НАСЛЕДИЕ СЕМЬИ ПЕСТОВЫХ И СОКОЛОВЫХ

ОТ САВЛА К ПАВЛУ

ОБРЕТЕНИЕ БОГА И ЛЮБВИ

ВОСПОМИНАНИЯ ЗОИ И НИКОЛАЯ ПЕСТОВЫХ

«Мне думается, будет
интересно знать, как
произошло перерождение
моей души
при переходе
„из Савла в Павла“»
никеяхо
ОТ САВЛА К ПАВЛУ

ОБРЕТЕНИЕ БОГА И ЛЮБВИ
ВОСПОМИНАНИЯ ЗОИ И НИКОЛАЯ ПЕСТОВЫХ

Москва • Издательский дом «Никея» • 2016
Серия
«Наследие семьи Пестовых и Соколовых»

Допущено к распространению
Издательским советом
Русской Православной Церкви
ИС Р16-520-0964

© Издательский дом «Никея», 2016
© Пестов Н.Е., Пестова З.В.,

ISBN 978-5-91761-536-3 наследники, 2016
Содержание

К читателям
Пестовы: дорогой любви....................9

Зоя Пестова

ПОЕЗДКА В САРОВ (ЛЕТО 1915 ГОДА)
Предисловие..............................17

Детство..................................18

Горюны...................................22

Гимназия.................................27

Отец Вениамин Федорович..................29

Мать Мария Георгиевна....................31

Монастырь................................33

Моя учительница..........................35

Лиза.....................................40

В Саров!.................................44

Чудо.....................................59

Путеводная нить..........................63

Судьба Натальи Дмитриевны Крыловой.......65

Провидение Лизиной судьбы саровским монахом.. 67

Вторая женитьба отца.....................68

«Он покается»............................71

О матери.................................76

Весточка из Троице-Сергиевой лавры.......79

Саровский старец Афанасий в Москве.......81

ОТ ВНЕШНЕГО К ВНУТРЕННЕМУ

Путь Николая Пестова «из Савла в Павла»
От составителей..........................85

Предисловие...............................86
Детство и юность........................87

Первая мировая война: прапорщик Пестов..99

Октябрь 1917-го........................108

Первая тюрьма..........................110

Комиссар...............................115

Христианский студенческий кружок.......128

Свадьба и Бутырская тюрьма.............136

Маросейка..............................140

Папа...................................146

Арест Зои Вениаминовны.................155

Профессор..............................162

Тридцатые годы.........................167

Война..................................177

Начало богословских трудов.............186

На пенсии..............................198

Последние годы жизни...................213

Послесловие............................221

Николай Пестов

БЛИЖНИЕ КАК ШКОЛА ЛЮБВИ

Отрывки из книги «Современная практика

православного благочестия»

Через ближних — наше спасение..........225

Девочка и кузнец.......................227

Отношение к окружающим.................228

Простота, добрые правила и привычки....234

Забудь о себе..........................238

«Торгующие»............................239

Странники, посетители и гости..........241

Светоносные............................246

Дружба и друзья........................249

Правители, начальники и подчиненные....251

«Случайные» встречи....................254

Значение слова.........................256

Благодарение ближних...................264
Поучение и вразумление ближних.........266

Похвала и лесть........................272

Неосуждение............................274

Осуждение и противление соблазну.......280

«Гнилые» слова, насмешки и споры.......283

Христианин и общество..................285

Народные бедствия......................291

Участие в общественной жизни
и национальный вопрос..................295

Отношение к социальным учениям.........297
К читателям

Пестовы: дорогой любви

Сборник, который вы держите в руках, состоит из трех
частей. И объединяет их то, что можно назвать «действи-
ем Промысла Божия в семье Пестовых».

Мне посчастливилось родиться в этой семье. Кроме
того, на протяжении пятнадцати лет я жил с бабушкой
и дедушкой, Николаем Евграфовичем и Зоей Вениами-
новной Пестовыми. И главное, о чем я могу свидетель-
ствовать: у них была друг к другу любовь.

Первая часть этой книги — очень искренние воспо-
минания Зои Пестовой о своей юности. Вторая — исто-
рия жизни Николая Пестова. Третья часть — отрывок из
главного труда Николая Евграфовича, книги «Современ-
ная практика православного благочестия».

Над «Современной практикой... » дедушка начал ра-
ботать в конце 30-х годов, а собирать богословскую лите-
ратуру еще раньше, в 20-е годы. Находил книги у друзей
и родственников, много приобретал у букинистов: в 20—
30-е годы на развалах можно было найти немало редких
книг, в том числе религиозных.

В результате у него образовалась библиотека, которая
насчитывала около двух тысяч томов. Вся его комната —
шкафы, антресоли — была забита книгами. И ежеднев-
но по два-три часа он занимался штудированием этих
книг, выписывая из святых отцов и подвижников благо-
честия самые важные, на его взгляд, вещи, касающиеся
общественной, духовной, семейной жизни. А поскольку
он был человек академического склада, ученый, то когда
выписки стали занимать несколько тетрадей, он начал
их систематизировать.

И это вылилось в огромную работу, которую дедуш-
ка называл «диссертация» (в том числе и для того, что-
бы к нему не было претензий со стороны властей, что,
дескать, он занимается какой-то сектантской деятель-
ностью).

Он так говорил о себе: «Какой я богослов? Нет, я —
просто христианин, который пытается что-то понять».
И шутил: «Если ты в своей работе пользуешься трудами
кого-то одного, это будет плагиат, двоих — компиляция,
а вот если троих и больше — то это уже диссертация».

Первые главы своей «диссертации» он озаглавил
«Путь к совершенной радости». Он был тем человеком,
который увидел этот путь, он шел по нему. Что бы ни слу-
чилось в его жизни, он говорил: «Слава Богу за все» —
и умел просто радоваться. И эту радость, которая была
в его сердце, он вложил в свои труды.

***

Когда мы были детьми, то, конечно, иногда балова-
лись. Родители и бабушка нас за это наказывали, а де-
душка всегда говорил: «Это не наш метод!» И, если что-
то случалось, если мы чего-то там натворили, он с нами
разговаривал. Он не ругался — но он переживал и скор-
бел о наших грехах. Он даже иногда начинал плакать во
время этого разговора.

Еще я помню, что к дедушке постоянно приходили
посетители. Дверь у нас не закрывалась. Сегодня я мо-
гу сказать: в последние годы жизни Николай Евграфо-
вич был как старец. К нему приходили штатские и воен-
ные, даже генералы. Бывали известные деятели науки
и культуры. Я помню, Дмитрий Евгеньевич Мелехов,
светило психиатрии, навещал дедушку, изливал ему
свою душу. Я знаю, люди в общении с ним находили
большое утешение.
Я был еще мальчишкой и иногда играл в его комна-
те, когда кто-то у него был. Я ничего не понимал — кто
там о чем говорит и плачет... Я в солдатиков играл, гвоз-
ди в пол забивал, украшал себя дедушкиными ордена-
ми — дедушка никогда не запрещал. Говорил: «Это же
дети играются». Но, я помню, любой разговор с тем, кто
к нему приходил, он всегда начинал и заканчивал молит-
вой. И еще у него была такая установка: там, где разгова-
ривают больше двоих, — потерянное время.

А бабушка всегда была на страже его здоровья, говори-
ла: «Берегите Николая Евграфовича, нельзя ему так уста-
вать» — и строго следила, чтобы в день было не больше
трех-четырех посетителей, контролировала, кто сколько
времени у дедушки сидит. Если сидели долго, она стуча-
ла: «Николай Евграфович, время вышло. Вас следующий
человек ждет». В общем, ей приходилось принимать во
всем участие. Поить чаем тех, кто ждал беседы с дедуш-
кой, общаться с ними. Иногда посетители говорили: «Ну
вот, вы уже на все наши вопросы и ответили... »

Мы знали, что за дедушкой следили — к нему даже
провокаторов подсылали. Но бабушка с дедушкой не бо-
ялись, говорили: «Ну что, нам по 8о лет уже — посадят
так посадят». Возможно, не тронули Николая Евграфо-
вича тогда, потому что он был известный ученый, у него
более двухсот работ по химии, в том числе по оборонке.
К тому же он всегда подчеркивал, что в том, что он де-
лал, нет никакой политики.

***

Николай Евграфович в течение десятилетий собирал
свою «диссертацию». Сложные тексты — например, тво-
рения Иоанна Златоуста, Василия Великого — он, не из-
меняя, немного упрощал с точки зрения современного
восприятия, современной лексики, делал их более до-
ступными. Когда к середине 50-х годов у дедушки нако-
пился огромный объем рукописей, он стал отдавать их на
перепечатку нескольким машинисткам. Помню, мы хо-
дили с ним в магазин, он покупал бумагу и копирку. Ино-
гда сам, иногда просил нас, внуков, — потому что одному
тоже нельзя было много покупать, это вызвало бы подо-
зрение. Каждую неделю он делал обход машинисток —
забирал у них отпечатанную продукцию, расплачивал-
ся. Печатал он все это на свои деньги — на пенсию и на
то, что накопил за жизнь. А потом все эти экземпляры
сам переплетал. Я помню, как он сидел, шилом проби-
вал эти листы... В общем, сам делал свои книги. И рас-
сылал их во все концы Советского Союза. У него были
хорошие друзья, преданные ему люди, которые жили
в разных городах — в Грозном, в Риге, в Таллинне, в Ир-
кутске, на Дальнем Востоке, на Украине. Они приезжали
оттуда, набивали полные чемоданы дедушкиных книг.
Все это было опасно, но Господь дедушку хранил. Одно
время, лет в пятнадцать-семнадцать, когда я был студен-
том музыкального училища, я тоже развозил его книги
на поезде.

***

Первая часть этого сборника — воспоминания нашей
бабушки Зои Вениаминовны о своей юности. Писать она
их решилась уже в зрелом возрасте после одного инте-
ресного случая. Дело в том, что в молодости на бабуш-
ку огромное влияние оказал Владимир Филимонович
Марцинковский, великий миссионер, организатор моло-
дежного христианского движения. Он тысячи людей об-
ратил ко Христу. Бабушка с дедушкой, собственно, и по-
знакомились в его христианском студенческом кружке.
Но в 1923 году Марцинковский был выслан за границу,
и больше бабушка и дедушка его не видели и даже не
знали, жив ли он.

И вот где-то в бо-е годы дедушке подарили радио-
приемник «Фестиваль», который ловил короткие вол-
ны, и можно было слушать зарубежные передачи.
И однажды, крутя ручку радиоприемника, бабушка с де-
душкой вдруг услышали родной голос. «Да это же Вла-
димир Филимонович! Да он жив!» А он вел тогда пере-
дачу на русскоязычном радио Монако «Монте-Карло».
Можете себе представить, что почувствовали Николай
Евграфович и Зоя Вениаминовна, услышав через деся-
тилетия голос своего учителя. Я помню, как они слушали
его, и плакали, и утешали друг друга. И бабушка — а она
была такая эмоциональная — говорит: «Я хочу крикнуть
ему туда, как кричал Тарас Бульба своему сыну: „Слышу,
сынок, слышу!"»

И вот, услышав Владимира Филимоновича, бабушка
решилась писать свои воспоминания. Ей, кстати, очень
трудно было это делать, юность у нее была непростая. Но
все, что в этих воспоминаниях сказано, — чистая правда.

***

А жизнь дедушки, как он говорил, — это «путь из
темной страны безверия в светлое Христово Царство».
Ведь дедушка во время Гражданской войны был близок
к Троцкому. Всю жизнь он потом каялся и скорбел о том
времени. «Я постоянно помню те бездны греха, в кото-
рые я впадал в течение последних трех лет до обращения
к христианской вере. Я искренне раскаялся в них и верю,
что Господь, по Своей неизреченной благости, простил
мне грехи, но сознание своего ничтожества во мне сохра-
нилось и будет со мной до смерти... » — писал он.

И я верю, что дедушка и бабушка, пройдя длинный,
непростой путь, дошли в конце этого пути до Земли Обе-
тованной. И нашли там свою Совершенную Радость.

Протоиерей Николай Соколов,
настоятель храма свт. Николая Чудотворца в Толмачах
(при Третьяковской галерее)
ЗОЯ ПЕСТОВА

Поездка в Саров
(лето 1915 года)

Любящим Бога все содействует ко благу!

(Рим. 8:28)

К святым, которые на земле,
к дивным Твоим — к ним все желание мое.

(Пс. 15:3)
Зоя Вениаминовна Пестова (в девичестве Бездетнова),
супруга Николая Евграфовича Пестова, родилась
в 1899 году, умерла в 1973-м. Эта книга — ее
воспоминания, записки, составленные ею уже
в старости. Записки дополнены и отредактированы
дочерью З.В. Пестовой — Наталией Николаевной
Соколовой.
Предисловие

Автор этой работы Зоя Вениаминовна Пестова
(1899-1973) — личность выдающаяся. Она начала свой
христианский путь в Русском студенческом христиан-
ском движении (РСХД) еще до революции, сотрудни-
чала с известным его деятелем и христианским про-
поведником В.Ф. Марцинковским, о котором до конца
дней своих сохранила теплые воспоминания, близко
знала о. Алексия и о. Сергия Мечевых. В 20-30-х го-
дах вместе со своим мужем, не менее замечательным
человеком, Николаем Евграфовичем Пестовым, док-
тором химических наук, сохраняла свою православ-
ную веру, как и дух мечевской общины. Переживала
обыски и аресты и помогала своему супругу, имевше-
му смелость не только держать в доме и размножать,
но и щедро давать многочисленным друзьям дома
и знакомым этих друзей христианскую литературу.
Множество людей прошло через их дом: и будущие
мученики, и еще молодой тогда о. Александр Мень,
и будущие священнослужители, в том числе ставшие
епископами РПЦ (например, архиепископ Мелитон),
и миряне.

Их старший сын погиб на войне как достойный
христианин (см. книгу Николая Евграфовича Пе-
стова «Жизнь для вечности»). Их внуки стали свя-
щеннослужителями.

Под конец жизни, так же как и в молодости, Зоя Ве-
ниаминовна не пропускала случая свидетельствовать
о Христе людям (например, в виде экскурсии по выставке
картин Дрезденской галереи). А всего за две недели до
своей кончины, стоя на паперти патриаршего Богояв-
ленского собора, она проповедовала Истину случай-
но зашедшим в собор студентам, не ожидавшим сразу
встретить в православном храме столь замечательную,
духовную, душевную и образованную бабку.

Преставилась же она к Богу 15 ноября 1973 года.

Она прожила трудную и праведную жизнь. Она всег-
да была верна Богу во Христе и лучшим православным
традициям. Кто знал ее и ее семью, тот счастлив, что при-
общился к этому Православию, и неверным рабом уже
быть не может. Она — связь поколений и времени.

Вечная ей память.

Г. К.

Детство

Бог заповедал: почитай отца и мать;

и: злословящий отца или мать смертью да умрет.

(Мф. 15:4)

Трудно мне писать воспоминания детства: горят пе-
редо мною эти слова! Не хочется вспоминать мое тяже-
лое детство, дела, слова и речи, которые сеялись в моей
душе родителями, далеко тогда стоявшими от Церкви.
Грехи родителей терзали мою детскую душу; я все зна-
ла, я все понимала в свои пятнадцать лет.

«А если бы не было такой обстановки дома, — сказал
мне старец, — так ты бы и не ходила в монастырь, ты бы
не прибегала к Богу, а вот с твоим горем-то ты и моли-
лась».

Но в старости и перед смертью, пережив очень мно-
гое, родители мои каялись, пришли к Церкви и умерли
православными.

Старец говорил: «А раз они каялись, то Господь им
простил. Все прощено и забыто. И вы должны все-все
Поездка в Саров (лето 1915 года)
забыть и простить, раз Церковь их приняла. Ведь могло
быть, что они бы не покаялись. Значит, и вам все забыть,
все простить надо».

Все прощаю, все хочу забыть, молюсь о них, взывая
к Богу: да успокоит Господь души их! Если невольно
в моих записках будет осуждение, то только потому, что
я пишу правду, что иначе написать нельзя.

Отец часто рассказывал мне, что, когда мне было
три года, я болела скарлатиной и надежды на выздо-
ровление не было. Папа пришел ко всенощной 6 дека-
бря (19-го по новому стилю) на день святителя Нико-
лая и, встав перед иконой, плакал навзрыд, вымаливая
мне жизнь. «Если бы ты только видела, как я просил
Николая-угодника оставить мне тебя!» — говорил отец,
и всегда со слезами.

В спальной комнате у отца висела икона, но я не ви-
дела отца молящимся. Хотя бывало, он посылал меня по-
дать «за упокой» своих родных, давал мне на свечи и на
нищих, прислушивался к снам, принимал «со святыми»
приходского священника, в пост на первой, четвертой
и седьмой неделе не было мясных блюд. Так что назвать
моего отца неверующим нельзя.

Вот одно его стихотворение, посвященное мне:

Ночью захожу я в комнату твою
Посмотреть, как спит дочурка дорогая,
А потом я встану на колени, горячо молю:
«Сохрани ей жизнь, о Матерь Пресвятая!
Ты вложи ей в душу благородство,
К людям состраданье,
Укрепи в ней разум, дай ей справедливость.
Вот мое желание, вот моя молитва,
Ты услышь, Владычица, окажи мне милость!»

Отец был с двух лет сиротой, воспитывался в пансионе.
Он сам рос не в семье и, создав свою семью, тяготился
Детство Зои Бездетновой прошло в Угличе. Фото из семейного альбома:
Углич в 1917 году

потом ею. Только первые годы они жили хорошо, а это
я мало помню, но все же эти малые воспоминания согре-
вают душу.

Помню, как мы с родителями в огромной лодке весе-
ло плывем по Волге до местечка, называемого Улейма.
С нами еще одна большая семья с детьми, прислугой. По-
года — великолепная: светит солнце, поют птицы, летняя
природа сияет во всей своей нетронутой красоте. Лодка
пристает к берегу, и все радостно наслаждаются гуляни-
ем в тишине леса. Прислуга разжигает самовар, готовит
пикник из привезенных с собою продуктов.

И вот мы все уже вокруг богато уставленного стола, нас
фотографируют. Этот снимок я берегла всю жизнь, пока-
зывала его своим друзьям, детям и внукам, говоря им:
« В начале нашего века, когда я была еще младенцем, были
и у нас в семье годы счастья и радости. Смотрите, как мы все
прекрасно и скромно одеты: девочки — в белых длинных
платьицах, мужчины — в пиджаках, несмотря на лето, ибо
снять сюртук в обществе дамы считалось неприличным.
А дамы — в огромных шляпах с цветами, пышных пла-
тьях с длинными рукавами... Даже прислуга — в фартуках
Пикник на Дивной горе. Зоя - вторая слева, крайний слева — ее папа
Вениамин Федорович, мама Мария Георгиевна — крайняя справа.

1906 год

с кружевом, в лентах и бантах. Все богато, но скромно,
пристойно. Нельзя было иначе. Ни пьянства, ни грубых
шуток, ни песен диких, ни жестов вольных. Да, все держа-
ли себя, как будто ходили пред лицом Господа».

Про Бога забыли! Поэтому недолго сияло наше сча-
стье. Враг рода человеческого не дремал. Надо усердно
молиться, защищая свое счастье от козней вражеских.
А кто не стоит на страже своей души, не призывает еже-
дневно, ежечасно на помощь силу Божию, на тех, как
темная туча, находят всевозможные искушения.

Пресвятая Богородица защитит тех, кто к Ней обра-
щается. В молитвах к Ней есть такие слова: «Радуйся,
всех искушений, от мира, плоти и дьявола находящих,
попрание!»

Но, видно, мало у нас молились. Нас, детей, ни-
кто не научил еще молиться. Пошли в семье раздоры,
неудовольствия, слезы. В чем было дело — младенцы не
понимали, но горе у нас было налицо: мать наша, Мария
Георгиевна, уезжала от семьи надолго, желая быть в фи-
нансовом отношении самостоятельной и независимой от
мужа. Она решила выучиться на врача и завести свой зу-
боврачебный кабинет. Отец наш ее не отпускал, сказав,
что не даст ей на это денег, а в дальнейшем не будет обес-
печивать жизнь супруги в Москве, куда наша мать реши-
ла уехать на два-три года.

Однако мама не послушалась и уехала. Детское горе
не поддается описанию! Хотя была у нас в доме и при-
слуга, и нянька, и горничная, но... без хозяйки в доме мы
все осиротели. Любимой нашей игрой стали «горюны».

Горюны

Коле — три года. Мы садились рядом на диван и, при-
жавшись друг к другу, начинали поочередно изливать
свою детскую скорбь в коротких фразах:

— Бедные мы детки, одни мы остались!

— Уехала наша мамочка!

— Нам так скучно без мамы!

— Никто нас не пожалеет!

— Никто нас не целует, не ласкает!

— Никому-то мы не нужны!

— Папу мы почти не видим!

— Папа приходит поздно, усталый!

— Нет мамы — не с кем поговорить!

Сидим так — и причитаем, и плачем. Доведем себя до
горьких слез, обнимемся и рыдаем.

Но вот пришло от мамы письмо. Рая уже читала по
складам, письмо было на ее имя. Сестра прочла:

—«Дети, попросите отца выслать мне денег. Я очень
нуждаюсь, денег на билет домой у меня нет. А на Рожде-
ство я могла бы приехать, повидать всех вас, очень ску-
чаю. Мама».
Мама Зои Мария Георгиевна с сыном Колей

В тот же вечер, дождавшись возвращения отца из
больницы1, мы наперебой просили его выслать нашей
матери денег. Просили мы горячо, со слезами, но отец
резко ответил:

— Не надо было маме уезжать. Я предупреждал, что
денег я ей высылать не стану.

Больше приставать к отцу мы не смели. Однако мы
решили сами собрать деньги и выслать их маме. Но где
их взять? Мы и считать-то деньги еще не умели.

Бегая без присмотра по улицам, мы видели, что в од-
ном месте города принимают кости животных и дают
за них какие-то монетки. Тогда мы решили собирать по
оврагам и помойным ямам кости и сдавать их. Предо-
ставленные сами себе нашей нянькой, надеющейся на
наше благоразумие, мы стали усердно лазать по кана-
вам, откосам, кустарникам, собирая в мешок объеденные

1 Отец был главврачом и директором больницы в Угличе.
собаками кости животных. Найденные кости мы мыли
в лужах, скребли, очищали, сушили, складывали в ме-
шок, затем слабыми ручонками тащили мешок с костя-
ми в пункт, где их у нас охотно принимали, давая нам за
них какие-то медные монетки.

Но где же нам было прятать денежки? Для этого мы
разрезали крышку детского барабана и опускали в щелку
монетку за монеткой. Вскоре барабан наш отяжелел и ве-
село позвякивал медью, когда мы с радостью его тряс-
ли. Мы собирались наполнить барабан доверху и усерд-
но трудились. Как быть дальше — мы не знали.

Однажды в нашу детскую комнату зашел отец. Слу-
чайно взгляд его упал на забытый нами на столе бара-
бан. Отец удивился его тяжести и тому, что внутри бара-
бана звенели монеты.

— Откуда в барабане деньги? — спросил отец.

Мы смущенно молчали. Отец спрашивал каждого из
нас поодиночке, но мы твердо договорились не выда-
вать никому нашей тайны. Отец никогда нас не бил, не
наказывал, но тут строго пригрозил ремнем, так как за-
подозрил, что мы воруем монеты у прислуги. Мы испу-
гались и со слезами открыли ему, что собираем деньги
для мамы.

— Где вы берете деньги? — спросил папа.

Всхлипывая, утирая слезы, мы рассказали отцу,
как собирали кости, с каким трудом их мыли и тащили
в мешке по улицам, чтобы получить монетки для мамы.

Отец молчал, потом ушел к себе в кабинет, и через
открытую дверь я видела, что мой папа плакал. Он си-
дел за столом, обхватив голову руками, а слезы ручьем
катились по его щекам. Я стояла у двери, папа подозвал
нас и сказал:

— Мои милые, добрые детки! Как вы осрамили меня
на весь город! Вас ведь все знают! Скажут: «Это дети ди-
ректора больницы Бездетнова! И они собирают кости,
они сдают их!» Как вы еще не подхватили болезни, беря
Поездка в Саров (лето 1915 года)
ручонками эту грязь? Покажите мне ручки. Бедные за-
марашки! Видно, что без мамы растут. Больше не соби-
райте костей. Я вам дам деньги. Вы завтра же пойдете
с няней на почту и пошлете матери нужную сумму.

Мы кинулись к отцу на шею и покрыли поцелуями
его влажные щеки.

На Рождество мы дождались свою мамочку. Она во-
шла в дом вся занесенная снегом, замерзшая после езды
на извозчике при сильном морозе. Мы кинулись к ней.
Но мать строго нас отстранила: «Не подходите, просту-
дитесь: я холодная! Вот согреюсь, напьюсь горячего чаю,
тогда и будем обниматься». Какими долгими казались
нам эти минуты, пока мама переоделась в теплый халат,
согрелась чаем!

Недолгой была наша радость. Промелькнули Свят-
ки, и после Крещения мать наша опять уехала учиться.

Мы подрастали, и отец решил нанять учителей для
обучения нас начальной грамоте и для подготовки меня
с Раей к гимназии.

После разгрома революции 1905 года в нашем про-
винциальном городе Угличе появилось много молодежи
из Москвы, скрывающейся от царской полиции. Отец,
захваченный идеями революции, открыл двери дома для
беглых студентов. Желая дать кров и заработок молодым
людям, он нанял их учителями в наш дом. Один должен
был учить Раю и меня грамоте, другой — математике.
Но это продолжалось недолго. У отца стали пропадать
ценные вещи. Заподозрив в воровстве молодых учите-
лей, отец выгнал их одного за другим и принял новых.
Вскоре уважаемый всеми доктор разочаровался в этих
«идейных» людях. «Проходимцы, — ругал их отец, —
приглядятся к дому и обворовывают: опять часы со сте-
ны пропали!»

Но время шло, нас надо было учить, и отец решил
отвезти Раю и меня в Москву, определить в Инсти-
тут благородных девиц, называемый Елизаветинским.
Мы поехали и были допущены на приемные экзаме-
ны. Я ехала неохотно, не хотелось мне уезжать из дома
и расставаться с отцом, которого я очень любила. Поэ-
тому на экзаменах я сознательно молчала или отвечала
так плохо, что получила неудовлетворительные оценки.
Раечка держалась бодро, великолепно отвечала и бы-
ла принята в институт. Отец был огорчен моим поведе-
нием, качал головой и говорил мне: «Подвела ты меня,
дочка!» А я ликовала, целовала своего дорогого папу
и утешала его тем, что остаюсь жить вместе с ним.

Вернувшись в Углич, отец определил меня в гимна-
зию. Но в мои девять лет учение меня не привлекало. Все
силы я полагала на то, чтобы выдумать какую-либо ша-
лость, чем-то напроказить. Уроков я не учила, на двой-
ки и колы не реагировала. Жаловаться на меня было не-
кому. Учителя знали, что матери с нами нет, а отец занят
в больнице.

Так прошел год. Наконец весной, когда детей распус-
кают на каникулы, отец пошел на родительское собрание
за моим табелем. Он вернулся мрачнее тучи.

— Доченька, — сказал он мне грустно, — я сгорал от
стыда за тебя. Ведь ты самая плохая ученица, по всем
предметам у тебя двойки! И ведешь ты себя в гимназии
так, что все учителя от тебя в ужасе. Почему так? Я знаю,
я виноват, я мало тебя вижу, а мамы с вами нет... Но что
же нам делать? Как ты огорчила меня! Я не ждал этого
от любимой дочки.

По лицу отца текли слезы. Я кинулась к папе на шею,
обнимала его, целовала, обещала исправиться:

— Папочка! Я не буду больше шалить, я буду хорошо
учиться, прости меня!

— Где тебе теперь хорошо учиться? Ты себя зареко-
мендовала как лентяйка и озорница. Это моя-то дочь!

— Нет, я исправлюсь! Увидишь, папа, на одни пятер-
ки буду учиться, буду стараться что есть силы! — обе-
щала я.
Отец не верил и грустно качал головой.

— Папочка, поверь, ты меня не узнаешь! — не уни-
малась я.

— Ну, посмотрим, — ответил отец.

Гимназия

Со второго года обучения я стала первой учени-
цей, имела «пять» по всем предметам. Память у ме-
ня была отличная, и устные уроки, прослушав в клас-
се, я уже не учила. Я много читала дома и в пятнадцать
лет прочла «Братьев Карамазовых». Образ Алеши по-
разил меня. Я решила, что найду такого Алешу в жиз-
ни. Великий инквизитор меня потрясал, и я верила,
что так будет.

Я поняла, что свобода не во внешней жизни, а в ду-
хе, и уже не интересовалась героями-революционерами,
которыми восхищался отец: Гершуни, Фигнер, Засулич,
Желябов для меня были безумными и преступниками.
А вот старец Зосима... Найти такого стало моей мечтой.
Воту кого надо спросить о жизненном пути!

Закон Божий в гимназии преподавал отец Николай.
Это был добрейший учитель. Он часто со мной беседо-
вал, давал мне читать Иоанна Златоуста. Но в четырнад-
цать-пятнадцать лет по силам ли такое чтение? Ходил
он в темно-зеленой рясе, золотой крест украшал грудь.
Его каштановые локоны так шли к его ласковым голу-
бым глазам. Он стал для меня примером кротости и все-
прощения. (В 30-е годы я узнала, что он сослан в Сибирь
и там спасается.)

В классе я была любимицей и очень этим была до-
вольна, старалась всем двоечницам помогать и «выта-
скивать» к ответу. Я дружила с лучшими ученицами, но
больше всех мне нравились «особенные», я их искала,
старалась узнать, чем живет их душа. Вот Шура — высо-
кая белокурая девочка. Она точно светится вся. Еще бы!
Гимназия в Угличе, Зоя — вторая слева в верхнем ряду. 1916 год

Ее отец — священник Михаил Зелецкий, из деревни Ти-
мохово, друг отца Иоанна Кронштадтского. (Отец Миха-
ил погиб в лагерях.)

Шура танцует? Да, отец ей сказал, что это можно
в пятнадцать-шестнадцать лет. «Всякому овощу свое вре-
мя». Это не грех. Мы юны и молоды. «Надо духовно до-
расти, чтобы самой не хотелось танцевать», — говорил
Шуре отец. И я танцую с Шурой падеспань на школьном
балу. (Год-два — и Шура умерла чахоткой.)

Все девочки были номинально верующими. Соблюде-
ние постов было, пожалуй, самым главным. Евангелия
сам никто не имел и не читал. Мечтали выйти замуж за
богатого купца — и выходили в шестнадцать лет. Участь
большинства была одна: идти в сельские учительницы
и провести жизнь в глуши и тоске, в бедности и одино-
честве. Многие хотели бы уехать в Москву или Питер,
чтобы учиться дальше, но жизнь там дорогая, а плата за
учение — высокая. Да еще и война началась, надвига-
лась революция.

Я мечтала учиться дальше, но кем быть? И мать,
и отец меня поддерживали, отец обещал помогать,
платить. Но ведь семья без меня распадется... «Скорее
бы!» — говорил отец. «В Сарове я разрешу вопрос, кем
быть», — думала я и просила родителей отпустить меня.

Отец Вениамин Федорович

Мне было шестнадцать лет, когда я решила, что мне
необходимо ехать в Саров, побывать у старца и опреде-
лить свой дальнейший жизненный путь. Через полто-
ра года я должна была кончить гимназию. Отец и осо-
бенно мама внушали, что необходимо учиться дальше
и получить высшее образование, чтобы быть самосто-
ятельной, ни от кого не зависящей, богатой и душой,
и карманом.

Но куда идти учиться? По всем предметам — «пять»,
я первая ученица в классе, а особого таланта нет. «Специ-
альность — как брак, — говорил папа, — сам выбирай,
чтобы потом ни на кого не пенять. Жизненные ошибки
даром не проходят».

Отец был доктором, и на эту специальность идти он
не советовал: «Мне жаль твоей душевной чистоты: ведь
медики все развратники... Да при твоем слабом здоро-
вье и жалостливом сердце ты каждого покойника будешь
оплакивать! Добрые дела делать можно везде, надо креп-
кие нервы иметь, а ты людей жалеешь!..»

Сам отец отдавал людям все свои силы. Он возвра-
щался часто измученный, уставший до предела. В такие
дни он просил подать ему к ужину рюмку красного ви-
на. Он говорил детям: «Ох, какая это гадость — спиртной
напиток, не употребляйте его никогда. Сколько людей
гибнет от пристрастия к спиртному, сколько несчастий
и зла в мире от излишнего увлечения винами! Вы, дет-
ки, знайте — я не пью вина даже в гостях, никогда! Но се-
годня я очень устал, оно необходимо мне как лекарство.
Какие тяжелые операции я проводил, сколько страдания
было перед моими глазами... Весь день я провел в силь-
ном напряжении, нервы мои натянуты, мне необходимо
уснуть и отдохнуть. Потому я и выпиваю рюмку кагора,
вино успокоит меня, даст мне крепкий кратковременный
сон. Ведь завтра, чуть свет, я должен быть у своего тяже-
лобольного оперированного пациента».

Так оправдываясь перед домашними, отец убирал
бутылку на место и не притрагивался к ней ни в какие
праздники. Среди потомства Вениамина Федоровича ни-
кого пьющих не было.

Отец меня очень любил, знал, понимал, поддерживал
все хорошие начинания, давая денег на бедных и выпол-
няя мои просьбы кого-либо посетить из бедных или по-
ложить в больницу. Я обожала отца, прощая ему все-все
его ошибки, заблуждения. Так могут любить только де-
ти — все прощая!

С мамой мы были далеки, но ее самостоятельность
(у нее был зубоврачебный кабинет), ее независимость
мне нравились. В те годы (начало двадцатого столетия)
«свободолюбивые» женщины уже входили в моду. Отец
с матерью были в фактическом разводе, но семья еще
как-то сохранялась. Связующим звеном были дети. Отец
явно тяготился семьей и ждал, когда мы подрастем.

Ждали и революции. Шла Первая мировая война.
Надвигались политические события, общество было
«за» и «против», и мы, гимназистки, уже судили и ря-
дили о происходящих в стране событиях.

В пятнадцать лет я хотела быть убежденной право-
славной христианкой. Это шло вразрез с мировоззре-
нием моих родителей и окружающего меня общества —
интеллигенции захолустного города. Тогда, в 1915 году,
верующими считались все, но я не помню ни одной се-
мьи, где Евангелие было бы основой жизни. Я была из-
мучена семейными неприятностями, и только в храме
соседнего женского монастыря перед иконой преподоб-
ного Серафима Саровского находила утешение в моей
недетской скорби. Никто так не страдает от ссор роди-
телей, как дети!
«Сдвинуть» меня с Евангелия было уже нельзя. Ро-
дители были недовольны моим «увлечением» религиоз-
ными вопросами, чтением книг, моей подругой из семьи
священника, и каждый из них старался «образумить»
меня. Страшно вспоминать антирелигиозные высказы-
вания, которые мне надо было выслушивать и после ко-
торых я убегала в церковь, скорее очиститься — испове-
доваться и приобщиться Святых Таин.

— О чем вы плачете? — спрашивал меня батюшка
отец Алексей на исповеди.

— Ссорюсь с родными, — отвечала я.

Не могла же я на исповеди жаловаться и рассказы-
вать семейные сцены, возмущавшие всю мою душу. Я не
могла разобраться, кто из родителей виноват. В семье не
было ни мира, ни любви; нас, детей, не берегли от сцен,
брани, слез и скандалов. Сестра воспитывалась в инсти-
туте, а я и брат (на два года младше меня) не знали в се-
мье покоя.

Когда мне было четырнадцать-пятнадцать лет, отец
безжалостно восставал против моего «увлечения христи-
анством». Он боялся за меня — а вдруг я уйду в мона-
стырь, а вдруг сойду с ума. Он умолял не поститься, не
ходить на раннюю обедню, больше есть и спать, беречь
нервы — и как-то совсем не сознавал, как я страдала от
его насмешек над тем, что было для меня свято, и всяких
обидных слов. Семья жила зажиточно, и отец давал мне
деньги на наряды, на кино, на театр и на бедных. Я не бы-
ла аскеткой и ходила на спектакли, в кино. Но, возвраща-
ясь домой, всегда с тревогой думала: «Что там делается?»

Мать Мария Георгиевна

Свою маму в эти годы я не любила. Истерзанная се-
мейным разладом, она была очень нервной. Ее отноше-
ние к религии было внешнее: она и обряды выполняла,
и лампадки зажигала, и заказывала «семейную» икону,
оклады на образа... Ах, как хотелось ей любви отца, ка-
кая она бы была семьянинка и хозяйка, как она заботи-
лась бы об отце и о нас!..

С годами она стала болеть, характер ее и поступки
граничили с характером душевнобольной и глубоко не-
счастной женщины. Она была красивой, энергичной
и очень дельной; имея зубоврачебный кабинет, хорошо
зарабатывала и любила свое дело, но болезнь ее подка-
шивала.

«Каждая несчастная семья несчастна по-своему», —
писал Лев Толстой. А детям тяжелее всего! «И бесы ве-
руют и трепещут» (Иак. 2:19). Мама жила по своей воле,
так далеко от религии и Церкви. О, если б было у нее ду-
ховное руководство, которое вело бы ее по законам Церк-
ви, тогда бы, возможно, и жизнь ее семьи была бы иной.
Бедняжка, она, видно, не знала, что жене нельзя остав-
лять мужа ни под каким предлогом. «Что Бог сочетал,
того человек да не разлучает» (Мф. 19:6). Родители на-
ши, как и все в те годы, были венчаны. Но не читали они
Евангелия, не знали, что надо все прощать, бесконечно
терпеть и надеяться на милосердие Божие. «Не будь по-
бежден злом, но побеждай зло добром», — говорит нам
Священное Писание (Рим. 12:21). Нельзя бороться кри-
ками и скандалами, так как «сатана сатану не изгоняет».
А отъезд Марии Георгиевны в Москву дал возможность
другой женщине (Вере Дмитриевне) «пожалеть» остав-
ленного доктора Вениамина Федоровича.

Когда мама вернулась в Углич и открыла свой зу-
боврачебный кабинет, то, казалось, жизнь семьи потек-
ла по старому руслу. Но так только казалось, это была
внешняя сторона жизни: роскошная квартира в один-
надцать комнат, прислуга, материальное обеспечение...
А любовь родителей друг к другу была потеряна. Де-
ти все чувствовали и сильно страдали, а падшему об-
ществу все казалось нормальным. Когда в город при-
езжали высокопоставленные лица и дворянские семьи
должны были их приветствовать на пышных приемах, то
главврач и директор больницы должен был присутство-
вать на торжествах со своей законной женой — Мари-
ей Георгиевной. Они наряжались и подъезжали вместе
в карете, держались вместе. До их личной жизни нико-
му не было дела. Внешне все прекрасно, все «на высшем
уровне», ведь Вениамин Федорович имел «личное дво-
рянство». Этим чином он был награжден за свою слу-
жебную деятельность.

Монастырь

Наблюдай за непорочным
и смотри на праведного.

(Пс. 36:37)

Я часто ходила в монастырь на всенощную и обедню
и приобрела там друзей — монахинь, которые напере-
бой приглашали меня к себе после обедни «попить чай-
ку» и побеседовать о духовном.

Одна из старших монахинь очень меня любила. Зва-
ли ее матушка Еванфия, лет пятидесяти. Она жила в мо-
настыре с семнадцати лет, отказавшись выйти замуж
и полюбив более всего Небесного Жениха — Христа.

Наш монастырь на шестьсот человек имел свое хо-
зяйство, поля и луга, скотный двор и огороды. Все рабо-
ты несли молодые, даром, «по послушанию». «Послу-
шание выше поста и молитвы» — это было правилом
монастыря. Молодые монахини жили при старых в од-
ной келье. Матушка прожила так тридцать лет с одной
монахиней, как с матерью.

— Не ссорились? — спрашивала я.

— Было, было и недовольство, но надо было учить-
ся смирению, терпению и кротости — это тоже большая
наука. Нелюбящим Бога все ко благу: поплачешь, помо-
лишься, да и бух в ноги: «Простите!» И опять мир.
— Да, у нас в миру этого нет и быть не может, — отве-
чала я, вспоминая свои ссоры с родной матерью. — А хо-
телось бы вам в мир?

— Нет, никогда, как с радостью приняла постриже-
ние. Вот из дома приедут родные да порасскажут про
свое мирское житье — сколько там зла, скорбей, неправ-
ды, шума и ссор. А здесь, в монастыре-то, у нас мир и бла-
годать, любовь и спасение души для вечной жизни.

«Все тлен, — любила повторять матушка Еванфия, —
а душа вечна и пойдет на суд Божий. Как прожита жизнь?
Что ответишь, если душу свою погубишь?»

Теперь, в старости, у нее было одно послушание: она бы-
ла привратницей, жила в келье у ворот, никуда не отлуча-
лась и ключи от ворот носила с собой — это были два боль-
ших ключа. На службы в церковь ее отпускала напарница,
молодая хромая монахиня, помогавшая во всем матушке.

Все монахини свое послушание ревностно берегли
и выполняли. Монахини были прекрасные рукодельни-
цы и охотно учили меня своему мастерству. Они делали
даром изящные вещицы для всяких благотворительных
лотерей. Пяльцы, вязание, вышивание золотом и шел-
ком было их трудом. Брали и заказы, так как не ущем-
лялось желание заработать, лишь бы «послушание бы-
ло сделано». Безделье считалось грехом, но в праздники,
конечно, не работали.

— А мне бы какое дали послушание? — спрашивала я.

— Если голос есть, то в певчие, на клирос.

— Нет у меня голоса, всегда кашляю.

— Посох у игуменьи носить бы стала, или в канцеля-
рию, или в рукодельную, или в иконописную.

— Это на всю жизнь?! — вздыхала я.

— Да, надо твердо решить, чтобы и себя, и монастырь
не осрамить! Монашество — это брак со Христом. Спаси-
теля полюбить больше всех и вся.

Да, матушка Еванфия так и любила Христа и вела
строгую аскетическую жизнь в подвиге и молитве. Вера
ее была проста и крепка. Бывало, расскажешь ей свое го-
ре, а она в ответ: «А Николай-угодник на что? Обратись
к нему, проси его, он тебе и поможет». Все святые и пре-
подобные были для нее живыми друзьями. «Верь, — го-
ворила она, — что услышана будет твоя молитва! Зна-
чит, потерпеть тебе надо, значит, для спасения твоей
души надо!»

Она тоже молилась о моих скорбях. И мы решили
вместе ехать в Саров.

...Монастырь наш разогнали в 1928 году. Матушка
умерла семидесяти шести лет в 1930 году. Упокой, Гос-
поди, ее душу!

Моя учительница

К святым, которые на земле,
к дивным Твоим, к ним все
желание мое.

(Пс.15:з)

Была у меня большая детская скорбь. В четырнадцать
лет (5-6 класс) я летом брала частные уроки французско-
го языка у одной учительницы гимназии, ведущей не-
мецкий язык, Натальи Дмитриевны Крыловой. Ей бы-
ло двадцать два года, она недавно окончила институт
с шифром (бриллиантовой медалью императрицы Ма-
рии Федоровны). Ее можно было часто видеть в монасты-
ре перед иконой преподобного Серафима Саровского.
Никуда, кроме церкви, она не ходила и слыла аскеткой,
монашкой. На уроках она шутила со мной и вовсе не бы-
ла «сумасшедшей», как ее называли у нас в доме.

Я видела веру без колебаний и сомнений; я видела,
как она стояла и молилась в церкви. Она вся была как
горящая свеча перед Богом. Строгая, скромная, умная,
убежденная, идейная, непоколебимая в вере — так ее ха-
рактеризовали верующие. Она первая раскрыла передо
мной Евангелие и прочла мне притчу о сеятеле. Зерно
упало на добрую почву, и начала расти моя симпатия,
моя любовь к этой необыкновенной девушке. У нее были
большие серые глаза и задушевный мягкий голос. Быва-
ло, и спорить мне с ней хочется, и не могу я согласиться
с нею, и сто вопросов ей задаю — почему да отчего.

Наталья Дмитриевна Крылова.
1910-е годы

Но пришла осень, кон-
чились уроки, и родители
восстали против моего ув-
лечения. «Ты ведь любила
учительницу рукоделия! Ведь
Наталья Дмитриевна ненор-
мальная! Она тебя аскеткой,
монашкой делает!» На голо-
ву моей дорогой учительни-
цы сыпались оскорбления,
упреки, насмешки, а я только
и мечтала увидеть ее.

Дословно привожу сохра-
нившееся у меня ее первое
письмо ко мне:

«Дорогая Зоя, Вы просто
глядите на вещи одним левым
глазом и вольною волею отри-
цаете существование полови-
ны явлений в мире. Почему?
И нелогично, то есть если от-

рицать, так уж в данном случае все. Послушайте! Ведь
теперь еще нет в мире ничего вполне объяснимого. Если
Вы привыкли вдумчиво относиться ко всему окружающе-
му, Вы не могли не поразиться тем, что ни один самый
знающий ученый не может дать Вам ответ положитель-
но на многие первостепенной важности вопросы.

Пока плаваем на поверхности — будто что-то знаем,
как только коснемся основ — признают бессилие разума.
Возьмем примеры. Почему слюнные железы выделяют
слюну, а железы желудка выделяют желудочный сок?
А еще многие другие, и так далее... Наука не решает та-
кие вопросы и всякие выделения желез называет секре-
том желез. Возьмем мир растительный. Почему, объяс-
ните мне, посаженные рядом два крошечных зернышка
яблони и березы выбирают из земли один — одни, дру-
гой — другие соки? Возьмите чудную розу и тот ком зем-
ли, из которого она выросла. Все Вам здесь понятно?
А если все, то посоветуйтесь с кем-либо и состряпайте
Вы розу сами. Попытки создать самим живое существо,
чем занимался Фауст у Гёте, не увенчались успехом ни
в одной современной лаборатории. Ведь не я одна, но ве-
ликие люди признают, что все явления в мире — чудеса,
лишь с той разницей, что одни чудеса повторяются еже-
дневно и мы к ним привыкли, а другие повторяются ред-
ко. (Если было бы чаще, то мы тоже привыкли бы к ним
и перестали их замечать.) Мы их не понимаем, но, стран-
ное дело, — почему-то даже отрицаем! Почему это? А?

Вы вообще, дорогая Зоя, бродите вокруг духовного
мира, не имея ключа войти в него. Вы натыкаетесь на ду-
ховные явления, но не знаете, какой меркой мерить их.
Вы можете отрицать их, смеяться над ними, но они су-
ществуют независимо от этого. А на Вас блестяще сбыва-
ются слова апостола Павла: «Душевный человек не при-
нимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает
это безумием».

Ну, подумайте, ведь было бы смешно, если бы Вы, не
видя сроду рояля, засели бы играть и захотели сыграть
Бетховена. Сколько бы Вы ни колотили по клавишам, Вы
бы все-таки не сыграли, не раскрыли его прелести. Что-
бы войти в мир звуков, нужно знать известные приемы...
Как же Вы хотите вскочить без всякого приготовления
в тот мир духовных явлений, который составляет целую
половину жизни человека? Или, по-Вашему, нет этого
мира? И наши души болтаются в наших телах, как горо-
шина в пустой банке?
Для того, чтобы видеть солнце, я должна повернуть-
ся к нему физиономией и раскрыть глаза. Чтобы увидеть
источник духовного света, я должна раскрыть свои ду-
ховные очи. Это делается у людей грамотных чтением
и молитвою, у неграмотных — устным оглашением их
и той же молитвой к Тому, кто Один отверзает ум раз-
уметь Писания (Лк. 24:25). Так как Вы принадлежите
к разряду грамотных, я шлю Вам для серьезного про-
смотра книгу. Если Вас интересует многое — найдете
ответы. Если нет — не читайте. Нет, впрочем, читайте,
во всяком случае потерять от чтения таких книг ничего
нельзя, приобрести же при желании можно очень мно-
гое. Я больше чем уверена, что Вам эта книга понравит-
ся и своей глубиной, и ясностью изложения. Читайте на
духовное здоровье.

Ну, всего хорошего!

„Врачу, исцелися сам!“

Н.Д.»

Если не ошибаюсь, то это была книга епископа
Феофана «Что есть духовная жизнь и как на нее на-
строиться».

Итак, чтение книг духовного содержания, чтение
Евангелия, посещение церкви и молитвенное правило
в моей комнате стали мне необходимы. У меня была своя
большая комната. В углу — киот с образами и всегда заж-
женная лампада, на ночном столике — Евангелие и ка-
кая-либо книга.

Но отец следил за мной и, конечно, читал мой днев-
ник, полный восхищения словами Натальи Дмитриев-
ны. «Новое твое обожание! А ты лучше сходи в библио-
теку, возьми Ренана, прочти этого автора». Повинуясь,
чтобы не вызвать раздражения, я сама шла в библиоте-
ку, брала и читала. Нет, не нравились мне эти книги! «Ну
что, интересно? Поняла, кто был Христос?» Начинался
разговор. Я была так молода,так любила отца, что спо-
рить и дискутировать с ним не могла: боялась я, что еще
Поездка в Саров (лето 1915 года)
несколько минут — и он скажет что-либо страшное для
души. Где мне было тягаться с ним, с его запасом вся-
ких «научных» атеистических доводов! А их у него бы-
ло так много...

— Папочка, ты бы прочел Евангелие... Ты бы полю-
бил Церковь! — робко говорила я.

— Я все знаю, я все понимаю, слушай меня: я боюсь
за тебя, ты — мое счастье, я не переживу, если... если...

На глазах слезы, голос дрожит, папа глухо кашляет
в своем кабинете. Очень я его огорчала! Очень, очень!
А я все же иду к обедне, ко всенощной, к матушке Еван-
фии.

Отец был председателем педагогического совета
в гимназии, и, конечно, начальство знало влияние На-
тальи Дмитриевны на меня. Это было для нее опасно:
вольнодумство не поощрялось. За мной стали и другие
ученицы обожать Наталью Дмитриевну, причем уче-
ницы-то самые лучшие — пятого, шестого, седьмого
класса. С горестью и недоумением я видела, что Ната-
лья Дмитриевна сторонится меня — и ни книг, ни бесед
уже не было.

А причина была в том, что наша семейная обстанов-
ка стала известна всему городу. Досужие кумушки раз-
носили сплетни. Плохая семья! Меня ехидно спрашива-
ли: «С кем вчера гулял твой отец на бульваре?» Стыд жег
мои щеки. Я замыкалась в себе и бежала в монастырь
к матушке Еванфии.

«За что меня не любит Наталья Дмитриевна? — во-
прошала я в своем дневнике. — По всем предметам —
„пять", а за немецкий всегда, за все ответы — „четыре".
Знаю, знаю, угадываю! „Может ли быть что доброе из
Назарета?" А я... Ведь у нас бедлам (сумасшедший дом
в Англии). Может ли быть что доброе из Бедлама?»

Я грущу и вздыхаю. Да, я росла в обстановке очень
тяжелой. Но любовь к отцу меня очень поддерживала.
Привожу его стихи, написанные ко дню моего рождения.
Дочке моей Зое, в день шестнадцатилетия

Милая дочка, чиста твоя вера,
Ты Бога познала и любишь душой.
Так будь же всем в жизни хорошим примером,
Сияй же для всех путеводной звездой.

Сияй для них в жизни немеркнущим светом,
Зови всех сияньем в небесную даль,
Во тьме одиноких будь ярким рассветом
И страждущим душам уменьши печаль.

Лиза

Она была годом старше меня и училась на класс ни-
же меня. Наталья Дмитриевна считала Лизу своим ма-
леньким лучшим другом. Лиза была краснощекая, креп-
кая, курносая девочка из крестьянской семьи, живущей
в деревне. Отец чем-то торговал, привозя гастрономию
из Москвы. У нее была густая рыжая длинная коса и бле-
стящие круглые глаза. От всей фигуры веяло крестьян-
ской дородностью, деловитостью.

Она была в классе первой ученицей, но всех чужда-
лась. Ученье ей давалось легко. Говорила она отрыви-
сто, бойко, не стесняясь в выражениях. Она следовала
во всем за Натальей Дмитриевной. Ее можно было ви-
деть и в церкви, где была Наталья Дмитриевна. Лиза во
всем подражала ей — как ходит, как стоит, как говорит
Наталья Дмитриевна, сходство было поразительное.
Наталья Дмитриевна поклон — и Лиза поклон, Ната-
лья Дмитриевна снимет в церкви шляпу — и Лиза то-
же, Наталья Дмитриевна поставит свечку — и Лиза сей-
час же сделает то же самое. Лиза соблюдала все посты,
хотя не скрывала, что черный хлеб съедала буханками.
Одевалась в черное, ходила с глазами, опущенными
вниз, не читала светских книг и, конечно, как Наталья
Дмитриевна, не ходила ни в кино, ни на спектакли; не
танцевала; говорила мало, а с некоторыми девочками
и совсем не разговаривала. «Святоша! Монашка! Юро-
дивая! Ханжа!» — смеялись над ней.

Несмотря на посты и службы, она была здоровой.
Так вот и казалось, что сейчас прыснет смехом, что все
это в ней наигранное, не ее. А она только и поднима-
ла глаза, чтобы увидеть Наталью Дмитриевну. Перед
уроком немецкого языка Лиза никому, а тем более мне,
не давала зажечь лампаду перед образом, всех оттал-
кивала: «Не так, я сама!» Наталья Дмитриевна войдет
в класс, посмотрит на икону, невзначай что-то шепнет
Лизе. А мне тяжело, обидно: со мной давно ни слова, ни
взгляда. Даже и спрашивать перестала, как я руку ни
тяну, а Лизу десять раз за урок спросит (уроки пятого
и шестого классов шли вместе, так как учились немец-
кому языку не все).

Я стала дружить с Лизой, но никаких разговоров о На-
талье Дмитриевне Лиза со мной не вела. Думаю, что это
был их сговор. (Лет через двадцать пять я как-то услы-
шала от Натальи Дмитриевны: «Лиза как дочь мне, я ее
родила, я ее люблю!» И разговор навсегда был окончен.
Ни слова осуждения!)

Все мои дневники того времени были заполнены раз-
говорами с Лизой об аскетизме, о монашестве, о молитве
Иисусовой. Она, Лиза, была за аскетизм, за отказ от все-
го мирского, грешного. Лишь бы спасти свою душу для
Царствия Божия. А остальное — «не мое дело»! Я же вы-
двигала альтруизм и желание положить душу за «други
своя». Здесь было скрытое влияние отца, рассказы про
революционеров, каторжан. Ведь в студенческие годы
отец увлекался революционными теориями и «прекло-
нялся перед каторжниками», как говорила мама.

Отец числился еще и тюремным врачом, и хотя
в тюрьме города сидели только уголовники, он жалел их
и всегда говорил, что «все друг перед другом виноваты».
Я как-то носила передачу в тюрьму. Отец уже в эти годы
не вел переписку с «товарищами» и сжег все их письма,
но, как многие, ругал царское правительство и ждал ре-
волюции... О чем только он не мечтал! Ох, его мечты!..

«Напеки пирогов, сходи на самые окраины, туда, где
живет беднота!» — говорил папа. Я пекла пироги и выис-
кивала бедноту. Мать меня ужасно напугала этими ла-
чугами, накричала на отца, и филантропия моя закон-
чилась. Я сама искала какого-то подвига и стала думать,
как бы помочь на войне. Отец нашел выход: дал работу.
Набрав конвертов, бумаги, марок, я ходила в больницу
и помогала раненым солдатам писать письма в деревню.
Это отец воспитал во мне участие к людям, и я, как и он,
считала, что аскетизм — это эгоизм. Раз в неделю отец
вел бесплатный прием бедноты. Вот и были у меня с Ли-
зой разговоры, чем и как спасти свою душу.

Душеспасение Натальи Дмитриевны и Лизы шло бы-
стрыми темпами. Слухи шли, что они приступают к Свя-
тому Причастию чуть ли не ежедневно. Это производило
сенсацию в городе не только среди купцов и интелли-
генции, но и среди духовенства. А в городе было двад-
цать пять церквей и три монастыря — можно было хо-
дить скрыто. И опять слухи, пересуды: «Это ересь! Это
не по-православному! Наталья Дмитриевна смущает уче-
ниц, улавливая их в религиозные сети».

Наталью Дмитриевну и сочли бы сектанткой, если
бы не знали, что местный архиерей, владыка Иосиф
(Петровых), благоволит к ней. «Владыка приехал!» —
восторженно шептала мне Лиза. Звонили колокола.
Владыка совершал богослужение с пышностью и торже-
ственностью. К Святой Чаше подходили только Наталья
Дмитриевна и Лиза. А когда Владыка служил для себя,
то Лиза читала и пела за псаломщика, а Наталья Дми-
триевна подходила одна. И за стол Владыка их пригла-
шал. Но ведь таких, как Наталья Дмитриевна, в городе
и не было. Меня мучила детская зависть, но я не хотела
слепо следовать Наталье Дмитриевне, как Лиза, и не хо-
тела отказываться от светских удовольствий — к радости
отца, боявшегося «ереси» На-
тальи Дмитриевны.

В пятнадцать лет я была
бледная, худая девочка. Поче-
му-то я не любила есть и ела
мало, никакие сладости меня
не интересовали, но краси-
во одеваться я любила. Мне
очень шло сине-голубое пла-
тье. «Девочка-фиалочка», —
назвал меня кто-то, и я уже
заглядывалась на себя в зер-
кало. А Лиза сшила черное
платье, готовясь идти в мо-
настырь. Она уже и четки се-
бе приготовила, и молитву
Иисусову творила про себя —
в шестнадцать-то лет!

Отец же поучал меня, что
смысл жизни в «неустанном
делании добра». За что он не
любил мать? Почему при нас,
детях, он говорил, что ждет не
дождется, пока мы вырастем?
Как он мечтал о чем-то дру-
гом, тяготился семьей! Здо-
ровье мое было слабое, и отец
не раз со слезами на глазах

уговаривал меня отдыхать, ry-	Зоя Пестова. 1916 год

лять, есть. Я огорчала его сво-
ей худобой и кашлем.

— Какое у тебя раннее духовное развитие! — ужа-
сался он. — Я в твои годы только и думал об удоволь-
ствиях. Почему ты так настойчиво желаешь ехать
в Саров? Видно, там ты найдешь себе какую-нибудь
трагическую смерть.
Он пугал и себя и меня.

— Мне надо найти свой жизненный путь, — твер-
дила я.

Мы с Лизой решили ехать вместе. Это было в июле
1915 года.

В Саров!

Да даст тебе Господь по сердцу твоему,
и все намерения твои да исполнит.

(Пс. 19:5)

Меня отпустили в Саров с Лизой и двумя монахи-
нями, одна из которых была матушка Еванфия, а дру-
гая — матушка Варсонофия, до того молчаливая и тихая,
непрерывно перебирающая четки, что можно было поду-
мать, что она глухонемая. Отец был очень озабочен, да-
вал мне советы и наставления, со слезами крестил меня
на дорогу. Я обещала ему не купаться в холодной воде —
ведь я всегда кашляла. Мама была рассержена и пугала
меня случаями на тему «что может случиться», приводя
страшные трагедии.

Мы долго ждали парохода у пристани. Я читала кни-
гу Арндта «Об истинном христианстве», сидя на бревнах
у воды, и боялась, не привала бы мать взять меня обрат-
но. Наталья Дмитриевна пришла проводить Лизу, и они
сидели вдвоем наверху горы, на бульваре, мирно бесе-
дуя. Подойти к ним я не посмела — меня туда не звали
и не сказали ни слова. Обидно мне было и завидно, да
насильно мил не будешь.

Дружбой со мной Лиза гордилась. Я с ней советовалась
в учебных делах, иногда она поправляла мое немецкое
изложение; я защищала ее от нападок одноклассниц, она
бывала у нас дома. Я извиняла ее резкость деревенским
воспитанием, но преклонялась перед ее отданностью
Церкви и подражанием во всем Наталье Дмитриевне. Ее
духовное совершенство, как я считала, было необычайно
идейно, глубоко — куда мне с моими сомнениями, с моим
общительным характером! Я не аскетка, я люблю приро-
ду, стихи, ищу интересных душою людей, спорю с девоч-
ками о смысле жизни, мне многое неясно, я хочу много
знать. А у Лизы — все ясно: ничего не надо, кроме спасе-
ния души. Вот только у старцев в Саровской пустыни ис-
просить бы благословение на частое-частое причащение
Святых Таин и на монашество.

— Давай останемся! — предлагает Лиза.

— Нет, я домой вернусь! — отвечаю я.

— «Всякий, озирающийся назад, не благонадежен
для Царствия Божия!» — изрекает Лиза. Она так и сы-
пет в ответ цитатами из Евангелия и псалмов.

Едва мы сели на пароход и вошли в каюту, как Ли-
за распределила места. А я думала, что матушка Еван-
фия будет за старшую. Обе монахини устали, весь день
ожидая на пристани сильно опоздавший пароход, и бы-
стро уснули.

Мы с Лизой зажгли взятые с собой восковые свечи
и читали Евангелие.

— Пятьдесят поклонов! — вдруг скомандовала Лиза.

— Не могу, устала, голова болит! — Я почти засыпала.

— Разнюнилась! А еще в Саров едешь, сидела бы до-
ма! — отрезала Лиза и стала отбивать поклоны на восток.

Утром встал вопрос о еде. Мы все набрали с собой хле-
ба, сухарей, яиц и прочих немясных запасов, так как вре-
мя было военное, все дорожало и на пароходе все было
дорого. Лиза распорядилась съесть сначала все мое.

— У меня консервы, яйца на обратную дорогу пойдут,
все будем есть потом.

Свой тяжелый рюкзак она спрятала подальше. Пи-
ли чаек с ситным. В обед взяли в кухне на пароходе щей
да картошки.

— Плати ты — ты самая богатая из нас. Хватит с тебя!
Хлеба черного ешь побольше! — командовала Лиза. Сама
она съедала огромные куски и смеялась надо мной: —
Плюшек нет здесь, привыкла-то к бульону да котлетам,
вот и болит голова... Ну и лежи. Неженка!

Я только ежилась от такого обращения, стараясь по-
могать старушкам-монахиням во всем, держалась с ни-
ми ближе, и они уговаривали меня пообедать одной в сто-
ловой, не стесняясь их. Я брала обед, но ели мы вместе.
Матушки были расположены ко мне больше, чем к Лизе,
и Лиза старалась избегать их. Сидя на палубе, она то и дело
вставала, крестясь на церкви, белеющие на берегах Волги.

На палубе ехали раненые солдаты. Публика слуша-
ла их страшные рассказы о зверствах немцев, о тяжелой
доле солдат в окопах. Как им всем хотелось домой в свою
деревню, к своим женам и детям! Свои раны они считали
счастьем, которое, может быть, освободит их от убийств
и смерти. Это были пожилые бородатые крестьяне. А мо-
лодые были озлоблены и ругали офицеров и царя. Ре-
волюционный дух уже веял везде, недовольство наро-
да уже выражалось явно. Кто-то отдавал жизнь, а кто-то
(и я знала кто) разживался на войне.

Через два дня мы доехали до Нижнего Новгорода
и ночевали в монастыре. Сидя у окна в эту июньскую
теплую ночь, я стала молиться на небо, своими словами
прося Бога вести меня, не дать мне запутаться, погибнуть
для вечной жизни, забыть Евангелие и Церковь. «Ука-
жи мне, как жить дальше!» — вот был вопль моей души.
Это был вопль вдохновенной молитвы. Я знала, что че-
рез год, когда я и сестра окончим гимназию и институт,
для нас наступит новая жизнь без отца, который так меч-
тал «пожить для себя». Мать, не стесняясь и не скрывая,
высказывала свои мысли, пугая будущим.

Лиза утром ушла к обедне, где причащалась, и при-
шла усталая и чем-то недовольная.

В Ардатове сговорились с возчиком на пять-шесть
дней. Двое монахинь ехали с поклажей, а мы, девочки,
шли по очереди, так как лошадке было трудно везти всех.
Возчик был бывалый, не один год возил по святым ме-
стам богомольцев. Он высоко оценил умение Лизы пра-
вить лошадью, когда он шел, а она его заменяла.

— Ты все идешь, а она и возчика-то с козел согнала —
сама сидеть хочет, — ворчали старушки.

— Люблю править! — лихо приговаривала Лиза, по-
нукая хлыстом лошадку.

— Ая не умею...

— Ну вот и шагай! Барыня!

Ехали мы ночью и рассвет встречали в поле.

— Споемте, девочки: «Слава Тебе, показавшему нам
свет!» — просили матушки.

Все хором спели, и еще молитвы спели. Какие-то бо-
гомольцы, две женщины, девушка и хромой мужчина,
подсели к нам, и вышел хор. Они шли шестьдесят верст
пешком, а у нас был возчик, и мы расстались. Я вынес-
ла из этой встречи, что вот есть русская интеллигентная
компания, и они тоже едут в Саров.

Величественная панорама открылась перед глазами,
когда из-за леса показались крыши и потом весь Диве-
евский монастырь. Монахини встречали всех, брали по-
клажу и провожали в гостиницу. Будто они ждали бого-
мольцев, а мы были им как родные. Мы отказались от
дворянской гостиницы и пошли в «общую», как простой
народ. Там было чисто, но спать на деревянной скамье
было жестко. Ели из простых жестяных тарелок, умы-
вались из общего рукомойника. А тут еще дети плакали
и болела голова от духоты и спертого воздуха. И это все
после моей светлой уютной комнаты!

Ночь не дала отдыха. Утром обедня. Лиза опять под-
ходила к Святой Чаше.

— А когда же ты исповедовалась? — спросила я.

— Смотри на себя, и довольно с тебя! — был ее ответ.

После обедни был завтрак из пшенной каши, кото-
рую принесли на стол в ведре, и все, кто хотел, ели. За-
тем мы пошли осматривать хозяйство монастыря. Меня
заинтересовали мастерские. Светлые просторные комна-
ты, уставленные в ряд пяльцы; монашенки-послушницы
шьют, вышивают шелком и золотом, бисером и жемчу-
гом красивые вещи: ризы к иконам, пелены на надгро-
бья, разные панно, подвески. Какая трудоемкая ручная
работа, какое мастерство!

В другой зале шьют платье — ведь в монастыре бо-
лее тысячи монахинь, все свое для своих. Шьют и белье
для армии, зеленые гимнастерки, суровые рубашки. Зал
золотошвеек: шьют эполеты, погоны, вяжут аксельбан-
ты для армии — это государственная нагрузка. Руководят
всем также монахини. Откуда вкус, изящество рисунка?

— С детства приучают к послушанию, а Господь все-
му и умудряет, — разъясняет проводница. — Трудолюбие
выращивает талант.

Осмотрели сиротский дом для девочек. Няни-монаш-
ки ухаживают за детьми.

— Чьи же дети?

— Да разные случаи сиротства и бедности, а теперь
и беженцы от немцев из занятых губерний. Содержат за
счет монастыря.

В художественных мастерских шел урок рисования.
При монастыре есть школа для детей. Девочек учат пи-
сать иконы, но сейчас они рисуют разные фигуры из ку-
биков со слепков. Несколько девочек десяти-двенадцати
лет — в длинных черных платьях и скуфейках.

— Они уже хотят быть монахинями.

— В десять-то лет? — ужасаюсь я.

— Так уже видно по их характеру и сердечному рас-
положению, что они склонны к монастырскому житию,
не любят мира.

Везде трудолюбие, молчание, молитва! Взрослые
монахини пишут иконы. Живописное Распятие надол-
го осталось в памяти.

В Дивеево принимают только девушек, вдов не при-
нимают — так заповедал преподобный Серафим; потому
и называется — Дивеево (Дева). Здесь все готовое для на-
сельниц: и одежда, и стол, — зато весь труд, кому какой
дадут, никем не оплачивается, все делают «по послуша-
нию». В монастыре много всяких служебных построек:
огород, сад, скотный двор, пчельник, — всего мы не мог-
ли обойти. Все делают монахини.

После ужина — постной лапши с грибами — одна из
монахинь стала обходить всех с блюдом.

— Сколько же за день с четверых? — спросили мы.

— По усердию! — был ответ.

Матушки наши оценили: и нам недорого, и усердие
показали. Вечером надо было ходить по «Серафимовой
дорожке» — это небольшая насыпь с утоптанной тропин-
кой; шли с Иисусовой молитвой и четками.

— За эту дорожку Антихрист не пройдет! — объясня-
ет монахиня.

— А скоро он придет? — спрашивает кто-то.

— Ох, скоро для тебя, скоро!

— Антихрист — отречение! — поясняет следующая.

— Не отрекусь! Все, но не я! — отзовется еще голос.

— Помни, помни петуха! Запоет для тебя!

— Молитесь! Господь милостив, все простит.

Вот так идут одна за одной, прикладываясь к встре-
чающимся иконам на столбах, кладут поклоны. Я устала,
и червь сомнения подкрадывается язвительными мыс-
лями: «Для чего все это? Скорей бы в Саров!»

Утром пошли к обедне — было воскресенье, пел
«большой хор», и было торжественное пение. Вернулись
часам к двум дня, еле стоя на ногах от усталости. Лиза от-
казалась от всяких хлопот и помощи по хозяйству матуш-
кам, запасы свои берегла, разговаривала с нами резко.

— Ладно уж, перетерпи, пребудем в мире, — утешали
матушки меня и себя.

Лиза вела запись расходов, все деля на четверых по-
ровну, а ела за троих, удивляя нас аппетитом. Белого хле-
ба не было совсем, и только утром ели просфоры.
К вечеру поехали по дороге в Саров на той же отдох-
нувшей лошадке и с тем же возчиком. Почему-то он был
голоден, взял у нас хлеба, и мы просили Лизу дать ему
что-либо из ее запасов. Я была очень удивлена, что воз-
чик ел крутые протухшие яйца, данные Лизой, даже чер-
ные иногда. Погода была жаркая, и яйца испортились.

— Ну вот, нам не давала!

— А смотри-ка, как он ест, — умилялась Лиза. — Вот
что значит голод! Вот что значит простой человек —
не вы!

А возчик, запивая водой из фляги, съел за дорогу де-
сятка два яиц и все хвалил Лизу, как она умеет обращать-
ся с лошадью.

Кончился сосновый бор, поехали полями. И вот пе-
ред нами храмы Сарова. Толпы людей, идущих туда и сю-
да, вызывали чувство, что здесь идут на базар и с базара.
Крестьяне — мордва в расшитых сарафанах, ярких плат-
ках, в фартуках, в онучах и лаптях — заполнили дорогу.
Шли с детьми, тащили тележки с инвалидами, с больны-
ми. Часто встречались по дороге нищие, калеки, слепые,
сидящие на земле и поющие Лазаря. В воротах монах вы-
сокого роста направлял пришедших и приехавших в кор-
пуса. Везде стрелки с цифрами, так что сразу нашли кор-
пус «для женщин без детей». А есть для семейных и для
паломников-мужчин.

По мужскому монастырю женщинам и детям ходить
нельзя. Нас ознакомили с расписанием служб в церкви
и объяснили, куда нужно сходить: в пустыньку, к кам-
ню, — на источник. Сказали, что в три дня все можно сде-
лать — и «идите по домам», то есть больше здесь делать
нечего и дольше жить нельзя. Строго, коротко, ясно, без
поклонов.

Мальчики-послушники лет двенадцати-четыр-
надцати принесли чайники с кипятком, миску черно-
го хлеба. Они исполняли роль «мальчиков на побегуш-
ках» и быстро, точно выполняли приказания старшего
Поездка в Саров (лето 1915 года)
седого монаха, глядя ему в глаза. Не шалили — видно,
было строго.

— По восьми часов бегают! — объяснил отец Паи-
сий. — И все в чистоте и порядке держат. Они наши, при-
ютские!

Впервые в жизни я услышала слово «беспризорные».
Многие — беженцы из занятых немцами областей, поте-
рявшие родителей и родных.

Утром в пять часов, перед обедней, началась общая
исповедь. В храме полно народу. Я впервые была на об-
щей исповеди, но поняла, что индивидуальная исповедь
заняла бы сутки-двое. Священник заглядывал в треб-
ник и перечислял грехи, а народ шумно отвечал: «Греш-
ны! Грешны!» А я-то думала, а я-то мечтала об испове-
ди у старца! Я подошла одна из последних и сказала об
этом.

— Некогда, некогда нам! Видишь, сколько народу?
Да что у тебя? Пела? Танцевала? Не постилась? Отдель-
но зачем же? Бог с тобой, девочка. Иди с миром! Веруй
и молись!

— А может, мне в монастырь уйти?

— В монастырь? Сначала надо в вере укрепиться в ми-
ру, себя испытать во всем. Ведь вы из светских девочек?
По вас видно. Интересуетесь духовной жизнью? Читай-
те книги — это те же люди. Где нам с каждым говорить,
видите, какая масса народу?! Некогда!

На душе было обидно и горько. Лиза громко читала
правило ко Святому Причащению. Пели уже Херувим-
скую. Мужской хор монахов басил какое-то знакомое
нотное пение, напомнившее мне наше счастливое раннее
детство на даче под Угличем в Улейменовском монасты-
ре. Чего я ищу здесь? Зачем я сюда приехала? В Угличе
есть старые монахи, и нет там этой толпы — мордвы —
простого, ничего не понимающего, грешного народа.

Я искала людей, которые могли бы служить мне «при-
мером жизни», и я видела таких людей, но пример их не
подходил мне. Ведь мне было пятнадцать-шестнадцать
лет, и я была из неверующей среды, с детства слышала
вокруг антирелигиозные рассуждения. Но я верила в Бо-
га, любила Христа и не хотела быть иной. Мне указыва-
ли на монахов, священников как на отрицательных пер-
сонажей в жизни, осмеивали и ругали их при мне — но
моя душа тянулась к ним, в их жизни я находила замеча-
тельные поступки. Я видела нравственно совершенных
учеников Христа, далеких от грехов людей, окружавших
меня. Здесь была брань, а у тех — молитва, здесь была не-
нависть, злоба, месть, сплетни, а у верующих — любовь,
всепрощение и неосуждение.

Кто-то сказал, что душа человека по природе хри-
стианка, и от самого человека зависит, сможет ли он со-
хранить и сберечь свою душу. «Образ есть неизреченная
Твоея славы...» Душа — образ Божий. «Разве вы не знае-
те, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас», — та-
кими изречениями заполнен был мой дневник. И если
отцу моему грезилось через год-два, как мы кончим гим-
назию, бросить семью, так и мне хотелось уйти из дома,
где не любили христианства, где не было последовате-
лей Христа.

Но куда? Я ведь и зарабатывать на хлеб себе не су-
мею... Впереди все неясно, все страшно. Тихая обитель,
монастырь манил простотой жизни и цели, но ум не со-
глашался и требовал образования, широкой деятельно-
сти, воли, ежечасной свободы и какого-то жизненного
размаха, а не сидения за пяльцами, за шитьем, за из-
нурительной работой изо дня в день. «Провести свою
жизнь в монастыре — это сохранить свою жизнь для веч-
ности! — поучали меня старушки-спутницы. — И в мона-
стыре грех и искушения бывают, но с молитвой все мож-
но победить! А в миру — одна погибель!»

И вспоминается мне случай из моего раннего детства.
Мне шесть-семь лет. Бонна берет меня с собой в мона-
стырь, «в гости к монаху отцу Михаилу». Он с неохотой
отворяет дверь в келью — он смущен и недоволен. Я не
понимаю, о чем ему тихо говорит бонна, но отец Михаил,
сидя в углу под иконами, качает головой и говорит: «Нет,
нам это не дозволено! Нет, нам это не полезно!» Я ка-
ким-то чутьем угадываю, что бонна зовет его гулять в лес,
а это ему грех. Я в восторге от слов отца Михаила, я знаю,
что он победил, что он верно поступил. Я готова целовать
его руки и начинаю проситься домой. «Пень, какой же он
дубовый пень!» — говорит бонна, выходя, а я знаю, что
отец Михаил святой, и когда он служит обедню, я стою
на коленях не перед образами, а перед ним.

Я с детства любила батюшек. Послушник Николай по
вечерам гуляет с нашей семьей во ржи; но вот восемь ча-
сов, удар колокола, возвещающий, что ворота монасты-
ря через полчаса закроют на ночь.

— Останьтесь, погуляем еще, вы через стену влезе-
те! — уговаривают монаха мать и тетя.

— Нам не дозволено так-то делать! — отвечает он
и убегает.

Кем не дозволено? Как потом в годы юности и всяких
искушений эти слова — «Это нам не дозволено!» — го-
рели ярким огнем, очищали поступки, согревали душу
и утверждали веру! Да, только верующему Господь да-
вал силу преодолевать искушения и грех. А время при-
ближалось такое, где царствовал лозунг «Все дозволе-
но!». Война, разруха, дороговизна... Даже в монастыре
объявляли: «Остерегайтесь воров! Не ходите по лесу од-
ни! Берегитесь незнакомцев!» — уже и здесь были слу-
чаи грабежа паломников... Матушка Еванфия, понимав-
шая меня, утешала:

— Получишь ты здесь и ответ, и утешение, молись
и не смущайся ничем. Ну что же, что и здесь встречают-
ся воры? Везде люди, везде и грехи. На святые места враг
рода человеческого еще больше нападает и на хороших
святых людей больше ополчается. Грешники дьяволу не
нужны, они и так его слуги!
Пришли мы в собор прикладываться к мощам пре-
подобного Серафима. Очередь вьется по церкви, чита-
ют акафист преподобному, народ нестройно подпевает
за певчими. У свечного ящика стоит звон от считаемых
монет. Продают свечи всех размеров, и монах относит их
на блюде к раке. А там — блеск серебра и золота от мно-
жества зажженных свечей и лампад. Опять сомнения: да
нужно ли все это почившему святому? И для чего все это
столпотворение здесь?

Очередь к мощам соблюдается строго, священник-мо-
нах наклоняет голову к определенному месту — задер-
жаться ни на секунду нельзя, подходит следующий па-
ломник, движется тысячная цепочка людей. Где же тут
поплакать у мощей, излить горе, просить о прощении,
посещении и твердости — скорее, скорее!..

Пошли на источник — через сосновый лес столетней
давности. Дорога широкая, утоптанная тысячами бо-
гомольцев. Опять мордовки в ярких платьях, в лаптях;
много и русских крестьян; девушки в белых платочках,
как я с Лизой; группа монахов из какого-то мужского мо-
настыря — тоже идут к источнику. Вспоминается карти-
на Нестерова «Святая Русь». Идут труждающиеся и об-
ремененные... Большинство — простой народ.

— Шляп нет, франтов нет, веселых нет, богатых нет, —
считает Лиза.

— Да, богатых и веселых Господь не звал к себе, —
скажет матушка, — им здесь ничего не надо, и делать им
здесь нечего.

А мне надо идти, ведь я — обремененная сомнени-
ем и усталостью. Солнце нестерпимо палит — июнь,
и хорошо идти по лесу в надежде напиться у источни-
ка. По бокам дороги — лавочки-киоски, где продаются
просфоры. Монах мочит водой низ купленной просфо-
ры и чернильным карандашом выводит имена помина-
емых «о здравии» и «за упокой». Просфоры идут в раз-
ные корзины.
— Всех помянем, всех помянут! — говорит старик-мо-
нах. — Завтра получите в притворе церкви. Ну что же,
что не свою, не с вашими именами получите просфору?
Мы все — одно тело Господне! Мы все равны у Господа —
и стар, и млад, и беден, и богат!

Звенят пятачки и гривенники, опускаемые в метал-
лические кружки.

— И везде-то деньги надо! — сокрушается Лиза, не
уместившая на одной просфоре всю свою родню.

А мне не хочется никого писать неверующего, но ма-
тушка советует писать именно их — за них будет молит-
ва в церкви у престола.

— А как же без денег? Ведь в монастыре больше ты-
сячи монахов живут, всех надо одеть, обуть, накормить,
да и нас всех, паломников, хлебом и квасом даром кор-
мят, — вразумляют нас.

— Да, квас здесь отменный, а хлеб-то черный завар-
ной лучше всякого медового пряника!

Идем дальше. На обочине сидят нищие-калеки, по-
ют Лазаря, делят деньги, лежат, спят. Встретили те-
лежку — безногого везли. Ох ты, Русь, терпеливая,
нищая! Вот и источник. Где же? Спускаемся вниз по
десяти ступенькам и попадаем в купальню. Пол бе-
тонированный, наверху у потолка железная труба
с отверстиями, из которых большой струей льется во-
да — холодная, ключевая. Лиза и матушки подходят,
крестясь, под ледяной душ. Я не хочу — обещала от-
цу, я кашляю.

— Вот искупаешься и не будешь во век свой каш-
лять, — говорят мне.

— Нет, не хочу!

— Ну и будешь всегда кашлять! — пророчат мне ма-
тушки. (Предсказание за неверие сбылось. Я всю жизнь
кашляю, и ничего мне не помогает.)

—У нее веры нет в это! — вставляет Лиза и снова идет
под струю. — Как кипятком обдало!
От ее тела идет пар. Я содрогаюсь, борюсь с собой.
«Нет, не надо!» Подошла к колодцу и взглянула вниз:
там икона преподобного Серафима! Все бросились
ко мне.

— Как? Где стояла? Как видела?

— Врешь, ничего не видела! Ишь какая святоша! —
всполошилась Лиза.

— Мне показалось... я видела... Но чего ты накину-
лась на меня?

— Преподобный показывается только особым лю-
дям! — поясняют мне.

— А она и не купалась даже! — Лиза выходит из се-
бя: — Ничего не видно!

— Да ну, оставь Зою, ладно вам! — заступилась ма-
тушка.

Ая и обижена, и напугана: кругом люди слушают нас,
все смотрят в колодец и на меня.

Здесь же киоск, торгуют бутылками и деревянными
к ним футлярами. Налив воды, взяла бутыль для мамы:
«Может, исцелится!»

Пошли дальше лесом — к камню, на котором препо-
добный Серафим молился тысячу дней. Камень огоро-
жен железной решеткой, рядом сосны окованы высоко
железом. Паломники все портят, беря на исцеление. Вся
земля вокруг камня изрыта так, что образовались ямы
из чистого, желтого крупного песка, который насыпают
в мешочки... Монах, сторож при камне, раздает мелкие
камешки. Рядом киоск — торгуют листочками с молитва-
ми, кому какую. Ленты, закладки, образки и крестики на
шнурках. У кого нет денег — берите даром, другие за вас
дадут, но совестливые наши люди даром почти не берут,
разве листок с молитвой. Все стоит копейку, две, пятак.

Черные шелковые четки купили я и Лиза.

— Для чего тебе они? — допрашивает Лиза.

— В подарок матушке.

— То-то!
Какая она, Лиза, сердитая! У меня в душе смущение:
везде торгуют, везде деньги... Разве в этом Царство Не-
бесное? Разве здесь Истина? Люди чтут камень, чтут во-
ду... Все это мне не нужно, чуждо, да и устала я ото всего...

Опять идем — в дальнюю келейку, где жил преподоб-
ный Серафим. Небольшая избушка, вся в иконах и лам-
падах. Старый монах отец Афанасий раздает сухарики.
Кого погладит по голове, кого перекрестит, другому сло-
вечко скажет, а то поет молитву. Подхожу и я.

— Ничего, не тужи, все хорошо будет! — слова ободря-
ют меня.

Возвращаемся усталые и после скромного ужина уз-
наем от монаха, что в монастыре есть старец в затворе.
Он никого давно не принимает, но ему можно написать
письмо и получить ответ. Я обрадовалась, хотя червь со-
мнения не оставлял меня. Как он мне ответит?

Через всю жизнь сохранным пронесла я это письмо.
Вот оно:

«Батюшка! Научите меня, как быть достойной, что-
бы носить имя христианки. Покажите мне путь мой
и как я должна идти по нему, чтобы достигнуть нрав-
ственного совершенства, к которому стремлюсь всей
душой и хочу его приобрести. Скорблю о том, что мало
во мне веры, которая укрепляет духовную жизнь. Дог-
маты и обряды не находят места в душе моей, я их или
отвергаю, или не следую им, потому что они не учат
нравственности. Евангельское слово Иисуса Христа,
что Царство Божие внутри вас есть, живет в душе моей,
но я не знаю, как воздвигать и укреплять это Царство.
Я хотела бы иметь тишину и покой в душе моей с не-
престанной молитвой Иисусу Христу, но в монастырь
постричься я не могу, потому что хочу «душу свою по-
ложить за други своя», да и люблю жить с людьми
и в мире.

Скорблю я и о том, что люблю своего папу часто боль-
ше учения Христа, и когда родители мои против моего
частого хождения в церковь или к исповеди (что было
в Великий пост), то я сильно сокрушаюсь сердцем и не
знаю, что делать, не могу нарушить просьб родителей.
Нахожу утешение у Распятия, но сердце болит.

Скажите мне, батюшка, сколько раз в году нужно
приступать к Святому Причастию? Мне говорят некото-
рые, что можно часто, но я боюсь привыкнуть, за что, ко-
нечно, на том свете потерплю от Господа наказание, да
и сама, пожалуй, не смогу быть готовой всегда, ибо по-
гружена в заботы мира сего.

Сегодня я исповедовалась и приобщалась Святых Та-
ин, но не имею такой духовной радости, что раньше ис-
пытывала; по причине множества исповедников не успе-
ла сказать все свои согрешения, и мне горько сегодня.

Батюшка, знаете Вы все, что есть в душе моей, и види-
те ее — научите же меня жить и скажите и укажите путь,
я хочу жить истинной христианкой, сама не имея на это
веры в догматы и обряды. Скорблю я о том, что, видно,
скоро наша семья распадется, а я не знаю, к кому отой-
ти: к матери или к отцу. У отца моего любимого есть дру-
гая, и он хочет с ней жить, а не с нами. Я у отца люби-
мая дочь и сама его люблю, а мать больную мне жалко
оставлять. Скажите, батюшка, что будет с семьей нашей
и к кому мне отойти, к отцу или к матери? Сердце болит,
как подумаю о сестре Рае и брате Николае; куда нам ид-
ти и как жить дальше? У матери моей какая-то болезнь,
голова и сердце болит, тоскует. Скажите, что ей нужно
сделать, чтобы выздороветь?

Батюшка, родимый, напишите мне записочку; я бы
по ней и жила. Прошу Вашего благословения на мою се-
мью, рабу Божию Анну (учительница рукоделия была
больна) и на меня, грешную рабу Божию Зою».

Переписала начисто. Лиза так и ахнула:

— Где же старцу читать твое послание?! Чего писала?

Не дала я ей читать. Это был протест за ее ворчанье
на меня.
— А обо мне писала? А об Наталье Дмитриевне?

— Ничего тебе не скажу!

А вокруг разговоры: «Да где же старцу все наши пись-
ма читать? Да когда же? Да грамотен ли он? Поймет ли
он? Как он ответит?» Монах раздавал конверты: «Поло-
жите по усердию на обитель!» И здесь деньги! А кто рас-
печатывает? Кто читает? И нашептывает дьявол сомне-
ния. Вспоминаются слова Христа: «Се, сатана просил
сеять вас как пшеницу!» (Лк. 22:31). Сеется душа, сеет-
ся через сито сомнения и неверия, отметаются сорняки,
мякина, остается вера. И пишут, и деньги дают, и верят,
что будет ответ. Вера нужна, вера! Огромный почтовый
ящик, сюда и кладут письма. Не прочесть! Сколько здесь
слез, молитв, просьб — и все с надеждой ответа.

На следующий день вечером идем все за ответом.
Толпа идет к двухэтажному деревянному флигелю с бал-
коном и лестницей к нему. «Это немыслимо! Это об-
ман — всем ответить. О Господи, зачем я сюда приеха-
ла?!» — думаю я. «Все ложь, неправда», — шепчет мне
сатана в уши. Я отошла от толпы. На балкон вышел мо-
нах, принесли книги, картинки из жизни преподобно-
го Серафима. Толпа засуетилась, все взоры обращены
к балкону. Монах — это келейник старца отца Анатолия,
который в затворе, не выходит, не принимает, не видит
никого...

Верю, Господи! Помоги моему неверию!

Чудо

По вере вашей дастся вам!

(Мф. 9:29)

Я стояла вне толпы, я уже ничего не ждала, умом со-
знавая, что никто никакого ответа на письмо не даст,
так как это и невозможно. Еще вчера вечером, написав
письмо, я сказала об этом матушке Еванфии. Она хоть
и огорчилась моим настрое-
нием, но не переставала обо
мне молиться днем и ночью,
и глаза ее слезились. Она се-
бя чувствовала как бы обя-
занной мне: она посоветовала
мне ехать в Саров, я частично
оплатила ей дорогу, а мое же-
лание видеть старца, полу-
чить совет — невыполнимо.
А вечером уже надо ехать об-
ратно.

Толпа засуетилась, зашу-
мела, и, обернувшись, я услы-
шала голоса:

— Тебя зовет! Тебя зовет!

Матушка Еванфия машет
рукой:

— Иди, тебя зовет!

Все обернулись ко мне,

Зоя Пестова в 15 лет	ТОЛПа расступилась, Я ПТИ-

цей влетела на балкон, где
стоял монах. Высокий худощавый монах лет пятидеся-
ти с небесно-голубыми глазами кладет мне руку на пле-
чо. Я изумлена и не могу сказать ни слова, а он начина-
ет говорить. Голос у него дрожит, он не то заикается, не

то волнуется.

— Вот пришла девушка сюда за ответом к старцу, вот
он и отвечает тебе. Не тужи, только веруй и молись пре-
подобному Серафиму, и все у тебя в жизни будет хоро-
шо. Ты учишься — вот и учись дальше, и будешь работать
и зарабатывать на все, что тебе надо.

— Я такая несчастная! Семья у нас... А мать? А отец,
семья? — спешу я спросить, а сама заплакала горько.

— Ты одна будешь жить, но матери не оставляй. Их
разлад тебя не касается, не горюй об этом. Скорбями они
придут к покаянию, а ты о них молись. Но с ними тебе
жить не надо, одна будешь жить.

— А монастырь?

— В монастырь тебе нет пути, не надо, не одна потом
будешь: и муж будет, и дети будут, еще и внуков увидишь.
А сейчас учись и не тужи — все у тебя хорошо будет, яс-
ный путь Господь тебе укажет. Вот какая молоденькая,
а сюда захотела и приехала, это Господу и преподобно-
му Серафиму надо. «Радость моя! — он бы тебе сказал. —
Вот какая девочка приехала!»

Монах гладит по голове, а слезы меня душат:

— У меня веры мало, я вот на источнике не купалась:
кашляю.

— По вере, по вере надо! Но ты здорова, хоть и труд-
ненько тебе будет жить. Без скорби не проживешь, но ты
себя укрепляй в вере, и укрепишься. Твори людям до-
бро во славу Божию, не забывай милостыню давать, и все
у тебя ясно и хорошо будет. Я тебе все сказал. Ни к ко-
му тебе больше идти не надо, не ищи, живи своим умом,
молитвой.

— А папа мой?

— Нет, нет, одна, без него, а он покается, только по-
том — и мать, и он.

— В Москву мне, что ли, ехать?

— Да, и в Москве учиться можно.

— А кем быть? Мне бы помогать хотелось, я бы в се-
стры на фронт...

— Куда тебе... Ни-ни! Везде можно помогать.

— А по специальности?

— Держись ближе к рукоделию, девушке умствовать
не полезно, а что попроще. Там семья, дети, заботы о до-
ме, в ученье-то не ходи! — И опять повторяет: — Тебе Го-
сподь все устроит, тебя преподобный Серафим ото все-
го защитит, если уж ты теперь к нему приехала, на всю
жизнь он с тобой! Только ты не забывай этих дней, сегод-
няшней нашей беседы. Вот тебе и книга, почитаешь ее,
а там и с хорошими людьми поведись, держись церкви,
посещай ее, и к таинствам будешь ходить — так и жизнь
пройдет. Жизнь твоя мне ясна. Иди с миром!

Я, утешенная его мирной беседой, сошла вниз и бро-
силась к матушке Еванфии.

— Ну, вот и ответ тебе! — сказала, заплакав, старушка.

А кругом вопросы так и сыплют:

— Что сказал? Что велел? Ответил?

А я, успокоенная, с такой дивной тишиной в душе,
сижу где-то на бревнышке, листая книгу «Царский путь
Креста Господня, ведущий в жизнь вечную». Это беседа
ангела с девушкой о жизни, о пути, о Кресте.

Идем домой. Матушкам монах дал по картинке. Ли-
за вся в слезах, всхлипывает. Я молчу с ней, я не хочу ей
ничего говорить, я вся полна пережитым. Так спокойно
мне, так тихо на душе.

— Да ты знаешь ли, как он тебя-то позвал? — спра-
шивает меня матушка. — Ведь первую тебя зовет: «Зоя!
Зоя!» Вот чудо-то! А в толпе-то Зои и нет, я сразу и поня-
ла, что это тебя зовет. Не Зинаиду, а Зою зовет. Ведь это
чудо... И тебя первую.

Я все рассказала матушке Еванфии, а она плачет
счастливыми слезами:

— Ведь я молилась! Ведь это чудо!

— А о чем Лиза плачет?

— Так она сама к нему взобралась по лестнице по-
сле тебя, что-то ему сказала, а он ее с лестницы да
и столкнул, да чего-то сказал ей. Ох, как ей обидно:
с тобой-то он сколько поговорил, а ей-то — ох, плох
прием, обидно ей.

Лиза просила благословения ежедневно причащать-
ся, а монах сказал: «Нельзя тебе!» — и прогнал ее.

Стали приходить богомольцы: «А мне книжку...
А мне четки дал... А меня иконой благословил... А мне
велел... А мне сказал...» — и все рады. О, русские про-
стые души!
К Лизе было трудно подойти, до того она была огор-
чена. Я о себе ей ничего не сказала, как-то не хотелось
слышать ее окрика.

На рассвете мы выехали в Знаменский монастырь.
Там огромная икона Божией Матери «Знамение». Лиза,
к моему удивлению, не подошла к Чаше и была сумрач-
на. Она кое-что узнала от матушки, что я получила на
все ответ, и молчала со мной. Дружба наша расклеива-
лась еще и потому, что Лиза не развязывала свой мешок
с продовольствием, а есть нам хотелось. Было за нее стыд-
но и горько за ее грубость, жадность.

На пароходе случилась совсем неприятная история:
Лиза решила угостить нас консервами, но каждая банка
при открывании шипела, вспухала и портила воздух—кон-
сервы за пять дней жаркой погоды и от тряски тарантаса
все испортились. Открыли окно и побросали в волны Волги
все до одной банки. А мы все голодные, и денег нет, и ехать
еще сутки. В Рыбинске взяли один обед за 1 рубль 40 копеек
(как цены-то растут!), и у меня осталось 2 копейки.

— Может, ты, Лиза, купишь?

— Мне еще после Углича ехать домой, — отказала она,
запихивая подальше свой кошелек.

Друг мой для меня был потерян.

Путеводная нить

— А я думала, что ты из Сарова возвратишься одухо-
творенная, а ты — злая! — сказала мама.

Век не забыть мне этих слов.

— Устала я! Не хочу говорить!

Без меня читали мои дневники, все было пересмо-
трено. Отец очень интересовался моей поездкой, но не
оставлял своей иронии:

— А ты думала, там святость найдешь? Камень целу-
ют! Воду святую пьют! Ну как, дочка, довольна? Насмо-
трелась? Открылись глаза?
«Были трудности и горести, но не теряла я веры, не сошла с христианского пути.
И муж, и дети... И внуков вижу». Зоя Вениаминовна с внуками. 1959 год

Я замкнулась в себе и, чтобы не возбуждать в отце
протеста, писала в дневнике, что в Сарове я не нашла то-
го, чего искала. Это дома понравилось. Была ли я сама
довольна поездкой? Осознавала ли я все случившееся со
мной? Конечно, была довольна и осознавала. В шестнад-
цать лет трудно мне было разобраться во всем. Перечить
родителям не хотелось, особенно отцу, который был рад,
что я не осталась в монастыре, не заболела. Где-то в глу-
бине души осталась беседа с келейником-монахом — она
прошла через всю жизнь и была путеводной нитью. В ду-
ше был покой, путь был ясен!

...Через полтора года я уехала в Москву. Училась
упорно и стала инженером. И были трудности и горе-
сти, но не теряла я веры, не сошла с христианского пути.
И муж, и дети... И внуков вижу. Вот уже скоро и смерть —
слава Богу за все!

Преподобие отче Серафиме, моли Бога о нас!
Судьба Натальи Дмитриевны Крыловой

А что же с Натальей Дмитриевной? Шли годы. Я при-
езжала в родной город и навещала ее. Мы с годами сбли-
зились. В тридцать лет она приняла постриг в Толгском

монастыре из рук митропо-
лита Иосифа. Но тайного мо-
нашества не скрывала. Жила
она бедно, частными уроками,
все время проводя в церкви.
Ссылки, тюрьма, сибирский
концлагерь... С небольши-
ми перерывами мирной жиз-
ни — опять тюрьма за веру,
за Церковь, за связь с Вла-
дыкой. И так до шестидеся-
ти лет. Не счесть ее горестей!
Я ее не оставляла и помогала
ей. И она приезжала в нашу
семью, отдыхала у нас по две-
три недели, но пути наши бы-
ли разные, и ее мировоззре-
ние было иное, чем наше.

Дело в том, что митропо-
лит Иосиф еще в юности как-
то выделял в миру Наталью
Дмитриевну. Я помню его те-

Наталья Дмитриевна Крылова.

Рисунок Наташи Пестовой

леграмму: «Никому нельзя, а больным душою (Наталье
Дмитриевне) можно». Конечно, такой девицы, с таким
духовным подъемом, с таким умственным багажом вряд
ли еще где можно было сыскать. Да простит меня Бог, но
я глубоко убеждена, что такое выделение в миру Натальи
Дмитриевны не пошло ей на духовную пользу. Она мно-
го писала, размышляла об ошибках Церкви. В 2О-х годах
около нее сгруппировалась община христиански настро-
енных людей. Ежедневное причащение Святых Таин было
необходимым для Натальи Дмитриевны. В другие време-
на, и если бы она была мужчиной, ее делом было бы ре-
форматорство. Со своими трудами она толкалась во мно-
гие архиерейские двери и в 1950 году дошла до Патриарха.

— Вы монахиня? — спросил он.

-Да.

— Творите Иисусову молитву! Церкви не надо ваших
реформ!

Итак, везде было непонимание, отказ выслушать.
Да в наше-то время до реформ ли? Я же, обременен-
ная семьей, детьми, работой, хозяйством, всегда говори-
ла Наталье Дмитриевне, что мне не подходят ее труды.
В 1938 году она поехала в ссылку к митрополиту Иоси-
фу, но он, отколовшийся от центрального течения, став
во главе «иосифлянства», упрекнул Наталью Дмитриев-
ну в том, что она ходит в церковь.

— Владыка, вы встали утром и сами отслужили обед-
ню, а если я уйду из нашей Церкви, куда мне идти, где
причаститься?

Наталья Дмитриевна точно передала мне их беседу.
Владыка Иосиф уже в ссылке был взят снова и умер где-
то в концлагере в 1943 году.

Сильна была вера Натальи Дмитриевны. Когда была
потеряна всякая надежда передать Церкви труды всей
жизни, на горизонте показался митрополит Никодим
(Ротов), и труды были переданы ему.

Началась болезнь. Наталью Дмитриевну трясло,
она перестала ходить. Последнее наше свидание было
в 1952 году, когда ей было шестьдесят лет. Одиннад-
цать лет она пролежала в инвалидном доме. Все хуже
становился почерк в письмах, потом руки переста-
ли действовать. Все тело ее окостенело, но голова бы-
ла свежая, ясная. Я не могла по болезни навестить ее
ни разу. Ее Голгофа была мне не по силам и не по раз-
уму. Сгорела эта яркая свеча 25 ноября 1963 года, в ка-
нун дня Иоанна Златоуста. Хоронили ее торжественно,
поминая как схимонахиню Серафиму. Упокой, Госпо-
ди, душу ее! О себе она говорила всегда, что она счаст-
лива в жизни.

Провидение Лизиной судьбы
саровским монахом

А матушка Еванфия? Монастырь разогнали в 1928 го-
ду. Матушка умерла семидесяти шести лет от роду, уже
живя на частной квартире. Однажды она мне при-
снилась: звонок, я открыла дверь, она вошла и сказа-
ла: «Помогите отцу Сергию Мечеву, и у вас все будет!»
(Отец Сергий был в ссылке, и четверо детей остались
сиротами.)

Сон меня укрепил. Ведь в 30-е годы опасно было по-
могать ссыльным.

А Лиза? Я уехала из Углича в августе 1917 года. В ок-
тябре разразилась революция. В январе 1918 года я при-
ехала к отцу и навестила бывшую подругу. С красным
бантом на стриженой голове (коса-то у нее прежде ка-
кая была!), в яркой красной кофте она сидела за пиани-
но и наигрывала какую-то веселую песенку.

— Ты так изменилась! А ты в Бога-то веруешь ли? —
все же спросила я.

— В Бога-то, пожалуй, и верую, но в вечную жизнь —
нет! Да, я изменилась, и мои убеждения иные теперь.

— Ты большевичка?

— Да, пожалуй, что и так!

— А Наталья Дмитриевна? Ты у нее бываешь?

Она покраснела:

— Нет, нет!

Революция пришла и в наше захолустье. Монахи-
ни рассказывали мне еще через год, что Лиза обмеря-
ла монастырь, ведь она здесь все и всех знала, и высе-
ляла из монастыря монахинь. Узнала я, что при приеме
в партию кто-то ей задал вопрос о ее вере, и она сказала:
«Я тогда была под влиянием Крыловой Натальи Дми-
триевны», — и публично отказалась от веры и от Ната-
льи Дмитриевны.

Шли годы. Посетив Углич, я узнала, что Лиза по-
шла в гору. Потом, в 30-х годах, слышала о трагической
смерти двух ее девочек. Муж ее бросил, она жила в Мо-
скве, училась, была политработником, дошла до членов
ЦК. Как-то по приезде к нам Наталья Дмитриевна про-
сила меня, чтобы я с ней поехала к Лизе. «Это будет мое
последнее свидание с ней», — говорила она. Но это был
1938 год. Было опасно ехать к недругу, и я отказалась.
Ходили слухи, что Лиза погибла в годы «культа лично-
сти». Как хочется верить, что она перед смертью покая-
лась! Провидел монах ее дорогу! Увидел в ней врага ве-
ры христианской...

Господи, прости ей прегрешения и отречение — и му-
ченическую смерть ее прими как искупление! Преподоб-
ный отче Серафиме, моли Бога о нас!

Вторая женитьба отца

Теперь о моих родителях. В августе 1917 года семья
наша распалась. Я и сестра уехали в Москву учиться в вуз.
Отец обещал высылать деньги. И вот Октябрьская рево-
люция — деньги теряли ценность. Отец, как интелли-
гент, не примкнувший к большевикам — он именовал
себя теперь кадетом, — попал в буржуи. На него ежене-
дельно «в пользу народа» накладывали контрибуцию:
3 тысячи, 5 тысяч и т. д. Ценные бумаги потеряли вся-
кую ценность. «Керенки» никем не ценились, а царские
деньги перестали брать. Все скопленное отцом на луч-
шую жизнь с новой женой пропало. Отец говорил мне,
что у него было 6о тысяч в бумагах, а у Верочки (Вера
Дмитриевна — так звали новую жену отца) на груди ви-
сели 11 тысяч, и все пропало. Отец еще не был стар, ему
в 1918 году было пятьдесят два года, и он мог работать
в больнице, которую строил двадцать лет. Но появился
«совет сиделок», кончилось единоначалие главного вра-
ча. Разруха, болезни, голод... В три дня была распрода-
на квартира из одиннадцати комнат, и отец с Верочкой
уехали неизвестно куда.

Мать с братом приехали после Октябрьской револю-
ции навестить нас, да так и остались в Москве навсег-
да. Страшно вспомнить ее слезы, ее проклятия, ее обиду
на отца. Мы оказались без средств и вообще безо всего.
Все, что только возможно было взять, было взято Вероч-
кой. Сундук со старыми коврами и сундук с бельем мате-
ри взяли соседи. В январе 1918 года, на рождественских
каникулах, я поехала к отцу за вещами, но вернулась ни
с чем. Захватила только швейную машинку, да и то еле
выхлопотала разрешение на ее провоз. Заградительные
отряды отбирали и вещи, и продовольствие. Вдогонку
пришло письмо, что с Угличем все кончено. Отец теперь
жил в Туле и работал врачом.

Изголодавшись в Москве, я иногда ездила к нему
на каникулы. На Верочке он женился. Он мне написал:
«Я не придаю значения венчанию в церкви, но пришлось
постоять под венцом, неудобно было перед родней Ве-
рочки — они живут здесь рядом, и Вера Дмитриевна хо-
тела быть женой, а не любовницей».

У нее было три сестры, надо было их кормить.

Но как были обижены мы, дети! Ведь нам было во-
семнадцать-девятнадцать лет, а брату пятнадцать,
и мать больная. В Москве голод, холод, разруха, а в Ту-
ле тепло, сытно. Из детей только я сохранила любовь
к отцу. Это его и утверждало в его правоте! Не лучше бы-
ло бы, если бы и я была против отца? Сестра и брат иг-
норировали его.

В 1920 году на Рождество я опять поехала к отцу. Все
вечера он проводил за чтением антирелигиозных книг.
Он хотел утвердиться в своем неверии, а Вера Дмитри-
евна ходила в церковь. В пятьдесят два года он впервые
в жизни прочитал весь Новый Завет. Я подарила его от-
цу. Но каков же был мой ужас, когда я прочла его за-
метки на полях: «ерунда», «чепуха», «глупости» и т. д.
Я сожгла эту святую книгу тихонько от него, а он пом-
нил и перед смертью, спустя двадцать пять лет, спраши-
вал, где она, эта книга с его отметками. Я не сказала ему...

Мама моя очень обижалась на меня, что я ездила к от-
цу и переписывалась с ним. Я не ругала его, не прокли-
нала, а молилась, чтобы он прозрел.

Но вот начались болезни. Отец всегда кашлял, кровь
горлом шла у него после волнений и ссор, щеки горе-
ли, но туберкулеза у него не находили. Вера Дмитриев-
на очень любила отца. Теперь она была законной женой
и упрашивала его ходить в церковь. Она ставила одно ус-
ловие: чтобы дети были далеко, — но мне она разреша-
ла приезжать на две недели. Итак, мечты отца сбылись.
Но был ли он счастлив? Если в нашей семье все трепета-
ли перед отцом и никогда не возражали ему (так он себя
поставил), то теперь отец трепетал сам. Вера Дмитриевна
взяла такой непримиримый тон с ним, что отец пикнуть
не смел. Все принадлежало жене, всем распоряжалась
она. Болезни, старость заявляли свои права, оставалось
молчать и покоряться. Письма детей не доходили до от-
ца, а нам он писал почти под диктовку жены.

— Ваши письма — одно расстройство для отца, — го-
ворила мне Вера Дмитриевна. — Оставьте его в покое.

— А вы хотели бы, чтобы отец и не думал о своих де-
тях? Ведь брату семнадцать лет, он на плохом пути...

Обида детей росла. Но вот мы выросли и своими тру-
дами получили образование. Тяжелые годы моей сту-
денческой жизни страшно и вспоминать. Но вера в Бога
спасла меня, и на дороге жизни были люди, помогав-
шие мне. Свою юность я провела среди христиан-сту-
дентов (Христианский студенческий союз). Всегда я хо-
дила в церковь и твердо стояла в вере. Отец приезжал
ко мне на свадьбу. Я слышала во время венчания, как
он, стоя рядом, всхлипывал и нервно кашлял таким зна-
комым мне с детства кашлем. Стол мне сделала сестра.
И вот, приехавши после венца, мать и отец благослови-
ли меня иконой Божией Матери «Знамение», висевшей
когда-то в моей комнате. Я не ожидала этого ни от ма-
мы, ни от папы, но вот каким-то чудом они вместе бы-
ли на моей свадьбе, стояли рядом перед дочерью в под-
венечном уборе.

Потом отец переехал в Ярославль, поближе к Угличу,
где сестры его жены строили дом. Отец зарабатывал не-
малые деньги, и все шло туда, в дом.

«Он покается»

Отцу шестьдесят два года. В Ярославле он стал посе-
щать церковь, познакомился с архиереем, и вот его пись-
мо (1928 г.):

«Недавно был с Верой Дмитриевной за всенощной,
понравилось очень. Сегодня Введение, собираюсь к обед-
не. На днях видел знаменательный сон, не знаю, пра-
вильно ли я его истолковал, — поговори со своим мужем
и напиши мне. Стою у недостроенного здания; в нем два
отделения, одно закрыто, и не видно, что внутри, а дру-
гое открытое, и в нем навалена гора камней. Рядом со
мной стоит кто-то и бросает камни на потолок закрыто-
го помещения. Здание без крыши, но стоят стропила. Ви-
жу — с противоположной стороны идет Спаситель, груст-
ный и опустил вниз голову, в одежде, как рисовал Его
Поленов. Входит Он в открытую половину здания, и го-
ра камней вмиг рассыпалась...

Я проснулся. Не есть ли здание — сердце мое, напол-
ненное камнями разных учений? Кто-то теперь уже не
может бросать внутрь его камней — оно закрыто для него,
так он хоть на потолок старается набросать камней. Спа-
ситель показал мне, что все это рассыплется в прах, как
только Он войдет в мое недостроенное здание. Я очень
взволнован. Я уже писал тебе, что во мне совершается ре-
лигиозный перелом».

В 1931 году (в шестьдесят пять лет) папочка приехал
ко мне на Пасху.

— Хочу исповедать свои грехи и поговеть здесь, при-
частиться Святых Таин по-настоящему.

Никогда не забыть мне, как папа, придя из церкви,
сидел на диване и не плакал, а рыдал. Я тоже рядом си-
дела и плакала, гладя его руку. Видно было, что он по-
трясен своею первой настоящей исповедью. Он был на
исповеди у отца Сергия Мечева, нашего духовного отца.
Ложный стыд за отца терзал меня. Я не хотела, чтобы
отец Сергий знал грехи моего папы.

— Что тебе на прощанье сказал отец Сергий? — спро-
сила я.

— Я ему все сказал, а он меня только спросил: «И вы
себя все же считаете верующим?» — «Да, — ответил я, —
верующим». — Папа заплакал снова и еле слышно ска-
зал: — Твоя вера привела меня на исповедь, к покаянию.

В первый день Пасхи мы с папой пошли к вечерне.
Отец Сергий увидел нас. Я замерла: как-то он нас встре-
тит? Я чувствовала, что и отец об этом думает. Отец Сер-
гий дал папе красное яичко, и он был так доволен: «Зна-
чит, Он (Христос) принял мое покаяние! Да, да, хорошо».

В 1930 году отец переехал в Углич в новый дом, где
поселился с женой и ее сестрами. Переписываться на ду-
ховные и душевные темы по почте было опасно. Но с ока-
зией велась переписка и посылались книги. Отец прочел
«Столп и утверждение истины» Флоренского. Читал тво-
рения Иоанна Златоуста, Василия Великого и других свя-
тых отцов. И писал много мне. Духовное просветление
захватило его. На Пасху 1932 года он мне писал из апо-
стола Павла: «Воистину воскрес! Если Христос не вос-
крес, то тщетна наша вера!»

Он упрекал себя, что ум его, отравленный разны-
ми Ренанами да Штраусами, бунтует против его веры
и «анчутка» (так он называл дьявола) шепчет на ухо
разную дребедень. Вера Дмитриевна уже была старо-
стой в соседней церкви и рьяно заботилась о ее благоле-
пии. Церковь сияла чистотой
и убранством.

Отец стал часто хворать,
вызывал меня к себе письма-
ми или телеграммой. «Я хо-
чу, чтобы ты мне закрыла гла-
за и над гробом прочла все
Евангелия». Когда я сказала
об этом отцу Сергию, он по-
слал меня в Углич с задани-
ем: «Скажите ему, чтобы он
попросил прощения у вашей
матери».

Я съездила и передала.
Отец написал холодное, сухое
письмо от себя и Веры Дми-
триевны на тему «давайте
забудем прошлое» и подпи-
сался фамилией во множе-
ственном числе. Письмо это,

несомненно, диктовала Вера Дмитриевна, и оно совсем
не походило на то, о чем говорил отец Сергий.

— Я сделал что мог, — сказал отец.

Да, пожалуй, он и не мог сделать большего. Ни встре-
чаться, ни говорить, ни напоминать о матери он не хо-
тел. Изменить жизнь было уже невозможно. Силы оста-
вили его.

В 1935 году он в последний раз приезжал в Москву.
Он очень любил моих детей, особенно дочку Наташу.
В 1935_193б годах летом я с детьми жила в Угличе, и отец
часто бывал у нас. Беседы с ним радовали меня, теперь
у нас с ним была общая вера и убеждения. Мы были
очень дружны.

Отец Зои — Вениамин Федорович
Бездетное
Служебная карьера его окончилась трагически. По-
сле сорока двух лет службы его уволили как «не справив-
шегося с работой». Напрасно я обивала пороги здравот-
дела, умоляла не обижать старика, дать ему увольнение
«по собственному желанию». Дело в том, что в Угличе
строились ГЭС и Волгоканал. Заключенных было более
40 тысяч. Отец заведовал яслями для подкидышей. Ле-
то 1935 года было засушливое, знойное. В каждом доме
был покойник от дизентерии. Как же можно было вы-
ходить одно-двухмесячных детей без материнского мо-
лока? А тут еще из Москвы привезли сыворотку и стали
всем прививать. Смерть следовала через два — четыре
часа. За день погибло тринадцать детей в яслях, у одно-
го из здешних докторов умер ребенок, у другого умерла
жена и т. д. Отец слег в постель от огорчения, когда его
уволили. А по улице все несли и несли гробы.

— Уезжай с детьми в Москву, — советовал папа. —
У тебя и белья-то здесь нет.

Но выехать было сложно: на лодках семьдесят кило-
метров с детьми, а их было пятеро — моих трое (Колю-
ша, Наташа и Сережа), племянник Юра и Таня-сиротка.

— От гнева Божия не убежишь, — сказала я.

Так из нас никто и не заболел.

Отец получил грошовую пенсию — 94 рубля (курица
стоила 25-30 рублей). По округе отца знали, и в те го-
ды еще можно было практиковать — принимать боль-
ных дома. Отец боялся бедности, голода. Теперь вся на-
дежда была на меня, дочь. «Ты меня не отдашь в руки
царя-голода?» — писал он мне в 1938-1939 годах. Как на-
до было ухищряться, чтобы посылать ему посылки с са-
харом! Оказии, случайные поездки... А ведь без пропуска
не проедешь. Война, 1941 год, в Москве голод...

В апреле 1942 года отец вызвал меня телеграммой.
С величайшим трудом удалось добраться. А со мной еще
вещи на обмен. У меня дети голодают, все меняем на кар-
тошку. Я приехала на Пасху, 4-5 апреля, была у заутрени.
— А ты со мной с первым похристосовалась? — спро-
сил больной отец.

Узнав, что со мною было в церкви (см. далее «О мате-
ри»), он испуганно спросил:

— Да не умерла ли она?

Отец был слаб. Вера Дмитриевна и ее сестры не остав-
ляли нас вдвоем. Я все же попросила оставить нас, что-
бы проститься. Мы оба знали, что эта встреча последняя.
Едва закрылась дверь, как отец судорожно вытащил из-
под ворота золотой крест на цепочке.

— Вот, отдай внучке Наташе, чтобы помнила, моли-
лась обо мне! На, на, спрячь! Я бы тебя вот этой иконой
благословил, да Вера Дмитриевна не даст. Она все се-
бе забрала, а вам, детям, ничего! А вот про крест ей ни
слова! Она начнет переодевать меня, а креста-то и нет!
Успел! — Отец старчески смеялся.

— Не расстраивай его! — вошла Вера Дмитриевна. —
Вот, прочти его завещание! А ты сам скажи, что все мне
останется. Все мне, чтобы потом знали!..

Я не стала читать бумагу.

— Да не беспокойтесь, Вера Дмитриевна. Ведь нам ни-
чего не нужно!

Отец жалостливо смотрел мне в глаза, пока она отхло-
патывала все имущество. В последний раз обняла и поце-
ловала я папочку. Он, как всегда, не давал мне целовать
своих таких худых, старых, натруженных рук. Слезы ка-
тились из его голубых глаз. Я вышла из дома, а вдогон-
ку мне неслось:

— Дом завещан Мусе-племяннице, не вам! Вам —
ничего!

Отец выздоровел, но таял... Через три месяца он умер.
Умер ли? 9 августа 1942 года было воскресенье. Восемь
часов утра, звонили к обедне. Вера Дмитриевна сделала
ему укол морфия. «Чтобы не мучился», — так мне пере-
дали с ее слов. Меня не известили. О смерти отца я не зна-
ла, пока меня через двадцать дней не выписала Наталья
Дмитриевна Крылова. Я приехала к зарытой могиле от-
ца. В дом его я не вошла. Вера Дмитриевна умерла че-
рез восемь месяцев, разбитая общим параличом, свалив-
шись в канаву.

Через год на войне был убит мой старший сын. Я по-
ехала в Углич на могилу отца. Но это была и могила Ве-
ры Дмитриевны — под общим крестом.

Вся жизнь отца прошла передо мной. Какая скорбь,
разочарования, сколько жизненных ударов! Сколько
ошибок и неудач! Все это он понял, да ничего попра-
вить было нельзя. «Пока ты был молод, ходил куда хо-
тел, а в старости поведут тебя куда не хочешь», — часто
повторял папа.

Господи! Прими его покаяние! Прости ему грехи его
и упокой душу его в селении праведных!

О матери

Иногда мама в хорошем настроении говорила мне:
«Меня Бог наказал за мои грехи». Всю жизнь она лю-
била нашего отца и не желала ничего иного, только бы
его вернуть. Слезы, страдания, ревность, молитвы, зло-
ба, проклятия, скандалы — вот что проходило перед гла-
зами семьи. Ни один доктор не признавал ее душевно-
больной, ни в одном санатории ее не держали (у нее было
большое знакомство среди докторов, так как в молодо-
сти она работала в клиниках). Но с годами у нее явно раз-
вился психоз, и церковная религиозность уступила об-
щественной работе.

Я прожила с матерью до семнадцати лет. Я ее не лю-
била, да и она меня тоже. Ведь я была во всем на стороне
отца. Но я не оставляла матери и помогала ей, как только
хватало сил. Жила она с моими детьми на даче, часто быва-
ла у меня дома. Но жить с ней было невозможно. Она кри-
тиковала воспитание детей, считала, что надо идти в но-
гу с веком. Сама она работала и служила до шестидесяти
пяти лет, энергии было в ней
много, но ее не любили: она
везде «выметала сор» и т. д.
и была тяжелым человеком
в общежитии и в семье, когда
жила с нами в деревне.

И всегда она мечтала
о том, чтобы отомстить Ве-
ре Дмитриевне и чтобы отец
к ней вернулся. Мы, дети, еле
удерживали ее от мести и по-
ездки в Углич. Мама то истово
молилась у Иверской и на по-
следние гроши покупала све-
чи и вино в церковь (достава-
ла где-либо, ведь тогда его не
было в продаже), то ездила
по общественному заданию
с плакатами антиалкогольной
кампании, а то опять затиха-

Дети Зои Вениаминовны —
Коля, Наташа, Сережа с бабушкой
Марией Георгиевной. Начало
30-х годов

ла, выключала радио и отма-
ливала грехи. Никого не слушала, жила одна и делала
что хотела. Жаль было ее ужасно. Я ей и шила, и переши-
вала, и брала ее на дачу, и часто навещала ее.

Война. Мама сама устроилась в санаторий. Москва
опустела, голодали все, и санатории и больницы бы-
ли свободны. После бомбежки санаторий эвакуирова-
ли на пароходе вниз по Волге. Мама писала, что вот уже
два месяца едет, как на курорте. Потом пошли пись-
ма из Казани. Я нашла знакомых и через них посыла-
ла матери передачи. Жалованье мое 8оо рублей; из них
200 — матери. В то время на них можно было купить
юо грамм масла, 400 грамм хлеба, 20 кусков сахара —
вот и все.

В Казани ее посещала моя подруга В.Н. Маме семь-
десят девять лет, питание в санатории — лапша на воде
и зоо грамм хлеба. Она пишет: «Вот кончится война,
я приеду к тебе и буду с тобой жить. Я теперь стала дру-
гая, я молюсь Богу о вас».

В Москве холод, голод, бомбежки. Я поехала к больно-
му отцу. Наступала Пасха, а выехать не удавалось, не бы-
ло машины. Иду к заутрене 4-5 апреля в восемь часов.
Вдруг власти дали разрешение на службу в двенадцать ча-
сов ночи. Четыре часа в церкви ожидали все и я. Читали
Деяния апостолов, про обращение Павла. В полночь объ-
явили крестный ход, но без свечей — затемнение не бы-
ло снято. Я не пошла, так как устала от тесноты и духо-
ты, осталась в храме одна. В притворе диакон возгласил:
«Христос воскресе!» И рядом ясно, громко моя мать сказа-
ла мне: «Христос воскресе!» Да-да, это был голос моей ма-
тери, стоявшей рядом со мной. Я была потрясена и всю за-
утреню стояла под впечатлением этого слухового видения.
Этот голос я помнила долго. Вернулась из храма к отцу.

— Ты со мной с первым похристосовалась? — спро-
сил он.

— Нет, папочка! Сегодня моя мать сказала мне: «Хри-
стос воскресе!» Рядом никого не было, а голос ее был
слышен ясно, громко.

— Уж не умерла ли она? — охнул он.

Через неделю я вернулась в Москву и послала запрос
о матери. Пришло и письмо от моей подруги В. Н., и офи-
циальное уведомление, что моя мать умерла в ночь с 4 на
5 апреля. Человек, который разрушал во мне веру в дет-
стве, смеялся над моим мужем, моей верующей семьей,
человек, которого я не любила в жизни, к которому не
имела уважения, хотя и знала, что она больна... Мама,
перед которой я так виновата за все, своим голосом яви-
ла мне слова «Христос воскресе!» и утвердила во мне ве-
ру в бессмертие души.

Незадолго до этого, когда мне сообщили, что мать
моя ослабла и что питание плохое (а ей было почти во-
семьдесят лет), я тотчас же послала В.Н. телеграмму:
«Сходите к маме, скажите ей, что Зоя просит прощения
за все». В.Н. показала маме телеграмму. Она рассказа-
ла мне потом:

— Вышла ко мне тихая старушка. «За что она проще-
ния просит? Написано: за все. Ну что это она?»

И мама начала расхваливать меня.

— Да не может быть, — удивлялась я. — Это не меня,
а мою сестру! Ведь мама ее любила, а не меня.

— Нет, поверьте мне, она только вас хвалила. Она бы-
ла слаба, но в полной памяти. Все ваши письма хранила
и читала, ведь ей никто не писал, кроме вас.

Сестра и брат не писали ей и не помогали. О дети, де-
ти! Как много было горечи в жизни, что не верится в эту
последнюю сладкую каплю! Но это было так.

Упокой, Господи, душу усопшей рабы твоей Марии,
вмени ей ее страдания за искупление и дай ее душе по-
кой! Преподобный отче Серафиме, моли Бога о нас!

Как и говорил мне монах, келейник старца, мои ро-
дители покаялись и пришли к вере в Бога. Господи, будь
милостлив к покаявшимся рабам Твоим!

Весточка из Троице-Сергиевой лавры

Не могла я понять ни сердцем, ни умом, как это могло
случиться, что Лавра закрыта. Такая святыня всей Рос-
сии! Монахов сослали, выгнали всех. В трапезной устро-
или театр и танцплощадку. Мощи преподобного Сергия
неизвестно где, их вскрывали, глумились. Чертоги-пала-
ты отданы педучилищу, в кельях общежитие учащихся.
Как же так? Как допустил преподобный Сергий все это?
Как это все надо пережить? Какое смущение! Как неяс-
но все! Господи, помоги!

Был Сергиев день 1926 года — мы жили тогда в под-
вале: купили у частника, выехав из студенческого обще-
жития. Муж был у обедни, сынишка Коля, которому бы-
ло полтора года, спал, а я, беременная на пятом месяце,
пекла пирог с капустой. Был готов самовар и пирог на
столе. Стук в дверь — и дверь открылась (это я не заперла
ее). На пороге высокая фигура монаха в скуфье. А я что-
то и не испугалась, а прямо говорю ему:

— Вот как, батюшка, пришли! Пожалуйте прямо
к столу на пирог.

И монах мне говорит:

— Вот так зашел, прямо на пирог! Аяк вам пятнад-
цать ступенек вниз по изогнутой лестнице в подвал шел,
знал куда.

Будто мы давно друг друга знаем, и страха у меня
и сомнений нет.

— Откуда вы? — спрашиваю я.

— Я монах из Троице-Сергиевой лавры.

Перекрестился и сел за стол пить чай с пирогом. Ста-
ли беседовать; я, конечно, с вопросами:

— Ну как же такое богохульство допущено было?

— По делам нашим. Так и надо. Жили мы не по-мо-
нашески там. Я вот у мощей стоял, а была в жизни одна
суета да грех. По делам нам, монахам, заслужили мы из-
гнание.

— Ну а мощи-то преподобного Сергия?

— И он с нами страдает теперь. Глумились, вскрыва-
ли, но оставили с нами страдать.

— Где же вы теперь будете жить? Куда пойдете?

— Да недолго остается монахам жить. Кто в Сибирь,
кто в тюрьму.

— Ну а вы лично куда едете?

— Мне пора уходить. Спасибо.

Встал.

— Подождите, батюшка, сейчас муж вернется, пого-
ворим еще.

Монах точно испугался, что муж придет и увидит его,
и пошел к двери, а я опять:

— Да муж-то мой верующий, он хороший человек, по-
дождите, поговорим.
Хотела дать монаху рубль денег, а он быстро уходит,
точно убегает. Дверь хлопнула, и вошел муж.

— А ты на лестнице встретил монаха? Вот сейчас
ушел!

— Нет, никого не видел. А тебе не приснилось? Ты не
испугалась? Кто же он?

— Да вот и стакан его, и пирог он поел, будто давно
знакомый, родной. Да вот как сказала, что муж придет,
так он точно испугался и быстро ушел.

— Да, монахи теперь боятся... Но как же ты пустила
его?

— Не знаю как!

Саровский старец Афанасий в Москве

В1930 году тревожно было в Москве. Раскулачивание
крестьян привело сельское хозяйство к разрухе, был го-
лод. Масса народу заполняла Москву, люди ночевали по
поездам, просили милостыню. А в Москве обыски, аре-
сты, процессы «вредителей», промпартии...

Я задержалась у всенощной, желая поговорить с мо-
им духовным отцом. Он стоял, и народ подходил и под-
ходил к нему. Слышу — просят устроить на ночлег ку-
да-нибудь. Вот подошел седой старичок и тоже говорит:

— Устройте ночевать, я из Сарова.

Я подошла и стала просить:

— Благословите взять к нам из Сарова.

Подумал отец Сергий и согласился. А старичок-то
был отец Афанасий из Саровской дальней пустыни. Там
уже всех разогнали, сослали в Сибирь.

— А я вот в Москву приехал да по святым местам, что
остались, хожу.

Месяца три отец Афанасий жил в Москве и часто то
днем, то вечером приходил, оставался ночевать. Такой
он был чистенький, легкий, приветливый. Сядет на ди-
ван, а вокруг него мои ребята: Коля шести лет, Наташа
четырех лет и трехлетний Сережа. Сядут они, и он им
снова и снова рассказывает, как он в Сарове жил, как он
заблудился, как с медведем встретился, как ягоды и гри-
бы собирал. Так и казалось мне, что сам преподобный
Серафим его к нам послал или сам посетил нас.

Такое нелегкое житие без прописки было в 1930 году
опасно. Везде шли обыски, людей ловили и высылали,
но отец Афанасий очень хитро приходил к нам, и мы не
боялись его ночевок. У нас всегда была отдельная квар-
тира. Потом он уехал, прислал письмо. Мы послали по-
сылку, получили письмо еще, но скоро письма прекра-
тились — очевидно, он был арестован и сослан в Сибирь,
а может, и умер — ему было восемьдесят лет.

Упокой, Господи, его душу в селении праведных!
Преподобный отче Серафиме, моли Бога о нас!
От внешнего к внутреннему

Путь Николая Пестова
«из Савла в Павла»

Недаром многих лет
Свидетелем Господь меня поставил
И книжному искусству вразумил.

А.С. Пушкин. «Борис Годунов»
Книга составлена внуками Николая Евграфовича
Пестова — протоиереем Николаем Соколовым
и ныне почившим епископом Новосибирским
и Бердским Сергием (Соколовым). Книга основана
на автобиографии, которую Николай Евграфович
писал по просьбе друзей, его дневниках, из которых
сохранилась лишь часть, а также воспоминаниях
близких.
От составителей

14 января 1982 года в Москве на девяностом году жиз-
ни скончался профессор, доктор химических наук Нико-
лай Евграфович Пестов.

Если в научных кругах он был известен как ученый
в области неорганической химии, то в религиозных кру-
гах не только Москвы, но и во многих городах и обла-
стях нашей Родины его знали и ценили как религиозного
писателя, духовного руководителя и глубоко верующего
христианина, который «не зарыл в землю» данные ему
от Бога таланты, но собирал и собирает на них и сейчас
«сторичный урожай» — по обращению ко Христу и укре-
плению в вере душ человеческих.

Трудно представить себе жизнь более полную, ин-
тересную, поучительную, насыщенную всевозмож-
ными событиями, чем девяностолетняя жизнь Нико-
лая Евграфовича. Детство, отрочество, проведенные
им на Волге, юность и годы учебы в Москве, Первая
мировая война и тяжелые годы революции и Граж-
данской войны, в которых он принимал деятельное
участие, могут дать материал для нескольких крупных
монографий.

Николай Евграфович был лично знаком с Его Свя-
тейшеством Патриархом Московским и всея Руси Пи-
меном, который высоко ценил богословские труды
Николая Евграфовича. После его смерти Святейший Па-
триарх в 1984 году дал свое благословение на написание
биографии профессора Н.Е. Пестова, что и было сдела-
но внуком покойного.
В основу книги была положена автобиография, ко-
торую Николай Евграфович написал в возрасте вось-
мидесяти лет по просьбе многочисленных своих друзей
и знакомых. По своему смирению он почти никому ее не
показывал, за исключением самых близких ему людей,
а незадолго до смерти он многое из написанного унич-
тожил. Осталось несколько черновых листков из его ав-
тобиографии и отрывочные записи в дневниках, кото-
рые с воспоминаниями родственников и фрагментами
исторических документов после незначительной редак-
ции и предлагаются читателю.

Основная задача его автобиографии была в стремле-
нии показать свой путь ко Христу.

«Был Савлом, а стал Павлом», — говорил он не раз
о себе, вспоминая дни своей молодости.

Следует заметить, что он никак не считал себя рав-
ным апостолу Павлу, а этими словами лишь подчерки-
вал громадный духовный переворот, происшедший в его
душе в тот период.

Труд о Николае Евграфовиче является одновременно
и долгом памяти перед супругой его — Зоей Вениаминов-
ной, с которой покойный прожил более пятидесяти лет.

Родные Н.Е. Пестова приносят глубокую благодар-
ность всем близким к Николаю Евграфовичу людям, кто
своими воспоминаниями дополнил и позволил восста-
новить недостающий биографический материал.

Предисловие

Трудно говорить о себе, не испытывая удовлетво-
рения от прожитой с Божьей помощью жизни, от со-
знания необходимости и значимости проделанных за
жизнь трудов, от сознания целеустремленности в реше-
ниях при выборе для себя области деятельности и ра-
боты в различные периоды жизни. Также и тяжело со-
знаваться в своих жизненных ошибках и недостатках.
Но все же я решаюсь поведать о важнейших событиях
своей жизни, описывая вместе с тем духовную обста-
новку и трансформацию в жизни России за время моей
более восьмидесятилетней жизни. Вместе с тем думает-
ся, что будет интересно знать, как произошло переро-
ждение моей души при переходе (трансформации) «из
Савла в Павла». Таков, наверное, должен быть путь ка-
ждой человеческой души по мере ее созревания в зем-
ной жизни.

Из темной области безверия каждой душе необходи-
мо переселиться в светлое Христово Царство, которое
может начаться для каждой души еще в настоящей зем-
ной жизни.

Благо, если этот процесс начался в душе еще с дет-
ства. Но такие случаи (к сожалению) теперь далеко не
часты...

Г.Б.Р.2

Детство и юность

Я родился 17(4) августа в 1892 году в Нижнем Новго-
роде (г. Горький) и был последним, десятым, ребенком
у моего отца, Евграфа Федоровича Пестова, от его второ-
го брака.

Со стороны отца я был мещанином. Дед мой, Федор
Кузьмин, в молодости был бурлаком на Волге. (В семье
хранился и передавался из поколения в поколение бур-
лацкий ключ, за который бурлаки крепили бечеву к бар-
же.) И был он, очевидно, личностью незаурядной, так
как сумел вырваться из нищеты и обосноваться в Ниж-
нем Новгороде. Отец получил от него в наследство ма-
ленький магазинчик, но вскоре, будучи очень довер-
чивым и добрым человеком, был обворован своими же

2 Г.Б.Р. расшифровывается как «грешный Божий раб». Такая под-
пись стоит под богословскими работами Н.Е. Пестова. (Прим, сост.)
От внешнего к внутреннему
приказчиками и разорился. Магазин перешел в соб-
ственность компании «Арабажи», а Евграф Федорович
стал в нем старшим продавцом. Компания «Арабажи»
занималась в основном торговлей вином и сухофрукта-
ми. И магазин, в котором работал отец, торговал всевоз-
можными винами и сладостями.

При моем рождении семья состояла из отца, мате-
ри, брата Владимира, трех сестер (Ольги, Зинаиды, Ве-
ры) и одной прислуги — моей няни Анны. Трое стар-
ших детей моего отца жили в других городах и двое
умерли в раннем детстве. Своего старшего брата Алек-
сандра я видел всего лишь один раз в жизни. Между
нами была разница около тридцати лет. Он работал
на Волге в компании купцов Башкировых, торговав-
ших мукой.

Своего отца я почти не помню, так как он умер, ког-
да мне было всего шесть лет. Помню только, что он был
очень добрый и часто болел. После смерти отца компа-
ния «Арабажи» платила нашей семье пенсию двадцать
пять рублей в месяц. На эти деньги, плюс еще заработок
матери (она хорошо шила, и у нее было много богатых
заказчиц), и жила наша семья.

Мать моя, Ольга Константиновна, происходила из ку-
печеской семьи Баташевых и отличалась скромностью,
трудолюбием, сердечностью и необыкновенной душев-
ной теплотой. После смерти мужа она своими трудами
содержала не только нашу семью, но помогала всем, ко-
му чем могла.

Крестили всех Пестовых у Ильи Пророка на Ильин-
ке, а меня — у Похвалы Богородицы...

Духовным оплотом в семье была моя няня — благоче-
стивая, уже пожилая старообрядка из заволжских лесов.

В семье справлялась Пасха с куличами и крашены-
ми яйцами; в Великом посту ездили всей семьей го-
веть в монастырь (верст двадцать от Нижнего), где кор-
мили очень вкусной рыбьей ухой; на Рождество в доме
Мама Николая Евграфовича с детьми

устраивалась елка; в Троицын день квартира украшалась
зеленью. Но я не помню, чтобы кто-нибудь молился, кро-
ме няни. Меня к молитве не приучали...

В памяти моей сохранились лишь некоторые обстоя-
тельства из моего раннего детства.

Когда случается мне вспоминать детство, прежде все-
го встает передо мной наш маленький домик в Плотнич-
ном переулке. Я до сих пор люблю такие домики: при-
ветливые, уютные, со множеством пристроек, с простым
забором из барачного леса и палисадником, в котором
росли кусты сирени и жимолости. В памяти моей этот
тихий уголок остался навсегда светлым синонимом удоб-
ства, домовитости и тихой беззаботной жизни. В светлых
уютных комнатах с неуклюжими широкими печами, вы-
ложенными голубыми изразцами, с простой, но удобной
мебелью прошло мое детство.

Из него почему-то мне врезались в память два факта
или, вернее, два эпизода. Один из них — как я в первый
Коля Пестов в 1897 году

раз, четырех лет от роду, вышел на задний двор наше-
го дома, на котором обычно отдыхали ломовые извоз-
чики — здоровенные мужики с большими лохматыми
бородами и красными лица-
ми. На мне были надеты шта-
ны. Их надели на меня впер-
вые, и я был чрезвычайно
горд этим. До этого времени
одевали в платье, как и всех
мальчиков в то время. Моему
счастью не было границ. По-
слышались возгласы:

— Смотрите! Коля-то
в штанах.

— Совсем большой стал!

— Мужчина!

И, взяв мою маленькую
руку двумя пальцами, пожи-
мали ее.

Другой — как я очень
сильно плакал и упрашивал
отца взять меня на ярмарку,

куда отец собирался. Пока я так капризничал, мне в ру-
ки попалось маленькое семечко от подсолнуха. Не пом-
ню, как это произошло, но семечко оказалось у меня
в носу. Прошло несколько дней. Однажды утром я по-
чувствовал в носу резкую боль. Я стал плакать и жало-
ваться взрослым, но мой плач опять посчитали капри-
зом. Через день нос распух и из него стала постоянно
сочиться влага с довольно неприятным запахом. Тут уж
на меня обратили внимание и повезли к доктору. Тот
после нескольких хирургических манипуляций извлек
у меня из носа проросшее семя подсолнуха. На моем но-
су с тех пор остался маленький шрамик.

Эти два случая я помню очень хорошо, как будто бы
они случились со мной только вчера.
Я очень рано выучился
читать. Сначала дело шло до-
вольно туго: помню, я никак
не мог помириться с ъ и с ь,
встречающимися в середи-
не слова. Первыми моими
книгами были произведения
Пушкина и «Робинзон Кру-
зо» Д. Дефо. Среди книг, про-
читанных мною в детстве,
были произведения Толсто-
го «Детство», «Отрочество»,
«Юность», Жуковского, Тур-
генева, Загоскина, Гончаро-
ва — многие из этих прочи-
танных книг сильно на меня
влияли.

С семи лет я занимал-
ся с сестрами русским язы-
ком, литературой, арифмети-
кой. Раз в неделю приходил
диакон из Ильинской церк-
ви и занимался со мной Зако-

Брат и сестра Николая Евграфовича -
Володя и Зина

ном Божиим.

Когда мне исполнилось одиннадцать лет, мать и се-
стры решили меня отдать в Нижегородское Владимир-
ское реальное училище. Выдержав успешно вступитель-
ные экзамены, я был принят в первый класс реального

училища.

Шел 1903 год.

Будучи в первом классе реального училища, я был
в театре на спектакле «Князь Серебряный». Он произ-
вел на меня сильнейшее впечатление. Я узнал, что есть
книга — повесть А. Толстого «Князь Серебряный», —
и моей заветной мечтой стало приобретение этой книги.
Бюджет нашей семьи был тогда ограниченный. Поэтому
я постеснялся просить денег на покупку книги «Князь
Серебряный» и стал копить деньги, даваемые мне на
завтрак в училище по три копейки каждое утро. Скопив
семьдесят копеек, я купил книгу «Князь Серебряный»
и теперь ее берегу как реликвию моего детства. Образ
князя Серебряного глубоко запал в мое детское сердце.
Я преклонялся перед его мужеством, прямотой харак-
тера и его доблестью при защите крестьян от царских
опричников.

С юношеской горячностью я всегда чем-либо увле-
кался. Оформлял коллекцию бабочек, а впоследствии за-
полнял альбом с марками.

Помню, как на улице я с товарищами увлеченно
играл в городки и бабки. Биту я кидал очень точно, и по-
этому команда, в которой мне доводилось играть, всег-
да выигрывала.

Летние каникулы я проводил в имении моей состоя-
тельной тетушки на берегу Волги. Здесь укреплялось мое
тело: много приходилось грести на лодке, так как имение
находилось в трех километрах от пристани.

Много купался и научился хорошо плавать. Прове-
ряя свою способность в этом отношении, я дважды пе-
реплывал Волгу, на что требовалось около получаса.
Удочкой ловил рыбу и ночами раков: для последнего
нужно было нащупать ногой их норы на берегу речек.
Рак хватал клешней за большой палец ноги. Я резко вы-
дергивал ногу из воды, разнимал клешню и кидал ра-
ка в сетку.

В старших классах реального училища увлекался
астрономией и много времени проводил на специальной
вышке с большой астрономической трубой. Я мог целы-
ми ночами просиживать на вышке, наблюдая луну, пла-
неты и звездное небо.

Изучая химию, я завел дома химическую лаборато-
рию. В этом мне помогала моя сестра-фармацевт. Это ув-
лечение повлекло довольно неприятное происшествие.
Я собрал стеклянный аппарат Кипа для получения водо-
рода из цинка и серной кислоты. Поместил его на полоч-
ке, подвешенной на веревочках вверху своей комнаты
у вытяжки в дымовую трубу, около голландской печки.
Среди ночи, при выделении водорода, брызги от сер-
ной кислоты попали на веревочку. Вся установка рухну-
ла на пол, который был залит серной кислотой с оскол-
ками стекла.

В дальнейшем я увлекся языком эсперанто и завел
переписку с заграничными эсперантистами. Мне прихо-
дили письма из Швейцарии, Италии, Франции, Австрии
и даже Южной Америки (Аргентины). Перевел на эспе-
ранто один из рассказов Чехова и послал в итальянский
журнал.

Часто в старших классах реального училища воспи-
танники ставили любительские спектакли, в которых
я принимал самое деятельное участие...

В альбоме племянницы Николая Евграфовича сохра-
нилась фотография техлет. На сцене — группареали-
стов в костюмах к «Женитьбе» Н.В. Гоголя. В центре
стоит невеста в белом платье и фате. Роль невесты
играл Коля Пестов3.

...К этому периоду относятся и мои первые юно-
шеские романтические увлечения... Имел большой
успех...

За Волгой были большие луга, где в изобилии рос-
ли фиалки. Я очень любил собирать эти цветы. Однаж-
ды, набрав букет фиалок, я решил подарить их одной
барышне, которая мне очень нравилась. Решив сделать
своей «даме» неожиданный сюрприз, я положил букет
в фуражку и надел ее на голову. Мой подарок был при-
нят с восторгом. Вечером, ложась спать, я почувствовал
за ухом боль. Дотронулся рукой и обнаружил небольшую
опухоль. Оказалось, это в фиалках был клещ, который

3 Здесь и далее курсивом выделены примечания составителей.
незамедлительно вцепился в мое тело, как только я на-
дел на голову фуражку с фиалками. Окрыленный своим
успехом, я в тот момент не почувствовал боли, но потом...
Несколько дней мне за ухом смазывали какой-то непри-
ятно пахнущей жидкостью, пока наконец клещ не вышел
из ранки. Боль и досада не давали мне покоя. Все эти дни
из-за моего состояния я не мог показываться в обществе.
Когда я поправился, то к своему вразумлению увидел,
что мои фиалки забыты...

— А в молодости ты, Коля, был большой сердцеед, —
посмеивались позже мои восьмидесятилетние сестры.

В эти же годы происходила во мне сильная внутрен-
няя работа. Меня волновали и мучили разные вечные
вопросы, в том числе и вопросы религиозные. К этому
периоду относится мое знакомство с марксистской ли-
тературой, а также с трудами Ренана и других писате-
лей и философов рационалистического направления.
Именно книга Ренана «Жизнь Иисуса» сыграла роко-
вую роль в становлении моего юношеского мировоззре-
ния. Эта книга отвела меня от Бога, прочитав ее, я стал
атеистом. Это и неудивительно. Семена веры не имели
во мне достаточно корней, чтобы укрепиться, и вот вы-
росли тернии и заглушили их. Все религиозное воспи-
тание, которое я получал, сводилось лишь к чисто фор-
мальному исполнению обрядов и обычаев Православия.
Ни в ком из окружавших меня людей я не видел прояв-
ления христианской любви и добродетелей. Все дела-
лось только напоказ, потому что так было принято, а на
самом деле все кругом погрязло в пороке и разврате.
Над верой смеялись...

В 1909 году я окончил семь классов реального учи-
лища и поступил в дополнительный класс, окончание
которого давало право на поступление в высшее учеб-
ное заведение. 4 июля 1910 года на торжественном ак-
те в присутствии вице-губернатора мне вручили «Свиде-
тельство об окончании реального училища».
На пикнике. Николай Пестов — на заборе. 1910-е годы

Среди воспитывавших и окружавших меня людей
я не могу не вспомнить своего родственника, мужа мо-
ей сестры Зинаиды, Эрвина Александровича Аллендор-
фа4. Именно ему я обязан многими положительными
чертами моего характера. В юношеские годы мне часто
приходилось гостить у Аллендорфов, и Эрвин Алексан-
дрович проявлял по отношению ко мне поистине отече-
скую заботу.

В 1895 году Эрвин Александрович окончил Импера-
торский Дворянский институт им. Александра II. По про-
исхождению он был прусским дворянином. По неизвест-
ным мне причинам его семья эмигрировала в Россию.
Дядя Эря, как я его называл, официально считал себя
лютеранином, но я не замечал в нем никаких призна-
ков религии. Со мною на религиозные темы он никогда

4 Аллендорф Э.А. (1865-1920) — скончался в Нижнем Новгороде, где
и погребен.
не говорил, как, впрочем, и все члены нашей семьи. Ле-
том я часто жил у него на даче. Садясь за стол, никогда
не молились ни у нас в семье, ни у дяди Эри. Детей у Зи-
ны не было. Эрвин Александрович преподавал в гимна-
зиях русский язык. Он был очень добрый, деликатный,
чрезвычайно аккуратный, благовоспитанный и всеми
уважаемый человек. Все свои силы и знания он щедро
отдавал своей педагогической деятельности. Мне было
с кого брать пример... Во многом он заменял мне рано
умершего отца.

Полюбив химию, я по совету своих родных (дяди Эри)
держал конкурсный экзамен и поступил на химический
факультет Императорского Московского высшего техни-
ческого училища (теперь МВТУ им. Н.Э. Баумана).

Существенную помощь в моем устройстве в Москве
оказал мой крестный отец Николай Матвеевич Башки-
ров, богатый купец, имевший в Москве на Старой Бас-
манной свой дом. У него я и поселился. Училище находи-
лось на Коровьем Броду, и я доходил до него за двадцать
минут.

...Москва меня очаровала. Я был счастлив тем, что
живу в городе, побывать в котором я мечтал с юноше-
ских лет. Проходя по улицам со старинными названиями
Басманная, Моховая, Земляной Вал, Маросейка, я чув-
ствовал себя как бы участником тех исторических собы-
тий, которые происходили на этих улицах в разные пе-
риоды русской истории... Улица, на которой я жил в то
время, называлась Старая Басманная (ул. К. Маркса5).
Так она называлась потому, что на ней раньше (в XVI в.)
жили басманники, то есть дворцовые пекари.

Так случилось, что именно на этой улице Николай
Евграфович прожил более 50 лет.

...Покровительствуя своему бедному крестни-
ку, Н.М. Башкиров ежемесячно давал мне на расходы

5 В1994 году улице вернули историческое название.
Путь Николая Пестова «из Савла в Павла»
пятнадцать рублей, и ежедневно меня кормили обедом.
Обедал я всегда на кухне или в швейцарской, и обед мой
состоял из трех блюд — щи, каша и кружка кваса с хле-
бом. За эти годы, что я жил в доме Башкирова, я так при-
вык к щам, что уже не мог обходиться без них...

Из воспоминаний супруги Зои Вениаминовны

«На протяжении всей своей жизни Николай Евгра-
фович ежедневно съедал за обедом тарелку щей. „Бы-
ли бы щи, больше ничего не надо", — говорил он часто.
Своих благодетелей Башкировых Николай Евграфович
вспоминал с любовью и всегда поминал их в молитвах.

Учась в училище, Николай Евграфович, по его сло-
вам, „никогда не просиживал штанов на лекциях",
а большей частью занимался самостоятельно в лабора-
ториях и библиотеках, практически стараясь узнать то,
что другие студенты узнавали из учебников».

Экзамены в училище я сдавал раньше всех и обычно
всегда успешно. Материально я не нуждался, давал уро-
ки школьникам и пользовался помощью моего крестно-
го отца. Со второго курса я получил хорошую стипендию
и более не терял времени на уроки.

Летом, на каникулах, я уезжал на Волгу в родной
Нижний. Приблизительно два месяца из трех я работал
контролером на пароходе «Илья Муромец», принадле-
жавшем компании «Самолет». Деньги, заработанные за
эти месяцы, давали мне возможность помогать матери-
ально матери и самому не нуждаться. Остальное время
я проводил на даче в Крестах... Когда я учился в Мос-
кве, несколько раз довелось мне побывать на галерке
Большого театра. Слушал «Жизнь за царя», «Евгения
Онегина» и «Риголетто». Особенно понравилась и за-
помнилась песенка герцога «Если б милые девицы».
Она вполне соответствовала моему духовному состоя-
нию в то время...
Юнкер Н.Е. Пестов. 1914 год
Первая мировая война: прапорщик Пестов

Первая мировая война застала меня на четвертом
курсе МВТУ. Газеты публиковали патриотические статьи
и призывы. Мне пришла в голову мысль: впоследствии,
когда у меня будет семья, у меня спросят дети: «Что ты
сделал для защиты Отечества?» Так был решен вопрос
о немедленном добровольном поступлении в армию.

Были и другие мотивы, способствовавшие приня-
тию этого решения, но теперь, спустя много лет, я ви-
жу в этом Промысл Божий, который на восемь лет вы-
вел меня из стен училища, чтобы вновь вернуть в него,
но уже совершенно другим человеком. Вышел Савл, вер-
нулся Павел...

Из послужного списка поручика Николая

Пестова. Составлен октября 26 дня 1917 года:

«1 октября 1914 года поступил в Алексеевское военное
училище на правах вольноопределяющегося i-го разря-
да юнкером рядового звания.

Приведен к присяге на верность службы 17 октября
1914 г.

Унтер-офицер — 5 декабря.

Младшим портупеи юнкером — 14 декабря.

Старшим портупеи юнкером — 23 декабря.

По окончании курса в училище по 1-му разряду Высо-
чайшим приказом, состоявшимся в первый день февраля
месяца 1915 года, произведен в прапорщики с назначе-
нием в 56-й пехотный запасной батальон (Самогитско-
го полка).

Прибыл и зачислен в списки 56-го пехотного запас-
ного батальона и 6-й роты младшим офицером 6 февра-
ля 1915 г.».

Моя служба в 56-м батальоне проходила довольно спо-
койно. Офицеры батальона в основном несли караульную
службу на различных объектах Москвы. За полгода моей
службы в Москве мне пришлось около десяти раз стоять
на карауле в Кремле. Мой пост находился на втором эта-
же Большого Кремлевского дворца. Дважды видел им-
ператора Николая II. Первый раз встреча с императором
произошла на манеже во время строевого смотра. Нико-
лай II был одет в офицерскую форму, поверх которой бы-
ла накинута белая бурка, на голове папаха. Лицо царя
было строгое, взгляд задумчивый и грустный. Он молча
прошел мимо нас в сопровождении свиты, а когда про-
звучала команда «вольно», он подошел к строю и стал бе-
седовать с некоторыми офицерами и солдатами.

Вторая моя встреча с ним произошла в момент несе-
ния караула в Кремле. Дверь, возле которой я стоял, вне-
запно отворилась, и я увидел императора. Я отдал честь
и встал по стойке «смирно». Император молча посмо-
трел на меня невидящим тяжелым взглядом и быстро
удалился по коридору, покачивая головой и нервно по-
тирая руки. Провожая его взглядом, я почувствовал, что
мои колени дрожат...

В этот период я с радостью вспоминаю мою встречу
с основательницей Марфо-Мариинской обители — вели-
кой княгиней Елизаветой Федоровной. Она имела обы-
чай посещать приюты и лазареты с раненными на вой-
не воинами.

Я был обязан ее встретить с обычным рапортом, как
дежурный офицер по казармам, в которых было и отде-
ление (лазарет) для раненых воинов. Ее облик и кроткий
взгляд оставили в моей душе неизгладимое впечатление
простоты, скромности и радушия.

Рассказывают про один случай, когда она посетила
один приют с девчурками четырех-пяти лет.

Заведующая приютом накануне предупредила де-
вочек: «Завтра к нам приедет великая княгиня. Когда она
войдет в зал, то вы кричите: „Здравствуйте". И целуйте
ручку. Поняли?» — «Поняли», — хором отвечали девочки.
Приезжает княгиня и входит в зал, где были собраны
принаряженные девочки. Те бросаются к ней навстре-
чу и хором кричат: «Здравствуйте и целуйте ручку», —
и протягивают ей свои ручонки. Улыбнулась княгиня
и перецеловала у всех девочек их ручки.

«Что мне теперь будет?» — думала начальница при-
юта. Но на другой день приехал автомобиль, нагружен-
ный игрушками по числу девочек...

В середине августа 1915 года в наш батальон пришло
с фронта распоряжение: прислать офицера, хорошо зна-
комого с химией.

Так приказом № 264 от 19 августа 1915 года я был пе-
реведен на службу в Ригу, в 4-й Осадный артиллерий-
ский полк, куда и прибыл 21 августа.

Кампания 1915 года, в которой я принимал участие,
ознаменовалась появлением нового средства борьбы —
отравляющих веществ. Применение этих средств потре-
бовало создания противогазов и организации противо-
химической защиты.

Основным родом войск в армии всех государств
в Первой мировой войне была пехота. В сухопутные си-
лы входили кавалерия и артиллерия. Специальные вой-
ска имели весьма незначительный удельный вес (около
2%). Прибыв на фронт, я был «зачислен в прикоманди-
рованные и начальником химлаборатории парка 21 ав-
густа 1915 года».

...Вся химзащита наших войск на нашем участке
фронта была возложена на нашу лабораторию. В наши
обязанности входило проверять у солдат личные сред-
ства химзащиты и учить ими пользоваться. В армии в то
время стали впервые вводиться противогазы.

К счастью, по данным нашей разведки, немцы не со-
бирались использовать на нашем участке фронта ОВ (га-
зы). Но тем не менее возможность такого применения
наше командование не исключало. У нас тоже имелись
некоторые запасы ОВ.
Прапорщик Н.Е. Пестов. 1915 год

К моменту моего приезда
на фронт наши войска вели
изнурительные позиционные
бои. На участке фронта, зани-
маемом дивизией, в которую
входил и наш полк, были от-
рыты две-три сплошные тран-
шеи вдоль берега реки с зама-
скированными пулеметными
точками. Проволочных за-
граждений не было, так как
демаркационной линией слу-
жила река Западная Двина.

Не имея достаточного бое-
вого опыта, я в первый же ме-
сяц пребывания на фронте при
артподготовке получил силь-
ную слуховую контузию. Опыт-
ные артиллеристы при вы-
стреле орудия открывали рот
и отскакивали от орудия. Я это-
го не сделал. Через полчаса

стрельбы из левого уха у меня пошла кровь, а в голове зве-
нели тысячи колоколов. Ухо мне залечили через несколько
дней; звон в голове ослабел, но остался на всю жизнь. Я к не-
му уже так привык, что почти не замечаю его. Усиливается
он, лишь когда я чрезмерно устаю или сильно волнуюсь...

За время моего пребывания на Рижских позициях
мне пришлось пережить две опасности и одну серьез-
ную неприятность. Изредка немецкие самолеты проле-
тали над нашими позициями и сбрасывали бомбы. В ок-
тябре 1915 года я по заданию командования выехал на
станцию, находящуюся в тридцати километрах от Риги
по железной дороге. Нам сообщили, что возле станции
лежит неразорвавшаяся бомба, сброшенная с немецкого
аэроплана. Я поехал туда на грузовом автомобиле.
В земле торчала головка немецкой бомбы, напо-
ловину зарывшаяся в землю. Сверху бомбы на ее оси
находилось взрывное устройство, кончавшееся про-
пеллером. Очевидно, он не успел раскрутиться настоль-
ко, чтобы нижний конец штифта коснулся взрывного
капсюля.

Подрыв землю около бомбы, я ее осторожно накло-
нил и придал ей горизонтальное положение для боль-
шей безопасности. Вопрос был в том, насколько близ-
ко конец штифта находился от поверхности взрывного
капсюля. При тряске штифт мог бы коснуться капсюля,
и произошел бы взрыв. А мне нужно было возвращать-
ся на грузовом автомобиле по тряской осенней дороге.
Я взял бомбу на руки горизонтально, как маленького ре-
бенка, отнес ее в машину и занял место рядом с шофе-
ром, держа ее в своих руках.

Очевидно, пропеллер не успел раскрутиться достаточ-
но глубоко. Но вопрос был в том, не коснется ли штифт
капсюля пропеллера взрывного устройства. К счастью,
этого не случилось, и я привез бомбу в казарму, где ее за-
перли в отдельном помещении. Вернувшийся из коман-
дировки пиротехник на другой день благополучно вы-
винтил взрывную головку из тротиловой бомбы. Весом
бомба была примерно 12-15 килограммов.

Из воспоминаний Зои Вениаминовны

«Эту бомбу, уже без взрывчатки, Николай Евграфо-
вич привез домой в Нижний Новгород, а затем в Мо-
скву. Во время обыска и моего ареста в 1930 году один
из сотрудников ГПУ, производивших обыск, увидел эту
бомбу в подвале (она служила нам гнетом) и закричал
страшным голосом: „Смотрите! Бомба! Вот она где, кон-
тра!.." На это Николай Евграфович спокойно ответил:
„Будьте спокойны, товарищи, ведь это бомба без взрыва-
теля и взрывчатки и опасности не представляет! Это па-
мять с Первой мировой войны!" — „Ну, ладно, — сказал
От внешнего к внутреннему
начальник, производивший обыск, — тогда сами поле-
зайте за ней. Мы все-таки впишем ее в протокол, а там
разберутся..."

И бомбу изъяли.

Очевидно, там (в ГПУ) действительно разобрались,
так как больше о бомбе никто не вспоминал».

Благополучно я избежал и другой опасности. Кусты
и деревья по берегу реки скрывали наши позиции от нем-
цев, находившихся на другом берегу. Как-то, вскоре после
приезда в Ригу, я решился сам побывать на линии фронта.

Проехав на лошади около двух километров от города,
я подъехал к линии фронта. Берег реки здесь был покрыт
низкими кустами и деревьями. Я слез с лошади и стал
подходить к месту, где кончалась зелень. На другой сто-
роне реки были немецкие позиции. В это время на фрон-
те было затишье. Вижу, что несколько наших солдат вы-
ходят из кустарника к обрыву у реки. Я тоже вышел за
ними из зелени, чтобы поближе рассмотреть линию не-
мецкого фронта. Я спросил одного солдата: «Не опасно
ли здесь ходить?» — «Ничего, — отвечал мне солдат, —
мы тут еще свободно ходим».

Вдруг я увидел другого солдата, который остановился
в недоумении. Оказалось, что у него во рту пропал конец
папиросы... Ее выбила изо рта пуля немецкого снайпе-
ра. Поняв это, я поспешно скрылся в прибрежных кустах.

В январе 1916 года мне был предоставлен кратковре-
менный отпуск с сохранением содержания, и я поехал
в Нижний.

Из воспоминаний Нины Сергеевны Кусковой6

«Когда Николай вернулся в Нижний, то все просто
ахнули, увидев стройного, подтянутого молодого офице-
ра. Его глаза горели огнем и молодой удалью. „Военная

6 Н.С. Кускова — дальняя родственница семьи.
форма ему очень идет", — в один голос заявили род-
ственники. Необыкновенная тактичность, вежливость
и общительность делали его желанным гостем в любой
компании. „Наш душка офицер", — называли его мать
и сестры.

В этом году (1916) в феврале состоялась свадьба Нико-
лая Евграфовича. Его женой стала дочь присяжного по-
веренного Руфина Дьячкова. Сам Дьячков вел коммер-
ческие дела у купца Башкирова, родственника Николая
Евграфовича. Молодые люди были дружны еще с дово-
енной поры, когда, будучи студентами, встречались на
даче в Крестах.

Руфина Дьячкова представляла из себя типичный
пример передовой эмансипированной женщины начала
века. Хорошее образование — она знала языки и превос-
ходно играла на фортепиано, умение красиво и со вку-
сом, модно одеться заметно выделяли ее из окружавших
подруг и друзей. Среднего роста, изящная, с тонкими
чертами лица, немного экзальтированная, она пользо-
валась вниманием молодых людей и имела „успех в об-
ществе", как тогда говорили.

В гостиной Дьячковых часто устраивались вечерин-
ки, где можно было встретить представителей самых раз-
нообразных слоев нижегородского общества. Здесь были
и чиновники, и военные, студенты и курсисты, револю-
ционеры различных направлений и толков. За картами
и рюмкой вина велись разговоры о войне, ругали царя
с царицей и „всесильным" Распутиным, обсуждали и чи-
тали запрещенную литературу и строили планы на „свет-
лое будущее" России.

„Господа, прошу любить и жаловать, подпоручик Пе-
стов из действующей армии", — такими словами пред-
ставил хозяин дома Николая Евграфовича собравшейся
компании. Многие, в том числе и Руфина, были знако-
мы с Николаем еще до войны, другие познакомились
только что, но он сразу же завоевал всеобщее внимание
и симпатии. Если Руфина была лидером женской поло-
вины общества, то подпоручик Пестов возглавлял муж-
ское общество в гостиной Дьячковых. Сближение меж-
ду молодыми людьми было искренним, и на святках
1916 года Николай сделал Руфине предложение. Руфи-
на дала согласие на брак... После венца молодые посели-
лись у тестя на Больничной улице».

В середине февраля (согласно послужному списку —
14 февраля) подпоручик Н. Пестов отбыл в Ригу в свой
полк. Руфина осталась с отцом в Нижнем Новгоро-
де. Прекрасная пианистка, она давала частные уро-
ки по фортепиано для девушек из дворянских и купе-
ческих семей.

В кампании 1916 года 12-я армия под командова-
нием генерала Д.П. Парского, в которую входил и наш
4-й Осадный полк, активного участия не принимала...

В этом году Бог спас меня от одной серьезной непри-
ятности.

Со взводом солдат я занимался приготовлением ды-
мовых «вспышек». Они были нужны, когда стреляли
орудия наших батарей. Дымок при выстреле открывал
место нашего орудия.

Чтобы обмануть немцев, при выстреле в отдалении
одновременно зажигалась дымовая «вспышка». Я при-
готовлял их в виде картонных трубок, набитых опилками
с небольшой примесью пороха. Чтобы было удобно бы-
стро их взрывать, я приобрел в рижском галантерейном
магазине большой клубок пироксилиновых ниток. С их
помощью раньше в церквах зажигались верхние люстры
со свечами. Огонек по шнуру перебегал от свечки к свеч-
ке, и вся люстра зажигалась. Как будто бы этот клубок
был совсем не опасным товаром. Но я через него чуть-
чуть не был отдан под военный суд.

«Вспышки» мы готовили в одном из помещений
казарм. Там же стоял и бочонок с черным порохом.
В нерабочее время комната запиралась. Я следил за тем,
чтобы бочонок с порохом без меня не открывался. А на
товар из галантерейного магазина — клубок шнурка —
я не обращал внимания.

В одно утро, когда мы должны были готовить
«вспышки», солдаты пришли в эту комнату раньше ме-
ня. Пироксилиновый клубок лежал на столе. Ожидая
меня, один из глуповатых солдат ткнул курящейся па-
пиросой в клубок шнура. Очень сильная огневая вспыш-
ка, подобная взрыву, сильно обожгла лицо этого сол-
дата. На мое счастье, у него сохранились глаза, но все
лицо получило очень сильный ожог, от которого он по-
том долго лечился. Поскольку глаза у солдата остались
целы, командир полка, пожалев меня, замял это дело,
и меня не отдали под суд за непредусмотрительность.

Умеренные боевые действия на нашем фронте остав-
ляли много свободного времени. Это время я старался
использовать для своего образования. Познакомился
в Риге с преподавательницей немецкого языка Элизабет
Лаубе и дважды в неделю брал у нее уроки немецкого.
Самостоятельно изучал французский язык и через год-
два мог свободно читать художественную, а затем и на-
учную литературу на этих языках.

Нравственное состояние моей души в то время остав-
ляло желать лучшего. Часто вечерами в офицерском
клубе устраивались различные встречи с сослуживца-
ми по полку, отмечались различные даты (царские дни,
большие праздники, дни ангела начальства и т. д.), ко-
торые обычно сопровождались обильными возлияни-
ями и игрой в карты. К вину я был, к своему счастью,
абсолютно равнодушным. В карты играть любил, но
никогда не терял головы. Играл трезво и рассудитель-
но. В нашем полку в то время был очень хороший и до-
брый офицер Н. Ветров, с которым я был в дружеских
отношениях. С ним произошла очень трагичная ба-
нальная история — проиграл в карты казенные деньги
и застрелился. На меня это произвело столь сильное
впечатление, что к карточному столу я больше не при-
ближался.

В феврале 1917 года вспыхнула революция. Фронт
дрогнул, и началось сплошное отступление наших войск.
Не помогли и «батальоны смерти», или «ударные бата-
льоны». Эти батальоны были образованы Керенским ле-
том 1917 года, с тем чтобы «героическим» примером они
могли поднять дисциплину и укрепить боевой дух ар-
мии.

20 августа 1917 года наши войска оставили г. Ригу.

Я был тогда адъютантом полка и в автомобиле с ге-
нералом — командиром полка — выехал в город Лугу
(Псковской области).

Октябрь 1917-го

После Февральской революции в нашем полку был
образован полковой комитет, членом которого, по жела-
нию офицеров и солдат, избрали и меня. По прибытии
в г. Лугу я был избран офицерами в Лужский исполни-
тельный комитет как председатель от полка и одновре-
менно членом полкового суда.

На этом посту мне пришлось участвовать в заседаниях
полкового суда. Нарушений дисциплины было довольно
много, участились случаи дезертирства и мародерства,
но в связи со сложившейся политической ситуацией на-
казания и приговоры были часто формальными. Смерт-
ная казнь была отменена.

В первые несколько месяцев после Февральской ре-
волюции как внутреннее состояние страны, так и бое-
способность ее армии, несомненно, улучшились. Но ра-
доваться было преждевременно. Оставление нашими
войсками больших территорий и отступление по всему
фронту на линию государственной границы после летней
кампании 1917 года показывало, что страна находится
в катастрофическом положении и Временное правитель-
ство не в силах что-либо изменить.

Неизбежность новой революции стала очевидной
почти немедленно вслед за Февральской революцией.
Солдатские массы, как и большинство населения России,
не хотели продолжения войны и видели в революции
путь к миру. Вся армия толковала о мире. Многие солда-
ты сами начинали решать вопрос о мире дезертирством.
Я видел, как простой народ отворачивался от всех «уме-
ренных», кадетов, эсеров и т. д. и переходил на сторону
большевиков, которые твердо боролись за мир, за пере-
дачу земли крестьянам, за введение рабочего контроля
над производством и за создание рабочего правительства.

26 октября 1917 года в Лугу пришло сообщение о но-
вом перевороте в Петрограде. Что это произошла Ок-
тябрьская революция, тогда еще не говорили. В штабе
армии я увидел телеграфный текст: «Временное прави-
тельство низложено. Вся власть в руках Советов...»

Весь этот день я провел в штабе полка, где состав-
лялся мой послужной список. Накануне я подал рапорт
о предоставлении мне очередного отпуска, и командир
полка генерал Изержин распорядился мне его предоста-
вить с 15 ноября 1917 года. Ввиду сложившейся ситуации
(никто не мог предположить, какой оборот примут собы-
тия в ближайшее время) все воинские документы мне
были выданы на руки.

На другой день, 27 октября, напряженное ожидание
прошло, и начался невообразимый хаос. Из Гатчины
приходят директивы Временного правительства за под-
писью Керенского с приказом двигаться на Петроград
для поддержания войск генерала Краснова. Из Петро-
града, где, по слухам, образовано новое правительство,
сообщений нет, что и неудивительно. Телеграфного со-
общения с Петроградом нет уже более суток. Тем време-
нем из Ставки (г. Могилев) приходит приказ «до особых
распоряжений оставаться на месте в Луге...».
Ежедневно приходили сведения из разных концов
России. Старая Россия быстро разваливалась. В город
приходили вести о том, что Финляндия требует автоно-
мии и отказывается подчиняться распоряжениям из Пе-
трограда. На Украине, в Белоруссии и Польше все боль-
ше усиливалось националистическое движение. Хаос
увеличивался со дня на день.

В Луге, где скопилось громадное количество войск,
революционного подъема народных масс не ощуща-
лось. Слишком много было военной силы, которая
пребывала в нерешительности. Но было уже ясно, что
значительная часть кадровых офицеров и некоторые
регулярные части готовы в любой момент выступить
против советской власти. События, происходившие
в Москве и Петрограде, говорили о том, что начинается
Гражданская война.

16 ноября, оформив отпуск, я выехал на родину
в Горький (Нижний Новгород).

Первая тюрьма

До Нижнего я добрался с большим трудом. Повсю-
ду забастовки, митинги. Транспорт парализован. Сот-
ни и тысячи солдат дезертировали с фронта и двигались
по стране огромными беспорядочными волнами. Все го-
лодные, грязные, озлобленные. Подъезжая к Москве, все
офицеры в нашем вагоне сняли погоны, а некоторые где-
то раздобыли куски красной материи и сделали себе бан-
ты на грудь...

С трудом удалось достать хлеба, чтобы хватило до
Нижнего.

Перед самой Москвой в вагон вошли вооруженные
солдаты и рабочие и у всех офицеров произвели обыск
с целью изъятия возможного оружия.

В Москве я пробыл трое суток. Зашел в дом крест-
ного и в Техническое училище. От знакомых узнал
Путь Николая Пестова «из Савла в Павла»
подробности октябрьских событий в Москве. Здесь же
впервые я прочел «Декрет о мире», принятый на II Все-
российском съезде Советов 26 октября (8 ноября) 1917 го-
да. Он на меня произвел большое впечатление. В четких
формулировках Декрета я увидел основные положения
политики нового правительства, основанной на установ-
лении мира между всеми народами.

Возвращаясь с фронта, я видел сам, что мир России
необходим. Ни одна страна не понесла столько ущер-
ба от войны, как Россия. Почти половина трудоспособ-
ного мужского населения (15 798 тыс. человек) была
поставлена под ружье... Русская армия потеряла в бо-
ях 1200 тыс. человек — больше, чем какая-либо другая
страна Антанты7. Потери ранеными и больными соста-
вили 4269,5 тыс., военнопленными — 3343,9 тыс. че-
ловек8.

Здесь же, в Москве, я узнал, что ставка в Могилеве
разгромлена отрядами Красной гвардии и что началь-
ником штаба назначен генерал-лейтенант М.Д. Бонч-
Бруевич.

В Нижний я приехал в декабре, когда уже Волга
стала и город был весь засыпан пушистыми снежны-
ми сугробами. Радости моих близких не было границ.
Все были счастливы, что я живой и здоровый вернул-
ся с фронта.

В начале января советское правительство издало по-
становление о демобилизации армии. Демобилизация
разложившейся царской армии прошла автоматически.
Нижегородский ревком издал указ, в котором предпи-
сывалось всем находящимся в городе демобилизован-
ным офицерам пройти регистрацию в ревкоме и сдать
оружие, если таковое имелось. Всех офицеров, у кого

7 См.: Урланис Б.Ц. Войны и народонаселение Европы. М., i960.

С. 2бо, 381.

8 См.: Россия в мировой войне 1914-1918 гг. (в цифрах). М., 1925. С. 4.
обнаружат оружие, приказано было «немедленно на ме-
сте предавать революционному суду»9.

Некоторое время я был в полной растерянности. Вер-
нуться в полк? Остаться в городе и поступить на службу
к новой власти? Вернуться в Москву в МВТУ?.. Вняв уго-
ворам своих близких, я остался в Нижнем...

В начале февраля 1918 года как-то утром за мной при-
шел красноармеец и принес повестку. В ней было сказа-
но, что гр. Н.Е. Пестову предлагается явиться в Нижего-
родскую ЧК, и было указано время.

«Чрезвычайная комиссия по борьбе с контррево-
люцией и спекуляцией при Нижегородском Совете», —
прочел я табличку на здании бывшей канцелярии ге-
нерал-губернатора, находившейся внутри древнего
Нижегородского кремля вблизи Аракчеевского кадет-
ского корпуса.

В ЧК меня встретили очень любезно и после краткой
беседы предложили работать в ЧК делопроизводителем.
Я согласился. На этом посту я пробыл лишь несколько
дней и был переведен на работу в Нижегородский Гор-
продком на должность заведующего алфавитным кон-
трольным столом. Из ЧК меня перевели, как мне потом
объяснили, потому, что начальство не утвердило моей
кандидатуры на этот пост — бывший офицер, беспар-
тийный...

В Горпродкоме я проработал до августа 1918 года.
Вместе со мной работала и Руфина — секретарем Гор-
продкома. Работа в Горпродкоме была в основном свя-
зана с задачей обеспечения продовольствием и промыш-
ленными товарами Нижнего Новгорода и прилегающих
к нему губерний. Главные трудности в тот период заклю-
чались в недостаточно развитой индустрии и разрухе
в стране.

9 Директивы Главного командования Красной армии (1917-
1920 гг.). С. 16.
К лету 1918 года над страной нависла угроза голо-
да. Продовольственный кризис обострялся внешними
и внутренними врагами. Германия оккупировала самые
хлебные, наиболее плодородные губернии. Мятеж че-
хословацкого корпуса нарушил связь центра с Повол-
жьем и Сибирью. Рабочие Нижнего, как и других го-
родов, иногда целыми неделями не получали хлебного
пайка. В июне была составлена телеграмма в Совнар-
ком с просьбой немедленно оказать помощь10. Но у со-
ветского правительства в это время были ничтожные за-
пасы продовольствия. «Всего хлеба пришло в Нижний
700 тысяч пудов, которые должны быть распределены
среди двух десятков губерний и пойти десяткам милли-
онов голодных людей»11.

Декретами ВЦИК и СНК от 13 и 27 мая 1918 года была
установлена продовольственная диктатура... Все советские
органы и учреждения обязаны были выполнить планы
Наркомпрода в области заготовки и распределения про-
довольствия... Совнарком принял также несколько декре-
тов по продовольственному вопросу, в том числе и о при-
влечении к заготовке хлеба рабочих организаций и др.

Так, начиная слета 1918 года, стали складываться ос-
новы политики «военного коммунизма». Советская Рес-
публика становилась военным лагерем.

Положение сложилось критическое. Три четверти
Советской России оказалось в руках белогвардейцев.
Республика была окружена сплошным кольцом фрон-
тов. В Поволжье началось формирование белой «народ-
ной армии».

В связи со сложившейся ситуацией нижегородские
коммунисты сочли целесообразным ввиду возможно-
го выступления контрреволюционных белогвардейских
элементов произвести аресты бывших офицеров, дворян

10 ЦГА ОР СССР. Ф. 130.0.2. Д. 5. Л. 48.

11 См.: Гражданская война в СССР. Т. 1. С. 165.
и представителей буржуазии. С 10 по 15 августа в горо-
де было интернировано более четырехсот человек. В их
число попал и я. Меня арестовали 13 августа на работе,
а вечером в тюрьме я встретился со своим тестем — ад-
вокатом Дьячковым. Он был арестован дома. Мы устро-
ились с ним в одной камере на соседних нарах. Он был
очень эрудированный и культурный человек, и с ним
было интересно беседовать на самые различные темы.
Тюрьма была переполнена, но кормили нас по тем вре-
менам довольно сносно. Все ждали, что со дня на день
и Нижний станет «белым».

Тем временем события приняли еще более драмати-
ческий оборот и чуть было не кончились для меня тра-
гически. Трагедия тем не менее постигла нашу семью...

Произошло объединение сил внешней и внутрен-
ней контрреволюции против советской власти. Против
деятелей партии и Советского государства был органи-
зован террор... 20 июня эсерами был убит М.М. Воло-
дарский, 30 августа — председатель Петроградского ЧК
М.С. Урицкий. Вечером в тот же день в Москве было со-
вершено покушение эсеркой Каплан на В.И. Ленина12.
2 сентября ВЦИК постановил: «На белый террор врагов
рабоче-крестьянской власти рабочие и крестьяне отве-
тят массовым красным террором против буржуазии и ее
агентов»13.

Ранним утром 16 августа, около 4 часов утра, наша ка-
мера была поднята надзирателями. В тюрьме творилось
что-то необычное. Слышан был топот многих сотен ног,
отрывистые команды, бряцанье оружия и скрип дверей.
Последовал приказ: «Всем выйти на внутренний плац
с вещами».

В коридорах и на плацу стояли вооруженные крас-
ноармейцы. В центре длинными рядами стояли

12 См.: Гражданская война в СССР. Т. 1. С. 158.

13 Декреты Советской власти. Т. 3. С. 167.
заключенные. Команда: «Разбиться на десятки... Каждо-
му десятому выйти из строя!»

Я был девятым. Рядом со мной стоял, ежась от утрен-
ней прохлады, мой тесть. Он оказался десятым. Всем вы-
шедшим из строя приказали взять свои вещи и вывели
к воротам тюрьмы. Больше я своего тестя не видел.

Их вывезли за Волгу и расстреляли. Об этом было со-
общение в газетах. (Всего было расстреляно 40 человек
представителей буржуазии — купцов, офицеров, адвока-
тов...) Все это я узнал уже после освобождения.

2 сентября 1918 года ВЦИК объявил Советскую Респу-
блику военным лагерем и постановил учредить вместо
Высшего военного совета — Революционный военный
совет Республики. Председателем РВСР ВЦИК утвердил
Л.Д. Троцкого.

К ноябрю месяцу стало ясно, что белым уже не за-
владеть Нижним Новгородом. 2 ноября меня отпусти-
ли на свободу.

Комиссар

Ты, врага суща мя, зело возлюбил еси...

Из воскресного канона Октоиха

Более двух месяцев я не видел никого из своих близ-
ких, и они уже не чаяли увидеть меня живым. Много кро-
ви и слез было пролито за эти месяцы... Мать заметно
постарела, голова вся в серебряных нитках седины, а за-
плаканные глаза излучают надежду и скорбь.

— Слава Богу, ты жив и здоров! А что с Володей? Вот
уже более двух месяцев от него нет писем.

Брат Николая Евграфовича — Владимир — слу-
жил в действующей армии на Южном фронте. Ле-
том 1918 года их часть попала в окружение. После
окончания Первой мировой войны в Россию он не при-
ехал, а остался сначала в Румынии. Затем в поисках
работы эмигрировал в Болгарию, где нашел работу по
специальности. Он был инженер-электрик. В Болга-
рии он жил в г. Габрово. Женился, двое детей. О себе он
дал знать только после Второй мировой войны. О нем
в биографии Николая Евграфовича будет своевремен-
но упомянуто.

Успокоил мать, как мог, и пошел на Больничную. По
дороге вышел на берег Волги. Вид этой великой русской
реки всегда вселял в меня бодрость и вносил успокое-
ние. Тяжелые холодные волны молча несли мимо меня
обломки леса и желтый осенний лист. Во всей природе
чувствовалось какое-то напряженное ожидание.

«Что теперь делать? — думалось мне. — Ведь я чудом
остался жив... Если меня арестуют еще раз, где гарантия,
что я вновь выйду живым?»

В душе был холод и пустота...

«Что будет дальше с Россией? Как помочь Родине?»

Дома Руфина мужественно выслушала мой рассказ
о последних днях своего отца. Она рассказала, что сде-
лала все возможное, чтобы восстановить его доброе имя.

Через некоторое время в газете появилось сообще-
ние, что «бывший присяжный поверенный М.Г. Дьяч-
ков был расстрелян по ошибке...».

В тот период лозунг «Все для фронта!» стал опреде-
ляющим деятельность государственного аппарата, пар-
тийных, советских и всех общественных организаций.

Для победы необходимо было иметь крепкую много-
численную армию — главное орудие в борьбе с врагами
Республики. Партия призвала все партийные организа-
ции подчинить всю свою деятельность военному вопро-
су, от которого «теперь зависит судьба революции и ис-
ход ее, судьба русской и международной революции»14.

Одним из основных источников командных ка-
дров для Красной армии являлись офицеры и генералы

14 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 15.
старой армии, знания и опыт
которых широко использо-
вались в военном строитель-
стве и в организации оборо-
ны страны.

«Только в 1918 г. в Крас-
ную армию было зачислено
22 тыс. офицеров и генера-
лов, а всего за период Граж-
данской войны в Красную ар-
мию призвано более 48 тыс.
офицеров старой армии»15.

...Старые военные кадры
к концу 1918 года составляли
весьма значительную часть не
только командного состава,

Брат Николая Евграфовича Володя
в 16 лет

но и других военных специ-
алистов... Они честно и до-
бросовестно служили народу.

«Если бы мы их не взяли на службу и не заставили слу-
жить нам, — говорил впоследствии В.И. Ленин, — мы не
могли бы создать армии»16.

По решению V Всероссийского съезда Советов «все
военные специалисты старой армии обязаны были встать

на учет и служить на тех постах, на которые поставит
их советская власть»17. Согласно этому постановлению,
26 ноября 1918 года после регистрации в губернском ко-
миссариате я был направлен на работу в органы Всевобу-
ча (всеобщего военного обучения).

Для большей возможности служить Родине (не имея
христианской веры) в декабре 1918 года я вступил в ком-
мунистическую партию.

15 Военная история. М., 1983. С. 102.

16 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 313.

17 Декреты Советской власти. Т. 2. С. 542.


В Нижегородском Все-
вобуче я проработал до

Поручик Н.Е. Пестов. igig год

30 января 1919 года на
должности делопроизво-
дителя. В феврале 1919 го-
да по делам организа-
ции Всевобуча поехал
в Москву для доклада во
Всеросглавштабе. В Мо-
скве мой доклад о поло-
жении дел в Нижегород-
ском Всевобуче произвел
впечатление, и меня оста-
вили в Москве работать
в Управлении Всевобу-
ча при Всеросглавштабе.
Одновременно я был за-
числен курсантом на Цен-

тральные высшие курсы
Всевобуча.

Обучение на Централь-

ных высших курсах Всевобуча
продолжалось около трех месяцев. По окончании курса
мне было присвоено звание военного комиссара. Основ-
ную часть курсантов составляли рядовые красноармей-

цы-коммунисты, из которых многие не имели раньше
военной подготовки. В большинстве своем это была мо-
лодежь в возрасте от 18 до 25 лет: красноармейцы, крас-
нофлотцы, работники политорганов, рабочие, крестьяне,
работники комбедов, сельсоветов и волостных партяче-
ек. Общее образование слушателей курсов было не выше
церковно-приходской или обычной начальной школы.
Программа курсов представляла в основном изучение
военных и политических дисциплин. По циклу общеоб-

разовательных дисциплин курсантам преподавали рус-
ский язык, литературу, математику, географию.
Работа была очень напряженной, и личного времени
почти не оставалось. Жил я в то время в Хамовнических
казармах. Изредка приходили письма от жены и сестер.
В одном из писем Руфина сообщила мне, что вступила
в партию — РКП(б).

Продолжая учиться на курсах, я одновременно ра-
ботал инспектором в Управлении Всевобуча при Все-
росглавштабе.

...Получили для распространения и изучения све-
жий тираж «Книжки красноармейца», образец которой
был утвержден ВЦИК в конце 1918 года. В ней простым,
доступным языком рассказывалось о предназначении
Красной армии, о воинском долге и обязанностях красно-
армейца перед трудящимися и Советским государством.
Она содержала в себе текст декретов и постановлений,
относившихся к Красной армии, а также необходимые
советы и рекомендации красноармейцам.

Несколько раз участвовал в параде войск Всевобуча
на Красной площади.

18 марта — похороны Я.М. Свердлова на Красной
площади. О Свердлове я слышал, когда еще учился в ре-
альном. Его отец — еврей-ювелир — имел небольшой ма-
газинчик и жил неподалеку от нас. Несколько раз я ви-
дел его... А теперь стою в оцеплении у Никольских ворот
при его похоронах. Выступал Ленин, но слов, из-за даль-
ности расстояния, слышно не было.

...Закончить курсы мне не удалось, так как был на-
правлен для прохождения службы в Приуральский во-
енный округ...

Весной 1919 года вновь обострилась обстановка на
Восточном фронте. Главный удар должны были нане-
сти войска Колчака. По нашим сведениям, Колчак рас-
полагал силами более 300 тыс. человек.

По указанию ЦК партии на Восточный фронт
было послано более юо тысяч человек, в том числе
15 тысяч коммунистов. В это число попал и Николай
Евграфович. Он получил назначение в Северную груп-
пу войск, куда входили 2-я и з~я армии под командова-
нием В.И. Шорина.

Из воспоминаний племянницы

«В конце апреля 1919 года Николай Евграфович при-
ехал в Нижний и сказал, что получил назначение на Вос-
точный фронт. Сборы и прощание были короткими. Их
отряд стоял в Нижнем лишь одну ночь... Вместе с ним по-
ехала на фронт и Руфина. Коротко подстриженная, с горя-
щими от возбуждения глазами, переодетая в военную фор-
му, она напоминала нам образ легендарной Жанны д’Арк.

По свидетельству очевидцев, за несколько недель Ру-
фина научилась управлять автомобилем, ездить на ло-
шади, стрелять и рубить шашкой не хуже любого заправ-
ского кавалериста.

В период всего контрнаступления Красных войск она
„стремя в стремя" сражалась рядом с Николаем Евгра-
фовичем».

Это контрнаступление для войск Северной группы
оказалось неудачным. Из-за слабости боевой подго-
товки наши части не смогли прорвать оборону белых
и вынуждены были отступать в сторону Вятки... 2 июня
1919 года 28-я стрелковая дивизия оставила город Гла-
зов... Красные войска отошли почти до Вятки, но Кол-
чак не имел возможности закрепить свой успех и занять
Вятку, так как вынужден был начать перегруппировку
сил на Уфимском направлении, где войска под коман-
дованием М.В. Фрунзе разбили армию генерала Ханжи-
на и овладели Уфой. В конце июля 5-я армия М.Н. Туха-
чевского разбила последние резервы Колчака.

В августе Н.Е. Пестов был вызван в Москву для
окончания Центральных высших курсов Всевобуча.

В сентябре 1919 года Н.Е. Пестову присваива-
ется звание окружного военного комиссара, и он
назначается Всеросглавштабом на должность на-
чальника Управления Всевобуча Приуральского во-
енного округа18.

Получив в Москве во Всеросглавштабе назначение,
я переехал для постоянного жительства в Свердловск.
Там я пережил два года — самых тяжелых в моей жиз-
ни... Вспоминать все это зло, которое я совершил в те го-
ды, мне всего тяжелее... Весь этот кошмар...19 карама-
зовская грязь...20 Все это было при отсутствии у меня
христианской веры.

...Деятельность военного комиссара Приуральского
округа проходила в обстановке продолжающейся Граж-
данской войны, интервенции и хозяйственной разрухи.
По Приуралью бродили отряды разбитых колчаковских
войск, которые сильно вредили нашим тылам. Необхо-
димо было их ликвидировать, чтобы создать на Урале на-
дежный тыл, чтобы не ждать ежеминутно из-за угла вы-
стрела в спину.

...За летние месяцы 1919 года в армию влились мно-
гие тысячи белых дезертиров. Такие пополнения тре-
бовали тщательной проверки, так как ввиду отсутствия
предварительной обработки, попадая на фронт, они
отрицательно действовали на боеспособность войск...
В это же время в ряды армии вливались новые сотни
тысяч рабочих и крестьян, которых нужно было воспи-
тывать в духе строжайшей военной дисциплины, разъ-
яснять им те идеалы, за которые они воюют с интервен-
тами и Белой гвардией.

...Организация политического воспитания бойцов
Красной армии во многом осложнялась их неграмотно-
стью и малограмотностью. Количество неграмотных во

18 Всего декретом CHK от 4 мая 1918 г. было учреждено н военных
округов (см.: Декреты Советской власти. Т. 2. С. 235-236).

19 Далее в дневнике Н.Е. неразборчиво две строки. {Прим. сост.)

20 Далее в дневнике Н.Е. две фразы зачеркнуто. {Прим, сост.)
многих частях и соединениях доходило до 8о процентов.
Поэтому ликвидация неграмотности среди бойцов Крас-
ной армии являлась одной из основных задач выполне-
ния программы Всевобуча.

...Все трудящиеся области должны были пройти во-
енную подготовку по программе Всевобуча (96 часов)
и встать на учет как военнообязанные. Каждый комму-
нист, по постановлению ЦК РКП(б), обязан был изучить
программу Всевобуча.

Как начальнику Всевобуча, мне постоянно приходи-
лось совершать поездки по всему округу. В одну из таких
поездок на Верхне-Синягихенский завод мне пришлось
проезжать неподалеку от г. Алапаевска. Я ехал в автомо-
биле с секретарем Алапаевского Совета Н.Г. Невдалеке
от дороги, рядом с каким-то заброшенным строением,
мое внимание привлек большой покосившийся крест.
Я спросил:

— Чья это могила?

— Да не могила это, — ответил Н.Г., — крест поста-
вили беляки на том месте, где казнили царских родичей
в июле восемнадцатого. Неподалеку от креста и штоль-
ня, куда их сбрасывали...

— Что же, тела еще там?

— Нет, комиссар, белые, как только заняли это место,
сразу их всех вытащили и увезли...

— Есть у вас список казненных?

— Есть, в Екатеринбурге, должно, есть, — ответил се-
кретарь.

Достать список не составило труда. Среди прочих зна-
комых имен великих князей было и имя великой княги-
ни Елизаветы Федоровны (игумении Елизаветы). Перед
глазами встало ее лицо, обрамленное белым апостоль-
ником, с печальным и кротким взглядом...

О дальнейшей судьбе ее тела, о том, что она по-
гребена в Гефсимании (Палестина), я узнал много лет
спустя.
Из дневника Николая Евграфовича

Сентябрь 1918 года.

«...Во время осмотра Екатеринбурга и служб Всевобу-
ча посетил Ипатьевский дом. Вот уже не думал, что бу-
ду на том месте, где закончилась жизнь Николая II и его
семьи. Впечатление от дома тяжелое. Почти во всех ком-
натах сорваны обои, пробиты перегородки и перекры-
тия, грязь, битые стекла и штукатурка... В коридоре сле-
ды от пуль и копоть. Очевидно, дом горел. Некоторые
комнаты обставлены довольно приличной мебелью.
Дом жилой.

Вечером вспомнил свои встречи с царем».

В Екатеринбурге (Свердловске), где я жил постоян-
но, периодически проводились смотры войск Всевобу-
ча. Дважды наши «парады» принимал председатель
Реввоенсовета республики. Этот пост в те годы (до янва-
ря 1925 года) занимал Л.Д. Троцкий21. С этим человеком
мне пришлось довольно близко познакомиться. Я сопро-
вождал его в инспекционной поездке по частям, расквар-
тированным по различным городам Приуралья (Сверд-
ловская обл.). Спустя много лет, вспоминая те годы,

21 Троцкий Л.Д. (Бронштейн) — меньшевик, с 1903 года возглавлял
центристское направление («троцкизм») в русском социал-демокра-
тическом движении. Неоднократно выступал против большевиков.
В годы империалистической войны занимал, по существу, шовини-
стическую позицию «защиты Отечества», пропагандируя лозунг «ни
победы, ни поражения». Летом 1917 года вступил в партию больше-
виков и занимал ведущие посты в советском правительстве после Ок-
тябрьской революции (был народным комиссаром по иностранным
делам). Затем, до 1925 года, возглавлял Реввоенсовет Республики.
В период Брестских мирных переговоров отстаивал лозунг «Ни ми-
ра, ни войны». Начиная с 1920 года вел фракционную борьбу против
руководства ВКП(б) и Коминтерна. В 1927 году исключен из партии
за антипартийную и контрреволюционную деятельность. В 1929 го-
да выслан за границу, где продолжал вести борьбу против СССР. Ос-
новал IV Интернационал. В 1940 году убит в Мексике.
я прихожу к выводу, что это была поистине демониче-
ская личность. И тем более горько сознавать, что в тот
период я своими действиями и поступками заслужил
его одобрение. Его портрет очень четко описан в книге
Д. Рида «10 дней, которые потрясли мир».

«Невысокого роста, в пенсне... Худое, заостренное ли-
цо Троцкого выражало злобную иронию...»22.

«...На трибуну поднялся уверенный и владеющий
собой Троцкий. На его губах блуждала саркастическая
улыбка, почти насмешка (мефистофелевская. — Н.П.).
Он говорил звенящим голосом, и огромная толпа пода-
лась вперед, прислушиваясь к его словам»23.

В его облике и словах было действительно нечто та-
кое, что заставляло людей слушать его, верить ему и го-
реть дерзанием, чувствуя себя борцами за все челове-
чество. Следует отметить, что в то время Троцкий был
фигурой номер один на политическом горизонте. Вслед
за Лениным тотчас же упоминался Троцкий.

«Есть только один путь. Беспощадная борьба! Борь-
ба до полной победы мировой революции!», «За каждо-
го убитого революционера убьем пять контрреволюцио-
неров!» — говорил председатель Реввоенсовета.

И убивали...

Во многих речах Троцкого явно проступал политиче-
ский авантюризм. Был он жесток и не останавливался
на полпути для исполнения своих далекоидущих целей.
Использовал сам и рекомендовал использовать «в борь-
бе за мировую революцию» все возможные и невозмож-
ные действия.

Во время своего последнего приезда в Екатеринбург
Троцкий подарил мне свою книгу с дарственной надпи-
сью: «Моему другу и соратнику Н. Пестову на память.
Лев Троцкий».

22 Д. Pud. 1О дней, которые потрясли мир. М., 1948. С. 78.

23 Там же.
Из воспоминаний Зои Вениаминовны

«Эта книга вместе с двумя фотографиями, на которых
был изображен Н.Е. Пестов с Троцким (во время смотра
войск Всевобуча), хранилась в семье до 1930 года.

На одной из фотографий был зафиксирован момент
встречи Троцкого. Троцкий выходит из автомобиля,
и его встречает Николай Евграфович — в папахе, в длин-
ной шинели, перепоясанный портупеями.

На другой фотографии изображен групповой снимок.
(Троцкий, зам. пред. Губчека Юрове (...), комиссар Пе-
стов, член РВС Восточного фронта Максимова). Книгу
и фотографии я сама сожгла в 1930 году. Если бы при
обыске их обнаружили, то пострадала бы вся семья...

За годы Гражданской войны Николаю Евграфо-
вичу неоднократно приходилось встречаться с таки-
ми людьми, как М.В. Фрунзе, И.И. Вацетис, М.Н. Туха-
чевский, В. И. Шорин, Г.Д. Гай, С. С. Каменев, Цюрупа,
и другими крупными военными и государственными
деятелями. Это просто счастье, что он не остался слу-
жить в армии и отдалился от политической деятельно-
сти... В период культа личности Сталина в числе „вра-
гов народа" оказались почти все военачальники времен
Гражданской войны. Им всем инкриминировались
„предательство и шпионаж"24. Если бы Николай Евгра-
фович остался служить в армии, то ему бы не дожить
до наших дней...»

В те годы в личной жизни Николая Евграфовича
произошли какие-то трагические события, о которых
он никогда не рассказывал. Достоверно известно, что
в начале 1921 года Руфина ушла от него. Больше они не
встречались.

В июле 1921 года Николай Евграфович увольняется
из рядов РККА.

24 Советская историческая энциклопедия. Т. 6. М., 1965.
Что заставило его так круто изменить свою
жизнь? В своей биографии он пишет так: «Постепен-
ная стабилизация обстановки в России позволила мне
демобилизоваться и вернуться в Москву для окончания
своего образования...» Однако запись в дневнике, дати-
рованная 1 марта 1938 года, заставляет взглянуть на
эти события иначе, позволяя суверенностью сказать,
что подлинной причиной оставления службы в армии
и переезда в Москву послужило громадное духовное по-
трясение, происшедшее с Н.Е. Пестовым в тот период.

Из дневника Николая Евграфовича

1 марта 1938 года.

«Этот сон я видел 17 лет назад. В то время я служил
в армии комиссаром, был членом партии, и вопросы,
связанные с религиозным мировоззрением, в ту пору ни-
когда у меня не возникали.

В ночь на 1 марта я увидел отчетливый сон:

Какое-то полутемное обширное подземелье с земля-
ными стенами и сводами. С левой стороны вижу в сте-
не вход в коридор, ведущий куда-то вниз. Кругом по-
лутьма.

Я стою в стороне от этого входа, а сзади меня стоят две
мои сестры — Вера и Зина. Вижу, в самом конце коридо-
ра появляется свет, который все увеличивается, и в под-
земелье делается светлее. Кто-то подымается вверх по
коридору. Еще не видя, кто идет, я почувствовал душев-
ный трепет и, не отдавая отчета, сам себе говорю: „Это
Он“, уже зная, что сейчас увижу Его...

И вот у входа появляется светящаяся фигура Христа.
Он не идет, а, скорее, как бы плывет по воздуху. Он высо-
кого роста, в длинной белой одежде... Лицо Его светилось
от какого-то внутреннего света. Оно было так прекрасно,
как никогда в жизни я не видел на земле. В основном оно
походило на иконы; строгие еврейские черты, немного
с горбинкой нос, длинные волосы и борода.
Проходя мимо меня, Он обернулся и посмотрел на
меня. Во взоре были необычайная серьезность, глуби-
на, проникновенность и строгость; не только всепокоря-
ющая Сила и Величие, но Огонь могущества, святости
и бесконечно снисходящая любовь... Я падаю на колени
и поклоняюсь Ему до земли... За Христом, с палочкой
в руке, обычной своей неторопливой походкой шел дядя
Эря (Эрвин Александрович Аллендорф). Голова его на-
клонена вниз; выражение лица грустное, но спокойное
и умиротворенное...

Я проснулся мгновенно. Полное ощущение явствен-
ности виденного сна. Сердце бешено колотится, готовое
вырваться из груди. Все мое существо было потрясено до
основания. Ум не может вместить, что же произошло?
Я — комиссар, и вдруг Христос? Почему? Зачем? Полное
смятение всех чувств... И сжигающая сознание огненная
мысль: „Ведь я грешник, нераскаянный грешник, и кру-
гом меня грязь, порок и кровь..." И взгляд Христа...

Нет слов, невозможно все, что чувствовал, изложить
на бумаге...

В ту ночь Господь вошел в мое сердце, и с тех пор, что
бы я ни делал, ни чувствовал, я знаю, что Христос всег-
да был рядом со мной, всегда пребывал рядом со мной
и никогда не покидал меня.

Со временем я понял значение этого сна, и для меня
теперь ясно, почему вместе со Христом я видел и дядю
Эрвина. С возникновением (после Гражданской войны)
у меня христианской веры воспитавший меня дядя Эря
был прощен и выведен из глубин „темного подземелья".
Он заложил во мне своей благородной душой стремление
к добру и служению ближним, но вне христианской веры.

Да простит Господь моих кормителей и благодете-
лей — Веру, Зинаиду и дядю Эрю, — честных тружеников
и моих воспитателей, вместе с тем зараженных тем неве-
рием, которым отличалась тогдашняя безбожная среда
русской интеллигенции.
В описанном мною сне я один поклонился Христу; се-
стры остались стоять, как бы ничего не видя. Но я верю,
что их самоотверженный труд и забота о ближних будут
воспомянуты на Страшном суде, где решающим факто-
ром приговора будет наличие в душе милосердия и слу-
жения ближним».

Христианский студенческий кружок

Постепенная стабилизация обстановки в России по-
зволила мне демобилизоваться и вернуться в Москву для
окончания своего образования.

По приезде в Москву я поселился в общежитии Тех-
нического училища. Многие мои родственники с недове-
рием и опаской относились ко мне, за глаза называя ме-
ня «чекистом». О том, чтобы жить у них, не могло быть
и речи. За годы военной жизни я привык ко многим ли-
шениям и неудобствам, поэтому койка в студенческом
общежитии вполне меня устраивала.

Учеба и работа в лабораториях училища занимали
почти все время. Многое забылось, приходилось навер-
стывать упущенное. Незаметно летело время...

Была поздняя осень 1921 года. На улицах Москвы ве-
тер гнал последние опавшие листья. Легкий мороз ско-
вал лужи, и в воздухе порхали первые снежинки... Од-
нажды, возвращаясь с лекций, я увидел на наружной
двери общежития большой плакат: «Все на лекцию
В.Ф. Марцинковского „Жил ли Христос?"».

После моего отъезда из Екатеринбурга вопросы, свя-
занные со смыслом жизни и христианским миросозерца-
нием, неоднократно вставали передо мной. Тема на афи-
ше меня заинтересовала, и вечером я был на лекции. Зал
был переполнен студентами МВТУ и других вузов. На сце-
ну вышел очень просто одетый человек среднего роста.
Простое русское лицо, небольшие усы. На сцене держал-
ся очень свободно и непосредственно. Временами добрая
Члены московского христианского студенческого кружка

улыбка озаряла его лицо. Его лучистые черные гла-
за, увеличенные пенсне в золотой оправе, внимательно
и даже сострадательно поглядывали на окружающих. Он
говорил четким, ясным, поставленным голосом, и сту-
денты с неподдельным вниманием слушали его речь,
боясь пропустить хоть одно слово. Вся его лекция бы-
ла проникнута духом христианской любви, искренности
и исполнена глубокого смысла.

Я впервые услышал такие глубокие и содержатель-
ные слова о Христе и Евангелии. В моей душе родилось
чувство глубокого раскаяния о содеянном мною.

Внезапно, точно пелена упала с глаз, в простых словах
Евангелия, которое читал лектор, я услышал ответ на му-
чившие меня вопросы. Жестокий спазм сдавил мне гор-
ло, из глаз полились обильные слезы. Весь остаток вече-
ра я проплакал. Не помню, когда я еще плакал так, но до
этого момента уже много лет слезы не появлялись в мо-
их глазах. А студенты дружно пели христианский гимн:
Господь, пребудь Ты с нами
И нас веди всегда
Премудрыми путями
К источнику добра.

Дай в мыслях единенье,
В сердцах возгрей любовь,
Дух кротости, смиренья
В нас оживи Ты вновь.

Излей на всех Ты снова
Обильну благодать,
Заставь нас жизнью, словом
Тебя лишь прославлять.

Яви Ты миру чудо,
Единство Ты создай
В Твоих детях повсюду
И мир Твой вечный дай.

Этот вечер стал поворотным пунктом в моей жиз-
ни. С лекции я вышел христианином. Началась моя но-
вая просветленная жизнь. Новые силы, неизведанные
ощущения ворвались в душу. Уже не скорбь и тоска,
но неизреченная радость наполняла душу, давая силы
жить, работать, учиться. «Сие сказал Я вам, да радость
Моя в вас пребудет и радость ваша будет совершенна»
(Ин. 15:11).

Вспоминаю слова Б. Паскаля, прочитанные мною
когда-то, и осознаю, что это относится теперь ко мне:
«Я отошел от Него. Я от Него бежал, я от Него отрекся,
я Его распинал. Да не буду я никогда отлучен от Него!»

Путь Евангелия и осуществление в жизни заповедей
Христа — вот теперь мой путь, моя жизнь!

Так повлиявший на Николая Пестова Влади-
мир Филимонович Марцинковский (1883-1970) был
Путь Николая Пестова «из Савла в Павла»
выдающимся деятелем Христианского студенческого
движения, проповедником Евангелия.

Родился он в православной семье, в селеДерманы Во-
лынской губернии.

Еще будучи студентом, в 1904 году «обратился ко
Христу и нашел в Нем своего Спасителя и Господа»25.
С тех пор он неустанно выступал в различных городах
России с публичными докладами и лекциями по вопро-
сам этики и религии в духе Евангелия.

По окончании историко-филологического факуль-
тета С- Петербургского университета «стал прово-
дить свои убеждения на почве педагогики, будучи учи-
телем гимназии в 1907-1913 годах»26.

С1913 года, по приглашению П.И. Николаи, посвя-
тил себя работе в Христианском студенческом движе-
нии в России. «Выступал с многочисленными лекциями
религиозно-философского содержания в университете
и других высших учебных заведениях Москвы, Петро-
града, Киева, Одессы, Самары — причем обычно устра-
ивал после этих лекций свободный обмен мнениями»27.

С начала революции 1917 года его лекционная дея-
тельность «не изменилась в своем содержании и не со-
кратилась в объеме, наоборот, она еще более возросла
вместе с увеличением интереса к вопросам христиан-
ства, как среди интеллигенции, так и среди народа во-
обще»28. Неоднократно выступал на диспутах с Луна-
чарским в Политехническом музее. Блестяще владея
ораторским искусством, пользовался большой попу-
лярностью у публики.

Принимал деятельное участие в создании хри-
стианских студенческих кружков в Москве, Самаре,

25 Марцинковский В.Ф. Записки верующего. Прага, 1929.

26 Там же. С. 6.

27 Там же.

28 Там же.
Владимире и других городах. Официально возглав-
лял христианский студенческий кружок в Москве
(до 1923 года).

До 25 лет В.Ф. Марцинковский был православным,
но затем стал добиваться антиканонических реформ
Православия, стремясь к сближению его канонов и обы-
чаев с первохристианской общиной. Так, отойдя от
Православия, он счел для себя нужным принять вто-
рое крещение «по вере» в среде баптистов. Отказался
он и от военной службы, примкнув этим к толстовцам
и некоторым из сектантов. Однако он не считал себя
принадлежащим ни к одной из сект.

«Я хотел бы в духе объединяться со всеми любящи-
ми Христа и называться просто христианином», — го-
ворил он сам о себе. В студенческой среде его называли
«свободный христианин».

В1920 году встречался с Патриархом Тихоном, но
его реформистские тенденции не получили одобрения
Святейшего.

В марте 1921 года был арестован ЧК и пробыл
в тюрьме (Таганской и Бутырской) семь месяцев, до
октября 1921 года.

20 апреля 1923 года советским правительством
был выслан за границу (в Прагу).

После высылки жил в Германии, Австрии, Франции,
Италии, в Монако (Монте-Карло) и в Израиле. Послед-
ние годы своей жизни проповедовал Евангелие среди ев-
реев в Палестине. Умер 20 сентября 1970 года. Похо-
ронен в Палестине на г. Фавор, где у него был домик
с участком земли.

Некоторые его труды в различные годы издавались
западными изданиями на русском, немецком и француз-
ском языках.

Новые мои убеждения не позволяли мне оставать-
ся в партии. Я уничтожил привезенный из Свердлов-
ска (Екатеринбурга) партийный билет и не прошел
очередную регистрацию. В то время этого было доста-
точно, и моя фамилия была вычеркнута из рядов РКП(б).

Вскоре я познакомился с организатором христиан-
ского кружка в МВТУ Зоей Бездетновой.

Кружок был организован в МВТУ 8 сентября 1920 го-
да тремя студентами — Зоей Бездетновой, Мишей К-м,
Митей С. Душой нашего кружка была Зоя Вениаминовна
Бездетнова. Она была родом из Углича, училась на вто-
ром курсе хим. факультета и была круглой отличницей.

В дальнейшем я стал ее помощником в организации
лекций Марцинковского в МВТУ на духовные темы.

Из воспоминаний Зои Вениаминовны

«С Николаем Евграфовичем я познакомилась
в 1922 году, зимой, на одной из лекций В.Ф. Марцинков-
ского.

Сама я была активным деятелем ХСК и не пропуска-
ла ни одного собрания. С Владимиром Филимоновичем
я была знакома с 1920 года, со времени моего поступле-
ния в МВТУ.

В начале 1921 года В.Ф. был арестован и пробыл
в тюрьмах Москвы около семи месяцев. Дважды в неде-
лю я носила ему в тюрьму передачу. Не найдя статьи в за-
коне, по которой его могли бы осудить, власти отпустили
его на свободу. На другой же день после освобождения
Марцинковский встретился с верующими студентами
Москвы. Его проповедь стала звучать с еще большей си-
лой в различных собраниях студенческой молодежи.
Через официальные инстанции мы, организаторы хри-
стианского студенческого кружка, стали просить о пре-
доставлении в наше распоряжение отдельного здания,
и вскоре наша просьба была удовлетворена. На Новин-
ском бульваре нам отдали старый полуразвалившийся
особняк...

„Власти предоставили его нам под условием, что
мы сами приведем его в порядок, — пишет в своих
воспоминаниях В.Ф. Марцинковский. — И мы с Божь-
ей помощью взяли его верою. Мы сами таскали кирпи-
чи, чистили, мазали...

Помогали и специалисты... И наконец после упор-
ной работы дом был приведен в порядок. Нужда квар-
тирная была так велика, что мы пристроили даже на-
ры под потолком в коридоре для ночлега проживающих
в доме студентов".

В этом доме и произошло мое знакомство с Никола-
ем Евграфовичем. Владимир Филимонович читал лек-
цию „Смысл красоты". Вместе с ним выступал его друг —
пианист Глеб Кошанский29, своей вдохновенной игрой
прекрасно иллюстрировавший слова Марцинковского
о красоте. Студентов пришло очень много. Помещение
было переполнено. В самом углу зала на краю скамьи си-
дел красивый молодой человек в военном френче. Глаза
его были опущены вниз, лицо было грустно и задумчиво.
После лекции мне нужно было идти пешком на Таганку.
Большую часть дороги я шла с группой студентов, живу-
щих в общежитии МВТУ. Среди них был и Николай Ев-
графович. Миша К. познакомил нас, и Николай Евгра-
фович вызвался проводить меня.

С тех пор он всегда провожал меня после лекций до
дома.

Марцинковский очень скоро приметил Н.Е. Пестова
и способствовал его деятельности в христианском сту-
денческом кружке».

Как-то я был у ректора МВТУ, чтобы получить раз-
решение на очередную лекцию В.Ф. Марцинковского —
«Цель жизни».

Ректор сказал: «Разрешаю, но чтобы не было ника-
ких прений». На лекции я был председателем. Когда

29 Г. Кошанский скончался в 1932 году. Могила в Ново-Девичьем мо-
настыре.
Марцинковский закончил свое выступление, то присут-
ствовавшие на лекции коммунисты потребовали слова
для возражений.

Я тогда заявил: «Ректор прений не разрешил, това-
рищи, разойдитесь!»

Коммунисты возмутились, что им, хозяевам тогдаш-
него положения, затыкали рот, и стали бурно протесто-
вать. Но я категорически возражал: «Надо слушаться
ректора. Товарищи, разойдитесь!»

Беспартийные студенты меня послушались, несмотря
на возмущение коммунистов.

Мой неспокойный характер, однако, заставил ме-
ня еще раз отвлечься от продолжения учения. В тот год
(1921) в Саратовской области был очень сильный неуро-
жай от засухи. Американская организация АРА открыла
там отделение по помощи голодающим и приглашала
русских студентов к себе на работу. Так я уехал в Саратов
работать в системе АРА по борьбе с голодом.

К голоду в Саратовской области присоединилась
сильная эпидемия сыпного тифа. Некоторые из моих
коллег-студентов серьезно болели тифом, но меня он не
коснулся...

Страшный голод буквально косил людей... Я стал
свидетелем тех ужасов, которые выпали на долю рус-
ского человека. Некоторые деревни и хутора вымерли
полностью и во избежание эпидемий, так как хоронить
погибших было некому, сожжены дотла... Город казал-
ся вымершим. На каждой улице можно было увидеть
труп умершего от голода и болезней человека. Утром по
улицам проезжали особые дроги, на которые собирали
трупы, и человек, управлявший лошадьми, сидел на них
запросто, как на куче дров, — до того это явление стало
уже обычным.

По городам и деревням бродили люди-тени, одетые
в лохмотья, у которых вместо обуви были на ногах тряп-
ки, обвязанные бечевой... Были случаи людоедства.
С особым чувством я вспоминаю посещение мною об-
щины христиан-студентов, с которыми я познакомился
благодаря адресу, данному мне в Москве. Здесь я нахо-
дил для себя духовную пищу и поддержку.

К концу лета 1922 года голод стал ослабевать. В стра-
не вводилась новая экономическая политика (НЭП).

Свадьба и Бутырская тюрьма

В конце лета 1922 года я получил письмо от своей бу-
дущей жены — Зои Вениаминовны — с советом вернуть-
ся в Москву для окончания своего образования.

Я ее послушал, вернулся в Москву, вновь восстано-
вился в МВТУ и стал прилежно учиться, в свободное
время посещая собрания христианского студенческого
кружка.

Шло время. Зоя Вениаминовна училась на третьем
курсе, я — на пятом. Мы все лучше и лучше узнавали друг
друга, помогая в учебе и деятельности в кружке. Ко дню
моего ангела Зоя Вениаминовна подарила мне красиво
вышитую крестиком закладку для Евангелия, на кото-
рой были вышиты слова: «Пойдем за Ним». В этот день
мы поняли, что любим друг друга и нас объединяет об-
щая цель — служение Христу.

Вскоре после Рождества 1923 года я сделал Зое Ве-
ниаминовне предложение, и мы решили весной повен-
чаться.

Нашу радость омрачало лишь одно печальное собы-
тие — В.Ф. Марцинковскому было сообщено в ГПУ, что
он высылается за границу. Одновременно с ним высыла-
лись В.Г. Чертков (друг Л.Н. Толстого) и В.Ф. Булгаков
(секретарь Л.Н. Толстого).

Как нам рассказывал сам Владимир Филимонович,
в ГПУ, куда его неоднократно вызывали, ему сказали, что
основным злом, за которое он высылается за границу,
была работа и религиозная проповедь среди студентов.
Сразу после Пасхи 1923 года, 20 апреля, Владимир
Филимонович выехал в Прагу. До последних дней про-
должалось его общение с членами христианского сту-
денческого кружка. Диспуты, лекции, собрания не пре-
кращались ни на день. Прощаясь с ним, мы подарили
ему картину, где нарисован странник с посохом в руке,
идущий на высокую гору — там, на ее вершине, красует-
ся Прага. Внизу картины была надпись: «Блаженны из-
гнанные за правду».

Пели гимн «Непобедимое дано нам знамя...»:

Непобедимое дано нам знамя,
Среди гонений его вознесем.
Бог нас в удел приобрел Себе вечный
И нам победу дарует Христом.

Выйдем за стан, по Христу Иисусу,
Взявши наш крест, Его смерть возвестим,
Если страдали мы с Ним в этом мире,
То и во славе восцарствуем с Ним.

Радуясь, носим бесчестие мира,
Чтоб исповедовать имя Христа;
На Нем Одном основа упованье,
Песнью хвалы полны наши уста.

Бог даровал нам державную силу,
Ею Христос сатану победил;

Ей Он и в нас совершает победу
Именем вечного Господа Сил.

Наша свадьба состоялась 20 мая 1923 года. Венчание
происходило в Вознесенской церкви, известной в Мо-
скве под названием «церковь Вознесения на Гороховом
поле» (на углу ул. Казакова и ул. Радио), против Ели-
заветинского института. Церковь находилась недалеко
от училища, и многие преподаватели и студенты присут-
ствовали на нашем венчании...

Из воспоминаний Зои Вениаминовны

«Николай Евграфович в ту пору был настоящим кра-
савцем-женихом. Многие девушки на него заглядыва-
лись. Высокого роста, всегда подтянутый, с военной вы-
правкой, безупречно выбритый (до свадьбы Николай
Евграфович брился дважды в день), он производил впе-
чатление на окружающих.

Родственники его меня невзлюбили, считая меня ви-
новницей его внутренней перемены. И действительно,
не изменившись внешне, он по внутреннему своему ми-
ру представлял совершенно противоположную картину.
Отойдя от всех светских развлечений, стал замкнутым
и немногословным.

— Зоя нам Колю испортила, он таким никогда
не был, — слышалось в кругу тетушек за карточным
столом.

— Ну можно ли в наше время быть верующим?!

— Да, можно! Мы верим и готовы умереть за Христа!
Но наши слова вызывали лишь скептические улыбки.
Узнав о нашей свадьбе, приехал мой отец Вениа-
мин Федорович — врач, хирург. Пытался отговорить ме-
ня „выходить за чекиста-комиссара". Как могла убеди-
ла его, и вот я слышу во время венчания, как он, стоя
рядом, всхлипывает и нервно кашляет таким знакомым
мне с детства кашлем.

На мне белое марлевое платье и белые матерчатые
туфли — все, что можно было достать в то время. Ни-
колай Евграфович в военном френче, галифе и сапогах.
Стол нам сделала моя сестра Раиса Вениаминовна. Че-
рез весь город на пролетке мы поехали к ней на Крым-
ский Вал.

Приехавшие после венца мать и отец благослови-
ли нас иконой Божией Матери „Знамение", висевшей
когда-то в моей комнате в Угличе. Я не ожидала этого
ни от мамы, ни от папы (они были в разводе, и отец имел
другую семью в Ярославле) — но вот они стоят вместе, ря-
дом перед дочерью в подвенечном уборе.

На свадьбе отец подвыпил, стал обниматься и цело-
ваться с гостями и кричать „горько". На наших студен-
ческих свадьбах христиан-кружковцев не принято было
целоваться, и мы решили соблюдать эту традицию и на
нашей свадьбе.

— Что же вы, дочка, не целуетесь? — спросила меня
моя мать. — Видно, невеселой будет ваша жизнь.

— А я, мама, не для веселья вышла замуж!..

Студенты завели граммофон, и мы с Николаем Евгра-
фовичем танцевали вальс.

Мы были молоды, мы были счастливы!

...После свадьбы нам в общежитии выделили отдель-
ную комнату около шести кв. метров. Здесь 18 февраля
1924 года у нас родился первый ребенок Колюша30».

Между тем политическая обстановка в России ме-
нялась. В январе 1924 года умер В. И. Ленин. Уже летом
24-го года отношение властей к студентам-христианам
резко изменилось. Запрещено было проводить религи-
озно-философские собрания. Повсеместно закрывались
и ликвидировались религиозные кружки и общества.

Христианский студенческий кружок в Москве просу-
ществовал до 28 ноября 1924 года и был ликвидирован
властями. Дом был отобран. Члены кружка подверга-
лись всевозможным репрессиям. Происходили обыски,
аресты, ссылки.

Как-то поздней ночью слышим стук в дверь. За дверью
слышен голос коменданта общежития. Открываем... За
комендантом стоят трое в кожанках... Предъявили ордер

30 Его жизнь и геройская кончина во время Великой Отечественной
войны описаны в книге „Жизнь для вечности".
на обыск, затем последовал мой арест. Зою Вениаминов-
ну пощадили, потому что она кормила грудью ребенка.

Сначала Лубянка, краткий допрос, а затем Бутыр-
ки. В Бутырках мы31 спали на нарах вместе с уголовни-
ками. Драки, карты и ругань не прекращались ни на
минуту. Там же сидели и члены студенческого круж-
ка теософов.

Мы пробыли в тюрьме 40 суток. Были сведения, что
нас спасла от высылки Н.К. Крупская — жена Ленина.
Она пристыдила своих товарищей, говоря, что они «рас-
правляются с младенцами».

Уведомление о том, что мне присуждено всего
40 дней ареста (а не высылка в дальние края), я полу-
чил в день своего ангела — святителя Николая. Тюрем-
ное начальство, получив извещение, что нам дается все-
го 40 дней ареста, отделило нас от уголовников в особую
камеру с постелями вместо нар. Там мы проводили дис-
путы с теософами на религиозные и философские темы.

После объявления мне приговора я пробыл в тюрьме
еще восемь дней. 27 декабря 1924 года в канцелярии Бу-
тырской тюрьмы мне была выдана справка об освобож-
дении, и вечером я был уже дома с женой и сыном.

Маросейка

Заключение в Бутырской тюрьме имело для меня
очень важное и счастливое, особенно в духовном пла-
не, последствие. На нарах я там спал рядом с замеча-
тельным человеком К. К. А-м (речь об отце Константине
Апушкине. — Прим, сост.), впоследствии ставшим свя-
щенником. Он был постоянным и прилежным прихожа-
нином церкви святителя Николая на Маросейке (храм
Николы в Кленниках).

31 За два дня был арестован весь состав христианского студенческо-
го кружка.
Настоятелем этой церкви был известный своим бла-
гочестием старец отец Алексий Мечев, в то время уже
старый и больной человек. Духовное руководство в при-
ходе после его смерти перешло к его сыну, о. Сергию
Мечеву32.

Духовная жизнь в России в это время была очень
сложна и разнообразна. Православную Церковь разди-
рали расколы. Было несколько основных группировок,
в которых мне, молодому христианину, было трудно ра-
зобраться. Большинство храмов Москвы находилось
в руках обновленцев, во главе которых стоял Александр
Введенский (впоследствии обновленческий митропо-
лит). Я в тот период еще не представлял себе той разни-
цы, которая существовала между обновленцами и «Ти-
хоновской церковью», и посещал те и другие храмы. Так,
несколько раз я присутствовал за службой, которую со-
вершал А. Введенский, и слушал его пламенные пропо-
веди. Нужно отдать ему должное — оратор он был бле-
стящий. Трудно было его слушать без слез. Но дела его не
соответствовали тому, о чем он говорил в своих пропове-
дях. И в этом мне вскоре пришлось убедиться...

Вернувшись из тюрьмы, я по совету К. К. A-на пере-
стал посещать обновленческие храмы, а стал постоян-
ным прихожанином Маросейской церкви, посвященной
моему святому — святителю Николаю. По благослове-
нию старца о. Алексия я стал духовным сыном о. Сергия
Мечева, мудрого и благочестивого пастыря. Маросей-
ский старинный храм с небольшой колоколенкой стал
вторым моим родным домом. Особая духовная атмо-
сфера, царящая в этом храме, сделала нас, его прихожан,
единой духовной семьей. Очень скоро у меня появилось
много знакомых, близких мне по духу людей. В храме ча-
сто бывали всенощные богослужения, которые продол-
жались с вечера до раннего утра.

32 Протоиерей Сергий Мечев был расстрелян в 1942 году.
Гражданская служба не мешала моей духовной жиз-
ни и деятельности. По благословению моего духовно-
го отца я был в храме кем-то вроде старосты — прода-
вал свечи, ходил с тарелкой, участвовал в церковных
собраниях.

Примерно к этому времени относится и мое начало
приучения себя к творению так называемой Иисусовой
молитвы: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, поми-
луй меня грешного».

Практика ее творения описывается в книжке «Откро-
венные рассказы странника» Е. Поселянина. Мне пере-
давали, что покойный старец отец Алексий Мечев от-
носился очень одобрительно к практике творения этой
молитвы. В нашей суетливой жизни, конечно, невозмож-
но полностью подражать страннику в непрестанном тво-
рении этой молитвы. Но у нас имеется вполне реальная
возможность, будучи в дороге, на транспорте, засыпая на
ночь и т. п., придерживаться практики творения этой за-
мечательной молитвы.

Я не придерживаюсь ее творения в той форме, как
ее рекомендует странник. Мне кажется, что Богу более
угодно, когда христианин молится не только о себе, но
и о ближних и призывает при этом и помощь Богороди-
цы. Тогда форма этой молитвы получается следующей:
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, молитвами Бого-
родицы помилуй нас и меня грешного».

На Маросейке, под опытным духовным руководством,
совершалось мое становление как христианина, заклады-
вался прочный фундамент истинной духовной жизни.
Чтение духовных книг и общение с такими светлыми лич-
ностями, как о. Сергий Мечев, способствовало моему ду-
ховному росту и заставляло вновь и вновь переживать всю
глубину зла, в которую прежде погружалась моя душа, не
освященная молитвой и таинствами Святой Церкви.

Так я понял, что моя первая исповедь в Церк-
ви, при начале моего духовного пробуждения, была
недостаточно полна и глубока. Тогда я решил принести
так называемую «генеральную исповедь» грехов всей
прожитой жизни. Я попросил моего духовника принять
от меня исповедь за всю мою жизнь...

Выслушав меня и прочтя разрешительную молитву,
батюшка сказал: «Больше никогда не вспоминайте свои
прежние грехи. Они отошли от вас навсегда!..»

Какую радость я тогда почувствовал... Тяжесть гре-
ховного прошлого была с меня снята. Я был счастлив как
ребенок. Какая великая благость сообщается душе через
таинство Исповеди...

По благословению своего духовного отца я со своим
другом, тоже духовным сыном о. Сергия Мечева, Колей
Иоффе совершил поездку в Саратов и Дивеево.

Это было в 1926 году, летом. В монастырях были еще
монахи и монахини и шла прежняя нормальная духовная
жизнь. Со станции железной дороги мы прошли 6о км
пешком до г. Ардатова. Переночевали в Ардатовском
женском монастыре и на другой день пришли в Саров.

В первый же день пребывания в Сарове с нами прои-
зошел интересный и поучительный случай. Нам отвели
место в монастырской гостинице, и после краткого от-
дыха мы пошли на службу в собор. Коля Иоффе был по
национальности еврей и имел типичную для своей на-
ции наружность. Мы вошли в собор и встали невдалеке
от входной двери. Неожиданно из притвора появилась
грязная и оборванная нищенка. Она подбежала сзади
к Коле и резко ударила его кулаками по спине со слова-
ми: «Вон отсюда, жид!»

Коля не ожидал удара и чуть было не упал. Болезнен-
ный стон вырвался из его губ. У него было хроническое
заболевание позвоночника, и спина постоянно болела.

В следующую секунду он, ничего не говоря, повернул-
ся и, увидев перед собой искаженное злобой женское ли-
цо, поклонился ему до земли. Нищенку точно обожгло
кипятком. Дико взвизгнув, она побежала прочь.
На другой день, когда мы снова пошли утром в собор
к Божественной литургии, чтобы причаститься Святых
Христовых Таин, мы вновь увидели нашу «знакомую».
Едва увидя нас, она устремилась к нам и, плача, покло-
нилась Коле в ноги.

Вечером того же дня мы пошли просить совета и ду-
ховного руководства у известного саровского старца...
Старец сам не принимал, отвечал через своего послуш-
ника. Отстояв большую очередь, я поднялся на крылеч-
ко, где стоял послушник — престарелый монах лет се-
мидесяти...

«...Господь принял Ваше покаяние. Идите, живите
с миром и трудитесь. Господь во всем вам поможет», —
смиренно произнес монах и благословил меня маленькой
иконой свв. Кирилла и Мефодия, учителей Словенских.

...В дальней пустыне нас принял старец-иеромонах
Афанасий. Из его уст мы услышали поучительные рас-
сказы из жизни прп. Серафима и его собственной. Весь
его облик был пронизан духом любви и кротости. После
беседы старец сам накрыл на стол и пригласил нас на
трапезу: хлеб и лук с квасом. Не знаю, чем это объяснить,
но более вкусной пищи я в жизни больше не пробовал.
Взяв у старца благословение, мы отправились в Дивеево.

В Дивееве мы посетили все святые места и, духовно
обновленные, отправились в обратный путь. В то время
в Дивееве был блаженный юноша, который пророчество-
вал о будущей славе Дивеева и говорил, что в свое время
Дивеевский монастырь примет мощи преподобного Сера-
фима (которые тогда находились в Сарове). При этом он
с восторгом говорил: «Какие великие торжества будут тог-
да в Дивееве!» Еще этот блаженный говорил некоторым:
«И ты будешь здесь в Дивееве, будешь здесь в это вре-
мя». Я спросил его: «А когда это будет?» Он сердито по-
смотрел на меня и отошел. Я понял неуместность своего
вопроса. По слухам, мощи прп. Серафима находятся сей-
час (1970-е годы. — Прим, сост.) у дивеевских монахинь.
Инженер З.В. Пестова среди работниц цеха алкалоидного завода.
Конец 2О-х — начало 30-х годов

...В 25-м году мы переехали на новую квартиру — ма-
ленькую полуподвальную комнатку с кухней и прихожей
(Зоологический переулок). Наше тесное, бедное жилье,
обставленное убогой, случайной мебелишкой, казалось
нам в те времена вполне уютным.

Зоя Вениаминовна успешно окончила училище
(МВТУ) и поступила на работу в должности инженера
на Московский алкалоидный завод.

8 сентября 1925 года наша семья увеличилась еще на
одного человека. Господь благословил нас рождением
дочери Наталии.

Эти годы были для меня временем интенсивных са-
мостоятельных занятий по богословию, философии
и церковной истории. С большим удовольствием читал
и изучал произведения русских славянофилов — В. Соло-
вьева, Киреевского, Хомякова и Трубецкого. Книга «До-
бротолюбие» стала для меня родной и близкой. Такое же
светлое впечатление произвела на меня книга о. Павла
Флоренского «Столп и утверждение истины». Я неодно-
кратно впоследствии перечитывал это глубокое произве-
дение о Церкви.

В конце 1926 года по ходатайству Зои Вениаминов-
ны ей, как ведущему инженеру и ударнице труда, бы-
ла предоставлена от Московского алкалоидного завода
отдельная трехкомнатная квартира на ул. Карла Марк-
са (бывшая Ст. Басманная). Я вновь стал жить на улице,
где прошли годы моей юности. До этого мы и мечтать не
могли, что наша семья будет жить в такой просторной
и даже шикарной по тем временам квартире. В те годы
жилищная проблема в Москве стояла очень остро. Поч-
ти все подвергались уплотнению и жили в коммуналь-
ных квартирах. А у меня появился свой кабинет, где я мог
спокойно трудиться, никого не стесняя...

8 октября 1927 года у нас родился третий ребенок —
сын Сергей.

Папа

Из воспоминаний дочери, Наталии Николаевны
Соколовой

«Я помню отца с первых лет моей жизни, то есть
с 1927-1928 годов. От папы всегда веяло лаской, тиши-
ной и покоем. Его любили не только родные, но абсо-
лютно все: и соседи, и сослуживцы, и знакомые, — все,
кто его знал. Он был одинаково учтив как к прислуге,
старушке, к простому рабочему, так и к дамам, и к сво-
им сотрудникам, и ко всем, с кем имел дела. С манера-
ми джентльмена, сдержанный при любых обстоятель-
ствах, папа редко повышал голос и никогда не выходил
из себя. Если ему случалось раздражаться — а детская
резвость кого не выведет из терпения! — то папа спе-
шил уйти в свой кабинет. Он выходил только успоко-
ившись, помолившись, и тогда только начинал внима-
Зоя Пестова с детьми: Колей, Сережей и Наташей. 1929 год

тельно разбирать наши детские ссоры и жалобы. Папа
подолгу беседовал с нами, троими детьми, но вообще
предпочитал разговаривать с собеседником один на
один. „Где больше двух — там потерянное время", — лю-
бил он повторять пословицу. Отец никогда не уклонялся
от нашего воспитания, никогда не отговаривался заня-
тиями и работой и уделял много времени детям, борясь
за наши души, как и за свою собственную.

Когда мама меня отстраняла, не желая меня ласкать,
я начинала горько и безутешно рыдать. Тут приходил
папа, брал меня на руки и утешал меня с бесконечным
терпением и любовью. Обычно я долго не могла успо-
коиться, и отцу приходилось иной раз держать меня на
коленях больше часу, а я все продолжала судорожно
всхлипывать и прижиматься к папе, как бы прося защи-
ты. „Дай отцу хоть пообедать-то“, — обращалась ко мне
мама. „Оставь, Зоечка, — говорил отец, — нельзя прого-
нять от себя ребенка, если он просит ласки".
Николай Евграфович с Наташей.
1931 год

Помню, как я брала отца
за густые бакенбарды и по-
ворачивала молча к себе его
лицо, не давая папе смотреть
на собеседников. Окружаю-
щие нас смеялись и говорили:
„Ревнует". „И что это за слово
они выдумали? — думала я. —
Ведь это мой папа!“

Я была готова просидеть
на коленях отца весь вечер.
До чего же мне было с ним
хорошо! Через ласку отца
я познала Божественную Лю-
бовь — бесконечную, терпе-
ливую, нежную, заботливую.
Мои чувства к отцу с года-
ми перешли в чувства к Богу:

чувство полного доверия, чув-
ство счастья — быть вместе с Любимым; чувство надеж-
ды, что все уладится, все будет хорошо; чувство покоя
и умиротворения души, находящейся в сильных и могу-
чих руках Любимого.

Часто я сладко засыпала на руках отца. Если же сон
не одолевал меня, а сходить с рук не хотелось, то папа
прибегал к хитрости. Он подзывал старшего брата Ко-
люшу и просил его поиграть у его ног в солдатики. Коля
расставлял свои катушечки и кубики, начинал резвить-
ся и манить меня в компанию. Это ему быстро удавалось,
и я добровольно спускалась на пол.

Иногда папе все же нас приходилось наказывать, но
потом папа всегда просил прощения даже у нас — детей.
Мама останавливала отца, объясняя, что непедагогично
извиняться перед ребенком, что мы его пример крото-
сти и смирения примем за слабость характера. Строго па-
па нас никогда не наказывал, а мама говорила: „Дети из
Путь Николая Пестова «из Савла в Павла»
тебя веревки вьют!" Но папа отвечал: „Где действует лю-
бовь, там строгость не нужна".

Мы очень любили отца. Он ходил с нами гулять, ру-
ководил нашими детскими играми, читал нам вслух,
объяснял картинки из Библии, брал с собой в церковь.
В четыре-шесть лет мы еще не понимали богослужения,
стоять было трудно. Но мы терпеливо стояли, стараясь
угодить папе. Мальчики часто спрашивали его: „Скоро
домой?" Я спрашивала реже других и этим заслужива-
ла похвалу папы, и он брал меня с собой часто одну. Я не
скучала в храме. Я с наслаждением погружалась в свои
думы, вспоминала сказки, сочиняла им продолжение.
Я мысленно переносилась в дебри лесов, на моря и в го-
ры, которых наяву не видела даже. Мне никто не мешал
мечтать в церкви, и я даже жалела порою, что уже пора
уходить. Поэтому я всегда просилась сопровождать па-
пу, и он мне не отказывал. Быть в течение нескольких
часов рядом с отцом было для меня счастьем, и я не бо-
ялась ни тесноты храма, ни трамвайной давки, ни холо-
да зимнего вечера.

В те годы (193O-1932) папа еще ездил по храмам,
выбирая то тот, то другой, смотря по тому, где какой
священник служит33. Выходные дни тогда не совпа-
дали с воскресными, была то „пятидневка", то „шес-
тидневка".

Ясно помню весеннее холодное утро. Солнце грело
еще слабо, огромные камни какого-то большого храма
отдавали свой зимний холод и заставляли меня ежить-
ся и дрожать. Церковь была пуста. Где-то вдали слабо
звучало бесконечное великопостное чтение. Папа ушел
куда-то вперед, а я долго сидела одна около двух-трех

33 В начале апреля 1931 года, в канун Благовещения, был закрыт храм
св. Николая на Маросейке, где в 1926-1928 гг. Н.Е. Пестов был старо-
стой. Приход «непоминающих» с настоятелем о. Сергием Мечевым
прекратил свое существование (свидетельство очевидцев).
чужих старушек. Они посылали меня на улицу погреть-
ся на солнышке. Я выходила, с наслаждением вдыхала
чистый аромат весны, но холодный ветер пронизывал
меня насквозь.

Помню, как папа выходил ко мне, укрывал меня
своей одеждой, старался меня согреть и просил потер-
петь до конца обедни. Я не протестовала, на душе бы-
ло так светло и радостно, что этот день я запомнила на
всю жизнь.

В последующие годы, когда мы были школьниками,
то есть перед войной, отец уже не ездил ни в какую цер-
ковь. Любимые его храмы закрылись один за другим,
а оставшиеся где-то папа называл „живоцерковниче-
скими" и в них не ходил. Дома иконы тоже попрятали
в шкаф, загородили занавесками. Но папа подолгу мо-
лился как утром, так и вечером. Мама запрещала нам
тревожить отца, говорила, что он отдыхает или занима-
ется. Тогда мы стали подглядывать в замочную скважи-
ну: если в комнате был свет, то мы тихо входили и часто
заставали папу на коленях с молитвенником в руках. Ма-
ма просила отца запираться на ключ, но он категориче-
ски отказывался, говоря, что дети всегда должны иметь
к нему доступ.

„Не ошибается тот, кто ничего не делает", — гласит
пословица. Поэтому и в нашем воспитании родители
допускали промахи. Пишу же о том для предупрежде-
ния других родителей и для того, чтобы читатели зна-
ли, что недавно опубликованные труды Н.Е. Пестова
не плод размышлений, а действительно — жизненный
опыт34.

Папа сильно баловал нас. По вечерам мы с нетерпе-
нием ждали его возвращения с работы, потому что он

34 Речь идет о четырехтомнике «Современная практика православ-
ного благочестия» (СПб.: Сатисъ, 1994—1996) — богословских трудах
Н.Е. Пестова.
Путь Николая Пестова «из Савла в Павла»
ежедневно дарил нам что-нибудь, чему мама очень воз-
мущалась. Коле папа дарил новенькие почтовые мароч-
ки, мне — художественную открыточку, Сереже — зве-
рюшку из фанеры.

Игрушечные звери стали вскоре почему-то все соб-
ственностью Сережи. Он аккуратно расставлял их на
своей полочке, сосчитать их еще не умел, но ставил
так плотно друг к дружке, что сразу замечал, если ка-
кой-нибудь игрушки недоставало. „Пустое место!" —
кричал он, нервничал и плакал, потому что мы с Ко-
лей порой таскали у него зверят и забывали вернуть
их, поиграв, на свое место. Сережа был капризным
и очень болезненным, страдал отсутствием аппетита.
Когда нам давали конфеты, то мы с Колей тут же съе-
дали свою долю, а Сережа свои прятал. У него был свой
деревянный ящик, прозванный нами „сундук-рундук".
Сережа тщательно обклеивал свой „сундук" фантика-
ми, пестрыми картинками и возил его с собой летом
даже на дачу. Наличие этого „сундука" было источни-
ком зла и греха, рано обуревавшего наши слабые дет-
ские души. „Сундук" не запирался, стоял на полу и был
всегда наполнен как свежими, так и засохшими, уже
двух-трехмесячными конфетами.

Нам с Колей, естественно, хотелось порой полако-
миться, но мы знали, что воровать нельзя, а просить у Се-
режи бесполезно: он был жаден и лишь изредка оделял
нас из „сундука" маленькими частичками конфеток. Ма-
ма за это его хвалила: „Он ведь свое вам отдает, добрый
мальчик!"

Наличие „сундука-рундука" развивало у Сережи гор-
дость и жадность, а у нас с Колей, с одной стороны, чест-
ность (как мы еще воровать не стали!), а с другой сто-
роны, зависть, осуждение и злость на братца: „Скряга,
жадюга!" — дразнили мы его. „А вы обжоры, завидую-
щие глаза", — отвечал он нам. Эти пререкания переходи-
ли и в драки. Но вскоре (мне было года четыре) родители
От внешнего к внутреннему
поручили наше воспитание строгим, но справедливым
гувернанткам, а сами ушли на работу. Это подействовало
благотворно; мы стали спокойнее, ибо воспитательницы
не выделяли никого из нас, но ко всем троим относились
ласково и внимательно. Одна из них была с нами год,
другая более трех лет, и мы этих женщин очень любили.
Они говорили с нами по-немецки, и я к восьми годам,
как и братья мои, свободно объяснялась на этом языке.

Отец научил нас читать наизусть молитвы очень рано.
Именно „читать", но не молиться, ибо молитва есть воз-
ношение ума и сердца к Богу. А умом своим мы еще были
не в состоянии понять что-либо о невидимом Боге, сердца
же наши были уже не чисты, но запятнаны греховными
чувствами гнева, зависти и т. п. По утрам и вечерам нас
ставили пред образами, но эти минуты вряд ли прибли-
жали нас к Богу. Я осуждала братьев, что они торопли-
во и небрежно произносят молитвы, а Сережа вообще-то
еще сильно картавил и лучше читать не мог. Коля, наобо-
рот, будто хвалился правильностью произношения и тем,
что мог оттараторить все, как скороговорку. Меня это воз-
мущало. Я читала медленно, с чувством, что ребят раз-
дражало. Каждый из нас читал положенную ему молитву.
Но если кто-нибудь замечтается, то другой возьмет и про-
чтет вслед за своими и „чужую" молитву. Так я вслед за
тропарем мученице Наталии спешила прочесть и тропарь
преподобному Сергию. Очнувшись, Сережа набрасывал-
ся на меня с ревом и слезами: „Она мою молитву проч-
ла!" Мама с папой его успокаивали: „Ну прочти и ты“.
„Нет, — плакал малыш, — она уже прочла! Как она смела!
Это мой святой!" Напрасно родители пускались в объяс-
нения, что любому святому может молиться каждый, до
нас теория еще не доходила, и я ликовала: „Зевай, зевай
больше", — дразнила я братца. Родители заставляли нас
насильно целоваться, но от этого чувства в душе меня-
лись ненадолго. Так еще до семилетнего возраста сатана
спешит удалить от Бога неразумные детские души. Но как
Николай Евграфович, Зоя Вениаминовна и дети на даче в Загорянке.
1931 год

мать, так и отец боролись за наши души, угождая Богу:
мама делала необычайно много добра несчастным, бед-
ным людям, а отец не разгибал колен и усердно клал по-
клоны, вымаливая у Бога спасение не только своей ду-
ше, но и спасение детских душ, вверенных ему Господом.

Одна из первых наших нянек — Маргарита Яковлев-
на — была немкой. Справедливая, но очень строгая, она
била нас по рукам, если мы дрались, и очень скоро при-
учила нас к сдержанности и дисциплине. С мая месяца по
сентябрь включительно мы жили с Маргаритой на даче
в лесистой Загорянке, родители приезжали к нам толь-
ко на выходные дни, которые в те времена не совпада-
ли с воскресеньем. К Маргарите часто приезжал ее род-
ной дядя, пастор реформаторской церкви, приезжали
и другие „братья и сестры", как сектанты зовут друг дру-
га. Они пели чудесные гимны, слова звучали ясно и бы-
ли доступны детскому пониманию.
Царство Небесное складывалось в нашем детском во-
ображении, как милая Отчизна, влекущая к себе душу.

Эти слова соответствовали нашей жизни, ибо мы про-
водили дни в долгих прогулках по лугам и лесам, усыпан-
ным цветами и изобилующим ягодами и грибами. Когда
наступала пора возвращаться в темную московскую квар-
тиру, лишенную солнца, из окон которой видны были од-
ни только каменные стены, я горько плакала. Я с братца-
ми сидела на телеге, нагруженной вещами; лошадка тихо
шла по узкой лесной дороге, ветви деревьев задевали на-
ши головы, окропляя нас холодной росой. А вдоль дороги
изо мха на нас смотрели шляпки белых грибов, блестящих
от дождя. Сколько радости доставляли нам в прошлые
дни эти грибы, а тут мы ехали мимо них, обливаясь сле-
зами! За телегой шли мама и гувернантка. Мне подали
огромный белый гриб, и я всю дорогу целовала его.

Наступила зима. Мы не заметили, как исчезла Мар-
гарита Яковлевна. Но однажды вечером в столовой по-
явилась грустная, сдержанная и тихая Варвара Сергеев-
на — бывшая графиня Бутурлина. Мы, дети, встретили ее
приход открытым бунтом. Узнав от мамы, что у нас опять
будет гувернантка, мы кинулись искать поддержки у па-
пы. Дверь к нему была заперта, и мы осаждали ее дол-
го, стуча в дверь каблуками, кулаками, сопровождая стук
криком и плачем. Папа долго не отворял, видно, молился,
но потом вышел к нам и с трудом нас успокоил, уговорив
подчиниться судьбе. Однако, когда Варвара Сергеевна на-
чала нас водить на прогулки в сад, братья мои убегали от
нее и держались поодаль. Я тоже сначала дичилась новой
воспитательницы, но она скоро покорила мое сердце ин-
тересными рассказами. Она посылала меня за мальчика-
ми, и я звала их, доказывая, что „тетя Варя" не злая, что
она знает много чудных историй. Сначала за мной после-
довал Сережа, потом пришел и Коля, ворча себе под нос
и называя меня изменницей. Вскоре мы привыкли к тете
Варе и любили ее не меньше, чем родителей».
Арест Зои Вениаминовны

Тяжелым испытанием для меня явился арест Зои Ве-
ниаминовны.

Это случилось в 1930 году, когда немцы Поволжья
оставили свои земли в России и все приехали в Москву
хлопотать о выезде в Германию.

Из их среды мы пригласили как воспитательницу на-
ших детей девушку Маргариту Яковлевну. Зоя Вениами-
новна в то время работала как инженер на фармацев-
тическом заводе, а дома оставалось трое наших детей
возрастом от з до 8 лет со старушкой, бывшей монахи-
ней Спасо-Евфимиевского монастыря в Суздале (все мо-
настыри к этому времени были закрыты)35.

Вскоре все приехавшие из Саратовской области нем-
цы были арестованы, и в их числе и наша Маргарита
Яковлевна. Так как все письма к немке посылались че-
рез Зою Вениаминовну, то этого было достаточно и для
ее ареста. Все арестованные были отправлены для разбо-
ра дела в Самару, а затем перевезены в Ульяновск.

После ареста супруги я сам поехал вначале в Сама-
ру, а затем в Ульяновск хлопотать через прокуратуру об
ее освобождении. Дома с детьми оставались моя сестра
и старушка-монахиня.

Это происшествие заняло около двух месяцев напря-
женной жизни, пока жена не была освобождена.

Из воспоминаний дочери, Наталии Николаевны

Соколовой

«Как арестовали маму, мы не слышали. Мы просну-
лись утром, и, как обычно, около нас была тетя Варя

35 Все эти годы (с 30-х по 50-е) матушка Евникия, как звали монахи-
ню, жила в семье Пестовых под видом матери Николая Евграфови-
ча, к тому времени уже скончавшейся. Монахиня Евникия сконча-
лась в возрасте 95 лет в 1957 году.
и „бабушка" — монахиня Евникия, прожившая в нашей
крохотной кладовой целых двадцать семь лет. Вечером
отец пришел с работы и сказал нам, что мама уехала к де-
душке, который заболел. Нас только удивило внимание,
которое с того дня стали нам оказывать наши тетушки —
Раиса Вениаминовна и Зинаида Евграфовна, приходив-
шие с того дня к нам чуть ли не ежедневно. Меня они
начали учить держать иголку, а на Рождество они устро-
или нам елку, даже позвали к нам знакомых ребятишек.
В праздничный вечер я только сожалела, что с нами нет
мамы, потому что нас не переодели в парадные матрос-
ские костюмчики, и мне при гостях было стыдно за свои
дырявые локти на красной кофточке.

Однажды утром почтальон принес открытку на имя
Коли. Брату подходил седьмой год, и он с интересом на-
чал разбирать незнакомый почерк. Вдруг появился па-
па, выхватил у Коли открытку и скрылся в своей комна-
те. Мы стояли, как ошеломленные, но нас уговорили не
плакать, потому что „папа весь задрожал, по-видимому,
очень взволновался открыткой", — объяснили нам взрос-
лые. Папа вышел минут через двадцать, уже одетый в до-
рогу и с чемоданом в руке. Он коротко сказал Варваре
Сергеевне, что едет в Самару, искать жену, ибо в открыт-
ке было написано: „Дорогой Коля, твоя мама едет поез-
дом в Самару. Шура".

Мы, дети, по-прежнему ничего не поняли. Только
16 марта, когда мама вернулась домой после трехмесяч-
ного ареста, мы узнали из ее рассказов о следующем.

Маму арестовали ночью. Собрав вещи в дорогу, супру-
ги сняли образ, и мать благословила им спящих детей. По-
том супруги, прощаясь как бы навеки, поклонились друг
другу в ноги, обнялись и со слезами целовались. Видя эту
трогательную сцену, дворник и комендант, присутствую-
щие как понятые, опустили головы и тоже заплакали.

Квартиру тщательно обыскивали, ворошили белье,
постели, но никто не знал, что ищут. В темном коридоре
Путь Николая Пестова «из Савла в Павла»
стоял чемодан и корзина с вещами Маргариты Яковлев-
ны. „Чьи это вещи?“ — спросил милиционер. „Нашей
прислуги, которая уже ушла".

Приоткрыли чемодан. „Аккуратность просто немец-
кая! — восхитился сыщик. — Жалко такой порядок пор-
тить!" — „Да, она немка была", — подтвердила мама. „Так
это вещи не ваши, нечего их и перебирать", — решил че-
кист и захлопнул чемодан. „Бог спас нас", — рассказы-
вала впоследствии мама. Если бы развязали стопочки
белья, перевязанные ленточками, то нашли бы всю пе-
реписку с Германией тех немцев Поволжья, которые со-
бирались бежать из СССР, как евреи бежали из Египта.
Но на границе эти немцы были задержаны, а во главе
их стоял пастор — дядя нашей Маргариты. И все письма
шли к нему через Маргариту, а посылались на наш адрес,
на имя Зои Вениаминовны Пестовой.

Маму поместили сначала в камере Бутырской тюрь-
мы. Холодная, грязная, тесная и вонючая камера не так
угнетала ее, как полное неведение о судьбе своей семьи
и незнание, за что она арестована. На допросах ее спра-
шивали о родных, об образовании, об отношении к заво-
ду, который она очень любила, так как была энтузиастка
своего дела, спрашивали ее о знании немецкого языка,
который она совсем не понимала. Зоя Вениаминовна со
слезами умоляла сообщить ей о муже и детях, но полу-
чала такие ответы:

— Муж сидит, дети в детдоме.

— За что же?!

— Скажите сами.

Мама рыдала, терзалась сердцем и мысленно умо-
ляла Пресвятую Деву заступиться за ее семью. Настра-
далась моя бедная мамочка. Голодный паек и вши не
так ее мучили, как безнравственное общество воров
и скверные анекдоты женщин. Тогда она взяла ини-
циативу в свои руки. „Я доказала им, как мелки и по-
шлы их интересы, я показала этим падшим людям,
как прекрасен мир, какая есть художественная лите-
ратура, как интересна история. Я рассказывала без
устали и о царевиче Дмитрии, нашем углическом чу-
дотворце, и о Борисе Годунове, и об Иоанне Грозном,
о Петре I и о „Братьях Карамазовых" Достоевского,
и о Евангелии, и всём, всём, что знала, чем горело мое
сердце, — говорила мама. — Меня слушали затаив ды-
хание. Сочувствуя этим темным людям, я легче пере-
носила свое горе".

В одной камере вместе с мамой сидела молодая идей-
ная партийная работница из райкома — некая Шурка, как
она себя сама называла. „У меня голова ленинская", —
хвалилась она формой своего черепа и хлопала себя по
затылку. Но до ленинского ума ей было далеко. Шурку
посадили за следующее, как она сама рассказывала:

„Я выросла в городе и не имела ни малейшего поня-
тия о сельском хозяйстве. Всей душой преданная совет-
ской власти, я быстро продвинулась и заняла высокое
место в райкоме как крупный партийный работник. По-
следней весной (а это был период коллективизации сель-
ского хозяйства) в райком пришла жалоба, что крестья-
не одного села отказались выезжать в поле и засеивать
землю. Меня послали выяснить это дело и наладить по-
сев. Я приехала из города как представитель власти, со-
звала крестьян и спросила:

— В чем дело? Почему не засеиваете поля?

— Нет посевного, — слышу.

— Покажите мне амбары.

Открыла ворота сараев. Гляжу — горы мешков.

— А это что? — спрашиваю.

— Пшено.

— Завтра чуть свет вывезти его отсюда в поле и посе-
ять! — прозвучала моя команда.

Мужики усмехнулись, переглянулись между собой.

— Ладно! Сказано — сделано! — весело откликнулся
кто-то. — За работу, ребята!
Я торжествовала: „Послушались. Видно, голосу меня
внушительный! “

Подписав бумаги о выдаче пшена крестьянам, я спо-
койно легла спать. Проснулась я поздно, позавтракала,
пошла к амбарам: „Работают ли?" А в сарае уже пусто,
вывезено все под метелочку. К вечеру назначаю опять
собрание. Народ сходился веселый, подвыпивший, где-
то гармонь играет, частушки поют. „Почему гуляют?" —
недоумеваю я. Наконец пришли мужики, смеются.

— Ну как, пшено посеяли? — спрашиваю.

— Все в порядке, — отвечают, — распорядитесь, зав-
тра что сеять?

— А что у вас во втором амбаре?

— Мука! Давайте завтра ее сеять! — хохочет пьяный
мужик.

— Не смейтесь, — говорю, — муку не сеют!

— Почему не сеют? Раз сегодня кашу сеяли, значит,
завтра и муку сеять будем!

Меня как обухом по голове ударило.

— Как кашу сеяли? Да разве пшено — каша?

— А вы думали — посевное?! Ободранное зерно — это
каша, а вы распорядились ее в землю сеять.

У меня все в глазах помутнело. А тут гудок — „черный
ворон" за мной подъезжает. Вот и попала я в тюрьму как
вредительница. А что я понимаю?"

Вот эта-то молодая Шурка оказалась предоброй ду-
шой. Она от всего сердца расположилась к Зое Вениами-
новне и взялась отослать сыну Коле открыточку о судьбе
его мамы. Когда поезд остановился в Самаре, было око-
ло десяти часов вечера. Николай Евграфович спрыгнул
на занесенный снегом полупустой перрон. Поезд ушел,
воцарилась тишина, немногочисленные люди быстро ис-
чезали. Мороз крепчал, сверкали звезды.

„Куда идти? Где искать жену?" — думал он. „Скажи-
те, пожалуйста, как найти тюрьму?" — этот страшный во-
прос, звучавший на темных, пустынных улицах, наводил
на людей ужас, и редкие прохожие спешили отмахнуться
и скрыться от высокого, крепкого мужчины с пушистой
черной бородой, какая была тогда у него. Он был легко
одет; мороз давал себя знать. Николай Евграфович скоро
понял, что надо искать ночлег, чтобы не замерзнуть и не
попасть в руки плохих людей в чужом, незнакомом ноч-
ном городе. Окоченевшие ноги вязли в глубоких сугро-
бах пушистого снега; огни в домах угасали, город засы-
пал; кругом царила мертвая тишина; прохожих не стало.

Отец горячо молился. Привожу с его слов: „Я про-
чел трижды тропарь преподобному Серафиму и решил,
что пойду на огонек в третий по счету дом“. Постучался.
Дверь отворила приветливая старушка и любезно пригла-
сила войти и обогреться. Он извинился, что побеспоко-
ил хозяев в поздний час, вошел. Его усадили к самовару,
который весело пищал на столе, покрытом белой скатер-
тью. В углу висели иконы, под ногами лежали теплые по-
ловики, в комнате было уютно и чисто. Хозяйка пила чай
со своими двумя взрослыми дочерьми, которые напоили
незнакомца горячим чаем и принялись расспрашивать
гостя о цели его посещения. Он откровенно рассказал,
что приехал искать свою жену, арестованную два месяца
назад и переведенную в Самару. Сказал, что дома у него
остались трое маленьких детей, что жену его зовут Зоей.

— А как зовут ваших детей? — живо спросила одна из
девушек.

— Коля, Наташа, Сережа.

— Так благодарите Бога за то, что Он вас привел в наш
дом! — воскликнула девушка. — Я работаю медсестрой
в тюремной больнице, и у меня в палате лежит ваша же-
на, которая постоянно вспоминает о своих детях. Да не
беспокойтесь, она чувствует себя неплохо, кашляет. Она
изболелась сердцем о доме. Пишите ей скорее письмо,
завтра я принесу вам ответ от жены.

Николай Евграфович кинулся на колени перед ико-
нами и громко зарыдал от радости, что нашел жену.
Медсестра указала отцу,
по какой тропке ему надо бу-
дет утром пройти, чтобы же-
на могла его увидеть через
окошко. И он несколько раз,
будто ожидая кого-то, мед-
ленно прошелся под окна-
ми больницы. Супруги уви-
дели друг друга. „Сердце мое
сжалось, — рассказывала
мама, — ведь мороз-то был
тридцать градусов, а на ногах
у мужа были только легкие
штиблеты и даже без шерстя-
ного носка!"

Но ему было не до про-
студы (он от этого никогда не
болел). Папа проявил иници-

Николай Евграфович.
Около 1930 года

ативу, связался со следовате-

лем и прокурором и выяснил, в чем дело. Он пробыл
в Самаре дня три, ежедневно переписывался с супру-
гой, и уехал в Москву успокоенный, ибо было доказано,

что мама арестована по недоразумению, не имеет с нем-
цами никакой связи и скоро будет отпущена. А любез-
ная медсестра обещала папе держать больную в боль-
нице как можно дольше, ибо кашель у нее не проходил,
хотя после свидания с мужем она чувствовала себя хо-
рошо и повеселела. Энергичная и изнывающая от без-
делья, мама взялась топить в больнице печки, переш-
топала все больничное белье, даже вышила мне платье.
Она выдергивала нитки из сурового полотенца и этими
нитями расшила множество полос ришелье и мереж-
ки, разными рисунками, сверху донизу, сделав мне на-
рядное белое платье. Мама часто рассказывала мне про
тюрьму, причем всегда благодарила Бога за посланное
ей испытание».
Профессор

Еще не окончив своего образования в МВТУ, я по ре-
комендации моего руководителя, академика Э.В. Брыц-
ке, был зачислен сотрудником Научного института по
удобрениям, где преподавал и вел исследовательскую
работу..

Тотчас же по окончании МВТУ я стал помогать
академику Э.В. Брыцке в качестве ассистента и око-
ло 1928-1929 годов стал вести технико-экономические
расчеты при кафедре минеральных удобрений и затем
читать доцентский курс по технологии азотных, калий-
ных и сложных удобрений. Из МВТУ перешел во 2-й
МХТИ, а затем в Военную академию химической защи-
ты Красной армии им. К.Е. Ворошилова, где в должно-
сти завкафедрой калийных солей проработал до октя-
бря 1933 года.

С осени 1933 года оставил Военно-химическую акаде-
мию и до осени 1937 года преподавал в МХТИ им. Мен-
делеева, где читал курс и руководил дипломными ра-
ботами по специальности «технологии минеральных
удобрений». <...>

Мои научные работы посвящены термическим про-
цессам переработки фосфатов на удобрения, комбини-
рованным и сложным удобрениям, методике анализа
удобрений, методам расчета, обследованию установок,
технологии чистых и технических фосфатов и др. При-
нимал участие в работе опытных установок на заводах
и обследовании производственных установок (Черно-
речье, Константиновский химический завод).

В последнее время (начало 40-х годов. — Прим, сост.)
работал над методикой научно-исследовательской работы
(написал ряд статей и книгу), над получением магниесо-
держащих удобрений и определением физико-химических
свойств в удобрениях. Всего имею около 16о научно-иссле-
довательских работ, монографий и статей.
В1931 году получил премию за научные труды от Ко-
митета по химизации.

В 1933 году был премирован ударной грамотой
в НИУИФ, и в 1935 г. — в МХТИ им. Менделеева.

В ноябре 1934 года утвер-
жден ВАК в звании профессо-
ра по кафедре минеральной
технологии.

11 мая 1935 года утвержден
ВАК в ученом звании дей-
ствительного члена институ-
та НИУИФ по специальности
«химическая технология».

С1935 года по 1937 год со-
стоял председателем про-
граммно-методической ко-
миссии ГУУЗа НКТП по хи-
мическим втузам.

Моя работа в Менделеев-
ском институте закончилась
конфликтом с обществен-

Николай Пестов. 1932 год

НОСТЬЮ.

Шел 1937 год. Почти ежедневно на страницах цен-
тральных газет помещались сообщения о процессах над
«врагами народа» — видными государственными и пар-
тийными деятелями, представителями советской науки
и интеллигенции.

«В Москве мучительно воспринимали арест то-
го или другого человека, в невиновности которого бы-
ли убеждены», — писал о тех годах в своих мемуарах
И. Эренбург.

Я не присутствовал ни на одном собрании, где высту-
пили бы люди, протестуя против расправы с товарища-
ми, в невиновности которых они не сомневались... Мы
видели, как арестовывают людей, никогда не примы-
кавших ни к какой оппозиции, верных приверженцев
Сталина или честных беспартийных специалистов. На-
род окрестил те годы «ежовщиной».

В те годы, по словам того же И. Эренбурга, чтобы вы-
жить, нужно было «жить, сжав зубы, и научиться одной
из самых трудных наук — молчанию»36.

Но были мужественные люди, которые находили
в себе силы сказать «нет» тому, что творилось вокруг
них. Эти люди заплатили смертью за свое мужествен-
ное поведение.

...Тухачевский, Постышев, Эйхе, Брюханов, Рудзу-
так... Да всех разве перечтешь. Среди них были и те, ко-
го я лично знал в годы революции и Гражданской войны.
Да, выступить в те годы против официальной линии, так
сказать, нарушить «молчание», было равносильно под-
писанию себе смертельного приговора.

И тем не менее мне пришлось это сделать при следу-
ющих обстоятельствах.

В Менделеевском институте я работал на кафедре
проф. Н.Ф. Юшкевича, под его непосредственным ру-
ководством. Это был талантливый ученый-химик, ока-
завший большое влияние на развитие отечественной хи-
мической школы. Именно по его представлению я был
утвержден ВАК в звании профессора. В апреле 1937 года
зав. кафедрой проф. Юшкевич был арестован ГПУ, по-
том освобожден, а затем снова арестован. В связи с этим
аспиранты потребовали провести собрание кафедры,
чтобы выяснить, что вредного было в педагогической
деятельности «врага народа» Юшкевича.

Как старший на кафедре, я должен был председатель-
ствовать на собрании. Открыв собрание и взяв себе сло-
во, я высказался за то, что необходимо пока подождать
осуждать Юшкевича до разбора его дела в ГПУ и офици-
ального уведомления об этом руководства института. Это
противоречило мнению молодых и горячих аспирантов.

36 И. Эренбург. Люди, годы, жизнь.
— Профессор, — сказала мне одна девушка, — неуже-
ли вы не понимаете, что ГПУ не ошибается?!

Мне ничего не оставалось делать, как уйти с собра-
ния кафедры, передав председательство одному из до-
центов...

Через несколько дней, придя на работу, я увидел,
что люди стараются как бы не замечать меня. Винова-
то улыбаясь, прячут глаза и стараются со мной не раз-
говаривать. Было обидно и больно за них, но я старал-
ся работать, как будто бы ничего не произошло. Неделю
спустя, придя на работу, я получил приглашение зай-
ти в отдел кадров, где мне вручили выписку из прика-
за № 168 по Московскому химико-технологическому ин-
ституту им. Менделеева.

В приказе было сказано, что «профессор кафедры
основной химии Пестов Н.Е., как не получающий учеб-
но-преподавательской нагрузки (часов) с пересмотром
штатов на 37-38 уч. год, освобождается по МХТИ с ис-
ключением из штата с 1 июля 1937 года. Основание:
распоряжение тов. Маслова».

Через несколько дней после увольнения из МХТИ
им. Менделеева я был освобожден от председательство-
вания в программно-методической комиссии ГУУЗа по
химическим втузам.

Но у меня еще оставалась работа в Научно-исследова-
тельском институте по удобрениям (НИУИФ). Положе-
ние мое было очень серьезным. Почти ежедневно, ско-
рее еженощно, я ожидал ареста. Считаю, что только по
молитвам моих детей, жены и духовного отца я в то вре-
мя не был арестован и остался жив.

Прошло два года.'Летом 1939 года совершенно не-
ожиданно для себя я получаю по почте письмо следую-
щего содержания:

«Многоуважаемый Николай Евграфович! Сообщаю,
что Вы единогласно избраны на заседании Совета 16/
VI-39 г. заведующим кафедрой химической технологии
Дети Пестовых: Коля, Наташа, Сережа. Начало 30-х годов
нашего института. Прошу по получении сего зайти в ин-
ститут. Зам. директора проф. Шлифштейн».

На бланке стоял исходящий номер и штамп Москов-
ского инженерно-экономического института им. Серго
Орджоникидзе.

«Недоразумение какое-то, — подумал я, — этого не
может быть!»

Но бумага передо мной, и это не галлюцинация...

На другой же день я был в институте и принимал по-
здравления от своих будущих сослуживцев. С1 сентября
1939 г°Да я приступил к работе в МИЭИ.

...На базе моих научных исследовательских работ
я написал докторскую диссертацию «Физико-химиче-
ские свойства порошкообразных и зернистых продук-
тов химической промышленности». После защиты этой
диссертации в январе 1941 года в Академии наук СССР
я получил степень доктора химических наук и был утвер-
жден в этой степени приказом ВАК.

Моя диссертация размером в 15 печатных листов бы-
ла напечатана отдельным выпуском издательством Ака-
демии наук СССР; в 1947 году мой брат Владимир Ев-
графович, живший в эмиграции в Болгарии, узнал обо
мне, посетив в Габрове выставку работ Российской Ака-
демии наук.

Тридцатые годы

Из воспоминаний дочери, Наталии Николаевны
Соколовой

«Когда нам было лет десять-двенадцать, папа иногда
собирал нас по вечерам для духовного чтения. Обычно
это было перед вечерней молитвой. Отец читал нам сам
вслух Евангелие, объяснял притчи, указывал, как надо
в жизни руководствоваться Священным Писанием. Па-
па читал нам жизнь святых и произведения Поселянина.
Но он делал, как мне думается, ошибку в том, что в эти
часы нам разрешалось жевать мягкие булочки, бутер-
броды, даже заниматься рукоделием. Мама учила ме-
ня шить, ребята что-то вырезали и клеили, наше внима-
ние к словам отца рассеивалось. К сожалению, эти вечера
продолжались только года два-три, потом нам стало не-
когда, появилось много уроков, часто кто-нибудь болел,
а папа ездил в командировки, или у него были вечерние
часы в институте. Папа часто тяжело страдал приступа-
ми бронхиальной астмы. Мама всегда очень переживала
его болезнь и пугала нас словами: „Умрет отец — я вас на
одном черном хлебе буду держать!" Тогда мы — дети —
начинали прилежно читать акафисты святым. Смысл
текста был нам далеко не ясен, но мы твердо верили,
что святые нас слышат, и Бог исцелит нашего дорогого
папочку. Мама научила нас молиться от души и своими
словами. Когда папа болел или задерживался на работе,
мама вставала с нами и горячо выпрашивала у Бога бла-
гополучие нашему семейству. Для меня это был пример
настоящей искренней молитвы. Мы повторяли за мате-
рью простые, понятные слова, обращенные к Богу: „Го-
споди, дай папе нашему здоровье!" Поклон. „Господи,
сохрани нашу семью от беды!" Поклон. Или: „Господи,
прости нас, прими за все наше благодарение".

Мама жила под вечным страхом. Она боялась не-
счастного случая на улице, боялась ареста, боялась, что
донесут о том, что мы верующие, боялась, что их уволят
с работы. Однажды произошел следующий случай, ха-
рактерный для того времени.

Отец мой, Николай Евграфович, около двух суток
ехал в пассажирском поезде, возвращался в Москву из
длительной командировки. В одном купе с ним ехало
трое грузин. Они играли в карты, шутили, рассказывали
анекдоты и выпивали. Папа не принимал участия в их
веселье. Он тихо лежал на второй полке и молился. Гру-
зины звали его в свою компанию, приглашали и в ресто-
ран, но он вежливо отказался, ссылаясь на нездоровье.
Один из попутчиков не выдержал его молчания,
вспылил и сказал: „Вы, наверное, враг народа, пото-
му что вы не вступаете в наш разговор, видно, боитесь
выдать себя. Погодите, мы до вас доберемся: вот при-
едем в Москву и сдадим вас на руки соответствующим
органам".

Отец не смолчал, но сказал, что его оскорбляют их по-
дозрения. Ведь он просто устал и болен, так зачем же его
тревожить? Однако грузин не унялся: „Пусть проверят,
что вы за личность", — грозил он.

Сердце отца дрогнуло, ибо с ним была его Библия. Он
боялся, что его станут обыскивать и, найдя Библию, до-
несут на работу о его мировоззрении. Но Бог услышал
его. Один из попутчиков оказался порядочным чело-
веком. Когда его приятели вышли, он шепнул: „Не бес-
покойтесь. Я сумею напоить подлеца перед самым при-
бытием в Москву. Я уложу его спать, а вы, не теряя ни
минуты, поспешите выйти из вагона и удалиться".

Отец поблагодарил грузина и последовал его сове-
ту. Поезд прибыл в Москву около десяти часов вечера.
Была морозная зима, мы с мамой ожидали поезда на
перроне, ибо получили от отца телеграмму с номером
вагона. Пропыхтел паровоз, поезд остановился. И пер-
вым, кто выскочил из вагона, был мой дорогой папочка.
Я кинулась было к нему на шею, но он (впервые в жиз-
ни) тут же меня отстранил, кивнул маме и быстро, чуть
не бегом, зашагал по перрону. Мы с мамой, ошарашен-
ные его поспешностью, еле за ним поспевали. Мы вле-
тели в первый попавшийся трамвай, огляделись и пере-
вели дух. Полупустой вагон загремел и тронулся. Тогда
папа шепнул: „Слава Богу! Кажется, мы одни, меня не
преследуют".

В те годы родителям приходилось тщательно скры-
вать свои убеждения. Иконы стояли в книжном шка-
фу или за занавеской. Родители опасались ходить даже
в дальние храмы. Закрылись несколько церквей, куда
If р а м о т Ж
Н'млиачиЕ h
I ж ClIMb/i H£CTOGbbClx
I ЗА ВЫПОЛНЕНИЕ'. I|
I обязмюстей:	р

.♦ЛЕКТОРА,	П0£ЛЖ Fti

А НОТА ТОРА}	ПАрИКЙМЩЦ

• УПРАР?	ПОЭТА

ПОРТНИХЯ,	ПВДАГ&ГА, А3

Маме от детей. 1935 год
Путь Николая Пестова «из Савла в Павла»
мы раньше ходили, были арестованы священники, по-
сещавшие наш дом. Оставшиеся священники скрыва-
лись и тайно совершали требы по квартирам своих ду-
ховных детей.

Папа и мама ездили куда-то, не говоря даже о том
нам, а иной раз и в нашу квартиру собирались для бо-
гослужения какие-то незнакомые люди. Это было тор-
жественно и таинственно. Накануне убирались, обсуж-
дали обед, готовили. Нас предупреждали, просили быть
серьезными и никому ничего не рассказывать.

Батюшка располагался в кабинете папы. Еще до рас-
света к нему спешили на исповедь его осиротевшие ду-
ховные дети. В темном узком коридоре у двери кабинета
толклись плачущие старушки, а мама с предосторожно-
стью отпирала сама дверь, впуская только тех, кого ждали.
Утром служили литургию, во время которой пели, как ко-
марики жужжат. Говорили друг с другом только шепотом,
многозначительно переглядываясь, всхлипывали и глубо-
ко вздыхали. Мы, дети, смотрели на все это с удивлением.

Сестра отца — тетя Зина — работала в Ленинской би-
блиотеке и в изобилии снабжала нас увлекательной пе-
реводной художественной литературой. Мы с Колей ча-
сто выходили из подчинения родителей и ложились
спать очень поздно. Дождавшись, когда взрослые уснут,
вновь включали свет и еще долго читали.

Утром папе приходилось по нескольку раз прихо-
дить к нам и будить нас в школу, мы с Колей никак не
могли проснуться. Папа всегда будил нас, а потом и вну-
ков, с бесконечным терпением и кротостью. Ярко помню
такую картину: Сережа уже ушел; я поспешно надеваю
пальто и соображаю, что мне придется бежать проход-
ными дворами, чтобы не опоздать на уроки. Заглядываю
в столовую. Там Коля еще лежит, зарывшись в подушки,
с градусником под мышкой, а мама натягивает ему уже
чулки. Папа ползает на коленях около дивана, стараясь
ручкой зонта извлечь откуда-то Колины ботинки.
Зоя Вениаминовна с дочерью Наташей

Мы с Колей постоянно что-то теряли, наши кни-
ги и тетради находили под кроватями. Коля не тянул-
ся к школе, в младших классах ему было скучно. Он
охотно пропускал занятия, не был самолюбив и не
переживал недовольства учителей и вопросов ребят:
„Почему ты не пионер?" А отличниками учебы бы-
ли мы все трое. Я переживала свое „непионерство",
но без обиды на родителей, а как добровольное му-
ченичество первых христиан, о которых я тогда чи-
тала. Я просила у папы разрешения объяснить всем,
что я верующая, я даже часто забывала снять крестик,
и его у меня школьники видели. Папа запретил нам
упоминать в школе о вере, говоря, что за наше рели-
гиозное воспитание его могут снять с работы. „Вот ты
не хочешь страдать, а детей заставляешь", — говори-
ла мама. „Пусть молчат", — отвечал отец. Но молчать,
имея ответ, дело трудное. Молчание доказывало, что
мы или не знаем, что сказать в свое оправдание, или
Путь Николая Пестова «из Савла в Павла»
слов не подберем для выражения своих мыслей, или
мы просто упрямы и глупы.

Представляться такими — это подвиг юродства, а лег-
ко ли взять его на себя тем, кто привык к похвале и лю-
бит, чтобы им все восторгались? У меня, как и у Сере-
жи, была детская гордость, побороть которую было очень
трудно. В такие моменты, когда на нас „наседали", роди-
тели просто не пускали нас в школу, отчего Сережа пла-
кал. „Я на вас директору пожалуюсь", — как-то сказал он
родителям.

Но зима кончалась, наступало красное лето, которое
всегда сближало нас с отцом. Он проводил с нами все
свои отпуска, играл с нами в теннис, в крокет, в волейбол,
учил плавать, катал нас на лодке. Папа сочинял детские
игры, я с интересом их оформляла, и несколько игр даже
было издано „Детгизом". Папа получал за эти игры боль-
шие деньги, так что мама называла их в шутку „вторая
зарплата". Зимой папа ходил с нами на каток и даже сам
катался на коньках. В дни наших ангелов и на Рождество
у нас устраивали праздники, и в гости приходили дети
знакомых верующих людей. Одноклассников никогда не
звали, потому что надо было скрывать нашу веру. Вооб-
ще знакомые посещали наш дом постоянно, друзей было
много, а с некоторыми семьями мы даже проводили вме-
сте лето на дачах. Но торжественный стол для гостей ро-
дители собирали только два раза в году: в декабре в день
св. Николая (именины папы) и под Новый год (имени-
ны мамы). Вина в доме у нас даже в эти дни не бывало,
и мы не имели понятия, что такое тост или рюмка. В го-
сти мы не ходили. Мама пекла пироги, а в остальном на
стол подавались лишь сладости и чай, а на Пасху кулич
и пасха из творога. Мы, дети, другого уклада жизни не
видели и считали, что так должно быть.

Вообще, аскетическое, покаянное настроение Нико-
лая Евграфовича накладывало на семью свой отпечаток.
Взрослые беседовали лишь на религиозные темы; папа
никогда не смеялся, и если б не шум и гам от веселого
Коленьки, то в доме было бы грустно. Мама порой тя-
готилась этим вечным постом, ей хотелось куда-нибудь
„выйти", и она обижалась на мужа за то, что он ее не про-
вожал. Однажды они пошли вместе к знакомым на ка-
кой-то семейный праздник, но быстро вернулись и с ужа-
сом вспоминали о веселой светской компании, к которой
они оба никак не подходили.

Мама сочувствовала настроению отца, но жалела его
организм и часто горячо протестовала против постов
и подвигов „самоумерщвления", как она называла папин
стол. Маме было обидно, что он отказывался от вкусных
блюд, потому что они были мясные. Помню, что часто
мама чуть ли не со слезами умоляла отца выпить молока
или поесть чего-нибудь сытного, скоромного. Папа про-
тестовал, и начинались ссоры.

Это повторялось почти всегда, когда мама собира-
лась сшить или купить отцу новый костюм, пальто и т. п.
„В добродетели имейте рассудительность, — говорит
апостол, — иначе и стремление к подвигу и добродете-
ли может быть источником греха". Так у нас и было. Мы
с Сережей очень остро чувствовали, когда дух мира по-
кидал семью. Наши детские ссоры не задевали глубо-
ко наших сердец; мы могли после драки через час сно-
ва, как дети, мирно сидеть рядом, смеяться и обсуждать
свои дела. Но молчание родителей, их мрачные лица,
слезы мамы, вздохи папы — это глубоко огорчало нас
с Сережей, и мы много и горько с ним плакали. Скан-
далов при нас не было, но папа замыкался в себе, был
грустный, просил у мамы без конца прощения, а она от-
махивалась и плакала. Что происходило между ними —
мы не понимали. С возрастом мы стали догадываться,
что отец стремился к святости, а его аскетическая жизнь
была не под силу его супруге. Но тогда причина ссор не
доходила до нашего разума, мы плакали и требовали ми-
ра. Это горе было причиной, научившей меня молиться
Зоя Вениаминовна преподает химию в художественной школе

о мире в семье жарко, настойчиво и неотступно. И до
чего же было радостно, когда я видела, что Господь ус-
лышал мою молитву! Мы заставали папочку и мамочку
сидящими рядом на кушетке, прильнувшими друг к дру-
гу, со счастливой улыбкой, с веселым взглядом. Мы ли-
ковали, Сережа хлопал в ладоши, прыгал, а Коля важ-
но говорил: „А я знал, что помирятся". Он не переживал
ссор; видно, был умнее нас и понимал, что недоразуме-
ния между родителями происходят от излишней ревно-
сти папы к спасению душ, сталкивающейся с горячей за-
ботой любящей мамы, заботой о здоровье нашего отца.
Однако ссоры эти прекратились навсегда лишь после то-
го, как не стало Коленьки.

Однажды произошел случай, доказывающий мне,
что ссоры между родителями моими не колебали их вза-
имной любви, которая была глубока, как вода озера, по-
крывающегося рябью при порыве ветра и остающегося
на дне спокойным и неизменным.
Был Великий Четверг на Страстной неделе. Мама
уже не первый день ходила молчаливая и грустная, па-
па был тоже печальный, сосредоточенный в себе; мы,
дети, были озабочены натянутой обстановкой и ти-
хо плакали. Вечером мама ушла, не доложив нам, ку-
да идет и когда вернется. Это было непривычно и тя-
жело. Папа позвал нас читать двенадцать отрывков из
Евангелия. Вдруг кто-то постучал во входную дверь. Па-
па открыл. Вошел молодой человек, в шляпе, прекрас-
но одетый, приветливый, в наглаженных брюках, вид-
невшихся из-под черного дорогого пальто, в блестящих
начищенных полуботинках. Он извинился, что побеспо-
коил нас в поздний час, сказал, что едет через Москву,
передал папе письмо и попросил ночлег. Он скромно
сел в кухне, ожидая ответа. Письмо было от отца Сер-
гия Мечева, который был арестован и неизвестно где
находился. О. Сергий спрашивал у папы, „как наши де-
ла", посылал свое благословение и привет „всем нашим"
и своей семье.

Папа узнал почерк знакомого священника, но вид
пришельца смутил его. „Из лагеря, а как одет! Не подос-
лан ли он? Не провокатор ли? И что за странные сло-
ва в письме „как дела"? Да у меня с о. Сергием никаких
дел-то никогда не было! Не погублю ли я себя и свою се-
мью, если пущу гостя ночевать?" — рассуждал папа и со-
ветовался с нами. Мы разводили руками, но жалели вы-
гонять гостя — на улице был сильный мороз. Папа встал
в уголок в маминой комнате, перед иконой Богоматери,
три раза прочел тропарь „Заступнице усердная..." до кон-
ца и решил отказать. Папа вежливо извинился, сказал,
что с о. Сергием у него никаких дел нет, что у него само-
го срочная научная работа, что жены дома нет, и поэтому
он не может предоставить гостю ночлег. Молодой чело-
век раскланялся и удалился, умоляя на прощание уло-
жить его хоть на кухне на полу. Папа молча покачал го-
ловой. Скоро вернулась мама, которая, оказалось, ходила
в церковь. Папа показал письмо, рассказал о госте. Ро-
дители мои сидели рядышком, встревоженные, испу-
ганные, обсуждали случившееся, стараясь друг друга
успокоить, поддержать упование на Господа Бога. „Как
они любят друг друга, и ведь будто никогда и не ссори-
лись", — подумала я.

Впоследствии выяснилось, что письмо было поддель-
ным, а молодой человек подосланным».

Война

Из воспоминаний Зои Вениаминовны

«Наступило лето 1941 года, а с ним пришли и летние
заботы. В этом году мы сняли дачу в Песках под Коломной,
километрах в ста от Москвы. Дети успешно сдали экзаме-
ны и уехали на дачу. Мы с Николаем Евграфовичем по
очереди навещали их, так как отпуска у нас еще не было.

Начало войны застало нас в Москве. Накануне, в суб-
боту 21 июня, я была у всенощной в Елоховском соборе.
Служил отец Николай Кольчицкий. Служил и плакал,
а после окончания богослужения сказал, обратившись
к народу, что завтра утром будет отслужена последняя
литургия, после чего храм закрывается и ключи сдают-
ся в исполком.

Дома я с плачем рассказала Николаю Евграфовичу
о том, что узнала. Лицо мужа стало еще более серьезным.
Он тяжело вздохнул, перекрестился и сказал: „На все Бо-
жья воля". Ночью он долго молился, стоя на коленях пе-
ред шкафом с иконами...

На другой день рано утром я уже была в храме. На-
роду было немного. Все стояли грустные и печальные.
После окончания литургии все ждали, что вот сейчас
придут представители власти и собор будет закрыт. Но
никто не приходил. Постепенно все стали расходиться.
Ушла и я домой. Дома стала собирать вещи и продук-
ты, чтобы ехать на дачу. Вернулся с работы и Николай
Евграфович. Внезапно с лестничной площадки раздал-
ся шум. В дверь стучала соседка:

— Зоя Вениаминовна! Включите радио! Война!

Через несколько секунд я услышала голос Левитана,
извещавшего о начале войны с Германией. Не знаю, чем
это объяснить, но первое, что я произнесла, вбежав в ка-
бинет Николая Евграфовича, были слова:

— Николай Евграфович, война! Колю убьют!..

— Зоечка, успокойся, какая война?! Я только что вер-
нулся с лекций в институте. Ни о какой войне никто не
говорил! — успокаивал меня Николай Евграфович.— Да-
же если и война, то Коле-то всего только что исполни-
лось семнадцать лет. У него не призывной возраст!

Но со мной происходило что-то странное. Меня била
нервная дрожь, и я все повторяла: „Убьют Колю, убьют...“

А через несколько дней уже была первая воздушная
тревога».

...Немцы вторглись в Россию и быстро оккупировали
около половины ее европейской части. Осенью 1941 года
фронт проходил уже на расстоянии около 30 км от Мо-
сквы. Москва стала прифронтовым городом. В октябре
началась эвакуация московских предприятий и учрежде-
ний. Эвакуировался из Москвы и НИУИФ в г. Свердловск.
Получил и я предписание на эвакуацию совместно с семь-
ей, но решил остаться в Москве. Снова переезжать на жи-
тельство в Свердловск было для меня слишком тяжело...

Москва пустела буквально на глазах. Люди сотнями,
тысячами покидали столицу. На улицах появились про-
тивотанковые «ежи» и надолбы. Участились воздушные
налеты на Москву. Одна из бомб упала совсем неподале-
ку от нашего дома, но, к счастью, не разорвалась. Еже-
дневно мы усердно молились, читали акафисты, чтобы
Господь сохранил нашу семью...

От непосредственного участия в войне ме-
ня освободила хроническая и трудноизлечимая
болезнь — бронхиальная астма. Первые приступы этой
болезни появились у меня уже после Гражданской вой-
ны. Болезнь особенно усиливалась в летние месяцы, если
мне приходилось долгое время проводить в сыром кли-
мате около воды. Я окреп от этой болезни лишь после
длительного лечения дыхательными упражнениями по
системе йогов под руководством О. Лобановой. Послед-
няя в свое время изучила в Германии у индусских йо-
гов методы лечения туберкулеза и бронхиальной астмы.
При таком лечении приходится делать специальные ды-
хательные упражнения три раза в день по 15-20 минут.
Чтобы не вернулась обратно астма, упражнения боль-
ной должен делать в сокращенном виде до самой смер-
ти. Я и сейчас их делаю во время прогулок...

...Война вызвала большие затруднения в снабжении
населения пищевыми продуктами. Населению приходи-
лось самостоятельно выращивать себе картофель и дру-
гие овощи. У нас было под Москвой два участка земли
с моих служб, и еще несколько участков давали для это-
го знакомые около своих дач.

Чтобы сберечь картофель и овощи на зиму, наш
сын Коля еще до ухода на фронт выкопал под кухней
солидный погреб и провел туда электричество. Туда
каждую осень мы ссыпали около 10-15 мешков кар-
тофеля и других овощей, которых нам хватало до сле-
дующего урожая.

В ноябре-декабре 1941 года немцы были разби-
ты под Москвой, и угроза захвата Москвы миновала.
Вскоре из эвакуации вернулись НИУИФ и МИЭИ. В де-
кабре 1941 года я возобновил свою работу в этих уч-
реждениях.

Из воспоминаний дочери, Наталии Николаевны
Соколовой

«Война отразилась на лицах родителей озабочен-
ностью и скорбью. Но мы в тринадцать, пятнадцать
и семнадцать лет еще не понимали серьезности поло-
жения. Нам было все интересно и ново: и дежурство на
крышах, и отдаленная пальба, и зарево огня. Мы не бе-
гали в бомбоубежище во вре-
мя бомбежки Москвы, но ло-

Николай Евграфович в 1941 году

жились спать, помолившись,
с твердой верой, что без воли
Всевышнего „не пропадет и во-
лос с головы". В первые осен-
ние месяцы войны, когда уч-
реждения эвакуировались,
народу в столице осталось ма-
ло, мы все занимались чем по-
пало. Мама устроилась в ар-
тель плести авоськи (сумочки),
но норма, чтобы получить „ра-
бочую" карточку, была боль-
шая, и нам всем приходилось
маме помогать. Папа тоже ос-
воил плетение и по вечерам
усердно работал челноком. Он

сложил печурку-времяночку,
вывел в окно трубу. Вместе с папой мы с энтузиазмом до-
бывали топливо, раскапывали во дворе ямы, куда в пер-
вые месяцы войны зарыли все снесенные (во избежание
пожара) заборы и сараи. Мы привозили дрова и со скла-
дов, заставили поленницами весь папин кабинет, кото-
рый не отапливался. Вся семья первую зиму ютилась на
кухне и в столовой, где была сложена печурка. Плюс пят-
надцать считалось уже совсем тепло, температура падала
и до плюс пяти. Но нам даже завидовали, потому что дру-
гие совсем замерзали, достать дров в Москве было трудно.
Однажды мы с папой и Сережей везли самодельные сани
с дровами по заметенным снегом улицам. Склад был в Ле-
фортове, за кладбищем, и мы в районе Немецкого рын-
ка совсем уже выбились из сил. До дому было еще около
трех километров. Сказалось постоянное недоедание, сил
не хватило. Мы все чаще и чаще останавливались, папа
задыхался, мы с Сережей были мокрые от пота, а мороз
все крепчал. Но вот дошли до небольшого подъема в го-
ру, и тут сани наши с березовыми поленьями врезались
в сугроб и застряли. Было еще светло, но улицы были пу-
сты и покрыты глубоким рыхлым снегом, который недав-
но выпал. iyr, видно, папа горячо помолился. К нам вдруг
подошел какой-то офицер, взял веревку саней и зашагал
с ними в гору так быстро, что мы еле за ним поспевали,
а потом даже отстали. „Куда?" — спросил военный. „К Раз-
гуляю", — ответил папа.

Военный довез нам дрова почти до самого дома и ни-
чего с нас не взял, хотя папа хотел отблагодарить его. Тут
нас встретила мама. „Помяни, Господи, раба Твоего, —
сказала она, — если бы не этот офицер, то папино серд-
це не выдержало бы".

Научная работа Николая Евграфовича в войну не пре-
кращалась. Вскоре вернулся из эвакуации Инженерно-
экономический институт, где папа преподавал химическую
технологию. Правительство заботилось о профессорах,
и для них была отведена столовая в центре, где они еже-
дневно получали прекрасный, сытный обед. Но профессо-
ра, помня о своих семьях, съедали в столовой только суп,
а хлеб, закуску, второе блюдо и даже стакан вина и компота
умудрялись сливать в баночки и брать с собой. Тогда (д ля
желающих) столовую заменили карточкой, называющей-
ся „сухой паек". Для отоваривания ее выделили специаль-
ные магазины, хорошо снабжавшиеся продуктами из Аме-
рики: беконом, яичным порошком, копченой рыбой и т. п.
В этот „закрытый" (для других людей) магазин разреша-
ли прикреплять и отоваривать карточки членов семьи про-
фессора. Тогда мы вздохнули облегченно, ибо с тех пор пи-
тались совсем неплохо (с начала 43-го года).

Большим подспорьем в хозяйстве служили папи-
ны огороды, землю под которые давали учреждения, где
работали родители. Всего у нас было около пяти огоро-
дов, расположенных по разным железным дорогам. На
полях мы сажали картофель и капусту. А на участках, дан-
ных нам в аренду нашими друзьями, у которых мы рань-
ше снимали дачи, мы выращивали и помидоры, и огурцы,
и всякие другие овощи. Папа очень увлекался огородами,
удобрял их химией и всегда получал удивительно большие
урожаи. Мы все помогали отцу, он нами руководил, учил
сеять, полоть, прорежать и т. д.

С ранней весны и до снега папа просто пропадал на
огородах, удобряя землю навозом, хвойным перегноем
из лесу, устраивая парники. Отец учил нас работать тща-
тельно и с любовью. Он сам прекрасно разбирался, ка-
кие вещества вносить под помидоры и салат, какие под
корнеплоды, где нужны калийные, а где фосфатные со-
ли. Ведь „слеживаемость и гигроскопичность" удобре-
ний была одной из его научных работ. Он водил нас
в сараи, где хранились горы каких-то солей, сам насы-
пал нам в рюкзаки тех или иных веществ, сам запирал
и отпирал склады, ключи от которых ему давали на ме-
сте. Мы усердно трудились, и к осени наш подвальчик
под кухней ломился от картошки, бочек и ящиков с ово-
щами. Хранить и солить помогала нам бабушка, с ко-
торой у папы были всегда дружественные отношения.
Она была монахиней, двадцать семь лет жила в чулан-
чике при нашей кухне, стряпала, стерегла дом, одева-
лась в обноски, как нищая, питалась остатками от стола,
по праздникам ходила в храм. Папа всегда заботился,
чтобы у бабушки был сахарный песок, лекарства и все
ей необходимое. Папа относился к старушке с большим
почтением, которое она и заслуживала. К весне, когда
запасы наши истощались, бабушка варила нам щи из ле-
беды и крапивы, пекла лепешки из отрубей, смешивая
их с картофельными очистками, которые она всю зиму
сушила. Однако голод и труд мы все переносили бодро,
головы не вешали.
Нас постигла великая скорбь, соединившая нас со
страданиями всего русского народа, когда мы потеряли
нашего Коленьку.

Осенью, в 1943 году, папа, войдя в комнату, увидел на
столе открытку, в которой сообщалось о том, что его сын
убит в бою. Часа два-три папа был один, я запаздывала из
института, ходила на лекцию в Третьяковку. Папа открыл
мне дверь и убежал, не взглянув на меня. Я кинулась вслед
за отцом, поняв, что что-то с ним происходит. Он встал ли-
цом к иконам, держался за шкаф, а от меня отворачивался
и весь судорожно вздрагивал, не говоря ни слова.

— Папочка, что с тобой? Что случилось?..

Он молча показал мне рукою на стол, где лежала от-
крытка, а сам зарыдал громко, навзрыд. Мы долго сидели
обнявшись на маминой кровати, я тоже обливалась слеза-
ми, но все же старалась папу успокоить. Он долго не мог
от рыданий ничего говорить. Первое, что он сказал, было:

— Как трудно мне было произнести: „Слава Богу
за все!“»

Из дневника Николая Евграфовича

Октябрь 1942 года.

«...ю сентября 1942 года Колю призвали. Ушел из до-
ма 11 сентября. Регулярно получаем от него письма из
колхоза».

Декабрь 1942 года.

«Коля в Ярославле, в воинском училище. Присылает
очень интересные и содержательные письма».

17 октября 1943 года.

«11 октября мы получили сообщение о смерти Коли.
Коля убит 30 августа 1943 года в бою под Спас-Демен-
ском Смоленской области.

Сегодня отпевали нашего Колюшу. Днем Зоя, утом-
ленная переживаниями, заснула и видела сон:
Последнее письмо Коли Пестова с фронта
„Коля стоит рядом. Одет
в военную форму, как в день
отъезда на фронт. С досадой,
с печалью, с укоризной, с лю-
бовью смотрит на меня и про-
тягивает белую бумажку, где
было на отпевании написа-
но „воина Николая", и гово-
рит: „Рядом павших забыли,
надо было рядом павших", —
и такое ударение на „рядом".
А хор (где же он? откуда пе-
ние?) поет „Не рыдай Мене,
Мати, зряще во гробе". Плачу
и просыпаюсь в слезах".

Помяни, Господи, души
усопших — раба Твоего, уби-
енного воина Николая, и во-

Сын Николая Евграфовича и Зои
Вениаминовны Коля. 1942 год

инов, рядом с ним павших...»

Николай Евграфович излил свое горе, написав кни-
гу «Светлой памяти Колюши, или Памятник над моги-
лой сына». Позже он переименовал свой труд, назвав его
«Жизнь для вечности».

Годы войны явились для Н.Е. Пестова годами ин-
тенсивной научной и педагогической деятельности.
Его работы печатались и у нас в стране, и за рубежом.
Некоторые аспекты его научных трудов имели непо-
средственное отношение к оборонной промышленно-
сти, что было чрезвычайно важно в годы тяжких воен-
ных испытаний для нашей Родины.

Из дневника Николая Евграфовича

3 мая 1945 года.

«Приближается Пасха, в этом году поздняя. Скоро
и конец войне. В Богоявленском соборе сегодня, в Ве-
ликий Четверг, служил наш новый Патриарх Алексий».
6 июня 1946 года.

«Работа в институте занимает очень много време-
ни. Пост зам. директора по научной работе заставляет
быть в курсе всех последних достижений химической
науки...

...Работаю много и увлеченно...

...Знание языков помогает мне в знакомстве с послед-
ними зарубежными достижениями в области технологии
минеральных удобрений».

В1946 году Николай Евграфович был награжден ме-
далью «За доблестный труд в Великой Отечественной
войне».

Начало богословских трудов

Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешься?
Уповай на Бога: ибо я буду еще славить Его,
Спасителя моего, и Бога моего.

(Пс. 41:6)

После войны я продолжал работать в МИЭИ и по со-
вместительству работал в НИУФ, прервав эту работу за
несколько лет до выхода на пенсию.

С1926 года по 1952 год Николай Евграфович создал
около двухсот научных трудов — статей и моногра-
фий. Зарегистрировано четыре патента и авторских
свидетельства. В1953 году за выслугу лет и безупреч-
ную работу Николай Евграфович был награжден орде-
ном Ленина.

Орден Ленина мне вручали в Кремле в Президиуме
Верховного Совета СССР. Меня заранее информировали
о дне вручения ордена и выдали специальный пропуск для
входа в Кремль. В то время Кремль для посещений и осмо-
тра был закрыт. Группе награжденных научных работни-
ков из различных организаций после церемонии награж-
дения была предоставлена возможность осмотреть Кремль
и посетить его соборы. В сопровождении кремлевских со-
трудников мы заходили в соборы Кремля, и нам читалась
краткая лекция по истории. Заходим в Успенский собор.
Идем вдоль стен собора, любуясь его величественными
фресками. Перед нами возникает чугунный шатер над мо-
гилой священномученика Патриарха Гермогена.

Впереди меня, в двух-трех шагах, идут двое из на-
гражденных. Вдруг один из них останавливается и гром-
ко говорит:

— Какой запах! Откуда такой аромат?!

Еще шаг, и я ощущаю неземное благоухание, струя-
щееся от раки с мощами святителя Гермогена.

Все остановились в недоумении.

— Товарищи, проходите дальше, у нас время ограни-
чено, — торопит экскурсовод.

Некоторые обращаются к нему с вопросом объяснить
происхождение этого благоухания. Но он отвечает, что
ничего не чувствует, так как часто приходится здесь бы-
вать... Возможно, уже привык... А скорее всего, запах из-
дает кипарисовое дерево и смола... (Какая? Где? Отве-
та нет...)

Из воспоминаний дочери, Наталии Николаевны
Соколовой

«К концу военных лет Николай Евграфович пере-
стал скрывать свои убеждения. Все стены своего каби-
нета он завесил иконами и религиозными картинами
(репродукциями) Васнецова и Нестерова. Папа сно-
ва ходил в храм и не боялся встретить там своих сослу-
живцев или студентов. Однажды он увидел, как прича-
щалась девушка — его студентка. Сходя с амвона, она
встретилась с ним глазами и смутилась. Но профессор
приветливо подал ей просфору и поздравил с приняти-
ем Святых Таин.

Студенты любили профессора Пестова. Он не за-
ставлял их зазубривать формулы, не боролся со
шпаргалками, поэтому у него ими никто не пользовал-
ся. На экзамены и зачеты он разрешал студентам при-
носить с собой и иметь открыто на столе какие угодно
учебники, тетради и записи.
„Только б они смогли спра-

виться с поставленной пе-
ред ними задачей, — гово-
рил отец, — а эти учебники
и тетради они смогут всегда
иметь при себе в жизни, так
зачем же помнить что-то наи-
зусть?"

Двоек Николай Евграфо-
вич не ставил, а просил под-
готовиться и прийти на эк-
замен еще раз. „Я не хочу
лишать кого-либо стипен-
дии", — говорил он.

Первые годы после вой-
ны я тоже была студенткой

Профессор Пестов. 1947год	И ОЧвНЬ сблИЗИЛЭСЬ С ОТЦОМ

в это время. Он руководил
моей жизнью, давал мне книги. Я читала его труды,
делала замечания, которые отец всегда очень ценил.
Мы часто обсуждали с ним некоторые темы христиан-
ского мировоззрения. Отец часто говорил мне: „Ведь
ты для меня самое дорогое, что есть у меня на этом
свете".

Однажды (в течение года) у меня были тяжелые ду-
шевные переживания, сердце ныло и болело от сильной
тоски. Нас, студентов, послали на практику. Я очути-
лась на огромной высоте, под куполом высокого здания;
в двух шагах от меня синела бездна. Тут неожиданно
мне пришла мысль: „Если бы эта тяжесть на сердце бы-
ла не у меня, а у другого, неверующего человека, то эта
бездна влекла бы к себе. Но меня хранит Бог. А если б
Николай Евграфович и Зоя Вениаминовна Пестовы на свадьбе дочери

я не знала Бога, что могло бы меня остановить?" И я ска-
зала себе: „Любовь к отцу удержала бы меня от паде-
ния". Видя мое состояние и слезы, папа говорил: „Ты
не таи в себе свое горе, а расскажи мне все. Я возьму
на себя половину твоего горя, тебе сразу станет легче".
И я делилась с отцом самыми сокровенными чувствами
своей души, зная, что тайны моей он никому не откро-
ет. Я плакала у него на груди, а папа утешал меня, гово-
ря: „Не отчаивайся, молись, Господь видит все и устро-
ит, все будет хорошо!"

...А сколько было таких бесед, „исповедей", сколь-
ко людей получали духовную поддержку и утешение
в стенах кабинета Николая Евграфовича, невозможно
перечесть!

И слова отца сбылись. Я вышла замуж за любимого,
скоро стала „матушкой", ибо муж мой принял священ-
ный сан. Папа не горевал, хотя расстался со мной, пото-
му что я уехала к мужу. Но отец радовался за меня и был
Николай Евграфович с внуками Колей и Симой. 1950-е годы

счастлив за семью дочери, особенно когда появились
внуки. „Они утерли с наших глаз последние слезы", —
говорила мама.

С папой я виделась часто, он не оставлял нас, помо-
гал, как материально, так и духовно нас поддерживал.
Когда у меня пошли дети и я уже не смогла сама ездить
в Москву к родителям, они сами стали часто нас наве-
щать. Автобус тогда останавливался за один километр от
нашего дома. И вот бредут, бывало, к нам двое старич-
ков, лезут по грязи, по глубокому снегу (хорошую дорогу
к нам проложили лишь в 51-м году). Папа несет за пле-
чами рюкзак, туго набитый всякими вкусными гостин-
цами, мама тоже несет, сколько может. Понянчат вну-
ков, нацелуют их и в тот же вечер исчезнут в темноту
зимней ночи.

А на лето дедушка и бабушка, как они себя любили на-
зывать, неизменно приезжали к нам в Гребнево. Дед бало-
вал внуков еще больше, чем детей своих. Он носил теперь
Зоя Вениаминовна с внучкой Любой. Гребнево, 1957206

в кармане коробочку с леденцами, которыми постоянно
оделял малышей. А когда внуки подросли, стал прово-
дить с ними душеполезные беседы. Он предупреждал,
чтобы после вечернего чая никто не расходился; часам
к шести на стеклянной террасе собиралась детвора от
шести до шестнадцати лет. Но и взрослые родители их
с удовольствием присутствовали на этих беседах.

Эти беседы длились около двух часов и оставляли
у всех глубокое впечатление, ибо слова Николая Ев-
графовича были как зрелые духовные семена, пада-
ющие на мягкую почву молодых и чистых сердец. Он
тщательно подбирал отрывки из духовной литерату-
ры, отдельные рассказы, обсуждал со слушателями ха-
рактеры и поведение героев всем известной со школь-
ной скамьи классической художественной литературы.
Николай Евграфович приводил примеры из жизни за-
мечательных современников, со многими из которых
он встречался в жизни. Слушатели ловили каждое его
слово, затаив дыхание. Потом многие высказывались,
задавали вопросы. Николай Евграфович отвечал, ссы-
лаясь на тексты Священного Писания как на руковод-
ство в жизни, как на свет, озаряющий человека. Он за-
давал детям вопросы, спрашивал, как следовало бы
поступить христианину в том или другом случае. Часто
начинались горячие диспуты. Пользуясь своим автори-
тетом, Николай Евграфович ссылался на подобные си-
туации в жизни святых, приводил яркие примеры из
жизни подвижников благочестия. Он не делал ударе-
ния на внешнюю сторону, но подчеркивал внутренний
мир человека, его духовный рост, цель его жизни. Кри-
тически оценивая многое из старинной духовной ли-
тературы, написанной в основном монахами и для мо-
нахов, в далекие от нас времена, Николай Евграфович
говорил: „Всякому овощу свое время. В разные време-
на еврейскому народу Бог посылал и различных про-
роков, поэтому и теперь верующие должны руковод-
ствоваться современными наставниками, а духовная
литература должна соответствовать умственному раз-
витию человека".

Помню вечер 17-го августа. Немногочисленные со-
седские ребята разошлись, молодежь набегалась перед
сном, наигрались в бадминтон, в котором дедушка как
судья с удовольствием принимал участие. Поужинали,
помолились и наконец улеглись в постели. Ребята были
возбуждены интересными рассказами дедушки и обсуж-
дали слышанное в этот вечер. Тут вошел он сам. Поце-
ловал внуков, ответил им что-то на их вопросы... По-
шел к двери, остановился среди комнаты и дополнил
вдруг рассказ свой новыми воспоминаниями из лет сво-
ей юности. Дед присел на стул, и из уст его полились яр-
кие, красочные картины давно прошедшей молодости:
вот он шестнадцатилетним юношей, высокий, сильный,
бесстрашный, один среди ночи в лодке. Он гребет про-
тив течения Волги, полная луна озаряет реку, заливы
и берега с лесами и безлюдными полями. Юноша по-
дает лодку к пристани, чтобы отвезти родных с парохо-
да в имение тетушки, расположенное километра за три
вниз по реке.

Потом другой эпизод. Молодой прапорщик Пестов
мчится на коне, которого еще никто не брался объез-
жать. Мы все притихли; дедушкины рассказы лились ра-
достно, оживленно, его глаза сияли отблеском молодых
лет. Часы на колокольне пробили 12. Дед встал и сказал:
,Д знаете, почему я так увлекся воспоминаниями? Ведь
мне сегодня исполнилось 70 лет!“

Мы ахнули, кинулись целовать и поздравлять деда,
прося извинить нас, что мы забыли его день рождения.
Дедушка смеялся: „Я и сам забыл, какое сегодня чис-
ло", — говорил он».

В конце 50-х годов Николаем Евграфовичем были на-
писаны первые труды по богословию. Это были в основ-
ном выдержки и цитаты из святых отцов и учителей
Церкви по различным вопросам христианской жизни,
объединенные в два тома под названием «Путь к совер-
шенной радости».

«Да радость Моя в вас пребудет и радость ваша
будет совершенна» (Ин. 15:11) — эти слова Спасителя
стали эпиграфом к богословским трудам Н.Е. Пестова.

В те же годы была написана первая редакция книги
о погибшем на фронте сыне, а также первая редакция
книги «Над Апокалипсисом».

Из воспоминаний дочери, Наталии Николаевны

Соколовой

«Перед уходом на пенсию Николай Евграфович стал
чувствовать, что голова его начала быстро уставать от
умственного труда. Папа говорил мне: „Возраст мой —
пенсионный, но я мог бы еще работать, хотя и трудно
мне стало идти в ноту с современной наукой. Она быстро
идет вперед, нельзя от нее отставать, приходится читать
много новейшей научной литературы, как советской, так
и заграничной. Утомительно это мне, сил делается все
меньше да меньше, трудно уже напрягать память... Про-
шу Господа указать мне Свою Святую волю. Не пора ли
мне отложить химию и физику, а остаток дней своих по-
святить Господу?"

Господь указал Свою волю следующим стечением
обстоятельств. В эти времена (бо-е годы) отец зани-
мал должность зам. директора Инженерно-экономи-
ческого института, то есть был директором по науч-
ной части.

Пришло распоряжение провести на всех кафедрах
антирелигиозную работу, предписать всем профессо-
рам и педагогам вклинивать атеистическую пропа-
ганду во все предметы, предоставив соответствующий
план.

Получив этот указ, зам. директора, как говорится,
пальцем не двинул. Через полгода его вызвали и спро-
сили: „Как обстоит дело с атеистической пропагандой,
роздан ли план педагогам?"

Отец ответил: „Никакого плана атеистической рабо-
ты мы не составляли"».

Через несколько дней я получил от директора инсти-
тута Козловой письменное приглашение быть у нее в ка-
бинете в назначенное время.

Придя в кабинет, я застал там и секретаря партбюро
МИЭИ. Разговор был короток и сдержан.

— Николай Евграфович, — сказал директор, — мы
знаем, что вы ходите в церковь. Вас там видели сту-
денты.

— Да, это правда.

— Мы хотим предложить вам уйти на пенсию.

— Наш разговор будет очень коротким, — отвечал
я, — у меня пенсионный возраст (68 лет), и я могу уйти
хоть сегодня.
Присутствующий при разговоре секретарь партбюро
предложил мне не торопиться и закончить учебный год.
Я согласился.

На этом разговор окончился.

Из воспоминаний дочери, Наталии Николаевны

Соколовой

«А лет 15 назад Николая Евграфовича хотели еще пе-
ревоспитать и изменить его мировоззрение. Как и других
старых педагогов, профессора Н.Е. Пестова, доктора на-
ук, попросили сдать курс материалистической филосо-
фии по программе вузов. Он не отказался, но просил ос-
вободить его от посещения лекций, ибо в состоянии был
проштудировать требуемые предметы самостоятельно.
Согласились. Итак, в течение целого года папа ходил на
экзамены и сдал на «отлично» все предметы материали-
стической философии.

Я никогда не видела, чтобы отец дома читал что-то
ненаучное или недуховное. На экзамен он отправился
с усмешкой, его знания всех философий далеко превы-
шали уровень знания тех, кто его экзаменовал.

Придя к вере сознательно и в зрелом возрасте, отец
считал, что борцу за истину следует знать и идеологию
своих противников, чтобы в нужный момент уметь им
противостоять.

Летом папа ушел в отпуск, отдыхал в Гребневе, а ког-
да осенью пришел в институт, чтобы подать заявление об
уходе на пенсию, ему сказали, что он отчислен уже при-
казом и может забирать свои документы.

Мне в глубине души обидно за отца. Я слышала, что
других провожают торжественно, а папу даже не побла-
годарили за многие годы труда».

С момента перехода на пенсию моя библиотека и вся
моя работа окончательно преобразилась из химической
в богословскую. Господь снабдил меня очень богатой
От внешнего к внутреннему
богословской литературой, включая такие книги, как
пять томов «Добротолюбия», 14 томов Житий святых,
12 томов жизнеописаний подвижников благочестия,
таких классиков богословия, как св. Ефрем Сирианин,
св. Макарий Египетский, еп. Игнатий Брянчанинов, еп.
Феофан Затворник, богословие Патриарха Сергия, архи-
епископа Луки, творения Оптинских старцев, Флорен-
ского, Лодыженского, «Илиотропион» и т. д.

Вместе с тем, в одной благочестивой семье я нашел
богатую богословскую западную литературу на немец-
ком и французском языках, достаточно полную, что-
бы в какой-то мере ознакомиться и постичь основу ка-
толической и протестантской веры и их богословие.
Последнее дало мне возможность познакомиться со
святыми и подвижниками благочестия западного хри-
стианства.

Все это расширило мой духовный кругозор
и сроднило мою душу с западным христианством.
Я стал постигать всю глубину зла нетерпимости меж-
ду христианскими конфессиями. После ознакомления
с западными религиозно-философскими работами
я стал воспринимать всю христианскую Церковь как
целое, как единое древо с ветвями (различными хри-
стианскими конфессиями).

Эта мысль отражена в моей работе «Над Апока-
липсисом», и как я рад, что она оказалась идентичной
с мыслями знаменитого хирурга и богослова — профес-
сора Войно-Ясенецкого (архиепископа Луки) (см. его
«Воспоминания»). Иногда мне задают вопрос: «Что
побудило Вас к написанию богословских работ?» От-
вечаю так:

1)	Прекращение продажи и распространения в но-
вых социальных условиях жизни России духовной ли-
тературы.

2)	Необходимость осветить ряд основополагаю-
щих моментов в жизни каждого христианина простым,
Путь Николая Пестова «из Савла в Павла»
доступным, современным языком, исходя из новых ус-
ловий жизни в СССР.

3)	Завет одного духовного лица, сказавшего мне «пи-
сать, не говоря ничего нового, но все говорить как бы
по-новому» (то есть избегая сухого стиля и ориентиру-
ясь на современного человека).

4)	Личное желание поделиться сокровищами хри-
стианских истин и духовного опыта из трудов учителей
и отцов Церкви, использовав при этом свой духовный
опыт...»

Против моего ожидания, мои труды вскоре стали
пользоваться очень большим спросом и расходились по
многим городам и селам Родины.

Иногда я спрашиваю сам себя: ну почему именно мне
выпала такая работа при наличии в России многих высо-
коталантливых богословов?

И я объясняю это явление словами одного француз-
ского католического пастыря, на исповедь к которому
люди сходились со всей Франции. Его спросил один из
пришедших к нему: «Чем объяснить, батюшка, стечение
к вам со всей Франции исповедников?»

Кюре отвечал:

— Господу нужен был работник для Его Церкви, но
так как, по словам Господа, «сила Моя в немощи совер-
шается» (2 Кор. 12:9), то, обозрев Францию, Он увидал
во мне самого незначительного и немощного из Его ра-
ботников.

Вот так и я объясняю популярность своих работ —
лишь своей «немощью» и недостоинством.

При широком распространении моих работ по бо-
гословию у Зои Вениаминовны появились опасения
за меня, и она стала сомневаться в необходимости мо-
их духовных работ. Как известно, в затруднительных
случаях святые отцы рекомендуют помолиться и от-
крыть Священное Писание и искать там ответы на со-
мнения.
Вот что открылось и что прочла Зоя Вениаминовна:

«Потому что Ездра расположил сердце свое к Тому,
чтобы изучать закон Господень и исполнять его, и учить
в Израиле закону и правде» (Езд. 7:10).

И у меня случались затруднительные случаи в жиз-
ни, на которые не у кого было спросить совета, и я на-
шел ответы в Священном Писании. Приведу ответы, по-
лученные на мои вопросы из Священного Писания. Вот
что я прочел в таких случаях:

«Научи Меня, Господи, пути Твоему, и наставь меня
на стезю правды ради врагов моих. Не предавай меня на
произвол врагам моим: ибо восстали на меня свидетели
лживые и дышат злобою. Но я верую, что увижу благость
Господа на земле живых.

Надейся на Господа, мужайся, и да укрепляется серд-
це твое, и надейся на Господа» (Пс. 26:11-14).

Последние слова псалма укрепили меня, и боязнь за
мои духовные работы навсегда меня покинула.

Привожу отрывки из псалмов, которые также укреп-
ляли меня:

«Да услышит тебя Господь в день печали, да защитит
тебя имя Бога Иаковлева.

Да пошлет тебе помощь из Святилища, из Сиона да
подкрепит тебя...

Да даст тебе Господь по сердцу твоему и все намере-
ния твои да исполнит» (Пс. 19:2-5).

На пенсии

Из воспоминаний внука, протоиерея Николая
Соколова

«После ухода на пенсию всю свою духовную и физи-
ческую энергию Николай Евграфович сосредоточил над
основным богословским трудом — многотомной диссер-
тацией „Путь к совершенной радости" или, как он еще
Путь Николая Пестова «из Савла в Павла»
ее называл, „Опыт построения христианского миросо-
зерцания"37.

В эти же годы он пишет интересную богословскую ра-
боту по толкованию „Апокалипсиса". Эта работа Николая
Евграфовича так и называется — „Над Апокалипсисом".

Работа над диссертацией в основном заключалась
в следующем. Из огромной массы духовной информа-
ции, которую дедушка получал при прочтении богослов-
ской литературы, он выбирал непосредственно то, что
имело отношение к жизни современного христиани-
на. Эти высказывания и выписки из трудов святых от-
цов и подвижников благочестия явились тем фундамен-
том, на котором зиждилась вся диссертация. Весь труд
был разбит на несколько частей, освещающих различ-
ные аспекты жизни христианина. Этот труд был адре-
сован буквально всем, кто желал построить свою жизнь
на евангельских началах. Первыми, кому автор показал
плоды своих трудов, были близкие ему люди и конечно
же первой из них была супруга Зоя Вениаминовна. Она
придирчиво прочитывала написанное мужем и нередко
сама дополняла и исправляла текст той или иной главы,
становясь как бы соавтором своего супруга».

...Работа над диссертацией началась во время вой-
ны, когда Коля был еще жив. Первоначально, по прось-
бе друзей, мною были написаны несколько глав (статей)
о молитве, духовном чтении и таинствах Церкви. Пом-
ню, как я их писал летом 1943 года. Уже третий год шла
война с Германией, и Коля был уже на военной службе.
Незадолго до отправки на фронт он как-то увидел у ме-
ня на столе эти главы и попросил их прочитать. Утром он
ушел рано, когда я еще спал. Проснувшись, я увидел на
столе мои труды и краткое письмо от Колюши, в котором

37 Этот труд неоднократно переиздавался. В последней части нашей
книги опубликован небольшой отрывок из него.
он одобрял мой труд и даже сделал несколько интерес-
ных дополнений.

...Еще несколько раз приходя домой, сын каждый
раз читал написанные мною новые страницы. Мы бе-
седовали с ним, и он делал мне ряд существенных за-
мечаний.

Эти главы впоследствии вошли в четвертую часть мо-
его труда под названием «Пути к Отчему дому».

Отзывы на диссертацию, полученные
от читателей

«...Диссертация Ваша в настоящее время нужнее „До-
бротолюбия“» (из письма о. Даниила М.).

«...Ваши труды нужно читать и иметь всем священ-
нослужителям...» (мнение з-х священников из Ленин-
града и о. Евгения Амбарцумова).

«Во Львове одна старушка в течение одного года от
руки переписывала все одиннадцать переплетов Вашей
„Диссертации"...» (Константин Б.).

«...Из всех присылаемых к нам духовных книг —
.Диссертация" самая лучшая, самая нужная...» (мона-
хиня Н-ского монастыря, 1965 год, июнь).

«Если бы я раньше прочла книгу „Путь к совер-
шенной радости", то сколько бы я успела искоренить
в своем характере плохих черт...» (супруга профессо-
ра Д. Саина).

«...Эта книга открыла мне глаза на многое и ввела
меня в новую жизнь» (доктор-психиатр из Иркутска,
1967 год).

«Ваши труды очень и очень нужны людям. Спаси-
бо Вам... Господь да благословит Вас во всех Ваших де-
лах...» (Патриарх Московский и всея Руси Пимен, 14 мая
1977 года).

«...Труды Н.Е. Пестова нам известны. Он замечатель-
ный человек» (мнение митрополита Никодима (Готова),
высказанное лично Зое Вениаминовне).
«Дорогой Николай Евграфович! Примите глубокую
благодарность за ваш труд. Он очень кстати, особенно
„Апокалипсис"» (профессор Московской духовной ака-
демии К. С.).

«Примите мою сердечную, глубокую благодарность
за такой драгоценный подарок — книгу „Жизнь доя веч-
ности". Нет слов, чтобы выразить, какое сильное впечат-
ление вызывает она. Думаю: большую пользу принесет
для современной молодежи (да и не только молодежи)
эта замечательная книжечка Вашего творчества. Спаси
Вас Господи!» (игумения ... монастыря).

Пусть никто не думает, что все эти положительные
отзывы дорогих для меня людей питают мою гордость
и тщеславие. Я постоянно помню те бездны греха, в кото-
рые я впадал в течение последних трех лет до обращения
к христианской вере. Я искренне раскаялся в них и верю,
что Господь, по Своей неизреченной благости, простил
мне грехи, но сознание своего ничтожества (выделено
самим Н.Е. — Прим, сост.) во мне сохранилось и будет
со мной до смерти...

Из дневника Николая Евграфовича

1957 год» 3 марта.

«Почему в молитве рассеянность?

Потому что нет горения любви к Boiy, и сердце отда-
ется пристрастиям, суете, мирским интересам...»

1957 год, май.

«„Любовь — царица добродетелей и вмещает их все
в себе". Отсюда — „люби и делай, что хочешь". Отсюда
и Иоанн — апостол любви. И поэтому „Бог — есть Лю-
бовь". И гимн любви у ап. Павла (1 Кор. 13). Отсюда и две
заповеди у Господа и Его „новая заповедь" на Тайной Ве-
чери... И признак истинности ученика Христова — „если
будете иметь любовь между собою".
Отсюда и секрет влияния на людей — так как провод-
ником к сердцу слов есть любовь говорящая...

Если хочешь помочь человеку, то перед беседой по-
проси у Господа любви к нему...»

1958 год, июнь.

«За духовную праздность ангел отходит от души,
оставляя ее для влияния темного духа».

4 августа.

«Как опасно пресыщение пищей, так как она обреме-
няет тело и душу, отнимает силы, лишает молитвы и ду-
ховной бодрости, а за этим идут праздность и грехи...»

7 октября.

«Смирение состоит в том, чтобы за все, все, все и всег-
да от души благодарить Господа...»

Из воспоминаний внука, протоиерея Николая

Соколова

«Особым теплом наполняется мое сердце, когда в па-
мяти воскресают дорогие мне образы дедушки и бабуш-
ки, Николая Евграфовича и Зои Вениаминовны Песто-
вых. Я не жил постоянно с ними, а потому и образы их
в моей памяти связаны с определенными, конкретны-
ми ситуациями наших встреч, которые не были частыми.

Мое детство проходило в с. Гребневе Московской об-
ласти. Это пятидесятые годы.

В памяти запечатлелись летние картины, когда де-
душка и бабушка жили недалеко от нас на даче. Дедушка
регулярно ездил в Москву (возможно, он еще тогда рабо-
тал), а мы с мамой ходили его встречать в березовую ро-
щу. От рощи далеко за полем хорошо виднелась москов-
ская дорога с идущими по ней автомашинами.

Мама с нами устраивалась на холмике возле „свято-
го колодца", и мы начинали наблюдать, не забывая при
На даче в Гребневе

этом вдоволь напрыгаться и набегаться на березовой
опушке. Но вот на горизонте останавливался автобус,
и мы до рези в глазах всматривались в даль: приехал ли
дедушка. Наконец кто-то сначала один, а потом и все ви-
дят на горизонте маленькую белую фигурку, скорее точ-
ку. Это дедушка, летом он всегда носил белую панамку
и белый китель, в руках у него тяжелые сумки с продук-
тами и гостинцами для внуков. Мы наперегонки мчимся
ему навстречу по узкой тропинке. До сих пор помню эти
радостные моменты встречи. Дедушка вынужден остано-
виться, поставить сумки на землю, иначе нельзя: пооче-
редно на его шее висит то один, то другой шалун. Далее
следует раздача сладостей. В боковом кармане „толстов-
ки" у дедушки всегда хранилась жестяная коробочка с ле-
денцами или другими конфетами. Дедушка достает ее,
постукивает по ней пальцами и торжественно открыва-
ет. Угостив всех нас, он продолжает свой путь в плотном
окружении встречающих. Мы идем с дедушкой к маме,
Николай Евграфович с дочерью Наталией Николаевной

которая все еще ждет нас у „святого колодца". Как от ма-
мы, так и от бабушки дедушка часто выслушивал упреки
за то, что конфетами перебивал детям аппетит и пр., но,
как помню, коробочка с конфетами в его кармане неиз-
менно была и всегда регулярно пополнялась. Конфетами
угощались буквально все дети, которых дедушка встре-
чал на даче ли, в лесу на прогулке или еще где.

Тщательно следил Николай Евграфович и за нашим
детским лексиконом, стараясь, чтобы ни одно бранное
или грубое слово не выходило из детских уст. Особенно
возмущало его слово „дурак". „Неужели вы не понимае-
те, мои милые, — говорил он, — что вы все умные, добрые
детки. Среди вас нет и не может быть «дураков». Пожа-
луйста, если у вас нет других слов, чтобы выразить ваши
чувства, говорите слово «чудак»..."

Дедушка заботился не только о наших душах, но
и о спортивном развитии. Он постоянно следил за нашей
осанкой и если видел кого сутулым, то тут же говорил:
„Линеечку, линеечку... грудь вперед". Многие спортивные
игры были его подарком внукам. Особенно нам полюбил-
ся бадминтон; за этой игрой иногда следил сам дедушка
и даже „судил". Надо сказать, что и сам он был в превос-
ходной спортивной форме, несмотря на свои семьдесят
лет. Его спортивные достижения (шестикилометровая
прогулка на велосипеде в деревню Камшиловку и назад,
купание в пруду) тщательно скрывались от бабушки, ко-
торая ревниво следила за здоровьем Николая Евграфови-
ча. Попутно отмечу, что до последних лет жизни дедушка
с бабушкой очень часто в разговоре называли друг друга
по имени и отчеству, что вносило в их взаимоотношения
какую-то непонятную нам возвышенность и благород-
ство. А ведь они прожили совместно более пятидесяти лет!

Бабушка, Зоя Вениаминовна, была тоже человеком
удивительных дарований, хотя в чем-то она довольно
резко отличалась от дедушки. Хотя бы вот: дедушка —
это образец всепрощения и мира, бабушка же — это,
в нашем понимании, карающая справедливость. Если
кто отчитывал нас, то это была бабушка, но делала она
это тоже с умением, как-никак — педагог. Она могла од-
ной фразой так отчистить нас, что легче было бы пере-
нести физическое наказание, нежели этакое „выведение
на чистую воду". Она знала, чем нас пристыдить и заста-
вить „залиться краской": „Дети священника!..", „Вы не
знаете цены хлеба!..", „Обуты, одеты...", „Плохо ли! Хлеб
с маслом..." и пр. Из ее разговоров часто можно было
увидеть, сколько же нужды перенес этот человек за свою
жизнь! Она и сама часто рассказывала нам о трудностях
в ее жизни: 20-30-е годы, война, голод.

Бабушка была для нас эталоном интеллигентности.
Она всегда ревниво следила, чтобы мы были достой-
ны называться „внуками профессора", а потому я уже
был с детства приучен к элементарным, с ее точки зре-
ния, правилам: рот всегда должен быть закрыт, причем
не просто, а надо произнести слово „изюм" и сохранять
положение губ. Здороваясь, мы с Колей должны были
шаркать ножкой и наклонять головку, смотреть прямо
в глаза собеседнику, не „чавкать" за столом и пр. и пр.
Вроде бы все это мелочи, но мне — „деревне" — часто
доставалось в обществе бабушки. Наверное, всегда бу-
ду помнить поездку с бабушкой в детское ателье на ста-
рый Арбат за костюмом. Что со мной тогда случилось, не
знаю, но я, стараясь выглядеть в глазах бабушки впол-
не городским, раз пять наступил прохожим на пятки, за
что, естественно, приходилось извиняться бабушке. Я же
удостоился от нее самых лестных выражений, вроде: „ну
и медведь", „с тобой только по лесу ходить" и пр.

Куда более приятны мои воспоминания о посещении
с бабушкой Углича, Бородинского поля, Архангельского,
Останкина, театров и концертов. В этих мероприятиях
бабушка была незаменима. Она брала нас с Колей и на-
чинала повышать наш культурный уровень. Причем де-
лала она это мастерски, с любовью. Она знала и помни-
ла массу исторических событий, имен, и ее можно было
слушать часами. Она могла „напеть" старую гусарскую
песню, захватывающе читала наизусть стихи Пушкина,
Лермонтова, Некрасова, Надсона и многих других поэ-
тов. Это был ее конек.

Когда я учился в училище, мне часто приходилось но-
чевать в Москве. И в эти годы я „увидел" бабушку еще
с одной стороны и узнал бабушку — апологета и апосто-
ла. Одним словом, то, что мне открылось, можно назвать
исповедничеством. Религиозность бабушки была исклю-
чительной силы, причем основывалась она не столько на
традициях, сколько на разумной вере, огромном духов-
ном опыте и убежденности в правоте. Исповедничество
ее носило самый непринужденный характер. Она не пи-
сала, подобно дедушке, воспоминаний; как видно, не за-
нималась специально внешним подытоживанием про-
житой жизни, но все ее последние годы были огромной
силы свидетельством истинности Православия. Может,
это сказано очень громко, но
для меня это было еще одно
откровение.

Здоровье у бабушки было
слабое: удушающий кашель,
сердечные приступы, огром-
ная грыжа — все заставляло
страдать и напоминало о не-
избежном для всех нас конце.
Но вот что меня удивляло:
все чаще говоря о своей ско-
рой смерти, бабушка не про-
являла ни тени страха. Более
того, она иногда специально
слишком подробно останав-
ливалась на возможных кар-
тинах своих последних дней
и, часто говоря сама с собой

Зоя Вениаминовна с внуком Федей.
1959 год

(у нее была такая привычка),
делала весьма своеобразные выводы.

„Ну вот, Зоечка, скоро и тебе конец придет... пожи-

ла и хватит... плохо ли... семьдесят лет... надо и честь
знать", — и далее в том же духе.

Это повторялось довольно часто, и я однажды по-
чувствовал, что за этой обыденностью кроется незы-
блемая вера в вечную жизнь, в милосердие Божие, пре-
зрение к тленности этой земной жизни. И это было
истинно так.

Евангелие бабушка знала не то что великолепно, но
она жила им. Оно было для нее больше чем настоль-
ная книга. Читала она часто с карандашом, отмечая от-
дельные места. Свет евангельского учения освещал и ее
повседневную жизнь. Ей была присуща удивительная
прямота и честность. Совесть ее постоянно побуждала
проповедовать слово Божие, что она и делала, не жа-
лея себя. Она жила духом апостольства: могла подойти
к любому в храме и спросить: „А понимаете ли, что по-
ют, что читают?" И тут же готова была не просто объяс-
нить, а зажечь душу собеседника такой же верой, какую
имела сама. Особенно это часто случалось с молодежью.
Ее слушали с удовольствием, часто уже после службы
где-нибудь в сквере она продолжала делиться с чело-
веком самым дорогим. Так случилось и за несколько
дней до ее кончины. Она долго „просвещала" молодень-
ких девушек-студенток после службы на улице. Но бы-
ло холодно. Простудилась, получила воспаление лег-
ких и умерла.

Учась в Москве, ближе познакомился я и с дедуш-
кой. В эти годы он был уже на пенсии, но жизнь его била
ключом. Он сам настроил себя на такой четкий и жест-
кий режим, что порой приходилось только удивлять-
ся его выносливости. К слову сказать, болел дедушка
крайне редко, я лично не помню, когда бы он „гриппо-
вал" или кашлял от простуды. Но это не значит, что он
не знал врачей.

Врачи на московской квартире появлялись не то что-
бы часто, но регулярно, по графику. Дедушка как про-
фессор был прикреплен к специальной поликлинике, со-
трудники которой обязаны были постоянно следить за
здоровьем своих клиентов. Визиты к дедушке были всег-
да чисто профилактическими, и чаще врач задерживал-
ся в соседней комнате у бабушки, которая, как отмечено
было выше, не отличалась крепким здоровьем.

Единственная болезнь, которая одно время силь-
но угнетала дедушку, была бронхиальная астма. Выле-
чился дедушка от нее благодаря своей пунктуальности.
Ознакомившись однажды с лечебной системой дыха-
тельных упражнений (основанной на йоге), дедушка не-
укоснительно стал делать дыхательную гимнастику. Для
этого, чтобы не нарушить цикличности, он даже вста-
вал по ночам, и мы слышали во сне странные, загадоч-
ные приглушенные звуки, доносившиеся из-за стены:
„бар-р-р-а-х-хх“, „ба-р-рр-у-ххх-х“. Но воспоминания об
этом относятся к 50-60-м годам. Астму дедушка победил
и даже позже консультировал занимающихся по этой же
системе астматиков.

Лекарств у дедушки было множество, и он принимал
их также в профилактических целях весьма регулярно.
С большим уважением относился он к гомеопатии, и ес-
ли когда лечил нас, внуков, то преимущественно „го-
рошками".

Весь день Николая Евграфовича был четко распи-
сан, буквально по минутам. В свои обязанности дедушка
включил посещение магазинов, ремонтных мастерских.
Конечно, более тяжелыми покупками занимались мы, но
ежедневное посещение молочного, булочной и овощно-
го дедушка взял на себя. Для этого ему приходилось ино-
гда по нескольку раз ходить до Разгуляя и назад, так как
за один раз принести все было ему уже трудно. На посе-
щение магазинов, аптек и прочих мест дедушка смотрел
как на необходимый для него „моцион", хотя прогулки
тоже были обязательным элементом в распорядке дня,
особенно прогулки перед сном.

Готовила для семьи бабушка, иногда, когда ей было
тяжело, брали обеды в домовой кухне, но и дедушка не
чуждался кухни.

Он считал своим долгом приготовить нам завтрак
и проследить, чтобы мы (уже студенты!) не опоздали на
занятия. Еще с вечера он спрашивал каждого из нас, что
бы мы хотели на завтрак (яичницу, колбасу, сыр, яйца
„в мешочек или вкрутую", кефир, кофе или чай и пр.).
Причем делал он это настолько тщательно и пунктуаль-
но, что мы, по своей черствости, иногда даже не понима-
ли его, чем конечно же его огорчали.

По утрам дедушка вставал раньше всех, молился,
тихонько готовил завтрак и накрывал на стол в комна-
те, где мы спали, будил нас с астрономической точно-
стью, молился вместе с нами и затем подавал завтрак.
Причем заказанное с вечера необходимо было непре-
менно съесть, и если мы что-то оставляли, то дедушка
видел в этом „невыполнение плана", а если более се-
рьезно, то безответственность и недисциплинирован-
ность. Только сейчас понимаю, что он ежедневно вос-
питывал в нас пунктуальность и организованность.
„Посей привычку — пожнешь характер", — говорит по-
словица. Если дедушка и укорял кого-то, то делал это
настолько корректно и смиренно, что непременно до-
бивался благой цели.

Большая часть дедушкиного времени уходила на
прием посетителей. Об этом следует сказать особо. Лю-
ди тянулись к дедушке, как мотыльки на свет. Это были
и старые друзья, бывшие члены христианского студен-
ческого кружка, „маросейские", но было среди прихо-
дивших и много молодежи. Особенно это стало заметно
в последнее десятилетие дедушкиной жизни, когда ста-
рички стали заметно переселяться в вечность. Что же
привлекало всех их к Николаю Евграфовичу? Во-пер-
вых, богатейший опыт христианской жизни, который
делал беседы с дедушкой незабываемыми, а во-вторых,
духовная библиотека, на которой выросли многие и мно-
гие поколения русских верующих людей. К книгам де-
душка относился весьма своеобразно. Он всегда помнил,
что книга только тогда приносит пользу, когда ее чита-
ют, а потому сам увлеченно наделял своих посетителей
духовной пищей. Наверное, не ошибусь, если скажу, что
у него в одно время можно было взять любую, самую
редчайшую книгу из каталога духовной литературы. Но,
к сожалению, это продолжалось недолго. Огромное ко-
личество духовной литературы было „зачитано". Книги
часто передавались из рук в руки и возвращались на де-
душкину полку лишь через многие годы, а то и вообще
не возвращались.

Пожалуй, этот факт впервые и побудил дедушку за-
няться размножением духовной литературы. В основном
в печать он отдавал свою „диссертацию", которая пользо-
валась большой популярностью у читателей.

Переплетал дедушка сам, простейшим способом, но
и это требовало от него огромной затраты сил и времени.

В последние годы жизни, когда Николай Евграфович
все чаще стал жаловаться на плохую память и усталость
от посетителей, он преимущественно сосредоточил всю
свою работу на размножении духовной литературы. За
многие годы из огромного объема книг выделились от-
дельные авторы, которых всегда у дедушки спрашивали
и даже заказывали. Поэтому литература дома не задер-
живалась, ее увозили во все концы в немалых количе-
ствах, что весьма радовало дедушку и придавало ему но-
вые силы.

Нелишним будет сказать, что Николай Евграфович
был всегда чужд всякой политики. Политические инте-
ресы его ограничивались чтением центральных газет.
Разговаривать на эти темы он не любил, что иногда слу-
жило поводом для отхода от него тех или иных людей.
Подобные люди появлялись один, два раза и более не
приходили».

Из дневника Николая Евграфовича

1962 год, 6 ноября.

«Избегай излишнего интереса к политике, политиче-
ским разговорам, анекдотам и по возможности умеряй
свое участие в житейской суете... Политические анекдо-
ты и анекдоты вообще — грех, так как несут осуждение
и насмешку даже к властям, которых христианин дол-
жен уважать».

Из воспоминаний внука, протоиерея Николая

Соколова

«Особое место в жизни дедушки занимала молит-
ва. Молитва пронизывала буквально всю его жизнь. Кто
жил постоянно с ним, тот особенно мог ощущать это.
Неукоснительно посещал Николай Евграфович храм
Божий. Особенно любил он ранние литургии по воскрес-
ным дням, к которым тщательно готовился за несколько
дней и на которых постоянно причащался Святых Таин.
Это великое таинство давало ему новый импульс жиз-
ни, вселяло в него необычайную энергию, делало насто-
ящим подвижником. Особенно это было заметно в по-
следние годы его жизни.

Всенощные, акафисты, Великий канон св. Андрея
Критского, службы Страстной седмицы он обычно вычи-
тывал келейно. Не спеша, умилительно и с глубокой со-
средоточенностью проходили часы этих молитвословий
в его комнате. Иногда рядом с ним можно было видеть
коленопреклоненного седовласого генерала, красные
лампасы и золотые погоны которого как-то особенно
смотрелись в полутьме и поблескивали от свечей и лам-
пад. Принимали участие в этих молитвах и мы, внуки,
читая Трисвятое, шестопсалмие и тихонько подпевая за
дедушкой знакомые ирмосы.

Но, несомненно, большую часть молитвословий де-
душка совершал наедине. Его молитва была пламенной,
он весь погружался в нее, так что иногда, нечаянно зай-
дя в кабинет, можно было стать свидетелем этой лишен-
ной всякого внешнего эффекта живой беседы с Богом,
в эти моменты обычно дедушка не замечал вошедших,
а мы поспешно удалялись, унося в себе непонятное чув-
ство вины».

Из дневника Николая Евграфовича

«Смотри — не ослабевай в молитве, чтобы не пере-
живать потом невзгод... Помни, что когда Моисей дер-
жал руки свои поднятыми, то израильтяне побеждали
филистимлян, но филистимляне побеждали, когда руки
Моисея опускались. В жизни много раз уже замечал, как
ослабление молитвы и упущение в ней приводили к тя-
желым переживаниям...»
Последние годы жизни

Не отвергни меня во время старости;

когда будет оскудевать сила моя, не оставь меня.

(Пс. 70:9).

И до старости и до седины не оставь меня, Боже,
доколе не возвещу силы Твоей роду сему и всем
грядущим могущества Твоего.

(Пс. 70:18).

Из воспоминаний дочери, Наталии Николаевны
Соколовой

«В 1973-м году Николай Евграфович и Зоя Вениами-
новна отпраздновали свою „золотую свадьбу". Это было
на Пасхальной неделе. Старички уже были так слабы здо-
ровьем, что не могли приглашать к себе друзей. Но я с ба-
тюшкой и детьми приехали к ним на этот вечер, привез-
ли творожную пасху, кулич, устроили стол. Сима (внук)
щелкал аппаратом, делая фотографии. Отслужили бла-
годарственный молебен, воздавая Господу хвалу за то,
что Он сподобил супругов прожить в вере и единомыс-
лии пятьдесят лет. Было радостно и торжественно. Это
была последняя мамина Пасха на этой земле. Мама сла-
бела с каждым днем, ноги ее стали подкашиваться, она
стала падать, но духом была бодра и до последних дней
ходила в храм, взяв под мышки раскладной стульчик.

Смерть дорогой супруги была для Николая Евгра-
фовича неожиданностью, хотя мама часто предсказы-
вала свою близкую кончину, прощаясь навеки с друзь-
ями. Она умерла мгновенно. Дней за восемь до смерти
у мамы было воспаление легких, ослабившее ее сердце.
Но последние пять дней температуры не было, и маме
хотелось уже начать ходить. После легкого обеда мама
послала внучку Катю отнести белье в стирку, а сама со-
биралась поспать. Вдруг она услышала сильный звонок
Под этим фото в семейном альбоме написано: «И вся жизнь прошла
как химическая реакция. Улетели птенцы из гнезда. А кот поет о былом.
Слава Богу за все!»

и спросила: „Кто к нам пришел?" Катя была еще дома
и сказала, что звонка не было, что это бабушке показа-
лось. „Нет, нет, — отвечала Зоя Вениаминовна, — я чув-
ствую, что кто-то хороший-хороший к нам пришел, а вы
от меня скрываете". На лице старушки играла радост-
ная улыбка, глаза ее стали вдруг ясными, голубыми и за-
сияли счастьем. Катя ушла. „Помоги мне лечь поудоб-
нее", — подозвала больная мужа. Он подошел, обхватил
поднявшуюся супругу и тут почувствовал, что она вдруг
отяжелела...

Так скончалась Зоя Вениаминовна на руках мужа, ду-
ша ее отошла в вечность без мук, без единого стона, тихо
и радостно. Но для папы это был сильный удар. Он рас-
терялся, думал, что жена в обмороке, а рядом никого не
было. Он кинулся к телефону. Тут неожиданно пришел
врач, профессор-сердечник, направленный к больной из
Путь Николая Пестова «из Савла в Павла»
клиники. Он пощупал пульс еще теплой руки и сказал,
что все земное окончено.

В вечную жизнь Николай Евграфович провожал су-
пругу горячей слезной молитвой. Он больше года без
конца читал акафисты и каноны об упокоении души су-
пруги, часто сидел отрешенный от жизни, не замечая
времени, забывая обо всем...

Но время исцелило его душу; в 75-м папа переехал
на новую квартиру, жизнь вокруг него била ключом,
и он снова стал живым и радостным. Свадьбы внуков,
крестины правнуков, множество друзей, общество горя-
чей молодежи — все это вселило силы в старческую ду-
шу Николая Евграфовича, ибо он чувствовал, что еще
очень нужен людям. Господь посылал ему здоровье че-
рез Святое Причастие, которое он принимал каждое
воскресенье».

Из воспоминаний внука, протоиерея Николая
Соколова

«Господь наградил дедушку долголетием. До послед-
них лет сохраняя завидное здоровье, если не считать уве-
личивающейся слабости и ослабления памяти, он радо-
вал ближних и дальних, все считали за счастье хотя бы
на минутку забежать и побеседовать с ним. Правда, эта
„минутка" иногда затягивалась до нескольких часов, что
доставляло немало беспокойства домашним. С этой сла-
бостью посетителей еще в свое время довольно удачно
боролась бабушка. Она вполне открыто напоминала го-
стю о уже позднем часе, чем избавляла дедушку от уто-
мительного и неразумного собеседника. Дедушка, увы,
никогда не мог этого сделать сам. Иногда можно было
слышать, как Зоя Вениаминовна, говоря по телефону,
подчеркивала, что в эти дни „мы не принимаем", чем ис-
кусственно сдерживала наплыв посетителей.

Провожая посетителя, если тому предстояла доро-
га, дедушка непременно молился с ним о предстоящем
Николай Евграфович Пестов в 70-е годы
путешествии. Эта благочестивая привычка сохранилась
у него буквально до последних дней».

Из дневника Николая Евграфовича

1966 год, 9 января.

«В этот день я собирался причащаться. Утром в 6 ча-
сов я просыпаюсь и улавливаю конец какого-то сна. Сна
я не помню, но в момент пробуждения вдруг явственно
слышу пение: „Тело Христово приимите, Источника бес-
смертного вкусите".

Я был поражен этим явлением, как бы благословив-
шим мое благое намерение...»

1966 год, октябрь.

«...Из Болгарии пришло сообщение о смерти брата
Володи. Вера и Зина уже умерли. Я остался последний
из всей нашей семьи. Продолжаю пить „чагу" — ведь
все мои родственники, за исключением отца, умерли
от рака...

...Отношение к 3. и К. — это мой экзамен на наличие
любви к ним».

1967 год, 4 февраля.

«Чуть-чуть не попал под автомобиль у Земляного Ва-
ла. Давно я борюсь с собой, чтобы не упрекать Зою за
забывчивость и рассеянность в житейских делах. И все
срываюсь... Уверен, что это происшествие — наказание
за мою склонность к гневу и раздражению.

Дай, Господи, запомнить это на весь остаток моей
жизни...»

1967 год, 18 марта.

«Бойся „утечек" времени — бесполезно проведенно-
го времени в праздности (например, в постели), то есть
без дел угождения Господу».
1967 год, 14 апреля.

«Как важно волю Божию ставить выше всех „правил",
распорядка, планов, намерений. Сюда относится прием
нежданных посетителей, просьбы ближних, неожидан-
ные поручения и т. д.».

1968 год, ю сентября.

«...Чаще переключаться с одной работы на другую.
...Беречься зрительного и слухового раздражения. ...Бе-
речь глаза от переутомления.

...Избегать перенапряжения и истощения нервной
системы... больше ходить пешком».

1970 ГОД, 12 ИЮНЯ.

«Совершенствование — это непрерывный процесс,
а не одна молитва утром и вечером...

...Последние годы моей жизни, на старости лет, меня
занесло в столь дальние края Москвы, которые в годы мо-
ей молодости и городом-то не назывались, разве что дач-
но-сельским пригородом. А теперь от этого „пригорода"
(Тушино) я за час добираюсь до любимого моего храма
в честь пророка Илии в Обыденном переулке на Кропот-
кинской. Я стараюсь бывать в храме каждое воскресенье
за ранней обедней. Мне кажется, что нет места прекрас-
ней на земле, чем наш Ильинский храм. Почти каждую
неделю по пятницам в нем служит молебен с акафистом
перед иконой „Нечаянной Радости" Святейший Патриарх
Пимен. Как я рад, что мои внуки иподиаконствуют у него.

И вот недавно я был несказанно счастлив присутство-
вать при хиротонии моего внука (монаха Сергия) во диа-
кона. Патриарх совершил хиротонию, и в конце службы
я был представлен ему. Его Святейшество тепло поздра-
вил меня с праздником38, благословил и поблагодарил
за труды, о которых много слышал от З.М. У Патриарха

38 Праздник иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» —14 мая.
удивительный по красоте и выразительности голос. Ког-
да стоишь за его службой, то не замечаешь времени и мо-
литва заполняет душу».

1978 год, 15 июня.

«1) Тяжело пережить, что не присутствовал на вен-
чании Любочки. Понял то, что единственно, что красит
жизнь — это проявление в наивысшей степени любви
к ближним и к тем, с кем Господь сводит человека в дан-
ный момент в жизни.

2)	Если нет занятости ума в общении с ближними или
в какой-либо головной работе, то единственная трата ду-
шевной энергии — это непрестанная Иисусова молитва
с поминанием в ней всегда и Богородицы, и ближних.

3)	Наивысшая радость — это возможность что-либо
сделать или услужить ближнему».

Этим листом автобиографии, датированным
15 июня 1978 года, обрываются воспоминания Николая
Евграфовича.

Из воспоминаний внука, протоиерея Николая

Соколова

«Последние годы своей жизни Николай Евграфович
все больше и больше слабел. Он уже с трудом поднимал-
ся по лестнице. Временами у него кружилась голова, и он
падал. Однако он никогда не жаловался и, превозмогая
недуг, старался услужить всем, чем только можно. Посе-
тители по-прежнему приходили к нему и получали ду-
ховное утешение.

Как пишет в своих воспоминаниях о Николае Евгра-
фовиче один близкий ему человек, „больше всего я в нем
ценила понимание души людей без долгих разговоров,
порой совсем без слов, даже без взгляда, а просто одним
присутствием... Его советы, пожелания никогда не бы-
ли категоричны, навязчивы. Можно сказать, какое-то це-
ломудренное умолчание чувствовалось в рассуждениях,
От внешнего к внутреннему
пожеланиях Николая Евграфовича, такого доброго, ум-
ного, светлого человека, очень деликатного..."

Последний год был для него мучительным. Болезнь
кишечника (язва, а может быть, и рак) доставляла ему
много страданий. Он ясно сознавал, что скоро умрет,
а потому вполне сознательно готовился к этому вели-
кому моменту. Летом 1981 года ему стало особенно пло-
хо и он попросил его пособоровать. Он горячо молил-
ся во время таинства, и Господь продлил еще его дни.
Сразу же после соборования болезнь зримо отступи-
ла от дедушки. Он настолько окреп, что мог садить-
ся, а иногда даже выходил на террасу полюбоваться на
правнуков.

Осенью, в октябре, он переехал с дачи в Москву
к своей дочери. Здесь, в Отрадном, и закончилась поч-
ти девяностолетняя многотрудная жизнь Николая Ев-
графовича. Последние месяцы перед смертью он почти
не вставал. Еженедельно причащаясь Святых Христо-
вых Таин, старец пребывал в непрестанной молитве.
Когда силы немного возвращались к нему и боль в же-
лудке отступала, он читал Евангелие или просил по-
звать правнуков и любовался на них, играющих около
его постели. После Рождества 1982 года силы оконча-
тельно оставили его. „А я еще жив, — встречал он за-
шедших к нему близких, — Господь дал еще денек
прожить..." Однако было ясно, что дни его сочтены,
ю января боли усилились, но Николай Евграфович со-
знательно отвечал на вопросы и даже интересовался
событиями в мире.

Утром 11 января он впал в беспамятство и, не прихо-
дя в сознание, скончался в ночь на 14 января 1982 года,
в праздник Обрезания Господня и святого Василия Ве-
ликого, которого очень чтил.

На другой день вечером у гроба покойного была от-
служена заупокойная всенощная — парастас. 16 янва-
ря останки почившего были перевезены в храм святых
мучеников Адриана и Наталии, где после Божественной
литургии настоятелем и причтом храма было совершено
отпевание. Над гробом покойного были сказаны проник-
новенные слова о высокой христианской и гражданской
жизни покойного. В надгробном слове было отмечено,
что такие личности, как Николай Евграфович, являют-
ся образцом для всех христиан.

Погребен Николай Евграфович на кладбище при
Смоленско-Никольском храме д. Гребнево Московской
области, рядом с могилой жены.

И да будет вечная память о рабе Божием Николае
в наших сердцах и в сердцах всех близких к нему людей.
И непрестанная молитва о нем пусть всегда будет возно-
ситься всеми чтущими память его».

Послесловие

На последней странице дневника Николая Евграфо-
вича были написаны следующие строки:

Девизы

1.	Богу — трепет. Ожидание смерти, Страшного суда,
непрестанная молитва.

2.	Людям — любовь, приветливость, ласковость,
неосуждение и быть всем слугой.

3.	Молитве — тщательность.

4.	Поступкам — волю Господню.

5.	Словам — большую осторожность.

6.	Мыслям — беседу с Господом (непрестанную
молитву) и память о смерти.

7.	Телу — суровость.

8.	Пище — умеренность.

9.	Внешности — бодрость, жизнедеятельность
и услужливость.

ю. Душе и памяти — плач о грехах.

11.	Времени — бережливость.

12.	Труду — тщательность и усердие.
13.	Деньгам и материальным благам — щедрость.

14.	Просьбам — внимание и выполнение.

15.	Своим личным интересам — забвение.

16.	Обидчикам и укорителям — благодарение.

17.	Похвалам — молчание и внутреннее
самоуничижение.

18.	Соблазнам — бегство.

19.	Смеху — воздержание.

20.	Памяти — бездну грехов совершенных.

21.	Отношению к окружающим — терпение.

22.	Болезням — терпение с благодарением. У христиан
нет слова «несчастье», но «воля Божия».

Слава Богу за все.
НИКОЛАЙ ПЕСТОВ

Ближние как школа любви

Отрывки из книги «Современная практика
православного благочестия»
Ниже опубликован небольшой отрывок
из фундаментального четырехтомного труда Николая
Евграфовича Пестова «Современная практика
православного благочестия». Труд этот создавался
Николаем Евграфовичем с 1930-х по 1950-е годы
и был «бестселлером» православного самиздата.

В разное время у книги были разные названия:
«Путь к совершенной радости», «Опыт построения
христианского миросозерцания», «Современная
практика православного благочестия».

Для своего четырехтомника Николай Пестов
переработал огромное количество богословской
литературы, недоступной в те годы большинству
верующих людей.
Через ближних — наше спасение

От ближнего зависят наша жизнь и смерть.

Преподобный Антоний Великий

Наша жизнь необычайно тесно связана с жизнью
наших близких. Как пишет отец Иоанн С.39: «Наши ду-
шевные расположения, даже не выражаемые внешними
знаками, сильно действуют на душевное расположение
других. Я сержусь или имею неблагоприятные мысли
о другом, и он чувствует это и равным образом начина-
ет иметь неблагоприятные мысли обо мне. Есть какое-то
средство сообщения наших душ между собою кроме те-
лесных чувств». Отсюда всякая наша духовная болезнь
неизбежно вызывает страдание и у близких к нам. И ес-
ли мы мрачно настроены, раздражены, унылы, то этим
настроением мы заражаем и других. <...> Отсюда — на-
ше духовное здоровье нужно не только ради нас самих,
но и ради всех, нас окружающих. <...>

И те, кто все силы прилагает к своему духовному вы-
здоровлению (то есть стяжанию Духа Святого Божия)
и об этом заботятся более всего на свете, не суть «эго-
исты», как часто их называют. Пусть они не задают-
ся высокими социальными задачами: устроением мира
на «идеальных» (обычно субъективно понимаемых) ос-
новах, — они, и именно они, являются «солью земли»,

39 Иоанн С. — имеется в виду святой праведный Иоанн Кронштадт-
ский, который на момент составления Н.Е. Пестовым своего труда
еще не был прославлен. (Прим, ред.)
факторами духовного прогресса для окружающих. «Стя-
жите себе дух мирен, и около вас спасутся тысячи», —
говорил преподобный Серафим. Спасутся, потому что
будут тянуться к ним, видя в них «дух мирен» и духов-
ный свет. Спасутся, потому что будут сами одухотворять-
ся их любовью, верой и горением духа. Спасутся, потому
что через них будут приобщаться к тому просвещающе-
му и согревающему огню, про который сказал Господь:
«Огонь пришел Я низвести на землю» (Лк. 12:49). <••♦>

Схиархимандрит Софроний40 пишет: «Каждый чело-
век есть непреходящая вечная ценность, большая, чем
весь прочий мир, и дорог перед Богом каждый, единый
из малых сих. Показателем достигнутой степени самопо-
знания вернее всего является для человека его отноше-
ние к ближнему. Если человек в брате своем видит при-
сутствие Духа Святого, то это значит, что и сам он имеет
большую благодать». <...>

Здесь дело идет прежде всего об исполнении самой ос-
новной из всех заповедей — заповеди о любви, на которой
«утверждается весь закон и пророки» (Мф. 22:40), кото-
рая есть «совокупность совершенства» (Кол. 3:14). И поэ-
тому всякий грех и проступок против любви есть тягчай-
ший грех. Мы склонны не придавать особенного значения
при взаимоотношениях с ближними обидным для них
словам, уколам их самолюбия, упрекам, осуждению их,
раздражению на них, черствости, сухости, безразличию
и невниманию к ним. Так ли все это незначительно?

Преподобный Серафим как-то заставил одну мона-
хиню внести на колокольню тяжелый камень, а дру-
гую — кучку мелких, но по одному камешку. Первая хо-
тя и с трудом, но выполнила свое послушание. Вторая
призналась, что ее послушание ей не под силу. «Так вот
и грехи наши, — пояснил им преподобный, — при одном,

40 Схиархимандрит Софроний (Сахаров) — ученик и биограф Силу-
ана Афонского.
хотя бы и тяжелом грехе мы еще имеем силу, чтобы по-
каяться, но если грешим непрерывно, хотя бы и малы-
ми грехами, — у нас нет уже возможности к покаянию».

Наше отношение к ближним, если оно не основано на
любви и снисхождении к ним, смирении перед ними, не
основано на мире и кротости, составляет ту груду мелких
камней, которая отягчает грехом нашу душу. Как говорит
старец схимонах Силуан: «Брат наш есть наша жизнь».
<...> А один автор сказал так: «...Опознание ближнего
внутренне как одинакового с собою участника вечных
благ, как собрата, которому нужна братская помощь, как
члена Церкви, где каждый спасается в единении к взаим-
ной поддержке друг друга, — становится существенным
элементом нового благодатного устроения». <...>

А вот что пишет отец Александр Ельчанинов: «Нель-
зя врачевать чужие души, не изменив себя, приводить
в порядок чужое хозяйство с хаосом в собственной душе,
нести мир другим, не имея это в себе».

Наша помощь людям заключается часто не в системе
обдуманных действий на их душу, а в невидимом и неве-
домом для нас действии наших духовных даров на них.
<...> «Люди очень нужны друг другу, — писал архиепи-
скоп Иоанн. — Нужны они друг другу общностью приро-
ды своей, которая есть любовь, и различием даров своих
призваны ко взаимному восполнению».

Будем же бояться того нашего состояния, когда, по
словам философа В. Эрна, «Божьего в людях мы почти
не видим и бессмертного существа их не чувствуем. Мы
живем с человеком долгие годы, но ни разу лик его не
просияет для нас вечностью».

Девочка и кузнец

Как говорил старец схимонах Силуан: «Часто за од-
но приветствие душа чувствует в себе благую перемену,
и напротив, за один косой взгляд теряются благодать
и любовь Божия». Хорошим доказательством этого по-
ложения является рассказ одной почтенной монахини из
времен своего детства.

«Мой отец часто читал нам Библию, и я с детства хо-
рошо знала ее и старалась исполнять в жизни, что слы-
шала. В нашей деревне жил кузнец с большой черной бо-
родой. Мы, дети, не любили его и иногда дразнили. Вот
однажды услышала я от отца чтение Первого послания
апостола Иоанна: „Всякий, ненавидящий брата своего,
есть человекоубийца" (1 Ин. 3:15). Вспомнила я кузнеца
и ужаснулась. Ведь я его не люблю — значит, я челове-
коубийца. Всех я люблю в деревне, а его не люблю. Как
мне быть? Начала я думать об этом. И пришла мне в го-
лову мысль: не буду его дразнить, а буду ему низко кла-
няться и здороваться с ним.

С тех пор изменила я к нему внешнее отношение.
Встречу его, низко поклонюсь, назову его по имени и от-
честву и ласково посмотрю на него. Заметил это кузнец
и говорит моим родителям: „Какая у вас девочка-то хоро-
шая". А мне радостно стало. Пропала к нему вся непри-
язнь, и я с легким сердцем и искренним чувством стала
приветствовать его. Заметили это и другие ребята и стали
делать, как я. И вместо врагов — озорства и брани — ста-
ли все ребята друзьями кузнецу, и он стал к ним ласков
и приветлив. Так вот внешний мой поклон внес в наши
отношения мир и любовь».

Отношение к окружающим

Радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими.

(Рим. 12:15)

Всех людей, с которыми мы встречаемся в жизни,
можно подразделить на несколько групп. Всего более за-
висит наша жизнь от тех наших близких, с которыми мы
находимся под одной кровлей, и от тех, с которыми мы
постоянно общаемся. По Промыслу Божьему мы сведе-
ны в жизнь с ними, и через них мы имеем возможность
более всего приобрести «прибыли» для Царства Небес-
ного на выданные нам Господом таланты силы и вре-
мени. Здесь в качестве общего и первого правила надо
поставить себе евангельскую заповедь быть всем слу-
гою (Мф. 20:26). <...> «Успокоить ближнего есть добро-
детель, и притом великая», — пишут старцы, преподоб-
ные Варсонофий Великий и Иоанн.

Старец отец Алексий М.41 так говорил об отношени-
ях с окружающими:

«Окружающие люди — вот где вы должны трудить-
ся. Это ваша земля, ваша нива, ваш участок, посланный
вам от Господа для возделывания. К душе ближнего на-
до подходить тихо, осторожно, как к какому-нибудь неж-
ному распускающемуся цветку. Нужно ближнего успо-
коить, его беречь от всяких неприятностей, жить его
жизнью, забыть себя совсем. Все для него. В голове долж-
на быть одна мысль: как бы его не потревожить, как бы
его не обидеть, как бы его утешить, чем бы его успоко-
ить. Резкости не должно быть никакой. Все нежно, все
любовно, все тихо.

Со слезами прошу и молю вас: думайте о других, живи-
те для других и тем самым спасайтесь; будьте солнышка-
ми, согревающими окружающих вас. Будьте теплом и све-
том для окружающих: старайтесь сперва согреть семью,
трудитесь над этим, а потом эти труды вас так завлекут,
что для вас уже узок будет круг семьи, и эти теплые лучи
со временем будут захватывать все новых и новых людей,
и круг, освещаемый вами, будет все увеличиваться.

Случай сделать добро кому-нибудь есть милость Бо-
жия к вам. Поэтому вы должны бежать, стремиться всей
душой послужить другим. А после всякого дела любви
так радостно, так спокойно на душе, чувствуешь, что так

41 Святой праведный Алексий Мечев.
и надо делать, хочется еще и еще делать добро, и после
этого будешь искать, как бы мне кого еще обласкать, уте-
шить, ободрить. А потом в сердце такого человека все-
лится Сам Господь: „Мы придем к нему и обитель у него
сотворим" (Ин. 14:23). Так старайтесь, чтобы ваш све-
тильник (любви Христовой) ярко горел.

Мы должны „разгружать" друг друга: когда видим,
что человеку тяжело, нужно подойти к нему, взять на
себя его груз, облегчить, помочь чем можно. Выслуши-
вая других, мы берем на себя их груз. Ведь горе, расска-
занное другому, — уже полгоря. Так поступая, входишь
в жизнь других: живя ими, можно совсем отречься от
своего „я", совсем про него забыть, и тогда наше „я" пе-
рестанет нас мучить, уйдет от нас безболезненно для нас;
и когда это будет, тогда мы встанем на верную дорогу,
пойдем ко Христу.

Вот когда мы это будем иметь и вместе с тем молит-
ву, тогда мы нигде не пропадем, куда бы мы ни пришли
и с кем бы мы ни встретились».

Наставляя так своих духовных детей об отношении
к ближнему, сам отец Алексий подавал в этом яркий при-
мер. Всех приходящих к нему он принимал с такой лю-
бовью, что каждый думал, что батюшка любит его боль-
ше всех.

О том же пишет отец Иоанн С.:

«Береги всемерно свое сердце, или искренность сер-
дечную, способность сочувствия ближним и в их радо-
стях и скорбях, и как яда смертельного беги холодности
и равнодушия к разным бедам, напастям, болезням, ну-
ждам людским; ибо в сочувствии, особенно деятельном,
вырабатывается любовь и доброта христианина...

Оставляй долги должникам своим с радостью, как ра-
дуется добрый сын тому, что имеет случай исполнить во-
лю любимого отца своего.

Кто раздражается на другого из-за чего-либо ве-
щественного, тот ставит этот вещественный предмет
выше брата. Но что выше человека? На земле — ни-
чего!» <...>

Апостол Павел пишет такое указание римлянам:
«Будьте братолюбивы друг к другу с нежностью, в поч-
тительности друг друга предупреждайте; в усердии не
ослабевайте» (Рим. 12:10). Пример такой почтительно-
сти дал старец иеросхимонах Алексий из Зосимовой пу-
стыни. Его посетила одна молоденькая девушка. Старец
предложил ей сесть в кресло. Та отказалась из чувства
почтительности к старцу. Тот снова предложил. Девушка
снова отказалась. В третий раз предложил старец кресло,
но девушка села у ног его и сказала, что ей пристойнее
так сделать. Тогда старец сказал ей: «Смотри, Аленушка,
когда будет судить нас Господь, я скажу, что я три раза
предлагал тебе сесть в кресло».

Он же заповедовал своим духовным детям при встре-
че со знакомыми всегда кланяться первым, вне зависи-
мости от того, моложе или старше был встречный. Так
боятся нарушить долг взаимной почтительности вели-
кие духом христиане.

Епископ Феофан Затворник указывает, что во всех де-
лах, и даже в мелочах, надо бояться в чем-либо затруд-
нять ближних. Так он советует: «Старайся всегда писать
разборчиво».

Особенно важно проявлять к ближним приветли-
вость. Как говорит Н.: «Приветливость — дар Божий
в награду за чистоту сердца и любовь к людям, ею
обычно отличаются все христианские подвижники.
Она также отпечатлевается и в голосе, и во всем внеш-
нем облике человека и неотразимо магически дей-
ствует на сердца людей. При этом качестве понятна
неотразимая влиятельность и обязательность всех его
наставлений, которые он произносит, когда есть к то-
му повод».

Интересен урок, данный преподобным Серафимом
одной из первоначальных дивеевских сестер — Ксении
Васильевне (Дивеевская летопись, с. 267). Последняя
рассказывает:

«Бывало, придешь это к батюшке, а я, знаешь, всег-
да этакая суровая, серьезная была... а он уставится на ме-
ня да и скажет:

— Что это, матушка, к кому это ты пришла-то?

— К вам, батюшка, — отвечаю.

— Ко мне, — скажет он, — да и стоишь, как чужая, ко
мне-то, к отцу-то, что ты, что ты, матушка?

— Да как же, батюшка? — бывало, скажу я. — Как же?

— А ты приди, да обними, да поцелуй меня, да не
один, а десять раз поцелуй-то, матушка, — ответит он.

Бывало, и скажешь:

— Ах, как же это, батюшка, разве я смею?

— Да как же не смеешь-то, ведь не к чужому, ко мне
пришла, радость моя, этак к родному не ходят, да где
бы это ни было, да при ком бы ни было, хотя бы тыся-
ча тут была, должна прийти и поцеловать, а то стоишь,
как чужая».

Эти слова могли бы соблазнять, если бы они были
произнесены не глубоким старцем и великим святым.

Интересен один из рассказов из жизни преподобного
Макария Египетского. Великому святому был однажды
голос: «Макарий, ты не достиг еще такого совершенства
в добродетельной жизни, как две женщины, прожива-
ющие вместе в ближайшем городе». Преподобный идет
из пустыни в город, находит указанных женщин, гово-
рит им, что ради них он пришел из далекой пустыни,
и просит рассказать ему об их добрых делах. «Мы ми-
рянки — живем со своими мужьями, — отвечали жен-
щины с большим удивлением, — и какие же добродетели
ты желаешь найти в нас?» Но преподобный настаивал,
чтобы они рассказали об образе их жизни, и тогда жен-
щины сказали ему: «Мы жены двух родных братьев,
и уже пятнадцать лет живем вместе в одном доме. За
это время мы не сказали друг другу ни одного злобного
или дурного слова, никогда не ссорились и жили в ми-
ре и согласии между собою. Недавно мы решили при-
соединиться к сонму святых дев, служащих Богу, но не
могли упросить мужей наших отпустить нас, хотя про-
сили их с большой настойчивостью и слезами. Получив
отказ, мы заключили завет с Богом и между собою: не
произносить ни одного мирского („праздного") слова до
самой смерти нашей».

Из этого рассказа видно, как высоко оценивается Гос-
подом совместная жизнь в мире, любви и согласии. Для
тех, кто в силе это делать, повторяем: самым важным
делом по отношению к близким является поддержание
в них бодрого, радостного настроения, укрепление их му-
жества и веры. «Утешайте, укрепляйте и ободряйте всех,
кого только можете и чем только можете», — дают такой
совет старцы. Здесь позволительны и невинные шутки,
и веселые рассказы, и истории с основой нравоучения.

Даже такие великие подвижники, как преподобный
Антоний Великий, позволяли себе шутить с ученика-
ми своими, чтобы спасти их от уныния. Неизменно бод-
рым и веселым был всегда старец Амвросий Оптинский,
любивший пошутить, говорить в рифму и старавшийся
всячески поддерживать веселость и бодрость в своих ду-
ховных детях. Так же поступал и преподобный Серафим
Саровский. Вот одно из наставлений последнего, препо-
данное им одной из начальствующих дивеевских сестер.
Она рассказывает:

«Вот, бывало, спросит:

— Что, матушка, ты с сестрами-то завтракаешь, ког-
да они кушают?

— Нет, батюшка, — скажешь.

— Что же так, матушка? Нет, ты, радость моя, не хо-
чешь кушать — не кушай, а садись всегда за стол с ними.
Они, знаешь, придут усталые, унылые, а как увидят, что
ты сама села и ласкова и весела с ними и бодра духом, ну
и они приободрятся и возвеселятся и покушают-то более
с великою радостью. Ведь веселость не грех, матушка, она
отгоняет усталость, а от усталости ведь уныние бывает,
и хуже его нет, оно все приводит с собою. Вот и я, как по-
ступил в монастырь-то, матушка, на клиросе тоже был
и какой веселый-то был, радость моя, бывало, как ни при-
ду на клирос-то, братья устанут, ну и уныние нападает на
них, и поют-то уж не так, а иные и вовсе не придут. Все со-
берутся, я и веселю их, они и усталости не чувствуют. Ведь
дурное что говорить ли, делать ли нехорошо и в храме Бо-
жием не подобает, а сказать слово ласковое, приветливое
да веселое, чтобы у всех перед лицом Господа дух всегда
весел, а не уныл был, — вовсе не грешно, матушка».

«Держись проще и веселее, — советует отец Алек-
сандр Ельчанинов, — христианин не должен представ-
лять собою какую-то мрачную фигуру, изможденную
аскетическим подвигом и служащую живым укором для
других людей».

Очевидно, что и наш внутренний «плач», и сокруше-
ние о грехах своих не должны мешать нашему неизмен-
но веселому обращению с близкими. <...>

Простота, добрые правила и привычки

Простота ничего не имеет общего с глупостью или
ограниченностью. Христианам надо быть или простыми
мудрецами, или мудрыми простецами. Простота — это
безыскусственность, искренность, отсутствие лицеме-
рия в отношении с ближними. «Я упражняюсь в приоб-
ретении простоты сердечной, от которой зависит спасе-
ние», — говорил святой Григорий Богослов.

Простой человек всегда приятный — «легкий» для
окружающих человек, которого легко понимать. Он го-
ворит бесхитростно, правдиво и не требует напряжения
ума у собеседника, чтобы угадывать, что еще невыска-
занное скрывается за его словами. Между тем, как обыч-
но с мирскими людьми, мы всегда невольно с большой
Ближние как школа любви
нагрузкой работаем умом, чтобы подсознательно уга-
дать, что имеет человек в уме и на сердце по отношению
к нам и к сказанному в дополнение к тем словам и чув-
ствам, которые он высказал и выказал.

Как говорит старец Парфений Киевский: «В про-
стых сердцах почивает Дух Святый. Простота внутрен-
няя должна изливаться и на все внешнее наше, — про-
стота во всем: в речах, в наружности. Не представляйся
благоговейным, не смотри вниз, не говори притворно ти-
хим голосом, а то, хотя и с добрым намерением сочиня-
ешь наружность свою, благодать отступит от тебя».

Простота — неотъемлемая часть детского характера.
А Господь сказал: «Если не обратитесь и не будете как де-
ти, не войдете в Царство Небесное» (Мф. 18:3) и «Будьте
мудры, как змии, и просты, как голуби» (Мф. 10:16). <...>

О значении простоты, искренности и простодушия так
пишет пастырь отец Иоанн С.: «...Того, кто непрямосер-
дечен с людьми, Господь неудобно принимает в молитве,
давая ему почувствовать, что он неискренен в отношении
к людям, а потому не может быть совершенно искренен
и в отношении к Богу, без душевного злострадания».

Простота сердца обычно связана и с отсутствием осу-
ждения ближнего. А соединение этих двух добродетелей
с нищетой духа уже ведет ко спасению. Преподобный Се-
рафим Саровский так говорил про монаха Павла, жив-
шего рядом с его кельей: «Брат Павел за простоту своего
сердца без труда войдет в Царство Божие: он сам никог-
да никого не судит и не завидует никому, а только знает
собственные грехи и свое ничтожество».

При отсутствии простоты часто проявляется подо-
зрительность, не имеющая для себя серьезного основа-
ния. Она тем более греховна, что здесь ложь сочетается
с недоброжелательностью — с грехом против любви. Мы
строим в нашем воображении разные предположения,
приписывая близким злые чувства и намерения, и чер-
ним их поэтому в своей душе. А по правде — у нас самих
душа бывает в это время черна от вражды к ближнему.
Как осуждение, так и подозрительность являются гре-
хом и пороком.

О подозрительности много раз предупреждал своих
духовных детей Московский митрополит Филарет, кото-
рый писал: «Лучше избыток доверия, нежели избыток
подозрения. Ибо лишнее доверие — моя ошибка, а лиш-
нее подозрение — обида ближнему». <...>

У аввы Дорофея есть золотое правило: считать во
всем виноватым только самого себя и поэтому не осу-
ждать другого, не прекословить, не спорить и даже не
оправдываться перед ближним. Старец Амвросий Оп-
тинский писал: «Самооправдание только кажется облег-
чающим, а на самом деле приносит в душу мрак и сму-
щение». <...>

Вот как характеризует значение правила всегда ви-
нить только себя рассказ из жизни древних египетских
иноков.

Один инок был в обиде на другого. Последний, узнав
об этом, пошел помириться с первым, но тот не открыл
ему дверей. Второй пошел к одному старцу за советом.
Старец отвечал ему: «Посмотри, нет ли причин в серд-
це твоем? Не признаешь ли себя правым? Не имеешь ли
намерения обвинить брата своего, а себя оправдать? По
этой причине Бог не коснулся сердца его, и он не отворил
тебе дверей. Но то, что скажу тебе, — верно: хотя бы он
и был виноват перед тобою, положи в сердце твоем, что
ты виноват перед ним, и оправдай брата твоего. Тогда
Бог вложит в сердце его желание помириться с тобой».
Брат поступил, как научил его старец, и когда вновь по-
стучался в дверь к брату, тот сразу открыл ему, обнял его
от души — и между ними водворился мир.

В житейских делах надо выработать в себе такую при-
вычку: ближнего предпочитать всякому делу. Так, на-
пример, если мы заняты каким-либо делом и услышим
просьбу ближнего помочь ему в чем-либо, то надо тотчас
Ближние как школа любви
же прервать свое занятие и исполнить просьбу ближне-
го, чтобы успокоить его.

Хорошей привычкой является привычка во всем,
в чем только можно, самим обслуживать себя. В этом
случае отпадают наши требования и претензии к услу-
гам ближних и мы не будем им в тягость. Одним из при-
меров этого являлся авва Агафон Египетский, который
был всегда готов потрудиться для того, чтобы облегчить
других. Так, когда надо было переправиться через реку,
он первый хватался за весла. Когда какой-нибудь брат
приходил к нему, он сам тотчас накрывал на стол, и ес-
ли кто-нибудь выражал похвалу какому-нибудь предме-
ту, находившемуся в его келье, он подносил гостю этот
предмет, заставляя принять его, и всегда стремился от-
дать то, что у него было, когда он думал, что другие это-
го желают или в этом нуждаются.

Точно так же не следует обременять просьбой ближ-
них без особой нужды: лучше потерпеть в чем-либо ну-
жду, чем затруднять близких и быть в чем-либо им в тя-
гость. Святые и подвижники в этих случаях рассуждали
так: если что мне нужно (в мелких делах общежития —
в отношении пищи, одежды и т. п.), то Господь Сам рас-
положит сердце ближнего предоставить мне необходи-
мое и без моей просьбы.

Один из старцев дал такой пример терпения по отно-
шению к ближнему.

Его послушник по ошибке влил ему в пищу вместо
меда испорченное, прогорклое масло. Старец съел пи-
щу, не сказав ни слова.

— Что ты сделал со мной, отче? — воскликнул огор-
ченный послушник, когда заметил свою ошибку.

— Поверь мне, чадо, — кротко ответил старец, — если
бы Богу было угодно, то ты бы не ошибся и влил бы мне
меда, а не испорченное масло. <...>

Однако простота в обхождении с людьми не исклю-
чает необходимости проявлять и здесь рассудительность.
Ведь Господь вместе с «простотой» требует от нас и «зме-
иной» (то есть наивысшей) мудрости (Мф. ю:16). И Сам
Господь «не вверял Себя» людям — «потому что знал
всех» (Ин. 2:24). <...>

Забудь о себе

Как говорилось уже выше, «забудьте о себе» было за-
ветом отца Алексия М. своим духовным детям по отно-
шению к ближним.

Вот рассказ о нашей повседневной действительности.

«Я жила тогда в одном из уездных городов. Однаж-
ды я и моя знакомая монахиня (тайного пострига) шли
очень рано утром в храм, где мы предполагали прича-
ститься Святых Таин — Тела и Крови Христовых.

На улицах в это время еще никого не было. Проходя
около одного строящегося домика, я заметила, что стена
его дымилась. По свежей пакле пробегал огонек.

— Пожар! — воскликнула я. — Дом загорится весь,
а от него и соседние дома. Надо потушить начинающий-
ся пожар!

— Если мы этим займемся, — сказала мне моя спутни-
ца, — то во что обратятся наши одежды? В грязи к При-
частию не подойдешь! Да и к литургии опоздаем.

И она решительно пошла далее.

Я же стала бегать по соседним домам, стучать в окна,
будить спавших еще жителей, крича: „Тешите пожар!"

Появились люди, принесли в ведрах воды, ста-
ли обдирать горевшую паклю и тушить загоревшие-
ся стены.

Помогая тушить пожар, я, конечно, перепачкалась
сама и действительно в таком виде в этот день не посме-
ла тогда идти к Причастию».

Этот рассказ нужно дополнить сообщением о том, что
конец своей жизни тайная монахиня провела в великих
и долгих (около 9 лет) страданиях.
«Торгующие»

Надлежало тебе отдать серебро мое торгующим.

(Мф. 25:27)

После группы людей, с которыми мы в жизни посто-
янно общаемся, второй очень важной для нас группой из
встречающихся в жизни являются «торгующие». Это те,
про которых сказал Господь в притче о талантах: «Посему
надлежало тебе отдать серебро мое торгующим, и я, придя,
получил бы мое с прибылью» (Мф. 25:27).

Этих «торгующих» усердно искали в жизни святой Фи-
ларет Милостивый, святой Иоанн Милостивый — Патри-
арх Константинопольский, доктор Гааз и другие благоде-
тели страждущего человечества. Это те, кто будет, по слову
Христа, на Страшном суде свидетельствовать о нас, что ког-
да они алкали, то мы дали им есть; жаждали — и мы напо-
или их, были странниками — и мы приняли их; были на-
ги — и мы одели их; были больными или в темнице — и мы
посетили их (см.: Мф. 25:35-40). Поэтому эта группа ближ-
них очень важна для спасения христианина. <...>

Как говорил один пастырь: «Мы должны быть счастли-
вы, когда бедные приходят к нам у нас просить. Если бы
они не приходили, то нам пришлось бы их искать, а мы не
всегда имеем для этого время». Недаром святой Филарет
Милостивый называл их «господами моими», и в них он
видел «Старшего Брата» (Мф. 25:40) — страждущего Хри-
ста. И нам надо помнить, что, давая милостыню бедному,
мы даем ее как бы Самому Господу. <...>

Только нужно еще не забывать слова апостола Павла:
«И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на со-
жжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы»
(1 Кор. 13:3).

Преподобный Исаак Сириянин пишет: «Коли да-
ешь что нуждающемуся, то пусть веселость лица твоего
предваряет даяние твое, и добрым словом утешь скорбь
его. Когда сделаешь это, тогда твоя веселость в его созна-
нии побеждает твое даяние, то есть (она) выше удовле-
творения потребности тела» (Слово 89). Поэтому при де-
лах милосердия необходимо соединять помощь с лаской
и утешением. Отец Иоанн С. дает такой совет в этом отно-
шении: «Сумейте утешением веры обратить ложе печали
страдальца-христианина в ложе радости, сумейте сделать
его из несчастнейшего, по его мнению, человека — чело-
веком, счастливейшим в мире. Уверьте его, что, будучи
„немного наказан", он будет много облагодетельствован,
потому что Бог испытал его и нашел его достойным Его
(Прем. 3:5). Тогда вы будете друзьями человечества, анге-
лами-утешителями, органами Духа Утешителя».

При этом мы не должны страждущих разделять на до-
стойных или не достойных помощи. Конечно, очень прият-
но было бы служить людям, обладающим ангельскими до-
бродетелями; но мы на земле, где все — грешники, и не нам
судить о достоинствах каждого. Есть мудрая русская пого-
ворка: «Не сбывай с рук постылого: отберет Бог милого».
Преподобный Исаак Сириянин пишет (Слово 56): «Не от-
деляй богатого от бедного и не старайся распознать достой-
ного от недостойного; пусть все люди будут для тебя равны
для доброго дела... Господь разделял трапезу с мытарями
и блудницами и не отлучал от Себя недостойных». <...>

Все ли просьбы ближнего надо исполнять? Или из об-
щего правила — исполнения всяких просьб ближнего —
могут встретиться и исключения? В ряде случаев не так
просто бывает решить вопрос, что вызвало просьбу ближ-
него — его страсть и духовная слабость или действитель-
ная нужда. Далеко не у всех может иметься та рассуди-
тельность, которая помогла бы решить вопрос: как лучше
помочь ближнему? В этом случае святые отцы рекоменду-
ют лучше не отказывать никому на просьбу о материаль-
ной помощи, чем упустить случай помочь действитель-
но нуждающемуся: кто дает, тому всегда будет духовная
польза от его доброты.
Пастырь-ангел говорил Ерму: «Всем бедным давай
в простоте, нимало не сомневаясь, кому даешь. Берущие да-
дут отчет Богу, почему и на что брали». Поэтому святые от-
цы говорят: «Подай милостыню, если даже просящий бу-
дет сидеть верхом на коне». <...>

Отказ в просьбе может иметь место лишь при действи-
тельной уверенности отказывающего, что он отказом при-
несет духовную пользу и отказ его продиктован не соб-
ственной скупостью, а лишь любовью к ближнему. Но здесь
нужно много рассудительности. <...>

Возникает часто и другой вопрос: сколько давать нуж-
дающимся? Отвечая на такой вопрос, апостол Павел пи-
шет к коринфянам: «Не требуется, чтобы другим было
облегчение, а вам тяжесть, но чтобы была равномер-
ность» (2 Кор. 8:13). «При сем скажу: кто сеет скупо, тот
скупо и пожнет, а кто сеет щедро, тот щедро и пожнет.
Каждый уделяй по расположению сердца, не с огорчени-
ем и не с принуждением, ибо доброхотно дающего любит
Бог» (2 Кор. 9:6-7). Итак, апостол не предлагает нам да-
вать через силу, с нуждой для себя, однако говорит, что за
щедрость мы будем награждены более.

Надо помнить и еще один совет старцев и исполнять
его, когда это будет возможно: давать более того, что
у тебя просят.

Странники, посетители и гости

Страннолюбия не забывайте, ибо через него некоторые,
не зная, оказали гостеприимство Ангелам.

(Евр. 13:2)

Не забывайте общительности.

(Евр. 13:16)

Среди дел «для души» христианину в течение дня
часто поручается Господом оказать гостеприимство
ближним, а также ищущим помощи, утешения в скорби
или совета, то есть помочь чем-либо «меньшему» из Его
братии (Мф. 25:40).

Несмотря на то, что жизнь ветхозаветных патриархов
отдалена от нас несколькими тысячелетиями и протека-
ла в совершенно иных социальных условиях, нам у них
можно многому поучиться.

Вот родоначальник израильского народа Авраам —
«друг Божий», как называет его апостол Иаков (Иак.
2:23). Одна из основных черт характера Авраама — госте-
приимство. Священное Писание так описывает принятие
им трех путников (ангелов), идущих в Содом. Когда Ав-
раам увидел странников, то «побежал навстречу им от
входа в шатер и поклонился до земли». Он просил их по-
сетить его. После омовения ног странников он сам «по-
бежал к стаду», чтобы выбрать лучшего теленка, а жене
своей Сарре велел приготовить хлеб из «лучшей муки».
Когда пища была готова, он сам «поставил перед ними
масло, молоко и теленка приготовленного», а когда пут-
ники ели, «сам стоял подле них» (Быт. 18:2-8).

Как видно из описания, Авраам проявлял не только
необычайное радушие, но и смирение. Приветствуя пут-
ников, он кланялся им «до земли», и, несмотря на нали-
чие слуг, сам усердно хлопотал об угощении и сам лично
прислуживал странникам. Следует указать, что обычай
кланяться до земли посетителям был и у египетских пу-
стынников. <...>

В числе христианских добродетелей гостеприимство
занимает одно из первых мест как проявление любви.
Мы часто считаем себя гостеприимными, любя радушно
угощать своих родных и друзей. Но если наше гостепри-
имство простирается только на тех из близких к нам, ко-
торые в ответ нам платят таким же радушием, то не мно-
го духовной пользы будет нам от нашего гостеприимства.
<...> При всяком госте нам надо всегда помнить, что
гость есть посланец от Господа. Поэтому всякого гостя
надо принять и послужить ему в чем возможно. Для это-
го надо отложить все свои дела и занятия: египетские
старцы откладывали ради посетителей даже свои молит-
вы. Гостя надо не только накормить, если он голоден, но
и согреть своей любовью, успокоить, утешить, печально-
го развеселить или просто дать ему отдохнуть от трудов.

При посещении нас некоторыми из знакомых нам
может казаться, что мы с ними попусту теряем время,
что разговоры с ними скучны и не дают пользы ни им,
ни нам. Возникает желание — как бы отделаться от них,
чтобы не выслушивать их длинные рассказы. Но вот что
пишет пастырь отец Иоанн С.: «Когда приходит к те-
бе ближний, имей к нему всегда великое уважение, ибо
в нем — Господь, Который через него часто выражает во-
лю Свою. Всякого приходящего к тебе человека, особен-
но с духовной целью, принимай с ласковым и веселым
видом, хотя бы то был нищий или нищая, и внутренне
смиряйся перед всяким, считая себя ниже его, ибо ты от
Самого Христа поставлен быть слугою всех и все суть чле-
ны Его, хотя, подобно тебе, и носят на себе язвы прегре-
шений».

Добродетели гостеприимства и общительности осо-
бенно нужны для людей состоятельных и имеющих
много свободного времени, и еще более — для богатых
духовно, могущих утешать скорбящих, вразумлять за-
блуждающихся и давать мудрые советы неразумным.
Апостол Павел так пишет своему ученику Тимофею о бо-
гатых: «Богатых... увещевай... чтобы они благодетель-
ствовали, богатели добрыми делами, были щедры и об-
щительны» (1Тим. 6:17-18).

«Не бегайте упорно людей: между ними есть люди
Божии», — говорил своим духовным детям Московский
митрополит Филарет.

Одна из духовных дочерей старца отца Алексия М. жа-
ловалась ему на частых посетителей и что ей приходит-
ся выслушивать такие рассказы, как у посетительницы
«какие-то там стулья пропали» и т. п. Она просила разре-
шения «как-нибудь от этого отделаться». Отец Алексий
покачал головой и сказал: «Нет, надо их выслушивать:
ведь они несчастные. Не все же нам слушать интерес-
ное. Приходится заставлять себя слушать, приходится
понуждать себя входить в их интересы. Надо стараться
чувствовать, как они чувствуют, думать, как они дума-
ют, и таким образом их состояние станет ясным для нас.
Начнешь их жалеть, а жалея — любить. Нужно над этим
работать. Сначала надо понуждать себя, так как трудно
будет, потом, как только сможете их пожалеть, легче бу-
дет и так уж скучно с ними не будет.

Что бы вам люди ни говорили, непременно застав-
ляйте себя выслушивать их до конца. Старайтесь вникать
в их горе, в их жизненные неприятности. В это время со-
вершенно забывайте себя, а помните только того, кто пе-
ред вами, живо представляя себе его положение и как бы
вы себя чувствовали на его месте. Старайтесь вниматель-
но относиться к людям. Привыкнуть к этому нетрудно.
Помните — надо забывать себя, забыть все в себе и жить
жизнью всех и каждого. И кто бы к вам ни пришел, пере-
живайте с ним все, что он пережил. Входите в его душу,
а себя забудьте, совершенно забудьте себя». <...>

Однако и при гостеприимстве надо иметь рассуди-
тельность. Преподобные старцы Варсонофий и Иоанн
давали по этому поводу такой совет: «Ходи в премудро-
сти, принимай всех, не подавая никому соблазна, но...
храни себя от приходящих с целью насыщения чрева
и для покоя своего тела, мирские ли то будут, или бра-
тья, или отцы. Когда случится прийти им, то не слишком
угождай им и не слишком отвергай, когда же то будет че-
ловек, приходящий собственно с этой целью, то устра-
нись от него».

Те же святые давали и такой совет в отношении стран-
ноприимства: «Премудрый написал: „Не всякого челове-
ка вводи в дом твой" (Сир. 11:29). Итак, когда приходит
к тебе странник, помолись прежде Богу и потом расспро-
си, откуда он и куда идет. Если откроется, что тебе сле-
дует принять его, то прими и, покормив, отпусти, не по-
давая ему ничего, потому что если захочешь оказывать
странноприимство выше своей меры, то не в силах бу-
дешь более продолжать оное». <...>

Если исключить то время в течение суток, которое от-
нимают у христианина работа, сон и все житейские дела,
то у большинства людей остается уже мало часов (а мо-
жет быть, и минут), которые христианин может посвя-
тить Богу — молитве и духовному чтению. А это время
часто теряется с теми нашими знакомыми, которые при-
ходят к нам в гости с целью развлечься и «убить время».
Благо, если они могли бы напитать духовной беседой или
сами нуждались бы в духовной пище, утешении или со-
вете; тогда эти часы, проведенные с ними, служили бы
для вечности. Но как часто они приходят для того толь-
ко, чтобы посплетничать, поупражняться в осуждении,
пересудах и т. п. Все это если не явный грех, как осужде-
ние, то во всяком случае — суета и потеря времени в от-
ношении накопления духовного «капитала» для вечно-
сти, в отношении «стяжания Духа Святого Божия». <...>

Всегда с гостями надо уметь направлять их мысль
в сторону уж если не религиозных, то возвышенных,
облагораживающих идей, отучая их от сплетен, осужде-
ний, праздных пересудов. Схимонахиня Ардалиона (из
Усть-Медведицкого монастыря) боролась с праздны-
ми посетителями тем, что просила их прочитать ей ка-
кой-либо из акафистов. Это прекратило приход к ней лю-
бителей поболтать. <...>

Здесь уместно вспомнить один из эпизодов из жизни
праведника отца Иоанна С. Мимо его домика проходили
двое молодых людей, кронштадтских жителей.

— Зайдем к отцу Иоанну, — предложил один из них.

— Хорошо, но о чем мы будем с ним говорить?

— Ну, о чем-нибудь поболтаем.
Молодые люди звонят; отпирает прислуга и впуска-
ет обоих.

— Попросите выйти к нам батюшку.

Прислуга уходит и возвращается со словами:

— Батюшка просит вас подождать.

Молодые люди сидят и ждут его выхода.

Проходит 1о, 20, зо, 50 минут. Молодые люди начи-
нают терять терпение. Через час выходит прислуга и го-
ворит им:

— Батюшка уехал в церковь служить всенощную.
А вот это он просил вам передать, чтобы вы поболтали. —
И она протягивает им стакан с водой и в нем ложечку для
болтания. Переглянулись молодые люди и молча пошли
к двери...

Светоносные

Вы — свет мира.

(Мф. 5:14)

Я не устану славить Бога
За чудеса прожитых дней,
Что так была моя дорога
Полна светящихся людей,
За то, что ими был обласкан,
Общался с ними, говорил
Без опасения, без маски
И радость сердцу находил.

А. Солодовников

«Светом мира» Господь назвал Своих учеников, ука-
зывая этим, что они будут для мира носителями этого
света истины, правды, любви и Божественной благодати,
которые принесены Им на землю. «Я — свет миру» (Ин.
8:12, 9:5). Где же найти нам этих светоносных учеников
Христовых и по каким признакам узнать их?
Однажды ученик преподобного Пахомия Велико-
го (память 15 мая) просил его рассказать какое-либо из
его видений. Преподобный отвечал: «Если ты желаешь
иметь прекрасное и замечательное видение, то я укажу
тебе на одно из них: когда ты увидишь человека благоче-
стивого, скромного сердцем, чистого — вот прекрасней-
шее из видений: ты увидишь Бога Невидимого в этом ви-
димом человеке».

А пастырь отец Иоанн С. говорил: «Все благочести-
вые люди — напоение Единого Духа Божественного, по-
добно напоенной губке. Человек святой — это звезда Бо-
жия, это — цвет роскошный, весь прекрасный, чистый;
это — кедр благовонный, это — камень драгоценный, ко-
торому нет цены; это — прекрасное, плодовитое дерево
рая Божия».

Такие люди, о которых говорят святой Пахомий
и отец Иоанн С., люди светоносные и богоносные, со-
ставляют третью группу людей, которую, подобно «тор-
гующим», нам надо также усердно искать в жизни. Эта
группа будет также обогащать нас, оделяя нас своим ду-
ховным богатством.

Вот как пишет схиархимандрит Софроний о пережи-
ваниях его души при общении его со старцем Силуаном:
«Когда вы входите в место, исполненное благоуханием,
то грудь ваша невольно раскрывается, чтобы глубоким
дыханием воспринять его всем своим нутром. Такое же
движение души наблюдалось при общении со старцем.
Спокойное, мирное, но вместе с тем очень сильное, глу-
бокое желание овладевало душою — воспринять благо-
ухание той сферы Духа Христова, в которой дано было
жить старцу. Какое редкое, исключительное и совершен-
но особого рода наслаждение дает общение с таким че-
ловеком».

Как говорил преподобный Иосиф Волоколамский:
«Если хочешь быть благочестивым, то найди человека,
боящегося Бога и служащего Ему всей душой, и живи
с ним. Если нашел ты такого человека, будь покоен: ты
нашел ключ к Царству Небесному». <...>

Это даст нам вместе с тем и возможность послужить
таким людям, что особенно может обогатить христи-
анина, по завету Христа: «Кто принимает пророка во
имя пророка, получит награду пророка; и кто прини-
мает праведника во имя праведника, получит награду
праведника. И кто напоит одного из малых сих толь-
ко чашею холодной воды, во имя ученика, истинно го-
ворю вам, не потеряет награды своей» (Мф. 10:41-42).

Здесь, впрочем, надо оговориться. Со святыми людь-
ми отрадно жить только тем людям, которые ревност-
но ищут спасения и не боятся «узкого» и «тесного» пути
подлинного христианства.

Об этом так пишет схиархимандрит Софроний:
«Со святыми жить не всегда легко. Многие наивно
думают, что со святыми приятно и радостно, жалеют,
что они окружены грешниками, и желают встретить
святого.

Из отдельных встреч, которые исполняют нередко
прежде печальную душу светлой надеждой и новыми
силами, они готовы сделать заключение, что пребыва-
ние со святыми всегда так окрыляюще действует на ду-
шу. Это заблуждение.

Никакой святой не может освободить от необходи-
мости борьбы с живущим в нас грехом. Он может содей-
ствовать молитвою, укреплять своим примером, но осво-
бодить от труда и подвига он не может. И когда святой
призывает и влечет нас жить по заповедям, тогда он мо-
жет показаться „жестоким".

Ведь сказали же некоторые и доныне говорят о Са-
мом Христе: „Какие странные слова! Кто может это слу-
шать?" (Ин. 6:6о). Так и слово святых, когда они требу-
ют от нас хранения заповедей в чистоте, становится (для
нас) непосильным и „жестоким"» («странным» — в рус-
ском тексте Евангелия).
Дружба и друзья

Еще в книгах Ветхого Завета много говорится о зна-
чении дружбы: «Двоим лучше, нежели одному» (Еккл.
4:9); «Сладок всякому друг сердечным советом своим»
(Притч. 27:9); «Верный друг — крепкая защита; кто на-
шел его, нашел сокровище. Верному другу нет цены»
(Сир. 6:14-15).

То же говорит и пословица: «Не имей сто рублей,
а имей сто друзей». На восхваление дружбы отец Па-
вел Флоренский в своем замечательном труде «Столп
и утверждение истины» отводит 71 страницу. Но как не-
просто для многих найти хотя бы и одного верного дру-
га, не говоря уже о многих друзьях.

Однако для верных Господу христиан это вполне до-
стижимо. Более того — это не только достижимо, но и не-
пременно будет иметь место в том случае, если человек
всего себя отдаст Господу и пойдет в жизни за Ним. Гос-
подь так говорит об этом: «Нет никого, кто оставил бы
дом, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или же-
ну, или детей, или земли, ради Меня и Евангелия, и не
получил бы ныне, во время сие, среди гонений, во сто
крат более домов, и братьев и сестер, и отцов, и матерей,
и детей, и земель, а в веке грядущем жизни вечной» (Мк.
10:29-30).

Но не нужно думать, что под оставлением дома и се-
мьи Господь подразумевал непременно для всех их фи-
зическое оставление. И не только к апостолам, святите-
лям, инокам и юродивым во Христе относятся эти слова.

Здесь уместно вспомнить святого Филарета Милости-
вого (память 1 декабря ст. ст.), святую мирянку Иулиа-
нию Лазаревскую (память 2 января), подвижника благо-
честия московского доктора Ф. Гааза и других подобных
им христиан.

Святой Филарет Милостивый не оставлял своей се-
мьи, а какое множество бедных, нищих и убогих — его
друзей — собралось в Константинополе в день его по-
хорон. Святая Иулиания Лазаревская была матерью
13 детей, семьи своей не бросала, а все в округе были ее
друзьями и плакали при ее смерти. Вспомним о том, как
кормила она всех бедствующих в дни жестокого голода
при царе Борисе Годунове.

Доктор Гааз не имел семьи. Ради бедных и заключен-
ных он растратил все свое состояние, продав свое име-
ние, фабрику, выезд лошадей. Его хоронили на средства
полиции. Но он также не оставлял мира, жил в его гуще
и ушел на тот свет от сонма своих друзей — заключен-
ных, бедных, больных и несчастных, которым он посвя-
тил самого себя. Вспомним, с какой нежностью к нему
относились и вспоминали его даже уголовные преступ-
ники и каторжники.

Вот пути, на которых, не покидая семьи и мира, хри-
стианин может получить многих искренних и верных
друзей. Как видно из этих примеров, дружба требует под-
вига. А если его нет и душа человека эгоцентрична, то
вряд ли может иметь место и глубокая дружба.

Как пишет отец Сергий Булгаков: «Дружба, как
и любовь, имеет свои опасности и соблазны и нуждает-
ся в аскезе и подвиге — даром не дается никакое духов-
ное достояние».

Особо близкая дружба может быть у вполне едино-
мысленных христиан, близких по интересам, умствен-
ному развитию и положению в обществе. Здесь может
иметь место то «побратимство», для которого в Церк-
ви имеется свой особый молитвенный «чин братотворе-
ния». Сюда же относится и старинный обычай обмена
нательными крестиками.

В заключение следует упомянуть, что на высших сту-
пенях «стяжания Святого Духа Божия» у христианина
может и не быть стремления к дружбе, как это имеет ме-
сто у отшельников и затворников. Об этом так пишет ар-
хиепископ Варлаам (Ряшенцев):
«Не ищи друзей на земле, а имей и стяжи другом Гос-
пода и святых во главе с Матерью Божией. Если случит-
ся друг, благодари Господа, давшего его, но сам не уте-
шайся им, а Господом, чтобы чувство одиночества у тебя
не пропало. И ты не будешь одиноким, а с тобою будет
Господь.

Господа ни на кого не меняй и сердца не разделяй,
а отдавай его целиком Господу, и ближнего люби не са-
мостоятельно, ради его хорошести, и не эгоистически,
ради его утешения, а ради Господа — как Его чадо, люби
во свете любви Божией, как любим Пасху, чисто и светло.
<...> Если станешь другом Господа, то, утешаясь этим,
станешь и сам тяготиться даже чистой дружбой, так как
все Божие неизреченно сладостно, а человеческое тя-
гостно и смрадно.

Итак, не унывай, всех люби и от всех беги, дружбы не
ищи, бойся ее, как огня поядающего. Всем служи, но на-
грады жди не от них, а от Господа». <...>

Правители, начальники и подчиненные

Всякая душа да будет покорна высшим властям.

(Рим. 13:1)

Начальник ли, начальствуй с усердием.

(Рим. 12:8)

В отношении правителей и начальников Священное
Писание дает совершенно ясные указания отношения
к ним христианина. Апостол Павел пишет: «Всякая ду-
ша да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не
от Бога; существующие же власти от Бога установлены.
Посему противящиеся власти противятся Божию уста-
новлению. А противящиеся сами навлекут на себя осу-
ждение... Начальник есть Божий слуга, тебе на добро...
И потому надобно повиноваться не только из страха
наказания, но и по совести. Для сего вы и подати плати-
те, ибо они Божии служители, сим самым постоянно за-
нятые. Итак, отдавайте всякому должное: кому подать,
подать; кому оброк, оброк; кому страх, страх; кому честь,
честь. Не оставайтесь должными никому ничем, кроме
взаимной любви» (Рим. 13:1-8).

Как пишет старец Силуан: «Кто носит в себе хотя бы
малую благодать, тот с радостью подчиняется всякому
начальству. Он знает, что Бог управляет и небом, и зем-
лею, и преисподнею, и им самим, и его делами, и всем,
что есть в мире, и потому всегда бывает покоен».

О том же пишет и пастырь отец Иоанн С.: «Обновлен-
ный человек находит удовольствие в послушании... При-
нимаю за выражение воли Твоей, Господи, все, что тре-
буют от меня поставленные надо мной власти, все, что
делают со мною другие (терпение), все, что со мною бы-
вает, ибо ничего не бывает без Тебя».

Святой апостол Павел сам показывал пример полно-
го уважения и мудрого отношения ко всем начальникам,
с которыми он встречался. Вспомним его защититель-
ную речь перед правителем — римлянином Феликсом,
исполненную почтительности (см.: Деян. 24:10-21).

Любовное — с открытым сердцем — отношение апо-
стола Павла ко всякому человеку, вне зависимости от ве-
рования, национальности и положения, открывало апо-
столу сердца для проповеди, которая и была так успешна
у апостола Павла. Будучи иудеем, он пленял сердца
язычников, включая и многих из начальствующих (на-
пример, обращение проконсула Сергия Павла — см.: Де-
ян. 13:7-12).

То же самое можно сказать и про преподобного Анто-
ния Великого. Он был так приятен и обходителен в обра-
щении со всеми, что его почитали все знавшие его языч-
ники и посещавшие его языческие жрецы и философы.

Вот чему должен подражать каждый христианин:
для всех должно быть открыто его сердце. И каждого
человека (вне зависимости от его положения и убежде-
ний) мы должны считать за друга, боясь как огня непри-
язни и осуждения.

Впрочем, в отношении к власть имущим у христиан
не должно быть раболепства или согласия с ними при
творении ими неправды. И здесь святые отцы призыва-
ют христиан, откинув страх, встать на борьбу за попран-
ную правду, считая, что Бог сильнее всех властей.

Для одного из таких случаев преподобные Варсоно-
фий Великий и Иоанн говорят: «Из властей же да никто
не устрашит вас, ибо воле Божией никто противостоять
не может. Всегда помните, что надобно до самой смерти
подвизаться за истину. Господь да противостоит за вас
на брань».

Как пишет преподобный Антоний Великий: «Началь-
ники и владыки имеют власть над телом только, а не над
душой, и всегда содержи это в мысли своей. Поэтому,
когда они приказывают, например, убить или другое
что сделать неуместное, неправедное и душевредное, не
должно их слушать, хотя бы они мучили тело. Бог со-
здал душу свободною и самовластною, и она вольна по-
ступать, как хочет, — хорошо или худо».

Яркий пример подобного отношения к властям дает
святой Иоанн Креститель (см.: Мк. 6:17-29).

В тех случаях, когда христианин сам является на-
чальником и имеет подчиненных, у него может возник-
нуть опасность — ради каких-либо житейских или слу-
жебных интересов забывать о человеке и жестоко, без
сердца поступать с подчиненными. Старец Силуан гово-
рит, что «начальник должен любить своих подчиненных,
как мать любит своих детей, а если кто непослушлив, то
должен за него усердно молиться Богу: „Господи, вра-
зуми раба Своего: Ты любишь его", — и тогда молитва
твоя принесет ему пользу и сам ты познаешь, как хоро-
шо молиться за подчиненных. Хорошего начальника все
будут любить, потому что все люди любят, когда с ними
ласково обращаются. Опыт показал, что не надо плохо
мыслить о человеке, потому что за это уходит благодать
Святого Духа от души».

Как пишет епископ Феофан Затворник: «Начальник
должен так себя в сердце поставить, чтобы душа его чув-
ствовала себя последней послушницей». <...>

«Случайные» встречи

Есть люди, с которыми мы «случайно» встречаем-
ся, может быть, всего один раз в жизни, на несколько
дней, часов, а может быть, даже и минут. Как будто бы
эти «случайные» люди мало имеют для нас значения,
и стоит ли уделять им особое внимание? Однако надо
помнить, что в мире нет никаких случайностей и все со-
вершается по неизменному Промыслу Божию, для все-
го имеется высокая цель, определенная в предвечности.
Нам надо помнить, что все происходящее вписывается
в книгу жизни христианина и все имеет решающее зна-
чение для судьбы души его в будущем веке — в эре его
новой, вечной жизни. Поэтому и ко всякому «случай-
но» встретившемуся человеку надо отнестись с полным
вниманием.

Вот как пишет об этом отец Александр Ельчанинов:
«Нет случайных встреч: или Бог посылает нужного нам
человека, или мы посылаемся кому-то Богом, неведомо
для нас. Мы умоляем Бога о помощи, а когда Он посы-
лает нам ее через определенное лицо, мы отвергаем ее
с небрежностью, невниманием, грубостью. Как сделать,
чтобы не было скучно с человеком? Надо понять, что Бог
творит Свою волю о нас через людей, которых Он посы-
лает к нам».

А старец отец Алексий М. давал по этому поводу та-
кие указания: «Господь сталкивает нас с людьми не на-
прасно. Мы вот все относимся к людям, встречающим-
ся с нами в жизни, равнодушно, без внимания, а между
тем Господь приводит к тебе человека, чтобы ты дал ему,
чего у него нет. Помог бы ему не только материально, но
и духовно: научил любви, смирению, кротости — словом,
привлек ко Христу своим примером.

Если ты ему откажешь, ни в чем не послужишь, то
помни, что он все-таки не будет лишен этого. Господь да-
ет тебе случай сделать добро, приблизиться к Богу. Если
ты не хочешь, Он найдет другого человека, который даст
требующему должное и нужное ему.

Господь так любит нас, так благ к нам, так внимате-
лен, что все эти „случаи" — встречи с разными людьми —
не „случаи", а это все Господь через людей действует...
Нужно хранить себя, быть чистым сосудом, чтобы Гос-
подь мог свободно располагать человеком для спасения
других.

Мы должны спасать себя и других, быть снисходи-
тельнее, изучать других, чтобы и относиться к ним так,
как требуют того их положение, характер, настроение.
Например, человек нервный, необразованный, а мы бу-
дем требовать от одного спокойствия, от другого дели-
катности или еще что-нибудь: это будет безрассудно; мы
должны очень строго следить за собой».

Как пишет отец Павел Флоренский: «Понимать чу-
жую душу — это значит перевоплощаться».

Благо тем людям, которые способны встречному рас-
крыть в нужной мере свое сердце, во встречном видеть
«младшего брата» Христа и не жалеть ни сил, ни време-
ни для того, чтобы послужить ему в самом нужном для
него в данный момент. Нам надо всегда помнить слова
схиархимандрита Софрония, что «каждый человек есть
непреходящая вечная ценность, большая, чем весь про-
чий мир, и что дорог перед Богом каждый „единый от
малых сих" (Мф. 25:40)».

Поэтому апостол Павел и пишет так про себя: «Я уго-
ждаю всем во всем, ища не своей пользы, но пользы мно-
гих, чтобы они спаслись» (1 Кор. 10:33).
Значение слова

От слов своих оправдаешься
и от слов своих осудишься.

(Мф. 12:37)

Злое слово и добрых делает злыми,
а доброе и злых превращает в добрых.

Преподобный Макарий Великий

Наше общение с ближними осуществляется более
всего в словах и беседах с ними. Понимаем ли мы всю ме-
ру нашей ответственности перед Богом за произносимые
слова? Слово — это проводник, через который вливают-
ся в душу не только мысли и образы, но и поток ощуще-
ний, переживаний, чувств и пожеланий.

Как пишет отец Иоанн С.: «Из существа мыслящего
духа рождается слово, присущее ему, в себе показующее
мысль и равное ей; от мысли и с мыслию исходит дух,
почивающий в слове и в слове сообщающийся слушаю-
щим; этот дух вполне равен и мысли, и слову и присущ
им. Например, в слове люблю видишь и любящее начало
и слово, от него рожденное, и ощущаешь какое-то прият-
ное дыхание любви».

А вот как говорит о слове отец Павел Флоренский:
«Слово есть эманация воли человека; это выделение ду-
ши его, самостоятельный центр сил — как бы живое су-
щество, с телом, сотканным из воздуха, и внутренней
структурой — формой звуковой волны».

Всем известно могущество слова в устах выдающихся
ораторов, трибунов и вождей народов. Сам Господь Иисус
Христос, Сын Божий, назван Его ближним учеником
евангелистом Иоанном как воплотившееся «Слово» —
«Логос», которое «в начале было... у Бога» (Ин. 1:1-2).

Слова Господа имели необыкновенную силу: «Никог-
да человек не говорил так» (Ин. 7:46), говорили про Него
иудеи, «слово Его было со властью» (Лк. 4:32). Этим сло-
вом Господь воскрешал мертвых, творил чудеса и преоб-
ражал души человеческие. Так же действовали словом
и святые апостолы, положившие начало Церкви Хри-
стовой, и весь бесчисленный сонм Его учеников во всех
странах и во все времена. По существу употребление сло-
ва не отличается от дела — действия.

Как пишет епископ Феофан Затворник: «Говоря, ты
рождаешь слово. Ты произнес слово, и оно никогда уже
не умрет, но будет жить до Страшного суда. Оно станет
с тобой на Страшном суде и будет за тебя или против
тебя». <...>

Что такое праздное слово? Праздное—это значит лиш-
нее, ненужное, не вызванное нуждой. Почему же так стро-
го говорит Господь об ответственности за праздное слово?
Нам оно кажется таким пустяком! Но дело в том, что в по-
ложении и состоянии христианина нет как бы серединно-
го, безразличного состояния. Одно из двух: или он в Ду-
хе Святом — в святости — и творит дела и говорит по воле
Божией; или, наоборот, он в рабстве у своего врага и по-
слушно выполняет его волю в делах и в словах. А уж лука-
вый не упустит того, чтобы в наши слова вложить каплю
своего змеиного яда, хотя на первый взгляд в этих словах
и не было чего-либо предосудительного. Но если внима-
тельно разобрать эти праздные слова в наших беседах, то
в них всегда можно найти закваски страстей — тщеславия,
гордости, неприязни и осуждения ближнего, проявления
маловерия, зависти и т. д. И, таким образом, всякое такое
слово противно Богу и поэтому является грехом.

Преподобный Антоний Великий пишет, что «Свя-
той Дух (в христианине) ничем так не погашается,
как суетными беседами». При этом можно заметить,
что бесполезная трата времени в разговорах сильнее
проявляется, если в разговоре участвует много лиц.
Разговоры задушевные, утешающие, ободряющие
и питающие душу — это обычно диалоги. Уже третий
собеседник чаще всего мешает в таких случаях откро-
венности и стесняет. Недаром у японцев сложилась по-
говорка: «Там, где беседуют более двух человек, там
потерянное время». Лишь при беседе вдвоем душа
может всецело отдаться собеседнику, соприкоснуть-
ся тесно с его душой, согреть ее вниманием, любовью,
участием, разделить с ним горе, перелить в него свою
бодрость, веру и жизнерадостность.

Так служат миру старцы. Так должна подражать им
и всякая христианская душа, стяжавшая в какой-то ме-
ре любовь, веру, мир и духовную бодрость.

А вот и еще обстоятельство, на которое мы обычно не
обращаем внимания при разговорах. Мы мирно беседу-
ем с ближним, рассказываем ему про себя, сообщаем но-
вости. Пусть в этом не было зла, но если в разговоре не
было необходимости и нами не руководили благие чув-
ства: утешить, посочувствовать ближнему, научить его
чему-нибудь полезному, дать благой совет, сообщить не-
обходимые ему сведения, — если этого всего не было, то
сколько времени мы погубили и у себя, и у ближнего, мы
обокрали и его, и себя, растратили и его, и свои «талан-
ты» (время) попусту.

Вот почему, по наставлениям святых отцов, во вся-
ком необходимом разговоре с людьми мы должны со-
блюдать краткость и уклоняться от бесполезного много-
словия. Как пишет отец Александр Ельчанинов: «Между
духовным ростом и многословием — обратная пропор-
циональность» .

Легка и соблазнительна замена духовного напряже-
ния болтливостью. В этом — соблазн всякого «учитель-
ства». Поэтому до того, как что-либо рассказывать ближ-
нему, надо подумать о том, обогатит ли ближнего этот
рассказ духовно и действительно ли ему надо его знать
по какой-либо серьезной причине. Как говорил старец
Варсонофий Оптинский: «В раю много покаявшихся
грешников, но болтливых — ни одного».
Рассказывая, нужно выбросить все ненужные под-
робности и стараться занять у собеседника как можно
меньше времени и внимания. Лаконичность в словах —
великое достоинство. Как говорил старец Парфений Ки-
евский: «Многоречие отгоняет благодать и погубляет те-
плоту души». <...>

Христианину надо осторожно относиться к рассказы-
ванию анекдотов и избегать тех из них, которые кого-ли-
бо порочат, содержат насмешку над ближними и началь-
никами или грешат против целомудрия. Шутка уместна
лишь тогда, когда она будет поддерживать бодрость
ближних и предохранять их от уныния, тоски, устало-
сти. <...> Про необходимость величайшей осторожно-
сти в беседах так говорит святой Нифонт Цареградский:
«Тот, кто не хранит всегда уст, если и весь год постится,
не получает никакой пользы».

В беседах с ближним важно не только то, что нами бы-
ло сказано, но также и то, как, с каким чувством вы с ним
говорили. Ближнего можно обидеть не только словами,
но также тоном голоса, манерой произнесения слов. За
последними кроется то чувство, которое диктовало сло-
ва. Это чувство идет от сердца и может или согревать лю-
бовью, лаской, нежностью, или, наоборот, бить ближнего
без удара, унижать и оскорблять без пощечины. Одни-
ми только ласковыми, милыми словами по отношению
к ближним можно нажить себе духовный «капитал».

Отец одной христианки отличался необычайной до-
бротой в жизни и вместе с тем свою помощь к людям со-
провождал необходимой ласковостью к ним. Уйдя на тот
свет, он в одном сне явился дочери и сказал ей: «Зна-
ешь ли ты, что каждое ласковое слово при жизни слу-
жит вечности?»

Старец Амвросий Оптинский некоторых из своих
близких духовных детей называл иногда «дураком». Но
это название, оскорбительное по существу, не только не
оскорбляло, но согревало и радовало сердца слышавших
его. Они слышали в нем ту любовь, которой наполнено
было к ним сердце старца и которая светилась в его очах.
Вот почему апостол Павел писал: «Если я говорю языка-
ми человеческими и ангельскими, а любви не имею, то
я — медь звенящая или кимвал звучащий» (1 Кор. 13:1).

По словам святого Тихона Задонского: «Любовь сы-
щет слова, которыми можно созидать ближнего. Она
представит способ, ум и язык твой направит, и дело это
не требует красных речей». Приветливость со всеми —
обязанность христианина.

«Не говори бессердечных слов: „У меня нет с ним ни-
чего общего", — пишет святой Иоанн Златоуст. — У нас
нет ничего общего только с диаволом, со всеми же людь-
ми мы имеем много общего».

А архиепископ Арсений (Чудовской) говорит так:
«Когда ты видишь несчастного падшего человека, не пи-
тай к нему брезгливости, а лучше в это время пылай гне-
вом на врага человеческого рода, одержащего человека
той или иной страстью, на самого же человека смотри
с любовию, ласкою, умилением и так думай: ведь и я мо-
ту очутиться в таком же состоянии, если и меня враг сею
страстию полонит».

Основным требованием к слову в беседах является то,
чтобы оно шло от сердца, исполненного любовью к ближ-
нему. И когда слово «осолено» любовью, то человек не
может погрешить, хотя бы с внешней стороны оно и было
небезупречно. Наоборот, можно обидеть, оскорбить или
унизить ближнего при внешней видимости порядочности
и безобидности слова, если в душе будет превозношение
над ближним или желание обесчестить или унизить его.

Не только любовью должно быть проникнуто слово,
но также смирением перед ближним. <...>

В привычку должна войти и наша склонность в бесе-
дах с ближними говорить не о своих, а об их делах и ин-
тересах. Этим мы исполним заветы апостола Павла: «ра-
дуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими» (Рим.
12:15) и «мы должны сносить немощи бессильных и не
себе угождать» (Рим. 15:1).

Праздные рассказы о себе и своих делах свидетель-
ствуют о нашем самомнении, тщеславии и эгоистиче-
ской установке нашего духа с фиксацией внимания на
себе и своих интересах («эгоцентризм», или «автоэро-
тизм»). Это не относится, однако, к тем случаям, когда
мы сами нуждаемся в совете или ищем утешения и обод-
рения у сильнейших нас духом.

Очевидно, что при разговорах нам надо помнить
и указание Господа: «Не бросайте жемчуга вашего пе-
ред свиньями» (Мф. 7:6). Отсюда следует, что при бесе-
дах надо хорошо учитывать духовный возраст, духовное
состояние и все душевные особенности собеседника. <... >

Серафим Саровский говорил: «С человеком душев-
ным надобно говорить о человеческих вещах; с челове-
ком же, имеющим разум духовный, надобно говорить
о небесных. В мире о духовных вещах говорить не долж-
но, особенно когда в человеке не примечается и жела-
ния к слушанию».

Этот совет надо помнить особенно нам, живущим
в период массового отступления от веры. Об этом так пи-
шет архимандрит Иоанн: «Иногда перед Богом стыдно
бывает говорить о Нем людям. Мир инстинктивно пони-
мает, что в той обстановке, в которой он находится все
время, — меньше греха молчать о Христе, чем говорить
о Нем. И вот люди молчат о Боге. Страшный симптом.
Наводняется мир легионами слов, одержим язык челове-
ка этими пустыми легионами, и ни слова, почти ни сло-
ва о Боге — о Начале, Конце и Средоточии всего». <...>

К ряду слов христианину надо себя приучить и упо-
треблять эти слова в разговоре как можно чаще. К таким
словам относится прежде всего слово «прости». Святой
Антоний Великий учит: «Приучи, чтобы язык твой го-
ворил при всех встречающихся случаях всегда, во вся-
кое время, всем братиям и Самому Всевышнему Богу:
„Прости меня"». Слово «прости» сразу смиряет нас пе-
ред Богом и ближними, говорит о сознании своей вины,
сожалении, раскаянии в ней. При этом очень важно то
чувство, с которым говорится слово «прости». Его мож-
но произнести холодно, как бы вынужденно и без чув-
ства вины и раскаяния. Тогда оно не имеет силы, не при-
миряет, не соединяет сердец, не очищает души. Поэтому
оно должно быть непременно «осолено» (Мк. 9:49), то
есть растворено любовью, смирением и кротостью. <...>

Опасность по отношению ко взаимной любви надо
устранять в самом начале, и самому искать сближения
и искренно просить прощения даже и тогда, когда нет
сознания своей вины; вины можно и не заметить за со-
бой, хотя она и была. Как пишет схиархимандрит Соф-
роний: «Всякий человек во всяком деле много может
сказать в свое оправдание, но если он внимательно по-
смотрит в сердце свое, то увидит, что, оправдываясь, не
избегнет лукавства».

Смущенная душа ближнего требует от нас действи-
тельной любви, которая, как говорит апостол Павел, «не
ищет своего» (1 Кор. 13:5), то есть не ищет оправдания се-
бя и осуждения ближнего, а с готовностью жертвует сво-
им самолюбием и с легкостью принимает вину на себя,
лишь бы вернуть мир и любовь ближнего.

Надо приучить себя и к слову «пожалуйста». С этим
словом наши просьбы делаются смиренными, вежливы-
ми, лишаются оттенка требовательности и поэтому рас-
полагают ближнего к исполнению нашего желания.

Нам необходимо привить себя и к наиболее почти-
тельным и ласковым именам. Пусть слышат родители
любовь к ним детей при словах «папочка» или «мамоч-
ка», а дети ответную ласку при словах «сынок» или «доч-
ка» и нежных названиях «Колюша» или «Наташенька».

Очевидно, что слова христианина должны быть прав-
дивыми, отражать лишь истину и вызывать к себе пол-
ное доверие собеседников. По словам Господа, ложь от
лукавого, ибо «он лжец и отец лжи» (Ин. 8:44). А как го-
ворит Священное Писание, «всех лжецов участь в озере,
горящем огнем и серою» (Откр. 21:8).

Сам Господь есть воплощение истины (Ин. 14:6).
А в христианине должен жить Христос. Поэтому христиа-
нин остается христианином лишь до тех пор, пока живет
в истине и избегает лжи во всех ее проявлениях и видах.

Ложь не свойственна душе человеческой как образу
Божию. Ребенок, пока он не испорчен, не может и не уме-
ет лгать. И если он сделает это, он покраснеет от стыда,
как сделавший что-то в высшей степени скверное и пач-
кающее его душу. Так же будет реагировать всякая чистая
душа, которой ложь претит. Если такой человек солжет,
то он переживает это так, как будто он запачкал грязью
свою чистую и белоснежную до того одежду души.

Во всех народах, во всех слоях общества и во все вре-
мена Л1уны вызывали и вызывают презрение. Но следу-
ет сказать, что если открытая ложь так всем претит, то
различные виды тонкой, прикрытой лжи распростране-
ны всюду, их не избегают и многие христиане.

Такой малозаметной ложью является склонность
приукрашивания в разговоре, преувеличение, предвзятая
неточность в изложении фактов, одностороннее освеще-
ние вопроса. Пусть это не яркие черные пятна на нашей
духовной одежде, а серые, но по большому количеству
своему они так же лишают чистоты одежду нашей души.

Разновидностью лжи является притворство, которое
противоположно добродетели — искренности. Послед-
няя будет прочно усвоена нами, если наше сердце будет
открыто для всех и всем будет искренно желать добра,
никого не будет судить и осуждать. Тогда как бы само со-
бой исчезает и наше притворство, так как у нас не будет
нужды словами скрывать от людей свои недоброжела-
тельные чувства к ним.

Сильно распространена легкомысленная дача обеща-
ний с последующим их невыполнением. Невыполнение
обещания считается каким-то пустяком, в то время как
это является настоящим обманом. Христианин должен
очень осторожно давать обещания, и то в условной форме
с оговоркой — «если Бог даст», то есть если не помешает
что-либо, от человека не зависящее. Но уже если дано обе-
щание, то все должно быть сделано, чтобы выполнить обе-
щание точно и в срок: христианин должен быть духовно
чистоплотным и щепетильным и в мелочах, ибо «в малом
ты был верен, над многим тебя поставлю» (Мф. 25:23).

В старом христианском русском быту на точное вы-
полнение обещанного обращалось большое внимание.
Так, среди лучших представителей русского купечества
было такое мнение: если человек брал в долг и обещал
вернуть деньги в 12 часов известного числа, то он дол-
жен их принести точно в 12 часов. А если он принесет их
позднее, хотя бы и в назначенный день, то к нему пропа-
дало уже всякое доверие.

Самым тяжким грехом против правды является нару-
шение клятвы — обещания, сделанного перед лицом свя-
тыни — креста и Евангелия. Страшно бывает наказание
от Бога за этот грех и иногда падает не только на самого
клятвопреступника, но даже и на его потомков.

Благодарение ближних

За все благодарите.

(1 Фес. 5:18)

Благодарность приемлющего
побуждает дающего давать дары
больше прежних.

Преподобный Исаак Сириянин

Милость Божия часто проявляется к нам через лю-
дей. Тогда нам необходимо проявить к ним благодар-
ность в самых больших, ярких и действенных ее формах.
Поэтому привычкой должно сделаться для нас и выра-
жение постоянной нашей признательности к ближнему
за его помощь и услуги нам, хотя бы и мелкие. Поэтому
слово «спасибо» должно как можно легче и чаще сходить
с нашего языка и быть растворено сердечным чувством.

За наиболее важные благодеяния пусть не стыдится
христианин поклониться благодетелю в ноги, не стыдит-
ся целовать его щедрые руки и в горячих, от сердца иду-
щих словах возблагодарить за оказанное им добро и по-
читать его с тех пор как своего благодетеля. Конечно, не
только внешнее благодарение должно иметь место в по-
добных важных случаях, но и искренняя, сердечная и по-
стоянная молитва за своего благодетеля. Что же касается
более мелких случаев — услуги, помощи, оказания лю-
безности и т. п., то и здесь мы должны также от всего
сердца благодарить ближнего.

За всех же наших благодетелей, как живущих, так
и почивших, нам следует усердно молиться и помещать
их имена в записочках, подаваемых в церкви на проско-
мидию, на молебны или на панихиды. Постоянное чув-
ство подобной признательности к Боху и к нашим ближ-
ним будет и облагораживать нашу душу, и приносить
нам большую духовную пользу.

Об этом так пишет отец Иоанн С.: «Для чего нуж-
но за все благодарить Бога и добрых благотворительных
людей? Больше для нашей же пользы, чтобы нежнее,
тоньше были чувства нашей души, чувство зависимости
нашей во всем от Бога и от добрых людей, признатель-
ной к ним любви, и чувство нашего ничтожества без Бо-
га, чувство нашей немощи обойтись без помощи добрых
людей». <...>

Отец Иоанн С. предостерегает нас от «ложной бла-
годарности»: «Что есть ложная благодарность к Богу?
Ложная благодарность, когда, получая от Бога щедрые,
незаслуженные дары духовные и вещественные, языком
благодарят за оные Бога и употребляют только в свою
пользу, не разделяя их с ближними; получают и скры-
вают их в своих сокровищницах, сундуках, книгохрани-
лищах, лишая чрез то многих братий своих духовного
просвещения, назидания, утешения или пищи, питья,
одежды, жилища, врачевства в болезни или передви-
жения с места на место для добывания средств к продо-
вольствию. Такая благодарность есть ложная и богопро-
тивная. Это значит: языком благодарить, а делом являть
крайнюю неблагодарность и злонравие. А как много та-
ких „благодарных", или, вернее, неблагодарных».

Поучение и вразумление ближних

Мы часто склонны бываем обличать, учить и вразум-
лять ближних. Чаще всего от этого бывает больше вре-
да, чем пользы ближним из-за отсутствия любви, потери
душевного равновесия, появления раздражения. Учить
другого — это очень трудное и ответственное дело и под
силу лишь возросшим духовно.

Как пишет преподобный Иоанн Лествичник: «Же-
лающий научить другого или подать ему совет должен
сперва сам очиститься от страстей, чтобы не ошибать-
ся в познании воли Божией и хорошо понять душевное
устроение того, кому он говорит слово. Так как не всем
полезно одно и то же лекарство, хотя болезнь может быть
одна и та же».

Нам надо всегда помнить о словах Господа: «Что ты
смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в тво-
ем глазе не чувствуешь? Или как скажешь брату твоему:
„дай, я выну сучок из глаза твоего", а вот в твоем глазе
бревно? Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза
и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твое-
го» (Мф. 7:3-5).

Поэтому игумен Феодосий из Оптиной пустыни имел
обыкновение давать братии такой совет: «Смотри на се-
бя и будет с тебя».
Кроме того, надо знать, что святые отцы запреща-
ли вообще давать другим указания, если не было о том
просьбы. «Прежде вопроса не хорошо начинать гово-
рить», — говорят старцы Варсонофий Великий и Иоанн.
А епископ Игнатий (Брянчанинов) пишет: «Без собствен-
ного вопрошения человека я никак не дерзну преподать
совета: это воспрещено святыми отцами».

Лишь когда в душе есть чувство горячей любви
к ближнему и когда мы сами в полном мире и спокой-
ствии, когда знаем, что ближний расположен к нам, и на-
ши слова доходчивы до его сердца, и он в этот момент
сам мирен и хочет слушать нас, тогда только мы можем
с любовью, ласково, кротко, осторожно, всячески обере-
гая его самолюбие, указать ему на грех, проступок, иску-
шение или ошибку или дать ему совет.

При этом совет или указание могут быть даны в фор-
ме, про которую так говорит преподобный Исаак Сири-
янин: «Если станешь говорить кому что-либо полезное,
то говори в виде учащегося, а не со властию и бесстыд-
ством, и наперед сам себя осуди и покажи, что ты ниже
его, чтобы слушающим показать чин смирения и побу-
дить их выслушать речь твою...»

При всех вразумлениях или обличениях нужно пом-
нить, что поскольку надо всячески оберегать самолюбие
собеседника, то в этих случаях беседа должна быть толь-
ко вдвоем. Как пишет преподобный Исаак Сириянин:
«Кто исправляет брата своего в клети своей, тот исцеля-
ет собственный свой порок; и кто обвиняет кого-либо пе-
ред собранием, тот увеличивает болезненность собствен-
ных язв своих».

Если же что-либо из перечисленных условий не име-
ет места, и главное — говорим мы не из чувства любви
и без ласковости, то мы не должны учить ближнего или
указывать на его проступки. Как говорит преподобный
Варсонофий Великий: «Всякое вразумление, при кото-
ром сам человек смущается в сердце, не угодно Богу, но
происходит по действию диавольскому и бывает смеша-
но с самооправданием».

Есть и еще одно условие правильности наших слов,
которое мы должны помнить при наставлении или во-
просах ближнего. Это память о том, что и здесь надо по-
лагаться не на себя и свою мудрость, а на помощь Божию.
Поэтому при необходимости чему-либо научить ближ-
него или указать ему на его ошибку, неправильность
в действиях, проступок или грех — надо прежде все-
го обратиться к Богу с молитвой даровать нам мирный
дух и любовь к этому ближнему. Только любовь может
провести наши слова до сердца ближнего, размягчить
и устранить его ожесточение, черствость и самоуверен-
ность. <...>

При обличениях следует вместе с тем учитывать и ду-
ховное состояние того, кого мы обличаем. Как пишет
Премудрый Соломон: «Не обличай кощунника, чтобы
он не возненавидел тебя; обличай мудрого, и он возлю-
бит тебя» (Притч. 9:8). <...>

Архиепископ Иоанн считает очень важным наличие
у всякого, кто к ближнему обращается со словом поуче-
ния, дара способности слышать духом других людей, то
есть ясно воспринимать их душевное состояние и степень
симпатии, интереса и доверия к собеседнику. Он пишет
также: «Старцы Оптинские по большей части облича-
ли прикровенно (под видом какого-нибудь рассказа или
события из их личной жизни). Таинственное вразумле-
ние — самое острое... Мы ищем убеждения, не насилую-
щего нашей свободы».

На осторожность при даче советов и поучений ближ-
ним указывает и митрополит Московский Филарет, ко-
торый так пишет в одном письме: «Можно стучать в за-
пертую дверь с молитвою, но с советами можно войти
только в отверстую». <...>

Как пишет преподобный Исаак Сириянин: «Тех, ко-
торые держатся учения, противного твоему, обличай
силою добродетелей твоих, а не убедительностью слов
твоих». <...>

«Поражать своей жизнью, — говорит святой Иоанн
Златоуст, — значит поражать решительно и доказать сво-
ими делами значит доказать неопровержимо».

Отец Александр Ельчанинов указывает при этом,
что «всякое принуждение, даже к добру, вызывает всег-
да только отпор и раздражение. Единственный путь
привести человека к чему-либо — это действовать соб-
ственным примером и привести его к желанию стать
на тот же путь, тогда только — как самостоятельный,
свободный акт — поворот этот будет прочен и плодо-
творен».

Следует помнить, что учить-то ближних мы можем
лишь тому, что на деле сами применяем в жизни, ибо Го-
сподь сказал: «Кто сотворит и научит, тот великим наре-
чется в Царстве Небесном» (Мф. 5:19). <...> Преподоб-
ный Исаак Сириянин дает по этому поводу следующее
наставление: «Не сообщай другому, чего сам не постиг,
чтобы не было тебе стыдно себя самого и по сличении
жизни твоей не открылась ложь твоя».

У старца игумена Антония Оптинского было обык-
новение: познакомившись с кем-нибудь, старец как бы
присматривался к нему, сначала говорил мало и толь-
ко молился о нем. Но зато, когда наконец начинал го-
ворить, его слово имело такую неотразимую силу, что
иногда в течение одной беседы человек духовно переро-
ждался. В течение разговора старец Антоний, щадя само-
любие собеседника, так искусно направлял беседу, что,
говоря в третьем лице или рассказывая как будто про
себя, он как бы мимоходом и обличал и наставлял сво-
их собеседников. Часто случалось, что только по выходе
от старца посетитель, опомнясь, понимал, что какое-ни-
будь, как будто к слову сказанное, замечание прямо от-
носилось к нему и сокровенным его недоумениям и не-
достаткам, разрешало вопросы, которых старец не дал
выговорить, а иному даже открывал и то, чего тот сам
в себе прежде не замечал.

Преподобный Исаак дает еще и такой совет при на-
ставлении ближних: «Когда пожелаешь наставить ко-
го на добро, упокой его сперва телесно и почти его сло-
вом любви. Ибо ничто не преклоняет так человека на
стыд и не заставит бросить порок свой и переменить-
ся на лучшее, как телесные блага и честь, какую видит
от тебя».

В тех же случаях, когда вопрос к нам касается се-
рьезного дела, то лучше всего подражать препо-
добному Памве Египетскому. Преподобный Памва
имел такой обычай: когда кто просил у него совета
о чем-либо, он отвечал: «Повремени немного и пору-
чи дело свое Богу», — и никогда никому не давал свое-
го совета прежде, пока сам не попросит у Господа, что-
бы Он внушил ему, что он должен сказать просящему
у него совета. Бывали случаи, что проходило три меся-
ца, а он еще не давал ответа. Зато ответы его принима-
лись всеми, как от Самого Бога, и святые отцы Египта
считали, что преподобный Памва своей осмотритель-
ностью в слове превосходил даже самого Антония Ве-
ликого. <...>

В тех же случаях, когда у нас имеется нужда научить
или вразумить в чем-либо ближнего и мы видим безре-
зультатность наших попыток, то нам надо помнить всег-
да, что есть более могучее средство воздействия на ду-
шу ближнего, чем наше слово.

Вот что говорит по этому поводу ихумения Арсения
(Усть-Медведицкого монастыря): «Прежде познания
я ставила очень высоко и поэтому стремилась передать
другим свои познания. Я тогда много говорила, желая
иногда в церкви вслух всем сказать какое-нибудь полез-
ное слово, особенно уяснившееся мне во время службы.
Мне хотелось передать другим, если можно, всему ми-
ру, свои познания. Я готова была взойти на колокольню
и оттуда кричать всем: „Спешите, спешите, пока не кон-
чился торг", — то есть работайте над душою, пока есть
случай, пока обстоятельства дают возможность по-
трудиться.

Теперь же я чувствую совсем другое. Без благодати
Божией, действующей в душе и усовершающей ее, од-
ни познания — ничто. Поэтому я все меньше говорю
и прихожу к такому состоянию, что не нахожу, что ска-
зать. К этому состоянию влечется моя душа. Я молюсь за
ближнего и нахожу, что это большое благо. Так хорошо
чувствуется, когда молишься о спасении кого-либо и от-
даешь спасение этого человека в руки Божии».

О том же пишет и схиархимандрит Софроний:
«Кто познал на опыте величие и трудность христиан-
ского пути, тот раздирается двумя чувствами: одно из
них — горячее желание всем познания Истинного Бо-
га и света вечного бытия; другое — страх: а что, если
призываемые не понесут тяготы испытаний? Вот по-
чему он в большей мере обращается к Богу с молит-
вою о спасении всех и каждого, чем к проповеди. Ис-
тинное христианство в мире почти не проповедуется
потому, что проповедь эта превосходит силы призы-
ваемого человека».

«Все меньше становится у меня вкуса и веры к сло-
весным методам воздействия, вообще к словам», — пи-
шет про себя отец Александр Ельчанинов. Молитва за
ближнего есть всегда верное и часто более действитель-
ное средство, чем слова научения, увещания или вра-
зумления.

Вот один случай из жизни старца Силуана: он много
молился ночью, чтобы Господь благословил предстоя-
щую ему встречу с приезжим братом. Это пример, кото-
рому мы должны следовать: молиться перед началом ка-
ждой беседы, важной для нас или нашего ближнего. При
этом хорошо обдумать заранее и тему беседы, чтобы она
принесла наибольшую духовную пользу.
Похвала и лесть

Я питал вас молоком, а не твердою пищею.

(1 Кор. 3:2)

Очень мудрую и интересную формулировку поведе-
ния в отношении окружающих нас дает преподобный
Исаак Сириянин, который пишет: «Когда встретишься
с ближним своим, принуждай себя оказывать ему честь
выше меры его. Целуй его руки и ноги, обнимай их часто
с великой честью, возлагай их на глаза себе и хвали его
даже за то, чего он не имеет. А когда разлучишься с ним,
говори о нем все хорошее, и что ни есть досточестного.
Ибо этим и подобно этому привлечением его к добру за-
ставишь его стыдиться от той чести, которую ты оказы-
ваешь ему, и посеешь в нем семена добродетели.

От такой приобретенной тобою привычки на тебе от-
печатается добрый образ, ты приобретешь в себе высо-
кое смирение и без труда преуспеешь в великом. А сверх
того, если чествуемый тобой и имеет какой недостаток,
то легко примет от тебя исправление, пристыженный той
честью, какую ты оказал ему.

Пусть всегда будет у тебя этот нрав — ко всем быть
благоприветливым и почтительным. Никого не огорчай
по причине злых дел и никому не завидуй. Не берись ко-
го-либо и в чем-либо порицать и обличать».

Некоторые положения из этого замечательного настав-
ления преподобного Исаака могут вызвать недоумение.
Преподобный велит в глаза человека «хвалить его даже за
то, чего не имеет». Но ведь это будет неправдой, здесь бу-
дет то, что называют лестью! Вместе с тем, говоря так, мы
будем, возможно, развивать у ближнего тщеславие?

Чтобы понять эти кажущиеся противоречия, приве-
дем аналогию. Полезны ли лекарства? Чаще всего ле-
карства — это яды и могут только вредить здоровому
организму. Но принятие их в соответствующей дозе вы-
лечивает болезнь. Следует учесть также, что те, кто нас
Ближние как школа любви
окружает, в громадном большинстве духовно больны
(грехом) и требуют лечения. Нелегко найти путь к их
сердцу. А без этого ни наши слова, ни наш пример не
будут на них действовать. И, только стяжав их глубокое
расположение к себе (а если возможно, и любовь), мы
получим возможность влияния на них и через это до-
стигнем и их исправления. Вот ради такой великой це-
ли, следуя добродетели рассудительности, и рекоменду-
ет преподобный Исаак и преувеличение, и потворство
тщеславию.

Об этом свидетельствует и игумения Арсения, исходя
из своего собственного опыта: «Похвала, иногда и просто
по-человечески приятная и ласкающая самость, бывает
полезна как ободряющая унывающий дух. Бывало, при
матушке (старица Ардалиона Усть-Медведицкого мо-
настыря) почувствуешь уныние духа от понятия и ощу-
щения полной греховности и немощи своей и придешь
к матушке с просьбой, чтобы она похвалила меня и уве-
рила бы меня в моей способности к спасению. Матуш-
ка действительно начнет уверять, и так серьезно и силь-
но, что я поверю — и утешусь и ободрюсь. И не боялась
она поблажить самости, но и ее употребляла как ору-
жие, спасающее против уныния, наносимого иногда си-
лою вражьею. Так „десными" и „шуиями“ соделывается
наше спасение».

Здесь следует, однако, оговориться. Применять
в жизни указание о пользе похвалы преподобного Исаа-
ка Сириянина и игумении Арсении целесообразно лишь
для духовно немощных христиан, требующих ободре-
ния и поощрения на узком пути ко спасению. В том же
случае, когда христианин идет ко спасению достаточно
твердыми шагами и не нуждается в костылях, слова по-
хвалы могут быть ему и во вред, всевая в него прилоги
гордости и тщеславия. Как пишет преподобный Иоанн
Лествичник, «одним святым свойственно без вреда слы-
шать себе похвалы».
А схиархимандрит Софроний так пишет об этом:
«Благодать Божия не допускает истинного христианина
говорить своему собрату похвалу, которую даже совер-
шенные нередко не могут понести без вреда. Похвалы
говорятся только в том случае, когда кто-либо изнемо-
гает от отчаяния».

Также Оптинские старцы считали, что похвала в лицо
может принести вред душе христианина. Поэтому по-
движники благочестия боялись похвалы, боясь превоз-
ношения и потери смирения, а с ним и благодати Господ-
ней. Старец Анатолий Оптиной пустыни услыхал, что
отец Иоанн С. видел его в видении, молящегося в сослу-
жении ангелов. Услышав это, отец Анатолий даже захво-
рал; затем он постился и молился, чтобы Господь изгла-
дил из его ума мысль о слышанном.

Неосуждение

Не судите, да не судимы будете.

(Мф.7:1)

Один инок посетил старца-аскета, жившего в пусты-
не в глубоком уединении. В разговоре пустынник спра-
вился об одном брате и узнал, что тот так же, как и ранее,
живет нерадиво. Вздохнул старец и сказал: «Ох!» Сейчас
же после его слов старец замолчал, а пришедший инок
увидел, что страх и скорбь изменили его лицо. «Что слу-
чилось, отче?» — спросил посетитель. «Тяжел для ме-
ня сегодняшний день, — отвечал пустынник. — Только
что ангел Господень сообщил мне, что весь труд моей пу-
стынной жизни сейчас потерян мной за осуждение нера-
дивого брата». И с горькими слезами ушел старец от по-
сетителя в пустыню.

Этот рассказ может показаться преувеличением. Что
особенного в одном только слове «Ох!»? И может ли быть,
что Господь так сильно наказал старца-пустынника?
По незначительным пятнам на коже человека опыт-
ный врач может определить его заболевание тяжелыми
и даже смертельными болезнями, как, например, проказа
или чума. Здесь малый внешний признак говорит о начале
глубокого страшного поражения человеческого организ-
ма. Так и малое слово может свидетельствовать о глубо-
кой духовной болезни и гнилости души — ибо «от избыт-
ка сердца говорят уста», — сказал Господь (Мф. 12:34).

Посмотрим, что может таиться на сердце, когда уста
выносят осуждение ближнего.

Когда Ной опьянел от вина и нагим лежал в шатре,
туда вошел Хам. Увидев состояние отца, Хам посмеял-
ся над ним и рассказал об его унижении братьям. Не
так отнеслись к состоянию отца Сим и Иафет. Они во-
шли, повернулись спиной, чтобы нечаянно не посмо-
треть на отца в его жалком состоянии, и поспешили по-
крыть его одеждою. Ими руководила любовь; у Хама,
очевидно, ее не было. И в нашей жизни по отношению
к каждому падшему, согрешившему, невоздержанному
и слабому человеку мы можем отнестись или как Хам,
или как его братья. Мы можем осудить человека и по-
смеяться над ним и затем спешить идти рассказывать
о нем своим друзьям и знакомым. Так будем мы подра-
жать Хаму. Но мы могли бы пожалеть падшего, скор-
беть за него, молиться о нем, оплакивая в своей душе
его грех, или с любовью наедине вразумить его. Так мы
могли бы покрыть его проступок своей любовью и под-
ражать Симу и Иафету.

Однажды к преподобному Пимену Великому пришли
иноки и сказали, что в келье одного из братий они виде-
ли женщину. Преподобный пошел с ними к брату. Вой-
дя к последнему, он догадался, что брат спрятал женщи-
ну под пустой кадкой. Святой сел на кадку и предложил
братии обыскать келью. Когда те ничего не нашли, Пи-
мен дал им строгий выговор за напрасное осуждение бра-
та и выслал вон из кельи. Когда братья ушли, он кротко
и с любовью сказал согрешившему: «Подумай о душе
своей, брат». Тот пал в ноги к старцу и просил простить
его и с тех пор стал исправным иноком.

Про великую способность неосуждения Пимена Ве-
ликого имеется и другой рассказ. В его присутствии рас-
сказывали про авву Нестория, что тот переносит тер-
пеливо леность и сонливость ученика своего. Авва же
Пимен сказал:

— Если бы я был на его месте, то и подушку бы поло-
жил ему под голову.

— Как же бы ты отвечал за него Богу? — сказал ему
авва Анувий.

— Я бы сказал Богу, — отвечал ему авва Пимен, — Ты
Сам, Господи, сказал: «Лицемер, вынь прежде бревно из
твоего глаза и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза
брата твоего» (Мф. 7:5).

Преподобный Пимен говорил также: «Когда мы по-
крываем согрешения братий, Бог прикрывает наши со-
грешения... Никого не обличай, не поноси, даже и край-
не худых по жизни своей. Распростри одежду свою над
падающим и покрой его».

Первое, что мы доказываем при осуждении, есть же-
стокость и черствость нашего сердца, отсутствие в нем
любви к осуждаемому нами. Если бы в нашем сердце бы-
ла Христова любовь, то мы всегда различали бы больного
духовно (грешного) человека от самого греха — первопри-
чины, отравившей человеческий род начиная с Адама.

Так разделял душу от греха апостол Павел, который
говорил: «Уже не я делаю то, но живущий во мне грех»
(Рим. 7:17). Так же пишет и отец Иоанн С.: «Не смешивай
человека — этот образ Божий — со злом, которое в нем,
потому что зло есть только случайное его несчастье, бо-
лезнь, мечта бесовская, но сущность его — образ Божий —
все-таки в нем остается». О том же говорил и подвижник
милосердия доктор Гааз: «Любовь и сострадание живут
в сердце каждого! Зло есть результат лишь ослепления».
Второе, на что указывает наше осуждение, это нали-
чие в нас гордости — самого глубокого душевного поро-
ка, наиболее характерного для сатаны.

Право (удить людей принадлежит лишь одному Богу.
«Мне отмщение, и Аз воздам», — говорит Господь (Рим.
12:19). Апостол Иаков пишет: «Един Законодатель и Су-
дия, могущий спасти и погубить: а ты кто, который су-
дишь другого?» (Иак. 4:12). И всякий, кто осмеливается
судить других, восхищает себе право Бога, как бы воз-
носит себя на Божий престол, считает себя способным
произвести истинный суд. Здесь кроме гордости он про-
являет третью язву своей души — крайнее скудоумие
и умственное убожество.

Приговор может быть справедливым лишь в том
случае, когда известны все обстоятельства, отягчающие
или, наоборот, смягчающие преступление. Господь ска-
зал: «От всякого, кому дано много, много и потребуется,
и кому много вверено, с того больше взыщут» (Лк. 12:48).
А кто же знает, кроме одного Бога, что дано было челове-
ку и что можно поэтому спрашивать с него?

Хорошей иллюстрацией этого является рассказ свя-
того аввы Дорофея о двух сестрах-девочках, выведен-
ных на продажу на невольничий рынок. Одну из дево-
чек взяла к себе благочестивая женщина, воспитала ее,
как родную дочь, и научила ее вере в Бога, Его запове-
дям и основам всех добродетелей. Другую купила блуд-
ная й преступная женщина, которая научила ее развра-
ту и всяким порокам. Когда девочки выросли, то первая
из них стала предметом любви, уважения и почтения лю-
дей; от второй же все отворачивались с презрением и не-
годованием. Так судили люди. Но так ли будет их судить
Всезнающий и Всевидящий Бог?

Мы так склонны бываем судить людей по видимости
их поступка или слова. Но у Господа иной суд для людей.
Он Сердцевиден и будет судить людей не только по ви-
димости поступка или слова. Ведь можно творить дела
добродетелей из выгоды и грубого эгоистического рас-
чета или чуждаться греха и порока только из-за страха,
в душе же стремясь к пороку. Поэтому на истинном Су-
де над душой — на Суде Господнем — будет учтено, к че-
му она стремилась, совершая то или иное.

Так, например, один человек хотел отравить ближне-
го, но по ошибке накормил его здоровой пищей. Разве он
не будет наказан как убийца? А другой человек хотел на-
кормить голодного, но по незнанию дал ему отравленной
пищи. Разве за это он лишается награды за свое доброе
произволение?

Поэтому преподобный Серафим Саровский говорил
так: «Случается, что нам кажется, что другой делает ху-
до, а в самом деле, по благому намерению делающего,
это хорошо».

Когда у нас появится искушение осудить ближнего за
явное для нас преступление, грех, порок или слабость,
то не будем проявлять скудоумие и думать, что мы в си-
лах взвесить все обстоятельства в судьбе ближнего и все
движения его души и сердца. Мы не знаем для него силу
наследственности, врожденные склонности, обстановку,
в которой он жил в детстве и юности, характера его ро-
дителей или воспитателей, знания, которые он получил,
и направление его судьбы по Божию Промыслу. Будем
же мудры в сознании своего бессилия взвесить все это
и поэтому воздержимся вынести приговор согрешивше-
му ближнему как в своей душе, так, тем более, на словах
осудить его перед другими людьми.

Осуждать, искать вину, учитывать всякую погреш-
ность, невоздержание или слабость, требовать примене-
ния закона возмездия — все это занятия сатаны. Сата-
на говорил Богу: «Разве даром богобоязнен Иов? Не Ты
ли кругом оградил его, и дом его, и все, что у него? Дело
рук его Ты благословил, и стада его распространяются по
земле; но простри руку Твою и коснись всего, что у не-
го, — благословит ли он Тебя?» (Иов 1:9-11).
Когда мы судим ближнего, вскрываем его недостат-
ки и пороки, берем под подозрение его намерения или
достоинства даже при совершении им добрых дел — мы
подражаем сатане.

Преподобный Никодим Святогорец пишет об этом так:
«Всякое доброе слово о ближнем и радость о нем есть плод
и действие в тебе Святого Духа. Напротив, всякое худое
слово о ближнем и презрительное его осуждение происхо-
дит от твоего злонравия и диавольского тебе внушения».

Не Богу ли приличествует судить человека? Ведь от
Него отвернулся человек, Его законы попрал, Его образ
растлил в себе; Его Сына распял на кресте и продолжа-
ет гнать, мучить и убивать всех истинных рабов Его. Но
вместо осуждения мы видим Божие долготерпение, ми-
лосердие и всепрощение.

Когда сходил на землю Его Сын, то Он говорил: «Я не
сужу никого» (Ин. 8:15); «Я пришел не судить мир, но
спасти мир» (Ин. 12:47). А когда поставили перед Его ли-
цом явную грешницу — женщину, только что уличенную
в прелюбодеянии, Он сказал ей: «Я не осуждаю тебя, иди
и впредь не греши» (Ин. 8:11).

Не перед святыми ли всегда открыты тайны души че-
ловеческой? Не они ли видят проникновенным взором
все язвы души — страсти, пороки и грехи человека? Но
осуждают ли они людей? Нет, они подражают Господу
и также не судят людей, а смотрят на грешников ясным
любящим взором, стараются покрыть их грехи, любовью
направить на путь добродетели.

Как пишет святой Иоанн Лествичник: «Скорые
и строгие судьи прегрешений ближнего потому этой
страстью болеют, что не имеют совершенной и постоян-
ной памяти и печали о своих собственных согрешениях.
Ибо если кто, без покрывала самолюбия, верно взглянет
на свои злые дела, то не будет уже заботиться ни о чем
другом, кроме них, справедливо рассуждая, что и на
оплакивание себя самого недостанет ему времени всей
своей жизни. Судить — есть бесстыдное похищение са-
на Божия, а осуждать есть погубление души своей». <...>

Один старец мысленно осудил согрешившего бра-
та. Ночью слетел к нему ангел, неся душу осужденного.
«Брат, о котором ты думал вчера, умер, — говорил ан-
гел. — Господь спрашивает, куда низвергнуть его душу
за тот грех, за который ты его осудил?» Ужаснулся ста-
рец, поняв глубину своего падения, свое жестокосердие
и свое соучастие в намерениях сатаны. <...>

Осуждение часто следует за многословием. Как сви-
детельствует пустынник Никифор: «Начнешь с челове-
ком говорить о том, о другом — обязательно в осуждение
впадешь, а после этого очень скверно на душе».

За преодоление осуждения Бог обещает величайшую
из милостей — прощение грехов человека: «Не судите,
да не судимы будете» (Мф. 7:1). Несмотря на эту неоце-
нимую награду, многие ли из христиан настойчиво стре-
мятся к преодолению этого греха?

Старец схиархимандрит Захария говорил: «Осуждаю-
щий в какой-либо мере не может быть смиренным. А без
смирения — нет спасения».

Не является ли в глазах многих из верующих этот по-
рок чем-то таким незначительным, на что не стоит об-
ращать внимания? А его сила усугубляется еще тем, что
он повторяется постоянно и тяжесть его подавляет душу
человека, как тяжесть груды мелких камней, которую не
сдвинешь в покаянии. <...>

Осуждение и противление соблазну

Если и церкви не послушает,
то да будет он тебе как язычник и мытарь.

(Мф. 18:17)

Может быть, у некоторых появится мысль: как же
можно закрывать глаза, когда человек явно грешит? И не
дан ли разум для того, чтобы отличать добро от зла и до-
брого человека от злого? Да, конечно, мы не только мо-
жем видеть зло, но даже обязаны бороться с этим злом,
если оно может распространиться и соблазнить других.

Но вопрос в том — как бороться со злом? Это можно
делать и не осуждая ближнего. Сим и Иафет сознавали
предосудительность положения отца, и они покрыли его
одеждою; оберегая свое чувство уважения к нему, они
старались не смотреть на него, входя в палатку спиной.
Пимен Великий также принял меры, чтобы прекратить
соблазн в монастыре, но он хотел и исправления согре-
шившего брата. И для этого он проявил к нему снисхож-
дение и любовь. <...>

Как пишет отец Иоанн С.: «Иногда враг коварствует
над нами тем, что, когда мы видим какой-нибудь грех
или порок в брате или в обществе, то он поражает наше
сердце безразличием или холодностью, неохотою, или,
скорее сказать, постыдною трусостью сказать твердое,
обличительное слово неправде, сломить рог грешника.

Христе Царю, даруй мне апостольскую ревность
и огонь Святого Духа в сердце мое, да дерзновенно всег-
да восстану против наглого, особенно же заразившего
многих порока и не пощажу никого ради их же спасения
и прочих людей Твоих, чтобы не соблазнялись они, ви-
дя разлитие порока, и не пали сами».

Как пишет П.В. Никольский: «И Евангелие, и послания
апостольские дают массу примеров обличения пороков лю-
дей, но обличение не есть осуждение. Оно вытекает не из
сознания обличающим своего превосходства над обличае-
мым и не из сознания права суда над ближним, а из любви
к нему, из желания направить его на путь истинный. Такое
обличение идет рука об руку с высоким взглядом на обли-
чаемого, особенно на достоинство его вечной природы».

В истории Церкви было много случаев, когда необхо-
димо было общественное осуждение еретиков. Апостол
Павел не остановился даже перед тем, чтобы публично
признать неправильность поведения самого апостола
Петра, когда тот, прибыв в Антиохию, стал уклоняться
от совместной трапезы с христианами, обращенными из
язычников и не обрезанными по иудейскому обряду (см.:
Гал. 2:11-14).

Нельзя же заподозрить апостола Павла в отсутствии
любви и уважения к первоверховному апостолу. Здесь
мотивом к обнародованию поступка являлась ревность
об истине и выявление несправедливости в отношении
христиан из язычников. Здесь допускалось меньшее зло
(принижение апостольского авторитета) ради избежа-
ния большего зла; здесь допускалось нарушение одной
заповеди ради исполнения более высокой.

Однако в этих случаях нужны добродетель рассу-
дительности, осторожность и обдуманность поступков.
Очевидно, что подобное обличение должно происходить
не за глаза, а перед лицом тех, кто в чем-либо обличает-
ся. Как пишет преподобный Антоний Великий: «Добрые
и боголюбивые мужи обличают в чем-либо худом людей,
когда они есть налицо, а отсутствующих не только не уко-
ряют сами, но и тем, кои покушаются говорить что-либо
о них, не позволяют того».

Вместе с тем, хотя апостол Павел и пишет: «Испыты-
вайте, что благоугодно Богу, и не участвуйте в бесплод-
ных делах тьмы, но и обличайте» (Еф. 5:10-11), но на
подобное обличение должны дерзать не многие, а лишь
духовно зрелые.

Неосуждение не исключает рассудительности, необ-
ходимой каждому христианину. И когда его разум говорит
ему о грехе или проступке ближнего, то прежде всего надо
проявить к ближнему любовь, как сделали Сим и Иафет,
как делал Пимен Великий и другие святые. И, боясь под-
ражать сатане или Хаму, надо, по возможности, скрывать
от всех грехи и слабости ближних. Если же ради прекраще-
ния соблазна выявится нужда в общественном обличении
проступка, то надо делать это с большой осторожностью.
При этом порядок воздействия на соблазняющего
должен быть таков, как это указывается Самим Госпо-
дом: «Если же согрешит против тебя брат твой, пойди
и обличи его между тобою и им одним. Если послуша-
ет тебя, то приобрел ты брата твоего; если же не послу-
шает, возьми с собой еще одного или двух, дабы устами
двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово.
Если же не послушает их, скажи церкви; а если и церк-
ви не послушает, то да будет он тебе, как язычник и мы-
тарь» (Мф. 18:15-17).

Здесь следует обратить внимание особо на последние
слова Господа: «да будет он тебе, как язычник и мытарь».
Очевидно, что как для евреев из-за соблазна заразиться
грехом было опасно сближаться с язычниками и сборщи-
ками податей — мытарями, так христианам нельзя сбли-
жаться с людьми, далекими по духу от Христа. А для этого
совершенно необходимо хорошо разбираться в окружаю-
щих нас людях, что невозможно без глубокого понимания
или, что то же, суждения о их духовном состоянии.

В тех случаях, когда встретится необходимость пове-
дать другим о предосудительном поступке кого-либо, то
здесь следует испытывать свое сердце — в мире ли оно?
Об этом так говорит преподобный Варсонофий Великий:
«Когда человек, говоря о проступках другого, чувствует
при этом в себе возбуждение чувства, то это уже злосло-
вие. Если же он свободен от чувств, это не есть злословие,
а говорится для того, чтобы не возросло зло».

«Гнилые» слова, насмешки и споры

Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших.

(Еф. 4:29)

Всякое осуждение ближнего следует, конечно, отне-
сти к словам «гнилым». Но, кроме осуждения, еще мно-
гие слова являются «гнилыми».
Можно ли спорить при разногласиях в чем-либо
с ближними? Святые отцы Варсонофий Великий и Иоанн
предлагают держаться в этом случае следующего поряд-
ка: «Три раза говори другому (свое предложение), и ес-
ли не захочет, оставь его, потому что спорить — худое
дело. И во всяком случае, предлагают ли тебе принять
помощь, или ты желаешь подать кому-нибудь руку, го-
вори свое мнение до трех раз, и если он не согласится,
перестань с миром и не оскорбляй его. Таков истинный
путь Божий».

Поэтому никогда нельзя себе позволять спорить
с ближними. Спор, в обычной его форме, несет раздра-
жение и поэтому бывает вреден как лишающий душу
мирного устроения и сопребывания в ней Духа Свято-
го Божия. Вместе с тем спор бывает безрезультатен, ес-
ли спорящим руководит желание настоять на своем, как
это большею частью бывает, а не найти истину.

Святые отцы велят даже не только не участвовать
в споре, но и уходить из того места, где спорят. Поэтому
не следует в чем-либо настойчиво убеждать ближнего.
Лучшее средство убедить ближнего в какой-либо исти-
не — это сохранить с ним и при разности мнений полно-
ту любви в отношениях и усердно помолиться о нем Бо-
гу о просвещении его разума.

Чтобы избегать пререканий и споров с ближними,
старцы предлагают не оправдываться даже тогда, когда
христианин не чувствует за собой вины.

Старец Оптинский Варсонофий говорил так своему
духовному сыну:

«— Самооправдание — не христианское дело. Не на-
до настаивать на своем!

— А если я, батюшка, прав?

— Все равно, прав или неправ, промолчи, когда об-
личают, а потом скажи: „Прости, виноват..." И за то, что
ты скажешь, Господь тебе впоследствии откроет, что ты
действительно был виноват».
И не только спор, но и всякий разговор в раздраже-
нии недопустим для христианина. Наличие раздраже-
ния свидетельствует о том, что с человеком нет Духа Бо-
жия; раздражение — это начало гнева и говорит о власти
над раздраженной душой лукавого духа. Поэтому от раз-
говоров в состоянии раздражения можно ждать только
злого. Святые отцы предлагают беседовать с ближними
лишь при полном спокойствии духа.

Преподобный Варсонофий Великий дает по этому
поводу такой совет: «Когда беседуешь с ближним, рас-
суждай: если говоришь с ним со смирением, рассуди-
тельно и безмятежно, то продолжай разговор; если же
что-нибудь не так, то удержи свой помысел; со смуще-
нием ничего не говори, потому что зло добра не рожда-
ет. Но потерпи, пока помысел твой успокоится, и тогда
скажешь мирно». <...>

Христианин и общество

Страдает ли один член, страдают с ним все члены.

(1 Кор. 12:26)

Как пишет профессор Карл Адам (в работе «Иисус
Христос»): «Когда Бог сотворил Адама, Он сотворил всех
нас сразу в его семени. Он сотворил нас в связанности
естественной и сверхъестественной судьбы с нашим ро-
доначальником. Человечество — не что иное, как исто-
рически развертывающийся, разрастающийся перво-
человек, следовательно, не случайное сосуществование
и чередование индивидуумов, но органическое единство
и целостность — ,,мы“».

Поэтому и нация или государство являются индиви-
дуальным духовным организмом. Этот организм, подоб-
но душе человеческой, живет своей особой духовной жиз-
нью — грешит, падает, духовно вырождается и умирает;
или наоборот — оживает, возрождается, духовно укре-
пляется и процветает. И отношение Бога к нации подоб-
но отношению к отдельному человеку. Господь заботит-
ся о ней, милует и бережет от напастей или, наоборот,
вразумляет через народные бедствия — мор, голод, зем-
летрясения, войны.

Как пишет отец Иоанн С.: «Мир находится в состо-
янии дремоты, греховного сна, спит. Будит его Бог вой-
нами, моровыми поветриями, пожарами, бурями, со-
крушительными землетрясениями, наводнениями,
неурожаями».

Естественно, что жизнь каждого человека тесно свя-
зана с тем обществом, в котором он живет. Человек не
может и не должен отделять себя от переживаний об-
щества. Заповедь взаимной любви, заповедь «быть всем
слугою» и повеление апостолов «плачьте с плачущими»
(Рим. 12:15) повелевают христианину быть в тесном об-
щении с обществом, служить ему и, при случае, вместе
с ним страдать.

Вместе с тем, как пишет схиархимандрит Софроний,
«если в земной жизни есть известный последовательный
черед, то в вечности все мы едино, и потому каждый из
нас должен заботиться не только о себе, но и об этом все-
единстве» (о «всем Адаме»).

Святые давали нам пример деятельного участия
в жизни общества или личным участием, или путем уси-
ленных молитв о его благосостоянии. Великий святой
и подвижник земли Русской преподобный Сергий Ра-
донежский принимал деятельное участие в устроении
Русского государства. Заботясь о его мире, он лично ез-
дил к Рязанскому князю Олегу для того, чтобы прими-
рить его с Московским князем и устранить междоусоб-
ную войну. Московского князя Димитрия Донского он
побуждал выступить против татар, а когда пришло вре-
мя битвы на Куликовом поле, он дни и ночи проводил
в молитве о победе Русского оружия.
Глубоко переживал народное бедствие и египетский
подвижник Пахомий Великий. Когда Египет был пора-
жен голодом и моровою язвою, преподобный Пахомий
предался посту и усиленной молитве о прекращении бед-
ствия. Целые дни он не прикасался к еде, и когда его уче-
ники побуждали его к принятию пищи, он говорил им:
«Я не могу есть, когда мои сочлены голодны и не име-
ют хлеба».

Во время народного голода многие игумены русских
монастырей открывали монастырские житницы и кор-
мили голодных, не считаясь с тем, что хлеба может не
хватить самим инокам. Так же кормила голодных и свя-
тая Иулиания Лазаревская.

Некоторые думают, что пустынники и затворники,
уходя от мира, совершенно порывают свои связи с совре-
менным им обществом — не хотят знать о нем и не ду-
мают о нем. Это не так. И не только они не отталкивают
от себя мир с его грехами и горестями, но как раз ими-
то и их молитвами и держится мир и спасается от бед-
ствий, которые должны были бы заполнить мир по его
грехам. «Мир стоит молитвами святых», — пишет ста-
рец Силуан.

Вот одно из свидетельств этому, открытое преподоб-
ным Варсонофием Великим, глубоким затворником, во
время одной жестокой войны:

«Братия, я нахожусь в плаче и рыдании, видя гряду-
щий на нас гнев, потому что мы делаем все противное
Богу. Многие молят Человеколюбца Бога о том, чтобы
прекратился сей гнев Его на мир, и нет никого челове-
колюбивее Бога, но, при всем том, Он не хочет помило-
вать нас, ибо сопротивляется сему множество грехов, со-
вершающихся в мире.

Есть же три мужа, совершенных пред Богом, которые
превзошли меру человечества и получили власть решать
и вязать, отпускать грехи и удерживать их. Они-то стоят
между губительством и миром, чтобы Господь не вдруг
истребил весь мир. И по молитвам их Он растворяет на-
казание милостью; им сказано, что гнев сей пребудет на
малое время. Итак, молитесь с ними. Молитва сих трех
мужей сливается во входе горнего жертвенника Отца све-
тов, и они сорадуются и совеселятся друг другу в небесах.
Когда же взирают на землю, то вместе плачут и пролива-
ют слезы и рыдают ради совершающихся на ней зол, ко-
торые воздвигают гнев Божий.

Мужи эти суть: Иоанн в Риме, Илия в Коринфе и еще
некто из епархии Иерусалимской, и я верую, что они ока-
зывают (миру) великую милость, поистине оказывают.
Аминь».

Так же горячо молился за мир и современный нам
праведник — старец Силуан со Старого Афона. Схиархи-
мандрит Софроний пишет про него: «От видения окру-
жающей жизни, из воспоминаний прошлого, от глубо-
кого личного опыта — старец жил страданием народа
и всего мира. Страдала его душа за всех бедняков, стра-
дала несомненно больше, чем они сами, так как он видел
в их жизни еще и то, чего они сами в себе не замечали по
необученности своей. И не было конца его молитве. Он
молился великою молитвою о всем мире. Он забывал се-
бя, он хотел страдать за народ от жалости к нему, за его
мир и спасение влекся проливать кровь свою и проли-
вал ее в молитвах».

«Молиться за людей — это кровь проливать», — гово-
рил старец. Нужно ли говорить о том, показателем какого
молитвенного напряжения и плача являются эти слова?
Отсюда будут понятны и слова святого Иоанна Златоуста,
что «весь мир недостоин и одного праведника».

Одно из несчастий человечества в том, что люди по-
добно стаду склонны идти за вожаками, не давая себе
труда самим искать истину. Среди же наиболее одарен-
ных, сильных волей и различными талантами людей
большинство подвержено первородному греху в силь-
ной степени.
И, как говорит протоиерей Валентин Свенцицкий:
«Гордость, эгоизм, страсти делают человека настолько
невосприимчивым к чувствованию Истины (Христа),
что и вида ее (Его) не узнают. Таковыми бывают глав-
ным образом родоначальники заблуждений и первые их
приверженцы. А дальше заблуждение продолжает дей-
ствовать из поколения в поколение, потому что в этом за-
блуждении воспитываются и вырастают и настоящей ис-
тины даже не стараются узнать».

Отсюда — вместе с молитвой за мир служение об-
ществу у христианина должно выражаться и в про-
свещении окружающих его светом неповрежденной
евангельской истины. Это в первую очередь относится
к пастырям Христова стада. «Вы — свет мира», — го-
ворил Господь Своим ученикам (Мф. 5:14). Но и каж-
дый христианин может служить проповеди христи-
анства хотя бы примером своего благочестия, помня
указание апостола, что «не многие делайтесь учителя-
ми» (Иак. 3:1).

Как говорилось уже выше, христианин, как и всякий
член общества, должен во всем подчиняться установлен-
ным в нем властям. «Отдавайте кесарево кесарю, а Бо-
жие Богу», — говорил Господь (Лк. 20:25). Но не следует
думать, что только власть правоверных царей и правите-
лей есть Божие установление.

Во времена пророка Иеремии Иерусалим был окру-
жен войсками вавилонского царя — язычника Навухо-
доносора. Израильский царь Седекия не сдавал города
и хотел обороняться от халдеев. Но не в этом была во-
ля Господня, которая была возвещена пророку Иеремии.
По воле Господней власть законного и единокровного
царя должна была пасть, Иерусалим взят и евреи за свои
беззакония отведены в плен.

Для уменьшения бедствий народных пророк сове-
товал царю и народу сдать город и отдаться на милость
язычника. Но пророка не послушали, и Иерусалим был
взят. После того как главная масса евреев была отведе-
на Навуходоносором в Вавилон, остаток их еще продол-
жал жить около Иерусалима. Эти евреи задумали уйти от
власти Навуходоносора и переселиться в Египет. Прежде
чем привести свое намерение в исполнение, они пошли
просить совета у пророка Иеремии.

После десятидневной молитвы пророк объявил им от
имени Бога Израилева: «Не бойтесь царя Вавилонско-
го... ибо Я с вами, чтобы спасать вас и избавлять вас от ру-
ки его. И явлю к вам милость, и он умилостивится к вам
и возвратит вас в землю вашу... Если вы решительно об-
ратите лица ваши, чтобы идти в Египет, и пойдете, что-
бы жить там, то меч, которого вы боитесь, настигнет вас
там, в земле Египетской» (Иер. 42:11-16).

Евреи не послушали пророка и ушли в Египет. Тог-
да «было слово Господне к Иеремии... скажи им: „Вот,
я пошлю и возьму Навуходоносора, царя Вавилонского,
раба Моего... и придет, и поразит землю Египетскую11»
(Иер. 43:8-11).

Как мы слышим из слов Священного Писания,
Господь называет языческого царя «рабом Моим»,
то есть тем, кто послушен воле Его. Господь говорит,
что лишь в Его власти преклонить на милость к евре-
ям сердце Навуходоносора. Вот то, что не надо забы-
вать христианам, живущим под властью неправовер-
ных правителей.

Рассказывают, что во время Гражданской вой-
ны 1918-1921 годов некоторые из генералов, возглав-
лявших «белые правительства», просили у Патриар-
ха Тихона благословения на борьбу с большевиками.
Несмотря на то что в программе последних религия
считается «опиумом народа», Патриарх Тихон ни од-
ному из «белых» начальников не послал своего бла-
гословения на борьбу. Очевидно, он боялся быть про-
тивником воли Господней, отдавшей Россию в руки
большевиков.
Народные бедствия

Во что вас бить еще, продолжающие свое упорство?

(Ис. 1:5)

Велики бедствия народа во время гнева на него Гос-
пода — во время голода, эпидемий и войны. Но все это
посылается от Бога. Надо помнить, что «Господь кого
любит, того наказывает» (Евр. 12:6; Притч. 3:12). Всякое
бедствие посылается как спасительное, единственно дей-
ственное врачевство от еще худшей беды — от народно-
го развращения, от которого истлевает и умирает душа
народа. Господь несравнимо лучше нас видит бедствия,
скорби и слезы народные и все же посылает их — Он, Все-
благий и Милосердный.

Как пишет отец Александр Ельчанинов: «Господь бес-
конечно жалеет нас, но посылает нам страдания: толь-
ко если нас поражают несчастия и катастрофы, мы мо-
жем дать какие-то искры, какой-то святой огонь. В этом
смысл войн, революций, болезней».

Здесь имеет место закон, по которому меньшее зло
(телесное) может устранить большее зло — духовное.

Как пишет архимандрит Иоанн: «Война для челове-
ка, погруженного в развратную, своекорыстную жизнь,
может быть даже единственным средством отрезвления.
В этом и смысл войны как промыслительного попущения,
отвлечения человека от мелкой — себялюбивой жизни
к жертвенной; от ада похоти и сластей — к граням подлин-
ного бытия. Для христианина война может быть огрубе-
нием, оземлением, погружением в плотскую стихию; для
себялюбивого же „плотского" человека война может быть
восстановлением к подлинной духовной жизни».

Каким глубоким чувством скорби полны следующие
слова Господа к впавшему в нечестие народу израильско-
му, переданные через пророка Исаию: «Слушайте, небеса,
и внимай, земля, потому что Господь говорит: Я воспитал
и возвысил сыновей, а они возмутились против Меня.
Вол знает владетеля своего и осел — ясли господина сво-
его, а Израиль не знает [Меня], народ Мой не разумеет.
Увы, народ грешный... племя злодеев, сыны погибель-
ные! Оставили Господа, презрели Святаго Израилева, —
повернулись назад. Во что вас бить еще, продолжающие
свое упорство? Вся голова в язвах, и все сердце исчахло.
От подошвы ноги до темени головы нет у него здорового
места: язвы, пятна, гноящиеся раны, неочищенные и не-
обвязанные и не смягченные елеем. Земля ваша опусто-
шена; города ваши сожжены огнем; поля ваши в ваших
глазах съедают чужие, все опустело» (Ис. 1:2-7).

Велики страдания народа нечестивого: и не только
оскудение во всем и голод, войны и эпидемические бо-
лезни падают, как удар за ударом, на головы народа. От
него отнимаются и его духовные руководители, и в сре-
де его воцаряется полная духовная разруха — смещение
всех устоев, на которых зиждется нормальная, здоровая
общественная жизнь: прекращаются или замирают про-
поведь и богослужение, гаснет вера.

Вот как рисуется такое наказание пророком Исаи-
ей: «Вот, Господь, Господь Саваоф отнимет у Иерусали-
ма и у Иуды посох и трость, всякое подкрепление хлебом
и всякое подкрепление водою, храброго вождя и воина,
судию и пророка, и прозорливца, и старца, пятидесятника
и вельможу, и искусного в слове, и даст им отроков в на-
чальники. И дети будут господствовать над ними, и в на-
роде один будет угнетаем другим, и каждый — ближним
своим: юноша будет нагло превозноситься над старцем
и простолюдин над вельможею» (Ис. 3:1-5)-

И когда мы видим подобное духовное оскудение
и смещение всех общественных устоев, когда бури народ-
ных бедствий бушуют вокруг, когда кругом голод и бо-
лезни, стоны, слезы и смерть — не будем думать, что Го-
сподь не видит всего этого. Он видит, но посылает это
для спасения народной души.
Мы, конечно, должны молить Господа о прекраще-
нии бедствий народных, как это делали угодники Бо-
жии — Пахомий Великий, Савва Освященный, Проко-
пий Устюжский и многие другие. Но вместе с мольбой
мы должны приносить и свою долю покаяния для от-
вращения гнева Божия от своего народа и своей Роди-
ны. Господь и при малом числе не оставляющих Его мо-
жет помиловать города и страны.

Так, когда пророк Илия жаловался Богу на всеобщее
отступление от Него израильтян, Господь Сам стал уте-
шать его и сказал: «Я соблюл Себе семь тысяч человек,
которые не преклонили колени пред Ваалом» (Рим. 11:4;
3 Цар. 19:18).

Вспомним также, что Господь обещался Аврааму по-
щадить нечестивые города Содом и Гоморру, если Он
найдет в них хотя бы десять праведников (см.: Быт. 18:32).

Мы, конечно, скорбим тогда, когда видим прекраще-
ние проповеди и богослужения и оскудение веры, и не
понимаем, почему Господь попускает это. Но не всег-
да может подействовать проповедь и возглашаться ис-
тина. При растлении разума и сердца народного про-
поведь может вызвать только насмешки и кощунство,
а это ляжет еще более тяжким грехом на душу народ-
ную. Взыщется с народа и то, что была отвергнута от-
крытая истина.

Вот почему не всем народам и не всегда открывалось
Евангелие, вот почему временами Господь прекращает
проповедь. Чтобы семена истины взошли, надо снача-
ла вновь разрыхлить затвердевшую почву, а она в наро-
дах разрыхляется скорбями и бедствиями. И не только
на физические бедствия народа должны быть обраще-
ны наши взоры, и сердце наше должно скорбеть не толь-
ко от видимых несчастий и слез. В гораздо большей ме-
ре мы должны скорбеть о состоянии души народной,
о скверне греха, порока и гордости, в которую она погру-
зилась. Мы видели слезы и кровь братьев на поле брани.
Но услышим ли мы крики толпы, если она будет вновь
распинать Христа в лице Его Церкви; увидим ли мы но-
вые слезы скорбящей об этом Богоматери?

Если мы это услышим и увидим, то нам станет понят-
ной душа величайшего из пророков и ревнителя по Бо-
ге — пророка Илии — и понятно его кажущееся равноду-
шие к страданию от голода народа израильского. Судьба
последнего была отдана Господом в руки Илии. От его
воли зависело дать народу материальное благоденствие
и сытость или бедствия голода. Пророк обрек израиль-
тян на губительное безбожие, от которого страшный го-
лод воцарился в Палестине.

Разве пророк не видел всех последствий своего реше-
ния, не видел страданий и смерти от голода как взрос-
лых, так и стариков и невинных детей? Имея власть в лю-
бой момент прекратить бедствия, как же он не делал
этого в течение более чем трех лет? Но пророком владе-
ло не только сострадание к несчастным. Им в еще боль-
шей степени владела святая ревность по Боге, ревность
о Святом Израилеве, Который после величайших мило-
стей к Израилю был отвергнут народом, обратившим-
ся к языческим богам и погрузившимся в бездну грехов
и порока.

Вот почему пророк обрекал на физические страда-
ния израильтян и прекратил их лишь тогда, когда народ
пал на лицо свое и сказал: «Господь есть Бог» (з Цар.
18:39).

Гораздо более, чем о прекращении бедствий, мы
должны просить Бога об очищении народной души от
нечестия, о просветлении его ума, о посылке к народу
пророков с огненными словами призыва к покаянию.

Видя народные бедствия, не будем забывать и о том,
что от одного лишь Вершителя всех судеб зависит из-
бавление от них. Не будем строить нашим слабеньким
разумом различных умозаключений и тех предпосы-
лок, которые необходимы для окончания бедствий, или
предугадывать по каким-либо признакам время их окон-
чания. Не под силу это человеческому уму.

Вот пример для этого. Во времена пророка Елисея Са-
мария была осаждена сирийцами. Голод был таков, что,
по словам Писания, «четвертая часть каба голубиного по-
мета продавалась по пяти сиклей» и матери поедали сво-
их детей (см.: 4 Цар. 6:25-29). Никто не видел возможно-
сти к избавлению и прекращению голода. Но вот пророк
Елисей возглашает: «Так говорит Господь: завтра в это
время мера муки лучшей будет по сиклю и две меры яч-
меня по сиклю у ворот Самарии», — и все смеялись над
Елисеем.

Однако слова пророка сбылись в точности. В сумер-
ки сирийцам послышался шум приближавшегося боль-
шого войска, которое они приняли за союзные с изра-
ильтянами войска хаттейские и египетские. В большом
испуге сирийцы бежали, побросав все свое имуще-
ство и большие запасы продовольствия. Так внезапно
и чудесно прекратилось бедствие, когда мера наказания
и вразумления от Господа была исполнена до опреде-
ленного Господом предела.

Пусть этот случай будет питать и нашу надежду
на избавление во время переживания народных бед-
ствий, когда беспросветный мрак духовной ночи ца-
рит кругом.

Участие в общественной жизни
и национальный вопрос

Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу.

(Мф. 22:21)

Христианину, живущему в мире, не надо чуждать-
ся общественной жизни. Преподобный Серафим Са-
ровский говорил: «Не должно общественной жизни
отказывать в том, чего она законно требует от нас, по
словам Писания: „Отдавайте кесарево кесарю, а Божие
Богу"» (Мф. 22:21).

Однако не надо и увлекаться ею или уделять слишком
много внимания ее интересам или политике. Здесь опас-
ность — часть «Божьего» отдавать «кесарю». <...> Если
общественная жизнь и политические события слишком
завладевают вниманием христианина, он должен понять
опасность своего положения, понять, что он ради мир-
ских дел пренебрегает зовом Христа — идти к Нему на
брачный пир.

Здесь, конечно, нельзя дать общего правила или нор-
мы участия христианина в общественной жизни; надо
каждому искать воли Божией для себя лично и послуш-
но и спокойно выполнять ее. Святому князю Владимиру
и святому князю Александру Невскому выпал жребий от
Господа стоять во главе государства, а преподобный Сер-
гий Радонежский отказался и от того, чтобы быть митро-
политом.

Апостол Павел пишет: «...каждый поступай так, как
Бог ему определил, и каждый, как Господь призвал»
(1 Кор. 7:17); «и как, по данной нам благодати, имеем раз-
личные дарования, то... имеешь ли служение, пребывай
в служении, учитель ли — в учении, увещатель ли — уве-
щевай, раздаватель ли — раздавай в простоте, начальник
ли — начальствуй с усердием, благотворитель ли — бла-
готвори с радушием» (Рим. 12:6-8).

Следует предостеречь и от увлечения национальны-
ми интересами, и от национальной нетерпимости. По су-
ществу, у христианина есть одно лишь отечество, стать
членом которого он должен стремиться всеми своими си-
лами: это отечество — Царство Небесное и будущий «Но-
вый Иерусалим». Вспомним, что Господь «завещал» нам
«Царство» (Лк. 22:29). Наши же сограждане — это те,
кто вместе с нами стремится наследовать «новую зем-
лю»: здесь национальное единство, как и физическое
сродство, не имеет никакого значения.
Христианин по духу интернационален. Апостол Па-
вел пишет, что христианин — это тот, кто «обновляется
в познании по образу Создавшего его, где нет ни Еллина,
ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Ски-
фа, раба, свободного, но все и во всем — Христос» (Кол.
3:10-11).

Поэтому для христианина недопустим даже оттенок
национальной нетерпимости.

Отношение к социальным учениям

Стяжи дух мирен,
и тысячи людей спасутся около тебя.

Преподобный Серафим Саровский

Полем духовной битвы со злом, космическим злом,
является собственное сердце человека.

Схиархимандрит Софроний

В современном обществе сильно распространены
различные социальные учения, говорящие о том, на ка-
ких общественных и государственных началах должно
быть перестроено общество. Материалистическое уче-
ние утверждает, что счастье человека зависит от избыт-
ка у него материальных благ. Господь же сказал, что
«жизнь человека не зависит от изобилия его имения»
(Лк. 12:15).

Как говорит епископ Михаил Таврический: «Вся
внешняя культура, вся цивилизация — только цвет ядо-
витый, хотя и обольстительно красивый, хотя постоянно
и утончающийся в своем аромате». Счастье народа зави-
сит только от его внутреннего духовного богатства. Благо
народа — лишь в его нравственной чистоте. Если все это
будет, то Промысл Божий даст народу и достойных пра-
вителей, и справедливый порядок устройства общества,
и материальное процветание.
Здесь — в жизни нации и государства — приложима
та же истина, которой должна руководствоваться всякая
человеческая душа: «Ищите же прежде Царства Божия
и правды Его, и это все (то есть внешнее благоустрой-
ство) приложится вам» (Мф. 6:33).

Если же у кого болит душа за народ и он хочет облег-
чить его страдания, хочет послужить ему, хочет посвя-
тить ему свою жизнь, то лучше всего послужить ему на
поприще его духовного просвещения.

Вот как говорит об этом преподобный Симеон Новый
Богослов: «Главная цель общественной жизни и обще-
ственного служения — взаимное друг другу содействие
в жизни духовной». <...> Святые отцы говорят, что в ты-
сячу раз лучше поучать самого себя, ведя святую жизнь,
чем хотеть научить весь мир. <...>

При этом, как пишет Поварнин, «все в мире связано
между собою. Нельзя подняться, чтобы не поднять дру-
гих, нельзя опуститься, чтобы их не понизить».

«Восходящий возводит собою к Богу всякий род тво-
рения, ибо всем им причастен», — говорит святой Гри-
горий Палама.

Та же мысль выражена схиархимандритом Софро-
нием в следующей формулировке: «Если каждая чело-
веческая личность является носителем всей полноты
Божественного бытия (а таков глубокий смысл второй
заповеди любви — „возлюби ближнего, как самого се-
бя"), то и бороться с космическим злом каждый будет,
начиная с самого себя. Природа всечеловеческого бытия
такова, что каждое отдельное лицо, преодолевая в себе
зло, этой победой наносит поражение космическому злу
столь великое, что следствие ее благотворно отражается
на судьбах всего мира. С другой стороны, природа кос-
мического зла такова, что, побеждаемое в отдельных че-
ловеческих ипостасях (лицах), оно терпит поражение,
значение и размеры которого бесконечно непропорцио-
нальны количеству.
Единый святой есть явление, чрезвычайно драгоцен-
ное для всего человечества. Святые фактом своего бытия,
хотя бы и неизвестного миру, но известного Богу, низво-
дят на землю, на все человечество великое благослове-
ние Божие». <...>

Думая об обществе и современном мире, нам надо
помнить и о том, как рисуется его конец в Священном
Писании.

Вот слова апостолов: «Весь мир лежит во зле» (1 Ин.
5:19) и «земля и все дела на ней сгорят» (2 Пет. 3:10).
Вместе с тем, как пишет схиархимандрит Софроний, «по
мере того, как в мире нарастает „динамика гибели", ра-
стут и страдания человечества. При этом одни в отри-
цательном смысле включаются в общий поток страстей
мира сего (то есть предаются греху); другие — в поло-
жительном, в силу любви своей к человечеству» (то есть
страдают за мир и предаются молитве за него). <...>

А архиепископ Иоанн (Шаховской) пишет: «Мир
земной есть дорога, а не жилище. Человечество не най-
дет себе в том мире рая — без Креста. То, о чем мечтают
ложные материалистические учителя человеческие, —
невозможно. Человек никогда не построит себе веч-
но радостного дома в мире, где царствуют грех, болезнь
и смерть».

Поэтому душе христианина будут близки и следую-
щие слова премудрого апостола Павла: «Я вам сказываю,
братия: время уже коротко, так что... пользующиеся ми-
ром сим (должны быть) как не пользующиеся; ибо про-
ходит образ мира сего» (1 Кор. 7:29-31).

И как говорил один философ: «Любовь есть душа
человечества, без нее самые совершенные обществен-
ные формы останутся лишь мертвым, ничего не знача-
щим механизмом... Социализм без любви — тело без ду-
ши, циферблат без механизма, цветок без запаха, очаг
без огня».
Об издательстве

Живи и верь

Для нас православное христианство — это жизнь во всем ее
многообразии. Это уникальная возможность не пропустить
себя, сделав маленький шаг навстречу своей душе, стать ближе
к Богу. Именно для этого мы издаем книги.

В мире суеты и вечной погони за счастьем человек мечется
в поисках чуда. А самое прекрасное, светлое чудо — это изме-
нение человеческой души. От зла — к добру! От бессмысленно-
сти — к Смыслу и Истине! Это и есть настоящее счастье!

Мы работаем для того, чтобы помочь вам жить по вере
в многосложном современном мире, ощущая достоинство
и глубину собственной жизни.

Надеемся, что наши книги принесут вам пользу и радость,
помогут найти главное в своей жизни!

Присоединяйтесь к нам в социальных сетях!

Интересные события, участие в жизни издательства,
возможность личного общения, новые друзья!

КЗ facebook.com/nikeabooks

Q vk.com/nikeabooks
О серии

Ничто не влагает в сердце историю так основательно, как ис-
кренние и одухотворенные автобиографии, особенно если это
целые семейные архивы, ведущие нить предания, творчества,
Божественного благословения от отцов к детям и внукам.

«Наследие семьи Пестовых и Соколовых» — драгоценное
собрание автобиографических и художественных сочинений
трех поколений уникальной московской православной семьи.
Объединенные вместе в рамках серии, они печатаются впервые.
Эти свидетельства становятся той самой золотой нитью, держась
за которую мы, ощутив связь с прошлым, можем отправиться
в будущее в надежде, что этим путем достигнем и Вечного.

Открывают серию воспоминания Наталии Николаевны
Соколовой, вышедшей в советское время замуж за священника
и воспитавшей пятерых замечательных детей. Далее следуют
автобиография ее отца, Николая Евграфовича Пестова, писате-
ля, богослова и ученого, хорошо известного верующим интел-
лигентным людям России, мемуары его верной спутницы Зои
Вениаминовны и небольшой отрывок из труда Николая Евгра-
фовича «Современная практика православного благочестия».
Продолжают историю семьи пронзительное жизнеописание
их по-настоящему святого сына Николая, погибшего на войне,
с полностью опубликованными его письмами; жизнеописание
сына Наталии Николаевны, одного из любимых батюшек
Москвы, протоиерея Феодора Соколова, в самом расцвете сил
ушедшего в мир иной; воспоминания другого сына Соколовой,
ставшего епископом Сергием, а также его замечательные рас-
сказы. Завершают серию написанные в конце 1990-х — начале
2000-х годов автобиографические повести, рассказы и очерки
Екатерины, дочери Наталии Николаевны Соколовой и внучки
Пестовых.

Ощущая тепло этой замечательной семьи, веришь: какие
бы испытания ни выпали на нашу долю, мы сможем их достой-
но перенести, если с нами рядом будет Бог и близкие, родные
люди.
Мы рекомендуем

Наталия Соколова

Под кровом Всевышнего

О трудах и радостях семейной жизни.

Воспоминания

«Под кровом Всевышнего» — книга воспоминаний Наталии
Николаевны Соколовой — издается уже не первый раз и давно
полюбилась православным читателям. Воспитанная в глубоко
верующей московской семье, дочь известного духовного писа-
теля Николая Евграфовича Пестова, жена священника и мать
пятерых детей, автор живо и искренне повествует о своем не-
простом жизненном пути и испытаниях, выпавших на ее долю.
Особое внимание в книге уделяет она вопросам христианского
воспитания детей, посвящая ее всем православным женщинам.
Николай Пестов

Жизнь для вечности

«Жизнь для вечности» — это повесть отца о погибшем на войне
девятнадцатилетнем сыне Коле, написанная богословом, писа-
телем, профессором Николаем Евграфовичем Пестовым. Книга,
основанная на дневниках и письмах, пользовалась огромной
популярностью в самиздате, в постсоветское время неоднократ-
но переиздавалась. Это — ценнейшее свидетельство не только
о Коле и его близких, но и об эпохе, в которую они жили.

Настоящее издание уникально: в нем кроме самой повести
впервые опубликованы без купюр 136 писем Коли Пестова.
УДК 82-31+82-6

ББК 84(2Рос=Рус) 6 + 86.372

П28

Допущено к распространению
Издательским советом
Русской Православной Церкви
ИС Р16-520-0964

Пестов Н.Е., Пестова З.В.

П 28 От Савла к Павлу. Обретение Бога и любви. Воспо-
минания. — М.: Никея, 2016. — 312 с.: ил. — (Наследие
семьи Пестовых и Соколовых).

ISBN 978-5-91761-536-3

Эта книга — о старших представителях известной цер-
ковному миру московской семьи Пестовых — Зое Вениа-
миновне и Николае Евграфовиче. Она включает в се-
бя воспоминания самих Пестовых и их близких. Первая
часть — воспоминания Зои Пестовой о поездке в Саров-
ский монастырь в 1915 году. Вторая — история жизни Ни-
колая Пестова. Это, как он сам говорил, путь «из Савла
в Павла». Командир Красной армии, близкий к Троцко-
му, становится христианином. Доктор химических наук —
духовным писателем. Его самиздатовские труды читали
по всему СССР. К Пестовым приходили за советом и пра-
вославной литературой сотни людей. Огромный бого-
словский опыт Церкви, недоступный в те годы обычным
христианам, переработан и превращен Николаем Евгра-
фовичем в колоссальный труд — четырехтомник «Совре-
менная практика православного благочестия», отрывок из
которого также вошел в этот сборник.

УДК 82-31+82-6

ББК 84(2Рос=Рус) 6 + 86.372

© Издательский дом «Никея», 2016
© Пестов Н.Е., Пестова З.В.,

ISBN 978-5-91761-536-3 наследники, 2016
Допущено к распространению Издательским советом
Русской Православной Церкви ИС Р16-520-0964

Серия «Наследие семьи Пестовых и Соколовых»

Пестов Николай Евграфович, Пестова Зоя Вениаминовна

ОТ САВЛА К ПАВЛУ

Обретение Бога и любви. Воспоминания

Ведущий редактор Марина Нефедова

Дизайнер обложки Антон Героев

Дизайнер макета Денис Гуськов

Верстальщик Алина Сорока

Корректоры Мария Симонова, Марина Макарова

Подготовка иллюстраций Михаила Вирсиса

Издательский дом «Никея»

121471, Москва, ул. Рябиновая, стр. 19

www.nikeabooks.ru

Издательский отдел:

тел.: 8 (495) 600-35-10; info@nikeabooks.ru

Для оптовых покупок:

тел.: 8 (499) 110-17-68, 8 (499) 110-15-71; sales@nikeabooks.ru

Для розничных покупок:

тел.: 8 (495) 510-84-12; zakaz@nikeabooks.ru

Адреса розничных магазинов см. на с. 304-306.

Подписано в печать 28.12.2015. Формат 60x90 Vie

Бумага офсетная. Печ. л. 19,5. Тираж 5000 экз.

Заказ O-3693.

ISBN 978-5-91761-536-3

Отпечатано в типографии Полиграфическо-издательского
комплекса «Идел-Пресс», филиала АО «ТАТМЕДИА».

420066, г. Казань, ул. Декабристов, 2.

e-mail: id-press@yandex.ru http://www.idel-press.ru
Эта книга — о старших представителях
известной церковному миру московской семьи
Пестовых - Зое Вениаминовне и Николае
Евграфовиче.

Книга состоит из трех частей. Первая - очень
искренние воспоминания Зои Пестовой
о своей юности и повлиявшей на всю ее жизнь
поездке в Саровский монастырь в 1915 году.
Вторая часть - история жизни Николая
Пестова. Это, как он сам говорил, «путь из
темной страны безверия в светлое Христово
Царство», превращение «из Савла в Павла».
Командир Красной армии, близкий
к Троцкому, становится христианином. Доктор
химических наук - духовным писателем.
Значение Николая Пестова для

полу подпольной Церкви 40-х - 70-х огромно.
Его самиздатовские труды читали по всему
СССР. К Пестовым приходили за советом
и православной литературой сотни людей.
Огромный богословский опыт Церкви,
недоступный в те годы обычным христианам,
переработан и превращен Николаем
Евграфовичем в колоссальный труд -
четырехтомник «Современная практика
православного благочестия». Отрывок из этого
труда, посвященный отношениям с ближними,
вошел в третью часть сборника.