„КАТОРГА И ССЫЛКА
и. и. попов'
ГЕРМАН АЛЕКСАНДРОВИЧ
ЛОПАТИН

Герман Александрович
ЛОПАТИН

Г. А. Лопатин принадлежал к числу наиболее выдаю¬
щихся людей конца прошлого столетия. Его яркая
фигура резко выделяется на протяжении многих лет
на фоне революционной жизни России. Не входя в
революционные организации, он, тем не менее, всегда
играл главную роль, если брал на себя выполнение
какого-нибудь предприятия. Он прошел и через него
прошли все революционные течения, начиная с кара-
козовцев и кончая ,,Народной Волей".Обладая исключи¬
тельными способностями, обширными знаниями, все¬
сторонне образованный, говорящий на нескольких
языках, с блестящим умом, энергичный, отважный,
жизнерадостный, умеющий владеть собой в самые
опасные моменты жизни, с исключительной добротой
и внимательный к другим, прекрасный оратор, он про¬
изводил чарующее впечатление на всех, кто с ним
встречался. Вся внешность его располагала к нему.
Открытое лицо, обрамленное довольно большой,
веером, белокурой бородой, ясный взгляд серых глаз,
смотрящих через очки, вдумчивое и внимательное,
иногда с юмором, но всегда с уважением, заботливое
отношение к человеку, оригинальные суждения и
быстрые заключения, ясные и определенные замеча¬
ния,—все в Лопатине, не исключая его физической
силы и красоты, говорило, что перед вами не заурядный
человек... „Он,—характеризует Лопатина П. Л. Лав¬
ров,—был душою всякого общества, привлекал к себе
и самодура-генерала, губернатора Восточной Сибири,
и ученых исследователей, и молодых девушек, и
острожных каторжников, и фанатиков-революционе¬
ров". „Я в жизни не встречал более замечательного
человека", пишет в письме к вдове поэта, 3. Н. Не¬
красовой, Г. И. Успенский. „Несокрушимый юноша",
„умница и молодец по-прежнему", „светлая голова"—
вот лестные отзывы, которые И. С. Тургенев делает
о Лопатине в письме к Лаврову. П. Л. Лавров был
близким другом Германа Александровича, высоко це¬
нил его ум и дорожил его отзывами об ученых трудах,
написанных самим Лавровым, почему перед печатаньем
отсылал их на просмотр ему. Н. К. Михайловский
вполне соглашался с характеристикой Лопатина, кото¬
рую делал Успенский. Михайловский из длинного
ряда революционеров, из которых он знал многих,
выделял Лопатина и В. Н. Фигнер.
Другие русские писатели и ученые относились к
Лопатину с большой симпатией, с такой же, как Успен¬
ский и Тургенев. Но Лопатина знали и заграницей,
где его также ценили и уважали. Молодым человеком
он познакомился с К. Марксом и Фр. Энгельсом.
Маркс, редко сближавшийся с людьми, считал себя
другом Лопатина, высоко ценил его и также дорожил
его отзывами о своих научных работах. Интересный
8

собеседник, рассказчик-художник с большой долей
юмора, Герман Александрович, несомненно, обладал
и беллетристическим талантом. Недаром Тургенев,
сам тонкий художник-писатель, убеждал Лопатина
писать, находя у него блестящий литературный талант.
Но писать Лопатину было некогда: всю свою жизнь
он отдал на служение народу, и она была полна собы¬
тий и приключений, захватывающий интерес которых
давал материал художнику-писателю для завлекатель¬
ного романа. Недаром Г. И. Успенский задумал напи¬
сать роман „Удалой добрый молодец", героем которо¬
го должен был быть Г. А. Лопатин.
О Лопатине с уважением отзывались даже жандармы,
считая его смелым, опытным, выдающимся, а следова¬
тельно, и наиболее опасным революционером. „Пору¬
чая Лопатину роль разведчика, наделяя его большими
полномочиями, анархисты-эмигранты не могли сделать
лучшего выбора. Это был интеллигентный, смелый и
опытный человек, не новичок в своем деле, с широ¬
кими горизонтами и большой предприимчивостью. Он
участвовал в движении 20 лет“. Так характеризовал
Лопатина в своем докладе жандармский генерал Шебеко.
А вот что пишет о 20-ти годах жизни Лопатина
Г. И. Успенский Н. К. Михайловскому: „Повесть („Уда¬
лой добрый молодец"), которую пишу, — автобио¬
графия, не моя личная, а нечто вроде Лопатина.
Чего только он не видал на своем веку! Его ме¬
тало из губернаторских чиновников в острог, на
Кавказ, с Кавказа в Италию, прямо к битве под
Ментоной (здесь был разбит знаменитый итальянский
э

революционный генерал Джузеппе Гарибальди.—И. 7/.),
к Герцену, потом в Сибирь на три года, потом на
Ангару, по которой он плыл тысячу верст (не тысячу,
а три, и один, в двухвесельном челноке), потом в
Шенкурск, в Лондон, в Цюрих и Париж. Он видел
все и вся. Это целая поэма. Он знает в совершенстве
языки, умеет говорить с членом парламента, с част¬
ным приставом, с мужиком, умеет сам притворяться
и частным приставом, и мужиком, и неучем, и
в то же время может взойти сейчас на кафедру и
начать о чем угодно вполне интересную лекцию.
Это изумительная натура. Я и думать не могу
охватить все это, но уголок я постараюсь взять
в свою власть0.
Г. И. Успенский ничего не говорит о литературных
трудах Лопатина, между тем он, не говоря об его
оригинальных статьях в нелегальных изданиях, пере¬
вел на русский язык „Социологию", „Этику" и „Пси-
хологию" Г. Спенсера, „Старый порядок во Фран¬
ции0 И. Тэна, сочинения Карпентера по психологии,
Грант-Аллена о Дарвине, Тиндаля, Клиффорда и не¬
сколько других авторов по биологии и физике, а так¬
же начал перевод „Капитала0 К. Маркса. Г. И. Успен¬
ский писал свое письмо Н. К. Михайловскому, ког¬
да революционная деятельность Лопатина еше не
закончилась. Прибавьте к его поэме-жизни последние
страницы революционной деятельности Лопатина, его
смелые планы и задания в рядах разгромленной
и преданной партии, а потом арест, предварительное
заключение, суд, приговор к смертной казни, 21 год
10

страшного заключения, из них 18 лет в Шлиссель¬
бурге, и поэма-жизнь обратится в трагедию, из кото¬
рой Герман Александрович вышел жизнерадостным,
энергичным, даже блестящим, хотя и постаревшим.
Да, это был удивительный во всех отношениях чело¬
век, и на его жизни стоит остановиться.
Г. А. Лопатин родился 13 января 1845 г. в Н.-Нов¬
городе. Отец и мать его происходили из довольно
старинного дворянского рода. К отцу и матери
Г. А. относился с большим вниманием и писал им,
особенно матери, часто письма. Чтобы не тревожить
мать, Г. А. поручал П. Л. Лаврову пересылать его
письма из Парижа даже в то время, когда он сам
был в России и занимался революционными делами.
Мать всегда писала в адрес Лаврова. И мать, и отец
Германа Александровича умерли уже во время за¬
ключения его в Шлиссельбургской крепости.
Когда Лопатину было пять лет, отец его, в чине
действит. статского советника, перевелся на службу в
Ставрополь Кавказский и занял там для провинциаль¬
ного чиновника важный пост—управляющего казен¬
ной палатой. Лопатин учился в Ставропольской гим¬
назии. В 1862 г. он кончил курс с золотой медалью
и уехал в Петербургский университет на естественное
отделение физико-математического факультета. В уни¬
верситете он имел большое влияние на студентов,
являлся до известной степени их вожаком и нередко
инициатором „студенческих историй".
и

В 1865 г. он привлекался по требованию 111-го От¬
деления к университетскому следствию по поводу
волнений при назначении на кафедру физики проф.
Ленца.
На студенческой скамье Лопатин познакомился
и сблизился с известным И. А. Худяковым, одним из
деятельных членов революционного кружка, основан¬
ного Н. А. Ишутиным. Из Ишутинского кружка вы¬
шел Д. В. Каракозов, стрелявший потом в Алексан¬
дра 11-го. Худяков старался убедить Лопатина войти
в состав кружка, который, между прочим, намечал
цареубийство. Лопатин заявил, что он не верит в то,
„чтобы насильственная смерть государя, при отсут¬
ствии сильной революционной партии, могла повести
к чему-нибудь путному, кроме усиления реакции41.
Лопатин остался в стороне от организации. Но это
не мешало ему иметь довольно обширное знакомство
с ее членами и оказывать им разные услуги.
4 Апреля 1866 г. у ворот Летнего сада Каракозов
стрелял в императора Александра И-го и промахнулся.
Правительство растерялось, и для раскрытия заговора
по высочайшему повелению была учреждена особая
следственная комиссия, под председательством печаль¬
ной и позорной памяти усмирителя польского вос¬
стания, М. Н. Муравьева-Виленского, уж тогда про¬
званного „Муравьевым-вешателем". Муравьев взялся
не только раскрыть участников заговора на жизнь
царя, но и искоренить в обществе и самое „нигили¬
стическое направление". Он обрушился на литературу,
на журналы, главным образом, на „Современник" и
12

„Русское Слово\ на трудовые артели, воскресные и
и бесплатные школы, на благотворительные и другие
общества и т. д. Все было взято под подозрение.
Для искоренения „революционной гидры", стали хва¬
тать направо и налево людей, совершенно не имев¬
ших никакого отношения к Каракозовскому делу;
13 мая 1866 г. был арестован и Лопатин. Ему поста¬
вили в вину его знакомство с А. Никольским, аресто¬
ванным вместе с Худяковым, и участие в школе
А. Е. Европеус, где он преподавал физику. Европеус
обвиняли в „нигилистической пропаганде". Находчи¬
вость, уменье не говорить лишних слов, внешняя
искренность и даже большая подробность в показа¬
ниях, в которых не было ни слова правды, подчеркива¬
емое самим Лопатиным легкомыслие и любовь к жизни
и в то же время увлечение наукой убедили жандарм¬
ского капитана Никифораки, снимавшего с Лопатина
допрос, что этот „милый юноша** не собьется с пути.
После двухмесячного заключения в крепости, Лопа¬
тина освободили из тюрьмы, без всяких для него
последствий.
Жандармы, что называется, проморгали деятель¬
ность Лопатина после ареста Худякова и других кара-
козовцев, которые просили Лопатина ликвидировать
оставшиеся кружки и дела, а где можно, скрыть следы
их деятельности. Лопатин исполнил их просьбу и
проявил в этом первом для него деле огромную орга¬
низаторскую способность. Он в течение месяца был
в своем роде центром оставшихся на свободе кара-
козовцев. Он извещал их об арестах товарищей, выу¬
гз

живал у них документы, прятал нелегальную литера¬
туру, уничтожал компрометирующую переписку, сно¬
сился с арестованными, иногда натыкался на обыски
и благополучно уходил от них. К моменту своего
ареста, он, не будучи каракозовцем, ликвидировал
каракозовскую организацию.
Таков был этот, по определению жандарма, „милый
юноша", проявивший и во время ликвидации органи¬
зации, и во время допроса, под видом „легкомыслия",
зрелость мудреца.
После освобождения из крепости, Лопатин по-
прежнему занялся уроками, мелкой литературной
работой, переводами, а главное, составлением и под¬
готовкой к защите своей кандидатской диссертации.
В 1866 г. Лопатин блестяще окончил курс в универ¬
ситете, а поданная им диссертация „О самопроизволь¬
ном зарождении" произвела не мало шума и обратила
на Лопатина внимание ученого мира. Мало разрабо¬
танный вопрос был им разобран всесторонне и строго
научно. Лопатин блестяще защитил диссертацию, и,
несмотря на разногласие со всеми оппонентами, ему
предложили остаться при университете. Но он отка¬
зался от профессорской кафедры, потому что его
„свободолюбивой натуре претило наложить на себя
оковы какой бы то ни было обязательности". Так
через много лет, в 1887 г. на суде, Г. А. мотивиро¬
вал свой отказ читать лекции в университете. Это
правило красной нитью прошло и через всю его
жизнь. Сближаясь с самыми разнообразными и в то
же время высоко выдающимися людьми, Лопатин
14

всегда сохранял свою самостоятельность. До 1884 г.
он не входил ни в одну революционную организацию
и не примыкал ни к одному из радикальных течений.
Только под конец своей свободной жизни он при¬
мкнул к „Народной Воле“ и вошел в ее ряды, как
член Исполнительного Комитета. Но, не входя в
партии, он всегда близко стоял к революционным
деятелям и делам и помогал им, а часто один, за свои
страх и риск, организовал целый ряд революционных
предприятий.
Вопрос о таких предприятиях у Германа Алексан¬
дровича разрешался быстро, зря время не тратилось.
Быстро, с присущей ему талантливостью, он разби¬
рался в условиях задуманного дела и составлял план
выполнения его.
В 1867 г. Лопатин прочитал в газете телеграмму
из Италии о том, что известный революционный ге¬
нерал Джузеппе Гарибальди бежал с острова Капри,
куда он был водворен по требованию папского пра¬
вительства итальянским правительством, и собрал
своих гарибальдийцев. Гарибальди вторгся в папскую
область и шел на Рим. В день получения телеграммы
Лопатин выехал из Петербурга и помчался, конечно,
без паспорта, в Италию. Но участвовать в походе
Гарибальди ему не удалось. Он не успел доехать до
Италии, когда при Ментоне Гарибальди был раз¬
бит французскими войсками, а через некоторое вре¬
мя его войска были обезоружены войсками короля

Виктора-Эммануила, и Гарибальди в качестве военно¬
пленного был отвезен в крепость.
П. Л. Лавров рассказал один эпизод из этой по¬
ездки Лопатина в Италию, хорошо характеризующий
последнего, как живого, отважного, не способного
молчать человека, когда он видит подлость людей.
Усталый, голодный, Лопатин вошел в трактир где-то
около Ниццы. Было уже близко к ночи. Костюм у
него был непривлекательный, денег мало, и хозяйка
таверны не соглашалась оставить его ночевать, но
разрешила сесть что-нибудь. За столами обсуждали
последний поход Гарибальди. Революционный генерал
был побежден, и прислужники официального прави¬
тельства не стеснялись чернить Гарибальди. Патрио¬
ты и гарибальдийцы мрачно молчали. Герман Алек¬
сандрович не выдержал и на ломаном итальянском
языке сказал пламенную речь в защиту Гарибальди,
называя его последним рыцарем XIX в. Сказать та¬
кую речь было небезопасно. Противники итальянского
героя не ожидали такого нападения и замолчали, а
патриоты ободрились, и глаза у них заблестели.
— Уже поздно, иностранец, можете остаться но¬
чевать, это нас не стеснит,—пригласила Лопатина хо¬
зяйка, не желавшая раньше оставить его ночевать.
На обратном пути в Россию, Герман Александро¬
вич заехал в Ниццу к знаменитому эмигранту-писа¬
телю А. И. Герцену, познакомился с ним. Оба произ¬
вели друг на друга наилучшее впечатление.
В Петербурге о поездке Лопатина в Италию не зна¬
ли. Вернувшись в Россию, Герман Александрович
16

вместе с другим известным впоследствии революци¬
онером Ф. В. Волховским, решили основать так на¬
зываемое „Рублевое Общество". Общество об’единяло
молодых людей, желающих обучать крестьянских ре¬
бятишек. Эти юноши должны были стать кочующими
сельскими учителями. В свободное от занятий время
учителя могли беседовать с взрослыми крестьянами
на исторические, политические и иные темы и давать
им для чтения легальные книги, составленные члена¬
ми общества. Попутно эти учителя, распределенные
по районам, должны были выяснять, по выработанной
программе, хозяйственное и материальное положение
народа. Правда, был один нелегальный, не внесенный
в программу пункт—это выяснение вопроса о том,
насколько простой народ доступен анти-правитель¬
ственной и революционной пропаганде. Членский взнос
был установлен в один рубль, почему и общество на¬
зывалось „Рублевым". Из устава общества видно,
что Волховской и Лопатин за несколько лет до „хож¬
дения в народ" предвосхитили эту идею. В общем,
цели общества были невинны. Но весной 1868 г.
правительство, узнав из перехваченного письма Ло¬
патина к Волховскому о существовании общества,
арестовало участников его, в том числе и Лопатина.
Просидев 8 месяцев в П1-м отделении и Петропав¬
ловке, Лопатин был выслан под надзор полиции в
Ставрополь с предписанием губернатору определить
его на службу при своей канцелярии.
„Это было,—говорит Г. А. Лопатин,—последним
случаем административной ссылки в этой форме,
938—2	17

прежде довольно частой (Герцен, Салтыков и мн. др.С
Губернатор, который относился к Г. А. хорошо, на¬
значил его чиновником особых поручений. Во время
почти годичного пребывания в Ставрополе Лопатину
удалось сделать кое-что полезное для населения. Так,
он преобразовал городскую библиотеку, сделав ее
..сборным просветительным пунктом" для гимнази¬
стов, семинаристов, гимназисток и вообще молодежи.
По его инициативе и плану,в Ставропольской губернии
взамен общинно-захватного землевладения крестьян
было введено русское общинное землевладение с пере¬
делами, по постановлению сельских и волостных сходов.
В Ставрополе Лопатин не прожил и года, как был
снова арестован по телеграмме из Петербурга. 15-го
сентября 1869 г. он послал письмо в Петербург к
своему товарищу, М. Ф. Негрескулу, женатому на
дочери П. Л. Лаврова; в письме был изложен план
замышляемого им побега, а попутно дана была ха¬
рактеристика общества, правительства, описывалась
безотрадная жизнь в Ставрополе и т. п.; письмо за¬
канчивалось фразой: „Отсылая свое письмо на почту,
никогда я так не боялся за. его судьбу, как теперь".
Лопатин оказался пророком. В ноябре Негрескула
арестовали в связи с Нечаевским делом. Письмо Ло¬
патина не было уничтожено, и его нашли при обы¬
ске. Германа Александровича арестовали и посадили
на Ставропольскую военную гауптвахту.
На этот раз Лопатин давал показания совершенно
иначе, чем при первых двух своих арестах, когда
против него улик не было. Теперь-же собственноруч-
18

ное письмо уличало его, и он считал „вывертываться4"
ниже своего достоинства. Герман Александрович дер¬
жал себя на допросах с великим тактом, смелостью
и, я сказал бы, даже дерзостью. „Показания Лопати-
на“—пишет Лавров,—„долго циркулировали среди мо¬
лодежи, как образчик прямоты и резкости тона, с кото¬
рым должен держаться убежденный человек при допро¬
се.4* После такого показания ждать снисхождения было
нельзя, да Лопатин и не рассчитывал на него. Он
выждал день, когда на карауле в гауптвахте был
наиболее дрянной и нелюбимый офицер, и бежал из-
под ареста.
Прибыв в Петербург, он узнал от М. П. Негрескул,
что ее отец П. Л. Лавров, находившийся в ссылке в
Кадникове, Вологодской губернии, готов бежать, но
один не может этого сделать, в виду своей страшной
близорукости. Лопатин немедленно помчался в Кад¬
ников. Вначале он приехал туда на разведку, в ка¬
честве отставного штабс-капитана Скирмунта. У Лав¬
рова он встретил гостей, с которыми повел оживлен¬
ную беседу, и всех очаровал. Гости ушли, и Лопатин
говорит Лаврову:
— Я Герман Лопатин, и мне поручено помочь вам
бежать. Когда можете собраться?
— Хоть завтра!
Но назавтра уехать было невозможно. В Кадни¬
кове имелось всего три почтовых тройки лошадей,
да и Лаврова там знали хорошо. Кроме того нужно
было подготовить мать Петра Лавровича, восьмиде¬
сятилетнюю старушку, которая после бегства сына
2*	19

должна будет „замести следы2. Лопатин возвратился
в Вологду, нанял там тройку лошадей и на ней в ус¬
ловленный день и час под’ехал к дому Лаврова, за¬
брал и увез его. Не успели они от'ехать от дома и
версты, как Лавров вспомнил, что они забыли пирожки
испеченные его матерью. Лопатин останавливает лоша¬
дей и, несмотря на протесты Лаврова, бежит и приносит
пирожки. Г. А. не хотел огорчить старушку даже за¬
бытыми пирожками. В течение нескольких дней мать
скрывала бегство сына, говорила, что он болен, а ве¬
чером зажигала огонь в его комнате. Когда же его
спохватились, она твердила—„ушел и не возвращался",
при чем беспокоилась за сына: —„не утонул ли он!"
Дорогой беглецы встретились с жандармским пол¬
ковником, караулившим Лаврова. Но благодаря то¬
му, что у Петра Лавровича был будто-бы флюс и
голова его была увязана платками, полковник не
узнал „своего ссыльного". После разных приклю¬
чений, беглецы добрались до Петербурга, где Ло¬
патин передал Лаврову заранее приготовленный для
себя заграничный паспорт, с которым П. Л. и уехал
заграницу, а Лопатин остался ждать случая.
Смелость, организованность, быстрота и находчи¬
вость, с какими было осуществлено бегство Лаврова,
показывают огромный организаторский талант, силу,
инициативу и решимость, которые таились в „уди¬
вительно милом, отменно воспитанном красавце-весель¬
чаке, молодом офицере", как характеризовала Лопа¬
тина одна из кадниковских дам.
20

Факт увоза Лаврова заграницу, давший свободному
русскому слову большого мыслителя, редактора жур¬
нала „Вперед" и ученого, оставившего глубокий след
в науке и идеологии революционного движения, был
настолько важен как для самого Лаврова, так и во¬
обще для развития революционной мысли, что один
он прославил бы имя Лопатина. Но у Лопатина впе¬
реди был еще целый ряд удавшихся и неудавшихся
предприятий, сверкавших блеском, риском, изуми¬
тельной смелостью и красотой.
Лопатин уехал заграницу вслед за Лавровым. В Пе¬
тербурге неарестованные нечаевцы хотели вовлечь
его в свою организацию. Но Лопатин уклонился от
этого предложения „по теоретическим разногласиям
и не сочувствуя тактике Нечаева"...
Еще живя в Ставрополе, Г. А. вел переписку, через
вторые руки, и с М. А. Бакуниным, и с Нечаевым. Из Рос¬
сии Лопатин поехал в Женеву, между прочим, и для сви¬
дания с Нечаевым и Бакуниным, с которыми ему нужно
было уладить кое-какие дела. Знакомство с Бакуни¬
ным укрепило симпатии Лопатина к великому анар¬
хисту, хотя он и не проникся его учением. С Нечае¬
вым встреча была довольно холодная. Лопатин, с его
уважением к человеку и моральными принципами, не
мог одобрить многие приемы борьбы этого револю¬
21

ционера, считавшего, что „цель оправдывает средства".
В Женеве Лопатин познакомился с русской эмиграци¬
ей, но сблизился только с Н. П. Огаревым, другом
Герцена.
В Женеве Г. А. не засиделся, он спешил в Лондон
к К. Марксу. Живя в Ставрополе, Лопатин познако¬
мился с учеными трудами Г. Спенсера и К. Маркса.
По поводу их исследований, особенно К. Маркса, он
вел переписку с одним приятелем, о которой, по сло¬
вам Лаврова, знакомые с перепиской отзывались с
восхищением.
В июне 1870 г., заехав в Париж к Лаврову, Лопа¬
тин уехал в Лондон, чтобы познакомиться с К. Марк¬
сом и Фр. Энгельсом. Он скоро стал своим челове¬
ком в семье К. Маркса, который сразу же оценил
молодого человека. Младшая дочь Маркса, Элеонора,
будущая Эвелинг, которая в 1870 г. была еще девоч¬
кой, рассказывала Лаврову о сближении Маркса с Ло¬
патиным, о том. как все они радовались, когда к ним
приходил этот веселый, живой и интересный человек.
„Есть мало людей на свете, которых я так люблю
и уважаю",—писал в 1872 г. К. Маркс о Лопатине.
Он же говорил Лаврову, что редко встречал людей
с таким глубоким умом, как Лопатин. Едва ли кто
другой так хорошо, по словам Маркса, понимал его
учение, то, что он сделал и намеревался выполнить.
В Лондоне Лопатин был избран в Генеральный Со¬
вет Интернационала (Международного Общества Ра¬
бочих). Членом же Интернационала он сделался еще
в Париже, когда познакомился с деятелями и дсятель-
22

ностью этого общества. В Лондоне же Лопатин при¬
ступил к переводу 1-го тома „Капитала" К. Маркса и
с первых же шагов этой работы указал автору, что
первая глава этой книги, трудная для понимания чи¬
тателя, требует полной переработки. Маркс согла¬
шался с доводами Лопатина и обещал переработать
первую главу, почему последний начал перевод книги
со второй главы.
Г. А. не только переводил Маркса, но и проверял
его, для чего он ходил в библиотеку Британского Му¬
зея и там по подлинникам знакомился с теми ав¬
торами, которых цитировал Маркс. Замеченные не¬
точности или путаницу понятий у авторов он сооб¬
щал Марксу, который соглашался с ним и вносил эти
поправки в последующие издания. Эти поправки в
русском издании в выноске помечены, как „примеча¬
ние переводчика". Работа по переводу еще более
сблизила Маркса с Лопатиным, который знакомил учи¬
теля научного социализма с Россией. Маркс уже изу¬
чил русский язык, читал М. Г. Чернышевского и вы¬
соко ценил этого писателя, выделяя его из ряда ев¬
ропейских экономистов. Лопатин прекрасно изучил
труды и знал жизнь Чернышевского и сообщил нема¬
ло нового о нем Марксу. Быть может, во время этих
бесед о знаменитом русском писателе у Г. А. окон¬
чательно созрела смелая мысль освободить Чернышев¬
ского, заброшенного в гиблый Вилюйск на севере
Сибири. Здесь он отбывал после каторги ссылку. В
Лондоне Лопатин знал, что Чернышевский отправлен
куда-то на крайний север Сибири, но куда-именно,
23

он узнал только в России. Идея освободить Черны¬
шевского у него зародилась еще в Швейцарии, когда
он увидел разрозненность, грызню и сплетни, царив¬
шие среди русской эмиграции. Для того, чтобы эти
люди стали полезными для дела освобождения роди¬
ны, им, по.мнению Лопатина, необходим был авто¬
ритетный руководитель, которым мог быть только
М. Г. Чернышевский. Общая идея плана освобождения
Чернышевского была выработана в Лондоне, но в де¬
талях была разработана в России и Сибири.
Более трети 1-го тома „Капитала" К. Маркса было
переведено... Но Чернышевский—более важное и сроч¬
ное дело, чем перевод даже „Капитала". Переведен¬
ную часть книги Лопатин передал Н. Даниельсону,
который закончил перевод, начатый Лопатиным, и в
1872 г. издал первый том „Капитала".
В конце 1870 г., запасшись картами, пособиями о
Сибири и деньгами, собрав сведения о далекой стране,
Лопатин, выдавая себя за члена Географического Об¬
щества, Николая Любавина, которому поручена уче¬
ная разведка, отправился в Сибирь. Дорогой он ин¬
тересовался условиями жизни Сибири, косвенным об¬
разом собирал сведения о Чернышевском, а прямо—о
Якутской области. В дороге он приобрел много зна¬
комых. на которых производил большое впечатление;
они решили, что это едет не простой человек, а ре¬
визор... Слухи эти опередили Лопатина, и к его при¬
езду в Иркутске уже заинтересовались таинственным
24

путешественником, хотя к нему все относились с
расположением, а власти обещали содействовать экс¬
педиции. Все шло хорошо..., если бы не телеграмма
из Ш-го отделения: „В Иркутске находится человек,
фамилия которого нам неизвестна. Он едет освобож¬
дать Чернышевского". Лопатин чрезвычайно конспи¬
рировал со своей поездкой. О ней знали, кроме Маркса
и Лаврова, немногие, между прочим, М. К. Элпи-
дин, живший в Женеве. Он вылавливал агентов-шпи¬
онов русского правительства. С одним из таких аген¬
тов Элпидин дружил, не подозревая, что он шпион,
и проболтался о поездке для освобождения Черны¬
шевского, но фамилии Лопатина не назвал. Агент
телеграфировал в Петербург и Иркутск.
Сам Лопатин рассказывал иначе. Его арестовали по¬
тому, что какая-то компания отправила некоего Р.
освобождать Чернышевского, и об этом узнали в Иркут¬
ске, где Н. Любавин многим казался подозрительным, и
его в феврале 1871 г. арестовали. Ш-е отделение не
знало, что делать с Лопатиным, к нему могло быть
пред’явлено только обвинение в побеге из Ставрополя
из-под стражи, за что суд наложит пустяшное наказа¬
ние. Ш-е Отделение уже считало Лопатина значи¬
тельным и опасным революционером, которого сле¬
дует упрятать подальше.
Попавши в острог, Лопатин не желал долго оста¬
ваться в нем и с первых же дней задумал побег. Он
сблизился с уголовными, которые ему охотно расска¬
зывали о своих делах, сибирских условиях, о побе¬
гах и т. п. Г. А. все принимал к сведению и всемер¬
но помогал заключенным, которые полюбили его.
Он заступался за них перед администрацией, и та
уступала ему.
— Ты, как Христос, спасаешь других, а себя спас¬
ти не можешь,—как-то заметил ему один из заклю¬
ченных.
Но Лопатин решил во что бы то ни стало спасти
и себя. Его перевели в особую камеру при жандарм¬
ском отделении, специально для него отведенную.
Усыпив бдительность жандармов своим корректным
поведением, в июле 1871 г. Лопатин бежал из камеры,
но был, как он сам выражается, „затравлен по горя¬
чему следу"; на крики часового, пустившегося дого¬
нять беглеца пешком, 8 жандармов вскочили на не¬
оседланных лошадей, догнали и едва не зарубили его;
один из преследователей остановил своих рассвире¬
певших товарищей.
В сентябре 1871 г. губернский суд судил Лопатина
за проживание по чужому паспорту и приговорил
его к сторублевому штрафу. Тем не менее, по требо¬
ванию шефа жандармов, Лопатин был оставлен в
остроге под особо бдительным надзором. Ш-е отделе¬
ние продолжало собирать против него улики. К этому
времени относится знакомство Лопатина с ген.-губер-
нат. Н. П. Синельниковым, который сразу почувство¬
вал к Г. А. расположение. Благодаря этому распо¬
ложению, полицеймейстер Бориславский заявил Г А.,
что его освободят из тюрьмы под надзор, если он
даст честное слово не бежать. По своим моральным
убеждениям высоко-принципиальный, Лопатин считал
26

невозможным ни при каких обстоятельствах нарушать
данное слово. В этом отношении, по свидетельству
всех знавших его, Г. А. был щепетилен до крайности.
Он вначале уклонялся от ответа полицеймейстеру, но
потом в письменной форме связал себя честным
словом по отношению только к нему—Бориславскому.
Лопатина освободили под надзор полиции. Когда Бо-
риславского сменил Дувинг и хотел заставить Лопа¬
тина дать такое же слово и ему, то Г. А. заявил:
— Я уже дал честное слово полк. Бориславскому
в том, что я не захочу подвести его за его любез¬
ность, что же вы еще хотите от меня?
Конечно, это до известной степени была увертка.
Но война, так война!,. Дувинг мог заключить Лопа¬
тина в тюрьму, и, конечно, сделал бы это, если бы
понял в уклончивом ответе Г. А., что тот уже не
считал себя связанным словом.
Лопатин собрал обстоятельные сведения о пути по
Ангаре, по которому менее всего будут преследовать
его, потому что этот путь считался невозможным
для бегства и поездки. Лопатину много помогли све¬
дения острожных товарищей. И вот, купив двухвесель¬
ную душегубку-челнок, Г. А. 7-го августа 1872 г.
смело пустился в путь вниз по Ангаре. Он плыл не
тысячу верст, как говорится в его биографиях, и да¬
же не две, как он сам пишет, а проплыл он не менее
трех тысяч верст по дикой, пустынной, чрезвычайно
быстрой реке, с ее знаменитыми Ангарскими порогами,
27

на которых не раз разбивались лодки опытных плов¬
цов. Местами ему приходилось обходить эти пороги
и волочить лодку по земле, в других он стремительно
несся по узким проходам порогов, ежеминутно рис¬
куя разбиться. Среди глухой тайги, пустынных мест,
где ходил только дикий зверь, изредка попадались
селения, жители которых с удивлением смотрели на
одинокого пловца. Но пустынность пловец предпо¬
читал жилью. В лесу—дикий зверь и даже лихой че¬
ловек для него были менее опасны, чем молва, пу¬
щенная неопороченными людьми о человеке, плывшем
в душегубке. К счастью, телеграфа на Ангаре не было,
а почта ходила только с оказией. С большими труд¬
ностями добрался Лопатин до р. Енисея и в Уст-Тун-
гузке (Устье Ангары) вышел на берег. Пришлось
преодолеть еще таежный перевал, длиною около 150
верст, и он один, пешком, по глухой тайге, то и дело
наталкиваясь на зверя, вышел на Ачинский тракт,
по которому на крестьянских лошадях приехал в
Томск. Казалось, он уже на свободе!..
В Томск Лопатин приехал с паспортом доктора...
Здесь он убедился, что людная улица для него страш¬
нее глухой тайги: на улице Томска полицейский
остановил его и заявил, что он Лопатин. Г. А. сразу
вошел в роль, раскричался на полицейского, грозя ему
жалобой, и вместе с ним отправился к губернатору,
жалуясь последнему, что на улице его города поло¬
умные или пьяные полицейские задерживают почтен¬
ных граждан. Полицейский пред’явил карточку Лопа¬
тина, присланную из Иркутска. После побега такие
28

карточки были разосланы по всей Сибири и России.
Г. А. стал вышучивать сходство, говоря, что кар¬
точка больше похожа на американского президента
Линкольна, чем на него, доктора. Губернатор поко¬
лебался и извинился перед Лопатиным за „недоразу-
мение“. Но полицейский не смутился и настоял, чтобы
губернатор разрешил свести Г. А. в гостиницу на
очную ставку с приехавшим из Иркутска поляком.
Губернатор согласился. Когда вошли в номер к при¬
езжему, тот растерялся, и лицо его изменилось. За¬
пираться уже не имело смысла.
— Сорвалось .. Некуда уже деваться,—полушутливо,
полусерьезно заметил Лопатин.
Его увезли в Иркутск и заперли в тюрьме уже
совершенно отдельно. Генерал-губернатор Синельни¬
ков заходил к нему в камеру и подолгу просиживал
у Г. А. В промежутках между этими свиданиями
узник иногда писал ген.-губернатору. Одно из Лопа-
тинских обширных писем, полное достоинства, ис¬
кренности и глубокого интереса, с доказательствами
о том, что его нужно отправить для суда в Ставро¬
поль, откуда он бежал, дошло до нас. Синельников,
можно сказать, привязался к Лопатину, развивал ему
проекты реформ и нешутя мечтал иметь Лопатина
своим помощником по введению реформ в Сибири.
Рассказывали, что он сетовал Лопатину на его лобег
из Иркутска, прибавляя:
— К чему вам было бежать? Сказали бы мне, и
я выдал бы вам подорожную. Без всяких недоразу¬
мений с’ездили бы в Томск.
29

Говорил ли это ген.-губернатор Лопатину, мы до¬
подлинно не знаем, но что он ходатайствовал в Пе¬
тербурге о смягчении участи не только Г. А., но и
Чернышевского, с которым Синельников познакомился
со слов и по рассказам Лопатина, это верно. Гене¬
рал-губернатор знал от самого Лопатина и из упомя¬
нутого выше письма, что Г. А. приехал в Сибирь,
чтобы увезти писателя из ссылки. Синельников про¬
сил освободить Лопатина и разрешить ему жить в
Иркутске, а Чернышевского ходатайствовал перевести
из Вилюйска в Якутск. В ходатайстве были приведены
самые лестные отзывы о Лопатине.
В ответ получилась телеграмма, в которой о Чер¬
нышевском не было упомянуто ни слова, но зато о
Лопатине было сказано вполне определенно: „Госу¬
дарь не соизволил - на прекращение дела Лопатина,
предосудительный образ действий которого памятен
его величеству*'.
Царь не „соизволил" освободить Лопатина, за то
Лопатин соизволил освободить себя.
10-го июня 1873 г., через год после первого по¬
бега, Лопатина привезли в Окружный Суд на допрос
по его делу. Он заметил, как во двор суда приехал
верхом чиновник или казак и привязал лошадь к ко¬
новязи. К счастью Лопатина, во дворе находилось
отхожее место. Лопатин под наблюдением подчаска
отправился в это место и, когда они вышли во двор,
он быстро оборвал повод, вскочил на коня и помчался
30

по улицам Иркутска. Все были ошеломлены, расте¬
рялись, а Лопатин, переправившись вброд через
р. Ушаковку, попав в болото нечистот, из которого
благополучно выбрался, уже мчался по Якутскому
тракту. Он вспомнил, что в лесу, на заимке живет
его знакомый сектант. Выбора не было. Он поехал
на заимку и там встретил друга. Быстро обкорнали
Лопатину волосы и бороду, сняли очки (он был сильно
близорук), одели в армяк и в крестьянскую одежду,
дали картуз, посадили на другого коня, и Лопатин
поехал навстречу погоне. Встретились... Стали рас¬
спрашивать его, не видел ли он верхового.
— Да мало ли их попало навстречу!
— Ну, кто-нибудь из них ехал шибко, скакал?
— Да чего вам надо?.. И шибко, и „хлынцей" (по¬
лушагом, полурысцей)—всяко ехали...
Лопатина пропустили, и он, раз’ехавшись с пого¬
ней, поскакал к городу. Не доезжая до заставы, Г. А.
спрятал лошадь в лесу, слегка привязав ее, чтобы
она могла потом сама оторваться и прийти домой.
Минуя заставу, он пешком вошел в город и явился
к жене одного какого-то крупного чиновника, с ко¬
торой он был знаком, когда жил на воле. Она
спрятала его в сарае и сама носила ему пищу, скры¬
вая пленника от мужа. Потом Лопатин перебрался
в более надежное место. Через месяц, полтора, пе¬
реодевшись мужичком, в собственной телеге, на соб¬
ственной лошади, шажком, в длинном обозе, какие
можно было видеть только в Сибири, Лопатин до¬
брался до Томска, а потом на пароходе и железной
31

дороге, также мужиком, приехал в Петербург, гдэ
заявился на квартиру знакомых курсисток и просил
горничную доложить о себе. Та немало удивилась,
когда барышни стали обнимать мужика.
„У меня много было неприятностей в жизни, но
ни одна не опечалила меня так горько, как бегство
Лопатина. Я возлагал на него большие надежды. Он
мог сделать то, что мало кому удалось бы“,—так
впоследствии высказывался ген.-губернатор Синельни¬
ков по поводу бегства Лопатина. А жандармы и адми¬
нистрация долго не верили, что Лопатин оставил
идею освобождения Чернышевского, и охраняли по¬
следнего только жандармами, лично знавшими Лопа¬
тина, чтобы они могли узнать и не выдать ему Чер¬
нышевского, даже якобы по требованию властей.
После каждого побега Лопатина, и даже в 1875 г.,
когда он был заграницей, Вилюйскому исправнику
посылалось напоминание о том, чтобы он был бди¬
тельным, так как Лопатин с единомышленниками
желает и надеется увезти Чернышевского. Эти при¬
казы сделали имя Лопатина страшным для якутской
администрации, постоянно угрожающим.
И во время четвертого побега (первый из Став¬
рополя) в дороге у Г. А. было немало разных при¬
ключений, опасных положений, критических момен¬
тов, особенно благодаря его сильной близорукости,
совершенно несвойственной крестьянам. Но из всех
этих положений Лопатин выходил с большой лов¬
костью и хладнокровием. Вряд ли кто другой на его
месте мог бы выпутаться из них. Рассказывал он об
3’2

этих приключениях, когда судьба его висела на волоске,
с большим юмором, часто придавая фантастическую
форму и содержание. Приведу один рассказ его со
слов Л. Дейча, слышанный им от Д. А. Лизогуба.
Лопатин бежит из какого-то гиблого места, за
северным полярным кругом. Среди постоянной ночи
(зимою там в течение месяцев постоянная ночь) про¬
бирается он пешком, по льду и глубокому снегу по
тундре, освещаемой только игрой северного сияния.
Красота последнего изумительна. И очарованный этой
красотой, усталый путник залюбовался невиданным
зрелищем. А в это время большущий белый медведь
подкрадывался к беглецу, не знавшему, когда он вы¬
берется из проклятой тундры. Лопатин увидел медведя
и пришел в невероятный ужас. Бежать было поздно.
Нужно было нападать самому, и вот Г. А. медленным,
строго размеренным шагом пошел навстречу врагу.
Тот стал пятиться, пораженный неслыханной дерзо¬
стью двуногого. Медведь растерялся, не встал на зад¬
ние лапы и не облапил двуногого, а склонил перед
ним к земле голову... Этого только и ждал Лопатин.
Он вскочил на спину зверю, крепко ухватился за его
уши и плотно сжал ногами туловище...
На этом Дейч обрывает рассказ, но рассказ про¬
должался и дальше. Лопатин не только крепко сжал
бока медведю, но дал ему шпоры, медведь понесся
вскачь, вывез его из тундры, а в деревне или улусе
Г. А. приняли за „Ивана Царевичаи и удивлялись,
почему он не на сером волке, а на белом мед¬
веде.
з
зз

Это, конечно, один из многих шуточных рассказов,
которые сочинял и рассказывал с большой художе¬
ственностью и юмором Г. А. Но если бы записать
рассказы Г. А., когда он не шутил; если бы собрать
все подробности, приключения, трагические положе¬
ния, в какие попадал Лопатин во время своих по¬
бегов и революционной деятельности,—то все это со¬
ставило бы книгу приключений, более занятную, чем
американские и африканские рассказы Майн-Рида,
Густава Эмара, Ф. Купера и т. п. писателей.
После второго побега (из Иркутска) по Ангаре, по пу¬
ти, тогда еще не исследованному, Г. А., сидя в тюрьме,
написал заметки, пользуясь дневником, который он
вел дорогой и который ему Синельников разрешил
взять в тюрьму. Заметки читались и прослушаны
были с интересом в „Восточно-Сибирском Отделе"
Географического общества, конечно, без упоминания
фамилии автора.
В Петербург Лопатин приехал во время расцвета
деятельности революционного кружка „чайковцев“ и
„хождения в народ". Между „чайковцами" и „бунта¬
рями", последователями М. А. Бакунина, у Лопатина
было много приятелей. К Бакунину Лопатин отно¬
сился всегда хорошо, несмотря на свою дружбу с
К. Марксом, который был во враждебных отношениях
с знаменитым анархистом. Лопатин не примкнул ни
к ,.чайковцам“. ни к „бакунистам4*, в виду теоретц-
34

ческих разногласий и не желая связывать себя вхо¬
ждением в партию.
Несмотря на эти разногласия, он взял и от „баку¬
нистов", и от „чайковцев" ряд поручений в Швейца¬
рию. К этому же моменту относится его сближение
с Г. И. Успенским, Н. К. Михайловским и др. лите¬
раторами и учеными, напр., с историком Н. И. Ка¬
реевым. В этот проезд через Москву он познакомился и
сблизился с вдовой поручика, 3. Аспентовой, урожден¬
ной Корали, на которой потом в Англии женился.
Переехав границу, Г. А. сообщил о своем возвра¬
щении К. Марксу, которого это известие страшно
обрадовало. Узнав о благополучном возвращении
своего друга, К. Маркс бросил свою работу и побежал
к своей дочери Элеоноре, взял ее руки и начал вер¬
теться с нею. Так рассказывал П. Л. Лавров со слов
самой Элеоноры Эвелинг. Да и из писем Николаю-ону,
которые Маркс подписывал „А. Вильямс", а также
из писем к Лаврову видно, сколько забот и тревоги
причинил знаменитому экономисту „наш общий друг“,
когда он уехал „в свою торговую поездку" и долго
не возвращался в Лондон. В таких выражениях Маркс
писал Николаю-ону о поездке Лопатина в Сибирь.
В Цюрихе Лопатин застал своего приятеля П. Л. Лав¬
рова за подготовлением выпуска № 1 журнала „Впе¬
ред". Несмотря на дружбу с редактором, Г. А. отка-
зался от участия в Принципиальном отделе журнала,
а дал, начиная с первого номера, ряд статей с фак¬
тическим содержанием: „Письмо из Иркутска", „О по¬
ложении рабочих на приисках", начало биографии
зг»

сосланного в Сибирь историка А. П. Щапова, ска¬
завшего в Казани в 1861 г. на панихиде по убитым
крестьянам речь, Воспоминания о Худякове" и др.
Из Цюриха Лопатин поехал в Париж и в Лондон.
В Париже он сблизился с И. С. Тургеневым, который
чуть ли не в каждом письме к Лаврову восторженно
отзывается об этом из ряда вон выдающемся и та¬
лантливом человеке. Г. А. много поработал над
созданием в Париже русской библиотеки и был по¬
средником между Тургеневым и Лавровым, когда по¬
следний жил в Лондоне. Через руки Лопатина прошли
большею частью и взносы Тургенева на издание жур¬
нала „Вперед". В Париже Г. А. познакомился и с
французскими писателями, учеными и политическими
деятелями. В Лондоне, в семье К. Маркса и у Ф. Эн¬
гельса он был принят, как родной, и часто с членами
семьи первого совершал прогулки, поездки, до ко¬
торых сам Маркс был не охотник.
После Сибири Г. А. пробыл в Европе пять лет.
К этому периоду относятся его главные капитальные
труды по переводу Г. Спенсера, Карпентера, Ип. Тэна,
Тиндаля и др. Переводчик он был, как пишет Лавров,
великолепный—крайне точный и добросовестный. Не¬
мало переводных изданий, появившихся в России
в 70-х г.г., принадлежит перу Лопатина. Великолепно
бн справился при переводе „Капитала* с трудной,
особенно для русского языка, терминологией К. Маркса.
В январе 1874 г. дочь Александра П-го Мария была
выдана замуж за принца Эдинбургского, сына англий¬
ского короля. По этому поводу была дана амнистия,
зн

об этой „милости41 русская и английская печать пи¬
сала дифирамбы. Тогда, возмущенный этими похва¬
лами по адресу „великодушного царя", Лопатин напе¬
чатал за своею подписью в одной английской газете
письмо к редактору, в котором он вскрыл сущность
„маленького фарса, разыгранного русским императо¬
ром по поводу свадьбы его дочери", которым „он
пыль пустил в глаза цивилизованной Европе". Ре¬
дакция предпослала письму статью, в которой назвала
Г. А. „одним из наших друзей". Вскоре в Лондон
приехал и сам Александр 11-ой. Тогда Лопатин при
письме за полной своей подписью послал ему вырезку
из этой статьи. Конечно, этот шаг жандармами рас¬
сматривался, как акт невероятной дерзости. За грани¬
цей Лопатин хотел напечатать роман Чернышевского
„Что делать" без всяких цензурных сокращений, но
это ему не удалось. Зато он привез из Сибири,
вероятно, полученный им от „каракозовцев-4, бывших
за Байкалом вместе с Чернышевским, „Пролог к про¬
логу", написанный последним. „Пролог к прологу"
был напечатан в 1877 г.
В 1875 г. русское правительство потребовало воз¬
вращения Лопатина в Россию, но он даже не ото¬
звался на этот вызов. За границей Г. А. не принадле¬
жал ни к одной из существующих русских револю¬
ционных партий, но всегда поддерживал дружеские
отношения с революционными деятелями, независимо
от их партийности, оказывая им разные услуги и
даже исполняя их поручения, нередко грозившие ему
большим риском. Чтобы не оторваться от России и
зт

быть в курсе настроений общества, а также для сви¬
дания с матерью, Лопатин каждый год ездил в Рос¬
сию, тлавным образом, в столицы, но иногда посещал
и провинцию. Так, однажды он гостил в имении по¬
том казненного помещика Д. А. Лизогуба, а в 1877 г.
об’ехал весь юг России, Крым, Кавказ и побывал в
Одессе. На этот раз он приезжал без паспорта и
перешел границу с контрабандистами. Только в Сим¬
ферополе от своего парижского знакомого Старцева
он получил какой-то документ. Тот же Старцев по¬
мог ему в Москве получить заграничный паспорт на
чье-то имя. Лопатин приезжал в Россию, конечно,
под вымышленными именами, а через границу переби¬
рался или по фальшивому, иногда на иностранца,
паспорту, или с контрабандистами. Последний способ
переправы через границу ему больше нравился.
Во все эти переезды Лопатин виделся с Г. И. Ус¬
пенским, Михайловским и другими писателями. В
70 г.г. у Успенского и явилась идея написать роман
„Удалой добрый молодец", в котором, как я уже
выше писал, он хотел вывести Лопатина, как в очерке
„Выпрямила", под видом девушки монашеского типа,
наметил В. Н. Фигнер. В это же время, под впечат¬
лением Лопатина, у Михайловского, как пишет
Н. Л. Геккер, сложился тип Петра Евграфовича
Сандомирского, которого он и вывел в „Карьере
(Аладушкина".
Г. А. всегда был смел, самонадеян до безумия, я ска¬
зал бы, до нахальства. Так, в 1878 году он выступал,
конечно, не под св им именем, в московском ком-
зь

мерческом суде но делу о прекращении конкурса над
изобретателем электрического освещения, инже¬
нером П. Н. Яблочковым, с которым Г. А. был близок
по Парижу, где Яблочков ставил электрическое осве¬
щение, так как в России отказались от этого осве¬
щения. В день убийства шефа жандармов Мезенцова
Лопатин находился в Петербуге и подвергался боль¬
шим опасностям, если бы был схвачен. А. И. Баран¬
ников, С. М. Кравчинский и А. Михайлов, убившие
Мезенцова, скрылись. Описание же одного из них
очевидцами было таково, что жандармы предполо¬
жили, что это был Лопатин. В момент убийства Ло¬
патин сидел у д-ра Веймара.
Вообще, Лопатин не знал опасностей и даже любил
играть с огнем. Некоторые обвиняли Г. А. в авантю¬
ризме, в любви „бравировать" и даже указывали на его
опрометчивость. Эти свойства натуры Лопатина вытека¬
ли из его необычайной смелости и самонадеянности и
являлись сильной, а иногда и слабой стороной характе¬
ра этого человека. В конце революционной деятельно¬
сти эта самонадеянность, как мы увидим ниже, при¬
несла ему горькие страдания. Отчасти из-за этой
уверенности в себе он был арестован в 1879 г.
Весной 1879 г. Г. А. приехал в Петербург почти
одновременно с И. С. Тургеневым. При первом же
свидании с Лопатиным, И. С., как потом он писал
Лаврову, „умолял его уехать на юг, ибо об его при¬
сутствии в Петербурге полиция знала“. Но Лопа¬
тин отделывался, по обыкновению, шуточками. Из Пе¬
тербурга ему не хотелось уезжать. Поворот идей и
39

тактики в партии „Земля и Воля" в направлении
программы будущей „Народной Воли", близкой к
убеждениям самого Лопатина, привлек его внимание,
и он уже подумывал совсем остаться в России. Но
фамилия Севастьянов, с паспортом которого он при¬
ехал, оказалась для него роковой. Арестованную пе¬
ред приездом Лопатина типографию „Земли и Воли",
как было заявлено жандармам, доставил некто Се¬
вастьянов. Револьвер, из которого стрелял А. К. Со¬
ловьев в Александра II, по показаниям д-ра Ор. Э. Вей¬
мара, был куплен им также для Севастьянова. В это
же время агент правительства в Париже Воро¬
нович, которого потом раскрыл Н. В. Клеточников,
и к которому довольно доверчиво относился Лопатин,
телеграфировал в Ш-е отделение о выезде послед¬
него в Россию. Землевольцы и Веймар выдумали Се¬
вастьянова, взявши эту фамилию, что называется, с
ветра и не думая никому повредить этим. Паспорт
Севастьянова также достался Лопатину случайно. Он
был даже доволен этой фамилией: под фамилией Се¬
вастьянова приехала и 3. Аспентова, его жена, на
которую жандармы не обратили внимания.
Но на этот раз, благодаря „Севастьянову", Лопатина
арестовали, и над ним нависли грозившие виселицей
обвинения, из которых ему удалось выпутаться только
через 13 месяцев. Все боялись за судьбу Лопатина.
По поводу ареста Г. А. Лавров писал Н. И. Карееву:
„Со всегдашней своей смелостью он (Лопатин), для
развлечения, полез в пасть льву; но, увы, хищная
пасть сомкнулась, и я только что получил горькое
40

Известие о том, что надолго его судьбы будут опре¬
делены не его волею. Это известие меня очень рас¬
строило, тем более, что звериный мир в последнее
время очень озлоблен против мира человеческого".
„Пасть сомкнулась" уже не так, чтобы из нее, осо¬
бенно Лопатину, нельзя было вылезти. Лопатина при¬
говорили административным порядком к высылке в
Восточную Сибирь. Но благодаря хлопотам влиятель¬
ных родственников его жены и, быть может, И. С. Тур¬
генева, Г. А. отправили не в Сибирь, а в Ташкент
и взяли с него, как он сам выражался, за благопо¬
лучное прибытие в Ташкент 50 т. р. До Оренбурга
Лопатин ехал под конвоем жандармов. В Ташкенте
его не избавили от залога и оставили 10 т. р. в виде
гарантии за то, что он не убежит. В Ташкенте Ло¬
патин служил в частном банке. В 1882 г. денежное
поручительство было снято с Лопатина, и его пере¬
вели в Вологду.
Героическая борьба народовольцев с правительством,
расцвет партии, а потом начало разгрома ее проис¬
ходили, когда Лопатин томился в крепости или си¬
дел в ссылке. Программа Исполнительного Комитета
была близка его убеждениям, а характер героической
борьбы как нельзя более отвечал склонностям от¬
важного характера „удалого доброго молодца". Он
рвался принять участие в этой борьбе. Но он не хо¬
тел подвести своего родственника, Глинки-Янчевского,
взявшего на поруки Г. А. под залог в 10 т. р., и не
бежал, пока залог не возвратили, поручительство не
сняли и Лопатина не перевели в Вологду. 10-го фев¬
11

раля 1883 г. в Харькове, по указанию провокатора
С. П. Дегаева, арестовали В. Н. Фигнер, а 24 фев¬
раля Лопатин бежал из Вологды.
Он не надолго задержался в столицах. Настрое¬
ние либерального общества и даже бывших социали¬
стов возмутило его. Диктатура триумвирата из
М. Н. Каткова, К. П. Победоносцева и Д. А. Толстого
нагнала рабский страх на общество. Прежние приятели
Г. А. сторонились от него, бледнели при его появле¬
нии... Дамы „революционерки^,—конечно, бывшие,—
уговаривали мужей и братьев не встречаться с этим
опасным человеком, который их скомпрометирует.
Очень немногие из прежних приятелей радовались
освобождению из ссылки Лопатина. Но и они, ввиду
начавшихся непонятных арестов, советовали Г. А.
скорее уезжать за границу. Но он проехал в Одессу,
где его приятели достали ему заграничный паспорт
и деньги.
В Париже Г. А. встретили с радостью, особенно
П. Л. Лавров, который без Лопатина был беспомощен.
Лопатин в каждый приезд осматривал белье и платье
Лаврова и пополнял ему их, сам покупая все непрак¬
тичному философу. Обрадовался Г. А. и умирающий
И. С. Тургенев, кэторый уже не сам, а рукою дочери
писал Лаврову: „Радуюсь благополучному возвраще¬
нию Лопатина и надеюсь скоро с ним свидеться
Они свиделись, и Г. А. ободрял писателя, собиравше¬
гося умирать.
Говорят, человек познается в несчастьи... Лопатин
не мог быть равнодушным к горю и несчастью дру-
того человека. К людям он относился, вообще, хо¬
рошо, с уважением; больные и несчастные пользова¬
лись его особым вниманием. Во время этого пребы¬
вания Лопатина в Париже психически заболел
известный эмигрант, — писатель, редактор журнала
„Набат”—П. Н. Ткачев, и Лопатин немедленно пошел
в больницу навестить больного и вернулся от него,
как пишет Л. Дейч, сильно расстроенным. К этому
же времени относится его сближение с Л. Г. Дейчем
и Г. В. Плехановым. Статью последнего „Новое на¬
правление в политической экономии", напечатанную в
„Отечественных Записках“ и подписанную псевдони¬
мом „Валентинов", Лопатин одобрял и считал, что то
большое внимание и благоприятные отзывы, с кото¬
рыми статья была встречена в России, были вполне
заслужены автором.
Весной 1883 г. Л. А. Тихомиров, М. Н. Ошанина
(член Исполнительного Комитета) и П. Л. Лавров ра¬
ботали над составлением „Вестника Народной Воли-.
Лопатин принял некоторое участие в этом деле. Но
он не мог понять, как можно спокойно жить за грани¬
цей и даже работать над составлением хотя бы и
революционной литературы, когда на родине нужна
переорганизация партии, вербовка новых членов и
выяснение причины провалов, о которых пишут со
всех концов России и которые грозят погубить пар¬
тию. Неистовавшая реакция, давшая за три года
царствования Александра Ш-го 20 виселиц, требовала
возмездия. Лопатин по характеру и склонностям—
партизан, поборол в себе отвращение к подчинению
43

организации и пришел к убеждению, что пережи¬
ваемый партией тяжелый момент он не должен укло¬
няться от организации и обязан приложить и свои
силы к восстановлению „Народной Воли". Из Лондона
он предложил свои услуги Исполнительному Комите¬
ту и выразил готовность ехать в Россию, не зная
о провокаторстве С. П. Дегаева.
Бывший артиллерийский офицер, потом студент
Института путей сообщения, Дегаев был арестован
в Одессе вместе с типографией. В партии он играл
значительную роль и, несмотря на это, после ареста
струсил и передался жандармам, инспектору поли¬
тической полиции жандармскому подполковнику
Г. П. Судейкину. Дегаеву устроили фиктивный побег.
Революционеры приняли его срадостью, а он стал
выдавать их, начиная с В. Н. Фигнер и военной ор¬
ганизации. Невероятные провалы заставили многих
думать, что в центре партии находится провокатор,
а некоторые даже стали указывать на Дегаева. Тогда
он перепугался и в мае 1883 г. поехал заграницу,
где покаялся Л. А. Тихомирову и М. Н. Ошаниной
У него потребовали, во искупление его грехов, убий¬
ства Судейкина и, конечно, прекращения предатель¬
ства. Он согласился, но затянул выполнение обеща¬
ния. Тогда из Парижа ему пригрозили огласить его
предательство. В сентябре он снова помчался в Париж
и обещал в кратчайший срок убить Судейкина.
Как раз в это-то время Лопатин и обратился к
„И. К.и с предложением своих услуг. Но его желали
сохранить для будущего и опасались, что, если Дегаев
44

и не выдаст Г. А., то сам Лопатин, по своей мораль¬
ной брезгливости и честности, встретившись с двой¬
ным предателем, уйдет из организации, терпевшей,
хотя бы и временно, такого предателя. Поэтому
М. Н. Ошанина написала Лопатину письмо, в котором
указывала, что Исполнительный Комитет все время
предлагал ему открыто примкнуть к партии, но что те¬
перь в России чрезвычайно опасно, и „И. К.“ не может
рисковать такой революционной силой, какой был
Лопатин. Но эта опасность скоро минует, и тогда
они с великой радостью примут предложение Г. А.
На это письмо Лопатин ответил с иронией, указав,
что он не знает неопасных революционных дел и не
верит в наступление неопасного момента в револю¬
ции. В мотивах же отклонения его предложения он
видит оскорбительные недомолвки и даже недоверие
к нему. Не выжидая ответа, он уехал в Петербург,
уверенный, что там и без парижских рекомендаций
он найдет нужное дело.
У Л. Э. Шишко, Л. Дейч, в „Истории Революционного
Движения в России" А. Туна, в словаре бр. Гранат
и у других биографов говорится, что Лопатин полу¬
чил директивы от Ошаниной и Тихомирова наблю¬
дать за выполнением обещания Дегаевым, с предатель¬
ством которого они будто-бы ознакомили Лопатина.
Но это неверно. Летом 1884 г. Г А. рассказывал
пишущему эти строки, как Дегаев сознался ему в
своем предательстве. Потом уже. после Шлиссельбурга,
в письме к В. В. Водовозову, сообщая, по просьбе
последнего, факты из своей жизни для биографии в
45

словарь Брокгауза, Лопатин рассказывает о своем
пребывании в 1883 г. в Париже так, как я написал.
Приехав в Петербург, где у него было немало зна¬
комых и, между прочим, и члены партии „Народной
Воли“—С. Е. Усова, П. Ф. Якубович и др., Лопатин
познакомился с К. А. Степуриным, который, по по¬
ручению Исполнительного Комитета, занимал цен¬
тральное положение в Петербургской организации.
Конечно, скоро он познакомился с Петром Алексееви¬
чем (революционная кличка С. П. Дегаева), который
вскоре показался ему подозрительным. Лопатин хо¬
рошо и подробно знал о массовых арестах, которые
в 1883 г. прошли по всей России, знал он и о том, что
многие подозревают в этих арестах предательство
кого-нибудь из лиц, занимавших центральное поло¬
жение в партии. Лопатин занялся исключительно этим
сыском и сразу же обратил внимание на Дегаева.
Последний скоро почувствовал, что Лопатин подозре¬
вает его, и решил ему сознаться. Но зная решитель¬
ность, прямоту и отвагу Г. А., он побоялся признаться
Лопатину наедине, „чтобы Лопатин не убил его“.
Дегаев назначил ему свидание в общей зале ресто¬
рана Палкина. Здесь за чаем Дегаев передал Г. А. всю
историю своего предательства и то, что в Париже
от него потребовали, чтобы актом убийства Судей-
кина он до некоторой степени искупил свой грех.
Дело затянулось; даже теперь не по его вине (месяц
тому назад он в Париже снова подтвердил свое обе¬
щание убить Судейкина) ему приходится видоизме¬
нить план и на некоторое время отложить дело.
46

Но Лопатин, рискуя собственной головой, категори¬
чески заявил ему, чтобы он не увиливал, так как ему,
Лопатину,—сочинил Г. А.,—поручено наблюдать за Де¬
гаевым, чтобы он выполнил обещание, и он, Лопатин,
не остановится ни перед чем, если Дегаев не сделает
этого в ближайшее время. Лопатин взял Дегаева под
бдительный надзор.
Г. А. не находил возможным сам принять непо¬
средственное участие в убийстве Судейкина, так как
ни фактически, ни формально он не состоял членом
партии „Народной Воли“. Сам Лопатин говорил, что
он считал неприличным для себя участвовать в одном
деле с двойным предателем и выпустить этого преда¬
теля живым, убить же его самовольно, т.-е. портить
чужие расчеты собственными своевольными измене¬
ниями плана, он не считал себя в праве. Узнав о
предательстве Дегаева, Лопатин не сказал об этом
никому, и в партии продолжали гадать, — кто преда¬
тель? Даже тогда, когда С. Г. Куницкий, приехавший
из Парижа, сообщил П. Ф. Якубовичу о предательстве
Дегаева, Лопатин молчал. Весь ноябрь Лопатин был
занят Дегаевым и не раз угрожал ему.
16 декабря 1883 г. Судейкин был убит В. Конаше-
вичем и Н. П. Стародворским на квартире Дегаева,
жившего под фамилией „Яблонского*4 на Гончарной
улице. Дегаев первый выстрелил в Судейкина.
Вскоре после убийства Судейкина Лопатин уехал
в Париж, где собрались и некоторые представители
„Народной Воли4* из России. Состоялся с’езд. Лопа¬
тин формально вошел в ряды „Народной Воли*4. На
47

с езде была намечена реорганизация партии: в центре
должна стоять центральная группа из 17 человек,
возглавляемая „Распорядительной Комиссией", заме¬
нившей Исполнительный Комитет. В состав этой ко¬
миссии вошли: Г. А. Лопатин, Н. М. Салова и В. И. Су¬
хомлин. Г. А. Лопатин в конце марта 1884 г. от¬
правился в Россию, получив директиву об’единить и
подчинить власти Исполнительного Комитета кружки,
отпавшие от партии и затерявшиеся, а также очис¬
тить партию от подозрительных или выданных Де¬
гаевым лиц. Лопатин надеялся выпустить очередной
№ 10 журнала „Народной Воли" и сорганизовать
„эффектный террористический акт", об’ектом кото¬
рого он наметил министра внутренних дел Д. А. Тол¬
стого, которого общество ненавидело, а затем и
прокурора Московской Судебной Палаты Н. В. Му¬
равьева.
В Петербург Лопатин приехал с паспортом англий¬
ского подданного Фридриха Нориса и поселился на
М. Конюшенной. Он одевался под иностранца; его
красивая фигура в коротком пальто обращала на себя
внимание, на что ему не раз указывали знакомые.
— „Это хорошо! Я иностранец",—обыкновенно от¬
вечал на эти замечания Лопатин.
В марте в Петербурге, когда приехал Лопатин,
уже шли переговоры между „молодыми" и „старыми"
народовольцами. Вскоре после убийства Судейкина,
некоторые члены партии, преимущественно из „Рабо¬
чей Группы", подняли вопрос о пересмотре программы
и деятельности „Народной Воли". Они находили же-
48

дательным ослабить централизацию партии и указы¬
вали, что для успеха ее деятельности необходимо
опираться на широкие массы крестьян и рабочих, а для
этого в программу нужно ввести пункты, допускаю¬
щие в исключительных случаях фабричный и аграр¬
ный террор. Они возражали и против увлечения
одним политическим террором. Программа встретила
сочувствие в кругах партии не только в столицах, но
и в провинции. По предложению П. Ф. Якубовича,
поэта и деятельного члена Петербургской Народо¬
вольческой организации, если бы соглашение с „Народ¬
ной Волей" не состоялось, новую партию решено было
назвать „Молодая Партия Народной Воли".
Лопатин был против раскола. Он назвал молодых
народовольцев „красными петухами". Страстном оп¬
понентом ему был Якубович. Многие из молодых
народовольцев в марте уже сидели, а некоторые,
после мартовских арестов, перешли на нелегальное
положение. Представителем молодых народовольцев
остался, главным образом, Якубович. Обеим сторонам
разрыв был нежелателен, и в конце концов состоялось
соглашение, о чем и было позднее напечатано в №10
„Народной Воли". После этого соглашения Лопатин
и Якубович уже работали совместно и сдружились.
В течение лета 1884 г. Лопатин об езжал Россию и
восстанавливал связи, открывал затерявшиеся кружки.
В Москве он организовал среди Петровцев большой
кружок, вошел в сношения с М. Р. Гоцом, с нота¬
риусом Орловым, Минором, Ковалевым и мн. др. Он
зондировал и подготовлял почву для покушения на
938—4	19

Муравьева и даже наметил исполнителя в лице Ко¬
валева. На юге он об’ехал почти все значительные цен¬
тры, вошел в близкие сношения с А. Н. Бахом, вместе
с которым организовал целый ряд революционных пред¬
приятий. Еще будучи за границей, а потом, с’ездив
в Ригу и Ревель, Г. А. организовал через эти порты
доставку нелегальной литературы на английских па¬
роходах. Лопатин проявил невероятную энергию, уменье
и организаторский талант.
Вот что об этой деятельности говорит в своем
отчете жандармский ген. Шебеко: „Усилия Лопатина
в течение целого года (неверно,—только 6 месяцев,
с конца марта до 6 октября 1884 г.) об’единить
новые, формирующиеся кружки революционеров, дать
им правильную организацию и подчинить их цен¬
тральной власти, чтобы уничтожить, наконец, раз¬
брод теоретических взглядов на революционную ра¬
боту—все это в надежде оживить первоначальную
программу „Народной Воли",—имели достаточно из¬
вестные результаты. Заговор был поставлен на очень
широких основаниях, велся с лихорадочной энергией,
с знанием опытного заговорщика, усвоившего нравы
и обычаи антиправительственной и анархической
деятельности".
В этой работе Г. А. выполнял и командную роль
генерала, и был простым солдатом, или, как он сам
называл себя, „простым носильщиком". Во главу дея¬
тельности он ставил террористические акд'ы. Для
этих целей на Луганском заводе приготовлялись
,‘»о

бомбы из похищенного там же динамита. Но терро¬
ристические акты требовали времени...
Необходимо было скорее выпустить № 10 „Народ¬
ной Воли". Лопатин вместе с Якубовичем подгото¬
вили этот номер, и-он печатался разом в двух ти¬
пографиях—Ростовской и Дерптской. Последняя была
поставлена Якубовичем, при содействии Лопатина.
Герман Александрович просил Н. К. Михайловского
дать для № 10 „Внутреннее обозрение", но тот отка¬
зался, а дал заметку по поводу закрытия „Отечествен¬
ных Записок4'. Тогда сам Лопатин написал „Обозре¬
ние", озаглавив его: „Вместо внутреннего обозрения44,
где дал яркую характеристику эпохи и осветил „де-
гаевццину". В конце сентября 1884 г., после перерыва
в 21/з года, журнал „Народная Воля" снова стал вы¬
ходить. № 10 ошеломил правительство и был встре¬
чен обществом с радостью. Партия „Народная Воля44
была жива... Но чтобы показать ее не только жиз¬
ненность, но и силу, необходимо было убрать
Д. А. Толстого, министра, ненавидимого всеми. Лопатин
приступил к организации этого дела еще летом. Из
Ростова он сам привез бомбы, которые потом были
найдены при аресте у Н. М. Саловой, и две бомбы
(приготовленные на Луганском заводе)—у него самого,
на квартире по М. Конюшенной. Для того, чтобы
удобнее было следить за Толстым, было уже снято
помещение под портерную. Лопатин был озабочен
покупкой двух лошадей и пролеток для извощиков,
которые должны были и выслеживать Толстого, и в
случае чего задержать его, помешать ему проехать,
I*	51

а также увезти бросивших бомбы. В партии насту¬
пило единство,—протестанты умолкли. Все, казалось,
шло по-хорошему. Партия оправилась от ударов и
стала крепнуть. Но

5-го октября на Невском, при выходе из банка,
Лопатин был арестован. В тот же день, также на
Невском, арестовали и второго члена Распорядитель¬
ной комиссии—Н. М. Салову. На квартирах у них,
кроме бомб, было найдено много компрометирую¬
щего материала. Лопатина погубила его самонадеян¬
ность, вера в свою силу и ловкость,—-качества, об¬
ратившиеся на этот раз в непозволительную опромет¬
чивость.
В Москве Лопатин познакомился с Белино-Бржо-
зовским, якобы сочувствующим революции, но ока¬
завшимся агентом полиции и выдавшим Г. А. Про¬
ходимец этот ознакомил полицию и с тем, что Ло¬
патин собирал сведения о лицах, полезных для рево¬
люции или состоявших в партии. Фамилии, адреса этих
лиц и др. заметки он заносил, часто без шифра, на
особые тонкие бумажки и хранил их в жилетном карма¬
не. Лопатин был так уверен в своей силе и ловкости,
что когда ему указывали на рискованность носить
с собой эти записочки, он говорил, что успеет их
всегда уничтожить... Но при аресте его схватили
за руки сзади. На улице он дважды вырывался из
рук агентов, а потом в охранке успел положить за¬
писки в рот. Тогда ему так сжали горло, что он ли¬
шился чувств. В результате попавших к жандармам
записок — многочисленные аресты, из-за которых
52

больше всего страдал сам Лопатин, всегда думавший
только о том, чтобы помочь человеку, а тут погу¬
бивший многих. Впоследствии, на суде Лопатин про¬
сил прощенья за невольное предательство, и во время
своей речи этот сильный человек разрыдался. Воспо¬
минание об этом факте всю жизнь причиняло Г. А.
большие страдания.
Об аресте Лопатина министр внутренних дел доло¬
жил Александру III, который положил резолюцию:
„Надеюсь, что на этот раз он больше не уйдет".
Лопатина засадили в Петропавловскую, а потом в
Шлиссельбургскую крепости, из которых еще никто
не уходил...
Революционная деятельность была кончена... О
последнем периоде деятельности Лопатина М. Н. Оша¬
нина дает такой отзыв: „Ему пришлось взять на
себя слишком большую роль, с которой при других
обстоятельствах он бы, разумеется, справился, но в
то время царствовала слишком большая путаница,
разрозненность сил, недоверие... Годных людей и
вместе с тем нескомпрометированных дегаевщиной
почти не было".
Три года предварительного заключения и следствия...
В мае-июне 1887 г. состоялся процесс „21", на кото¬
ром Лопатин держался с большим достоинством. Когда
не сдерживаемый председателем предатель Елько стал
поносить партию и употреблять ругательные выра¬
жения, Лопатин просил председателя оградить его и
других подсудимых от оскорблений. К слову сказать,
эти ругательства так понравились Александру III, что
&3

тот не постыдился в отчете о процессе подчеркнуть
это место и наложил резолюцию: „Славно отделал
их!"..
Целую неделю слушалось дело, и 4-го июня 1887
года по приговору суда из 21-го человек подсудимых
15 были приговорены к смертной казни, и между ни¬
ми, конечно, Г. А. Лопатин, стоявший в обвинитель¬
ном акте первым. Более трех недель висел над при¬
говоренными страшный Дамоклов меч, пока царь не
„соблаговолил даровать жизнь", заменив всем смерт¬
ную казнь каторжными работами,—Лопатину бес¬
срочными. Но на каторгу Лопатина не послали, а
засадили в страшную, специально оборудованную для
политических тюрьму в Шлиссельбургской крепости.
Про эту тюрьму говорили, что в нее входят, но ни¬
когда из нее не выходят.
Почти 20 лет Лопатин и другие заключенные—за¬
живо погребенные—были отрезаны от мира, и мир
был отрезан от них. В обществе ходили ужасные
слухи о Шлиссельбургском застенке, но имя Лопати¬
на среди замученных на-смерть и казненных не
встречалось. Сильный человек с твердостью переносил
свое заточение, и только воспоминание об адресах
и записках, захваченных у него при аресте, при¬
чиняло ему, как говорили его товарищи, большое
страдание.
У Лопатина не раз выходили столкновения с тю¬
ремщиками, которые сходили для него относительно
благополучно. Он и в Шлиссельбурге держал себя
с достоинством, и тюремщики как бы побаивались
34

его. Г. А. любил перестукиваться с соседями, и на
это у него уходило много времени. При перестуки¬
вании Г. А. развивал научные теории, вел дебаты,
уснащал речь цитатами из священного писания, из
любимых поэтов и народных песен. Караулов назы¬
вал его „Полный Русский Песенник".
Невероятно тяжелые условия жизни в Шлиссель¬
бурге через, несколько лет несколько смягчились.
Допустили книги, и Г. А. ушел в чтение и изучение
латинского и греческого языков. Еще спустя несколь¬
ко лет, заключенным разрешили писать, прогулки по¬
двое, были заведены огороды, мастерские. Лопатин
мало занимался физическим трудом, а больше читал
и писал. Регулярно он занимался гимнастикой и
обливался холодной водой. Когда заключенные стали
издавать для себя журнал „Винегрет", он повел в
этом журнале месячные обзоры, помещал эпиграммы,
стихотворения и проч. Г. А. отзывался стихотворе¬
ниями, приветствиями на Новый год, в именины
В. Н. Фигнер, рожденье Л. А. Волкенштейн, М. Ю. Ашен-
бренера и др., а также и на печальные события,
наир., на смерть А. Б. Арончика. Все эти стихотво¬
рения были умны, остроумны, трогательны и не ли¬
шены художественности.
Приведу одно—„Орешек". Древне-русское название
Шлиссельбурга было „Орешек". Г. А., сопоставив
назначение древнего Орешка с современным Лопатину
назначением Шлиссельбурга, пишет:
„Гражданской вольности сыны,
Служа ей твердо, без измены,

В защиту прав родной страны
Воздвигли встарь здесь эти стены.
Но новгородский тот орех,
Взращенный здесь на-зло врагам
И больно крепкий, как на грех,
Раскусывать досталось нам...
Оплот свободы в час юдоли
Погреб друзей „народной воли",
В твердыне вольности—рабы!..
О, ты, ирония Судьбы!
Все „всемилостивейшие* манифесты прошли мимо
Лопатина, и только революция 1905 года освободила
его из многолетнего заключения. 28-го апреля 1905 г.
двери тюрьмы Лопатина были открыты. Правительство
желало отправить Г. А. на 4 года в В. Сибирь и
только ввиду временного расстройства этапных путей
Лопатина отпустили, за поручительством его брата
Всеволода, в Вильно.
В Шлиссельбург Лопатин вошел человеком полным
силы и жизни, вышел же оттуда стариком. Но энергия
и живость характера не оставили его. Он попрежне-
му был обворожителен и душой общества. Через
три года после Шлиссельбурга ему разрешили раз’-
езды и даже выезд заграницу. Г. А. не сидел на
месте, а навещал своих старых и новых друзей, как
в России, так и заграницей. Все были рады ему и
И

йопрежнему заслушивались его рассказами. Он охот¬
но рассказывал о прошлом; но для этого нужно было
его спровоцировать, подбить. Помню, как он попал
в компанию сибиряков. Стали вспоминать Иркутск,
Верхоленский тракт, в разговоре нашлись и общие
знакомые, конечно, уже старики. Г. А. разошелся и
в ярких красках рассказал о своем втором из Ир¬
кутска побеге, когда он бежал со двора суда. Ясно
помню этот рассказ, особенно то место его, где он
говорил о встрече с женой полицеймейстера, с кото¬
рой он был знаком, когда жил в Иркутске под над¬
зором. Она была либеральная женщина и говорила
ему, что готова помочь бежать ему. Г. А., встретив¬
шись с ней на улице и не имея пристанища, решил,
что полицеймейстершу послал ему навстречу сам
бог. Он обратился к ней, и это она спрятала его
в сарае и носила пищу, пока подыскали другую квар¬
тиру.
В Петербурге Лопатин сблизился с Е. Н. и В. И. Се-
мевскими, часто бывал у них, обедал и просиживал
вечера, а в Москве останавливался у В. Д. Лебедевой,
куда всегда собиралось много народу послушать Ло¬
патина. Семевский сожалел потом, что не прятал
стенографистку, которая записывала бы рассказы Ло¬
патина. И в Петербурге, и в Москве многие уговаривали
Г. А. написать воспоминания, но он уклонялся, шутя го¬
воря: „Есть графоманы,—отчего не быть и графофо¬
бам,—я один из них!“
После Шлиссельбурга Лопатин написал очень мало.
Несколько заметок в газ. „Речь" и статей в журна¬
57

лы—„Современник44, „Голос Минувшего44 и „Былое44.
За это время он перевел только письма К. Маркса
и Энгельса, преимущественно, к Николаю Даниель¬
сону. Из этих писем видно, как любили и ценили
Лопатина оба эти мыслителя.
Лопатин иногда любил добродушно, не обижая ни¬
кого, подтрунивать над писателями, особенно над
воспоминаниями „честных, но увлекающихся выдум¬
щиков44. Память у него была удивительная. В беседе
о делах 1883 и 1884 г.г. он припоминал и факты, и
лиц, которые у других исчезли из памяти. Вспоми¬
ная людей, Г. А. отзывался о них мягко. Он не лю¬
бил выделяться и отличался удивительной скромностью
и полным отсутствием честолюбия. Его стесняли ова¬
ции, он избегал всевозможные чествования, как-то
конфузился, когда начинали расхваливать его, особен¬
но в обществе. На докладах и диспутах, которые
он любий посещать, он почти не выступал, хотя по¬
том развивал свои идеи, делал замечания докладчику
или его оппонентам, но где-нибудь в сторонке. Как
велика была его скромность, показывает письмо Г. А.
редакции „Голоса Минувшего44, в ответ на поздравле¬
ние его с 70-тилетием. Указав, что такие приветствия
трогают его до глубины души, он продолжает: „но и
причиняют мне непритворное душевное страдание,
вследствие искреннего сознания их незаслуженности.
Ведь все мы—я и мои многочисленные друзья и еди¬
номышленники левого лагеря давно минувших, ста¬
родавних времен—были подхвачены когда-то идейным
течением нашего времени, которое несло нас вперед.
58

пока не разбило о встречные скалы... Только могу¬
чему стихийному движению столичного пролетариата
и сельских масс удалось добиться в 1905 г. частич¬
ного осуществления кое-каких из наших стремлений
и вернуть жизнь тем из нас самих, которые не были
убиты на-смерть. И вот наши современные едино¬
мышленники и доброжелатели чествуют нас теперь
по разным подходящим поводам не за заслуги, не за
осуществление благих целей, к которым мы стреми¬
лись, но не достигли, а, так сказать, за „дожитие",
выражаясь языком страховых обществ. Как же тут
не смущаться и не сжиматься сердцу от внутренних
уколов собственного сознания своей малоценности?..
Но, конечно, повторяю,—это смущение и болезнен¬
ное стеснение сердца при всех таких незаслуженных
овациях не мешают мне ощущать сердечную призна¬
тельность к тем, которые чествуют в моем лице старого
слугу тех идеалов, которым служат ныне они сами0.
Это письмо, в котором ни слова не говорится ни
о 20-летнем геройском революционном подвиге, ни о
тяжелом, сгубившем многих 20-летнем заточении, го¬
ворит о большой скромности большого человека.
Редко у кого из революционеров имеется Лопатинский
революционный стаж.
После Шлиссельбурга Г. А. уже не был активным
революционером, хотя и не уклонялся от револю¬
ционной деятельности. У него были обширные зна¬
комства и среди с.-р., и среди с.-д. В 1908 году Г. А.
59

принимал участие вместе с В. Н. Фигнер и П. А. Кра-
поткиным в третейском суде между ЦК эсеров и
В. Л. Бурцевым по делу Е. Азефа. В Париже он инте¬
ресовался розысками Бурцевым провокаторов и шпи¬
онов. Г. А. внимательно следил за политической и
общественной жизнью страны и делал верные выводы
из наблюдений и меткие замечания.
Началась многоубийственная война, которая захва¬
тила Г. А., а когда пришел февраль 1917 г., он, как бо¬
евой конь, заслышавший звук трубы, весь ушел в дви¬
жение: целые дни он проводит на улицах, митингует,
бегает по собраниям, вмешивается на улицах в
распоряжения полицейских и военных властей, ведет
разговоры с солдатами, рабочими, уличной толпой, а
вечером заносит свои впечатления в дневник. На Кар-
повке, в Доме Литераторов, где он жил уже несколь¬
ко лет, застать его было невозможно.
Но вот пала романовская империя, идеалы моло¬
дых лет сбылись, то, за что всю жизнь страдал
старый революционер, осуществилось в жизни, и он
ходит очарованный...
Да и как ему, приговоренному к смертной казни,
а потом к вечному заточению, когда пошатнулась
вера в мечты не только о республике, но даже о пло¬
хонькой конституции,—как ему не очаровываться,
видя, как Россия сбросила цепи тиранов! Но он не
только очарован, но и стоит настороже родившейся
республики. Он взволнован, встревожен... Он пишет
письмо военному министру А. И. Гучкову, озаглавив
его: „Поблажки династам". Лопатин удивляется, как
«о

можно было пустить царя ехать прощаться с армией
и не отправить царскую семью подальше, или в Крым,
или даже за границу. Он предостерегает правительство
о возможности манифеста, начинающегося словами:
„Побуждаемый неотступными мольбами нашей герои¬
ческой армии" и т. д. Но если „и не будет этой
опасности, чего ради вызывать ненужный взрыв сан¬
тиментальных чувств, и без того достаточно вызывае¬
мых трогательной редакцией отречения?" Г. А. воз¬
мущается и спрашивает министра—„для чего общее
командование всеми армиями передано в руки вели¬
кого князя Николая Николаевича?" При этом он
излагает тревожные мысли, волнующие его и других,
о том, как главнокомандующий может использовать
свое верховное командование. Копия этого письма
была послана Лопатиным в Совет Рабочих и Солдат¬
ских Депутатов, где он сам выступил с горячей
речью.
Вскоре Николай Николаевич был отстранен от ко¬
мандования армиями...
Все время революции Г. А. горел священным
огнем. А в это время к нему подкрадывался
страшный недуг. Вначале довольно обычная в ста¬
рости катаракта потребовала двух операций, и
он на время был вырван из жизни, лишен чтения.
Г. А. не падал духом и надеялся не быть пол¬
ным инвалидом. Октябрьский переворот он пе¬
реживал больным: рак желудка окончательно
уложил крепкого человека в постель. Ему не хо¬
телось уезжать из Дома Литераторов, но лечиться
61

дома было невозможно. Г. А. перевезли в Петро¬
павловскую больницу.
— Я начал свою сознательную жизнь в Петро¬
павловской крепости (20-ти лет), а кончаю ее в
Петропавловской больнице (72-х лет),—сказал он на¬
кануне смерти.
Г. А. Лопатин скончался 26 декабря 1918 года и
был торжественно погребен на Литературных мостках
Волкова кладбища, в Петербурге, среди старых своих
приятелей и друзей—Г. И. Успенского, Н. К. Михай¬
ловского, И. С. Тургенева и др., рядом с П. Ф. Яку¬
бовичем, с которым он работал в „Народной Воле“,
и В. А. Карауловым, соседом по камере в Шлиссель¬
бурге.

ЙШППкРТАП ВСЕСОЮЗНОГО ОБЩЕСТВА ПОЛИТИЧЕСКИХ
ПйДД1ШЬЫ0Ц КАТОРЖАН и ССЫЛЬНО-ПОСЕЛЕНЦЕВ
Адрес Конторы Издательства: Москва, Лубянский пас., 32. Теп. 3 64 73
Склад над.: Книжн. склад „Маяк"—Москва, Петровка, 7. Тел. 3-63-20
ОТДЕЛ
„ПОЧТОВОЙ КНИЖНОЙ ЭКСПЕДИЦИИ"
книжного склада „МАЯК*, при Издательстве Всесоюзного Об*
щества Политических каторжан и ссыльно-поселепцев прежде
всего стремится к тому, чтобы возможно полней и незамед¬
лительно выполнять поступающие заказы.
Книжная экспедиция „МАЯК* высылает любую книгу и, в
случае ненахождения чего-либо, дает исчерпывающий по этому
поводу ответ.
Книжная экспедиция „МАЯК* принимает заказы на состав¬
ление специальных библиотек, согласно инструЕсциям заказ-'
чипа, и регулярно высылает все новинки, по предваритель¬
ному соглашению, библиотекам, разного рода организациям
и книжным магазинам,—гарантируя срочность исполнения.
Книжная экспедиция „МАЯК* особое внимание отводит ис¬
полнению заказов на издания дореволюционного периода.
Книжная экспедиция „МАЯК“ дает исчерпывающие ответы
по всем вопросам издательского и книгопродавческого дела.
На складе всегда имеется большой выбор литературы во всем вопросам
= ВСЕ НОВИНКИ КНИЖНОГО РЫНКМ =
ИСЧЕРПЫВАЮЩИЙ ПОДБОР КНИГ 	 —
-ГТ— ПО ИСТОРИИ РЕВОЛЮЦИОННОГО ДВИЖЕНИЯ.
Заказы выполняются наложенным платежом, при усло¬
вии получения аванса в размере'/« стоимости заказа
При заказах частных лиц от 1 р. (можно почтовыми марками)
и дороже и при высылке денег вперед—упаковка и пересылка
		бесплатно.
Книжным магазином и орган из пциям—обычная скидка
Заказы направлять по адресу книжного склада „МАЯК*:
МОСКВА, Петровка, д. 7.
В Москве заказы принимаются по телефону 4-18-12 с достав¬
кой книг заказчику по указанному нм адресу.
Просьба писать разборчиво и для ответа обязательно прилагать почтовые марки