Ватлин А.Ю. Советская республика в Баварии

ЮБИЛЕЙ АКАДЕМИКА СЕРГЕЯ ЛЕОНИДОВИЧА ТИХВИНСКОГО

Хенкин С.М. Мусульмане в Испании: метаморфозы исторического бытия

$Васин А.Н., Велембовская К.М. Комитет \$

$Гришина Р.П., Шемякин А.Л. Судьба \$

Дабагян Э.С. Висенте Фокс - мексиканский президент-реформатор

$Хавкин Б.Л. \$

Президенту Академии военных наук генералу армии М.А. Гарееву - 90 лет

Южно-африканский орден академику А.Б. Давидсону

Similar

Новая и новейшая история №5 за 2014 год

Особый штаб Россия

Из Варшавы. Москва, товарищу Берия… Документы НКВД СССР о польском подполье. 1944-1945 гг

Япония и СССР. Тайная война на море. 1923–1945 гг

Text

ISSN 01303864־
НОВАЯ
НОВЕЙШАЯ
НСТОРНЯ
В НОМЕРЕ:
נ
4
2013
КУРСКАЯ БИТВА: НОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ О СОВЕТСКОЙ РАЗВЕДКЕ И ПАРТИЗАНСКОМ ДВИЖЕНИИ
СОВЕТСКАЯ РЕСПУБЛИКА В БАВАРИИ:
ИСТОРИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ МИФОВ
КОМИТЕТ «ПОМОЩЬ РОССИИ В ВОЙНЕ». АМЕРИКАНСКАЯ ГУМАНИТАРНАЯ ПОМОЩЬ СССР В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
ВИЗИТ ШАРЛЯ ДЕ ГОЛЛЯ В КАМБОДЖУ В 1966 году
МУСУЛЬМАНЕ В ИСПАНИИ:
МЕТАМОРФОЗЫ ИСТОРИЧЕСКОГО БЫТИЯ
ШВЕДСКАЯ ЦЕРКОВЬ НАКАНУНЕ И ВО ВРЕМЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ. 1930-1945 годы
СУДЬБА «БАЛКАНСКИХ СОЮЗНИКОВ» 1912-1913 годов. ВЗГЛЯД ИЗ XXI столетия
ЛЕОН БЛЮМ: ШТРИХИ К ПОЛИТИЧЕСКОМУ ПОРТРЕТУ
ОРЛЕАНЫ И ОРЛЕАНИСТЫ В ОППОЗИЦИИ (1848-1858 годы)
РОССИЙСКАЯ СИСТЕМА
ИСТОРИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ. 1992-2012 годы. СТАНОВЛЕНИЕ, ИТОГИ, ПЕРСПЕКТИВЫ

№4
ИЮЛЬ-АВГУСТ
2013
■<с5^
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
ЖУРНАЛ ОСНОВАН В МАЕ 1957 ГОДА ВЫХОДИТ 6 РАЗ В ГОД
ЖУРНАЛ ИЗДАЕТСЯ ПОД РУКОВОДСТВОМ ОТДЕЛЕНИЯ ИСТОРИКОФИЛОЛОГИЧЕСКИХ НАУК РАН
НОВАЯ
НОВЕЙШАЯ
ИСТОРИЯ
СОДЕРЖАНИЕ
К 70-летию КУРСКОЙ БИТВЫ
Христофоров В.С. Курская битва: новые документы о советской разведке
и партизанском движении 3
ЮБИЛЕЙ АКАДЕМИКА СЕРГЕЯ ЛЕОНИДОВИЧА ТИХВИНСКОГО 23
СТАТЬИ
Ватлин А.Ю. Советская республика в Баварии: история политических мифов 32
Хенкин С.М. Мусульмане в Испании: метаморфозы исторического бытия 50
Чернышева О.В. Шведская церковь накануне и во время Второй мировой
войны (1930-1945 годы) 65
Васин А.Н., Велембовская К.М. Комитет “Помощь России в войне”. Амери-
канская гуманитарная помощь СССР в годы Великой Отечественной войны 84
Селиванов И.Н. (Курск). Визит Шарля де Голля в Камбоджу в 1966 году 100
Гришина Р.П., Шемякин А.Л. Судьба “балканских союзников” 1912-1913 годов.
Взгляд из XXI столетия 115
ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ ОЧЕРКИ
Вершинин А.А. Леон Блюм: штрихи к политическому портрету 133
Дабагян Э.С. Висенте Фокс - мексиканский президент-реформатор 159
Таньшина Н.П. Орлеаны и орлеанисты в оппозиции (1848-1858 годы). По мате-
риалам российского посла во Франции графа П.Д. Киселева 172
ВОПРОСЫ ОБРАЗОВАНИЯ
Вяземский Е.Е. Российская система исторического образования. 1992-2012 годы.
Становление, итоги, перспективы 188
“НАУКА” · МОСКВА
1

РЕЦЕНЗИИ
Орлик И.И. Б.Й. Желицки, Ч.Б. Ж и л и ц к и. Венгерские эмиграционные волны и
эмигранты (середина XIX - конец 50־х годов XX века). М., 2012 204
Хавкин Б.Л. “...Хоть раз напишу тебе правду”. Письма солдат вермахта из сталинградского
окружения. М., 2013 207
Малкин С.Г. (Саратов). А.А. Киселёв. Рождение империи. Британское государство
и колониализм в XVII-XVIII вв. Волгоград, 2012 209
Котова Е.В. Средняя Европа. Проблемы международных и межнациональных отношений ХП-ХХ вв. СПб., 2009; Российско-австрийский альманах: исторические и культурные параллели. Вып. IV. Австро-Венгрия. Центральная Европа и Балканы (XI-XX вв.).
СПб., 2011 212
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Суржик Д.В. Международная научная конференция об исторической памяти Сталинград-
ской битвы 215
Президенту Академии военных наук генералу армии М.А. Гарееву - 90 лет 217
Южно-африканский орден академику А.Б. Давидсону 219
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ
Академик Г.Н. Севостьянов (главный редактор),
академик В.А. Виноградов, д.и.н. В.Н. Виноградов, к.и.н. В.Д. Вознесенский, к.и.н. Н.П. Калмыков (зам. главного редактора), д.и.н. В.Н. Малов, д.и.н. И.И. Орлик, д.и.н. А.В. Пыжиков, д.и.н. А.В. Ревякин, член-корр. РАН Л.П. Репина, д.и.н. В.В. Рогинский, к.и.н. В.С. Рыкин, д.и.н. Н.И. Смоленский, д.и.н. В.В. Согрин, академик С.Л. Тихвинский, академик А.О. Чубарьян.
Ответственный секретарь В.Я. Головин
Адрес редакции: 119049 Москва, ГСП-1, Мароновский пер., 26, тел. 8 (499) 238-08-74;
www. nov ay aistoria, ru
© Российская академия наук, 2013 © Редколлегия журнала
“Новая и новейшая история” (составитель), 2013
2

К 70-летию Курской битвы
©2013 г.
В.С. ХРИСТОФОРОВ
КУРСКАЯ БИТВА: НОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ О СОВЕТСКОЙ РАЗВЕДКЕ И ПАРТИЗАНСКОМ ДВИЖЕНИИ
Курская битва 1943 г. представляет собой совокупность стратегической оборонительной (5-23 июля) и наступательной (12 июля - 23 августа) операций, проведенных Красной Армией с целью сорвать наступление вермахта и разгромить стратегическую группировку противника на центральном участке советско-германского фронта. По размаху и напряженности борьбы, силам и средствам противоборствующих сторон битва под Курском входит в число крупнейших сражений Второй мировой войны.
Историография Курской битвы насчитывает тысячи работ. Все издания о Второй мировой и Великой Отечественной войнах включают главы, посвященные сражению под Курском.
В последние десятилетия источниковая база военной истории России, в том числе и Курской битвы, постоянно пополняется и расширяется. Это происходит за счет публикации дневников и мемуаров участников Великой Отечественной войны, благодаря выявлению, рассекречиванию и введению в научный оборот архивных документов* 1.
Ценным и пока еще мало изученным источником стали оперативные сводки, опубликованные в многотомном издании “Великая Отечественная война - день за днем: по материалам рассекреченных оперативных сводок Генерального штаба Красной Армии”2.
В деятельности Генерального штаба Красной Армии, как отмечал генерал армии С.М. Штеменко в книге “Генеральный штаб в годы войны”, главное место занимали сбор и оценка разведывательных данных и текущей обстановки на фронтах, разработка практических предложений и распоряжений, обеспечение фронтов вооружением, боеприпасами и другими материальными средствами, создание резервов3.
При подготовке оперативных сводок, боевых донесений, сообщений для печати и радио сотрудники Оперативного управления Генерального штаба Красной Армии собирали и анализировали сведения, поступавшие из фронтов и армий. Ежедневно, с первого и до последнего дня войны, в оперативной сводке наиболее полно и объективно излагалась обстановка и развитие военных действий на всем советско-германском фронте, в пределах стратегических направлений4, в полосах фронтов, армий, на участках соединений и некоторых частей5.
Христофоров Василий Степанович - доктор юридических наук, руководитель Центра публикации источников по истории России XX века Института российской истории РАН.
1 Христофоров В.С. Органы госбезопасности СССР в 1941-1945 годах. Документы архивов ФСБ России. - Новая и новейшая история, 2010, № 5; его же. Органы госбезопасности СССР в 1941-1945 гг. М.,2011.
2 Великая Отечественная война - день за днем: по материалам рассекреченных оперативных сводок Генерального штаба Красной Армии, в 9-й т., т. 1. М., 2008.
3 Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. М., 1989, с. 101-102.
4 Великая Отечественная война - день за днем: по материалам рассекреченных оперативных сводок Генерального штаба Красной Армии, в 6-й т. Т. 6. Коренной перелом. 1 июля - 31 декабря 1943 г. М., 2010.
5 Там же. Т. 1. Вторжение. 22 июня - 30 сентября 1941 г. М., 2008, с. 3, 13-14.
3

Рассекреченные документы Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), Архива внешней политики (АВП) России, Центрального архива Министерства обороны (ЦАМО), Центрального архива (ЦА) ФСБ России, архивов УФСБ России по Белгородской, Брянской, Курской и Орловской областям позволяют реконструировать события Курской битвы и показать, какой вклад внесли советская разведка и контрразведка в победу Красной Армии в этом сражении.
Источники по теме исследования можно условно разделить на несколько групп. Во-первых, законодательные и иные нормативные правовые акты и распорядительные документы (постановления ГКО6 и СНК СССР, указы Президиума Верховного Совета СССР; приказы и указания НКО СССР, НКГБ СССР и Главного управления контрразведки (ГУКР) “Смерш” НКО СССР), в которых содержатся сведения о компетенции, полномочиях, структуре и основных направлениях деятельности советской разведки и контрразведки.
Во-вторых, материалы секретного делопроизводства советских разведывательных и контрразведывательных служб (докладные записки и спецсообщения руководства НКГБ СССР и ГУКР “Смерш” в ГКО, Генштаб Красной Армии; служебная переписка между разведывательными и контрразведывательными подразделениями (между НКГБ СССР, ГУКР “Смерш” НКО и Разведывательным управлением Генштаба Красной Армии); аналитические материалы и статистические данные; документы по организации и руководству деятельностью партизанских отрядов). В эту же группу можно отнести и трофейные документы (разведывательных, контрразведывательных и полицейских органов противника, оккупационной администрации). Документы этой группы позволяют проанализировать деятельность разведки и контрразведки, оценить результаты их работы.
В-третьих, материалы следственных дел генералов и офицеров германской, венгерской, итальянской, румынской армий, сотрудников германской и венгерской разведки и контрразведки, дипломатов “третьего рейха” и его сателлитов. Эти документы дают представление о том, как противник оценивал деятельность советских разведывательных и контрразведывательных служб.
В-четвертых, периодическая печать (например, периодические издания администрации Локотского округа: “Голос народа”7 и “Бюллетень Локотского окружного самоуправления”8, выходившие на оккупированной территории Орловской области) и документы личного происхождения (письма9, дневники10, мемуары11). В материалах
6 За период с 1 апреля по 31 августа 1943 г. было принято 908 постановлений и распоряжений ГКО, в том числе: «С утверждением положения о ГУКР “Смерш” НКО СССР» № 3222 сс/ов от 21 апреля 1943 г.; «С объявлением положения об Управлении контрразведки НК ВМФ “Смерш” и его органов на местах» № 3461сс от 31 мая 1943 г. - РГАСПИ, ф. 644, оп. 1, д. 108, л. 152-157; ЦА ФСБ России, ф. 66, оп. З, д. 1, л. 3.
7 С начала 1943 г. газета выходила два раза в месяц тиражом 8 тыс. экземпляров, с марта 1943 г. - шесть раз в месяц тиражом 14 тыс. экземпляров.
8 Бюллетень издавался с начала 1943 г. и выходил два раза в неделю.
9 Органы военной цензуры контролировали содержания писем, отправлявшихся с Центрального, Воронежского, Западного и Брянского фронтов и готовили сообщения о настроениях военнослужащих в период Курской битвы. - ЦА ФСБ России, ф. 40-ос, оп. 28, д. 29, 46; ф. 41-ос, оп. 16, д. 17; оп. 51, д. 11.
10 Дневники, которые велись военнослужащими противоборствующих сторон в годы Второй мировой войны, представляют собой относительно редкий вид источников личного происхождения. Недобросовестные исследователи, в погоне за сенсацией, пытаются выдать за дневники разного рода фальсификации. Так было, например, с “дневником” Л.П. Берии или с “дневником” генерал-фельдмаршала Ф. Паулюса, который он якобы вел в советском плену со 2 марта 1943 г. по 20 декабря 1949 г. “Дневник” Паулюса - это недобросовестная компиляция документов Oneративного управления ГУПВИ НКВД СССР. - Марковчин В.В. Фельдмаршал Паулюс: от Гитлера к Сталину. М., 2000, с. 110-228.
11 Василевский А.М. Дело всей жизни. М., 1976; Рокоссовский К.К. Солдатский долг. М., 1980; Конев КС. Записки командующего фронтом 1943-1945. М., 1989; Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны, кн. 1-2. М., 1989; Жуков Г.К. Воспоминания и размышления, в 3-х т., т. 3. М., 1995.
4

четвертой группы содержится информация, в которой события представлены глазами очевидцев, даны оценки происходивших событий.
В ходе Курского сражения германское руководство рассчитывало взять реванш за поражение под Сталинградом и вернуть себе стратегическую инициативу. План летнего наступления на Восточном фронте под кодовым названием “Цитадель” готовился в обстановке строгой секретности.
15 апреля 1943 г. Гитлер подписал оперативный приказ, утверждавший план наступательной операции “Цитадель” в районе Орел - Курск - Белгород - Харьков. Информация о готовящемся наступлении немцев была добыта советской разведкой менее чем через месяц12.
К проведению операции германское командование привлекло группу армий “Центр” под командованием Г. фон Клюге (9-я и 2-я армии) и группу армий “Юг”, которой командовал Э. фон Манштейн (4-я танковая армия и оперативная группа “Кемпф”). На Курском направлении противник сосредоточил 50 дивизий (в том числе 16 танковых и моторизованных), 3 отдельных танковых батальона и 8 дивизионов штурмовых орудий, авиацию 6-го воздушного флота (свыше 1000 самолетов, базировавшихся на аэродромах орловского выступа) и 4-го воздушного флота (более 1000 самолетов, находившихся в районах Харькова и Полтавы)13.
В оборонительной и наступательной операциях Курского сражения принимали участие войска Центрального (командующий войсками К.К. Рокоссовский), Воронежского (Н.Ф. Ватутин), Западного (В.Д. Соколовский) и Брянского (М.М. Попов) фронтов, а также Степного военного округа (с 9 июля 1943 г. - Степного фронта, командующий И.С. Конев).
ЗАДАЧИ СОВЕТСКОЙ РАЗВЕДКИ
Как отмечал Г.К. Жуков, для того чтобы разработать план действия войск в районе Курского выступа, ГКО, Ставке ВГК и Генштабу была необходима точная информация о намерениях противника, расположении его войск, перегруппировках бронетанковых, артиллерийских соединений, бомбардировочной и истребительной авиации14.
Перед советской разведкой стояли задачи по своевременному информированию ГКО, Ставки ВГК, Генштаба Красной Армии о военно-стратегических и политических планах руководства Германии; о военном и экономическом потенциале стран фашистского блока; о дислокации, численном составе и вооружении противника; о расположении его штабов, аэродромов, баз и складов с горючим, оружием и боеприпасами; о строительстве оборонительных сооружений; по противодействию совместным действиям Германии и ее сателлитов; а также по координации военных усилий СССР, Великобритании, США и других стран антигитлеровской коалиции.
Советская внешняя и военная разведка внесли достойный вклад в достижение победы Красной Армии в Курской битве. Разведка получила точные данные об операции “Цитадель”, начале наступления, составе группировки германских войск. Оценку деятельности советской разведки накануне и в период Курской битвы дал Г.К. Жуков, подчеркнувший, что “в начале апреля у нас имелись достаточно полные сведения о положении войск противника в районе Орла, Сум, Белгорода и Харькова”15.
В начальный период Великой Отечественной войны разведывательной работой занимались 1-е (разведывательное) и 4-е (зафронтовая работа) управления НКВД, а также 4-е отделы НКВД-УНКВД прифронтовых республик, краев и областей. Кроме того, разведывательную информацию добывали 2-е (контрразведывательное) управ¬
12Христофоров В.С. Органы госбезопасности СССР в 1941-1945 гг., с. 212.
13 История Второй мировой войны, в 12-и т. Т. 7. Завершение коренного перелома в войне. М., 1976, с. 143.
14 Жуков Г.К. Указ, соч., т. 3, с. 13-15.
15 Там же.
5

ление НКВД, Управление особых отделов (УОО) НКВД, разведывательные подразделения войск НКВД, Разведывательный отдел Центрального штаба партизанского движения.
Полномочия 1-го управления НКВД СССР (начальник П.М. Фитин) в области разведывательной работы распространялись на США, Великобританию, Латинскую Америку, Индию, Австралию. 1-е управление вело всю разведывательную работу за границей через “легальные” и нелегальные резидентуры, специально создаваемые разведгруппы, разведчиков и агентов, посылаемых в страны, где не было резидентур, или на оккупированные территории. Во время войны резидентуры советской внешней разведки действовали в США, Великобритании, Швеции, Болгарии, Китае, Иране, Турции, Афганистане, Японии, Египте, Италии, Франции, Финляндии, Румынии и Венгрии. Всего в годы войны по линии внешней разведки за границей действовало более 90 “легальных” и нелегальных резидентур16.
4-е управление НКВД СССР (начальник П.А. Судоплатов) вело разведывательнодиверсионную работу в Германии, Болгарии, Венгрии, Румынии и Финляндии, направляя оперативные отряды в тыл противника на оккупированные территории Советского Союза и за границу.
В апреле 1943 г. советские разведывательные и контрразведывательные органы подверглись очередной реформе. В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 апреля 1943 г. из состава наркомата внутренних дел были выделены основные разведывательные и контрразведывательные подразделения, на базе которых образован наркомат госбезопасности (НКГБ, нарком В.Н. Меркулов).
Постановлением СНК СССР № 415-138сс от 19 апреля 1943 г. Управление особых отделов было выведено из структуры НКВД СССР, передано в наркомат обороны и реорганизовано в Главное управление контрразведки (ГУКР) “Смерш” НКО (начальник В.С. Абакумов); 9-й отдел (морская контрразведка) УОО НКВД преобразован в Управление контрразведки “Смерш” наркомата военно-морского флота СССР17 (начальник П.А. Гладков).
В апреле 1943 г. в системе военной разведки также была проведена реформа, в ходе которой были созданы: Главное разведывательное управление (ГРУ) Красной Армии (зарубежная стратегическая разведка, врио начальника И.И. Ильичев) и Разведывательное управление Генерального штаба (РУ ГШ) Красной Армии (войсковая и агентурная разведка, начальник Ф.Ф. Кузнецов). Кроме того, в структуре наркомата военноморского флота также находилось свое Разведывательное управление. На улучшение деятельности военной разведки был ориентирован приказ НКО № 0071 от 19 апреля 1943 г. “О состоянии органов войсковой разведки и мерах по улучшению ее боевой деятельности”, на основании которого на Разведывательное управление Генштаба были возложены: “руководство войсковой и агентурной разведкой фронтов”, регулярное добывание информации о действиях и намерениях противника, а также проведение дезинформации противника18.
В целях повышения достоверности разведывательной информации, предоставлявшейся в ГКО, Ставку ВГК и военному командованию, решением ГКО при начальнике Генштаба была создана Группа по обобщению и анализу разведывательных сведений о противнике (Группа по разведке)19, готовившая доклады о состоянии вооруженных сил Германии, ее экономики и возможностях ведения войны против СССР и стран
16 Очерки истории российской внешней разведки, в 6-й т. Т. 4. 1941-1945 годы. М., 2003,
с. 8.
17 Положение об Управлении контрразведки НКВМФ “Смерш” и его органах на местах утверждено постановлением ГКО 31 мая 1943 г. - РГАСПИ, ф. 644, оп. 1, д. 120, л. 165-170.
18 “Они руководили ГРУ”. Сборник биографических очерков. М., 2005, с. 199.
19 Лота В. Тайные операции Второй мировой: книга о военной разведке. 1944 год. М., 2006, с. 255-256; Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне, т. 5, кн. 1.М., 2007, с. 564-569.
6

антигитлеровской коалиции. Руководителем Группы был назначен Ф.И. Голиков. В ее состав вошли: временно исполняющий обязанности начальника ГРУ Красной Армии И.И. Ильичев, начальник РУ Генштаба Красной Армии Ф.Ф. Кузнецов, начальник 1-го управления НКГБ СССР П.М. Фитин, начальник 4-го управления НКГБ СССР П.А. Судоплатов и начальник Разведывательного управления Главного штаба ВМФ М.А. Воронцов.
Компетенция и полномочия 4-го управления НКГБ СССР и 4-х отделов НКГБУНКГБ прифронтовых республик, краев и областей в ходе реформы разведывательных и контрразведывательных органов, проведенной весной 1943 г., и их передачи из НКВД в наркомат госбезопасности практически не изменились. Они продолжали вести нелегальную работу на оккупированных территориях Советского Союза и европейских стран, направляя туда оперативные группы и отряды с целью добывания военно-политической информации, совершения диверсионных актов на коммуникациях и наиболее важных военных и промышленных объектах противника.
В целях разграничения функций между Главным разведывательным управлением Красной Армии, Разведывательным управлением НКГБ СССР и Разведывательным управлением НКВМФ постановлением ГКО от 5 июня 1943 г. № 3522сс были утверждены представленные НКГБ СССР и Главным разведывательным управлением Красной Армии “Мероприятия по улучшению зарубежной работы разведывательных органов СССР”20.
На Главное разведывательное управление Красной Армии возлагалось ведение военной разведки в целях информирования правительства СССР о военном потенциале иностранных государств.
Разведывательному управлению НКГБ поручалось ведение ^политической разведки и информирование правительства СССР о внешнеполитическом положении в иностранных государствах; партиях и общественных деятелях; достижениях в области науки и техники; положении национальных меньшинств и эмиграции.
Разведывательное управление НКВМФ вело военно-морскую разведку в целях информирования правительства СССР и командования ВМФ о военно-морских силах, базах, портах, состоянии промышленности иностранных государств.
Ведение военно-разведывательной работы в войсках противника на временно оккупированной территории СССР возлагалось на Разведывательное управление Генштаба Красной Армии.
Разведывательному управлению НКГБ СССР предписывалось передавать полученные данные по военным и военно-морским вопросам Главному разведывательному управлению Красной Армии или Разведывательному управлению НКВМФ. В свою очередь ГРУ Красной Армии и РУ НКВМФ должны были передавать в Разведывательное управление НКГБ СССР материалы по политическим вопросам.
Основное внимание разведывательных органов СССР было устремлено на получение стратегической информации о Германии, Японии, Италии и оккупированных ими странах, а также на усиление разведывательной работы в Великобритании, США и Турции.
Анализ документов российских государственных и ведомственных архивов, а также мемуаров советских военачальников свидетельствует, что весной и летом 1943 г. советские разведывательные и контрразведывательные службы получали важную политическую, военную и экономическую информацию. Сведения о планах германского командования поступали в Москву из резидентур внешней разведки в Лондоне, Женеве, Стокгольме, Нью-Йорке, Анкаре и Берлине. Материалы о передислокации частей и соединений германской армии на линию Орел - Курск - Белгород, активизации деятельности германских разведывательных служб в районе Курского выступа приходили из оперативных групп НКГБ СССР, действовавших на оккупированных территориях.
20 РГАСПИ, ф. 644, оп. 1, д. 124, л. 175-180.
7

В книге “Записки командующего фронтом 1943-1945” И.С. Конев писал: “Уже весной 1943 г. советское Верховное Главнокомандование располагало данными о готовящемся летнем наступлении немецко-фашистских войск в районе Курской дуги. Данные разведки поступали с исключительной быстротой и точностью. Было точно определено и направление главного удара противника”21.
Ценную политическую и военную информацию советская разведка получала из Великобритании. Это было связано с тем, что британские спецслужбы еще в 1938 г. смогли расшифровать немецкие коды, чем обеспечили доступ к секретной переписке по радиоканалам германского Верховного командования со штабами групп войск, армий и других соединений и частей. В этой переписке содержались планы боевых oneраций германских войск в Африке и на Восточном фронте. Агенты советской внешней разведки, входившие в “Кембриджскую пятерку” (К. Филби, Дж. Кернкросс, Д. Маклин, Э. Блант, Г. Бёрджесс)22 сумели получить доступ ко многим ценным материалам британского внешнеполитического ведомства и разведки (еженедельным сводкам, oneративным приказам германского командования, содержанию радиограмм, в которых раскрывалась осведомленность германского командования о состоянии войск Красной Армии). Офицер британской разведки Кернкросс, хорошо знавший немецкий язык и обладавший аналитическими способностями, с помощью аналога немецкой шифровальной машины “Энигма” расшифровывал немецкие секретные радиограммы. От Кернкросса и Филби в резидентуру НКГБ в Лондоне поступали сведения о планировании немецкого наступления под Курском23.
Данные о подготовке операции “Цитадель” шли из Швейцарии от резидента советской военной разведки Ш. Радо, который передавал в “Центр” информацию, добытую Р. Рёсслером24.
А. Даллес, руководитель действовавшей во время Второй мировой войны в Швейцарии резидентуры Управления стратегических служб США, писал: «Советские люди использовали фантастический источник, находящийся в Швейцарии, по имени Рудольф Рёсслер, который имел псевдоним “Люци”. С помощью источников, которые до сих пор не удалось раскрыть, Рёсслеру удавалось получить в Швейцарии сведения, которыми располагало высшее немецкое командование в Берлине, с непрерывной регулярностью, часто менее чем через 24 часа после того, как принимались ежедневные решения по вопросам Восточного фронта». Бывший британский разведчик Л. Фараго утверждал, что Рёсслер был лучшим советским агентом в Европе25.
В отечественной историографии, посвященной партизанскому движению, зачастую отмечается, что партизанские отряды возникали стихийно, сначала разрозненными очагами, укреплялись благодаря поддержке местного населения. В результате этой поддержки борьба против опытного, хорошо вооруженного врага за сравнительно короткий срок приобрела характер массового народного движения. Авторы лишь упоминают о том, что к работе по созданию, вооружению и обучению партизанских отрядов были привлечены органы внутренних дел и государственной безопасности26.
В связи с закрытостью архивов спецслужб историки не имели возможности исследовать деятельность в тылу противника разведывательно-диверсионных групп и отрядов НКВД-НКГБ СССР, военной разведки. Между тем, они играли важную роль: к концу 1942 г. на оккупированной территории Советского Союза и стран Восточной Европы только из 4-го управления НКВД СССР действовало 77 хорошо подготовлен¬
21 Конев И.С. Записки командующего фронтом 1943-1945. М., 1989, с. 8.
22 Модин Ю.И. Судьбы разведчиков. Мои кембриджские друзья. М., 1997.
23 Очерки истории российской внешней разведки, т. 4, с. 246-247.
24 Радо Ш. Под псевдонимом Дора. М., 1988, с. 201, 227-238, 253-265.
25 Цит. по: Дамаскин И.А. 100 великих разведчиков. М., 2007, с. 238.
26 Война 1941-1945. Факты и документы. М., 2004, с. 216-222; История Великой войны 1941-1945. М., 2010, с. 105-145.

ных, оснащенных и имевших боевой опыт оперативных групп и отрядов органов госбезопасности27.
Весной и летом 1943 г. оперативные группы и отряды, направленные в тыл противника органами госбезопасности28, действовали на оккупированных территориях западных областей РСФСР, Белоруссии, Украины и решали задачи в интересах Курской оборонительной и наступательной операций. Они вели наблюдение за передвижением эшелонов противника на железнодорожных узлах и транспортных магистралях, обетановкой в местах дислокации германских войск. Для сбора разведывательной информации сотрудники НКГБ СССР вели опрос местных жителей, допрос военнопленных противника и перебежчиков, анализировали захваченные документы. Вся достоверная и важная информация о подготовке германских войск к наступательной операции в районе Курска незамедлительно направлялась радиограммами в центр. За особо важными документами и военнопленными присылался самолет для доставки в Москву.
РАЗВЕДЧИКИ И ДИВЕРСАНТЫ
Архивные документы свидетельствуют, что оперативные группы и отряды почти ежедневно направляли в НКГБ СССР ценную разведывательную информацию, а также сведения о проведенных диверсионных актах на коммуникациях противника и результатах бомбовых ударов советской авиации по вражеским объектам, расположенным в Киеве, Минске и других городах. Разведывательная информация из НКГБ СССР передавалась в РУ Генштаба Красной Армии Ф.Ф. Кузнецову и командующему авиацией дальнего действия А.Е. Голованову. По мере приближения сражения возрастала интенсивность потока разведывательной информации.
Наиболее важные сведения, поступавшие из 4-го управления НКГБ СССР в Разведывательное управление Генштаба, докладывались начальнику Генштаба А.М. Василевскому29.
В конце февраля 1943 г. из оперативной группы, находившейся в районе оккупированного Брянска, приходили данные о концентрации в районе Львова германских войск, все огневые точки которых были “направлены на Курский большак”30.
В апреле-июне 1943 г. поток информации из оперативных групп и отрядов в 4-е управление НКГБ СССР стал непрерывным. Ежедневно поступало по несколько сообщений, которые докладывались руководству наркомата госбезопасности В.Н. Меркулову, Б.З. Кобулову, в НКВД СССР Л.П. Берия и А.Н. Аполлонову, направлялись начальнику РУ Генштаба Красной Армии Ф.Ф. Кузнецову, командующему авиацией дальнего действия А.Е. Голованову и начальнику Группы по разведке Ф.И. Голикову.
С начала апреля 1943 г. оперативные группы “Градова”, “Артура”, “Юрия”, действовавшие в районе оккупированного Минска, а также “Неуловимые”31 сообщали о стра¬
27 К декабрю 1943 г. на оккупированной территории СССР и стран Восточной Европы действовало 125 оперативных групп и отрядов 4-го управления НКГБ СССР; в их составе сражались 7 тыс. 200 человек.
28 Кроме оперативных групп и отрядов 4-го управления НКГБ СССР, в тыл противника на оккупированные территории Советского Союза направлялись разведывательно-диверсионные группы и отряды 4-х отделов УНКГБ Белгородской, Курской, Орловской, Смоленской областей, НКГБ Белорусской и Украинской ССР, Карело-Финской ССР.
29 ЦА ФСБ России, ф. 4, оп. 1, д. 473, л. 497.
30 Там же, ф. 14, оп. 1, д. 477, л. 153.
31 Оперативная группа “Неуловимые” в составе 30 человек была направлена в тыл противника 15 марта 1942 г. Первоначально действовала в районе оккупированного Полоцка, но постепенно “распространяла свое влияние западнее, северо-западнее и юго-западнее этого района, вплоть до Латвийской ССР, часто переходя ее границы и совершая диверсионные акты на территории Латвии”. За период нахождения в тылу противника группа, успешно выполняя поставленные задачи, выросла в боевое соединение до 1 тыс. 300 человек, за счет партизан из местного населения и военнопленных, бежавших из немецкого плена. С 15 марта 1942 г. по 15 апреля 1943 г.
9

тегических замыслах германского командования. В одной из радиограмм, поступивших из тыла противника, говорилось: “Отход немецких войск на Центральном фронте проводится с целью завлечь русских в мешок, удлинив их коммуникации, оторвать от баз, оставив сгоревшие населенные пункты, после чего еще раз сделать попытку наступления на Ленинград и Москву. По плану наступление намечено на конец апреля или начало мая 1943 г., но может быть и раньше, в зависимости от погоды”32.
В районе оккупированного Брянска действовали оперативные группы под командованием “Саввы” и А.П. Шестакова, которые с начала мая 1943 г. сообщали в центр, что противник готовит наступления на Курск и Орел: “Немцы сняли с охраны Брянских лесов войсковые части и технику и концентрируют силы для решительного удара на Москву, Курск и в направлении Орла. Генеральное наступление ожидается в двадцатых числах мая”33.
Оперативные группы “Днепрова”, “Назара”, “Марата”, “Ходоки”, действовавшие на оккупированной территории Украины, в начале мая 1943 г. сообщали о передислокации немецких воинских частей: “Войска противника едут на отдых с Курского и Брянского направлений. По имеющимся данным, немцы намерены возводить укрепления по Днепру”34.
В мае 1943 г. поток информации, поступавшей из оккупированных районов, где действовали оперативные группы НКГБ, существенно возрос. Шли сообщения не только разведывательного характера, но и содержавшие информацию о результатах налетов советской авиации на Брянск, Орджоникидзеград, Полоцк, станцию Громы (близ Полоцка), Минск35.
Наиболее ценные сведения поступали в результате умелой оперативной разработки чекистами немецких военнослужащих. В начале апреля 1943 г. в группу “Градова”, действовавшую в районе Минска, был выведен инспектор германских военно-воздушных сил “Ш.”, который рассказал о структуре авиасоединения “Москва”, местах дислокации аэродромов, зоне их действия. В середине апреля этой же группой был захвачен летчик германской армии “Г.Ш.”, который рассказал о расположении штаба соединения люфтваффе и аэродромов.
В первой половине мая 1943 г. на базу группы “Бывалые”, действовавшей в районе Борисова Минской области, был доставлен захваченный в плен офицер Управления авиации Центрального фронта германской армии “Барт”. От него была получена информация о дислокации 32 аэродромов противника, находившихся на Центральном фронте, противовоздушной обороне Минского и Смоленского аэродромов, системе организации воздушных округов германской армии на Центральном фронте, количестве самолетов в воздушных округах36.
Оперативные группы НКГБ СССР собирали информацию как о целях для нанесения бомбовых ударов, так и о результатах действий советской авиации. В мае 1943 г. А.Е. Голованову направлялись составленные оперативными группами перечни объектов для нанесения бомбовых ударов советской авиацией в Смоленской и Орловских областях, Киеве, Минске, Варшаве и их окрестностях. В перечни были включены сведения об аэродромах противника; складах оружия, боеприпасов, вещевого и инженерного имущества, продовольствия; штабах и учреждениях германской армии; казармах воинских частей; мастерских по ремонту боевой техники; зенитных установках; железнодорожных мастерских; военных заводах; танковых мастерских; электростанциях.
“Неуловимые” пустили под откос 234 эшелона противника, повредили 1 и сбили 13 немецких самолетов, уничтожили 25 тыс. 168 и ранили свыше 7 тыс. 700 солдат и офицеров противника, взорвали 33 железнодорожных и сожгли 33 шоссейных моста. - ЦА ФСБ России, ф. 4, оп. 1, д. 473, л. 198-201.
32 Там же, л. 35.
33Там же, л. 155-157.
34 Там же, л. 141.
35 Там же, л. 115-184, д. 474, л. 10^18.
36 Там же, д. 473, л. 31, 81, 234-253, 258.
10

В ночь на 3 мая 1943 г. советская авиация совершила налет на цели противника, расположенные в районе Минска. Результаты бомбардировки были направлены в центр нескольким оперативными группами НКГБ. После того как 11 мая 1943 г. советская авиация провела бомбардировку объектов противника, расположенных в Киеве, командир оперативной группы “Ходоки” сообщил, что это был “самый интенсивный налет на Киев за время войны. В результате бомбежки было убито до двух тыс. немцев в КиевоПечерской лавре; разрушены: здание Политехнического института, немецкая военная школа и бывшая школа имени Каменева”37.
Сведения о подготовке германского наступления под Курском приходили и от советских разведчиков, внедренных в ряды противника. В состав дислоцированной в районе Ровно оперативной группы НКГБ СССР “Победители”, которой командовал Д.Н. Медведев, входил разведчик Н.И. Кузнецов, знавший 6 диалектов немецкого языка и действовавший на оккупированной врагом территории под именем обер-лейтенанта вермахта П. Зиберта. В мае 1943 г. имперский комиссар Украины и гауляйтер Воеточной Пруссии Э. Кох в беседе со своим “земляком” Зибертом сказал, что “немецкое командование намерено взять реванш за поражение под Сталинградом. Для этой цели стягиваются войска на Курском фронте”38. По воспоминаниям П.А. Судоплатова, “по заданию Ставки информация Кузнецова о подготовке немцами стратегической наступательной операции была перепроверена и подтверждена посланными нами в оккупированный Орел разведчиками Алексахиным и Воробьевым”39.
Н.И. Кузнецов информировал советское командование о применении немцами в предстоящем наступлении новых танков “Тигр” и “Пантера”, о местонахождении полевой ставки Гитлера “Вервольф” под Винницей40.
23 мая 1943 г. поступило сообщение от советского разведчика, проникшего в абверкоманду-103: “Немцы готовят наступление с Орла на Елец и с Харькова на Воронеж с задачей окружить группировку наших войск, находящихся между этими направлениями, и что в район Орла уже стянуто несколько армий, в том числе три танковые. Главная военная база, обслуживающая эту группировку, находится в Конотопе”41.
Наращивание сил германской группировки войск на Курском направлении продолжалось. Зафронтовая разведка сообщала, что с 23 по 29 мая 1943 г. по железной дороге Минск-Гомель в направлении на Орел последовали: один эшелон с 28 тяжелыми танками “Тигр”, три эшелона с 87 средними танками, один - с авиамоторами, два - с живой силой, девять - с топливом, два - с нефтяными дизелями и два эшелона с боеприпасами и продовольствием42.
Понимая важность разведывательно-диверсионной деятельности, 8 мая 1943 г. К.К. Рокоссовский направил в НКГБ СССР письмо с просьбой послать в тыл противника специальные отряды для ведения диверсий на коммуникациях противника против Центрального и Брянского фронтов, чтобы препятствовать перевозке в Брянск личного состава, боевой техники и боеприпасов, а также “замедлить накопление врагом необходимых сил и средств”43.
Руководством НКГБ СССР были даны соответствующие указания опергруппам, действовавшем в том регионе, и принято решение сформировать из наиболее подготовленных к боевой работе в тылу противника военнослужащих Отдельного отряда особого назначения НКГБ СССР три диверсионных отряда численностью 24 чел. каждый. В дальнейшем предполагалось “усилить эти отряды за счет оперативных групп, действовавших в тылу противника, до 60 человек в каждый отряд”44.
37Там же, л. 134, 145, 154, 184; Там же, д. 474, л. 39, 104, 117, 207.
38 Очерки истории российской внешней разведки, в 6-й т., т. 4, с. 80.
39 Судоплатов П.А. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. М., 1996, с. 155.
40 Христофоров В.С. Органы госбезопасности СССР в 1941-1945 гг., с. 212.
41 ЦА ФСБ России, ф. 4, оп. 1, д. 473, л. 267.
42 Там же, л. 455.
43 Там же, ф. РДР, д. 20372, л. 185.
44 Там же, л. 185-187.
11

Подготовка отрядов для “выполнения диверсионно-боевых задач в тылу врага” началась уже 17 мая 1943 г., командирами отрядов были назначены старший лейтенант Н.Д. Матвеев45, лейтенанты А.Н. Шихов46 и С.А. Каминский47. Основная задача отрядов состояла в проведении диверсий в тылу противника, выводу из строя живой силы и техники, направляемой на фронт, разрушении основных путей провоза и эвакуации войск. Одновременно было необходимо передавать данные о районах скопления живой силы и техники противника для нанесения по ним ударов советской авиацией дальнего действия. 29-30 мая и 5 июня 1943 г. отряды “Авангард”, “Почин” и “Предвестник” несколькими группами на самолетах были направлены в тыл противника48.
Получив информацию о благополучном десантировании отрядов в тылу противника, К.К. Рокоссовский пожелал им успехов в работе и просил руководство 4-го управления НКГБ СССР, чтобы “с ним все время держали связь, сообщали о проделанной диверсионной работе и давали разведданные”49.
14 июня 1943 г. отряд “Авангард” прибьш к месту постоянного расположения в Пеньковский лес, западнее участка железной дороги Сураж-Костюковичи и, используя разведданные местных партизанских отрядов, приступил к выполнению задания. С июня по сентябрь 1943 г. разведывательно-диверсионный отряд “Авангард” подорвал 17 эшелонов с войсками и техникой (уничтожено 17 паровозов, 66 вагонов), шоссейный мост; 67 участков железнодорожного полотна; провел 6 боев с противником; разоружил и захватил более 600 немецких офицеров, полицаев и предателей50.
С 24 мая по 22 сентября 1943 г. отряд “Почин” пустил под откос 13 эшелонов. В результате диверсий было разбито 173 вагона; добыто трофейное оружие51.
С 5 июля по 23 сентября 1943 г. отряд “Предвестник” подорвал 12 эшелонов с живой силой и техникой противника, уничтожил 12 паровозов и 101 вагон; взорвал 1 железнодорожный и 3 шоссейных моста; вырезал и подорвал 9,5 км линий связи; в боевых столкновениях с противником уничтожил 19 офицеров, бургомистров и предателей. На участках железнодорожного сообщения движение прерывалось до суток и более52.
Оперативные группы НКГБ передавали в центр сведения, что “наступление из Курска и Харькова должно было развиваться в направлении на Воронеж, с Белгорода на Малоархангельск, с задачей окружить и уничтожить группировку советских войск, находящихся на этом участке фронта”. Сообщалось о концентрации в районе Орла девяти армий противника, из которых половина - танковых53.
Во второй половине июня - июле 1943 г. командующим войсками Центрального и Западного фронтов К.К. Рокоссовскому и В.Д. Соколовскому регулярно направлялась информация о проведенных диверсионных акциях на коммуникациях противника (подорванных эшелонах с живой силой, боеприпасами и техникой, бронепоездах, взорванных мостах и складах, уничтоженных германских военнослужащих)54.
45 Матвеев Н.Д. - командир оперотряда “Предвестник”, действовавшего в мае-октябре 1943 г. на оккупированной территории Орловской области.
46 Шихов А.Н. - Герой Советского Союза, заместитель командира роты Отдельного отряда ОСНАЗ НКГБ СССР. В мае-октябре 1943 г. командир оперотряда “Почин”, действовавшего в Гомельской области.
47 Каминский С.А. - заместитель командира стрелковой роты Отдельного отряда ОСНАЗ НКГБ СССР. Командир оперотряд “Авангард”, действовавшего в мае-октябре 1943 г. на оккупированной территории Орловской области.
48 ЦА ФСБ России, ф. РДР, д. 20372, л. 31-32, 34, 35.
49 Там же, л. 46, 196-198, 202-203, 215-219.
50 Там же, л. 74.
51 Там же, д. 20071, т. 2, л. 232.
52 Там же, ф. РДР, д. 20049.
53 Там же, ф. 4, оп. 1, д. 473, л. 467.
54 Там же, д. 476, л. 166-171.
12

Оперативные группы П.Г. Шемякина55 и “Тараса” собирали информацию о передвижении германских войск по железным дорогам Белоруссии. 9 июля от них поступили сведения о том, что “6 июля 1943 г. в город Могилев прибыло большое количество танков и войск противника, предназначенных, видимо, для переброски на Орловско-Курское направление. В связи с переброской дополнительных сил на это направление германские охранные подразделения приняли дополнительные меры по защите транспортных коммуникаций от диверсионных действий партизан, проводили очистку местности от партизан и преследовали местных жителей, имевших связь с партизанами, в районе Могилева, Чаусы и других населенных пунктов, расположенных вдоль железных дорог”56.
23 июня 1943 г. П.А. Судоплатов направил Ф.Ф. Кузнецову информацию, полученную 7 мая 1943 г. агентурной разведкой57 в тылу противника, о том, что “немцы якобы предполагают начать наступление на Восточном фронте с Орла в направлении на Елец и в дальнейшем на Пензу. С Курска и Харькова наступление якобы должно развиваться в направлении на Воронеж, с Белгорода - на Малоархангельск с задачей окружить и уничтожить группировку войск Красной Армии, находящихся на этом участке фронта. В район Орла противником якобы стянуто девять армий, из которых половина танковых. На участке фронта от Великих Лук до Дорогобужа немцы якобы решили перейти в оборону до конца войны, там находятся всего две армии, одна из них танковая со штабом в Витебске якобы небоеспособна. Военная база Восточного фронта, по тем же данным, находится в Конотопе”58.
В июле-августе 1943 г. информация, поступавшая из тыла противника в 4-е управление НКГБ СССР практически ежедневно, а иногда и несколько раз один день, направлялась Ф.Ф. Кузнецову и А.Е. Голованову.
Кроме того, В.Н. Меркулов регулярно направлял обобщенные сведения о дислокации германских и венгерских войск, местах расположения аэродромов, движении эшелонов противника в сторону фронта в Группу по разведке - Ф.И. Голикову.
Так, 1-2 июля 1943 г. сообщалось, что в тылу противника, на Вильнюсском аэродроме, базировалась германская эскадрилья двухмоторных пикирующих бомбардировщиков. На аэродроме Малые Емельяны, в 7 км западнее Ровно, шло спешное строительство двух больших и двух малых ангаров. Ожидалось прибытие на аэродром большого количества самолетов и около 200 летчиков.
4 июля 1943 г. - о том, что 16 мая из Орловской области в район станции Борковичи прибыла “207-я потрепанная немецкая дивизия численностью до 3 500 человек, для доформирования”59.
5 июля 1943 г. была направлена информация, что “войска карательной экспедиции противника после снятия блокады Бегомельского участка и района озера Палик концентрировались в районе Минска-Борисова и намеревались начать наступление против партизанских отрядов, действовавших южнее железной дороги Минск-Орша”60.
10 июля сообщалось о прибытии в Могилев большого количества танков и войск противника, “предназначенных, видимо, для переброски на Орловско-Курское направление”. При налете советской авиации на живую силу и технику врага в районе Могилева в ночь на 22 июня 1943 г. “удачные попадания отмечены в окрестностях города, где было сосредоточено до 100 танков, значительное количество которых было уничтожено прямым попаданием авиабомб. Из числа экипажей было убито до 500 немцев. Кроме того, были отмечены попадания в пороховые склады и нефтехранилища”61.
55 Шемякин П.Г. - заместитель командира батальона 1-го мотострелкового полка ОМСБОН НКВД СССР (июль 1941-март 1942 гг.), командир оперативной группы НКГБ СССР “Вперед” (март 1942 - октябрь 1943 гг.).
56 ЦА ФСБ России, ф. 4, оп. 1, д. 477, л. 44, 505.
57 Задержка с поступлением информации была связана с временным отсутствием связи.
58 ЦА ФСБ России, ф. 4, оп. 1, д. 473, л. 497.
59 Там же, д. 476, л. 10, 12, 23, 29.
60Там же, л. 33,35.
61 Там же, л. 91, 95, 97.
13

20 июля 1943 г. было передано сообщение о проведении в Могилеве облав, задержаниях трудоспособных жителей и направлении их в лагерь для строительства укреплений. В документе указывались места базирования германской техники и живой силы в Гомеле, говорилось о прибытии мадьяр, направлявшихся на фронт, строительстве укреплений в Жлобине. Сообщались координаты складов с вооружением, боеприпасами, вещевым и инженерным имуществом, горючим. В документе приводились данные о движении с 4 по 9 июля по железной дороге Молодечно-Полоцк на фронт эшелонов противника с танками, орудием, боеприпасами, автомашинами, пассажирскими вагонами, цистернами с горючим. По железной дороге Ковель-Здолбунов в сутки в обоих направлениях проходило до 50 поездов. На Восток по этой дороге следовали поезда с танками, орудиями, боеприпасами, углем, бензином. На Запад перевозилась разбитая техника и раненые солдаты противника62.
24 июля 1943 г. была направлена информация о прибытии 20 июля в Смоленск ударной немецкой армии генерала В. Вайса, состоявшей из “отборных танковых и моторизованных дивизий”63.
27 и 28 июля в РУ ГШ КА и командующему авиацией дальнего действия были переданы схема расположенного между станциями Колодищи и Михайлович в окрестностях Минска склада боеприпасов, план Кильской бухты и схема армейского автопарка64.
Активные действия советских партизан в тылу противника, совершаемые ими диверсии на железных дорогах нарушали планы германского военного командования. В апреле-июне 1943 г. активную борьбу с партизанами на оккупированных территориях Украины, Белоруссии, Смоленской и Орловской областей были брошены многочисленные германские и венгерские воинские части, которых поддерживали авиация и артиллерия.
С начала 1942 г. советские разведка и контрразведка вели сбор информации о преступлениях и злодеяниях германских армий и их союзников на оккупированных территориях. Оперативные группы и отряды собирали информацию о преступлениях оккупантов против населения; формировании оккупационной администрацией вооруженных отрядов из местных жителей, мерах, принимавшихся противником по борьбе с партизанами. Оперативные группы УНКГБ по Орловской области сообщали, что в целях борьбы с партизанами на дорогах, ведущих к Орлу, были установлены жандармские пункты, и курсировали военные патрули, “рощи и лески на окраинах города вырублены немцами. Выход из домов в ночное время запрещен - нарушителей расстреливают на месте. Все местное население обоего пола используется на работах по восстановлению дорог, мостов и оборонительных сооружений. В здании бывшего женского монастыря немцы создали пункт переподготовки военных кадров из украинцев и белорусов. Из этих людей комплектуются батальоны для отправки на фронт и в партизанские районы для борьбы с партизанами. Немцы путем принуждения местного населения ускоренными темпами возводили укрепления вокруг Орла. Построена круговая оборона. Отрыты окопы полного профиля, построены дзоты, блиндажи, установлены минные поля. Установлена вокруг города артиллерия, в большинстве зенитная”65.
В начале апреля оперативная группа из района Брянска сообщала о блокировании германскими войсками партизанских отрядов после того, как части Красной Армии отошли от восточной окраины Брянских лесов к северу. В результате у партизан иссякли запасы продовольствия, отдельные отряды стояли перед угрозой голода66.
Жестокую и бесчеловечную политику на оккупированных территориях Советского Союза вели не только германские карательные части и подразделения, но и венгерские оккупационные войска. Об этом свидетельствуют многочисленные архивные докумен¬
62 Там же, л. 188-190.
63 Там же, л. 222-224.
64 Там же, л. 235, 237, 240-247.
65 Архив УФСБ России по Орловской области, ф. 2, оп. 1, д. 7, л. 206.
66 ЦА ФСБ России, ф. 4, оп. 1, д. 473, л. 20.
14

ты, в том числе и недавно введенные в научный оборот67. В апреле 1942 г. венгерские “специалисты по борьбе с партизанским движением” - 4-й отдел венгерского Королевского генерального штаба - подготовил аналитический обзор под названием “Об опыте текущей войны - бои с партизанами”. 10 мая 1943 г. В.Н. Меркулов направил в ГКО перевод этого обзора68, отметив, что в нем “дается тенденциозно написанная оценка партизанскому движению в СССР, анализируется состав партизанских отрядов, их организация, комплектование, вооружение, способы ведения боя и даются указания о мерах борьбы с партизанами”69.
Весной и летом 1943 г. советским войскам, принимавшим участие в Курской битве, помогали партизанские отряды, совершавшие диверсии на железных дорогах с целью дезорганизации перевозок противника накануне и во время сражения. Это стало возможным благодаря тому, что в 1943 г. была налажена подготовка подрывников для партизанских отрядов, увеличилось количество переправляемых за линию фронта взрывчатых веществ. Диверсионная деятельность на железных дорогах стала согласовываться с планами и замыслами командования Красной Армии. Располагая подробной информацией о дислокации войск противника, положении на временно оккупированной территории, центр планировал диверсионную деятельность оперативных групп и отрядов.
Архивные документы свидетельствуют, что с 27 апреля по 10 мая 1943 г. только оперативные группы 4-го управления НКГБ СССР на железных дорогах ПолоцкДвинск, Себеж-Идрица, Коростень-Киев, в районе Минска пустили под откос 15 эшелонов противника. В результате диверсий были уничтожены 18 паровозов, 109 вагонов и платформ, 2 автомашины; при крушениях поездов убиты более 800 солдат и офицеров, ранены 278 человек. По неполным данным, движение на железных дорогах, подвергшихся диверсионным действиям опергрупп НКГБ СССР, было приостановлено в общей сложности на 252 часа70.
С 10 по 20 мая 1943 г. оперативными группами НКГБ было пущено под откос 5 эшелонов, бронепоезд, уничтожено 2 паровоза, 18 вагонов, 7 автомашин, убиты 135 солдат и офицеров противника, взорван склад горючего71.
За период с 1 по 31 июля 1943 г. оперативные группы НКГБ СССР, действовавшие в тылу противника, пустили под откос 102 эшелона с живой силой, техникой и вооружением противника, 4 бронепоезда, уничтожили 87 паровозов, 17 автомашин и 3 бронемашины, разбили 1 тыс. 128 вагонов и платформ, взорвали 8 различных предприятий и 7 складов продовольствия, вооружения и горючего, 8 железнодорожных и шоссейных мостов. В результате диверсионных актов и боевых столкновений с карателями и полицией, были убиты и ранены свыше 5 тыс. солдат и офицеров противника. По неполным данным, движение на железных дорогах, подвергшихся диверсионным действиям oneративных групп, было приостановлено на 2 тыс. 282 часа72.
Особенно интенсивно диверсии на железных дорогах проводились в период Курской битвы. С 3 августа по 15 сентября 1943 г. оперативными группами и отрядами органов безопасности и партизанскими формированиями на оккупированных территориях западных областей РСФСР, Белоруссии и Украины были проведены диверсионные операции, вошедшие в историю Великой Отечественной войны под названием “рельсовая война”. Было уничтожено и выведено из строя 170 тыс. рельсов, 833 эшелона, 740 мостов, что создало противнику трудности для материально-технического обеспечения фронта и маневрирования боевыми ресурсами в период, когда советские войска
67 A magyar megszálló csapatok a Szovjetunióban. Levéltári dokumentumok (1941-1947). Budapest, 2013.
68 ЦА ФСБ России, ф. 4, on. 1, д. 474, л. 26.
69 Великая Отечественная война. 1942 год: исследования, документы, комментарии. М., 2012, с. 576.
70 ЦА ФСБ России, ф. 4, on. 1, д. 473, л. 148-150.
71 Там же, д. 474, л. 143.
72 Там же, д. 478, л. 34-39.
15

развернули масштабное наступление. Были убиты и ранены около 30 тыс. германских военнослужащих. “Рельсовая война” оказала большую помощь советским войскам в успешном завершении Курской битвы73.
По свидетельству Г.К. Жукова, победе советских войск под Белгородом, Орлом и Харьковом во многом способствовали партизаны, действовавшие в тылу противника. Они вели в Белоруссии, Смоленской, Орловской Областях и Приднестровье “рельсовую войну”. Партизаны срывали железнодорожные перевозки, взрывали мосты, снабжали советское командование разведывательными данными, которые помогали правильно оценивать обстановку и замысел вражеского командования на лето 1943 г.74
К.К. Рокосовсский положительно оценивал разведывательно-диверсионную деятельность в тылу противника в период Курской битвы: “Очень многое для нас сделали партизаны Брянщины и Белоруссии. [...] С партизанскими штабами мы поддерживали постоянную связь. Оттуда к нам поступали сведения о передвижениях войск противника. Наблюдения нашей воздушной разведки перепроверялись и дополнялись партизанами. По их целеуказаниям авиация бомбила важные вражеские объекты”75.
БОРЬБА С ИНОСТРАННЫМИ ШПИОНАМИ
Активное участие в Курской битве принимали органы контрразведки “Смерш”, которые вели борьбу со шпионами, диверсантами и террористами, предателями и изменниками Родине, дезертирами, членовредителями, лицами, занимавшимися антисоветской деятельностью. Контрразведчики обеспечивали режим секретности при планировании боевых операций, оказывали помощь командованию в повышении боевой готовности войск, а также получали важную информацию от зафронтовых агентов и в ходе опроса военнопленных противника.
В период подготовки к Курской битве советская контрразведка зафиксировала, что спецслужбы противника активизировали свою деятельность. В начале апреля 1943 г. была получена информация о дополнительном наборе советских военнопленных из лагеря в районе Бобруйска в германскую разведывательную школу для краткосрочного обучения и последующей переброски в тыл Красной Армии76.
Сотрудники органов госбезопасности располагали сведениями о работе германской разведывательной школы в Витебске, активно готовившей агентуру, в частности, подростков, для заброски в советский тыл и внедрения в партизанские отряды77.
В начале мая 1943 г. в районы Ельца, Воронежа, Курска и Касторной были заброшены несколько разведывательных групп противника. Для выявления агентов германской разведки, направленных из-за линии фронта под видом советских военнослужащих и внедренных в войска Красной Армии, были составлены списки и ориентировки78 с указанием установочных данных на агентов, описанием их примет, экипировки, снаряжения, наличия радиостанции, признаков подделки служебных документов. ГУ KP “Смерш” НКО, 2-е и 4-е управления НКГБ СССР регулярно обменивались информацией об агентах германской разведки и координировали деятельность по их розыску и обезвреживанию79.
Германская разведка использовала сведения, полученные от красноармейцев, переходивших на сторону противника. Поэтому летом 1943 г. советские контрразведчики принимали меры по предотвращению измены Родине и дезертирству в частях и соеди¬
73 Военный энциклопедический словарь. М., 2007, с. 801; Попов А.Ю. НКВД и партизанское движение. М., 2003, с. 117.
™Жуков Г.К. Указ, соч., т. 3, с. 13-15, 75-76.
75 Рокоссовский К.К. Указ, соч., с. 205.
76 ЦА ФСБ России, ф. 4, оп. 1, д. 473, л. 82.
77 Там же, л. 196-197.
78 Там же, д. 474, л. 167-198, 205-206.
79 Там же, д. 473, л. 268-274, 296-297, 314.
16

нениях Красной Армии, утечки сведений о подготовке к оборонительным и наступательным боям в районе Курска.
В начале июля 1943 г. по приказу Ставки ВГК заканчивались последние приготовления к переходу в наступление войск Брянского и левого крыла Западного фронтов. Используя методы оперативно-розыскной деятельности, сотрудники подразделений контрразведки “Смерш” выявляли недостатки подготовки к наступлению, соблюдения маскировки, нарушения правил радиообмена между частями и подразделениями Красной Армии, обнаружили возможные каналы утечки информации к противнику.
Проанализировав информацию, поступавшую из управлений контрразведки “Смерш” фронтов, материалы допросов арестованных агентов германской разведки и военнопленных, данные радиоконтрразведки, В.С. Абакумов пришел к выводу, что противнику удалось обнаружить передислокацию частей и соединений Красной Армии, размещение артиллерии на огневых позициях в районе предстоящей операции. 24 июня 1943 г. он направил И.В. Сталину и А.М. Василевскому сообщение о том, что в мае и июне подготовка к наступательным действиям на участках 61-й и 63-й армий была проведена без достаточного соблюдения военной тайны и маскировки. Передвижение колонн и большого количества транспорта днем демаскировало расположение советских войск. Абакумов указал, что пристрелка орудий на участке 61-й армии превратилась в массированный артиллерийский огонь, что дало возможность противнику догадаться о мероприятиях частей Красной Армии, “так как вслед за этим он повел большие огневые налеты по нашим участкам огневых позиций”. Абакумов сообщал, что в период с 29 мая по 6 июня 1943 г. авиаразведка противника обнаружила около 110 артиллерийских и минометных позиций, 5 наведенных мостов и передвижение частей Красной Армии80.
Германская радиоразведка, которая вела перехват сообщений, передаваемых средствами связи, контролировала работу в эфире советских радиостанций, нарушавших правила радиообмена. “Функабвер” имел достаточно точную картину организации связи частей и соединений Красной Армии. Обычно германское командование определяло численность и расположение артиллерии Красной Армии “во время неизбежной пристрелки, несмотря на все искусные маневры русских. Разведка боем являлась верным признаком того, что на другой день последует ожидаемое наступление противника”81.
В ходе подготовки Курской наступательной операции особое внимание уделялось сохранению в тайне планов Ставки ВГК и Генштаба Красной Армии, введению в заблуждение германского военного командования, доведению до них стратегической дезинформации. В этих целях органы контрразведки “Смерш” вели радиоигры с разведкой противника. В отдельные периоды войны советской контрразведкой одновременно велось до 70 радиоигр из глубокого советского тыла и прифронтовой полосы. Они использовались для стратегической дезинформации противника в интересах Главного командования и Генштаба Красной Армии. Передача дезинформации проводилась только после утверждения Генштабом текстов радиограмм, подготовленных контрразведчиками с учетом почерка каждого агента и легенды о его разведывательных возможностях. Детально отрабатывалась тактика ведения игр82.
Одной из наиболее значительных операций стала радиоигра “Монастырь”, которая шла почти всю войну: с июля 1941 г. по весну 1945 г. Первоначально она разрабатывалось Особой группой и Секретно-оперативным управлением НКВД СССР с целью выявления лиц, сотрудничавших с германской разведкой, и фактически переросла в крупное противоборство между советской контрразведкой и абвером. Радиоигра велась в тесном взаимодействии с ГРУ Генштаба Красной Армии. В ходе нее осуществлялась
80 Там же, ф. 14, оп. 5, д. 20, л. 131-133.
81 Типпепъскирх К. История Второй мировой войны, кн. 2. М., 2011, с. 108-109.
82 Макаров В.Г. Радиоигры советской и германской разведок в годы Великой Отечественной войны. - Новая и новейшая история, 2007, № 1.
17

стратегическая дезинформация противника и проникновение в агентурную сеть абвера, действовавшую на территории Советского Союза83.
Для передачи противнику дезинформации, связанной с подготовкой Красной Армии к обороне и последующему наступлению в районе Курского выступа, использовались 9 агентурных радиостанций, размещенных в Ливнах, Ельце, Щиграх, Касторном, Тамбове. С 17 мая 1943 г. по август 1944 г. Управление контрразведки “Смерш” Центрального фронта и Отдел контрразведки “Смерш” Орловского военного округа из районов Щигры - Курск - Брянск вели радиоигру под кодовым названием “Опыт”84.
Летом 1943 г. началась еще одна крупная радиоигра - “Загадка”, проводившаяся против разведоргана 6-го управления РСХА “Цеппелин-Норд” до апреля 1945 г. Основной целью этой игры было выявление и срыв замыслов гитлеровской разведки и дезинформация противника85.
Всего за годы Великой Отечественной войны органами безопасности СССР было проведено 183 радиоигры. Германские спецслужбы столкнулись с огромным количеством дезинформации, значительно снизившей эффективность разведывательно-диверсионной работы противника во время важных оборонительных и наступательных oneраций.
На основе изучения показаний немецких военнопленных и трофейных документов аналитики ГУКР “Смерш” сделали вывод, что в связи с успешным наступлением частей Красной Армии летом 1943 г. моральное состояние германских войск ухудшилось. Многие солдаты и офицеры противника “проявляют настроения усталости и недовольства войной, некоторые из них открыто ведут разговоры о неизбежности поражения Германии в войне с СССР”. Например, командир 750-го отдельного батальона капитан К. Майер показал: “Война с Россией явилась величайшей ошибкой нашего военного и политического руководства. Мы потеряли неисчислимо много людей и вынуждены отступать, будучи не в состоянии противостоять нажиму русских. Если в начале июля в моем батальоне было 400 человек, то теперь, в ноябре, осталось 80. Громадные потери и беспрерывное отступление, несомненно, поколебали дух моих солдат. Мы сейчас ведем бои без перспективы на то, что они завершатся победой. Мы ожесточенно сопротивляемся лишь с той целью, чтобы не дать русским близко подойти к нашим границам”. В связи с падением дисциплины в войсках германское командование в приказах и выступлениях запугивало своих солдат и офицеров тем, что в случае проигрыша войны на немецкую армию и народ обрушатся страшные бедствия. Командир 86-й пехотной дивизии вермахта генерал-лейтенант Г. Вейдлинг86 25 августа 1943 г. выступил перед своими солдатами со следующими словами: “После проигранной войны ни один немецкий солдат не увидит больше своей родины. Нас пошлют, как рабочие батальоны в
83 С сентября 1944 г. в процессе радиоигры “Монастырь” на советскую территорию было совершено 67 самолетовылетов и сброшено 25 германских разведчиков (все арестованы); 13 радиостанций (7 включены в игру с немцами); 615 комплектов зимнего обмундирования; 100 винтовок и автоматов, 35 пистолетов, 2 тыс. гранат, 142 тыс. патронов; более 2,5 т мясопродуктов, 370 кг шоколада, 4 т хлеба, 400 кг сахара, 100 бутылок вина и т.д. Прислано 2 млн 258 тыс. 330 рублей. ЦА ФСБ России, д. 100004, т. 1 “А”, л. 20.
84 Работа радиостанции легендировалась от имени разведгруппы германских агентов в количестве трех человек - радиста “Шадрина”, разведчиков “Юденича” и “Сурикова”. Противнику было передано 92 радиограммы, получено - 51. На нашу сторону были вызваны и обезврежены три немецких агента и получены грузы, сброшенные с самолета. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 28 октября 1943 г. за успешную работу по радиоигре “Шадрин” был награжден орденом Отечественной войны II степени.
85 Противнику было передано 159 радиограмм, получено - 170.
86 Генерал артиллерии Г. Вейдлинг 22 апреля 1945 г. был назначен военным комендантом Берлина. 2 мая 1945 г. он сдался в советский плен. Умер в 1955 г. во Владимирской тюрьме МГБ СССР.
18

русский тыл, в качестве рабов работать в одной из стран, разрушенных войной. Наши имущество и наши родственники погибнут в хаосе, которого мир еще не видал”87.
В начале мая 1943 г. советская разведка сообщала в ГКО, что «в последнее время в войсках противника, расположенных в районе деятельности оперативной группы “Ходоки”, отмечалось разложение и падение дисциплины. Чехи, мадьяры и словаки отказывались воевать против Красной Армии и добивались отвода их частей и подразделений домой. Были известны случаи, когда полуголодные мадьяры, чехи и словаки из воинских частей, расположенных в селах, попрошайничали у населения и открыто занимались спекуляцией. Командиры не препятствовали этому»88.
ПРОВАЛ ГЕРМАНСКОЙ ОПЕРАЦИИ “ЦИТАДЕЛЬ”
После поражения германской армии под Сталинградом и в Северной Африке Гитлеру и его окружению была необходима большая победа на Восточном фронте. Гитлер стремился овладеть стратегической инициативой, восполнить понесенные потери. Приказ Гитлера по офицерскому составу войск, участвовавших в операции “Цитадель”, гласил: “Я отдал приказ о первой наступательной битве этого (1943. — В.Х.) года... Значение первой наступательной операции этого года исключительно велико. Эта начинающаяся новая немецкая операция не только укрепит наш собственный народ, произведет впечатление на остальной мир, но и прежде всего придаст самому немецкому солдату новую веру. Укрепится вера наших союзников в конечную победу, а нейтральные государства будут вынуждены соблюдать осторожность и сдержанность. Поражение, которое потерпит Россия в результате этого наступления, должно вырвать на ближайшее время инициативу у советского руководства, если вообще не окажет решающего воздействия на последующий ход событий”89.
Операция “Цитадель”, как и любая другая крупная наступательная операция, разрабатывалась на основе многочисленных планов, указаний, схем, таблиц, готовившихся генералами и старшими офицерами двух германских генеральных штабов ОКБ (штаб верховного командования вооруженными силами Германии) и ОКХ (штаб верховного командования сухопутных войск). В ходе разработки плана “Цитадель” между ними возникли серьезные разногласия. Гитлер испытывал сомнения по поводу сроков начала операции. Это было связано с производством новых танков “Тигр” и “Пантера” и их сосредоточением в районе предполагаемого наступления90.
За проведение наступательной операции выступал генерал К. Цейтлер, его поддерживали В. Кейтель и Г. Клюге. Противниками наступления в районе Курска были генералы А. Йодль и X. Гудериан.
В ЦА ФСБ России хранятся следственные дела на генералов и офицеров германской армии, в которых содержатся протоколы допросов и собственноручные показания91. В них говорится о разработке операции “Цитадель”, даются оценки происходившим событиям.
Начальник штаба ОКБ В. Кейтель, один из участников разработки планов боевых действий германской армии на 1943 г., после окончания Сталинградской битвы пришел
87 ЦА ФСБ России, ф. 14, оп. 5, д. 389, л. 289-292.
88 Там же, ф. 4, оп. 1, д. 473, л. 142-143.
89 Дагиичев В.И. Стратегия Гитлера. Путь к катастрофе. 1933-1945. Исторические очерки, документы и материалы, в 4-х т., т. 3. М., 2005, с. 562.
90 Caidin М The Tiqers are Biiminq. New York, 1974; Кларк А. Величайшая танковая битва в истории. - “От “Барбароссы” до “Терминала”: взгляд с Запада. М., 1988, с. 261-292.
91 Некоторые документы опубликованы в сборниках документов. См.: Генералы и офицеры вермахта рассказывают... Документы из следственных дел немецких военнопленных. 1944-1951. М., 2009; Вермахт на советско-германском фронте: следственные и судебные материалы из архивных дел немецких военнопленных 1944-1952. М., 2011; Тайны дипломатии Третьего рейха: германские дипломаты, руководители зарубежных военных миссий, военные и полицейские атташе в советском плену. Документы из следственных дел. 1944-1955. М., 2011.
19

к выводу, что потеря 6-й германской армии тяжело скажется на состоянии всего Воеточного фронта. В то же время он был уверен, что войну на Восточном фронте нельзя считать проигранной, даже если в скором времени германская армия не добьется воєнной победы. Кроме того, Кейтель считал, что нельзя было полагаться на армии странсателлитов - Румынии, Венгрии, Италии92.
Несмотря на то, что германское командование с недоверием относилось к войскам своих сателлитов, обойтись без них было невозможно. Расширявшиеся участки Воеточного фронта нужно было заполнять новыми воинскими формированиями. Весной 1943 г. Гитлер провел ряд совещаний со своими союзниками. 7 апреля он встретился с итальянским дуче Б. Муссолини, 12 апреля - румынским диктатором И. Антонеску, 16-17 апреля - венгерским регентом М. Хорти, 19 апреля - норвежским премьер-министром В. Квислингом, 25 апреля - президентом Словакии Й. Тисо. По данным советекой внешней разведки, Гитлер требовал от них направления на фронт возможно большего количества национальных формирований, публичной декларации солидарности с Германией, обязательств бороться до конца вместе с “третьим рейхом”93.
Весной 1943 г., стремясь изменить ситуацию на Восточном фронте, германское руководство оказывало давление и на Финляндию. Германия требовала активного участия в боевых операциях, переброски хотя бы небольших подразделений финских войск на другие участки Восточного фронта, присоединения Финляндии к “пакту трех держав” (Германии, Италии и Японии), публичному заявлению о солидарности с Германией. Однако президент Р. Рюти под любыми предлогами избегал личной встречи с Гитлером, всякий раз давая уклончивые ответы послу Германии в Финляндии.
К началу планирования операций на Восточном фронте на лето 1943 г. германским войскам, по оценкам Кейтеля, удалось полностью пополнить свои резервы, обеспечить снабжение. В то же время Кейтель отмечал, что летом 1943 г. в германских частях и соединениях стал ощущаться недостаток опытных военных кадров. Он утверждал, что план германского военного командования на 1943 г. предусматривал “уничтожение Курского выступа и спрямление фронта на этом участке; в случае особого успеха, возможно, продвигаться на Северо-Восток для того, чтобы перерезать железные дороги, ведущие от Москвы на Юг; в дальнейшем планировалось предпринять аналогичную наступательную операцию ограниченного характера под Ленинградом”. Особая роль в подготовке и проведении операции “Цитадель”, по данным ОКВ, принадлежала командованию группы армий “Центр” и руководству генерального штаба сухопутных сил, не проявлявшим ни малейшего сомнения в ее успехе94.
Немецкая разведка сообщала, что советское командование осведомлено о подготовке наступления в районе Курска, в связи с этим части Красной Армии готовились к тому, что по ним будет нанесен удар. Гитлер предлагал, кроме ударов с Севера и Юга, нанести дополнительный удар в строго восточном направлении на Курск. Начальник штаба ОКХ К. Цейтцлер считал невозможным рассредоточить силы по различным направлениям, и ему удалось убедить в этом Гитлера. Кейтель говорил, что в итоге Гитлер чувствовал неуверенность и в необходимости операции, и ее успехе. Впоследствии колебания и нерешительность Гитлера, по мнению Кейтеля, сказались на проведении операции “Цитадель”. В Германии не ожидали, что Красная Армия обладает достаточными резервами, чтобы перейти в мощное контрнаступление, следствием чего стал отход германских войск на всем центральном участке Восточного фронта95.
По мнению А. Йодля, германское командование постоянно недооценивало силы Красной Армии. Он подчеркивал, что генштаб неоднократно докладывал Гитлеру данные о силе Красной Армии, резервах Советского Союза, “однако фюрер нас обвинял в преувеличении сил противника. Он полагал, что потери Красной Армии настолько
92 ЦА ФСБ России, ф. 4, оп. З, д. 1, л. 91-124.
93 АВПРФ, оп. 10, п. 11, д. 86, л. 187-188.
94 ЦА ФСБ России, ф. 4, оп. З, д. 1, л. 91-124.
95 Там же.
20

велики, что не может быть и речи о ее усилении”. Йодль не преувеличивал возможноети германской разведки и говорил, что в ноябре 1942 г. военная разведка полностью просмотрела сосредоточение крупных русских сил на фланге 6-й армии. Германское командование не имело представления о силе Красной Армии в районе Сталинграда: “Раньше здесь ничего не было, и внезапно был нанесен удар большой силы, имевший решающее значение. После этого провала фюрер с большим недоверием относился к разведывательным данным генштаба сухопутной армии”96.
Йодль отмечал, что Гитлер колебался в вопросе проведения операции на Курском направлении. В частности, он предполагал еще один дополнительный удар в центре Курской дуги. Однако, несмотря на полную уверенность генштаба ОКХ в успехе, oneрация “Цитадель” не удалась; за ней последовало значительное отступление германской армии.
Иодль говорил, что “единственным намерением и единственным планом верховного командования летом-осенью 1943 г. было задержаться на каком-нибудь рубеже. Однако это было невозможно, так как войска не могли оторваться от преследующих русских частей, чтобы заранее подготовить оборону”. По мнению Йодля, с этого времени начался “постоянный конфликт” между Гитлером и начальником штаба ОКХ Цейтцлером, который требовал быстрого отхода германских войск на тыловые рубежи. Гитлер, указывая на пример Красной Армии в 1941 г., считал, что необходимо бороться за каждый метр территории. Бои 1943 г. показали, что стратегическая инициатива полностью перешла к Красной Армии, а немецкая армия потеряла подвижность и больше не смогла восстановить потерянные кадры.
23 февраля 1951 г. генерал-фельдмаршал Э. Клейст, находившийся в руках советекой контрразведки, дал показания, в которых описал операции на южном фланге германо-советского фронта в 1941-1944 гг.: “Германская армия на Восточном фронте выпустила инициативу из своих рук. Для того чтобы снова захватить инициативу, необходимо было перебросить с других театров военных действий и из Германии очень крупные силы, примерно в размере армейской группировки с наличием 25—30 дивизий. До подхода этих сил Восточная армия должна была вести бои для выигрыша времени. Если бы Гитлер не решился на такой шаг, то Восточная армия, ведя бои за выигрыш времени, т.е. сдерживая противника и тщательным образом сберегая свои силы, могла бы отходить с участка на участок с тем, чтобы, наконец, на благоприятной позиции с наиболее узким фронтом, примерно на старой границе, хорошо укрепившись, при наличии крупных, а также оперативных резервов, вступить в решительную битву. А до тех пор беречь каждого солдата, всякое вооружение. Гитлер не принял ни одного из этих решений. Он приказал: ни шагу назад, без боя не сдавать территории! Это было как раз обратное положению о сбережении сил. Гитлер продолжал отдавать инициативу Красной Армии”97.
Клейст считал, что с битвой под Курском немцы опоздали на четыре недели. При проведении операции “Цитадель” отсутствовал момент внезапности. Клейст признает, что попытка германского командования захватить инициативу в свои руки летом 1943 г. потерпела неудачу.
На основе анализа информации, поступавшей от советской внешней и военной разведки в конце июня - начале июля 1943 г. Ставке ВГК и Генштабу Красной Армии удалось не только составить общее представление о замысле готовившейся операции “Цитадель”, но и установить состав войск противника, основное направление и время нанесения ударов.
2 июля 1943 г. командующие фронтов были предупреждены о возможном начале наступления противника с 3 по 6 июля. Вечером 4 июля от захваченных разведчиками 13-й армии Центрального фронта немецких военнопленных стало известно о намерении противника начать наступление рано утром 5 июля. Их показания были подтверждены другими разведданными. За несколько часов до перехода противника в наступление
96 Там же, л. 75-90.
97 Там же, д. Н-21135, т. 1, л. 222-261.
21

Центральным и Воронежским фронтами была проведена артиллерийская и авиационная контрподготовка, ставшая совершенно неожиданной для противника, ошеломившая его, задержавшая на 2,5-3 часа его наступление и ослабившая силу его удара.
Германские войска понесли в Курской битве большие потери и уже не могли воестановить свои силы никакими чрезвычайными мерами. Победа Красной Армии под Курском продемонстрировала возросшее могущество советских вооруженных сил. Попытка Гитлера и его генералов возвратить германской армии стратегическую инициативу завершилась полным провалом. После поражения под Курском германская армия была вынуждена вести на Восточном фронте только оборонительные бои. Освобождение Орла, Белгорода и Харькова стало важным военным и политическим событием, изменившим весь дальнейший ход боевых действий и оказавшим влияние на международную обстановку. Поражение вермахта в Курской битве способствовало успешным действиям англо-американских войск в Италии, обострило кризис внутри гитлеровской коалиции и положило начало ее распаду.
22

ЮБИЛЕЙ АКАДЕМИКА
СЕРГЕЯ ЛЕОНИДОВИЧА ТИХВИНСКОГО
Научная биография действительного члена Российской академии наук, признанного патриарха отечественного китаеведения, всемирно известного ученого-историка, выдающегося дипломата, крупного общественного деятеля, главного научного сотрудника Института Дальнего Востока доктора исторических наук, профессора Сергея Леонидовича Тихвинского, которому 1 сентября исполняется 95 лет, являет собой яркий пример служения Родине и российской науке. Ученый-энциклопедист, что в наше время большая редкость, С.Л. Тихвинский внес выдающийся вклад в исследование истории Китая и Японии, международных отношений в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Один лишь перечень более 550 его научных работ, в том числе 12 монографий, многие из которых изучает уже не одно поколение востоковедов, отражает далеко не все грани деятельноети этого разностороннего талантливого человека. Сергей Леонидович был свидетелем, а порой и непосредственным участником важных исторических событий в нашей стране и за ее пределами. Природная одаренность, поразительное трудолюбие и феноменальная работоспособность дали блестящие результаты. Судьба свела его со многими видными государственными и общественными деятелями, дипломатами, известными учеными, представителями мировой культуры.
Родился С.Л. Тихвинский в Петрограде в 1918 г. в семье военного врача. После окончания средней школы в 1935 г. он поступил на лингвистический факультет Ленинградского института истории, филологии и лингвистики (ЛИФЛИ). На филологическом факультете Ленинградского госуниверситета, куда в 1937 г. студент Тихвинский перевелся после закрытия ЛИФЛИ, он вошел в мир большой науки и был зачислен в группу, изучающую китайский язык. У него были замечательные наставники: И.Ю. Крачковский, ИИ. Мещанинов, В.В. Струве. Традиционно сильной сохранялась в университете китаеведческая школа, что было связано с деятельностью выдающегося русского синолога XIX в. академика В.П. Васильева. Один из его учеников, академик В.М. Алексеев, вел курс, на котором учился С.Л. Тихвинский. Учеба в Ленинградском университете привила студенту глубокий интерес к изучению стран Востока, к исследованию источников, методику культуры работы с восточными текстами.
Рано проявившиеся лингвистические способности С.Л. Тихвинского, особенно в изучении иностранных языков, в том числе китайского и японского, прекрасное знание Востока были востребованы еще во время учебы. В 1938 г. после сдачи экзаменов за 3-й и 4-й курсы одновременно студент Тихвинский был направлен на работу в Наркомат иностранных дел СССР. Завершить учебу пришлось экстерном в Московском институте востоковедения весной 1941 г., сочетая ее с напряженной дипломатической службой.
Свое боевое крещение на дипломатическом поприще Сергей Леонидович принял в 20-летнем возрасте в Кремле во время приема И.В. Сталиным в мае 1939 г. видного китайского политического и государственного деятеля, сына Сунь Ятсена, председателя Законодательной палаты Китая Сунь Фо. В приемной Молотова Тихвинский встретил китайского гостя. “На мою робкую попытку представиться ему по-китайски, - вспоминал Сергей Леонидович, - Сунь Фо ответил вопросом, знаю ли я английский. Получив утвердительный ответ, он пояснил, что с детства воспитывался за границей и знает лишь кантонский (гуандунский) диалект, который не понимает даже подавляющее большинство китайцев”. Так что первый дебют Сергея Леонидовича в качестве переводчика состоялся на английском языке. А переводить ему пришлось И.В. Сталину
23

в присутствии В.М. Молотова, К.Е. Ворошилова, А.И. Микояна и первого замнаркома иностранных дел В.П. Потемкина.
В 1939-1940 гг. Сергей Леонидович дважды выезжает в командировки в Синьцзян, а затем до 1943 г. работает сотрудником генерального консульства СССР в Урумчи в Китае. Владея китайским языком, относясь с глубокой симпатией к китайскому народу, изучая его культуру и историю, С.Л. Тихвинский хорошо ориентировался в политической обстановке в Китае, давал ей точные оценки. Находясь на дипломатической работе, он одновременно занимался изучением новой и новейшей истории Китая, сосредоточив внимание на анализе новых явлений в общественно-политической жизни Китая последней четверти XIX - начала XX в.: формировании китайской нации, складывании opraнизованной оппозиции цинскому режиму со стороны молодой китайской буржуазии, оформлении идеологии китайского буржуазного национализма. Интерес к этой теме был не случаен. Обращение ученого к истокам и традициям революционно-освободительной борьбы, к деятельности ее руководителей и идеологов, к личности Сунь Ятсена в первую очередь диктовалось самой жизнью, стремлением разобраться в сложнейших вопросах политической обстановки в Китае.
В 1940-1943 гг. С.Л. Тихвинский - сотрудник центрального аппарата Наркомата иностранных дел СССР и одновременно в 1941-1943 гг. - аспирант заочного обучения Тихоокеанского института АН СССР (Москва). В октябре 1943 г. он принял участие в работе Секретариата советской делегации на состоявшейся в Москве 19-30 октября 1943 г. конференции министров иностранных дел СССР, США и Великобритании. А в декабре того же года его снова направили в Китай в посольство СССР в Китайской Республике в г. Чунцине - временной военной столице Китая, где он работал вторым, затем первым секретарем посольства. Глубокие знания Китая, тонкий ум, природный такт С.Л. Тихвинского пришлись в Чунцине очень кстати. Сергей Леонидович уверенно чувствовал себя при контактах с официальными лицами, общественными деятелями Китая и членами дипкорпуса. Друзей у него было много, среди них - Го Можо, Хоу Вайлу, Цао Цзинхуа и другие китайские писатели, ученые, партийные работники, а также дипломаты других стран. Встречался он и с соратниками Сунь Ятсена, много времени проводил в библиотеках, изучая первоисточники.
Несмотря на большую загруженность, С.Л. Тихвинский в 1945 г. защитил в Институте истории АН СССР кандидатскую диссертацию, которую посвятил внешнеполитической деятельности великого китайского революционера-демократа Сунь Ятсена и продолжил изучение важного для последующего исторического развития Китая периода конца XIX - начала XX в. В том же году он поступил в докторантуру Института воетоковедения АН СССР (Ленинград-Москва). На этот раз предметом его исследования стал другой лагерь антиманьчжурской оппозиции конца XIX - начала XX в. - реформаторский. В сентябре 1946 г. С.Л. Тихвинский снова выехал в Китай, где проработал до 1950 г. сначала в должности вице-консула, затем управляющего генеральным консульством, генеральным консулом СССР в Пекине. Сергей Леонидович использует пребывание в Китае для выявления, сбора, перевода и изучения малоизвестных в то время китайских источников по этой теме. Произведения идеологов реформаторского движения, официальные меморандумы, направлявшиеся во дворец как участниками движения, так и его противниками, китайская публицистика конца XIX - начала XX в., главным обра30м периодические издания реформаторов, равно как и документы правящего лагеря, в подавляющем большинстве были открыты мировой науке С.Л. Тихвинским.
С.Л. Тихвинский принимал непосредственное участие в установлении дипломатических отношений между нашей страной и КНР. 1 октября 1949 г. он, будучи генеральным консулом СССР в Пекине, присутствовал на площади Тяньаньмэнь на торжествах, посвященных провозглашению Китайской Народной Республики. Там же ему передали просьбу Чжоу Эньлая оставаться в генконсульстве до тех пор, пока не доставят ему срочное письмо и лишь после этого ехать на правительственный прием. Это было “Официальное письмо” министра иностранных дел КНР Чжоу Эньлая генеральному консулу СССР в Пекине С.Л. Тихвинскому, содержавшее просьбу переслать советско¬
24

му правительству Декларацию об образовании КНР и предложение об установлении дипломатических отношений. С.Л. Тихвинский перевел текст письма с китайского на русский язык и срочно телеграфом послал в Москву. Ответ последовал на следующий день: СССР был первым государством, установившим 2 октября 1949 г. дипломатические отношения с КНР.
Перед отъездом из Китая, весной 1950 г., по просьбе Чжоу Эньлая С.Л. Тихвинский прочитал курс лекций в Китайском народном университете для будущих дипломатов нового государства.
Продолжая работать на дипломатическом поприще, Сергей Леонидович не оставлял научных исследований и в 1953 г. защитил докторскую диссертацию о движении за реформы в Китае в конце XIX в. и его лидере Кан Ювэе. Одновременно он готовит к изданию монографию “Движение за реформы в Китае в конце XIX в. и Кан Ювэй” (М., 1959). Интерес к этой теме сохранялся и в последующие годы, и автор, спустя 20 лет, выпустил ее второе, переработанное и дополненное издание.
После смерти И.В. Сталина в 1953 г. советское руководство предприняло активные меры по нормализации международных отношений. Особенно важно в этой связи было добиться улучшения отношений с Великобританией, где велась тщательная подготовка к визиту советской правительственной делегации во главе с Н.С. Хрущевым. Для участия в работе делегации С.Л. Тихвинский в 1953 г. назначается советником посольства СССР в Великобритании, и Сергей Леонидович со свойственной ему энергией принимает активное участие в подготовке визита Хрущева.
В 1955 г. посол СССР в Великобритании Я.А. Малик и прибывший в английскую столицу представитель Японии Мацумото начали переговоры о восстановлении дипломатических отношений между СССР и Японией. Опыт Сергея Леонидовича как дипломата, владеющего японским языком, и ученого-востоковеда весьма пригодился. В ходе нелегких переговоров был выработан проект документа о прекращении состояния войны между СССР и Японией и о восстановлении дипломатических отношений. Переговоры, однако, “напоролись на рифы” из-за территориальных притязаний японской стороны.
В 1956 г. Сергей Леонидович в ранге Чрезвычайного и Полномочного Посланиика СССР был направлен в Токио с целью перенести политические переговоры в Японию, где бы они были в поле зрения общественности, выступавшей за нормализацию отношений с нашей страной. С.Л. Тихвинскому удалось подготовить визит в Москву премьер-министра И. Хатоямы, в ходе которого состоялись переговоры руководителей двух стран. В результате переговоров 19 октября 1956 г. была подписана Декларация о прекращении состояния войны и восстановлении дипломатических отношений между СССР и Японией. В Токио было открыто посольство СССР, и С.Л. Тихвинский в течение некоторого времени работал там поверенным в делах СССР.
По возвращении на родину, в 1957 г., Сергей Леонидович был назначен заведующим отделом Комитета по культурным связям с зарубежными странами, затем перешел на работу в Институт китаеведения АН СССР сначала старшим научным сотрудником, затем в 1960 г. становится директором института, а после его закрытия - заместителем директора и заведующим отделом Китая Института народов Азии АН СССР (1961- 1963 гг.). Его удивительная способность налету схватывать суть научных работ своих коллег помогала зарождаться множеству идей, и он их щедро раздавал окружающим, успевая отслеживать то, как эти идеи воплощались научными сотрудниками в их работах. В институте велась подготовка ряда крупных работ, в частности большого китайско־русского словаря, начатая еще до войны под руководством академика В.М. Алексеева, развивались исследования в области государственного строительства КНР, культуры Китая, экономических реформ, истории русско-китайских отношений.
Научное творчество С.Л. Тихвинского отличает многогранность: его интересуют советско-китайские связи (“10 лет Китайской Народной Республики”. М., 1959), он анализирует историю нормализации советско-японских отношений после Второй мировой войны (“Япония”. - Вопросы истории, 1959, N2 3), принимает участие в подготовке
25

“Всемирной истории”, где для VII тома им написаны разделы “Китай” и “Синхайская революция” (“Всемирная история”, т. VII. М., 1960). С.Л. Тихвинским была заложена концепция взаимосвязей Китая в период развитого феодализма с его соседями в Воеточной Азии (“Китай, Япония. История и филология”. М., 1961). Одновременно ученый работает над переводами трудов Кан Ювэя, комментируя их и снабжая научными предисловиями (“Избранные произведения китайских мыслителей нового времени. 1840 1898”. М., 1961). В это же время Сергей Леонидович готовит большую работу о внешнеполитической деятельности Сунь Ятсена и в 1964 г. им была издана монография: “Сунь Ятсен. Внешнеполитические воззрения и практика”.
В 1966 г. коллектив отечественных китаеведов под руководством С.Л. Тихвинского подготовил сборник статей “Маньчжурское владычество в Китае”, в котором им написан вводный раздел, где всесторонне анализируется история завоевания Китая маньчжурами, особенности и принципы их правления в Китае, соотношение классовой и национально-освободительной борьбы китайского народа против маньчжурских завоевателей.
Знания ученого, его опыт дипломатической службы были востребованы во вновь созданном в 1961 г. Управлении по планированию внешнеполитических мероприятий (УПВМ) МИД СССР. На этот раз работе в МИД С.Л. Тихвинский посвятил 21 год. Он последовательно выдвигался на ответственные должности заведующего отделом Азии УПВМ (1965-1975 гг.), начальника Историко-дипломатического управления (1975- 1980 гг.), ректора Дипломатической академии (1980-1986 гг.). С 1977 по 1986 г. он был членом Коллегии МИД СССР, в 1967 г. С.Л. Тихвинскому был присвоен дипломатический ранг Чрезвычайного и Полномочного посла СССР, в 1968-1974 гг. он был членом Исполнительного совета ЮНЕСКО от Советского Союза. Но и в это время Сергей Леонидович не отрывается от напряженной научной работы. В 60-е годы под его руководством были опубликованы сборники статей “Сунь Ятсен. Избранные произведения” (М., 1964) и “Сунь Ятсен. 1866-1966. К 100-летию со дня рождения” (М., 1966). “Избранные произведения Сунь Ятсена” вышли в 1985 г. вторым изданием, дополненным и исправленным. Особенно важным представляется включение в этот том ранее не публиковавшегося на русском языке программного труда Сунь Ятсена “Три народных принципа”. Вторым изданием вышел и сборник воспоминаний и новых материалов о Сунь Ятсене (“Сунь Ятсен. 1866-1986. К 120-летию со дня рождения”. М., 1987).
В 1963 - 1965 гг. - С.Л. Тихвинский являлся заместителем директора Института экономики мировой социалистической системы АН СССР. В конце 60-х годов в жизни ученого произошли два знаменательных события: в 1968 г. его избрали членом-корреспондентом АН СССР, а в 1969-1970 гг. он был командирован в Пекин в качестве члена советской правительственной делегации на советско-китайских переговорах по пограничным вопросам, направленных на разрядку напряженности на рубежах нашей страны с Китаем.
Особое место в исследовательской и научно-организационной деятельности С.Л. Тихвинского занимает участие в 1961-1983 гг. в работе по изданию 13-томной “Всемирной истории” в качестве члена главной редакции, главного редактора (совместно с академиком Е.М. Жуковым) и ответственного редактора (т. XIII), а также работа над коллективным трудом “Новая история Китая”, вышедшем в свет в 1972 г. В этом фундаментальном исследовании С.Л. Тихвинский выступил и как ответственный редактор, и как автор предисловия и двух разделов. “Новая история Китая” получила многочисленные положительные отзывы в советской и зарубежной печати, став важной вехой не только в отечественном, но и мировом китаеведении.
Ученый-историк и дипломат, С.Л. Тихвинский известен и как талантливый переводчик сочинений китайских мыслителей, общественных и политических деятелей конца XIX - начала XX в. - Кан Ювэя, Лян Цичао, Тань Сытуна, Сунь Ятсена, а также произведений китайской художественной литературы, в частности прекрасных рассказов Лу Синя.
26

Избранный в 1981 г. действительным членом АН СССР С.Л. Тихвинский не замыкается на проблемах собственно китайской истории. Под его руководством был подготовлен и опубликован двухтомный сборник “Китай и соседи в древности и средневековье” (М., 1970) и “Китай и соседи в новое и новейшее время” (М., 1982), в которых рассматриваются отношения Китая с его северными соседями - Россией и Монголией и с южными - Индией, Вьетнамом, странами Юго-Восточной Азии. Огромный фактический материал, содержащийся в этом издании, очень важен для историков, особенно сейчас, когда проявляется интерес к проблемам взаимодействия цивилизаций и межцивилизационных контактов.
На протяжении всей научной деятельности С.Л. Тихвинский неизменно придавал большое значение международным научным связям. Он много раз достойно представлял отечественное китаеведение, востоковедение и историческую науку в целом на международных конгрессах, конференциях, симпозиумах в разных странах мира. С 1975 по 1990 г. Сергей Леонидович был членом Бюро Международного конгресса исторических наук, достойно представлял нашу историческую науку практически на всех его конгрессах. На каких бы международных форумах ни звучали выступления С.Л. Тихвинского, их неизменными достоинствами были: актуальность темы, высокая культура изложения, принципиальный подход к анализу событий, проблем и задач современного мира, высокая гражданственность, чувство ответственности.
С.Л. Тихвинскому близки и проблемы сохранения культурного наследия человечества. Как член Исполнительного совета ЮНЕСКО от СССР в 1968-1974 гг. много сил и энергии приложил он для организации спасения и реставрации таких памятников мировой культуры, как Нубия (АРЕ), Мохенджо-Даро (Пакистан), Боробудур (Индонезия) и др. В 1983-2008 гг. С.Л. Тихвинский был членом Международной комиссии ЮНЕСКО по подготовке восьмитомного издания ЮНЕСКО “История человечества: научное и культурное развитие” на английском и русском языках, рецензентом издания.
Важной стороной его международной деятельности была активная общественная работа в качестве члена Совета Союза советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами, члена, первого заместителя и председателя Центрального правления Общества советско-китайской дружбы, члена Советского комитета защиты мира.
Исследовательскую, дипломатическую, научно-организаторскую и общественную работу С.Л. Тихвинский сочетает с многосторонней педагогической деятельностью. Много сил и энергии он отдал подготовке молодых научных кадров востоковедов и дипломатов. Трудно подсчитать количество диссертаций, выполненных под его научным руководством, или строгих, но доброжелательных рецензий, написанных им на подготовленные монографии. Среди его учеников немало кандидатов и докторов исторических наук, есть член-корреспондент и академик. Лекции профессора Тихвинского слушал не один выпуск студентов Московского государственного института международных отношений, где он преподавал с 1957 г. и заведовал кафедрой в 60 - 70-е годы. Курс лекций читался им в Институте стран Азии и Африки при МГУ. Его преподавательскую деятельность высоко ценили слушатели Дипломатической академии МИД, когда он был ее ректором (1980-1986 гг.), и других высших учебных заведений страны, а также слушатели за рубежом - в Монгольском государственном университете в УланБаторе, в Китайском Народном университете в Пекине, в Институте международных отношений при Университете им. Дж. Неру в Дели, в университетах Дарема, Бордо, Кембриджа, Лидса, Ноттингема, Падуи, Токио, Рио-де-Жанейро, в Школе восточных языков при Парижском университете.
С.Л. Тихвинский принимал активное участие в движении за мир. Он входил в состав советских делегаций на многих международных конференциях и конгрессах миролюбивых сил, сессиях Бюро Всемирного совета мира. За неутомимую деятельность, направленную на поддержание и сохранение мира, на разрядку международной напряженности, С.Л. Тихвинский награжден медалью Всемирного совета мира. Немало сил отдает Сергей Леонидович и научно-организационной работе. Длительное время,
27

c 1982 по 1988 г. он был академиком - секретарем Отделения истории АН СССР, членом Президиума АН СССР, председателем Национального комитета советских (российских) историков (1980-2008 гг.).
С.Л. Тихвинский ведет большую научно-редакторскую работу, являясь в разные годы главным редактором журналов “Новая и новейшая история”, “Китаеведение”, членом редколлегии журналов “Вопросы истории”, “Международная жизнь” и “Общественные науки и современность”, научным консультантом “Большой советской энциклопедии” и “Советской исторической энциклопедии”, членом Комиссии по изданию дипломатических документов МИД СССР, редколлегии второго и третьего изданий “Дипломатического словаря”, второго и третьего изданий “Детской энциклопедии”, ежегодника “Япония”.
С.Л. Тихвинский является признанным специалистом по истории китайской революции 1911 - 1913 гг. При исследовании этой темы им также подготовлены сборники различных архивных документов и материалов (“Синхайская революция 1911 1913 гг.”. М., 1968; “Первая половина моей жизни. Воспоминания Пу И — последнего императора Китая”. М., 1968).
С конца 60-х годов XX в. под руководством С.Л. Тихвинского в Институте Дальнего Востока осуществляется подготовка к изданию многотомной документальной серии “Русско-китайские отношения в XV1I-XX вв. Документы и материалы”. Подавляющая часть документов публикуется впервые, либо впервые в полном объеме. Ответственный редактор всей серии С.Л. Тихвинский. К настоящему времени издано 10 томов, два из них в двух книгах и еще пять томов в стадии подготовки.
Издание внешнеполитических документов стало одним из важнейших направлений всей деятельности С.Л. Тихвинского как члена Комиссии по изданию дипломатических документов МИД СССР. Будучи начальником Историко-дипломатического управления МИД СССР, он руководил подготовкой к публикации значительного количества документов по истории внешней политики России и СССР, таких как “Внешняя политика России XIX и начала XX века”, “Документы внешней политики СССР”, “Документы и материалы кануна Второй мировой войны, 1938-1939 гг.”, фундаментальное шеститомное издание “Советский Союз на международных конференциях в период Великой Отечественной войны”. Наряду с этим изданием было выпущено шесть сборников документов об отношениях СССР с США, Великобританией и Францией в годы Великой Отечественной войны. В них отражена подлинная дипломатическая история Второй мировой войны. Особо важны для историков выполненные под руководством С.Л. Тихвинского публикации о двусторонних и многосторонних связях Советского Союза с другими странами, в том числе “Центральная Азия в источниках и материалах XIX - начала XX в.” (М., 1975), “Советско-французские отношения, 1965 - 1976. Документы и материалы” (М., 1976), “Экономические связи между Россией и Швецией в XVII в. Документы из советских архивов” (М., 1978), совместная советско-американская публикация документов о начальном этапе отношений двух стран “Россия и США: становление отношений, 1765 - 1815. (М., 1980) и многие другие.
Интересы историка-дальневосточника все же остаются для С.Л. Тихвинского важнейшими в его творчестве. Широта научных интересов Сергея Леонидовича с особой отчетливостью проявляется в источниковедческой и публикаторской работе. В середине 70-х годов он обобщает ряд своих размышлений в области взаимосвязи и взаимозависимости различных стадий исторического процесса на примере китайской истории (“История Китая и современность”. М., 1976). В 1982 г. под его редакцией выходит из печати том основных источников по истории связей СССР с Корейской Народно-Демократической Республикой “Отношения Советского Союза с Народной Кореей, 1945 1980. Документы и материалы”.
В 90-е годы С.Л. Тихвинский продолжает плодотворно трудиться, развивая и обогащая основные направления своей научной школы. Годы отнюдь не убавили его активности. В 1996 г. вышла в свет его фундаментальная монография “Путь Китая к объ¬
28

единению и независимости. 1898 - 1949. По материалам биографии Чжоу Эньлая”, в которой С.Л. Тихвинский снова обратился к жанру, сочетающему политическую биографик) с анализом исторических событий. Жизненный путь выдающегося китайского политического деятеля XX в. Чжоу Эньлая автор рассматривает не на фоне, а в контексте сложных и подчас противоречивых явлений китайской действительности первой половины XX в. Поражает широта охвата событий и обширность источниковедческой базы книги. С.Л. Тихвинский использовал ранее не известные документы из Архива Президента РФ и материалы Коминтерна, хранящиеся в Российском государственном архиве социально-политической истории, а также огромное количество публикаций на русском (более 200), китайском (около 100) и западных (около 100) языках, дав объективную и правдивую картину истории китайской революции и советско-китайских отношений.
В ходе работы над книгой С.Л. Тихвинский выступил как организатор, ответственный редактор и один из авторов сборника “Китай. История в лицах и событиях” (М., 1991), куда были включены написанные видными китаеведами статьи о лидерах китайской революции Лю Шаоци, Чжоу Эньлае, Чжу Дэ, Мао Цзэдуне. Этот сборник, возможно, позволил ученому еще раз убедиться в правильности своего выбора Чжоу Эньлая в качестве одной из ключевых фигур Китая первой половины XX в.
Кроме того, С.Л. Тихвинский опубликовал ряд важных статей по истории международных отношений на Дальнем Востоке, рассматривающих такие проблемы, как заключение советско-японского пакта о нейтралитете 1941 г., позицию СССР в связи с японским вторжением в Северо-Восточный Китай, отношения между СССР, США и руководством Коммунистической партии Китая накануне создания КНР.
В последние десятилетия С.Л. Тихвинский издал несколько публикаций мемуарного характера. В них он выходит за рамки канонического мемуарного жанра, сопровождая свои очень интересные воспоминания участника важных событий в истории Китая, Японии и живого свидетеля развития их отношений с нашей страной серьезным научным анализом (“Китай в моей жизни”. М., 1992; “Россия - Япония: обречены на добрососедство. Воспоминания дипломата и заметки историка”. М., 1996). Не случайно книга “Россия - Япония: обречены на добрососедство” имеет подзаголовок “Воспоминания дипломата и записки историка”. Как участник событий Сергей Леонидович живо рассказал о сложнейшем процессе нормализации советско-японских отношений, подробно изложил ход переговоров по восстановлению дипломатических отношений с послевоенной Японией, подготовке декларации 1956 г., прекратившей состояние войны между двумя странами. Третья книга в серии мемуаров - “Возвращение к Воротам Небесного Спокойствия” вышла в 2002 г.
Для всего научного творчества С.Л. Тихвинского характерно уважительное отношение к исторической правде в науке: принимать историю такой, какой она была, без стремления что-то приукрасить, а что-то попросту “забыть” в угоду переменчивой политической моде. Многие работы С.Л. Тихвинского, особенно последних десятилетий, обращены в будущее, проникнуты размышлениями о будущем России, о перспективах ее отношений с дальневосточными соседями - Китаем и Японией.
В последние годы научные планы и проекты С.Л. Тихвинского приобретают все более широкие хронологические рамки. Он обратился к российским китаеведам с предложением создать 10-томную “Историю Китая с древнейших времен до начала XXI в.” В возможность осуществления столь грандиозного проекта в предельно сжатые сроки вначале верили немногие. Однако Сергей Леонидович, как опытный стратег, взвесив все реальные возможности, прежде всего уровень отечественного китаеведения в целом и потенциальных участников проекта, убедился в возможность, а главное в необходимость создания такого обобщающего труда именно в России силами наших китаеведов. И был, как всегда, прав. В настоящее время завершены и сданы в издательство два тома, еще три готовы к сдаче в издательство, остальные пять находятся в стадии подготовки. Все тексты главный редактор Главной редакции 10-томника С.Л. Тихвинский внимательно прочитывает, основательно редактирует, дополняя фактами и материалами, кон¬
29

цептуальными выводами и оценками. Издание всех томов “Истории Китая с древнейших времен до начала XXI в.” станет весомым вкладом российских ученых в мировую историческую науку, в науку о Китае.
В Китае высоко ценят заслуги С.Л. Тихвинского, его вклад в развитие добрососедских, дружественных отношений между нашими странами, неизменное уважение российского ученого к китайскому народу-труженику, его древнейшей истории и культуре, его традициям, которым проникнуты все труды ученого. Многие работы С.Л. Тихвинекого переведены на китайский язык.
В 2006 г. издательство “Наука” выпустило в свет “Избранные произведения” С.Л. Тихвинского в пяти книгах. Объединенные в одном издании, его труды впечатляют не только широтой охвата проблем и событий, выверенной методологией, оригинальностью подходов и глубиной анализа, но и глобальностью, размахом хронологических рамок - от древности до наших дней. Выход в свет “Избранных произведений” С.Л. Тихвинского — весомый вклад в российскую и мировую историческую науку. В 2012 г. это издание дополнилось еще одной книгой “Избранные произведения. Кн. 6. Дополнительная”.
Труды С.Л. Тихвинского проникнуты уважительным отношением к исторической памяти, причем не только памяти о событиях, но и о людях, участвующих в этих событиях, писавших о них. Он много делает для того, чтобы последующие поколения отечественных историков и дипломатов знали своих предшественников и использовали их работы и опыт. Он активно участвует в публикации “Материалов к биобиблиографии ученых”, им написаны самим или в соавторстве статьи о таких выдающихся историках и востоковедах, как В.М. Алексеев, А.А. Губер, А.Л. Нарочницкий, Б.Б. Пиотровский, Г.Ф. Ким.
В 1995 г., в год 50-летия Великой Победы, С.Л. Тихвинский подготовил к публикации знаковую статью - “Наркоминдел и его зарубежные представительства в годы Великой Отечественной войны”. Эта работа дала ему возможность не только поведать о героизме, самоотверженности и патриотизме советских дипломатов, но и громко заявить о своей позиции неприемлемости голословных попыток отдельных российских политиков и историков очернить дипломатию советской эпохи, поставить под сомнение итоги войны. Он твердо высказался за необходимость строгого соблюдения принципов историзма при оценке тех или иных дипломатических акций военного времени, учета конкретной исторической обстановки, в которой предпринимался тот или иной дипломатический шаг.
Одновременно С.Л. Тихвинский старался привлечь внимание к фактам недобросовестного, тенденциозного использования материалов отечественных архивов. В 1996 г. в журналах “Новая и новейшая история” (N2 4), “Проблемы Дальнего Востока” (N2 3) и “Азия и Африка сегодня” (N2 6) были опубликованы его письма о моральной ответетвенности исследователя и этике использования архивных материалов. Резкое отторжение вызвали у него публикации любителей дешевых сенсаций, которые старались таким путем привлечь к себе внимание и заработать известность и деньги на ставших модой “разоблачениях” внешней политики нашей страны и деятельности советской дипломатии и ее представителей.
Своей жизнью и деятельностью С.Л. Тихвинский не раз доказывал, что понятие “нравственность” для него не пустой звук. Став в декабре 2001 г. обладателем премии “Триумф”, он сразу же распорядился передать ее денежное содержание (50 тыс. долл.) на помощь молодым специалистам: половина премии была выделена восточному факультету Санкт-Петербургского госуниверситета, а остальная часть - Институту Дальнего Востока РАН и Институту стран Азии и Африки при МГУ. Известно также, что еще раньше вслед за избранием его в члены Президиума АН СССР Сергей Леонидович отказался от причитавшейся ему как ректору Дипломатической академии зарплаты.
Но мало кто знает, что он постоянно переводит деньги нуждающимся вдовам своих коллег, жертвует средства на организацию помощи детским домам и ветеранам Великой Отечественной войны.
30

Научная, научно-редакционная, преподавательская и дипломатическая деятельность С.Л. Тихвинского отмечена многими высокими наградами, в их числе: орден Ленина, Октябрьской Революции, Красной Звезды (дважды), Трудового Красного Знамени (дважды), Отечественной войны II степени, Дружбы народов, За заслуги перед Отечеством III степени, Почета, “Знак Почета” (дважды), медалями “За боевые заслуги”, “За оборону Москвы”, “За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941- 1945 гг.”, “За победу над Японией”, “За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.” и многими другими. Имеет он и иностранные награды. Сергей Леонидович удостоен Государственной премии СССР за цикл научно-исследовательских работ по внешней политике СССР и международным отношениям (1982 г.), Государетвенной премии РФ за цикл работ “Реформы и революции в Китае” (1999 г.).
Среди наград Сергея Леонидовича значительное место занимают и многочисленные почетные грамоты и звания отечественных, международных (ООН, ЮНЕСКО) и зарубежных организаций. Назовем четыре из них. Первую грамоту молодой дипломат С.Л. Тихвинский получил от руководства только что созданного Китайского народного университета за курс лекций по международному праву (1950 г.). В 2000 г. ему было присвоено почетное звание “Заслуженного работника дипломатической службы РФ”. В 2007 г. Китайское народное общество дружбы с заграницей присвоило С.Л. Тихвинскому звание “Посланец народной дружбы” за выдающийся вклад в дело дружбы и взаимопонимания между народами Китая и России. На Всемирном форуме изучения Китая (Шанхай, 2012/2013 г.) С.Л. Тихвинский был удостоен награды “За вклад в мировое китаеведение”.
Долгие годы верным и надежным спутником в жизни Сергея Леонидовича, преданным помощником и соратником в работе была его супруга, интеллигентная и деликатная Вера Никитична. Свободно владея английским и немецким языками, она быстро научилась говорить по-китайски, когда они находились в Китае. Гостеприимная хозяйка, приятная собеседница, Вера Никитична придавала особую теплоту и очарование приемам и встречам советского генерального консула, а затем советника посольства СССР и временного поверенного в делах СССР в Пекине.
Перешагнув во второе десятилетие XXI в., Сергей Леонидович по-прежнему полон творческих планов и продолжает свою многогранную научную, организационную и общественную деятельность. В настоящее время С.Л. Тихвинский - советник Президиума РАН, член Бюро Отделения историко-филологических наук, почетный председатель Национального комитета российских историков, почетный председатель Общества российско-китайской дружбы, которым он руководил на протяжении многих лет. Активно участвует Сергей Леонидович и в работе ученых советов Института Дальнего Востока и Института востоковедения РАН, активно сотрудничает в редакционной коллегии журнала “Новая и новейшая история”.
Друзья, коллеги и ученики Сергея Леонидовича горячо желают ему здоровья, сохранения присущих ему неуемной энергии и поразительной работоспособности, дальнейших успехов в его разнообразной и плодотворной научной деятельности.
Отделение историко-филологических наук РАН, редколлегия и коллектив сотрудников журнала ‘Новая и новейшая история ”
31

Статьи
© 2013 г.
А.Ю. ВАТЛИН
СОВЕТСКАЯ РЕСПУБЛИКА В БАВАРИИ: ИСТОРИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ МИФОВ
В 1918-1919 г. в Баварии, бывшем королевстве Виттельсбахов, входившем в Гермайскую империю, произошла революция, кульминацией которой стала Баварская Советская республика (БСР), просуществовавшая с 7 апреля по 1 мая 1919 г. Причем в первую неделю БСР являла собой практическое воплощение принципа “советы без коммунистов”. Лидеры Коммунистической партии Германии (КПГ) отказались поддержать новую власть, считая ее верхушечным соглашением социалистов, далеким от марксистского идеала диктатуры пролетариата. Бавария оказалась расколотой на “красный” Юг с центром в Мюнхене и “бело-голубой” Север, оставшийся под контролем избранного земельным парламентом (ландтагом) правительства социал-демократа И. Гофмана. После неудавшейся попытки последнего взять реванш (путч вербного воекресенья 13 апреля 1919 г.) ситуация изменилась радикальным образом. Рабочие, получившие в свои руки оружие, потребовали проведения более жесткого курса, наказания контрреволюционеров и соглашателей. Левые социалисты и анархисты были удалены из руководства БСР, вся власть оказалась в руках у местных лидеров КПГ, опиравшихся на собрание фабрично-заводских комитетов и солдатских советов.
После 13 апреля 1919 г. коммунистические руководители объявили БСР составной частью всемирной революции пролетариата, начало которой было положено в 1917 г. в России. Именно “русский пример” стал главным стимулом и движущей силой социально-экономических и политических преобразований, которые были проведены во второй половине апреля 1919 г. Бавария, консервативная и отсталая часть бывшей гермайской империи, на какое-то время оказалась самым западным бастионом “мирового большевизма”, о котором мечтали В.И. Ленин и его соратники.
“Красная Бавария” была жестоко подавлена присланными из Берлина войсками и добровольческими военизированными формированиями праворадикального толка (фрайкоровцами). Но опыт “Красной Баварии” не был забыт: он стал составной частью исторической памяти немцев, вызывая воодушевление и политическую активность одних, страх и ярость других. Трагическая судьба германской Веймарской республики 1919-1933 гг. во многом была результатом глубокого идейно-политического раскола Германии после Первой мировой войны. Разгром левых радикалов, в том числе и в Южной Баварии, открыл дорогу радикалам правым. Тезис о “еврейско-большевистском заговоре” в Мюнхене стал одним из краеугольных камней идеологии и политики национал-социализма, четверть века спустя приведшей Германию к полному краху.
О политических мифах, сложившихся вокруг Советской Баварии, пойдет речь в нашем очерке. Эти мифы либо воспевали, либо демонизировали БСР, они то временно
Ватлин Александр Юрьевич - доктор исторических наук, профессор исторического факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова.
32

завоевывали общественное сознание, то теряли свою популярность. Тем не менее, мифы о “Красной Баварии”, зачастую имея мало точек соприкосновения с реальностью, существенно влияли на политическое сознание и поведение немцев в XX в.
БЕЛО-ГОЛУБЫЕ: “ВЗГЛЯД В БЕЗДНУ”
Незадолго до полудня 1 мая 1919 г. с крыши бывшей королевской резиденции на площади Макса-Йозефа в центре Мюнхена, где находился штаб Советской Баварии, был сорван красный флаг. В город втягивались правительственные войска; солдаты наспех организованной Красной армии оказывали им лишь эпизодическое сопротивление. Толпа, собравшаяся на площади, скандировала: “бело-голубой”, требуя возвращения баварского национального флага. Ключник, сбитый с толку головокружительным развитием событий, поднял один из припрятанных королевских бело-голубых стягов. “Появление любимого сочетания цветов сопровождали нескончаемые крики восторга и размахивание платками собравшихся”1.
Хотя смена знамен и обгоняла реальный процесс расставания с прошлым, о реставрации монархии Виттельсбахов никто не помышлял. Бавария была провозглашена “Свободным государством” с республиканским правлением. Таковым она является и ныне, входя в состав ФРГ как “Свободное государство Бавария”. Однако весной 1919 г. вместо поиска путей примирения победителей “бело-голубых” и побежденных “красных”, победители начали массированную пропагандистскую атаку на поверженного противника. Именно “бело-голубые” несут главную ответственность за то, что их реванш не привел к утверждению демократических норм политической жизни. Демонизация побежденных обернулась дискредитацией победителей, чем, в конечном счете, и воспользовалась третья сила.
“Красные” платили “бело-голубым” той же монетой, отказываясь признавать собственные заблуждения и ошибки. В пантеоне мучеников германской революции баварцы заняли не последнее место. Многие из сложенных на скорую руку легенд (“Мюнхен вверх ногами”, “красный хаос”, “правление чужаков”, “зверства белогвардейцев”) в той или иной мере продолжают жить в немецком общественном сознании. Их устойчивость связана среди прочего с тем, что они на протяжении нескольких десятилетий ретранслировались историографией.
Первые оценки апрельским событиям 1919 г. давались в прокламациях военного командования и мюнхенской прессе, в донесениях имперских эмиссаров Рицлера и Цеха2. Причины провозглашения БСР сводились к господству “русских евреев”, страху и пассивности обывателей перед лицом “красного террора”; итогом существования БСР объявлялся развал хозяйства и господство в Южной Баварии уголовных элементов. Все эти аргументы многократно воспроизводились в пропагандистской войне и не неели в себе ничего нового. Но для графа Цеха, олицетворявшего собой служилую элиту кайзеровской эпохи, самым важным представлялось доказательство того, что воестановлению “старого доброго порядка” силовыми методами не существует разумной альтернативы.
Тон, заданный имперской властью, стал руководством к действию на местах. В таком ключе был выдержан сводный отчет мюнхенской полиции, ·направленный прокурору города 5 ноября 1919г. Объемистый труд в полтораста страниц претендовал на внешнюю объективность, в нем даже содержалось допущение, что советская власть может быть самой подходящей для современной России. Но не для Баварии - образованная и самостоятельная часть местных рабочих понимала, что “слепое копирование русских учреждений в наших баварских условиях неразумно, что средства принуждения и терpopa, которыми пользуется диктатура пролетариата, в нашей высокоразвитой экономи-
1 Bayerischer Kurier, 7.V.1919.
2 Доклад прусского посланника в Баварии графа Цеха в германский МИД от 5 мая 1919г.- Politisches Archiv des Auswärtigen Amtes, Berlin, R 2733.
33
2 Новая и новейшая история, № 4

ке и при наличии совершенно отличающихся от русских отношений между рабочими и предпринимателями абсолютно неуместны”3.
Сводный отчет мюнхенской полиции содержал в себе антисемитские предрассудки: он противопоставлял “восточно-еврейских радикалов”, одержимых чувством мести по отношению к принявшему их обществу, и благонамеренных местных евреев, которые “в целом негативно относились к деятельности своих соплеменников, прибывших из чужих краев”4.
Официальную точку зрения на события апреля 1919 г. дополняла политическая публицистика, рассматривавшая произошедшее как болезненную социальную патологию, временное помутнение общественного сознания5. Пресса рассуждала о взрывоопасном союзе культурной богемы Швабинга (северный район Мюнхена. - А.В.) и молодого поколения рабочих, пришедших на фабрики из деревень в годы Первой мировой войны. В первых публикациях документов, появившихся в Мюнхене, период Советской реепублики был противопоставлен предшествовавшему революционному процессу, который отличала общегерманская динамика6. Получалось, что Мюнхен и его окружение попали под власть иноземных “пришельцев”, не имевших ничего общего с традициями и менталитетом рассудительных баварцев. Самокритичные замечания проницательных наблюдателей звучали только в узком кругу7 и тонули в грохоте победных реляций и официальных проклятий, адресованных “красным”.
Вклад в формирование устрашающего образа БСР внесли и предпринимательские круги Баварии. Специальное заседание торгово-промышленной палаты, состоявшееся уже 9 мая 1919 г., посчитало ущерб, причиненный городу за время правления коммунистов8. Каждый день забастовки стоил предпринимателям 7 млн. марок, которые им приходилось выплачивать в качестве жалованья рабочим и служащим. Вопреки очевидным фактам коммунисты были обвинены и в установлении экономической блокады, прервавшей связь Мюнхена с внешним миром. Общая сумма ущерба определялась в 200 млн. марок9.
Обвинение коммунистов во всех смертных грехах и возложение на них ответственности за плачевное состояние дел в Баварии давало лишь временный эффект. На протяжении лета 1919 г. военные власти констатировали рост негативных настроений по отношению к правительственным войскам и гражданскому правительству. В пролетарской среде курсировали слухи о близком реванше коммунистов10. В этих условиях кабинет Гофмана выделил в сентябре 1919 г. 30 тыс. марок для проведения “разъяснительной кампании”, которая должна была сформировать консенсус в обществе в отношении революции в Баварии.
Эта сумма, относительно небольшая, привела к значительной активизации публицистики “бело-голубых”, но не изменила ее содержания. Авторы пробовали себя в разных жанрах - воспоминаний, личного дневника, документального очерка, политического памфлета11. Итог получался одним и тем же - апрельский этап революции выглядел,
3 Bayerisches Staatsarchiv, München, Staatsanwaltschaft 3124, Bl. 5.
4 Ibid., Bl. 150.
5 Geyer М.Н. Verkehrte Welt. Revolution, Inflation und Moderne. München 1914-1924. Göttingen, 1998, S. 94-103.
6 См. специальные приложения к мюнхенскому журналу “Вопросы актуальной политики”, первые два из которых были посвящены событиям ноября 1918 - марта 1919 г. - Die neue Zeit in Bayern. Die Zeit der zweiten Revolution in München. München, 1919.
7 “Тот факт, что дикое господство шутов так долго и так тупо терпели, стал для Мюнхена несмываемым позором”, - записал в дневнике Томас Манн 4 мая 1919 г. - Mann Th. Tagebücher 1918-1921. Frankfurta. M., 1979, S. 226.
8 Zerstörung des Wirtschaftslebens Münchens durch die Kommunistenwirtschaft 8. bis 30. April 1919. München, 1919.
9 Gerstl M. Die Münchener Rate-Republik. München, 1919, S. 130.
10 Hauptstaatsarchiv Bayern, Kriegsarchiv, RWGrKdo 4, Bl. 252, 347.
11 Eck N. Spartaklwirtschaft in Oberbayem. Miesbach, 1919; Karl J. Die Schreckensherrschaft
34

по определению писателя Т. Манна, как “взгляд в бездну”, а Советская Бавария объявлялась детищем социальных маргиналов, дорвавшихся до власти в условиях дискредитации традиционных институтов государства и общества.
Осенью 1919 г. на полках книжных магазинов появился сборник документов о БСР, составленный чиновником городского магистрата М. Герстлем. В этой книге впервые было несколько приглушено чувство торжества победителей, слово получили революционеры, хотя до обещанного в предисловии объективного подхода автору было еще далеко12. Локальный патриотизм доминировал и в комментариях, посвященных событиям БСР. Так, согласно Герстлю, 1 мая 1919 г. мюнхенцы сами освободили город от “спартаковцев”, в результате чего правительственные войска вошли в него, почти не встречая сопротивления.
Советский эпизод баварской истории дал обильную интеллектуальную пищу мыслителям консервативного и праворадикального толка, многие из которых воочию видели “Красную Баварию”. Проживавший в Мюнхене философ О. Шпенглер в дни БСР делал первые наброски работы “Пруссачество и социализм”, которая была закончена осенью 1919 г. и стала манифестом “консервативной революции”. Пафос автора был направлен против либералов и умеренных социалистов, которые вначале подстрекали своих сторонников к активным действиям, а потом оказались неспособны обуздать стихию толпы. Согласно Шпенглеру, развращенные либералами и социалистами немецкие рабочие в очередной раз подтвердили свою непригодность к революции, “вместо боев с капитализмом они выигрывали сражения против продовольственных складов, оконных стекол и государственных касс”13.
Если публицистику противников Веймарской республики отличал агрессивный настрой, то ее отцы-основатели ограничивались самооправданием своих действий. Их труды изобиловали умолчаниями и недоговоренностями. Кто, как не военный министр Германии в 1919-1920 гг. правый социал-демократ Г. Носке, мог бы рассказать о причинах и последствиях военной операции против Мюнхена, однако он посвятил ей всего несколько строк воспоминаний, соединявших в себе неточную хронологию и морализующий пафос14.
Лидеры Социал-демократической партии Германии (СДПГ) отдавали отчет в том, что события завершающего этапа германской революции легли темным пятном не только на их биографию, но и на репутацию партии в целом.
Аргументированная критика классовой юстиции, выступавшей на стороне контрреволюционных сил, содержалась в труде Э. Гумбеля. Хотя его подсчеты жертв воєнной зачистки Мюнхена вызвали широкий общественный резонанс, они не привели ни к пересмотру приговоров военно-полевых судов, ни к осуждению офицеров, отдававших приказы о расстреле на месте15.
Даже если бы гражданские власти Баварии поставили перед собой задачу демократической трансформации общественного сознания на основе критики коммунистической диктатуры, ее невозможно было бы выполнить. Массовой поддержки у искренних республиканцев не было ни в Берлине, ни в Мюнхене. Если Веймарская республика
in München und Spartakus im bayrischen Oberland. Tagebücher und Ereignisse aus der Zeit der “bayrischen Räterepublik” und der Münchner Kommune im Frühjahr 1919. München, 1919; Krieger H. Aus Münchens dunklen Tagen. Zusammenbruch der Räterepublik. Vlotho, 1919; Smilg-Benario M. Drei Wochen Münchener Räterepublik. Berlin, 1919.
12 “Трезво и беспристрастно, в стремлении проявить максимально возможную объективность, в книге будут представлены события, которые разворачивались при той или иной государственной власти”. - G er sti M. Op. cit., S. 5.
13 Шпенглер О. Пруссачество и социализм. М., 2002, с. 22.
14 Вся военная операция против БСР излагалась Носке в одном предложении: “После кровопролитных боев в окрестностях Мюнхена наши войска вступили в него 1-го мая”. - Носке Г. Записки о германской революции (от восстания в Киле до заговора Каппа). М., 1922, с. 114, 117.
15 Gnmbel Е. Vier Jahre politischer Mord. Berlin, 1922; Гумбель Э.И. Четыре года политических убийств. М.-Пг., 1923.
35
2*

воспринималась как выполнение требований Антанты, то восстановление конституционного порядка в Баварии - как результат военной оккупации извне.
Отказавшись от непредвзятого анализа причин и последствий баварской револю־ ции, отделив апрельские события от ее предшествующей фазы, “бело-голубые” сохраняли верность канонам военной пропаганды, которые внесли немалый вклад в дискредитацию коммунистического режима. Они продолжали эксплуатировать “великий страх” обывателя перед грядущими революционными потрясениями, о котором писал биограф Гитлера И. Фест: “Ужасы красного террора, раздутые — прежде всего стекавшимися в Мюнхен беженцами и эмигрантами — до проявлений сатанизма, оргий резни и жаждавшего крови варварства, неизгладимо врезались в народную фантазию”16.
Оборотной стороной “великого страха” выступала уверенность обывателя в том, что только военная верхушка представляет национальные интересы, свободные от партийного эгоизма, что только она может спасти Германию от экспансии большевизма.
Избавление Баварии от коммунистической диктатуры, произошедшее в худших традициях германской истории - “железом и кровью”, вошло в череду классических мифов германского милитаризма, вроде печально известной “легенды об ударе кинжалом в спину”. Задуманная своими творцами как средство консолидации консервативно настроенной части общества, эта легенда эксплуатировала страхи и фобии обывателей, отводила народный гнев от командования армии, но не содержала в себе позитивного заряда. Поскольку потенциал рейхсвера в первые годы Веймарской республики был сведен к минимуму, политические партии и союзы начали создавать собственные военизированные формирования. Бавария шла в первых рядах этого процесса. Гражданская война в Южной Германии не была закончена, она просто перешла в иную, латентную фазу, и здесь у “бело-голубых”, которые все еще пытались лавировать между левыми и правыми радикалами, не было никаких шансов на успех.
КРАСНЫЕ: ВОСПОМИНАНИЯ О БУДУЩЕМ
История Советской Баварии могла бы стать отправной точкой для пересмотра стратегии германских коммунистов периода “бури и натиска”. В условиях отката революционной волны лидерам и теоретикам КПГ пришлось бы поставить крайне неудобные вопросы о личной ответственности за произошедшую катастрофу (за три недели существования БСР в остальной Германии не прошло ни одной заметной кампании в ее поддержку), и об адекватности установки на “мировую революцию пролетариата” реалиям послевоенной Европы. За исключением ряда робких попыток критического анализа, которые предпринял лидер КПГ П. Леви, содержательная дискуссия так и не состоялась. Напротив, догматическая интерпретация баварского опыта, связанный с ней поиск внешних врагов и козлов отпущения в собственных рядах заблокировал выход партии из самоизоляции, позволил политическим оппонентам утвердить в германском общественном мнении ее образ как “руки Москвы” и “марионетки Коминтерна”.
В Мюнхене еще шли бои, когда центральный орган КПГ “Роте Фане” выступил с редакционной статьей, посвященной истории первой БСР. Последняя называлась уродливым и нежизнеспособным “гомункулусом, который был создан из грязи, зачат социалистами большинства, воспринят независимцами и получил крещение из рук анархистов”17. Все же итоговые оценки были выдержаны в тональности исторического оптимизма. Ценой своей жизни баварские коммунисты задержали наступление контрреволюции по всей Германии. Теперь и перед КПГ, и перед революционными рабочими встали иные задачи - “теперь речь идет о том, чтобы германский пролетариат научился маршировать в ногу”18.
16 Фест И. Гитлер, т. 1. Пермь, 1993, с. 154.
17 Die Noskes hausen in München. - Rote Fahne, 3.V.1919.
18 München. - Rote Fahne, 4.V.1919.
36

Молчание германской компартии объяснялось не только этим. П. Леви и К. Цеткин опасались того, что слишком резкая критика баварских коммунистов спровоцирует внутрипартийный кризис и сдвинет КПГ еще левее. В этих условиях им приходилось скрывать свои взгляды не только по отношению к соратникам по партии, но и по отношению к лидерам Советской России. В своем письме Ленину от 30 апреля 1919 г. Цеткин, с одной стороны, рисовала нежизнеспособность Мюнхенской коммуны и предсказывала ее близкий конец, с другой - повторяла тезис о ее огромном воспитательном значении19.
Письмо попало в руки Ленина только во второй половине июня. Дефицит достоверной информации из-за рубежа привел к тому, что в Москве падение Советской Баварии осталось почти незамеченным. Впрочем, большевистская пресса хоронила ее несколько раз уже в апреле. “Почерневшая Бавария”, как отмечалось в передовице “Правды”, была компенсирована “покрасневшим Парижем” (там 1 мая прошли маесовые демонстрации)20. События в Мюнхене рассматривались в качестве локального отступления европейской революции, которая рано или поздно проложит дорогу “мировому большевизму”.
Лидеров РКП(б) подобные объяснения, конечно, не устраивали. Ленин встречался с активными участниками событий в Баварии, которым удалось вырваться из страны и добраться до Москвы - В. Будихом21 и М. Левиным22. Последний, идя на встречу с вождем, настраивался на покаяние, однако Ленин сразу же успокоил его: “учитывая чрезвычайно тяжелое положение, в котором находилась ваша партия в Баварии, трудно было добиться других результатов”23.
Коммунистический Интернационал, созданный за месяц до провозглашения первой БСР, ограничился рядом публикаций, не содержавших критики в адрес германских коммунистов. В них проводились параллели с логикой развития событий в русской революции 1917 г., использовался ее политический лексикон24. На Втором конгрессе Коминтерна делегаты почтили память павших борцов революции, среди которых первым был назван Е. Левинэ25. Однако и в ходе его работы по существу об опыте Мюнхенских коммунаров речи не было. Так сложились благоприятные условия для рождения апологетической легенды.
19 “Ее существование и ее гибель окажут огромное воздействие на просвещение и сплочение пролетарских масс, то просвещение и сплочение, которое чем дальше, тем больше происходит под лозунгом советской системы”. - Письмо К. Цеткин В.И. Ленину от 30 апреля 1919 г. - Российский государственный архив социально-политической истории (далее - РГАСПИ), ф. 2, оп. 1, д. 10156, л. 4.
20 Правда, 6.V.1919 г.
21 Беседа состоялась 14 августа 1920 г. См. показания Будиха после его ареста в 1938 г. - Государственный архив Российской Федерации (далее - ГАРФ), ф. 10035, оп. 1, д. П-22256.
22 В апреле 1920 г. М. Левин находился в венской тюрьме Штайнхоф под угрозой выдачи германским властям. Вместе с венгерскими коммунистами он объявил голодовку, но это не помогло его освобождению. В СССР Левин работал в Исполкоме Коминтерна, затем занимался научной и преподавательской деятельностью. 21 ноября 1921 г. с ним беседовал В.И. Ленин. В 1926 г. при заполнении партийной анкеты Левин называл себя “главным комиссаром баварской Красной Армии”. - РГАСПИ, ф. 495, оп. 142, д. 9, л. 1-4; ф. 546, оп. 1, д. 498; Ленин В.И. Биохроника, т. 11. М., 1980, с. 622.
23 Neue Zeitung, 13.IV. 1929.
24 “Руководимые русскими товарищами Левиным и Аксельродом, коммунисты отказались участвовать в лже-маневре (формального провозглашения Советской республики. - А.В.) и образовали второй Центральный совет, так что Бавария одно время имела три правительства: бежавшее в Бамберг правительство Гофмана, меньшевистский и большевистский центральные советы в Мюнхене”. - Кеннет Г О развитии германской революции. - Коммунистический Интернационал, 1919, № 3.
25 Второй конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет. Пг., 1921,
с. 9.
37

Решающий вклад в канонизацию БСР внесли ее участники, сумевшие вырваться из оккупированного Мюнхена. П. Фрелих, заведовавшей пропагандой в правительстве Советской Баварии, всю вину за поражение возлагал на независимцев и анархистов, которые без всякой поддержки со стороны масс, только для удовлетворения собственных амбиций провозгласили Советскую республику26. Пафос его статьи в теоретическом журнале КПГ сводился к одной единственной мысли: мюнхенские коммунисты не еделали ни одного неверного шага. Оппонентом Фрелиха выступил сам партийный лидер Леви. С его точки зрения, возглавив борьбу против путчистов, коммунисты поступили правильно. Попав под влияние разгоряченных победой рабочих, лидеры мюнхенской КПГ не смогли вовремя остановиться и подумать о последствиях захвата власти27. Леви также проводил параллели с июльскими событиями 1917 г. в Петрограде, но делал из них такой вывод: дав сигнал к отступлению, большевики не потеряли связи с разбуженными массами; напротив, убедили последних в том, что именно они лучше других партий чувствуют логику развития революции.
В конце 1919 г. Фрелих под псевдонимом Пауль Вернер издал первую книгу о Советской Баварии, написанную с коммунистических позиций. Внешне она выглядела как ответ на измышления буржуазной прессы28. Секрет ее популярности заключался в том, что книга предлагала читателю такой образ Советской Баварии, который можно было принимать только целиком. Ряд выводов Фрелиха опирался на положения, которые вытекали из опыта русской революции. Во-первых, всячески выпячивалась негативная роль независимцев и анархистов. Во-вторых, советам отводилась роль инструмента партийной диктатуры. В России большевики не останавливались перед их постоянными перевыборами до тех пор, пока советы не попали под их полный контроль. Баварские же коммунисты слепо доверяли классовому инстинкту рабочих, считая, что мюнхенские фабзавкомы олицетворяют их волю.
Книга Вернера-Фрелиха вызвала понятное возмущение лидеров первой БСР, которые были представлены в ней жалкими пособниками буржуазных кругов и социалдемократии. Анархист Э. Мюзам написал открытое письмо Ленину, опубликованное только в 1929 г. Его интерпретация событий во многом выглядела как подправленная коммунистическая легенда: только анархисты ставили единство пролетарских сил выше идейных разногласий, независимцы и коммунисты, напротив, демонстрировали партийный эгоизм. В отличие от Фрелиха, сравнивавшего Советскую Баварию и большевистскую Россию, Мюзам констатировал “потрясающие параллели” между Мюнхенской и Парижской коммуной29.
Поражение Леви в ходе внутрипартийного конфликта весной 1921 г. закрыло перспективу критического анализа уроков Мюнхенской коммуны самими коммунистами. Как и “бело-голубые”, сторонники парламентского развития Баварии, наследники советской республики после ее поражения не смогли дать взвешенной и самокритичной оценки одного из специфических эпизодов германской революции. “Работа над прошлым” была оставлена будущим поколениям историков, в настоящем же та или иная интерпретация событий являлась подручным оружием партийно-политической борьбы. Коммунистам, в отличие от других ее участников, приходилось оглядываться не только на настроения собственного электората, но и на “генеральную линию”, определяемую из Москвы.
26 Werner Р. Münchener Erfahrungen. - Die Internationale, 1919, № 9/10, S. 5-6.
27 PL. Die Kehrseite. - Die Internationale, 1919, № 9/10, S. 10, 12.
28 “За кровавой оргией солдатни последовала разнузданная вакханалия борзописцев капитала, опьянявшихся ядом собственной лжи, грязными картинами своей извращенной фантазии и похвалами, на которые не скупилась для них реакция за их сутенерскую службу”. - Вернер П. Баварская Советская республика. М., 1924, с. 5.
29 Mühsam Е. Von Eisner bis Levine. Die Entstehung und Niederlage der bayrischen Räterepublik. Berlin, 1929, S. 6.
38

БАВАРСКИЕ КОММУНАРЫ В СССР: ЖИВАЯ ПАМЯТЬ
Постоянным напоминанием о Советской Баварии являлось сообщество ее активных участников, оказавшихся в эмиграции. Значительная часть из них окольными путями прибыла в СССР, здесь их трудоустраивали в аппарате Коминтерна и примыкавших к нему общественных организаций. Мюнхенские коммунары, среди них М. Левин,
В. Будих, Э. Волленберг, К. Петермейер ездили по стране с докладами, участвовали в пропагандистских кампаниях. Каноном для эмигрантской литературы о БСР оставалась книга Вернера, однако все более давали о себе знать и реалии советской политической конъюнктуры. С середины 1920-х годов обязательным стало подчеркивание “люксембургианских” ошибок баварских коммунистов, проявившихся в превознесении стихийности рабочих масс и недооценке роли крестьянства. Их критиковали и за “детскую болезнь левизны”, которая выразилась в пассивности во время существования первой БСР. Баварским коммунистам “необходимо было проделать опыт этой первой Советекой республики вместе с массой, а не занимать выжидательную позицию в стороне”30.
Баварских коммунаров в эмиграции сплачивал пантеон погибших героев, особое место в котором занимал лидер Советской Баварии коммунист Евгений Левинэ. Появилась художественная повесть о Левинэ, выдержавшая около десятка изданий. Ее автор М. Слонимский уделил особое внимание последним дням жизни революционера. Весьма необычно выглядели слова, вложенные Слонимским в уста главного героя во время его прощальной встречи с матерью: “История работает на пролетариат. Новое Возрождение предвещено, предсказано Марксом и динамит Маркса - в руках опытных мастеров: партия коммунистов, как мировое объединение лучших химиков, работает этим динамитом” 31.
В Москве широко отмечался десятилетний юбилей БСР: в Центральном доме Красной армии состоялся торжественный вечер, там же была развернута документальная выставка32. Хор красноармейцев ездил по Советскому Союзу с постановкой “Баварская Красная Армия в песнях”33. Статья Левина в “Правде” делала вывод о том, что “диктатура баварского пролетариата представляла собой первую, и оставшуюся до настоящего времени единственной, попытку германских рабочих испытать в борьбе за власть новый путь классовой борьбы, путь большевизма”34.
На воспоминания участников БСР опиралось первое исследование Советской Баварии, написанное профессиональным историком Н.Е. Застенкером35. Монография Застенкера являлась детищем своего времени, сочетая в себе идеологическую зашоренность и насыщенное деталями изложение хода событий, опиравшееся на всю доступную тогда источниковую базу. Путеводной звездой автора являлась сталинская цитата, согласно которой “советы, взятые как форма организации, есть оружие и только оружие. Это оружие можно при известных условиях направить против революции”36.
Естественно, что главной ошибкой баварских коммунистов оказывалось “люксембургианское” преклонение перед стихийным движением масс, неспособность поставить себе на службу советы рабочих и солдатских депутатов. Споря в ряде сюжетов с Фрелихом, Застенкер в целом воспроизводил его концепцию БСР. Автору было трудно перещеголять германских коммунистов в их критике НСДПГ, однако тезис об их предательской роли оставался незыблемым. Парадоксально, но в 1934 г. главный из преда-
30 Предисловие А. Стецкого к кн.: Волленберг Э. (Вальтер). Бои Баварской Красной армии. Дахау, 1919. М., 1925, с. 6.
31 Слонимский М.Л. Повесть о Левинэ. Л., 1936, с. 55.
32 Протокол заседания группы мюнхенских эмигрантов в Москве 1 марта 1929 г., посвященной предстоящему юбилею. - РГАСПИ, ф. 495, оп. 292, д. 49, л. 1.
33 Баварская Красная армия в песнях. Текст Э. Волленберга. М., 1929, с. 7.
34 Левин М. Баварский пролетариат на аванпосте социальной революции. - Правда, 13.IV.1929.
35 Застенкер Н.Е. Баварская советская республика. М., 1934.
36 Сталин И.В. Сочинения, т. 13, с. 228.
39

телей, Э. Толлер, прибьш в СССР на Первый съезд советских писателей и был окружен всевозможным почетом37.
БСР при всех своих ошибках рассматривалась идеологами большевизма, а вслед за ними и историками, как отражение света, которым озарила мир Октябрьская револю־ ция. Считался аксиоматическим и тезис о том, что своим существованием Советская Бавария оттянула на себя силы врага, помогла выжить Советской России. Мюнхенский коммунар К. Рецлав в воспоминаниях с гордостью сообщал читателю, что “своей борьбой в Баварии мы связали силы фрайкоровцев, которые в противном случае могли быть использованы для подавления революции в Советской России”38.
Юбилейные издания (книга Застенкера появилась к пятнадцатилетию БСР) закрепляли в сознании советских читателей легенду о баварском Октябре и его кровавом подавлении, участники событий добавляли все новые краски в описание зверств белогвардейцев. “На каждого солдата выдавалось по нескольку литров вина, пива и водки в день, и обезумевшие, озверелые наемники набрасывались на мюнхенских пролетариев”, “русских военнопленных расстреливали сотнями в день”39. В упрек коммунарам ставилась пассивная тактика, выжидание революции в соседних странах, в то время как надо было совершить военный прорыв на Восток, в направлении Будапешта и Вены. Обращает на себя внимание милитаризация официальной памяти о БСР в Советском Союзе.
Публицистические работы и воспоминания баварских эмигрантов, появившиеся в тридцатые годы, уже не так информативны. Однажды появившись на свет, официальная версия истории БСР становилась все более нетерпимой к любым уклонам и разночтениям. Левинэ, сохраняя ореол несломленного героя, получал все более резкие упреки за недооценку авангардной роли партии и даже склонность к синдикализму (отождествление фабзавкомов и политических советов). Характерный пример подобного сгущения красок дает посвященная Левинэ статья в Большой советской энциклопедии, датированная 1938 г.: “ошибки люксембургианского характера тяготели над его практической деятельностью и в значительной степени ускорили поражение Баварской советской республики”40.
Приспособление к реалиям сталинской идеократии, использование опыта БСР для воспевания большевистской модели партийной диктатуры не стали для баварских эмигрантов индульгенцией в эпоху большого террора. Попав в опалу, Э. Волленберг сумел покинуть пределы Советского Союза в июле 1934 г. Не прошло и трех лет, как за принадлежность к его “троцкистской антипартийной организации” было арестовано большинство участников БСР, нашедших политическое убежище в СССР41; среди них были В. Будих, К. Петермейер, Г. Таубенбергер. По надуманному обвинению в шпионаже Военной коллегией Верховного суда СССР были приговорены к расстрелу М. Левин и Т. Аксельрод. Не вернулись из ГУЛАГа Ф. Роттер и Г. Губер.
В ходе допросов поражение Мюнхенской коммуны трактовалось следователями НКВД как личная вина обвиняемых, давало повод для подозрений в предательстве. В ходе судебного заседания председательствующий спросил врача С. Минцера, который после подавления БСР отсидел в тюрьме всего несколько недель: “почему Вам тогда так мало дали?”42. В итоге, когда пришло время очередного юбилея Советской Баварии, о нем некому было вспомнить. Впрочем, весной 1939 г. слово “Бавария” порождало у европейцев уже совершенно иные ассоциации.
37 Oberloskamp Е. Fremde neue Welten. Reisen deutscher und französischer Linksintellektueller in die Sowjetunion 1917-1939. München, 2011, S. 111-128.
38 Retzlaw K. Spartakus. Aufstieg und Niedergang. Erinnerungen eines Parteiarbeiters. Frankfurt а. M., 1971, S. 175.
39 Будих-Дитрих В. Мюнхенские коммунары. M., 1929, c. 18, 19.
40 Большая советская энциклопедия, т. 36. М., 1938, с. 151.
41 Müller R. Menschenfalle Moskau. Exil und stalinistische Verfolgung. Hamburg, 2003.
42 ГАРФ, ф. 10035, on. 1, д. П-65027, л. 94.
40

КОРИЧНЕВЫЕ: ТОЧКА ОТСЧЕТА
Отношение нацистов к историческому опыту Советской Баварии, и шире - германской революции 1918-1919 гг., характеризовалось двумя факторами. Оно было максимально персонифицировано и четко распадалось на два полюса, отражая черно-белое видение мира, характерное для идеологии Гитлера и его окружения. На темной стороне оказывались враги немецкого народа - евреи, чужеземцы (в их число попадали и русские), которые воспользовались внутриполитическим кризисом в стране для того, чтобы обрушить привычный порядок и захватить власть в свои руки. На светлой - национально мыслящие военные и добровольцы, с риском для жизни задушившие гидру революции, которая грозила Германии исчезновением с политической карты мира.
Особое место, которое занимали баварские события в нацистской идеологии, определялось не только тем, что именно здесь “азиатский большевизм” добился наибольших успехов. Многие из будущих лидеров НСДАП оказались в Мюнхене весной-летом 1919 г., хотя далеко не все из них внесли заметный вклад в военное подавление БСР. Гитлер служил в одной из частей местного гарнизона, прибыв туда из госпиталя 19 ноября 1918 г. В дни существования БСР никакого желания примкнуть к ее противникам ефрейтор Гитлер не проявлял; напротив, 16 апреля 1919 г. был избран в солдатский совет своего батальона, симпатизировавший социал-демократам43. Свои политические взгляды он впервые артикулировал несколько позже, когда Мюнхен уже находился под контролем правительственных войск. В “Майн Кампф” появилась изрядно отредактированная версия, исходящая из того, что революционные события в Баварии привели к “советской диктатуре, то есть, лучше сказать, к временной диктатуре евреев, чего зачинщики революции добивались как своей конечной цели во всей Германии”. Гитлер якобы публично выступил против советской власти, и в конце апреля едва не был apeeтован коммунистами. Документально подтверждено лишь то, что он был зачислен в комиссию, которая занималась расследованием деятельности солдат полка в дни Советской Баварии44. Так или иначе, это позволило ему остаться на армейском пайке, а потом попробовать свои силы в качестве штатного пропагандиста рейхсвера.
Перечисление будущих лидеров “третьего рейха”, отметившихся в Баварии весной 1919 г., занимает около страницы45. Э. Рем служил в штабе корпуса Эппа, а затем стал заместителем военного коменданта Мюнхена. Р. Гесс являлся одним из добровольцев и неоднократно позировал на фотографиях, запечатлевших триумф “освободителей”. Г. Гиммлеру было 18 лет, он успел закончить школу унтер-офицеров и в конце апреля 1919 г. вступил во фрайкор Оберланд, формировавшийся в городе Ландсхут46. С января 1919 г. по баварской земле ходил А. Розенберг - будущий автор расовой теории национал-социализма. Изданный в Мюнхене альбом “Могильщики России” содержал карикатурные портреты вождей РКП (б), в число которых попали лидеры БСР Е. Левинэ и Т. Аксельрод47. В предисловии к альбому, которое было написано Розенбергом, большевизм выступал в качестве ответвления еврейско-масонского заговора, раскинувшего свои щупальца по всему миру.
На протяжении всего существования Веймарской республики нацистская пропаганда эксплуатировала страх обывателя перед “красной угрозой”, отождествляя ее с экспансией мирового еврейства. Да и превращение Мюнхена в опорный пункт НСДАП невозможно представить себе вне контекста событий 1919 г. Сразу же после прихода
43 Joachimsthaler A. Hitler in München 1908-1920. Frankfurt a. M. - Berlin, 1992, S. 188-189, 201-202.
44 См. справку о Гитлере, составленную баварским министерством внутренних дел 8 мая 1924 г. - Plöckinger О. Frühe biographische Texte zu Hitler. - Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte, 2010, № 1, S. 107-108.
45Holier H. Der Anfang, der ein Ende war: die Revolution in Bayern 1918/19. Berlin, 1999, S. 232-233.
46 Longerich P. Heinrich Himmler. Biographie. München, 2008, S. 33-34.
47 Totengräber Russlands. München, 1921.
41

Гитлера к власти на коммунистов и социалистов обрушилась волна репрессий. Э. Мюзам брошен в концлагерь и там убит, В. Будих чудом выбрался из застенков штурмовиков, у Р. Шолленбруха в тюрьмах и концлагерях оказались почти все родственники, сохранившие верность КПГ. В 1937 г. значительное количество судебных дел мюнхенских коммунаров было затребовано партийными организациями НСДАП, гестапо и прокуратурой. Очевидно, это происходило в рамках очередной кампании по унификации немецкого общества. Досталось даже мертвым - останки Ландауэра и Эйснера были перезахоронены на еврейском кладбище, надгробия над их могилами уничтожены.
Полузабытые сюжеты, связанные с Советской Баварией, вновь оказались востребованными. Со страниц массовых изданий на читателя обрушивался вал запоминающихся образов - “смерть над Мюнхеном”, “очаг красной чумы”, “бесчинствующие недочеловеки”48. Появились даже литературные произведения о БСР, выдержанные в национально-патриотическом ключе, на разные лады обыгрывавшие в своих названиях ненавистное прилагательное “красный”49. В 1937 г. массовым тиражом был переиздан альбом Г. Гофмана, содержавший уникальную подборку фотографий, снятых в дни существования БСР. В предисловии личный фотограф Гитлера отдал должное политической конъюнктуре, заявив, что современная Испания является наглядным подтверждением того, во что мировой большевизм собирался превратить Германию50.
Программным можно было бы назвать заголовок последней части иллюстрированной книги Шрикера: “Мюнхен или Москва”. Начав с того, что падение династии Виттельсбахов спровоцировал один-единственный посланец из России, автор в заключение поднимался до обобщений вселенского масштаба. Доблестные войска и фрайкор “освободили Баварию от красной чумы, вырвали рычаги власти из рук московских эмиссаров, прекратили террор преступных фантазеров”51. Был остановлен девятый вал мирового большевизма, сопоставимый с нашествием на средневековую Европу азиатеких кочевников. Однако неблагодарная Антанта отплатила за это Германии унижением Версальского мира.
История “спасителей отечества” также не осталась без внимания нацистских идеологов. На середину 1930-х годов пришелся всплеск издания мемуарной литературы, принадлежавшей перу активных участников военного уничтожения Мюнхенской коммуны52. В 1936-1942 гг. появилась серия трудов военно-исторического института вермахта, детально рассматривавших участие армейских частей и фрайкора в подавлении германской революции53. Четвертый том серии был посвящен событиям в Баварии, во введении к нему обосновывалось их особое значение: “именно в Мюнхене русскому большевизму удалось впервые в Германии свить себе гнездо в качестве государственного образования, пусть даже недозрелого и ^сформировавшегося”54. Следует отдать должное скрупулезности составителей этого труда — он основывался на архивных материалах, содержал карты и схемы развертывания правительственных войск, детальную хронологию событий. Армейские чиновники избегали безудержного воспевания “героев-освободителей” Верхней Баварии, признавая, что “бои с большевизмом были
48 Schricker R. Rotmord über München. Berlin, 1934.
49 Schramm W Die roten Tage. Roman aus der Münchener Rätezeit. München, 1933; Weigand W Die rote Flut. Der Münchener Revolutions- und Rätespuk 1918/19. Ein Roman. München, 1935.
50 Hoffmann H. Ein Jahr der bayerischen Revolution im Bilde. Text von Emil Herold. München, 1937, S. 5.
51 Schricker R. Op. cit., S. 173.
52 Zenetti E. Die Freiwilligenbatterie Zenetti. Erinnerungen an die Zeit der Niederwerfung der Räteherrschaft in Bayern. München, 1934; PitrofD. Gegen Spartakus in München und im Allgäu. München, 1937.
53 Darstellungen aus den Nachkriegskämpfen deutscher Truppen und Freikorps, Bd. 1-8. Berlin, 1936-1942.
54 Die Niederwerfung der Räteherrschaft in Bayern 1919. Im Aufträge des Oberkommando der Wehrmacht herausgegeben vom Kriegsgeschichtlichen Forschungsamt des Heeres. Berlin, 1939, S. IV.
42

несравнимы с событиями Великой войны ни с точки зрения длительности и ожестоценности, ни с точки зрения понесенных потерь”55. Однако и эта книга полностью вписывалась в поток унифицированной исторической памяти нацистской эпохи - поток, исчезнувший вместе с ушедшим в небытие “тысячелетним рейхом”.
ЧЕРНО-КРАСНО-ЗОЛОТЫЕ: НЕДОСТИЖИМЫЙ КОНСЕНСУС
Цветовые аналогии можно продолжить и в направлении послевоенной германской истории. Бело-голубая баварская линия после 1945 г. сошла на нет, подчинившись “демократическому перевоспитанию”, которое в равной степени реализовывались во всех землях ФРГ. С известной долей условности охранительную функцию, в том числе и по отношению к прошлому, приняли на себя христианские демократы, “черные”, согласно принятой в ФРГ цветовой градации. “Антикоммунизм был определяющей идеологической эмблемой эры Аденауэра”56, и это никак не стимулировало изучение советской составляющей германской революции 1918-1919 гг. Профессиональные историки сужали поле собственного научного поиска, сводя дело к альтернативе: либо социальная революция, чреватая большевизмом, либо революция либерально-демократическая, победа которой, в конечном счете, была оплачена союзом республиканцев со старой военно-политической элитой57.
Красные оттенки в общественной жизни и историографии на начальном этапе существования ФРГ вызывали повышенное внимание властей; расхожим объяснением их появления оставалась “рука Москвы”. Ситуация в корне изменилась к концу 1960-х годов, когда на политическую авансцену вышло поколение детей, поставившее под вопрос легитимацию “сформированного общества” (Л. Эрхард), основанную на исторической амнезии. Конформисты как доминирующий социальный стереотип уступили место “бунтарям и революционерам”, искавшим точки опоры и образы врага в новейшей гермайской истории. Красный цвет вновь вошел в моду, по крайней мере, в молодежной среде. В исторической науке ФРГ развернулась дискуссия о “третьем пути” германской революции, подразумевавшем ее опору на рабочие и солдатские советы. То, что этот путь не был реализован после Первой мировой войны, еще не являлось достаточным аргументом в пользу его иллюзорности58.
Последующие десятилетия не привели к доминированию в оценках Советской Баварии “золотой” середины (золотой считается нижняя полоса на флаге ФРГ, обычно воспроизводимая в желтом цвете. Этим цветом обычно обозначают партию СвДП, олицетворяющую собой либерально-демократическую традицию германской истории). Духовный климат послевоенной эпохи отражали мемуары мюнхенского хирурга Ф. Зауэрбруха, востребованные массовым читателем. Консервативно-охранительный лейтмотив этого автора уже не нес в себе демонизации “красной угрозы”, скорее речь шла о стремлении подняться над схваткой и подчеркнуть объективные причины послевоенного кризиса. Немцам, испытавшим на себе ужасы Второй мировой войны, пришлось признать, что три недели, которые просуществовали две советские республики в Баварии, обошлись без особых жертв и преступлений. Отдавая должное локальному патриотизму, Зауэрбрух считал это следствием национального характера баварцев. “В них осталось еще много крестьянского, например, неуклюжее упрямство. Их политическая активность проявляет себя гораздо чаще в словесных проклятьях, нежели в реальных делах”59.
55 Ibid., S. 180.
56 Зонтхаймер К. Федеративная Республика Германия сегодня. Основные черты политической системы. М., 1996, с. 51.
57 Ullrich S. Der Weimar-Komplex. Das Scheitern der ersten deutschen Demokratie und die politisehe Kultur der frühen Bundesrepublik. Göttingen, 2009, S. 573-574.
58 Критические оценки дискуссии о “третьем пути” советскими историками см.: Орлова М.И. Германская революция 1918-1919 гг. в историографии ФРГ. М., 1986; Драбкин Я.С. Проблемы и легенды в историографии Германской революции, 1918-1919 гг. М., 1990.
59 Sauerbruch F Das war mein Leben. München, 1951, S. 322.
43

Вполне закономерным фактом послевоенной эпохи в Западной Германии стало и то, что первое монографическое исследование баварской революции вышло из-под пера американца А. Митчелла. Написанное с либерально-критических позиций, оно, подобно книге Вернера для коммунистов, явилось каноном для послевоенного поколения западногерманских историков. В названии книги Митчелла термин “советская республика” давался не в оригинальном, а в русифицированном варианте, который в самой Баварии 1919 г. не использовался60. Даже если объяснить этот факт влиянием “холодной войны”, книга Митчелла не являлась ее продуктом. На основе архивных источников и анализа прессы ее автор показал глубинные причины радикализации баварской революции. Эта революция, в силу центробежных тенденций, доминировавших на территории бывшей германской империи, вышла из-под контроля умеренных лидеров СДПГ.
Признание в качестве аксиомы альтернативы “большевизм или демократия” неизбежно приводило часть исследователей к поиску внешнего воздействия на сторонников социальной революции в Германии, хотя сводить его к невидимой “руке Москвы” уже никто не решается. Научные труды с типичными для этого жанра названиями “Мюнхен и Москва”, “Германия и большевизм” выходили в свет и в 1950-е, и в 1990-е годы61. Их объединяет доверие к воинственной риторике Ленина и его соратников, а также убежденность в том, что победа “спартаковцев” стала бы худшей из бед, которые могли обрушиться на Германию после Первой мировой войны.
Всплеск интереса к Баварской советской республике в конце 1960-х годов был связан не только с ее полувековым юбилеем, но и с общественным запросом на новые оценки германской истории. Лидеры молодежного протеста, бичуя “империалистическую реставрацию” и “обывательский фашизм”, искали точки опоры в социалистическом рабочем движении. “Забытая революция”, которая на протяжении десятилетий находилась в тени военного поражения Германии, вновь приобрела романтический облик, стала одной из центральных тем в постаденауэровской ФРГ.
Стремление студенческих активистов найти в первоисточниках “скрытое знание”, которое не замечала или сознательно скрывала академическая профессура, привело к активному переизданию документов и публицистики революционной эпохи. История вновь обрела практическую пользу, демонстрируя альтернативные проекты opraнизации политической жизни. Понятие “рабочие советы” казалось новому поколению левых радикалов “волшебным ключиком”, открывавшим дверь из безрадостного настоящего в светлое будущее. Книжный рынок откликнулся на растущий спрос появлением нового жанра научно-популярных работ, создатели которых предоставили слово самим участникам событий. Здесь Советской Баварии повезло - будучи “республикой писателей”, она оставила после себя богатое литературно-публицистическое наследие. Первый из сборников уже в год своего издания достиг тиража в 10 тыс. экземпляров и по популярности мог бы поспорить с детективными романами62.
Самоустранение составителей от собственных оценок революционных событий в Баварии не могло быть полным. Те или иные симпатии проявлялись и в подборе публикуемых документов (например, включении в них последней речи Левинэ на суде), и в комментариях, открывавших каждую главу, и даже в выборе автора предисловия к книге. Т. Дорст предоставил слово профессору-русисту Гейдельбергского университета Г Нейбауэру, который изложил академическую версию событий. Напротив, в сборнике Г. Шмольце, явно симпатизирующего революционерам, автором предисловия стал Э. Кольб, один из самых известных исследователей советского движения в Германии. С точки зрения Кольба, вопрос о “большевизации” Германии к моменту захвата власти
60 Mitchell A. Revolution in Bavaria 1918-1919. The Eisner Regime and the Soviet Republic. Princeton, 1965.
61 Neubauer H. München und Moskau 1918/1919. Zur Geschichte der Rätebewegung in Bayern. München, 1958; Merz K.-U. Das Schreckbild. Deutschland und der Bolschewismus 1917 bis 1921. Berlin, 1995.
62 Die Münchener Räterepublik. Zeugnisse und Kommentar. München, 1966.
44

коммунистами в Мюнхене был уже предрешен, поэтому БСР была всего лишь эпилогом революционной эпохи - “но эпилогом, драматический ход которого политические страсти участвовавших в нем сторон довели до самой высшей точки”63.
С консервативно-охранительных позиций представляло Советскую Баварию документальное издание, подготовленное к ее полувековому юбилею Мюнхенским городеким музеем64. Стремление дать слово первоисточникам сыграло с составителем злую шутку - цитируя пропагандистские документы “белых”, он представил правительство коммунистов в самом черном цвете. Наряду со “страшилками” о грабежах и голоде в Мюнхене в книгу попало и анекдотичное утверждение о том, что 22 апреля лидеры коммунистической БСР были вынуждены отменить всеобщую стачку для того, чтобы красноармейцы успели постричься перед пасхой. На этом можно было бы не заострять внимание, но тезис о ритуальной стрижке можно встретить в научной литературе именно со ссылкой на данный сборник документов65.
Если бы книгоиздатели провели конкурс на самый объективный показ истории баварской революции, то победителем, скорее всего, оказался бы альбом, факсимильно воспроизводивший листовки и плакаты той эпохи. Он увидел свет в 1968 г., эпохальном для историографии БСР66. 10 лет спустя, к очередному юбилею появилась работа К. Крайлера, открывшая новое направление в изучении Советской Баварии67. Отдавая должное социокультурному подходу, автор сосредоточил свое внимание на психологических портретах ее главных действующих лиц, стремясь понять их внутренние МОтивы и побуждения. Включая в собственный текст документы и воспоминания исследуемой эпохи, Крайлер дал возможность читателю самостоятельно окунуться в гущу революционных событий.
По сравнению с первым поколением сборников “от первого лица”, посвященных Советской Баварии, издания 1980-х годов значительно выросли в объеме, пополнились новыми именами и архивными материалами, приобрели концептуальную завершенность68. В рамках “политической истории литературы” (К. Крайлер) на первом месте оказались не объективные факторы послевоенной эпохи, а личные амбиции художественной богемы, которая и привела Верхнюю Баварию к советскому эпизоду ее истории.
Границы такого подхода показал документальный сборник, подготовленный историком и писателем Ф. Хитцером и предоставивший слово коммунистам69. Леворадикальная аргументация Хитцера, фиксирующего причинно-следственную связь между насильственным подавлением БСР и превращением Баварии в заповедник националсоциализма, выглядит не слишком убедительно. В то же время следует отдать должное энтузиазму, с которым автор сборника изучил фонд судебных дел мюнхенской прокуратуры, найдя и опубликовав ряд чрезвычайно интересных исторических документов.
Рост общественного интереса к германской революции в целом и Советской Баварии частности привел к корректировке оценок историками, опирающимися на социалдемократическую традицию. Российские большевики и их немецкие единомышленники перестали быть “наибольшим злом”, их постепенно интегрировали в общую картину
63 Revolution und Räterepublik in München 1918/19 in Augenzeugenberichten. Düsseldorf, 1969, S. 12.
64 Revolution und Räteherrschaft in München. Aus der Stadtchronik 1918/1919. München, 1968.
65 Koch H. W. Der deutsche Bürgerkrieg. Eine Geschichte der deutschen und österreichischen Freikorps 1918-1923. Berlin, 1978, S. 115.
66 Appelle einer Revolution. Dokumente aus Bayern zum Jahr 1918/1919. Das Ende der Monarchie, das revolutionäre Interregnum, die Rätezeit. München, 1968.
67 Kreiler K. Die Schriftstellerrepublik. Zum Verhältnis von Literatur und Politik in der Münchner Räterepublik. Ein systematisches Kapitel politischer Literaturgeschichte. Berlin, 1978.
68 Literaten an der Wand. Die Münchner Räterepublik und die Schriftsteller. Frankfurt a. M., 1980; Umsturz in München. Schriftsteller erzählen die Räterepublik. München, 1988.
69 Hitzer F Der Mord in Hofbräuhaus. Unbekanntes und Vergessenes aus der Baierischen Räterepublik. Frankfurt a. M., 1981.
45

германской революции. Более того, определенная часть вины за раскол социалистического рабочего движения и братоубийственную войну в 1918-1919 г. стала возлагаться и на лидеров СДПГ, в частности представителей ее баварской организации70. Леворадикальные выступления, в том числе провозглашение БСР, отражали настроения немал ой части социальных низов, прежде всего молодежи, вернувшейся с полей сражений и столкнувшейся с тем, что в мирной жизни для нее нет места. Более жесткие оценки стали даваться “кровавой бане”, которую устроили в Мюнхене генералы правительственных войск и командиры фрайкора при явном поощрении со стороны берлинских властей71.
Вопрос об “упущенных шансах” наиболее остро сформулировал П. фон Эртцен, представитель левого крыла социал-демократической историографии. С его точки зрения, в ходе германской революции “единственной подлинной альтернативой буржуазной демократии был не большевизм, а социальная демократия, опирающаяся на Советы”72. Применительно к БСР такая постановка вопроса побуждает историков рассуждать о возможности формирования в начале апреля единого социалистического правительства. Гофман, оглядывавшийся и на Берлин, и на буржуазные партии в самой Баварии, не решился пойти на риск формирования коалиции левых сил без участия коммунистов73.
В отличие от своих советских коллег, историки ФРГ не меняли своего мнения по команде, однако и в их историографической среде можно отметить очевидные общие тенденции. Так, в 1980-е годы происходит известная ревизия устоявшихся оценок германской революции: ее вновь стали вписывать в более широкий контекст “тоталитарной эпохи”. Э. Нольте подчеркнул, что для лидеров обеих советских республик в Баварии “русский пример был прямо-таки всемогущим”74. В свою очередь, опыт правления коммунистов в Мюнхене стал важным стимулом для доминирования антимарксизма в мировоззрении Гитлера. Нольте увидел в страхе перед угрозой мирового большевизма не только одну из причин подъема национал-социалистического движения, но и установил между ними причинную связь. Это стало предметом знаменитого “спора историков”, всколыхнувшего в ФРГ не только профессионалов, но и широкие общественные круги75.
Франкфуртский историк Г. Кенен выступил против далеко идущих обобщений Нольте, признав, что использованные им записи в дневнике писателя Т. Манна, датированные концом апреля, нельзя вырывать из общего контекста эпохи. С одной стороны, они свидетельствовали о “спонтанном переходе на сторону белых”. Но в то же время писатель и до, и после БСР выражал симпатии Советской России, присматривался к идеологии большевизма. “Томас Манн был гораздо больше подвержен тому очарованию, которое русская революция вызывала даже в кругах буржуазно-консервативной интеллигенции. Короткая вспышка агрессивного страха в дни гибели Советской республики (в Баварии. - А.В.) осталась не более чем эпизодом”76.
70 Krietzer Р Die Bayerische Sozialdemokratie und die bayerische Politik in den Jahren 1918- 1923. München, 1969.
71 Историк социал-демократ С. Миллер пишет, что аресты и расстрелы в Мюнхене не вытекали из военного положения, “они были вызваны ненавистью и жаждой мщения”. - Miller S. Die Bürde der Macht. Die deutsche Sozialdemokratie 1918-1920. Düsseldorf, 1974, S. 273. Другой представитель социал-демократической историографии ФРГ, Г.А. Винклер, подчеркивает прямую связь между кровавым подавлением БСР и превращением Баварии в центр нацистского движения. - Winkler Н.А. Von der Revolution zur Stabilisierung. Arbeiter und Arbeiterbewegung in der Weimarer Republik 1918 bis 1924. Berlin-Bonn, 1984, S. 190.
72 Oertzen P. Betriebsräte in der Novemberrevolution. Bonn, 1976, S. 67.
73 HöllerR. Op. cit., S. 192.
74 Нольте Э. Европейская гражданская война (1917-1945). Национал-социализм и большевизм. М., 2003, с. 78.
75 Черкасов Н.С. “Спор историков” продолжается? - Новая и новейшая история, 1990, № 1, с. 171-184.
76 Кенен Г. Рассуждения аполитичного: Томас Манн о России и большевизме. - Германия и русская революция 1917-1924. М., 2004, с. 318, 319.
46

Правое крыло в историографии ФРГ традиционно составляют профессионалы и любители, занимающиеся военной историей. На пике “левой волны” конца 1960-х годов явным диссонансом прозвучало глубокое исследование X. Шульце, посвященное роли военизированных добровольческих формирований в процессе становления Веймарской республики. Именно фрайкоры, считает автор, остановили территориальный распад германского рейха и не допустили превращения страны в базу коммунистической экспансии77 78. В русле такого подхода военное подавление Советской Баварии выступает ответом на “красный террор” и спонтанное восстание горожан против коммунистов, которое перечеркнуло осторожные планы командования правительственных войск0׳.
Г.И. Кох в монографии, посвященной боевому пути германских и австрийских фрайкоров в 1918-1923 гг., также уделил немалое внимание революционным событиям в Баварии. Встав на сторону одной из партий гражданской войны, автор не удержался от повторения ее пропагандистских клише. Коммунисты представлены “чужеземными” демагогами, сумевшими одурачить доверчивых баварцев, вооруженные силы БСР выглядят едва ли не бандой грабителей, терроризирующей мирных горожан: “Красная армия принципиально никого не брала в плен”. Кох фактически оправдывает бойню, устроенную в Мюнхене — во-первых, она являлась местью за преступные оргии “спартаковцев”, во-вторых, отвечала общей логике гражданской войны, в которой солдаты фрайкора находились с начала 1919 г.79
К числу завзятых ревизионистов относятся историки-любители, которых много в современной Германии. Для их трудов характерны крайние оценки, абсолютизация значения того или иного источника, обнаруженного в архивах. Пафос одной из таких работ заключается в фактическом оправдании вюртембергских офицеров, отдавших приказ о расстреле 53 русских военнопленных, в начале мая 1919 г. попавших в их руки в одном из пригородов Мюнхена80. С точки зрения автора книги, приказ соответствовал статусу чрезвычайного положения, введенного в Баварии. И уж совсем непонятно, почему мотивы этого преступления следует оправдывать ссылками на тяжелую судьбу германских военнопленных, томившихся в российских лагерях. На этой работе можно было бы не останавливаться, если бы она не олицетворяла собой определенный спектр общественных настроений консервативного толка в ФРГ 1980-х годов, делающих себе имя на защите чести германской армии, якобы поруганной социалистами и либералами Веймарской эпохи. Однако большинство ученых убеждено в том, что офицеры правительственных войск и командиры фрайкора совершали военные преступления, ибо “подстрекали солдатню, лишившуюся каких-либо тормозов в ходе войны, к политически мотивированным убийствам”81.
1980-е годы оставили свой след в историографии БСР не только “поправением” исследовательского мейнстрима. Стали появляться монографии о региональных советских республиках, написанные, как правило, молодыми историками82. Их следовало бы отнести скорее к жанру краеведения, нежели микроистории. При всей позитивистской добросовестности в поиске и изложении фактов, авторам не хватает интеграции местных событий в общий контекст революционной эпохи. Новаторский характер имел сборник статей группы искусствоведов, рассмотревших зрительные образы, в кото¬
77 Schulze Н. Freikorps und Republik. 1918-1920. Boppard a. R., 1969, S. IX.
78 Ibid., S. 97-99.
79 Koch tf. W Op. cit., S. 118-119.
80 Автор ставит перед собой задачу, типичную для историков-любителей: “Опровергнуть укоренившуюся искаженную картину, опирающуюся на круг источников, признанных академическими исследователями”. - Kohlhaas W München 1919. Was damals war und noch heute wahr ist. Frankfurt а. M., 1986, S. 5.
81 BaurJ. Die russische Kolonie in München 1900-1945. Wiesbaden, 1998, S. 59.
82 Köttnitz-Porsch B. Novemberrevolution und Räteherrschaft 1918/19 in Würzburg. Würzburg, 1985; Müller-Aenis M. Sozialdemokratie und Rätebewegung in der Provinz. Schwaben und Mittelfranken in der bayerischen Revolution 1918-1919. München, 1986; Pollnick C. Revolution und Räterepublik. Aschaffenburg und die bayerische Räterepublik 1918/1919. Aschaffenburg, 2010.
47

рых Советская Бавария представала перед современниками83. К очередному юбилею БСР в 1989 г. была организована выставка фотографий революционной эпохи. В каталоге выставки опубликованы новые архивные документы, среди статей, существенный научный интерес представляет та, что посвящена пропаганде контрреволюционных сил84.
В том же юбилейном году вышла в свет двухтомная работа М. Зелигмана “Восстание советов”, посвященная первой советской республике. Не скрывая своих симпатий к левым силам, автор не пожертвовал ради них научной объективностью исследования. Содержательный стержень работы возвращает читателя к спорам о возможности “третьего пути” германской революции. Зелигман ставит советское движение выше амбиций отдельных лидеров социалистических партий. Если те жили в традиционном мире политической борьбы, то простые рабочие хотели создать такую систему власти, которая напрямую откликалась бы на их сокровенные надежды и чаяния.
Зелигман предпочитает называть массовое советское движение радикальным, но не революционным, подчеркивая широту и расплывчатость его идейной базы. Отсюда следует вывод об отсутствии непреодолимой стены между первой и второй советскими республиками - если уж первую из них считали “мнимой”, то вторая заслуживала этого эпитета в гораздо большей степени85. Заслугой автора работы является анализ процесса утверждения советской власти не только в Мюнхене, но и в мелких городках, окружавших баварскую столицу. Зелигман считает, что именно там развернулись самые яркие события и острые конфликты марта-апреля 1919 г.86
“Красная” по своей эмоциональной окраске, “базисная” по своей методологии и безупречная с научной точки зрения, книга Зелигмана вполне могла бы стать отправной точкой “срастания” исторических школ ФРГ и ГДР, сближения их концептуальных основ, сравнительного анализа фактических достижений. Однако такой “примирительный” сценарий не был реализован; объединительный процесс 1990-х годов проходил под жестким контролем западной стороны. Пересмотрев наиболее одиозные оценки, многие из историков бывшей ГДР продолжали вести арьергардные сражения, отстаивая свое видение революционного прошлого.
Они влились в ряды заметного в современной Германии научно-публицистического течения, которое можно было бы назвать посткоммунистическим. Его общим знаменателем является тезис о поражении “народной” революции 1918-1919 гг., победа которой могла бы уберечь Германию от нацистской диктатуры. В левой прессе регулярно отмечаются памятные даты, связанные с Советской Баварией. В мае 2009 г. представители левой художественной богемы Мюнхена устроили перформанс, “присвоив” знаменитой площади перед городской ратушей имя лидера БСР Эйснера87.
При всей политкорректности, в рамках которой работают и пишут в современной ФРГ сторонники левых взглядов, в их трудах все же чувствуется традиционное деление на “своих” и “чужих”. Отрадно, что из числа последних были исключены независимцы во главе с Толлером, что позволило выровнять линию фронта между “красным Мюнхеном” и “белогвардейским Бамбергом”. С явной симпатией к революционерам написаны научно-популярные и публицистические работы, посвященные женщинам-участницам БСР88. Включение в них переписки, сохранившейся в судебных делах революционерок,
83 München 1919. Bildende Kunst, Fotografie der Revolutions- und Rätezeit. Ein Seminarbericht der Akademie der Bildenden Künste. München, 1979.
84 Revolution und Fotographie. München 1918/1919. Berlin, 1989.
85 Seligmann M. Aufstand der Räte. Die erste Bayerische Räterepublik vom 7. April 1919. Grafeпаи, 1989, S. 52-53.
86 Ibid., S. 47.
87 Brauns N. “Weltrevolution!” Vor 85 Jahren wurde Eugen Levine hingerichtet. - Junge Welt, 5.VI.2004.
88 Sternsdorf-Hauck Ch. Brotmarken und rote Fahnen. Frauen in der bayrischen Revolution und Räterepublik 1918/19; mit einem Briefwechsel zwischen Frauen vom Ammersee, aus München, Berlin und Bremen. Köln, 2008.
48

представляет читателю внутренние мотивы поведения этих женщин. Для них речь шла не столько о воплощении в жизнь доктрин Маркса или Ленина, сколько о собственном освобождении от гнета и условностей буржуазного общества.
Историки, художники и литераторы, которые пытаются донести до современного читателя или зрителя светлый образ деятелей Советской Баварии, в современной ФРГ являются маргинальной группой без внутренних связей и внешней поддержки. Фактом является то, что этот образ относится скорее к сфере “политики прошлого”, нежели к достижениям академической науки89. Интерес последней к событиям апреля 1919 г. в Мюнхене и Южной Баварии на сегодняшний день минимален, хотя книжные полки библиотек регулярно пополняются образцовыми монографиями, рассматривающими среди прочего и этот эпизод германской революции90. Энтузиастам-одиночкам, которые продолжают писать в ключе посткоммунистической традиции, приходится идти против доминирующих тенденций историографии ФРГ, которую прежде всего интересует “долгий путь Германии на Запад”91.
Так или иначе, связанные с БСР события почти вековой давности продолжают нести в себе известный политический заряд, хотя эпоха идеологизированных мифов ушла в прошлое вместе в XX в. Эти мифы давно уже покинули партийные программы, но отчасти продолжают жить в общественном мнении современной Германии, в том, что немцы называют “культурой воспоминаний”. Характерно, что в Баварской исторической энциклопедии все еще не появилась обобщающая статья под названием “Советекая республика 1919 года”92. Нетрудно предположить, что приближающиеся столетие БСР вызовет всплеск мемориальных публикаций о ней не только академического характера. Это можно только приветствовать - любое общество движется вперед только тогда, когда ясно представляет себе все взлеты и падения своего собственного прошлого. А значит, споры о нем будут продолжаться.
89 Rudolph К. Revolution oder Faschismus? Die deutsche Revolution von 1918/19 in der neueren Historiographie und als Gegenstand der Geschichtspolitik. - Solidargemeinschaft und Erinnerungskultur im 20. Jahrhundert. Beiträge zu Gewerkschaften, Nationalsozialismus und Geschichtspolitik. Bonn, 2009, S. 489-500.
90 Köglmeier G. Die zentralen Rätegremien in Bayern 1918/19. Legitimation - Organisation Funktion. München, 2001. Отметим раздел о революции 1918-1919 гг. на Интернет-портале Баварской государственной библиотеки: http://www.bayerische-landesbibliothek-online.de/bayeml918.
91 См. программную работу данного направления: Winkler Н.А. Der lange Weg nach Westen. Deutsche Geschichte vom Ende des Alten Reiches bis zum Untergang der Weimarer Republik. München, 2000.
92 Historisches Lexikon Bayerns: http://www.historisches-lexikon-bayems.de/artikel.
49

©2013 г.
С.М. ХЕНКИН
МУСУЛЬМАНЕ В ИСПАНИИ: МЕТАМОРФОЗЫ ИСТОРИЧЕСКОГО БЫТИЯ
Резко возросшее присутствие мусульман в европейских странах остро ставит вопрос об их социально-политической роли и порождает широкую общественную дискуссию. Способны ли мусульмане интегрироваться в западные общества или останутся их своеобразной “непереваренной” частью? Что ожидает Европу - мирное сосуществование христиан и мусульман или конфликт цивилизаций?
В этом свете крайне интересен опыт Испании - единственной европейской страны, часть территории которой расположена в Африке. Пограничные города Испании портовые города-анклавы Сеута и Мелилья, Канарские острова - одновременно южная граница Евросоюза. В Испании проживает значительная по масштабам мусульманская община, ее взаимодействие с государством и коренными жителями порождает немало проблем.
Примечательно, что история отношений мусульман и христиан в этой стране отнюдь не исчерпывается современностью. Проникновение мусульман в Испанию началось еще в VIII в. В течение семи столетий они владели вначале почти всей ее территорией, а затем отдельными частями. Испания - единственная страна в Европе, где в средние века мусульманская и христианская общины мирно сосуществовали, хотя этот мир перемежался с ожесточенным и кровопролитным противостоянием. Конечным результатом стало изгнание мусульман из Испании в XVI—XVII вв. Современная мощная волна мусульманской иммиграции сюда рассматривается некоторыми исламскими радикалами как “возвращение на свою землю”.
В условиях нынешней острой полемики между сторонниками и противниками диалога христиан и мусульман богатый и крайне неоднозначный опыт средневековой Испании чрезвычайно актуален. И “толерантные”, и “отторгающие” находят в нем подтверждение собственной позиции, используя как важный инструмент в политической и идейной борьбе.
В испанской историографии полярные позиции представлены двумя известными учеными - Америко Кастро и Клаудио Санчес-Альборносом, вокруг которых группируются приверженцы обоих лагерей. А. Кастро глубоко позитивно оценивает мирное сосуществование христиан, мусульман и иудеев в средневековой Испании, видя в нем фактор, способствовавший формированию испанской идентичности* 1. Напротив, К. Санчес-Альборнос полагает, что Реконкиста спасла Испанию, мусульмане были изгнаны “во благо страны, ее духовной и материальной жизни”2.
Хенкин Сергей Маркович - доктор исторических наук, профессор Московского государственного института международных отношений (Университета) МИД России, ведущий научный сотрудник ИНИОН РАН.
Статья подготовлена в рамках гранта РГНФ “Мусульмане в современной Европе: проблемы и перспективы политической интеграции” (проект № 1200284/12־03־).
1 Castro A. España en su historia. Cristianos, moros y judíos. Madrid, 1989, p. 30.
2 Sanchez-Albornos C. De la Andalucia islamica a la de hoy. Madrid, 1983, p. 16, 30.
50

МУСУЛЬМАНЕ В СРЕДНЕВЕКОВОЙ ИСПАНИИ
В 711 г. мусульманские армии, состоявшие из арабов и берберов (в Испании тех и других именовали либо маврами, либо арабами), пересекли Гибралтарский пролив и за несколько лет почти полностью захватили Пиренейский полуостров, сокрушив существовавшее здесь Вестготское государство. Захваченные ими земли арабы стали называть “Аль-Андалус”. В 718 г. отряд воинов христиан разбил мусульманскую армию в горной долине Ковадонга на северо-западе Испании, положив начало Реконкисте - отвоеванию христианами испанских земель у мусульман.
В течении семи веков, на протяжении которых шла Реконкиста, обстановка на Пиренейском полуострове отличалась невероятной сложностью и динамизмом. Воєнные действия, то прекращавшиеся, то возобновлявшиеся (не только между христианами и мусульманами, но и между мелкими властителями в обоих лагерях за территории и влияние), сочетались с лояльными и толерантными отношениями представителей разных конфессий. Вместе с тем политика сменявших друг друга правителей - и христианских, и мусульманских - в центре и разных регионах порой заметно различалась по степени веротерпимости3.
Если взять за критерий сдвиги в соотношении сил между христианами и мусульманами, то в развитии Реконкисты можно выделить три этапа:
- VIII - X вв. - господство мусульман на Пиренейском полуострове. Христианам принадлежат только территории на его северо-западе - Астурия, Галисия, баскские земли;
- X — первая половина XIII в. Христиане переходят в наступление, отчасти связанное с внутренними распрями в стане мусульман. Сфера господства последних резко сокращается;
- вторая половина XIII в. - 1492 г. Мусульмане господствуют только на юге Андалусии - Гранадский эмират, а также владеют небольшими площадями на юге Португалии. Взятие Гранады знаменует завершение Реконкисты.
К середине VIII в. арабы сформировали свое государство - Кордовский эмират (c X в. халифат) со столицей в городе Кордова, которое два века спустя заняло центр и юг Пиренейского полуострова. Переживавшая период экономического расцвета мусульманская Испания превратилась в политический и культурный центр Европы. Кордовский халифат прославился выдающимися достижениями в области философии, медицины, поэзии, музыки, архитектуры. Свой след в Испании навсегда оставили Кордовская мечеть (VIII в.), минарет бывшей мечети Хиральда в Севилье (XII в.), ансамбль Альгамбра в Гранаде (XIII-XIV вв.).
Арабы не ломали жизненный уклад, сложившийся на Пиренейском полуострове до них. Хотя покоренное население и церковь платили завоевателям различные виды налогов, гарантировалась неприкосновенность имущества испанцев. Земли были отобраны только у церкви, лиц бежавших или оказавших сопротивление. Завоеватели не покушались на прежнее управление, верования и обычаи. Преследования, порой имевшие место, не носили долговременного характера. Основная масса населения, находясь под владычеством мусульман, во многом сохранила независимость и управлялась прежними графами, судьями и епископами, пользовалась своими церквами. Испанцев можно было встретить в различных сферах мусульманского управления. В мусульманской армии использовались христианские наемные войска. Больше всего пострадала католическая церковь. Ее имущество конфисковывалось, часть церквей превращалась в мечети. Арабские халифы присвоили себе право назначать епископов и созывать соборы.
Мусульмане не стремились силой обращать испанцев в ислам, руководствуясь прежде всего материальными соображениями. В соответствии с установленными правилами вновь обращенные платили государству меньше налогов, чем приверженцы старой веры. Что же касается испанцев, то для них переход в ислам означал освобождение от
3 Подробнее о Реконкисте см.: Альтамира-и-Кревеа Р. История средневековой Испании. СПб., 2003; Кудрявцев А.Е. Испания в средние века. М., 2007.
51

уплаты подушной подати, возможность получить престижную должность, а для христиан-рабов - еще и обретение личной свободы4. «В исламском обществе “дешевле” было быть мусульманином, чем христианином или иудеем», - отмечает испанский автор Х.Л. Санчес Ногалес5.
Параллельно с военными действиями между мусульманами и христианами, контролировавшими некоторые северные области Пиренейского полуострова, в Кордовском халифате имело место их активное общение. По словам известного испанского историка Р. Альтамира-и-Кревеа, “христиане и мусульмане часто посещали друг друга, оказывали друг другу помощь в гражданских войнах, торговали между собой и даже вступали в союзы, заключая династические браки”6. Арабы и испанцы оказали друг на друга значительное влияние.
В мусульманском государстве проживало множество мосарабов - испанцев, которые восприняли арабский язык и культуру. Мосарабы продолжали исповедовать христианскую религию. Некоторые христианские праздники справляли совместно мосарабы и мусульмане. Был случай, когда одно и то же здание использовалось как мечеть и христианская церковь. Поддерживая постоянные контакты с мусульманами, мосарабы обычно селились в отдельных кварталах7.
Важной социальной группой были также ренегаты - христиане, обращенные в ислам (это были либо испанцы, отрекшиеся от своей веры, либо родившиеся в смешанном браке мусульман и христиан). Хотя в руках ренегатов сосредотачивались промышленность и торговля, “их положение в государстве было неизмеримо ниже, чем арабских аристократов”8.
Арабы также испытывали влияние христиан. Появилось множество латинизированных мавров или ладинов - мусульман, язык которых воспринял латинские термины, особенности, свойственные речи мосарабов и ренегатов9.
Лояльные отношения продолжали сохраняться и после того, как инициатива в Реконкисте перешла к испанцам, и они все дальше оттесняли арабов на юг Пиренейского полуострова. По условиям капитуляции ряда городов маврам гарантировалась личная безопасность и неприкосновенность имущества. Правда, нередко эти обязательства нарушались. Так, мечети в Толедо и Кордове были превращены в христианские церкви. Большинство эмиров платили дань испанским монархам. В основном же мусульмане, покоренные христианами (их называли мудехарами), сохраняли полностью или частично свои законы и религию. В одних случаях мудехары жили рядом с христианским населением, в других - им выделялись отдельные кварталы10.
Победители исходили из того, что преследование многочисленного мусульманского населения привело бы к появлению на отвоеванных территориях многочисленных врагов, а это замедлило бы ход Реконкисты. Гонения на мусульман представлялись невыгодными и экономически, поскольку заселение и эффективное использование отвоеванных земель было очень сложной задачей. Принимался в расчет также факт многовекового благожелательного отношения мусульман к мосарабам.
Вместе с тем по мере отвоевания христианами новых земель война приобретала характер крестового похода, на смену терпимости приходил религиозный фанатизм. С середины XIII в. христианские хроники начали изображать мусульман не просто как неверных, но и как людей, связанных с сатаной11. Агрессивное отношение к мусуль¬
4 Альтамира-и-Кревеа Р. Указ, соч., с. 106-108.
5 Sanchez Nogales J.L. El islam entre nosotros. Cristianismo e islam en España. Madrid, 2004, p. 42.
6 Альтамира-и-Кревеа P. Указ, соч., c. 125.
7 Там же, с. 132.
8 Кудрявцев А.Е. Указ, соч., с. 75.
9 Альтамира-и-Кревеа Р. Указ, соч., с. 141.
10 Кудрявцев А.Е. Указ, соч., с. 121.
11 Alvarez-Ossorio Alvarino I. El islam y la identidad española: de Al Andalus al 11-M. Nacionalismo español. Esencias, memoria e instituciones. Madrid, 2007, p. 271.
52

манам инспирировалось испанской церковью, опасавшейся, что общение христиан с мудехарами будет стимулировать распространение ересей и религиозного индифферентизма. Латеранские соборы 1179 и 1215 гг. запрещали христианам проживать совместно с маврами и евреями. Указывалось, что те и другие должны отличаться от христиан покроем И цветом одежды. Тем не менее общественное мнение весьма благосклонно OTHOсилось к контактам с маврами и евреями. Более того, законодательство объявляло христиан, мавров и евреев равными перед лицом закона. Меры ограничительного характера, принимавшиеся против мусульман, то действовали, то либо не соблюдались, либо вообще отменялись (например, запрет 1295 г. на приобретение имущества христиан позже был отменен). Некоторые испанские короли покровительствовали мудехарам, что способствовало развитию добрососедских отношений между ними и христианами12.
В отношении мавров к испанцам толерантность также сочеталась с возросшей агрессивностью. В мусульманских хрониках того времени христиане изображались как “неверные враги аллаха”, им приписывались “предательство, обман и жестокость”13.
Тем не менее до конца Реконкисты в отношениях сторон превалировало лояльное отношение друг к другу. По условиям договора о капитуляции Гранады мусульманам предоставлялись широкие права: свободно проживать в той местности и в тех домах, где они жили до сих пор; свободно выражать религиозные взгляды при сохранении мусульманского культа, мечетей; христианам запрещалось входить в жилища мусульман и совершать какие бы то ни было насилия по отношению к ним; за маврами сохранялось право назначать собственных правителей и судей; все военнопленные получали свободу и т.д.14 Договор создавал благоприятные возможности для мирного сосуществования христианского и мусульманского населения.
Вскоре, однако, победители забыли об условиях капитуляции мавров. Католические короли Фердинанд и Изабелла (1479-1516 гг.) перешли от умеренной пропаганды христианизации к насильственному обращению мусульман в христианство. Не желавших принять новую веру власти бросали в тюрьмы и там продолжали добиваться своих целей. На одной из площадей Гранады было сожжено множество экземпляров Корана и других религиозных книг. В результате в 1499 г. 50 тыс. мавров крестились15. Но так было не везде. В ряде районов Испании доведенные до отчаяния мусульмане поднимали восстания, с трудом подавлявшиеся властями.
11 февраля 1502 г. король и королева издали грамоту, предписав всем мудехарам Кастилии и Леона либо креститься, либо покинуть Испанию (немного раньше, в 1492 г., аналогичные действия были предприняты против евреев). Однако в полном объеме королевское решение не было проведено в жизнь. В ряде мест (Арагон, Каталония, частично Валенсия) кортесы и сеньоры добились от верховной власти обещания не изгонять мудехаров: феодалы не хотели терять трудолюбивых и платежеспособных вассалов16. Многие из мудехаров крестились, превратившись в морисков - обращенных мусульман. Новоокрещенные мавры так же, как и евреи, находились под надзором инквизиции, поскольку их подозревали в том, что они продолжают тайно исповедовать свою прежнюю религию. Власти и инквизиция отслеживали “чистоту крови”: чтобы получить чиновничью должность или повышение в звании в армии следовало доказать, что среди предков не было мавров. Политика этнической дискриминации привела к возникновению в испанском обществе атмосферы враждебности между “новыми” и “старыми” христианами. В 1609-1614 гг. мориски были изгнаны из страны. Власти предприняли попытки вытравить из общественного сознания память о мусульманской Испании.
12 Алыпамира-и-Кревеа Р. Указ.соч., с. 239, 325-327.
13 Sanchez Nogales J.L. Op. cit., p. 33.
14 Алыпамира-и-Кревеа P. Указ, соч., c. 48.
15 Кудрявцев A.E. Указ, соч., c. 161.
16 Алыпамира-и-Кревеа P. Указ, соч., c. 515.
53

Вместе с тем на протяжении веков Мадрид не прекращал поддерживать отношения с арабским миром. Они интенсифицировались после поражения страны в войне с США (1898 г.). В прошлом великая колониальная империя потеряла последние заморские владения. Взоры Мадрида обратились к ближайшему соседу - Марокко. В 1912 г. был установлен испанский протекторат над северной частью Марокко. Стремясь добиться здесь полного контроля, испанская армия потерпела ряд поражений от местных племен (наиболее серьезным было поражение под Ануалем в 1921 г., потери превысили 11 тыс. человек), вызвавших рост антимусульманских настроений в Испании.
Однако отношение испанских политиков к мусульманам и исламу было отнюдь неоднозначным. В годы гражданской войны в Испании (1936-1939 гг.) генерал Франко подошел к “проблеме мусульман” с прагматических позиций, использовав марокканских наемников (по разным оценкам, от 60 до 150 тыс. человек) в борьбе против Республики. Ислам превратился в союзника верующих христиан для борьбы с “атеистическим коммунизмом”. Франко запретил на контролируемой его войсками территории распространение негативных представлений о марокканцах17.
ПОЛИТИКО-ЮРИДИЧЕСКИЙ СТАТУТ ИММИГРАНТОВ
И МУСУЛЬМАНСКИХ ОРГАНИЗАЦИЙ В СОВРЕМЕННОЙ ИСПАНИИ
Новая страница в истории отношений испанцев с мусульманами открылась в по следние десятилетия XX в., когда страна вступила на путь демократии. В эти годы Испания, из которой столетиями в массовом порядке эмигрировали коренные жители, сменила переселенческую парадигму, превратившись в страну иммиграции. С тех пор в Испанию пребывает все больше чужестранцев. С 2000 по 2010 г. ее население увеличилось с 40,2 до 47,2 млн человек, а количество иностранцев, легально проживающих здесь, возросло с 0,9 до 5,7 млн человек (с 2,3 до 12,2% населения)18. Испания выдвинулась на лидирующие позиции среди европейских стран, принимающих иммигрантов.
В мощном потоке переселенцев весьма заметно присутствие выходцев из мусульманских стран, прежде всего марокканцев. В 2011 г. в Испании насчитывалось 794,3 тыс. марокканцев. Они занимали второе место, отставая от румын (901,4 тыс.) и опережая эквадорцев (375,5 тыс.), колумбийцев (226,9 тыс.) и англичан (232 тыс.). Далее со значительным отрывом шли выходцы из других стран, в том числе мусульманских - Алжира, Сенегала, Пакистана, Гамбии, Нигерии, Мавритании, Мали, Бангладеш и т.д.19 Следует упомянуть и о сотнях тысяч нелегальных иммигрантов, прежде всего мусульман из африканских стран, попадающих в Испанию разными путями - либо переплывая на утлых лодках Гибралтарский пролив, либо после штурма заградительных сооружений в пограничных с Марокко испанских городах Сеута и Мелилья, либо пересекая Атлантический океан в направлении Канарских островов.
Многие мусульмане уезжают с родины из-за тяжелых условий существования, ограниченных возможностей социального продвижения. Испания представляется им страной, где мечта об обеспеченном и стабильном будущем может осуществиться. Однако реалии новой родины зачастую оказываются весьма суровыми. Большинство мусульман становятся в Испании неквалифицированными рабочими или чернорабочими и занимают те рабочие места, которые не спешат занимать коренные жители. Тем не менее в политико-юридическом плане легальные переселенцы отнюдь не изгои. После принятия в 1985 г. первого современного Закона о свободах и правах иностранцев иммиграционное законодательство в Испании постоянно обновляется и корректируется,
17 Alvarez-Ossorio Alvarino L Op. cit., p. 281.
18 Demographics of Spain. - Mode of access http://en.wikipedia.org/wiki/Demographics_of_ Spain
19 Extranjeros residentes en España a 30 de septiembre de 2011. Principales resultados. http://extranjeros.empleo.gob.es/es/Estadisticas/operaciones/concertificado/201109/Principales_ Resultados_30092011 .pdf
54

ставя своей целью упорядочить их пребывание в стране. Испанское законодательство признает равенство многих прав и свобод легальных иммигрантов и коренного населения. Переселенцам предоставляются, в частности, право на жилище, защиту семьи, образование, забастовку (хотя и ограниченное), гарантируются юридические услуги, защита прав малолетних. Официально признаются различные общественные организации в защиту иммигрантов.
Важной мерой, облегчающей развитие межкультурных коммуникаций, стало предоставление иммигрантам в 2011 г. права голосовать на автономных и местных выборах. Однако эта инициатива затронула лишь меньшинство переселенцев. Право голоса имеют: иммигранты из стран ЕС, выходцы из тех стран вне пространства ЕС, с которыми Испания заключила двусторонние соглашения (это девять стран, в основном латиноамериканских, где иммигранты из Испании также имеют право участвовать в региональных и местных выборах) и, разумеется, переселенцы, получившие испанское гражданство. Власти “не замечают” сотни тысяч легальных переселенцев, добросовестно работающих, платящих налоги, уважающих испанское законодательство и содействующих экономическому прогрессу Испании, но не имеющих права участвовать в местных выборах.
Примечательно, что в погоне за голосами электората партии включают в свои избирательные списки кандидатов-мусульман. Расчет делается на голоса избирателей-мусульман, получивших испанское гражданство.
Меньше прав у нелегальных иммигрантов. Законодательство в отношении этой категории переселенцев, первоначально предоставлявшее им множество прав, в дальнейшем то ужесточалось, то вновь смягчалось. В разные годы они лишились права на помощь в приобретении жилья, получении образования (кроме самого необходимого). С 2012 г. оказание им медицинских услуг ограничивается только экстренными случаями (роды у женщин, уход за детьми). Опасаясь потерять контроль над нараставшим потоком нелегальных иммигрантов, власти усиливали преграды для их въезда в страну, а также расширили возможности для депортации, если иммигранты нарушают закон. Совместно с другими государствами ЕС Испания патрулирует африканское побережье Атлантического океана. Заключены соглашения с некоторыми странами Африки о высылке туда выходцев из этих стран, нелегально оказавшихся в Испании. Вместе с тем нелегалы имеют право на участие в объединениях, профсоюзах, ассоциациях, забастовках и манифестациях, на бесплатную юридическую помощь20.
Параллельно с развитием иммиграционного законодательства определялся политико-юридический статус ислама и мусульманских организаций Испании. Первые opraнизации приверженцев ислама появились здесь в конце 60-х годов, при франкистском режиме, вставшем на путь ограниченной либерализации. В годы демократии возможности для создания мусульманских организаций заметно расширились. Действующая конституция гарантирует религиозную и культовую свободу индивидуумов и сообществ. Согласно конституции, “никакая религия не может быть государственной. Публичные власти должны принимать во внимание религиозные верования испанского общества и поддерживать соответствующие отношения сотрудничества с католической церковью и другими вероисповеданиями”21.
Во многих странах Западной Европы регулирование “отношений государства с исламом” - это выстраивание отношений с организациями мусульман-иммигрантов. В Испании изначально дело обстояло иначе. Еще до массового притока переселенцев из мусульманских стран здесь были созданы две мусульманские организации. В 1989 г. испанцы, обратившиеся в ислам, сформировали Испанскую федерацию исламских религиозных обществ, а в 1991 г. студенты и специалисты, эмигрировавшие в Испанию еще в 60-70-х годах с Ближнего Востока и получившие испанское гражданство, создали
20 Ayullon D. España endurece el acoso a los sin papeles. - http: // www.publico.es / espaňa / 281807/acoso / papeles
21 Испания. Конституция и законодательные акты. М., 1982, с. 34.
55

Союз исламских обществ Испании. Вскоре эти две организации объединились в Исламскую комиссию Испании, представлявшую мусульман на переговорах с испанским государством.
Активизация мусульманских организаций поставила испанские власти перед необходимостью определить свою позицию в отношении ислама. В 1989 г. ислам был квалифицирован “как признанная религия, имеющая глубокие корни в Испании” (за пять лет до этого аналогично были определены христианство и иудаизм). Эта констатация имела историческое значение, поскольку пересматривала сложившееся на официальном уровне со времен средневековья негативное отношение к исламу.
В апреле 1992 г. власти и Исламская комиссия Испании заключили Соглашение о сотрудничестве. В соглашении говорилось, что “исламская религия, имеющая в нашей стране вековые традиции, сыграла заметную роль в формировании испанской идентичности”22.
В соответствии с соглашением мечети и культовые учреждения мусульман признаются неприкосновенными, им предоставляется благоприятный налоговый режим. Имамы включаются в национальную систему социального обеспечения, они приравниваются к работающим по найму. В Испании могут создаваться исламские образовательные центры всех уровней. Государство гарантирует детям мусульман получение дошкольного, начального и среднего образования в государственных и частных колледжах (в последнем случае осуществление этого права не должно вступать в противоречие со спецификой учебного заведения), если они, их родители или сам колледж ходатайствуют об этом. Испанские университеты могут предоставлять помещения и выделять средства для организации курсов по исламу. Работающим мусульманам облегчается исполнение их обрядов23.
Соглашение о сотрудничестве между испанским государством и Исламской комиссией Испании, приравнивающее права мусульман к правам христиан, эксперты считают одним из лучших в европейском контексте в плане уважения прав религиозных меньшинств.
Однако из-за позиции властей оно во многом осталось на бумаге. К тому же, казалось бы, призванное сплотить мусульманское сообщество Испании, соглашение лишь стимулировало его разобщенность. Исламская комиссия Испании действует, за некоторыми исключениями, в отрыве от мусульманской иммиграции последних десятилетий. Ряд ее деятелей считают, что представлять мусульманское сообщество могут только “люди, сформировавшиеся в условиях испанской культуры и традиций”. В частности таковыми должны быть имамы, проповедующие в мечетях. Только так местная разновидность ислама не потеряет своей испанской сущности24. Отчасти поэтому представители иммигрантов не участвовали в заключении соглашения 1992 г с испанским государством. Впрочем, как свидетельствуют некоторые авторы, они и не стремились к этому, поскольку в первые годы иммиграции не интересовались проблемами религиозного характера25.
Между недавно прибывшими мусульманами-иммигрантами и мусульманами, группирующимися вокруг Исламской комиссии Испании и представляющими образованные слои общества, существуют принципиальные различия. “Для первых главное — удовлетворение основных религиозных прав в государстве, где они иностранцы, в то время как вторые стремятся к признанию своей специфики в государстве, в котором они яв¬
22 Lacomba J. La inmigración musulmana en España. Inserción y dinámicas comunitarias en el espacio local. - Migraciones, Madrid, 2005, № 18, p. 56.
23 Ibid., p. 56-58; Perez-Dias V, Alvarez-Miranda В., Chalía E. La inmigración musulmana en Europa. Turcos en Alemania, argelinos en Francia y marróquis en España. Madrid, 2004, p. 224-226; Taules S. La nueva España musulmana. Barcelona, 2004, p. 1Ф-15.
24 Taules S. Op. cit., p. 17-18.
25 Ramirez A., Mijares L. Gestion del islam y de la inmigración en Europa: tres estudios de caso. Migraciones, 2005, № 18, p. 95.
56

ляются гражданами. Различия в позициях предопределяют и различия в используемых средствах отстаивания своих интересов”26.
Развитие большинства иммигрантских организаций происходит вне рамок, определяемых соглашением 1992 г. Исламская комиссия Испании представляет интересы примерно 150 организаций, официально зарегистрированных Министерством юстиции. Около же 100 объединений мусульман-иммигрантов существуют “за пределами официального ислама”, олицетворяемого Исламской комиссией Испании. Многие из этих объединений имеют мечети и молельни, созданные за счет пожертвований верующих и перечислений из мусульманских стран27. Вместе с тем есть и организации иммигрантов на местах, которые значатся в списках Министерства юстиции и связаны с Исламской комиссией Испании.
Множество организаций, не включенных в орбиту Исламской комиссии Испании, действуют прежде всего на местном уровне, защищая интересы переселенцев и помогая им адаптироваться к испанским реалиям. В ряду организаций, функционирующих на национальном уровне, выделяется Ассоциация марокканских трудящихся иммигрантов (АМТИ, в ней насчитывается 12 тыс. членов). Хотя финансовые возможности АМТИ довольно скромные, она содействует своим членам в вопросах получения разрешения на работу и предоставления жилья, оказывает услуги по социальному обеспечению, поддерживает несовершеннолетних марокканцев, эмигрировавших в Испанию в одиночку.
Постоянно контактируя с властями в качестве представителя мусульман-иммигрантов, АМТИ многие годы не участвовала в “управлении исламом”. Ситуация изменилась после терактов в Мадриде 11 марта 2004 г., в ходе которых был обнаружен “мусульманский след”. АМТИ заявила о необходимости своего участия в “контроле над имамами”, аргументируя это “проникновением в мечети экстремистов, призывающих к насилию”. Возросшие амбиции АМТИ вызывают неодобрительную реакцию Исламской комиссии Испании, считающей, что только ей принадлежит право представлять всех мусульман, живущих здесь28.
Итак, мусульманское сообщество в Испании разобщено и фрагментировано, что определяется многими обстоятельствами: самим фактом переселения в Испанию, происходившим в разное время в различных условиях, разнообразным национальным происхождением мусульман, их территориальной распыленностью, конфликтами между руководителями мусульманских организаций.
ПРОБЛЕМЫ АДАПТАЦИИ ИММИГРАНТОВ
Ключевой проблемой для мусульман-переселенцев становится интеграция в испанское общество в качестве полноправных членов. На этом пути необходимо решить множество проблем, прежде всего культурно-религиозного плана. Мусульмане, многие из которых придерживаются заповедей Корана, приезжают в общество, далеко продвинувшееся в плане секуляризации и превращения религии в личное дело каждого гражданина. Нормы и образ жизни секуляризованного испанского общества вызывают не только непонимание, но порой и отторжение у части мусульман. Они резко критикуют гонку за материальными благами в “секуляризованной и обмирщенной Испании”, “духовное падение” общества потребления, что приводит к расшатыванию структуры семьи и отсутствию уважения к старшим. «В испанском обществе забыты жизненные ценности, - заявил один из опрошенных марокканцев. - В Марокко нельзя сказать своему отцу “замолчи”, как это бывает в Испании. Отец для меня Бог, несмотря на все его недостатки, его мачизм». Показательно и заявление иммигрантки из Марокко. Ее отец
26 Ibid., р. 94.
27 Lacomba J. Op. cit., p. 53-54.
28 Perez-Dias V, Alvarez-Miranda B., Chalía E. Op. cit., p. 246; Ramirez A., Mijares L. Op. cit., p. 95-96.
57

не хочет, чтобы “невестка - испанка и христианка - приходила в его дом, поскольку она носит обтягивающее платье с декольте, а летом юбку”29.
Особняком стоят мусульмане, занимающие радикальные позиции. Они считают Испанию “своей землей”, на которой их предки проживали семь веков назад. А теперь они “вернулись на историческую родину Аль-Андалус”. Наиболее радикально настроенные из них “одержимы идеей, что Испания находится в историческом долгу перед ними, поскольку раздавила былое величие самой известной цивилизации из существовавших на Западе в средние века. Эта группа мусульман считает себя наследниками мусульман из Аль-Андалус и полагает, что в праве предъявлять претензии, так как убеждена в своих естественных и исторических правах на эту землю”30.
Но так реагируют на испанские реалии далеко не все мусульмане. У значительной их части начинает размываться ощущение мусульманской идентичности, они - с разной степенью глубины и последовательности — усваивают западные ценности и привычки.
В этом отношении показательны данные репрезентативного социологического обследования, проведенного в 2008 г. по заказу правительства Испании, министерств культуры, юстиции, труда и иммиграции в мусульманской переселенческой общине. 76% респондентов сказали, что им “нравится в Испании” (29% из этого числа “очень нравится”). Примечательно, что на степень удовлетворенности жизнью в Испании влияет продолжительность пребывания здесь. Если среди мусульман, проживших в Испании менее года, доля “довольных” составляла 70%, то среди тех, кто провел здесь более 10 лет, эта доля возросла до 83%31.
В сознании большинства переселенцев сложился глубоко позитивный образ Испании. 87% опрошенных считают, что здесь “много свободы”, 70%, что “очень высокий уровень жизни” (правда, в предкризисном 2007 г. эта цифра была выше — 83%). 75% признают, что люди в Испании “порядочные и внушают уважение”, 68% утверждают, что к иммигрантам здесь “хорошо относятся”32.
Сравнивая страны Запада с исламскими, опрошенные по всем проблемам отдавали предпочтение первым. Так, они считали, что в странах Запада высокий уровень жизни (73% против 6%), эти страны “очень развиты в техническом отношении” (69% против 5%), здесь “высокий уровень свободы и терпимости” (69% против 6%), “меньше дискриминация женщин” (60% против 8%), “больше внимания уделяется самым бедным и незащищенным” (41% против 17%)33.
86% опрошенных заявили, что адаптировались к испанским обычаям. Но при этом на первом месте в шкале социальной самоидентификации продолжала оставаться страна, где они родились. Об уровне социально-культурной интеграции переселенцев можно судить по степени их идентификации со своей старой и новой родиной. Если взять шкалу, на которой 0 баллов соответствует отсутствию идентификации, а 10 ее максимальному выражению, то средний уровень идентификации мусульман-иммигрантов со страной происхождения составлял 8,7 балла, а с Испанией - 7 баллов34.
24% респондентов так или иначе не удовлетворены жизнью в Испании (20% из этого числа заявили, что здесь “так себе”, а еще 4% тут вообще “не нравится”). Среди аргументов неудовлетворенных на первом месте стояло отсутствие работы (56%). Далее следовали: тоска по семье/друзьям (30%), трудности в получении необходимых документов, а также “дискриминация, оскорбления от людей расистски настроенных” (по 17%), тоска по родине (15%), проблемы с приобретением жилья (10%), языковые проблемы (неумение говорить по-испански), отсутствие друзей (3%)35.
29 Perez-Dias V, Alvarez-Miranda В., Chalía E. Op. cit., p. 290, 292.
30 Sanchez Nogales J.L. El islam entre nosotros. Cristianismo e islam en España. Madrid, 2004, p. 151-152.
31 La comunidad musulmana de origen inmigrante en España. Encuesta de opinion. 2008. Madrid, 2009, p. 19.
32 Ibidem.
33 Ibid., p. 45.
34 Ibid., p. 21.
35 Ibid., p. 18.
58

Опрос зафиксировал высокий уровень религиозности мусульман. По 10 бальной шкале оценок, где 0 означает отсутствие религиозности, а 10 - ее максимальный уровень, средний балл опрошенных мусульман составлял 7,7. 49% респондентов считали себя активно верующими, посещающими мечети и молельные дома, 36% - отправляющими религиозные обряды нерегулярно, а 13% - вовсе не верующими36. Высокий уровень религиозности отнюдь не свидетельствует о том, что мусульмане-иммигранты стоят на фундаменталистских позициях. Напротив, они исповедуют ислам толерантный и открытый. 80% мусульман-иммигрантов согласны с утверждением, что “исламская вера полностью совместима с демократией и правами человека”. 78% опрошенных согласны с утверждением, что “три монотеистические религии (иудаизм, христианство и ислам) одинаково уважаемы и ни одна не должна рассматриваться как стоящая выше другой”. Те же 78% полагают, что в современной Испании “мусульмане и христиане стремятся к взаимопониманию и взаимоуважению”37.
Лишь 17% респондентов заявили, что в своей религиозной практике “сталкиваются в Испании с препятствиями”. Напротив, подавляющее большинство - 80% - утверждают, что “ни с какими препятствиями не сталкиваются”. Примечательно, что во Франции доля последних была в 2005 г. заметно ниже - ненамного больше половины мусульман - участников социологических исследований38.
Безусловно, приведенные данные могут вызвать изумление и относиться к ним следует сдержанно. Они, как и любой опрос, дают представление об установках и настроениях лишь некоторой части мусульманского населения. Так, они “не улавливают” взглядов экстремистски настроенных мусульман, тех, в чьей среде нашли своих сторонников организаторы чудовищных терактов в Мадриде в марте 2004 г. И тем не менее эти данные вполне достоверны. Опросы, проведенные среди других групп иммигрантов-мусульман теми же экспертами в предшествующие 2006 и 2007 гг., дали сходные результаты.
Следует также иметь в виду, что существуют принципиальные различия между воеприятием Запада мусульманами в самих исламских странах и мусульманами-иммигрантами. Если первые в целом воспринимают западные реалии негативно, то вторые позитивно. Испания же в этом контексте вообще особый случай. Марокканцы, составляющие здесь львиную долю мусульман-иммигрантов, настроены к Западу весьма благожелательно. Марокканская община Испании выделяется в ряду западноевропейских мусульманских общин своим заметно выраженным позитивным отношением к западному обществу и его ценностям. Сказывается специфика марокканской разновидности ислама. В Марокко соблюдение правил этой религии не является обязательным, “планка” религиозных запретов по сравнению со многими другими исламскими странами снижена. Радикальных проявлений ислама не наблюдается. Дают знать о себе и либеральные реформы, проводившиеся в последнее время (например, отмена многоженства). Некоторые марокканки одеваются по-европейски. Конституция 1972 г. в соответствии с декларацией прав человека провозгласила равенство прав марокканцев без различия полов. В обществе, точнее в его образованных слоях, стало распространяться представление о том, что женщины могут занимать любые должности и участвовать во всех сферах частной и общественной жизни. Однако на практике их участие в публичной деятельности оставалось незначительным.
В Испании у перебравшихся сюда мусульманок возможностей для достижения экономической независимости и свободы самовыражения значительно больше. Уже сам факт эмиграции в чуждую социокультурную среду рассматривается ортодоксальными исламистами как нарушение традиционных культурных норм (впрочем, это же распространяется и на мужчин). Для мусульманок нарушением становится и необходимость работать вне дома, выходить на улицу одной. В данном случае традиционные нормы
36 Ibid., р. 38.
37 Ibid., р. 47, 49.
38 Ibid., р. 41.
59

поведения переселенок вступают в противоречие с европейским культурным контекстом, в котором роли мужчин и женщин дифференцированы в значительно меньшей степени, чем в Марокко. Оправданием работы вне дома (и самооправданием для женщины) становится необходимость поддержать семью (отсутствие работы у мужа, долги и т.д.).
Иммигрантки из Марокко нередко имеют большие, чем мужчины, возможности для соприкосновения с испанской социокультурной средой. Работая домашней прислугой, встречая детей из колледжей, присутствуя на родительских собраниях, они как бы “изнутри” узнают реалии западного общества. Особенно восприимчивы к западным ценностям и образу жизни молодые, образованные и незамужние мусульманки, кредо которых - женское равноправие.
Влияние новой социокультурной среды не обходит и перебравшихся в Испанию марокканцев. Так, для мужчины, привыкшего быть защитником и хранителем семейного очага, согласиться с тем, что его жена работает вне дома - серьезная психологическая ломка, переосмысление традиционных представлений о распределении ролей в семье. Не следует забывать, что в ортодоксальной мусульманской среде мужчина, неспособный обеспечить свою семью, рассматривается как неудачник.
Но воспринимая некоторые западные ценности, мусульмане остаются в целом приверженцами многих традиционных норм поведения. Они высказываются против внебрачных связей, абортов. Часть мусульманок, в том числе молодых, не отказывается от ношения хиджаба.
Одним из наиболее эффективных средств интеграции марокканцев в испанское общество могли бы стать смешанные браки. Однако культурная традиция марокканцев, выражающаяся в тяге к эндогамии, препятствует их заключению. Для марокканца жениться на испанке означает разорвать семейные, религиозные и культурные связи. Для марокканки выйти замуж за испанца означает нарушить установленные испанской традицией права мужчины или брата определять ее будущего мужа. Кроме того, в этом случае дети марокканки не будут признаны законными членами ее патрилинейной семьи.
Ориентация на браки только с мусульманами, верность патрилинейной семье очерчивают пределы сдвигов в менталитете многих иммигрантов из Марокко. По существу в их практических действиях переплетаются элементы традиционализма с адаптацией к некоторым западным культурным нормам (у женщин - это работа вне дома, ориентация на равенство полов в повседневной жизни, следование за испанками в одежде и макияже).
84% опрошенных мусульман считают, что мусульманская вера вполне совместима с испанской идентичностью, можно быть “одновременно примерным мусульманином и примерным испанцем”39. Этот гибридный тип сознания определяется влиянием двух социокультурных общностей, между которыми находятся мусульмане: они живут, потребляют, вкладывают деньги и строят планы на будущее в Испании. И вместе с тем они хотят остаться марокканцами и мусульманами: с интересом следят за тем, что происходит на их родине, проводят там летние отпуска, переводят часть сбережений родетвенникам и помогают им перебраться в Испанию. Они хотят, чтобы их дети, получив хорошее образование в испанских учебных заведениях, остались вместе с тем примерными мусульманами в своих привычках. В этом плане решающую роль, по их мнению, призваны сыграть соблюдаемые в семье нормы ислама и родной язык.
Своеобразие позиции многих мусульман состоит в том, что, позитивно относясь к испанским и западным реалиям, они тем не менее предпочитают жить обособленной от коренного населения жизнью, своего рода параллельным миром, что, в числе прочего, может быть связано с негативным отношением к ним части коренного населения.
Отношения между представителями первого, и второго поколения мусульман не обходятся без конфликтов и разрешаются они разными способами. Один из наиболее распространенных - сокрытие от родителей изменившегося восприятия действитель-
39 Ibid., р. 47.
60

ности и новых манер поведения. К примеру, в присутствии отца, провожающего ее в школу, девушка идет в хиджабе. Но когда отец уходит, снимает его. Некоторые отцы, рассерженные поведением дочерей, отправляют их обратно в Марокко, чтобы те “испытали голод и нищету”.
Дети и внуки иммигрантов, находящиеся “на перекрестке” разнообразных влияний - семейного воспитания, образования в испанской школе, общения с испанскими сверстниками, средств массовой информации, - готовы в большей степени, чем их отцы и деды, к культурному сосуществованию с коренным населением. Вместе с тем, хотя молодые марокканцы высказываются против беспрекословного подчинения отцовской власти, уважение к родителям остается для них незыблемой ценностью.
Состояние гибридности, своего рода “разорванности” сознания многих мусульман передает фраза одной из иммигранток: “Я уважаю традиции, но знаю и другие вещи”40.
Взяв за критерий отношение мусульман-иммигрантов к исламской религии, испанские авторы выделяют в их среде четыре основные группы.
1. Активно верующие - в основном мужчины, которые укрепляются в своей вере “из-за боязни, что их дети будут поглощены секуляризацией, господствующей в принимающем обществе”.
2. Мусульмане второго поколения, в рядах которых религиозные практики резко ослабевают. Не отказываясь от мусульманской культуры, они под влиянием своего окружения адаптируют ее к новым реалиям, “пытаясь сохранить неустойчивую и плохо структурированную идентичность”.
3. “Социологические мусульмане”. Воспринимают ислам в культурном измерении; начинают проводить разграничительную линию между религией и культурой. Лишь небольшой процент их обращается к традициям типа Рамадана.
4. Радикально настроенные исламисты-активисты. Небольшое, но очень активное меньшинство, занимающее агрессивную позицию как по отношению к “отклонившимся от курса” умеренно настроенным единоверцам, так и к принимающему обществу. Опираются на покровительство и финансовую поддержку исламистских групп из-за рубежа41.
КОРЕННОЕ НАСЕЛЕНИЕ: ОТНОШЕНИЕ К МУСУЛЬМАНАМ
В политическом мире Испании, СМИ, научных изданиях идет оживленная и острая полемика об отношении к исламу и мусульманским странам, иммигрантам-мусульманам как их представителям. Приверженцам традиционной антимавританской интерпретации испанской истории, твердящим о “мусульманском вторжении” и возможности “исламского реванша”, противостоят сторонники уважительного и дружелюбного отношения к мусульманам, их интеграции в испанский социум.
Первое течение достаточно сильно и влиятельно. В коллективной исторической памяти испанцев сохраняется стереотип, существующий со времен Реконкисты, о негативной роли ислама. На восприятии марокканцев сказываются также часто обострявшиеся отношения Испании с соседней страной. Среди мотивов неприязни к иммигрантам можно назвать также восприятие их как конкурентов в борьбе за рабочие места, боязнь утраты культурной гомогенности, просто отторжение “других”.
Многое объясняется также западноцентристскими представлениями, идеей превосходства Запада над Востоком, в частности над мусульманским миром, которая сформировалась после открытия Америки и изгнания мусульман из Испании. В соответствии с этой точкой зрения богатое научное и культурное наследие мусульманского мира игнорируется, он воспринимается как закрытый и не подлежащий реформированию, что предопределяет его отсталость и подчиненное положение, делает его носителем ирраци¬
40 Ramirez Goicoechea Е. Inmigración en España: vidas y experiencias. Madrid, 1996, p. 97.
41 Sanchez Nogales J.L. Op. cit., p. 112.
61

онализма и агрессии42. Отсюда—представление о мусульманах-иммшрантах как “существах низшего порядка”, маргиналах, неспособных интегрироваться в испанское общество.
Испанские авторы отмечают существующее на уровне массового осознания недоверчиво-пренебрежительное отношение к исламу и выходцам из мусульманских стран, которое носит поверхностный характер и “основывается скорее на умозрительных представлениях, чем на реальных знаниях”43.
Главное, что резко отделяет немалую часть испанцев от мусульман — это отношение к исламу как к агрессивной религии, отождествление мусульман с экстремистами. По словам одного из коренных жителей, “арабы живут обособленно: дело в проклятой религии. Они представляют собой самую закрытую общину. Большинство, если не все, создают свои кланы, группы и обособляются”44.
Раздражающим фактором в отношении коренного населения к арабам-мусульманам стала проблема мечетей. В испанской печати неоднократно сообщалось о выступлениях протеста против их строительства, которые инициировали испанцы, живущие поблизости. Нередко для мечетей отводятся подвалы или гаражи, что унижает религиозные чувства мусульман. Позиция части местных жителей во многом объясняется тем, что некоторые мечети, как установлено испанскими правоохранительными органами, становятся прибежищем террористов, из них звучат призывы к борьбе с “неверными”. Вероятно, многие противники строительства мечетей не задумываются о том, что отнюдь не все имамы призывают к борьбе с “неверными” и далеко не все мечети укрывают террористов.
Наглядное представление об отношении испанцев к социальным контактам с марокканцами дает ответ на вопрос: “Спокойно ли вы отнесетесь к тому, что ваш сын или дочь вступят в брак с гражданином этой страны?”. Утвердительный ответ на этот вопрос, предполагающий высокую степень близости мусульман с коренными жителями, дали 54% респондентов, а это существенно меньше, чем доля давших положительный ответ в отношении граждан ЕС, Латинской Америки и Восточной Европы (соответственно 73, 69 и 68%)45.
Показательны отношения между коренными жителями и марокканцами в смешанных по составу населения кварталах городов. Особенность Испании состоит в том, что марокканцы, как и другие переселенцы, отнюдь не всегда живут большими общинами. Чаще они рассеяны по территории того или иного населенного пункта. Таким образом в смешанных городских кварталах уже сейчас закладывается прообраз завтрашней Испании. Эксперты выделяют три возможные модели взаимоотношений различных этнических общин.
1. Совместное проживание. Соседи разного происхождения активно взаимодействуют при уважении базовых ценностей, моральных и юридических норм каждой из сторон.
2. Сосуществование. Общение сводится к необходимому минимуму и носит чисто прагматический характер. Люди идентифицируют себя только со своей этнической группой, существует скрытое недоверие к другим и потенциально конфликтная обстановка.
3. Вражда. Напряженная ситуация конфронтации. Конфликт может вспыхнуть при отсутствии механизмов его регулирования. Существует всеобщее недоверие. Во всем обвиняют “другого”, в нем видят угрозу46.
42 Martin Muñoz G. Emigración e islam. - Inmigración y procesos de cambio. Madrid, 2004, p. 362; Pajares M. La integración ciudadana. Una perspectiva para la inmigración. Barcelona, 2005, p. 89.
43 Marruecos y el mundo arabe en la geografìa española a partir de 1975. - Cuadernos de estudios geográficos Madrid, octubre-diciembre 2004, p. 81.
44 Cea D ,Ancona M.A., Valles Martinez M.S. Evolución del racismo y la xenofobia en España: Informe 2009. Madrid, 2009, p. 172.
45 Cea D Ancona M.A. La activación de la xenofobia en España. Que miden las encuestas? Madrid, 2004, p. 133.
46 Gomez Crispo R, Echevarria Vecino L., Rico Donavan E., Rubio Cayuela M., Barreto C., Tovar Garda L.A. Convivencia e integración social en barrios multiculturales: la experiencia de un municipio del area metropolitana madrilène. -V Congreso sobre la inmigración en España. Migraciones y desarollo humano. Valencia, 2007, p. 1263.
62

Социологические исследования свидетельствуют, что в реальной жизни встречаются все три модели, однако преобладает сосуществование. Коренные жители и марокканцы (равно как и представители других этнических групп) живут параллельными мирами, открыто не враждуя, но и общаясь только по необходимости. Характерны высказывания жителей кварталов: “мы сосуществуем, не смешиваясь”, “мы движемся к разобщенным общностям”47.
Все больше коренных жителей отождествляют интеграцию арабов-мусульман в испанское общество с их ассимиляцией. Испанские социологи описывают смысл крепнущего среди коренных жителей мироощущения следующим образом: “Интегрироваться - значит стать такими, как мы. И если они к этому не приходят, значит этого не хотят. Они приехали в нашу страну и находятся здесь в меньшинстве, а потому должны прилагать усилия, чтобы интегрироваться”48.
Антииммигрантские настроения особенно усилились в условиях глобального экономического кризиса, больно ударившего по испанской экономике (так, по числу безработных, составлявших в 2012 г. 26% самодеятельного населения, Испания лидирует в Западной Европе). В 2008 г. 46% испанцев оценили численность иммигрантов в стране как “чрезмерную”, 31% - как “повышенную”. Только для 19% опрошенных это число было “приемлемо” и для 1% - “недостаточно”49. В повседневных разговорах испанцев, касающихся иммигрантов, обыденными стали слова “нашествие”, “лавина”, выражения типа “мы становимся иностранцами”, “наступит время, когда иностранцев станет больше, чем испанцев” и т.д.
Нетерпимость части коренного населения к арабам-мусульманам выражается в их дискриминации при приеме на работу (неравенство возможностей с испанцами), сверхэксплуатации на рабочем месте, аренде жилья (квартиросъемщики нередко отказывают им или предлагают жилье по явно завышенной стоимости), ограниченности возможностей для социального продвижения. Марокканцев и других африканцев нередко не пускают в бары и дискотеки, владельцы которых отказываются обслуживать их наряду с другими посетителями. На африканцев совершают разбойные нападения на улицах, их жилища поджигают. Зафиксированы случаи убийства иммигрантов.
Теракты 2004 г. в Мадриде усилили у части общественности антипатию к выходцам из Марокко и Алжира. После этих преступлений испанские спецслужбы неоднократно арестовывали группы или отдельных марокканцев или алжирцев по обвинению в террористической деятельности и в связях с Аль-Каидой. Противники мусульманской иммиграции стали даже видеть в мусульманах-иммигрантах “пятую колонну, стремящуюся воссоздать в интересах ислама Аль-Андалус”. Действия Аль-Каиды были, в числе прочего, “ответом на потерю Аль-Андалуса, 500 лет спустя после завершения Реконкисты”, заявил Х.М. Аснар, председатель правительства Испании в 1996-2004 гг., тогдашний лидер консервативной Народной партии50. В этой связи примечательно, что часть марокканских иммигрантов, обличая организаторов терактов, провела в Испании демонстрации под лозунгом “Они террористы, а не марокканцы”.
Наиболее яркий пример массового взрыва ксенофобии в современной Испании открытые расистские выступления в местности Эль-Эхидо в провинции Альмерия 5-7 февраля 2000 г. Этот традиционно ничем не примечательный регион за несколько десятилетий превратился в процветающий - во многом благодаря безжалостной эксплуатации африканцев, живших по существу в рабских условиях. После убийства психически больным африканцем испанской девушки в Эль-Эхидо началась настоящая охота на мусульман. Расистски настроенные толпы избивали и поджигали жилища, останав-
47 Tej er ina В., Cavia В., Getti G., Gomez A., Martinez de Albeniz J., Rodriguez S., Santamaria E. La convivência interetnica en un contexto de la globalizacion de los flujos migratorios: el Barrio de San Francisco (Bilbao). - Ibid., p. 1406, 1407.
48 Cea D’Ancona M.A. Op. cit., p. 76.
49 Cea D’Ancona M.A., Valles Martinez M.S. Op. cit., p. 43.
50 Alvarez-Ossorio Alvar ino /. Op. cit., p. 268.
63

ливади и переворачивали автомашины. Полиция зачастую бездействовала, выступая как пособник расистов. Тысячи переселенцев вынуждены были спасаться бегством.
Негативному отношению к переселенцам, их отторжению в Испании исторически противостояло уважительное восприятие представителей других национальностей, вероисповеданий и рас, которому благоприятствовал сам многонациональный характер испанского государства, смешение на Пиренейском полуострове разных народов. В период позднего франкизма (конец 1960-х - первая половина 1970-х годов), когда режим “открылся” внешнему миру (миллионы испанцев в эти годы начали ездить за границу, а страну стали посещать многочисленные иностранные туристы), и особенно на постфранкистском этапе, после вступления Испании в ЕС, традиция толерантности окрепла. Опросы выявляют, что немало коренных жителей позитивно относятся к иммиграции и мультикультурализму, воспринимают разнообразие и диалог культур как “богатство” все более глобализирующегося мира. По словам одного из опрошенных испанцев, присутствие иммигрантов - положительный фактор. “Благодаря им мы познаем другие культуры, изучаем их обычаи, а они изучают наши. Это и есть процесс взаимной адаптации”. Испанцы - участники опросов высказываются за необходимость “смешения культур”, “метисации”, признают, что “многому научились у иностранцев”. Сторонники мультикультурализма разделяют мнение, что “равноправие коренного населения и иностранцев не требует культурной ассимиляции иммигрантов”51.
Примечательно, что Х.Л. Родригес Сапатеро, председатель правительства Испании в 2004-2011 гг., лидер Испанской социалистической рабочей партии, выступая в сентябре 2004 г. на 59 сессии Генеральной Ассамблеи ООН, выдвинул идею “альянса цивилизаций” - сотрудничества между христианской и мусульманской цивилизациями для борьбы с международным терроризмом и экономическим неравенством, развития межкультурного диалога. Эта инициатива была поддержана 120 странами и международными организациями, сформировавшими Группу друзей альянса.
В целом доля сторонников и противников толерантного сосуществования испанцев и мусульман-иммигрантов не очень различаются. В 2008 г. 39% респондентов заявили о своем “очень” или “достаточно” толерантном отношении к мусульманской культуре. Напротив, для 50% эта культура “мало приемлема” или “неприемлема”. 44% опрошенных коренных жителей согласились с тем, что иммигранты “обогащают нашу культуру”, 46% с этим не согласились52. Показательно, что в отличие от ряда стран Западной Европы в Испании не сформировалась влиятельная праворадикальная националистическая партия и нет соответствующего лидера харизматического типа.
Отметим и то, что в последние десятилетия тысячи коренных испанцев обратились в ислам. В противовес антимусульманской интерпретации испанской истории они указывают на большой позитивный вклад мусульман в развитие средневековой Испании в самых разных областях. В их среде обсуждаются проблемы компенсации потомкам мусульман, изгнанных когда-то из Испании, восстановления мусульманского государства на юге страны.
Безусловно, в современной Испании, сравнительно недавно превратившейся в страну иммиграции, мультикультурные практики не стали частью повседневной жизни. Политико-правовая интеграция мусульман-иммигрантов, означающая признание этническими меньшинствами действующих правовых норм, а главное - их вовлеченность в различные формы гражданского участия, здесь только началась, а социокультурная интеграция - движение коренных жителей и арабов-мусульман навстречу друг другу, - если и идет, то далеко не теми темпами, которые необходимы для интеграции переселенцев.
Тем не менее испанский опыт последних десятилетий не подтверждает прогнозов о неизбежном конфликте цивилизаций. Весомым доказательством может служить сам факт того, что спустя столетия после изгнания сотни тысяч мусульман вернулись в Испанию и в основном мирно сосуществуют с коренными жителями. Традиция толерантности к “иным” отнюдь не ушла из испанской жизни, подкрепляясь лояльным отношением значительной части мусульманской общины к западным ценностям.
51 Cea D’Ancona М.А., Valles Martinez M.S. Op. cit., p. 182-184.
52 Ibid., p. 204, 189.
64

©2013 г.
О.В. ЧЕРНЫШЕВА
ШВЕДСКАЯ ЦЕРКОВЬ НАКАНУНЕ
И ВО ВРЕМЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ (1930-1945 годы)
ШВЕДСКО-ГЕРМАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 1930-1945 годах
Швеция и Германия традиционно были связаны тесными узами, которые заметно укреплялись с конца XIX в. Этому способствовали географическая близость, экономические интересы, духовное родство - лютеранство пришло в Швецию из Германии, культурные и династические связи.
Влияние Германии значительно упрочилось при королях Оскаре II (1872—1907 гг.) и особенно Густаве V (1907-1950 гг.), женатом, как и его отец, на немецкой принцессе. Происхождение супруги Густава V Виктории Баденской свидетельствовало о кровной связи Германии и Швеции: ее предками были и шведский король Густав IV Адольф, и германский император Вильгельм I. Она с гордостью носила звание почетного прусского полковника, имела большое влияние на Густава V и укрепляла его в неприятии демократии и парламентаризма.
Примерно с рубежа XIX и XX вв. можно говорить о приоритете связей Швеции с Германией, хотя контакты с Соединенными Штатами, где была уже большая шведская диаспора, и Великобританией были значительными. Но немецкий язык был первым иностранным языком в школах, его знали лучше какого-либо другого. Студенты, в том числе и богословы, для завершения высшего образования ездили в Германию, некоторые привозили оттуда жен. Отношения Шведской церкви и немецкого лютеранства становились похожими на дочерне-материнские. Шведская культура и наука развивались в тесном взаимодействии с Германией. Ведущие консервативные политики и деятели культуры, как, например, Фредрик Бёёк, считали Германию своей второй родиной. Шведское рабочее движение также развивалось в тесном контакте с немецким социалдемократическим.
В то же время в Германии огромной популярностью пользовался шведский профессор-государствовед Рудольф Челлен (1864—1922). Ультраконсерватор по политическим взглядам, он стал известен своей идеей необходимости расширения “жизненного пространства” для немцев, которая широко использовалась в нацистской пропаганде.
Накануне и во время Первой мировой войны в Швеции было немало сторонников присоединения к Германии для борьбы с извечным врагом - Россией. Этих так называемых активистов поддерживала и королева Виктория. Выразителем этой идеи с довоенных времен был широко известный и популярный не только в Швеции путешественник и исследователь стран Дальнего Востока Свен Хедин. Он в 1912 г. издал памфлет, в котором живописал грозящую Швеции оккупацию Россией. Как тогда, так и позднее, в 30-е годы XX в., Германия представлялась единственным спасителем от российской, а потом и большевистской опасности.
Несмотря на сильное давление со стороны Германии, собственных активистов и германофильство Густава V, Швеция сохранила нейтралитет во время Первой мировой войны, но он носил откровенно прогерманский характер. Швеция поставляла в Герма-
Чернышева Ольга Васильевна - доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института всеобщей истории РАН.
65
3 Новая и новейшая история, № 4

нию стратегически важные товары: железную руду, сталь, лесоматериалы, продукты питания. Она стала связующим звеном в транзитной торговле Германии и ее почтовотелеграфной связи с внешним миром.
В межвоенный период шведско-германские связи только укреплялись. Шведская экономика играла исключительную роль в обеспечении перевооружения Германии. Торгово-экономическая зависимость Швеции от Германии росла и одновременно ширилась немецкая пропаганда о родстве германских народов и необходимости совместной борьбы с распространением большевизма. Эта пропаганда попадала на благодатную почву, поскольку со времен средневековья сохранялась традиция негативного отношения к России, “наследственному врагу” шведской независимости.
Уже до начала Второй мировой войны в зарубежных шведских торговых связях Германия была на первом месте. Зарубежный туризм был самый массовый в Германию, оттуда же был самый большой книжный импорт. Поездки школьников, студентов и преподавателей в Германию были массовыми, и им уделялось особое внимание принимающей стороной: молодела» должна была получить самые позитивные впечатления от увиденного там.
С приходом нацистов к власти в Германии давление на Швецию усиливалось по мере приближения войны. Появились опасения возможной оккупации, и шведы были вынуждены идти на уступки в своей внешней и внутренней политике.
Начиная с середины 1920-х годов в Швеции стали появляться первые националсоциалистские организации, а позднее, в 1930-е годы, и политические партии под руководством немецких и шведских последователей нацизма. Кроме того, существовало множество немецких женских, спортивных, молодежных, культурных и других opraнизаций, руководимых нацистами1. Их программы были копиями с немецкого образца, а целью - германская пропаганда и еще более тесные связи с Германией.
Но нацистские организации в Швеции, несмотря на большую финансовую помощь из-за рубежа, не смогли стать массовыми и приобрести значительного влияния в стране. Они участвовали в коммунальных и парламентских выборах 1930-х годов, но потерпели полный провал, собрав в совокупности менее 1% голосов избирателей. Три депутата, которые в 1934-1936 гг. представляли в риксдаге ультраправый Национальный союз, были избраны в 1932 г. по спискам Правой партии.
Шведские нацисты во всем стремились подражать своим немецким предшественникам. Но в одном случае они оказались даже впереди своих учителей. В 1922 г. при политической поддержке депутатов риксдага от социал-демократов и аграриев было принято решение о создании в Швеции первого в мире расово-биологического института. В основе этого нововведения была идея, что подобно тому, как, например, специальными мерами производится улучшение сельскохозяйственных культур, так необходимо, посредством специального расово-биологического института сохранять и улучшать отдельный народ. Директором расово-биологического института в Упсале стал Херман Лундберг, человек нацистских убеждений, автор книги “Расовая биология и расовая гигиена”, в ней были рассуждения о “расово-биологических неполноценных” и “расовобиологических полноценных элементах”, которых следует поддерживать и тщательно оберегать. Это были расхожие расовые теории германского нацизма, поэтому шведская инициатива была встречена с интересом.
Институт стал проводить жестокие эксперименты с умственно отсталыми детьми и психически больными людьми, разрабатывал и публиковал стандарты/нормы для различных рас, в газетах появились фотографии мужчин и женщин - образцов шведской расы. Одновременно проводились принудительные стерилизации психически больных.
Однако ни Шведская церковь, ни свободные церкви ни разу не выразили сомнения в необходимости такого рода “расовых исследований”. Хотя было известно, что британский парламент в 1931 г. отклонил вопрос о создании в своей стране расово-биологи¬
1 Carlsson Н. Nazismen i Sverige. Stockholm, 1942, s. 199; Sastamoinen A. Nynazismen. Stockholm, 1962, s. 10.
66

ческого института и добровольной стерилизации. Тогда же против стерилизации были приняты законы в фашистской Италии, а в 1930 г. против нее высказался папа Пий XI.
Но в 1933 г. подобный же закон был принят в Германии, и это вдохновило шведских расовых биологов на расширение применения закона. В 1934 г. риксдаг проголосовал за возможность стерилизации людей даже вопреки их воле, и с 1941 г. показанием к стерилизации стали не только хронические наследственные болезни и физические недостатки, но и “асоциальный образ жизни” пациента. Это расширенное толкование давало возможность нарушать права человека.
Жертвами этого закона по последним данным стали 63 тыс. человек, в основном женщины2. Институт существовал до 1975 г.
Швеция не принимала непосредственного участия во Второй мировой войне, заявив с первых дней о своем нейтралитете. Однако ее внешнеполитический курс, а также вся экономическая и внутренняя политика претерпели значительные изменения. В период наибольших успехов нацистской Германии шведское правительство под давлением Берлина шло на значительные отступления от политики нейтралитета: по железным дорогам Швеции между рейхом и Норвегией осуществлялся транзит германских военнослужащих под видом “отпускников”. Вермахт также использовал воздушное пространство и территориальные воды Швеции, где к тому же размещались заказы на ремонт немецкой военной техники и строительство десантных судов. В широких масштабах велась торговля с Германией, которой Швеция поставляла важные стратегические материалы: в первую очередь руду, лес, целлюлозу, получая взамен каменный уголь, кокс и сырье для ряда отраслей своей промышленности. Фактически Швеция превратилась в поставщика сырья для Германии.
Таким образом, до коренного перелома в ходе Второй мировой войны на рубеже 1942—1943 гг. внешняя политика Швеции характеризовалась серией соглашений, уступок, различного рода одолжений в экономической и политической областях, и в целом все это свидетельствовало о косвенном участии в войне на стороне Германии. В начале XXI в. известный шведский историк Класс Омарк, участник современного проекта “Отношение Швеции к нацизму”, в интервью свободноцерковной газете “Сендарен” ответил односложно отрицательно на вопрос о том, была ли Швеция нейтральна в годы Второй мировой войны3.
Под прямым давлением Германии в Швеции в годы войны были нарушены многие демократические права, действовала политическая цензура, ограничивалось распространение некоторых изданий, полиция безопасности СЕПО сотрудничала с гестапо, конфискации и обыски стали повседневными явлениями и т.д.
Время наибольших уступок Швеции фашистской Германии было одновременно периодом ее значительного влияния на всю внутриполитическую жизнь страны. Германия контролировала все средства массовой информации: прессу, радио, кино, театральные постановки. Нацистская пропаганда не встречала препятствий со стороны властей Швеции. С весны 1940 г. до коренного перелома в ходе войны в Швеции была ограничена свобода печати, расширены полномочия государственной тайной полиции, учреждены лагеря для “неблагонадежных” военнослужащих и иммигрантов-антифашистов. Шведская полиция составляла списки людей, которые считались особо опасными в случае немецкой оккупации государства.
ОБЩЕСТВЕННОЕ ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКОМУ ВЛИЯНИЮ
Шведская творческая интеллигенция не осталась нейтральной к ограничениям демократических прав граждан, проблемам фашизма, тоталитаризма и войны. Даже в самый тяжелый период войны, когда немецко-фашистская Германия еще не знала поражений, многие шведские писатели в открытой или завуалированной форме осуждали
2 Nilsson T. Hundra år av svensk politik. Malmö, 2009, s. 104.
3 Sändaren, 11.V.2011.
З* 67

нацизм. Среди них были известные уже классики шведской литературы и молодые писатели и поэты. Например, антифашистская тема в творчестве Пера Лагерквиста звучала уже в 1930-е годы и была продолжена в годы войны. Его романы “Палач”, “Карлик”, драмы “Человек без души”, “Победа во мраке” были непосредственным откликом на “коричневую чуму”. Другой крупнейший писатель Швеции Вильхельм Муберг издал исторический роман “Ночной гонец”, в котором идеи борьбы с жестокостью и насилием современности были отнесены им к борьбе шведских крестьян XVII в. против помещика-немца, но читатель воспринимал его как острое антинацистское произведение. С конца 1930-х годов публиковались романы Эйвинда Юнсона, осуждавшего духовный нейтралитет деятелей культуры. В 1940 г. известная поэтесса и писательница Карин Бойе издала роман “Каллокаин” в форме фантастического политического памфлета, в котором обличалось тоталитарно-корпоративное общество.
Знаменитая писательница, лауреат Нобелевской премии Сельма Лагерлёф была очень популярна в Германии. Ее исторические романы о жизни крестьян пользовались особым успехом, поскольку воспринимались здесь как отклик и поддержка нацистского лозунга “кровь и земля”. Поэтому, когда в 1933 г. Лагерлёф подписала обращение о помощи иммигрантам — работникам умственного труда, в Германии поднялась волна ненависти к ней, и предпринимались попытки склонить ее к отзыву своей подписи. Она отказалась это сделать и продолжала выступлениями и материальными средствами помогать беженцам4.
Это далеко не полный список писателей-антифашистов Швеции.
Антифашистскую направленность носило творчество шведских кинематографистов. Несмотря на жесткую цензуру, в 1944 г. на экраны Швеции вышел фильм известного режиссера Альфа Шёберга “Травля” по сценарию молодого тогда Ингмара Бергмана. Зритель без труда узнавал в образе учителя-садиста Гиммлера не только по внешнему сходству, но и по тому, что он тоже был когда-то учителем.
Отражением недовольства широких слоев шведского общества внешней и внутренней политикой руководства страны было появление с 1930-х годов антифашистских объединений, групп и даже партий, принимавших активное участие в политической жизни.
Одной из наиболее активных оппозиционных организаций был созданный в декабре 1939 г. Союз - борющаяся демократия (СБД), имевший отделения более чем в 30 городах. СБД объединял людей разных политических взглядов, но не стал массовым. Многие антифашистски настроенные люди опасались вступать в организацию, приверженность к которой могла дорого обойтись им в случае немецкой оккупации. Местные отделения СБД пытались осуществить бойкот немецких фильмов и немецкой прессы, распространяли антифашистскую литературу и прессу, выступали с лекциями и докладами. Митинги, организованные стокгольмским отделением СБД, собирали массы людей. Резолюции этих митингов требовали, чтобы правительство приняло срочные меры против нацистов, в первую очередь уволило их со службы в государственных и коммунальных учреждениях, в армии и полиции. СБД был в тесном контакте с издательством “Троте алльт!”, выпускавшим антифашистскую литературу и газету того же названия, а также миниатюрный журнал “Рукопожатие”, который нелегально ввозился в оккупированную Норвегию вплоть до конца войны.
Другой оппозиционной организацией, созданной во время войны в Швеции, был “Тисдагсклуббен”, объединивший антинацистов различных политических убеждений, который в отличие от СБД с самого начала проводил свои еженедельные встречи тайно. Но служба безопасности вела наблюдение за членами клуба, и уже через неделю с момента его создания было составлено первое донесение. В еженедельных заседаниях принимали участие преимущественно представители интеллигенции. Существовала также довольно влиятельная либеральная оппозиция, группировавшаяся вокруг газеты
4 Oredsson S. Lunds universitet under andra världskriget. Motsättningar, debatter och hjälpinsatser. Lund, 1996, s. 35.
68

“Гётеборге Хандельс־о Шёфартс-Тиднинг” (GHT). Ее деятельность неразрывно связана с именем Торгни Сегерстедта - профессора истории религии, с юности готовившегося стать священником, но в силу обстоятельств в 1917 г. он оказался в кресле главного редактора этой газеты. Его первая антифашистская статья была напечатана в 1923 г., в которой он за день до попытки Мюнхенского путча провидчески предупреждал о грозящей диктатуре5. А с начала 1930-х и до конца своей жизни, буквально до последнего своего дня, он оставался непобедимым, неустанным и бесстрашным борцом с фашизмом.
3 февраля 1933 г. Сегерстедт опубликовал статью, ставшую сразу знаменитой, о новом диктаторе, которая заканчивалась словами: “Господин Гитлер - это позор!”6. А в марте 1933 г. состоялось его первое публичное выступление в Стокгольмском концертном доме на тему “Демократия и диктатура”.
С 1930-х годов GHT последовательно стояла на антинацистских позициях, поетоянно критиковала шведское правительство за его уступки гитлеровской Германии. Гётеборгская либеральная газета имела большое влияние на общественное мнение всей страны. Она проявляла беспокойство в связи с тем, что германские транзитные составы перевозят не продукты питания и медикаменты, как было договорено, а военное снаряжение. В том же духе выступали еще две провинциальные газеты. Критика власти на страницах GHT носила весьма острый характер. Например, в 1942 г. газета писала: “У нашего правительства будет только одно объяснение - оно боялось Германии. Но кое-где этот страх смешан с симпатией, так как в правительстве имеются сильные антидемократические реакционные элементы”7.
Именем Сегерстедта иногда называли все либеральное оппозиционное движение Швеции. Он раньше многих, и не только в Швеции, увидел опасность нацизма, бесстрашно раскрывал его сущность в своих статьях, его инфильтрацию в Швецию и особо подчеркивал слабую реакцию церкви и духовенства на движение, насаждающее разбойничью мораль, направленную на уничтожение всех христианских ценностей. Как и многие в его окружении, Сегерстедт понимал борьбу с идеями нацизма как борьбу за души людей и сохранение в обществе христианских норм жизни. Поэтому его осуждению подвергалась пассивность граждан, которая иногда перерастала во враждебность беженцам. Глубокое огорчение Сегерстедта вызывали бездеятельность церкви в случаях антииммигрантских выступлений и инертность молодежи. Он осуждал сдержанную помощь Швеции беженцам.
Многие не одобряли его “очернение Германии”, пытались угрозами его жизни заставить его замолчать. Другие же полагали, что его “паническая тревожность преувеличена”. С начала 1930-х годов из Германии поступали угрозы в адрес газеты, а от властей Швеции требовали ее закрыть. Свирепствовала цензура: арест отдельных номеров газеты, запрещение отдельных статей, препятствие распространению газеты, которая, как и другие оппозиционные издания, попадала под действие закона военного времени о запрещении перевозить оппозиционные издания общественными видами транспорта, и др. Было даже личное обращение короля к Сегерстедту с просьбой изменить характер газеты.
Оппозиционное движение рассматривалось правительством как чрезвычайно опасное, в первую очередь потому, что оно наносило ущерб шведско-немецким отношениям, вызывало раздражение рейха, что, как опасались, могло привести к оккупации, наносило “ущерб единству и сплочению шведской нации”, подрывая доверие к властям и вооруженным силам.
За годы войны Сегерстедтом было написано свыше 5 тыс. статей. Современники говорили, что они напоминают проповеди. Одна из них - 1943 г. - жестко высмеивала “среднего шведа”, который всегда испытывал уважение ко всему немецкому и отка¬
5 Ancher E. Torgny Segerstedt. 1876-1945. Studieri en personlighet. Stockholm, 1962, s.392.
6 Ibid., s. 390.
7 Göteborgs Handels-och Sjöfarts-Tidning, 29.VIII.1942.
69

зывался верить в преступления фашистов. Но когда военная удача изменила немецким крестоносцам, средний Свенссон обнаружил, что он всегда в глубине души был на стороне союзников и что нацисты зашли слишком далеко. Представители подобного образа мыслей имеются даже в правительстве, писал Сегерстедт8.
ОТНОШЕНИЕ ШВЕДСКОЙ ЦЕРКВИ И ЕЕ ДУХОВЕНСТВА
К ФАШИЗМУ И СОБЫТИЯМ В МИРЕ
В течение всего XX в. Шведская церковь продолжала оставаться государственной и, следовательно, должна была в своем поведении строго придерживаться линии правительства, во всяком случае не вступать с ним в противоречие и не проводить политики, не согласующейся с его линией.
Духовенство евангелическо-лютеранской церкви традиционно не ставило под сомнение постулат о разделении власти на духовную и светскую. Однако во время архиепископства Натана Сёдерблума (1914—1931 гг.), ставшего с 1920-х годов признанным лидером международного экуменического движения9, церковь активно участвовала в общественной жизни. Сёдерблум считал и не боялся говорить о том, что священник, как каждый гражданин, должен быть активным в политике, но в то же время церковь не должна сближаться с какой-либо одной политической партией, поскольку ее долг бороться за всеобщее благо.
Во время архиепископства Сёдерблума роль церкви в общественной жизни заметно возросла. Под его председательством Всеобщее церковное собрание превратилось в национальный форум, на котором обсуждались актуальные общественные проблемы. Личным вкладом Сёдерблума стало привнесение в общественное сознание идеи о неиспользованных еще возможностях церкви и ее обязанности участвовать в разрешении международных конфликтов, а также в значительном расширении социальной деятельности церкви.
В немецких евангелических кругах в период Веймарской республики не признавали ответственности Германии за развязывание Первой мировой войны. Поэтому в Гитлере увидели надежду на возрождение национального самосознания и защиту от большевизма, спасителя нации и положительно отнеслись к лозунгу “позитивное христианство” и борьбе нацизма с порнографией и “безнравственной литературой”. Различные церковные евангелические группы 1920-1940-х годов, соединявшие христианство с националистическими и расистскими принципами, объединялись в движении под собирательным названием Немецкие христиане, которое стало основой новой церкви. В сентябре 1932 г. новую церковь, вставшую всецело под контроль государства, возглавил рейхсепископ Людвиг Мюллер.
На синоде этой Немецкой евангелической церкви в сентябре 1933 г. в Берлине был принят так называемый арийский параграф, что означало, что отныне человек неарийского происхождения или женатый на лице неарийского происхождения не может быть священником или служащим в церковном управлении. Богословские факультеты, за исключением только Марбургского университета, выступившего с протестом, приняли безоговорочно это решение.
Те, кто выступал против подчинения церкви нацистской партии, в 1934 г. в Бармене объединились в немецкую Исповедующую церковь, вокруг которой группировалась в дальнейшем немецкая оппозиция.
Эти коренные преобразования в немецкой религиозной жизни, реформирование немецкой евангелической церкви и подчинение ее нацистскому государству, кампании по дискредитации христианской церкви и самого христианства, стремление замены его
8 Göteborgs Handels-och Sjöfarts-Tidning, 1.XI. 1943.
9 Подробнее о нем см.: Чернышева О.В. Архиепископ Натан Сёдерблум, лауреат Нобелевской премии мира, выдающийся религиозный и общественный деятель Швеции XX века. - Новая и новейшая история, 2011, № 3, с. 181-201.
70

древнегерманскими религиозными культами, идеи распространения “нового порядка” не только в Германии, но под ее владычеством во всей Европе, планы завоевания “жизненного пространства”, обосновывающие будущую агрессивную политику, а также начало преследований по принципу расы и крови - все это было хорошо известно в Швеции благодаря СМИ, многообразным связям между двумя странами и огромному интересу к своему соседу в первой половине 1930-х годов. Подобное развитие истории Германии после Первой мировой войны и Версальского договора достаточно обстоятельно объяснено исследователями истории Германии XX в.10
Шведская церковь, как и все общество, внимательно следила за событиями в Германии, где тоталитарное государство стремилось использовать церковь и ее организации в своих интересах. Под воздействием событий на континенте у министра по делам церкви Артура Энгберга11 и солидарных с ним социал-демократических лидеров, сторонников государственной церкви, сформировался новый подход к церковно-государственным отношениям. Стало очевидно, что слишком тесные объятия государства могут сделать церковь жертвой и орудием диктаторских устремлений, что несамостоятельность церкви уменьшает ее возможности в опасных для демократического развития ситуациях.
Однако каких-либо официальных заявлений церкви в связи с германскими событиями сделано не было. И Шведская церковь, и правительство были чрезвычайно осторожны в своих отношениях с южным соседом.
Реакцию на германские события шведских церковных политиков современники увидели в предвыборной брошюре Артура Энгберга 1938 г. В ней он отмечал, что протестантизм по своей сути предполагает уважение человеческого достоинства, неразрывно связанного с демократическими принципами и убеждениями. Подчеркивая принципиальное внутреннее родство с германской церковной оппозицией, оформившейся в Исповедующую церковь, выражал поддержку ее мужественной борьбе с тоталитаризмом. Наконец, это было программным заявлением о том, что протестантская Шведская церковь и демократическое шведское государство имеют общие устремления12.
Вместе с тем шведские теологи и духовенство, как рядовые священники, так и высшие церковные иерархи - настоятели соборов и епископы, были довольно широко представлены в многочисленных фашистских организациях, действовавших на территории Швеции накануне и во время Второй мировой войны. Духовенство Швеции, как и большая часть ее интеллигенции, питало особое уважение к культуре Германии, родине лютеранства, и в течение веков воспринимало своего южного соседа как образец для подражания. Это способствовало тому, что часть духовенства позитивно отнеслась к последним “достижениям германской политической культуры”: расовой теории, критике системы парламентаризма и современной демократии. Некоторые церковные лидеры поддержали даже идею “нового порядка” в Европе под эгидой Германии. Пронацистские настроения можно было найти в изданиях Всешведского союза священников (Allmänna Svenska prästföreningen - ASP), своего рода профсоюзной организации, объединявшей три четверти всех священнослужителей. Председатель этого союза популярнейший проповедник своего времени епископ из Вёкше С. Стаденер (1862-1937) открыто симпатизировал немецкому нацизму, поддерживал отношения с пронацистским движением “Немецкие христиане”. Его личное участие в посвящении в рейхсепископы Германии Л. Мюллера, известного своей приверженностью к национал-социализму и готовностью проводить в жизнь планы создания нацистами новой церкви13, не состоялось только благодаря вмешательству министра по делам церкви Энгберга14.
10 См., например: Бровко Л.Н. Церковь и Третий рейх. СПб., 2009, с. 65-66 и др.
11 Артур Энгберг - один из видных деятелей шведской социал-демократии в обоих правительствах П.-А. Ханссона (1932-1939 гг.) был министром по делам церкви и образования.
12 Beltzen N., Beltzen L. Arthur Engberg - publicist och politiker. Stockholm, 1973, s. 155.
13 Lind M. En ideologikonfrontation. Kyrka och nazism i Sverige 1933-1945. - Kirken, krisen og krigen. Bergen - Oslo - Tromsø, 1982, s. 298.
14 Martiing C.H. Svensk kyrka. En historik. Skellefteå, 2008, s. 315.
71

Орган ASP газета “Свенск чурканстиднинг” регулярно давала позитивную информацию о деятельности Мюллера, а официальный орган Шведской церкви ежегодник “Орсбук” публиковал на своих страницах отчеты настоятеля немецкой церкви в Стокгольме Эмиля Ули о немецкой религиозной жизни. В ежегоднике за 1933 г. он писал об “оздоровлении общественной жизни в Германии”15.
Можно утверждать, что шведское общество в связи с германскими событиями раскололось на два лагеря, причем раскол произошел во всем обществе, а не только в его отдельных слоях. Примером такого противостояния могут быть отношения двух известных деятелей культуры, двух друзей, которые оказались на противоположных позициях: один из них убежденный борец с нацизмом Торгни Сегерстедт, другой - Фредрик Бёёк, профессор истории литературы в Упсале с 1920 г., обозреватель по вопросам культуры национальной газеты “Свенска дагбладет”. С 1933 г. он публиковал регулярные хвалебные репортажи о событиях в Германии, одобряя произошедшую там смену режима и отмечая выдающуюся роль Гитлера, “спасшего Германию и вместе с ней Европу от коммунизма”. Он оправдывал милитаризм Гитлера геополитическим положением Германии и прославлял его “абсолютный иммунитет к миру либеральных идей”. Тогда же им была издана книга очерков под названием “Германия Гитлера”, в которой он одобрял немецкую культурную политику и находил оправдание расовой философии нацизма.
В 1940 г. вышла его книга “Немецкий характер и шведский лозунг”. В шведской демократической печати Бёёка называли апологетом Гитлера. Ему противостояли Сегерстедт и Юханнес Викман - внешнеполитический обозреватель другой популярной газеты “Дагенс нюхетер”.
Бёёк не был одинок в своих оценках Гитлера и нацизма. Другой профессор, юрист Карл Оливеркруна в небольшой книжке под названием “Англия и Германия” убеждал шведов, что только Германия способна вести Европу в будущее и только она может обеспечить европейским народам покой, порядок и стабильную экономику16.
Среди многочисленных околоцерковных организаций были такие, которые, не будучи однозначно нацистскими, симпатизировали идеологии нацизма, в частности Церковная народная партия. Она была образована в Гётеборге в 1930 г., где, кстати, уже в 1924 г. была создана первая шведская боевая организация нацистов. Эта партия требовала укрепления обороны и твердой власти правительства, а также возвращение катехизиса Лютера в школьную программу. Участвуя в парламентских выборах 1932 г., на первых позициях в ее бюллетенях были только священники, Церковная народная партия не получила ни одного мандата.
Рупором партии была газета Гётеборгской епархии “Гётеборге стифтс-тиднинг”, главным редактором которой, как и инициатором создания партии, был церковный настоятель из города Севе Ивар Редин. Газета пропагандировала нацизм задолго до его прихода к власти. В передовице каждого номера превозносились новая Германия, родина лютеранства, и нацизм как защитник христианства, а Гитлер почти обожествлялся, прославлялась его религиозность и чуть ли не святость. Нередко публиковались его речи17.
В Лунде ежеквартально издавался “Чуркор ундер корсет”, дававший позитивную оценку нацизму. Война против Советского Союза описывалась как крестовый поход, и репортажи с его оккупированных территорий преподносились как сообщения “из освобожденной Восточной Европы”.
Среди множества других прогерманских организаций, открыто пропагандировавших нацизм, было общенациональное объединение Швеция - Германия, основанное в 1937 г. С 1941 г. его председателем стал профессор экзегетики Лундского университета Хуго Удеберг, пользовавшийся авторитетом не только среди богословов, но и в более
15 Lind M. Op. cit., s. 298.
16 Bokholm R. Tisdagsklubben. Om glömda antinazistiska sanningssägare i svensk 30־och 40־tal. Stockholm, 2001, s. 72-74.
17 Lind.M. Op. cit., s. 295.
72

широких церковных кругах. Он одобрял жесткую государственную политику в отнотении церкви в Германии, поскольку “политизация” должна, по его мнению, искореняться, где бы она ни появлялась. В это объединение вошли многие шведские германофилы, в том числе упоминавшийся уже С. Хедин, знаменитый писатель и поэт В. фон Хейденстам и др. Среди рядовых членов было много священников, которые активно работали в организации. Объединение имело свое издательство и газету, пропагандировало и оправдывало все, что происходило в Германии, в том числе и так называемую “хрустальную ночь” 1938 г.
Священник Даниель Фредлунд, приверженец консервативного шартауанского течения, стал видным деятелем пронацистской организации “Шведское социалистское единение”. Он одобрял расовую политику гитлеровцев и рекомендовал этот германский опыт использовать в Швеции18. В союзе “Манхем”, основанном в 1934 г. и занимавшемся нацистской пропагандой, регистрацией евреев и антинацистов, среди активистов также были священники Шведской церкви. В целом же в 1930-1940-х годах в Швеции было от 90 до 100 организации и органов печати, которые занимались пропагандой нацизма и где духовенство было представлено в руководстве и среди рядовых членов19.
Большой интерес к нацизму проявляло гимназическое движение. Один из видных деятелей этого движения, будущий влиятельный епископ консервативного направления Шведской церкви Бу Гиертц, считал, что распространение “школьного нацизма” полезно в качестве противовеса стремлению к комфорту и материальному благополучию, распространенному в высших слоях шведского общества, а нацизм он вообще считал полезным выражением появляющейся “новой эры пуританства”20.
Студенческий Национал-социалистский клуб в 1930-е годы на две трети состоял из студентов-богословов, они же занимали все руководящие посты.
Одно студенческое собрание вошло в шведскую историю кануна войны. После “хрустальной ночи” в Германии в ноябре 1938 г. пятеро студентов Упсальского университета, участники разных молодежных организаций левого и христианского направлений, в декабре того же года обратились к правительству своей страны с призывом о гуманизации иммиграционной политики.
В ответ на это студенты - члены правых и экстремистских организаций собрали свой митинг в зале для игры в мяч в Упсале с требованием отказать в виде на жительство 10 немецким врачам из Германии на том основании, что еврейские беженцы лишают работы шведских выпускников университета. Социальное управление к тому времени было готово дать виды на жительство нескольким врачам. Участники митинга студенты-теологи, ссылаясь на известное высказывание Лютера о необходимости отношения к евреям “с суровым милосердием”, требовали недопущения иммигрантов в Швецию. После многочасовой дискуссии митинг завершился факельным шествием по городу и обращением к королю с требованием закрыть границу для беженцев, которое подписали несколько тысяч студентов университетов Упсалы и Лунда. Среди духовенства не было единого мнения на этот счет, а архиепископ предпочел остаться в тени.
Естественно было поставить вопрос: насколько широко идеи нацизма были распространены среди шведов, в том числе и среди духовенства всех уровней в 1930-е и годы Второй мировой войны? В самом начале XXI в. вышла в свет книга, дающая ответ на этот вопрос21. Ее автор-составитель исследовал списки членов семи наиболее крупных нацистских партий и объединений в это время и обнаружил, что они в совокупноети содержат имена 28 тыс. нацистов или им симпатизировавших, среди которых бьшо 200 имен священников и епископов. Это были преимущественно священники Западного
18 Ibid., s. 297.
19 Carlsson H. Op. cit., s.199; Sastamoinen A. Op. cit., s. 10.
20 Oredsson S. Op. cit., s. 32-33.
21 Den svenska nazionalsocialismen, medlemmar och simpatisörer 1931-1945. Sammanställare Tobias Hubinette. Carlsson förlag, 2002; см. также Sv.wikipedia.org/wiki/svensk_opposition;www.tobiashubinette.se/rst.pdf
73

побережья шартауанского направления или, правда в меньшем количестве, с Севера Швеции. Таким образом, можно сделать вывод, что, несмотря на то, что нацистские взгляды были распространены среди представителей высшего духовенства и профессоров богословских факультетов университетов, этого нельзя сказать о большинстве священнослужителей Шведской церкви 1930-1940-х годов.
ЦЕРКОВЬ В УСЛОВИЯХ ВНЕШНЕГО ДАВЛЕНИЯ
Вместе с тем уже с начала 1930-х годов стало отчетливо звучать осуждение духовенством национал-социалистских идей с точки зрения христианства.
В сентябре 1935 г. в Германии были приняты так называемые Нюрнбергские законы, согласно которым дискриминировалось еврейское население. Граждане рейха должны были подтвердить, что в их жилах течет немецкая кровь, и только немцы по крови могли пользоваться политическими правами. Закон “об охране немецкой крови и немецкой чести” запрещал браки между евреями и немцами, а браки, заключенные ранее, должны были быть расторгнуты22.
В том же 1935 г. МИД Швеции потребовал, чтобы священники Шведской церкви впредь следовали этому закону нацистской Германии. Священникам вменялось в обязанность требовать от шведов, вступающих в брак с немцами, письменного доказательства своего арийского происхождения. Некоторые, как например профессор экзегетики Упсальского университета в течение нескольких десятилетий готовивший будущих 60- гословов и священников Антон Фридрихсен, публично выражали свою радость в связи с тем, что “крупнейшая европейская нация вырвет семитизм из своего тела”. И он был не одинок в своей теологии ненависти23.
Хотя священники и считались государственными служащими, каждый действовал согласно своим личным убеждениям. Кто-то, совершив обряд бракосочетания “арийца” с “неарийцем”, мог позднее объявить брак несостоявшимся. Кто-то рекомендовал паре дождаться конца войны. Но большинство помогали желающим заключить брак, советовали отправиться в Данию, Великобританию или в шведскую область Вестманланд. Некоторые помогали получить фальшивое свидетельство о рождении. Иногда эти ухищрения обнаруживались, но соборные капитулы, несмотря на разные взгляды входивших в них священников, никогда не проверяли исполнения немецкого закона24.
Под германским давлением принимались новые законы и распоряжения. Например, с весны 1933 г. по 1939 г. иммиграционными властями Швеции было отказано во въезде нескольким тысячам евреев, лишенных гражданства в Германии.
С октября 1938 г. немецкие власти постановили, что впредь на паспортах немецких евреев должна быть крупно, величиной в 3 см, красным надпечатана в правом углу буква “J”, чтобы сразу можно было отделить евреев от неевреев. Это было сделано по настоянию шведской стороны, опасавшейся большого наплыва беженцев25.
После начала Второй мировой войны большинство шведского населения было на стороне союзников. Германская агрессивная политика и антиеврейские погромы вызывали серьезное неодобрение шведов. И даже те, кто в начале 30-х годов полагал, что их задача разъяснить англичанам, что значит для нации, испытавшей поражение, почувствовать возрождение, поменяли свою точку зрения. При этом привязанность к германской культуре была традиционно прочна. Поэтому с конца 1930-х антифашистски настроенная часть духовенства, а эта часть все более увеличивалась по мере проникновения сведений о германских концентрационных лагерях и о событиях в оккупированной Норвегии, в своих выступлениях, проповедях и статьях подчеркивала неразрывную связь шведов с христианством, противостоящим нацизму. И с самых первых дней
22 Бровко Л.Н. Указ, соч., с. 189.
23 Kyrkans Tidning, 16-22.XI.2006.
24 Kyrkans Tidning, 6-12.ĪV.2006.
25 Oredsson S. Op. cit., s. 59.
74

войны в Швеции раздавались призывы к национальному сплочению вокруг традиционных шведских ценностей, в первую очередь христианства. Это было провозглашение неприятия и полного разрыва с происходящим в Германии, где официальная политика открыто или завуалировано демонстрировала отказ от христианства и его нравственных принципов, заменяя их расистско-языческой особой формой “христианства только для арийцев”.
В ноябре 1941 г. впервые в истории Швеции состоялось совместное заседание Всеобщего церковного собрания и риксдага в Стокгольмской ратуше. Это было символическим проявлением сплочения нации, причем были приглашены представители всех церквей и общин страны, что подчеркивало общенациональный характер собрания. Председатель городского муниципалитета столицы особо отметил в своем выступлении, что “наш народ нуждается в христианстве. Без его мощной силы невозможно преодолеть зло, вынести войну и пережить кризис. Поэтому шведская линия - это христианская линия”26. В дальнейшем эти слова стали шведским национальным лозунгом в период войны: “Шведская линия - это христианская линия!”, что трактовалось как христианский гуманизм — несущий фундамент общества.
Это заседание Всеобщего церковного собрания27 и риксдага было проведено архиепископом Эрлингом Эйдемом как общественная экуменическая манифестация единства, в которой участвовал глава католической общины Швеции епископ Юханнес Мюллер, а также руководители других церквей и общин страны. Впервые в Швеции представители всех христианских общин приняли участие в совместном заседании. В дальнейшем идея сплочения всех христианских церквей Швеции вдохновляла верующих на совместные действия в оказании помощи беженцам, в выступлениях против правительственной политики уступок гитлеровскому режиму и ограничительной политики в отношении иммигрантов. В этом массовом движении участвовали не только члены Шведской церкви, но и все свободные общины и их пресса28.
Все церкви Швеции включились в кампанию за национальное сплочение, выступили против жесткой ограничительной иммиграционной политики, против расистского законодательства в Германии.
Шведская церковь, как уже говорилось, не могла иметь своей внешней политики, а обязана была поддерживать государственную линию, т.е. ее официальные органы: Церковный собор и Соборный капитул, а также архиепископ не имели права высказываться по вопросам внешней политики. Но Епископское собрание, которое проходило под председательством архиепископа, но не имевшее статуса официального органа, и отдельные епископы могли иметь свое личное мнение и высказывать свое отношение к нацизму.
Подавляющее большинство духовенства Шведской церкви с тревогой следило за событиями в Германии. На Всеобщем церковном собрании 1933 г. архиепископ Эйдем во вступительной речи осудил расовую идеологию нацизма и проявления тоталитаризма. Но он был категорически против какого-либо официального заявления по этим вопросам. Это было бы, с его точки зрения, политическим выступлением, чего он не хотел допустить, также как и каких-либо политических демонстраций. Эту позицию в начале 1930-х годов разделяли и некоторые известные впоследствии активные антифашисты, как, например, лундский профессор богословия Андерс Нюгрен, в 1933 г. он находился в Германии и стал свидетелем происходивших там событий. Его статьи в
26 Montgomery I. ”Den svenska linjen är den kristna linjen”. Kyrkan i Sverige under kriget. Kirken, Krisen og Kriget..., s. 360.
27 Всеобщее церковное собрание - совещательный представительный орган духовенства и мирян, функционирует с 1908 г. В отличие от него Церковный собор, о котором речь ниже, в период государственной церкви представительный орган церкви и мирян, имевший право на соучастие в принятии законов о церкви, действовал с 1868 г.
28 Berntson М., Nilsson В., Wejryd С. Kyrka i Sverige. Introduktion till svensk kyrkohistoria. Skellefteå, 2012, s. 327.
75

газетах, опубликованная в 1934 г. книга “Немецкая церковная борьба”, выступления в собраниях духовенства Стокгольма и Упсалы по вопросам положения в христианских церквах Германии вызвали большое недовольство и ему запретили въезд в Германию. Он критиковал Немецкую евангелическую церковь и одобрял Исповедующую церковь. В книге Нюгрен пришел к выводу, что суть церковной борьбы в Германии сводится не к правовым вопросам и либеральным свободам, “речь идет о самом христианстве, быть ему или не быть”29, при этом он стремился остаться на теологических позициях, не касаясь политики.
В мае 1934 г. Нюгрен был инициатором заявления стокгольмских священников, принятого ими на своем заседании и опубликованного тогда же в GHT. В заявлении высказывалось возмущение событиями в Германии, в частности провозглашением новой религии, заменяющей христианство, и новой церкви, основанной на расовой теории. Как видим, Эйдему удавалось оставаться вне политики только до середины 1930-х годов. По мере того, как события в Германии становились широко известными, среди богословов и высшего духовенства крепло убеждение, что, хотя христианская церковь не рекомендует своим членам заниматься политикой, но человек не может оставаться политически нейтральным, когда наступает угроза правопорядку. Об этом говорили, в частности, карлстадский и лундский епископы Арвид Руне стам и Эдвард Роде. И хотя государство и церковь согласно лютеранству имеют разные задачи, но христианин несет ответственность перед обществом, гражданином которого он является.
Дебаты на эту тему продолжались всю вторую половину 1930-х годов. Вопросы культуры, мировоззрения, политики, богословия, экуменизма находили отражение на страницах журнала “Вор лёсен”30. Издание постоянно информировало о событиях в Германии, о деятельности оппозиционной Исповедующей церкви, регулярно выступало против тоталитаризма, расизма, открыто выражая свою позицию. В 1938 г. здесь была опубликована статья Нюгрена “О церковной свободе”, в которой говорилось, что церковь должна отказаться от политики, но гражданин-христианин должен участвовать в общественной жизни путем своей партийной деятельности. О том же писал во многих статьях и пасторском послании вестеросский епископ Юн Гулльберг31.
Эти новые идеи получили поддержку на международных экуменических встречах в 1937 г. в Оксфорде и Эдинбурге, где обсуждались такие темы, как государственное право, расовая идеология, социальные и экономические задачи, а также проблемы войны и мира. Говорилось также об обязанности церкви критиковать тоталитарные государства. Одновременно была высказана поддержка Исповедующей церкви Германии и критическое отношение к Немецкой евангелической церкви и в целом к событиям в Германии.
В 1937 г. религиозными активистами во главе с Манфредом Бьёкквистом был создан “Союз за христианский гуманизм”. По мысли организатора, обязанностью североевропейских лютеранских церквей, живущих в спокойной политической обстановке, является отстаивание демократии и противостояние угрозам, исходящим от тоталитарных государств.
В годы Второй мировой войны религиозные пацифистские организации занимались оказанием помощи беженцам-антифашистам, проводили сбор средств для населения воюющих и оккупированных стран, устраивали митинги и богослужения. В период обострения политической обстановки в Швеции в связи с советско-финской войной 1939-1940 гг., когда некоторые правые политические деятели требовали даже активного
29 Цит по: Oredsson S. Op. cit., s. 30.
30 “Vår Lösen״ (“Наш лозунг”) был основан в 1910 г. участниками младоцерковного движения, в течение всего XX в. он сохранял свою христианско-культурную и экуменическую направленность, оставаясь форумом, где обсуждались мировоззренческие проблемы. - Tradition і röreise. Ett Seklets kultursamtal i Vår Lösen. Stockholm, 2000.
31 Sveriges kyrkohistoria. В. 8. Brohed L Religionsfrihetens och ekumenikens tid. Stockholm, 2005, s. 179.
76

участия Швеции своими вооруженными силами на стороне Финляндии, “Шведское объединение за мир и арбитраж”32 в противовес воинственным выступлениям правых опубликовало “Призыв к миру”, его подписали видные общественные деятели Швеции Н. Бесков, К. Линдхаген, писатели Эллин Вегнер, Харри Блумберг, Гунхильд Теген и др.33
В начале Второй мировой войны, когда ни одна из политических партий Швеции не возражала против торговли с гитлеровской Германией, К. Линдхаген, многолетний активист “Шведского объединения...” и член его правления, выступил против продажи “третьему рейху” железной руды, шедшей на военное производство, обращая тем самым внимание общественности на моральную сторону этого вопроса34.
“Шведское объединение за мир и арбитраж” и “Союз за христианскую общественную жизнь” отличались в годы войны наибольшей активностью. Их антифашистские выступления были замечены в гитлеровской Германии, и по представлению немецкого посла министр иностранных дел Швеции весной 1941 г. просил председателя “Шведекого объединения...” П. Гиберга прекратить эту деятельность.
ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ШВЕДСКОЙ ЦЕРКВИ
Во время войны журнал “Вор лёсен” уделял большое внимание состоянию церквей в оккупированных Дании и Норвегии, массовой депортации норвежских евреев в лагеря уничтожения. На его страницах отслеживались, в частности, судьбы датского священника и писателя Кая Мунка, казненного оккупантами, узника нацистского лагеря норвежского писателя Рональда Фангена. Публикации способствовали формированию общественного мнения в Швеции, выходившего далеко за пределы церковных кругов.
В апреле 1933 г. 60 религиозных деятелей выступили с обращением от имени всех деноминаций, представленных в Швеции, ко всему христианскому сообществу в защиту человеческого достоинства и человеколюбия. А в начале октября того же года события в Германии обсуждались Шведским экуменическим комитетом (ШЭК), где они рассматривались как нарушение общечеловеческих прав35. Следует отметить, что ШЭК, верный традициям Сёдерблума, весь период нацистской диктатуры играл важную роль в установлении международных контактов христианских церквей и оказания помощи немецкому и норвежскому сопротивлению.
В 1933 г. ШЭК дважды направлял немецкому церковному руководству протесты, которые опубликовали национальные газеты Швеции, по поводу антисемитских акций. Было сделано обращение и по поводу расистских акций в Швеции. В последующие годы ШЭК воздерживался от публичных высказываний в соответствии с линией архиепископа Эйдема. Но журнал “Христианское единство” все же регулярно. публиковал объективную информацию о событиях в Германии. На международных экуменических встречах шведские епископы были свободнее в своих высказываниях и не ограничивались чисто религиозными проблемами. Епископ Рунестам, автор книги “Границы государственной власти” (1935 г.), в 1934 и 1935 гг., выступая с докладами на острове Фанё (Дания) и в Париже, заявлял, что христианская церковь не может оставаться нейтральной, когда тоталитарное государство уничтожает христианство36. Рунестам и ранее был известен своей публичной критикой “немецкой политической теологии”, основанной
32 Одна из старейших в мире пацифистских организаций, основана в 1883 г., активно сотрудничала со Шведской церковью. Лица духовного звания неизменно играли видную роль и занимали руководящие посты в этой организации.
33 Fogelström РА. Kampen för fred. Berättelsen om en okänd folkrärelse. Stockholm, 1971, s. 221.
34 Fogelström P.A. Vägar till fred. Stockholm, 1971, s. 21.
35 Karlström N. Kyrkan och nazismen. Ekumeniska aktioner mot nazismen 1933-1934. Uppsala, 1976, s. 50, 94.
36 Runestam S. Biskoparna och kriget. Kyrkliga aktioner under Andra världskriget med särskild hänsyn till Arvid Runestams insats. Skellefteå, 2009, s. 84.
77

на националистических и расистских принципах. “Церковь должна неустанно протестовать против систематических фальсификаций Евангелия, которое идет полным ходом в Германии”, - писал он в 1934 г. в журнале “Кристен геменскап”37.
После “хрустальной ночи” 1938 г. руководство Шведской церкви все же сделало публичное заявление. От имени шведских епископов было опубликовано в декабре 1938 г. обращение о помощи германским беженцам, в котором говорилось. “Вопрос о еврейском народе стал общечеловеческим... каждый из нас должен быть на страже, чтобы не оказаться подвергнутым эпидемии расовой ненависти и чтобы христианская заповедь любви доходила до каждого ближнего, который испытывает страдания”38.
Тогда же ШЭК направил подобное же обращение ко всем шведским священникам, председателям приходских собраний и проповедникам, в котором призывал их проявить сопротивление духу жестокости и несправедливости, проявляющихся в антисемитской пропаганде. Одновременно публиковался призыв о взносах в созданную ШЭК организацию помощи беженцам. Архиепископ Эйдем лично обратился в Социальное управление о предоставлении разрешения на въезд в Швецию 100 христианским “неарийским” детям и 50 нехристианским молодым людям.
Не вмешиваясь непосредственно в политику, шведские священники имели возможность в своих статьях и проповедях говорить о равных правах людей, ценности жизни каждого человека. Международные связи позволяли им смелее высказывать свои взгляды. Использовали они для этого и экуменические контакты. Широкие возможности для этого предоставлял созданный в 1940 г. Бьёркквистом Северный экуменический институт, расположившийся в небольшом древнем городке Сигтуна, недалеко от Стокгольма. Благодаря этому институту Швеция стала местом встреч и информационным центром для европейских лютеран, директором которого сначала был Нильс Эрнстрём, а с 1943 г. Харри Юханссон, бывший прежде ассистентом М. Бьёркквиста. Он стал организатором многих нелегальных встреч между христианами воюющих стран, эти встречи посещали видные шведские политические деятели.
В день начала немецкой оккупации Дании 9 апреля 1940 г. Эрнстрём и Юханссон оказались в Копенгагене, им удалось установить контакты, которые действовали потом в течение всей войны. Одним из связных был даже немецкий офицер из оккупационных войск в Норвегии39. Финансовую помощь Северному экуменическому институту оказывали члены семьи владельцев концерна “МО och Domsjö” Карлгрен — Чемпе.
На встречах в Северном экуменическом институте бывал английский епископ Джордж Белл, встречавшийся здесь с Д. Бонхёффером, X. Шёнфельдом, Х.И. фон Мольтке и другими участниками немецкого “Крайзауского кружка”, приезжали Джон Ф. Даллес, Арнольд Тойнби, Рейнхольд Нибур и др.
Бонхёффер за годы войны трижды посетил Сигтуну, наиболее важной была, возможно, поездка в 1942 г., когда он имел поручение передать британскому правительству через епископа Белла от имени немецкого сопротивления информацию о наличии внутренней оппозиции в Германии40.
Здесь же осенью 1942 г. состоялась встреча архиепископа Э. Эйдема с английским архиепископом У. Темплом, который просил направить в Англию своего представителя для дискуссии о совместных действиях церквей после окончания войны и образования Всемирного совета церквей. Здесь же в Сигтуне в 1943 г. проходила встреча немецких деятелей сопротивления с представителями британского посольства, откуда информация шла в ведомства иностранных дел Великобритании, США и Советского Союза. В Северном экуменическом институте уже с 1942 г. шли дискуссии на тему “Христианская
37 Ibid., s. 135.
38 Sveriges kyrkohistoria, b.8, s. 181.
39 Ryman B. Bären varandras bördor - men hur? Kristna hjälporganisationer i andra världskrigets skugga. - Kyrkohistorisk årsskrift 1998. Uppsala, 1998, s. 88.
40 Бровко JI.H. Указ, соч., c. 286.
78

линия в восстановительной работе в Германии после войны”, обсуждались планы демократизации Германии после войны. Во всей этой экуменической миротворческой работе активными участниками были известные деятели Шведской церкви, которые в прошлом совместно с Сёдерблумом были пионерами младоцерковного движения начала XX в.: Нильс Карлстрём (секретарь архиепископа Эйдема, а в прошлом - Сёдерблума), епископы Унгве Брилиот и Манфред Бьёркквист, профессор богословия Густаф Аулен, архиепископ Эйдем и многие другие.
Только после окончания войны стало известно, что Эйдем и некоторые епископы способствовали во время войны установлению контактов между Финляндией, воевав־ шей на стороне Германии, и Великобританией, а также между Исповедующей церковью и немецким сопротивлением и Великобританией.
Другим важным центром передачи информации стал берлинский приход “Виктория” Шведской церкви. В этом приходе с 1929 г. работал настоятелем шведский священник Биргер Форелль, одновременно он был и священником в шведском посольстве. Как работающий за границей он был подчинен непосредственно архиепископу и имел право на дипломатическую переписку с ним. В Берлине его снабжали информацией лидеры Исповедующей церкви, одним из источников был Мартин Нимёллер, арестованный в 1938 г. и находившийся до конца войны в лагере Дахау.
С 1933 г. Форелль считал своей главной задачей информировать церковных лидеров Северных стран, экуменическое движение в Великобритании и Женеве о том, что происходит в Германии. Он был непосредственным очевидцем нацистских преследований евреев: сначала закрыли еврейские школы, затем им запретили иметь велосипед или автомобиль, телефон, домашних животных, ходить в кино, театры или концерты, потом от них потребовали сдать золотые украшения и драгоценности, в Берлине им разрешалось ездить на общественном транспорте лишь на определенные расстояния и только стоя. В 1930-е годы еще можно было покинуть Германию. С 1940 г. выезд закрыли. Форелль пытался пробудить общественное мнение стран Северной Европы для понимания грозящей опасности, но его усилия не нашли понимания.
В усадьбе священника Форелль обустроил чердачные помещения, чтобы там могли прятаться люди. Прятал он их и в подвале церкви. Напротив, на той же улице, гестапо устроило наблюдательный пункт. Но даже немецкий полицейский оценил благородство священника и однажды предупредил Форелля об опасности.
Б. Форелль, а потом его молодой помощник священник Эрик Перве помогали беженцам покинуть Германию, снабжая их реальными или фальшивыми документами. Для этого Перве несколько раз летал в Швецию, но в ноябре 1944 г. его самолет был сбит над Балтикой, и он погиб. Скольким беженцам удалось спастись с помощью берлинского прихода неизвестно. Швеция была для многих последней надеждой.
В апреле 1942 г. Форелль был отозван на родину, так как дальнейшее пребывание его в Германии становилось опасным. Он сначала был настоятелем церкви на родине в г. Буросе, а с 1944 г. - в Англии, где работал в лагере для интернированных немецких военнослужащих41.
С момента гитлеровской оккупации Дании и Норвегии шведы внимательно следили за разворачивающимися там событиями. Историческое родство народов этих стран и их географическое соседство не могли оставить шведов равнодушными к их судьбе.
Одним из первых уже с начала 1930-х годов известным критиком нацизма был епископ Стренгнеса Г. Аулен. В антифашистских изданиях, ежедневной прессе, богословских статьях, проповедях в церкви и частых выступлениях по радио он говорил о попрании немецкими нацистами законов, вмешательстве тоталитарного государства во внутренние дела церкви, опасности воспитания новых поколений в условиях беззакония. Он писал о несовместимости нацистской идеологии с христианством в книге “Церковь и национал-социализм” (1944 г.), книга была напечатана в Дании, но в условиях оккупационного режима в целях конспирации на обложке стояло иное название. Ему
41 Bokholm R. Op. cit., s. 378.
79

слали письма с угрозами расправы, напоминая о судьбе датского священника и поэта Кая Мунка, письма-предупреждения о предстоящей смене режима в Швеции. Но он оставался неутомимым оратором на антифашистских митингах в поддержку оккупированной Норвегии, события в которой были ему хорошо известны благодаря родственным связям. С 1934 по май 1945 г. он выступал более 100 раз по всей Швеции с докладами, на собраниях и митингах. Вместе со многими другими шведскими священниками он сотрудничал с нелегальной организацией “Тисдагсклуббен” и СБД.
В течение всей войны церковным настоятелем в шведском приходе Осло был Аксель Веебе. Он слал информацию о событиях в Норвегии непосредственно архиепископу Эйдему, который таким образом был в постоянном контакте с архиепископом Норвегии Эйвиндом Берггравом, активно выступавшим против оккупантов. В конце концов его арестовали. Как шведский церковный настоятель Веебе мог посещать Бергграва даже за решеткой.
Норвежцы не могли стать членами шведского прихода, но шведские священники создали при приходе церковное общество, в котором к концу войны насчитывалось почти 18 тыс. членов. Приход организовал помощь норвежцам продуктами, одеждой, питанием для детей. Веебе удалось получить разрешение оккупационных властей, и под их контролем помощь продолжалась до конца войны.
Жестокость оккупационного режима нарастала постепенно и достигла кульминации к концу 1942 г., когда власти перешли к массовым арестам, конфискациям. От имени церкви и всех христианских организаций Норвегии был направлен протест, подписанный 60 известными церковными деятелями, нацистскому ставленнику в Норвегии В. Квислингу с требованием остановить расизм. Еще раньше, в феврале 1942 г., 90% всех священников и семь епископов Норвегии в связи с жестокостями режима еложили с себя полномочия государственных служащих, каковыми они были в государетвенной церкви, оставив за собой только религиозные обязанности. Лидером церковной оппозиции был епископ Э. Бергграв, коллега и друг Г. Аулена. Бергграв находился до конца войны, как и большинство церковных лидеров, в нацистском лагере Грини на окраине Осло.
В Швеции протест церкви Норвегии был встречен с сочувствием и поддержкой. По всей стране прошли собрания и сбор средств. На Первый адвент 1942 г. (29 ноября) в домском соборе Упсалы состоялось посвящение первого епископа Стокгольма Манфреда Бьёркквиста, которое совершал архиепископ Эйдем. В своей проповеди в ходе этой службы он коснулся событий в Норвегии. В тот же день Аулен в проповеди в соборе в Стренгнесе, транслировавшейся по радио, также выразил возмущение бесчинствами нацистов в Норвегии. СБД устроил митинг-протест в Доме гражданина в Стокгольме. В Гётеборге в этот же день, Первого адвента, выступил с проповедью настоятель домского собора Улле Нюстедт. На следующий день газеты вышли большими тиражами с текстом этой проповеди, кончавшейся словами: “Если мы промолчим, возопят камни”. А 3 декабря в прессе было опубликовано письмо шведских епископов ко всем христианам Швеции о событиях в Норвегии42. Надо заметить, что Нюстедт день оккупации Дании и Норвегии ежегодно отмечал отдельной службой “За свободу Севера”. Его проповеди во время этих служб привлекали большое внимание народа и публиковались.
В те же дни конца ноября 1942 г. архиепископ Эйдем вместе с Ауленом и Бьёркквистом посетили премьер-министра П.-А. Ханссона с просьбой оказать противодействие высылке норвежских граждан. Но обращение не нашло понимания. В декабре 1943 г. стало известно, что оккупационные власти закрыли университет Осло. В ответ профессор Нюгрен выступил с широко известной инициативой, чтобы три ведущие научные общества Лунда отказались принимать немецких ученых, тем самым выразив свое осуждение и возмущение закрытием университета в Осло.
42 Oredsson S. Op. cit., s. 149.
80

ГЛАВА ШВЕДСКОЙ ЦЕРКВИ АРХИЕПИСКОП ЭРЛИНГ ЭЙДЕМ (1931-1950 гг.)
Современники событий 19301940־-х годов, а позднее и историки по-разному оценивали роль архиепископа Эрлинга Эйдема в годы войны и предшествующее десятилетие. Многие упрекали его за излишнюю пассивность в борьбе с нацизмом, за его боязнь оказаться вовлеченным в политику, за его визит к Гитлеру в 1934 г. и за его участие в работе Лютер-академии в годы фашистской диктатуры. В первые послевоенные годы левая печать обвиняла его даже в симпатиях к нацизму43. Его осуждали за то, что он не выступил публично на международной арене и в своей стране с осуждением националсоциализма, поскольку он был главным и единственным представителем всей церкви. Однако в реальности единства взглядов в церковной среде не было, но традиционно было сильно влияние немецкого богословия. Кроме того, существовали различные течения внутри самой церкви: “низкоцерковное” с идеей народной церкви, “высокоцерковное” с ориентацией на церковь Англии и консервативное шартауанское на Западном побережье, где особенно легко укоренились нацистские тенденции.
И хотя в своей богослужебной практике Эйдем не раз с полной определенностью высказывался против расистской идеологии и тоталитаризма, он неизменно был против каких-либо протестных акций и твердой политической позиции. Таким образом, есть основания считать, что он не был среди шведских приверженцев германского нацизма, но его не было и среди видных сторонников антифашистских действий. Он считал, что личное убеждение, а не общественные протесты - единственный метод, подобающий христианину. Правда, его важная посредническая роль в годы войны была скрыта от глаз общественности. А выступая с проповедью в Германии в 1942 г., он подчеркивал, что шведы и германцы не лучше, чем другие народы и расы Земли, что держава, которая опирается только на насилие и власть, обречена на гибель44.
Эйдем был известен склонностью к национализму, но он никогда не одобрял политику тогдашнего немецкого правительства. В качестве частного лица он искал возможности получить аудиенцию у рейхсканцлера, рассчитывая повлиять на Гитлера, помочь лютеранской церкви Германии избавиться от давления нацизма, побудить его дать церкви жить независимо от политики. Но в Германии уже действовали расистские законы, евангелическое молодежное движение было объединено с молодежным нацистским движением гитлер-югенд, церковь получила рейхсепископа с нацистскими взглядами. Многие авторы поэтому писали о политической близорукости Эйдема, надеявшегося оказать влияние на Гитлера.
2 мая 1934 г. такая аудиенция состоялась в Берлине. Заверив Гитлера в том, что он считает вклад национал-социализма в политические и социальные отношения спасением немецкого народа в кризисной ситуации, Эйдем хотел перейти к критике рейхсепископа Мюллера, отделив тем самым предварительно церковные дела от политики. Гитлеру не понравилось такое разделение, и он, не слушая больше своего гостя, начал собственную речь, которая, по словам Эйдема, была продолжительной и похожей на митинговое выступление45. По мнению самого Эйдема, его визит был “полностью безрезультатным”, и официально было заявлено, что визит носил исключительно частный характер.
В 1932 г. в Германии возникла идея создать в Зондерхаузене в Тюрингии Лютер-академию. Ее основателем и первым научным руководителем стал профессор Грайфсвальдского и Геттингенского университетов Карл Штанге, последователь шведского архиепископа Н. Сёдерблума в его экуменической деятельности. Одновременно Штанге был позитивно настроен по отношению к “новому порядку” в Германии и противником демократии, воплощением которой, по его мнению, была Веймарская республика. Он разделял расовую теорию фюрера. Академия была задумана
43 Ryman В. Op. cit., s. 90.
44 Kyrkans tidning, 19-25.X.2006.
45 Oredsson S. Op. cit., s. 29.
81

как международный богословский институт. Большинство шведских богословов noceтили ее с лекциями, в том числе и архиепископ Эйдем.
В 1935 г. Эйдему было предложено занять пост председателя академии. Он согласился, хотя не принимал участия в ее конкретной работе и посетил ее всего лишь однажды, в 1935 г. Но Шведская церковь внесла свое пожертвование в фонд академии. Таким образом, председательство шведского архиепископа оказалось в основном формальным, хотя и использовалось германской пропагандой как доказательство признания зарубежными лютеранами реформированной нацизмом немецкой церкви. Эйдем же полагал, что при его участии лютеране Германии не останутся в изоляции и что академия будет своего рода “духовной щелью” и платформой для диалога лютеран Германии с внешним миром. К тому же иностранный председатель, тем более из нейтральной страны, будет своего рода гарантией того, что Лютер-академия не будет полностью под пятой германского государства.
Разрыв все же был неизбежен. Осенью 1942 г. после жестоких акций оккупантов в Дании и Норвегии шведское духовенство во главе с архиепископом осудило нацистские преследования. Штанге выразил свое неудовольствие Эйдему за его позицию. Но окончательный разрыв произошел в ноябре 1943 г., когда оккупанты, совершив облаву в университете Осло, арестовали свыше тысячи человек, преподавателей и студентов, 700 из которых были отправлены в концентрационные лагеря Германии46. Узнав об этих событиях, Эйдем отказался от председательства и в дальнейшем порвал контакты с Лютер-академией.
* * н:
В предвоенные годы и во время войны шведское духовенство было активно во многих гуманитарных акциях: в Вене с 1938 по 1941 г. работала Шведская израильская миссия, которой после германского аншлюса Австрии удалось вывезти 3 тыс. еврейских детей. С конца 1930-х годов действовала Внутриевропейская миссия, позднее называвшаяся “Индивидуальная помощь людям”.
В конце войны шведские священники принимали участие в оказании разносторонней международной помощи, в частности были сотрудниками миссии Фольке Бернадота, руководившего акцией по спасению узников концентрационных лагерей в оккупированных странах под флагом Красного Креста. Управление Диаконии Шведской церкви собирало и направляло денежные средства и другую помощь церквам Финляндии и Норвегии, где в конце войны была сожжена половина соборов. С 1944 г. в Шведской церкви была создана организация “Помощь братьям”, целью которой было бороться с нищетой в разоренных войной соседних странах47.
С наступлением мира помощь направлялась евангелическим церквам Германии и Центральной Европы — Польши и Западной Украины, хотя здесь эта деятельность осложнялась обвинениями в прозелитизме.
Шведский экуменический комитет и Северный экуменический институт всю войну были координирующими центрами и организаторами международных контактов воюющих стран. Антигитлеровский заговор 20 июля 1944 г. потерпел неудачу, и “тайная дипломатия” в Сигтуне не принесла каких-либо зримых результатов. Но вместе с тем она имела значение для развития экуменических контактов в послевоенной Европе, помогла тем самым последующему образованию Всемирного совета церквей. Руководство Шведской церкви во главе с архиепископом Эйдемом считало, что в послевоенный период задачей шведов будет устанавливать контакты и способствовать примирению между церквами воевавших стран, быть мостом между ними, не выступая на чьей-либо стороне.
Надо сказать, что вся деятельность сигтунской группы священников в годы войны проходила втайне и была известна только узкому кругу лиц. К числу посвященных
46 Sveriges kyrkohistoria, b. 8, s. 177.
47 Ryman B. Op. cit., s. 89.
82

относились Ивар Андрссон - главный редактор “Свенска дагбладет” и Харди Ёранссон обердиректор Управления лагерей для интернированных. Летом 1942 г. они информировали министра иностранных дел Кристиана Гюнтера, который одобрил продолжение контактов. Вероятно, и Служба безопасности была в курсе дела, но не вмешивалась48.
Следует заметить, что шведские свободные церкви, т.е. не зависимые от государетва религиозные общины, какими были Шведский союз миссии, Шведский баптистский союз, Методистская церковь Швеции, Движение пятидесятников и другие, в своих печатных изданиях начиная с весны 1933 г. занимали либеральную и антинацистскую позицию. Их газеты “Свенска моргонбладет”, “Векопостен”, “Мишунсфёрбундет” бескомпромиссно и постоянно писали о том, что новый режим в Германии направлен на ликвидацию всякой свободы, антисемитизм, критиковали власти своей страны за недостаточную помощь беженцам и обвиняли их в эгоизме. Например, на ежегодной конференции в 1934 г. лидер Шведского союза миссии Аксель Андерссон выступал за сохранение идеалов демократии и уважения человеческого достоинства, заложенных еще в эпоху так называемого религиозного пробуждения. Эта крупнейшая в то время свободная церковь Швеции находила нетрадиционные пути оказания материальной помощи немецкой христианской оппозиции, которая использовалась ею для организации выезда беженцев из Германии. Например, отправляли крупные суммы денег якобы для оплаты заказов за покупку их изданий49. Это, как и другие подробности, стали известны уже после окончания войны.
83
48 Sveriges kyrkohistoria, b.8, s. 189.
49 Svensk veckotidning, 24.1.1991; Sändaren, 26.VTTI.1993.

©2013 г.
А.Н. ВАСИН, К.М. ВЕЛЕМБОВСКАЯ
КОМИТЕТ “ПОМОЩЬ РОССИИ В ВОЙНЕ”. АМЕРИКАНСКАЯ ГУМАНИТАРНАЯ ПОМОЩЬ СССР В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
29 августа 1945 г. в зале приемов Верховного Совета СССР состоялась церемония награждения орденами и медалями СССР деятелей американского Комитета “Помощь России в войне”. В опубликованном тексте соответствующего Указа Президиума Верховного Совета СССР от 27 августа 1945 г. говорилось: «За выдающиеся заслуги в проведении общественных мероприятий в Соединенных Штатах Америки по оказанию помощи населению Советского Союза в войне против общего врага наградить: орденом Трудового Красного Знамени председателя Комитета Помощи России в войне Эдварда Картера и исполнительного директора Фреда Майерса, медалью “За трудовое отличие” экономического директора Давида Вейнгарда и московского представителя Лео Грулио»* 1.
Масштаб помощи, оказанной сражавшемуся с фашизмом СССР в рамках Комитета “Помощь России в войне”, конечно, не идет ни в какое сравнение с поставками США Советскому Союзу по программе ленд-лиза, которая измерялась миллиардами долларов2, однако и десятки миллионов долларов, направленные американским народом в виде безвозмездной гуманитарной помощи населению СССР, стали для него неоценимой материальной и моральной поддержкой.
В годы войны информация о деятельности комитета появлялась в печати крайне редко и дозировано, а впоследствии, в период “холодной войны”, и вовсе замалчивалась. Первое исследование на данную тему появилось в России только в 1992 г.3, но новаторская по содержанию статья В.В. Позднякова была предназначена лишь для узкого круга специалистов.
Задача предлагаемой статьи - это попытка на основе разного рода новых публикаций, воспоминаний очевидцев и современников событий того времени, а также архивных материалов по возможности более полно познакомить читателя с деятельностью Комитета “Помощь России в войне”.
* * *
Предвоенные годы были периодом резкого ухудшения в американо-советских отношениях, справедливо называемым некоторыми историками “холодным миром”4.
Васин Александр Николаевич - вице-президент Меледународной академии профессионалов, исследователь истории Русского зарубежья.
Велембовская Ксения Михайловна - редактор журнала “Новая и новейшая история”.
Авторы выражают благодарность за предоставленные документы С.Л. Бобровой - директору Мемориального музея-квартиры С.Т. Коненкова.
1 Известия, 29.VIII.1945.
2 См., например: Соколов В.В. Ленд-лиз в годы Второй мировой войны. - Новая и новейшая история, 2010, № 6.
3 См. Позняков В.В. Американская гуманитарная помощь советскому народу (1941-1945). Американский ежегодник. М., 1992.
4 См., например: Рукавишников В. О. Холодная война, холодный мир. Общественное мнение в США и Европе о СССР/ России, внешней политике и безопасности Запада. М., 2005.
84

Подписание 23 августа 1939 г. пакта о ненападении между СССР и нацистской Германией, последующий совместный передел европейских границ, война СССР против Финляндии, репрессии против собственного народа — все эти события, давшие богатую пищу для антисоветской пропаганды в США, повлияли как на настроение американской общественности, так и на официальные отношения между двумя странами5.
В меморандуме европейского отдела госдепартамента США “Политика в отношении Советского Союза в случае начала войны между Советским Союзом и Германией” от 21 июня 1941 г., в частности, было заявлено: “Мы должны будем последовательно придерживаться той линии, что сам факт того, что Советский Союз воюет с Германией, не означает того, что он защищает, борется за или придерживается тех принципов международных отношений, которые поддерживаем мы... Мы не должны давать никаких обещаний Советскому Союзу заранее относительно помощи, которую мы могли бы оказать в случае германо-советского конфликта, и мы не должны брать на себя никаких обязательств в отношении того, какой могла бы быть наша будущая политика по отношению к Советскому Союзу или России”6.
Через несколько часов после нападения Германии на Советский Союз посол СССР в США в 1939-1941 гг. К.А. Уманский, сообщая своему руководству о настроениях в американском обществе, отмечал, что влиятельные американские политики-изоляционисты приветствовали немецкую агрессию, надеясь на уменьшение опасности для Великобритании.
Многие политические деятели и значительная часть американской общественности выступали против заключения с СССР договора по ленд-лизу. У. Буллит, первый посол США в СССР и активный противник советского режима, писал, что войну между диктаторами можно сравнить со сражением между Люцифером и Сатаной7. В прессе тиражировались слова сенатора от штата Миссури Г. Трумэна, будущего президента США: “Если мы увидим, что побеждает Германия, нужно помочь России, если побеждает Россия, следует помогать Германии. Надо позволить им уничтожать друг друга столько, сколько им это будет возможно, хотя я ни при каких обстоятельствах не хочу видеть Гитлера победителем”8.
Принципиально иную позицию занял президент США Ф. Рузвельт. 24 июня 1941 г. он выступил с заявлением о необходимости поддержать Советский Союз морально и материально. Рузвельт настаивал на том, что нужно срочно распространить действие ленд-лиза и на СССР, считая, что эта помощь усилит сопротивление Красной Армии, повысит безопасность США и их главного союзника - Великобритании. Он реалистично оценивал возможные внутриполитические риски подобных заявлений и их негативное влияние на свой рейтинг, поскольку значительная часть населения США, убежденная в схожести гитлеровского и сталинского режимов, не разделяла его точку зрения. Исследование общественного мнения по вопросу об оказании помощи СССР, проведенное социологической службой Гэллапа 24 июня 1941 г., дало такие результаты: 54% респондентов высказалось “против”, 35% - “за” и 11% не выразили определенного мнения9.
И все-таки, как отмечал сотрудник внешней разведки СССР А. Феклисов, работавший в то время в США, “среди правящих кругов США находились и люди с умеренно либеральными взглядами, во главе которых стоял президент Рузвельт. Они понимали необходимость и важность союза с СССР в борьбе за победу над странами фашистского блока. Рузвельт неоднократно заявлял, что он не всемогущ, что проводит политику,
5 Печатное В.О. СССР и США в 1939-1945 годах. Новые документы. - Новая и новейшая история, 2005, № 5, с. 156.
6 Москва - Вашингтон. Политика и дипломатия Кремля. 1921-1941, в 3-х т. Отв. редактор академик Г.Н. Севостьянов, т. 3. М., 2009, с. 720.
7 Цит. по: Miner S.M. Stalin’s Holy War: Religion, Nationalism, and Alliance Politics, 1941-1945. Chapel Hill (NC), 2003, p. 19.
8 The New York Times, 24.VI.1941.
9 Архив института Гэллапа. - http://brain.gallup.com
85

которая, по его словам, являлась равнодействующей всей системы политических сил в США, но точку ее приложения он сдвигал чуть-чуть влево. В целом политика американского президента при существовавшей расстановке политических сил в США была благожелательной в отношении Советского Союза”10.
Крупный американский бизнес по-разному отнесся к вопросу об оказании помощи СССР. Многие его представители, настроенные антисоветски, резко выступали против любой помощи большевистской России, предвидя возможное послевоенное противостояние и всерьез опасаясь распространения коммунистических идей. Руководители корпораций, имевших успешный опыт ведения бизнеса в Советском Союзе в 1920 1930-е годы, наоборот, поддерживали Рузвельта, рассчитывая на новые контракты с СССР после войны.
В июле 1941 г. группа бизнесменов, промышленников, общественных и религиозных деятелей на неофициальной встрече в Нью-Йорке учредила Временный комитет медицинской помощи России11. В его состав вошли представители общественности, принимавшие активное участие в помощи России и СССР еще в конце XIX в. и в начале 1920-х годов12. Одним из главных инициаторов создания организации стал А. Вардвелл, юрист, член миссии Красного Креста в России в 1917 г., ав 1920-е годы - вице-президент американо-российской торговой палаты. Возглавил Временный комитет известный американский общественный деятель, генеральный секретарь Института тихоокеанских исследований Эдвард Кларк Картер (1878-1954)13.
Правительство США одобрило план работы комитета, а президент американского Красного Креста Н.Х. Дэвис заявил, что создание такой организации не только желательно, но и необходимо14.
Временный комитет медицинской помощи России сразу же развернул активную деятельность. Список необходимых медикаментов был оперативно получен от К.А. Уманского. В телеграмме от 18 августа 1941 г. советский посол сообщал “о гарантиях по транспортировке медикаментов, пожертвованных Вашим комитетом”. Он также писал: “Создание Вашего комитета своевременно, так как в советское посольство поступают многочисленные звонки, письма и телеграммы от американцев с самыми разными предложениями о помощи. Их мотивировка одна и та же. Она отражает благородный дух великого американского народа, его ненависть к агрессору, желание нашей победы в справедливой борьбе. Я уверен, что Ваш комитет организует помощь советским людям и сможет эффективно скоординировать эту деятельность”15.
В первые же месяцы войны СССР с гитлеровской Германией выяснилось, что кроме медицинской помощи Советскому Союзу необходимы массовые гуманитарные поставки самых разнообразных товаров гражданского назначения, в связи с чем руководство Временного комитета приняло решение о создании новой общественной организации, способной реализовать эту задачу.
12 сентября 1941 г. Президентский совет по контролю за организацией военной помощи официально зарегистрировал американское общество помощи России, получившее название Комитет “Помощь России в войне” (Russian War Relief)16. Его президентом был избран Э. Картер, а почетным председателем стал А. Вардвелл. В состав
10 Феклисов А. За океаном и на острове. Записки разведчика. М., 1994, с. 153.
11 Carter Е.С. Russian War Relief. - Slavonic and East European Review. American Series, v. 3, № 2, august 1944, p. 64.
12 В 1891-1892 гг., когда вследствие засухи и неурожая в юго-западных губерниях России начался голод (умерло более 400 тыс. человек), США поставили в Россию 5 млн т зерна и выделили безвозмездно 100 тыс. долл. В 19211923־ гг., также во время голода, продовольственную и медицинскую помощь 12 млн граждан СССР оказывала ARA, куда входили 15 общественных, религиозных и национальных организаций США.
13 http://en.wikipedia.org/wiki/Institute_of_Pacific_Relations
14 См. Carter Е.С. Russian War Relief, p. 62.
15 Ibid., p. 65.
16 Ibid., p. 68.
86

совета директоров вошли 14 видных общественных деятелей, представителей бизнеса, финансов и науки, в том числе А. Смит - бывший губернатор Нью-Йорка, Г. Александер - финансист и банкир, О. Юнг - промышленник, бизнесмен и юрист, основатель “Радио корпорейшн оф Америка”, председатель “Дженерал электрик”, М. Филд - инвестбанкир, издатель и филантроп, Ф. Гарриман - видная общественная деятельница, феминистка, банкир Г. Хел, Т. Ватсон - бизнесмен, президент IBM. Русская эмиграция в совете поначалу была представлена двумя знаменитыми выходцами из России: физиком, инженером и изобретателем, легендарным “отцом телевидения” В.К. Зворыкиным17 и С.Я. Семененко - одним из основателей первого национального Бостонского банка. Впоследствии, в 1950-е годы, Семененко получил прозвище “голливудский банкир” - он инвестировал различные кинопроекты, а кроме того был совладельцем знаменитой голливудской кинокомпании “Warner Brothers”.
Более 500 выдающихся американцев поддержали создание комитета. Его почетными членами стали Элеонора Рузвельт - жена президента США, Альберт Эйнштейн, Чарли Чаплин, Леон Фейхтвангер, Роберт Оппенгеймер, Джон фон Нейман и др.
Комитет являлся сугубо филантропической, некоммерческой организацией. Цель его деятельности состояла в материальной и моральной поддержке советского народа, страдающего от ужасов войны, организации сбора финансовых средств, необходимых товаров и материалов, приобретении и отправке лекарств, медицинских препаратов и аппаратуры, продуктов питания, одежды и многого другого. Уже в 1942 г. комитет стал крупной общественной организацией с разветвленной сетью различных секторов и подразделений: региональных (штаты, города), женских, молодежных, религиозных (иудейские, православные, баптистские и т.д.), национальных (русский, еврейский, армянский и др.). Он имел собственные производственные предприятия, мастерские, склады. Особенно важная роль отводилась сектору по связям с общественностью, в задачи которого входила пропагандистская и агитационная работа.
Грузополучателями американской гуманитарной помощи были две советские opraнизации: внешнеторговое объединение “Разноэкспорт” и Всесоюзное общество культурных связей с заграницей (ВОКС)18. Распределением поступающих грузов занималась специальная комиссия. В ее состав входили представители военно-медицинской службы, сотрудники комиссариатов здравоохранения и образования, представители советского общества Красного Креста и Красного Полумесяца (СОКК и КП), профсоюзов и различных социальных учреждений. С большого двухэтажного склада под Москвой медикаменты, аппаратура и прочее в течение двух-трех дней распределялись по стране в следующей пропорции: две трети в армию, остальное в больницы, детские дома и школы.
Первую благотворительную акцию по поставке медицинского оборудования советским военным госпиталям общей стоимостью в 35 тыс. долл, комитет осуществил 3 октября 1941 г. А 27 октября в Нью-Йорке, в Мэдисон Сквэр Гарден, прошло первое публичное мероприятие комитета, которое дало старт многочисленным общественным акциям по сбору 1 млн долл., проходившим под лозунгом “Помощь России ускоряет победу!”. Объемы сбора денежных средств постоянно росли. В декабре газета “Нью-Йорк тайме” сообщала: «Комитет “Помощь России в войне” вчера объявил о начале очеред¬
17 О нем подробнее см. Васин А.Н., Велембовская К.М. Страницы биографии “отца телевиде־ ния” В.К. Зворыкина. - Новая и новейшая история, 2009, № 5. Участие Зворыкина в деятельности комитета не обошлось без последствий. В 1945 г., когда после капитуляции Германии он должен был вылететь в Европу как участник секретной миссии “Operation Lusty” в составе группы ведущих специалистов - инженеров и ученых, государственный департамент неожиданно аннулировал его заграничный паспорт. Во времена маккартизма Зворыкин постоянно находился под пристальным наблюдением ФБР, так же как и некоторые другие руководители Комитета “Помощь России в войне”.
18 См. Государственный архив Российской Федерации (далее - ГАРФ), ф. 9501, оп. 5, д. 328, л. 9.
87

ной масштабной кампании по сбору 3 млн долл, для приобретения и поставки в СССР лекарств и медицинского оборудования»19.
Вступление США в войну 7 декабря 1941 г. временно приостановило деятельность комитета в связи с необходимостью согласования его работы с планами государственных структур по снабжению американской армии. Но эта вынужденная пауза была недолгой.
Деятельность комитета существенно отличалась от предыдущих американских гуманитарных кампаний в России не только своей продолжительностью, но и масштабом задач, осуществляемых к тому же в условиях войны. Особую трудность представляла организация торговых перевозок между государствами, разделенными двумя океанами. Отличительной особенностью этой кампании являлось массовое участие в ней простых американцев, что сыграло определяющую роль в установлении дружеских отношений между народами США и СССР в годы войны. Руководители, сотрудники и тысячи волонтеров верили в силу советского сопротивления и были убеждены в скорой победе над общим врагом.
Поначалу, в 1941 г., активисты комитета часто сталкивались с пока еще не преодоленным недоверием и даже враждебным отношением американцев к СССР. В руководстве многих общественных и религиозных организаций ведущие посты занимали противники политики Рузвельта. К тому же в США не существовало ни одной общественной организации, лоббирующей американо-советские отношения.
Настроение американцев вскоре начало меняться. В своих мемуарах двоюродный брат писателя В.В. Набокова композитор Н.Д. Набоков так охарактеризовал эти перемены: «В том, что касалось чувств к России, американское общественное мнение в своей массе за три года дважды кардинально менялось. Сначала - после расчленения Польши и “злодейской” финской войны (1939) - оно было против. В газетах помещались карикатуры на Сталина, на которых он выглядел мерзостной помесью волка и медведя. Но после внезапного вторжения нацистов в Россию оно немедленно стало - за! Сталин сразу похорошел: теперь он представал как рыцарь в латах, защищающий Кремль от тевтонских орд... “Вот увидите, - вещали доверчивые американцы, - коммунизм уже не вернется в Россию таким, каким был. После войны это будет другая страна”... Скептики... думали иначе»20.
Комитет “Помощь России в войне”, как уже отмечалось, создал разветвленную сеть своих филиалов и отделений практически во всех штатах США. Очень продуктивно работало женское отделение, руководимое Алисой Картер, женой Э. Картера. В 1942 г. по инициативе этого отделения была проведена благотворительная кампания, проходившая под лозунгом “Загрузим корабль полностью”. 16 апреля 1942 г. состоялся форум американских феминисток “Помощь нашему союзнику - вклад в нашу общую победу”. На торжественном мероприятии в отеле “Уолдорф-Астория” собралось более 2,5 тыс. членов феминистских организаций, приехавших из разных уголков США. В качестве почетных гостей на встрече присутствовали Элеонора Рузвельт и Айви Литвинова - жена М.М. Литвинова, советского посла в США в 1941-1943 гг.
В тот день Э. Рузвельт записала в своем дневнике: «Завтрак, организованный Комитетом “Помощь России в войне”, был самым успешным, запоминающимся и ярким мероприятием из всех, которые я посетила за последнее время. Прекрасная подготовительная работа, проделанная организаторами, дала отличный результат. Громадный танцзал пятизвездочной гостиницы был буквально забит гостями. Встречу вела артистичная мисс Вирджиния Джирдерслив. Как всегда ярко и образно, выступил поэт Арчибальд Маркиш. Мадам Литвинова приятно поразила всех присутствующих своей открытоетью и простой манерой общения. Но самое главное! Я никогда не видела раньше, чтобы кто-то так убедительно обращался к аудитории с призывом о сборе пожертвований, как это сделала элегантная актриса Маргарет Уэбстер. Я уверена, что Комитет “Помощь
19 The New York Times, З .XII. 1941.
20 Набоков В.В. Багаж. СПб., 2003, с. 259.
88

России в войне” собрал на этом мероприятии достаточное количество средств, необходимых для скорейшей отправки гуманитарных грузов в Россию»21.
Большое влияние на отношение общественности США к СССР оказали слова президента Рузвельта, обращенные к американскому народу 23 ноября 1942 г.: “Спасибо русскому народу, народу-герою. Он принял на себя всю тяжесть войны, не прогнулся, не струсил, выстоял. Я призываю вас быть достойными наших великих союзников на Востоке, сражающихся отчаянно и бесстрашно. Если б я только мог, я первым бы встал на колени перед этими людьми. Прошу вас, дорогие мои американцы, помогайте этим людям, молитесь за них. Помните, что они погибают и за нас с вами. Это великие люди!”22.
Простые американцы с энтузиазмом откликнулись на призыв президента. Отделения комитета по всей стране стали получать сотни тысяч долларов частных пожертвований: от нескольких центов от школьников до сотен долларов от представителей среднего класса.
Молодежное отделение комитета к сентябрю 1943 г. собрало более 80 тыс. долл., из которых около 30 тыс. долл, внесло нью-йоркское подразделение. Фонд всемирной студенческой помощи приобрел полностью укомплектованную медицинскую лабораторию. Была организована сдача крови молодыми людьми для раненных бойцов Красной Армии.
Включились в работу комитета и крупнейшие профсоюзные объединения - Конгpece производственных профсоюзов (КПП) и Американская федерация труда (АФТ). Председатель КПП Ф. Мэррей призвал членов своей организации помочь советскому народу эффективно работать и сражаться. Отделение КПП штата Пенсильвания собрало 155 тыс. долл. Председатель АФТ У. Грин в письме Э. Картеру также выразил желание оказывать комитету широкую поддержку и сообщил, что профсоюзы Детройта обязались собрать более 300 тыс. долл. Объединение конторских и муниципальных служащих штата Вермонт перечислило 100 тыс. долл., а штата Пенсильвания - 155 тыс. долл. Союз меховщиков и кожевников собрал к концу 1943 г. около 2 млн долл., профсоюз работников швейной промышленности - 20 тыс. долл. В общей сложности рабочие Америки внесли более 80% всех средств, поступивших на счета комитета23. Финансовую помощь оказывали и крупные компании. Американская сталелитейная корпорация перечислила комитету 75 тыс. долл.24
В течение 1942 г. комитет сумел собрать 7 млн 277 тыс. 734 долл., а также дополнительно получил 2 млн долл, в залоговых документах военного казначейства25. До 31 октября 1942 г. в СССР было отправлено медикаментов, медицинского оборудования и инструментов, одежды и продовольственных товаров на общую сумму 4 млн 67 тыс. долл. 90,5% этой суммы ушло на приобретение медицинских товаров и оборудования, 6% - на одежду, 3,5% - на продукты питания. На закупку различных лекарств и медикаментов комитет тратил 71 цент из каждого доллара. Всего же в 1942 г. он отправил в СССР 2378 т товаров медицинского назначения стоимостью в 5 млн 63 тыс. 612 долл. Среди них была и сложная медицинская аппаратура, в том числе 11 мобильных рентгеновских установок. Во многих случаях комитет работал более оперативно, чем государственные структуры, особенно когда возникала необходимость в быстрых поставках небольших партий дефицитных лекарств и препаратов. Известен случай, когда комитет организовал доставку небольшой партии пенициллина в течение суток.
Через год после начала своей деятельности Комитет “Помощь России в войне” стал самым крупным общественным объединением из более чем 30 организаций, оказы-
21 Roosevelt Е. Му Day. - http://www.gwu.edu/~erpapers/myday/
22 Franklin D. Roosevelt Presidential Library and Museum. - http://www.fdrlibrary.marist.edu/
23 Леонтьева Л.Е. Общественные организации США и их деятельность в 1941-1943 гг. - 1сторічні і політологічні дослідження, Донецьк, 2009, № 1, с. 200.
24 The New York Times, 2.V. 1942.
25 Carter E. C. Russian War Relief, p.69.
89

вав тих помощь разным странам и народам - британцам, китайцам, грекам, полякам, евреям и др. Организуя работу среди многочисленных диаспор Америки, комитет не планировал создания отдельного русского отделения, тем более что русская эмиграция никогда не отличалась единством и не имела общего политического центра. Но гитлеровская агрессия против СССР-России резко изменила настроение и среди русской эмиграции. Давние идеологические споры отошли на второй план. Угроза военного поражения Советского Союза, перспектива порабощения русского народа сплотила большую часть выходцев из России, которые посчитали, что если Родина в смертельной опасности, значит, нужно помогать страдающему народу вне зависимости от сущеетвующего там режима. Эти новые веяния в настроениях эмигрантских кругов выразил знаменитый русский философ Николай Бердяев, который писал: “Во мне вызывает сильное противление то, что для русской эмиграции главный вопрос есть вопрос об отношении к советской власти. Между тем как я считаю главным вопросом вопрос об отношении к русскому народу”26.
О перемене отношения русской эмиграции к большевистской России свидетельствует Герой Советского Союза снайпер В. Пчелинцев, в 1942 г. посетивший США в составе советской студенческой делегации. «Кстати, о нашем русском “эмигрантском дворянстве”, - замечает он. - К их чести многие из них с начала войны умерили свой антисоветизм и стали активно работать в ячейках общества “Рашэн уор релиф”. Кое-кто принес в посольство заявления с просьбами разрешить им с оружием в руках воевать против немцев, исконных врагов русского народа, на любых условиях, хотя бы рядовыми солдатами в рядах героической Красной Армии»27.
По инициативе русских эмигрантов в 1942 г. в составе комитета был образован центральный русский комитет, почетным председателем которого стал В.К. Зворыкин. “Никогда прежде, - вспоминал он, - я не участвовал в политической деятельности колонии русских эмигрантов. Работа в лаборатории по существу не оставляла мне времени для каких бы то ни было общественных дел... Главной задачей фонда помощи России был сбор средств и одежды для отправки населению, сильно пострадавшему от немецкого вторжения”28.
В Мемориальном музее-квартире С.Т. Коненкова, в архиве исполнительного секретаря русского комитета Маргариты Коненковой, жены знаменитого скульптора29, хранится документ с описанием структуры русского комитета. Приведен список его руководителей, спонсоров и входящих в него организаций. Это Общество русских братств в США, Интернациональный рабочий порядок, Русское объединенное благотворительное общество взаимопомощи, Объединенное русское православное братство Америки, Американо-российское братство, Объединение русских православных клубов, Русское независимое общество взаимопомощи и Американо-русский комитет медицинской помощи СССР.
26 Бердяев Н. Самопознание. М., 2004, с. 304.
27 Пчелинцев В.Н. Особая миссия. М., 1991, с. 145.
28 Зворыкин В.К. Воспоминания. - http://academy-professional.narod.ru/Saghin.html
29 Супруги Коненковы - Сергей Тимофеевич и Маргарита Ивановна - выехали в США 12 декабря 1923 г. для участия в Русской художественной выставке в Нью-Йорке вместе с другими известными деятелями искусства и литературы, большинство из которых остались в Америке навсегда. Коненковы же, правда, сильно задержавшись, вернулись в СССР в 1945 г., также 12 декабря. Возвращались они домой на небольшом пароходе “Смольный”, зафрахтованном специально для них по личному указанию Сталина. Возможно, такое повышенное внимание к творчеству скульптора, который вез на родину созданные им в США произведения, имело и другое объяснение. По свидетельству П.А. Судоплатова, красавица Маргарита Ивановна являлась агентом НКВД. В Принстоне она тесно сблизилась с крупнейшими физиками Эйнштейном и Оппенгеймером и благодаря своему обаянию сумела внедрить советских агентов в ближайшее окружение Оппенгеймера - научного руководителя проекта по созданию атомной бомбы. - См. Судоплатов П.А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930-1950 годы. М., 1997.
90

Президентом русского комитета стал М. Холод, в течение многих лет президент Общества русских братств США, учрежденного 1 июля 1900 г. в городке Маханоу, штат Пенсильвания, и занимавшегося оказанием помощи этническим русским из Галиции и Русских Карпат30. Вице-президент Д. Казущик представлял русскую секцию Интернационального рабочего порядка. Один из руководителей Комитета “Помощь России в войне” Л. Грулев писал: “Русский совет Комитета помощи России представляет собой объединение полдюжины разных организаций и имеет особую серьезную поддержку от Братства русских обществ и русской секции Интернационального рабочего порядка двух организаций, которые в прошлом никогда не могли найти общего решения ни по одному вопросу”31.
Почетными членами русского комитета стали известные представители эмиграции: экзарх РПЦ в США митрополит Вениамин, митрополит Макарий, архиепископ Адам, экономист В.В. Леонтьев, философ и социолог П.А. Сорокин, зоолог А.И. Петрункевич, юрист и историк М.Т. Флоринский, историки Г.В. Вернадский и В.Г. Симхович, редактор нью-йоркского “Нового журнала” М.М. Карпович, писатель Г.Д. Гребенщиков, актер и режиссер М.А. Чехов, скульптор, художник-авангардист А.П. Архипенко, скульптор С.Т. Коненков, пианист и композитор С.В. Рахманинов, виолончелист, композитор и дирижер Е.А. Цимбалист, певица М. Куренко, композитор А.Т. Гречанинов, скрипач Яша Хейфец, пианист В.С. Горовиц, дирижер С.А. Кусевицкий, виолончелист Г.П. Пятигорский и др.
С.Т. Коненков вспоминал: «Меня выбрали спенсером (почетным членом)... Маргариту Ивановну пригласили на ответственную и хлопотливую должность ответственного секретаря комитета. На территории США возникло сорок отделений Комитета помощи Советской России, и Маргарита Ивановна большую часть времени проводила в дороге, совершая инструктивные объезды отделений. Ей приходилось два-три раза в день выступать на собраниях и митингах, отвечать за работу аппарата, насчитывающего сотни сотрудников. Комитет организовал сбор денежных пожертвований в фонд Красной Армии и готовил посылки в СССР. В посылках были одежда, медикаменты, мыло, сахар и другие вещи первой необходимости. Некоторое представление о размерах деятельности комитета дает такой факт. Только в Нью-Йорке разбором, комплектованием одежды, предназначенной для посылок, занималось 500 человек. Русские американцы по-разному относились к великому испытанию, выпавшему на долю Советской России, и к деятельности Комитета помощи. Очень наглядно это можно было видеть на страницах трех издававшихся в Нью-Йорке русских газет. “Русский голос” - прогрессивная рабочая газета - стал главным организатором помощи подвергшейся нападению фашистов Родине. Даже белогвардейское “Новое русское слово” не могло тогда не признать успехов Советской Армии. В газете довольно часто появлялись патриотические выступления. К слову сказать, одним из организаторов Комитета помощи был и бывший царский генерал Яхонтов.. Монархическая газета “Россия”, выражая настроения своих подписчиков, в открытую мечтала о гибели Советской России и клеветала на Комитет помощи. В итоге напряженной работы энтузиастов Миколаюка, Казущика, Яхонтова, Курнакова, Анны Торн, А. Блажиевского, Маринича, Бородина, Высоцкого и многих, многих других комитет завоевал широкое общественное признание».
Перечисляя известных людей, ставших почетными членами русского комитета, Коненков шутливо сетует на то, как сложно было сотрудничать со столь знаменитыми персонами. «Чтобы найти сочувствие у стареющего консервативного Рахманинова, - заме¬
30 В июне 1943 г. руководители этого общества - М. Холод, П. Смей, Н. Бубернак и В. Гладык - встретились с советским послом в США (1943-1946 гг.) А.А. Громыко и передали ему обращение с просьбой скорейшего освобождения Галиции и Русских Карпат и их включения в состав СССР. - Russian Brotherhood Organization of the USA Records The Historical Society of Pennsylvania. - http://www.hsp.org/fìles/findingaid3035rbo.pdf
31 Gruliow L., Lederer S. Russia Fights Famine: a Russian War Relief Report. New York, 1943,
p. 3.
91

чает скульптор, - письма к нему печатались на машинке с “Ъ”. Так или иначе, но Сергей Васильевич загорелся. Он выступил с замечательным концертом, собравшим весь Нью-Йорк. И пожелал передать сбор от концерта лично самому советскому послу... Во время войны с фашистами Рахманинов болел душой за судьбу Родины. Говорил об этом с какой-то внутренней застенчивостью и проникновенностью, как о самом важном»32.
Великий пианист и композитор, лучший музыкант двух континентов, как его называла американская пресса, Рахманинов пожертвовал в пользу Красной Армии в 1941 г. 8 тыс. долл., полученных от двух концертов. С 14 октября 1941 г. по февраль 1942 г. он дал благотворительные концерты в 39 городах США33. На замечание своего помощника Н.Б. Мандровского о плохом здоровье Сергея Васильевича и финансовой убыточности его концертов, Рахманинов ответил: “Я буду играть для России снова и снова... Я - русский, и для меня естественно участвовать в этой борьбе”34.
Включился в помощь России и другой выдающийся русский композитор, Игорь Стравинский, живший в Лос-Анджелесе. Его жена Вера Судейкина - член Общества взаимопомощи русских актеров в Америке - организовывала благотворительные вечера в пользу воюющей родины, просмотры советских художественных и документальных фильмов.
Множество концертов, сбор от которых через Комитет “Помощь России в войне” был направлен в СССР, дал знаменитый виолончелист Г.П. Пятигорский. Три его брата служили в Красной Армии. В 1942 г. он передал в советское посольство значительную сумму на приобретение музыкальных инструментов и медицинского оборудования, а в 1943 г. сумел заключить контракт по поставке в Советский Союз очень дефицитного во время войны, когда весь металл шел на военные нужды, товара - металлических струн для музыкальных инструментов. “Никакой враг не может нас сломить, - писал Пятигорский младшему брату Александру на фронт. - ...Я знаю, что мои усилия не идут ни в какое сравнение с тяготами сражающихся солдат, и поэтому очень много работаю, чтобы принести максимальную пользу”35.
Патриотические чувства подвигли многих русских эмигрантов к участию в организации помощи России. Сын профессора Питирима Сорокина, С.П. Сорокин, вспоминает, с каким энтузиазмом работала в русском комитете его мать Елена Петровна (в девичестве Баратынская): «После нападения Германии на Советский Союз в июне 1941 г. в США была создана организация по оказанию помощи России... Мать с самого начала была членом исполнительного комитета ее массачусетского филиала и в начале 1942 г. способствовала организации винчестерского комитета. Помощь состояла в сборе одежды, вязании свитеров, шапок и рукавиц и шитье одежды для детей. Она использовала любую возможность, чтобы увеличить денежную сумму для этого общего дела, а кроме того, нашла способ наиболее эффективной разборки и починки пожертвованной одежды на центральном складе Бостона. Она догадалась, что с этими задачами гораздо легче справиться, если в деле будут участвовать группы добровольцев, которые знают друг друга, и напомнила высшим властям, что таких людей больше всего среди прихожан местной Православной церкви. До тех пор никто не догадывался обратиться к ним за помощью! Но, может быть, наиболее существенным личным вкладом Елены... были ее многочисленные выступления перед членами общественных и религиозных организаций штата Массачусетс в 1942-1944 гг. Беседуя на такие темы, как “Россия”, “Россия в борьбе с общим врагом”, “Русские и американцы”, она не только добывала денежные средства, но и содействовала большему пониманию значения войны, которую вел
32 Коненков С.Т Мой век. М., 1972, с. 299, 230.
33 Bertensson S., Leyda J. Sergei Rachmaninoff a Lifetime in Music. Bloomington (Ind.), 2001, p. 376.
34 Ibid., p. 382.
35 King T. Gregor Pyatigorsky. The Life and Career of the Virtuoso Cellist. Jefferson (NC), 2010, p. 146.
92

Советский Союз, большему состраданию к народу, на долю которого выпали тяжкие испытания»36.
К 1943 г. число региональных и городских филиалов Комитета “Помощь России в войне” превысило 400. Самый большой нью-йоркский филиал объединял 30 подкомитетов. В руководстве большинства структур работали добровольцы, и благодаря этому затраты на административный аппарат и управленческие расходы составляли менее 5%. Волонтеры занимались сбором денег и одежды, распространением агитационных материалов. Во многих городах были созданы собственные небольшие производства и налажена продажа выпускаемой ими продукции.
Начиная со второй половины 1943 г. помощь все чаще направлялась гражданскому населению Советского Союза. На территориях, освобождаемых Красной Армией, складывалась тяжелая ситуация. Угроза эпидемий, беженцы, огромное количество сирот, нехватка продовольствия и одежды грозили гуманитарной катастрофой. Разрушенная советская экономика, к тому же переориентированная на военное производство, не могла удовлетворить даже минимальные потребности населения.
Посылки из США пошли в советские детские дома, школы, колхозы, больницы. В эти посылки вкладывались письма простых американцев, выражавших веру в победу. В масштабной кампании “Письмо в Россию” приняло участие более 2 млн американских семей. Цель этой акции состояла в налаживании контактов между людьми с близкими профессиональными интересами. Известная театральная актриса К. Корнелл написала письмо народной артистке СССР А.К. Тарасовой. Рабочие индустриального Бриджпорта вступили в переписку с рабочими Горького. В ответ приходили письма со словами признательности за помощь37. В архиве Питирима Сорокина сохранилось письмо от жительницы Ленинграда М. Тарабановой, адресованное его жене Елене Петровне: “Дорогая тетя Лена! Мы, ленинградки, получили вагон Ваших подарков и распределили среди рабочих химической промышленности, т.е. роздали 10 000 нуждающихся. Все они благодарны Вам за Вашу чуткость и внимание. Русское спасибо американцам!”38. 30 октября 1943 г. приветственную телеграмму по случаю 10-летней годовщины установления советско-американских дипломатических отношений направил активнетам комитета композитор Дмитрий Шостакович39. Однако благодарственное письмо в США мог отправить далеко не каждый. Вся переписка советских людей, тем более с зарубежными адресатами, жестко контролировалась властями, и за океан доставлялась только специально отобранная корреспонденция.
Сообщения о победах Красной Армии, восторженно встречавшиеся американской общественностью, придали работе комитета дополнительный импульс. Успеху в его деятельности способствовала также разъяснительная работа. В 1943 г. комитет организовал более 500 крупных митингов и собраний. С энтузиазмом принимавшая в них участие американская публика полностью заполняла даже такие большие помещения, как Мэдисон Сквер Гарден, концертный зал Лос-Анджелеса или стадион в Чикаго.
Когда возникли трудности с приобретением на внутреннем рынке США одежды, обуви, текстильной продукции и прочего из-за отсутствия этих товаров на складах, комитет принял решение обратиться к простым американцам с призывом “Поделитесь своей одеждой с русским союзником!”. Движение под этим лозунгом стало популярным и массовым. Сбор одежды, обуви, различных предметов домашнего обихода шел по всей стране. Были организованы специальные пункты для сбора и сортировки собранных вещей. Большинство из них оказались практически новыми, и процент отбраковки был невелик. Американцы безвозмездно работали на этих приемных пунктах, а водители бесплатно в свободное от работы время занимались перевозками грузов. Боль¬
36Материалы международной конференции, посвященной 110-летию со дня рождения П.А. Сорокина. М., 2000, с. 35.
37 U.S. At War: Dear Red. - Time, 14.VI.1943.
38 http://pavelkrotov.com/media.html?folder-Winchester%2C+USA
39 ГАРФ, ф. 5283, on. 14, д. 180, л. 30.
93

шая часть одежды и обуви весом 8 млн 938 тыс. фунтов и стоимостью 9 млн 626 тыс. 150 долл., отправленной в СССР в 1943 г., была получена в результате частных пожертвований. Комитет также закупал товары у американских производителей. В 1943 г. на покупку одежды и текстиля тратилось 61,7 цента из каждого доллара (в 1942 г. - только 17 центов).
Осенью 1943 г. Э. Картер посетил СССР. “Я увидел, - писал он, - что наши усилия дают положительные результаты... Многие раненные русские солдаты вернулись в строй благодаря нашим поставкам медицинских препаратов, а жители тыла получили нашу одежду и продукты питания”40. А представитель комитета в Москве Л. Грулев впоследствии вспоминал, что в своих послевоенных командировках он часто встречал людей, получивших гуманитарную помощь из США. Как-то раз важный правительственный чиновник, с которым Грулев работал в качестве переводчика, узнав, что тот участвовал в организации помощи советскому народу, крепко обнял его и расцеловал41. Сохранились и свидетельства тех, кто непосредственно получил эту помощь, например
В.П. Воробьева, кандидата технических наук, научного сотрудника Института океанологии РАН, который писал в статье, опубликованной в Интернете: “Впервые фамилию Зворыкин я услышал в эвакуации в деревне на Урале, когда мы получили из Америки большую посылку с теплыми вещами (в основном для детей), собранными, как нам тогда говорили, каким-то Зворыкиным... Мне достался теплый свитер темно-синего цвета, на который я прицепил подаренный металлический значок - маленького медвежонка, держащего в лапах букву V - символ победы”42.
В октябре 1943 г. для согласования планов и координации работы всех организаций, занимающихся оказанием гуманитарной помощи странам - союзницам США во Второй мировой войне, в США был создан Национальный военный фонд43. Основная его цель состояла в том, чтобы избежать ненужного дублирования, бюрократических проВолочек и лишних, необоснованных затрат. Вхождение в состав Национального воєнного фонда значительно повысило статус Комитета “Помощь России в войне”. К концу
1943 г. число частных пожертвований по сравнению с 1942 г. возросло в 10 раз, и помощь комитета СССР в этом году составила 16 млн 781 тыс. долл. Транспортные суда перевезли 8 тыс. 939 т медицинских товаров, одежды, продовольствия и семян44. Заметим, что все грузы, отправляемые в Советский Союз по линии комитета, с первых дней его деятельности были освобождены от таможенных пошлин специальным распоряжением министерства финансов США.
Эффективность работы комитета по своим показателям подчас превосходила деятельность структур, финансируемых государством. По состоянию на конец марта
1944 г. комитет осуществил поставки на сумму 25 млн 64 тыс. 651 долл., а американский Красный Крест - 21 млн 175 тыс. 63 долл.45
С начала 1944 г. комитет полностью переориентировался на помощь гражданскому населению СССР. В связи с этим была создана сеть собственных предприятий по производству одежды и различных предметов домашнего пользования. Арендовались помещения, закупалось оборудование, работники обеспечивались специальными учебными пособиями и образцами. К концу года функционировало уже более 20 тыс. таких производств, где изготовлялся широкий ассортимент швейных и вязаных изделий. Рядовые американцы трудились на этих предприятиях по выходным. К работе подключились и пенсионеры. Две пожилые женщины, бывшие портнихи из города Цинциннати, штат Огайо, сшили за год более 700 комплектов одежды, а пенсионерка из Новой Англии
40 The New York Times, 17.Х. 1943.
41 The New York Times, 20.VII.1997.
42 Воробьев В.П. Воспоминания о детстве. - www.01d.za-nauku.ru
43 Radio Addres on the National War Fund Drive, 5.X.1943. - http://www.presidency.ucsb.edu/ index.php
44 Carter E.C. Russian War Relief, p. 69.
45 Ibid., p. 66.
94

каждую неделю вязала по четыре пары носков. Частный бизнес поддержал эту программу - хозяева предприятий разрешали безвозмездно использовать принадлежащие им площади и оборудование.
Важной частью помощи явилась отправка в 1944 г. почти 4 млн 500 тыс. фунтов тщательно отобранных семян различных сельскохозяйственных культур в советские колхозы, испытывавшие острую нужду в посевном материале. Более 60% этого груза были подарены продавцами семян, фермерами и коллективами сельхозпредприятий. В телеграмме, посланной в Нью-Йорк, один из московских агрономов благодарил за оказанную помощь и сообщал, что проводит селекционную работу, чтобы полученные им образцы семян после окончания войны отправить в США. Ведь лучшие сорта американской пшеницы, напомнил он, были получены из семян, привезенных в США 60 лет назад из царской России46.
В статье, посвященной деятельности возглавляемого им комитета, Картер писал: “Практические результаты объединенных усилий, стремление отдать долг благодарности союзнику, который помог нам сохранить собственную цивилизацию, дали се]эьезные результаты. Товары поступали со всей страны на два больших склада в НьюЙорке, на которых производилась сортировка, обработка и подготовка грузов перед их отправкой в СССР. Новый семиэтажный склад общей площадью 70 тыс. квадратных футов в три с половиной раза превышал размер старого склада, но и он оказывался порой слишком мал”47.
Для укрепления контактов с ВОКС, “Разноэкспортом”, Совинформбюро и другими советскими организациями в январе 1944 г. в Москву прибыл представитель комитета Лео Грулев - заместитель директора отдела по связям с общественностью. Цель его поездки состояла в том, чтобы донести до советской стороны точку зрения руководства комитета по поводу пропагандистской работы в США. На встрече с заместителем наркома иностранных дел, директором Совинформбюро С.А. Лозовским Л. Грулев подробно рассказал о планах помощи СССР и передал многостраничный меморандум48, в котором детально излагались цели и задачи комитета, определялись методы их реализации.
Прежде чем перейти к основному вопросу, связанному с изменениями в подходах к пропагандистской деятельности, Грулев остановился на проделанной комитетом в 1942-1943 гг. работе по информированию американцев о ситуации в СССР. В декабре 1942 г., рассказал он, в США прошла “Неделя искусств в честь России”, сыгравшая важную роль в ознакомлении простых американцев с жизнью советских людей и способствовавшая укреплению дружеских чувств и желания оказывать помощь. В течение 1942 г. в газетах и журналах было опубликовано более 42 тыс. заметок и статей, организовано 3800 радиопередач. Издается буклет “Русская слава”, налажен массовый выпуск листовок и плакатов. В 1943 г. эта работа значительно расширилась — лишь за первые 10 месяцев вышло уже более 10 тыс. статей в различных газетах. Весной 1943 г. был проведен кинофестиваль, посвященный СССР. По всей стране прошло 5 тыс. больших и малых митингов в поддержку воюющей России. Активисты выступали по местному радио и в печати, распространяли агитационные открытки и плакаты. В результате этой деятельности помощь советскому народу приняла массовый характер. Филиалы комитета, где работают в основном волонтеры, организованы в 413 американских городах. С начала войны и до конца июня 1943 г. комитет отправил подарков для солдат Красной Армии и гражданского населения на сумму 24,7 млн долл., общим весом более 13 тыс. т.
Вместе с тем Грулев признал, что работу комитета подчас тормозит острая критика со стороны определенной части американского общества и средств массовой информации, главным образом прессы, входящей в корпорацию Херста, которая обвиняет
АВП РФ), ф. 06, оп. 6, п. 45,
46 Ibid., р. 72.
47 Ibid., р. 73.
48 Архив внешней политики Российской Федерации (далее д. 606, л. 7-26.
95

сотрудников комитета в прокоммунистических настроениях. Отдельные издания отказываются сотрудничать с комитетом и публиковать материалы о помощи СССР.
Для активизации разъяснительной работы среди населения США, заявил Грулев, требуется информация несколько иного характера, чем та, которая поступает из Совинформбюро, бюллетеней ВОКС и англоязычной газеты “Московские новости” (где в 1930-е годы, кстати, работал и он сам)49. Хотя эта информация чрезвычайно важна и полезна, она не рассчитана на простых американцев с их совершенно иным образом жизни, историей и культурой. То, что представляется естественным большинству советских граждан, американцам подчас непонятно. Информацию следует увязывать с конкретными результатами работы комитета. Недостаточно показывать фотографии бомбардировок, нужно приводить примеры реальной помощи людям, пережившим этот кошмар. Грулев напомнил в этой связи, что денежные пожертвования в большинстве своем поступают от американцев с доходом менее 5 тыс. долл, в год.
Логика американской стороны - использовать такие приемы, которые позволят обеспечить получение максимальной материальной помощи, - была абсолютно чужда представителям советской стороны. Председатель ВОКС В.С. Кеменов заявил, что американцам прежде всего следует знать, как ужасно пострадал СССР во время войны. Советский народ, подчеркнул он, ничего не должен американскому взамен на его помощь; человеческие потери не могут быть компенсированы никакой материальной помощью. Представители СССР продолжали настаивать на показе фашистских преступлений и их последствий, основываясь на сугубо идеологических функциях пропаганды и никак не соглашаясь с тем, что и в пропаганде могут быть задействованы рыночные приемы.
Советское руководство отлично понимало, что комитет оказывает населению СССР огромную материальную помощь, но в 1944 г., когда панические настроения лета-осени 1941-го были уже давно забыты, отношение к деятельности комитета поменялось. Высказывались мнения, будто бы главная его цель - самореклама и преувеличение размеров помощи СССР - или что он использует собранные средства для оказания помощи другим странам-союзницам. В служебной записке от 28 января 1944 г. наркому иноетранных дел В.М. Молотову об итогах встречи с Л. Грулевым С.А. Лозовский писал: “Комитет военной помощи России кое-что делает для Советского Союза не только по линии сбора средств, но и по линии популяризации нашей страны. Грулио навязывается нам в советчики и хочет тут устроиться на долгое время. Надо будет его выслушать и воспользоваться его замечаниями по поводу посылаемых Совинформбюро статей в США и сократить срок его пребывания в СССР”50. По крайней мере одно из пожеланий Лозовского, по-видимому, не нашло отклика у советского руководства - Грулев проработал в СССР еще около двух лет.
Война близилась к победному концу, но деятельность по оказанию помощи СССР продолжалась. В мае 1945 г. в Советский Союз было отправлено медицинских товаров и оборудования (лекарств, рентгеновских установок, ультрафиолетовых анализаторов, лабораторного оборудования, микроскопов и пр.) на сумму 216 131 долл.51 По-прежнему велась и пропагандистская работа, правда, уже под другими лозунгами. Американская общественность, разъясняли представители комитета, просто обязана помочь советскому союзнику, который своими героическими боевыми действиями освободил американцев от масштабного участия в войне и тем самым сохранил их жизни. Крупной пропагандистской акцией комитета должен был стать митинг в Детройте, куда был приглашен представитель советского посольства Н.В. Новиков, позже, в 1946 г., сменивший А.А. Громыко на посту посла в США.
«Я принял в посольстве председателя “Американского общества помощи России” мистера Эдварда Картера, который пригласил меня выступить 12 июня на митинге
49 Gruliow L. Working for a Soviet Newspaper in the Stalinist Era. US Journalist Remember Time As a Staff Member of Moscow News. - The Christian Science Monitor, 25.XI.1987.
50 АВП РФ, ф. 06, on. 6, π. 45, д. 606, л. 6.
51 ГАРФ, ф. 9501, оп. 5, д. 328, л. 15.
96

этого общества в Детройте, - вспоминал Новиков. - Деятельность этой массовой opraнизации, большинство членов которой составляли простые люди Америки, была хорото известна посольству. За годы войны общество оказывало населению пострадавших от войны районов СССР материальную помощь, направив для них медикаменты, одежду и продовольствие... По окончании войны общество продолжало свою гуманную деятельность, которая, однако, вызывала недовольство правящих кругов. Обществу было рекомендовано “самораспуститься”, как исчерпавшему свои задачи. Митинг в Детройте служил как бы заключительным актом прежней деятельности общества и вместе с тем началом широкой общественной кампании по сбору средств на сумму 200 тыс. долл, для оснащения в Москве детской больницы имени профессора Филатова»52.
Задачи военного времени, действительно, были выполнены. В июле 1945 г. комитет вышел из состава Национального военного фонда и был переименован в Американское общество помощи России53. Общество планировало значительно увеличить свой бюджет на 1946 г. и в кооперации со знаменитым Толстовским фондом продолжить гуманитарные поставки в Россию, которой война нанесла колоссальный ущерб. Стране требовалась помощь в восстановлении разрушенной экономики и налаживании жизни гражданского населения. Одним из важных послевоенных проектов должно было стать строительство в СССР большого завода по производству пенициллина54.
Подводя итоги деятельности комитета за 1941-1945 гг., Картер привел следующие данные: “С момента основания комитета до 1 августа 1945 г. в Советский Союз было поставлено разнообразных товаров на сумму 42 млн 648 тыс. долл. В том числе: 3816 т лекарств, медпрепаратов и медицинских материалов - около 8 млн долл., 590 тыс. штук комплектов для оказания первой медпомощи - 2 млн долл., 708 тыс. штук верхней одежды (пальто и пр.) - 8400 тыс. долл., 170 тыс. костюмов, пиджаков - 2500 тыс. долл., разнообразной одежды - 15 500 тыс. долл., 980 тыс. пар обуви - 2 млн долл., 240 тыс. метров текстиля - 1 млн долл., 200 тыс. одеял - 600 тыс. долл., 1098 т продуктов питания - 700 тыс. долл., 3900 т семян - 1400 тыс. долл., 1300 штук швейных машин - 100 тыс. долл., 31 557 часов - 300 тыс. долл., разнообразных принадлежностей на сумму 300 тыс. долл. В настоящее время в пути находится товар на сумму в 5 млн долл., а на предприятиях и складах готово к отправке изделий еще на 4 млн долл... В 1946 г. мы планируем значительно увеличить нашу помощь и осуществить поставки на общую сумму в 25 млн долл.”55
29 августа 1945 г. газета “Нью-Йорк тайме” напечатала заметку “Руководитель Комитета помощи России получает советскую награду”, посвященную вручению в Москве наград руководству комитета от Верховного Совета СССР. В публикации, в частности, говорилось: “Эдвард Картер после своей инспекционной поездки в СССР заявил в Москве, что оказание американской помощи советскому народу обязательно будет продолжено”56.
Для повышения эффективности американской помощи СССР летом 1945 г. в Москве был создан координационный комитет. В его руководство вошли председатель советекого общества Красного Креста и Красного Полумесяца С.А. Колесников, председатель Всесоюзного общества культурной связи с заграницей В.С. Кеменов и директор “Разноэкспорта” В.И. Свердлин. В подписанном 28 августа 1945 г. в Москве соглашении с обществом помощь России были детально проработаны юридические и технические вопросы взаимодействия американской и советской сторон. В соглашении говорилось, что Московский комитет, состоящий из представителей ВОКС, СОКК и КП, “Разноэкспорта”, народного комиссариата здравоохранения, комиссариата просвещения,
52 Новиков Н.В. Воспоминания дипломата. (Записки о 1938-1947 годах). М., 1989, с. 124.
53 The New York Times, 23.VII.1945.
54 ГАРФ, ф. 9501, on. 5, д. 328, л. 26, 27.
55 Carier E. C. American Relief Mission to Moscow. - The American Review on The Soviet Union, february 1946, p. 55-56, 58.
56 The New York Times, 29.V1II.1945.
97
4 Новая и новейшая история, № 4

профсоюзов, органов социального обеспечения и других заинтересованных инстанций и комиссариатов, будет проводить регулярные собрания с представителями “Помощь России”, чтобы знакомить их со специальными заявками и тем самым содействовать проведению работы этой организации в СССР и США57.
Для решения оперативных задач был установлен непосредственный контакт между Свердлиным и Грулевым. Советская сторона принимала полную ответственность за доставку товаров строго по назначению. Особое внимание уделялось формированию заявок с подробным перечислением номенклатуры, количества необходимых товаров и указанием конкретных адресов - районов, городов и учреждений (больниц, школ, госпиталей для инвалидов, детдомов, колхозов и т.д.)58. Американская сторона самостоятельно распределяла организации-получатели между своими филиалами и отделениями. К примеру, самое крупное нью-йоркское отделение (собравшее более 2 млн долл.) должно было оказывать помощь 10 московским больницам, прежде всего таким, как Первая и Вторая клинические, Первая градская, Филатовская детская, Институт им. Склифосовского. На средства от отделений из штатов Калифорния (450 тыс. долл.) и Висконсин (около 125 тыс. долл.) предполагалось оснастить больницы Брянска, Орла, Курска, Ставрополя, Шахт, Николаева и других городов. Всего в периферийные советские больницы поступило медикаментов и оборудования на сумму более 850 тыс. долл.59
Намерение продолжить широкомасштабную помощь СССР подтвердил в своем докладе, опубликованном 19 сентября 1945 г. и красноречиво названном “Требуется помощь России”, финансовый директор и казначей комитета П. Грим - президент нью-йоркской торговой палаты, влиятельный человек в деловых кругах США. “Правительство СССР, - писал он, - подсчитало, что ущерб от войны составляет 679 млрд руб. или 136 млрд долл.... Мы должны согласиться с этими цифрами, принимая во внимание ужасные масштабы последствий военных разрушений. Эти цифры поражают. В то время как наша страна вышла из войны с динамично развивающейся промышленностью и сельским хозяйством, производя больше всех в мире товаров, наш ближайший союзник вынужден восстанавливать из руин свою экономику... Из отчетов нашей организации следует, что за четыре года мы собрали пожертвований на сумму более 60 млн. долл. Нужно обязательно продолжать эту деятельность”60.
Но деятельность Американского общества помощи России вскоре была свернута, и к 1946 г., в обстановке резкого ухудшения американо-советских отношений, связанного прежде всего с проблемами послевоенного устройства, оно фактически перестало существовать.
Последней крупной благотворительной акцией общества были сбор и отправка в Советский Союз англоязычной, преимущественно художественной, литературы, чтобы хоть отчасти компенсировать уничтожение фашистами на территории СССР 12 тыс. библиотек и более 20 млн книг. Планировалось отправить в Советский Союз 1 млн томов. Кампания по сбору книг имела беспрецедентный по масштабу характер. В ней участвовали школьники, студенты, домохозяйки, писатели, ученые, политические деятели и даже сам президент Трумэн, который передал для отправки в Россию 40-томное собрание сочинений Джорджа Вашингтона. Книги собирали школы, университеты, издательства, церковные общины, библиотеки. Библиотека Конгресса выделила 10 тыс. томов.
Данные о количестве отправленных в СССР книг расходятся, однако известно, что 150 тыс. из них поступили в июне 1946 г. во Всесоюзную государственную библиотеку иностранной литературы (ВГБИЛ). Благодаря самоотверженной работе ее сотрудников первые книги появились в абонементе уже через месяц, в июле. Однако вскоре
57 ГАРФ, ф. 9501, оп. 5, д. 328, л. 31.
58 Там же, л. 35.
59 Там же, д. 334, л. 7.
60Там же, л. 18.
98

в Управление библиотек пришло письмо от одной из читательниц, где говорилось, что в абонементе ВГБИЛ выдается идеологически вредная литература. Началось многомесячное разбирательство, исход которого определил опубликованный в “Правде” 21 сентября 1946 г. доклад А.А. Жданова о журналах “Звезда” и “Ленинград”. В ноябре 1946 г. приказом председателя Комитета по делам культурно-просветительских учреждений при Совете министров РСФСР абонемент библиотеки был закрыт до особого распоряжения61.
* * *
В 1941-1945 гг. советский пропагандистский аппарат и пресса немало сделали для создания позитивного образа союзников по оружию — США и Великобритании. В результате среди части советского народа, главным образом интеллигенции, возникли иллюзии относительно возможного послевоенного сотрудничества с либеральными державами антигитлеровской коалиции. Надежды эти не оправдались, а растянувшийся более чем на 40 лет период “холодной войны”, когда главным врагом СССР объявлялся американский империализм, почти стер из памяти советского народа воспоминания о помощи, оказанной США своему союзнику по антигитлеровской коалиции по программе ленд-лиза. Деятельность Комитета “Помощь России в войне” - безвозмездная материальная помощь и моральная поддержка простых американцев - тем более не соответствовала идеологическим установкам, которые внедрялись в сознание советских людей на протяжении многих лет. Руководство США со своей стороны тоже, не жалея сил, раздувало огонь взаимной вражды между двумя ядерными державами. Сформированный у россиян взаимными усилиями противоборствующих сторон “образ врага” американцев - оказался настолько живуч, что отрешиться от него трудно и поныне.
61 См. Якубовская Е. Хроника одного дара. - Большая библиотека, Екатеринбург, 2011, № 3/4; Книги для России. - Российская газета, 16.V.2011.
99
4*

©2013 г
И.Н. СЕЛИВАНОВ
ВИЗИТ ШАРЛЯ ДЕ ГОЛЛЯ В КАМБОДЖУ В 1966 году
Франция, Камбоджа и проблемы Индокитая после Женевского совещания 1954 г.
Личность выдающегося политического деятеля XX столетия, основателя режима Пятой республики во Франции Шарля де Голля до сих пор вызывает большой интерес как на его родине, так и далеко за ее пределами. Исследованию его жизни и деятельности посвящена обширная зарубежная и отечественная историография* 1, но до сих пор существуют малоизученные сюжеты, связанные с именем де Голля. Один из них - официальный визит французского президента в Камбоджу в 1966 г. - рассмотрен в данной статье.
Постепенное вытеснение Франции из Индокитая началось сразу после окончания работы Женевского совещания 1954 г., на котором государства региона - Вьетнам, Камбоджа и Лаос, со второй половины XIX и до середины XX в. входившие в состав французской колониальной империи, - получили международно-правовое признание. На севере Вьетнама французов из всех сфер жизни начали вытеснять сторонники харизматичного коммунистического лидера Хо Ши Мина. На юге французское присутствие в более мягкой форме устраняли проамерикански настроенные последователи Нго Динь Зьема. После проведенного в середине 1955 г. референдума по изменению формы правления, в ходе которого большинство населения высказалось за отмену монархического строя, к власти в 1956 г. в должности президента и пришел бывший премьер-министр Нго Динь Зьем, отказавшийся вести диалог с коммунистами по вопросу об объединении. Страна стала официально называться Республика Вьетнам (PB). Северный Вьетнам, вплоть до объединения весной 1976 г. с южной частью, именовался Демократическая Республика Вьетнам (ДРВ).
В Лаосе французское присутствие также было ослаблено, поскольку и правящий режим, и оппозиция отнюдь не симпатизировали бывшей метрополии. Там усилилась борьба между ориентированными на Китай и Советский Союз сторонниками левых сил, объединившихся в нелегально действовавшую Народную партию и легальный Патриотический фронт, с проамерикански настроенными правыми.
Единственной страной Индокитая, где французские экономические позиции и политическое влияние еще сохранялись, была Камбоджа, возглавлявшаяся франкофилом Нородомом Сиануком, поистине легендарной фигурой в камбоджийской политике. В 1941 г., после смерти деда - короля Нородома, Сианук с помощью французских колониальных властей занял камбоджийский престол. При этом 19-летний король обошел нескольких претендентов, включая собственного отца — Сурамарита. Молодой король
Селиванов Игорь Николаевич - доктор исторических наук, профессор Курского государетвенного университета.
1 См. например: Бронин Я.Г Шарль де Голль. Политическая биография. М., 1969 (автореф. канд. дисс.); его же. Шарль де Голль как государственный деятель (опыт политической биографии). - Информационный бюллетень Института мировой экономики и международных отношений. М., 1969; Антюхина-Московченко В.И. Шарль де Голль. - Новая и новейшая история, 1971, № 3-6 ; ее же. Шарль де Голль и Советский Союз. М., 1990; Молчанов Н.Н. Де Голль. М., 1988 (1-е изд. М., 1972, 2-е изд. М., 1980); Арзаканян М.Ц. Де Голль. М., 2007; ее же. Великий де Голль. М., 2012, и др.
100

получил хорошее образование в метрополии, с большим пиететом относился к французской культуре и не винил французов за колониальное прошлое. В 1953 г. Сиануку удалось добиться от Франции политической независимости страны и перехватить инициативу у соперников, прежде всего левых, объединившихся незадолго до этого с вьетнамскими и лаосскими единомышленниками в Единый фронт народов Индокитая.
Идя навстречу настроениям значительной части кхмерского общества, в марте 1955 г. Сианук добровольно отрекся от престола в пользу отца и сначала в качестве главы правительства, а затем руководителя широкого политического объединения “Народносоциалистическое сообщество” приступил к разработке теории “кхмерского буддистского королевского социализма”. Эта достаточно утопичная в условиях того времени концепция должна была реализовываться при значительной внешней поддержке, включавшей, естественно, и французскую2.
Новые постколониальные реалии внесли коррективы во внутреннюю и внешнюю политику стран бывшего Французского Индокитая. Намеченные на 1956 г. всеобщие выборы на территории Вьетнама были сорваны. Между тем коммунисты надеялись одержать на них безоговорочную победу и объединить страну под своей властью. Такую возможность не отрицали и руководители США, включая президента Д. Эйзенхауэра, позднее писавшего, что в случае проведения во Вьетнаме всеобщих выборов, по его данным, до 80 % населения, имевшего право голоса, могло бы поддержать сторонников Хо Ши Мина3.
XX съезд КПСС внес сумятицу в северовьетнамское руководство, идеализировавшее сталинскую модель политического развития стран социализма. В то же время критика культа личности Сталина дала дополнительные политические козыри южновьетнамскому режиму: теперь можно было смело заявлять, что в случае прихода коммунистов к власти на всей территории Вьетнама будет установлен тоталитарный режим по типу сталинского в СССР. Южный Вьетнам должен был стать форпостом на пути проникновения в Индокитай “коммунистической заразы”, и Нго Динь Зьем рассчитывал, что “свободный мир”, прежде всего США, в этом ему поможет.
Возвратившийся в 1958 г. к власти во Франции де Голль первое время не уделял большого внимания Индокитаю. Главной проблемой режима Пятой республики был Алжир. Новый французский лидер не оправдал надежд, возлагавшихся на него французскими правыми националистами, - вместо закручивания гаек в Алжире он провозгласил политику деколонизации. Пиком нового курса стал 1960 г., когда почти все французские владения в Тропической Африке получили политическую независимость. В 1962 г. настала очередь Алжира.
После этого де Голль смог перейти к критике американской политики в различных районах мира, в том числе и в Индокитае4, тем самым начав воплощать свою давнюю мечту о возрождении былого величия Франции, международная политика которой должна была определяться в Париже, а не в Вашингтоне. Однако в контексте реалий “холодной войны” для западного мира такая позиция выглядела, по меньшей мере, как неоднозначная, ослаблявшая западную солидарность.
Вопреки предостережениям де Голля, высказанным новому президенту США Дж. Кеннеди, о том, что американцы в Индокитае не должны повторять ошибок Франции, иначе их там ждет унизительное поражение5, в конце 1961 г. на территорию Южного Вьетнама для помощи режиму Нго Динь Зьема были введены первые американские регулярные воинские подразделения. Они стали совместно противостоять местным
2 Подробнее см.: Бектимирова Н.Н., Селиванов И.Н. Королевство Камбоджа: политическая история (1953-2002). М., 2002; Мосяков Д.В. История Камбоджи. XX век. М., 2010.
3 Eisenhower D. Mandat for Change. 1953-1956. New York, 1963, p. 372.
4 Подробнее см. Селиванов И.Н. Формирование политики Франции в отношении государств Индокитая после окончания Женевского совещания 1954 г. (до начала Второй вьетнамской войны). - Индокитай на рубеже веков (политика, идеология). М., 2001.
5 См. Голль Ш. Мемуары надежд. М., 2000, с. 232-233.
101

левым силам6 и их северовьетнамским единомышленникам, проникавшим на юг по “тропе Хо Ши Мина”, получившей свое название по имени президента ДРВ. “Тропа” предназначалась для переправки живой силы и техники из Северного в Южный Вьетнам через труднопроходимые районы Лаоса и Камбоджи, что дало США повод к вмешательству в их внутренние дела, в том числе с помощью бомбардировок тех районов, где предположительно могли находиться базы вьетконговцев.
В ноябре 1963 г. де Голль публично осудил американскую политику в данном регионе, и это вызвало негативную реакцию у только что вступившего в должность президента США Л. Джонсона. Следующие два года стали наиболее трудными в истории французско-американских отношений после окончания Второй мировой войны и характеризовались постоянными нападками де Голля на политику Вашингтона7.
В Москве по достоинству оценили наметившиеся “межимпериалистические противоречия”, и де Голль, которого в начале “холодной войны” советские идеологи и публицисты с подачи французских коммунистов сравнивали с Гитлером, а в первые годы Пятой республики изображали реакционером и диктатором, превратился в друга СССР. Это обстоятельство отразилось и на изменении акцентов критики де Голля со стороны Французской компартии, находившейся в тесном контакте с КПСС, и на отношении к нему правящей в ДРВ Партии трудящихся, лавировавшей между Москвой и Пекином.
В августе 1964 г. произошел так называемый “Тонкинский инцидент”, ставший поводом к началу воздушных бомбардировок США территории ДРВ. Ханой обратился за помощью к СССР и коммунистическому Китаю. Локальный региональный конфликт грозил перерасти в широкомасштабный международный. У Парижа, связанного с Вашингтоном членством в военно-политических блоках НАТО и СЕАТО, появился предлог прекратить свое активное участие в этих организациях и начать проводить самостоятельный курс в отношении Индокитая.
Попытки голлистской дипломатии образумить американцев успехом не увенчались, и тогда в феврале 1966 г. де Голль объявил, что Франция выходит из военной организации НАТО и приостанавливает свое активное участие в деятельности СЕАТО. Это решение получило позитивный отклик в СССР, КНР, с которой в начале 1964 г. к большому неудовольствию США и их азиатских союзников Франция установила официальные дипломатические отношения, а также в ДРВ. В феврале - июле 1966 г. между Хо Ши Мином и де Голлем состоялся обмен посланиями, открывшими путь для существенного улучшения двусторонних отношений. Так, де Голль заверил лидера ДРВ, что “исключает любое военное решение” вьетнамской проблемы8. В ответном послании, переданном через французского представителя в ДРВ Ж. Сентени, Хо Ши Мин заверил президента Франции, что перед лицом “агрессии США” его народ не склонен к компромиссам и будет сражаться до окончательной победы.
Как позднее писал министр иностранных дел Франции М. Кув де Мюрвиль, с этого времени Вьетнам стал главным сюжетом в американо-французских дискуссиях по международным проблемам9.
6 В американской прессе их стали называть “вьетконговцами” (вьетнамскими коммунистами). В 1960 г. при поддержке ДРВ на захваченных у сторонников Нго Динь Зьема территориях был образован Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама (НФОЮВ). Большинетво стран Запада, включая Францию, отказывались признавать Фронт в качестве легитимного представителя южновьетнамского населения. В Москве в 1964 г. открылось представительство НФОЮВ, но не при Министерстве иностранных дел, а при Советском комитете солидарности с народами Азии и Африки, и финансировалась его деятельность из бюджета Советского фонда мира.
7 Однако в период Карибского кризиса 1962 г. де Голль прямо заявил: “Если будет война, мы (французы. - КС.) будем воевать вместе с американцами”. - Цит. по: Пейрефит А. Так говорил де Голль. М., 2002, с. 302. Правда, он явно подразумевал ситуацию, когда конфликт спровоцирует СССР.
8 См. Gaulle Ch. Lettres, notes et carnets. Janvier 1964 - juin 1966. Paris, 1987, p. 251-252.
9 Couve de Murvile M. Une politique etrangere. 1959-1968. Paris, 1971, p. 123.
102

НАКАНУНЕ ВИЗИТА
Для придания своим действиям большей значимости президенту Франции необходима была поддержка авторитетных сил, не входивших в западный блок. Среди крупных мировых держав наиболее подходящим представлялся Советский Союз, а из развивающихся стран - Камбоджа. Тем более что выдвинутый де Голлем в 1963-1964 гг. план “нейтрализации” Индокитая по многим важнейшим параметрам совпадал с представлениями Сианука о путях урегулирования кризисной ситуации в регионе.
В середине 1966 г. де Голль решил совершить два исторических визита. Первый в Москву для встречи с новыми советскими руководителями, пришедшими к власти по сле отстранения Н.С. Хрущева10. Второй - в Пномпень, где его ожидал экстравагантный и непредсказуемый Сианук, еще в 1963 г. заявивший, что мечтает о приезде де Голля в Камбоджу11 и вскоре отказавшийся от американской военной и экономической помощи. Более того, в мае 1965 г. он заявил о разрыве с США дипломатических отношений, что по времени совпало с прекращением официальных контактов между Южным Вьетнамом и Францией, произошедшее по инициативе правительства Южного Вьетнама.
После смерти в 1960 г. короля Сурамарита Сианук, который в 1955 г. “навсегда” отказался от престола, в статусе принца занял специально учрежденный для него пост главы государства. Символом камбоджийской монархии при вакантном троне была объявлена его мать - вдовствующая королева Коссомак. Такая ситуация сохранялась вплоть до марта 1970 г., когда Сианук был отрешен от власти. Камбоджа стала называться Кхмерской республикой.
До середины 1960-х годов Сианук пытался лавировать между правыми и левыми силами страны, а на международной арене - между западным и восточным блоками, добиваясь от мирового сообщества признания Камбоджи в тогдашних границах и уважения ее нейтрального статуса. В условиях “холодной войны” это вызывало большое недовольство в Вашингтоне, а в Париже, Пекине и Москве, наоборот, получало позитивную оценку.
Однако опасаясь усиления китайского и советского присутствия в Камбодже, Сианук болезненно относился к проявлениям со стороны руководителей КНР и СССР подлинного или мнимого “великодержавия”, выражавшегося, по его мнению, в таких недружественных шагах, как отмена уже согласованного его государственного визита в Москву в октябре 1965 г. 12 и попытки втянуть Камбоджу в начавшуюся в Китае “культурную революцию”13. Де Голль казался Сиануку наиболее предпочтительной фигурой,
10 Подробнее см.: Арзаканян М.Ц. Великий де Голль, с. 385-389; Селиванов И.Н. Де Голль в Москве. - История без купюр. Спецвыпуск журнала “Международная жизнь”. М., 2012.
11 Архив внешней политики Российской Федерации (далее - АВП РФ), ф. 569, оп. 12, д. 16, п. 8, л 11. Как писал Сианук, его личное знакомство с де Голлем произошло во время визита во Францию в 1946 г. и с тех пор он не переставал восхищаться личными качествами и способностями этого политического лидера. - Sihanouk N. Souvenirs doux et amers. Paris, 1981, p. 315.
12 Новое руководство СССР возмутил ряд высказываний Сианука. В разгар полемики между Москвой и Пекином тот в угоду КНР сделал несколько антисоветских заявлений. Позднее советские лидеры неоднократно приглашали Сианука посетить Москву, но он всякий раз под тем или иным предлогом отказывался (см., например: АВП РФ, ф. 569, оп. 13, д. 6, п. 19, л. 43, 187-188; д. 14, п. 19, л. 91, 105-197). Он приехал Москву лишь в марте 1970 г., за день до своего отстранения от власти сторонниками проамерикански настроенного генерала Лон Нола, но вынужден был в срочном порядке прекратить свой визит и уехать в Пекин. Версия происходившего получила отражение в его мемуарах. - Sihanouk N. Му War with CIA. Cambodia’s Fight for Survival. London, 1973, p. 21-35; idem. Souvenirs doux et amers, p. 382-383, 401^109.
13 Сианук резко отрицательно отреагировал на попытки КНР перенести на его страну методы “культурной революции”. В результате китайские лидеры вынуждены были отказаться от своих прежних планов в отношении Камбоджи. При этом, формально поддерживая Сианука, они установили союзнические отношения с его политическими оппонентами - “красными кхмерами”, возглавлявшимися Салот Саром (Пол Потом), по некоторым данным проживавшем в Пекине в 1965-1967 гг.
103

так же как камбоджийский лидер - французскому президенту, затеявшему геополитическую игру в Индокитае. По справедливому замечанию П.П. Черкасова, относительная слабость Франции в сопоставлении с другими “великими державами”, сохранявшими свои интересы в Индокитае, имела для де Голля и положительную сторону, создавая у руководителей региона, как и во всем “третьем мире”, иллюзию возможности выстраивания с Францией “равноправного сотрудничества”14.
20 августа 1966 г. в интервью корреспонденту французского телеканала ОРТФ Сианук сделал заявление, из которого следовало, что после возвращения де Голля к власти Франция содействовала камбоджийской политике независимости, мира и неприсоединения, а также защите территориальной целостности страны. При этом он противопоставлял Францию другим государствам Запада, по его мнению, не желавшим поступать аналогично15. Таким образом, два лидера нашли друг друга, и лучшее место, чем Пномпень, чтобы озвучить свою программную речь по проблемам Индокитая, де Голлю отыскать было трудно.
Выступая 24 августа 1966 г. на заседании совета министров Франции, он заявил: “В Камбодже мне придется говорить о ситуации во Вьетнаме. Ни у одной из противоборствующих сторон нет перспектив на победу... американцам придется уйти: они должны сделать то же, что сделали мы в Индокитае и Алжире. Вот что мы скажем без всякой неприязни к Соединенным Штатам, но во имя нашей дружбы и для их же пользы”16.
Сианук, отчетливо понимая, сколь важна эта поездка не только для де Голля, но и для укрепления собственного международного авторитета и позиций внутри страны, лично взялся за организацию программы встречи французской делегации и соответствующее освещение визита в подконтрольных средствах массовой информации. В редактировавшемся им лично журнале “Сангкум” еще в начале 1966 г. появилась запись его беседы с американским сенатором М. Мэнсфидом, в отличие от большинства своих коллег благожелательно относившимся к проводимой Камбоджей внешней политике. В ходе беседы Сианук, в частности, сказал: «Я и мои соотечественники больше всего восхищаемся генералом де Голлем, тем, что он сумел сделать для величия и блеска Франции, спасающей честь “свободного” мира... Генерал де Голль - единственный западный лидер, который... имеет великодушие ободрять нас в нашем решительном движении по этому пути (нейтралитета. — //.С.), который он, не колеблясь перед лицом мирового сообщества, называет верным»17.
В Пномпене 15 июня состоялось специальное правительственное совещание, где были согласованы основные вопросы подготовки к визиту де Голля. Чтобы не создавать дополнительных трудностей, решено было отказать американскому политику А. Гарриману в поездке в Камбоджу в дни визита французского президента. Программу пребывания де Голля в Камбодже и его биографию для всеобщего ознакомления опубликовал местный официоз — франкоязычный еженедельник “Реалите камбоджьен”18. А за три дня до начала визита появилось специальное послание Сианука к нации. В нем особо подчеркивалось, что в Камбоджу приезжает “французский герой”, руководитель одной из самых уважаемых стран современного мира19.
14 Черкасов П.П. Франция и Индокитай. 1945-1975. М., 1976, с. 89.
15 Recueil ď éditoriaux du prince Norodom Sihanouk. Parus dans la revue Kambuja de nlO au n21 de l’annee 1966. Pnom Penh, 1969, p. 166.
16 Цит. по: Пейрефит A. Указ, соч., c. 369. Позднее стало известно, что в те дни госдеп США направил в министерство иностранных дел Франции секретный меморандум, в котором высказывалось предложение, чтобы “обе стороны, участвовавшие в войне во Вьетнаме, вывели свои войска из этой страны” или сделали это “путем постадийного взаимного отвода, либо иным путем, установленным по дипломатическим каналам”. (Цит. по: Колосков И.А. Внешняя политика Пятой республики. 1958-1972. М., 1976, с. 186). Де Голль не принял во внимание эти предложения и не поставил на одну доску США и ДРВ в вопросе об определении виновников конфликта.
17 Recueil d’editoriaux du prince Norodom Sihanouk, p. 14-17.
18 Realites cambodgienne, 26.VIII. 1966.
19 La Depeche du Cambodge, 27.VIII.1966.
104

Визит де Голля комментировали и известные западные издания. Так, английская “Гардиан” в редакционной статье “Генерал снова в пути” с некоторой долей сарказма отмечала, что за де Голлем, особенно после его триумфальной поездки 1964 г. по Латинской Америке, сложилась репутация непревзойденного политического туриста, сумевmero благодаря своим высказываниям заручиться исключительной симпатией стран, приверженных нейтралитету, включая и лидера принимающей его страны - Нородома Сианука20.
Японская “Асахи дейли ньюс” писала о несомненном прагматичном расчете Сианука: если при поддержке Франции Камбоджа сумеет отстоять свой нейтральный статус, она получит огромное влияние на другие государства Юго-Восточной Азии, а авторитет камбоджийского лидера возрастет во всем мире .
ВСТРЕЧИ В ПНОМПЕНЕ. ПЕРВЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ
Самолет, на борту которого находился де Голль и сопровождавшие его члены делегации, 30 августа приземлился в пномпеньском международном аэропорту Почетонг, построенном незадолго до этого при французском финансовом и техническом участии. Президента Франции встречал весь цвет камбоджийской политической элиты. Пышность встречи затмила аналогичные торжества, организованные по случаю визита еще одного “друга Камбоджи” - председателя КНР Лю Шаоци.
Вначале два лидера обменялись протокольными приветственными речами. Сианук назвал день приезда де Голля историческим, поскольку тот стал первым главой западного государства, который приехал в Камбоджу после достижения ею независимости. “В наших глазах вы являетесь символом Франции, дорогой сердцу каждого из шести миллионов кхмеров, потому что вы - их самый верный друг!” - патетически воскликнул Сианук. “Вы находитесь, мой генерал, в суверенной франкофильской и очень голлистской стране”21, - затем особо подчеркнул он. Де Голль высказался не менее горячо, заявив, что французский народ, который незримо присутствует сейчас вместе с ним, приветствует кхмерский народ и надеется, что дружба и симпатии между ними еще более укрепятся22.
Затем де Голль и Сианук на автомобиле с открытым верхом направились в королевский дворец. Вдоль 12-километровой трассы, украшенной государственными флагами двух стран, приветственными транспарантами на французском и кхмерском языках, а также многочисленными портретами Сианука и де Голля, выстроились в несколько рядов десятки тысяч камбоджийцев, этнических вьетнамцев, китайцев, а также французских граждан, проживавших в Камбодже. Сиануку хотелось продемонстрировать, насколько сплочены вокруг него различные национальные общины23.
На следующий день состоялись французско-камбоджийские переговоры, в ходе которых обсуждались вопросы двустороннего сотрудничества в экономической области, а также оказание военной помощи режиму Сианука. Де Голль обещал помочь Камбодже в ее индустриализации, в частности, изыскать средства на проведение геологоразведочных работ и строительство завода химических удобрений. Лидеры двух стран с удовлетворением отметили позитивные результаты сотрудничества в сферах образования, развития промышленности и сельского хозяйства. Французский президент заверил, что будет способствовать открытию на территории Камбоджи университета агротехнических наук и педагогического института, предоставлению специального оборудования для археологической службы Камбоджи.
20 The Guardian, 26.VIII.1966.
21 Les paroles de Samdech Norodom Sihanouk, juillet-septembre 1966. [Phnom Penh], [ s.d.], p. 612-613.
22 Gaulle Ch. Discous et messages, v. V. Paris, 1970, p. 70.
23 Sihanouk N. Souvenirs doux et amers, p. 316.
105

Заметим, что в это время на французские средства, выделенные еще в 1964 г., велось строительство аэропорта в портовом городе Сиануквилль (Кампонгсаом), откуда подводилась железнодорожная ветка до Пномпеня, а на реке Трек-Тхнот возводилась ГЭС. Французскими специалистами проектировалось также строительство в Сиануквилле нефтеперегонного завода. Координировалась вся эта деятельность специально созданной французской миссией экономической и технической помощи. С участием французских специалистов был разработан второй пятилетний план развития Камбоджи на 1966-1971 гг.24
Помимо обсуждения французско-камбоджийских отношений в Пномпене прошли и другие переговоры. Ближайший соратник де Голля М. Кув де Мюрвиль имел встречу со специально приехавшим в Пномпень Ван Хиеу - полномочным представителем Национального фронта освобождения Южного Вьетнама (НФОЮВ). К неудовольствию последнего, Кув де Мюрвиль сразу же оговорился, что видит в НФОЮВ лишь одну из трех сторон южновьетнамского конфликта - наряду с официальным Сайгоном и так называемыми “нейтралистами”. Но уже сам факт подобной встречи свидетельствовал об изменениях французских подходов к вопросу о возможности дальнейшего сотрудничества с южновьетнамскими оппозиционными силами, даже с теми из них, которые явно не были ориентированы на западные идеологические ценности.
В тот же день прошла получасовая, один на один, беседа де Голля с официальным представителем ДРВ Нгуен Туонгом, передавшим дружественное послание президента Хо Ши Мина25. На конфиденциальном характере встречи настоял французский президент, видимо, не желая давать своим политическим оппонентам лишнего повода для критики.
Обед в честь де Голля и сопровождавших его лиц был устроен во дворце Чамкармон. Помимо высшего руководства и представителей общественности на нем присутствовали иностранные дипломаты, аккредитованные в Камбодже. Обращаясь к де Голлю, Сианук сказал: “Дружба с таким великим человеком, как вы, мой генерал, представляющим такой великий народ, как французский, - подарок Бога для моей страны”26. Французского президента ничуть не смутила столь неприкрытая лесть. Он принял ее как должное и со своей стороны дал высокую оценку камбоджийской политике нейтралитета и лично Сиануку - ее гаранту и активному участнику процесса урегулирования проблем Индокитая27.
В ходе представления дипломатического корпуса де Голль демонстративно обратился к послу СССР А.П. Ратанову, попросив его передать “добрые пожелания и приветствия” Л.И. Брежневу, А.Н. Косыгину и Н.В. Подгорному28. Тем самым он дал понять присутствовавшим, что, во-первых, остался очень доволен приемом, оказанным ему в Советском Союзе, который посетил в конце июня 1966 г., а во-вторых, дорожит установленными с Москвой отношениями.
Чтобы закрепить свой очевидный дипломатический успех, Сианук распорядился наградить де Голля, питавшего слабость к высоким наградам и званиям, Большим колье
24 Подробнее см. Сочевко Г.Г. Современная Камбоджа. М., 1967. В МИД СССР для советекого руководства была подготовлена специальная аналитическая справка о французских экономических позициях в Камбодже, составленная на основе материалов, предоставленных посольством в Камбодже. - АВП РФ, ф. 569, оп. 12, д. 14, п. 18, л. 166-172.
25 Notes et etudes Documentaires, 1967, 29 avril, № 3384 a 3387, p. 16. Первоначально планировалась встреча де Голля и Хо Ши Мина в Пномпене, но затем стороны от этой идеи отказались. Имеется информация, что Сианука отговорили китайцы, не заинтересованные в укреплении личных контактов Хо Ши Мина и де Голля. Могло сыграть роль и то обстоятельство, что еще в 1963 г. Сианук получил официальное приглашение посетить Ханой. Согласился он при одном условии: если ответный визит в Пномпень совершит Хо Ши Мин. Поездка так и не состоялась. - АВП РФ, ф. 569, оп. 14, д. 9, п. 21, л. 144.
26 Les paroles de Samdech Norodom Sihanouk, p. 624.
27 Gaulle Ch. Discours et messages, v. V, p. 72-74.
28 АВП РФ, ф. 569, on. 12, д. 5, π. 18, л. 40.
106

Независимости с бриллиантами, и присвоить ему, первому из иностранных руководителей, звание Почетного гражданина Пномпеня с вручением символического “золотого ключа” от камбоджийской столицы29.
ПНОМПЕНЬСКАЯ РЕЧЬ
Центральное событие визита состоялось 1 сентября на построенном с французской помощью Олимпийском стадионе, в присутствии 80 тыс. человек30. Часть из них были специально обученными статистами, выложившими на центральной трибуне из разноцветных табличек лозунг на французском языке “Да здравствует де Голль!” и портрет французского президента. Периодически эта надпись сменялась на другие: “Да здраветвует Франция!”, “Да здравствует франко-кхмерская дружба!”, а также на изображения Триумфальной арки и башен религиозного комплекса Ангкор.
Футбольный стадион, обвешанный со всех сторон портретами Сианука и де Голля, был превращен в огромную сцену для театрализованного выступления гимнастов и танцовщиков. Де Голль в форме бригадного генерала вместе с Сиануком, одетым в темный полувоенный костюм, на открытой машине проехали вдоль трибун.
Приветственное слово сначала произнес хозяин. “Для нас, кхмеров, — сказал он, обращаясь к де Голлю, - ваш приезд - это бесценная помощь в защите нашего нейтралитета, являющегося основой нашей свободы и независимости, а также в защите территориальной целостности Камбоджи и ее мирной жизни. Мой генерал, сегодня весь мир, как подобает в таком случае, обращается к вам: он хочет выслушать вас внимательно”. Нашей столице и национальному стадиону, продолжал Сианук, сегодня выпала исключительная честь стать “театром великой речи самого великого француза”31. Затем камбоджийский лидер предоставил слово высокопоставленному гостю, и тот незамедлительно перешел к тому, зачем, собственно, и приехал: к речи, посвященной проблемам индокитайского урегулирования32.
Из-за жары сняв свою знаменитую военную фуражку и держа в левой руке листы с текстом, он, однако, быстро вошел в привычную для себя роль глашатая непреложных истин и отказался от заранее заготовленной речи. Начав с благодарности Сиануку и народу Камбоджи за хороший прием французской делегации и за “глубокую дружбу, которая связывает наши страны”, де Голль отметил, что, несмотря на различия в традициях, у двух стран имеется много общего: “История с ее славой и скорбью, образцовые культура и искусство, плодородная земля около уязвимых границ, окруженных честолюбивыми иностранными державами... границ, которым всегда угрожает опасность”33. Далее он дипломатично заявил, что “примерно сто лет назад две наши нации объединили
29 Sihanouk N. Souvenirs doux et amers, p. 316.
30 Находившийся на стадионе корреспондент французского журнала “Пари-Матч” писал о 250 тыс. участников (Paris Match, № 910, septembre 1966, p. 35). В работах отечественных и зарубежных авторов содержатся разные цифры. 100 тыс. фигурирует в одной из аннотаций в официальном сборнике речей де Голля и в мемуарах Сианука (Gaulle Ch. Discours et messages, v. V, p. 74; Sihanouk N. Souvenirs doux et amers, p. 316). Цифра в 80 тыс., приведенная английским политологом Ч. Уильямсом, выглядит наиболее достоверной.
31 Les paroles de Samdech Norodom Sihanouk, 626-628, 629.
32 Здесь и далее выдержки из речи де Голля даны по неофициальному русскому переводу, помещенному в приложении к книге: Селиванов И.Н. Франция и Камбоджа: проблемы межгосударственных отношений (50-70-е годы XX в.). М., 1993, с. 163-167. Официальный текст на французском языке см. Gaulle Ch. Discours et messages, v. V, p. 74-78, a также: Sihanouk N. Souvenirs doux et amers, p. 317-319.
33 Если с Камбоджей все более или менее ясно, то насчет угроз Франции со стороны соседей можно только догадываться, кого де Голль имел в виду. Летом 1966 г. в западной прессе высказывалось предположение, что, совершая визит в Москву, де Голль искал поддержки, гарантий для Франции “в случае новой вспышки огня со стороны Рейна”. - Молчанов Н.Н. Указ, соч., с. 433. Но, на наш взгляд, этот пассаж пномпеньской речи - всего лишь красивая риторика.
107

на какое-то время свои судьбы”. Это обстоятельство помогло Камбодже сохранить ее целостность, а для Франции было “весьма полезной помощью”34.
Вряд ли нечто подобное де Голль мог бы произнести в Ханое или в Сайгоне, но в Пномпене фраза о том, что Франция и Камбоджа по совместному согласию разграничили свой суверенитет и положили в основу двусторонних отношений “дружественное сотрудничество, уважение и любовь, которые взаимно питают друг к другу оба наших народа”, выглядела вполне уместно.
Спустя 13 лет после достижения Камбоджей политической независимости, продолжил свою мысль де Голль, эти чувства “возросли, как никогда”. Большая заслуга в сохранении кхмерской самобытности, достоинства и независимости, сказал он, принадлежит Сиануку. При нем в Камбодже происходили важные процессы внутреннего развития: строились сотни школ и больниц, тысячи мелких и средних предприятий, прокладывались тысячи километров шоссейных дорог, взлетно-посадочные полосы, осваивались десятки тысяч гектаров земли для нужд сельского хозяйства. Все это давало народу Камбоджи основания для гордости, а для других народов стало ободряющим примером. Однако все перечисленное не заставило Камбоджу отречься от французского языка и французской культуры, а также от услуг французских преподавателей, технических специалистов, врачей, предпринимателей, своей практической деятельностью “способствующих делу вашего прогресса”35. Хотя Камбоджа и хранит верность традициям, с воодушевлением продолжал де Голль, она без всякого нажима извне открывается перед современной цивилизацией и постепенно, “благодаря редкой внутренней способности”, проводит глубокие преобразования в интересах всего кхмерского народа. “Но если ваше правительство идет правильным путем, — патетически воскликнул французский гость,- то почему же у его границ бушует война, неся с собой смерть и разрушения!?”
Де Голль с удовлетворением отметил также, что после Женевских соглашений 1954 г. Камбоджа “мужественно и с полной ясностью” выбрала политику нейтралитета, вытекающую из этих соглашений. Так как на Франции давно “не лежит никакой ответственности”, только она имеет возможность помешать странам Индокитая стать ареной столкновения между соперничающими идеологиями и “не дать повода для американского вмешательства”.
Конечно, это было далеко не бесспорное утверждение, и де Голль не мог не понимать, что оно вызовет волну критики и со стороны западных держав, и со стороны значительной части индокитайских политических элит. Но такое самоуверенное утверждение звучало опять-таки красиво, а кроме того, должно было выглядеть как инициатива к пересмотру сложившегося представления об окончательном уходе бывшей метрополии из индокитайского региона.
Оседлав любимого конька, далее де Голль противопоставил ориентированную на Францию Камбоджу Южному Вьетнаму, перешедшему под “защиту” США. “В то время как ваша страна, - сказал он, - сумела защитить свое тело и душу, оставшись хозяйкой своей судьбы, в Южном Вьетнаме Соединенные Штаты установили свою политическую и военную власть, и там сразу же возобновилась война в форме национально¬
34 Накануне прихода французов, территориальная целостность Камбоджи находилась под угрозой со стороны соседних Сиама (Таиланда) и Вьетнама. Установленный режим протектората снял эту угрозу.
35 В этом вопросе не все обстояло так благостно, как хотел представить де Голль. По информации российского этнолога И.Г. Косикова, в те годы находившегося на стажировке в Камбодже, французским языком в стране владело не более 10 % населения и правящие круги готовились к проведению масштабной культурно-идеологической кампании под характерным названием “кхмеризация”, направленной на укрепление позиций кхмерского языка и культуры. - Косиков И.Г. Этнические процессы в Кампучии. М., 1988, с. 132-133. См. также: Селиванов И.Н. Опытиспользования французского языка как средства межцивилизационного диалога в Камбодже. - Восток, 2001, № 1.
108

го сопротивления”. Дальнейшее обострение, с подачи США, взрывоопасной ситуации вокруг Индокитая, заявил де Голль, “привело к еще более широкой эскалации в Азии, все более приближающейся к Китаю, все более провокационной по отношению к Советскому Союзу, к эскалации, которую все более решительно осуждают многие народы Европы, Африки, Латинской Америки и которая, в конце концов, все более угрожает миру во всем мире”.
Столь явно выраженное обвинение правящих кругов США в основных бедах народов Индокитая, косвенное проявление симпатий к КНР и СССР, апелляция к мировому общественному мнению могли спровоцировать Вашингтон на дальнейшее осуждение французского “раскольнического” внешнеполитического курса. Де Голль наверняка это учитывал, однако он стремился поднять собственный авторитет в мире за счет критики непопулярной американской политики.
Затем он перешел к самому главному: озвучил позицию Франции по отношению к ее главному союзнику в Индокитае, прямо заявив, что его страна “целиком и полностью одобряет усилия, предпринимаемые Камбоджей, чтобы не быть втянутой в конфликт, и что Франция будет и дальше оказывать ей в этом поддержку и помощь”. Де Голль подчеркнул, что Франция заняла в отношении проблем Индокитая четко выраженную позицию, которая заключается в решимости не быть втянутой в возможное расширение здесь конфликта или, как минимум, иметь свободу рук. Используя предоставленную возможность, французский лидер не удержался от похвал в адрес собственной администрации, сумевшей решить проблемы Пятой республики в Северной Африке - “на земле, которой она непосредственно управляла в течение 132 лет и где обосновалось более миллиона ее граждан”. При этом “не только не пострадали, но, наоборот, возросли ее престиж, ее мощь и ее процветание”36.
Отсюда де Голль перекинул мостик к позиции США, заявив: “Франция считает, что сражения, которые ведутся в Индокитае, сами по себе не могут привести ни к какому решению”. Хотя и маловероятно, сказал он, но американская военная машина может быть уничтожена здесь, на месте. Однако в любом случае у американцев нет никаких шансов на то, что “народы Азии подчинятся закону чужеземца, пришедшего с другого берега Тихого океана, каковы бы ни были его намерения, сколь бы мощным ни было его оружие”. Франция уверена, подчеркнул де Голль, что разрешение индокитайской проблемы военным путем невозможно. Поэтому нужно пытаться урегулировать возникшую ситуацию политическими методами, чтобы, как ив 1954 г., между заинтересованными сторонами было заключено соглашение, устанавливающее и гарантирующее нейтралитет народов Индокитая и их права.
По мнению французского президента, договаривающимися сторонами могли бы стать государственные власти стран Индокитая, а также пять мировых держав. Особую роль в начале такого диалога он отводил США - им необходимо было вывести свои войска “в определенный и приемлемый срок”. Никакого другого решения быть не может, заявил де Голль, и в качестве аргумента снова сослался на исторический опыт Франции в данном регионе.
За этим последовало эмоциональное обращение непосредственно к американскому народу и его руководителям с напоминанием об “особой дружбе двухвековой давности”, которую Франция питает к Америке, в свое время провозгласившей идею о необходимости предоставить зависимым народам право самим распоряжаться своей судьбой.
36 Вряд ли с такой оценкой могли согласиться французские правые националисты, обвинявшиє де Голля в “развале” французской империи и призывавшие соотечественников на президентских выборах 1965 г. голосовать против его кандидатуры. Но де Голль не принимал во внимание их аргументы. В одном из писем сыну он еще в ноябре 1960 г. писал, что видит свою историческую миссию в высвобождении Франции от “пут колониализма”. Однако при этом он хотел бы сделать так, чтобы государства Северной Африки со временем поняли, что без Франции им стало хуже, а французам, напротив, без них стало лучше. - Gaulle Ch. Lettres, Notes et Carnets. 1958-1960. Paris, 1985, p. 406.
109

Ничего предосудительного в том, заявил де Голль, что такая великая страна, как США, откажется от экспедиции в отдаленном районе, не будет, поскольку эта экспедиция, повидимому, ничем не оправдана и не приносит пользы. Если США урегулируют данную проблему, обеспечив мир и развитие в этой важной части света, то это никак не ранит их гордость, не пойдет вразрез с их идеалами и не повредит их интересам. Напротив, встав на подобный путь, так соответствующий гению Запада, они вновь обретут сторонников по всему свету. А какие перспективы откроет мир, установившийся повсюду в этом регионе! Но если они так не поступят, то никакие посреднические усилия не увенчаются успехом. Поэтому Франция, констатировал де Голль, никогда не собиралась и не собирается предлагать посредничество спорящим сторонам.
В заключение он вновь сделал реверанс в сторону камбоджийцев. “Где, как не в Пномпене, я мог бы лучше изложить эту позицию и выразить эту надежду? - провозгласил он. - ...Ваше королевство, расположенное в центре страдающего Индокитая, представляется образцом единства и независимости... дружба двух правительств и двух наших народов стала еще более активной, чем когда бы то ни было. И вот вам незабываемое доказательство этого... Да здравствует Камбоджа!”37.
Речь французского президента неоднократно прерывалась аплодисментами восторженных слушателей, многие из которых, не зная французского языка, вряд ли уловили смысл сказанного. Однако все они ощущали, что являются свидетелями исторического события. Среди присутствовавших было и немало людей, критически относившихся к Сиануку и де Голлю, но они до поры до времени скрывали эмоции за фирменными кхмерскими улыбками, стараясь не выдавать своих подлинных чувств. Спустя три с половиной года именно им предстояло с американской помощью отстранить Сианука от власти, ввергнув Камбоджу в пучину братоубийственной войны.
ПОЕЗДКА В АНГКОР. ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ НА ЗЕМЛЕ КАМБОДЖИ.
В тот же день де Голль и Сианук отбыли на самолете из Пномпеня в провинцию Сиемреап, где французский гость смог полюбоваться храмовым комплексом АнгкорВат - крупнейшим религиозным сооружением, когда-либо возведенным руками человека. Он представляет собой прямоугольную конструкцию 1500 на 1300 м, площадью 200 га. По периметру сооружения выкопан ров шириной 190 м. Площадь комплекса 200 кв. км. Его строительство ученые-историки относят к Х11-Х111 вв. Продолжительное время здесь находилась столица Ангкорской империи - одного из самых больших государств Юго-Восточной Азии в средние века. В XIV в. Ангкор пришел в упадок, и его постепенно поглотили джунгли. Благодаря французу Муо в 1851 г. Ангкор, находившийся тогда под юрисдикцией соседнего Сиама, был вновь открыт для мира. С установлением в 1863 г. французского протектората три главные башни Ангкора стали изображать на государственном флаге Камбоджи. В 1907 г. французы добились, чтобы Сиемреап отошел к Камбодже. Долгие годы изучением Ангкора занимались специалисты французской школы Дальнего Востока, неутомимой подвижнической деятельностью возродившие этот символ величия кхмерской нации для самых разных слоев кхмерского населения.
В 1941 г. Франция, точнее режим Виши, вынуждена была подписать с Таиландом, как стал называться Сиам с 1939 г., соглашение, по которому эти земли вместе с храмовым комплексом вновь отошли под его суверенитет. Но как только закончилась Вторая мировая война, Таиланд, откровенно симпатизировавший Японии, утратил провинции Баттамбанг и Сиемреап. Их опять вернули Камбодже. Произошло это во многом благодаря позиции де Голля, до января 1946 г. возглавлявшего правительство Франции и критически относившегося к правящим кругам Таиланда как союзникам Японии в войне.
37 Видеозапись этой части речи де Голля доступна для бесплатного просмотра в сети Интернет. - http://www.ina.fr/economie-et-societe/vie-sociale/video/CAF90049292/de-gaulle-a-phnompenh.fr.html.
110

После достижения Камбоджей политической независимости французские археологи продолжили свои научные изыскания на территории Ангкора. Важным стимулом для этого стало желание Сианука, который хотел, чтобы камбоджийцы видели в нем продолжателя дела знаменитого правителя Ангкорской империи конца ХН-ХШ в. Джаявармана VII, чтобы нация сплотилась вокруг фигуры “нового Джаявармана” и, если потребуется, боролась за свою независимость и территориальную целостность “до последнего кхмера”38. Набожный буддист Сианук приезжал в Ангкор перед принятием любого мало-мальски серьезного решения по вопросам внутренней и внешней политики.
Де Голль по совету своего министра культуры А. Мальро, еще в 1923 г. побывавшего в составе археологической экспедиции в Камбодже и знавшего, какую роль играет Ангкор в жизни ее народа, инициировал выделение помощи на реконструкцию комплекса, в частности, на закупку археологического оборудования. Теперь дополнительно к уже имевшимся требовались мощные подъемные краны, многотонные грузовики для вывозки грунта, а также современное научно-исследовательское оборудование. Сианук и его советники заранее рассчитали, что, увидев величие Ангкора собственными глазами, де Голль примет судьбоносное для Камбоджи решение - распорядится об увеличении объемов финансирования комплекса.
У де Голля и его супруги состоялась беседа с главным хранителем Ангкора, французским исследователем из Школы Дальнего Востока Бернаром Гролье, человеком, фанатично преданным науке и страстным пропагандистом достижений древней камбоджийской цивилизации. Сиануку казалось важным, чтобы о материальных проблемах Ангкора де Голлю рассказал француз, а не уроженец этих мест или высокопоставленный камбоджийский чиновник. Как и ожидалось, Ангкор произвел на французского лидера неизгладимое впечатление, он несколько раз с восхищением повторил: “Это великолепно!” - и тут же распорядился выделить запрашиваемые камбоджийской стороной средства.
Вечером в честь гостей на озере Тонлесап была разыграна грандиозная водная феерия. Де Голль снова был в восторге: ничего подобного он не видел ни разу в жизни39.
В последний день пребывания в Камбодже де Голль принял на территории французского посольства в Пномпене около 2 тыс. граждан своей страны, временно или поетоянно проживавших в Камбодже40. Выслушав их пожелания и рекомендации по дальнейшему сотрудничеству со страной проживания, он пожелал им успехов в деятельности на благо двух дружественных народов.
Лидеры двух стран подписали совместное коммюнике, где подчеркивалось, что Франция признает нейтралитет, независимость и территориальную целостность Камбоджи в рамках ее нынешних границ. Таким образом, бывшая метрополия стала первой из западных стран, сделавших заявление подобного рода41. В документе затрагивалось также положение во Вьетнаме и Лаосе - сложное, но имевшее реальные перспективы мирного урегулирования.
Де Голль обещал Сиануку, что Франция и впредь будет оказывать его стране экономическую и финансовую поддержку, французский капитал примет участие в строительстве новых объектов, а французские специалисты помогут камбоджийским коллегам в развитии системы образования и научных исследований42.
38 См. Косиков И.Г. Указ, соч., с. 110.
39 Sihanouk N. Souvenirs doux et amers, p. 319-320.
40 В Камбодже тогда временно или постоянно проживало 5 тыс. французских граждан. La Depeche du Cambodge, 24.VIII. 1966.
41 Территориальные претензии к Камбодже имели Таиланд и Южный Вьетнам - союзники США. Признание существовавших на то время камбоджийских границ грозило странам, их признавшим официально, ухудшением отношений с ними.
42 Notes et etudes Documentaires, 1967, 29 avril, № 3384 a 3387, p. 16, 129-130; Les paroles de Samdech Norodom Sihanouk, p. 633-637.
Ill

На банкете по случаю окончания визита де Голля в Камбодже, состоявшемся в Королевском дворце, Сианук сказал, что этот визит дал большой стимул к “нашему существованию как нации, как страны, традиционно дружественной Франции”. Обращаясь лично к де Голлю, он заявил, что тот является для всех камбоджийцев “великим национальным героем”. “Вы символизируете наш идеал, - сказал Сианук, - идеал независимости, свободы, справедливости... высоко поддерживаете имя Франции”43.
Кроме того, было опубликовано обращение Сианука к представителям иностранной прессы, освещавшей визит де Голля, в котором камбоджийский лидер посчитал необходимым сделать два уточнения. Насчет встречи де Голля с официальным представителем ДРВ было заявлено, что оценка этого события “не входит в компетенцию камбоджийской стороны”, а по поводу отказа А. Гарриману в посещении Камбоджи в дни визита де Голля сделано уточнение: инициатива приезда исходила от американца, а не от Сианука и никакого отношения этот “частный эпизод” к вьетнамской проблеме не имеет44.
Вечером де Голль вылетел из Пномпеня. Самолет взял курс на Нумеа, где президент планировал присутствовать на испытаниях французского ядерного оружия, которое, по его мнению, также символизировало возрождение “величия Франции” в качестве мировой державы.
Во время церемонии проводов де Голля на аэродроме Почетонг советский посол А.П. Ратанов имел краткую беседу с Кув де Мюрвилем. Выражая, по-видимому, согласованное со своим шефом мнение, министр иностранных дел Франции заявил, что главное впечатление, вынесенное из посещения Камбоджи, - это “стабильность внутриполитического положения”, которое по сравнению с африканскими странами отличают прочность и отсутствие каких-либо волнений. “Важно, чтобы Камбоджа и впредь оставалась вне конфликта и сохранила свой нейтралитет”, - заявил Кув де Мюрвиль45.
На заседании совета министров Франции, проходившем через две недели после пномпеньской речи, де Голль дал такую оценку приему, оказанному ему в Пномпене: “Сианук мобилизовал всю Камбоджу, которая весьма охотно отозвалась на его призыв. Это было грандиозно! Мы не можем помешать ходу событий, но надо четко сказать, что единственно возможный выход - это тот, который в свое время и в иных обстоятельствах избрали мы”46. Де Голль явно имел в виду политическое разрешение Индокитайской проблемы на Женевском совещании 1954 г., в работе которого, в выработке его итоговых документов, помимо сторон конфликта, непосредственное участие принимали представители СССР и Великобритании, а также США.
ИТОГИ
Визит де Голля в Камбоджу вписался в череду его внешнеполитических акций 1963-1966 гг., которые условно можно охарактеризовать как “французскую фронду”. Вначале были признание КНР, выход из военной организации НАТО, прекращение сотрудничества в рамках СЕАТО, исторический визит в Москву и, наконец, в Пномпень. Каждый из этих демонстративных шагов неизменно вызывал раздражение в Вашингтоне и зачастую неодобрительные отклики других союзников Франции по западному блоку, считавших, что в угоду личным амбициям и сомнительной славе миротворца де Голль ослабляет Запад перед лицом “лагеря социализма”, выступает “объективным союзником коммунистов”47. Некоторые недолюбливавшие генерала наблюдатели
43 Les paroles de Samdech Norodom Sihanouk, p. 626, 631.
44 В официальном сборнике речей Сианука, вышедшем позднее, датой этого обращения названо 31 августа 1966 г. - Les paroles de Samdech Norodom Sihanouk, p. 617-621.
45 АВП РФ, ф. 569, оп. 5, д.12, п. 18, л. 43.
46 Цит. по: Пейрефит А. Указ, соч., с. 369-370.
47 В этом еще в 1964 г. де Голля обвинял его давний союзник, известный политический деятель П. Рейно. - Рейно П. Внешняя политика голлизма. М., 1964.
112

объясняли его позицию старческими чудачествами, другие - неудовлетворенной манией величия.
В лояльно относившихся к де Голлю западных изданиях отмечалось, что пышность приема в Камбодже и его речь на Олимпийском стадионе ничего не изменили в смысле разрешения индокитайской проблемы, поскольку всю вину за войну во Вьетнаме он возложил на США, почти не упомянув при этом об ответственности Пекина и Ханоя. Вместе с тем в редакционной статье английской “Санди тайме” говорилось, что, хотя поездка де Голля имела малую эффективность, высказанное им мнение относительно вьетнамской войны, если отвлечься от антиамериканизма, заслуживает уважения. Многим в Англии хотелось, чтобы и их правительство публично высказывало такие взгляды48.
Уже на следующий день после выступления де Голля на Олимпийском стадионе, текст его речи, сразу же названной журналистами “пномпеньской”, появился в главном рупоре Пятой республики - газете “Монд”, а затем полностью или частично был перепечатан множеством изданий по всему миру. Очередной номер парижского ежемесячника “Монд дипломатик” значительную часть материалов посвятил Камбодже, назвав ее “островом мира и стабильности в Юго-Восточной Азии”49.
Бывший премьер-министр Франции, депутат Европарламента Р. Плевен от своего имени выразил сожаление сторонников “атлантической ориентации”, что речь де Голля в глазах “наших друзей и партнеров в Европе” выглядела образцом “одностороннего подхода” к оценке вьетнамской проблемы50. Известный французский политический обозреватель Р. Торну чуть позднее также отмечал, что западный мир немало удивился выступлению де Голля, грешившему “односторонними трактовками фактов”51.
Французские коммунисты, как и следовало ожидать, при всем своем неприятии политики де Голля после его антиамериканских высказываний в Пномпене заявили, что в этом состоит позитивная сторона голлистской политики и они ее признают без колебаний52.
В СССР отдельные места пномпеньской речи цитировали некоторые газеты и журналы53, но полный текст был опубликован лишь в “Атласе ТАСС”, закрытом издании с грифом “для служебного пользования”, рассылавшемся по специальному списку ограничейному количеству адресатов54. Подспудно ощущавшаяся ревность к Камбодже ведь именно там, а не в Москве де Голль произнес программную речь по индокитайскому урегулированию, - не вылилась на страницы советской прессы, но нашла отражение в документах МИД. Советские аналитики объясняли такое решение де Голля стремлением “расширить свои позиции в странах Индокитая” и отмечали, что “объективно эта линия... расшатывает сплоченность империалистического лагеря... создает дополнительные возможности использования Советским Союзом и другими социалистическими странами межимпериалистических противоречий в целях пресечения агрессивных действий США в Юго-Восточной Азии”55.
4 сентября А.П. Ратанов в неофициальной обстановке беседовал с советником посольства Франции в Пномпене Т. Мазараком. Тот попытался объяснить советскому послу, почему де Голль был столь пессимистичен, когда на Олимпийском стадионе заявил, что для мирных переговоров по урегулированию во Вьетнаме нет условий. По его мнению, враждующие стороны в Южном Вьетнаме зашли в военном и политическом противостоянии слишком далеко, а реалист де Голль не мог с этим не считаться. Кроме того, заявил Мазарак, США игнорируют мнение Франции. В связи с этим де Голль “все
48 The Sunday Times, 11 .IX. 1966.
49 Le Monde diplomatique, septembre 1966, p. 9-15.
50 France-Asie/Asia, 1966, № 187, p. 131.
51 Tornoux R. Le feu et la cendre. Paris, 1967, p. 327.
52 Си. Дюкло Ж. Мемуары, т. 2. М., 1975, с. 476. Подробнее об оценках французскими левыми партиями визита де Голля в Камбоджу см. Селиванов И.Н. Франция и Камбоджа, с. 90.
53 См., например: За рубежом, 1966, № 37.
54 Атлас ТАСС, 1966, № 45.
55 АВП РФ, ф. 0136, он. 56, д. 26, п. 307, л. 124-125.
113

более пессимистически смотрит на перспективу урегулирования вьетнамской проблемы”. Своим визитом, сказал он, де Голль способствовал укреплению камбоджийского нейтралитета, который в последнее время “начал проявлять признаки нестабильности и колебания”. По сведениям Мазарака, встреча де Голля с представителем ДРВ проходила без участия третьих лиц. Вьетнамский представитель якобы собирался взять на беседу сопровождающих лиц, но де Голль этого не захотел56.
Через министерство иностранных дел Франции де Голль распорядился ознакомить советских коллег с доверительной информацией о своем визите в Камбоджу, и это, конечно же, сказалось на улучшении и дальнейшем развитии советско-французских отношений. Они резко ухудшились лишь спустя полтора года, в связи с вводом советских войск в Чехословакию.
В Ханое визит де Голля произвел благоприятное впечатление. По информации, по ступившей из ДРВ в МИД СССР, Хо Ши Мин и его ближайшее окружение весьма благосклонно отнеслись как к содержанию пномпеньской речи, так и к высказываниям президента Франции и его министра иностранных дел в беседах с официальными представителями ДРВ и НФОЮВ.
В Пекине, где в это время набирала силу “Великая пролетарская культурная революция”, тоже положительно восприняли антиамериканский демарш де Голля, усмотрев в нем раскол западного мира перед лицом мировой антиимпериалистической солидарности.
За всеми этими глобальными оценками отошла на второй план еще одна немаловажная причина поездки де Голля в Камбоджу - стремление сохранить экономические и политические позиции в бывшей колонии в формате “французской модели” выстраивания отношений по линии Север - Юг. Такой опыт затем мог бы использоваться для осуществления контактов с другими бывшими французскими колониями.
На наш взгляд, де Голль был ярким представителем прагматизма во внешней политике. Не испытывая никаких симпатий ни к коммунистам, ни к американцам с их надменностью и “неопытностью” в международных делах, он стремился лишь ему известными способами, зачастую интуитивно, реализовать на практике свой принцип возрождения былого величия Франции. Президент в очередной раз продемонстрировал всему миру, прежде всего двум “сверхдержавам”, что независимый внешнеполитический курс Франции пользуется заслуженной поддержкой в странах “третьего мира”, особенно после проведенной под его руководством деколонизации. В максимально благоприятной обстановке, среди единомышленников он обозначил свою позицию по урегулированию ситуации во Вьетнаме. Публичная поддержка режима Сианука должна была показать государствам “третьего мира”, что Франция - их потенциальный союзник, в том числе в противостоянии экономической и идеологической экспансии двух “сверхдержав”, что Франция не бросает своих подопечных на произвол судьбы. Кроме того, де Голль дал понять всем бывшим французским колониальным владениям, сколь благотворным может быть французское цивилизационное влияние там, где новые власти в порыве эйфории от обретенного суверенитета не отказались от той части своей истории, которая была прожита их народами совместно с французами.
Таким образом, из поездки в Камбоджу де Голль извлек максимальный пропагандистский эффект, так же как ранее из визитов в Латинскую Америку и Советский Союз, а позднее, в 1967 г., из триумфального вояжа по франкоязычному канадскому Квебеку.
В голлистской историографии визит в Камбоджу до сих пор занимает почетное место как наглядный пример осуществления на практике идеи о возрождении былого величия Франции. А в истории внешней политики Камбоджи это пример смелой дипломатии Нородома Сианука, в очень непростой обстановке бросившего вызов США, а вскоре проявившего твердость в отстаивании национальных интересов перед лицом маоцзэдуновского Китая. Такая политика двух лидеров в жестких реалиях биполярного мира, конечно же, не могла трактоваться современниками однозначно, но по протествии почти пяти десятилетий она выглядит, по меньшей мере, достойной уважения.
56 Там же, ф. 569. оп. 12, д. 5, п. 18, л. 41^2־.
114

©2013 г.
Р.П. ГРИШИНА, А.Л. ШЕМЯКИН
СУДЬБА 66БАЛКАНСКИХ СОЮЗНИКОВ” 1912-1913 годов. ВЗГЛЯД ИЗ XXI СТОЛЕТИЯ
Ровно столетие отделяет мир от начала Балканских войн, в ходе которых объединившиеся против Османской империи “балканские союзники” - Болгария, Сербия, Греция и Черногория - сначала изгнали турок из Европы, освободив из-под их власти родственное славянское и эллинское население, а затем начали воевать друг с другом, деля добычу. Этому региональному конфликту в науке уделено незаслуженно мало внимания, хотя отдельные ученые и полагают, что “Балканские войны и их историческая значимость” уже изучены* 1.
История Балканских войн, завершивших во многом переломную эпоху в развитии всего региона, до сих пор не написана, поскольку они сразу же оказались в историографическом плену Великой войны 1914-1918 гг. Их военные и геополитические итоги известны2, однако как событие, обозначившее один из крутых поворотов в судьбе балканских народов, они заслуживают более глубокого осмысления. Такое осмысление вряд ли возможно без обращения к внутренним реалиям балканских государств: традиционной социальной структуре, особенностям менталитета, уровню политической культуры населения и элит, взаимоотношениям власти и общества, их реакции на вызовы предвоенного и военного времени3.
Гришина Ритта Петровна - доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН.
Шемякин Андрей Леонидович — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН.
Статья подготовлена при поддержке Программы фундаментальных исследований секции истории Отделения историко-филологических наук РАН “Нации и государство в мировой истории”.
1 Нюркаева A3. Балканы во взглядах Л.Д. Троцкого. Пермь, 1994, с. 37.
2 См., например: Писарев Ю.А. Великие державы и Балканы накануне Первой мировой войны. М., 1985; Искендеров П.А. Балканские войны 1912-1913 гг. - В “пороховом погребе” Европы. 1878-1914. М., 2003, с. 476-507.
3 С начала 2000-х годов авторы занимались разработкой этих вопросов в рамках проекта “Балканские народы в процессе модернизации (вторая половина ХТХ-ХХ в.)”, поддержанном последовательно Российским государственным научным фондом и секцией истории Отделения историко-филологических наук РАН. Предстояло изучить, в чем заключались особенности процесса модернизации в аграрных странах с неполной социальной структурой, зависимых внешнеполитически и приступивших к строительству собственной государственности в то время, когда на Западе расцветала идеология либерализма (идея нации-государства). Основные результаты данных исследований нашли отражение в серии проблемно-тематических изданий под общим названием “Человек на Балканах”: “Синдром отягощенной наследственности” (СПб., 2004), “Государство и его институты: гримасы политической модернизации” (СПб., 2006), “Социокультурные измерения модернизации на Балканах” (СПб., 2007). Позже рамки проекта были расширены - за счет изучения взаимоотношений власти и общества на Балканах, восприятия русскими и балканцами друг друга, Балканских войн 1912-1913 гг. и др. Всего в 2002-2012 гг. было опубликовано семь сборников.
115

В Новое время государственная жизнь большинства этих стран началась в 1878 г., когда Берлинский конгресс на высоком международном уровне признал право на суверенное существование Сербии и Черногории, а также Княжества Болгария, правда, с сохранением вассальной зависимости последнего от Турции. Берлинские статьи (при ссылке на более ранние положения Парижского трактата 1856 г.) ориентировали вновь образуемые на Балканах государства на их устройство по новой модели, а именно — “в смысле европейского строя”4. Это повлекло за собой трудный для балканцев переход от традиционного образа жизни и типа правления, осуществлявшихся на основе повеедневной общинной практики, к рациональному, когда властные отношения строятся на договоре, опираются на закон. Не имея под собой достаточной базы, спущенный сверху проект политической модернизации обернулся на Балканах простым заимствованием западной модели управления. Были приняты номинально демократические конституции, введена многопартийность, сформированы представительные органы и другие необходимые для функционирования буржуазного государства институты. В результате такого вестернизированного государственно-политического строительства получилось не новое здание, а его “фанерная” имитация. Правильно функционировать данная система не могла, обнаруживая постоянные сбои из-за несоответствия фундамента и надстройки, в том числе в виде государственных переворотов, политических убийств, отсутствия стабильности. Судьба молодых государств, включившихся в систему западных ценностей и приоритетов, стала определяться возможностями пути догоняющего развития. Однако его эффективность и не могла быть высокой, поскольку преследуемая цель сама находилась в непрестанном развитии и удалялась все дальше и дальше.
С каким же цивилизационным багажом, с точки зрения уровня социально-экономического развития, зрелости государственно-политических институтов, характера тревог и озабоченностей общественного сознания, балканские народы подошли к кануну Новейшего времени? И как их национальные лидеры относились к проблеме современных им вызовов и выбора средств для ответа на такие вызовы в начавшемся XX в.? Эти “нюансы” историография обошла стороной, хотя они весьма ощутимо повлияли на результаты участия “союзников” в Балканских войнах.
* * *
В последние десятилетия XIX в. в различных балканских странах были сделаны определенные шаги в области промышленного и железнодорожного строительства, организации банковского дела и т.п. Они явились итогом спорадических действий отдельных балканских правительств, каждое из которых имело собственное представление о том, что и как строить и надо ли строить вообще. Продуманных модернизационных программ не было выработано нигде. Возможно, это связано с тем, что одним из самых слабых мест в балканских политических системах стал центр власти, оказавшийся неготовым принимать решения и нести за них ответственность. Власть в регионе воспринималась в первую очередь как рычаг для использования ее в личных целях.
Между тем “очаги тревоги”, становившиеся все более ощутимыми на рубеже XIXXX вв., требовали от игроков на мировой арене осознанного формулирования своих национально-государственных интересов - с учетом перемен, уже произошедших в международных отношениях в Европе, и возможных перспектив на будущее. Тень надвигавшегося передела мира между великими державами беспокоила и малые балканские “державицы”, как они себя называли. Новое время властно выдвигало на первый план многовекторную конкуренцию, и имелся лишь один способ выдержать ее - модернизировать все стороны жизни и деятельности общества и государственных механизмов. Речь шла о процессе значительно более глубоком и существенном, чем проводившееся заимствование готовых западноевропейских образцов. Но ни Сербия с Черногорией, ни Болгария не проявили готовности к проведению продуманной и глубокой внутренней перестройки.
4 Сборник договоров России с другими государствами. 1856-1917. М., 1952, с. 181.
116

И все-таки начало XX в. ознаменовалось в странах Балканского полуострова оживлением и даже подъемом экономики, впрочем, в немалой степени благодаря их инкорпорированности в систему мирового хозяйства, переживавшего тогда свои тучные годы. С высоты XXI в. некоторые ученые оценивают социально-экономическую ситуацию в балканских государствах того периода как весьма благоприятную для политики догоняющего развития, позволявшую добиться значительных модернизационных результатов. По мнению современного болгарского философа, члена-корреспондента Болгарской академии наук В. Проданова, для Болгарии начало XX в. было подходящим временем, чтобы начать быструю и масштабную индустриализацию5. Это предположение представляется недостаточно аргументированным, если учесть, насколько архаичной была тогдашняя внутренняя структура Болгарии6. Но оказывается, такой сюжет не нов: греческое правительство в 1909 г., проявив политическую волю, начало проводить мод ернизационную “пятилетку”.
Однако и Греция в судьбоносном 1912 г. сделала выбор в пользу войны. К проблеме выбора - война или модернизация - балканские правители отнеслись недостаточно серьезно. Каждому из них война казалась предпочтительней для страны и ее будущего. Объяснение этому кроется в немаловажном обстоятельстве, которое нельзя не учитывать: развитие новой государственности у народов Балканского полуострова было сильно деформировано нерешенностью задачи освобождения и объединения, т.е. нереализованностью национального идеала, основанного на этноисторических мифах. Путь борьбы за культивировавшийся десятилетиями великодержавный идеал - собирание всего народа (болгарского, сербского либо греческого) вместе с территориями его чересполосного проживания в границах единого государства - виделся коротким и жестким. Это был путь войны - на первых порах для выхода данных территорий из-под власти Османской империи, а затем в столкновениях друг с другом из-за притязаний на одни и те же земли.
Несмотря на схожий культурно-политический архетип Homo Balkanicus, национальный идеал в каждой из балканских стран был свой, мотивировался собственными этноисторическими мифами, и поэтому отношение к войне имело сугубо национальную специфику. Поясним нашу мысль.
* * *
Возьмем для примера сербов и черногорцев. Многовековые сербско- и черногорско-турецкие конфликты привели к формированию у них конфронтационного сознания, явившегося прямым следствием пограничного положения с Турцией и в значительной степени определившего их дальнейшую историческую судьбу. Жизнь в Сербии и Черногории строилась по принципу передышки между войнами. Тут либо воевали, либо готовились к войне, которая становилась привычным делом, а нередко желательным и единственным средством решения насущных проблем. Словом, “война - мать родна”.
Для такого типа сознания было вполне органично и особое отношение к “другому” в среде соотечественников, выбивавшемуся из традиционной системы ценностей и предпочтений. Когда общественная дисциплина, да и весь политический процесс базируются на личностных (в рамках патриархальной местечковой лояльности), а не на формальных, порождаемых индустриализацией и ускорением внутренних миграций принципах, то чувство долга по отношению к своему ближайшему кругу - родственникам, землякам, друзьям, - как того требует древний обычай, проявляется значительно сильнее, чем общегражданская ответственность, закрепленная законом. Соответственно, “другой” в их глазах предстает не как член сообщества, думающий по-иному, а как чужак и воспринимается только негативно.
5 Проданов В. Теория на българския преход. София, 2012, с. 157-158.
6 См.: Гришина Р.П. Модернизация по-болгарски: диктует матрица. - Славяноведение, 2004, № 3; ее же. Лики модернизации в Болгарии (бег трусцой по пересеченной местности). М., 2008, с. 32-^0.
117

Поскольку “внешние” турки могли плавно переходить в категорию турок “внутренних”, для сербов и черногорцев “мір” был почти всегда окрашен в черно-белые тона: мы - они, свои - чужие, друзья - враги. К этому противостоянию в обществе добавилась претензия различных политических сил на эксклюзивный патриотизм, отчего в их диалоге так часто звучали упреки в измене родине. Премьер Сербии в 1897-1900 гг. В. Джорджевич писал в мемуарах: “Тяжела была судьба ответственных политиков в 70-90-е годы XIX в. Страна раздиралась тогда борьбой вошедших в кровавый клинч нескольких партий. Причем каждая полагала, что она и есть хранительница сербского патриотизма”7. После Майского переворота 1903 г., в результате котоporo был убит Александр Обренович и на сербский престол скупщина избрала Петра I Карагеоргиевича (1903-1921 гг.), количество хранителей возросло. С претензией на патриотическую монополию выступили офицеры-заговорщики, основавшие в 1911 г. организацию “Объединение или смерть”, более известную как “Черная рука”.
Этим и объяснялась природа анархичной, основанной на насилии, а не компромиссе политической культуры в Сербии и Черногории. По словам известного венгерского политика и публициста О. Яси, сербскую историю вполне можно назвать: “От покушения к покушению”8.
“Внутренний быт подвержен разъедающему влиянию политических партий”, - констатировали положение в Сербии аналитики генштаба Российской империи. И прописали “спасительный” рецепт: “Для сплочения сербов нужна популярная, имеющая целью осуществление заветных пожеланий народа война”9. Российский дипломат Б.Н. Евреинов писал графу В.Н. Ламздорфу из Белграда 11 июля 1906 г., что сербам необходим “могущий оказаться спасительным кризис” или “встряска, которая заставила бы здешних политических деятелей отказаться от преследования своих личных и партийных, корыстолюбивых и властолюбивых целей и обратиться к единодушной деятельности в пользу своего отечества”10.
Боснийский кризис 1908 г. действительно консолидировал сербскую элиту, что особенно наглядно проявилось затем в ходе Балканских войн. “Сербы за свое возрождение должны быть благодарны Австрии, графу Эренталю”, - подчеркивал очевидец событий И.П. Табурно. “Дисциплина образцовая, - отмечал он далее. - Селяне, начальники департаментов, судьи, адвокаты, инженеры, прислуга, рабочие одинаково и пунктуально исполняют приказания старших - беспрекословно и даже охотно, как бы тяжело ни было. Безропотно переносят всякие лишения. Куда исчезла критика мирного времени? Как будто ее и не было”11.
Но стоило наступить миру, и былые политические язвы обнажились вновь12. “Как только для нас проходит опасность, мы тотчас перегрызаемся между собой”, - по-военному прямолинейно признавался генерал П. Драшкич13.
7 Ђорђевић В. Успомене: културне скице из XIX века. Кн>. 3. У војсци, с. XI. - Рукописно одељење Матице Српске (Нови Сад), бр. М. 14.045.
8 Цит. по: Айрапетов А.Г. Балканы начала XX века: взгляд венгерского современника. - Австро-Венгрия. Центральная Европа и Балканы (ХІ-ХХ вв.). СПб., 2011, с. 343.
9 Из секретной “Записки” Главного штаба. Петербург, 10 ноября 1902 г. - Потапов Н.М. Русский военный агент в Черногории. Т. I. Донесения, рапорты, телеграммы, письма. 1902-1915. М. - Подгорица, 2003, с. 37.
10 Архив внешней политики Российской империи (далее - АВПРИ), ф. Политархив, оп. 482, д. 2869, л. 67.
11 Отдел рукописей Российской национальной библиотеки, ф. 1000, оп. 2, д. 1348. И.П. Табурно “Доклад о ходе и результатах Балканской войны”, с. 13, 15.
12 См.: Вучковић В. Унутраииье кризе у Србији и Први светски рат. - Историјски часопис, кн>. XIV-XV. Београд, 1965, с. 173-229; Батаковић Д. Изазови парламентарне демократије - Никола Пашић, радикали и “Црна Рука”. - Пагиић Н. Живот и дело (Зборник радова). Београд, 1997, с. 309-329.
13 Драшкић П. Моји мемоари. Београд, 1990, с. 117.
118

Таким образом, сербы Княжества (c 1882 г. Королевства) и черногорцы, постоянно воюя или готовясь к войне, находились в состоянии никогда не спадавшего психологического напряжения. Как писал известный сербский этнопсихолог В. Дворникович, “в нашем народе создался какой-то специфический ритм и темп жизни, слабо приспособленный к современным методам труда и созидания”14. Естественное поступательное развитие нарушалось всплесками отчаянного напряжения, его сменяли относительно мирные паузы, но заполнены они были не органической работой, а очередным ожиданием национальной сатисфакции и внутренними разборками элит.
Состояние внутренней мобилизации народа, постоянная готовность к реализации национального идеала, добиться которого без военных мер было невозможно, вступали в противоречие с задачей формирования гражданского общества в Сербии и Черногории. А это в свою очередь не могло не сказаться на ходе и характере процесса их модернизации. Суть данной парадигмы четко сформулировал классик сербской литературы Д. Чосич: “Сербы учились гражданским свободам и правам, они их принимали, осознавая их ценность, тем не менее национальная свобода всегда оставалась для них ближе гражданской”15.
Подобная парадигма носила “сквозной” характер. В 1875 г. сербский митрополит Михаил писал И.С. Аксакову: “Правда, что наш народ молод и, собственно говоря, не начал жить новой государственной жизнью, ибо до тех пор, пока он совершенно не освободится от чуждого ига и не соединится в одно, не может быть и серьезного слова о какой-нибудь более прогрессивной и плодоносной жизни его или же об осуществлении каких-нибудь высших государственных или народных идей”16. Еще более откровенен четверть века спустя был радикал Н. Пашич: “Все внутренние вопросы и даже конституционный... я всегда подчинял идее скорого освобождения”. По словам Пашича, эта идея и обратила его “к политике и радикализму”17.
Гражданские мотивы звучали у сербских политиков гораздо реже. В. Маринкович, например, говорил так: если мы хотим иметь школы, как в Норвегии, а институции, как в Дании, тогда нам надо избегать военных расходов, если же мы “хотим вести какую-то национальную политику и создавать Великую Сербию, тогда мы должны превратить нашу страну в военный лагерь”18. Впрочем, подобные высказывания никак не влияли на политику Сербии в период 1903-1914 гг. - “золотой век сербской демократии и парламентаризма”, как до сих пор считают многие национальные историки, что является очередным историческим мифом19.
Именно в таком подходе и кроется важнейшая причина консервации традиционного состояния сербского общества, как и “один из главных тормозов движения Сербии по пути европеизации и модернизации внутригосударственной жизни”20, что и обеспечивало устойчивость архаичной политической культуры. К тому же в условиях незавершенности процесса национального освобождения защита патриархальной модели “народ - сообщество равных” становилась средством и формой внутренней консолидации жителей Сербии и Черногории, поскольку незначительное отличие интересов внутри социумов позволяло сохранять единство народного духа - важнейшую внутреннюю предпосылку будущего освобождения. Социальное равенство отождествлялось в
14 Дворниковић В. Борба ид ej а. Београд, 1995, с. 111.
15 Цит по: Perovič L. Dobriča Cosić o Josipu Brozu Titu. Skica za istraživanje političkog і intelektualnog odnosa. - Tito - viđenja i tumačenja (zbornik radova). Beograd, 2011, s. 169.
16 Освобождение Болгарии от турецкого ига. Документы в 3-х т., т. I. М., 1961, с. 226.
17 Цит. по: Popović-Obradović О. Kakva ili kolika država. Ogledi о političkoj i društvenoj istoriji Srbije XIX-XX veka. Priredila L. Perovič. Beograd, 2008, s. 335.
18Ibid., s. 336.
19 Об этом подробнее см.: Ibid., s. 224-253; ЈТазић M. Друштвени односи у Србији у време закаснелог капиталистичког развоја. - Годишњак за друштвену историју. Београд, 2009, св. 3, с. 24; Stojanovič D. Ulje na vodi. Ogledi iz istorije sadašnjosti Srbije. Beograd, 2010, s. 61.
20 Кузьмичева Л.В. Сербия между Западом и Востоком (поиски пути государственного строительства в XIX веке). - Актуальные проблемы славянской истории XIX и XX вв. М., 2003, с. 76.
119

глазах большинства элит с национальным единством. Причем такое отождествление почти всегда санкционировалось снизу.
Героическое начало закладывалось в сознание сербов и черногорцев с рождения. Знаменитый оратор, член ЦК Радикальной партии, священник из сербского города Ужице Милан Джурич с парламентской трибуны требовал от учителей воспитывать детей так, “чтобы они знали заветную мысль, знали о косовских героях и в будущем, став гражданами, отомстили бы за Косово и создали Великую Сербию... Мать пасет овец или жнет ячмень и пшеницу, но при этом поет сыну песню, готовя его к отмщению Косова”21.
Характеризуя нравы сербов, автор знаменитых “Десяти дней, которые потрясли мир” Дж. Рид писал: «Каждый солдат из крестьян знает, за что он сражается. Еще когда он был маленьким ребенком, мать приветствовала его: “Здравствуй, маленький мститель за Косово”»22. Звучащий здесь эсхатологический мотив - мать заранее готова к возможной гибели своего ребенка - производил сильное впечатление на европеек.
Сербский писатель В. Петрович накануне Первой балканской войны заметил: “Сербия возжелала войну, ибо ее не было больше трех десятилетий. За это время выросли новые поколения, не помнившие войны, но только слышавшие о ней от стариков, которые упрекали молодых за недостаток патриотизма и преклонение перед западной культурой с ее комфортной жизнью без жертвоприношений”23. Но старики ошиблись: на их упреки новое поколение ответило осенью 1912 и летом 1913 г., да так, что даже русские дивились: “Запасные стекались на призывные участки как на свадьбу!.. Здесь узловой пункт. Нет шума, нет пьяных, нет плачущих женщин. Вообще, ничего похожего на наши родные картины при отправке на войну запасных”24. В глазах провожающей сына матери не было “ни единой слезинки”, в них только одно: “Напред, сине, с Богом!”25.
* * *
Внешне схожим с сербско-черногорским было выстраивание национального єдинения в Греции. Здесь, может быть, как нигде, главную роль в формировании агрессивновоинственной общественной идеологии играла имперская традиция, отражавшаяся в настроениях значительной части населения. Ставилась задача возродить страну в границах и чуть ли не в статусе Византийской империи. Молодое греческое государство, образованное в 1830 г. после непрерывной семилетней войны против османского господства, едва осмотревшись, через каких-нибудь 15 лет приняло в качестве государственной доктрины знаменитую “Мегали идею” - идею о Великой Греции. В обществе, где высшей ценностью провозглашалась нация, ее окончательная этническая консолидация увязывалась не только с освобождением территорий Османской империи, населенных греками. Особенно вожделенной представлялась ее македонская провинция, которая “в исторических и национальных традициях, внешнеполитических устремлениях” отождествлялась именно с греческим государством26. А это был путь дальнейших завоеваний - уже в борьбе со славянскими соседями.
21 Цит. по: Поповић-Обрадовић О. Војна елита и цивилна власт у Србији 1903 - 1914 године. - Србија у модернизацијским процесима 19. и 20. века. Кн>. 3. Улога елита. Београд, 2003, с. 204.
22 Рид Д. Вдоль фронта. М. - Л., 1928, с. 66.
23 Цит по: Глигоријевић Б. Крал» Александар Карађорђевић. Т. I. У ратовима за национално ослобођење. Београд, 2002, с. 76.
24 Цит. по: Гусев Н.С. Тема славянского единства в русской периодической печати во время Балканских войн 1912-1913 гг. - Историки-слависты МГУ. Кн. 8. Славянский мир: в поисках идентичности. М., 2011, с. 464 - 465.
25 Чириков Е.Н. Поездка на Балканы. Заметки военного корреспондента. М., 1913, с. 23, 28.
26 Улунян Ар.А. Модернизация по-гречески: между переворотами и революциями, монархией и республикой. - Человек на Балканах и процессы модернизации. Синдром отягощенной наследственности (последняя треть XIX - первая половина XX в.), с. 137.
120

В 1909-1910 гг. к власти в Греции в результате военного мятежа пришла либеральная партия во главе с молодым, способным и амбициозным критским политиком Э. Beнизелосом. Острый ум, опыт участия в управлении критской автономией и удаленность от традиционных политических кланов позволили ему составить многоуровневую программу преобразований в стране. Новый премьер обещал за пять лет возродить Грецию, и, по мнению ученых-страноведов, это ему во многом удалось. Любопытно, что программа включала в себя в первую очередь реформу политической системы27. В 1911 г. были приняты многочисленные поправки к конституции, создавалась законодательная база для раздела крупных латифундий и образования капитализированных фермерских хозяйств. Проводилась также модернизация армии и флота. Стабилизировалось финансовое положение страны - курс драхмы сравнялся с курсом французского франка.
По измененной конституции государство имело право конфисковать землю и собственность в интересах нации. Таким образом, правительство получало возможность провести аграрную реформу в Фессалии, где преобладало крупное землевладение. Ставка делалась на средние социальные слои, но с учетом баланса интересов всех трех столпов политической жизни Греции - монархии, парламента и армии28. Преобразования проводились вполне осмысленно. Одной из целей Венизелоса и его окружения было создание более или менее надежной социальной базы, включавшей мелкобуржуазные круги и крестьянство.
Современники отмечали популярность правительства Венизелоса в народе. Осуществление пунктов программы, заявленной премьером при приходе к власти, вселяло надежды на будущее и, более того, порождало чувство гордости за достигнутые успехи, которые воспринимались как залог и предвестник успехов грядущих - внешнеполитических29.
Все это происходило в условиях широкой и неустанной пропаганды великогреческой идеи и внутренней готовности населения к реализации национального идеала. «Память о великом прошлом, культивируемая интеллектуалами, вызывала в массовом сознании вполне искренние устремления к единению и делала греков активным инструментом претворения правящими кругами “Великой идеи” в жизнь», - пишут авторы труда по истории Греции30.
Важно отметить, что, заботясь о сплочении общества, греческая элита пыталась подвести под великогреческую идею крепкий политический и экономический фундамент. Во всяком случае, народу были предложены и программа модернизации, и воєнная программа. В 1912 г. Греции вступила в Балканский союз с намерением участвовать в будущем разделе освобожденных от турок земель. Созданный для этого фундамент позволил грекам действовать агрессивно, уверенно используя изменчивые военные и дипломатические обстоятельства, вплоть до заключения в мае 1913 г. отдельного сербо-греческого соглашения, направленного против Болгарии. В результате Балканских войн 1912-1913 гг. Греция оказалась в безусловном выигрыше. Но для Венизелоса этого было недостаточно, и во время Первой мировой войны он продолжал демонстрировать уверенность и силу, которые позволяли ему отстаивать собственную политическую линию.
27 Семенов К.Н. Элефтериос Венизелос - в погоне за “Великой Грецией”. - До и после Версаля. Политические лидеры и идея национального государства в Центральной и Юго-Восточной Европе. М., 2009, с. 173.
28 Улунян Ар.А. Указ, соч., с. 149.
29 Никитина Т.В. Поворот к либеральному курсу в Греции. 1909-1912 гт. Приход к власти и внутренняя политика кабинета Э. Венизелоса. М., 1978, с. 19-20 (автореферат канд. дисс.); ее эн:е. Греция накануне Первой мировой войны: особенности внутриполитического развития. М., 1984, с. 102, и др.
30 Никитина ТВ., Петрунина О.Е. Идея нации и национальное сознание в Греции. - Национальная идея в Западной Европе в Новое время. Очерки истории. М., 2005, с. 495; а также см. Петрунина О.Е. “Великая идея” в греческой литературе и искусстве XIX - начала XX века. - Новая и новейшая история, 2011, № 6.
121

Однако греко-турецкая война 1919-1922 гг. - самонадеянная “авантюра самого дурного вкуса”31 - привела к малоазийской катастрофе, полному краху “Мегали идеи”32.
На балканской земле с ее дробностью и этнической чересполосностью населения, пропустившей крупные социокультурные эпохи Реформации и промышленной революции, даже богато одаренному человеку трудно было вырасти в большого политика, реформатора, лидера нации. О роли Венизелоса в судьбе Греции современный исследователь К.Н. Семенов пишет так: “Европа знала его как блестящего дипломата и яркого государственного деятеля-реформатора. Почти в течение четверти века Венизелос и его имя определяли внутриполитическое развитие Греции и ее внешнеполитическую доктрину. Родина почитала его как бога и предавала анафеме как дьявола. Часть греческой нации видела в нем величайшего со времен античности, рожденного Элладой гения, возводимого на пьедестал национального символа. Другая часть считала его беспринципным политиком, тираном, путем интриг и демагогии приобретшего власть над страной, предателя нации, разрушителя устоев государства. Четверть века раскол среди греков на венизелистов и антивенизелистов определял политическую жизнь страны”33.
* * *
Противоречивыми характеристиками исследователи наделяют и Стефана Стамболова — крупного политического и государственного деятеля Болгарии, обладавшего незаурядными личными способностями, и прирожденного властного лидера. Его деятельность до сих пор вызывает взаимоисключающие оценки — от восторженного воехваления до полного отрицания его заслуг.
Не окончив Одесской духовной семинарии, 25-летний Стамболов пришел в политику - участвовал в борьбе против решений Берлинского конгресса 1878 г., который отверг благоприятные для Болгарии условия Сан-Стефанского мира. В 1884 г. он стал председателем болгарского парламента, а в 1887 г. - премьер-министром. Будучи одним из строителей нового государства, он понимал, что Княжеству необходима внутренняя устойчивость. Не последнее место Стамболов отводил формированию у народа государственнического чувства и, чтобы добиться этого, не пренебрегал методами устрашения, насилия, террора. Он был “диктатором, тираном и освободителем, апостолом и главным полицейским”, - пишет о Стамболове отечественный историк В.И. Косик34. Однако именно в период его правления страна достигла первых успехов в области модернизации экономики. Благодаря твердой, хотя и небескорыстной руке Стамболова были сделаны эффективные вложения в строительство шоссейных и железных дорог. Несколько городов оформились в крупные торговые центры. В 1892 г. была проведена первая болгарская выставка промышленных и сельскохозяйственных изделий35.
Совсем нетривиально Стамболов проявил себя в области внешней политики. Он жестко отстаивал независимость Княжества, опасаясь его превращения в “задунайскую провинцию” России, а путь объединения болгарского народа видел не во фронтальной атаке, но только в гибких дипломатических действиях36. Это исключение из общего балканского правила?
31 Субаев Р.Р. Имперская политическая традиция в Юго-Восточной Европе как идеологическая предпосылка Балканских войн 1912-1913 гг. - Модернизация vs. война. Человек на Балканах накануне и во время Балканских войн (1912-1913). М., 2012, с. 23.
32 Подробнее см. Фомин А.М. Война с продолжением. Великобритания и Франция в борьбе за “Османское наследство”. 1918-1923. М., 2010, с. 375-378.
33 Семенов К.Н. Указ, соч., с. 168.
34 Косик В.И. Размышления о судьбах Болгарии, Стефана Стамболова, государственности. Человек на Балканах. Государство и его институты: гримасы политической модернизации (последняя четверть XIX - начало XX вв.), с. 117.
35 Минев Д. Развитието на капитализма в България (1885-1894) и икономическата политика на Стамболовия режим. - Изследвания по българска история. Т. V. Вътрешната политика на България през капитализма. 1878-1944. София, 1980, с. 12.
36 Косев К. Стамболов - българският Бисмарк. - Доклади от Първата научна сессия по проблеми на лидерството, проведена в Големия салон на БАН 3 февруари 2009 г. София, 2009, с. 35.
122

В историографии существует предположение о постоянной внутренней готовности балканцев к войне. В параллельных исследованиях наш коллега Р.Р. Субаев, опираясь на недавно вышедшую работу о Балканских войнах американского автора греческого происхождения А. Геролиматоса37, тоже проводит мысль о конфликтности балканского сознания и политике как некоей константы, а также о войне на Балканах как способе существования в веках. При таком подходе в корректировке нуждается классическая формула К. Клаузевица “война - продолжение политики”. Здесь, на Балканах, особенно западных, война сама формировала политику38. Геролиматос в центр внимания ставит Сербию и Грецию. Р.Р. Субаев полагает, что нет смысла ограничиваться одними лишь западными Балканами, и распространяет феномен конфликтности сознания и на Болгарию39.
Нам же представляется, что дело обстояло несколько иначе - в силу объективных причин. В отличие от пограничных и уже свободных Греции (с конца 1820-х годов), Сербии (де-факто с начала 1830-х), Черногории (исторически) Болгария находилась в анклавном положении внутри Османской империи. Миллетская система, принятая здесь, означала автономное или полуавтономное существование того или иного иноверного населения, управление которым осуществлял глава местной церкви. Например, православный миллет возглавлял константинопольский патриарх40. Болгарское население платило все государственные налоги, а кроме того, дополнительный налог за освобождение от военной службы. Получалось некое подобие государства, своеобразный социокультурный кокон - без расходов на содержание собственной армии и администрации. При этом “под крышей” турок болгарской элите, не инкорпорированной в политическую и военную надстройку империи, оставались ниши бизнеса и культурного развития.
В ходе складывания единого османского рынка развивалась хозяйственная специализация регионов, и в ней нашлось место для болгар. Антифеодальные реформы - Танзимат, к которым османы приступили в 1820-е годы, создали благоприятные условия для бурного роста экономики самоуправлявшихся болгарских общин. Особенно важной стала аграрная реформа, объективно работавшая “на развитие буржуазных отношений в аграрной сфере”41. Трудолюбия же местным селянам было не занимать. На основе преобразований формировалось аграрное хозяйство с большим экспортным сектором, и его возможности активно использовало болгарское население, особенно в связи с введением в империи режима свободной торговли. В Западную Европу - Великобританию, Францию, Австрию и др. - начали вывозить хлеб, кукурузу и прочие продукты питания, причем в больших количествах.
Экспортная торговля дополнялась продукцией болгарских ремесленных мастерских, занятых обработкой местного сельскохозяйственного сырья и работавших не столько на заказчика, сколько на продажу вообще. Реорганизация османского войска обеспечивала ремесленное производство стабильным государственным заказом на грубошерстное сукно для армии. Бельгийский исследователь М. Паларе отмечает при этом достаточно высокую степень монетизации торговых отношений, не идущую ни в какое сравнение с положением в Сербии и Черногории42, занятых в те годы освоением
37 См. Gerolymatos A. The Balkan Wars: Conquest, Revolution and Retribution from the Ottoman Era to the Twentieth Century and Beyond. New York, 2002.
38 Субаев Р.Р. Указ, соч., c. 16-17.
39 Там же, с. 25 - 27.
40 С созданием в 1870 г. Болгарской православной церкви во главе с экзархом болгары получили право на самостоятельный “булгар-миллет” в составе Османской империи.
41 Макарова И.Ф. Болгары и Танзимат. М., 2010, с. 72.
42 Паларе М. Балканске привреде око 1800-1914. Еволуција без развоја. Београд, 2010, с. 68 (пер. с англ.). На болгарский монография М. Паларе была переведена еще в 2005 г. - Паларе М. Балканските икономики. 1800 - 1914. Еволюция без развитие. София, 2005.
123

добытой путем восстаний свободы и государственным строительством. Там говорить о достатке и просперитете не приходилось.
Тогда же усилиями первого поколения болгарской интеллигенции возникло мощное культурно-просветительское движение, направленное прежде всего на сферу образования и просвещения. Начавшееся еще в XVIII в. пробуждение болгарского национального самосознания открыло эпоху Болгарского национального возрождения, оставившего зримый след в литературных памятниках патриотической и национально-освободительной тематики, в изменении облика городов благодаря оригинальной возрожденченской архитектуре и многом другом.
Именно в период Возрождения складывались характерные черты общественного поведения болгар, так своеобразно проявившиеся в последующие времена. Одна из ярких возрожденческих практик - инициатива местных органов общинного самоуправления, самостоятельно, на собственные средства открывать общедоступные школы, в том числе и светские, снабжать их учебниками и литературой. Школы работали методом взаимообучения (так называемый ланкастерский метод). Это движение, включавшее в себя просветительскую деятельность, поддерживалось и личными пожертвованиями, но контролировалось только выборными общинными структурами. Важным его качеством отечественный историк И.Ф. Макарова считает то, что школы, а затем и училища для подготовки учительских кадров “возникали спонтанно и децентрализованно, были общедоступны и бесплатны, никогда не знали сословного принципа. Что имело большое воспитательное значение и оказало серьезное влияние на формирование национальной болгарской ментальности”43. Другой чертой этой ментальности являлось сознательное и профессиональное отношение болгарина к труду. Постоянная упорная работа на земле формировала отношение к труду как к общественной ценности и в других отраслях деятельности.
Но это было еще и время романтизма, мечтаний о национальном освобождении болгар, время процветания множества различных планов и идей. Однако единого и конкретного плана так и не возникло, отчего общеболгарский национальный идеал не получил ясной формулировки. Таким образом, можно сказать, что никаких особых условий для вызревания конфликтности в сознании болгар не было. Об этом свидетельствует и их отношение к призывам готовить вооруженное восстание против турок, с которыми в 1860-1870-е годы обращались к населению такие крупные революционные апостолы, как Г. Раковский, В. Левский, X. Ботев. Успехом их усилия не увенчались. Мобилизовать болгарских крестьян на широкое повстанческое движение не удалось.
Лишь в результате Русско-турецкой войны 1877-1878 гг., сыгравшей в этой части полуострова роль революции, произошло освобождение болгар из-под власти турок. Социокультурный “кокон” под крышей османской администрации в виде “возрожденческого царства болгарского духа”44 был разрушен. Выход Болгарии из оттоманской системы порвал ее связи с внутренним османским рынком. Более всего пострадало болгарское ремесленное производство, а именно оно, считает М. Паларе, являлось главным источником динамичности развития. “Экономический прогресс закончился в Болгарии в 1878 г.”, - решительно заключает он45.
В болгарской литературе тоже встречается немало негативных оценок произошедшего. Разрыв экономических связей с Османской империей, пишет В. Проданов, имел катастрофические последствия для хозяйства в болгарских землях, для восстановления потерь потребовались два десятилетия46. Процесс разорения ремесленников и возвращение их к сельскому труду, т.е. превращение снова в крестьян, известный болгарский
43 Макарова И.Ф. Указ, соч., с. 105.
44 В генетической памяти народа Возрождение осталось чистым и святым идеалом, “самым болгарским временем”, “нашим всё!”, до сих пор вызывающим преклонение перед тогдашним духовным могуществом болгар.
45 Паларе М. Указ, соч., с. 209.
46 Проданов В. Теория на българския преход, c. 103.
124

деятель культуры В. Свинтила квалифицирует как инволюционный. По его мнению, приметами времени после освобождения стали умирание возрожденческих городов и появление вторичного крестьянства47. Болгарская исследовательница Р. Прешленова соглашается с тем, что в 1878 г. саморазвитие было прервано, но считает, что, хотя все и перевернулось с ног на голову, в стране имелись “необходимые ферменты ДЛЯ CBOбодного развития”. Однако оказалось, что местная интеллигентская элита не очень־то и готова к строительству болгарского государства, что объяснялось отсутствием у новой власти не только управленческих традиций, но и чувства государственности (возрожденческие общины были самоуправлявшимися). Не хватало специалистов для создания управленческих структур, и болгары с хорошим образованием шли в государственную администрацию, становились чиновниками. Концентрируясь в Софии и Пловдиве, они покидали традиционные центры болгарской культуры, вследствие чего истощались ресурсы возрожденческого богатства48.
За два десятилетия после освобождения болгарские крестьяне, ставшие свободными собственниками земли, упорным трудом сумели достичь того, что вновь вызвало у иностранцев впечатление болгарского чуда. Знаток Балкан, русский генерал Н.Р. Овсяный писал: “Что касается настойчивости в достижении целей, трудолюбия и бережливости, серб много уступает своему соседу, болгарину”49. Другие авторы отмечали отличие характера, уровня и качества грамотности в Болгарии и Сербии, содержания школьных программ и учебников, хозяйственных предпочтений и отношения к труду50. Некоторые сербы тоже отдавали себе в этом отчет, оказываясь в Болгарии. “Народ трудолюбив, повсюду видны обработанные и полные плодов нивы, на которых в разгар страды старательно копошатся селяки”, - записал в дневник по пути из Белграда в Константинополь сербский журналист П. Тодорович. Причем, “даже работая в поле, они хорошо одеты; приятно видеть их белые, будто снег, рубашки”51. Одним словом, как заметил еще в 1877 г. в письме домой русский воин, “деревни благоденствуют, жатва снимается”52.
И потому не случайна пассивность народа в отношении внешней политики Болгарии, “невозможность вызвать его энтузиазм”, как отмечает болгарская исследовательница Д. Мишкова, говоря о фазе строительства болгарского княжества53. В программах практически всех болгарских политических партий конца XIX - начала XX в. упор делался на просвещение и развитие школ. Предполагали даже особую культурную миссию Болгарии на Балканском полуострове. Точнее, мечтали о ней54. От повышения образовательного уровня народа ожидали подъема его экономического благосостояния. Тут уж - прямая связь с идеологией и практикой Возрождения.
На деле же множественные и постоянно дробившиеся партии оставались слабыми. Неопытные и предоставленные самим себе (в Тырновской конституции такая форма политической организации, как партия, вообще не упоминалась), они рассматривали межпартийную борьбу за приход к власти, главным образом, как возможность для победителя и его сторонников беспрепятственно обогащаться. Из таких партий никак не
47 Свинтила Вл. Етюди по народопсихология на българите. София, 2007, с. 50.
48 Прешленова Р. Училище за промяна. - И настъпи време за промяна. Образование и воспитание в България. ХІХ-ХХ в. София, 2008, с. 21-22.
49 Овсяный Н.Р. Сербия и сербы. - Русские о Сербии и сербах, т. I. СПб., 2006, с. 392.
50 Шемякин А.Л. Сербия и сербы накануне Балканских войн глазами русских (к дискуссии о “современном” государстве). - Модернизация vs. война..., с. 136 - 139.
51 Тодоровић П. Дневник. Приредила Л. Перовић. Београд, 1990, с. 189 - 190.
52 Рукописное отделение Института русской литературы РАН (Пушкинского дома), ф. 253, д. 719, л. 52.
53 Мишкова Д. Европейски идеи и институции в политическата система на България. 1878- 1914. - Модерният историки. Въображение, информираност, поколения. София, 1999, с. 20.
54 Гришина РП. Болгария: опыт социализированной модернизации (конец XIX - первая половина XX в.). - Человек на Балканах и процессы модернизации. Синдром отягощенной наследственности, с. 90-91.
125

складывалась авторитетная политическая сила, способная выработать перспективную программу развития страны. Слово “реформа” впервые обнаруживается лишь в уставе Народно-либеральной партии 1899 г. Единственное, что вошло в практику модернизации экономики, - это линия на государственный протекционизм, выражавшийся в льготах, привилегиях, налоговых послаблениях, регулировании таможенных пошлин и распространявшийся на все отрасли хозяйства. В крестьянской стране никто не посмел опереться на один из столпов экономической теории, когда средства для модернизации, в частности промышленной, изымаются из прибыли, полученной от излишков продукции сельского хозяйства.
В общем, победил курс на защиту мелкого производителя. Иной идеологии, чем прокрестьянская, у болгарских модернизаторов в то время и быть не могло. Мелкособственнический уклад был родным для каждого болгарина и вполне удовлетворительным экономически, в частности и для государства, опиравшегося на сельский средний класс. “Сельская психология, - отмечает историк Н. Генчев, - из-за преимущественно сельского характера самой Болгарии оказывала вплоть до новейшего времени исключительное влияние на общий психический аппарат нации, воздействуя на поведение всех социальных слоев, всех до единого произошедших из утробы болгарского села”55.
Если мелкое, постоянно защищаемое предпринимательство получило в стране некоторое развитие, то крупного частного капитала, который имел бы вес в европейском масштабе, как, например, румынский или греческий, не образовалось.
Трудности приведения в систему новой болгарской государственной жизни отражались на содержании политической идеологии, остававшейся в недоразвитом состоянии и на рубеже XIX-XX вв. и продолжавшей поиск своего лица. Современные болгарские ученые признают, что к моменту освобождения у болгар не было концепции собственных национальных интересов и что преднациональный, так называемый возрожденческий идеал не имел конкретного оформления56. Его общая форма скорее может быть отнесена к благонамеренным мечтаниям о свободных “родных и окрестных землях”. Причины задержки с формированием болгарского национального сознания, осмыслением и артикуляцией национальных требований часть исследователей усматривает также в долгом проживании болгар в Византийской империи, а затем в еще более длительном нахождении в составе чужеродного султаната. Как верно подметил В. Проданов, “национальная идентификация не может быть сильной там, где общность не была субъектом развития большую часть своей истории”57.
Образ сан-стефанской Болгарии, предложенный российской дипломатиией, пришелся по вкусу властям Княжества и стал величаться национальным идеалом. Однако реализовать его никто не спешил, и он долго оставался лишь символом. Достигнув успеха соединением Восточной Румелии и Княжества в 1885 г., а затем в войне с Сербией, болгары этим ограничились и не предпринимали военных, дипломатических или каких-либо иных мобилизационных мер для реализации своего идеала, хотя не могли не знать о греческой “Мегали идее” и сербском “Начертании” Илии Гарашанина программных национальных документах соседних государств. Недаром о тогдашней атмосфере в Болгарии говорили как о “пропитанной политическим идеализмом”.
55 Генчев tf. Очерци социално-психологически типове в българската история. София, 1987, с. 69.
56 Влахов-Мицов Cm. Владетели в примка. Книга за княз Батенберг, царь Фердинанд и царь Борис III. София, 1992, с. 11-12. См. также: Илчев Ив. Митът за Сан-Стефанска България като “свещена крава” на българския патриотизъм. - История, София, 1995, № 6; Петков П. Съдбата на българския възрожденски идеал (бележки върху развитието на идеите за държавно устройство и политическото управление и реализацията им през XIX и XX век). - Двадесетият век. Опит за равносметка. Сборник с доклади от българо-германска конференция, проведена на Ъ-Ą март 2000. София, 2003, и др.
57 Проданов В. Догонваща модернизация и насилие (опит за обяснение на покушенията, насилие и политиката в България. 1878-1947 гг.). - Сборник в чест на 60־годишнината на член-кореспондент д. ист. науки Георги Марков. София, 2008, с. 42.
126

Дискуссии по национальному вопросу оживились в Княжестве лишь с обострением Восточного вопроса в конце XIX в. О желательности объединения болгарского народа в границах единого государства стали много говорить и писать, но единой государственной доктрины все же выработано не было. Задачу ее разработки не брала на себя ни верховная власть, ни отдельные политические партии58. Внешнеполитическая деятельность нового государства ограничивалась в 1894-1898 гг. двумя направлениями - нормализацией отношений с Россией и улучшением положения болгар в турецких вилайетах59.
Инициатива пришла извне. “Братья из Македонии”, поднявшиеся на борьбу против османского гнета и терпевшие в ней неудачи, стали действовать и в самой Болгарии, куда массово эмигрировали македонские беженцы. К началу Балканских войн их численность доходила до 120 тыс. человек. Своим присутствием, а также участием в органах управления Болгарии разного уровня македонцы воздействовали на атмосферу в государстве. Одновременно, повышая градус воинственности, в Болгарии действовали македонские комитеты, стремившиеся настроить общественное мнение и политические круги страны на революционный лад, на поддержку вооруженной борьбы в турецких провинциях. Причем, если в 1900 г. Македонский комитет позволил себе лишь робкое обращение к съезду учителей Болгарии с просьбой “принять к сердцу” дело освобождения Македонии и Одринской области и работать для соответствующей подготовки болгарского общества60, то в 1903 г. от Битольского штаба повстанческой армии уже последовало требование напрямую к софийскому правительству - объявить войну Турции. Демарш сопровождался массовыми митингами, организованными македонскими землячествами по всей Болгарии. К ним, подхватив лозунг “Война любой ценой!”, присоединялись болгарские военные, политики, простые граждане. Правительству с трудом удалось удержать ситуацию61. При этом ни одна из партий, замечает болгарский историк Д. Саздов, не подумала об участии в подготовке национальной революции в Македонии и Одринской Фракии, проводившейся македонскими комитетами62.
Лишь после Аннексионного кризиса 1908 г., сочетавшегося с провозглашением Княжества Болгария царством, а его главы - царем (всех) болгар - и активизацией великодержавных программ балканских стран, оживились и сторонники идеи “Великой Болгарии”. Однако даже заявление такого известного политического деятеля, как А. Малинов, сделанное в 1910 г.: “Нам нужна Великая Болгария!”, - не произвело большого впечатления. Общество не сплотилось вокруг национальной идеи. В отличие от сербской и греческой болгарская элита так и не составила мобилизующего письменного документа - программы объединения болгарского народа, хотя на войну были настроены союзы офицеров и унтер-офицеров запаса, македонские и другие землячества, ряд политиков и их группировки.
58 Саздов Д. “Войната” като път за разрешаване на българския национален въпрос в програмите и програмните документи на буржоазните партии от началото на XX век. - 90 години на организирани военноисторически изследвания в България. София, 2004, с. 348.
59 Попов Р. Балканската политика на България. 1894-1898 г. София, 1984, с. 9, 249.
60 Божинов В. Българската просвета в Македония и Одринска Тракия. 1878-1913 г. София, 1982, с. 128.
61 Сравним обстоятельства: Греция воюет в 1897 г. с Турцией из-за Крита (правда, война была объявлена турецкой стороной), и остров получает автономное управление; Болгария в 1903 г. не решается на войну, несмотря на призывы терпящих поражение македонских повстанцев. Дело, очевидно, не только в военной неготовности тогдашнего Княжества (Греция тоже была не очень готова в 1897 г.), но и в моральной неготовности болгар воевать. Не сказалась ли тут разница в качестве национальной идентификации? Как справедливо подметил болгарский историк И. Тодев, национальная идея в новой истории Болгарии не выглядит освоенной. - Тодев И. Бележки към проблема за генезиса и ролята на националната идея в българското възраждане. - Епохи, В. Търново, 1994, c. 40.
62 Саздов Д. Указ, соч., c. 348.
127

Авторы трактатов разного рода, которые обосновывали необходимость войны для объединения всех болгар в одном государстве, вынуждены были констатировать, что по этому вопросу общество расколото63. Даже осенью 1911 г., когда болгарские и сербские дипломаты уже разрабатывали документы Балканского союза, в том числе секретные военные, “политическое единение, необходимое для страны, намеревающейся вступить в войну, в Болгарии отсутствовало”64. Задачу сплотить общество, вызвать в массах воинственное настроение сторонники войны решили позже и во многом искусственным путем. Так, летом 1912 г. деятели македонской революционной организации устроили теракт на территории Турции. Турки ответили кровавой расправой с местным болгарским населением. Погибли десятки человек. Следом по всей Болгарии началась истеричная антитурецкая митингово-журналистская кампания, в ходе которой милитаристы сумели добиться определенного перелома в общественных настроениях в пользу воєнных действий против Турции.
На объявление Первой балканской войны (октябрь 1912 г.) болгарский народ откликнулся с энтузиазмом, а в ходе ее проявил себя героически и самоотверженно. Здесь нет противоречия с, казалось бы, присущим болгарам прохладным отношением к возможности повоевать. Недаром говорят, что болгарин пробуждается, только если затронут его интересы. Так было и в 1885 г. при нападении Сербии на болгарское Княжество, так случилось и в 1912 г. после успешной македонской провокации, призванной вызвать у болгар инстинкт отмщения. Интересно засвидетельствованное в личных дневниках болгарских участников войны отношение к ней как к тяжелому труду, который надо выполнять профессионально. “Эта глубоко укорененная в душе болгарина потребность трудиться заставляет солдата смотреть и на саму войну как на некую форму труда - поистине жестокого, смертельно опасного и нечеловеческого, но все же форму труда”, - отмечает болгарский историк Св. Елдаров65.
“Балканские союзники”, начавшие войну, удивили и Европу, и Россию, опасавшуюся этого регионального столкновения, быстрым разгромом Турции в первые несколько недель. Но дальше пошло так, как и предполагали некоторые русские ученые-слависты почти за полвека до событий 1912 - 1913 гг. “Материальных сил и храбрости в южных славянах много, - писал 20 апреля 1868 г. П.А. Ровинский А.Н. Пыпину из Белграда, отчаяние, с которым они должны восстать, придаст им еще больше сил; и, как бы ни были неблагоприятны обстоятельства, при которых они восстанут, они победят турок, но побьются между собой”66.
Подозрительность союзников друг к другу увеличивалась вместе с их военными успехами. Вскоре никого уже не устраивало разграничение, установленное договорами Балканского союза: каждый считал, что имеет право на большее и готов отстаивать его силой. В мае 1913 г. сербы и греки заключили между собой сепаратное соглашение об интересах. Напряжение нарастало со всех сторон, и, не выдержав его, 16 (29) июня царь Фердинанд отдал приказ начать наступление на позиции сербов и греков. Считается, что роковой шаг, названный в Болгарии “преступным безумием”, был сделан не без влияния “македонского фактора”67. Сражаться против бывших союзников, к которым присоединились войска Румынии и оправившейся от шока Турции, Болгария была не в состоянии.
63 См., например: “Рапорт-анализ положения на Балканах”. 1910 г. - Централен държавен архив, ф. 1889 к, оп. 1, а.е. 33.
64 Гришина Р.П. Болгария на пути к войне и Болгарский земледельческий народный союз. Славянский мир в эпоху войн и конфликтов XX века. СПб, 2011, с. 22.
65 Елдьров Св. Голямата сила на малкия свят. Народопсихологическите корени на бойния дух. - Българи, България, български съдби. София, 2010, с. 253.
66 Российский государственный архив литературы и искусства, ф. 395, on. 1, д. 341, л. 4.
67 Александров Т Живот легенда. Съст. Ц. Билярски. София, 1991, с. 133-135; Матов М. За премълчаното в историята на ВМРО. Спомени. София. 2007, с. 244.
128

В итоге в эпопее Балканских войн Болгария потерпела поражение, и произошло это главным образом из-за непрофессионализма политического руководства страны, не умевшего добиться согласованных действий с военным начальством, плохой дипломатической подготовки и непродуманных решений. К горькому заключению приходит академик Г. Марков, специалист по истории Балканских войн: “Непростим проигрыш войны еще до ее начала”68. Результатом военного поражения Болгарии явился крах ее национального идеала. Однако самым печальным итогом, обусловленным комплексом взаимоотношений союзников во время обеих Балканских войн, стало образование вокруг Болгарии кольца враждебных государств, которые так и не выпустили ее из состояния изоляции ни в 1920-е, ни в 1930-е годы.
Единственное, что “объединяло” сербскую, болгарскую и греческую патриотические элиты, - это непомерные запросы. Решение национального вопроса, связанное либо с желанием восстановить границы средневековых царств, либо с реализацией обретенных позднее национальных идеалов, принимало в их сознании фантастические формы. Бал правили модели “великих государств”. “Мы все немного мегаломаны”, - признал сербский академик Й. Жуйович69. Македонские земли, на которые по-соседски претендовали Болгария, Греция и Сербия, стали настоящим яблоком раздора. “Для удовлетворения претензий всех трех государств, - заметил Св. Елдаров, - Македонии должно было быть в три раза больше”70. Изначальный план каждой страны на расширение своей территории строился не только из расчета земель, отвоеванных у турок, но и из расчета земель ближайшего соседа. Следствием этого стали развал Балканского союза 1912 г. и Вторая балканская (межсоюзническая) война 1913 г. Прав В.И. Косик, иронически заметивший: “Славян испортил квартирный вопрос”71.
* * *
После Балканских войн тяжелый внутренний кризис переживала не только потерпевшая поражение Болгария, но и страны-победительницы, каждая из которых примерно удвоила свою территорию и численность населения. Триумф на фронтах и присоединение вожделенных турецких территорий не привели к ускорению темпов модернизации в Сербии и Греции, хотя именно неопределенность сроков решения задач расширения внешних границ, т.е. реализации национального идеала, считалась тормозом для совершенствования внутригосударственной жизни. Серьезной проблемой для них стало “переваривание добычи”, происходившее, заметим, далеко не цивилизованным способом.
Вхождение Вардарской Македонии и части Старой Сербии в Сербское королевство, закрепленное в Бухарестском мирном договоре от 10 августа 1913 г., сопровождалось усилением политического веса людей в погонах, а затем ожесточенной борьбой между ними и гражданскими лицами за власть на новых землях. Спор о приоритете, в котором активно участвовала офицерская организация “Черная рука”, и твердая позиция, занятая радикальным правительством Н. Пашича, привели к попытке переворота — “чернорукцы” чуть было не двинули войска из Скопье на Белград. Вместе с тем в это же самое время политические противники Пашича из гражданских - младорадикалы, в эгоистическом угаре решив любой ценой свалить его, пошли на тайный сговор с “Черной рукой”, тем самым компрометируя и ставя под удар всю гражданскую систему власти.
Глубинный смысл этого конфликта вскрыл племянник лидера “Черной руки” полковника Д. Димитриевича-Аписа М. Живанович: “Радикалы хотели долгой и неделимой власти. И поэтому не только готовили общественное мнение к своему долгому
68 Марков Г Поуки от Балканските войни 1912-1913 г. - Военно-исторически сборник, София, 2003, № 1, с. 27.
69 Жујовић J. Дневник. Приредио Д. Тодоровић. T. II. Београд, 1986, с. 57.
70 Елдъров Св. Балканската война от “сега или никога” до “всичко или нищо”. - Военно-исторически сборник, София, 2006, № 4, с. 4.
71 Косик В.И. Крыло бабочки. - Модернизация vs. война..., с. 60.
129
5 Новая и новейшая история, № 4

владычеству, но и рассматривали новые территории - Старую Сербию и Македонию — в качестве будущей радикальной колонии. Апис и заговорщики хотели власти в армии такой же долгой и неделимой. Они пытались превратить армию в свою будущую колонию. Обе группировки присваивали себе все заслуги за военные успехи и сцепились в жестокой драке, мешая друг другу. Радикальные лидеры побаивались “преторианцев”, казавшихся им препятствием для создания радикального царства... В столкновении заговорщиков с радикалами оппозиция была на стороне армии, но совсем не потому, что желала защищать правое дело, а чтобы в борьбе с радикалами иметь защиту со стороны мощной силы. Необходимо было свалить Пашича любой ценой, и момент ей представился подходящим”72.
Перед нами - привычный набор представлений сербской элиты, основу которого составляли стремление каждой из ее фракций к монополии на патриотизм и мессианская претензия на политическое господство. Мыслящие иначе объявлялись врагами, и в борьбе с ними все средства были хороши.
Кризис разрешился путем вмешательства российского посланника Н.Г. Гартвига и ценой отказа короля Петра от ряда своих полномочий в июне 1914 г. Под предлогом 60־ лезни он передал монаршие прерогативы престолонаследнику Александру. В борьбе с “Черной рукой” так называемый парламентский режим устоял, но при поддержке другой нелигитимной силы - российской императорской миссии73.
Закрепив за собой в 1913-1914 гг. управление новыми областями - первую скрипку здесь теперь играла не армия, а полиция, - гражданские совсем не собирались инкорпорировать их в правовое поле Сербии. Был установлен “автократический провизориум”74, в рамках которого, по словам современника событий, русского ученого А.Л. Погодина, совершались “многочисленные насилия, отсутствовали конституция и гражданские права”75. Такой порядок предполагалось применять “до тех пор, пока люди не начнут ощущать себя сербскими гражданами”, ибо “настоящих сербов там нет и четверти”76. Прав академик С. Чиркович, когда пишет: “В ходе Балканских войн были серьезно поколеблены два основополагающих принципа прежней политики Сербии - этничности и парламентской демократии. Завоевания в Албании и Македонии показали, что она выходит за рамки отстаиваемой десятилетиями стратегии освобождения сербского народа”77.
Начавшаяся 1 августа 1914 г. Первая мировая война перетасовала все карты и в конце концов разложила их по-своему. В Европе появилось Королевство сербов, хорватов и словенцев, со всеми старыми и новыми национальными проблемами, многие из которых не решены до сих пор.
Что касается Греции, то Балканские войны стали для “мегалистов” во главе с премьером Э. Венизелосом трамплином для дальнейшей борьбы за расширение территории “эллинского королевства” в границах бывшей Византийской империи78. Не прошло и двух лет после подписания Бухарестского договора, как в результате крутого поворота от политики нейтралитета к объявлению войны Центральным державам Греция фактически раскололась. В ней оформились “два соперничающих лагеря, для которых имена Венизелоса и короля Константина стали своеобразными знаменами”. Более того, дело дошло до “национальной схизмы”, т.е. открытой гражданской войны между “госу¬
72 Архив Српске Академије наука и уметности. Заоставштина Милана Живановића, бр. 14434/719 (“Конфликт 1914. године”), с. 2.
73 Шемякин А.Л. Сербия в начале XX в. - Югославия в XX веке. Очерки политической истории. М., 2011, с. 36-37.
74 Жујовић J. Указ. С04-, с. 15.
75 Погодин А.Л. Славянский мир. Политическое и экономическое положение славянских народов перед войной 1914 г. М., 1915, с. 366.
76 Жујовић J. Указ, соч., с. 14-15.
77 Чиркович С. История сербов. М., 2009, с. 312.
78 Соколовская О.В. Греция в годы Первой мировой войны. М., 1990, с. 48.
130

дарством Афин”, ориентированным на сохранение нейтралитета, и “государством Салоник” - членом Антанты. И снова сыграл свою роль внешний фактор: Антанта придожила все силы для свержения Константина, и политический кризис в стране был на время урегулирован79.
* * *
Итак, опыт Балканских войн свидетельствует скорее об опасности и вредных по следствиях региональных вооруженных конфликтов для целей модернизации, к которой по-своему стремилась каждая из балканских стран, чем о пользе. Достигнутый в первом десятилетии XX в. на Балканах модернизационный уровень, как уже отмечалось, носил в странах региона имитационный характер. «За фасадом европейских новаций скрывались устойчивые структуры и стереотипы традиционного мышления, определявшие поведение не только простого “селяка”, но и большей части балканских элит»80, что мешало им определить главную задачу и способ развития своих стран, осознать подлинные национальные интересы государства.
Посмотрим теперь на Балканские войны с военно-технической точки зрения. Принято считать, что, несмотря на разрушения и людские потери, войны способствуют научно-техническому прогрессу — путем создания новых видов вооружений, совершенотвования средств связи, повышения уровня моторизации и т.д. Балканские страны в начале XX в. сами оружия в промышленных объемах не производили, а закупали его во Франции, Германии и Италии. Россия поставляла в основном обмундирование и винтовки. Можно сказать, что на полях Македонии велись дуэли “сербских” Шнейдер-Крезо с “турецкими” и “болгарскими” Круппами. Конечно, овладение европейским оружием и современной тактикой было знаком определенного прогресса, однако и он не всегда был очевиден - использование новой техники, скорее эпизодическое, чем системное, давало разные эффекты. С одной стороны, при осаде Адрианополя и Скутари для разведки и бомбежки, которая в интерпретации современников выглядела как “метание бомбочек с аэропланов”, впервые и более или менее успешно применялись аэропланы. В историю авиации вошли болгарин X. Топракчиев и серб М. Петрович. Они же, к сожалению, открыли и мировой мартиролог летных военных потерь81. С другой стороны, гарнизон осажденного Скутари, увидев в небе неведомые аппараты, впал в истерику. По словам бывшего коменданта крепости Эссад-паши, напуганные люди посчитали, что это какие-то внеземные существа, “хвостатые дьяволы”82.
Другой характерный пример: обучавшаяся русскими офицерами армия Черногории начала свое участие в Балканской войне впервые в истории страны как регулярное войско, а не ополчение, но вскоре разбилась на племена и кланы. Вести современную войну патриархальная Черногория оказалась не в состоянии83.
Правда, балканским традиционалистам тоже было что предложить миру. Отлаженное движение четников, собранных в мелкие группы и активно работающих в тылу противника, стало прообразом войскового спецназа. Он вырос из практики антиосманской хайдучии в Сербии, хайдутства в Болгарии и так называемого андартства в Греции и Албании84. Здесь же можно вспомнить и стрельбу по-македонски - одновременно с двух рук. Таким образом, своеобразный социальный феномен и национальная традиция
79 Семенов К.Н. Указ, соч., с. 174-176.
80 Шемякин А.Л. Традиционное общество и вызовы модернизации. Сербия последней трети XIX - начала XX в. глазами русских. - Человек на Балканах и процессы модернизации. Синдром отягощенной наследственности..., с. 29-30.
81 Милићевић М Рат за море. Београд, 2011, с. 245-246.
82 Там же, с. 247.
83 См. Хлебникова В.Б. Скутари 1913 г.: проверка российско-черногорского союза на прочность. - Модернизация vs. война..., с. 163-177.
84 От южнославянского “хайдук” (гайдук) - человек, боровшийся против турок, от греческого “андарт” - повстанец, партизан.
131
5*

со временем трансформировались в элемент военной тактики, оказавшийся востребованным и за пределами Балкан85. Но это, пожалуй, исключение. Если Балканские войны и сыграли определенную роль в развитии военного дела, то к вопросам индустриал из ации и иных подсистем модернизации это вряд ли относится.
* * *
В заключение посмотрим на события 1912 - 1913 гг. из дня сегодняшнего, с учетом геополитических сдвигов на Балканах рубежа XX-XXI вв. Предельно обобщая, можно сказать, что Балканские войны закончились ничем. Ныне мы видим все ту же необъединенную Сербию86; практически довоенную Болгарию, не получившую ни Македонии, ни выхода к Эгейскому морю; Македонию, хотя и ставшую отдельным независимым государством, но по-прежнему с неопределенным македоно-албанским будущим.
Лишь Греция удержалась в границах Бухарестского мирного договора 1913 г. и Флорентийской конвенции 1914 г. об Эгейских островах. Однако недавние сообщения информационных агентств принесли ошеломляющие вести: права операторов Пирея и Салоник будут переданы турецким инвесторам на 35 лет. На очереди стоит и вопрос о распродаже греческих островов. Хотим мы того или нет, но концессионеры-турки возвращаются в Европу победителями, а несостоятельные должники-греки вынуждены откупаться от вчерашних побежденных.
Причина подобной метаморфозы, очевидно, заключается в том, что потерпевшая поражение в Первой балканской и Первой мировой войне Турция оказалась чуть ли не единственной страной в регионе, четко осознавшей свои национальные интересы. Лишившись империи и почти всех иноязычных территорий, а также изгнав малоазийских греков в результате навязанной Афинами войны 1919-1922 гг., секулярный кемалистский режим не стал мечтать о реванше, а консолидировав турецкое национальное ядро и символически перенеся столицу из Стамбула в Анкару, вступил в процесс реформ и самомодернизации. В дальнейшем в этом реформировании Турции помогло ее неучастие во Второй мировой войне, последующее членство в НАТО, предоставление западной помощи и т.д.
Результаты качественной “смены вех”, как говорится, налицо.
85 См. Тимофеев А.Ю. Сербские четники накануне и в ходе Балканских войн: социальный феномен, национальная традиция и военная тактика. - Модернизация vs. война..., с. 102-122.
86 Л.Д. Троцкий еще в июле 1913 г. спрогнозировал возможность такой ситуации. “Сербия включает теперь в свои пределы около полумиллиона македонцев, как она уже включила около полумиллиона албанцев. Головокружительный успех! На самом же деле этот враждебный миллион может оказаться роковым для исторического существования Сербии”. - Троцкий Л.Д. Перед историческим рубежом. Балканы и Балканская война. СПб., 2011, с. 269.
132

Документальне очерки
©2013 г.
А.А. ВЕРШИНИН
ЛЕОН БЛЮМ: ШТРИХИ К ПОЛИТИЧЕСКОМУ ПОРТРЕТУ
Политические оппоненты слева всегда считали его ренегатом. Даже в тот короткий период, когда он числился их союзником, они с трудом удерживались от едких комментариев в его адрес. Генеральный секретарь Французской коммунистической партии (ФКП) М. Торез называл его “хитрым политиканом”, “мастером клеветы”, “предателем”, похоронившим великое дело Народного фронта в угоду своим “друзьямкапиталистам”* 1. До конца его дней коммунисты не простили ему той роли безучастного созерцателя, которую руководимая им Франция избрала для себя в Гражданской войне в Испании.
Для ультраправых он, еврей по национальности и социалист по убеждениям, всегда являлся своего рода воплощением зла. В 1936 г. Ш. Моррас, идейный вдохновитель французского национализма и антисемитизма, расценил его приход к власти не иначе, как победу “еврейской банды”2. Националисты сначала устроили кампанию травли в своей прессе, выдавая декларированное его правительством стремление к всемерному укреплению стабильности в Европе и усилению обороноспособности страны за агрессивный внешнеполитический курс, а затем, уже при режиме Виши, приветствовали предание его суду, возложив на него ответственность за военную катастрофу 1940 г.
Сегодня же этот человек официально введен в пантеон выдающихся государственных деятелей Франции. К его политическому опыту апеллируют как левые, так и правые. Во время президентской кампании 2007 г. Н. Саркози назвал его “провидцем” и сделал особый акцент на его заслугах в борьбе против коммунизма3. В 2010 г., выступая с официальным заявлением по случаю 60-летия со дня его смерти, тогдашний первый секретарь Французской социалистической партии4 М. Обри отметила, что “в своей борьбе, своей деятельности, в своих идеях он сегодня жив как никогда”5. Новый президент Франции Ф. Олланд возводит к нему свою политическую родословную. В своей речи на торжественном круглом столе, посвященном столетию СФИО, он признал, что его ПОЛИтический опыт “до сих пор служит нам примером и путеводной звездой”.6
Вершинин Александр Александрович - кандидат исторических наук, научный сотрудник Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования при Отделении общественных наук РАН.
1 Торез М. Избранные произведения, т. 1. М., 1959, с. 461-481.
2 L’Action française, 5.VL1936.
3 Disours de Nicolas Sarkozy lors de la Réunion des Comités de soutiens locaux à la Mutualité, 11 février 2007. - http://www.veronis.ff/discours/transcript/2007-02-l l/Sarkozy/r%C3%AAver
4 Section française de l’Internationale Ouvrière (SFIO) - Французская Секция Рабочего Интернационала (СФИО) - до 1969 г.
5 Aubry М Hommage à Léon Blum. - http://www.parti־socialiste.ff/articles/60־ans-de-la-mort-deleon-blum־lhommage-du־ps
6 Discour de François Hollande lors de la colloque “100 ans de socialisme”, 22-23 avril 2005. http://centenaire.parti-socialiste.fr/article.php3%3Fid_article-379.html
133

В общем, не будет преувеличением сказать, что этот с виду невзрачный человек со слабым голосом, скорее похожий на университетского профессора, чем на маститого государственного деятеля, сыграл одну из ключевых ролей в новейшей истории Франции. Романтик в жизни и прагматик в политике, демократ в зале заседаний парламента и жесткий оппонент диктатуры большинства внутри собственной партии, пацифист на страницах газет и журналов и последовательный патриот и оборонец в стенах палаты депутатов и в своем кабинете в Матиньонском дворце — все это Леон Блюм, первый социалист, оказавшийся во главе страны в один из наиболее драматичных периодов в ее истории.
Книг, посвященных различным аспектам биографии Блюма, написано множество: большинство из них по-французски7, меньше - по-английски8. Однако на русском языке нет практически ничего. Понятно, что подобная ситуация сложилась не случайно. На Блюме, как и на всей СФИО, в советской историографии висело клеймо раскольника и оппортуниста. В этой связи его политическая деятельность всегда оставалась на втором плане. Вспоминали о ней лишь от случая к случаю, в основном анализируя историю ФКП и ее конкурентов из социалистического лагеря в 30-е годы XX в.9 С тех пор, несмотря на все политические изменения, подстегнувшие научный интерес к европейской социал-демократии, фигура Блюма находится вне сферы научных изысканий российских специалистов. В результате, до сих пор в тени остается история жизни одного из наиболее крупных политических деятелей за всю историю Франции. Данная статья призвана частично восполнить этот пробел.
Каким образом типичный парижский денди, на первых порах не проявлявший особого интереса к государственным делам, оказался вовлечен в водоворот событий исторического значения? Каким образом он оказался в лагере социалистов? Как ему удалось вывести свою партию из крупнейшего кризиса за всю ее историю и впоследствии вместе с ней войти во власть? Как он смог выжить в нацистском концлагере? Какую роль он и его партия сыграли на этапе послевоенного возрождения французской государственности? Опираясь на архивные источники, не использовавшиеся ранее отечественными специалистами, мы попытаемся найти ответы на эти вопросы. В Российском государетвенном военном архиве (РГВА) имеется фонд Л. Блюма. Он входит в состав “перемещенных архивов” - документов, конфискованных в Париже гестапо после оккупации столицы Франции Вермахтом в 1940 г. и впоследствии вывезенных Советской армией в СССР. Доступная для изучения личная переписка Блюма дает возможность всесторонне изучить эволюцию его идейно-политических и жизненных взглядов.
* * *
Андре Леон Блюм родился в 1872 г. в Париже в еврейской семье. Его отец, Огюст (Авраам) Блюм, был торговцем и занимался продажей товаров для обеспеченных елоев - шелковых изделий, кружев, лент и т.п. В 1869 г. он женился на Адели Мари Алис Пикар. Леон был одним из пятерых детей Блюмов. В возрасте четырех лет его поместили в частный пансион, а в 1882 г. он поступил в престижный лицей Шарлемань. Дух элитарности окружал его с детства. Он был представителем той самой “золотой” молодежи, которая, вырастая в тепличных условиях, по достижению ранней зрелости активно ударяется в бунтарство.
Леон рос и формировался как личность в те годы, когда Франция вступала в “прекрасную эпоху”. В 70-80-е годы XIX в. отгремели кризисы, угрожавшие самому
7 См., например: Lacouture J. Léon Blum. Paris, 1977; Greilsammer I. Blum. Paris, 1996; Berstein S. Léon Blum. Paris, 2006.
8 См., например: Colton J. Léon Blum: Humanist in Politics. Cambridge, 1974; Logue W Léon Blum: the Formative Years. DeKalb, 1973.
9 См., например: Кравченко E.А. Народный фронт во Франции. М., 1972; Егоров Ю.В. Народный фронт во Франции. М., 1972; Салычев С.С. Французская социалистическая партия в период между двумя мировыми войнами. М., 1973.
134

существованию Третьей республики, возникшей после краха империи Наполеона III в 1870 г. Опасность реставрации монархии миновала. В 1889 г. покончил с собой некогда казавшийся грозным генерал Буланже, массовое движение в поддержку которого еще за несколько лет до этого приводило в трепет умеренных республиканцев и их союзников. Политическую жизнь Франции продолжали сотрясать скандалы, но к началу 90־х годов XIX в. режим, в общем, консолидировался. Под сенью обновленной демократической республики, снявшей последние преграды на пути развития индивидуальных и коллективных форм общественной деятельности, ключом забила социальная и культурная жизнь. Науки, искусство, музыка вступили в пору бурного цветения. Пышным цветом расцвела журналистика и литература. Представители творческой элиты объединялись в союзы с целью пропаганды своих взглядов, которые, как никогда доселе, стали влиять на политическую ситуацию в стране10.
В 1890 г. Л. Блюм окончил лицей и готовился вступить в большую жизнь. У него не было сомнений, какую дорогу выбрать - он хотел быть литератором. На заре “прекрасной эпохи” писать стало модно. Этим увлекалось большинство образованной парижской молодежи. Блюм не был исключением. Пока все его творчество исчерпывалось лишь несколькими стихотворениями, но он не хотел на этом останавливаться. Его окружали молодые талантливые писатели: А. Жид, П. Луис, М. Пруст. В 90־х годах XIX в. они вместе с Блюмом собирались завоевать вершины Парнаса. Этой отдаленной, но такой завлекательной цели Леон принес в жертву то, ради чего большинство его сверстников пошли бы на любые лишения - учебу в престижнейшей Высшей нормальной школе, питомнике политической элиты Франции. Он успешно прошел вступительные испытания, но ненадолго задержался в элитном заведении: летом 1891 г. Блюм провалился на экзамене и был отчислен. Впрочем, он недолго переживал по этому поводу. В 1891 г. он вместе с А. Жидом и П. Луисом основал альманах “Ля Конк”, в котором опубликовал несколько своих стихотворений. Это были его первые, неказистые и чересчур сентиментальные опусы. Комментируя их, Жид удивительно точно подметил то качество Блюма-литератора, которое впоследствии свяжет его писательское ремесло с политикой: “Он все еще ищет; он еще нащупывает; его ум слишком силен, а как индивидуальность он слаб”11.
Блюм хотел писать на злобу дня. В культурной жизни Франции “прекрасной эпохи” эту нишу прочно занял символизм. В 90־е годы XIX в. писатели-символисты группировались вокруг парижского журнала “Ревю Бланш”. Он был основан братьями Натансон. В журнале публиковались С. Малларме, Г. Аполлинер, П. Верлен, А. Жид, М. Пруст. С 1892 г. в нем стал сотрудничать Л. Блюм. Он опубликовал в журнале несколько статей, в которых безжалостно бичевал современное ему французское общество и государство: “Французский народ, поверив бессмысленным фразам, живет в иллюзии своего всемогущества, в то время как у него нет ни малейшей возможности воздействовать на правительство и определять свою жизнь”12. В период расцвета “прекрасной эпохи” подобное фрондерство вошло в моду. Впоследствии Блюм вспоминал: “Литературное поколение, к которому я принадлежал, было целиком проникнуто духом анархизма”13.
Литературная среда способствовала складыванию у Л. Блюма неприятия социальной и политической действительности. Однако, как он сам много лет спустя отметил, этот его ранний протест носил “скрытый и расплывчатый характер”14. В 1893 г. Блюм успешно окончил юридический факультет Сорбонны и поступил на службу в Государетвенный совет Франции. Он продолжал писать для “Ревю Бланш”. В 1896 г. он женился на Лизе Блок. С ее семьей Блюмы были связаны личными и деловыми узами. Сложно сказать, в какую сторону бы пошла идейная эволюция будущего лидера французского
10 Шарль К. Интеллектуалы во Франции. М., 2005.
11 Gide A. Journal 1887-1925. Paris, 1996, p. 15.
12 La Revue Blanche, 1892, t. 3, juil., p. 17.
13 Lévy L. Comment ils sont devenus socialistes. Paris, 1932, p. 20.
14 La Revue de Paris, 1924, 3 vol, mai-juin, p. 92.
135

социализма, если бы не судьбоносные события, которые повлияли на ход всей последующей истории Франции.
В 1894 г. офицер французского генерального штаба А. Дрейфус, еврей по национальности, был обвинен в шпионаже в пользу Германии, приговорен к пожизненной каторге и депортирован в Гвиану на остров Дьявола. Тогда практически никто не сомневался в его виновности, однако по мере появления доказательств обратного набирало силу движение в поддержку его реабилитации15. Осенью 1897 г. дело Дрейфуса буквально взорвало политическую жизнь Франции. Националисты, клерикалы и милитаристы сошлись в решительной схватке с защитниками идеи примата прав и свобод в демократической республике.
Позже Л. Блюм сравнит накал страстей вокруг дела Дрейфуса с Революцией 1789 г.16 Он не мог остаться в стороне от разворачивавшихся событий. Среди дрейфусаров (сторонников осужденного капитана) оказались его друзья по “Ревю Бланш”. Вместе с ними он организовал сообщество сторонников Дрейфуса, которое собиралось в самом сердце Латинского квартала на улице Кюжас. “Ни для моих друзей, ни для меня самого жизнь более ничего не значила; мы бы пожертвовали ею без малейшего колебания... ради того, что мы считали истиной и справедливостью”, - вспоминал Блюм сорок лет спустя17. Он активно агитировал в защиту Дрейфуса, собирал подписи под соответствующими петициями, а весной 1898 г. принял участие в процессе писателя Э. Золя, преданного суду присяжных за свое получившее широкую известность открытое письмо в поддержку осужденного капитана.
В разгар дела Дрейфуса Блюм познакомился с Ж. Жоресом, политиком, одним из лидеров дрейфусарства. Этот “тучный человек с красным лицом нормандского крестьянина”18, излучавший жизненную силу и пленивший непередаваемой энергетикой своих публичных выступлений, буквально очаровал Леона. “Я восхищался Жоресом так, как вообще можно кем-либо восхищаться”, — вспоминал он впоследствии19. Жорес стал для Блюма олицетворением социалистического идеала, живым воплощением грядущей “мирной и братской революции”, которая произойдет путем постепенных реформ, благодаря прогрессу разума, науки и образования20. В новом мире не будет места насилию, социальному неравенству, угнетению прав и свобод личности.
Дрейфус общим усилием был спасен. В 1899 г. его помиловал президент Франции Э. Лубэ, а 7 лет спустя суд полностью его реабилитировал. Но сколько еще таких “дел” надо выиграть для того, чтобы искоренить неправду и зло в масштабе всей Франции? И главное - что для этого надо предпринять в практическом плане? Жорес дал ответ: залог победы - в духовном единении общества и человечества в целом на основе идей гуманизма и справедливости21. Для того чтобы противостоять силам, которые тянут Францию назад в прошлое, необходимо окончательное объединение всех социалистических групп страны в одну партию. Это было непросто.
Французское социалистическое движение конца XIX в. представляло собой настоящий конгломерат течений — от анархистов, отвергавших государство в любой его форме, до поссибилистов, делавших ставку на мирные постепенные преобразования на местном уровне в рамках существующего строя. Лидерами социалистов были партии Ж. Жореса и Ж. Геда. Именно между ними развернулась ожесточенная борьба, в тече¬
15 Подробнее о деле Дрейфуса см.: Прайсман Л. Дело Дрейфуса. Таллинн, 1992; Winock М. L’Affaire Dreyfus. Paris, 1998.
16 Blum L. Souvenirs sur l’Affaire. Paris, 1935, p. 14.
17 Ibid., p. 15.
18 Из воспоминаний A.B. Луначарского о Ж. Жоресе, опубликованных в №31 журнала “Красная нива” за 1929 г. - http://lunacharsky.newgod.su/lib/vospommaniya-i-vpechatleniya/izvospominanij-0-zane-zorese
19 L’Oeuvre de Léon Blum, t. 4-2. Paris, 1965, p. 479-480.
20 L’Oeuvre de Léon Blum, t. 1. Paris, 1954, p. 245.
21 См. подробнее: RiouxJ.-P. Jean Jaurès. Paris, 2008.
136

ние нескольких лет препятствовавшая объединению французского социалистического движения. Жоресисты являлись сторонниками “гуманного” социализма, основанного на идее примата гражданских прав и свобод, и выступали за реформы в качестве основного инструмента изменения общества. Гедисты позиционировали себя твердокаменными марксистами, исповедовали классовый подход и призывали к пролетарской революции22.
Блюм разделял взгляды Ж. Жореса, в том числе и его концепцию революции. “Под этим термином, - писал он, - я буду понимать любое действие, которое, как мне кажется, опережает регулярный ход политической эволюции и которое, таким образом, радикально меняет систему [общественных. -А.В.\ представлений, увеличивает чаяния масс и внезапным страхом потрясает погрязшую в лени буржуазию”23. В своих критических оценках марксизма Блюм шел даже дальше Жореса. “Среди серьезных социалистов, отмечал он, — нет никого, кто бы сомневался в том, что метафизика Маркса посредственна, а его экономическая доктрина с каждым днем опровергается временем”24.
Однако при всем сходстве их взглядов между Блюмом и Жоресом имелось существенное различие. Жорес был политиком в полном смысле этого слова, в то время как его младший соратник пока был романтиком, волею судеб занесенным в политику. В яркой форме это проявилось в 1905 г., когда окончательно решался вопрос о единстве французского социализма. В ходе переговоров с гедистами Жорес, рассматривавший проблему формирования большой социалистической партии как абсолютно приоритетную, пошел на ряд серьезных уступок своим старым оппонентам. В результате, во Франции возникла организация, стоявшая на марксистской платформе классовой борьбы и пролетарской революции. Внешне все выглядело как капитуляция сторонников “гуманного” социализма и реформизма. На самом деле, дело обстояло сложнее. Пойдя на уступки в вопросах доктрины, Жорес выиграл на поле реальной практики: новая партия - Французская секция Рабочего Интернационала - оказалась под его полным влиянием. В результате формально революционная организация в своей повседневной работе фактически действовала как реформистская.
Однако значительная часть жоресистов восприняла компромисс с гедистами как капитуляцию. К их числу относился и Блюм. Он не видел, да и вряд ли в 1905 г. мог увидеть реальные плюсы тактики Жореса. Главным для него было одно: идеалы их совместной борьбы принесены в жертву ради цели, которая того не заслуживала. Леон вошел в новую партию, однако полностью отказался от активного участия в ее жизни.
В 1905-1914 гг. Блюм - чиновник Государственного совета Франции, постепенно продвигающийся по служебной лестнице, отец семейства и успешный парижский литератор. Из-под его пера выходят статьи, очерки, эссе, которые он издает на страницах журналов и газет и в виде сборников. Большинство его текстов - это литературная и театральная критика, в которой Блюм достиг высокой степени мастерства. И авторы, и публика высоко ценили эти обзоры25. Леон продолжал высказываться по социальным вопросам. А. Жид с долей досады отмечал в своем дневнике 5 января 1907 г. после встречи с Блюмом: “Ах, если бы политика не сковывала все его мысли, каким хорошим критиком он мог бы быть!”26
Летом 1914 г. залпы Первой мировой войны нарушили атмосферу спокойного благополучия “прекрасной эпохи”. Страну, которая пока не догадывалась о том, во что выльется для нее эта война, охватил патриотический порыв, временами переходивший в националистическую истерию. Голоса тех, кто призывал к сдержанности, тонули в ней. Громче других звучал голос Жореса, твердого пацифиста, считавшего, что война - это зло, которое погубит европейскую цивилизацию. С самого начала кризиса он прила-
22 Виллар К. Социалистическое движение во Франции. 1893-1905. (Гедисты). М., 1969.
23 L’Oeuvre de Léon Blum, t. 1, p. 290.
24 La Revue Blanche, 1900, t. 21, janv-avr., p. 17.
25 См., напр.: Письмо поэта Ф. Грега Блюму. - РГВА, ф. 46к, оп. 4, д. 15, л. 10-11.
26 Gide A. Op.cit., р. 547.
137

гал усилия для того, чтобы повлиять на ход событий и избежать катастрофы, однако 31 июля 1914 г. выстрелы националиста в парижском кафе “Круассан” оборвали его жизнь.
Блюм был потрясен. Трагическая гибель друга и начавшаяся на следующий день война вырвали его из мирной обстановки писательского творчества. Несмотря на свою официальную антивоенную позицию предыдущих лет, объединенная Социалистическая партия, членом которой он являлся с 1905 г., приняла решение о вотировании военных субсидий и делегировала видных лидеров французского социалистического движения в состав военного кабинета “Священного единения”. Леон, не колеблясь, последовал за своими однопартийцами. В августе 1914 г. он занял должность руководителя аппарата министерства общественных работ, которое возглавил член СФИО М. Самба.
Так 42-летний Блюм, казалось уже порвавший со своим партийным прошлым, вернулся в политику. Очевидно, это решение далось ему непросто. Судя по его переписке за 1917-1918 гг., он неоднократно задумывался о возвращении после войны к писательскому ремеслу. “Я могу прямо тебе сказать, - писал он супруге в июле 1917 г., - что политики, даже те, которые принадлежат к нашей партии, разочаровывают и огорчают меня все больше”27. Государственные дела бесцеремонно вторглись в его размеренную личную жизнь. Дни превратились в сплошные совещания и рабочие консультации в Госсовете, министерстве и парламенте. По долгу службы он находился в постоянных разъездах. Для человека, ценившего комфорт и спокойную атмосферу, политическая деятельность в режиме военного времени оказалась серьезным испытанием. В письмах Блюма за 1917-1918 гг. эта усталость хорошо читается между строк28.
Предвидел ли он в августе 1914 г., когда во второй раз оставлял литературу ради политики, что этот шаг обернется подобным испытанием? Вероятно, нет. На первый план тогда выходило другое. Жорес был убит. Вдохновлявшаяся его идеями партия находилась перед лицом опасности гораздо более серьезной, чем догматики-гедисты в 1905 г. Германский милитаризм занес меч над Францией, угрожая раздавить все то, что жоресисты считали фундаментом будущего социалистического общества - республику, демократию, гражданские права и свободы. Однако патриотический порыв быстро иссяк. Вместе с этим обострились внутренние проблемы.
Объединенная Французская социалистическая партия, главное наследие Жореса, к концу войны трещала по швам. В свое время она создавалась как объединение нескольких организаций, придерживавшихся различных политических программ. Примирить их удалось лишь Жоресу, который предложил партии новый формат работы: революционная риторика при сохранении реформистской практики. В условиях политической стабильности на излете “прекрасной эпохи” эта схема функционировала, однако она дала серьезный сбой после вхождения СФИО в правительство “Священного единения”, когда ребром встал вопрос: является ли социалистическая партия революционной организацией, которая борется с существующим строем, или она окончательно переходит к реформизму и делает ставку на сотрудничество с режимом? Разные видения этой перспективы в условиях, когда не было фигуры, способной их примирить, взорвали партию. В ней выделилось левое крыло, которое выступало за возрождение революционного духа и призывало к выходу СФИО из правительства.
После окончания войны, в 1918 г., Блюм мог вернуться к своей мирной жизни и навсегда забыть о политике. Однако он сделал другой выбор. СФИО буквально на глазах разваливалась на части. Одна ее часть опиралась на массовое недовольство существующим социально-экономическим строем, вызревшее в годы войны, и тянула партию влево. Другая, круто взяв вправо в 1914 г., не собиралась сворачивать с этого курса. Детище Жореса стояло на грани раскола, а те идеи, которые он в 1905 г. смог отстоять в борьбе с гедистами и которые уже после его смерти партия пронесла через огонь мировой войны, могли навсегда кануть в Лету. Блюм хорошо понимал это, и поэтому решил
27 РГВА, ф. 46к, оп. 4, д. 45, л. 5(06).
28 Там же, д. 37.
138

остаться в политике. Он считал, что должен спасти единство партии. Теперь ему приходилось выступать в том же амплуа, в котором некогда столь успешно показал себя Жорес. Блюм взял на себя посредническую миссию, пытаясь примирить противостоящие течения на основе совместной платформы29.
Но как добиться этого в условиях, когда внешне- и внутриполитическая ситуация раскалывала партию как никогда? Не успев в ноябре 1918 г. выйти победительницей из Первой мировой, Франция оказалась замешана в другой конфликт - Гражданскую войну в России. Премьер-министр Ж. Клемансо, железной рукой руководивший страной с 1917 г., решил задушить большевизм в зародыше и направил французский флот в акваторию Черного моря с целью оккупации южных территорий Украины. Этот демарш подлил масла в огонь тлевшего социального недовольства. Рабочие, чья активность за годы войны выросла многократно, протестовали против низких зарплат и неприемлемых условий труда, вдохновляясь примером большевиков. В апреле-июне по всей стране прокатились беспрецедентные по масштабам массовые выступления. 1 мая в трехмиллионном Париже митинговали полмиллиона. Одновременно взбунтовались экипажи военных кораблей, посланных в Черное море30.
На этом фоне резко обострилась внутрипартийная борьба. Положение дел усугублялось приближением выборов в парламент. Блюм решил, что его час пробил. В апреле 1919 г. на очередном съезде партии, созванном в преддверии намеченных на ноябрь первых послевоенных парламентских выборов, он предложил СФИО свой проект предвыборной программы. Фактически она представляла собой попытку вернуться в 1905 г. Автор сумел обойти в ней острые углы межфракционных противоречий31. Формально все соответствовало марксовому видению революционного процесса: социалистическая революция с последующим переходом к диктатуре пролетариата. Однако реальное наполнение этих терминов выдавало единомышленника Жореса: революция, которая в первую очередь является формой смены режимов собственности, вполне может произойти мирным путем, а диктатура пролетариата - это всего лишь форма организации революционной власти. 14 лет назад молодой писатель Блюм посчитал бы подобную конструкцию двуличием и отступлением от идеалов. Однако теперь на месте Жореса оказался он сам. На первых порах казалось, что его проект устроил всех. Цеплявшие за иллюзию единства делегаты съезда одобрили его. Он стал основным документом партии накануне выборов.
Леон решил сам баллотироваться в депутаты нижней палаты парламента. Статус депутата многократно увеличивал авторитет и возможности члена партии. Блюму, включившемуся во фракционную борьбу, такой ресурс был необходим. С 1918 г. он начинает готовить почву для своего будущего избрания. Он много ездил по стране и общался с электоратом. Для сформировавшегося в атмосфере парижских литературных салонов Л. Блюма первый контакт с “простым людом” оказался, в некоторой степени, шоком. Неприхотливый быт французской провинции, непонятное панибратство в общении и чуждые ему привычки людей - все это его сильно смущало. “Банкет в мою честь, - описывал он жене в письме одну из своих поездок по стране, - давали в доме профсоюзов. Мы сидели за столом 3 часа!.. И постоянно одна и та же фраза: почему же ты не пьешь? Я решил. Я никогда не буду выставлять свою кандидатуру в округе с крестьянским населением. Я не умею пить. Я не могу выслушивать эти их истории. Я бледнею как смерть, когда сталкиваюсь с отдельными сторонами их жизни”32. Блюма выручил его бывший шеф по правительству “Священного единения” М. Самба, добившийся для него права баллотироваться в Париже. В упорной борьбе Блюм одержал победу и в ноябре 1919 г. занял депутатское кресло.
29L’Humanité, 19.VIH.1918.
30 Смирнов В.П. Франция в XX в. М., 2001, с. 76.
31 L’Oeuvre de Léon Blum, v. 3-1. Paris, 1971, p. 107-121.
32 РГВА, ф. 46к, оп. 4, д. 36, л. 12(06).
139

Партии в целом повезло меньше. Она набрала почти 22% голосов, но этого оказалось недостаточно для того, чтобы вырвать победу у Национального блока — объединения правых и правоцентристских партий. В ходе предвыборной кампании правым удалось разыграть большевистскую карту - представить социалистов едва ли не ставленниками Москвы и тем самым смертельно напугать мелкого французского буржуа. Развешенные по всей Франции незатейливые плакаты, изображавшие большевика в виде злого бородатого мужика, зажавшего в зубах нож, сделали свое дело33. По итогам выборов кабинет Клемансо сменило правительство А. Мильерана, бывшего соратника Жореса, перешедшего на новые политические позиции.
Неудача на выборах символизировала собой и провал посреднической миссии Блюма внутри партии. Левая и правая фракции обвинили в поражении друг друга. “Революционеры” под предводительством Ж. Лонге, внука К. Маркса, решили взять судьбу СФИО в свои руки: в феврале 1920 г. они вывели партию из Второго Интернационала и взяли курс на вступление в образованный большевиками годом ранее Коминтерн. Они считали, что идеи Октябрьской революции смогут влить новую кровь в одряхлевшее тело французского социализма. Это предложение поддержало большинство членов партии, тем более что весна 1920 г. ознаменовалась новой грандиозной волной массовых забастовок. Недовольство наступлением предпринимателей на права рабочих, падение реального уровня жизни и активное вмешательство правительства Мильерана в ход Гражданской войны в России, привели к социальному взрыву34.
СФИО начала быстро дрейфовать в сторону Коминтерна, и Леон был не в силах остановить это движение. Он не мог принять перенесения большевистских рецептов партийного строительства на французскую почву, так как они в корне противоречили всему тому, чему учил и за что боролся Жорес. В результате его центристская позиция внутри партии теряла смысл. К моменту проведения в Туре партийного съезда, которому предстояло принять решение о присоединении социалистов к Коминтерну, Блюм уже имел репутацию одного из главных рупоров фракции, выступавшей против соглашения с большевиками. Его речь, произнесенная перед делегатами Турского съезда глубокой ночью 29 декабря, стала одной из самых ярких в его биографии. В ней Блюм широкими мазками изображал будущее организации, взявшей на вооружение большевистские критерии партийного строительства. Вместо свободного союза политических единомышленников появится четко иерархизированное и организованное объединение революционеров-фанатиков, “разновидность военной структуры, выстроенной сверху и проникающей до самого низа, до уровня рядовых членов”.
Это, по мнению Блюма, приведет к катастрофе. “Речь идет, фактически, о том, будет или нет существовать социализм в будущем”, — констатировал он35. Главная опасность состоит в том, что большевизм, “бланкизм под татарским соусом”36, навязывает французскому социализму чуждую ему концепцию революционной борьбы. Революция по Блюму - это совсем не обязательно бои на баррикадах и штурм Зимнего дворца. Революция - это изменение режима собственности через взятие политической власти, будь то легальным или нелегальным путем. Когда большевики призывают к насильственной революции, они кривят душой: это ни необходимо, ни неизбежно. В равной степени неправы и крайние реформисты, которые считают, что революционные изменение и завоевание политической власти вообще не являются неотъемлемым элементом социального прогресса. Выбор истинных социалистов - между этими двумя крайностями. Это путь, намеченный Жоресом, по которому партии следует идти и далее, чтобы сохранить
33 Рубинскии Ю.И. Тревожные годы Франции. Борьба классов и партий от Версаля до Мюнхена (1919-1939). М., 1973, с. 60.
34 La République recommencée: de 1914 à nos jours. Paris, 2008, p. 98.
35 Parti socialiste SFIO. 18e Congrès national tenu à Tours: compte-rendu sténographique. Paris, 1921, p. 274.
36L’Humanité, 19.IX.1920.
140

“старый дом” - традиции и практики социалистического движения, оформленные объединительным соглашением 1905 г.
Пафос речи Л. Блюма не смог повлиять на конечный исход съезда. Большинство социалистов 30 декабря 1920 г. приняло решение о вхождении в Коминтерн. Партия Жореса прекратила существование. На ее месте возникла коммунистическая организация - Французская коммунистическая партия37. Однако для Блюма все только начиналось. Развернутая им борьба за сохранение единства соцпартии и ее традиций, блестящая речь на Турском съезде сделали его одним из лидеров меньшинства, которое сохранило старую партию под прежним названием. В 1920 г. Л. Блюм фактически стал главной фигурой во французском социалистическом движении.
Турский съезд имел разрушительные последствия для СФИО. В ней осталось лишь около Va членского состава. Она потеряла большую часть собственности, партийную кассу и главный печатный орган газету “Юманите”. Состояние умов в партии также оставляло желать лучшего. В нее вошли представители различных фракций, которых объединяло лишь одно - неприятие большевизма. Их взгляды на будущее самой партии различались кардинально. Наряду с адептом реформизма, оборончества и антиболь־ шевизма, “оппортунистом старой закалки” П. Реноделем в руководстве обновленной СФИО оказались Ж. Лонге, стоявший у истоков антивоенного течения в партии, наследник гедистских традиций П. Фор, а также идейно близкий коммунистам Ж. Жиромский, вдохновитель ее левого крыла38.
Первое, что предпринял Блюм, - взял под контроль главный инструмент, сохранившийся у СФИО после размежевания с коммунистами - парламентскую фракцию. После Тура в “старом доме” остались 55 из 68 депутатов от соцпартии. Таким образом, у социалистов была возможность опираться на ресурс, который в ситуации, когда вся публичная политика в стране делалась в стенах парламента, играл особую роль. Став руководителем фракции СФИО в палате депутатов, Блюм получил к нему доступ.
После Тура социалисты столкнулись и с серьезными внутренними проблемами. Внутри партии имелась мощная левая фракция, которая отвергала любую возможность сотрудничества с существующим буржуазным строем в рамках реформистской политики, что серьезно ограничивало доступное партийному руководству пространство для маневра. Чтобы, с одной стороны, частично удовлетворить левых и, с другой, не оттолкнуть от себя массы трудящихся, которые все еще пребывали в движении после грандиозных забастовок 1919-1920 гг., Блюм принял единственно возможное решение. СФИО следует остаться в последовательной и жесткой оппозиции правительствам Национального блока, однако эта оппозиция должна иметь принципиально иную природу, чем у коммунистов. Блюм предлагает тактику “конструктивной оппозиции” режиму: каждая мера правительства, вызывающую критику со стороны социалистов, должна сопровождаться предложением альтернативного решения.
В ситуации, когда правительства Национального блока, направляемые пересевшим в сентябре 1920 г. в президентское кресло Мильераном, принимали одно за другим весьма противоречивые решения в сфере внешней и внутренней политики, тактика “конструктивной оппозиции” полностью себя оправдывала. Наиболее внушительно выглядели предложения социалистической группы по вопросу о выплате побежденной в Первой мировой войне Германией репараций союзникам по Антанте. В качестве альтернативы курсу на выколачивание репараций, проводимому в 1921-1923 гг. кабинетами А. Бриана и Р. Пуанкаре, Блюм выдвигал масштабный план по реструктуризации выплат, а после того, как правительство, пытаясь выжать из немцев репарационные платежи, оккупировало Рурскую область Германии, обвинил его в попытке подорвать мир в Европе39.
37 Вершинин А.А. Мировая революция под звуки “Марсельезы”: к истокам французского коммунистического движения (1919-1923 гг.). М., 2012.
38 Салычев С. С. Указ, соч., с. 49-50.
39 Le Populaire, 5.1.1923.
141

К 1923 г. политика Л. Блюма принесла свои плоды. Фракции внутри партии удалось замирить: левые остались довольны ее жесткой позицией по отношению к режиму, правые - конструктивным характером ее критики, который четко отделял СФИО от коммунистов и указывал на то, что социалисты готовы играть в рамках системы по общим правилам. Финансовое положение и численность партии стабилизировались. Однако перед ней стояло новое испытание - очередные парламентские выборы, намеченные на 1924 г. Главной задачей в их преддверии было не допустить повторения итогов голосования 1919 г., приведшего к власти Национальный блок. Но под силу ли это разделенной партии, едва оправившейся от последствий Турского раскола? Многолетний опыт французских республиканцев, опыт самого Жореса 1902 г. подсказывал, что основным вариантом предотвратить повторный триумф правых являлся блок левых партий, в условиях 1924 г. - социалистов и радикалов. Радикалы, партия мелкой буржуазии, напуганные рядом мер правительств Национального блока, в частности их внешнеполитическим курсом, в 1922 г. начали отход от линии на их поддержку и, очевидно, были не против договориться с СФИО40.
Однако Блюм колебался. Блок с радикалами предполагал выдвижение общих списков и общей программы. В случае победы это могло привести к тому, что социалисты окажутся втянутыми в чужую игру в условиях, когда значительная часть партии не была готова поддержать участие в работе буржуазного правительства, а на левом фланге коммунисты только и ждали того, чтобы изобличить своих бывших соратников в соглашательстве. Блюму предстояло пройти между Сциллой и Харибдой. Он сделал это, предложив на съезде партии в феврале 1923 г. “нулевой вариант” — поддержка радикалов лишь в тех округах, где есть реальная возможность победы правых, без составления общих списков и программы41.
Маневр удался. 11 мая 1924 г. союз радикалов и социалистов, т.н. Картель левых, одержал победу на парламентских выборах. СФИО почти в два раза увеличила свое представительство в палате депутатов. Блюм сохранил за собой депутатское кресло в упорной борьбе в Париже - вотчине коммунистов. По итогам голосования образовалось правительство радикалов во главе с лидером партии - писателем, историком и бессменным мэром Лиона Э. Эррио. Социалисты вплотную подошли к властному Олимпу. Искушение взойти на него было велико. Блюма активно подталкивали к этому его однопартийцы, уже видевшие себя министрами. “Приходят письма, тебя умоляют участвовать [в правительстве. - А.В.]”, - писала ему жена в мае 1924 г.42 Нельзя достоверно сказать, как лично Блюм относился к перспективе войти во власть. Он никогда не был доктринером, отвергавшим любую возможность участия социалиста в работе буржуазного кабинета. Однако, как лидер партии весной 1924 г. он занял непреклонную позицию: ни о каком вхождении СФИО в состав совета министров не может быть речи43. Единственная возможная формула сотрудничества с ним - поддержка без участия. Левые предостерегли его от “недопустимого и опасного, бесполезного и неэффективного”44 сотрудничества с новыми властями. Блюм знал, что такой же позиции придерживаются гедисты во главе с Фором. Необходимость сохранения целостности партии диктовала свои условия.
С подачи своего лидера СФИО ограничилась поддержкой правительства в парламенте. Большинство его мероприятий не вызывали нареканий со стороны социалистов. Они обеими руками одобрили отставку Мильерана с поста президента, инициированную Эррио, поддержали меры по развитию социального страхования и внешнеполитические шаги кабинета, в частности, нормализацию в отношениях с Германией и уста¬
40 Рубинский Ю.И. Указ, соч., с. 76.
41 Le Populaire, З ЛІ. 1923.
42 Письмо Лизы Блюм Леону Блюму от мая 1924 г. - РГВА, ф. 46к, оп. 4, д. 35
43 Эррио Э. Из прошлого: между двумя войнами. 1914-1936. М., 1958, с. 188.
44 РГВА, ф. 46к, оп. 4, д. 68, л. 11(06).
142

новление дипломатических контактов с СССР в 1924 г.45 Однако возможности политики поддержки без участия быстро показали свои пределы. Внутри партии левые и гедисты не переставали выступать с заявлениями, общий смысл которых сводился к тому, что СФИО зашла слишком далеко на пути поддержки буржуазного правительства46. Партия утонула в дискуссиях. Одновременно, Сенат, в котором преобладали правые, раскритиковал политику кабинета по развитию социальной сферы.
Блюм остро переживал политические неурядицы. Летом 1924 г. нервные перегрузки сказались на его здоровье. Он отбыл на лечение в Биарриц, откуда писал жене: “Я нахожусь во все в том же оцепенении и чувствую, что не могу ни работать, ни мыслить. Я принял окончательное решение не возвращаться к началу работы палаты... Ситуация столь запутана и нелицеприятна, что я вижу единственный возможный для себя вариант: пока постоять в стороне”47.
Однако пути назад уже не было. В апреле 1925 г. правительство Эррио, пытавшееся выйти из финансового пике путем введения налога на капитал, не получило поддержки правого большинства Сената и ушло в отставку. Франция вновь погрузилась в атмосферу министерской чехарды, которая окончилась к 1926 г. фактическим распадом Картеля левых, очередным кульбитом радикалов вправо и возвращением к власти Р. Пуанкаре - одного из символов правой политики. Блюм писал жене, что “устал от политических событий”48. Опыт Эррио показал, что тактика поддержки без участия не может ни предотвратить правый реванш, ни обеспечить выполнение хотя бы части социальноэкономической программы соцпартии, в то время как эта задача становилась все более актуальной в условиях обострения социального вопроса в стране. Значит, социалистам надо самим брать власть. Но как это сделать в условиях, когда большая часть партии и слышать не хочет о сотрудничестве с буржуазией, а надеяться на то, что СФИО в одиночку получит возможность сформировать правительство и воплотить в жизнь свою революционную программу не приходится?
Блюм пытался найти выход из этого заколдованного круга. В своей речи на партийном съезде в январе 1926 г. он выдвинул теоретическую программу “отправления власти”. Речь шла о возможном раскладе, когда в особых обстоятельствах социалисты, занимая лидирующие позиции в рамках коалиции, возглавят правительство с целью проведения в жизнь ряда наиболее насущных пунктов своей программы, не меняя при этом сути политического строя и режима собственности49. Это был перелом, с которого началось движение СФИО во власть.
Впрочем, с середины 20-х годов XX в. вопрос об участии социалистов в правительстве временно потерял остроту. Правоцентристский кабинет Национального единения во главе с Пуанкаре в полной мере воспользовался экономической стабилизацией. Во второй половине 20-х годов XX в. уровень жизни населения рос, темпы инфляции затормозились. Девальвация франка подстегнула рост промышленности50. В 1928 г. правые одержали победу на парламентских выборах и смогли сформировать большинство без участия радикалов. СФИО удалось сохранить свое присутствие в нижней палате на прежнем уровне, однако они понесли серьезную потерю: Леон Блюм не был избран депутатом от Парижа, проиграв по количеству голосов кандидату от коммунистов Ж. Дюкло. Впрочем, вскоре руководитель фракции СФИО вернулся в парламент. Ему пришлось переступить через свое эстетическое неприятие нравов французской провинции и баллотироваться на дополнительных выборах в департаменте Од на крестьянском юге страны.
45 Рубинский Ю.И. Указ, соч., с. 89.
46 Berstein S. Op.cit., p. 278.
47 РГВА, ф. 46к, on. 4, д. 37, л. 11(06).
48 Там же, л. 14.
49 L’Oeuvre de Léon Blum, v. 3-1, p. 388-396.
50 Roussellier N. Poincaré Raymond. - Dictionnaire de la vie politique française au XXe siècle. Paris, 2004, p. 960.
143

Политические бои 20-х годов XX в. тяжело дались Блюму. Он совершенно забросил литературу, оставил работу в Государственном совете. Отбиравшая все его время партийная деятельность вызывала раздоры в семье, тем более что именно в рядах партии Блюм нашел ту женщину, которая заняла в его сердце место жены Лизы. Он был знаком с Терезой Перейра еще с довоенных времен, однако она окончательно вошла в жизнь Леона лишь в годы Первой мировой войны. Активистка СФИО, она стала его спутником не только в личной жизни, но и в политике. Их переписка полна подробностей партийной жизни51. Тереза покорила Леона. Его письма ей - удивительный образец любовного эпистолярного жанра, в котором создавал свои сонеты молодой поэт Блюм52. Здесь в нем продолжал жить писатель-романтик. Супруга, вероятно, догадывалась об этой связи, что на фоне ее хрупкого здоровья создавало в семье крайне негативную атмосферу. В конце 20-х годов XX в. Лиза Блюм тяжело заболела. Муж оставался с ней до самого конца. Лишь после ее смерти в 1932 г. он официально оформил свои отношения с Терезой.
Семейная драма Блюма разворачивалась на фоне новых политических потрясений. В 1931 г. Францию охватила Великая депрессия. К 1932 г. промышленное производство упало до уровня 1929 г., количество безработных составило 277 000 человек, и это было только начало53. Правые правительства лихорадило, значит, у социалистов появлялся шанс преуспеть на намеченных на 1932 г. выборах. Очевидно, что возвращение СФИО к активной политической деятельности после нескольких лет пассивности вновь ставило болезные вопросы о союзе с радикалами и вариантах взаимодействия партии и будущего правительства.
Выборы 1932 г. завершились победой левых партий. СФИО расширила свое представительство в парламенте, однако триумфаторами оказались радикалы, которые провели в нижнюю палату 157 своих сторонников, получив, таким образом, “золотую карту” в переговорах по формированию правительства. Перед социалистами встал вопрос о соглашении с бывшими соратниками по Картелю левых. Партия снова раскололась. В результате план совместных действий с новым правительством Эррио сорвался. СФИО ограничилась его условной поддержкой в парламенте.
Таким образом, вторая попытка социалистов добиться осуществления части своей программы путем соглашения с радикалами без непосредственного вхождения в правительство провалилась. Наличие внутри партии противостоящих течений фактически парализовало ее конструктивную работу по участию в управлении страной, несмотря на то, что она получала стабильно высокий процент на выборах. Блюм не мог не понимать, что его тактика “третьего пути” стягивает воедино фракции, но не дает возможности партии двигаться вперед. Кроме того, долгосрочных перспектив этот курс не имел: правое крыло, чье стремление выйти из изоляции и принять участие в работе буржуазных правительств постоянно подавлялось, неизбежно выступило бы против него.
Именно это произошло летом 1933 г. Бунт против партийного руководства, которое, по их мнению, потакало доктринерам в рядах СФИО, возглавили ветеран “Священного единения” Ренодель и до недавних пор малоизвестный партиец М. Деа. Правые, вскоре получившие известность как неосоциалисты, провозглашали банкротство марксизма фундамента идеологии партии. История показала, что государство не является простым инструментом господствующего класса, а пролетариат - могильщиком капитализма. Следовательно, СФИО должна отказаться от своей классовой позиции, переориентироваться на средние слои населения и принять участие в функционировании государетвенной машины54. Фактически, речь шла об институционализации реформизма.
Блюм воспринял идеи Деа как посягательство на святая святых - единство партии. В этой ситуации он взял на себя роль охранителя устоев. Его ответ звучал однозначно
51 РГВА, ф. 46к, оп. 4, д. 48, 49.
52 Там же, д. 34, л. 17.
53 La République recommencée: de 1914 à nos jours, p. 119.
54 Déat M. Perspectives socialistes. Paris, 1930.
144

и жестко: “Я опасаюсь, что таким образом мы превратили бы социализм, классовую партию, в партию деклассированных. Я опасаюсь, что действуя так же, как фашисты, аккумулируя поддержку сбитых с толку масс... мы можем отдать партию во власть авантюристов”55. Неосоциалисты встали на путь раскола. После ряда показательных демаршей правых, которые дали понять, что не собираются оставаться в партии, национальный совет СФИО исключил их из партийных списков.
Оппонируя Реноделю и Деа, Блюму пришлось публично провозгласить, что СФИО является и всегда будет являться марксистской партией. Сложно сказать, насколько это совпадало с его личной позицией, которую он уже давно подчинил интересам сохранения партийного единства. Очевидным было одно: социалисты сами себя изолировали и оказались на периферии политической жизни страны. И Блюм нес за это ответственность. В 1933 г. он в очередной раз задумался о том, чтобы навсегда расстаться с политикой, которая приносила ему одни разочарования56. Однако именно в это время стали происходить события, которые вернули Блюма и его партию к активной деятельности.
По мере того, как экономический кризис углублялся, политическая ситуация во Франции ухудшалась. Активизировались экстремистские политические силы. Коммунисты, реализовывая коминтерновскую тактику “класс против класса”, жестко критиковали радикальные правительства, призывая к демонтажу капиталистического строя. На противоположном фланге бурную деятельность развили правонационалистические фашистские объединения, первую скрипку среди которых играли “Аксьон франсэз” Ш. Морраса и “Огненные кресты”, военизированная организация бывших фронтовиков57. Правые лиги подвергали нападкам республиканский парламентский строй, считая, что он предает национальные интересы Франции. В условиях политической нестабильности их лозунги набирали популярность. В январе 1934 г. ультраправые организовали волну массовых антиправительственных выступлений, а 6 февраля крупная демонстрация на площади Согласия едва не вылилась в штурм Бур бонского дворца, в котором заседал парламент. Полиция открыла огонь, 15 человек погибли. Националисты требовали отставки радикального правительства Э. Даладье и формирования правого кабинета.
Франция возвращалась во времена дела Дрейфуса, однако общая ситуация обстояла гораздо сложнее - к внутриполитической нестабильности примешивались крайне неблагоприятная экономическая обстановка и внешний фактор, связанный с приходом к власти в Германии нацистов в 1933 г. и ростом военной угрозы. Судьба республики и демократии оказалась под угрозой. Это отлично понимал Блюм. В феврале 1934 г. он оказался едва ли не единственным парламентским политиком, убеждавшим напуганного Даладье принять жесткие меры в отношении националистов58. Уже 11 февраля в “Попюлер” он опубликовал обращение к французской нации с призывом сплотиться вокруг идеи защиты республики. Блюм возвращался во времена своей политической молодости. Под угрозой демократия и республика, основа того социализма, о котором говорил Жорес, а значит есть смысл бороться. Кроме того, он увидел возможность вывести свою партию из затяжного кризиса. Борьба против националистов в защиту республики - это то, что потенциально может объединить все течения внутри СФИО. Более того, при правильном выборе тактики появлялся исторический шанс на то, что социалисты смогут найти выход из изоляции и возглавить общенациональное движение. Тексты, вышедшие из-под пера Блюма в феврале 1934 г., показывают, что он это понял практически сразу. 11 февраля в своем призыве к нации Блюм обозначил путь, по которому должна пойти партия - единение французских трудящихся и организаций, представлявших их интересы59.
55 Le Populaire, 19.VII.1933; 20.VII.1933.
56 Berstein S. Op.cit., p. 381.
57 Borne D. Ligues de l’entre-deux-guerres. - Dictionnaire de la vie politique française au XXe siècle, p. 711-713.
58 Berstein S. Le 6 février 1934. Paris, 1975, p. 211.
59 Le Populaire, 11.11.1934.
145

Речь шла о возможном соглашении с коммунистами. Еще несколько лет назад подобный союз выглядел бы как нонсенс. Немногие партии во Франции испытывали друг к другу такую неприязнь. Однако к 1934 г. все поменялось. Угроза со стороны фашизма, националистических лиг нивелировала былые разногласия между социалистами и компартией. Коммунисты медленно осознавали необходимость отхода от сектантской политики в условиях, когда ее последствия могли оказаться роковыми. Одновременно, СССР взял курс на заключение с Францией военного соглашения о взаимопомощи перед лицом угрозы со стороны гитлеровской Германии. Соответствующим образом менялась политика Коминтерна. Социалисты со своей стороны понимали, что лишь с помощью коммунистов им удастся обеспечить массовую поддержку своей борьбы против наступления фашизма и национализма. Сближение СФИО и ФКП шло непросто - слишком сильным оставалось взаимное недоверие. 12 февраля социалисты и коммунисты участвовали в общей антифашистской манифестации на улицах Парижа. “Не выродится ли это мероприятие, целью которого была защита Республики, в сражение между двумя отрядами парижских рабочих?” - спрашивал себя Блюм накануне60. Его опасения не оправдались. 12 февраля стало точкой отсчета движения за создание Народного фронта.
В июне 1934 г. на партконференции ФКП в г. Иври М. Торез выступил с речью, в которой была намечена новая политическая линия французских коммунистов. Он заявил, что на данном этапе революционной борьбы главной стала задача организации отпора фашизму, для которой требуется объединение всех антифашистских сил61. В этой связи коммунисты предлагали социалистам общий план действий. Переговоры между двумя партиями завершились 27 июля подписанием совместной программы, основными пунктами которой являлись борьба против националистических лиг и военной угрозы, защита демократических прав и свобод, требование отставки правого кабинета Г. Думерга. Партнеры отказались от критики друг друга и образовали общий координационный комитет.
Одновременно дала трещину правоцентристская коалиция в парламенте. Радикалов все больше смущала политика правительства, которое к тому же взяло курс на проведение реформ с целью усиления исполнительной власти и ослабления парламента. Левое крыло партии явно тяготело в сторону блока социалистов и коммунистов. Таким образом, общая программа СФИО и ФКП стала фундаментом для складывания крупнейшего за всю предыдущую историю Франции объединения левых и центристских партий - Народного фронта. Начало его деятельности принято отсчитывать с 14 июля 1935 г., когда три партии и ряд общественных организаций организовали в Париже и по всей стране мощные антифашистские демонстрации, приуроченные ко дню взятия Бастилии. В столице ее возглавили М. Торез, Э. Даладье и Л. Блюм, шедшие впереди колонны манифестантов. “Я никогда не присутствовал при подобном зрелище. Возможно, сам Париж никогда не видел ничего похожего”, - делился своими впечатлениями лидер социалистов62.
На базе оргкомитета манифестации 14 июля создавался национальный комитет Народного фронта. Очевидно, речь теперь шла о предстоящих весной 1936 г. выборах. В январе 1936 г. избиратели смогли познакомиться с предвыборной программой Народного фронта. Она предполагала масштабные мероприятия в политической и социальноэкономической сферах: роспуск националистический лиг, отмену ряда мер правительства Думерга, введение пенсий по старости, создание национального фонда для безработных, предоставление дешевого кредита крестьянам, сокращение рабочей недели. Цель программы была очевидна - свобода, мир и хлеб. Предполагалось устранить угрозу со стороны правых и ультраправых объединений, бороться против военной угрозы, предотвратить массовое обнищание в условиях спада экономики и заложить основы для выхода
60 L’Oeuvre de Léon Blum, t. 4-1. Paris, 1964, p. 16.
61 L’Humanité, 24.VI.1934.
62 Le Populaire, 15.VII.1935.
146

из экономического кризиса путем стимулирования внутреннего спроса. Понятно, что программа Народного фронта являлась результатом компромисса. Блюм выступал за гораздо более глубокие преобразования. В частности, в цикле статей летом 1935 г. он высказался за проведение масштабных национализаций63, однако по данному пункту пришлось пойти на частичные уступки радикалам.
Съезд СФИО в июне 1935 г. продемонстрировал, что партия едина и консолидирована. Проект сотрудничества с коммунистами был поддержан подавляющим большинством делегатов. На горизонте возникла перспектива победы Народного фронта на выборах. В этой ситуации Блюм, долгие годы критиковавший сторонников участия социалистов в правительстве, решил, что час СФИО пробил: партия должна брать на себя ответственность за страну. Период вынужденной изоляции прошел. Партия сплочена, ее правое крыло ушло в самостоятельное плавание, левые же готовы одобрить то, против чего столько лет протестовали: их подталкивало к этому и понимание специфики политического момента и тот факт, что социалисты заручились поддержкой коммунистов. Здесь Блюму пригодилась сформулированная за 10 лет до этого концепция “отправления власти”. Опасность со стороны ультранационализма и фашизма, а также экономический кризис создали те самые уникальные условия, при которых партия может и должна взять власть для осуществления части своей программы, что с одной стороны позволит решить сиюминутные проблемы, а с другой - заложить основы для будущего окончательного прихода социалистов к власти64.
В глазах миллионов французов с именем Блюма оказалась связана надежда на преодоление политического и экономического кризиса. Однако были и те, кто считал его опасным политиканом, рвущимся к власти. Националистическая пресса развернула против него беспрецедентную по масштабам клеветническую кампанию, доходя до прямых оскорблений. На имя Блюма приходили письма с угрозами. В его бумагах сохранилось одно из них, написанное неряшливым почерком с орфографическими ошибками. “Жду того дня, когда увижу Вас вблизи, - писал анонимный недоброжелатель. - Я бывший фронтовик. Два раза награжден боевым крестом. Два раза ранен... у меня для Вас припасен револьвер и 11 пуль. Я, прежде всего, патриот и уже в годах, поэтому ничем не рискую. Безродный еврей, Вы своей политикой продали Францию. Достаточно”65. Накануне выборов, столь важных для Народного фронта, 13 февраля 1936 г. по пути из Бурбонского дворца домой, машина Блюма, была остановлена и разбита толпой сторонников Морраса. Лидер СФИО при этом получил серьезные ранения и с трудом спасся от разбушевавшихся погромщиков, после чего некоторое время провел в больнице.
Едва поправившись, Блюм окунулся в избирательную кампанию. По его прикидкам, исход голосования должен был привести к формированию коалиции на базе радикалов. Очевидно, что пост премьера в такой комбинации доставался Даладье66. Однако итоги выборов поразили всех. Радикалы пришли к финишу с третьим результатом, проиграв по числу поданных голосов не только социалистам, но и коммунистам. Что касается СФИО, то она впервые в истории стала крупнейшей парламентской партией страны. В течение 20 лет рассуждения Блюма об управлении государством и участии социалистов в правительстве ограничивались абстрактными теоретическими построениями. Теперь же в условиях, когда Франция уже 6 лет страдала от последствий жесточайшего экономического кризиса, а Европа замерла перед лицом угрозы новой мировой войны, ему предстояло встать у руля государства. Но он не колебался. “Я не собираюсь выступать перед Вами сегодня как человек, заранее отягощенный грузом обязанностей и ответственности, хотя, можете быть уверены, я отдаю себе отчет в том, насколько он тяжел. Я пришел сюда не затем, чтобы сказать Вам: “Сделайте так, чтобы меня миновала сия чаша, я этого не хотел, я этого не просил”. Да! Да! Я просил именно этого и хотел
63 Le Populaire, 2,3,4,6,7.VIII.1935.
64 Ibid, 4.VII.1935.
65 РГВА, ф. 46к, on. 4, д. 72, л. 113.
66 Berstein S. Op. cit, p. 432.
147

именно этого, потому что это победа нашей партии, которая является частью победы республики”, - заявил Блюм на встрече с однопартийцами 10 мая 1936 г.67
Эффект от такого поворота событий оказался впечатляющим. Умеренному президенту республики А. Лебрену, согласно Конституции, предстояло поручить Блюму формирование правительства. Отдать судьбу страны в руки социалиста, который на протяжении 15 лет подчеркивал, что был и остается революционером - многие не верили в то, что Лебрен пойдет на это. Блюм сохранял спокойствие. “Он назначит меня, но лишь скрепя сердце”, - предвидел он68. Однако Франция реагировала не так хладнокровно. Сразу после получения известий о результатах выборов на парижской бирже разразилась паника. Одновременно, по фабрикам и заводам прокатилась волна забастовок: рабочие, встревоженные задержкой с формированием правительства, занимали цеха и отказывались покидать их, пока предприниматели не пойдут на уступки в вопросах оплаты и организации труда.
Блюму приходилось проводить запланированные преобразования фактически “с колес”. 6 июня, зачитывая в парламенте правительственную декларацию, он подтвердил, что его кабинет в своей деятельности будет руководствоваться общей программой Народного фронта, чем несколько успокоил разгоревшиеся страсти. Уже на следующий день в резиденции главы правительства Матиньонском дворце под эгидой нового премьера прошли переговоры между представителями предпринимателей и профсоюзов. В результате заключенных по их итогам соглашений заработная плата на предприятиях выросла на 7-15%, а особо низкая - в несколько раз69. Проводить реформы должна была сплоченная команда. Предполагалось, что в состав кабинета Блюма войдут представители всех партий Народного фронта, однако коммунисты отказались от участия в работе правительства, пообещав оказывать ему поддержку в парламенте. В результате посты разделили между собой социалисты и радикалы. За своими однопартийцами Блюм закрепил портфели, связанные с управлением социально-экономической сферой. Важнейшие политические министерства отошли к радикалам, лидер которых Даладье стал военным министром. Всех поразило решение премьера ввести в состав своего кабинета трех женщин, занявших позиции заместителей министров. В их числе была и ученый с мировым именем И. Жолио-Кюри.
Действовать приходилось быстро. Времени на раскачку кабинету не дали бы ни политические оппоненты, ни мощное рабочее движение, активизированное исходом парламентских выборов. В течение лета 1936 г. правительство провело через парламент беспрецедентное количество законопроектов - 133. Специальным законом запрещалась деятельность националистических лиг и прочих военизированных формирований. Внушительный пакет мер относился к регулированию социальной сферы. Рабочая неделя на предприятиях уменьшалась до 40 часов без сокращения зарплаты. Реализовывалась система коллективных договоров, в общих чертах сохранившаяся до наших дней. В ряде сфер повышался размер оплаты труда. Увеличивались пенсии. Для безработных организовывались общественные работы. Созданное национальное зерновое бюро закупало у крестьян хлеб по стабильным ценам. Увеличивалось финансирование науки и культуры. Усиливалось государственное присутствие в экономике. Под контроль правительства перешел Французский банк. Кабинет объявил о частичной национализации военной промышленности и полной - железных дорог. Особое социальное и психологическое значение имел закон о бесплатных отпусках, который впервые в истории страны давал трудящимся возможность за счет предприятия по сниженным ценам путешествовать по стране. На пляжи Лазурного берега, где раньше отдыхали лишь состоятельные буржуа, хлынул поток рядовых французов. В бумагах Блюма сохранилось несколько десятков благодарственных открыток, присланных премьер-министру простыми тру¬
67 http://centenaire.parti-socialiste.fr/article.php3%3Fid_article-346.html
68 Moch J. Rencontres avec... Léon Blum. Paris, 1970, p. 136.
69 La République recommencée: de 1914 à nos jours, p. 162.
148

дящимися, которые благодаря принятому закону смогли открыть для себя собственную страну70.
Блюм активно занялся внешнеполитическими вопросами. Со времен своего участия в работе правительств “Священного единения” в годы Первой мировой войны и вплоть до прихода Народного фронта к власти в 1936 г. он являлся последовательным пацифистом, выступал за разоружение и тактику переговоров против политики альянсов и тайной дипломатии. В 1935 г. Блюм был одним из тех, кто критически отнесся к подписанию франко-советского соглашения о взаимопомощи, считая, что оно может втянуть Францию в конфликт с Германией71. Однако придя на пост премьер-министра, он во многом изменил свое видение международных дел. Агрессивная политика фашистской Италии и нацистской Германии, очевидно, угрожала Франции. Для того чтобы противостоять ей, Блюм сохранил традиционную ориентацию на союз с Великобританией, предложил международному сообществу занять более жесткую линию в отношении Германии72 и, главное, выдвинул масштабную, наиболее значительную с 1914 г. программу перевооружения французской армии. На модернизацию вооружений предлагалось ассигновать 14 миллиардов франков в 1936-1940 гг. Акцент предполагалось сделать на моторизацию армии и развитие бронетанковых сил. В октябре 1936 г. Блюм обсуждал этот вопрос с полковником Ш. де Голлем, который в это время активно разрабатывал теоретические вопросы развития танковых войск73.
Политические оппоненты Народного фронта были в шоке от размаха и темпов преобразований кабинета Блюма. В июне 1936 г. правореспубликанская “Тан” со дня на день ожидала революционного взрыва, спровоцированного проводимыми реформами: “Правительство, какими бы здравыми не казались кому-то его намерения... способствует развитию революционных настроений... Революция развивается в атмосфере хаоса, который ставит под угрозу будущее Франции”74. Ультранационалистическая “Аксьон франсэз” не выбирала выражений. Деятельность правительства Блюма она объявила “еврейской революцией”75, а его самого заклеймила “французским Керенским”76, выставляя премьер-министра фактически марионеткой красной Москвы. Захлебываясь от ненависти, Моррас представлял Блюма поджигателем войны, который только для того и перевооружает французскую армию, чтобы использовать ее по приказу Коминтерна77.
Однако никакая клевета и агрессивные нападки справа не могли испортить общего позитивного фона первых месяцев Народного фронта. Лето 1936 г. стало в полном смысле слова его золотым периодом. После длительного периода фактической изоляции и междоусобной борьбы, Французская социалистическая партия во главе с Леоном Блюмом в полный голос заявила о себе как о локомотиве преобразований общенационального масштаба. Воплощение на практике ряда положений ее программы реально меняло жизнь страны к лучшему. В памяти миллионов французов лето 1936 г. навсегда осталось временем надежд и всеобщего энтузиазма. Почти каждую неделю люди выходили на митинги в поддержку Народного фронта. Его неофициальным гимном стала песня “Впереди жизни”, которую легко узнать по музыке, написанной в 1932 г. советским композитором Д.Д. Шостаковичем для фильма “Встречный”. Ее мажорный мотив тем памятным летом звучал на улицах десятков французских городов. Страна переживала состояние общего душевного подъема. В своем новогоднем обращении к нации 31 декабря 1936 г. Блюм с полным основанием мог заявить: “К нам вернулась надежда, вкус к труду и вкус к жизни. Франция выглядит теперь совершенно иначе. Кровь цир¬
70 РГВА, ф. 46к, оп. 4, д. 72, л. 98, 101, 106.
71 Le Populaire, 5.V.1935.
72 Ibid., 12,17.111.1936.
73 Арзаканян М.Ц. Де Голль и голлисты на пути к власти. М., 1990, с. 26.
74 Le Temps, 15.VI.1936.
75 L’Action française, 14.VI.1936.
76Ibid., 16.IX.1936.
77 Ibid., 23.IX.1936.
149

кулирует быстрее в омолодившемся теле”78. Однако трудные времена для Народного фронта были еще впереди.
В то время, когда правительство Блюма проводило через парламент свои судьбоносные законопроекты, по другую сторону Пиренейских гор разворачивались события, которые окажут серьезное влияние на судьбу Франции. В июле 1936 г. в Испании разразилась Гражданская война. Правые силы во главе с военными под руководством генерала Ф. Франко выступили против республиканского правительства, близкого по духу и по программе французскому Народному фронту. Уже через несколько дней официальный Мадрид обратился к Парижу за помощью. Первая реакция Блюма была быстрой и однозначной - оружие испанцам необходимо послать. Казалось, что это логично. И дело тут заключалось не только в идеологической близости Народного фронта и испанских республиканцев. В случае победы франкистов Франция оказывалась в кольце потенциальных врагов. Однако в течение двух последующих недель позиция Блюма в корне поменялась. Под влиянием правительства Великобритании, не настроенного вмешиваться в события на Пиренеях, принимая во внимание сдержанную позицию партии радикалов и резко негативное отношение общественного мнения к перспективе ввязывания страны в новую войну, он пересмотрел свое решение. Этот шаг дался ему непросто. Представитель испанского кабинета вспоминал, что когда премьер Франции сообщал ему о своем решении, “в его глазах стояли слезы”79.
Именно это его решение станет одной из мин, заложенных под здание Народного фронта. Блюм оказался на перепутье между собственными идеями и политической необходимостью. Испанией пришлось пожертвовать во имя гражданского мира. Блюм шел против самого себя, но, как он признался в беседе с полковником де Голлем октябрьским вечером 1936 г., “когда становишься главой правительства, взгляд на вещи меняется”80.
Попытки найти третий путь противопоставили кабинет Блюма как левому, так и правому крылу Народного фронта. Коммунисты пришли в возмущение после отказа правительства оказать помощь республиканской Испании и его решения по регламентации деятельности лиг. “Трудности, с которыми столкнулось правительство Народного фронта, - заявил Торез, - это результат его слабости, а также тактики отступления и соглашательства перед лицом фашизма как внутри страны, так и за ее пределами”81. Часть радикалов выступила против широкой социальной политики Народного фронта, направленной, в первую очередь, на поддержку рабочего класса и в значительной степени игнорирующей интересы средних слоев и мелкой буржуазии - традиционного электората партии. Небольшие предприятия не только не выиграли от реформ лета 1936 г., но и понесли серьезный экономический урон82. Осенью радикалы потребовали от кабинета Блюма соответствующих изменений внутриполитического курса, а также раскритиковали коммунистов, своих соратников по коалиции, за их активные призывы вмешаться в Гражданскую войну в Испании. Проводником новой линии своей партии стал Даладье - фактически второй человек в правительстве.
Однако настоящим “проклятым вопросом” для правительства Блюма стал финансовый, тот самый, на котором спотыкались все левоцентристские правительства, начиная с Картеля левых. Надежды на то, что стимулирование внутреннего спроса и сокращение безработицы за счет общего сокращения продолжительности рабочей недели позволят компенсировать финансовые затраты кабинета, в том числе огромные оборонные расходы, не оправдались. Одновременно, предприниматели начали выводить капиталы за рубеж. Чтобы как-то сбалансировать бюджет, Блюм и его министр финансов В. Ориоль в октябре 1936 г. девальвировали франк, что нанесло удар по покупатель¬
78 Le Populaire, 1.1.1937.
79 Berstein S. Op.cit., p. 517.
80 Голль Ш. де Военные мемуары: Призыв 1940-1942. М., 2003, с. 47.
81 Цит. по: Lefranc G. Histoire du Front populaire. Paris, 1965, p. 210.
82 La République recommencée: de 1914 à nos jours, p. 170.
150

ной способности населения внутри страны. В феврале 1937 г. правительство объявило паузу в реализации программы Народного фронта с целью стабилизации финансовой ситуации. Коммунисты выступили с жесткой критикой этого решения. Ряды союзников по парламентской коалиции дрогнули. Видя это, Даладье открыто встал на сторону той части своей партии, которая была недовольна социальной политикой кабинета и постепенно набирала активность с лета 1936 г. Маятник радикалов, который в 1936 г. качнулся влево, стал вновь сдвигаться вправо. Большинство Народного фронта в нижней палате парламента стало на глазах размываться.
В июне 1937 г. кабинет Блюма представил в парламенте программу стабилизации финансов, предполагавшую введение ряда косвенных налогов и увеличение налога с капитала, а также запросил для реализации этого плана особых полномочий. В палате депутатов коалиции удалось собрать большинство голосов в поддержку правительства, однако после того, как проект поступил на обсуждение в Сенат, латентная оппозиция радикалов правительству Блюма, проявилась в полной мере. С подачи сенаторов-радикалов верхняя палата отвергла предложения кабинета. Блюму оставалось лишь с грустной иронией заметить: “Я никогда не заблуждался насчет истинного отношения Сената к нашему правительству”83.
В свое время отечественные историки часто обвиняли Блюма в том, что он не пошел на конфликт с Сенатом, имя за спиной поддержку большинства нижней палаты84. Однако была ли эта поддержка столь прочна? Радикалы не скрывали своего двойственного отношения к политике кабинета. Недоверие между социалистами и коммунистами вновь обострилось с первыми серьезными трудностями Народного фронта. Блюм мог рискнуть и поставить перед палатой депутатов вопрос о доверии правительству, однако подобный демарш, беспрецедентный в истории Франции с 1877 г., требовал поддержки президента А. Лебрена, в которой правительство было не уверенно. В этой патовой ситуации премьер-министр принял решение об отставке своего кабинета.
Отставка правительства Блюма летом 1937 г. фактически обозначила собой финал французского Народного фронта. Сформированный в июне кабинет радикала К. Шотана, в котором лидер социалистов занял должность вице-премьера, фактически взяло курс на сворачивание его программы: увеличивались налоги, пересматривалось решение о введении 40-часовой рабочей недели, франк подвергся новой девальвации. В сфере внешней политики Франция окончательно приняла идею “умиротворения” агрессора. В марте 1938 г. Блюм вернулся на пост председателя совета министров - шаг рискованный, если не бесперспективный на фоне “дезертирства” радикалов из Народного фронта и общей дестабилизации внутри и вовне Франции. Однако лидер социалистов не терял надежду сохранить завоевания лета 1936 г. С этой целью он выступил с предложением сформировать широкую коалицию с участием всех политических сил - от М. Тореза до вице-президента правоцентристского Демократического альянса П. Рейно85. Однако в условиях фактического распада Народного фронта это оказалось невозможным. Второй кабинет Блюма просуществовал лишь несколько недель, уступив место правительству Даладье. В его составе уже не было социалистов, зато несколько портфелей получили правые. На словах кабинет Даладье продолжал считать себя правительством Народного фронта и опирался на поддержку социалистов и коммунистов, однако на практике речь о реализации общей программы 1936 г. уже не шла. Намеченные Шотаном меры продолжали приводиться в жизнь.
Наступил один из самых тяжелых периодов в жизни Блюма. В январе 1938 г. он пережил личное потрясение: от тяжелой болезни умерла его жена Тереза. Если смерть Лизы Блюм в 1932 г. стала частным событием его семьи, то уход Терезы, не только супруги, но и близкого соратника Леона, вызвал едва ли не общенациональный резонанс. В бумагах Блюма хранятся сотни писем с соболезнованиями. Среди их отправителей -
83 Le Populaire, 2LVI. 1937.
84 История Франции, т. 3. М., 1973, с. 185.
85 Le Populaire, 17.1.1938.
151

М. Торез, Э. Эррио, Ж. Дюкло, П. Фор, целые общественные организации и партии86. К личным и политическим невзгодам примешивались и внутрипартийные раздоры, немного улегшиеся в 1936 г., но с новой силой разгоревшиеся после того, как наступили трудные времена. Крайне левое крыло СФИО, “Революционная левая”, с уходом из партии неосоциалистов в 1933 г. заняло место главного фрондера руководству во главе с Блюмом. Его вдохновитель М. Пивер не упускал ни одного случая уличить лидеров партии в отходе от революционных принципов. В 1936 г. он раскритиковал партийное руководство за излишнее увлечение легальными способами политической борьбы в рамках Народного фронта, в 1938 г. его разрушительной критике подвергся курс второго кабинета Блюма на формирование коалиции “от Тореза до Рейно”. Последней каплей стала выпущенная в конце марте 1938 г. резолюция столичной федерации СФИО, в которой доминировали пивертисты, провозглашавшая “смерть” впавшего в реформизм французского социализма87. За фракционную деятельность федерацию распустили, и вскоре она покинула ряды партии. Налицо был очередной кризис, разразившийся после того, как партия, казалось, обрела единство в составе Народного фронта.
На протяжении 1938 г. отошедший от дел Блюм наблюдал за тем, как правительство Даладье берет курс вправо и ставит под угрозу достижения Народного фронта. Главному удару подвергся закон о 40-часовой рабочей неделе, который кабинет фактически отказался выполнять. Поднимались налоги, ложившиеся тяжелым бременем на население. Кабинет начал борьбу с забастовочным движением. В ряде статей на страницах “Попюлер” Блюм критически отзывался о мероприятиях Даладье, однако каждый раз воздерживался от прямых нападок. Отдельные шаги нового премьера даже встречали его одобрение. К их числу относилось и подписание 29 сентября 1939 г. Мюнхенского соглашения, фактически открывшего путь к захвату Чехословакии Гитлером. “Ни одна женщина и ни один мужчина во Франции не могут отказать господам Невиллу Чемберлену и Эдуарду Даладье в благодарности. Опасность войны миновала”, - писал он в “Попюлер”88. 10 ноября радикалы официально объявили о своем выходе из коалиции.
Эпопея борьбы за обновленную Францию, начавшаяся в феврале 1934 г., закончилась. Блюму удалось убедить свою партию в необходимости участия в правительстве, затем решить сложнейшую задачу объединения в одном блоке таких разных сил как радикалы и коммунисты и, наконец, воплотить в жизнь ряд важнейших положений социалистической программы. Вряд ли можно было рассчитывать на большее во Франции 30-х годов XX в. Наступали другие времена.
Блюм положительно оценил подписание Мюнхенского соглашения. Но ему, как и многим другим, потребовалось лишь несколько месяцев, чтобы понять свою ошибку. После того, как Гитлер в марте 1939 г. оккупировал Чехословакию, лидеру социалистов стало ясно - война на пороге, время уступок агрессору прошло. “Вот каким образом реализуется право наций на самоопределение! Вот как исправляются несправедливости Версаля!” - не скрывал он эмоций на станицах партийной газеты89. Далеко не все члены СФИО придерживались такой же точки зрения. Ближайший соратник Блюма, генеральный секретарь партии П. Фор настаивал на продолжении политики “умиротворения”. За ним следовала большая часть партии и большинство парламентской фракции социалистов - традиционного оплота Блюма. Использовав весь свой авторитет, бывший премьер смог провести на партийном съезде в мае 1939 г. резолюцию, которая требовала жесткого курса в отношении Германии90.
Блюм пришел к выводу, что внешнеполитический интерес Франции с необходимостью требовал союза с СССР. Об этом он писал давно, еще со времен переговоров с коммунистами по вопросу формирования Народного фронта. В 1938 г. Блюм отмечал,
86 РГВА, ф. 46к, on. 1, д. 252-253.
87 Berstein S. Op.cit., p. 586.
88 Le Populaire, 30.IX. 1938.
89 L’Oeuvre de Léon Blum, t. 5. Paris, 1964, p. 390.
90 Le Populaire, 31.V.1939.
152

что логическим продолжением уступок Германии в Мюнхене должно стать укрепление внешнеполитических позиций Франции за счет укрепления союза с СССР91. Советскогерманский пакт о ненападении он воспринял с горечью, как явный отказ от политики “сдерживания” в союзе с Францией и Великобританией92. После его заключения Блюм почувствовал, что в воздухе запахло войной. Он потребовал от Даладье прервать парламентские каникулы, однако для того, чтобы премьер прислушался к его совету, потребовались события куда более серьезные - нападение Германии на Польшу 1 сентября 1939 г. и последовавшее за этим объявление войны между Францией и Германией.
Страна вновь оказалась перед угрозой с другой стороны Рейна. Блюм считал, что настало время воссоздать правительство “Священного единения”. В апреле 1940 г. Даладье ушел в отставку. Новый кабинет возглавил П. Рейно. В его состав вошел ряд министров-социалистов. Утверждение состава правительства Рейно проходило в атмосфере всеобщего замешательства месяцев “странной войны”. “Леон Блюм, - вспоминал де Голль, присутствовавший в тот день в зале заседания палаты депутатов, - был єдинетвенным оратором, который выступил с подъемом. Благодаря ему Поль Рейно, правда, с большим трудом, но все же одержал верх”93.
Блюм показал себя активным сторонником войны до победного конца. Однако часть французского общественного мнения уже решила, что новое кровопролитие стране не нужно. Коммунисты, действовавшие в духе пакта о ненападении между СССР и Германией, и крайне правые, выступившие осенью 1939 г. под лозунгом “немедленного мира”, выражали точку зрения значительной части населения. Но самое прискорбное для Блюма состояло в том, что подобные настроения активизировались и внутри СФИО. В феврале 1940 г. очередная партийная конференция показала, что большинство парламентской фракции социалистов выступает с антивоенных позиций94. Перед лицом новых испытаний Блюм остался практически в одиночестве. Собственная партия грозила от него отвернуться, коммунисты не могли простить ему его жесткой критики их пацифизма, навеянного советско-германским пактом 1939 г., радикалы со времен боев 1937-1938 гг. испытывали к нему стойкую неприязнь, не говоря уже об ультранационалистах, для которых он всегда оставался воплощением зла. Рядом с ним осталась лишь семья и ближайшие соратники, однако этот уже пожилой человек решил идти до конца.
Блюм находился в Великобритании на конференции Лейбористской партии, когда до него дошли известия о прорыве немцами французского фронта в районе Седана и р. Маас 14 мая 1940 г.95 Он тут же вернулся во Францию. Сначала ему казалось, что опасность преувеличена, однако быстро стало ясно, что военная катастрофа приближается. Сына Блюма Робера мобилизовали в действующую армию. Свою невестку и внучку Леон, пробиваясь через забитые беженцами дороги, эвакуировал вглубь страны, а сам отправился в Бордо, куда в июне из Парижа переехало правительство96. В столице Аквитании бывшего премьера и известного сторонника ведения войны до победного конца приняли столь недружелюбно, что ему пришлось отказаться от намерения поселиться в отеле и перебраться в квартиру местного депутата-социалиста. Именно в Бордо 16 июня к своему негодованию он узнал о решении кабинета, поддержанном военными, заключить перемирие с Германией. Оставался небольшой шанс продолжить борьбу: члены правительства рассматривали возможность своего переезда во французскую Северную Африку и ведения войны оттуда. Блюм, не колеблясь, решил следовать за ними. “Подумайте хорошо, - предостерегал его от такого шага вице-премьер кабинета Шотан, - Вы не всем по душе. Во всяком случае, они не будут рады видеть Вас в
91 Le Populaire, 30.IX.1938.
92 Le Populaire, 25.VIII.1939.
93 Голль Ш. де Указ, соч., с. 56.
94 Berstein S. Op. cit., p. 629.
95 L’Oeuvre de Léon Blum, t. 5, p. 11-14.
96 Ibid., p. 22-29.
153

качестве попутчика”. “Я хорошо это знаю, - ответил Блюм, - но что Вы от меня хотите? Это правительство, созданное вне Франции, должно представлять Францию. Я все еще представляю собой кое-что для многих французов”97.
Однако переезд в Алжир не состоялся. Лидер социалистов отказался от предложения друзей бежать в Америку и остался во Франции. 10 июля он участвовал в памятном заседании французского парламента в городе Виши, в ходе которого было утверждено перемирие с Германией, упразднена Третья республика, а полнота власти передана маршалу Ф. Петену. Накануне рокового для Франции голосования Блюм собрал совещание депутатов-социалистов, многие из которых сочувствовали идее перемирия. В убеленном сединами вожде французского социализма вновь ожил пламенный opaтор, беспощадно бичевавший собственную партию на Турском съезде в декабре 1920 г. “Никакое решение большинства, - предупреждал он, - не заставит меня проголосовать за перемирие и разрушение республиканского строя”98. Однако он уже ничего не мог сделать. На следующий день парламент проголосовал за судьбоносные законопроекты, в том числе большинство фракции СФИО. Блюм вошел в число 80 депутатов, отказавшихся подержать правительство Петена. Не дожидаясь подведения итогов, он покинул Виши.
Бывший премьер укрылся недалеко от Тулузы. С ним находились невестка и внучка: сын Робер попал в немецкий плен, где судьба свела его в одном концлагере с сыном И.В. Сталина Я.И. Джугашвили99. Однако затворничество Блюма продолжалось недолго. 15 сентября 1940 г. его арестовали. Режим Виши решил организовать показательный процесс над рядом видных деятелей Третьей республики с целью возложить на них ответственность за военную катастрофу лета 1940 г. Перед трибуналом, помимо Блюма, предстали Э. Даладье и П. Рейно. Бывшего лидера Народного фронта обвиняли в подрыве обороноспособности Франции в годы его премьерства. Фактически же под прицелом оказался упраздненный республиканский строй, который вишисты собирались окончательно дискредитировать.
По замыслу организаторов процесса, проходившего в городе Риом, он должен был превратиться в судилище, однако слушания пошли по другому сценарию. Блюм и Даладье в своих открытых выступлениях полностью опровергли предъявленные им обвинения. Лидер социалистов показал, что его кабинет сделал для укрепления национальной обороны столько, сколько ни одно правительство до него, а также отметил тот факт, что суд осознанно пытается снять всякую ответственность за военное поражение с самих военных. В результате, обвинители и обвиняемые поменялись местами: Блюм перешел в наступление и заявил, что процесс является ни чем иным как “политическим действом”100. Апофеозом слушаний стала речь Блюма на заседании в апреле 1942 г. “Господа, - обращался он к судьям. - Вы, конечно, можете нас осудить. Я уверен, что своим решением Вы не сможете предать забвению наши свершения... В тяжелые времена мы олицетворяли и поддерживали особые традиции нашей страны, традиции демократии и республики... Мы стали частью их истории. Мы не были какой-то противоестественной аномалией в истории Франции, потому что мы были народным правительством. Мы являемся частью традиции, заложенной Французской революцией”101.
Блюм и другие подсудимые фактически сорвали Риомский процесс. Гитлер в ультимативной форме потребовал от Петена прекратить его. Заключенных перевели в тюрьму форта Портале, расположенного высоко в Пиренейских горах. Согласно решению маршала, они должны были провести здесь остаток жизни. Настало время подводить итоги. Блюм не сомневался в том, что “тысячелетний Рейх”, а с ним и режим Виши, обречены.
97 Ibid., р. 43.
98 Ibid., р. 76.
99 Спецсообщение Л.П. Берии И.В. Сталину о показаниях югославского генерала о Якове Джугашвили от 05.03.1945. - http://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/58933
100 L’Oeuvre de Léon Blum, t. 5, p. 231-234.
101 http://centenaire.parti-socialiste.fr/article.php3%3Fid_article-349.html
154

Нападение Гитлера на СССР с его точки зрения стало тем событием, которое “если не предопределит судьбу [Германии. - А.В.], то во всяком случае не оставит [ей] шансов и приблизит развязку”102. Франция неизбежно возродится в будущем, но ей необходимо сделать выводы из драматических событий 1940 г. Французская парламентская демократия показала себя неустойчивой и хрупкой. Политические партии не справились с вызовом времени. Главное, историческим банкротом оказалась буржуазия, выродившаяся в аморфную социальную прослойку, которая предала свою страну. Государственность Франции придется восстанавливать с нуля на новых началах, возможно с привлечением опыта президентских республик. Человеком, который может справиться с этой задачей, по мнению Блюма, был генерал де Голль. Вокруг него должно сформироваться переходное правительство новой Франции, в котором активное участие примет и социалистическая партия — единственная, с точки зрения Блюма, политическая сила, способная предложить стране адекватную альтернативу развития. Партии придется поменяться организационно, провести кадровую чистку, но ее базовые идеи, демократия, справедливость и равенство, в послевоенных условиях будут как никогда актуальны103.
Благодаря друзьям и сочувствующим, Блюму удалось поддерживать связь с внешним миром. На страницах выходившего в подполье “Попюлер” анонимно печатались его статьи. Однако все резко поменялось в 1943 г., после того, как по приказу правительства Виши Блюма, в числе ряда других высокопоставленных французских политических деятелей, депортировали в Германию. Инициатором депортации стали немецкие власти, якобы опасавшееся, что лидеры Третьей республики, в случае их освобождения союзниками, могут войти в состав альтернативного Виши правительства Франции. Однако сам Блюм не сомневался, что покидает родину навсегда. “Я находился в руках нацистов, - вспоминал он. - Для них я являлся не просто французским политиком. Кроме того, я воплощал все то, что они ненавидели больше всего на свете. Я был социалистом-демократом и евреем”104. Бывшего премьер-министра Франции разместили в окрестностях Бухенвальда, в небольшом отдельно стоявшем доме, располагавшемся на некотором отдалении от концентрационного лагеря. На протяжении всего срока заключения Блюм не догадывался о том, что творилось буквально в нескольких километрах от его временного пристанища, тем более что его условия содержания были относительно сносными: он имел возможность хорошо питаться, читать французские газеты, слушать радио и выходить на прогулку. Летом 1943 г. из Франции прибыла его спутница жизни Ж. Левилье-Юмбер. 27 годами младше Блюма, она сошлась с ним в 1938 г. после смерти его жены Терезы. В октябре 1943 г. они официально оформили отношения.
Однако тучи постепенно сгущались. Леон не знал о том, что еще в апреле 1943 г. в Освенциме погиб его младший брат Рене. В июле 1944 г. СС вывезло и расстреляло как заложника Ж. Манделя, французского политика, который на протяжении года делил с бывшим премьер-министром дом недалеко от Бухенвальда. После получения этого известия, Блюм написал завещание, которое немецкий офицер согласился отправить во Францию в случае необходимости105.
Но самое страшное началось в апреле 1945 г. Опасаясь приближения наступавшей советской армии, СС приняло решение об эвакуации четы Блюмов вглубь страны106. Машина, в которой Леон и Жанна покинули Бухенвальд, присоединилась к длинному каравану автотранспорта, который увозил прочь от границы особо важных узников фюpepa: генералов, проходивших по делу о покушении на Гитлера, бывшего президента Рейхсбанка Я. Шахта, бывшего канцлера Австрии К. Шушнига, членов семьи Штауфенберг. На несколько дней караван задержался в лагере Дахау, где Блюмы разместились в одной из камер. Приближение американских войск заставило их двигаться дальше на
102 L’Oeuvre de Léon Blum, t. 5, p. 179.
103 Blum L. A ľechelle humaine. Paris, 1945.
104 L’Oeuvre de Léon Blum, t. 5, p. 517.
105 Blum L. Lettres de Buchenwald. Paris, 2003, p. 142.
106 Рассказ Блюма о последних месяцах плена см.: L’Oeuvre de Léon Blum, t. 5, p. 517-544.
155

юг, в Тирольские Альпы. Разговоры охранников не оставляли никаких сомнений: пленников собираются использовать в качестве живого щита. Солдаты и офицеры СС были настроены решительно. Неизвестно, чем для Блюма и его супруги завершился бы этот переезд, если бы охрана СС не сменилась на солдат и офицеров Вермахта, не желавших отягощать свою участь казнью нескольких десятков знаковых фигур европейской политики. 4 мая Леона и Жанну освободили американцы, а уже 14 мая самолет ВВС США доставил их в парижский аэропорт Орли.
Блюм вернулся в освобожденную Францию полный желания принять активное участие в ее возрождении. Но начинать все приходилось заново. Лидера социалистов к этому времени уже хорошо знали как сторонника перестройки государственных инстатутов республики, показавших свою неэффективность в межвоенный период. Он поддержал проведение референдума с целью принятия новой конституции Франции. Его идеи, а главное, его авторитет могли оказаться серьезным подспорьем новому правительству страны во главе с генералом де Голлем, который принял Блюма вскоре после его возвращения на родину и предложил ему портфель государственного министра. Однако бывший лидер Народного фронта отказался. Формальной причиной он назвал состояние своего здоровья, но де Голль понял, что дело не в этом. “Он, как было мне прекрасно известно, сейчас больше, нежели когда-либо, склонялся к социализму”, вспоминал генерал107.
Действительно, Блюм считал, что его главная задача - возродить французский социализм. Социалистическая партия прошла через огонь Сопротивления и серьезно изменилась. Однако ее лидер считал, что наступило время для ее идейного обновления. Имея за плечами огромный политический опыт и бесспорный авторитет, он решил, наконец, сказать о перспективах французского социализма то, что думает, без оглядки на фракции, не боясь спровоцировать партийный раскол.
В августе 1945 г. Блюм выступил на XXXVII съезде СФИО с программной речью. То, что он говорил, многих удивляло и смущало: “Я бы хотел отметить, что цель революции заключается не только в освобождении человека от экономической и социальной эксплуатации, а также второстепенных ограничений, которые эта эксплуатация обуславливает... Она также состоит в том, чтобы обеспечить для него в рамках общественного коллектива полноту его фундаментальных прав и возможность реализации его личного призвания... Я считаю, что цель революции состоит в том, чтобы создать условия гармоничного сосуществования между тем единством, которым является личность, и тем всеобщим, что представляет собой общественный коллектив... Истинная цель социализма, которую можно достичь путем преобразования общества, состоит именно в этом”108. Пройдя сложную идейную эволюцию, Блюм вернулся к тому, с чего начал - к жоресовскому социализму. На каком-то этапе, частично по убеждению, чаще из тактических соображений, он принимал марксистскую доктрину, однако она никогда не являлась основой его системы взглядов. Сейчас он мог заявить открыто: Леон Блюм остался приверженцем “гуманного” социализма и призывает свою партию принять его идеи.
План Блюма по реформированию французского социализма имел проекцию и вовне: возрожденная СФИО станет становым хребтом новой государственности. По мнению лидера социалистов, будущее Франции - за обновленной парламентской республикой, которая путем согласования различных интересов наиболее эффективно справится с задачей политического и морального совершенствования общества. Когда-то, находясь в заточении в тюрьме в отрогах Пиренеев, Блюм писал о возможности принципиально новой политической модели в стране - республике с сильной исполнительной властью109. Однако теперь эти мысли были отставлены в сторону. Свою роль здесь сыграл растущий антагонизм между Блюмом и де Голлем. Генерал считал себя призванным к
107 Голль Ш. де Военные мемуары: Спасение 1944-1946 гг. М., 2004, с. 293.
108 L’Oeuvre de Léon Blum, t. 6. Paris, 1965, p. 72.
109 См. статьи Блюма: Le Populaire. 9.XI.1945; 22.XI.1945; 13.XII.1945.
156

власти фактом своего решающего участия в Сопротивлении. Лидер социалистов думал иначе: “Что касается меня, я не считаю, что Сопротивление может быть источником власти для кого-либо. В условиях демократии ни у кого заранее нет права на власть110. Суверенитет принадлежит народу, который высказывает свою волю в ходе всеобщих выборов - эта максима французской парламентской республики остается для Блюма неприкосновенной. «Он тоже вновь принял фундаментальное правило французского парламентского режима: “Чтобы никто не вылез из джунглей демократии!”», - с горечью писал в мемуарах де Голль111.
С октября 1945 г. во Франции работало Учредительное собрание, призванное выработать новую Конституцию страны. Социалисты, наряду с коммунистами и вновь возникшей правоцентристской партией МРП, образовали в нем крупнейшую фракцию. Блюм не получил депутатского мандата. Он даже не занял руководящего поста в рядах новой СФИО. Но, тем не менее, его влияние на политику партии в ходе решения вопросов восстановления французской государственности было ключевым: как бы ему не претили издержки парламентского строя Третьей республики, в делах партийной политики Блюм за долгие годы поднаторел как никто другой. В рядах СФИО он стал главным вдохновителем “трехпартийного” курса на сотрудничество социалистов, коммунистов и МРП. Такая тактика в наибольшей степени соответствовала блюмовскому видению политического процесса как постоянного поиска компромисса. По мнению Блюма, отставка де Голля с поста главы временного правительства в январе 1946 г. была удачной возможностью показать, что Франция вполне может обойтись без генерала. С его подачи следующим руководителем правительства стал социалист Ф. Гуэн.
Леон Блюм взял на себя роль “серого кардинала”112 французской политики. Его идеи стали основой предложений фракции СФИО в Учредительном собрании по вопросу о новом проекте Конституции страны: во Франции предполагалось учредить парламентскую республику с однопалатным парламентом и президентом, выполняющим представительские функции. Таким образом, Блюм предполагал раз и навсегда избавиться от Сената, который в 1937 г. похоронил правительство Народного фронта. Однако проект, выработанный совместно социалистами и коммунистами, не прошел на референдуме в мае 1946 г. Задача выработки альтернативной Конституции легла на новый созыв Учредительного собрания, в котором социалисты получили уже ощутимо меньше депутатских мест. Обновленный состав собрания вынес на всенародное одобрение свой проект основного закона, главное отличие которого от предыдущего состояло в сохранении верхней палаты парламента. В октябре 1946 г. французы одобрили Конституцию на референдуме. В стране образовалась Четвертая республика.
Конституция октября 1946 г. в принципе не вызвала серьезных возражений Блюма113. Главное ее достижение состояло в том, что она исключила возможность установления во Франции президентского строя, за который ратовал де Голль. В декабре 1946 г. в ситуации, когда крупнейшие партии нового парламента, МРП и ФКП, не смогли прийти к соглашению по поводу состава кабинета министров, Блюм на короткий срок даже встал во главе правительства, сформированного согласно букве нового основного закона. Однако третий приход бывшего лидера Народного фронта во власть стал столь же мимолетным, сколь и неплодотворным. Переходный характер кабинета Блюма понимали все, включая его самого.
На восьмом десятке Леон вновь ввязался в борьбу за реализацию идеалов “гуманного” социализма, однако на этом пути его опять ждало горькое разочарование. На протяжении всей своей политической карьеры, вслед за Жоресом, он считал социалистическую партию важнейшим инструментом преобразования общества, и именно поэтому так пекся о ее целостности. По иронии судьбы, именно партия нанесла послед-
110 L’Oeuvre de Léon Blum, t. 6, p. 9.
111 Голль Ш. де. Военные мемуары, c. 293.
112 Berstein S. Op. cit., p. 724.
113 Le Populaire, 9.X.1946; 10.X.1946.
157

ний и решающий удар по его идеалам. В августе 1946 г. съезд СФИО под влиянием неогедистского крыла во главе с Г. Молле отверг блюмовские принципы “гуманного” социализма, противопоставив им старую марксистскую доктрину.
В 1947 г. Блюм еще раз выступил в роли идейного вдохновителя СФИО, сформулировав концепцию “третьей силы” - “союза республиканцев во имя свободы, социальной справедливости и мира”. “Третья сила” была направлена против, с одной стороны, коммунистов, весной 1947 г. покинувших “трехпартийную” коалицию, и, с другой, голлистов, образовавших в апреле 1947 г. партию РПФ, которую Блюм прямо сравнивал с правым популистским движением генерала Буланже 80־х годов XIX в.114 Осенью 1947 г. бывший премьер-министр предложил партийному руководству созвать экстренный съезд СФИО с целью открытого обсуждения и принятия тактики “третьей силы”. Однако верхушка партии во главе с Г. Молле решила не форсировать события: социалисты опасались открыто признать, что стратегия союза с популярными в стране коммунистами провалилась. В ноябре Блюм представил свое видение политики “третьей силы” перед парламентом в ходе рассмотрения его кандидатуры на пост премьер-министра, предложенной депутатам его давним другом В. Ориолем, который в январе 1946 г. стал президентом Четвертой республики. Однако депутаты отказались поддержать очередной приход лидера социалистов во власть.
Последние политические баталии окончательно утомили Блюма. Они показали, что партии он больше не нужен как активный руководитель. Ему отдавали должное как патриарху французского социализма, но не более. У руля СФИО стояли другие люди, принадлежавшие к другому поколению и иначе смотревшие на вызовы эпохи. Страна прошла исторический перелом. В ее истории открылась новая страница, однако его взгляды на ее будущее оказались пока невостребованы. Блюму оставалось лишь удалиться с политической сцены. Последние годы жизни он провел в местечке Жуи-анЖоза недалеко от Парижа вместе со своей женой Жанной.
30 апреля 1950 г. Л. Блюм скончался от сердечного приступа. На его могиле скульпторы установили необычный памятник - плиту, состоящую из десятков соединенных вместе осколков. Таким был и сам Блюм, один из наиболее противоречивых персонажей в новейшей истории Франции, волею судеб оказавшийся в политике, но при этом не переставший в душе оставаться литератором. Ему удалось объединить в себе множество идей и принципов, удивительным образом сочетать их и, при этом, суметь сохранить собственные идеалы. Те самые идеалы, которыми уже не одно десятилетие вдохновляется французский социализм.
114 LOeuvre de Léon Blum, t. 7. Paris, 1963, p. 128.
158

©2013 г.
Э.С. ДАБАГЯН
ВИСЕНТЕ ФОКС - МЕКСИКАНСКИЙ ПРЕЗИДЕНТ-РЕФОРМАТОР
Интерес к этому деятелю, оставившему заметный след в общественном развитии одной из крупнейших стран Латинской Америки, обусловлен особыми обстоятельствами. С его именем неразрывно связаны эпохальные события: конец монополии на власть старейшей партии, доминировавшей на политической арене свыше 70 лет, и ускоренный переход от авторитаризма к плюралистической демократии. Для понимания совокупности факторов, предшествовавших приходу в 2000 г. к власти В. Фокса, следует обратиться в недавнее прошлое.
ЭКСКУРС В ИСТОРИЮ
Мексика - страна древней, доколумбовой цивилизации. Далекие предки современников изобрели, основанный на математических расчетах и астрономических наблюдениях, календарь майя, ставший прообразом григорианского календаря. Они построили грандиозные сооружения, как, например, пирамиды Солнца и Луны, красотами которых сегодня восхищаются многочисленные зарубежные туристы.
В политических судьбах мексиканского и российского народов, несмотря на разделяющее их тысячекилометровое расстояние, имеется немало сходного. В Мексике, как и в России на заре прошлого века, практически синхронно свершились грандиозные социальные катаклизмы - революции. В обеих странах почти все XX столетие прошло под знаком гегемонии одной партии, являвшейся симбиозом партии и государства.
Институционно-революционная партия (ИРП) была основана в марте 1929 г. Наибольшей поддержки мексиканцев она добилась в период президентства генерала Л. Карденаса (1934-1940 гг.). Тогда были осуществлены крупномасштабные реформы, обеспечившие долговременное устойчивое развитие, благодаря чему Мексика стала оазисом стабильности в зоне бурь и потрясений, в которую превратился почти весь остальной континент в 60-70-е годы XX в.
Периодически в центре и на местах проводились выборы под неусыпным контролем ИРП. Оппозиция формально существовала в виде карликовых организаций, однако они погоды не делали. Демократия была ограниченной и управляемой.
Альфой и омегой существовавшей модели являлось то, что действующий президент сам называл своего приемника, как правило, из числа министров внутренних дел. Эта технология получила наименование “дедасо”. На русский язык выражение переводится как “указующий перст”. Кандидат автоматически получал одобрение на партийном съезде. Затем избирался главой государства. Электоральная машина работала без сбоев.
До поры до времени Мексика отличалась политической стабильностью. Привычно выполнял свои обязанности президент, имевший практически неограниченные полномочия. Функционировали законодательная и судебная власти. Но, казавшийся незыбле-
Дабагян Эмиль Суренович - кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Института Латинской Америки РАН.
159

мым порядок, постепенно начал подтачиваться. В октябре 1968 г. грянули студенческие волнения, жестоко подавленные с помощью силы. Эти события, потрясшие страну, вынудили властные круги к дозированной демократизации. Стало ясно, что сохранение статус-кво чревато непредсказуемыми последствиями.
В первую очередь перемены коснулись самой ИРП: партия отказалась от привычного принципа “указующего перста”. Пионером нововведения был Э. Седильо, избранный в 1994 г. главой государства. В канун очередной кампании впервые он отказался от устоявшейся практики. Тогда в ИРП прошли внутренние выборы, в которых участвовали не только члены партии, но и сочувствующие. Это, безусловно, способствовало оздоровлению общественного климата, пробудило надежды оппозиции. Но не смогло сдержать складывания трехпартийной системы с центристским, левоцентристским и правым профилем.
В правом сегменте политического поля находилась Партия национального действия (ПНД), конституировавшаяся в 1939 г. Позднее она идентифицировалась как организация социал-христианского толка. Долгое время она оставалась незаметной на общенациональной сцене, лишь в 1989 г. ее представитель сумел добиться губернаторского кресла в штате Новая Калифорния.
Левоцентристскую нишу занимала Партия демократической революции (ПДР), образованная диссидентами ИРП. Они сгруппировались вокруг популярного деятеля, сына Ласаро Карденаса - Куатемока Карденаса, губернатора штата Мичоакан. На выборах 1988 г. он самостоятельно выдвинулся на пост президента и получил, согласно официальным данным, 31,1% голосов1. Однако, по выражению местных и зарубежных наблюдателей, у него “украли” победу. Разразился грандиозный скандал, правая и левая оппозиция оспаривали объявленные результаты, но безуспешно. Система пока работала, правда уже со сбоями.
Серьезным шагом по демонополизации политической власти стала реформа электорального законодательства в августе 1993 г. Она отменяла “статью об управляемости”, ограничивая 65% число депутатских мандатов от одной партии, независимо от полученных голосов, что позволяло оппозиции попасть в парламент2. Затем последовала реформа в 1996 г. высшей электоральной инстанции - Федерального избирательного института - с целью превращения его в орган, автономный от исполнительной власти.
90־е годы минувшего столетия знаменовали конец политической стабильности. По стране прокатилась волна террористических акций. 21 марта 1994 г. был убит кандидат от правящей партии Л.Д. Колосио Муриета, а 28 сентября — ее генеральный секретарь Х.В. Руис Массиву. Дополнительными дестабилизирующими факторами стали данные о причастности к коррупции и торговле наркотиками высших должностных лиц государства (включая экс-президента и его брата).
Парламентские выборы 1997 г. выявили новую расстановку сил: ИРП имела 315 мандатов в обеих палатах, в том числе 239 - в нижней и 76 в верхней, ПДР — 141 (125 и 16), ПНД - 156 (122 и 34)3, что сулило неизбежные перемены.
В июле 2000 г. состоялись очередные выборы. Победу одержал 58-летний Висенте Фокс от ПНД, взявший верх над основным соперником - кандидатом от ИРП, которая смирилась с поражением и спокойно, без эксцессов, перешла в оппозицию.
ВЫХОДЕЦ ИЗ РАНЧО
Висенте Фокс Кесада появился на свет 2 июля 1942 г. в состоятельной многодетной семье, владевшей ранчо и кожевенным производством в штате Гуанахуато, расположенном в центре страны. Его отец - Хосе Луис Фокс - сын землевладельца ирландского
1 Manual de los partidos polticos de América Latina. Instituto de relaciones EuropeoLatinoamericanas. Madrid, 1997, p.252.
2 Ibid., p. 253.
3 Ibid., p. 248.
160

происхождения, обосновавшегося в Соединенных Штатах в 1913 г., а позднее Переселившегося в Мексику. Мать - Мерседес Кесада - уроженка Сан Себастьяна, что в Испании, в раннем возрасте с семьей переехала в Мексику. На пятый день после рождения Висенте отвезли в деревню, где он рос бок о бок с крестьянскими ребятишками, ухаживал за телятами и бычками, своими глазами видел, как трудятся поденщики.
Много лет проживший в деревне Фокс рано узнал о неравенстве, о существовании не только богатых, но и бедных, понял, что нищета препятствует всестороннему развитию личности. Вспоминая о том времени, он говорил: “Единственное различие с друзьями детства - это возможности. У меня они были”.
Родители мечтали, чтобы сын стал священником, и отдали его в иезуитский колледж. Но он выбрал иной путь. И хотя Фокс не стал священником, годы учебы в католическом колледже, приобретенные там теологические знания глубоко запали в душу. Усвоив традиционные христианские этические и моральные ценности, он впитал идеи гуманизма, проповедующего милосердие к ближнему, заботу о нем.
По получении среднего образования юноша продолжил учебу в Иберо-американском университете в столице страны. Детство, проведенное в сельской местности в компании со своими братьями, их было восемь, наложило отпечаток на облик Висенте. В студенческие годы его отличала застенчивость, он производил впечатление деревенского увальня. Вспоминая об этом периоде жизни, Фокс признавал, что на фоне сокурсников “выглядел провинциалом”.
Но быстро освоился, стал завсегдатаем шумных сборищ. Правда, у него было бесспорное преимущество, он отличался усидчивостью и прекрасно учился. Получив специальность менеджера, еще не завершив образования, доучивался фактически заочно, в 1964 г. нанялся в корпорацию “Кока-кола”, начинал с должности инспектора, колесил на грузовике по городам и весям, развозя готовую продукцию. Это позволило ему лучше познать глубинку, познакомиться с жизнью в провинции. Успешно продвигаясь вверх по ступенькам служебной лестницы, в 33-х летнем возрасте Висенте стал руководителем мексиканского и латиноамериканского филиала компании, самым молодым управляющим в ее истории. Параллельно он совершенствовался в Школе бизнеса Гарвардского университета в Бостоне (штат Массачусетс, США).
В 1979 г. после кончины отца В. Фокс возвратился в деревню, занялся сельским хозяйством и предпринимательством. Сфера его интересов - животноводство, растениеводство, экспорт замороженных овощей, выделка кож и производство обуви, преимущественно сапог ковбойского типа.
Одновременно В. Фокс сотрудничал в местной и федеральной прессе. В качестве главы фирмы являлся советником Мексиканско-американской торговой палаты. Много внимания уделял благотворительности, инициировал создание детских приютов, яслей, школ, финансировал средние и высшие учебные заведения, в том числе оказывал содействие филиалу Иберо-американского университета, находившегося в Леоне, столице штата Гуанахуато.
ВОСХОЖДЕНИЕ НА ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОЛИМП
В. Фокс не имел намерений заниматься политикой. В нее вовлек его друг юности М.Х. Клоутьер, который сам в 1988 г. баллотировался на президентских выборах и вышел на третье место. После долгих уговоров 1 марта 1988 г. В. Фокс становится членом ПНД. В том же году в возрасте 46 лет избирается депутатом парламента. В теневом кабинете ему досталась должность министра сельского хозяйства, поскольку он обладал обширными знаниями и практическими навыками в этой сфере.
В 1991 г. Фокс выдвинул свою кандидатуру на пост губернатора штата Гуанахуато и уступил сопернику от правящей партии, который добился сомнительного успеха, используя административный ресурс и всевозможные подтасовки. Правда, спустя три года тот лишился своего кресла. Были объявлены досрочные выборы. Фокс вновь выдвигает свою кандидатуру и добивается успеха. Используя новейшие управленческие методы,
161
6 Новая и новейшая история, № 4

он превратил подведомственный регион в динамически развивающийся субъект федерации, вывел его в пятерку передовых. На тот момент губернаторство было пределом его политической карьеры, поскольку конституция запрещала отпрыскам иностранцев баллотироваться в президенты. В 1993 г. поправка к конституции отменила этот запрет, что дало В. Фоксу шанс штурмовать новые высоты.
В биографии Фокса имеется эпизод, о котором было известно лишь очень узкому кругу лиц. Тайный сговор верхушки его партии с главой государства привел к тому, что в 1994 г. Фокс не стал выдвигать свою кандидатуру на выборы президента. В обмен руководство правящей партии обещало признать факт победы представителей ПНД на губернаторских выборах в ряде штатов4. Это очень обидело В. Фокса, но не заставило отказался от своих намерений. Как видим, его путь к вершинам власти не был ни усыпан розами, ни особо тернистым.
Губернаторство в родном штате стало хорошим трамплином для решающего прыжка. Кампанию он начал резво. Однако ее лозунги не отличались особой изобретательностью - критика существовавших порядков, акцент на негативных сторонах правления ИРП: “Нет коррупции и несправедливости! Покончим с 70 годами бедности и лжи!”.
Поначалу консультанты стремились придать В. Фоксу имидж “человека с ранчо”, лучше других кандидатов понимавшего чаяния народа. На многие мероприятия он приходил не в костюме с галстуком, а в рубашке на выпуск и традиционных сапогах производства своей фабрики. В таком виде он охотно позировал журналистам. Но по мере приближения даты выборов он все больше стремился предстать перед соотечественниками в образе респектабельного делового человека, знающего как управлять не только компанией, но и страной.
Фокс неутомимо работал для достижения поставленной цели: колесил по стране, по несколько раз в день встречался с избирателями, умело находил нужную тональность в общении с аудиторией. Вот типичные образцы его выступления на митинге: “Если я иду вперед, следуйте за мной! Если я топчусь на месте, подтолкните меня! Если я отступаю, убейте меня!”. При этом ставка делалась не на предвыборные обещания, а на личность самого претендента, что вполне соответствовало традиционным канонам Латинской Америки.
Как подметила российский исследователь Т.П. Петрова, к своей кампании В. Фокс подошел, используя накопленный управленческий опыт. Многие критики сомневались в правильности подобного метода. Однако стратегия создания своеобразного “продукта” под названием “кандидат в президенты” и продвижения его на рынок, как выяснилось впоследствии, себя оправдала. Добиваясь известности, он не только усердно посещал зарубежные форумы, но и создал в родном штате собственный Всемирный форум. Он окружил себя советниками, помощниками, влиятельными в сфере бизнеса и политики людьми, не скупился на оплату издательских услуг, телевидения и радио, и вскоре его образ стал привычным почти в каждой семье.
Особенностью кампании было и то, что претендент опирался не столько на партийные структуры, сколько на созданную им ассоциацию “Друзья Фокса”. Через эту opraнизацию, вскоре превратившуюся в одну из самых многочисленных в стране, велись не только агитационная и пропагандистская работа, но и сбор средств на проведение различного рода массовых мероприятий. Эта структура объединяла свыше 2 млн человек, что в шесть раз превысило число членов ПНД5.
Постепенно, возглавив Альянс за перемены, предвыборную коалицию в составе ПНД и Экологической зеленой партии, В. Фокс выдвинулся в лидеры оппозиции.
4 Травкин В.Е. Новая Мексика: взгляд изнутри. - Латинская Америка, 2002, № 7, с. 53.
5 Забегая вперед, заметим, что В. Фокс впоследствии порвал с партией. Это случилось после того, как в ходе президентской кампании 2012 г. он лестно отозвался о выдвиженце ИРП, который предложил программу, свидетельствовавшую о том, что возврата к прошлому не будет. Возник конфликт с руководством, квалифицировавшим данный поступок как предательство.
162

К тому же конкуренты не отличались особым блеском. Один - не сумел противопоставить его напору внятной альтернативы. Другой вел кампанию инертно.
Многие выражения В. Фокса быстро приживались, становясь крылатыми. Так, во время обсуждения даты второго раунда телевизионных дебатов, не соглашаясь с двумя другими кандидатами, он словно маленький ребенок упорно твердил: “Сегодня, сегодня, сегодня”. Наконец, дату согласовали - 25 мая. Но словечко “сегодня” прочно вошло в его политический лексикон. Оно было подхвачено толпами митингующих, которые скандировали на площадях: “Хотим перемен! Сегодня, сегодня, сегодня!”6.
Некоторые исследователи укоряли В. Фокса в отрыве от своей партии. Но это не промах, а четко продуманная, гибкая стратегия. Понимая, что ПНД не располагает эффективной электоральной машиной, наподобие той, что имела ИРП, а для успеха недостаточно мобилизовать только лишь партийные ресурсы, он опирался на поддержку неформальных кругов и личных друзей, а также крупного капитала.
По свидетельству российского журналиста В.Е. Травкина, кандидату оказывал финансовую помощь университетский однокашник, известный воротила бизнеса, миллиардер Р. Эрнандес Рамирес, президент Административного совета и Генеральный директор Национального банка Мексики7. Но В. Фокса нельзя было упрекнуть в небрежении партийными интересами. Главное - он стремился не ограничиваться узкими рамками одной организации, пользовавшейся сравнительно невысокой популярностью, а примерить на себя роль общенационального лидера. Подобная стратегия полностью себя оправдала: он получил голосов больше, чем поддерживающий его альянс. Правомерность такой стратегии подтвердилась и в ходе практической деятельности.
Выборы состоялись в воскресенье 2 июля. В этот день к урнам явились свыше 37,5 млн граждан. 42,5% поддержали фаворита гонки, его ближайшего конкурента Ф. Лабастиду - 36,1%. Разница почти в 2,5 млн голосов красноречива. На третьем месте с 16,6% оказался выдвиженец ПДР К. Карденас. Три остальных претендента набрали 2,6%8. И никто не осмелился оспорить результаты народного волеизъявления.
Успех был обеспечен стремлением граждан к переменам. Согласно данным социологов, В. Фоксу отдали предпочтение более образованные и молодые слои городского населения. Это нашло отражение в итогах голосования по штатам. Немаловажным фактором явилось участие в голосовании свыше одного миллиона граждан, впервые получивших подобную возможность.
Таким образом, одержав убедительную победу, В. Фокс добился легитимного права на шесть лет стать хозяином президентского дворца.
В КРЕСЛЕ ГЛАВЫ ГОСУДАРСТВА
В. Фокс взошел на вершину политического Олимпа на заре XXI в., пообещав углублять процесс демократизации. Его девиз — “свобода, ответственность, честность, открытость, равенство возможностей для всех”. Эти принципы легли в основу деятельности.
Значимость выборов 2000 г., по мнению В. Фокса, определялась прежде всего тем, что от рычагов управления оказалась отстраненной “государственная” партия. В свою очередь это знаменовало конец 70-летнего режима, прикрывавшегося псевдо демократическими выборами. Соответственно приход правительства перемен означал возможность покончить с авторитарным прошлым и направить развитие государства в русло утверждения демократии как принципа существования9.
6 Петрова ТП. Висенте Фокс: путь в президенты. - Латинская Америка, 2002, N2 7, с. 36- 38.
7 Травкин В.Е. Указ, соч., с. 53.
8 Латинская Америка и Карибы. Политические институты и процессы. М., 2000, с. 209.
9 Висенте Фокс: “Демократия - это диалог и справедливость”. - Латинская Америка, 2005, № 8, с. 5.
163
6*

В то же время Фокс заявил, что негоже пренебрегать богатым опытом ИРП, под ее эгидой прошел весь XX в., но наступающее столетие станет периодом реальной многопартийности и подлинной демократии. Вместе с тем он признавал, что его партия имеет свой “потолок” и открыта для конструктивного диалога с другими силами, включая, разумеется, и бывшую правящую партию, которая, пройдя через процесс переосмысления ценностей и своей роли, способна занять достойное место в реформируемой политической системе.
По мнению В. Фокса, ни в коем случае не следует отвергать предшествующий опыт. “Граждане моей страны, - подчеркивал он, - десятилетиями трудились над построением демократии, созданием гражданского общества”, о чем говорят активные выступления железнодорожников, врачей, учителей и студентов в 50-60-е годы XX в. По его мнению, пробуждение критического сознания в 70-е годы, массовая политическая и социальная борьба в 80-90-е годы подорвали основы авторитарного режима, открыв дорогу к демократии10.
Особое место в мировоззрении В. Фокса отводилось проблеме демократии. Эту животрепещущую тему он затрагивал многократно в официальных документах, в частноети ежегодных посланиях высшему законодательному органу—двухпалатному Конгрессу Союза, в речах и выступлениях, в интервью мексиканским и зарубежным журналистам. Базовые компоненты демократии, по мнению президента, включают свободу слова и объединений, свободу вероисповедания, соблюдение гражданских и личных прав человека, верховенство закона, плюрализм мнений. Она предполагает подлинное, а не номинальное разделение властей, наличие сдержек и противовесов в виде независимых друг от друга ветвей федеральной власти, а также местных органов управления.
Сразу же после инаугурации глава государства совершил ознакомительную поездку практически по всем штатам. Особое внимание он уделил проблемам регионов с высоким процентом коренных жителей, в том числе Чьяпаса, где шесть лет назад вспыхнуло вооруженное восстание.
В плане обновления национальной политики немалое значение имел Закон о правах и культуре индейского населения. Он был принят при участии организаций гражданского общества. Несмотря на то, что во время обсуждения проекта в него внесли ряд поправок, ограничивавших сферу его действия, этот акт стал основой урегулирования этнополитического конфликта. В целях гарантии прав национальных меньшинств образована Комиссия развития индейских народов11.
Важнейшим шагом на пути перемен стал Закон о транспарентности и доступе к информации. Документ обязывал государственных служащих предоставить любому гражданину, обратившемуся с запросом, положительный или мотивированно отрицательный ответ в течение 20 рабочих дней. Благодаря этому закону стало возможно отслеживать зарплату чиновников: от начальника департамента до президента, следить за исполнением бюджета, лицензионной деятельностью и другими параметрами работы администрации. Им же предусматривается строгая ответственность чиновников за умышленное утаивание информации. Помимо прочего закон должен был перекрыть один из источников коррупции и сделать более эффективным бюрократический аппарат.
Некогда в Мексике бытовало выражение, приписываемое, безраздельно правившему более 30 лет диктатору П. Диасу, сметенному революцией 1910-1917 гг.: “Для моих друзей - все, для моих врагов - суд”, подразумевавшее, что судебной системой можно манипулировать, использовать ее по собственному усмотрению.
В соответствии с Законом о транспарентности было создано Контрольное управление по борьбе с коррупцией и расхищением общественных средств. Только лишь в 2003 г. было проведено около 4 тыс. аудиторских проверок и привлечено к ответетвенности свыше 2 тыс. государственных чиновников, у которых изъяли 250 тыс. долл. В июне 2004 г. за подобное преступление осудили на 7,5 лет бывшего мэра Мехико
10 Там же, с. 4.
11 Визгунова Ю.И. По трудному пути перемен. - Латинская Америка, 2005, № 6, с. 42.
164

О.Э. Вильяроэля (1994-1997 гг.). Вынужденный уйти в отставку из-за разоблачений, в 2000 г. он сбежал в Канаду, затем переехал в Никарагуа. По просьбе мексиканских властей его задержали и спустя год выслали на родину, где он и был осужден12. Особая значимость события заключалась в том, что впервые за 70 лет на скамье подсудимых оказался чиновник такого ранга.
Вслед за этим появился декрет об открытии архивов специальных служб, где длительное время за семью печатями хранились, в частности, миллионы дел, связанных со студенческими волнениями 1968 г. Снятие грифа секретности с документов позволило пролить свет на темные страницы национальной истории. В архивах стали работать ученые. Открылись возможности для углубленного исследования этого периода, базирующиеся на подлинных, ранее недоступных материалах. Президент назначил уполномоченного прокурора для расследования преступлений и наказания виновных. В феврале 2004 г. взят под стражу бывший руководитель ныне ликвидированной спецслужбы.
Демократия это улица с двусторонним движением, предполагающая разделение властей. Особую роль в процессе демократизации стал играть Федеральный избирательный институт, превратившийся в подлинно независимый от исполнительной власти орган. Об авторитете данной инстанции красноречиво говорит любопытная деталь парламентской кампании 2003 г. Высшая электоральная инстанция обвинила Фокса в использовании административного ресурса: по телевидению показывались агитационные ролики, рассказывавшие о достижениях правительства. В этом усматривалась косвенная поддержка правящей партии, пытавшейся добиться большинства в нижней палате. Президент, вняв предупреждению, распорядился снять их с показа. Тогда же выяснилось, что партии, поддерживавшие Фокса, получали помощь из-за границы, преимущественно от мексиканцев, проживающих в Соединенных Штатах, что запрещается действующей конституцией. На них наложили крупный денежный штраф. Пришлось платить. Таковы правила демократической игры. Но эти разоблачения дорого обошлись партии власти, потерявшей немало мандатов в парламенте.
Знаковым стал закон, предписывавший, что не менее 30% кандидатов от любой партии на выборах в органы власти должны составлять женщины. В этот же контекст органически вписывалось решение о создании специальной прокуратуры для осуществления надзора за преступлениями, совершаемыми в отношении женщин, в частности актами надругательства, насилия, убийства.
Осознавая особую значимость в современном мире высоких технологий как главного двигателя прогресса, своеобразного локомотива, способного придать мощный импульс всей промышленности и, принимая во внимание отставание Мексики в этой сфере от других латиноамериканских стран, В. Фокс инициировал принятие в 2001 г. “Комплексной программы по поддержке информационных технологий”. Она предусматривала совместно с частными предпринимателями развитие этой сферы на девять лет. Цель проекта - создать условия для конкурентной на мировом уровне промышленности и обеспечить ее рост на длительную перспективу. При этом государству отводилась роль проводника политики по финансовой подпитке предприятий - производителей программного обеспечения. За короткий срок в этом плане удалось добиться заметных достижений. Еще в 2001 г. только 62 из каждой тысячи мексиканцев имели доступ в Интернет, в основном из-за высокой ежемесячной платы за эту услугу 65 долл. Спустя год количество пользователей увеличилось до 98, а стоимость доступа снизилась до 23 долл.13
Фокс - политик толерантного толка. Он наладил конструктивный диалог с законодателями, лидерами оппозиционных партий, иерархами католической церкви. В уеловиях отсутствия большинства в Конгрессе Союза президент и его партия неизменно
12 bbc.co.uk/go/pr/fr/-/hi/spanish/latin_america/newsid_4509000/4609123. stm
13 Панюшкин М.А. Мексика на рынке ИТ: ставка на первенство. - Латинская Америка, 2005, № 1, с. 33,37,38.
165

пытались достичь консенсуса посредством напряженных переговоров и конструктивного диалога, добиваясь законодательного закрепления инициатив правительства.
Случались и скандальные ситуации. Например, произошел конфликт с мэром столицы, крупнейшего мегаполиса, насчитывавшего 20 млн человек, А. Лопесом Обрадором. Его обвинили в неблаговидных поступках, в нецелевом использовании бюджетных средств и временно отстранили от должности. После тщательного расследования, не обнаружившего криминала, и взаимных перепалок конфликт рассосался, и Лопес Обрадор вернулся к выполнению своих обязанностей. Позднее он выдвинулся кандидатом в президенты от ПДР и имел неплохие шансы на успех.
В числе приоритетов в социальной сфере провозглашалась борьба с бедностью, которую В. Фокс считал наихудшим злом, поэтому стремился значительно уменьшить ее масштабы. Соответственно была принята и стала настойчиво претворяться в жизнь целевая “Программа новых возможностей”.
Разумеется, столь болезненную проблему трудно решить за короткий срок, отведенный президенту, учитывая, что она долгое время находилась на периферии внимания прежней власти. Тем не менее и здесь можно говорить о существенных достижениях. За период с 2000 по 2002 г. количество людей, проживавших за чертой бедности, сократилось на 16%. За пять лет администрации Фокса 25 млн человек улучшили условия жизни. По сравнению с 2000 г. они получили от государства в два раза большую помощь на медицинское обслуживание, образование, приобретение жилья, продуктов питания и т.п.
Одна из особенностей этой программы в ее селективности или точечной помощи. Она адресована преимущественно самой незащищенной части населения - крестьянам индейцам, живущим в отдаленных и отсталых районах. В деревнях велось строительство дорог, водопроводов, электросетей, амбулаторий. Беременные и кормящие женщины получали специальное питание и медицинскую помощь. Так, например, в 2004 г. для улучшения условий жизни индейских общин было потрачено около 2 млрд долл. В том же году было бесплатно роздано 179 названий учебников на языках коренных народностей. В 2005 г. около 1,3 млн школьников-индейцев получали бесплатные завтраки. За пять лет подготовлено свыше 9 тыс. врачей 7 тыс. медсестер, построено и модернизировано 1500 поликлиник, 1,5 млн семей пробрели собственное жилье.
Неотъемлемой частью социального курса стали новации в сфере образования. Они продиктованы не только сугубо прагматическими задачами, но пониманием, что таким образом создается база для современного технологического развития. Только за первые четыре года правления расходы на образование возросли на 18%. В среднюю школу пришли 86 тыс. новых учителей. Если в 2001 г. денежными пособиями пользовались 2,8 млн учащихся, то к 2005 г. их число превысило 5 млн. Это привело не только к увеличению количества школьников, но и росту посещаемости занятий. За тот же период было создано 68 новых вузов. Соответственно число выпускников подскочило с 2 до 2,4 млн14. Президент отнес это к числу важнейших достижений своей администрации.
Исповедуя гуманистические принципы и являясь убежденным противником смертной казни, полагая, что это входит в противоречие с фундаментальным правом человека, а именно правом на жизнь, Фокс инициировал принятие поправки в конституцию и подписал декрет об отмене смертной казни. Это важнейшее событие произошло 11 декабря 2005 г. в преддверии Международного дня прав человека. При этом президент заверил, что Мексика будет и впредь защищать своих граждан, приговоренных к смертной казни в других странах15. Таким образом, она присоединилась к числу государств, придерживающихся аналогичной нормы.
Особенность стиля и методов правления В. Фокса, как уже отмечалось, состояла в том, что он слегка дистанцировался от ПНД. Оценка такого поведения не может быть однозначной. Это имело и свои плюсы, и свои минусы. В одних ситуациях это помо-
14 México: donde estamos у hacia donde vamos. México, 2005, p. 3-12.
15 bbc.co.uk/go/pr/fr/-/hi/spanish/latin_america/newsid_4515000/4515812. stm
166

гало, в других - нет. Принимая во внимание наличие в партии двух течений - обновленческого и традиционалистского, президенту приходилось маневрировать в поисках оптимальных вариантов. Но, безусловно, уменьшение после промежуточных выборов в июле 2003 г. численности парламентской фракции, вызванное финансовыми злоупотреблениями, создало серьезные трудности для исполнительной власти.
Было бы ошибочным утверждать, что все задуманное удалось претворить в жизнь. В частности, масштабы бедности, несмотря на достижения, оставались значительными. Не увенчалась успехом попытка фискальной реформы, преследовавшая цель увеличение потребительского налога. Не удалось внести назревшие поправки в конституцию. Они были заблокированы парламентом. Несмотря на систематические нападки со стороны оппозиции, особенно левых интеллектуалов, рейтинг главы государства продолжал оставаться высоким.
Из сказанного видно, что Мексика за время президентства В. Фокса добилась завидных успехов на пути создания оптимальной модели, сочетающей экономическую стабильность с плюралистической демократией.
ЛИЦОМ К РОССИИ
Во внешнеполитических приоритетах В. Фокса особое место отводилось России. В день инаугурации он принял председателя Государственной думы Федерального собрания РФ. В ходе дружеской беседы с Г.Н. Селезневым подчеркнул, что является сторонником укрепления отношений и будет поощрять тесное сотрудничество16.
В 2004 г. президент В.В. Путин свой первый визит в континентальную Латинскую Америку нанес именно в Мексику. И прошел он в годовщину 80-летия установления дипломатических отношений между двумя странами. Мексиканский и российский президенты познакомились в Шанхае в 2001 г., на саммите АТЭС, и быстро нашли общий язык. Между ними состоялся доверительный обмен мнениями с глазу на глаз17.
Во время кратковременного визита В.В. Путин удостоился пышного приема. В центре переговоров стояли экономические вопросы. Фокс в интервью газете “Коммерсантъ” озвучил цифру товарооборота, назвав ее неприемлемой — 312 млн долл.18 На фоне других государств это мизер. Но импульс развитию был дан. В своих выступлениях В.В. Путин обозначил приоритеты. Прежде всего это сотрудничество в газовой и нефтяной отраслях: “Запланированы поставки сжиженного газа на побережье США и Мексики. Но еще более перспективной может стать совместная работа российских и мексиканских специалистов по всему циклу разведки, добычи и транспортировки газа и нефти”. Президент отметил, что Газпром уже установил первичные контакты, перешло в практическую плоскость рассмотрение вопроса о поставках низкообогащенного урана для атомной электростанции “Лагуна Верде”19.
В ходе пребывания В.В. Путина в Мексике была достигнута договоренность о сооружении двух заводов. Одного - по ремонту российских вертолетов, которые давно эксплуатируются ВВС и ВМФ. Другого - по производству многоцелевых грузовых машин в городе Саагун, расположенном в 80 км к северу от столицы. При этом В. Фокс подчеркнул, что для военных нужд они использоваться не будут. Местная печать отмечала, что в годы “холодной войны” Мексика практически не закупала советское военное снаряжение. Теперь она готова приобретать отдельные виды вооружения, поскольку оно дешевле изделий, продаваемых Соединенными Штатами или большинством европейских поставщиков20.
16 Жублан Л. К истории двусторонних отношений. - Латинская Америка, 2001, № 2, с. 63.
17 Vicente Fox Quesada. Encuentros con los medios. México, 2006, p. 108.
18 Коммерсантъ, 7.VI.2004.
19 Дипломатический вестник, 2004, № 7, c. 25.
20 CNN en español.СОШ./2004/ américas /06/07/ putin, mexico. ар/ index, html
167

Выступая на церемонии встречи, В.В. Путин привел примеры взаимодействия в области науки и образования: “Сейчас в Мексике работают более 500 исследователей и преподавателей вузов из России. Хотел бы отметить плодотворное сотрудничество в сфере информационных технологий Московского государственного университета с Автономным университетом в штате Пуэбла. Более 2 тыс. мексиканцев окончили советские и российские вузы и сегодня успешно трудятся в бизнесе, науке и других областях”21. В ответной речи В. Фокс, обращаясь к В.В. Путину, отмечал: “Мы, мексиканцы, с большим интересом следили за недавним процессом преобразований в России. Мы также погрузились в ускоренный процесс перемен. Мексика осуществила свой собственный переход и сегодня консолидируется как подлинно демократическая нация”22. Приветствуя высоких гостей у себя на родине, на Марсовом поле, Фокс с нескрываемой гордостью, эмоционально рассказывал о том, как хорошо осведомлены его соотечественники о русской и советской культуре. В частности, звучали имена кинематографиста С. Эйзенштейна и поэта В. Маяковского, посещавших страну древних ацтеков. «Повесть Николая Гоголя “Нос”, - поведал президент, — была обязательным чтением для мужчин и женщин». А его “Дневник сумасшедшего” долго не еходил с театральных подмостков. Фокс подчеркивал, что “кисть и политические идеалы Д. Риверы и Д.А. Сикейроса подпитывались социальными свершениями в Советском Союзе”. Пресса писала о любви мексиканцев к балетам П.И. Чайковского “Щелкунчик” и “Лебединое озеро”, которыми они восторгались во время гастролей Большого театра23.
Визиту предшествовал первый форум “Россия - Мексика”, рассмотревший вопросы экономического взаимодействия и выработавший соответствующие рекомендации. Он внес заметный вклад в развитие связей между правительствами, предпринимательскими и академическими кругами.
Мексиканская пресса в целом высоко оценила итоги поездки В.В. Путина. Так, газета “Ла хорнада” подчеркивала: “Визит назван обеими сторонами историческим. Ибо это первый визит, который осуществляет глава российского государства за 113 лет дипломатических отношения между этими странами, включая 70 лет советского периода. И также первый в Латинскую Америку”24.
Обсуждение комплекса глобальных и двусторонних проблем продолжилось в Москве, которую В. Фокс с супругой посетил в июне 2005 г. Фокс изумлялся обилием в городе зеленых насаждений и парков, восхищался широкими магистралями, ведущими из центра к спальным районам, в частности, на юго-западе столицы. В центре внимания переговоров стояли экономические вопросы. Помимо протокольных мероприятий, включая переговоры в узком и расширенном составах, имели место другие контакты. В. Фокс обменялся мнениями с группой предпринимателей, заинтересованных в интенсификации деловых связей, общался с деятелями науки и культуры, руководителями информационных агентств, главными редакторами ряда газет и журналов.
Важным итогом встреч явилось подписание наряду с прочими документами Совместного заявления, соглашения о намерениях по сотрудничеству в энергетической сфере, а также протокола о признании России страной с рыночной экономикой25. Это стало еще одним шагом к ее вступлению во Всемирную торговую организацию.
21 Дипломатический вестник, 2004, N2 7, с. 22.
22 Дабагян.Э.С. Знаменательный визит. - Россия - Мексика: взгляд через века. М., 2005, с. 49.
23 Там же.
24 La Jornada, 7.VI.2004.
25 Совместное заявление по итогам переговоров Президента Российской Федерации В.В. Путина и Президента Мексиканских Соединенных Штатов В. Фокса. - http/ www. president.kremlin. m/interdocs/2005/06/21 /1640 type 72067 90040. shtml? type-72067
168

ГРАНИ ЛИЧНОСТИ
В. Фокс человек широкого круга разнообразных интересов. В должности губернатора он большое внимание уделял сохранению неповторимого архитектурного облика Леона, самого мексиканского города Мексики, помня, что именно там рождалась независимость его любимой родины, именно там прозвучал знаменитый колокольный звон, возвестивший о начале борьбы за независимость.
Став президентом, Фокс начал вести еженедельную субботнюю радиопрограмму “Фокс с тобой”. При этом он не солировал, а приглашал для участия интересных собеседников, с которыми в режиме уважительного диалога обсуждал насущные проблемы.
Одна из черт стиля правления В. Фокса стремление не ограничивать себя информацией, предоставляемой советниками и помощниками, а чаще общаться в неформальной обстановке с простыми гражданами, узнать из первоисточника их мнение о текущих событиях, выслушать жалобы на действия региональных и местных чиновников: “Мне нравится ездить по стране, встречаться с людьми, посещать школы, а не сидеть в кабинете. Это служит дополнительным источником моей энергии: я чувствую поддержку мексиканцев и со своей стороны пытаюсь вдохновить их на совместный труд ради блага страны, а значит, ради их собственного благосостояния”26.
Фокс не лишен популистских замашек. Именно в такой манере он провел 1 декабря 2000 г. - день вступления в должность. В 9 утра подъехал к храму Святой Девы Гуадалупской, особо почитаемой мексиканцами, и принял участие в молебне. Это был беспрецедентный случай. На данный факт, как признак приверженности к католической вере, президент обратил внимание корреспондента “Радио Ватикана”27.
После службы мимо толп ликующих горожан В. Фокс отправился на завтрак с беспризорными детьми в одном из бедных районов столицы. Там его пресс-секретарь исправно записывала просьбы жителей округи. Затем, переодевшись в машине, отправился на церемонию приведения к присяге. Вечером прошел торжественный прием. Вопреки устоявшейся традиции он состоялся в замке Чапультепек, в покоях бывшего императора Максимилиана. “За один день, - замечала российская исследовательница Т.П. Петрова, - новый президент пообщался практически со всеми слоями населения”. Она же приметила и любопытные детали: в своем рабочем кабинете Фокс вместо портретов вождей Мексиканской революции повесил изображение Святой Девы Гуадалупской28.
С приходом В. Фокса к управлению государством впервые в истории страны для граждан открылась президентская резиденция “Лос Пинос”. Фокс гордился этим нововведением, неоднократно рассказывал об этом гостям, упоминая, с каким удовлетворением наблюдает из окна, как простые люди идут туда, куда раньше им вход был заказан29.
Фокс обладает мощной эрудицией и широтой кругозора. Он держал в поле зрения события, разворачивающиеся в других регионах. Не меньшие познания по истории и культуре, особенностях развития конкретных стран он демонстрировал во время зарубежных поездок, выступая на торжественных приемах либо в различных аудиториях.
Фокс неплохой оратор. Автору настоящих строк довелось слушать его выступление перед научной и студенческой общественностью в Московском государственном институте международных отношений. Президент говорил короткими фразами, практически не заглядывая в заранее заготовленный текст, четко и ясно произносил слова. На протяжении 45 минут держал аудиторию в напряжении, затем подробно и доходчиво
26 Латинская Америка, 2002, № 7, с. 58.
27 Vicente Fox Quesada..., p. 136.
28 Петрова Т.П. Указ, соч., с. 39.
29 Vicente Fox Quesada..., p. 120.
169

отвечал на вопросы. Говоря об экономических взаимоотношениях, обратил внимание присутствующих на компактно сидящих предпринимателей, и зал взорвался овациями, когда он назвал главу фирмы, выпускающей знаменитое пиво “Корона”. В. Фокс и свои ежегодные послания Конгрессу Республики не зачитывал, а, положив пухлый том на трибуну, не глядя в текст, спокойно излагал его основное содержание.
Касаясь личной жизни Фокса, скажем, что женитьба на Лилиане де ла Конче, paботавшей в той же корпорации, что и муж, не принесла счастья и радости. Она была консервативной католичкой, симпатизировавшей секте “Легион Христа”. Совместная жизнь не сложилась, супруги развелись в 1991 г. С тех пор он считался завидным женихом. Не исключено, что данное обстоятельство побудило многих представительниц прекрасного пола отдать ему свои голоса.
2 июля - счастливая дата для Фокса. В этот день он появился на свет. Именно в этот самый день добился успеха в битве за кресло главы государства. Далеко не всякий способен преподнести себе ко дню рождения столь роскошный подарок. Спустя 12 месяцев, именно в этот день он заключил матримониальный союз с красавицей Мартой Саагун. Романтические отношения президента с ближайшей помощницей ни для кого не являлись секретом. О них судачили на всех перекрестках, расценивали как вызов общественному мнению. В этой связи сам Фокс произнес такие слова: “У нас нет брачнот контракта, нас объединяет только любовь”.
В 2002 г. во время пасторского визита Папы Римского Иоанна Павла II в Мексику, самую многочисленную католическую страну на континенте, произошел казус. Окружение понтифика настоятельно просило, чтобы на церемонии официальной встречи она присутствовала в качестве “подруги”, поскольку у них не “существует канонического церковного брака”.
Говоря о приватной жизни В. Фокса, уместно упомянуть и такой факт. У первой леди Мексики возникли президентские амбиции, которые она отнюдь не скрывала. В июне 2004 г. это стало достоянием гласности, вызвав крайне негативную реакцию средств массовой информации. Многими это трактовалось как попытка возврата к печально знаменитым методам “указующего перста”. Разразился скандал. В ответ Марта Саагун отреклась от своих намерений, заметив при этом, что пришла пора для избрания женщины главой государства. В скобках заметим, что в избирательной кампании 2012 г. ПНД кандидатом в президенты выдвинула даму.
Свободное время Фокс проводит на ранчо в кампании четверых приемных детей: Анны Кристины, Паулины, Висенте и Родриго. Согласитесь, это ярко характеризует человека, трогательно заботящегося о неродных чадах. На имя каждого им открыты специальные счета в банке.
Непривычный по местным меркам рост Фокса, под два метра, и большой нос постоянно служили объектом подтрунивания карикатуристов. Но президент на них не обижался, понимая, что это лишь способствует популярности.
Фокс лихой мотоциклист, великолепный наездник. К верховой езде пристрастил и свою нынешнюю избранницу. Обожает острые перченые блюда национальной кухни. Увлекается футболом и теннисом. На отдыхе стройный высокий представительный кабальеро с обворожительной улыбкой под пышными усами, любимец дам щеголяет в широкополой шляпе и ковбойских сапогах. Стопроцентный мачо (в буквальном переводе самец) - настоящий мужчина. Так в свое время назвал главу мексиканского государства бывший посол России в этой стране, известный политолог Е.А. Амбарцумов.
Но было бы ошибочным рисовать идеальный образ человека, сотканного из плоти и крови. У него немало отрицательных черт. Порой он невоздержен, излишне импульсивен и эмоционален, не всегда глубоко вникает в суть проблемы. Нередко оказывался замешанным в неприглядных финансовых скандалах. Например, связанных с Банковским фондом защиты сбережений в период активной предпринимательской деятельности. Правда, впоследствии при Фоксе в этих делах был полный порядок.
170

*
*
*
Подводя итоги, следует выделить заслуги Висенте Фокса, появившегося на общенациональной политической арене в начале третьего тысячелетия. Он олицетворяет собой кардинальные перемены, конец 70-летней монополии на власть правящей партии. Этот человек оказался в нужном месте, в нужное время, когда общество давно созрело для качественных сдвигов, преобразования устаревшей модели.
С его деятельностью неразрывно связано углубление процесса демократизации, транспарентность государства и всех его институтов. Как отмечала известная российская исследовательница Ю.И. Визгунова: “В Мексике был плавно, с широким участием гражданского общества демонтирован президентский конституционно-авторитарный режим, не имевший аналогов в Латинской Америке, и совершился переход от монополии одной партии к многопартийности”30.
Все это дает основание утверждать, что Висенте Фокс превратился в ключевую фигуру процесса демократического развития страны. Отнюдь неслучайно группа мексиканских ученых в работе, увидевшей свет в 2007 г. и впоследствии переведенной на русский язык, подчеркивала, что именно с этой личностью связаны коренные изменения в политической жизни, наступившие в начале нынешнего столетия31.
Под занавес 2006 г. В. Фокс передал бразды правления преемнику и покинул президентское кресло со спокойным сердцем, с гордо поднятой головой, с сознанием выполненной миссии. Он останется в истории деятелем, внесшим решающий вклад в демонтаж несущих конструкций прежней политический системы и ее трансформацию в соответствии с вызовами XXI в.
Разумеется, Висенте Фокс не маг и не волшебник. Он не претендовал и не мог претендовать на решение всех животрепещущих проблем, которые стояли и остаются на повестке дня. Это не под силу одному главе государства, даже располагающему относительно большим, шесть лет, сроком. Это задача на длительную перспективу.
171
30 Визгунова Ю.И. Указ, соч., с. 41.
31 Новая краткая история Мексики. М., 2008, с. 290.

©2013 г.
Н.П. ТАНЬШИНА
ОРЛЕАНЫ И ОРЛЕАНИСТЫ В ОППОЗИЦИИ (1848-1858 годы). ПО МАТЕРИАЛАМ РОССИЙСКОГО ПОСЛА ВО ФРАНЦИИ ГРАФА П.Д. КИСЕЛЕВА
Орлеаны - представители младшей ветви династии Бурбонов - всегда находились рядом с троном. Герцог Филипп Орлеанский, племянник Людовика XIV (1674-1715), являлся регентом Французского королевства при малолетнем короле Людовике XV с 1715 по 1723 г. Другой герцог Орлеанский, Луи Филипп Жозеф (1747-1793), вошедший в историю под именем Филиппа-Эгалите, в 1793 г. голосовал в Конвенте за смертную казнь своего венценосного родственника Людовика XVI, но в том же году сам взошел на эшафот. Дело в том, что его сын, Людовик Филипп, оказался вовлечен в заговор генерала Дюмурье и покинул страну. Это и привело к аресту, осуждению и казни Эгалитеотца. Однако именно Людовика Филиппа уже другая революция, Июльская, в 1830 г. возвела на престол. Луи Филипп стал не только единственным французским монархом из династии Орлеанов, но и последним королем в истории страны* 1.
Короля, как известно, делает свита. Тем более короля, правившего, как Луи Филипп, на основе конституционной Хартии и парламентского большинства, хотя вряд ли правомерно утверждать, что Франция в годы Июльской монархии жила по принципу “король царствует, но не управляет”2, поскольку Луи Филипп был государем властным и очень активным. Вокруг него сформировался блок поддерживавших его умеренных либералов-орлеанистов, вышедших из либерального движения эпохи Реставрации, представленного в те годы группой “доктринеров”. Июльская революция 1830 г. привела их к власти, хотя, как и сам будущий король, они ее не готовили.
После Июльской революции либералы-орлеанисты получили возможность реализовать свои принципы на практике. Торжество орлеанизма привело к формированию в обществе уникальной по своей эклектике атмосферы философских, религиозных, мировоззренческих дискуссий. В среде орлеанистов наблюдалось огромное разнообразие характеров и убеждений, поэтому исследователи называют орлеанизм “миражом” или “хамелеоном”, предпочитая вести речь об орлеанистах, а не об орлеанизме. Однако в
Таныиина Наталия Петровна - доктор исторических наук, профессор кафедры новой и новейшей истории Московского государственного педагогического университета.
1 См. работы по Июльской монархии, Орлеанам и орлеанизму: Рохау А.Л. История Франции от низвержения Наполеона до восстановления Империи. 1814-1852, ч. 1-2. СПб., 1865-1866; Мирошников С.Н. Место июльской революции 1830 г. в процессе становления и развития буржуазной государственности во Франции. - Новое в изучении и преподавании истории в ВУЗах. Томск, 1994; Таныиина Н.П. Политическая борьба во Франции по вопросам внешней политики в годы Июльской монархии. М., 2005; Черкасов П.П. Русский агент во Франции Яков Николаевич Толстой (1791-1867). М., 2008; Thureau-Dangin P. Histoire de la monarchie de juillet, v. 1-7. Paris, 1884-1892; Ponteil F. La Monarchie parlementaire (1815-1848). Paris, 1958; Rémond R. La vie politique en France. 1789-1848, t. 1-2. Paris, 1965; Histoire de la France. La France de la bourgeoisie. 1815-1850. Paris, 1970; Broglie G. L’Orléanisme. La ressource liberal de la France. Paris, 1981; Robert H. La Monarchie de Juillet. Paris, 1994; Poisson G. Les Orléans. Une famille en quête de trône. Paris, 1999; BarjotD., Chaline J.-P, Encrevé A. La France auXIX־e siècle. 1814-1914. 5-е éd. corrigée. Paris, 2002; Caron J.-C. La France de 1815 à 1848. Paris, 2002.
2 Считается, что авторство этого тезиса принадлежит А. Тьеру.
172

социальном плане орлеанизм прочно ассоциировался с победой “партии собственноети”, торжеством элитарных принципов общественной жизни. Он стал ярко выраженной идеологией “новой аристократии” - нотаблей, влиятельных лиц, представителей знати, крупных землевладельцев, богатых предпринимателей.
Идеология орлеанизма - это прежде всего идеология компромисса, в том числе между дворянством и буржуазией, между ними и остальным народом, это “золотая середина”, равным образом враждебная как деспотизму, так и анархии, как революционным потрясениям, так и контрреволюции.
В то же время орлеанисты, именуя себя выразителями интересов “среднего класса”, на деле отгородились от страны рамками так называемой “pays legal”, т.е. частью общества, участвовавшей в политической жизни страны в качестве избирателей и самих “слуг народа”. Заботясь о парламентском большинстве, они слишком мало заботились о большинстве в стране, о расширении своей социальной базы, что в итоге и привело к революционному взрыву в 1848 г. Компромисс 1830 г., основанный на монархии, не признающей ни суверенитета короля по божественному праву, ни народного суверенитета, было очень сложно поддерживать.
Посол Российской империи во Франции в 1865-1862 гг. граф П.Д. Киселев, донесения которого легли в основу данной статьи, сообщал князю А.М. Горчакову 19 (31) мая 1858 г.: “Вне всякого сомнения, правительство Июльской монархии полностью удовлетворило третье сословие, из которого проистекает интеллектуальная элита страны, но, не будучи правлением ни монархическим, ни народным, оно могло только балансировать между двумя этими силами, не имея никакой возможности узурпировать одну и ассимилироваться с другой. Именно этим объясняется слабость орлеанизма, но в этом же кроется источник, дарующий ему жизнь... На самом деле, этот режим был не чем иным, как переходной формой между монархией и республикой!”3 Отметим, что это суждение Киселева является очень верным применительно как к сути орлеанизма, так и к Июльской монархии в целом: несмотря на доктринерский характер орлеанизма и, казалось бы, верность либералов изначально провозглашенным принципам, зачастую они были оппортунистами в политике или изменяли эти самые “принципы” в соответствии с меняющимися обстоятельствами. Сам же режим Июльской монархии, юридически закрепленный конституционной Хартией 1830 г., современные исследователи трактуют именно как переходный этап между наследственным и выборным способом передачи власти.
В итоге ошибки правительства, не позаботившегося о расширении политической и социальной базы режима, деятельность оппозиции, неблагоприятное стечение обстоятельств, связанное с внезапной смертью наследника и грянувшим экономическим кризисом, - все это привело к дискредитации Июльской монархии, падению ее авторитета в глазах граждан.
Династический кризис явился серьезным испытанием для Июльской монархии. 13 июля 1842 г. в Париже в возрасте 32 лет трагически погиб старший сын и наследник короля Луи Филиппа герцог Орлеанский. Фердинанд-Филипп был человеком либеральных взглядов и весьма популярным не только среди сторонников Луи Филиппа, но и в широких кругах либералов. Будущий герцог Орлеанский с 1819 г. учился в известном своим демократизмом лицее Генриха IV, затем продолжил обучение в знаменитой Политехнической школе. Фердинанд-Филипп участвовал в событиях Июльской революции 1830 г. Полковник 1-го гусарского полка, он привел свой полк в Париж на помощь восставшим и раздавал солдатам трехцветные кокарды. После того как Луи Филипп занял французский престол, Фердинанд-Филипп получил титул герцога Орлеан¬
3 Архив внешней политики Российской империи (далее - АВПРИ), ф. 133, оп. 469, д. 116, л. 169 об. - 170. Донесения Киселева министру иностранных дел князю Горчакову содержат также записки, составленные осведомителями, чьих имен посол не называет. По словам Киселева, они “являются самими информированными по всем вопросам, касающимся партии орлеанистов”.
173

ского и стал наследным принцем, принимавшим активное участие в политической жизни страны. По настоянию отца он вошел в состав совета министров. Как военный (с 1831 г. - генерал) в ноябре 1831 г. вместе с маршалом Н. Сультом Фердинанд-Филипп подавлял восстание рабочих в Лионе. Популярность ему принесли действия во время эпидемии холеры 1832 г., когда герцог, серьезно рискуя жизнью, посещал больных в госпитале Отель-Дьё. В 1831 г. он с братом, герцогом Немурским, участвовал в походе французских войск под командованием генерала Жерара в Бельгию, а в следующем году вернулся в Бельгию в качестве командира бригады авангарда Северной армии. Начиная с 1835 г. герцог Орлеанский периодически участвовал в военных действиях на территории Алжира, при генерал-губернаторах маршалах Б. Клозеле и Л. Вале. В 1837 г. Фердинанд-Филипп женился на принцессе Елене Луизе Елизавете Мекленбург-Шверинской, дочери Фридриха Мекленбург-Шверинского и Каролины Саксен-Веймар-Эйзенахской. Елена разделяла либеральные взгляды своего мужа и его популярность. У супругов было двое детей - Луи Филипп, граф Парижский, и Роберт, герцог Шартрский4.
После смерти герцога Орлеанского наследником трона был объявлен его четырехлетний сын и внук короля Луи Филиппа граф Парижский. Учитывая почтенный возраст короля, это обстоятельство практически исключало возможность гладкого и безболезненного наследования власти, тем более что регентом при малолетнем короле должен был стать герцог Немурский, снискавший репутацию консерватора и политически негибкого человека5. Однако реальным лидером Орлеанов, как показали последующие события, стала вдова герцога Орлеанского герцогиня Елена Мекленбург-Шверинская.
Смерть герцога Орлеанского была не только личным горем Луи Филиппа, она лишила его наследника, способного, по мнению историков, благодаря репутации человека с широкими демократическими взглядами, спасти для Орлеанской династии трон Франции в 1848 г.
* * *
24 февраля 1848 г. после долгих сомнений Луи Филипп подписал отречение от престола в пользу своего внука, девятилетнего графа Парижского. На отречении особенно настаивали находившиеся в это время в столице сыновья Луи Филиппа, принцы Немурский и Монпансье6. Два других сына, популярных в широких кругах, герцог Омальский7 и герцог Жуанвильский8, были в Алжире. Король надеялся, что отказ от короны в пользу внука может спасти монархию; он был готов пожертвовать своим титулом, дабы погасить бунт, противопоставив ему женщину с ребенком.
4 О детях Луи Филиппа см. Teyssier A. Les enfants de Lui-Philippe et la France. Paris, 2006.
5 Луи Шарль Филипп Рафаэль Орлеанский (1814-1896), герцог Немурский - второй сын Луи Филиппа, генерал-майор королевской армии в годы Реставрации, с 1830 г. член палаты пэров. В феврале 1831 г. участвовал в освобождении Бельгии от нидерландской оккупации, а в 1836 1837 ив 1841 гг. - в военных операциях в Алжире. По возвращении во Францию был назначен комендантом военного лагеря в Компьени.
6 Антуан Орлеанский, герцог де Монпансье (1824-1890) - младший сын Луи Филиппа. Участвовал в военных операциях в Алжире. С 1846 г. - полковник, бригадный генерал. В 1848 г. вместе с женой Луизой-Фернандой, сестрой испанской королевы Изабеллы И, эмигрировал сначала в Англию, затем в Испанию. Был одним из “спонсоров” революции 1868 г., свергнувшей королеву Изабеллу. После отречения Амадея Савойского, провозглашенного кортесами новым королем Испании, Антуан отказался от притязаний на корону в пользу племянника Альфонса Бурбона (впоследствии короля Альфонса XII).
7 Генрих Орлеанский, герцог Омальский (1822- 1897) - пятый сын Луи Филиппа. От крестного отца, последнего принца Конде, унаследовал обширные земли и богатое имущество Конде, включая фамильную усадьбу Шантийи. В 1847 г. был назначен генерал-губернатором Алжира.
8 Франсуа Фердинанд Филипп Луи Мария Орлеанский, принц де Жуанвиль (1818—1900) — третий сын Луи Филиппа. В 1834 г. поступил на флот, участвовал во многих морских экспедициях. В 1840 г. командовал фрегатом, перевозившим прах Наполеона с острова Святой Елены во Францию. В 1845 г. руководил экспедицией против Марокко.
174

После подписания отречения королю оставалось только покинуть Тюильри. Король и королева Мария-Амелия пешком, в сопровождении герцога и герцогини Монпансье, герцогини Немурской, принцессы Клементины и ее мужа, шестерых внуков и нескольких приближенных отправились на площадь Согласия, где посреди бушевавшей толпы им предстояло еще некоторое время ожидать экипажи. Наконец, в трех колясках они отправились в Сен-Клу. Как свидетельствовал знаменитый современник событий Виктор Гюго, короля трудно было узнать, настолько усталым он выглядел в тот момент. Но когда Луи Филипп повернулся к королеве, та, по словам Гюго, сказала супругу: “Вы выглядите на все сто”9.
Отречение короля не спасло монархию. Герцогиня Орлеанская с двумя сыновьями в сопровождении герцога Немурского отправилась в палату депутатов, надеясь на провозглашение графа Парижского королем французов при ее регентстве. Но депутаты от республиканской оппозиции под приветственные крики вооруженной толпы, ворвавшейся в здание и потребовавшей отречения, решили сформировать новое правительство Франции. А.О. Ледрю-Роллен, Г. Кремье и А. Ламартин, взобравшись на трибуну, потребовали создания Временного правительства. Обескураженная герцогиня с детьми была вынуждена покинуть палату.
К этому времени центр революционной активности переместился в городскую Ратушу, куда и поспешили прибыть депутаты и внепарламентские вожди. В результате совещаний в Ратуше 24 февраля появился окончательный список членов Временного правительства, а на следующий день во Франции была провозглашена республика. В соответствии с республиканским декретом Орлеаны, а также их наиболее активные сторонники подлежали высылке из Франции.
Отныне эмиграция для Луи Филиппа, уже третья по счету, стала неизбежной. Несмотря на то, что король мог найти прибежище в Палермо, на родине Марии-Амелии, он решил отправиться в Великобританию: до нее было ближе, к тому же оттуда он надеялся оказывать влияние на события, разворачивавшиеся во Франции. При содействии английского консула королевская семья под именем супругов Лебрен бежала из страны, без денег и даже без смены одежды. Отплыв 2 марта из Гавра на борту судна “Экспресс”, они пересекли Ла-Манш. Зять Луи Филиппа бельгийский король Леопольд предоставил в распоряжение королевской семьи свое поместье в Клермонте. 4 марта королевская чета, а также герцог и герцогиня Монпансье, герцог и герцогиня Немурские, принцесса Клементина Орлеанская оказались в Клермонте. Герцог Омальский и герцог Жуанвильский, находившиеся в Алжире, узнав о событиях во Франции, поначалу решили, используя свою популярность в армии и на флоте, сопротивляться распоряжениям Временного правительства, однако, поразмыслив, отказались от борьбы. 13 марта герцог Омальский, являвшийся генерал-губернатором Алжира, передал свои полномочия генералу Шангарнье, и принцы с семьями также направились в Англию.
Герцогиня Орлеанская с сыновьями тем временем эмигрировала в Германию. Спустя два года из-за финансовых трудностей она стала наносить регулярные визиты в Beликобританию, к родителям мужа.
Жизнь обитателей Клермонтского поместья была непростой как в материальном, так и в психологическом плане. Начать с того, что Клермонтский замок долгое время пустовал, и его коммуникации пришли в негодность. Неисправность канализации спровотировала вспышку кишечной инфекции. Библиотекарь и некоторые из слуг умерли; королева Мария-Амелия и принц Жуанвильский тяжело заболели. Болезни избежали только король и принц Немурский, налегавшие на пиво и вино, а также дети, больше употреблявшие молоко. Вся семья была вынуждена на несколько месяцев переехать в Сассекс10.
Луи Филипп тяжело переживал изгнание. Княгиня Д.Х. Ливен, после революции 1848 г. также эмигрировавшая из Франции в Великобританию и обосновавшаяся в Рич¬
9 Poisson G. Op. cit., p. 286.
10 Teyssier A. Les enfants de Lui-Philippe et la France. Paris, 2006, p. 200.
175

монде, сообщала императрице Александре Федоровне, что король “плачет и падает духом”, “содрогаясь под своей печалью”11. Переживания короля усугубились еще больше, когда открывшееся 4 мая Национальное собрание Франции 26-го числа приняло декрет об изгнании Орлеанов и секвестре их имущества.
Королевская семья оказалась в сложном финансовом положении. Часть личного состояния Луи Филиппа, главным образом королевский домен в Нейи, подлежала отчуждению; замок в Нейи был сожжен во время беспорядков. Что касается “апанажей”, т.е. уделов, то они перешли в национальный фонд и, соответственно, были полностью утрачены королем12.
Повествуя о быте королевской семьи, Ливен отмечала, что королева Мария-Амелия имела в своем распоряжении всего одну простую карету, запряженную одной лошадью: “Это было печальное зрелище... В Париже - всегда восьмерка лошадей, 50 человек эскорта, большая помпа. Какая отчаянная ситуация!”. По словам княгини, это зрелище произвело сильное впечатление на королеву Викторию13. Принцессы Немурская, Жуанвильская и Омальская были вынуждены сами заботиться о гардеробе своих мужей14. Сообщая о душевном состоянии сыновей Луи Филиппа, Ливен писала, что постепенно ими овладевали тоска и бездействие. Дни протекали однообразно, и только редкие визиты бывших министров, политиков и литераторов вносили некоторое оживление в распорядок дня королевской семьи.
Луи Филипп, однако, не терял надежды на восстановление во Франции монархии, особенно когда республика дискредитировала себя, жестоко подавив Июньское восстание. “Республика далеко пойдет. Она может стрелять в народ”, - с горькой иронией заметил он по этому поводу15.
Как раз в это время активизировались разговоры относительно возможного слияния двух королевских ветвей, Бурбонов и Орлеанов, - так называемой фузии - во главе с графом де Шамбором, герцогом Бордоским, внуком Карла X16. Ожидание реставрации монархии после 1848 г. было весьма широко распространенным настроением французского общества. Страна отправила в Национальное собрание 500 депутатов-роялистов. Фузия представлялась необходимой большинству из них. Надежды на слияние двух ветвей сохранялись и после победы на президентских выборах 10 декабря 1848 г. ЛуиНаполеона Бонапарта, племянника императора Наполеона I. По словам княгини Ливен, король был удивлен его колоссальным успехом и верно оценил эту победу как пролог к смерти республики17.
Злая шутка судьбы: Луи Филипп, которого все его царствование упрекали в том, что он являлся узурпатором трона, “похитив” корону у малолетнего герцога Бордоского, теперь скрепя сердце был вынужден поддержать его кандидатуру. По словам сына маршала Сульта, который нанес визит королю в начале июля 1849 г., Луи Филипп отзывался о графе Шамборе и легитимистах с “величайшим презрением”. “Действительно ли, - спросил король, - Шамбор говорит по-французски? По крайней мере, у него,
11 Государственный архив Российской Федерации (далее - ГАРФ), ф. 728, оп. 1, т. 2, д. 1664, т. 3, л. 3606.
12 Teyssier A. Op. cit, р. 201.
13 ГАРФ, ф. 728, оп. 1, т. 2, д. 1664, т. 3, л. 8806.
14 Там же, л. 41.
15 Poisson G. Op. cit., p. 288.
16Граф Генрих (Анри) Шарль д’Артуа, герцог Бордоский (1820—1883) - более известен как граф де Шамбор. Последний представитель старшей линии французских Бурбонов, внук Карла X, претендент на французский престол под именем Генриха V, глава легитимистской партии. Со 2 по 9 августа 1830 г. формально считался королем, но корона была передана Луи Филиппу. После смерти деда в 1836 г. и дяди в 1844 г. стал бесспорным легитимистским претендентом на престол. Генриха воспитывала тетка, Мария-Тереза, дочь Людовика XVI. После изгнания Луи Филиппа в 1848 г. ему стала противостоять новая группа монархистов - орлеанисты.
17 ГАРФ, ф. 728, оп. 1, т. 2, д. 1664, т. 3, л. 19906.
176

должно быть, акцент? Можете ли вы себе представить его во Франции, лицом к лицу с моими сыновьями, которые являются колоссами в армии, понимаете, колоссами!”18.
Итак, под конец жизни Луи Филипп продемонстрировал себя монархом, пусть и бывшим, который должен был принять принцип легитимности. Как сообщала княгиня Дивен, “король был твердо убежден, что Генрих V - это самая приемлемая кандидатура, поскольку она единственная по-настоящему легитимная. Если Франция его примет, король Луи Филипп и вся его семья также его признают”19. Луи Филипп писал своему внуку, графу Парижскому, после его первого причастия, состоявшегося 20 июля 1850 г. в католической французской церкви в Лондоне: “Мой мальчик, нельзя царствовать под тем же именем и при тех же условиях, что и я; для меня все окончилось поражением. Легитимным королем можно быть только в случае смерти или отречения герцога Бордоского, только в порядке своей очереди”20.
Особенно пылко идею фузии и кандидатуру графа де Шамбора поддерживала супруга Луи Филиппа, королева Мария-Амелия. “Приведите ко мне Генриха V, - сказала она однажды Ф. Гизо, - и он станет самым дорогим из моих детей”21.
Между тем вопрос о фузии стал камнем преткновения для Луи Филиппа и его невестки, герцогини Орлеанской, которая являлась убежденной противницей фузии. Вероятно, именно по этой причине она из революционной Франции отправилась не в Великобританию, к королевской семье, а в Германию. Как отмечал в своем донесении П.Д. Киселев, если сыновья Луи Филиппа герцог Немурский и герцог Жуанвильский после революции 1848 г. “были готовы пожертвовать некоторыми своими принципами в пользу короны Франции”, т.е. были готовы на союз с Бурбонами, то герцогиня всегда являлась убежденной противницей подобного альянса. “Никогда герцогиня не желала ни согласиться, ни пойти даже на самые незначительные уступки, и до конца своих дней она оставалась верна фракции, которая подпитывала ее мечты о регентстве”, писал Киселев Горчакову 19 (31) мая 1858 г.22 Луи Филипп постоянно жаловался на невестку своим бывшим министрам, навещавшим его в Англии, повторяя, как печальный рефрен: “Госпожа Елена неудобна”23.
Отметим, что отношения между Еленой Орлеанской и королевской семьей сделались весьма прохладными после гибели герцога Орлеанского. Елена не могла согласиться с отстранением ее от регентства и назначением регентом герцога Немурского. Как отмечал информатор Киселева, в свое время, когда парламент при Луи Филиппе утверждал закон о Регентстве, о завещании герцога Орлеанского ничего не было известно - оригинал нашли в Тюильри только 24 февраля 1848 г. В этом завещании, датированном 9 апреля 1840 г., были следующие слова: “Если, к несчастью, королевекая власть перейдет к моему старшему сыну до момента его совершеннолетия, Елена должна воспрепятствовать... передаче Регентства моему брату герцогу Немурскому или... старшему из моих братьев”24. “Этот закон, принятый законодательными палатами, таким, каким его предложило правительство, был делом рук министерства, руководимого маршалом Сультом, герцогом Далматинским, главными членами которого были г-да Гизо и Дюшатель. Г-да Тьер, Барро и их единомышленники противодействовали этому проекту и активно поддержали эвентуальные права герцогини Орлеанской на Регентство в королевстве”, - отмечалось в записке, предназначенной для Горчакова25.
18 Poisson G. Op. cit., p. 289.
19 ГАРФ, ф. 728, on. 1, т. 2, д. 1664, т. 4, л. 706. - 8.
20 Poisson G. Op. cit., p. 289 - 290.
21 Ibid., p. 289.
22 АВПРИ, ф. 133, on. 469, д. 116, л. 16906. - 170.
23 Там же, л. 17306.
24 Там же, л. 173.
25 Там же, л. 17206.
177

Следствием принятого закона о Регентстве, по мнению автора записки, явилось сближение между герцогиней Орлеанской и значительной частью парламентской оппозиции в годы Июльской монархии, что не могло не сказаться на ее политических убеждениях и пристрастиях. Прежде всего, это проявилось в ее сближении с Тьером и конфронтации с Гизо, к которому герцогиня “испытывала в некотором роде отвращение”. Тьер же, как сообщал автор записки, с момента революции 1848 г. стал “ближайшим советником и настоящим политическим руководителем герцогини”26.
В то же время есть свидетельства иного рода. Так, княгиня Дивен, весьма хорошо информированная о настроениях, царивших в Клермонте, сообщала: “Ему (Тьеру. Н.Т.) необходимо регентство герцогини Орлеанской, что означает власть в его собственных руках. Между тем, герцогиня Орлеанская не испытывает к нему доверия, и, конечно, если бы возвращение графа Парижского было бы возможно, это стало бы новой причиной затруднений и раздоров”27.
Будучи убежденной противницей фузии с Бурбонами, герцогиня Орлеанская выступала за сближение с умеренными республиканцами. Как отмечалось в записке от 4 (16) июня 1858 г., отправленной Киселевым князю Горчакову, “именно она решила и добилась преобладания линии на сближение с республиканцами, с таким пылом поддержанной принцем Жуанвильским; в эту политику она активно вовлекла всех представителей своей партии, на которых имела влияние”28.
Несмотря на упорные разговоры о возможной фузии двух королевских ветвей, эта идея основывалась скорее на иллюзорном, нежели на реальном фундаменте, поскольку у орлеанистов и легитимистов было больше противоречий, чем общих целей. Орлеанисты, в той или иной мере приспособившиеся к новой политической ситуации29 и памятуя об опасности раздоров, нередко объединялись с легитимистами, сторонниками восстановления власти Бурбонов во главе с графом де Шамбором. Однако лидеры обеих партий понимали, что не могут сотрудничать. Так, Тьер никогда не получил бы государственный пост при той монархии, для свержения которой он предпринял столько усилий. Герцог де Брой понимал, что при Шамборе не будет никакой надежды на подлинный конституционализм. Шамбору, в свою очередь, трудно было беседовать с орлеанистами - он считал их мятежниками. Когда они посылали к нему эмиссаров для переговоров, он отказывался даже обсуждать условия соглашения.
* * *
Луи Филипп прожил в Клермонте до конца своих дней. Он умер 26 августа 1850 г. в возрасте 76 лет, в том самом возрасте, что и Людовик XIV, которого он называл идеальным правителем. 2 сентября состоялись похороны. Однако, как отмечал современник событий англичанин Чарльз Гревилл, “говоря политическим языком, Луи Филипп был мертв уже давно. Это событие, три года назад вызвавшее бы сенсацию в Европе, не произвело сегодня большого эффекта”30.
После смерти Луи Филиппа сын герцогини Орлеанской граф Парижский в глазах орлеанистов официально стал его преемником31.
26 Там же, л. 17206. -17306.
27 ГАРФ, ф. 728, оп. 1, т. 2, д. 1664, т. 4, л. 706. - 8.
28 АВПРИ, ф. 133, оп. 469, д. 117, л. 282 об. - 283.
29 После введения всеобщего избирательного права власть орлеанистов в одночасье не исчезла. После 1848 г. почти в 50 % муниципалитетов мэры были переизбраны на следующий срок. Наиболее значительная перетряска произошла на юге и юго-западе. На севере и северо-западе действующие мэры пострадали мало. Те же, кто был выслан в 1848 г., часто возвращались через год или два на волне консервативной паники, охватившей провинцию.
30 Greville Ch. Les quinze premières années de regne de la reigne Victoria. Paris, 1889, p. 442. 9 июня 1876 г. останки Луи Филиппа и его супруги, пережившей мужа на 16 лет, были перевезены из Англии и перезахоронены в королевской часовне Сен-Луи в Дрё (департамент Ор-и־Луар).
31 Луи Филипп Альбер Орлеанский, граф Парижский (1838-1894) - старший сын Фердинанда-Филиппа Орлеанского и Елены Мекленбург-Шверинской, внук Луи Филиппа. Был незаурядной личностью, приверженцем идеалов демократии и свободы.
178

Несмотря на неприятие герцогиней Орлеанской идеи фузии, надежды на соединение двух ветвей сохранялись. Поскольку герцогиня была ее убежденной противницей, сыновья Луи Филиппа действовали самостоятельно. Уверенные в монархическом большинстве Национального собрания, они в 1851 г. попытались подготовить государственный переворот: герцог Омальский должен был высадиться в Марселе, Жуанвильский в Нанте, Немурский - на севере страны, а бельгийский король Леопольд должен был сосредоточить свои войска на франко-бельгийской границе. Однако нерешительность герцога Омальского и отказ короля Леопольда привели к тому, что этот проект остался нереализованным.
Тогда орлеанисты предприняли попытку выдвинуть кандидатуру популярного во французском обществе принца Жуанвильского на выборах президента Республики, намеченных на май 1852 г., хотя не все орлеанисты были согласны с таким решением. Убежденным противником участия принца в выборах был, например, Гизо. “Наши интересы, как и наше достоинство, - писал он, - равно как интересы и достоинство самих принцев, требуют, чтобы они держались в стороне от всей этой постыдной мешанины, в которую мы оказались вовлечены... Принц Жуанвильский не сможет возглавить Республику ни с целью ее укрепления, ни с целью ее разрушения. Он не сможет в ней быть ни Вашингтоном, ни Иудой”32.
Обо всех этих приготовлениях и намерениях, несомненно, стало известно Луи-Наполеону, не имевшему по Конституции права переизбрания. В определенной степени это и приблизило закономерную развязку событий: под предлогом защиты республики 2 декабря 1851 г. он осуществил государственный переворот, а ровно через год провозгласил себя императором Наполеоном III33. Надежды роялистов рухнули.
С учреждением Второй империи институты парламентской демократии - законодательные палаты, выборы депутатов, политическая печать и др. — на долгие годы превратились в ширму неограниченной власти Наполеона III. Этот период истории Франции, продолжавшийся около 10 лет, именуют авторитарной империей. Формально всеобщее избирательное право было восстановлено, но выборы происходили в условиях грубого давления на избирателей, которых власти подкупом или угрозами заставляли голо совать за так называемых официальных кандидатов.
23 января 1852 г. Луи-Наполеон издал декрет о национализации имущества Орлеанской династии. Несмотря на протесты людей из окружения Луи-Наполеона, прежде всего его сводного брата Ш. де Морни, который подал в отставку с поста министра внутренних дел (он занимал его со 2 декабря 1851 по 22 января 1852 г.), П.-А. Берье и Ф.П. Дюпэна, а также бельгийского короля Леопольда (поскольку декрет лишал его детей наследства их матери), владения Орлеанов пошли с молотка. Огромный парк Нейи дал рождение двум третям современного Парижа, а операции по раздроблению королевского имущества продолжались все годы существования Второй империи34.
В это время фузия двух королевских ветвей представлялась сыновьям Луи Филиппа как никогда актуальной возможностью для объединения сил роялистской оппозиции. 11 июня 1852 г. братья отправили к графу Шамбору своего представителя графа Жарнака, чтобы предъявить условия, на которых принцы были готовы на слияние: умеренная монархия, трехцветное знамя, признание царствования Луи Филиппа.
Принцы, однако, колебались откровенно выступить против герцогини Орлеанской, противившейся их планам и пытавшейся уберечь сыновей от политических интриг. К тому же сильные опасения вызывало ее здоровье. Герцогиня была больна туберку-
32 Цит. по: Poisson G. Op. cit., p. 294.
33 О Наполеоне III и Второй империи см.: Черкасов Π.П. Наполеон III - император французов. - Новая и новейшая история, 2012, № 3; Apprile S. La II-е République et le seconde empire. 1848-1870. Du pince président à Napoléon III. Paris, 2000; Bruyère-0steils W Napoléon III et le second Empire. Paris, 2004; Miquel P. Le second Empire. Paris, 2008; Milza P. Napoléon III. Paris, 2007.
34 Poisson G. Op. cit., p. 294.
179

лезом, а тут случилось и еще одно несчастье: в сентябре 1852 г. в Швейцарии, где она вместе с сыновьями находилась по настоянию врачей, считавших тамошний климат целебным, на дороге Лозанна - Женева ее карета опрокинулась в реку; дети, к счастью, не пострадали, а у герцогини оказалась сломана ключица. Королева Мария-Амелия без промедления отправилась к невестке и внукам: преданность Орлеанов семейным ценностям была общеизвестной. Эта поездка возродила вкус Марии-Амелии к путешествиям. Год спустя она предприняла турне по Европе, которое снова привело ее в Швейцарию. Там она посетила гимназию в Рейхенау, где в годы революции преподавал математику ее будущий супруг - король Луи Филипп, и подписалась в журнале посещений: “Вдова профессора Шабо”35.
Пока принцы раздумывали, Франция ввязалась в Крымскую войну. Новости с полей сражений потрясали крохотный кружок герцогини Орлеанской. Каждый день после полудня собравшиеся за чайным столом раздирали корпию на бинты для раненых и без конца повторяли: “Наша армия, наши славные войска!” 18-летний граф Парижский еледил за каждым эпизодом этой драмы с таким пылким вниманием, как будто французекие войска все еще исполняли приказы его деда36.
Герцог Омальский после смерти Луи Филиппа обосновался неподалеку от Ричмонда, в Твикенхэме, западном предместье Лондона. Следуя девизу “Я подожду”, он занимал свой досуг, управляя огромным состоянием, флиртуя с дамами и коллекционируя произведения искусства и дорогие книги. Помимо этого, унаследовав от отца легкость пера, он занимался сочинительством и в 1855 г. опубликовал книгу об алжирских зуавах - отрядах, созданных французами в Алжире. В выпущенной под псевдонимом книге он дал характеристику всем руководителям французской армии в Алжире, кроме себя самого, что и выдало имя автора. Но главное, благодаря оказавшимся у него архивам, вывезенным из Шантильи, герцог Омальский начал писать монументальную историю принцев Конде. На это у него ушло более 10 лет. Принц также принимал участие в работе различных научных обществ.
Другие Орлеаны тоже проводили время с пользой. Герцогиня Орлеанская с сыновьями летом 1855 г. посетила Дрезден. Ценители искусства, как и все Орлеаны, они были в восторге от города и его сокровищ. Мария-Амелия продолжала путешествовать. В апреле 1856 г. в Италии ей неожиданно нанес визит граф де Шамбор, и она едва узнала в этом дородном бородатом человеке ребенка, которого видела в 1830 г.
Визит графа был не просто данью вежливости. Шамбор зондировал почву. Он возобновил прямые контакты с орлеанскими принцами, особенно с герцогом Немурским и герцогом Жуанильским, но отказывался идти на уступки, считая, что Орлеаны должны без всяких условий занять свое место в королевской семье.
У самих орлеанистов тоже всегда находились отговорки, препятствующие фузии. Это явствует, например, из письма герцога Омальского Шамбору, датированного 1857 г. “Выражая Вам наше искреннее желание видеть, как Франция в один прекрасный день призовет Вас занять ее трон, - писал он, - заявляя Вам о нашем желании приложить все усилия к достижению этой цели, я не обещал Вам слепой и безграничной поддержки. Для определения наших условий необходимо предварительное соглашение. Наши уеловия могут быть выражены в трех пунктах, и наши убеждения и то уважение, которое мы питаем к прошлому нашей семьи, требуют, чтобы мы никогда от них не отступали. Первое - признание трехцветного флага, который в глазах нынешних французов является символом нового общества и воплощением новых принципов, ставших священными после 1789 г. Второе - восстановление конституционного правительства. Третье - национальное согласие на такое восстановление, равно как и на реставрацию правящей
35 Ibid., р. 295. Когда генерал Дюмурье, адъютантом которого служил Луи Филипп, перешел на сторону австрийцев после поражения при Неервиндене, будущий король французов, не разделявший политических взглядов якобинцев и опасавшийся за свою жизнь, был вынужден бежать за границу. Под именем Шабо-Латура он поселился в Швейцарии, в Рейхенау, вместе со своей сестрой Аделаидой и их наставницей мадам де Жанлис.
36 Ibidem.
180

династии”37. С такими условиями Шамбор вряд ли мог согласиться. К 1857 г. по вине потомков как Карла X, так и Луи Филиппа переговоры зашли в тупик.
В июне того же года герцогиня Орлеанская, испытывая финансовые трудности, перебралась вместе с сыновьями в Англию. Она сняла загородный дом в Ричмонде, в часе езды от Клермонта и в получасе от Твикенхэма. В мае 1858 г. младший сын герцогини Роберт слег с гриппом. Ухаживая за сыном, Елена заразилась. 17 мая ее пульс стал совсем слабым, и медики всерьез забеспокоились. На следующее утро на вопрос, как она себя чувствует, герцогиня ответила: “Гораздо лучше; если бы я смогла поспать сегодня утром, я была бы совсем здорова”. Эти слова были последними. Вскоре ее не стало38.
Если смерть короля Луи Филиппа прошла незаметно, то уход из жизни герцогини Орлеанской стал настоящим политическим событием. Траурная церемония, организованная ее сторонниками в Париже, превратилась в политическую акцию, которая продемонстрировала наличие оппозиции Луи-Наполеону, пробудила надежды орлеанистов на возможное слияние младшей и старшей королевских ветвей, а также актуализировала переговоры относительно сближения орлеанистов и Орлеанов с умеренными республиканцами. Кроме того, эти события показали, что именно герцогиня и была общепризнанным лидером орлеанской семьи.
Киселев отмечал, что “скоропостижная смерть герцогини Орлеанской произвела живое впечатление на представителей всех монархических партий, враждебных императорскому режиму, особенно на легитимистов-фузионистов и сторонников принцев Орлеанского дома”. Российский посол полагал, что герцогиня была “подлинным воплощением орлеанизма, с делом, идеями и страстями которого она, можно сказать, обвенчалась”39.
Автор записки, приложенной послом к своему донесению от 19 (31) мая 1858 г., также сообщал: “Смерть герцогини Орлеанской, такая внезапная и скоропостижная, явилась политическим событием неоспоримой важности, значение которого, однако, не стоит преувеличивать. Эта смерть удивила всех, хотя здоровье герцогини уже давно было серьезно подорвано. Ее силы были истощены, она была беспокойна и возбуждена, была в состоянии почти постоянного нервного напряжения, а английский климат только усугубил ее состояние”40.
Мнение о политической значимости герцогини содержится и в другой записке, направленной Киселевым в Петербург вместе с донесением от 4 (16) июня 1858 г. Ее автор сообщал: “Сегодня совершенно очевидно, что вот уже год как г-жа герцогиня Орлеанекая подчинила себе принцев, своих шуринов; она взяла в свои руки высшее руководство орлеанистской партией и авторитетно ее направляла”41.
Высоко оценивая политическую роль герцогини, Киселев не склонен был идеализировать ее личные, человеческие качества. Посол отмечал, что она была “малопривлекательной, как говорят, по характеру” и, “несмотря на свои неоспоримые достоинства, редко кого вдохновляла на самопожертвование”. Поэтому она привлекала орлеанистов не как человек, а как политик, “не с точки зрения своих личных качеств, а с точки зрения своей политической индивидуальности”42. Аналогичного мнения придерживался и информатор Киселева. “Герцогиня была, несомненно, умным человеком, - отмечал он, - и она постоянно тренировала свой ум. Она обладала несомненными душевными качествами, но вместе с тем имела мало очарования: по-настоящему добродетельной
37 Цит. по: Зелдин Т Франция. 1848-1945. Честолюбие, любовь и политика. Екатеринбург, 2004, с. 361.
38 Poisson G. Op. cit., p. 296.
39 АВПРИ, ф. 133, on. 469, д. 116, л. 169- 16906.
40 Там же, л. 172.
41 Там же, д. 117, л. 28206. - 283.
42 Там же, д. 116, л. 169.
181

она была только со своим мужем, который ее любил и уважал, но в то же время властвовал над нею. Ни король Луи Филипп, ни королева Амелия, ни их дети, никто с ней не ладил”43.
По словам Киселева, сторонники фузии надеялись, что со смертью Елены Орлеанской будет ликвидировано главное препятствие, мешавшее достижению их цели. В то же время, считал дипломат, сами Орлеаны, сыновья герцогини, наоборот, должны стремиться исполнить материнскую волю, отказавшись от всякой идеи союза с Бурбонами44. Он привел слова наследника орлеанского трона, графа Парижского, который во время траурной церемонии в Ричмонде якобы заявил, что “с тех пор, как он мог иметь мнение, он постоянно разделял и поддерживал политические идеи своей матери”45.
Новость о смерти герцогини Орлеанской прибыла в Париж утром 18 мая. Некоторые из самых верных ее сторонников уже на следующий день отправились в Ричмонд, дабы выразить свои соболезнования и засвидетельствовать поддержку молодым принцам. Тьер, считавшийся ближайшим соратником герцогини, сопровождать их отказался. Как сообщал автор записки, приложенной к донесению Киселева, Тьер “не был настроен совершить путешествие. Один человек, уехавший в среду утром, прибыл к графу Парижскому и сказал ему: «Если Ваше Величество желает, чтобы Тьер приехал, надо, чтобы Вы ему написали об этом и четко заявили, что Вы его ждете”. Юный принц последовал этому совету, и Тьер, к своему большому сожалению, был вынужден в пятницу отправиться в Ричмонд»46.
Еще один из лидеров орлеанистов, герцог де Брой, который, по словам автора записки, был очень дружен с герцогиней Орлеанской, также отказался от визита в Ричмонд: “Он опасался, вероятно, встретить там некоторых республиканцев, союзников принцессы, и не захотел оказаться в подобной компании”. Министры последнего правительства короля Луи Филиппа тоже воздержались от поездки: они были сторонниками фузии, против чего выступала герцогиня, и рассудили, что “им не следовало совершать демарш, который мог бы быть расценен либо как отказ от своей позиции, либо как попытка оспорить у г-на Тьера власть над двумя юными принцами”47.
Похороны герцогини Орлеанской состоялись в Ричмонде 22 мая48. Из Парижа приехало около двухсот персон. Среди них выделялись А. Тьер и Ш. Ремюза, влиятельный политик времен Июльской монархии. Остальные лидеры орлеанистов, такие как В. де Брой, Ф. Гизо, Ш.-М. Дюшатель, на похороны не явились. Правда, двое первых отправили в Ричмонд своих сыновей49. Как отмечал автор записки, “демонстративное отсутствие г-на Гизо и его единомышленников бьшо негативно воспринято присутствующими и могло только ослабить позиции фузионистов”50.
В Париже по случаю смерти герцогини Орлеанской 1 июня в часовне св. Фердинанда в Нейи была отслужена заупокойная месса51. Киселев сообщил об этом событии князю Горчакову и приложил записку, составленную его проверенным информатором. Поскольку герцогиня была убежденной протестанткой, “ревностной и непоколебимой на протяжении всей своей жизни и умершей в полноте своей веры”, с католической церемонией могли возникнуть сложности. Поэтому считалось, что “молились об упокоении душ всех усопших членов Орлеанской фамилии”. Как подчеркнул автор записки, “очевидно, что это была всего лишь своеобразная сделка с воображаемой совестью,
43 Там же, л. 172.
44 Там же, л. 170.
45 Там же, л. 177.
46 Там же, л. 174.
47 Там же, л. 174 - 17406.
48 Впоследствии прах герцогини был перезахоронен в семейной усыпальнице Орлеанской династии в Дрё, рядом с мужем в отдельной часовне.
49 Там же, л. 17406.
50 Там же, л. 17606.
51 Там же, д. 117, л. 280.
182

дабы предоставить сторонникам Орлеанской фамилии возможность вместе собраться и провести без всяких опасений политическую демонстрацию”52.
В Нейи собралось порядка 1200 человек, включая тех, кто был за пределами часовни. Политический состав присутствовавших, по сведениям автора записки, выглядел следующим образом: “Собрание состояло из орлеанистов, оставшихся верными памяти короля Луи Филиппа. Были там и сторонники фузии, такие как Гизо, Дюшатель, Вильмен, Дюмон; ее противники, такие как герцог де Брой; орлеанисты, готовые сблизиться с республиканской партией, представленные Тьером, Ремюза, Кузеном и Минье”53.
На траурную церемонию были приглашены и республиканцы. Их оказалось немного, человек шесть, и все - бывшие сотрудники газет “Националь” и “Реформ”. Как отмечалось в записке, на состоявшемся накануне республиканском собрании лидеры реепубликанцев приняли решение воздержаться от участия в церемонии. Этому решению предшествовала дискуссия, главными участниками которой явились Гарнье-Паже и Мари, бывшие республиканские министры. Гарнье-Паже с воодушевлением поддержал идею общественной демонстрации; Мари высказался против54. “Мы знаем, - заявил Мари, - какой была г-жа герцогиня Орлеанская и какие возможности предоставлял нам союз с ней. Но она умерла. Кто может сказать, какова будет теперь политика принцев дома Орлеанов и обладают ли они той же верой, энергией и постоянством, что и герцогиня? Кто знает, наконец, не погибло ли все то, во что мы верили, вместе с ней и не похороним ли мы свое будущее и надежды, присоединившись к принцам?” В результате собрание разделило точку зрения Мари55.
Столь пестрое по составу общество, собравшееся на церемонию 1 июня, не представляло собой, по словам автора записки, единой политической силы: “Это была лишь амальгама бывших политиков Луи Филиппа и его семьи с персонами, принесенными в жертву королю и принцам. И те, и другие сблизились, несмотря на имевшиеся между ними расхождения”56. Таким образом, считал наблюдатель, это собрание не несло в себе серьезной опасности для властей, поскольку не было предпосылок для солидарных действий и объединения оппозиционных сил.
Какова была реакция властей на эти события? Луи-Наполеон, придя к власти, поступил весьма разумно, предоставив роялистам достаточную свободу для ведения агитации и не провоцируя их на безрассудные поступки. Так же продуманно, по словам Киселева, правительство поступило и на этот раз. Как заметил он в донесении Горчакову 19 (31) мая 1858 г., властям “хватило благоразумия никоим образом не препятствовать акциям, спровоцированным смертью герцогини Орлеанской, и предоставить газетам свободу действий, дабы сообщить об этом событии читателям, демонстрируя, таким образом, свое уважение к прославленной фамилии, раздавленной несчастьями, и подчеркивая тем самым свой нейтралитет по отношению к этому событию, которому не следовало приписывать политический характер”57.
Об отношении императора к герцогине Орлеанской информатор Киселева, который, судя по всему, был вхож в императорское окружение, сообщал: “Он отдает должное благородству и абсолютному постоянству ее принципов; он оценил ее непоколебимую преданность, ее энергичную деятельность, ее упорство в том, к чему она призывала, ее неукоснительное следование своему долгу”. Особенно императора поражал необыкновенно твердый и решительный характер герцогини, качество, по его словам, “вообще редко встречающееся у женщин, и особо редкое сегодня”58.
52 Там же, л. 280 - 28006.
53 Там же, л. 281,28106.
54 Там же, л. 283.
55 Там же, л. 28306. - 28406.
56 Там же, л. 285.
57 Там же, д. 116, л. 171.
58 Там же, д. 117, л. 28706. - 288.
183

Что касается реакции Луи-Наполеона на мероприятия в Париже, связанные со смертью герцогини, то в записке говорилось: “Император абсолютно правильно понял значение этого события; прежде всего, он его оценил с редкой мудростью; тогда как те, кто считал себя самими проницательными, видели в нем благоприятную возможность для примирения двух ветвей дома Бурбонов, император предвидел, что смерть герцогини не приведет к этому; кроме того, она будет способствовать тому, что все проекты сближения между орлеанистами и республиканцами также останутся нереализованными”59.
Император, по словам автора записки, даже поздравил себя с тем, что уход из жизни герцогини Орлеанской избавил Францию от этой опасности. Дело в том, отмечается в документе, что уже год как орлеанисты и умеренные республиканцы активно сотрудничали, пытаясь объединить свои усилия, о чем было хорошо известно императору и что являлось причиной серьезного беспокойства министра внутренних дел и префекта полиции60.
“Императору очень хорошо известно, что орлеанские принцы, и особенно герцог Жуанвильский, были серьезно вовлечены в эту комбинацию герцогиней Орлеанской, и, исходя из этого, он разумно заключил, что принцы (после смерти герцогини. - Н.Т) откажутся от всякой идеи фузии и больше не вернутся к этим проектам”, — докладывал информатор. По его словам, у императора были основания так полагать, поскольку в его распоряжении имелось письмо, написанное герцогом Жуанвильским, ставшим после смерти герцогини Елены подлинным главой Орлеанской семьи, графу Полю де Сегюру во время всеобщих выборов 1857 г. и перехваченное полицией. В этом письме принц настаивал на необходимости альянса между республиканцами и орлеанистами; он советовал и тем, и другим выдвинуть одних и тех же кандидатов. Свое письмо герцог Жуанвильский закончил словами: “Мы должны следовать за республиканцами настолько далеко, насколько они захотят нас завести”61.
Автор записки информировал, что в ходе одной из бесед император сказал: “1858 год... отмечен в моей судьбе тремя событиями, из которых два были для меня благоприятными: это смерть генерала Кавеньяка62 и смерть г-жи герцогини Орлеанекой; третье событие - покушение 14 января - это большое несчастье, но оно с лихвой компенсировано двумя первыми”63.
Далее автор записки приводит весьма интересное высказывание императора ЛуиНаполеона, характеризующее его политическое кредо: “Что есть я и что составляет мою силу? Я являюсь представителем великой французской революции 1789 г. и ее принципов: мое правительство есть результат этих принципов. Я намереваюсь основать правительство на основе революционных принципов в моем собственном понимании и с теми институтами, которые подходят Франции. Генерал Кавеньяк также олицетворял революцию, был лидером оригинального правительства, вышедшего из революции 1789 г., и до своего последнего дня оставался представителем революции с республиканской формой правления; некоторые полагали, что этим он составлял конкуренцию моей власти, следовательно, смерть генерала Кавеньяка избавила меня от нее. Правительство короля Луи Филиппа также было правлением, вышедшим из недр революции и соединившим в себе ее принципы под видом еще одной формы. Герцогиня Орлеанская была истинным воплощением этого правления. Из всех членов Орлеанской семьи, 60- лее или менее привязанных к делу революции, она единственная всегда была верна ее принципам, со стойкостью и постоянством, которые делают ей честь. Она гордо носила свою кокарду и флаг и была очень влиятельной фигурой; она умерла, и на этом все закончилось. Шурины г-жи герцогини Орлеанской уже успели себя весьма дискредити¬
59 Там же, л. 28506. - 286.
60 Там же, л. 286 - 28606.
61 Там же, л. 287 - 28706.
62 Луи Эжен Кавеньяк (1802 -1857) - генерал и государственный деятель, главный организатор подавления Июньского восстания 1848 г.
63ГАРФ, ф. 133, он. 469, д. 117, л. 288-28806.
184

ровать; оба ее сына являются детьми посредственного ума и стесненными в средствах; среди них нет никого, кто был бы в состоянии совершить тот же безрассудный поступок, чтобы возглавить более или менее важное и хорошо просчитанное предприятие. Сегодня я являюсь единственным живым в окружении фантомов”64.
Несмотря на то, что Орлеаны и орлеанисты, по мнению графа Киселева, не имели шансов на успех, власти, по его словам, должны были сохранять бдительность. К донесению от 9 (21) июля 1858 г. он приложил записку, в которой содержалась информация о династических партиях, оппозиционных императорскому правительству. В ней сообщались следующие сведения о политике орлеанистов, направленной на сближение с республиканцами: “Усилия, и прежде предпринимаемые для достижения сближения между орлеанистами и некоторыми умеренными республиканцами, отнюдь не ослабли и заставляют быть настороже императорское правительство. Известно, что изначально идея этого сближения исходила от герцогини Орлеанской... которую сейчас заменили принцы, ее сыновья, а также герцоги Жуанвильский и Омальский. Говорят, что два последних полностью одобрили план республиканской фузии и противятся монархической фузии, основанной на соединении двух ветвей дома Бурбонов”65.
В то же время, доносил автор этой записки, далеко не все члены Орлеанской фамилии выступали за сближение с республиканцами: “Ни герцог Немурский, ни королева Амелия не поддерживают республиканскую фузию, но они держатся в стороне, не имея никаких возможностей помешать тому, что может способствовать ее успеху. Герцог Немурский демонстрирует больше смирения, нежели королева”66.
По словам информатора Киселева, шансы на слияние орлеанистов и республиканцев маловероятны. Но одновременно он полагал, что их лидеры “воспользуются всем тем, что может навредить императорскому правительству в общественном мнении”. В записке отмечалось, что сторонники слияния свидетельствуют об изменениях, которые якобы произошли в настроениях средних классов в пользу этой фузии: “Они полагают даже, что эти классы приветствовали бы свержение императорского режима в пользу конституционной монархии, наследницы монархии короля Луи Филиппа, и утверждают, что не только либералы, собственно говоря, которые немногочисленны в Париже и в департаментах, но и буржуазия в целом, то есть собственники, промышленники, коммерсанты всех родов, служители Фемиды, такие многочисленные и такие влиятельные, прореспубликански настроенные или нет, полны недоброжелательства к тому, кто отвращает их от опальных принцев. Они признают, однако, что эти настроения еще не проникли в рабочие классы, в которых преобладают сугубо социалистические и коммунистические идеи”67.
Однако, по мнению автора записки, не только в лагере орлеанистов нет единодушия относительно сближения с республиканцами — умеренные республиканцы тоже не безоговорочно настроены в пользу сближения с Орлеанами. “Среди них есть незначительное число тех, кому больше импонируют существующие порядки, - писал он, - это, главным образом, сторонники принца Наполеона, и именно по этой причине они остаются преданными императорским институтам. Они хотят только их изменения в сторону либерализации. В любом случае... они хотят добиться уступок в серьезных делах, там, где они могут получить хорошие деньги; за это они обещают остаться бонапартистами, служить делу империи и бороться в рядах республиканской партии против орлеанистской фузии”68.
Помимо этого в записке сообщалось, что в Париже состоялись 82 собрания, в которых приняли участие самые влиятельные представители орлеанистов и умеренных республиканцев. Орлеанисты были представлены экс-политиками Июльской монархии:
64 Там же, л. 289 - 29006.
65 Там же, л. 78. - 7806.
66 Там же, л. 79.
67 Там же, л. 7906. - 8006.
68 Там же, л. 81 - 8106.
185

Тьером, Ремюза, Полем де Сегюром, Леоном де Маллевилем, Дювержье де Гораыном, Виктором Кузеном и некоторыми другими. Республиканская партия выдвинула Мари, Гарнье-Паже, Ипполита Карно, Эмиля Aparo, Эмиля Тома и др. Если по вопросу о цели движения орлеанисты и республиканцы быстро пришли к согласию, то по вопросам средств ее достижения такого единодушия не наблюдалось. Поэтому решено было сформировать комиссию, чтобы подготовить нечто вроде программы относительно линии поведения в возможных обстоятельствах. В эту комиссию вошли восемь человек, четыре орлеаниста - Озонвиль, Маллевиль, Ремюза и Дювержье де Горанн - и четыре республиканца - Гарнье-Паже, Aparo, Жюль Симон и Тома69.
Являлись ли все эти собрания серьезными и представляли ли опасность для правительства? - задавался вопросом автор записки и отвечал так: “Многие сомневаются в этом, такие есть даже среди орлеанистов и самых крайних республиканцев. Империя может оказаться в опасности только вследствие заговора орлеанистов и республиканцев, однако в нынешних обстоятельствах такой заговор отнюдь не найдет поддержки ни в армии, ни в массах”70.
Что касается позиции легитимистов и их лидера графа де Шамбора, то и он, по словам информатора, “не бездействовал”: Шамбор в эти дни был замечен на берегах Рейна, в непосредственной близости от французской границы, во Франкфурте. Туда же были приглашены и его сторонники. Как сообщалось в записке, вряд ли это собрание было многочисленным, несмотря на то, что в последних числах июня поезда Восточной железной дороги были заполнены роялистами, которые либо направлялись во Франкфурт, либо возвращались оттуда. Но, “если судить по словам большинства роялистов, возвратившихся из Франкфурта, появление графа Шамбора на берегах Рейна не имело никакой политической важности”71.
Некоторые из персон, наиболее осведомленных о намерениях принца, отмечал информатор, полагали, что Шамбор прибыл во Франкфурт, чтобы оттуда отправиться в Англию - нанести визит королеве Марии-Амелии, своей тетке, а также кузенам-принцам. Шамбор “был тверд в этом намерении, поскольку смерть герцогини Орлеанской предоставила ему подходящий предлог, и ему показалось хорошей возможностью воепользоваться этим обстоятельством, чтобы урегулировать разногласия, препятствовавшие союзу двух ветвей королевского дома Франции, и чтобы скрепить этот союз оглушительной манифестацией”. Но прежде чем отправиться в Англию, граф хотел прозондировать почву, сформировать мнение о настроениях в своей партии и проинформировать об этом орлеанистов, для чего и прибыл во Франкфурт. Однако в ходе этой встречи Шамбор пришел к выводу, что ехать в Англию преждевременно: наиболее влиятельные представители фузионистов не рекомендовали ему совершать данную поездку. “Все эти проекты, - заключал свое сообщение автор записки, - не представляют сегодня никакой опасности для императорского правительства”72.
* * *
С начала 1860-х годов во Франции начался период так называемой либеральной империи. Наполеон 111 пошел на диалог с либеральной оппозицией и осуществил ряд политических реформ: восстановил свободу печати и собраний, ввел контроль палат над деятельностью министров. В ноябре 1860 г. были приняты декреты, расширявшие права законодательных палат - Законодательного корпуса и Сената. К концу 1860-х годов Вторая империя превратилась в парламентскую монархию с демократическими учреждениями. Плебисцит 8 мая 1870 г. показал, что большинство избирателей (7,3 млн голосов против 1,5 млн) поддерживают политику правительства.
69 Там же, л. 8206. - 83.
70 Там же, л. 83 - 8306.
71 Там же, л. 8406.
72 Там лее, л. 85 - 8506., 86 - 8606.
186

В этих условиях Орлеаны отошли от политики и отказались от планов обретения власти. Наследник короля Луи Филиппа, граф Парижский, в 1861 г., с началом Гражданской войны в США, вместе с братом записался добровольцем в американскую армию и участвовал во многих операциях против южных штатов. Луи Филипп-младший составил подробное описание военных действий армии северян, небезынтересное для изучения истории Гражданской войны. В Америку отправился и герцог Жуанвильский с сыном, герцогом де Пентьевром. Правда, принц Жуанвильский участия в военных действиях не принимал, ограничившись написанием акварелей73. Там же оказался и граф де Шамбор, воевавший на стороне северян. Во время франко-прусской войны принц Жуанвильский безрезультатно предлагал свои услуги императорскому, а затем республиканскому правительствам, и когда, несмотря на отказ, все же вступил в армию под чужим именем, в январе 1871 г. по приказу Л. Гамбетта был выслан из Франции.
После истечения срока закона о высылке королевских особ опальные Орлеаны получили возможность вернуться на родину. Герцог Жуанвильский, возвратившись в Париж в феврале 1871 г., был избран в палату депутатов, однако принимал лишь незначительное участие в политике и в 1876 г. отказался от выдвижения своей кандидатуры в президенты.
Герцог Немурский в марте 1872 г. вступил во французскую армию в качестве дивизионного генерала, но вынужден был вновь выйти в отставку после подписания втоporo закона о высылке. Умер он в Версале в возрасте 82 лет. Герцог Омальский в 1884 г. передал государству замок Шантийи с собранной им художественной коллекцией. Под впечатлением от его щедрости республиканское правительство отменило декрет об изгнании герцога, и он возвратился во Францию. Что касается графа Шамбора, то уже после крушения Второй империи монархическое большинство предложило ему корону. Соглашаясь на конституционные принципы, он, тем не менее, не смог принять трехцветное знамя, пусть и дополненное щитом с лилиями и короной. Переговоры зашли в тупик. Даже личное примирение между Шамбором и графом Парижским в августе 1873 г. было лишь внешним.
Между тем палата депутатов с перевесом в один голос приняла закон о республиканском строе. В 1875 г. Третья республика была оформлена юридически. В последние годы бездетный Шамбор помирился с орлеанистами и принял оммаж74 от их главы, графа Парижского, как своего наследника. С 1883 г., после смерти графа де Шамбора, граф Парижский стал орлеанистским главой дома Капетингов (под именем Филиппа VII), в то время как часть легитимистов считала претендентом на престол испанского принца Хуана Монтисона (Иоанна III), представителя карлистской ветви испанского дома. Луи Филипп, граф Парижский, умер 8 сентября 1894 г. в возрасте 56 лет в своей английской резиденции Стоун Хаус. Две линии претендентов на главенство в доме Бурбонов орлеанистская и испанская - существуют до сих пор.
73 Poisson G. Op. cit., p. 297.
74 Оммаж - присяга, оформлявшая заключение вассального договора в Западной Европе средних веков. В новое время носила символический характер.
187

Вопросы образования
©2013 г.
Б.Е. ВЯЗЕМСКИЙ
РОССИЙСКАЯ СИСТЕМА ИСТОРИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ. 1992-2012 годы. СТАНОВЛЕНИЕ, ИТОГИ, ПЕРСПЕКТИВЫ
В 2012 г. завершился 20-летний период становления в школах и вузах России постсоветской системы исторического образования. Хронологическими и смысловыми рамками этого периода можно считать принятие двух версий закона РФ “Об образовании”. Первый вариант закона был подписан Президентом РФ Б.Н. Ельциным 10 июля 1992 г.* 1, второй - был принят Государственной Думой РФ 21 декабря 2012 г. и подписан Президентом РФ В.В. Путиным 30 декабря 2012 г.2
В статье предпринимается попытка осмыслить достигнутое за прошедшее 20-летие, ответить на вопрос, что и почему сделать не удалось, наметить перспективные тенденции развития отечественной системы образования, в частности, исторического.
Процесс обновления системы образования в постсоветской России предстает как общественный феномен. В российском педагогическом сообществе изменения в сфере образования в первое 10-летие новой российской государственности обычно определяются как “образовательная реформа”. Для осмысления последующих преобразований 2000-х годов употребляется термин “модернизация” системы образования. В образовательной практике под модернизацией понимается обновление и совершенствование действующей системы образования. В научно-педагогическом сообществе определение сути процессов становления постсоветской системы образования как образовательной реформы разделяют не все эксперты. Понятие модернизации образования вызывает меньше возражений. Термин “модернизация”, как нам представляется, больше подходит для характеристики всего процесса становления постсоветской системы образования в России в 1992-2012 гг. Однако процессы становления в России постсоветской системы образования, в частности исторического, в 1990-е годы могут рассматриваться как образовательная реформа. Подчеркнем, что под реформой системы общего образования мы понимаем кардинальное сущностное изменение ценностей, целей, базовых принципов, структуры и содержания образования.
Программа реформы сферы образования была одобрена педагогами СССР еще в 1988 г. на Всесоюзном съезде работников народного образования. В отличие от современных съездов, там действительно обсуждали судьбоносные для построения системы образования вопросы. Речь шла о формулировании новой идеологии образования, задачах, механизмах образовательной реформы.
Ключевой идеей образовательной реформы конца 1980-х - начала 1990-х годов была идея развития. Задачи развития определяли триаду целей реформы: создание не-
Вяземский Евгений Евгеньевич - доктор педагогических наук, главный научный сотрудник Института содержания и методов обучения Российской академии образования.
1 Федеральный закон РФ № 3266-1 от 10.07.1992 г.
2 Федеральный закон РФ № 273 от 29.12.2012 г. “Об образовании в Российской Федерации”.
188

обходимых условий для развития личности; запуск механизмов развития и саморазвития системы образования; превращение образования в действенный фактор модернизации общества. Определяющим условием выполнения этих целей стала активная роль каждого субъекта образовательного процесса - ученика, учителя, управленца - в сфере образования, общества в целом.
Успешность и эффективность образовательной реформы, помимо институциональных факторов, во многом зависела от социально-политического и психологического климата в стране. В условиях “перестройки и гласности”, демократизации общественной жизни соответствующие изменения в системе образования были органичны. Демократизация и гуманизация образования, поворот школы к личности ребенка, гуманитаризация образования как процесс преодоления утилитарного технократизма имели значительный шанс на успех. При этом оставался открытым вопрос о педагогической эффективности политики радикального обновления советской системы образования.
Напомним: первым указом, который подписал Президент России Б.Н. Ельцин, стал указ от 11 июля 1991 г. “О первоочередных мерах по развитию образования в РСФСР”. В документе, подготовленном при активном участии министерства образования РСФСР, возглавляемого Э.Д. Днепровым, был намечен ряд мер по поддержке (в основном финансовой) системы образования. Указ имел явно декларативный характер. Многое из заявленного так и не было исполнено, например, обещание “направлять ежегодно за рубеж для обучения, стажировки, повышения квалификации не менее 10 тысяч учащихся, аспирантов, преподавателей и научно-педагогических работников”3. Тем не менее принятие указа № 1 символизировало высокий статус системы образования в стране, подчеркивало социальные и политические приоритеты.
Демократическое переустройство системы образования получило правовой статус в принятом в 1992 г. законе РФ “Об образовании”, который зафиксировал гуманистические ценности российского образования, поставил новые социально-политические ориентиры. Действие закона распространялось на все сегменты системы образования - от дошкольного, общего среднего, дополнительного образования детей до высшего профессионального. В августе 1996 г. был принят федеральный закон № 125-ФЗ “О высшем и послевузовском профессиональном образовании”, который стал основным правовым регулятором развития системы высшего профессионального образования в стране4.
СТАНОВЛЕНИЕ СИСТЕМЫ ОБЩЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
В соответствии с законом РФ “Об образовании” (в редакции от 10.07.1992 г.) общеобразовательным учреждениям передавалось право разрабатывать образовательные программы и учебные планы. К компетенции федерального центра была отнесена разработка федерального компонента стандарта, который становился единым нормативным правовым документом, регламентирующим содержание образования на государетвенном уровне.
Международная организация ЮНЕСКО оценила этот закон как один из самых демократических образовательных актов в мире. Однако в условиях социально-экономического кризиса 1990-х годов закон не был финансово обеспечен. Многие его положения, в частности приоритетность сферы образования, так и остались декларациями.
В соответствии с законом РФ “Об образовании” в 1993 г. были утверждены базисные учебные планы (БУП-93) для общеобразовательных школ. БУП-93 был структурирован по образовательным областям (языки и литература, математика, природа, общество, информатика, искусство, физическая культура, трудовая подготовка); были зафиксированы учебные предметы только федерального компонента. Разработка содер¬
3Указ Президента Российской Советской Федеративной Социалистической Республики от 11.07.1991 г. № 1 “О первоочередных мерах по развитию образования в РСФСР”.
4 Закон РФ от 22.08.1996 г. № 125-ФЗ “О высшем и послевузовском профессиональном образовании”.
189

жания национально-регионального и школьного компонентов плана не входила в компетенцию федерального центра. Введение БУП-93 способствовало реализации таких задач реформы, как демократизация управления, децентрализация, развитие личностно ориентированного обучения, стимулирование активности педагогов и учащихся, развитие творческого начала.
С 1993 г. началась разработка государственных образовательных стандартов общего образования (ГОС), о которых говорится в Конституции РФ (п. 5, ст. 43) и в статье 7 закона РФ “Об образовании”. В 1994 г. первые стандарты по всем учебным предметам были утверждены как временные.
Ключевым направлением образовательной реформы в учреждениях общего образования России в 1990-е годы стало обновление содержания школьного образования, в первую очередь социально-гуманитарного. Без кардинального обновления содержания все организационно-структурные изменения образовательной практики не имели принципиального значения. С 1991 г. началась замена прежних программ и учебников по истории и другим учебным предметам социально-гуманитарного цикла новыми или обновленными. Постепенно были разработаны и внедрены в школу принципиально новые программы и учебные пособия по истории, граждановедению, правам человека, экологии, экономике и другим предметам. Позже значительная часть учебных курсов социально-гуманитарного цикла вошла в содержание интегрированного учебного предмета “Обществознание”. Имеются в виду курсы граждановедения, основ права, экономики, философии. При этом некоторые общеобразовательные учреждения изучали основы права и экономики как самостоятельные учебные курсы. Федеральный закон 1992 г. “Об образовании” допускал значительную свободу деятельности общеобразовательных учреждений в конструировании учебных планов, определении перечня изучаемых учебных курсов, выборе учебников и пособий.
С лета 1992 г. при поддержке международной благотворительной организации Институт “Открытое общество” (Фонд Дж. Сороса) были предприняты усилия по радикальному обновлению социально-гуманитарной составляющей российского образования. 14 апреля 1992 г. правительство РФ приняло постановление “О развитии гуманитарного образования в России”. Обществу был представлен инновационный проект по гуманитаризации российского образования. В русле программы для средней и высшей школы были разработаны новые учебники, пособия и программы, создана издательская база, переподготовлены педагоги и управленцы. Программа стала средством развития гуманитарного знания, что позволило обновить содержание образования. Однако средств на реализацию этого проекта в бюджете РФ не было. Финансовое обеспечение программы взял на себя фонд Сороса. Однако принятие управленческих решений полностью осуществлялось российской стороной. Вопросы отбора авторов для написания новых учебных пособий и подготовки программ решались российской конкурсной комиссией5.
С 1993 г. начался второй этап реализации программы, содержанием которой стало теоретическое осмысление путей обновления гуманитарного образования, научно-методическое обеспечение учебного процесса, выделение грантов для преподавателей, добившихся успехов в совершенствовании гуманитарного образования. В 1994 г. в рамках “Мегапроекта”, который осуществлялся при участии международного фонда “Культурная инициатива”, продолжалось обновление учебной литературы, осуществлялись меры по поддержке инновационных школ России. Обновление гуманитарного образования осуществлялось по основным направлениям: разработка новой учебной литературы, в том числе по новым учебным предметам - экономике, экологии, значимым проблемам развития общества; проведение конкурса учебников по иностранным языкам, русскому языку для национальных школ; гуманитарной информатике; проведение конкурса инновационных проектов по программе “Обновление гуманитарного образования” (в рамках
5 Днепров Э.Д. Современная школьная реформа в России. М., 1998, с. 101; его же. Образование и политика. Новейшая политическая история российского образования, в 2-х т., т. 1. М., 2006, с. 194-195.
190

этого конкурса были названы 100 образовательных учреждений, коллективам которых удалось совершить инновационный прорыв в создании уникальной развивающей ереды); создание программы “Национальная школа”; переподготовка преподавательских кадров; развитие сети экспериментальных площадок в “пилотных” регионах; участие в международных проектах (например, в “Программе глобального образования”)6.
Был реализован проект по поддержке передовой профессуры, инновационных научных школ в вузах. Для учета расходования средств при реализации проектов была создана система общественного контроля.
Наибольшие изменения в содержании школьного образования в России произошли в историческом и обществоведческом, социально-гуманитарном образовании. Это достижение можно рассматривать как наиболее заметный, ощутимый результат реформы школьного образования первой половины 1990־х годов.
Состояние и пути совершенствования исторического и обществоведческого образования в российской школе в декабре 1994 г. были рассмотрены на коллегии Минобразования РФ. Был принят концептуальный документ - “О стратегии развития исторического и обществоведческого образования в общеобразовательных учреждениях”7. Его значимость состоит в том, что государство в лице Министерства образования РФ предложило целостную стратегию модернизации содержания исторического и социально-гуманитарного образования в переходный период. Стратегия восполняла идеологический вакуум в системе образования и определяла отношение государства к процессу формирования личности. Государство отказалось от навязывания молодежи “єдинетвенно правильного мировоззрения” и взяло на себя обязательство содействовать учащимся в реализации их права на свободный выбор взглядов и убеждений на основе фундаментальных научных положений. При построении содержания исторического и социально-гуманитарного образования в целом основным условием должно было стать обеспечение баланса политических, культурных, этнонациональных и иных ценностей при доминанте общенациональных (государственных). Таким образом, речь шла о формировании новой идеологии социально-гуманитарного образования.
ИТОГИ РАЗВИТИЯ СИСТЕМЫ ОБЩЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ 1990-х годов
Образовательная реформа в первой половине 1990-х годов привела к существенным результатам: были созданы концептуальная, содержательная и организационная основы новой российской школы, разработаны учебные планы, программы, подготовлены новые или обновленные учебные пособия, учебники. Значительные изменения произошли в системе социально-гуманитарного образования. Содействие демократизации российской школы оказывал международный финансист и филантроп Дж. Сорос; своей поддержкой он способствовал построению в России открытого общества. Средствами, способствующими реализации этой цели, было формирование парадигмы личностно ориентированного образования, освобождение содержания образования от советской догматики, создание новой учебной литературы, организация повышения квалификации педагогов. Все нападки на Сороса были отвергнуты Государственной Думой РФ. Комитет Госдумы по образованию и науке на парламентских слушаниях в феврале 1995 г. позитивно оценил вклад Сороса в реформирование гуманитарного образования в России.
Первый этап образовательных реформ в постсоветской России завершился к середине 1990-х годов. Это было время свободы, обновления политического климата в стране, ориентации не на классовые, а на общечеловеческие ценности. Сущность реформаторских шагов на этом этапе выражалась в отказе от единообразия, в гуманизации образования. За три-четыре года были созданы новые типы образовательных учреждений: лицеи, колледжи, гимназии, негосударственные школы (НОУ). Эти учреждения
6Днепров Э.Д. Образование и политика..., т. 1, с. 200.
7 Справочник преподавателя общественных дисциплин. М., 1998, с. 21-32.
191

получили возможность работать по собственным учебным планам и программам, вводить профили обучения, элективные курсы. Для массовой средней школы были разработаны различные варианты учебного плана, предлагалась специализация обучения по гуманитарному, физико-математическому и другим направлениям. Наряду с очевидными достоинствами курса на развитие вариативности организационных форм и содержания образования этот курс привел к утрате контроля государства над развитием сети образовательных учреждений. Разнообразие учебных планов усложняло работу учителей, но не гарантировало удовлетворения реальных потребностей учащихся. Многие педагогические коллективы оказались не готовы к работе в новых социально-экономических условиях. Ситуация в системе образования осложнилась общим ухудшением экономического положения в стране. Наступили задержки в выплатах заработной платы учителей. Финансирование образования по остаточному принципу поставило под вопрос осуществление образовательных реформ.
ОТ РЕФОРМЫ К МОДЕРНИЗАЦИИ
Во второй половине 1990-х годов наша страна постепенно осознала необходимость перехода от реформы образования к его устойчивому развитию на основе модернизации. Пройдя “шоковую терапию”, российское общество болезненно воспринимало елово “реформа”. Для закрепления достижений образовательной сферы первой половины 1990-х годов был необходим период стабилизации. Во второй половине 1990-х годов стало очевидным изменение социально-психологического климата как в стране в целом, так и в системе образования в частности. Недофинансирование образования показывало, что оно было исключено из приоритетов государственной политики. Произошла полная утрата понимания роли образования как важнейшего фактора развития общества и государства. Актуальной задачей учителей, педагогической общественности стало формирование на всех уровнях понимания того, что хорошее образование граждан - это гарантия успешного будущего страны, что государство обязано поддерживать развитие системы образования, принимая для этого необходимые финансовые, организационно-управленческие, социальные меры. В 1997-1998 гг. была предпринята попытка, причем неудачная, провести очередной этап реформы образования без стабилизации социально-экономического положения этой в сфере. Более того, предусматривалось дальнейшее сокращение финансирования системы образования. В этих условиях провал очередного этапа реформирования образования был предсказуем.
Отрасль образования превратилась в зону социальной напряженности. Уровень заработной платы в системе образования составлял чуть более 50% от уровня зарплаты в промышленности. Заработная плата учителей заметно отставала от прожиточного минимума. В стране проходили учительские забастовки, вызванные прежде всего невыплатой заработной платы. Многие педагоги осознали необходимость изменения государственной образовательной политики.
Осмысление накопленного в системе образования опыта, его мировоззренческих основ, достигнутых к тому времени результатов показало кризис образовательной политики, управленческой практики второй половины 1990-х годов, что поставило под сомнение результаты реформы в целом, включая и более ранний ее этап.
Общественная экспертиза результатов реформирования образования в 1990-е годы актуализировала поиск социальных ценностей, целей и механизмов развития образования на основе преемственности новаций и российской образовательной традиции.
ДОСТИЖЕНИЯ И ПРОБЛЕМЫ В РАЗВИТИИ ОБЩЕГО
ИСТОРИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ В 1990-е годы
К концу 1990-х годов Минобразования России в основном удалось реализовать основные положения принятой в декабре 1994 г. стратегии развития школьного исторического образования на переходный период. В основном был завершен переход на
192

концентрическую структуру исторического образования (первый концентр 5-9, второй - 10-11 классы). С 1998-1999 учебного года был введен новый базисный учебный план общеобразовательных учреждений. В 1998 г. были утверждены временные требования к обязательному минимуму содержания основного общего образования по истории и обществознанию. Были подготовлены примерные образовательные программы по истории для основной и средней школы. На основе новых концептуальных подходов к содержанию образования и требований было создано новое поколение учебной литературы. Первым из учебников нового поколения по истории России XX в. стал учебник А.А. Данилова и Л.Г. Косулиной “История России, XX век”8.
Во второй половине 1990-х годов шел поиск общероссийского консенсуса в отношении модели образовательного стандарта. Во второй половине 1990-х годов приоритетными задачами становления эффективной системы исторического образования были разработка стандарта исторического образования, формирование концепции школьного исторического образования, научно-методическое обеспечение перехода исторического образования на концентрическую структуру.
Среди факторов, которые затрудняли подготовку стандарта, можно назвать противоречивое понимание сущности стандарта в научном и педагогическом сообществе, концептуальные противоречия в проекте стандартов, противоречивость государственной политики в этом вопросе, что приводило к частой смене состава команды разработчиков стандарта. Эти факторы не позволили в 1990-е годы подготовить и принять на государственном уровне приемлемый для педагогического сообщества вариант стандарта общего исторического образования. Решение этой задачи стало содержанием следующего этапа развития российского образования в 2000-2004 гг.
Определенное продвижение в разработке современной концепции исторического образования стало возможным в русле реализации стратегии модернизации образования. В декабре 2001 г. на Всероссийской научно-практической конференции “Проблемы преподавания новейшей отечественной истории” в Институте всеобщей истории РАН была в целом одобрена “Концепция преподавания отечественной истории XX века”. Вместе с тем разность концептуальных подходов к построению исторического образования у ученых-историков и педагогов и сегодня не позволяют синтезировать единую концепцию школьного исторического образования, которая бы в равной степени отвечала профессиональным критериям, требованиям исторической и педагогической науки.
Вопрос о переходе на концентрическую структуру школьного исторического образования в 1990-е годы широко дискутировался в педагогическом сообществе. Минобразования России не удалось своевременно обеспечить этот переход концептуальными разработками, а также учебно-методическими материалами - программами, учебниками, пособиями для учителей. Эти материалы пришли в школу с опозданием. К тому же концептуальные особенности концентрической модели не были серьезно проанализированы и в доступной форме доведены до педагогов. Съезды учителей истории и обществознания в 2011-2012 гг. показали, что большинство педагогов, ученых-историков и в настоящее время не осмыслили и не поняли ресурсы концентрической структуры образования, в частности исторического. Во многом это объясняется характером итоговой аттестации в формате ЕГЭ, конструкцией контрольно-измерительных материалов (КИМ) ЕГЭ по истории9, нереализованностью концепции профильного обучения и другими факторами. Все это привело к тому, что педагогический потенциал концентрической структуры школьного образования, в сущности, не был понят ни ученымиисториками, ни управленцами, ни учителями. Это привело к попытке изучать в рамках концентров тот же самый объем материала, который ранее изучался при линейной структуре. В конструкции учебников истории не были учтены сущностные особенности концентрического обучения. Тем самым идея концентров в значительной степени обес-
8 Данилова А.А., Косулина Л.Г История России, XX век. М., 1995.
9 Вяземский Е.Е., Хавкин Б.Л. ЕГЭ по истории: опыт и проблемы. - Новая и новейшая история, 2010, № 1.
193
7 Новая и новейшая история, № 4

ценилась, девальвировалась в массовом сознании. Вместе с тем мировой опыт показывает, что задачей школы не является последовательное (на основе линейной структуры) изучение целостного курса истории - от начальных классов до старших. Эта задача, скорее, решается на исторических факультетах университетов. Задача школы видится в том, чтобы построить и реализовать эффективную модель исторического образования, отвечающую запросам современного человека в условиях российского многонационального поликультурного общества.
ИТОГИ СТАНОВЛЕНИЯ СИСТЕМЫ ОБЩЕГО
ИСТОРИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ В 1990-е годы
Приоритетным направлением образовательной политики РФ в 1990-е годы в области общего образования был пересмотр содержания образования, от дошкольного до послевузовского. Была проведена диверсификация образования и полное обновление его идеологии. Было провозглашено, но не реализовано право выбора содержания учебных курсов - учебников, программ, пособий. Приоритетом образовательной политики стало формирование эффективной модели обучения, включая научный поиск современных критериев его эффективности, разработку инструментария оценки качества, стандартов, проведение мониторинга образования.
Среди итогов развития школьного исторического образования в 1990-е годы можно отметить следующее. Во-первых, изменилась философия образования. Ушло в прошлое принятое ранее понимание науки истории как однолинейного процесса неуклонного поступательного движения человечества по ступеням формационного развития, что позволило обновить теоретико-методологические основы школьных курсов истории и обогатить их содержание.
Во-вторых, произошло обогащение школьного курса истории фактическим материалом, который в прошлом рассматривался как малосущественный, не имеющий отношения к движущим силам истории, к классовой борьбе, социальным революциям.
В-третьих, произошел переход от линейной структуры к системе двух (с учетом начальной школы — трех) концентров, которая в принципе открывала перспективы построения новых современных моделей обучения истории. К сожалению, современные модели изучения истории так и не стали достоянием широкой педагогической общественности. Концентрическая структура позволяет первоначально ознакомить учащихся с основными событиями истории человечества, а затем, в старших классах, перейти к осмыслению и более глубокому усвоению пройденного материала, к генерализации основных тенденций, идей, социальных практик. Однако в силу причин как управленческого, так и научного и учебно-методического характера потенциал этой структуры реализовать не удалось.
В-четвертых, были созданы учебники истории нового, второго поколения по отношению к учебникам начала 1990-х годов, отражавшие современный уровень развития исторической науки и педагогической практики. Эти учебники стали ядром учебнометодических комплексов (УМК). В состав УМК вошли авторские программы, рекомендации для учителя, рабочие тетради в основной школе, в старших классах - дополнительные материалы, хрестоматии, сборники заданий. Появились первые учебные пособия, основанные на мультимедийных технологиях.
В-пятых, издательства, выпускающие школьные учебники истории, подготовили линии учебников, построенных на основе единой методологии. Таким образом, педагоги могли работать на основе целостной системы учебной литературы.
В-шестых, новым явлением в школьном образовании стали средства обучения (приложения к учебникам истории на компакт-дисках, электронные атласы и мультимедийные технологии), основанные на Интернет-ресурсах.
К нерешенным вопросам школьного исторического образования в 1990-е годы относится проблема качества издаваемых учебников истории, которые не всегда отвечают новым требования науки и общественным ожиданиям. Учебникам истории был
194

свойственен ряд недостатков теоретического и методологического характера. Авторы многих учебников истории не смогли учесть, что проблемы истории, особенно XX в., имеют спорный характер, являются предметом дискуссий в исторической науке. На освещение некоторых сюжетов отечественной истории большое влияние оказывали конъюнктурные политические соображения и интересы. К этим сюжетам можно отнести: вопрос об итогах и цене сталинской модернизации; политику горбачевской перестройки; вопрос о перспективах продвижения современной России по пути демократии и становления рыночной экономики. Недостатком учебников 1990-х годов стала утрата граней между главными и второстепенными историческими событиями10. Серьезной проблемой оставались критерии и механизм экспертизы учебников истории, поиск мер по совершенствованию этого процесса. Материальная база школ не позволила в маесовом порядке освоить Интернет-ресурсы и перейти к современным информационным технологиям.
В 1990-е годы рост профессионального уровня педагогов-историков, их переподготовка в головных учреждениях федерально-региональной системы повышения квалификации работников образования (Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования в Москве, Академия постдипломного образования в Санкт-Петербурге, региональные институты повышения квалификации) сдерживались нехваткой финансовых ресурсов. Эти же материальные причины затрудняли подписку педагогов на периодические научные и педагогические издания, что снижало профессиональную компетентность педагогов. Учитывая, что значительная часть учителей истории получили профессиональное образование еще в советские времена, освоение ими новых современных знаний представляло значительные трудности.
СИСТЕМА ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ В 1990-е годы
Понятие государственного образовательного стандарта для учреждений высшего профессионального образования как документа, регламентирующего формирование основных образовательных программ, было введено законом “Об образовании” 1992 г. В соответствии с этим законом в 1994-1996 гг. было разработано и введено в действие первое поколение государственных образовательных стандартов высшего профессионального образования (ГОС ВПО)11.
До принятия первого поколения стандартов в высшей школе существовали типовые учебные планы и типовые программы учебных дисциплин. Эти общие и обязательные для всех вузов учебные планы и программы не допускали вариативности, а их выполнение строго контролировалось. ГОС ВПО включили в себя квалификационные характеристики в виде общих требований к выпускникам. Учебные планы и программы дисциплин, реализующие требования стандарта, стали “примерными”, то есть имели рекомендательный характер. Они служили ориентирами для вузов, которые на их основе разрабатывали собственную учебно-методическую документацию.
Структура государственных стандартов включала четыре основных блока дисциплин: общие гуманитарные и социально-экономические; математические и общие естественнонаучные; общепрофессиональные; специальные. ГОС ВПО первого поколения предусматривали также изучение дисциплин по выбору студентов и факультативных курсов. Значимой особенностью стандартов являлось сочетание принципов обязательности и вариативности, что проявилось в наличии федерального и регионального компонентов. Федеральный компонент определял государственные требования к минимуму содержания и уровню подготовки выпускников. Региональный компонент позволял учесть местные особенности подготовки специалистов. Федеральные компоненты
10 Загладим Н.В. Историческое образование в российской школе. - Историческое образование в современной школе, 2004, № 2, с. 34-35.
11 Вяземский Е.Е. Государственный образовательный стандарт и историческое образование в России. - Новая и новейшая история, 2011, № 4.
195
7*

ГОС ВПО первого поколения включали в себя обязательный минимум содержания основных образовательных программ; максимальный объем учебной нагрузки обучающихся; сроки реализации программы; требования к уровню подготовки выпускников. Перечень содержания высшего профессионального образования в стандарте первого поколения насчитывал 92 направления и 422 специальности12.
В августе 1996 г. был принят закон РФ “О высшем и послевузовском образовании”. В нем констатируется, что государственная политика в области высшего и послевузовского профессионального образования основывается на принципах, определенных законом “Об образовании”, а также на принципах непрерывности и преемственности процесса образования. Закон провозглашал интеграцию системы высшего и послевузовского профессионального образования РФ при сохранении и развитии достижений и традиций российской высшей школы в мировую систему высшего образования. Декларировалась конкурсность и гласность при определении приоритетных направлений развития науки, техники, технологий, а также подготовки специалистов, переподготовки и повышения квалификации работников. Законом устанавливалась государственная поддержка подготовки специалистов, приоритетных направлений научных исследований в области высшего и послевузовского профессионального образования.
Государство обеспечивало приоритетность развития высшего и послевузовского профессионального образования посредством его финансирования из федерального бюджета. Государство брало на себя обязательство по финансированию обучения в федеральных государственных образовательных учреждениях высшего профессионального образования не менее чем 170 студентов на каждые 10 тыс. жителей. Расширялся доступ граждан РФ к высшему образованию. Студентам, аспирантам, докторантам и другим категориям обучающихся в государственной системе высшего и послевузовского профессионального образования предоставлялись государственные стипендии, места в общежитиях, иные меры социальной поддержки. Создавались условия для равной доступности высшего и послевузовского профессионального образования и для интеграции высшего и послевузовского профессионального образования и науки13. В соответствии с этим законом в России началась разработка стандартов высшего образования второго поколения.
ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ В 1990-е годы
Одной из ведущих тенденций развития содержания исторического образования в высшей школе стал поиск новых подходов к пониманию теоретических проблем исторической науки. Российские историки, опираясь на новые источники, достижения “архивной революции”, постепенно вырабатывали общие позиции по ряду ключевых проблем историографии. Одной из кардинальных проблем исторического образования в высшей школе была разработка новой методологии исторического познания, реализация принципа вариативности образования в новых учебниках и пособиях. Ученые-историки, преподаватели истории, работая над обновлением своих учебных курсов, опирались на труды классиков мировой науки. Достоянием отечественных ученых стали идеи и труды М. Вебера, О. Шпенглера, А. Тойнби, К. Ясперса, М. Блока, Л. Февра, Ф. Броделя и многих других авторов, исторические концепции школы “Анналов”, идеи макро- и микроподходов к изучению прошлого, история повседневности, гендерные исследования, компаративистика.
В педагогическую теорию и практику были вовлечены труды российских ученых В. О. Ключевского, Н.П. Карева, А. С. Л anno-Данилевского, П.А. Сорокина, Л.П. Карсавина, Н.А. Бердяева, С.Н. Булгакова, Н.П. Павлова-Сильванского, военных историков Н.Н. Головина, А.А. Кресновского, что существенно расширило и обогатило теорети-
12 Никонова Я.И. Инновационное развитие российской системы образования: анализ трех поколений стандартов. - Фундаментальные исследования, 2011, № 8, с. 299-302.
13 ИЦр://минобрнауки.рф/документы/885
196

ко-познавательную базу и методологический инструментарий высшего исторического образования.
Новая ситуация в обществе стимулировала развитие исторической науки и высшего образования. Во второй половине и особенно в конце 1990-х годов активизировались историко-теоретические исследования. Стали издаваться новые периодические издания, ежегодники14, проводиться научные конференции и симпозиумы15, после долгого перерыва были опубликованы серьезные монографические исследования16. Вместе с тем развитие исторической науки и образования оставалось проблемной зоной отечественной науки.
НОВЫЙ ЭТАП ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ (2000-2004 годы)
В декабре 1999 г. было подписано распоряжение председателя правительства РФ В.В. Путина о подготовке в “Центре стратегических разработок” стратегического плана развития страны. В 2000 г. под руководством ректора Высшей школы экономики Я.И. Кузьминова началось изучение проблем модернизации российского образования. В декабре 2001 г. правительство России одобрило “Концепцию модернизации российского образования на период до 2010 года”. Этот документ, который на стадии подготовки имел статус гражданской инициативы, после утверждения правительством РФ стал стратегическим планом развития отечественного образования на ближайшее десятилетие. Он восстановил преемственность с образовательной реформой начала 1990-х годов.
Реализация концепции модернизации образования позволила улучшить бюджетное финансирование, разработать законодательное и нормативно-правовое обеспечение системы образования, сформировать основы государственно-общественной системы управления образованием. Рассматривая эту концепцию с позиций сегодняшнего дня, отметим ее целостность, технологичность. Приоритетными задачами модернизации образования являлись радикальное обновление содержания и хозяйственной базы образования и его структурная перестройка.
Значимыми итогами реализации “Концепции” стало обновление системы школьного образования, включая переход с 3-х летнего на 4-х летнее начальное обучение, разработка Федерального компонента государственного образовательного стандарта общего образования (ФК ГОС), введение профильного обучения на старшей ступени школы, апробация и введение ЕГЭ. Инструментом введения профильного обучения стал новый базисный учебный план (БУП-2004), который отличался от планов 1993, 1998 и 2001 годов. В основу этого плана были положены опубликованные проекты стандартов общего среднего (полного) образования.
Разработка государственных образовательных стандартов общего образования первого поколения была завершена к концу 2003 г. В марте 2004 г. Минобрнауки России утвердило ФК ГОС общего образования по всем учебным предметам базисного учебного плана. Этот тип стандарта в педагогике принято называть “стандартом содержания образования”. ФК ГОС в педагогической практике именуют стандартом первого поколения. Он являлся переходным документом. В этом варианте стандарта основное внимание уделялось вопросам приобретения знаний и умений. Такие значимые задачи системы
14 Исторические записки, теоретические и методологические проблемы исторических исследований, вып. 1 (119). М., 1995; Информационно-аналитический бюллетень Центра теоретических проблем исторической науки исторического факультета МГУ, вып. 1. М., 1998; Исторические записки. Памяти академика И.Д. Ковальченко, вып. 2 (120). М., 1999; Одиссей: человек в истории. М., 2002; Казус, вып. 1—4. М., 1998-2002; Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории, вып. 1-9. М., 1999-2002.
15 Историк в поиске: микро- и макроподходы к изучению прошлого. М., 1999.
16 Савельева И.М., Полетаев А.В. История и время: в поисках утраченного. М., 1997.
197

образования, как социализация, воспитание и развитие детей, фактически остались вне стандарта.
В 2006 г. Министерство образования и науки РФ инициировало начало разработки стандарта общего образования второго поколения. В октябре 2009 г. приказом Минобрнауки России был утвержден федеральный государственный образовательный стандарт (ФГОС) начального общего образования, в декабре 2010 г. - ФГОС основного общего образования, в мае 2012 г. - ФГОС среднего (полного) общего образования.
Первые шаги по освоению общеобразовательными учреждениями ФГОС показали: внедрение новых стандартов требует серьезных усилий по освоению новых концептуальных и управленческих подходов, предполагает повышение квалификации, переподготовку управленческих и педагогических кадров. Этот процесс начался, но он потребует определенного времени.
РАЗВИТИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ.
РОССИЯ И БОЛОНСКИЙ ПРОЦЕСС
В 1996 г. был принят федеральный закон “О высшем и послевузовском профессиональном образовании”. В соответствии с ним в 2000 г. были введены в действие ГОС ВПО второго поколения. К их позитивным особенностям относятся учет тарифно-квалифицированных характеристик Минтруда России; согласование требований к выпускникам и содержания образования с федеральными органами исполнительной власти, выполняющими роль работодателей; одновременная разработка ГОС для всех ступеней ВПО, включая магистратуру, что повысило технологичность разработки документов и введения их в практику.
Во втором поколении образовательных стандартов высшего образования четко определены структурные блоки дисциплин: федеральный и национально-региональный (вузовский) компоненты, дисциплины по выбору студента и факультативные дисциплины. Дисциплины и курсы по выбору должны содержательно дополнять дисциплины, указанные в федеральном компоненте. В стандарте второго поколения есть принципиально новые установки, ориентированные на европейские стандарты образования и требующие от вуза обеспечить получение студентами полноценного и качественного профессионального образования, профессиональной компетентности, умения приобретать новые знания, возможности выбора студентами индивидуальной программы образования.
Этот закон в связи с реализацией основных направлений Болонского соглашения закрепил переход России на многоуровневую систему высшего профессионального образования. В настоящее время в нашей стране действуют 240 стандартов подготовки бакалавров и магистров17. Образовательные программы магистров и специалистов предлагается рассматривать как программы второго уровня, программы подготовки бакалавров - первого уровня.
Интеграция России в Болонский процесс мотивировалась тем, что глобализация, интеграционные процессы в Европе актуализировали необходимость модернизации национальных систем образования. Изменения затронули содержание образования, средства и методы обучения, управленческие механизмы, систему оценки качества образования, профессиональную подготовку студентов к педагогической деятельности.
Создание единого рынка в Европе, в частности общего рынка труда, требует, чтобы носители квалификации могли перемещаться через национальные границы, поэтому Европейский Союз в разных сферах предпринял ряд действий, направленных на создание системы сравнения квалификаций. В сфере высшего образования это Болонский процесс. Главной задачей Болонского процесса является создание в Европе конкурентоспособной экономики, основанной на высоком уровне образования специалистов. Общая цель Болонского процесса - усовершенствовать сферу высшего образования в
17 Никонова Я,И. Указ. соч.
198

Европе. Для России важной задачей является интеграция в мировое образовательное пространство.
Начало Болонского процесса было положено в мае 1998 г., когда министры образования Франции, Италии, Великобритании и Германии подписали в Париже “Сорбонскую декларацию”. В июне 1999 г. министры образования 29 европейских стран подписали Болонскую декларацию. В декларации была провозглашена стратегическая цель - к 2010 г. создать единое Европейское пространство высшего образования. Этот механизм должен был помочь Европе стать континентом с процветающей экономикой, основанной на знаниях.
К концу 2004 г. участниками болонского процесса стали 40 стран Европы, в частности Россия. Болонский процесс актуализировал проведение реформ в системах образования стран Европы, целью которых является совместимость систем высшего образования европейских стран.
Основные приоритеты Болонского процесса - это введение трех циклов в системе высшего образования с четким разграничением квалификаций выпускников на уровне бакалавриата, магистратуры и аспирантуры; прозрачные механизмы обеспечения качества образования; взаимное признание квалификаций и сроков обучения.
Участники Болонского процесса считают важнейшими целями модернизации системы высшего образования принятие системы легко сопоставимых академических степеней; построение системы образования, построенной на основе двух основных циклов (бакалавриат и магистратура); создание кредитной системы зачетных баллов для получения образования; развитие академической мобильности; повышение роли сотрудничества европейских стран по обеспечению качества образования18.
В России в сфере среднего и высшего образования сложилась принципиально иная ситуация, чем в странах Западной Европы. Перестройка системы высшего образования на основе требований и критериев Болонского процесса в нашей стране вызывает болезненную реакцию научно-образовательного сообщества, так как нарушает традиционные принципы построения и функционирования национальной системы высшего образования.
Внедрение в России, как и в других странах Европы, единой системы кредитных единиц (Европейской кредитно-трансферной системы — “ECTS”) как технологии определения качества образования и профессиональной подготовки вызывает определенные трудности. На уровне вуза эта система вполне работоспособна. Но на уровне страны или группы стран внедрение этой технологии затрудняется тем, что содержание обучения, то есть образовательные модули, не стандартизированы. Единого стандартизированного содержания образования и обучения в Европе еще не сущеетвует. Пока нет и эффективной согласованной технологии определения этого содержания19.
Преподаватели школ и вузов России заинтересованно обсуждают вопросы оптимизации структуры системы образования в РФ, включая вопросы интеграции вузов; переход учреждений высшего профессионального образования к двухуровневой системе высшего профессионального образования (бакалавриат и магистратура), возможность реализации образовательной программы бакалавра на базе колледжей и другие актуальные проблемы высшей школы. Участники Всероссийского совещания заведующих кафедрами общественных наук и учителей-гуманитариев школ-победителей национального проекта “Образование” в МГУ (2007 г.) отметили, что необходимо формировать
18 Международные правовые акты и документы по развитию европейской интеграции в образовании и исследования. М., 2004, с. 220-224.
19 Петренко А.В. Как нам реорганизовать национальные системы высшего профессионального образования. - Проблемы качества образования. Сравнительные исследования основных тенденций развития стандартизации в высшем образовании стран СНГ в контексте Болонского процесса. Москва - Уфа, 2006, с. 57-58.
199

профессиональное сообщество педагогов, которое должно стать структурой гражданекого общества20.
На совещании была рассмотрена государственная политика РФ в области высшего профессионального образования в связи с реализацией Болонской декларации. У частники совещания были ознакомлены с приказом Министерства образования и науки № 62 от 22 марта 2006 г. “Об образовательной программе высшего профессионального образования специализированной подготовки магистров”, в котором определяется, что программы магистратуры должны предусматривать подготовку по нескольким видам деятельности: научно-исследовательской, научно-педагогической, проектной, опытной и проектно-конструкторской, технологической, исполнительской и творческой (в сфере искусства), организаторской.
Участники совещания были ознакомлены с приказом Министерства образования и науки от 15 января 2007 г. № 10 “О рецензировании учебных изданий, используемых в образовательном процессе образовательных учреждений начального профессионального, среднего профессионального, высшего профессионального и дополнительного профессионального образования”. Этим документом утвержден перечень государственных учреждений, уполномоченных для подготовки рецензий о возможности использования учебных изданий в образовательном процессе в учреждениях профессионального образования. Российская академия образования, Московский государственный педагогический университет, Российский государственный педагогический университет имени А.И. Герцена уполномочены рецензировать учебные издания педагогического характера (“Образование и педагогика”), предназначенные для обеспечения образовательного процесса в учреждениях среднего, высшего, послевузовского и дополнительного профессионального образования.
Адаптирование российской системы высшего образования к требованиям Болонской системы - длительный процесс. Политическому руководству и экспертному сообществу России необходимо принять принципиальное решение, в какой степени система высшего образования в России должна воспринять универсальные критерии и подходы Болонской системы. Страны Европы договорились находить приемлемые решения своих проблем в рамках Болонской системы с учетом своих социально-экономических условий21. Более гибкий подход с учетом национальной культурно-образовательной традиции необходим России, система образования которой исторически далека от Болонской.
ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ СТАНДАРТЫ ТРЕТЬЕГО ПОКОЛЕНИЯ
В настоящее время в России в соответствии с решением Минобразования России от 31 января 2007 г. разрабатываются федеральные образовательные стандарты высшего профессионального образования третьего поколения и осуществляется переход на двухуровневое высшее профессиональное образование22. ГОС ВПО третьего поколения призваны обеспечить дальнейшее развитие высшего профессионального образования с учетом требований рынка труда. Российским законодательством установлено понятие “федеральный государственный образовательный стандарт высшего профессионального образования” (ФГОС ВПО). Стандарт полностью является федеральным; отсутствует его деление на федеральный, национально-региональный и вузовский компоненты. В то же время в каждом цикле есть базовая и вариативная части, так что вузы могут сохранить актуальные для них компоненты образовательных программ. ФГОС ВПО учитывает компетентность выпускника вуза; создает общий фундамент для образова-
20 Вяземский Е.Е. Всероссийское совещание-семинар в МГУ. - Преподавание истории и обществознания в школе, 2007, № 7.
21 Курдюмова И.М. Модернизация высшего образования в странах Европы. М., 2007, с. 38, 52.
22 http://www.edu.n1/db/portal/spe/3v/310107s.htm
200

тельных программ бакалавра, специалиста и магистра; в качестве результата обучения определяет компетенции; устанавливает новые формы экзаменационной отчетности в виде зачетных единиц (кредитов). Новым является то, что стандартизируются не процесс обучения, не содержание образования, а его результаты. Требования к результатам обучения формулируются в виде компетенций по каждому циклу. В качестве показателя используются зачетные единицы (аналог европейской системы “ECTS”). Таким обра30м, измеряется “вес” конкретной дисциплины в формировании компетенций учащихся.
Обязательные наименования дисциплин стандартом не устанавливаются (за исключением истории, философии, иностранного языка и основ безопасности жизнедеятельности). Наименования других дисциплин приводятся лишь как примерные (для разработки примерных программ учебных дисциплин, учебников и учебных пособий). Полный перечень дисциплин и входящих в их состав дидактических единиц перенесен из стандартов в основные образовательные программы (комплект учебно-методической документации вуза)23. В связи с этим изменилась структура ФГОС. В нем сформулированы общие требования к результатам освоения основных образовательных программ, к их структуре и условиям реализации.
РАЗВИТИЕ ИСТОРИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ В 2000-е годы.
НОВЫЙ ЗАКОН ОБ ОБРАЗОВАНИИ
Постепенно многие ученые осознали, что объяснение современного мира требует новых знаний и методологических подходов. Специалисты в социально-гуманитарных науках ищут ответы на вызовы современности - экологические проблемы, терроризм, национализм, глобализм и антиглобализм.
В России на рубеже XX-XXI вв. изменилась парадигма исторической науки и высшего профессионального образования. Оценивая современное состояние отечественной исторической науки и факторы, влияющие на ее развитие, декан исторического факультета МГУ академик С.П. Карпов назвал среди них переходное состояние российского общества, находящегося в стадии социально-экономической и политической трансформации. В этой обстановке недоверие части общества к прежним схемам перемежается с восприимчивостью к псевдоисторическим и внешне эффектным, но далеким от науки “сенсационным открытиям” и построениям. Альтернативой им зачастую служат не добротная современная научная продукция, а перепечатки дореволюционных или зарубежных трудов24.
Новые реалии исторической науки и высшего исторического образования можно охарактеризовать следующими концептуальными особенностями: методологический и историографический плюрализм; активизация междисциплинарных исследований; расширение направлений исторических исследований; идеологизация и политизация исторических исследований, экстраполяция их результатов на образовательную и культур ну ю практику.
Эта ситуация отразилась и в сфере образования. В 2011-2012 годы велась разработка нового закона РФ “Об образовании”, который интегрировал все образовательное пространство России - от дошкольного до высшего профессионального и послевузовского. С того времени, как законопроект поступил из правительства в Госдуму РФ, в думский комитет по образованию с поправками обратились 600 тыс. граждан и поступило 40 тыс. коллективных писем. В итоге законопроект существенно изменился, но принципиальные его позиции сохранились. Закон был принят 29 декабря 2012 г. и
23 Никонова Я.И. Указ. соч.
24 Карпов С.П. Историческая наука и историческое образование в современном информационном обществе: тупики и перспективы. - http://www.hist.msu.ru/Science/History/karpov2009_2. htm
201

вступает в силу 1 сентября 2013 г.25 Закон фактически упраздняет учреждения начального профессионального образования, предусматривает возможность дистанционного и семейного обучения. В законе появились новые важные понятия, например, “конфликт интересов педагогического работника”. Это положение призвано ввести частное репетиторство в правовое поле.
В текст закона включен тезис о поддержке талантливых детей и создании для них особых условий. Для детей с ограниченными возможностями здоровья должны быть созданы такие учебные заведения, в которых они “без дискриминации” могли бы получить качественное образование. Отдельным пунктом прописано понятие “инклюзивное образование”. Закон утверждает, что все дети имеют право получить дошкольное, начальное и основное общее образование на родном языке народов России. В законе прописаны понятия сетевого и электронного обучения, которое может быть использовано на всех уровнях образования.
Проект закрепляет высокий статус МГУ и СПбГУ, которым, как и федеральным и национально-исследовательским университетам, дано право устанавливать свои образовательные стандарты. По решению правительства РФ это право может быть и у других вузов. После принятия закона должны измениться правила поступления в вузы. Основная льгота у многочисленных категорий абитуриентов, которые пользовались преимуществом при зачислении, будет не поступление в вуз, а учеба на бесплатном подготовительном отделении вуза. Причем воспользоваться льготой разрешается только один раз.
ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
В РОССИИ В XXI ВЕКЕ
Современное развитие человечества включает такие тенденции, как становление постиндустриального информационного общества, технологическую революцию, глобализацию и интеграцию мировой экономики, рост международных коммуникаций. Эти тенденции мирового развития предъявляют к российской системе образования все более растущие требования к общей культуре и компетенции человека, его функциональной грамотности, общей и профессиональной образованности. Российская система образования должна быть в состоянии ответить на эти вызовы XXI в.
Российским политикам, ученым и педагогам предстоит осмыслить вызовы глобализации и найти на них адекватные ответы. Международный опыт развития образования позволяет сформулировать перспективные направления развития социального и гуманитарного, в частности исторического, образования. Это ускорение общественного развития, расширение возможностей для граждан политического и социального выбора, что предполагает подготовленность школьников к демократическим процедурам, формирование гражданской культуры; воспитание гражданственности; переход к постиндустриальному и информационному обществу; формирование информационнокоммуникативной компетентности школьников; значительное расширение масштабов межкультурного взаимодействия, что актуализирует значимость формирования толерантности и способности к коммуникациям; рост глобальных проблем предполагает формирование готовности к международному сотрудничеству в их решении; структурные изменения в сфере занятости предполагают потребность и готовность к повышению профессиональной квалификации и переподготовки в рамках системы непрерывного образования, формирование опыта самообразования.
Каковы перспективы развития образования на ближайший период? Правительство РФ в конце 2012 г. утвердило представленную Минобрнауки госпрограмму РФ “Развитие образования” на 2013-2020 годы26. Целями программы являются обеспечение соответствия качества российского образования меняющимся запросам населения и
25 Закон от 29.12.2012 г. № 273-Φ3 “Об образовании в Российской Федерации”.
26 http://npaBHTenbCTB0^/gov/results/21602/
202

перспективным задачам развития российского общества и экономики, повышение эффективности реализации молодежной политики в интересах инновационного социально ориентированного развития страны. В числе основных задач - “повышение эффективности реализации молодежной политики в интересах инновационного социально ориентированного развития страны”, формирование гибкой системы непрерывного образования, “развитие инфраструктуры и организационно-экономических механизмов, обеспечивающих максимально равную доступность” образования, модернизация образовательных программ и создание современной системы оценки качества образования. В программу включены подпрограммы и целевые программы: “Развитие профессионального образования”; “Развитие дошкольного, общего образования и дополнительного образования детей”; “Развитие системы оценки качества образования и информационной прозрачности системы образования”; “Вовлечение молодежи в социальную практику”; «Обеспечение реализации государственной программы ”Развитие образования” на 2013-2020 годы»; целевые программы на 2011-2015 гг. “Развитие образования” и “Русский язык”27.
Таким образом, российское образование (как среднее, так и высшее), включая историческое образование, за последние 20 лет прошло большой путь. Перспективы развития образования обнадеживают. Однако еще многое предстоит сделать, чтобы наше образование соответствовало задачам и потребностям XXI в.
27 Там же.
203

Рецензии
Б.Й. Же л и ц к и, Ч.Б. Же л и ц к и. ВЕНГЕРСКИЕ ЭМИГРАЦИОННЫЕ ВОЛНЫ И ЭМИГРАНТЫ (середина XIX - конец 50-х годов XX века). М.: “Индрик”, 2012, 600 с.
также многочисленные публикации документов из архивов Венгрии, СССР (России) и других стран. Поражает обилие использованной литературы, значительная часть которой (особенно десятки статей в венгерских журналах и газетах) мало известна, либо совсем неизвестна, даже историкам-венгроведам, исследовавшим отдельные периоды венгерской истории.
Во-вторых, что чрезвычайно важно, авторы провели свое исследование в рамках четкой, хронологически и тематически определенной, весьма логичной структуры монографии. В книге четыре больших раздела, посвященных главным направлениям и периодам эмиграции из Венгрии: 1) Начало первой массовой эмиграционной волны (середина XIX - начало XX в.); 2) Эмиграционные процессы после Первой мировой войны; 3) Эмиграционная волна после Второй мировой войны; 4) Четвертая волна массовой эмиграции 1956 г.
Начало венгерской эмиграции авторы связывают с общим оттоком беженцев из Европы в XIX в. “Массовые потоки эмигрантов за океан в XIX веке стали общеевропейским явлением. По имеющимся подсчетам, они только до Первой мировой войны унесли из Европы порядка 50 млн человек, которые большей частью поселились в Америке. Основной страной, куда в своей массе устремились мощные потоки европейской эмиграции, стали Соединенные Штаты Америки. Большинство европейцев (35 млн человек) направлялось именно в эту североамериканскую страну. В результате население США, которое в конце XVIII века насчитывало около 4 млн человек, стремительно выросло. До 1880 г. туда уезжали в основном эмигранты из северных и западных стран Европы, а затем из Италии, Австро-Венгрии и России. В новом потоке переселенцев и эмигрантов, оказавшихся в 1880-1914 гг. на территории США, число выходцев из венгерской части Австро-Венгрии составило порядка 2 миллионов человек.
Трудовая миграция (экономическая эмиграция) с территории Венгерского Королевства в составе двуединой монархии к концу XIX века стала та-
Эмиграция десятков и даже сотен тысяч человек из одной страны в другую (или в другие) в конце XX - начале XXI в. ставит перед исследователями и политиками ряд вопросов: каковы политические, экономические, военные, национальные, религиозные и многие другие причины этого все возрастающего процесса?
Конечно, ответ на эти вопросы нужно искать в современной ситуации в отдельных странах, да и во всем мире. Но многое можно познать и из уроков сравнительно недавней истории отдельных стран и народов. Подтверждением этого является фундаментальное исследование венгерской эмиграции, проведенное семейным тандемом: отцом и дочерью - доктором исторических наук, ведущим научным сотрудником Института славяноведения РАН Б.И. Желицки и кандидатом историческим наук, научным сотрудником Института славяноведения РАН
Ч.Б. Желицки.
Авторы отчетливо представляют сложность и актуальность своего исследования. “В изменившихся на рубеже 80-90-х годов XX века исторических условиях, когда многие европейские страны бывшего лагеря “реального социализма”, став членами Евросоюза, снова столкнулись с проблемами миграции части населения, когда появился живой интерес к историческому опыту национальных эмиграций... изучение указанных проблем и процессов прошлого стало особенно актуальным” (с. 4). При этом они подчеркивают, что подобными процессами была охвачена не только Венгрия, но и целые регионы Европы.
Два очень важных в научном отношении подхода к исследуемой теме предопределили успех всей работы: во-первых, это, без преувеличения, уникальная источниковая база - документы Венгерского Национального архива (фонд бывшего Нового Центрального архива), Венгерского Архива Политической истории, Российского государственного архива социально-политической истории, Архива внешней политики Российской Федерации, Российского государственного архива новейшей истории, а
204

Жаль также, что в книге не нашли отражение отношения между А.И. Герценом и Л. Кошутом3.
После поражения национально-освободительной борьбы 1849 г. венгерская эмиграция продолжалась в течение всей второй половины XIX в. Но, как отмечается в монографии, это была экономическая эмиграция. Авторы прослеживают направления эмиграционных потоков, дают детальные характеристики трудовых мигрантов, определяют их численность и этносоциальную структуру. Только за 80־е годы XIX в. Венгрию покинули более 200 тыс. человек. Всего же в 1871-1913 гг. только в Америку выехали 1,7 млн венгров, а по другим сведениям - общее число эмигрантов из Венгрии составляло за этот период 2 или 2,5 млн человек (с. 77).
Глубокий анализ провели авторы основных венгерских регионов - “поставщиков” эмигрантов, причин и мотивов экономической эмиграции, а также миграционной политики венгерских властей. Вполне обоснован вывод, что “к трудовой эмиграции людей подталкивали такие факторы реальной жизни, как безземелье, безденежье, отсутствие постоянной работы, большая разница в уровне заработной платы на родине и в Америке, непомерное налоговое бремя и естественное желание крестьян приобрести и сохранить свои земельные наделы, рассчитаться с долгами, улучшить бытовые и жилищные условия, повысить благосостояние семьи и т.п.” (с. 86). Здесь же приведены сведения о трудоустройстве и местах проживания мигрантов в Северной Америке, форме организации их общественной жизни.
В книге дана общая характеристика венгерских эмиграционных процессов в XX в., трудовой и политической эмиграции, особенно после Первой мировой войны. Уже в начале 20-х годов XX в., например, в странах Центральной и Южной Америки проживало около 65 тыс. венгров: 15 тыс. в Аргентине, 40 тыс. в Бразилии, 5 тыс. на Кубе, 400 чел. в Мексике и др. Возникали поселки с венгерскими названиями.
Анализ влияния исторических факторов на изменение характера эмиграции приводит авторов к важным политическим обобщениям. «На эмиграционные потоки, исходившие из Венгрии на завершающем этапе Первой мировой войны, определяющее влияние оказали факторы и обстоятельства международной политики, так или иначе связанные с глобальными событиями, изменившими не только внутриполити-
3 См., например: Голоса из России. Сборники А.И. Герцена и Н.П. Огарева, кн. 1-111. Вып. 1. М., 1974. с. 30.
ким же массовым явлением, как для других стран и народов Центральной и Восточной Европы с преобладающим сельским населением” (с. 5).
Большой интерес представляют довольно подробные сведения о ходе национально-освободительной борьбы в Венгрии в 1849 г., характеристики беженцев и эмигрантов, биографин и судьбы многих из них, пребывание на территории Османской империи, положение и деятельность венгерских политических эмигрантов в Западной Европе, а некоторых и в Соединенных Штатах, где вначале их встречала “восторженная публика”. Но так было только вначале. “В целом, большинство венгерских эмигрантов в Америке поначалу перебивалось случайными заработками, жило на пожертвования американцев. Как правило, не владевшие английским языком, не имевшие гражданских профессий, они столкнулись с проблемой элементарного выживания. Многие связывали свои надежды с лидером венгерской революции 1848 Лайошем Кошутом, веря в то, что когда он приедет в Америку, каким-то образом решит их финансовые проблемы. Однако Кошут ясно дал понять, что всем придется самим зарабатывать на жизнь, а те средства, которые он надеялся получить в США, пойдут на финансирование освободительной борьбы, но не на поддержку эмигрантов” (с. 49). В то же время он понимал, что необходимо чем-то помочь соотечественникам, и по мере возможности старался содействовать их трудоустройству.
Однако многие из них были вынуждены уехать из США в Аргентину, Уругвай, Парагвай и другие страны. И все же ядро венгерской эмиграции во главе с Кошутом продолжало политическую деятельность. В книге отмечается: “Л. Кошут на склоне жизни писал, что предназначение венгерской эмиграции он видел в том, чтобы являть “живой протест перед Богом и миром против попрания государственности венгерского отечества”, сохранять венгерский вопрос на повестке дня мировой истории, нести миру “веру в независимое будущее нации”, а свою собственную задачу в том, чтобы всеми силами способствовать возвращению государетвенной независимости Венгрии” (с. 54).
Хотя этот раздел монографии весьма насыщен документальными источниками и ссылками на многочисленные публикации, вызывает удивление отсутствие даже упоминаний на такие фундаментальные труды, как монографии венгерских историков Д. Шпира “Венгерская революция в 1848-1849”1 и Э. Андич “Союз Габсбургов и Романовых”2.
1 Spira Gy. A Magyar forradalom 1848-49-bcn. Budapest, 1959, 676.0.
2 Andies E. A Habsburgok és Romanovok szövetsége.
Budapest, 1961, 452.0.
205

стали ведущими политическими деятелями. Эти реэмигранты утвердились во власти, стали основной политической силой венгерской народной демократии. Они оказали воздействие на возникновение в 1947-1948 гг. нового эмиграционного потока. “Этим потоком были охвачены практически все некоммунистические силы послевоенной венгерской народной демократии” (с. 367). К ним относились политические деятели и лидеры демократических партий, многие дипломаты. Так формировалась в 40-50-е годы XX в. западная венгерская политическая эмиграция. Ее основные цели и деятельность подробно освещены в книге, в частности, при характеристике зарубежного Венгерского Национального Комитета, других эмиграционных центров и их взаимоотношений, изменений в руководящих структурах венгерской политэмиграции.
“Западная эмиграционная волна” - так названы в монографии беженцы и эмигранты в 1944-1945 гг. Обобщая драматическую ситуацию, в которой оказалось население Венгрии, авторы книги подчеркивают: “Исходившая из Венгрии вторая мощная волна венгерской миграции на Запад, развернувшаяся под воздействием Второй мировой войны, унесла из страны значительную часть населения. Этот процесс наблюдался в середине и во второй половине 40-х годов XX в. Волна этой массовой эмиграции началась осенью 1944 г. в виде нараставшего потока политических беженцев и части гражданского населения, уходивших в западном направлении и насильно эвакуированных властями, а за ними следовали еще и отступавшие воинские формирования. Эта весьма значительная и сложная по своей структуре гражданская миграционная масса, не дождавшись прихода линии фронта, передвигалась в западную часть страны, а затем пересекла государственную границу с Австрией и продолжила свое движение. Впрочем, этот многолюдный миграционный поток на территории Австрии и Германии постоянно пополнялся беженцами других стран и народов, ведь этим процессов был охвачен весьма обширный регион Европы” (с. 294).
Судьба беженцев и военнопленных в Австрии и Германии, их численность и размещение в лагерях скрупулезно анализируются в книге. Точных данных об их численности нет. Но, как свидетельствуют подсчеты, их было почти 1,5 млн человек. Эти цифры сопоставимы с теми, которые приведены при детальном описании регистрации и отправке эмигрантов по странам Западной Европы, в США и Канаду (с. 324-334). Значительная часть венгерских эмигрантов оказалась в Австралии и Южной Америке.
ческую ситуацию, но и характер самих эмиграционных процессов. На новом историческом этапе уже не столько внутренние социальноэкономические причины, сколько военные и политические события, вызвавшие катастрофические для Венгрии территориальный передел, политические революции и кардинальные смены правящих режимов, стали решающими и определяющими факторами для формирования последовавших друг за другом эмиграционных потоков, которые сами приобрели политический характер. Именно комплексом названных причин и факторов стимулировалось периодическое “выталкивание” из Венгрии представителей и групп того или иного политического класса. Война и ее последствия с неизбежными кризисами, политическими и социальными потрясениями способствовали их вынужденной эмиграции из страны, превращая их в политических эмигрантов» (с. 118).
Вполне обоснованной является детальная характеристика важнейших эмиграционных потоков 1918-1957 гг., определение их последовательности, политической структуры и, что особенно важно, оценка деятельности таких политических фигур, как Б. Кун, М. Каройи, О. Яси, Э. Гарами, Б. Ваго, Л. Рудаш, Е. Варга, Е. Ландлер, Д. Хевеши и др.
Большое место в книге отведено формированию и активности венгерской коммунистаческой эмиграции в Советской России, раскрыты черты и особенности ее лидеров Б. Куна, Э. Герё, И. Надя, 3. Ваша, М. Ракоши и др.
В книге приведены сведения об участии многих тысяч венгров (по некоторым данным до 100 тыс.) в Гражданской войне в Советской России в составе Красной Армии. Отдельные разделы монографии освещают участие венгров в экономической жизни Советского Союза в 20-30־е годы XX в., деятельность специалистов и интеллектуалов на ответственных постах и их участие в общественно-политической и культурной жизни СССР. Перечисляются десятки имен, среди них крупные ученые Е. Варга, Д. Лукач, Е. Гамбургер, Д. Хевеши, Э. Шик и др.
Долгое время слабо освещенной оставалась история эмиграции буржуазных радикалов и левых политических сил в Центральной Евpone и в других странах в 20-30־е годы XX в. Рецензируемая книга существенно восполняет этот пробел в историографии Венгрии, особенно раскрытием характера деятельности буржуазных левых и социал-демократов в Праге и Вене в 1919-1920 гг., центристов и левых социал־демократов в Вене и Париже, коммунистаческой эмиграции в Вене, Берлине и Париже.
Многие из венгерских эмигрантов, вернувшись из СССР после Второй мировой войны,
206

ные процессы, исходившие из Венгрии в XX веке, в преобладающем большинстве были вызваны политическими причинами глобального и внутриполитического характера” (с. 154).
Даже этот краткий обзор рецензируемой монографии свидетельствует о большой научной значимости проведенного Б.Й. Желицки и Ч.Б. Желицки исследования. По существу это первый в отечественной и зарубежной историографии фундаментальный труд по истории венгерской эмиграции, авторы которого заслуживают искренней признательности читате ля.
Уверен, что эта книга после перевода на венгерский язык будет встречена с большим интересом и в Венгрии.
И. И. Орлик, доктор исторических наук, главный научный сотрудник
Центра восточноевропейских исследований Института экономики РАН
Деятельность реэмигрантов коммунистаческих венгерских политических лидеров в книге рассматривается в тесной связи с важнейшими событиями в Венгрии, особенно поеле окончания Второй мировой войны, вплоть до конца 50-х годов XX в. Именно тогда прокатилась очередная массовая эмиграционная волна. Как отмечается в монографии, “завертающую волну крупных массовых эмиграций, исходивших из Венгрии в XX веке, несомненно, представляли многочисленные беженцы “диссиденты” 1956 г. Эта мощная эмиграционная волна возникла, как следствие или реакция на подавление советскими вооруженными силами осенью 1956 г. уже, казалось бы, победившей венгерской демократической революции, стихийно вспыхнувшей на базе возросшего общественно-политического недовольства масс. Она унесла их страны свыше 210 тысяч беженцев, покинувших Венгрию в основном по политическим причинам” (с. 153).
Вполне обоснованным является вывод, к которому пришли авторы, что “эмиграцион¬
“...ХОТЬ РАЗ НАПИШУ ТЕБЕ ПРАВДУ”. Письма солдат вермахта из сталинградского окружения. М.: РОССПЭН, 2013, 135 с.
Воссоздать жесточайшую по своей правдивости картину Сталинградской битвы невозможно без учета человеческого измерения войны. Одним из исторических источников, позволяющих решить эту задачу, являются личные письма и дневники сражавшихся под Сталинградом солдат противника.
“Скажу вам лишь одно: то, что в Германии называют героизмом, есть лишь величайшая бойня, и я могу сказать, что в Сталинграде я видел больше мертвых немецких солдат, чем русских... Пусть никто на родине не гордится тем, что их близкие, мужья, сыновья или братья сражаются в России, в пехоте. Мы стыдимся нашей жизни”. Это строки из письма ефрейтора вермахта К. Мюллера, полевая почта 40886Е, написанного в Сталинграде 1 ноября 1942 г. (с. 57)1.
Письмо ефрейтора Мюллера может служить эпиграфом к научной публикации писем немецких солдат из сталинградского окружения, подготовленной к 70-летию битвы на Волге профессором Волгоградского государетвенного университета д.и.н. Н.Э. Вашкау при поддержке Совместной комиссии по изучению
1 Хавкин Б.Л. “Мы стыдимся нашей жизни”. Ровесник, 1985, №2.
Для народов нашей страны Сталинградская битва является крупнейшей военной и нравственной победой над нацистской Германией и ее сателлитами, символом перелома не только в Великой Отечественной, но и во всей Второй мировой войне.
В исторической памяти Германии слово “Сталинград” стало символом национальной катастрофы: “Этот город не оставляет равнодушным ни одного немца. Никто из нас не может вычеркнуть его из собственной истории”, - писала пресса ФРГ (с. 3). Еще в 1984 г. лауреат Нобелевской премии по литературе бывший обер-ефрейтор вермахта Г. Бёлль поставил национальному самосознанию немцев беспощадный диагноз: “До сих пор большинство немцев так и не поняли, что их никто не звал под Сталинград, что как победители они были бесчеловечны и очеловечились лишь в роли побежденных” (с. 45).
Катастрофа вермахта на берегу Волги - это непреходящий сюжет немецкой национальной историографии. Достигнутое послевоенным поколением историков правдивое освещение сражения под Сталинградом явилось для современной Германии необходимым компонентом процесса “преодоления прошлого”, извлечения уроков из трагедии нацизма.
207

са - Энгельса - Ленина при ЦК ВКП(б) вошли в первую часть работы Н.Э. Вашкау.
Вторая часть сборника включает в себя письма из фондов Музея-заповедника “Сталинградская битва” г. Волгограда. Принципиальная особенность публикуемых документов Музея-заповедника “Сталинградская битва” состоит в том, что они, в отличие от источников, составивших первую часть сборника, не отбирались специально для пропагандистской публикации. Изучался весь комплекс источников в том виде, в котором он сохранился в музейной коллекции. Для публикации были отобраны наиболее характерные письма; в 1991 г. они были представлены в ФРГ на выставке “Сталинград - письма из котла” (с. 36). В книге отзывов выставки, хранящейся в музее Волгограда, есть такая запись: “Я участник этого преступления (войны Германии против СССР. - Б.Х.). Снова и снова стыжусь того, что произошло. Берлин, 3 августа 1991 г.”
Третью часть сборника составили документы московского Российского государственного военного архива (коллекция бывшего Особого архива). Сборник под названием “Я хочу прочь из этого безумия”, основанный на материалах бывшего Особого архива, был дважды издан по-немецки в ФРГ, но к сожалению, так и не был переведен на русский язык2. Эти источники по-русски публикуются впервые. Их принципиальная новизна в том, что они свидетельствуют о “повседневности катастрофы”, переживаемой в сталинградском котле. В письмах почти нет высокопарных слов. Их авторы люди, полные отчаяния, своей судьбой осознавшие безумие войны. В предисловии бывшего канцлера ФРГ В. Брандта к немецкому изданию сказано: “Эти документы именно в силу их индивидуального характера, представляют для ныне живущих запоздалую возможность извлечь уроки из опыта военного поколения, уроки того, как можно привыкнуть к войне, во что превращает людей война. Хотелось бы, чтобы опубликованные здесь письма стали бы посильным вкладом в то, чтобы изгнать войну из человеческого мышления” (с. 40-41).
Четвертая часть книги представляет собой документы из собрания западногерманского коллекционера Р. Штерца. Собрание Штерца, насчитывающее около 25 тыс. оригинальных немецких солдатских писем 1939-1945 гг., хранится в Библиотеке современной истории в г. Штутгарте. В фондах этой библиотеки Н.Э. Вашку были отобраны немецкие солдатские письма из Сталинграда с сентября 1942 г. по январь 1943 г. Письма из собрания Штерца
2 “Ich will raus aus diesem Wannsinn”. Deutsche Briefe von der Ostfront 1941-1945. Wuppertal, 1991.
новейшей истории российско-германских отношений.
Сборник свидетельствует, что для современных историков солдатские письма времен Второй мировой войны стали важнейшим источником личного происхождения, расширяющим документальную базу исторических исследований. Книга состоит из введения и документов, систематизированных по четырем частям, имеющих разную источниковую основу. Каждая из частей озаглавлена цитатами из писем: “Сталинград - это ад на земле”, “Как может все это вынести человек?”, “Я хочу прочь из этого безумия” и “Я разучился смеяться...”.
Для немецких, румынских, итальянских и венгерских солдат Сталинград стал “сущим адом”. В сталинградском котле “переваривались” 22 дивизии и более 160 отдельных частей 6-й армии и 4-й танковой армии общей численностью 330 тыс. чел. Среди взятых под Сталинградом трофеев советских войск оказалась не только 91 тыс. пленных солдат, офицеров и генералов во главе с командующим 6-й армий генерал-фельдмаршалом Ф. Паулюсом, но и полевая почта противника. В Сталинградском котле находилось 25 корпусных и дивизионных отделений полевой почты. С начала декабря 1942 г. до 23 января 1943 г. - даты прекращения существования “воздушного моста”, по которому шло снабжение окруженной армии Паулюса, полевой почтой было обработано 6,7 млн писем, из них 2,9 млн были отправлены из котла на самолетах, вывозивших раненных (с. 4). Большая часть неотправленной почты противника досталась Красной Армии в качестве трофея.
После разгрома немецко-фашистских войск под Сталинградом трофейная полевая почта противника была направлена в Москву в Главное политуправление Красной Армии, а оттуда в созданную в Институте Маркса - Энгельса - Ленина при ЦК ВКП(б) группу по работе с военнопленными и трофейными документами (Научно-исследовательские институты № 99 и 100). Сотрудники этих институтов, хорошо знавшие немецкий язык, разбирали, читали и при необходимости переводили на русский письма, дневники и другие записи солдат и офицеров германской армии, готовили на их основе публикации для сводок Совинформбюро, тематические подборки материалов, сборники. Наиболее содержательные с точки зрения советской пропаганды письма были опубликованы в сборнике “Разгром немцев под Сталинградом. Признания врага”, выпущенном Воєнным издательством Народного комиссариата обороны СССР в 1944 г. Эта брошюра давно стала библиографической редкостью. Фрагменты коллекции писем из Института Марк-
208

их в источниковую базу и историографию Второй мировой и Великой Отечественной войны.
Письма немецких солдат из Сталинградекого котла, опубликованные по-русски и обращенные к российской аудитории, помогут читателю по-другому взглянуть на бывшего противника: увидеть в нем не безликую враждебную массу, а живых людей со своими судьбами, родными и близкими. Эти люди по приказу “фюрера” с оружием в руках вторглись в нашу страну, чтобы завоевать и уничтожить ее, но потерпели сокрушительное поражение. Силой советского оружия, вполне заслужено поставленные перед лицом смерти, некоторые из них стали иначе смотреть на жизнь. Письма врага позволяют глубже понять и прочувствовать цену нашей Победы.
Для показа Сталинградской битвы в человеческом ее измерении было бы полезно предпринять компаративное исследование, сопоставить в одном издании письма противо стоявших друг другу советских и немецких солдат. Использование писем солдат с фронта на уроках истории помогло бы молодежи России и Германии лучше понять друг друга, укрепить примирение между нашими странами и народами, достигнутое в последние годы.
Б.Л’ Хавкин, кандидат исторических наук, редактор отдела журнала “Новая и новейшая история”
в свое время дошли до адресатов и хранились в семьях. В отличие от них письма, опубликованные в сборнике “Разгром немцев под Сталинградом. Признания врага” и составляющие коллекции архивов Москвы и Волгограда, в 1942-1943 гг. остались на поле боя в личных вещах убитых, в брошенных при отступлении мешках немецкой полевой почты.
Эпистолярные документы личного характера существенно отличаются от воспоминаний, написанных с целью публикации. Личные письма не предназначались для прочтения посторонними (за исключением военной цензуры) и тем более для широкой общественности. Поэтому они как источник особенно ценны. Они “отражают, нередко с беспощадной откровенностью и прямотой, моральное и физическое состояние немецких солдат и офицеров. Перед исследователями предстает “субъективная реальность” сталинградского окружения - предсмертные мысли и чувства людей, попавших под колеса гитлеровской военной машины и выступавших в двойной роли - роли преступника и жертвы”, подчеркивает Н.Э. Вашкау (с. 30).
Публикатор отмечает, что постепенно совершенствуется методология исторических исследований. В обиход историков вошел инструментарий “устной истории”, “истории повседневности”. Какие новые вопросы ставят эпистолярные источники, какие новые горизонты открывают? Прежде всего необходимо шире использовать личные письма, включить
А.А. Киселёв. РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ. БРИТАНСКОЕ ГОСУДАРСТВО И КОЛОНИАЛИЗМ В XVII-XVIII вв. Волгоград: Изд־во ВолГУ, 2012, 332 с.
Уже обложка монографии предваряет некоторые наиболее интересные выводы автора и задает определенный настрой для прочтения. “Orbis Terrarum Nova et Accuratissima Tabula”, карта мира Мосеса Питта, представленная в оксфордском издании “Английского атласа” 1680 г., иллюстрирует тезис А.А. Киселёва о том, что колониальная политика Англии уходит корнями в эпоху Реставрации Стюартов и связана с учреждением в 1660 г. Совета по делам торговли и плантаций. Появление этой государственной структуры автор обоснованно считает отправной точкой формирования британской колониальной администрации, корректируя мнения историков по данному вопросу и расширяя контекст исторического анализа (с. 107).
Проблемы управления империей при этом занимают в работе особое место. А.А. Киселёв обращается к таким актуальным вопросам из
Британская империя давно является предметом пристального интереса не только среди профессиональных историков. Pax Britannica по-прежнему многими рассматривается в качестве эталонного образца государственного строительства имперского типа. Вместе с тем этот величественный образ скорее отражает эпоху расцвета могущества Великобритании, пришедшегося на XIX в. Два предыдущих столетия в истории Британской империи мы наблюдаем другую, менее однозначную картину взаимоотношений модерного государства и колониализма в рамках имперской политики Лондона. Спорным аспектам именно этого, поворотного периода в истории будущей морской державы Европы Нового времени и посвящена работа доцента Волгоградского государственного университета А.А. Киселёва “Рождение империи. Британское государство и колоннализм в XVII-XVIII вв.”
209

зывают аргументация автора и способ верификации данного тезиса. На институциональном уровне детально разбираемые в монографии Навигационные акты предстают в качестве связующих нормативных звеньев колониального курса правительств от Оливера Кромвеля до Георга III (с. 57, 80, 98, 288, 300). На персональном уровне речь идет о преемственности в колониальной политике Лондона благодаря сохранению административных постов за рядом деятельных колониальных чиновников даже при смене монархов и их взаимоотношений с парламентом. Примеры секретаря Комитета по торговле и плантациям Уильяма Блэтуэйта и колониального агента Эдварда Рэндолфа, сохранивших посты после Славной революции как в центре, так и на периферии империи, служат наглядной иллюстрацией к этому тезису (с. 98-100).
Менее категорично автор высказывается о степени и характере влияния парламента на колониальную политику британского государства раннего Нового времени. Несмотря на распространенное и в целом вполне верное представление об этом законодательном органе как арене ожесточенной борьбы по вопросам колониальной политики, А.А. Киселёв именно с этим политическим институтом связывает многочисленные затруднения в формировании центральной колониальной администрации Британской империи. Касаясь споров современников о характере взаимоотношений американских колоний и Лондона, автор замечает, что “даже правящие круги не могли определиться, чем они управляют” (с. 211). В связи с бурной деятельностью некоторых парламентариев он считает, что “следствием внутриполитических амбиций вигов-радикалов стало разрушение всей старой системы колониального управления, сложившейся за столетие” (с. 238). Такой скрупулезный анализ фракционной борьбы позволяет оценить колониальную политику британского государства не только в более привычной периферийной перспективе, но и из центра, из самой метрополии.
Особый интерес в этом смысле представляет предпринятое А.А. Киселёвым исследование попыток реформирования центральной британской колониальной администрации в эпоху кризиса Британской империи во второй половине XVIII в. Автор помещает деятельность премьер-министра Джорджа Гренвилла по реформированию колониальной системы Британской империи накануне американской Войны за независимость в контекст историографических споров об “опасных” проектах премьера (с. 192-193), развития экономических связей между колониями и метрополией (с. 195-198) и борьбы мнений и партий в пар¬
области современных имперских исследований, как механизмы принятия решений в колониальной политике, особенности функционирования административного аппарата империи, пути обмена информацией между периферией и центром, способы ее получения и обработки - как на институциональном, так и на персональном уровне отдельных королевских чиновников. В этой связи автор уделяет значительное внимание роли патронажа, коррупции и родственных связей в колониальной политике Британской империи, по-новому интерпретируя эти традиционные для Британии XVIIXVIII вв. формы социального взаимодействия и политической практики в метрополии и в колониях. На конкретных примерах А.А. Киселёв показывает, что отдельные семейства в Британской Америке (“Диггсы, Уормли, Блэнды, Мушампы и пр.”) в течение ста лет (до Американской революции XVIII в.) представляли собою костяк колониальной таможенной службы (с. 72).
Особенно концептуально и предметно сплетение разнообразных интересов в британской колониальной политике раннего Нового времени предстает в последовательном и развернутом анализе колониальных лобби в империи второй половины XVII - первой половины XVIII в. Эпоха “благотворного пренебрежения” открывала перед лоббистами колоний в метрополии широкие возможности. Анализ их деятельности позволил автору заглянуть за кулисы британского колониализма за полвека до и после Славной революции 1688 г.
А.А. Киселёв выявляет структуру ост-индского, североамериканского и вест-индского лобби (с. 137-138, 145, 156), стратегию представителей колониальных интересов в парламенте, правительстве и при дворе (с. 138-165), состав лоббистских групп и их место в политической системе страны (с. 160-161). Такой комплексный и многофакторный подход, в частности, позволил автору прийти к весьма неожиданному, однако подкрепленному аргументами выводу: “Можно предположить, что если бы торговые группы из Вирджинии, Массачусетса, Нью-Йорка и других североамериканских регионов имели политическое влияние в Лондоне в 1760-е гг., подобно вест-индскому лобби, то событий Американской революции могло и не быть” (с. 152). Предположение, разумеется, спорное, однако оно стимулирует научную мысль и расширяет горизонты поиска исторической истины.
Рассуждая об эволюции колониальной политики британского государства в XVIIXVIII вв., А.А. Киселёв заключает, что ее отличительной чертой являлась преемственность. Сама по себе эта мысль не нова. Интерес вы¬
210

содержания монографии, сколько сюжетов, которые в него не вошли, хотя могли бы сделать исследование более многоаспектным и полным. Анализируя процессы интеграции новых территорий в состав Британской империи, автор в качестве объектов колониальной политики Лондона традиционно для отечественной историографии рассматривает исключительно заморские владения. Между тем при такой интерпретации имперской географии о стается за рамками исследования опыт внутренней колонизации, приобретенный метрополией в Ирландии и Горной Шотландии в XVII-XVIIT вв. Так, например, необходимо учитывать, что с момента возникновения в 1707 г. Британской колониальной империи на смену Английской и вплоть до конца 1750-х годов Горная Страна являлась самой близкой и опасной лабораторией по испытанию различных проектов формирования, укрепления и расширения лояльности короне и правительству в Лондоне в условиях перманентных мятежей и угрозы вторжения иностранной державы. При этом приобретенный в Хайленде опыт вместе с участвовавшими в умиротворении края военными и гражданекими чинами в результате новых административных назначений переносился в заморские владения Британской империи. Последствия таких кадровых решений Лондона в очередной раз побуждают поставить вопрос об особенностях функционирования внутренних механизмов ее управления.
В результате трудно согласиться с А.А. Киселевым в том, что Британская Канада с точки зрения административной политики в этой новой колонии представляла для Лондона в первые годы после окончания Семилетней войны вопрос без ответа (с. 241). Автор прав, утверждая, что на канадскую политику самым сущеетвенным образом влияло развитие событий в мятежных американских колониях. В то же время с точки зрения подходов к управлению Британской Канадой ответственные чины имели в виду позитивные и отрицательные стороны политики именно в Ирланди и Хайленде. Последняя в силу заметной миграции горцев в Америку и их участия в колониальных предприятиях Британской империи в составе хайлендских полков была особенно актуальна. Преувеличивать влияние герцога Камберленда и его генералов на колониальную политику, конечно, не стоит. Но и игнорировать опыт социальной инженерии в Горной Шотландии с опорой на военную оккупацию края тоже не следует, особенно если иметь в виду географию административных назначений британских офицеров, служивших в Хайленде под началом Уильяма Августа (Америка, Минорка, Гибралтар, даже Индия).
ламенте и при дворе по поводу возможностей и перспектив министерского курса колониальной политики (с. 203-206). Совокупность изложенных фактов в конечном итоге свидетельствует, что “кабинетная борьба “фракций”, противоречия министров и Георга III, [...] парламентские споры - всё это мешало последовательному формированию и проведению какой-либо колониальной политики” (с. 218). Показательно, что практически к такому же выводу приходит и сам автор, объясняя причины ликвидации третьего секретариата, или “Американского департамента”: “Роспуск колониального департамента и Торговой палаты имел исключительно политический характер” (с. 238).
Несмотря на обилие политических сюжетов, монографию выгодно отличает редкое для современной отечественной британистики обращение А.А. Киселёва к экономической истории Британской империи. “Имперская экономика” (с. 289) выступает в тексте не только в качестве весьма информативной иллюстрации к основным положениям и выводам автора. В ряде случаев именно экономические факторы выгоды, конъюнктуры и циклов выступают основой авторской интерпретации британской колониальной политики. Анализируя эволюцию британской колониальной системы в конце XVIII в., А.А. Киселёв дает характерное название одному из параграфов соответствующей главы: «Был ли “поворот на Восток”? Экономика Британской империи в конце XVIII в.» (с. 289).
Уделяя при этом значительное внимание социально-экономическим основаниям британского колониализма, автор подходит к этому вопросу с позиций современных теорий развития капитализма в Европе в раннее Новое время и роли государства в этом процессе. Политэкономия XVII-XVIII вв. рассматривается в тесной связи с политикой меркантилизма, порождая весьма продуктивное сочетание политической, экономической и интеллектуальной истории (с. 46-49). Работа на стыке различных областей исторического знания позволила А.А. Киселёву прийти к нетривиальному и перспективному выводу: “Даже реформы У. Питта-младшего мало изменили методы имперского управления, хотя и превратили британскую колониальную систему в военно-административную империю” (с. 300). Традиционное представление о взаимозависимости косвенного и прямого административного контроля и эффективности колониальной политики, таким образом, оказывается менее определенным и требует дальнейших исследований.
В этой связи необходимо высказать некоторые замечания к работе. Последние носят рекомендательный характер и касаются не столько
211

колониальной политики европейских модерных держав. Таким образом, работа А.А. Киселёва “Рождение империи. Британское государство и колониализм в XVII-XVIII вв.” является заметным вкладом в британистику, а некоторые положения будут интересны самому широкому кругу профессиональных историков.
С.Г. Малкин, кандидат исторических наук, доцент Поволжской государственной социально-гуманитарной академии
Тем не менее указанные замечания не умаляют труд, проделанный автором. Предпринятое А.А. Киселёвым исследование представляет большой научный интерес и закрывает определенный пробел не только в отечественной, но и в зарубежной британистике. Хронология и география разбираемых колониальных ситуаций и имперских практик делает работу интересной не только для коллег, специализирующихся на изучении британской истории. С точки зрения компаративного анализа монография представляет собой широкое поле для сравнений
СРЕДНЯЯ ЕВРОПА. ПРОБЛЕМЫ МЕЖДУНАРОДНЫХ И МЕЖНАЦИОНАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ XII - XX вв. СПб.: изд־во “Алетейя”, 2009, 544 с.; РОССИЙСКО-АВСТРИЙСКИЙ АЛЬМАНАХ: ИСТОРИЧЕСКИЕ И КУЛЬТУРНЫЕ ПАРАЛЛЕЛИ. Вып. IV. АВСТРО-ВЕНГРИЯ. ЦЕНТРАЛЬНАЯ ЕВРОПА И БАЛКАНЫ (XI - XX вв.). СПб.: изд-во “Алетейя”, 2011, 488 с.
вании рассматривает А.И. Миллер. Он предлагает подходить к этой проблематике, учитывая макросистему континентальных империй Poмановых, Габсбургов, Гогенцоллернов и Османов с их сложной системой взаимодействий. Такой подход согласуется с методологическими установками Т.М. Исламова, считавшего ошибочным рассмотрение любого этноса в отрыве от истории окружающих его народов, от общих тенденций развития полиэтничных государственных образований и без учета внешнеполитических факторов.
Различным аспектам истории Венгрии, которой Т.М. Исламов занимался всю жизнь, возглавляя отечественную школу унгаристики, посвящены работы Т.П. Гусаровой, О.В. Хавановой, Ю.П. Гусева, Б.Й. Желицки, И.В. Крючкова, А.Г. Айрапетова, вводящие в научный оборот много новых материалов.
В ряде статей освещены проблемы развития славянских народов Средней Европы. М.К. Юрасов исследует раннюю историю восточных славян в империи Габсбургов в XVIII в. “Польский вопрос”, игравший важную роль в планах Наполеона и Александра I накануне войны 1812г., стал предметом изучения Г.В. Макаровой. З.С. Ненашева, привлекая большое количество архивных материалов, показывает историю появления и функционирования Русской Православной церкви в Праге. Внешнеполитические сюжеты, связанные с Восточным кризисом 1875-1878 гг., вопросы взаимодействия австрийской и российской дипломатии по его разрешению рассматриваются в работе Л.В. Кузьмичевой, которая отмечает, что эта проблематика находилась в сфере научных интересов Т.М. Исламова. То
В последние десятилетия в отечественной историографии наблюдается устойчивый рост интереса к исследованию проблем развития такого геополитического региона, как Средняя (Центральная) Европа. Во многом этот интерес и рост числа публикаций по данной тематике связан с трудами выдающихся отечественных историков - Т.М. Исламова (1927-2004) и
В.И. Фрейдзона (1922 - 2004), памяти которых и посвящены рецензируемые сборники, подготовленные их учениками.
Вышедший в серии “Studia Hungarica” новый том “Центральноевропейских исследований” под редакцией А.С. Стыкалина открывается его статьей о Т.М. Исламове, где дан портрет талантливого, многогранного историка, всегда искавшего новые пути, оригинальные методологические подходы к исследованию сложных проблем исторического развития среднеевропейского региона. Автор показывает широкий спектр интересов ученого, возглавлявшего направление отечественной историографии, занимающееся историей межэтнических взаимоотношений в Средней Европе в новое и новейшее время. Крупнейший специалист по истории Австрийской империи (Австро-Венгрии), в последние годы Т.М. Исламов много внимания уделял изучению международных отношений в ХІХ-ХХ вв., а также развитию русско-австрийских отношений. Его работы были хорошо известны и зарубежным историкам, с которыми он поддерживал тесные научные связи. Т.М. Исламов воспитал много учеников, активно работающих в науке. Их статьи также представлены в сборнике.
Процессы формирования наций и национальную политику в регионе в своем исследо¬
212

ванный со становлением и развитием славистики в Советском Союзе. Большое внимание они уделяют работам В.И. Фрейдзона в области изучения очень неоднозначных этнических процессов и межнациональных отношений в Средней Европе и на Балканах. Эти сюжеты не обошли стороной большинство российских и зарубежных авторов данного сборника.
Его первый раздел содержит статьи по вопросам историографии и методологии европейских исследований. Профессор Загребского университета М. Гросс анализирует новые течения в историографии конца XX - начала XXI в., поиск интерпретаций европейской и национальных историй, использование национально-исторических мифов в политических целях после преобразований 1989-1990 гг. Продолжая эту тему, профессор Белградского университета О. Милославлевич показывает, как национальные стереотипы о 1918 г., об “освободителях” и “побежденных” влияют на современные конструкты новых типов государственно-этнической идентичности сербов, хорватов, босняков и других народов бывшей Югославии.
Интересный подход к анализу международных отношений избрала в своей статье О.В. Павленко, исследуя влияние мировых экономических кризисов XIX в. на европейскую дипломатию. Справедливо отмечая, что дипломатические конфликты и войны имели прямые и косвенные экономические мотивы, автор вместе с тем задается вопросом: можно ли говорить о совпадении экономических циклов с фазами международного развития? Думается, что здесь вряд ли существует линейная связь. Впрочем, и сама О.В. Павленко считает, что поиск ответа на этот вопрос требует больших системных исследований (с. 122).
Второй и третий разделы сборника посвящены различным аспектам истории славянских народов. Одна из основных проблем, всегда находившихся в центре внимания В.И. Фрейдзона, - процессы формирования наций, становления национальных движений. Эти вопросы рассматриваются в ряде статей. О.В. Хаванова в рамках исследования этнонациональных идентичностей раннего Нового времени анализирует складывание полиэтничной бюрократии и делает вывод о социальной мобильности в Габсбургской монархии в тот период. Н. Станчич (Хорватия) в статье “Хорватская нация и национализм на рубеже ХІХ-ХХ вв.” исследует, как формировалось понятие “национальное государство” у разных народов Средней Европы, выделяет критерии хорватской национальной идентичности, останавливается на программах национальных движений, роли политического католицизма в становлении хорватской нации.
же можно сказать и о проблемах истории Первой мировой войны. Одному из практически неизвестных аспектов этой темы - деятельности российских военных агентов в АвстроВенгрии в период обострения обстановки на Балканах в 1902 г. - посвящено исследование
A. А. Улуняна. Интересный портрет последнего австрийского императора Карла I как политика и человека представил Я.В. Шимов.
Нашли отражение в статьях сборника и сложные проблемы взаимоотношений Советского Союза со странами региона: советско-венгерские отношения в 1939-1941 гг. (А. Колонтари), создание Польского комитета национального освобождения (А.Ф. Носкова), “Пражская весна” (В.Л. Мусатов). “Хорватская весна”, связанная с обострением национального вопроса в Югославии, и советско-югославские отношения на рубеже 1960-1970-х годов исследуются С.А. Романенко.
На предложение опубликовать свои работы в сборнике памяти Т.М. Исламова откликнулись исследователи из Венгрии, Австрии и Болгарии, представившие статьи, посвященные различным аспектам политических, дипломатических, межкультурных взаимодействий среднеевропейских стран, а также их отношений с Россией.
В Приложении опубликованы две статьи по “трансильванскому вопросу” (А. Шереша и Т.М. Исламова в соавторстве с Т.А. Покивайловой), и поныне вызывающему в историографии оживленные споры, и список работ Т.М. Исламова. Может быть, стоило структурировать сборник иначе, сгруппировав его работы по разделам, что явно напрашивается.
В определенном смысле как итоговую можно считать статью С.М. Фалькович, которая показывает вклад Т.М. Исламова и В.И. Фрейдзона в изучение многонационального региона в качестве целостной системы, фундаментальный характер проведенного ими масштабного анализа, использование комплексного метода исследования процессов развития отдельных стран и народов, значение сделанных учеными выводов. Автор выражает надежду, что традиции научного исследования, заложенные Т.М. Исламовым и В.И. Фрейдзоном, найдут достойное продолжение.
Свидетельством того, что отечественные историки продолжают работать в русле этих традиций, является новый выпуск российскоавстрийского альманаха, посвященного памяти
B. И. Фрейдзона (отв. редакторы И.В. Крючков,
C. А. Романенко, А.С. Стыкалин). В обширной вводной статье “Портрет историка на фоне эпохи” С.А. Романенко и А.С. Стыкалин, не обходя острых углов, показывают сложный путь в науке выдающегося историка-кроатиста, свя-
213

развития европейского общества - либерально־демократической (Франция, Великобритания и США) и консервативно-монархической (Германия и Австро-Венгрия). Однако в эту схему не вписывается входившая в Антанту Российская империя, и о ней автор попросту не упоминает. Важную проблему становления югославянской государственности, которое сопровождалось противоборством политических сил не только в рамках Австро-Венгрии, но и на международной арене, исследует В.П. Фисанов (Украина). Он рассматривает изменение позиции США по югославянскому вопросу с января 1918 г. по апрель 1919г.
Таким образом, опубликованные в двух сборниках работы позволяют говорить о том, что в отечественной историографии по-прежнему не ослабевает интерес к тем темам, которые были в центре научного внимания Т.М. Исламова и В.И. Фрейдзона. Проблемы развития Средней Европы и Балкан, сложные межнациональные отношения в регионе, вопросы формирования наций, геополитическое соперничество и культурное сотрудничество, роль отношений с Россией на протяжении веков - вся эта тематика представлена на страницах рассматриваемых книг. Думается, что ученики достойно продолжают дело своих учителей.
Е. В. Котова, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН
Другой историк из Хорватии, С. Маткович в русле теории модернизации анализирует феномен возникновения современной нации, формирование хорватской идентичности. Заметим, что история Хорватии являлась предметом о собого интереса В.И. Фрейдзона.
В книге опубликованы также работы по истории Чехии (А.С. Левченков, З.С. Ненашева), Сербии (Г.В. Макарова), Боснии и Герцеговины (А.С. Медяков, X. Камберович, И. Хаджибегович, М. Имамович), Албании (А.А. Улунян), подунайских русинов (И.Г. Буркут), польского национального движения (С.М. Фалькович).
В особый раздел сборника выделены статьи, где исследуются вопросы взаимоотношений Австро-Венгрии и России. Миграционные процессы из России в Австро-Венгрию на рубеже XIX-XX вв. рассматривает А.Н. Птицын. Экономическое сотрудничество двух империй в этот период и место в нем Кавказа стало предметом изучения И.В. Крючкова и И.М. Узнародова. Деятельность на Кавказе хорвата К. Геруца и его гуманитарные проекты анализируются в статье Е.Ф. Фирсова. Интерес к России у словенской общественности, вызванный движением неославистов в начале XX в., обсуждение вопроса о ее роли в славянском мире исследуются Л.А. Кирилиной.
Завершает сборник раздел “Первая мировая война и судьба монархии Габсбургов”. А.И. Сыч (Украина), называя войну феноменом цивилизационного значения, трактует ее как порождение глобального кризиса западной цивилизации, как столкновение двух моделей
214

Научная жизнь
МЕЖДУНАРОДНАЯ НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ОБ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПАМЯТИ СТАЛИНГРАДСКОЙ БИТВЫ
академия общественных наук, КНР) стала общность позиций российских и китайских историков по вопросам, кто виноват в развязывании войны и каков вклад двух народов в победу над нацизмом и милитаризмом. От лица китайского народа он также выразил благодарность, с которой вспоминают в современном Китае советскую военную помощь и морально־политическую поддержку в отражении японской агрессии.
Действительный государственный советник РФ 1 класса проф. В.А. Золотарев проследил развитие отечественной военно-стратегической мысли от Первой мировой войны - к Сталинградской битве.
Академик - секретарь Отделения гуманитарных наук и искусств Национальной академии наук Республики Беларусь проф. А.А. Коваленя рассказал о значении изучения общих с русским народом побед под Сталинградом и в Великой Отечественной войне для военно-патриотической работы в Беларуси. Он подчеркнул необходимость дальнейшей интеграции и укрепления добрососедских отношений двух родственных народов.
Заведующий отделом истории Украины периода Второй мировой войны Института истории Украины Национальной академии наук Украины д.и.н. А.Е. Лысенко и заведующий кафедрой Национального университета обороны Украины полковник к.и.н. В.Н. Грицук в совместном докладе проанализировали состояние украинского общества накануне Великой Отечественной войны и работу украинцев на эвакуированных предприятиях, их сопротивление в тылу немецко-фашистских войск в период Сталинградской битвы.
Деятельность советской внешней разведки накануне и в период Сталинградской битвы стала предметом рассмотрения д.ю.н. В.С. Христофорова (Институт российской истории (ИРИ) VAH). Влияние сражений у излучины Дона на военно-олитическое планирование США было освещено д.и.н. В.О. Печатновым (Московский государственный институт международных отношений (Университет) МИД России).
21-22 февраля 2013 г. в Москве Институт всеобщей истории (ИВИ) РАН совместно с Организационным комитетом по подготовке и проведению празднования 70-летия разгрома советскими войсками немецко-фашистских войск в Сталинградской битве, Министерством культуры РФ и Ассоциацией историков Второй мировой войны провел международную научную конференцию “70-летие Сталинградской битвы: международная панорама; память в России и за рубежом”.
Конференцию открыли директор ИВИ РАН академик А.О. Чубарьян и министр культуры РФ В.Р. Мединский.
Всего было заслушано 31 доклад и сообщение.
Работа конференции началась с доклада академика А.О. Чубарьяна “Международное значение Сталинградской битвы”. По его мнению, когда события уходят в прошлое, а минуло уже 70 лет, то легче говорить о мировом значении, о месте, которое они занимают в мировой истории. Это самое важное в работе данной конференции: посмотреть, как это все препарировалось в жизни XX столетия. Президент Академии военных наук генерал армии проф. М.А. Гареев остановился на вопросах снабжения войск, планирования контрнаступательных операций Красной Армии, деятельности разведки, подчеркнув необходимость целостного рассмотрения боевых действий на советско-германском фронте, без которого теряет смысл напряженная и очень кровопролитная для советской стороны борьба за Ржев в 1942 г. Об изменении взглядов администрации Ф. Рузвельта под влиянием Сталинградской битвы рассказал проф. Уоррен Кимбол (Университет Ратгерс, США). Победа в ней дала ясно понять, что потенциал Советского Союза после разгрома Германии не только не ослабеет, но значительно возрастет.
Проф. Джефри Робертс (Университет Корк, Ирландия) отметил основные этапы и концепции в западноевропейской историографии Сталинградской битвы. Основным лейтмотивом выступления проф. Луаня Цзинхэ (Китайская
215

лизу, было незначительным и в подавляющем большинстве советские войска были укомплектованы отечественным вооружением и транспортными средствами. По своим качественным характеристикам иностранные образцы не уступали советским и в руках подготовленных экипажей могли эффективно применяться против техники противника.
Противоборство советских и немецких пилотов стало предметом рассмотрения к.т.н. Д.Б. Хазанова (Ассоциация историков Второй мировой войны). Важным итогом Сталинградской битвы, по его мнению, стали общее повышение боевой мощи советских ВВС, уверенность молодых летчиков в своих силах, понимание, что врага, еще вчера казавшегося непобедимым, можно успешно побеждать, наносить ему существенный урон. Как следует из доклада Е.М. Дунаевой (Волгоградпатриотцентр), столкнувшемуся с многотысячной массой обмороженных и дистрофичных воєннопленных, Главному управлению по делам военнопленных и интернированных лиц пришлось в кратчайшие сроки перестроить свою работу, дабы спасти их, захватчиков, от гибели в советском плену. Доклад к.и.н. Б.Л. Хавкина (журнал “Новая и новейшая история”) был посвящен новым данным о пребывании генерал-фельдмаршала Ф. Паулюса и генерала артиллерии В. фон Зайдлица в советском плену. На основе документов российских архивов докладчик показал мировоззренческую эволюцию Паулюса и Зайдлица, рассказал о непростых отношениях, складывавшихся между этими двумя немецкими военачальниками, и осветил роль советских политработников в этом процессе. Б.Л. Хавкин рассказал о послевоенной судьбе Паулюса и Зайдлица.
К.и.н. Е.Н. Кульков (ИВИ РАН) рассказал о кризисе блока агрессоров под влиянием Сталинградской битвы. Основные черты ее образа в американских средствах массовой информации, созданные Управлением военной информации США в 1942-1945 гг., были представлены Д.В. Суржиком (ИВИ РАН).
В ходе работы секции “Сталинградская битва. Историческая память” прозвучали доклады к.и.н. Б.В. Хилъко (Академия военных наук) “Сталинградская битва и уроки спецпропаганды”, д.и.н. И.В. Быстровой (ИРИ РАН) «Личные контакты “большой тройки” и Сталинградская битва», д.и.н. А.И. Борозняка (Липецкий государственный педагогический университет) “Сталинградская битва в зеркале устной истории”, к.и.н. Ю.А. Никифорова (ИВИ РАН) “Трансформация социокультурной памяти о Сталинградской битве в современной России”, к.и.н. С.О. Буранка (Поволжская государственная социально-гуманитарная ака¬
Вопросы координации партизанского движения и его эффективности в период Сталинградской битвы были освещены заведующим отделом военной истории и межгосударственных отношений Института истории Национальной академии наук Республики Беларусь д.и.н. А.М. Литвиным. По его мнению советекое партизанское движение, объединившее людей различных национальностей в борьбе с оккупантами, - уникальное явление и составная часть советской военной стратегии.
Ряд выступлений был посвящен влиянию Сталинградской битвы на взаимоотношения стран внутри блока агрессоров: Чрезвычайный и Полномочный посол А.А. Чурилин рассказал о безуспешных попытках И. Антонеску замолчать поражние на Волге, росте недовольства его правлением и начале подготовки англо-американскими спецслужбами сепаратных переговоров; в то же время, по словам д.и.н.
А.А. Кошкина (Институт стран Востока), для Японии Сталинградская битва означала полную концентрацию на Тихоокеанском театре против США: “Грандиозная победа Красной Армии в Сталинградской битве посеяла у японского руководства серьезные опасения по поводу того, что, перейдя в контрнаступление, советские войска нанесут поражение германской армии, после чего могут прийти на помощь союзникам в войне против Японии”.
Рассматривая немецкие исторические источники о битве на Волге, к.и.н. А.В. Исаев (Москва) сделал несколько важных выводов. По его мнению, численность 6-й полевой армии вермахта на начало Сталинградской битвы превышала 400 тыс. человек. Таким образом, в действительности начало битвы происходило в худшем для Сталинградского фронта соотношении сил, нежели принято считать. Директивой № 45 от 23 июля 1942 г. Гитлер утвердил предложенное ему Паулюсом решение о захвате Сталинграда силами 6-й немецкой армии, а не приказал Паулюсу взять город на Волге. Докладчик также пришел к выводу, что наиболее боеспособные соединения армии Паулюса противостояли контрударам Сталинградского фронта, а менее боеспособные - штурмовали город. Отвлечение лучших соединений на позиционные бои в районе Котлубани предопределило низкие темпы штурма немцами самого Сталинграда.
На следующий день работа конференции продолжилась в секциях. В секции “Историческое значение Сталинградской битвы” выступил с сообщением об особенностях использования поставленной по ленд-лизу техники к.э.н. А.Ю. Баженов (Волгоградпатриотцентр). По его мнению, в ходе Сталинградской битвы применение техники, поставленной по ленд-
216

ской битвы красноармейцами и офицерами. Она также остановилась на методах попыток оправдать гитлеровскую агрессию против СССР, которые внедряют в современное европейское общественное сознание. Делается акцент на то, какими несчастными были сами оккупанты, какие потери они несли, как голодали и замерзали на чужой земле, как умирали в плену. При этом замалчивается главное: их в СССР, на нашу землю, никто не звал.
Негативные оценки Сталинградской катаетрофы в итальянском обществе, предопределившие скорое падение фашистской диктатуры, были проанализированы докторами Ирэн Гуэррини и Марко Плувиано (Университет Генуи, Италия). Они расценили итальянское участие в гитлеровской агрессии против СССР как главную политическую и военную ошибку режима Муссолини, чья экономика и вооруженные силы были для этого недостаточны, тем более что сконцентрированы они были на более важном для Италии театре военных действий - в Северной Африке. По мнению итальянских историков, уже в 1940 г. союз с нацистской Германией не был популярен у итальянцев, в маесе своей стремившихся избежать какой бы то ни было войны.
По итогам работы конференции планируется выпуск сборника статей.
Д.В. Суржик
демия, Самара) “Сталинградская битва в зеркале американской прессы”. Особый интерес у слушателей вызвали личные впечатления д.и.н. Н.Э. Вашкау (Волгоградский государственный университет) об особенностях современных немецких музейных коллекций о войне против СССР и о культурных контактах российской и немецкой молодежи, которыми она поделилась в докладе “Письма солдат вермахта из Сталинградского окружения”.
В ходе заключительного пленарного заседания были рассмотрены вопросы международного влияния Сталинградской битвы. Заведующий Центром истории войн XX века и геополитики ИВИ РАН д.и.н. М.Ю. Мягков раскрыл значение Сталинградской битвы для дискуссии союзников о будущем послевоенной Европы. По его мнению, уже в период Сталинградской битвы в расчетах Рузвельта присутствовали конкретные зоны влияния со своими четырьмя “полицейскими”, при этом президент говорил и о “доминирующем” влиянии СССР в Европе. Д-р Юрген Царуски (Институт современной истории, Мюнхен-Берлин) описал реакцию немецкого общества на поражение зимой 1942/43 годов. На морально-психологическом состоянии защитников города на Волге остановилась д.и.н. Е.С. Сенявская (ПРИ РАН). На основании выборок из писем и донесений политуправлений фронтов она отразила массовую и высочайшую оценку Сталинград-
ПРЕЗИДЕНТУ АКАДЕМИИ ВОЕННЫХ НАУК ГЕНЕРАЛУ АРМИИ М.А. ГАРЕЕВУ - 90 лет
заместителя командира отдельного стрелкового батальона в составе 120-й отдельной стрелковой бригады 7-го гвардейского корпуса.
В августе 1942 г. М.А. Гареев, исполняющий обязанности командира батальона, впервые участвовал в наступательном бою. Два взвода ворвались в первую траншею противника на окраине деревни Варганово. Остальные подразделения залегли под вражеским огнем. Обстановка складывалась сложная. Личный пример комбата Гареева решил исход боя. В результате стремительного броска и сильного минометного огня опорный пункт Варганово был взят. М.А. Гареев получил ранение, но продолжал руководить боем. Затем последовало короткое пребывание в госпитале в Рязани. И снова фронт, новое ранение и контузия.
Победный 1945 год М.А. Гареев встретил в должности помощника начальника оперативного отдела штаба 45-го стрелкового корпуса 5-й армии 3-го Белорусского фронта.
23 июля 2013 г. исполняется 90 лет советскому и российскому военачальнику и воєнному теоретику, действительному члену Академии наук Татарстана, президенту Академии военных наук РФ, доктору военных и доктору исторических наук, генералу армии Махмуту Ахметовичу Гарееву.
М.А. Гареев родился 23 июля 1923 г. в г. Челябинске в семье рабочего. В 1941 г., за неделю до нападения Германии на СССР, Махмут Гареев стал курсантом Ташкентского пехотного училища им. В.И. Ленина. Сокращенный курс обучения длился 5 месяцев. В ноябре 1941 г. лейтенант Гареев был назначен командиром стрелкового взвода, затем исполняющим обязанности командира роты 99-й отдельной Таджикской стрелковой бригады Среднеазиатского военного округа. Спустя 2 месяца он был зачислен слушателем командных курсов “Выстрел” Среднеазиатского военного округа. В июне 1942 г. лейтенант Гареев был направлен на Западный фронт в качестве
217

В 1989 г. М.А. Гарееву было присвоено звание генерала армии; в 1989-1991 гг. он служил советником президента Демократической Республики Афганистан по военным вопросам.
С 1992 г. М.А. Гареев - военный инспекторсоветник группы генеральных инспекторов Министерства обороны России. В том же году М.А. Гареев получил ученую степень доктора исторических наук. В 1995 г. М. А. Гареев был избран президентом Академии военных наук; он член экспертных советов при Совете Безопасности РФ, Совете Федерации и Государетвенной Думе Федерального Собрания РФ.
С 2005 г. М.А. Гареев член Российского организационного комитета “Победа”; с ноября 2012 г. - председатель Общественного совета при председателе ОПК при правительстве РФ.
В трудах М.А. Гареева “Общевойсковые учения” (М., 1983), “М.В. Фрунзе - военный теоретик” (М., 1985), “Советская военная наука” (М., 1988), “Моя последняя война” (М., 1996), “Афганская страда” (М., 2002), “Полководцы Победы и их военное наследие” (М., 2003), “Сражения на военно-историческом фронте” (М., 2008), “Константин Симонов как военный писатель” (М., 2009) разработаны вопросы соотношения военной науки и воєнного искусства, военной теории и военной доктрины, а также военной истории. М.А. Гареев опубликовал монографию, посвященную полководческому искусству Г.К. Жукова1, удостоенную Государственной премии Российской Федерации им. маршала Г.К. Жукова. М.А. Гареев является также лауреатом премии Министерства обороны СССР им. М.В. Фрунзе.
При активном участии М.А. Гареева созданы труды по истории Второй мировой войны и Великой Отечественной войны, Советская военная энциклопедия, подготовлены другие научные издания.
Им опубликовано более 250 научных работ; часть из них переведена на английский, немецкий, испанский, болгарский, чешский языки.
М.А. Гареев - постоянный автор журнала “Новая и новейшая история”. Его статьи неизменно вызывают интерес читателей2.
1 Гареев М.А. Маршал Жуков. Величие и уникальность полководческого искусства. Уфа, 1996.
2 Гареев М.А. О неудачных наступательных oneрациях советских войск в Великой Отечественной войне. По неопубликованным документам ГКО. Новая и новейшая история, 1994, №1; его же. О работе Академии военных наук. - Там же, 2002, №2; его же. Об объективном освещении военной истории России. - Там же, 2006, № 5; его же. Об уроках и опыте Великой Отечественной войны. - Там же, 2010, № 5; его же. Величайшая битва Второй мировой войны. (К 70-лстию Великой Победы под Сталинградом). - Там же, 2012, № 5.
Опыт, накопленный в боях на Западном и 3-м Белорусском фронтах, пригодился М.А. Гарееву, когда он, как старший помощник начальника оперативного отдела штаба 5-й армии, прибыл в состав 1 -го Дальневосточного фронта, сыгравшего важную роль в разгроме квантунской армии Японии.
После службы в оперативном отделе штаба 5-й армии Приморского военного округа, М.А. Гареев в 1947 г. был направлен на учебу в Военную академию имени М.В. Фрунзе, которую он окончил в 1950 г. с золотой медалью. В академии М.А. Гареев почувствовал вкус к научной деятельности; им были написаны первые работы, обобщающие опыт Великой Отечественной войны.
По окончанию академии М.А. Гареев получил назначение в Белорусский военный округ на должность начальника штаба 152-го гвардейского стрелкового полка 50־й гвардейской стрелковой дивизии. В 1951 г. его перевели в отдел оперативного управления штаба Белорусского военного округа на должность старшего офицера. В 1955 г. полковник М.А. Гареев был назначен начальником штаба 120-й гвардейской стрелковой дивизии Белорусского военного округа.
В конце 1957 г. Махмут Ахметович стал слушателем Военной академии имени К.Е. Ворошилова (с 1958 г. - Военная академия Генерального штаба Вооруженных Сил СССР), которую в конце 1959 г. он окончил с золотой медалью.
С ноября 1959 г. по сентябрь 1970 г. полковник, позднее генерал, М.А. Гареев последовательно занимал должности заместителя командира гвардейской мотострелковой дивизии, командира гвардейского учебного мотострелкового полка, заместителя командира гвардейской учебной танковой дивизии, командира той же дивизии, наконец, начальника штаба первого заместителя командующего общевойсковой армией.
В 1970-1971 гг. генерал М.А. Гареев служил начальником штаба Главного военного советника вооруженных сил Объединенной Арабской Республики (ОАР). Вернувшись из командировки в ОАР, генерал М.А. Гареев получил назначение в г. Свердловск: он стал начальником штаба, первым заместителем командующего, членом Военного совета Уральского военного округа.
Из Свердловска генерал М.А. Гареев был переведен на службу в Москву. Он защитил диссертацию на соискание ученой степени доктора военных наук и в 1974-1977 гг. возглавлял Военно-научное управление Генштаба ВС СССР. Затем он стал заместителем начальника Главного оперативного управления Генштаба ВС СССР, с 1984 г. - заместителем начальника Генерального штаба ВС СССР.
218

Редколлегия и коллектив редакции журнала “Новая и новейшая история” поздравляет Махмута Ахметовича с 90-летием, желает ему крепкого здоровья и дальнейших творческих успехов.
М.А. Гареев - боевой генерал и талантливый ученый, награжденный 19 орденами и 30 медалями, достойный пример мужества, стойкости, трудолюбия, верности Родине.
ЮЖНОАФРИКАНСКИЙ ОРДЕН АКАДЕМИКУ А.Б. ДАВИДСОНУ
Орден создан в честь Оливера Тамбо (1917-1993 гг.). Он был в 1967-1991 гг. президентом Африканского национального конгресса - старейшей политической партии Африки. Она возглавили борьбу против расистского режима апартхейда (или, как иногда пишут по-русски - апартеида). Добилась ликвидации режима, и с 1994 г. является правящей партией ЮАР.
В официальном издании президента ЮАР о награждениях орденами дана характеристика многолетней научной и общественной деятельности А.Б. Давидсона и его научно-преподавательской работе в ЮАР.
Южно-Африканская Республика наградила Аполлона Борисовича Давидсона Орденом сподвижников О.Р. Тамбо. В указе сказано: “Аполлон Давидсон награжден за участие в движении против апартхейда, за исключителъно важный вклад в дело ликвидации апартхейда и развития постапартхейдовской, свободной и демократической Южной Африки”. Указ подписан Джейкобом Зумой, президентом ЮАР, 27 апреля 2012 г., в День Южной Африки. Д. Зума должен был вручить его А.Б. Давидсону на торжественной церемонии. Однако А.Б. Давидсон из-за болезни не смог приехать а Преторию, орден был передан через МИД РФ.
219

АННОТАЦИИ И КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА ОПУБЛИКОВАННЫХ МАТЕРИАЛОВ
B. С. Христофоров. Курская битва: новые документы о советской разведке и партизанеком движении
В статье систематизируются и анализируются источники и литература по истории советской разведки и контрразведки в канун битвы на Курской дуге; на основе новых документов рассказывается о деятельности разведки и контрразведки, борьбе чекистских оперативных отрядов и групп.
Ключевые слова: История, историография и источниковедение Великой Отечественной войны, история и историография и источниковедение Курской битвы, разведка и контрразведка, партизанское движение.
V.S. Hristoforov. Battle of Kursk: New Documents about the Soviet Investigation and Guerrilla Warfare
In the article sources and literature on stories of the Soviet investigation and counterintelligence on the eve of the battle of the Kursk are systematized and analyzed; on the basis of new documents it is told about activity of the soviet investigation and counterintelligence, fight of KGB operational groups.
Keywords׳. History, historiography and source study of the Great Patriotic War, history and historiography and source study of the battle of Kursk, investigation and counterintelligence, Guerrilla warfare.
А.Ю. Ватлин. Советская республика в Баварии: история политических мифов
В статье показана трансформация политических событий в Южной Баварии весной 1919 г., приведших к провозглашению советской республики. Анализируются политические мифы, укоренившиеся в общественном сознании Германии и сыгравшие немалую роль в идейно-политической и межпартийной борьбе, как во время Веймарской республики, так и в годы ”третьего рейха”.
Ключевые слова: Революционный кризис 1918-1919 гг.; Германская революция; Баварская советская республика.
A.Yu. Vatiin. The Bavarian Soviet Republic: History of Political Myths
In the article the transformation of political events in the Southern Bavaria in the spring of 1919, brought to declaration of the Soviet republic is shown. The political myths which taken roots in public consciousness of Germany and have played a considerable role in ideological and political and interparty fight, both during the Weimar republic, and in years of “the Third Reich” are analyzed.
Keywords: Revolutionary crisis of 1918-1919; German revolution; Bavarian Soviet Republic.
C. M. Хенкин. Мусульмане в Испании: метаморфозы исторического бытия
Возросшее присутствие мусульман в европейских странах остро ставит вопрос, способны ли они интегрироваться в западные общества? Автор рассматривает интересный опыт Испании в решении этой проблемы.
Ключевые слова: Исламская комиссия Испании, мусульмане-иммигранты, мосарабы, Реконкиста, Ассоциация марокканских иммигрантов.
S.M. Henkin. Muslims in Spain: Metamorphoses of Historical Being
The increased presence of Muslims at the European countries sharply raises a question, whether they are capable to be integrated into the western societies? The author considers a useful experience of Spain in the solution of this problem.
Keywords: Islamic commission of Spain, Muslim immigrants, Mozarabs, Reconquista, Association of the Moroccan immigrants.
220

О.В. Чернышева. Шведская церковь накануне и во время Второй мировой войны. 1930- 1945 годы
Швеция и Германия традиционно связаны тесными узами: географическая близость, экономические интересы, культурные и династические связи. С приходом к власти нацистов в Германии пропаганда о родстве народов только усилилась. В статье подробно анализируется деятельность Шведской церкви как государственного института, общественных, экуменических других opraнизаций в 1930-1940-е годы.
Ключевые слова: Шведская церковь, архиепископ Эрлинг Эйдем, журнал “Вор лёсен”, Всеобщее церковное собрание.
O.V. Tchernysheva. The Swedish Church on the Eve of and During the World War П. 1930- 1945
Sweden and Germany are traditionally connected by close bonds: geographical proximity, economic interests, cultural and dynastic ties. With seizure Nazis of power in Germany the propagation of relationship of these nations only amplified. In the article activity of the Swedish church as state institute, public, ecumenical other organizations in the 1930-1940th years is in detail analyzed.
Keywords: Swedish church, archbishop Erling Eidem, Vår lösen, General church meeting.
Л.Н. Васин, К.М. Велембовская. Комитет “Помощь России в войне״. Американская гуманитарная помощь СССР в годы Великой Отечественной войны
Статья посвящена деятельности американской общественной организации Комитет “Помощи России в войне”, на протяжении Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. оказывавшей большую моральную и материальную помощь народу сражающегося с фашизмом СССР.
Ключевые слова: Комитет “Помощи России в войне”, Э. Картер, В.К. Зворыкин, С.В. Рахманинов.
A.N. Vasin, К.М. Velembovskaya. The American Committee for Russian War Relief in Days of the Great Patriotic War
The article is devoted to activity of the American public organization the committee “Russian War Relief, Inc.” in the Great Patriotic War of 1941-1945 rendering big moral and financial support to the people of the USSR battling to fascism.
Keywords: “Russian War Relief, Inc.”, E. Carter, V.K. Zvorykin, S.V. Rakhmaninov.
И.Н. Селиванов. Визит Шарля де Голля в Камбоджу в 1966 году
В статье на основе широкого круга исторических источников исследован малоизвестный эпизод истории международных отношений в Индокитае, связанный с подготовкой и проведением официального визита в 1966 г. президента Франции Ш. де Голля в Камбоджу. Показаны международные отклики на данное событие, вышедшее далеко за рамки двусторонних французско-камбоджийских отношений.
Ключевые слова: международные отношения в Индокитае, Шарль де Голль, внешняя политика Камбоджи, урегулирование вьетнамской проблемы.
I.N. Selivanov. Charles de Gaulle's Visit to Cambodia in 1966
The article, based on a wide range of historical sources researched little known episode in the history of international relations in Indochina associated with the preparation and conduct of his official visit in 1966, French President Charles de Gaulle to Cambodia. Recently the international response to the event, which extended far beyond the bilateral French-Cambodian relations.
Keywords: international relations in Indochina, the diplomacy of Charles de Gaulle’s foreign policy in Cambodia, Vietnam problem resolution.
221

Р.П. Гришина, Л.Л. Шемякин. Судьба “балканских союзников1912-1913 ״ годов. Взгляд из XXI столетия
В статье отмечается, что история Балканских войн, до сих пор не написана, ибо они сразу же оказались в историографическом “плену” Первой мировой войны. Авторы предприняли попытку осмысления их военных и геополитических итогов, обратившись к внутренним реалиям балканских государств: традиционной социальной структуре, особенностям менталитета, уровню политической культуры населения и элит, взаимоотношениям власти и общества, их реакции на вызовы предвоенного и военного времени.
Ключевые слова: Балканские войны, Балканский союз, традиционное общество.
R.P. Grishina, A.L. Shemyakin. Destiny of ״The Balkan Allies1912-1913 ״. Look from the 21st Century
In the article it is noted that the history of the Balkan wars, still isn’t written because they appeared in the historiographic “captivity” of the First World War. The authors made an attempt judgments of their military and geopolitical results, having addressed to internal realities of the Balkan states: to traditional social structure, features of mentality, level of political culture of the population and elite, relationship of the power and society, their reaction to calls of the premilitary and wartime.
Keywords: Balkan wars, Balkan union, traditional society.
A.A. Вершинин. Леон Блюм: штрихи к политическому портрету
В центре внимания автора статьи - фигура Леона Блюма, лидера Французской социалистической партии и руководителя правительства Народного фронта. На основе ранее не изученных, в том числе архивных материалов предпринята попытка наметить основные контуры биографии Блюма, показать его как общественного деятеля и как политика.
Ключевые слова: Леон Блюм, Народный фронт, III Республика, СФИ.
A.A. Vershinin. Leon Blum: the political portrait
In the center of attention of the author of the article - a figure of Leon Blum, the leader of the French Socialist Party and the head of the government of the Popular Front. On the basis of the earlier not studied, including archival materials is made the attempt to show the main contours of the biography of Blum and him as the public figure and as policy.
Keywords: Leon Blum, Popular Front, III Republic, SFIC.
Э.С. Дабагян. Висенте Фокс - мексиканский президент-реформатор
В очерке анализируется реформаторская деятельность популярного мексиканского общественного деятеля - Висентн Фокса - в контексте демократических преобразований в стране.
Ключевые слова: Висенте Фокс, Мексика, Партия национального действия.
E.S. Dabagyan. Vicente Fox Quesada - the President of Mexico, Reformer
In the essay the reformatory activity of the popular Mexican public figure - Vicente Fox Quesada in a context of democratic transformations in the country is analyzed.
Keywords: Vicente Fox Quesada, Mexico, The National Action Party
Н.П. Таныиина. Орлеаны и орлеанисты в оппозиции (1848-1858 годы). По материалам российского посла во Франции графа П.Д. Киселева
Документальный очерк основан на донесениях русского посла во Франции Н.Д. Киселева и записках его секретных осведомителей. В нем представлена история Орлеанов и орлеанистов с 1830 по 1871 г.
Ключевые слова: герцог Орлеанский, Елена Макленбург-Шверинская, принцы Немурский и Монпасье.
222

N.P. Tanshina. Orléans and Orléanísts in Opposition (on Materials of the Russian Ambassador in France Count P. D. Kiselyov)
The documentary sketch is based on reports of the Russian ambassador in France N. D. Kiselyov and notes of his confidential informers. In it the history of the Orleans and Orléanísts from 1830 to 1871 is presented.
Keywords: Duke of Orléans, Helene of Mecklenburg-Schwerin, Prince Louis, Duke of Nemours, Prince Philippe d’Orléans, Dukes of Montpensier
E.E. Вяземский. Российская система исторического образования. 1992-2012 годы. Становление, итоги, перспективы
В статье предпринимается попытка осмыслить достижения в сфере российского образования за 1992-2012 годы, ответить на вопрос, что и почему в этой сфере сделать не удалось, наметить перспективные тенденции развития отечественной системы образования, в частности, исторического.
Ключевые слова: Российская система образования, школьное и вузовское историческое образование, образовательная реформа, модернизация образования.
E.E. Vyazemsky. Russian System of Historical Education 1992-2012. Formation, Results, Prospects
In the article is made the attempt to comprehend achievements in the sphere of Russian education in 1992-2012, to answer a question what and why in this sphere it wasn’t successful made, to plan the perspective tendencies of development of a domestic education system, in particular, the historical.
Keywords: Russian education system, school and high school historical education, educational reform, modernization of education.
223

CONTENTS
To the 70th Anniversary of the Battle of Kursk.HristoforovV.S.Battleof Kursk: New Documents about the Soviet Investigation and Guerrilla Warfare; Anniversary of Academician Sergey Leonidovich Tikhvinsky; A r t i с 1 e s. Vatiin A. Yu. The Bavarian Soviet Republic: History of Political Myths; Henekin S.M. Muslims in Spain: Metamorphoses of Historical Being; Tchernysheva О. V. The Swedish Church on the Eve of and During the World War II. 1930-1945; Vasin A.N. Velembovskaya K.M. The American Committee for Russian War Reliefin Days of the Great Patriotic War; Selivanov I.N. Charles de Gaulle’s Visit to Cambodia in 1966; Grishina R.P., Shemyakin A.L. Destiny of “The Balkan Allies” 1912-1913. Look from the 21st Century; Documentary Essays. Vershinin A.A. Leon Blum: the Political Portrait; Dabagyan E.S. Vicente Fox Quesada - the President of Mexico, Reformer; Tanshina T.P. Orleans and Orléanists in Opposition (on Materials of the Russian Ambassador in France Count P.D. Kiselyov); Education Questions. Vyazemsky E.E. Russian System of Historical Education 1992-2012. Formation, Results, Prospects; В о о к Reviews; Academic Life.
РЕДАКТОРЫ ОТДЕЛОВ:
ГГ Акимова, КМ. Велембовская, В.Я. Головин, А.В. Короленков, Ю.А. Рябчикова, В.Л. Семигин, Б.Л. Хавкин
Зав. редакцией В.В. Лоскутова
Сдано в набор 27.04.2013 г. Подписано к печати 20.06.2013 г. Дата выхода в свет 28 нечётн. Формат 70 x 1001/6ן Офсетная печать. Уел. печ.л. 18.2 Уел.кр.-отт. 10.6 тыс. Уч.-изд.л. 21.8 Бум.л. 7.0 Тираж 577 экз. Зак. 1351 Цена свободная
Учредители: Российская академия наук, Институт всеобщей истории РАН
Издатель: Российская академия наук, Издательство «Наука», 117997 Москва, Профсоюзная ул., 90 Адрес редакции: 119991, Москва, ГСП-1, Мароновский пер., 26. Тел. 238-08-74 Отпечатано в ППП «Типография “Наука”», 121099 Москва, Шубинский пер., 6
224

ISSN 0130-3864 Новая и новейшая история, 2013, № 4
Индекс 70620
ЧИТАЙТЕ В СЛЕДУЮЩЕМ НОМЕРЕ:
Восточная Европа и Евросоюз
Великие державы и решение Адриатической проблемы в 1918-1920-х годах
Чешское общество и демократический процесс Австрия и Россия после 1849 года
Политические сочинения кануна Великой французской революции
Берлинский кризис 1948-1949 годов в документах сборника “СССР и германский вопрос”
Еще раз о “Берлинском инциденте” (из архива А. Даллеса) Четыре жизни Сэмюэля Морзе
Армия США во время испано-американской войны 1898 года Северные Нидерланды в эпоху наполеоновских войн Мусульмане в Великобритании
Автохтонное население Мексики в контексте образовательной политики государства
«НАУКА»