Вячеслав Панкратов
Взгляд в прошлое
Вячеслав Панкратов
Взгляд в прошлое
Саров
Интерконтакт
2022
УДК 908 (470.34)
ББК 83.3 (2=441.2)+63.3 (2Рос-4 Ниж)
П 16
Панкратов В.М.
П 16 Взгляд в прошлое. / Вячеслав Панкратов. - Саров:
Интерконтакт, 2022. - 169 с. + 8 с. ил.
Миф о латышских стрелках монолитен, словно памятник,
поставленный им в Риге. Только окраска меняется. В советское
время они считались рыцарями революции, беззаветно преданными
коммунизму. В постсоветское - ландскнехтами большевизма,
действующими не ради идей, а ради выгоды. Так что же заставляло
латышей из стрелковых полков, сформированных ещё в царской
России, верой и правдой служить большевикам? Национальный
менталитет или политическая целесообразность? Или деньги?
Ответы на эти и другие вопросы пытается найти автор книги.
УДК 908 (470.34)
ББК 83.3 (2=441.2)4-63.3 (2Рос-4 Ниж)
© Панкратов В.М.
Предисловие
Народ, не знающий своего
прошлого, не имеет будущего.
Михаил Ломоносов
В ноябре 1967 года в Арзамасе был торжественно открыт
мемориальный комплекс «Борцам за Советскую власть». На
тыльной стороне плиты значилось: на этом месте в 1918 году было
вручено Почётное Красное Знамя ВЦИК 5-му Земгальскому
латышскому стрелковому полку. По правде сказать, событие это
происходило чуть подальше, за нынешним драмтеатром. Но какое
это имеет значение для истории. Важен сам факт. Его значимость.
Его эпохальность.
В советский период латышских стрелков называли «железной
гвардией Октября», «солдатами революции», их подвигам
посвящали книги, о них писали в газетах, трубили по радио и
телевидению, снимали кино. Да они и сами с удовольствием и
откровенно рассказывали о своих деяниях в России.
При реконструкции мемориала в середине 1990-х годов надпись
о латышах затерли, лишь остался выполненный в мозаике факел.
Правильно ли сделали, не берусь судить. С одной стороны - это
история, с другой - отношение к красным латышским стрелкам
неоднозначное: по мнению одних - они герои Гражданской войны,
по суждению вторых - каратели.
Масло в огонь подливают сами прибалты, постоянно кричащие
об оккупации их Советской Россией. Политики-кликуши, средства
массовой информации прибегают к антироссийской риторике, дабы
отвлечь своих сограждан от реальных внутренних проблем;
чиновники этих государств ловко используют антироссийские
настроения для того, чтобы повысить собственные рейтинги,
закрывая при этом глаза на рост национализма. Очень образно и
очень точно сказал актёр и телеведущий Вадим Галыгин: «Если у
Вас живёт кот, то это Прибалтика: ест на халяву, пьёт на халяву,
мелко пакостит и делает вид, что ни хрена не понимает по-русски».
В 2014 году латышская газета «Neatkanga» упрекнула
композитора Раймонда Паулса в том, что он «продался русским» и
является предателем латышского народа. В ответ маэстро так
3
прокомментировал обвинение: «Я немного изучал то, что
происходило в 1917 и 1918 годах. Кто был главными убийцами?
Наши соотечественники. Что они творили на Украине? Кто
сформировал весь этот чекистский аппарат? В основном наши и
евреи, хотя они и были потом сами ликвидированы. Кто отстаивал
ту революцию? И кто служил в охране Кремля? Латышские
стрелки. Поэтому лучше уж помолчим об этих делах. Это история, и
ничего тут не поделаешь. Что толку поднимать её, лучше ведь не
сделаешь. Мы сами всякого дерьма натворили, сами всюду лезли».
Не в нос, ой, не в нос было нынешним латышским
националистам заявление композитора. Так глубоко их в их же
дерьмо не погружал никто. И ведь не отмоешься, духами вонь не
перешибёшь.
В том же году латышский журнал «Majas viesis» («Домашний
гость») взял интервью у российского бизнесмен, экономиста и
политика Петра Авена, внука красного латыша, служившего потом
чекистом в органах госбезопасности, расстрелянного в годы
репрессий. На вопрос журналистки: «С точки зрения сегодняшнего
дня - как вам кажется, то/что произошло с латышскими красными
стрелками, было справедливо?» - последовал следующий ответ:
«Справедливость в том, что они получили по заслугам. Я считаю,
что латыши сыграли ужасную роль в российской революции. Во-
первых, для них это была чужая земля, и именно так они
действовали. В деле своего деда я читал донесения о том, что “он
смеялся и издевался над русским народом”. Эти доносы копились
на него с 20-х годов, и думаю, что это правда. Во-вторых,
существует версия, что полковник Вациетис вёл переговоры с
немцами о сдаче Петербурга взамен на гарантии независимости
Латвии. Большинство латышской военной элиты только поэтому и
начало сотрудничество с российскими революционерами, чтобы
выторговать свободу для своей земли, свое государство...»
Далее последовал вопрос: «Каково ваше эмоциональное
отношение к революционному времени?» - «Это, несомненно,
кровавая страница история, и гордиться тут нечем. Практически все
латышские стрелки в России были уничтожены в 1937 году. Однако
именно этот трагический конец искупает то, что в России сделали
латышские красные стрелки. Они получили справедливое
наказание...»
4
Сегодня молодёжь вряд ли знает о том, что происходило в
Арзамасе в этом тревожном 1918 году. В городе какое-то время
размещался штаб Восточного фронта, а позже и штаб Красной
Армии. Именно здесь находился Главнокомандующий
Вооружёнными Силами РСФСР, заседал Реввоенсовет России,
набирались сил красные латышские полки. Именно сюда был
передислоцирован Усть-Двинский лазарет. Л. Троцкий даже дал
указание оборудовать в Арзамасе концентрационный лагерь...
Да разве только молодёжь? Знакомый учитель истории сделал
большие глаза, услышав, что в городе бывал Троцкий. А увидев
копии телеграмм, отправленных из Арзамаса, признался, что ничего
не знает о Главкоме Вацетисе, о членах РВС Кобозеве,
Данишевском, Смирнове, начальнике штаба Восточного фронта
Майгурте, чьи подписи стоят под телеграммами.
Давайте, положа руку на сердце, признаемся сами себе, что
прошлого мы не знаем. То, что нам некогда преподавали на уроках
истории, в последнее время начинает стремительно разрушаться
под натиском фактов, прежде недоступных, оберегаемых грифом
«Секретно», доставаемых ныне из архивов многочисленными
исследователями. Выясняется, что многие исторические документы
были банально подделаны с определённой целью, исходя из
внутрипартийной борьбы и политической целесообразности.
В годы репрессий в «Кратком курсе ВКП(б)», в томах «Истории
гражданской войны в СССР» замазывались чернилами имена
бывших героев, причисленных к «врагам народа» и «изменникам
родины», вырезались фотографии «контрреволюционеров». И даже
«Советская историческая энциклопедия», выпущенная в 1960-е
годы, подверглась «правкам».
Помимо истории, которую во все времена писали обладатели
политической власти и которую постоянно перелицовывали,
существует нечто совершенно иное, что для нормального общества
имеет, куда большую ценность, чем банальная идеология. Это -
память. Именно она позволяет увидеть в прошлом не страну, а
людей; она, в конечном счёте, протягивает в прошлое тонкую, но
прямую нить, тогда как история постоянно изменяет свое
«магистральное направление». Выходит, что история - это не
только даты и не информация о тех или иных событиях. История -
это люди.
5
Да, нужно знать историю страны. Но также необходимо знать
историю своего края, места, где ты родился и вырос. Важно
понимать, что наше государство не стало бы таким большим,
сильным и могучим без малых городов, сёл и деревень, которые
ценою своего существования выручали Россию. Познание истории
родного края даёт возможность понять, кто мы есть, кто наши
предки, что они нам завещали, лучше оценить прошлое, понять
настоящее, заглянуть в будущее, помочь духовному возрождению
народа. И сберечь коллективную память - память нации, память
народа, память страны, чтобы не быть «Иванами, родства не
помнящими».
Открытие мемориала «Борцам за Советскую власть».
Арзамас, 3 ноября 1967 г.
6
Часть первая
«...С нами идёт ход истории»
Смело мы в бой пойдём
За власть Советов...
Из песни
1
- Чай, слыхали, красных под Казанью расколошматили? -
говорила, тревожно оглядываясь, пожилая дородная торговка.
- Да откуда, баба, ты это взяла? - сказал толстый, с одышкой
бывший акцизный чиновник Николай Степанович.
- Сорока на хвосте принесла, - бойко отвечала та.
- Ну, ты, ядрёна Матрёна, известная на всю округу балаболка,
что ни услышишь - всё несёшь на базар, - вступил в разговор
чернобородый мужик в поддёвке, по всему видать ремесленник.
- Да куда мне до этого пузана. Вот уж кто брехун, - она указала
на акцизного, - не приведи господь. Плюнуть бы ему в жирную
харю...
- Ты, того... этого, баба, говори да не заговаривайся, - вспыхнул
чиновник. - Какое ты имеешь полное право так обзывать меня? Я
тебе что, ровня...
7
- А кто месяц назад болтал, что Ленина и весь его совнарком
арестовали? Не ты ль?.. Аль забыл... Память отшибло... Нечистый
тебя, что ль дёргал за язык, чернильная твоя душа?
- Ошибочка, понимаешь, вышла. Там, в Москве, что-то не
додумали с арестом. Кажись, анархисты-матросики перепились,
когда надо было идти на Кремль. А, может, и струхнул кто из
эсеров? Это они всё затеяли, - оправдывался толстяк.
- Ошибочка... Не додумали... - передразнила торговка. - Они,
видите ли, не докумекали, шуму подняли на всю Рассею... Сколь
народу им поверило, а они оглобли поворотили. Тьфу, чтоб им ни
дна, ни покрышки... - И она плюнула чиновнику под ноги. - В
нашем уезде в сёлах тож мужики поднялись против большевиков. И
что вышло?.. Солдатами разгоняли, кого арестовали, кого на деньги
поставили... Да по мне, что эсеры, что анархисты, что большевики
- всё едино, пусть хоть передерутся до смерти промеж собой,
только б народ не колдыбасили. Всю Рассею перетряхнули, чёрт бы
побрал всех этих радетелей. Спаси и сохрани, святая Пятница, от
такой напасти, - бранилась, крестясь, торговка.
- Ну, да что об том,толковать, - крякнул акцизный. - Вернёмся
лучше к нашим баранам.
- К каким ещё баранам? Не было у меня никогда баранов. А про
твоих отколь мне знать... Сам за ними и следил бы.
- Ты, голубушка, меня не правильно поняла, - обратился к ней
уже миролюбиво чиновник. - Я хотел узнать, откуда ты прознала
про Казань.
- Я давеча была на станции и слыхала, как о том говорил какой-
то солдат.
- Брехня всё это, - отозвалась молодуха. - На днях тесть
прикатил из Казани, так он сказывал, что войска большевики там
нагнали множество. И лопочут они, канальи, не по-нашему. Знать,
ни в зуб толкнуть не могут по-русски.
- Чухонцы, видать, - пробормотал чернобородый.
- Не чухонцы, а латыши и мусульмане, - встрял в разговор
мужчина в инженерной тужурке. - Верно знаю.
- А им-то что, нехристям, надо у нас? - вскинулась торговка.
- Спроси у большевиков, - ответил инженер.
- Так красным действительно вломили, а? - не унималась
молодуха.
8
-	Да больно сдалась тебе та правда..оборвала её торговка.
-	Не скажи, - в раздумье произнёс бородач. - Если и впрямь
разбили большевиков, то, должно быть, надо скоро ожидать белых
у нас - дорога-то прямая. Отсюда хоть на Нижний, хоть на Москву,
хоть ещё куда...
В скором времени в Арзамасе и в самом деле появились войска.
Только не белые, а красные.
2
Летом 1918 года до крайности обострилась обстановка на
Восточном фронте, и для большевистской власти возникла угроза. 1
августа Ленин обратился к штабным работникам фронта: «Сейчас
вся судьба революции стоит на одной карте: быстрая победа над
чехо-словаками на фронте Казань - Урал - Самара. Всё зависит от
этого».
Именно Казань стала в это время притяжением сил противников.
На стороне Красной Армии было до 10 тысяч штыков и сабель.
Казань обороняли: 5-й и 4-й полки латышских стрелков,
Мусульманский коммунистический отряд, Интернациональный
батальон имени Карла Маркса, 1-й мусульманский
социалистический полк, 1-й татаро-башкирский батальон, отряд во
главе с Муллануром Вахитовым и красногвардейские отряды.
Здесь находился и командующий Восточным фронтом Иоаким
Вацетис. Выпускник Николаевской академии Генерального штаба,
отличившийся со своим 5-м Земгальским латышским полком в
Германскую, он положительно воспринял Февральскую
революцию. При этом высказывался за национальную автономию
Латвии.
Он заявлял: «Латышский народ... уже много веков стоял в
авангарде России против напора германизма. Ныне мы, латыши,
представляем собой вооружённый народ: мы поставили под ружьё
всех мужчин, способных носить оружие, в наших рядах сражаются
женщины. Наше желание довести войну до победного конца. Наш
народ понёс крупные жертвы людьми и материально, и таковые
предстоят ещё. Творческие силы латышского народа ослабли на
время под гнётом старого режима. В составе новой свободной
России, вновь возродившейся к свободной национальной жизни,
9
латыши видят отражение своих желаний в создании автономной
Латвии, неразрывно связанной со свободной Россией ...
Керенский - единственный человек, который может дать
революционной армии недостающий ей мощный импульс.
Керенский - маховое колесо свободной революционной России и он
должен стать во главе Действующей армии под названием -
Верховный вождь русской армии».
После Октября 1917 года Вацетис перешёл на сторону
большевиков, хотя до конца жизни в партии так и не состоял.
Впрочем, будучи командиром Латышской стрелковой дивизии,
рассчитывал, в случае разгрома большевиков в России, уйти с
дивизией в Латвию. Он был убеждён, что латышские стрелки -
самая боеспособная сила в сложившейся исторической ситуации.
В неопубликованной работе «История латышских стрелков» по
поводу возникновения латышских стрелковых частей в Первую
мировую войну Вацетис указывал: «Русское строевое командование
сразу оценило значение латышей, которые своим знанием
местности, развитием и грамотностью стояли гораздо выше
русских... По своим боевым качествам латыши служили примером
для русских солдат». В статье «Роль латышских стрелков в деле
создания вооружённой силы Советской республики» отмечал:
«Латышский стрелок остаётся латышским стрелком, а русский
солдат остаётся русским солдатом. До сих пор русский народ не
прошёл той школы в целом, какую прошёл латышский народ.
Латышский народ в течение 7 веков выковывался, ведя свою
бедную жизнь под напором угнетения, материального и духовного,
под палкой жестокосердных глумителей над человеческим
достоинством баронов и их приспешников».
Нельзя не заметить, что все эти высказывания Вацетиса носили
не просто националистический характер, они были очень
оскорбительны для русских, однако большевистские руководители
не замечали этого или не хотели замечать: важно было, что они
сражаются на их стороне. Демьян Бедный в восторге писал:
«Любые фланги обеспечены, когда на флангах латыши!»
Красный военспец-генштабист Снесарев так характеризовал
Вацетиса: «У него просто, он одет граждански, толстый, жирный.
По акценту скорее напоминает чухну. Кругом него только
латыши... русским духом не пахнет... Он ординарён до крайности,
10
мысли его простоваты, разумны, если угодно, но и только. О
русском народе он говорит с худо скрываемым презрением и
повторяет, что ему нужна палка... Словом, ловкий инородец,
взобравшийся наверх среди русского кладбища, ловко
потрафивший власть имущим... В области Ген. Штаба в нём виден
недоучка, а потому и дилетант, а ещё более фантазёр. На мой
вопрос, сколько в Красной армии, он отвечает незнанием, но
прибавляет, что к весне будет втрое больше, чем теперь... И этот
неготовый, полуиспеченный специалист, вдобавок фантазёр, стоит
во главе всего дела. Какие же шансы?»1
Красным под Казанью противостояли Народная армия Комуча
(Комитет членов Всероссийского Учредительного собрания),
созданная в начале июня из горстки добровольцев, которая не
блистала боеспособностью, и чехословацкие легионеры - всего чуть
более трёх тысяч человек.
Командовал ими полковник Каппель - кавалер орденов Святого
Георгия 3-й и 4-й степени, ордена Святого Владимира 4-й
степени, орденов Святой Анны 2-й, 3-й и 4-й степени, орденов
Святого Станислава 2-й и 3-й степени.
Один из современников вспоминал, что на собрании 9 или 10
июня 1918 года офицеров Генерального штаба, проживавших в
Самаре, был поставлен вопрос о том, кто возглавит
добровольческие части. Желающих командовать добровольцами
среди офицеров было немного - все считали дело заранее
обречённым на провал, так как численность была ничтожна в
сравнении с начинавшими нависать со всех сторон силами красных:
пара рот пехоты, эскадрон кавалерии и конная батарея о двух
орудиях. Все смущённо молчали, опустив глаза. Кто-то робко
предложил бросить жребий. И вот тогда, скромный на вид, почти
никому не известный, недавно прибывший в Самару офицер встал и
попросил слова: «Раз нет желающих, то временно, пока не найдётся
старший, разрешите мне повести части против большевиков», -
спокойно и негромко произнёс он. То был Каппель.
А вскоре небольшой отряд добровольцев был развёрнут в
Отдельную стрелковую бригаду- одну из наиболее надёжных и
боеспособных воинских частей Народной армии Комуча. Имя его
стало известно по всей Волге, Уралу и Сибири, он добивался
победы не числом, а умением, по-суворовски, что показала уже его
11
первая блестящая операция в Сызрани. Монархист по убеждениям,
далёкий от взглядов руководителей-эсеров Комуча, Каппель был
уверен, что главной задачей момента была борьба с большевизмом.
Для него было не столь важно, под какими лозунгами шла работа
Комуча, главное- возможность немедленно вступить в борьбу с
Советской властью. Большевики назначили за его голову 50 тысяч
рублей. «...Я очень недоволен, - большевики нас дёшево
оценили...», - говорил он, смеясь.
В памяти современников он остался таким: «...Скромный,
немного выше среднего роста военный, одетый в защитного цвета
гимнастёрку и уланские рейтузы, в офицерских кавалерийских
сапогах, с револьвером и шашкой на поясе, без погон и лишь с
белой повязкой на рукаве».
Соратник Каппеля полковник Вырыпаев вспоминал: «В то время
каждый командир, в том числе и Каппель, был в то же самое время
и рядовым бойцом. На Волге Каппелю не раз приходилось залегать
в цепь вместе со своими добровольцами и вести стрельбу по
красным. Может быть, к&к раз потому он так тонко знал настроение
и нужды своих солдат. Как было заведёно, все чины отряда должны
были иметь винтовки или карабины. Каппель в этом отношении был
самым примерным. Он не расставался с винтовкой даже тогда,
когда был главнокомандующим армиями.
Добровольцы отряда, видя своего начальника всё время перед
глазами, живущего с ними одной жизнью, с каждым днём всё более
и более привязывались к Каппелю. Переживая сообща радость и
горе, они полюбили его и готовы были для него на всё, не щадя
своей жизни»2.
3
Несмотря на трёхкратное превосходство сил, удержать город
Красной Армии не удалось. 7 августа белые сравнительно легко
захватили Казань - ключевой город Поволжья. Потери каппелевцев
составили 25 человек.
Штурм города Каппель провёл по схеме, к тому моменту
ставшей уже его фирменным знаком, - он взял его в клещи,
заставив противника обороняться на два фронта. 5 августа на берегу
Волги были высажены десанты с пароходов - это были
12
чехословацкие легионеры, сам же полковник с тремя ротами 6
августа в середине дня вошёл в город с тыла, вызвав панику в рядах
оборонявшихся. Этот удар достиг своей цели - красноармейские
части обратились в бегство.
Вот как Вацетис оправдывался перед Москвой по поводу сдачи
Казани, телеграфируя со станции Вятские Поляны наркомвоенмору
Троцкому, начальнику оперативного отдела наркомата по военным
делам Аралову, начальнику штаба Верховного
главнокомандующего Бонч-Бруевичу: «Оперативным Штабом
отправляюсь в Сарапуль, откуда буду руководить фронтом; шестого
утром отправил на станцию Свияжск Начальника Штаба фронта
при Благонравове для направления на укрепления на Казань
согласно плану обороны; к вечеру в Штабе фронта создалось
положение, при котором управлять армиями уже нельзя было.
Телеграфисты разбежались и связи с армиями не было. Штаб
фронта к десяти часам уже связался в уличный бой: сербы-
коммунисты, расположенные в Кремле, перешли на сторону чехо-
словаков и расстреляли мой канвой. Я оставил Штаб фронта в 10
часов вечера и после четырёхкратной уличной схватки прорвались с
частью Оперативного Штаба Северо-Восточного фронта, а оттуда
полями и болотами утром вышел к железной дороге на Сарапуль,
назначив Помощником обороны Начальника Казанской Дивизии,
чрезвычайным Комиссаром Межлау; 5 августа объявил Казань на
осадном положении и приказал никому не эвакуироваться, а
вооружаться и драться до последнего. Героем обороны Казани в
течении 5 и 6 августа является 5 полк, который очень пострадал.
Вообще войска вели себя, ниже всякой критики, рабочие тоже не
лучше. К вечеру 5 августа чехи связали десять атак в двух местах
<...> и начали наступление на город, по моему мнению они не
рискнут войти в город, их расчёт на восстание белогвардейцев;
судьба Данишевского, Лациса, Раскольникова и Бакинского мне не
известна. Общая цель была перебраться на ст. Свияжск и открыть
там Штаб фронта <...>; за 5 августа в Казань не прибыл не один
эшелон с войсками; я полагаю, что Казань в наших руках; нужна
скорейшая помощь резервами, которые будут направлены обоим
берегам от ст. Свияжск согласно моих указаний; распоряжения
отдать Нач. штабу; прошу указать Юренёву не вмешиваться; я не
13
мог попасть на ст. Свияжск, потому что путь был уже разобран и
поезда не направлялись. Буду руководить из Сарапуля ...»
9 августа Вацетис, информируя Высший военный совет о
казанских событиях, в докладной записке ещё раз отмечает: «...вся
тяжесть обороны и жертв легла на 5-й латышский стрелковый
полк».
Но есть свидетельства и с другой стороны. Офицер 5-го
уланского Литовского полка Зиновьев, участник тех событий,
утверждал, что 5-й латышский полк «целиком, во главе с
командиром его, сдался нам. Это был единственный случай за всю
Гражданскую войну, когда латышские части сдавались»3.
О том же писали и казанские газеты. Так, командующий
Северной группой Народной армии в «Воззвании латышским
стрелкам» от 17 августа 1918 года обращался: «Пришлите
делегатов. Увидите весь 5-й Земгальский латышский стрелковый
полк, добровольно отказавшийся от участия в братоубийственной
войне, находится в Казани цел и невредим, так же как и все
латышские стрелки, добровольно сдавшиеся нам». А газета
«Рабочее дело» от 23 августа перепечатала открытое ответное
письмо редактора издававшегося в Самаре латышского журнала
«Лайка Дамас» Ф. Циниса командующему войсками Поволжской
группы полковнику С. Чечеку. В этом письме, озаглавленном
«Трагедия латышских стрелков», утверждалось: «При взятии
Казани сдался чехам 5-й Земгальский латышский полк. Этот полк
принял единогласно резолюцию-воззвание к товарищам, ещё
сражающимся на большевистской стороне, приглашая их
отказаться от борьбы против Учредительного собрания и сложить
оружие».
Писалось и иное: полк потерял 350 бойцов, взятых каппелевцами
в плен, которых военно-полевой суд приговорил как иностранцев к
расстрелу4. По другим сведениям, из более чем 500 бойцов личного
состава полка 40 стрелков погибли, 137 попали в плен, а большая
часть латышей под командованием бывшего прапорщика Грегора
через Царевококшайск вышла к Свияжску5. Захваченных в плен
латышских стрелков отпустили после ходатайства лидера
14
латышских меньшевиков Циелэна, так как они не являлись
большевиками. После возвращения красными Казани 10 сентября
120 сдавшихся в плен стрелков вернулись в свой полк. Бывший
командир полка Бриедис остался у белых.
Скрыть, что более пятой части полка оказались плененными,
конечно же, было невозможно. В газете «Северная коммуна» (№
111) от 21 сентября 1918 года появилась заметка «Преступное
малодушие латышских стрелков». В ней сообщалось: «После
взятия Казани выяснилось, что небольшая часть латышских
стрелков, попавшая после падения Казани из наших рук в руки
белогвардейцев в плен, проявила совершенно недостойное и
преступное малодушие. Группа стрелков, в количестве 143 человек,
из боязни подвергнуться расстрелу, как это обычно делали
белогвардейцы с нашими пленными, согласились дать
белогвардейцам свою подпись под воззванием, в котором, между
прочим, говорилось: “Жизнь и кровь латышских стрелков не для
того, чтобы ими платить за те немногие часы власти, которые
остались у большевиков”. Среди латышских предателей,
подписавших это воззвание, значатся имена Лепина и Страздаса».
Событие это стало предметом разбирательства в Реввоенсовете
Республики. «Северная коммуна» (№ 132) от 17 октября
информировала: «Военный революционный Совет республики
принял следующую резолюцию по вопросу о поведении 137
стрелков 5-го Латышского стрелкового Советского полка, во время
пленения их в г. Казани чехо-словаками и белогвардейцами.
1)	Революционный военный Совет Республики в общем
присоединяется к заключению по этому делу особой следственной
комиссии и считает необходимым прекратить судебное
преследование против всей группы стрелков, ибо считает, что
резолюция, подписанная в тюрьме стрелками, была навязана им
под угрозой расстрела и поэтому не может считаться свободным
проявлением против Советской власти, особенно потому, что при
повторной попытке навязывавших резолюцию провести её в жизнь,
стрелки становились защитниками Советской власти и выступали
против провокаторов.
2)	Однако, революционный Военный Совет признаёт, что
провокационно-навязанная стрелкам резолюция дала врагам
рабочего движения России в руки оружие против Советской России
15
и средства поднять смуту в умах рабочих и красноармейцев.
Стрелки-революционеры, особенно стрелки-коммунисты должны
были это предвидеть и сделать всё возможное, чтобы
воспрепятствовать провокационной работе меньшевиков и контр-
революционеров при принятии резолюции. Этого сделано не было,
и Совет Республики считает своим долгом поставить на вид это 137
стрелкам, и вместе с тем предлагает фракции коммунистов
исключить из фракции стрелков, подписавших резолюцию, как не
вполне стойких членов коммунистической партии.
3)	Лепина и Страсдаса, взявших на себя активную роль на
злополучном собрании в тюрьме, лишить права ношения оружия на
2 месяца, а командира 2-й роты Матузеля, который в сношениях с
представителями против советской власти не высказал достойной
командира стойкости и не показал примера рядовым стрелкам
лишить командной должности и права ношения оружия на 2
месяца. Лепина, Страсдаса и Матузеля поставить под надзор
командира того же полка, впредь до проявления ими должной
преданности Советской власти.
4)	Поручить Чрезвычайной комиссии по борьбе с контр-
революцией разыскать и предать военно-революционному
трибуналу след[едующих] предателей: бывшего командира 5-го
Латышского стрелкового Советского полка Ивана Петровича
Бредица (правильно: Янис Бриедис - В.П.) и других скрывающихся
военнослужащих, затем контр-революционеров, провоцировавших
стрелков на принятие резолюции против Советской власти, Циниса
- председателя центрального комитета латышской социал-
демократии (попросту меньшевиков), учительницу Анну Берздалья
и других членов латышского комитета беженцев, замешанных в
деле провоцирования стрелков.
Опубликовать в приказе по всем вооружённым силам
Республики заключение следственной комиссии и революционного
Совета по этому делу».
Такое решение представляется несколько странным, если учесть,
что, когда в ночь на 29 августа 2-й Петроградский полк под
натиском превосходящих сил Каппеля оставил позиции и бежал,
разъярённый Троцкий осуществил децимацию - расстрел каждого
десятого бойца по жребию и потребовал расстрелять комиссара
полка Пантелеева и командира Гнеушева.
16
«Судили и расстреляли дезертиров, бежавших на пароходы в
самую ответственную минуту, - писала красный комиссар Лариса
Рейснер. - В их числе несколько коммунистов. Об этом расстреле
много потом говорили, особенно, конечно, в тылу, где не знают, на
каком тонком волоске висела дорога на Москву и всё наше, из
последних сил предпринятое наступление на Казань. Говорят,
среди расстрелянных были хорошие товарищи, были такие, вина
которых искупалась прежними заслугами - годами тюрьмы и
ссылки... Конечно, Свияжск - трагедия. Участь Казани решилась
именно в эти дни, и не только Казани, но и всей белой
интервенции»6.
Между тем, 2-й Петроградский полк, в отличие от 5-го
латышского, был сколочен наспех, состоял из петроградских
рабочих, неопытных, не обстрелянных. Что можно было ожидать
от них, оказавшихся один на один с хорошо вооружёнными и
боеспособными каппелевцами? Дрогнули, побежали...
20 августа на заседании Президиума ВЦИК было решено
наградить 5-й Земгальский латышский стрелковый полк Почётным
революционным Красным Знаменем «за самоотверженную и
храбрую оборону города Казани». Это было первое в истории
Красной Армии награждение красноармейской части Почётным
знаменем ВЦИК. Троцкий считал, что это нужно, чтобы показать
силу Красной Армии.
А уже 1 сентября Троцкий назначил Вацетиса
главнокомандующим всеми вооружёнными силами Красной
Армии. Это назначение удивило Ленина - ведь именно Вацетис
сдал Казань, позволил народоармейцам захватить царский золотой
запас. Троцкий ответил, что больше некого назначать. Впрочем,
сам Ленин прежде писал в записке Троцкому: «Не назначить ли
Вацетиса Верховным главнокомандующим?» Тот вошёл в доверие
к Ленину, когда командовал дивизией красных латышских
стрелков, находившейся в Москве. Помнил он и то, что именно
латыши сыграли значительную роль в ликвидации мятеже 6 июля
1918 года, который мог полностью изменить историю России.
17
5
В конце августа штаб Восточного фронта по решению членов
Реввоенсовета переместился в город Арзамас, а вместе с ним для
охраны города и поддержания в нём революционного порядка туда
отправился 5-й латышский полк.
9 сентября командующий Вацетис распорядился провести
награждение полка Почётным революционным Красным Знаменем,
которое специально было изготовлено в Москве и доставлено в
Арзамас. На нём значилось: «Доблестному 5-му латышскому
советскому стрелковому полку от В.Ц.И.К-та». Для приёма знамени
полк построился в каре в районе казарм. Полком уже командовал
бывший командир батальона Янис Грегор.
На торжества пришли власти Арзамаса. Поглазеть собрались и
местные зеваки. Мещанину, известное дело, только дай поглазеть на
что-нибудь любопытное и посудачить. Были тут и наши прежние
знакомцы.
- Н-да-с, ядрёна Матрёна, накаркала, старая ворона, - бурчал
бывший акцизный чиновник Николай Степанович, стоявший рядом
с дородной бабой.
- Ах ты, анафема!.. Не ты ли сам, забодай тебя комар, говорил,
что вскорости войска придут в Арзамас, - поддела его та. - Ждал
только ты белых, да промашка вышла, красные наводнили город. И,
как говорил тогдашний инженер, не русские это люди. Что лопочут,
окаянные, поди, разбери. Может, что худое противу нас
замышляют? Нехристь, она и есть нехристь, - крестясь, ворчала
баба и приговаривала: - Оборони, господь... Оборони...
- Ну, чего теперь бобы разводить, - отмахнулся от неё Николай
Иванович, как от надоевшей осы, с досады сплюнул ей под ноги и
отвернулся в другую сторону.
- Чувствительно вам благодарна, ваш благородь, - насмешливо
молвила она. - Нас с тобой не под одним солнышком сушили, петух
ты ободранный...
Может, она и дальше бы продолжала костерить бывшего
акцизного, как услышала за спиной тихий голос:
- Ты чё, тётка, пылишь? Чего раскудахталась?
18
Она поворотилась и увидала перед собой седого монаха: старик
в поношенной рясе и в видавшей виды камилавке опирался на
суковатую палку.
- Глянь-ка вон туда, - он указал направо вперёд, - зришь ли
кожаного человека?
Торговка глянула в ту сторону, куда указал монах, что-то хотела
сказать, да так, опешив, и осталась с открытым ртом, увидав
человека в чёрной кожаной куртке, кожаной фуражке, галифе и
сапогах.
- Чека то, - промолвил монах. - Так что не болтай лишнего,
ежели не хочешь попасть на казённый кошт. Вмиг загребут без
разбору и укатают в тюремный замок. Там тебя отполируют так, что
мир божий невзвидишь.
Баба тут же шмыгнула за спину плечистого мастерового, а потом
и вовсе скрылась в шумной толпе.
Человек в кожанке вдруг оборотился, и стоявшая поблизости
худая молодуха в цветастом платке восторженно воскликнула:
- Молоденький-то какой! С таким и пройтись не стыдно.
- Эх ты, дурёха, раскрой глаза-то... Какой же это парень? Девка
то. И фигуриста, наше почтенье, - насмехаясь, сказал мастеровой.
- Сам ты болван неотёсанный, - обиделась молодуха. - Дело ли
девок контру всякую ловить. Нам природой назначено миловаться
да деток рожать.
- Ах, ты, каналья... Коли не веришь, поди да поцелуй, вот
потеха-то будет, - и ремесленник загоготал.
Тут на площадь перед каре выкатился автомобиль с открытым
верхом. На нём прибыли командующий Вацетис, член
Реввоенсовета Данишевский и два солдата со знаменем. Под звуки
Интернационала Вацетис вручил его командиру полка, поздравил
стрелков с высокой наградой и призвал их к новым победам. Здесь
же командир полка Янис Грегор и комиссар Янис Лундер получили
ордена Боевого Красного Знамени, а многие командиры и бойцы -
ценные подарки, в том числе золотые часы.
В тот же день состоялось собрание стрелков 5-го полка. В
принятой резолюции говорилось: «Под Красным знаменем, которое
нам дорого и которым мы гордимся не потому, что мы его
заслужили, а потому, что на нашу долю выпало счастье получить
его от нашего классового правительства, мы даём себе клятву
19
бороться за святое дело, за освобождение от рабства и гнёта
капитализма мирового пролетариата...
Мы знаем, что наше дело не погибнет, ибо мы боремся за
светлое будущее всего человечества. Мы победим, ибо с нами идёт
ход истории.
Да здравствует великий вождь народов товарищ Ленин!
Да здравствует Советская власть!
Да здравствует III Интернационал!»
На организацию праздника по случаю награждения штаб
Восточного фронта выдал 5-му полку 10 тысяч рублей. Комитет
коммунистической фракции решил половину этой суммы передать
ЦК социал-демократии Литвы (СДЛ), но на ротных и командных
собраниях стрелки единогласно постановили все деньги передать
Российскому бюро ЦК СДЛ на поддержание революционной
работы в оккупированной немцами Латвии.
В Арзамасе полк, переименованный в 5-й латышский особый,
получил технику и вооружение. Были сформированы полковая
батарея и взвод конной разведки, организована музыкантская
команда, укреплены' транспортное хозяйство и полковые
мастерские.
Несмотря на то, что стрелки были загружены караульной
службой, они все же находили время на различные культурные
мероприятия. В полку была создана профессиональная актёрская
труппа, которая в Арзамасском народном доме показала много
постановок. Гордостью полка был духовой оркестр. В
распоряжении стрелков имелась и обширная библиотека.
Помимо 5-го полка в городе находились 4-й Видземский, 6-й
Туккумский, 7-й Баускский, 8-й Вальмарский полки. Они
квартировали не только в казармах, но и в монастырях, откуда в
срочном порядке выселяли монашек, а также в Стригулинских
номерах.
В сентябре 1918 года командующий Восточным фронтом
Вацетис был назначен Главнокомандующим всеми вооружёнными
силами РСФСР. В Арзамасе сформировался Полевой штаб
Главкома, который затем переместился в город Серпухов. В октябре
1918 года туда же последовал и 5-й латышский особый полк, из
рядов которого был выделен командный состав - всего около 40
человек - для формируемого нового 5-го стрелкового полка,
20
который вошёл в состав Латышской стрелковой советской дивизии.
Немало командиров из 5-го особого полка было взято и в Полевой
штаб Главнокомандующего.
Весной 1919 года Полевой штаб Главкома переместился в
Москву, а за ним вскоре последовал и 5-й латышский особый полк.
В Москве он охранял Кремль и правительственные учреждения, а
также Реввоенсовет Республики.
В октябре 1919 года полк был срочно переброшен на
Петроградский фронт против войск генерала Юденича. После того,
как угроза Питеру была ликвидирована, в феврале 1920 года полк
вернулся в Москву. За боевые действия при защите Петрограда 5-й
латышский особый полк заслужил второе Почётное революционное
Красное Знамя ВЦИК, две благодарственные грамоты
Реввоенсовета Республики, благодарность командира 3-й бригады
21 -й дивизии (в составе которой полк воевал в последнее время) и
признательность трудящихся Петрограда.
Так как полк в непрерывных и упорных боях на Петроградском
фронте понёс значительные потери, его отправили в Москву. Как и
ранее, ему вновь была доверена охрана штаба Реввоенсовета,
правительственных и государственных учреждений.
В июне 1920 года приказом Главнокомандующего 5-й
латышский особый полк, полностью укомплектованный и хорошо
оснащённый военной техникой, вместе с полковой батареей и
командой конных разведчиков был переброшен из Москвы на Юго-
Западный фронт против белой армии Врангеля. Для того чтобы
нанести противнику решительный удар, высшее командование
решило создать ударную группу в составе 2-й конной армии и трёх
стрелковых полков: 5-го латышского особого, мадьярского и одного
русского. Вся эта ударная группа называлась Интернациональной
бригадой.
25 июля Врангель крупными силами кавалерии, артиллерии и
пехотных офицерских полков корниловцев, марковцев и дроздовцев
неожиданно перешёл в наступление, опрокинул оба фланга красных
и принудил их к отступлению. На своих позициях остались только
ударная Интернациональная бригада. Но и она к вечеру 26 июля
оказались в «мешке». От всего 5-го особого полка, в котором было
около 1000 человек, в живых на поле боя остались лишь 54 бойца;
большая часть их лежала без сил, а некоторые и без сознания.
21
Около 200 раненых и изнемогающих от усталости красноармейцев
попали в плен. Из них примерно половина были латыши. 80
пленных, главным образом латышей, были тотчас же расстреляны.
В плену оказались исполняющий обязанности командира полка
Вольфрид Павар и комиссар Янис Лундер7.
г
Вручение Почётного Красного Знамени 5-му латышскому полку.
Арзамас, 9 сентября 1918 г.
22
Честному бойцу Красной Армии
Вольфрид Юрьевич Паварс (1893-1974) -
участник Первой мировой, Гражданской
и Великой Отечественной войн.
В 2001 году в Арзамасском архиве я совершенно случайно
наткнулся на «Дело быв[шего] красногвардейца Вольфрида
Юрьевича Павара»8. Заведено оно было в связи с тем, что
Президиум ЦИК СССР постановил «приравнять к
красногвардейцам бывших латышских стрелков, состоявших в
латышских частях в период Октябрьской революции». В этих
материалах представлен весь его боевой путь от 8 сентября 1915
года по 26 июля 1920 года. Причём один документ, написанный от
руки, составлен лично Паваром.
На военную службу Павар, уроженец Курляндской губернии,
лютеранин, был призван в 22-летнем возрасте. До этого успел
окончить землемерное училище, а потом и школу прапорщиков. В
чине поручика 5-го Земгальского латышского полка участвовал в
Рижской оборонительной операции 19-24 августа 1917 года. Тогда
полку (командир полковник Вацетис) пришлось выдержать натиск
целой германской дивизии. Дело доходило до рукопашных схваток,
и с помощью штыков немцев отбрасывали далеко от окопов. Отвага
стрелков полка дала возможность вывести из-под угрозы окружения
2-й и 6-й Сибирские армейские корпуса и избежать окружения всей
12-й армии. Поручик Павар верно служил царю и отечеству - об
этом свидетельствуют ордена св. Станислава 3-й степени, св. Анны
4-й степени и Георгиевский крест с лавровой веткой.
23
В Красную Армию беспартийный поручик вступил добровольно,
сначала был начальником полковой пулемётной команды, потом
помощником командира и, наконец, исполнял обязанности
командира полка.
Как говорилось выше, 26 июля 1920 года 5-й особый латышский
полк, не получив своевременно приказа об отступлении, оказался в
окружении. Бой был неравный, невероятно тяжёлый. 160 человек
попали в плен. Из полка в живых остались 54 бойца, сохранились
полковая батарея, хозяйственная часть, музыкантская команда,
канцелярия. Стрелкам удалось сберечь оба Почётных Красных
знамени ВЦИК. Через месяц остатки полка влились в состав
Латышской стрелковой дивизии.
Врангелевцы не знали, что среди пленных находятся командир
5-го особого латышского полка Павар и комиссар Лундер. Ночью,
когда пленных гнали по степи, чтобы отправить их в Крым, Лундер
при помощи товарищей скрылся и возвратился к своим.
Удалось обмануть судьбу и Павару.
Обратимся вновь к архивному делу. Бывший адъютант 5-го
латышского полка Я. Гесте в сентябре 1932 года сообщал:
«...Видно, по случайности т. Павар был оставлен в живых и его
сочли почему-то за санитара, а потому он будто был назначен в
какую-то санитарную команду. Точных данных по этому вопросу не
имелось, но это мнение можно вынести из рассказов пленных
красноармейцев, впоследствии освобождённых после взятия
красными Перекопа».
Понимая, что трёхмесячное его нахождение плену привлечёт
внимание чекистов, Павар заручился поручительством двух бывших
своих подчинённых, командиров взводов-коммунистов,
оказавшихся тоже в плену (показания эти имеются в архивном
деле). И действительно, чекисты взяли комполка на крючок, и лишь
в мае 1925 года выдали справку, что «он как бывший поручик
старой армии, проживавший на территории белых, с особого учёта
снят».
В архивных документах сказано, что Московский совет рабочих
и крестьянских депутатов наградил в 1919 году Павара
серебряными часами с надписью: «Честному бойцу Красной
Армии». В 1928 году, как видно из справки Арзамасского уездного
военного комиссариата, он был представлен к ордену Красной
24
Звезды «за боевые заслуги в гражданскую войну». Однако
сведений, получил ли он эту награду, нет. 12 декабря 1932 года
комиссия по делам красных партизан и красногвардейцев
постановила:	гражданина Павара признать бывшим
красногвардейцем.
После окончания Гражданской войны Вольфрид Юрьевич
остался в России, проживал в Арзамасе. По данным ЗАГСа, жена
его, Анна Михайловна, урождённая Чичерова, скончалась в сорок
лет. Произошло это в 1940 году. Их дочь Сусанна умерла в
девятилетием возрасте.
Из справки Центрального архива Министерства обороны РФ:
гвардии капитан В.Ю. Паварс, 1893 года рождения, призван в
армию 20 августа 1941 года Арзамасским райвоенкоматом,
завершил службу 12 марта 1944 года. Служил в 123 стрелковом
полку 43 гвардейской стрелковой Латышской Рижской дивизии 1
Ударной армии Северо-Западного фронта. Отличился в боях 13
марта, 26 июня, 23 декабря 1942 года, 15 июля 1943 года.
Награждён орденом Красной Звезды и медалью «За боевые
заслуги».
Вольфрид Юрьевич скончался в 1974 году.
Слева направо: командир 5-го особого латышского стрелкового полка
Я. Грегор помощник адъютанта Сниедзе, адъютант полка Я. Гесте,
помощник командира полка В. Павар. Осень 1919г.
25
«С честью выполнили свой воинский долг
перед рабоче-крестьянской властью...»
Из воспоминаний В.Ю. Паварса об участии 5-го особого
латышского полка в боях 1918-1920 гг.
В Красной гвардии
Известие о победе Октябрьской революции, аресте Временного
правительства и создании рабоче-крестьянского Советского
правительства во главе с В.И. Лениным было восторженно
воспринято в латышских полках. Высшие офицеры удрали, но
основная масса солдат и офицеров выразила доверие и поддержку
Советскому правительству.
После отказа Троцкого подписать мирный договор в Брест-
Литовске Германия нарушила перемирие, и германская армия
перешла в наступление. Развалившаяся старая царская армия была
не в состоянии сопротивляться наступлению германской армии.
Латышские стрелки, вместе с русскими солдатами в феврале 1918
года с боями отступили в Советскую Россию, чтобы продолжать
там борьбу за Советскую власть. Латышские стрелки отлично
сознавали, что без Советской России не может быть Советской
Латвии.
После того, как Латвия была оккупирована немцами, латышские
полки были размещены в разных городах Советской России. В это
время происходила демобилизация частей старой русской армии; на
добровольных началах они реорганизовывались в соединения
Красной Армии.
В феврале 1918 года после отступления из Латвии (Валки) на
Псков - Новгород - Великие Луки 5-й Земгальский латышский
стрелковый полк был переброшен в город Бологое для
демобилизации и реорганизации в войсковую часть Красной
Армии. Вместе с полком ушёл и я, избранный после Октябрьской
революции начальником пулеметной команды «кольтов».
В Бологом параллельно с демобилизацией старого 5-го
Земгальского латышского стрелкового полка из добровольцев
организовывался новый 5-й Земгальский латышский
коммунистический отряд Красной гвардии.
26
В отряд добровольно вступили почти все стрелки 5-го
Земгальского латышского стрелкового полка и революционно
настроенные младшие офицеры. Кадровых офицеров в полку уже
почти не было. После Октябрьской революции они покинули полк
и перешли на сторону белых. Я был назначен начальником
пулемётной команды отряда. Командиром отряда был Александр
Ремер, командир 1-го батальона 5-го Земгальского латышского
стрелкового полка.
В это время во многих городах вспыхнули различные
контрреволюционные мятежи и вооружённые восстания
белогвардейцев, а в деревнях и селах - кулацкие восстания.
Неспокойно было и в Бологом, представлявшем собой
значительный железнодорожный узел, где организовывался и
комплектовался наш красногвардейский отряд. Нам часто
приходилось с оружием в руках восстанавливать революционный
порядок то в самом городе, то в его окрестностях.
Красногвардейцы нашего отряда патрулировали в городе и
охраняли советские учреждения. Весной 1918 года в Осташкове
произошло спровоцированное и организованное эсерами и
белогвардейцами вооружённое восстание. Для ликвидации мятежа
был послан специальный отряд под командованием Ремера. Отряд
состоял из нескольких рот красногвардейцев и пулемётной
команды.
Белогвардейцы были хорошо вооружены и яростно
сопротивлялись нашему отряду. Перестрелка продолжалась
несколько дней, однако наш отряд окружил и уничтожил всю
банду, вожаки которой понесли заслуженное наказание.
Восстановив революционный порядок в Осташкове, наш отряд
вернулся снова в Бологое.
1 апреля 1918 года 5-й Земгальский латышский
коммунистический отряд Красной гвардии был переименован в 5-й
Земгальский латышский стрелковый советский полк Красной
Армии. Командиром полка назначили бывшего капитана,
командира батальона Яниса Бриедиса. Меня назначили
начальником пулемётной команды полка. 13 апреля 1918 года была
сформирована Латышская стрелковая советская дивизия.
Начальником дивизии был назначен Иоаким Вациетис, бывший
27
командир 5-го Земгальского латышского полка, пользовавшийся
среди стрелков большим авторитетом.
В середине июля 1918 года 5-й Земгальский латышский
стрелковый советский полк был переименован в 5-й латышский
стрелковый советский полк.
Против белочехословаков
В середине июля 1918 года 5-й латышский стрелковый советский
полк направили из Бологого на Восточный фронт против бывших
чехословацких военнопленных и белогвардейцев, восставших
против Советской власти. Командующим Восточным фронтом был
назначен Иоаким Вациетис.
Штаб Восточного фронта находился в Казани, куда 20 июля
прибыл и 5-й латышский стрелковый советский полк. Полк вошёл в
город стройными рядами с оркестром, под звуки боевого марша. Он
был хорошо вооружён и обмундирован, все командиры и бойцы
были ветеранами многих сражений. Его сплочённость
основывалась на боевых традициях и сознательной революционной
дисциплине. Трудящиеся города встретили приход полка с
радостью и восторгом, среди буржуев и белогвардейцев его
появление породило удивление и страх.
В городе было полно белогвардейских офицеров, юнкеров и
кадетов. Красных войск в городе было мало. Поспешно созданные
отряды из коммунистов и рабочих были плохо вооружены.
В полку имелись две пулеметные команды - «максимов» и «коль-
тов». Командующий Восточным фронтом И.И. Вациетис хорошо
знал личный состав и боеспособность полка. Он оставил полк
непосредственно в своём распоряжении, приказав оборонять город.
Наступление белочехословаков на Казань ожидалось со стороны
Волги, с кораблей. 5-й латышский полк расположился в городе,
занял пароходную пристань у Волги и подступы к городу,
организовал охрану штаба Восточного фронта, Государственного
банка и государственных учреждений. Атмосфера в городе была
очень напряжённой. Улицы были безлюдны. Часто имели место
различные провокационные выходки: белогвардейцы стреляли из
подвалов и особняков, происходили грабежи, поджоги и т. п.
Командование спешно создавало и обучало новые отряды из
28
коммунистов и рабочих. Не хватало оружия и боеприпасов. Ждали
подкрепления, однако на молодую Советскую Россию враги
наседали со всех сторон, а войск было мало и на помощь нам
послать было некого.
Вечером 5 августа хорошо вооружённые части чехословаков и
белогвардейцев на судах по Волге подплыли к Казани и пытались
высадить десант, но контратакой 5-го латышского полка десант был
отброшен и потерял много убитыми, ранеными и пленными.
Остальные, погрузившись на пароходы, бежали, обстреливаемые
нашей флотилией.
Рано утром 6 августа флотилии белых удалось высадить десант
на обоих берегах Волги у Нижнего Услона. Около десяти часов
утра была занята пароходная пристань, а высаженный десант начал
наступление на город в направлении вокзала. Приблизительно в
полдень белые заняли возвышенность Верхний У слон и стали
артиллерией обстреливать центр города и штаб командующего
Восточным фронтом И.И. Вациетиса в гостинице Щетинкина.
В казанском кремле размещался Интернациональный батальон,
сформированный из пленных сербов. Белогвардейцам удалось
распропагандировать и спровоцировать их. Неожиданно для нас
сербы перешли на сторону белых и предательски открыли из
кремля огонь по нашим войскам, причинив нам большой ущерб.
Латышские стрелки дрались с необыкновенным мужеством и
выдержкой, но силы были слишком неравными. Нам не хватало
поддержки артиллерии. В начале боя с нашей стороны участвовало
несколько пушек, но, исчерпав боеприпасы, и они замолкли. У
белочехов артиллерии было много.
Командование Восточным фронтом отдало приказ эвакуировать
Государственный банк, советские учреждения, склады и штаб
фронта...
5-му латышскому полку доверили эвакуацию Государственного
банка, где были сконцентрированы большие запасы золота.
Эвакуация банка производилась буквально под огнём
белогвардейцев, и мы успели спасти лишь небольшую часть золота.
Стрелки под командованием командира пулемётного взвода
Яниса Берзиня, отражая огнём натиск белогвардейцев, погрузили в
две пароконные повозки кожаные мешки с золотом и другими
ценностями, а также государственные денежные знаки и,
29
отстреливаясь, доставили их к Волге на пароходную пристань.
Охраняемый вооружённым отрядом под командованием Яниса
Берзиня, пароход доставил по Волге ценный груз в надёжное место.
Успешно выполнив задание, Янис Берзинь со своим отрядом
вернулся в полк, где его ждала заслуженная благодарность
командования.
После двухдневных кровопролитных боёв 5 и 6 августа нам
пришлось с боями отступить из Казани. 6 августа к 5 часам вечера
город покинули все войсковые части Красной Армии, за
исключением штаба командующего Восточным фронтом
Вациетиса и 5-го латышского полка. Отдельные группы этого
полка вместе с командующим с наступлением темноты прорвались
из окружения и под сильным артиллерийским и пулемётным огнём
противника переправились по мосту, а также на плотах и лодках
через реку Казанку и в ночь с 6 на 7 августа отступили из Казани.
Помню, что в эту ночь была буря и сильный ливень. Гремел
гром. Молнии освещали улицы и окна домов, откуда
белогвардейцы стреляли по нам из винтовок и револьверов.
Хозяйственная команда полка, а также группа бойцов и штабных
работников вместе с командиром полка Янисом Бриедисом не
вышли из окружения и были взяты в плен. В результате упорных
боёв дальнейшее продвижение белочехословаков и белогвардейцев
было задержано. Враг понёс большие потери, время было
выиграно. Войска красных получили подкрепление, и вскоре белых
изгнали из Казани.
На Южном фронте
В августе 1919 года 5-й латышский особый полк по
распоряжению главнокомандующего всеми вооружёнными силами
Республики был срочно переброшен на Южный фронт против
кавалерии генерала Мамонтова, вторгшейся в тыл Красной Армии.
Мамонтовцы оперировали в районе Тамбова и Козлова (ныне
Мичуринск). Полк ехал тремя эшелонами: в первом и втором -
пехотный состав, полковая артиллерия и взвод конной разведки, в
третьем - транспорт, хозяйственная команда и снабженческая
группа полка. Третий эшелон остался в городе Ельце, где он
подвергся нападению белогвардейской конницы Мамонтова,
30
успешно отразив его. Первый и второй (строевой состав) эшелоны
выгрузились, не доезжая станции Грязи, так как белоказаки
взорвали железнодорожный мост, и направились в город Козлов.
По полученным сведениям, в городе орудовали мамонтовцы,
сжигая и уничтожая всё на своём пути. Подойдя к станции Козлов,
мы увидели, что она сожжена. Железнодорожные пути были
загромождены разбитыми составами.
В город мы двинулись в боевом построении, выслав вперёд
разведку и обезопасив своё продвижение справа и слева конными
разъездами. Казаки, узнав о нашем приближении, не осмелились
вступить в бой и оставили Козлов. Город сильно пострадал от
набега мамонтовцев, продуктовые склады и магазины были
разграблены. Мамонтовцы разгромили советские учреждения и
расстреляли сотни жителей, сочувствовавших Советской власти.
5-й латышский особый полк расположился в городе в
помещении гимназии, организовав охрану и выслав конную
разведку. Была оказана помощь в создании Революционного
комитета и восстановлении порядка в городе. Ночью происходили
стычки с казачьими разведчиками, но ввязываться в бой с нами они
избегали. В Козлове мы оставались недолго - всего несколько дней,
потому что белоказаки Мамонтова больше не угрожали городу:
прогулявшись со своим корпусом по нашим тылам, генерал
Мамонтов снова прорвался через линию фронта и ушёл к своим.
Мы получили приказ главкома направиться в Тулу, где в это
время положение было весьма напряжённым. В октябре 1919 года,
после того как Корниловская офицерская дивизия заняла Орёл,
перед деникинцами открывался прямой путь на Москву через Тулу.
Командование Красной Армии срочно стягивало силы, чтобы
задержать наступление врага.
Явившись в Тулу, 5-й латышский особый полк вместе с другими
частями Красной Армии занял позиции в окрестностях города и
приготовился к его обороне. Однако наступавшая деникинская
ударная группа и отборные офицерские части до Тулы не дошли.
Латышская дивизия и другие части Красной Армии задержали
противника у Кром. В результате упорных боев деникинцы были
разгромлены и отброшены на юг.
31
На Петроградском фронте
В октябре 1919 года 5-й латышский особый полк, в соответствии
с приказом главнокомандующего всеми вооружёнными силами
РСФСР, был срочно переброшен на Петроградский фронт - на
подступы к Петрограду - против белогвардейских войск генерала
Юденича. В Петроград 5-й латышский особый полк отправился
двумя эшелонами, в каждом из которых было по батальону (полк
состоял из двух стрелковых батальонов). Хозяйственная часть
следовала третьим эшелоном.
На станцию Поповка полк прибыл ночью 20 октября 1919 года и,
выгрузившись, 21 октября затемно двинулся навстречу врагу. Были
высланы конные дозоры и организована разведка. С белыми мы
столкнулись у большой деревни Ям-Ижора. Враг не рассчитывал
встретить здесь войска красных. Один батальон вражеской пехоты
расположился в деревне на ночлег. В тылу у него была река Ижора.
5-й латышский особый полк, продвигаясь вперед, застал
противника врасплох. Наша артиллерия разгромила переправу через
реку Ижору, отрезав врагу путь к отступлению. У противника
артиллерии в это время не было - она прибыла позднее, когда
батальон пехоты белых был уже уничтожен. Лишь немногим
удалось перебраться через реку и бежать. Было взято большое
количество трофеев, убито много офицеров и солдат белых.
Хорошо поработала наша полковая батарея, которой командовал
опытный и отважный командир Генрих Бриедис. Батарея стреляла
по врагу прямой наводкой.
Уничтожив врага под Ям-Ижорой, 5-й латышский особый полк
выбил его также из деревни Войскорово и вместе с другими
частями Красной Армии продолжал преследовать его. У Павловска,
на ближних подступах к Петрограду, полк нанёс уничтожающий
удар частям белой армии Юденича, в результате чего 24 октября
Павловск был освобождён.
Накануне белогвардейский генерал Родзянко, рассматривая
Петроград в бинокль, хвастался, что через два дня будет принимать
в городе парад войск. Его мечты не сбылись. Белогвардейцы были
окончательно отброшены Красной Армией от красного Питера,
войска Юденича стали откатываться назад.
За боевые действия под Петроградом приказом Реввоенсовета
республики командирам и бойцам 5-го латышского особого полка
32
была объявлена благодарность. ВЦИК наградил полк вторым
Почётным революционным красным знаменем, многие командиры
и бойцы были награждены ценными подарками.
В конце октября в районе Гатчины - Павловска белогвардейцы
пустили против нашего полка два английских танка из числа тех,
которые Юденич получил от своих английских хозяев. Это был
манёвр, с помощью которого разгромленные под Петроградом
белогвардейцы надеялись посеять панику среди частей Красной
Армии и вернуть потерянные позиции. Из секретных донесений
командованию полка было известно, что армия Юденича получила
из-за границы танки и что возможно их появление на нашем участке
фронта. До этого мы ни разу не встречались с танками, ибо их не
было ни у нас, ни у белых.
Когда наши разведчики заметили «какие-то необычные
движущиеся машины», с командного пункта полка уточнили, что
приближаются вражеские танки, под их прикрытием наступали
цепи пехоты белых. Командиру полковой батареи, командирам
стрелковых рот, а также начальникам пулемётных команд было
приказано приготовиться к отражению танков и уничтожению
пехоты белых. Когда танки находились приблизительно в
километре от нас, наша батарея открыла по ним артиллерийский
огонь, а пулемётчики обстреляли цепи пехоты, следовавшие за
танками. Метким артиллерийским огнём прямой наводкой
командир батареи Генрих Бриедис выбил из строя один танк.
Второй пополз обратно, отстреливаясь и прикрывая отступающие
цепи пехоты, пострадавшие от артиллерийского и ружейно-
пулеметного огня.
Когда мы - командиры и группа бойцов во главе с командиром и
комиссаром полка - приблизились к подбитому танку, то увидели,
что у него перебиты гусеницы, увидели и убитого водителя танка в
английской военной форме. Этот первый подбитый белый танк
рассеял распространившиеся среди бойцов нашего и соседних
полков слухи о неуязвимости танков вообще.
Первый белогвардейский танк, который был выведен из строя 5-
м латышским полком, из Петрограда приезжали осматривать
представители высшего командования товарищи Подвойский и
Петерс. Танк был отправлен в Петроград и выставлен на одной из
площадей города для всеобщего обозрения. Приказом
33
Реввоенсовета полку была объявлена благодарность. Многие
командиры и бойцы получили ценные подарки, а командира полка
Яниса Грегора и комиссара Яниса Лундера одними из первых
ВЦИК наградил орденами Красного Знамени. Я был награждён
серебряными часами от Московского Совета.
После кровопролитных боёв, выбив во взаимодействии с
другими частями Красной Армии белых из Гатчины, 5-й латышский
полк погнал белых до Ямбурга и дальше - до Нарвы.
Войскам Юденича помогали эстонские белогвардейцы. Антанта,
хозяин Юденича, требовала, чтобы Эстония разрешила остаткам
белой армии Юденича перейти границу. Эстонские белогвардейцы,
желая получить военную технику войск Юденича для нужд своей
армии, согласились пропустить их через свою границу, чтобы затем
разоружить.
Нашему 5-му латышскому полку серьёзно угрожал бронепоезд
белых, который каждое утро прибывал из Нарвы и подвергал
артиллерийскому обстрелу наши боевые порядки. Нам было очень
трудно бороться с ним, так как полк располагал только батареей
лёгких полевых орудий, для которых бронепоезд был почти
неуязвим. Решено было уничтожить несколько километров
железнодорожного пути в тылу врага и взорвать два-три моста.
После того как эта операция была проведена сапёрами и
подрывниками нашего полка, белогвардейский бронепоезд больше
нас не посещал. Вскоре фронт с армией Юденича был
ликвидирован. Остатки белой армии Юденича Эстония пропустила
через свою границу и разоружила. Советское правительство
заключило с Эстонией мирный договор, и в феврале 1920 года 5-й
латышский особый полк вернулся в Москву. За боевые действия
при защите Петрограда и за разгром армии Юденича на
Петроградском фронте 5-й латышский особый полк заслужил
второе Почётное революционное красное знамя ВЦИК, две
благодарственные грамоты Реввоенсовета Республики,
благодарность командира 3-й бригады 21-й дивизии (в составе
которой полк воевал в последнее время) и признательность
трудящихся Петрограда.
34
В Москве
В период с октября 1919 года по февраль 1920 года 5-й
латышский стрелковый полк в непрерывных и упорных боях на
Петроградском фронте против Юденича понёс большие потери в
командном и рядовом составе, а также в технике. Полк прибыл в
Москву для доформирования и комплектования личного состава и
снаряжения. Как и ранее, до отправки на фронт полку была
доверена охрана штаба Реввоенсовета, правительственных и
государственных учреждений.
В 1920 году 5-й латышский особый полк участвовал в Москве в
коммунистическом субботнике, организованном в помощь
железнодорожникам Московско-Казанской железной дороги. На
субботник полк вышел с полковым оркестром стройными рядами с
двумя развёрнутыми революционными Почётными красными
знаменами, полученными от ВЦИК за бои под Казанью в 1918 году
и под Петроградом в 1919 году. Во главе колонны шагали командир
полка Янис Грегор, комиссар полка Янис Лундер, помощник
командира полка Волфрид Павар, полковой адъютант Янис Гесте.
Во главе 1-го батальона шёл командир батальона Янис Шмит, во
главе 2-го батальона - Арнольд Суйтынь. Ротные командиры были
при своих ротах. В субботнике принимали участие около 500
стрелков - все те, кто был свободен от нарядов. За полком
следовало много москвичей... Было торжественно и многолюдно.
Состоялся митинг. После митинга полк под звуки марша
направился на субботник в депо Московско-Казанской железной
дороги. Железнодорожники распределили работу между
подразделениями полка. Выгружали шпалы из вагонов и грузили в
них различный лом и части машин, очищали захламленные участки
железнодорожного полотна и выполняли различные другие работы.
Мы проработали до позднего вечера. У всех было бодрое и
повышенное настроение. Играл наш полковой оркестр.
Железнодорожники тепло благодарили бойцов и командиров за
помощь. После работы они выдали нам по четверти фунта белого
хлеба и нескольку штук конфет, - по тем голодным временам это
было очень много. После субботника 5-й латышский особый полк,
заслуживший признательность и одобрение железнодорожников и
москвичей, снова в чётком строю отправился в свое расположение -
бывшие Хамовнические казармы.
35
Против Врангеля
В конце мая 1920 года на Юго-Западном фронте войска белой
армии генерала Врангеля, главным образом кавалерия, офицерские
полки Корниловской, Марковской и Дроздовской дивизий,
вырвались из Крыма, перешли в наступление широким фронтом,
прорываясь в наш тыл, для того чтобы обойти войска Красной
Армии. В июне 1920 года приказом Верховного
главнокомандующего 5-й латышский особый полк в количестве
около 2000 человек, полностью укомплектованный и хорошо
оснащённый военной техникой, вместе с полковой батареей и
командой конных разведчиков был переброшен из Москвы на Юго-
Западный фронт против белой армии Врангеля, в состав 3-й
сводной бригады 3-й дивизии XIII армии. Полк прибыл в район
Александровска (ныне Запорожье) - Орехова.
5-му латышскому полку был выделен большой участок фронта,
линия которого не была непрерывной. Связь с соседними частями
поддерживали с помощью конных разъездов и постов. Каждая
войсковая часть сама заботилась о безопасности своих флангов и
тылов.
Кавалерия белых, прорываясь в промежутки между нашими
частями, действовала на флангах. Пришлось изменить линию
фронта и действовать самостоятельно.
5-й латышский особый полк прибыл в Александровск 23 июня
1920 года и прямо из эшелонов был брошен в бой против
врангелевцев, наступавших широким фронтом на Александровск.
Выгрузившись из вагонов, полк должен был расположиться в
селе Янчекрак. Однако обстановка заставила его непосредственно
из эшелонов пойти в бой, потому что белые, прорвав фронт, заняли
уже Янчекрак и приближались к Александровску. В это время на
станцию Плавни подошёл бронепоезд врангелевцев. Командование
5-го латышского особого полка приняло решение задержать и
отбросить врага. Из первого эшелона спешно был выгружен 1-й
батальон полка под командованием Яниса Шмита и брошен
навстречу противнику с задачей отбросить его авангард и занять
село Янчекрак. Ему на помощь поспешили также стрелки,
выгрузившиеся из второго эшелона, - 2-й батальон полка под
командованием Арнольда Суйтыня и полковая батарея
под командованием Генриха Бриедиса. 1-й батальон в это время уже
36
выбил белых из села Янчекрак и вёл упорный бой с
превосходящими силами противника. В результате упорных боёв 5-
й латышский особый полк под непосредственным руководством
командира полка Яниса Грегора и комиссара полка Яниса Лунд ера
отбросил белых от Александровска.
Вечером 25 июня в районе деревни Яковлевки 5-й латышский
особый полк получил приказ двинуться вперёд и занять деревню
Эристовку (Волкодавы). Утром 26 июня мы пошли в наступление.
У белых в основном действовала кавалерия, которая наседала на
наши фланги, стремясь охватить их. Цепи нашей пехоты уже
приближались к сильно укреплённым позициям врага у деревень
Эристовка и Васильевка и начали штурмовать их, когда заметили,
что части, которые взаимодействовали с нами на флангах, отстали,
задержанные кавалерией белых, поэтому и наш полк, попав в
огненный мешок, вынужден был отступить с большими потерями.
27 июня наступление возобновили, но повторилось то же, что и
накануне. Когда наш полк, представлявший собой ударную группу,
приблизился к укрепленным позициям белых у Васильевки, враг
обрушился на фланги наших соседей и снова принудил их к
отступлению. Наш полк, охваченный, таким образом, с фронта и
флангов, отступил, понеся большие потери. 28 и 29 июня всё
повторилось снова: с утра мы шли в наступление, но после
неудачных атак возвращались на свои исходные позиции. За эти
четыре дня 5-й латышский особый полк потерял большую часть
своего состава ранеными и убитыми. Командир 2-го батальона
Суйтынь, четыре ротных командира, начальник пулемётной
команды и около 400 стрелков были ранены.
5-й латышский полк, понесший очень тяжёлые потери,
следовало отвести в тыл, но в этот период положение на фронтах
настолько обострилось, что сделать это было невозможно.
Советское государство воевало с панской Польшей, и основное
внимание было обращено на Польский фронт, поэтому туда
посылались все подкрепления. Против Врангеля нужно было
воевать теми силами, которые имелись в нашем распоряжении, -
подкреплений ждать не приходилось.
Для того чтобы нанести Врангелю решительный удар, высшее
командование в июле 1920 года решило создать ударную группу в
составе II конной армии и трёх стрелковых полков (5-го
37
латышского особого, мадьярского и одного русского полков,
собранных из различных частей). Вся эта ударная группа
называлась интернациональной бригадой.
27 июля ударная группа должна была начать наступление, но 25
июля Врангель крупными силами кавалерии, артиллерии и
пехотных офицерских полков корниловцев, марковцев и дроздовцев
неожиданно для нас перешёл в наступление в районе нашей
ударной группы (Орехов - Александровск, южнее деревни
Щербаковки).
Противник крупными силами кавалерии и пехоты опрокинул оба
наших фланга и принудил наши части к отступлению. На своих
позициях остались только ударная интернациональная бригада - 5-й
латышский, мадьярский и сводный русский полки. К вечеру 26
июля белые далеко обошли наши фланги. Глубоко в тылу у нас
слышалась артиллерийская стрельба. Мы ждали наступления II
конной армии на Александровск, ибо только это могло спасти нас
от окружения и уничтожения, но она не прибыла к нам на помощь.
В течение всего дня над нами летали самолёты белых, хорошо
понимавших безвыходность нашего положения.
После продолжительного ураганного артиллерийского обстрела
с трех сторон позиций нашей ударной группы кавалерия и пехота
белых бросилась в атаку на наши окопы. Первая атака была отбита,
за ней последовала вторая, третья... Атаки белых отбивались с
огромными для них потерями. И хотя в наших окопах было много
убитых и раненых, лучшие офицерские полки врангелевцев -
корниловцы, марковцы и дроздовцы - разбивались о нашу ударную
интернациональную бригаду, как о скалу. Враг был задержан, и его
стратегический план внезапного и стремительного наступления
сорван. Белым не удалось углубиться в богатые хлебом южные
районы и захватить Донбасс до подхода войск Красной Армии с
Польского фронта. Однако нам эти кровавые бои также обошлись
дорого. Из окружения вырвались лишь небольшие группы бойцов
ударной интернациональной бригады. Большинство полегло
смертью храбрых в неравном бою. Интернациональная бригада с
честью выполнила свой воинский долг перед рабоче-крестьянской
властью.
Остатки героического 5-го латышского особого полка в августе
1920 года на Каховском плацдарме были присоединены к 5-му
38
латышскому стрелковому полку, входившему в состав Латышской
дивизии. Так закончилась славная боевая история 5-го латышского
(бывшего Земгальского) особого полка, награждённого советским
правительством двумя боевыми революционными Красными
знаменами.
Текст воспроизведён по изданию: Латышские стрелки в борьбе
за советскую власть в 1917-1920 гг. Воспоминания и документы. -
Рига. - 1962.
Бойцы 5-го особого латышского полка в Москве. 1919 год
39
Часть вторая
Ленинские «преторианцы»
Добер русский человек, на решительные меры
революционного террора его не хватает.
В. Ленин
18 января 1918 года в Таврическом дворце открылось
Учредительное собрание, призванное определить дальнейшую
судьбу России.
Но ещё накануне стали поступать сигналы о возможном его
разгоне. Чтобы воспрепятствовать этому, полковые и ротные
комитеты Семёновского и Преображенского полков согласились
выделить 5000 солдат для демонстрации в день открытия Собрания,
чтобы отбить у большевиков саму мысль о разгоне. К тому же ЦК
эсеров начал подтягивать с фронтов сочувствовавших им военных.
В этой обстановке Ленин мог положиться лишь на две силы:
сводный матросский отряд в 200 штыков, который председатель
Центробалта Дыбенко вызвал из Кронштадта, и прибывший в
40
Петроград в начале декабря полнокровный 6-й Туккумский
латышский стрелковый полк.
Почему именно латышские стрелки? Во-первых, земельный
голод в Латвии был самым острым в империи из-за сохранившихся
крупных поместий немецких баронов. Ленин отдавал их латышам.
Во-вторых: Ленин обещал не просто немедленный мир, но мир «без
аннексий», а значит, возвращение оккупированной немцами
половины Латвии. А в случае непринятия этого условия
кайзеровским правительством грозил обратиться напрямую к
немецкому народу и заключить с ним «революционный мир». В-
третьих, Совнарком сделал то, на что не решалось Временное
правительство: не только провозгласил право наций на
самоопределение, но и прирезал 27 декабря 1917 года Латвии три
латгальских уезда Витебской губернии.
Словом, большевики оказались единственной партией, кто сразу
и без колебаний удовлетворил все мыслимые требования
латышских стрелков. И когда накануне открытия Учредительного
собрания Ленин встретился с представителями комитета 6-го
Туккумского полка, те твёрдо заверили его, что выполнят приказ о
разгоне.
В день открытия Учредительного собрания на Марсовом поле
меньшевики, эсеры и кадеты провели манифестацию в защиту
«законного органа верховной власти». Манифестация была
расстреляна латышскими стрелками и балтийскими моряками. По
официальным данным, погибло более 50 человек и более 200
человек получили ранения.
Участь Собрания была решена. Знаменитая фраза матроса
Железнякова: «Караул устал!» завершила дело. Третий съезд
Советов встретил аплодисментами матроса, который заявил съезду
от имени революционных матросов: «Мы готовы расстрелять не
единицы, а сотни и тысячи, еже ли понадобится миллион, то и
миллион».
А Троцкий так прокомментировал события 18 января: «...Мы
употребили насилие, но мы сделали это в целях борьбы против
всякого насилия, мы сделали это в борьбе за торжество величайших
идеалов».
С того самого момента латыши стали надёжной опорой для
большевиков. Именно латышские стрелки после Октябрьского
41
переворота, блокировав железную дорогу, помешали переброске с
фронта верных Временному правительству частей. Именно им
было доверено охранять Совнарком в Смольном. Именно им
Ленин доверил сопровождать переезд правительства в Москву.
1 марта 1918 года в газете «Правда» было опубликовано
заявление ЦИК Советов: «1. Все слухи об эвакуации из Петрограда
Совнаркома и ЦИК совершенно ложны. СНК и ЦИК остаются в
Петрограде и подготавливают самую энергичную оборону
Петрограда. 2. Вопрос об эвакуации мог бы быть поставлен в
последнюю минуту в том случае, если бы Петрограду угрожала бы
самая непосредственная опасность - чего в настоящий момент не
существует».
Между тем в это время уже формировались эшелоны для
переезда большевистской верхушки в Москву. Когда это скрывать
стало невозможно, отъезд правительства в газетах объявили на 11
марта, но это была намеренная дезинформация. Правительственный
поезд, получивший № 4001, отправился из Петрограда в Москву
днём раньше. Всё происходило в строжайшем секрете.
Поздно вечером два первых литерных состава были поданы под
посадку на Николаевский вокзал, а главный поставили на
неприметной платформе «Цветочная» за Московской заставой. Его
охраняли латышские стрелки под командованием Берзиня. В
последнем вагоне разместился их резерв из 100 человек. Вместе с
Лениным под охраной латышских стрелков ехали члены СНК и
ВЦИК, ЦК правящих партий, которые по окольным улицам
добрались на машинах к «Цветочной». Из соображений
безопасности свет в купе не зажигался, и окна пассажирских
вагонов были плотно зашторены.
Казалось, для безопасного переезда было сделано всё возможное.
Однако произошло непредвиденное. С товарных путей узла между
первым и вторым литерными проскочил воинский эшелон с
матросами, дезертировавшими с фронта. Когда 4001-й среди ночи
прибыл в Малую Вишеру, эшелон с дезертирами был уже здесь. Что
матросы знали про литерные поезда, какие у них были планы,
сейчас сказать трудно. Но когда они попробовали приблизиться, их
встретили стволы винтовок и пулемётов. Под их прикрытием отряд
стрелков оттеснил матросов к эшелону и заставил разоружиться.
Затем «анархистский поезд» перевели на запасной путь, а литерные
42
продолжили движение к Москве. Так латыши в очередной раз
спасли верхушку большевиков.
11 марта спецпоезд прибыл в Москву. И латыши стали наводить
«порядок» в Кремле - выгоняли монахов, сбивали надвратные
иконы, стреляли по воронам. Как вспоминает комендант Кремля
Мальков, вороны в те годы кружились над Кремлём, и особенно
над Александровским садом, целыми тучами, оглашая всё вокруг
неистовым карканьем. Латыши, объявив вороньему племени войну
не на жизнь, а на смерть, открыли такую интенсивную стрельбу, что
она не на шутку перепугала Ленина, но, узнав, в чём
дело, потребовал немедленно её прекратить - что зря тратить
патроны, они пригодятся для врагов революции.
Ленин высоко оценил верность латышей и доверял им
безоговорочно. В марте 1918 года Императорская армия была
демобилизована. Но уже 13 апреля сформировали Латышскую
советскую дивизию под началом полковника Вацетиса.
«Латышская дивизия, - пишет историк Ю. Сречинский в статье
«Большевизм и латыши», - была самой преданной, доблестной и
боеспособной частью Красной армии. Латышей бросали туда, где
земля начинала гореть под ногами».
При этом обычно отмечается, что железная дисциплина,
преданность и самоотверженность отличали подразделения
латышских стрелков в выгодную сторону от многих других частей
Красной Армии времён Гражданской войны. Но умалчивается, что
если «простые» красноармейцы получали 100 рублей в месяц
(семейные - 150), то латыши - 15-20 рублей в день. Золотом, а не
бумажками.
6 июля 1918 года по решению ЦК партии левых эсеров
произошло убийство германского посла Мирбаха. В этот день
латыши празднуют свой национальный праздник Лиго - что-то
вроде Иванова дня у славян. Они традиционно выезжают на
природу, разводят костры, поют песни, пьют. Этим-то не
преминули воспользоваться левые эсеры, не только застрелившие
Мирбаха, но и захватившие власть в Москве и арестовавшие
Дзержинского. Несколько часов в столице отсутствовала Советская
власть. И неизвестно, каким местом повернулась бы история страны
к большевикам, если бы латыши выпили больше, чем в тот день.
43
Московскому гарнизону большевики не доверяли и срочно
вызвали в Кремль комиссара Латышской дивизии Карла Петерсона,
наркома юстиции Петра Стучку и влиятельного латыша-
большевика Карла Данишевского, которому вместе с начдивом
Иоакимом Вацетисом поручили подавить мятеж. Но только на
следующий день Вацетис смог привести в боеготовность
охранявший Совнарком 9-й латышский полк, растолкав пьяных
латышей, которые в состоянии похмелья, вернули Ленину
Советскую власть. В тот же день, 7 июля, тринадцать мятежников
расстреляли по приказу ВЧК.
После непродолжительного, но кровавого боя, была разоружена
и Петроградская боевая организация левых эсеров. Как и в столице,
решающую роль в Питере сыграли латыши.
Скулме Отто. В.ИЛенин с латышскими
стрелками в Кремле 1 мая 1918 г.
44
Латышский след
Не ищи палача, а ищи латыша.
Поговорка
Из резолюции собрания дружины Красной гвардии при
Исполнительном комитете латышских объединённых секций
Московской организации РСДРП (ноябрь 1917 года): «Дружина
Красной Гвардии... находит, что... освобождая юнкеров от ареста,
Военно-революционный комитет вместе с тем даёт им возможность
снова встать против революционного народа. Мы, латышские
стрелки и рабочие - члены Красной Гвардии, категорически
требуем, чтобы все арестованные юнкера и прочая буржуазная
сволочь были преданы властному революционному суду...»
23 июня в Петрограде пытались было поднять восстание юнкера
и студенты. Не получив поддержки населения, восстание было
быстро ликвидировано прибывшим с Финляндского фронта 7-м
Бауским латышским стрелковым полком.
31 августа комиссар латышских стрелков Петерсон писал члену
РВС Восточного фронта Данишевскому: «В своём последнем
письме ты говоришь, что нелегко там, у вас. Нелегко также и здесь.
У вас там - предательство, трусость, однако все же какой-то фронт.
У нас здесь - преследование из-за угла, низость, гадость... Вчера
утром - убийство Урицкого, вечером - нападение на Владимира
Ильича... О ранении узнал поздно вечером. Дал распоряжение здесь
оставшимся стрелкам быть готовыми на случай, если негодяи
попытаются организовать восстание. Конечно, ничего подобного не
случилось; наши противники слишком слабы, чтобы начать здесь
открытую борьбу. Мы утопили бы их в крови... На террор ответим
подобающе. Только бы Ильич выздоровел! Не могу даже в мыслях
допустить, что этого не случится...»
На общем собрании всех латышских частей в Москве при
участии Комитета партийной организации и Исколастрела была
единогласно принята резолюция: «Социал-предатели, саботажники
и жалкие трусы, ослепленные ненавистью к пролетарской
революции, в открытой борьбе совершенно бессильны. Они
прибегают к подлейшему из подлых способов борьбы - к убийству
наших вождей из-за угла. Эти выродки революции, эти негодяи и
45
жалкие трусы... Мы, сыновья и братья трудового народа, латышские
стрелки ... требуем беспощадной расправы с контрреволюционными
партиями, внушительницами и инициаторами разбоя. Смерть
врагам революции! Да здравствует вождь великой революции
товарищ Ленин!»
Из публичных выступлений бывшего комиссара Латышской
дивизии, заместителя председателя ВЧК Петерсона: «Нас называют
советскими жандармами. Пусть!»; «Я заявляю, что всякая попытка
русской буржуазии ещё раз поднять голову встретит такой отпор и
такую расправу, перед которой побледнеет всё, что понимается под
красным террором...»; «...Произведена противозаразная прививка -
то есть красный террор... Прививка эта сделана всей России...»
«Прививка» - это о расстрелах сотен заложников после
покушения на Ленина и убийства Урицкого в 1918 году.
Латышей в большом количестве брали в органы ЧК - 52
процента руководящего состава ВЧК составляли тогда латыши.
Иные сделали там «кровавую карьеру». «Свою роль в массовом
притоке латышей fe ВЧК сыграло и то, что вторым лицом в
ведомстве “пролетарской расправы” стал Петерс, широко
привлекавший в ряды чекистов своих товарищей и земляков», -
напоминают о событиях тех дней историки.
После того, как части Красной Армии выбили деникинцев из
Ростова-на-Дону, корреспондент газеты «Революционная Россия»
писал: «Чрезвычайка, возглавляемая Петерсом, заработала. Очень
часто сам Петерс присутствовал при казнях местных казаков...
Красноармейцы говорят, что за Петерсом всегда бегает его сын,
мальчик 8-9 лет, и постоянно пристаёт к нему: “Папа, дай я!”».
Другой видный руководитель ВЧК латыш Лацис наставлял
своих подчинённых в газете «Красный меч»: «Для нас нет и не
может быть старых устоев морали и “гуманности”, выдуманных
буржуазией для угнетения и эксплуатации “низших классов”. Наша
мораль новая, наша гуманность абсолютная, ибо она покоится на
светлом идеале уничтожения всякого гнёта и насилия. Нам всё
разрешено, ибо мы первые в мире подняли меч не во имя
закрепощения и угнетения кого-либо, а во имя раскрепощения от
гнёта и рабства всех... Жертвы, которых мы требуем, - жертвы
спасительные, жертвы, устилающие путь к Светлому Царству
Труда, Свободы и Правды».
46
Ему же принадлежат и такие слова: «Мы истребляем буржуазию
как класс. Не ищите на следствии материалов или доказательств
того, что обвиняемый действовал делом или словом против
Советской власти. Первый вопрос, который вы должны ему
предложить: какого он происхождения, воспитания, образования
или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу
обвиняемого...»
Исходя из этой установки, первыми должны были уничтожить
председателя Совнаркома Ленина, отец которого получил
потомственное дворянство, когда Володе Ульянову исполнилось 11
лет, председателя ВЧК Дзержинского - польского дворянина,
Раскольникова, Коллонтай, Луначарского, Крупскую, Чичерина,
Орджоникидзе, в чьих жилах текла «голубая» кровь. И, конечно же,
латыша Ульриха, чья мать была дворянкой, Вышинского, выходца
из старинного польского дворянского рода, - ключевых фигур в
сталинских репрессиях. (Удивительно, как большевики прошляпили
комиссара-меньшевика Вышинского, который после Февральской
революции подписал распоряжении «о неукоснительном
выполнении... приказа Временного правительства о розыске, аресте
и предании суду, как немецкого шпиона, Ленина»).
Да мало ли дворян занесло в революцию. Но они были «своими»,
а вот неразумные мужички, не пожелавшие идти в
«коммунистическое царство», оказались контрреволюционерами. А
с контрой какой может быть разговор - только пуля.
Карательные меры в исполнении латышских революционных
войск отличались особой жестокостью. Первая их большая
«экспедиция» - на Дон, где вспыхнуло восстание «казацкой
контры» во главе с генералом Калединым, - состоялась уже в конце
1917-го. После взятия Ростова латышские стрелки вместе с другими
красными войсками навели в городе «революционный порядок».
При этом расстреливались все мужчины, и даже подростки,
интеллигенты, заподозренные в том, что они сочувствовали
«офицерью».
В августе 1918 года на Урале, в заводских городках Воткинске и
Ижевске, против «рабоче-крестьянской» власти восстали рабочие
государственных оружейных заводов. Не имея никакой
политической программы, они руководствовались одною целью:
избавиться от ненавистной советской власти. Когда на созванном
47
митинге на Ижевском заводе объявили, что часть рабочих должна
отправиться на фронт «против контрреволюционных войск
полковника Каппеля», наступающих вместе с чехами в районе
Казани, то большевицким агитаторам прямо заявили, что ни один
рабочий защищать коммунистов не пойдёт.
В тот же вечер советские власти арестовали, как зачинщика
бунта, председателя «Союза фронтовиков» унтер-офицера
Солдатова. На следующий день, утром 7 августа, вооружившись
захваченными на заводе винтовками, ижевцы подняли восстание и
вступили в бой с красноармейским батальоном и отрядом
австрийских интернационалистов, одержав убедительную победу.
15 августа Ижевский рабочий полк, разбив в коротком бою
красноармейский гарнизон, захватил пристань Гальяны и взял под
свой контроль течение Камы, по которой курсировала советская
флотилия. Командующий 2-й советской армией Берзиньш направил
в район Гальян группу советских войск, которую возглавил
Уфимский латышский батальон, насчитывающий 500 стрелков и 30
кавалеристов при 26 пулемётах.
Стремительной атакой латыши выбили 18 августа ижевцев из
Гальян и вместе с другими красными частями пошли в наступление
на Ижевск. Но тут в их тылу появился отряд рабочих
города Сарапула, который накануне арестовал весь Сарапульский
совет и местных чекистов. В то же самое время восстали и рабочие
в соседнем городке Воткинске, которые ударили во фланг
Уфимскому латышскому батальону и вынудили его с другими
карсноармейскими частями отступить на запад.
24 сентября на ликвидацию мятежа ижевских и боткинских
рабочих из Петрограда были посланы 7-й Бауский латышский
стрелковый полк, латышский артиллерийский дивизион и
кавалерийский отряд. В то же время на Ижевск наступала 2-я
Советская сводная дивизия под командованием латышского
коммуниста Азина. При известии, что прибыли латыши, крестьяне
покидали деревни и бежали в лес, ибо слух об их расправах дошёл и
до этих глухих мест.
7 ноября Азин бросил свою дивизию на штурм Ижевска. В
городе ударили в набат. На защиту родного города поднялось всё
население. Ижевские рабочие бросились в контратаку, но в первом
же бою потеряли свыше 800 убитыми. Подавляющее число рабочих
48
никогда в армии не служило, так как занятые на оружейных заводах
от воинской повинности были освобождены; не было у них и
офицеров - ротами и взводами командовали фельдфебели и унтер-
офицеры. Но в храбрости и стойкости они стрелкам не уступали.
Сражение длилось три дня. 10 ноября, под покровом ночи, рабочие
отряды вместе с частью населения оставили город.
Утром началась кровавая расправа над оставшимся в Ижевске
населением. Родственники непокорных рабочих, в том числе
старики и женщины, по приказу были расстреляны в первый же
день.
Ещё об одной карательной операции, проведённой красными
латышами в 1918 году, рассказывает Н. Нефедов в статье «Красные
латышские стрелки»: «Прибыв в марте в Бологое, 5-ый Земгальский
латышский полк нёс здесь гарнизонную службу: в частности, он
контролировал поезда, идущие из Петрограда в Москву, вылавливал
и арестовывал “контру”. В начале апреля командир полка А. Рамерс
получил известие, что в Осташковском уезде (Тверской губ.)
вооружённый крестьянский отряд, арестовав советскую
администрацию и коммунистов, провозгласил Осташковский уезд
независимой от советского правительства “народной республикой”.
Восставшие были, главным образом, вернувшиеся с войны солдаты,
вооружённые привезёнными с фронта винтовками и ручными
гранатами. Было у них и несколько пулемётов.
Для наказания неразумных мужичков был направлен 1-ый
батальон и пулемётная команда 5-го Земгальского латышского
полка. Стрелки высадились из эшелона в 14 км от Осташкова.
Вскоре с северного фронта сюда прибыл в помощь стрелкам
советский конный полк. Разведчики донесли командиру Рамерсу,
что главный отряд и штаб восставших находятся на станции
Осташкова. Ранним утром батальон подошёл к станции, и стрелки
под прикрытием пулемётного огня цепями пошли в наступление.
Повстанцы успешно отстреливались ружейным и пулемётным
огнём, но незаметно зашедший во фланг конный полк бросился в
атаку, внеся смятение в их ряды. Бросившиеся в штыки стрелки
закончили бой. Только немногим повстанцам удалось скрыться в
ближайшем лесу. В городе стрелкам уже никто не сопротивлялся.
Около трёх недель стрелки занимались ликвидацией небольших
групп повстанцев в лесах и деревнях, пока 5-ый Земгальский полк
49
не получил приказ отправиться на восточный фронт, в район
Казани»9.
Латышский публицист Я. Пориетис в своей книге «Легендарные
пути стрелков» откровенно признаёт: «Узнав, что в наступление
идут латышские стрелки, население страшно перепугалось и
бежало. Про латышей шли легендарные рассказы: они, как изверги,
сжигают до основания деревни и убивают всех жителей... Поэтому
все мужчины и женщины, услышав о приближении латышских
стрелков, бежали в лес. В деревнях оставались только старики. Это
повторялось в каждой деревне».
В первой половине августа 1918 года в Новгородской губернии
вооружённые крестьяне уничтожили присланный продотряд,
захватили село Медведь, перебили в нём членов местного
исполкома и разоружили местный красногвардейский отряд. На
подавление восстания из Старой Руссы был отправлен
Бологоевский латышский революционный отряд, насчитывающий
300 стрелков, с артиллерийской батареей и кавалерийским взводом.
По селу ударили из трёхдюймовых орудий. Как смоляные факелы,
запылали избы, деревянные дома, повстанцы с боем начали
пробиваться сквозь цепи латышских стрелков, но большей частью
пали от пулемётного огня. Около 200 крестьян были взяты в плен.
А вскоре вспыхнуло восстание не подолёку от Старой Руссы:
крестьяне, отказались отдать хлеб продотряду, заявив, что
«коммунистических дармоедов они кормить не будут».
Немедленно на подавление был послан всё тот же Бологоевский
латышский революционный отряд, который одолев в бою мужиков,
затем ещё две недели рыскал по деревням, выискивая повстанцев,
но в леса не осмеливался и носа сунуть.
Осенью 1918 года в Касимове Рязанской области вспыхнуло
восстание против Советской власти. Часть недовольных прошла в
город через Лощинино. И хотя здешние крестьяне в восстании не
участвовали, к ним вскоре прибыл отряд карателей - латышские
стрелки. Людей выстроили в шеренгу, намереваясь расстрелять
каждого десятого. Председатель местного Совета сумел доказать,
что лощининцы не бунтовали. Тогда латыши взялись за местного
торговца и старосту церкви. Напрасно заступалась за него вся
деревня - конные латыши некоторое время гоняли «лавочника»
нагайками по деревне, а потом застрелили.
50
В 1919 году по железнодорожной ветке между Череповцом и
Вологдой ежедневно курсировал карательный поезд с отрядом
латышей и матросов. «Поезд останавливался на какой-нибудь
станции, - вспоминал очевидец, - и отряд по своему усмотрению
или доносу начинал производить обыски, реквизиции, аресты и
расстрелы...» На официальном языке это называлось «выездной
сессией Особого отдела ВЧК».
Латышские стрелки активно участвовали в ликвидации
многочисленных крестьянских бунтов на Тамбовщине. Из
докладной записки в Совнарком, подготовленной в конце 1919 года
группой смельчаков: «Советская власть двинула на места десятки
карательных отрядов... Во всех волостях шла безразборная порка
крестьян. На площади города Спасска публично расстреляны 10
человек вместе со священником... Некоторые сёла почти
уничтожены артиллерией. В Пичаевском уезде сжигали каждый
десятый дом...»
Приказ Тамбовской ЧК (сентябрь 1920 года): «Провести к
семьям восставших беспощадный “красный террор”... Арестовывать
в таких семьях всех с 18-летнего возраста, не считаясь с полом, и
если бандиты выступления будут продолжать, расстреливать их...»
Счёт убитых в деревнях Тамбовщины «врагов революции» и
заложников шёл на сотни и тысячи человек. В Шацком уезде
красные каратели расстреляли толпу верующих. Местные жители
устроили было крестный ход, пытаясь защититься от разгулявшейся
эпидемии испанки с помощью чтимой иконы Богоматери, однако
чекисты, усмотрев в этой акции «контру», арестовали и
священника, и икону. Когда же крестьяне - женщины, дети, старики
- двинулись спасать свою святыню, их хладнокровно покосили из
пулемётов.
Страшную память о себе оставили латышские стрелки в Крыму.
Когда войска генерала Врангеля были выбиты из Тавриды, латыши
из дивизии Лациса вместе с другими красноармейскими частями и
отрядами чекистов занялись «чисткой» полуострова от «всякой
белогвардейской сволочи». «Крым - это бутылка, из которой ни
один контрреволюционер не выскочит!» - таков был их лозунг тех
дней. И его воплощали в жизнь, не жалея собственных сил и чужих
жизней. Всех неблагонадёжных, всех, кто не мог убедить в своем
пролетарском происхождении, ожидала жестокая расправа. Людей
51
расстреливали, топили в море, сбрасывали с обрывов. В
Севастополе все деревья, все фонарные столбы в центре города
были «украшены» трупами повешенных «врагов советской власти»
- среди них инженеры, гимназисты, врачи... Немудрено, что после
таких «мероприятий» Крым стали называть «всероссийским
кладбищем»: на полуострове было казнено до 120 тысяч человек.
Позже латыши приняли участие ещё в одной «кровавой бане» - в
подавлении Кронштадтского восстания. В первый же день после
штурма города-крепости на льду перед его фортами расстреляли
около 300 мятежных солдат и матросов. В следующие дни было
убито ещё почти полторы тысячи. Общее же число казнённых
достигло двух с половиной тысяч. Один из свидетелей тех событий
говорил, что лёд был красным от крови.
Латышский публицист Я. Пориетис в книге «Легендарные пути
стрелков» пишет: «После падения Риги, большевистской
октябрьской революции и вторжения немцев в феврале 1918 г. в
Лифляндию, всю широкую Россию наводнили латышские
стрелки. Восемь испытанных в боях полков держали в своей власти
страну. Достаточно было одной роты, взвода и даже меньшего
подразделения, чтобы власть была в руках стрелков. Их боялись
все. Им подчинялись города, сёла, местечки. Они никому не
уступали дороги.
Шапка на затылок, с раскрытым воротом на груди, с винтовкой,
повешенной на плече прикладом вверх, так они колесили по России
от края до края, сметая тех, кто становился на их пути.
Латышские стрелки были везде: в городах, сёлах, станицах, на
фронтах - северном, южном, восточном и западном. Стрелковые
батальоны и роты призывались туда, где угрожали опасность и
мятежи.
Возможно, некоторые удивятся такому большому успеху
стрелков в России и спросят: - Не преувеличено ли все это? Что
значат 10 латышских полков с приблизительно 150 орудиями в
таком большом государстве?
Всё же могло быть! Нельзя забывать, что в первой половине
1918 г., хотя большевики и пришли к власти, но армии у них не
было. Только Латышская стрелковая дивизия была вооружена и
дисциплинирована. В то смутное время, когда повсюду царила
52
анархия, неудивительно, что небольшие, но храбрые воинские части
могли много достигнуть».
Заслуживает большого внимания и признание латышского
дипломата Я. Сескиса, который как представитель Латышского
Временного Национального Совета обратился в 1918 году к
представителям Франции и Англии с просьбой о получении
помощи в деле установления независимой Латвии. А те ему прямо
заявили: «Большевизм латышских стрелков в русской политической
жизни есть величайшее зло. Из-за вас, латышей, мы на Западном
фронте истекаем кровью. Если бы не было латышских стрелков, не
было бы больше большевизма и болыпевицкого правительства».
Тут, как говорится, не прибавить, не убавить...
Партийное бюро Латышского полка особого назначения при 15-й армии
53
Кто бы овцу ни съел, всё волк виноват
В 1970 году в Риге открыли Мемориальный музей-памятник
Латышским красным стрелкам. Перед зданием музея установили
скульптурную композицию высотой 13 метров, состоявшую из трёх
монументальных фигур латышских стрелков, одетых и
вооружённых в соответствии со своей эпохой. Создатели комплекса
в 1972 году были удостоены Государственной премии СССР.
А в 1993 году музей был переиначен в музей оккупации
Латвии (Latvijas Okupacijas muzejs). Экспозиции музея теперь
освещают период истории Латвии с 1940 по 1991 год и
подразделяются на три этапа, которые имеют следующие названия:
«Первый	год советской оккупации	(1940-1941)»,
«Оккупация нацистской Германией (1941-1944)» и «Послевоенная
советская оккупация (1944-1991)». Несколько лет спустя на
постаменте памятника сделана надпись: «Latviesu strelniekiem 1915-
1920» («Латышским стрелкам 1915-1920»). Оказывается,
достаточно было сбить одно словцо с гранита «красные», и он
выглядит уже с позиций новой власти.
В многочисленных воспоминаниях, в том числе и самих красных
латышей, трогательно рассказывается об особом отношении к ним
Ленина. В благодарность вождю мировой революции в Латвии
установили 112 памятников ему - больше, чем в Литве и Эстонии
вместе взятых.
Но, как говорится, недолго музыка играла. Пришёл час
«отрезвленья». В Латвии начали крушить памятники Ильичу в ходе
так называемой «поющей революции», символами которой стали
народные песни, дайны, которые собравшиеся пели на митингах.
Памятники стали продавать на металлолом, переплавлять на
колокольчики, закапывать... Остался лишь один, что находится
вблизи посёлка Зелтини Алуксненского края - на территории
бывшей ракетной базы советских войск. И то потому, что является
одой из известнейших достопримечательностей Латвии, так как
представляет собой голову, высота которой три с половиной метра -
это самая большая голова Ленина в Европе.
54
Часть третья
Реввоенсовет нас в бой зовёт...
Для многих сегодня слово «реввоенсовет» или аббревиатура
«Р.В.С.» мало что значат, они вышли из нашей постоянной речи и
встречаются лишь в исторической литературе о Гражданской войне.
А ведь в былые времена весьма популярной была песня, где есть
такие строки:
Красная армия, марш, марш вперёд!
Реввоенсовет нас в бой зовёт...
Летом 1918 года судьба Советской власти, судьба Революции,
казалось, висела на волоске. С фронтов приходили неутешительные
вести. На восточном направлении красные теряли плацдарм за
плацдармом. Дальний Восток, Сибирь и Урал практически
полностью перешли под контроль антибольшевистских сил. На
севере при поддержке английских интервентов разворачивали
успешное наступление белогвардейские части. На юге
стремительно набирала мощь Добровольческая армия генерала
Деникина. Сюда ежедневно стекались противники красных всех
мастей. Кроме того, сохранялась оккупация германо-австрийскими
55
войсками Украины, Крыма и части современной Ростовской
области.
Мало кто сомневался, что большевики продержатся во главе
государства недолго. Их падения ждали в течение ближайших
месяцев, если не недель. Тем более, советское правительство
оставалось фактически обезглавленным после покушения на
Ленина 30 августа. Советам требовались экстренные меры, прежде
всего, по укреплению боеспособности армии. В этой критической
ситуации ВЦИК под председательством Свердлова принял 2
сентября постановление о превращении страны в «военный лагерь».
В документе весьма ярко и чётко определена суть тогдашнего
времени: «Лицом к лицу с империалистическими хищниками,
стремящимися задушить Советскую республику и растерзать её
труп на части, лицом к лицу с поднявшей жёлтое знамя измены
российской буржуазией, предающей рабочую и крестьянскую
страну шакалам иностранного империализма, Центральный
исполнительный комитет Советов рабочих, крестьянских,
красноармейских и казачьих депутатов постановляет: Советская
республика превращается в военный лагерь.
Во главе всех фронтов и всех военных учреждений республики
ставится Революционный военный совет с одним
главнокомандующим. Все силы и средства социалистической
республики ставятся в распоряжение священного дела вооружённой
борьбы против насильников.
Все граждане, независимо от занятий и возраста, должны
беспрекословно выполнять те обязанности по обороне страны,
какие будут на них возложены советской властью.
Поддержанная всем трудовым населением страны Рабочая и
крестьянская Красная армия раздавит и отбросит
империалистических хищников, пожирающих почву Советской
республики. Всероссийский ЦИК постановляет настоящее своё
решение довести до самых широких рабочих и крестьянских масс,
обязав все сельские, волостные и городские советы, все советские
учреждения вывесить его на видных местах.
Председателем Революционно-военного совета единогласно
назначается т. Троцкий. Главнокомандующим всеми фронтами - т.
Вацетис».
56
Начиная с октября 1917 года вплоть до марта 1918 года в
Советской России не было единого органа управления, который
занимался бы одновременно формированием Красной Армии,
руководством её боевыми действиями, а также обеспечением
обороны страны в целом. Этими вопросами занимались: Наркомат
по военным и морским делам РСФСР (Наркомвоен), образованный
II Всероссийским съездом Советов; Всероссийское бюро военных
организаций при Центральном Комитете партии; Революционный
полевой штаб Ставки Верховного главнокомандующего и Комитет
революционной обороны Петрограда. Оценивая этот период, Ленин
говорил: «Мы должны были сплошь и рядом идти ощупью...
нащупывая, пробуя, каким путём при данной обстановке может
быть решена задача. А задача стояла ясно. Без вооружённой защиты
социалистической республики мы существовать не могли».
Новый орган высшей военной власти в стране - Реввоенсовет
объединил функции ликвидированного Высшего военного совета и
Народного комиссариата по военным и морским делам.
Реввоенсовету подчинялись все органы и должностные лица
военного ведомства - Главнокомандующий вооружёнными силами,
Всероссийский главный штаб (Всероглавштаб), Полевой штаб
РВСР, Высшая военная инспекция, Всероссийское бюро военных
комиссаров, Военно-революционный трибунал и другие главные и
центральные управления.
По решению VIII съезда партии в апреле 1919 года при
Реввоенсовете был учреждён Политический отдел, который в мае
был преобразован в Политическое управление (ПУР). В ведении
ПУРа находилась вся партийно-политическая и культурно-
просветительная работа в армии и на флоте, армейская печать,
подготовка кадров политработников. Политуправление назначало и
утверждало военных комиссаров, направляло коммунистов на
политработу. В помощь военным комиссарам полков в октябре 1919
года был введён институт политических руководителей рот,
эскадронов, батарей. В декабре по инициативе ЦК партии и РВСР
был созван Всероссийский съезд политработников, который принял
положение о политотделах фронтов, армий, дивизий.
Вопросами снабжения частей Красной Армии ведало
Центральное управление снабжений, существовавшее до 1921 года.
На него возлагалось руководство перевозками
57
пополнения, оружия и боеприпасов, продовольствия для нужд
армии.
Подготовкой командного состава для Красной Армии
занималось Главное управление военно-учебных заведений. Были
созданы и другие управления: Главное управление всеобщего
военного обучения, Главное управление военно-воздушного флота.
Таким образом, Революционный Военный Совет Республики -
это орган, в руках которого сосредоточились все рычаги управления
и политического руководства вооружёнными силами.
Приказом № 1/1 от 9 сентября 1918 года, на котором стоит
помета «Арзамас», объявлялось, что Революционный Военный
Совет Республики в составе председателя Троцкого и членов
Вацетиса, Кобозева, Мехоношина, Раскольникова, Данишевского,
Смирнова приступил к исполнению своих обязанностей. Тот факт,
что Главнокомандующим всеми вооружёнными силами Республики
приказ РВСР № 1 назначил главкома Восточного фронта Вацетиса,
а членами РВСР стало ещё четыре человека с того же фронта
(Смирнов был членом реввоенсовета Северо-Восточного фронта),
объясняется следующим образом: на Восточный фронт было
сосредоточено почти всё внимание и забота правительства,
общества и партийных работников.
В книге «Моя жизнь» Троцкий писал: «В годы войны в моих
руках сосредоточивалась власть, которую практически можно
назвать беспредельной. В моём поезде заседал революционный
трибунал, фронты были мне подчинены, тылы были подчинены
фронтам...»
Основным аппаратом РВСР, через который он осуществлял
руководство вооружёнными силами, был Полевой штаб. Он был
образован 6 сентября 1918 года вместо расформированного штаба
Высшего военного совета. Первоначально назывался Штабом
РВСР, а затем 8 ноября 1918 года был переименован в Полевой
штаб. Полевой штаб осуществлял сбор и обработку сведений,
необходимых для проведения военных операций, передачу в войска
распоряжений главного командования, руководство военными
действиями, а также эксплуатацию железнодорожной сети театра
военных действий.
Изначально в составе Реввоенсовета Республики сложились две
группировки: с одной стороны - Троцкий, Раскольников, Смирнов,
58
позднее к ним присоединился Склянский; Кобозев, Мехоношин,
Данишевский - с другой. Это никак не совпадает с утверждением
председателя Реввоенсовета, что не было «личных группировок и
склок, так тяжко отзывавшихся на жизни других ведомств.
Напряжённый характер работы, авторитетность руководства,
правильный подбор людей, без кумовства и снисходительности, дух
требовательной лояльности - вот что обеспечивало бесперебойную
работу громоздкого, не очень стройного и очень разнородного по
составу механизма».
На первых же заседаниях РВС были распределены обязанности
между его членами. Так, Мехоношин стал во главе Высшей военной
инспекции, Смирнов объединил руководство политической работой
в армии, а Данишевскому было поручено руководить
Революционным трибуналом10. К этому составу Реввоенсовета
вскоре были присоединены Розенгольц, Склянский, Аралов и
Юренёв. Склянский занял пост заместителя председателя
Реввоенсовета, остальные были задействованы в боевой работе на
фронтах. Позднее в состав РВСР включались и другие партийные
работники и «военспецы».
И всё же коллегии из опытных партийных работников,
способных поставить под своё руководство государственный
аппарат, в результате создания РВС Республики не получилось.
Сказался тот факт, что в условиях войны коллегиальная форма
руководства военным ведомством не может быть рациональной -
требуется чёткое принятие решение и строгая субординация.
Поэтому многие важнейшие вопросы военного строительства и
организации боевых действий решались, обычно, не всем составом
РВС, так как большинство его членов месяцами безвыездно
находилось на фронтах. Подсчитано, что из первого состава (7
человек) во всех 29 заседаниях участвовал только Главком Вацетис,
в 28 - Данишевский, в 15 - Троцкий, в 13 - Смирнов, в 6 - Кобозев,
в 5 - Мехоношин, в 2 - Раскольников11.
Главком Вацетис так отзывался о роли Реввоенсовета
Республики: «Возглавляющим органом всего военного аппарата
является Революционный военный совет Республики. Конечно, этот
совет вышел не таким, каким полагали с самого начала. В составе
этого совета числится более 10 членов, но, как совет, он почти, что
не существует, и если бы спросили кого-нибудь, где находится
59
Революционный военный совет Республики, указать это было
невозможно. Реввоенсовет Республики представляет собой
расплывчатое учреждение, члены которого разбросаны по всей
республике. Реввоенсовет не несёт и ответственности за общую
постановку дела, как то установлено на фронтах и в армиях,
Революционный военный совет “ин корпоре” не несёт»12.
Получилось, что тот организм, который успешно действовал в
масштабе Восточного фронта, был бессилен в масштабе
государства.
8 июля 1919 года Лениным подписано постановление СНК об
утверждении нового состава РВСР. В него вошли: Троцкий
(председатель), Склянский (заместитель председателя), Рыков,
Гусев, Смилга и новый Главнокомандующий Каменев. Все
остальные были освобождены от обязанностей членов РВС с
оставлением на ответственной военной работе - обычно они
являлись членами реввоенсоветов фронтов.
В тяжёлые годы Гражданской войны Реввоенсовет, как орган
высшей военной власти, в Советской республике, всё же сумел
объединить все военные учреждения, сформировать массовую
регулярную Красную Армию, мобилизовать все людские и
материальные ресурсы страны. Достаточно отметить, что только за
первые четыре месяца после учреждения РВСР Красная Армия
пополнилась 60 новыми дивизиями, на военную службу приняли 75
тысяч военспецов - представителей командного состава Русской
императорской армии, в том числе 775 генералов и 1726 офицеров,
некогда состоявших в кадрах российского Генерального штаба. В
Красной Армии стали массово готовить свои командные кадры - с
помощью специальных курсов РККА. РВС всегда держал на особом
контроле работу курсов по подготовке красных командиров, а в
критические моменты, когда необходимо было переломить ход той
или иной операции, вводились в бой сводные курсантские бригады,
которые отличались мужеством и упорством в бою.
Также РВС подготовил войска второй линии - только в одной
Москве численность резервных формирований составляла почти
100 тысяч рабочих, а в Московском округе обучалось ещё около 100
тысяч, в Петрограде - 50 тысяч человек. Кроме того, Красную
Армию использовали в целях мирного строительства. В 1920 году
на Урале организуется Первая революционная армия труда, в том
же году создаётся и Украинская трудовая армия.
30 ноября 1918 года Президиум ВЦИК принял постановление о
создании нового военно-политического центра - Совета рабочей и
крестьянской обороны, подмявшего под себя Реввоенсовет
Республики. Совет обороны под председательством Ленина
подчинил себе все действующие комиссариаты и РВСР.
После окончания Гражданской войны РВСР решал главным
образом вопросы, связанные с переходом армии и флота на мирное
положение. В августе 1923 года он преобразован в Революционный
военный совет СССР. 20 июня 1934 года Постановлением ЦИК
СССР РВС был полностью ликвидирован.
До определённого момента историки предпочитали не замечать
роль РВС в победе в Гражданской войне. Дело в том, что, во-
первых, во главе РВСР многие годы стоял Троцкий, во-вторых,
большинство членов Реввоенсовета прочувствовали на себе всю
адскую мощь репрессивной машины НКВД и погибли в 1937-1938
годах. «Врагами народа» объявили даже Главнокомандующих
Красной Армии Вацетиса и Каменева, причем последнего,
скончавшегося в 1936-м, обвинили в фашистском заговоре через
несколько лет после погребения.
Члены РВСР Л.Д. Троцкий, И,И, Вацетис, В.А. Антонов-Овсеенко,
К.Х. Данишевский, К.А. Мехоношин. Сентябрь 1918 г.
61
Во главе Реввоенсовета республики
Лев Давидович Троцкий
(Лейба Давидович Бронштейн)
(1879-1940)
Партийные псевдонимы: Перо, Антид
Ото, Л. Седов. Революционер, основатель
и идеолог троцкизма (одного из течений
марксизма).
О Троцком написано столько, что, кажется, каждый его шаг
рассмотрен, словно под микроскопом. Исследователи отмечают, что
в Троцком вообще необычно всё, начиная с даты рождения - 26
октября (7 ноября) и заканчивая смертью - ледорубом по голове. И
спорят, кто он: «демон революции» или просто «раскрученный
бренд» революции, создатель Красной Армии или кровавый
диктатор, борец за дело революции или борец за политическую
власть... Даже современникам он казался какой-то загадкой. Как
вспоминал меньшевик Войтинский, не удавалось понять «говорил
ли он искренне, одурманенный идеями, которые проповедовал, и на
самом деле являлся призраком революции..., или бессовестным
демагогом».
Практически сразу после прихода большевиков к власти
Троцкий, как и Ленин, делает целый ряд жёстких заявлений о
полной готовности бороться со своими политическими
противниками любыми методами. 12 ноября 1917 года в газете
«Известия» Троцкий высказывается в пользу запрета партии
кадетов, заявив: «Во времена Французской революции более
честные люди, чем кадеты, были гильотинированы якобинцами за
то, что они стояли в оппозиции к народу. Мы никого не казнили и
не собираемся это делать, но есть моменты, когда ярость народа
трудно контролировать».
62
Через два дня Ленин на заседании Петроградского комитета
РСДРП(б) говорит: «В Париже гильотинировали, а мы лишь лишим
продовольственных карточек». Троцкий на том же заседании дал
понять, что, по его мнению, лишением карточек дело не
ограничится: «Нельзя, говорят, сидеть на штыках. Но и без штыков
нельзя. Нам нужен штык там, чтобы сидеть здесь... Вся эта
мещанская сволочь, что сейчас не в состоянии встать ни на ту, ни на
другую сторону, когда узнает, что наша власть сильна, будет с
нами... Мелкобуржуазная масса ищет силы, которой она должна
подчиняться. Кто не понимает этого - тот не понимает ничего в
мире, ещё меньше - в государственном аппарате». А уже 17 декабря
Троцкий говорит о начале стадии массового террора по отношению
к врагам революции в более жёсткой форме: «Вам следует знать,
что не позднее чем через месяц террор примет очень сильные
формы по примеру великих французских революционеров. Врагов
наших будет ждать гильотина, а не только тюрьма».
Именно Троцкий в своей работе «Терроризм и коммунизм»
сформулировал понятие «красный террор» как «орудие,
применяемое против обречённого на гибель класса, который не
хочет погибать». Отсюда его заявление: «Требование прекратить
репрессии во время Гражданской войны равносильно требованию,
чтобы мы прекратили Гражданскую войну».
В борьбе с контрреволюцией Троцкий провозгласил
необходимость придерживаться принципа заложничества. После
взятия в плен нескольких солдат контрреволюционных сил он
объяснял Петроградскому Совету: «Пленные, которых мы взяли, -
это наши заложники. Если наши враги будут брать наших пленных,
пусть знают, что мы обменяем каждого рабочего и крестьянина на
пять военных кадетов...» В своих выступлениях в эти дни он
постоянно напоминал, что контрреволюция должна заплатить в
пятикратном размере за жертвы революционеров. Выступая в ЦИК
с призывом беспощадно подавлять мятежи, Троцкий вещал: «Когда
кровь уже пролита, есть только один путь - беспощадная борьба».
Через несколько месяцев Троцкий продемонстрировал, что он
способен воплощать свои угрозы в действия. Рязанов, связанный
личной дружбой с Троцким, выступая на VII съезде РКП(б), резко
осудил его приказ о расстреле шестерых петроградских студентов, у
которых при обыске были найдены воззвания и прокламации с
63
призывами к свержению Советской власти. «Те, кто знает, что
проделывается именем Советской власти, и кто покрывается
именем самой революционной в мире партии - большевиков, -
говорил Рязанов, - те, кто знает ту гнусную вещь, которая
совершилась два дня назад, когда были расстреляны шесть ни в чём
не повинных людей на основании безумного приказа о
немедленном расстреле, подписанного Троцким, те поймут, во что
превращаются действия именем пролетарской партии». Однако это
выступление не вызвало поддержки со стороны других делегатов
съезда.
2 сентября 1918 года, через несколько дней после покушения на
Ленина, было принято решение о создании Реввоенсовета
Республики. Председателем Революционного военного совета
РСФСР назначен Троцкий. Именно такой человек, как Троцкий,
нужен был Ленину на этом посту, в руках которого
сосредоточивалась огромная власть - человек, преданный до конца
идеалам революции, беспощадный к врагам. Обладая
вулканической энергией, решительностью, он всё больше
становился и пламенным трибуном революции. Его знали и в
партии, и в массах. Митинговый период в то время не кончился, а
кто мог блестяще выступить перед людьми, зажечь их? Ленин не
ошибся в своём выборе, выделив Троцкого из своего ближайшего
окружения за жёсткость и неуклонность в проведении принятых
решений партии и хорошие администраторские качества.
Впрочем, по воспоминаниям Н. Кобозева, после назначения
Троцкого в Реввоенсовет Ленин якобы сказал его отцу, Петру
Алексеевичу, которому вождь доверял и ценил за твёрдость
убеждений: «Мы лишь в принципе признали возможность
назначения его председателем Реввоенсовета Республики, но были
обсуждены и другие кандидатуры, в том числе и Ваша»13.
С Октябрьского переворота, менее чем за год, Троцкий получил
несколько высоких постов: наркома иностранных дел (подал в
отставку 22 февраля 1918 года), 14 марта - наркома по военным
делам, 28 марта - председателя Высшего военного совета, в
апреле - народного комиссара по морским делам. И вот -
председатель РВСР.
В военных вопросах он был дилетант. Но компенсировал этот
недостаток организаторской стороной дела, волей, умением
64
вдохновлять бойцов. Как заметил Зив, знавших Троцкого с юных
лет, тот «нащупал свою настоящую профессию: неумолимая логика
(принявшая форму военной дисциплины), железная решительность
и непреклонная воля, не останавливавшаяся ни перед какими
соображениями гуманности, ненасытное честолюбие и
безразмерная самоуверенность, специфическое ораторское
искусство»14.
Своеобразие участия Троцкого в определении стратегических
планов Республики Советов заключалось в том, что он выражал
линию ЦК РКП(б), формулировал политический аспект операций. В
вопросах же военного характера, он, как правило, не высказывал
своего особого мнения, а становился на сторону того или иного
военного специалиста, командующего. Тем не менее, как
отмечалось на международной научно-практической конференции
«История Гражданской войны в России 1917-1922 гг.»,
проходившей в Москве 24-25 мая 2016 года, если Ленина солдаты
называли «вождём мирового пролетариата», то Троцкого - «вождём
Красной армии»15.
Троцкий неоднократно лично приезжал на передовую. В августе
1918 года его поезд едва не был захвачен белогвардейцами, а
позднее, в том же месяце, он едва не погиб на миноносце Волжской
речной флотилии. Несколько раз Троцкий, рискуя своей жизнью,
выступал с речами даже перед дезертирами. Вместе с тем бурная
деятельность непрерывно колесившего по фронтам
Предреввоенсовета начинает всё чаще вызывать раздражение
целого ряда его подчинённых, приводя ко множеству громких
личных ссор. Самой значительной из них стал конфликт Троцкого
со Сталиным и Ворошиловым во время обороны Царицына в 1918
году. И хотя действия Сталина тогда и нарушали требования
воинской и партийной дисциплины, что было осуждено ЦК,
большинство коммунистических лидеров, недолюбливавших
«выскочку» Троцкого, в этом конфликте поддерживали Сталина.
Весной 1919 года у Предреввоенсовета возник конфликт с
командующим Восточным фронтом Каменевым. В конце
апреля, выполнив обходной манёвр на южном фланге фронта и
ударив по её растянутому строю, белые начали отступать к Уралу.
Каменев планировал преследовать Колчака вглубь Сибири,
несмотря на то, что у него осталась только половина войск: другую
65
отправили на Южный фронт. Однако Главнокомандующий
Вацетис наложил запрет на план Каменева, опасаясь, что у белых в
Сибири есть сильные резервы, и приказал Каменеву остановиться
на Урале. Троцкий поддержал Вацетиса не только из
стратегических, но также из политических соображений: Ленин
настаивал, чтобы РККА установила связь с Венгерской советской
республикой, и Троцкий торопился освободиться на Восточном
фронте.
5 мая Троцкий снял Каменева, не желавшего отказываться от
преследования белых, с должности командующего Восточным
фронтом. Комиссары фронта Лашевич, Смилга и Гусев объявили о
солидарности с командующим и обратились к Ленину и Сталину с
просьбой восстановить Каменева, дав ему свободу действий, и
добились отмены решения Троцкого и Вацетиса. 29 мая Каменев
был вновь назначен командующим Восточным фронтом и
продолжил преследование за Уралом, одержав новые победы.
А тут еще Особый отдел ВЧК вскрыл заговор ряда
приближённых к Вацетису лиц, в результате которого Главком был
арестован. Несмотря на все попытки Троцкого защитить своего
назначенца, Ленин на пленуме ЦК РКП(б) 4 июля 1919 года
принимает решение о смещении Вацетиса с поста Главкома
Красной Армии и замене его на Каменева. ЦК также вывел из
состава Реввоенсовета Смирнова, Розенгольца и Раскольникова,
близких к Троцкому, их места заняли Смилга и Гусев.
5 июля 1919 года Троцкий в знак протеста против такого
решения идёт на демарш, подав в отставку с постов председателя
Реввоенсовета, наркомвоенмора и члена Политбюро ЦК,
обратившись в ЦК с просьбой оставить его лишь одним из
«рядовых» членов Реввоенсовета. Понимая, что отставка
встревожила бы армию и партию, по предложению Ленина
Политбюро не согласилось с отставкой и единодушно приняло
резолюцию, где заверяло Троцкого в глубоком уважении и полном
доверии и просило его продолжать «работу на Южном фронте,
самом трудном, самом опасном и самом важном в настоящее
время». Ленин в знак доверия передал Троцкому пустой бланк
приказа со своей подписью со словами: «Я ваши решения одобряю,
и наверху страницы вы можете написать любое решение, и на нём
будет готовая моя подпись». Троцкий согласился остаться на посту.
66
Но сразу же после этого у него возникли разногласия с новым
Главнокомандующим Каменевым о направлении основного
контрудара Красной Армии. Главком предложил наступать на
Царицын и Кубань, Троцкий считал более правильным наступление
на Украине с целью отсечь Добровольческую армию от казаков.
Спор был вынесен на Политбюро, и оно согласилось с доводами
Г лавнокомандующего.
Ещё до назначения председателем Реввоенсовета по указанию
Троцкого был сформирован специальный бронепоезд, на котором
он буквально метался по фронтам. Иногда его бронепоезд шёл в
сопровождении одного, а то и двух таких же составов. В поезде
выпускалась газета, печатались его приказы, поддерживалась связь
с Москвой и фронтами. Это был штаб на колёсах, где разбирались
продовольственные, железнодорожные и военные вопросы. В
бронепоезде Троцкий также проводил заседания Реввоенсовета
Республики, совещания с заведующими политотделами фронтов:
как это было в Казани в 1918 году, в Харькове и Арзамасе в 1919
году16.
Для поддержания постоянной связи со штабами фронтов и армий
имелись и автомобили, на которых Троцкий совершал свои
многочисленные поездки. К примеру, только за один день 21
сентября 1918 года он исколесил на автомобилях по частям 4-й
армии Восточного фронта около 200 вёрст17.
Куда бы ни приезжал председатель РВСР, везде проводил
митинги по 20-30 минут. Его встречали с оркестром,
«Марсельезой», криками «Ура!» И везде стояли шпалерами войска.
Причём в строю были люди и в сапогах, и в лаптях, и босиком. То
есть его встречала пёстрая масса, вооружённая толпа. Выступления
его отличались неординарностью, взрывом эмоциональности и -
главное - доходчивостью. «Эффектная наружность, красивая,
широкая жестикуляция, могучий ритм речи, громкий, совершенно
не устающий голос, замечательная складность, литературные
фразы, богатство образов, парящий пафос, совершенно
исключительная, поистине железная по своей ясности логика, -
писал Луначарский, - вот достоинство речи Троцкого».
Троцкий хотел и использовал любую возможность, чтобы
подчеркнуть значимость новой центральной власти, значимость
верховного военного командования, уверенность в триумфе
67
революции. В то время это было немаловажно. Бывало и так, что
поезд вносил разнобой в оперативное руководство, поскольку о
своих распоряжениях и действиях председатель Реввоенсовета не
всегда и не сразу ставил в известность командование и
реввоенсоветы фронтов и армий. По словам члена РВСР
Данишевского, прибытие поезда иногда выглядело партизанским
наскоком на тот или другой боевой участок.
Описание, причём очень подробное, одной такой поездки в
Самару сделал на 10 страницах адъютант командующего 4-й армией
Восточного фронта. Чтобы подчеркнуть свою особую значимость,
председатель РВСР возил с собой мешки с ничего не стоящими
деньгами. Старался прилюдно как-то выделять, награждать
красноармейцев, отличившихся в бою. Вот и после взятия Самары
он в 1-м Николаевском полку приказал всему личному составу
выдать из мешков по 250 рублей. Конечно, на эти деньги тогда
можно было купить, скажем, пачку махорки. Но важна не сумма
денег, а сам факт раздачи их от его имени! Уж это-то председатель
РВСР, как тонкий психолог, понимал лучше многих. Деньги
розданы. Троцкий тут же спрашивает опять принародно командира
полка:
- Кто особо отличился? Назовите фамилии двадцати человек...
Когда фамилии названы, приказывает:
- Вывести этих людей из строя.
В волнении замерли ряды красноармейцев. Председатель РВСР
идёт к тем, кто вышел из строя. Каждому лично вручает серебряный
портсигар. В своё время их изъяли из царских складов несколько
тысяч. Часть из них Троцкий возит с собой в бронепоезде. Вручает
одному, второму, десятому... восемнадцатому... Больше с собой нет.
А вышли из строя двадцать человек. Троцкий, не раздумывая,
снимает свои часы - девятнадцатому, вынимает из кобуры свой
браунинг - двадцатому. Это вызывает восторг бойцов, преклонение
массы перед ним. Авторитет его как политического вождя и
военного лидера ещё более вырастает на глазах у собравшихся на
митинг.
Впрочем, Троцкий не только раздавал деньги, портсигары и
браунинги, но и сурово карал тех, кто не выполнял приказ или... не
хотел умирать за революцию. Даже один из его главных биографов,
троцкист И. Дойчер, в общем-то восхищаясь своим кумиром,
68
признавал: «Лев Троцкий был жестокий человек». «Он не был по
своей природе садистом» - это уже мнение современного историка
Чернявского. И как довод: Троцкий лично никого не убивал.
Но не он ли в августе 1918 года самыми драконовскими
способами в Свияжске наводил среди красноармейцев дисциплину,
прибегнув, в том числе, к расстрелам каждого десятого солдата 2-го
Петроградского полка, бежавшего со своих боевых позиций. Да, он
не стрелял по ним из пулемёта, но именно Троцкий отдал этот
безжалостный приказ.
Можно вспомнить и другой пример. Во время поездки в 4-й
Николаевский полк ему доложили, что в части дезертировало 25
красноармейцев. Призвали их из соседних сёл. Красноармейцами-то
побыли всего несколько дней. Арестовали, вернули. Троцкий
приказал: «Немедленно в 24 часа образовать Революционный
Военный Трибунал и передать всех арестованных трибуналу. Всех
лиц, уличённых в дезертирстве, расстрелять на месте».
Получалось: в одном полку раздаёт награды, а в другом по его
же приказу расстреливают полуграмотных мужиков, которые ещё
толком-то и не сообразили: почему их призвали в Красную Армию,
да и вообще что происходит в стране?
Но разве не Троцкий в Гражданскую войну создал заградотряды?
Не по его ли приказу «наиболее стойкие бойцы и командиры,
объединённые в революционные отряды заграждений»,
расстреливали отступающих рабочих и крестьян, одетых в
солдатские шинели?
Вот что говорилось в приказе председателя РВСР по войскам и
советским учреждениям Южного фронта № 65 от 24 ноября 1918
года: «Краснов и стоящие за его спиной иностранные капиталисты
бросили на Воронежский фронт сотни своих наёмных агентов,
которые пробрались под разными видами в красноармейские части
и ведут там подлую работу, разлагая и подговаривая к дезертирству
В то время как на всех других фронтах, во всех других армиях
войска гонят неприятеля и продвигаются вперёд, на Воронежском
фронте происходят нередко бессмысленные, преступные
отступления и развал целых полков.
Объявляю, что отныне этому будет положен конец при помощи
беспощадных мер.
1.	Всякий негодяй, который будет подговаривать к отступлению,
дезертирству, невыполнению боевого приказа, будет расстрелян.
2.	Всякий солдат Красной Армии, который самовольно покинет
полк, будет расстрелян.
3.	Всякий солдат, который бросит винтовку, или продаст часть
обмундирования, будет расстрелян.
4.	Во всей прифронтовой полосе распределены заградительные
отряды для ловли дезертиров. Всякий солдат, который попытается
оказать этим отрядам сопротивление, должен быть расстрелян на
месте.
5.	Все местные Советы и комитеты бедноты обязуются со своей
стороны принимать все меры к ловле дезертиров, дважды в сутки
устраивая облавы: в 8 часов утра и в 8 часов вечера. Пойманных
доставлять в штаб ближайшей части и в ближайший военный
комиссариат.
6.	За укрывательство дезертиров виновные подлежат расстрелу.
7.	Дома, в которых будут открыты дезертиры, будут повергнуты
сожжению»18.
Говоря о заслугах Троцкого в Гражданской войне, отмечают, что
главной заботой его в этот период были, пожалуй, командные кадры
- костяк регулярной армии. Воевать на первых порах приходилось
больше числом, чем умением. Поэтому Красная Армия численно
должна была расти очень быстро. К маю 1918 года в ней было не
более 300 тысяч человек, а к октябрю уже около миллиона. К весне
1919 года должно быть 3 миллиона - ставил задачу Ленин. Сотни
разношёрстных отрядов превращались в полки и дивизии. Совет
Обороны утвердил представленный Главным штабом план
одновременного формирования 48 дивизий. Потребовались сразу не
сотни и тысячи, а десятки тысяч командиров. Бывших офицеров-
большевиков на всю армию насчитывалась едва сотня, да и то это
были в основном прапорщики и подпрапорщики. Унтер-офицеры,
сочувствующие большевикам, как и командовавшие отрядами
большевики, не имели нужного опыта. А между тем к октябрю 1918
года в местах заключения скопилось не менее 8 тысяч офицеров-
заложников, арестованных после объявления красного террора.
Выход был один - привлечь в Красную Армию бывших офицеров.
13 октября 1918 года председатель РВСР предлагает Ленину,
Дзержинскому, Свердлову освободить из-под ареста всех офицеров,
70
против которых нет серьёзных обвинений, а всех желающих
служить в Красной Армии и Красном Флоте направить в его
распоряжение: «Таким путём мы разгрузим тюрьмы и получим
военных специалистов, в которых большая нужда».
Вопрос был вынесен на пленум ЦК РКП(б). В протоколе
записано: «Предложение Троцкого принимается с указанием, что
освобождению подлежат лишь те офицеры, в отношении которых
не будет обнаружена принадлежность к контрреволюционному
движению. Они принимаются в Красную Армию, причём должны
представить список своих семейств, и им указывается, что семья их
будет арестована в случае перехода к белогвардейцам».
Да, были случаи, и немало, измены военспецов. Так, весь
преподавательский состав Академии Генерального штаба,
эвакуированный из Москвы в Казань, перешёл на сторону белых.
Поэтому привлечение «царских офицеров» вызывало недоумение у
некоторых большевиков. В «Правде» появились статьи Сорина и
Каменского, доказывавших, что Красная Армия не только может, но
и должна обходиться без военных специалистов. «Нам часто
указывали, - иронизировал Каменский, - что ведение войны - это
такая тонкая штука, что без военных специалистов мы обойтись
никак не можем». Он ставит в пример 10-ю армию, где был членом
реввоенсовета. Эта, по его мнению, образцовая армия была
построена из партизанских отрядов без военных специалистов под
руководством «заслуженного партийного товарища» Ворошилова,
«не знавшего ранее военной службы». Отсюда вывод: нужно лишь
просто быть хорошим коммунистом, а всё остальное приложится.
Военных специалистов можно использовать для обучения военному
делу только в тылу, «но посылать их командовать на фронт - это
всё равно, что поставить охранять овец от бурого медведя и серого
волка». Ошибки наших доморощенных командиров, писал он,
«менее принесут вреда, чем злостная хитрая механика николаевских
военных специалистов»19.
А член ВСНХ Ларин предложил заменить всех бывших
офицеров Генштаба коммунистами. На что Троцкий ответил из
Свияжска, где накапливались силы для взятия Казани: «Считаю
ларинское предложение в корне несостоятельным. Сейчас
создаются условия, когда мы в офицерстве произведём суровый
отбор: с одной стороны, концентрационные лагеря, а с другой
71
стороны, борьба на Восточном фронте. Катастрофические
мероприятия, вроде ларинского, могут быть продиктованы паникой.
Те же победы на фронте дадут нам кадры надёжных генштабистов...
Больше всего вопят против применения офицеров либо люди,
панически настроенные, либо стоящие далеко от всей работы
военные деятели, которые сами хуже всякого саботажника: не
умеют ни за чем присмотреть, сатрапствуют, бездельничают, а
когда проваливаются - взваливают вину на генштабистов».
Между тем Троцкий, скорый на оценки и суд, не всегда был
объективен к «бывшим». В конце мая 1918 года по приказу
Троцкого был арестован командующий Балтийским флотом контр-
адмирал Щастный, которого Троцкий обвинил в
контрреволюционной деятельности. Выступив обвинителем на
заседании Верховного революционного трибунала, Троцкий
добился смертного приговора для контр-адмирала, хотя прямых
улик для обвинения в измене не имелось. Это был случай, когда
«революционная целесообразность» заменила элементарную
законность. Процесс над Щастным должен был показать, что впредь
Советская власть будет сурово карать контрреволюционные
поползновения.
По вине Троцкого трагически сложилась судьба Миронова,
который в конце августа 1919 года с частями недоформированного
Донского казачьего корпуса самовольно выступил из Саранска на
фронт, объявив, что он выступает «на жестокую борьбу с
Деникиным и буржуазией». Председатель РВСР тут же объявил
Миронова как «предателя и изменника» вне закона и в приказе
Реввоенсовета о предании Миронова и его сторонников суду
Чрезвычайного трибунала ещё до расследования обстоятельств
выступления Миронова из Саранска дал формулу обвинения:
«Контрреволюционное восстание против Советской власти».
Обвинение это он повторил в статье «Полковник Миронов» и в
своих выступлениях. Следствие не подтвердило связей Миронова с
Деникиным и Мамонтовым, что утверждал Троцкий. Наоборот, по
пути на фронт он призывал бойцов на борьбу против Деникина. Ход
процесса показал голословность сформулированных Троцким
обвинений, тем не менее, Миронову и десяти командирам корпуса
был вынесен смертный приговор, в чём сказалось давление
Троцкого, который этим процессом хотел показать «всем
72
колеблющимся казакам, что борьба красных и белых... есть борьба
не на жизнь, а на смерть» и что в этой борьбе Советская власть
никому не позволит «заводить авантюры». И только помилование
ВЦИК спасло командарма от расстрела.
Когда в октябре 1918 года Троцкому стало известно, что из
Пермской дивизии 3-й армии на сторону врага перебежало
несколько офицеров, он отправил реввоенсовету 3-й армии
телеграмму с требованием сообщить, «расстреляны ли комиссары
полков, допустившие измену их командного состава». Реввоенсовет
3-й армии в свою очередь направил телеграмму в ЦК РКП(б), в
которой говорилось: «Мы категорически протестуем против крайне
легкомысленного отношения т. Троцкого к таким вещам, как
расстрел. Он, узнав, что в таком-то полку перебежало несколько
офицеров, требует расстрела комиссаров полков и дивизий... Этого
мы, конечно, не сделали... Почему только этих комиссаров
расстрелять? У нас нет ни одной дивизии, в которой не было бы
случаев измены. Нужно было бы перестрелять половину
Реввоенсовета, ибо назначенный им когда-то командующий армией
Богословский сбежал, не приняв командования. Результатом таких
телеграмм является лишь подрыв авторитета т. Троцкого и
комиссаров».
Ленин вполне доверял председателю Реввоенсовета Республики,
поддерживал его и зачастую опирался на него в проведении
политики ЦК и своих указаний. Да, он его, бывало, и критиковал, но
при этом поддерживал линию Троцкого на установление в армии
железной дисциплины, даже крайними средствами. О доверии
Ленина к Троцкому и о совпадении во многом их взглядов в этой
области можно судить по следующему ленинскому документу,
вручённому им Троцкому: «Товарищи! Зная строгий характер
распоряжений тов. Троцкого, я настолько убеждён, в абсолютной
степени убеждён в правильности, целесообразности и
необходимости для пользы дела даваемого Троцким распоряжения,
что поддерживаю это распоряжение всецело».
Приверженность Троцкого к чрезвычайным мерам была связана
с его убеждениями. Революция требует от рабочего класса
добиваться своей цели всеми средствами, писал он, устрашение
смертной казнью «есть могущественное средство политики».
73
В июле 1919 года на пленуме ЦК РКП(б) Троцкого критиковали
за стиль работы, за дерганье людей, за капризность, за слабый
контроль над военными специалистами, за отдачу единоличных
приказов, за игнорирование мнений членов РВСР. Ленин,
соглашаясь с критикой недостатков в работе РВСР, заступился за
Троцкого. Раз Троцкий признаёт свои ошибки, недостатки, отмечал
он, надо кончать со спорами, создать ему благоприятную
обстановку для работы, для выполнения своих обязанностей.
Показательно, Ленин никогда не ставил вопроса о замене Троцкого
на посту председателя Реввоенсовета.
Безо всякого сомнения с подачи Ленина было принято
постановление Всероссийского Центрального Исполнительного
Комитета от 20 ноября 1919 года: «В ознаменование заслуг тов.
Л.Д. Троцкого перед мировой пролетарской революцией и Рабоче-
Крестьянской Красной Армией РСФСР, Всероссийский
Центральный Исполнительный Комитет постановил: наградить Л.Д.
Троцкого орденом Красного Знамени. Товарищ Лев Давидович
Троцкий, взяв на себя по поручению ВЦИК задачу организации
Красной Армии, проявил в порученной ему работе неутомимость,
несокрушимую энергию. Блестящие результаты увенчали его
громадный труд. Товарищ Троцкий руководил Красной Армией
рабочих и крестьян не только из центра, но неизменно переносил
свою работу на те участки фронта, где задача была всего труднее, с
неизменным хладнокровием и истинным мужеством идя наряду с
героями красноармейцами навстречу опасности. В дни
непосредственной угрозы красному Петрограду товарищ Троцкий,
отправившись на Петроградский фронт, принял ближайшее участие
в организации блестяще проведенной обороны Петрограда, личным
мужеством вдохновлял красноармейские части на фронте под
боевым огнём».
74
Красный главком
Иоаким (Юкумс) Иоакимович
Вацетис (Вациетис)
(1873-1938) -
участник Первой мировой войны,
первый Главнокомандующий
Вооружёнными Силами РСФСР
(1 сентября 1918 -9 июля 1919 года).
Командарм 2-го ранга.
Вацетиса арестовали 28 ноября 1937 года, обвинив в том, что он
с 1918 года являлся агентом германской разведки, по заданию
которой в период Гражданской войны осуществил ряд
предательских действий, направленных на поражение Красной
Армии. С 1921 года, будучи связан с латвийской разведкой, принял
участие в создании фашистской шпионско-террористической
латышской организации для борьбы с Советской властью. Все эти и
другие обвинения были основаны исключительно на его
признательных показаниях, полученных от него в результате
физических и моральных истязаний, в ходе предварительного
следствия.
Признав себя виновным в подготовке контрреволюционного
переворота, Вацетис назвал более 20 человек участниками
«фашистской шпионско-террористической латышской
организации», все они были арестованы. Подтвердил свои
признания он и в суде, но подтвердил только в общем плане, так как
по существу пунктов обвинения он там не допрашивался. 28 июля
1938 года приговорён к высшей мере наказания с конфискацией
имущества и лишением воинского звания и в тот же день
расстрелян на полигоне «Коммунарка».
Так на самом взлёте оборвалась жизнь одного из самых, казалось
бы, удачливых латышей Иоакима Вацетиса?
Сын безземельного крестьянина, пастушонок с шести лет, он
ещё в царской России сделал карьеру, дослужившись до чина
75
полковника. Служил не за страх, а на совесть, о чём
свидетельствовали украшавшие его широкую грудь ордена
Станислава 3-й степени и 2-й с мечами, Анны 3-й степени,
Владимира 3-й степени с мечами, Георгиевский крест 4-й степени.
От политики, до поры до времени, держался в стороне - пока
Россию и армию не зашатало из стороны в сторону.
1918-й всплыл в обвинительном приговоре неспроста.
Бывший полковник Русской армии «леветь» стал после
Февральской революции. В новоявленном Временном
правительстве его кумиром стал Керенский. В мае 1917-го он даже
составил некий проект того, что Керенский должен взять на себя
верховное главнокомандование как герой революции: «Керенский -
единственный человек, который может дать революционной армии
недостающий ей мощный импульс. Керенский - маховое колесо
свободной революционной России и он должен стать во главе
Действующей армии под названием - Верховный вождь русской
армии».
То, что стрелковые комитеты арестовывают и изгоняют его
боевых соратников - заслуженных офицеров, его совсем не трогало.
Став командиром 2-й бригады, он начал отстранять от постов
командиров батальонов и полков как политически
неблагонадёжных (впрочем, многие офицеры покинули свои части,
не выдержав большевистской демагогии), а на их место стал
назначать прапорщиков, если они объявляли себя большевиками.
Затем, насколько можно судить, у Вацетиса наступило
разочарование в революционных властях. К этому прибавился и
конфликт с Исполнительным комитетом объединённого совета
латышских стрелков, он стал бороться с вмешательством комитетов
в военные вопросы. В своём дневнике, захваченном чехами в
Казани в августе 1918 года, он уже писал о развале армии. Как
отмечал комиссар Северного фронта Войтинский, Вацетис
«особенно ревностно помогал мне в улаживании недоразумений с
латышскими стрелками... Когда я познакомился с ним, он был в
непримиримой оппозиции против Временного правительства. Но
его настроение переменилось после моего обещания выхлопотать
ему производство в генералы»20. Вацетис генералом так и не стал,
однако, по совокупности свидетельств, честолюбивые мотивы у
76
будущего советского главкома имелись. К тому же авторитет
Вацетиса среди латышских стрелков был по-прежнему очень высок.
В ноябре 1917 года, когда полковник Вацетис получил вызов в
Могилёв для назначения на пост командующего 12-й армией, 5-й
Земгальский латышский стрелковый полк подарил своему
командиру саблю. В конце этого же года Вацетис занял пост
начальника оперативного отдела революционного полевого штаба
при Ставке.
Вацетис обратил на себя внимание большевистского руководства
в самом начале 1918-го, отличившись в борьбе с польским
корпусом генерала Довбор-Мусницкого в Белоруссии. С тех пор его
позиции стали укрепляться, а карьера пошла в гору. Очевидным
стимулом стало значительное количество его земляков в РККА и в
других советских структурах. К этому примешивался
антигерманизм Вацетиса и надежды на то, что красные смогут
действовать в интересах латышского народа. Став командиром
Латышской стрелковой дивизии, вёл свою игру - на случай
разгрома большевиков спланировал уход вместе с дивизией в
Прибалтику21.
На первомайском параде 1918 года Вацетис приветствовал
войска, стоя рядом с руководителями военного ведомства -
наркомом Троцким и его заместителем Склянским, лично
представился председателю СНК Ленину. Трамплином к
достижению Вацетисом высшего поста в РККА стало лояльное
большевикам поведение и решительные действия в период
подавления июльского восстания левых эсеров в Москве. Именно
благодаря латышам большевистская власть тогда в столице
удержалась. А сам Вацетис произвёл благоприятное впечатление на
вождя, с которым вместе с Подвойским они в тот тревожный день
ели хлеб в секретариате Ленина, отламывая от одного куска. На всю
жизнь, как писал в своих воспоминаниях будущий главком,
запомнил вопрос Ленина, обращённый к нему: «Товарищ,
выдержим до утра?». Вот так благодаря успеху в подавлении
восстания, Вацетис уже через несколько дней взлетел на должность
командующего Восточным фронтом, а затем стал
Главнокомандующим всей Красной Армии.
В 1929 году Троцкий так охарактеризовал
Вацетиса: «Главнокомандующим Восточного фронта был назначен
77
полковник Вацетис, который командовал до этого дивизией
латышских стрелков (взаимная любовь прибалтов и русских
общеизвестна). Это была единственная часть, сохранившаяся от
старой армии. Латышские батраки, рабочие, бедняки-крестьяне
ненавидели балтийских баронов. Эту социальную ненависть
использовал царизм в борьбе с немцами. Латышские полки были
лучшими в армии. После Февральского переворота они сплошь
обольшевичились и в Октябрьской революции сыграли большую
роль. Вацетис был предприимчив, активен, находчив. Вацетис
выдвинулся во время восстания левых эсеров... После измены
авантюриста Муравьёва (бывшего командующего Восточным
фронтом - В.П.) на востоке Вацетис заменил его. В
противоположность другим военным академикам он не терялся в
революционном хаосе, а жизнерадостно барахтался в нём, пуская
пузыри, призывал, поощрял и отдавал приказы, даже когда не было
надежды на их выполнение. В то время как прочие “спецы” больше
всего боялись переступить черту своих прав, Вацетис, наоборот, в
минуты вдохновения издавал декреты, забывая о существования
Совнаркома и ВЦИКа».
Кто мог предполагать тогда, что Вацетис станет «разменной
монетой», звеном в цепочке интриг в высшем руководстве
государства. 5 мая 1919 года он был снят с поста
Главнокомандующего Красной Армии, и только после личной
встречи с Лениным через несколько дней восстановлен в
должности.
В ночь со 2 на 3 июля того же года в Москве сотрудниками ЧК
была раскрыта офицерская организация в Полевом штабе Красной
Армии. Это имело серьёзные последствия. Один из арестованных
военспецов Доможиров дал показания, из которых следовало: «в
заговоре принимал активное участие штабной работник Исаев,
состоявший помощником для поручений при Главкоме РККА и
живший с ним в одной квартире. Есть много других улик,
изобличающих главкома в том, что он знал об этом заговоре».
8 июля Вацетис был арестован по подозрению в измене, будучи
обвинённым в руководстве, повлекшем поражение РККА. Но 12
августа он был освобождён и назначен в распоряжение РВСР, в
октябре решением Президиума ЦИК обвинения были сняты, однако
на посту Главнокомандующего восстановлен не был. Случившееся
78
интерпретируют как результат подковёрной интриги внутри
большевистского руководства. Факты свидетельствуют, что Ленин
не настолько дорожил Вацетисом: достаточно вспомнить, что 30
августа 1918 года он поинтересовался, не расстрелять ли его вместе
с военными специалистами из руководства Восточного фронта в
случае неуспеха действий красных частей под Свияжском22. Да и
Троцкий, когда обсуждался вопрос о назначении Вацетиса
командующим Южным фронтом, назвал его кандидатуру
«смехотворной»23.
Недовольство Москвы вызывало ещё одно обстоятельство:
Вацетис несколько раз ставил перед руководителями партии и
правительства вопрос о необходимости упразднить одно
нововведение, которое служило поводом для конфликтов в
командной среде. Речь шла о том, что большевики не питали к
бывшим офицерам царской армии безоговорочного доверия и для
контроля над ними создали институт военных комиссаров, с
которыми у военспецов то и дело вспыхивали конфликты. Вацетис
добросовестно докладывал об этом напрямую Ленину в Совнарком.
Он привык общаться с ним и Троцким напрямую и был уверен, что
доказал свою преданность большевикам. Поэтому не думал, что к
1919 году обстановка изменилась, и теперь лидеры революции
воспринимали его уже как военспеца из царской армии, к тому же
беспартийного.
Партийных руководителей беспокоила популярность Вацетиса у
латышских стрелков и присутствие в Ставке главкома бывших
офицеров верного ему 5-го Земгальского полка, который
использовался для охраны Полевого штаба Реввоенсовета
Республики в Серпухове. Тем более, что Вацетис мог неосторожно
заявлять сослуживцам о планах «тряхнуть Москвой» с помощью
верных латышей24. Эти слова стали одним из пунктов обвинения
против него летом 1919 года.
В ходе расследования причин оставления Риги советскими
войсками 22 мая 1919 года военный руководитель 155-й
инспекционной комиссии Высшей военной инспекции сообщил
заместителю председателя и военруку инспекции, что «в
присутствии тов. Стопани и моём т. Данишевский обвинял
б[ывшего] главкома Вацетиса в пьянстве и в том, что Вацетис
“ульмановской ориентации”25, подтверждая последний аргумент
79
ссылкой на командующего белолатышскими войсками б[ывшего]
полковника Баллода, “который изменил и который был
рекомендован Вацетисом”. Последний аргумент есть тяжкое
обвинение против бывшего главкома, если рассматривать измену
Баллода как индивидуальный акт, если же эту измену
рассматривать в масштабе общих причин развала Латышской
армии, то из показаний того же т. Данишевского и Славена
явствует, что у белолатышей осталось не только до 30 % комсостава
Латышской армии, но и до 63% коммунистов, партийных
работников... согласно положения в Латармии все лица комсостава
утверждались и проходили через контроль Реввоенсовета Латармии
или других её политических организаций, которые имели право
самого действительного отвода. Кроме того, Ставка обвиняется в
несвоевременной высылке подкреплений»26.
Служивший в Высшей военной инспекции Стопани отмечал
враждебность верхов бывшей армии Советской Латвии (с июня
1919 г. - 15-й армир) к Вацетису: «Верхи 15-й армии, в лице тов.
Данишевского, весьма болезненно воспринимающие все директивы
Центра (гл[авным] обр[азом] ставки), касающ[иеся]
переорганизаций армии, обвиняют главкома в национ[ал]-
либерализме в духе общности с Ульманом, в тенденциозно-
враждебном отношении к современным верхам б[ывшей] Латармии
и желании прибрать её в свои руки, в систематической]
неразборчивости в назначениях на разные военные должности
близких к нему лиц вплоть до его молодого племянника (также
Корьсан, Биплон - теперь на стороне белых) в том, что берёт к себе
изгнанных из Латармии за непригодностью (напр., Лерхе, Мелбикс,
Соедов - теперь на Южн[ом] фронте и т.д.)»27.
По своим взглядам Вацетис не был сторонником большевиков.
По всей видимости, ему были близки идеи латвийского
национализма. В 1921 году фактически признал независимое
Латвийское государство и отправил свою семью (жену и троих
детей) в Латвию, очевидно, намереваясь туда перебраться следом
ввиду неустойчивости своего положения в Советской России28.
По мнению А. Ганина, определить дальнейшую эволюцию
мировоззрения Вацетиса затруднительно, поскольку в советских
условиях, отягощённых необоснованным арестом, он уже не мог
свободно высказываться по политическим вопросам. Кроме того,
80
отрыв от прежних сослуживцев и подчинённых, латышских
стрелков, переход на преподавательскую работу неизбежно должны
были привести к появлению иных приоритетов в службе и жизни
бывшего главкома, нежели латвийский национальный вопрос29.
Последние 20 лет своей жизни Вацетис посвятил преподаванию
теории оперативного искусства и истории войн, возглавил кафедру
военной истории в главном военном вузе страны - Академии
имени Фрунзе. В 1935 году получил звание командарма второго
ранга, что соответствует званию современного генерал-полковника.
Но волна репрессий 1937-1939 годов накрыла и его. На былые
заслуги уже не смотрели. Нужны были факты контрреволюционной
деятельности. И их «нашли»...
В штабе Восточного фронта. Второй справа - Вацетис. Арзамас, 1918 г.
81
Почётный красноармеец
Пётр Алексеевич Кобозев
(1878-1941)-
член РСДРП с 1898 года. Почётный
красноармеец № 2 Волочаевского
полка 5-й армии. Последний
председатель Совета министров
Дальневосточной республики.
24 мая 1918 года Центральный комитет Партии левых
социалистов-революционеров рассмотрел вопрос о трениях между
наркомом путей сообщения Кобозевым и Викжедором
(Всероссийский исполнительный комитет железнодорожников -
центральный орган железнодорожного союза) и поручил лидеру
партии Спиридоновой требовать от имени ПЛСР отставки Кобозева
вследствие его некомпетентности и взяточничества. В письме
Спиридоновой говорилось: «Разрешите предложить Вам, Владимир
Ильич, этого неудачного инженера Кобозева
отставить официальным порядком. Только тогда и политически,
и психологически направится и урегулируется ж.-д. жизнь и работа.
В настоящее время отсутствие официальной отставки Кобозева
обусловливает часто недоверие к начинающейся работе коллегии
[Наркомата путей сообщения] и многое другое. Вы должны
припомнить, Владимир Ильич, что я несколько раз [приставала] к
Вам с ж.-д. делами и ни разу ещё не было, чтобы мои слова не
оправдались, но Вы т[оль]ко после давления со стороны жизни
сделали то, что надо было предвидеть раньше.
Случайно у меня связи с жел[езно]дорожниками и такого рода,
что дают мне верные приказы, каковые мы не всегда получим от
наших ж.-д. фракций.
82
Кобозева надо прогнать, иначе с ним не оберёшься срама.
По материалам, имеющимся у меня, есть все наблюдения и
законно-должные основания его “уволить”: 1) откровенная
политика приглашения реакционеров, почти вывезенных на тачке в
октябре, опротестованная цепью наших дорог; 2) восстановление в
ряде мест директоров частных дорог; 3) самодурские наставления,
вроде постановления: деньги получает Алтайская дорога только
через Правление, живущее в Таганроге и обрезанное войной, из-за
чего дороги [долго стоят] за отсутствием финансового питания и т.
д.; 4) тёмный гешефт с Арзамас-Шихранской дорогой, с точки
зрения финансовых интересов государства ничем
не оправдываемый (у меня есть основания полагать, что тут можно
доказать неопровержимо хорош[ую] взятку); 5) передача от Южно-
Сибирской] дороги построек [Кулундинской], хотя все
соображения и постановления смежных ведомств (Ц[ю]р[у]пы и
[др.]), и затраты, и начатость дела были за Южно-Сиб[ирской]
д[орогой]. Грубость передачи, нецелесообразность и невыгодность
с государственной] точки зр[ения] чреваты доказательствами той
же взятки; 6) назначение диктатором на Мурманской железной
дороге Крутилова (главное ответственное за хищение лицо) и пр. и
пр. - материалов у меня целая пачка.
Он был в кадетской партии три года, и Вы ему лучший
советский персонал, как[им был] железнодорожный, передали. В
[большинстве своих] чл[енов] железнодорожный персонал
органически Советский, несмотря на черносотенность в некоторой
своей части, т. к. он не может и не хочет саботажников и развитием
самодеятельности идеально снационализирует ж.-д. дело. Как
только Вы его уволите, м[ожет] б[ыть], будут переданы другие
материалы Дзержинскому. Советую Вам его сначала уволить:
меньше будет скандала, а польза для Вашего контакта с ж.-д.
представителями] огромная, и [Вы] сразу её ощутите.
Прошу Вас послушаться меня на этот раз.
С тов[арщеским] прив[етом] и уважением],
М[ария] Спиридонова.
Прошу поставить в известность о результатах моего письма».
Письмо Спиридоновой вызывает некоторые недоразумения.
Во-первых, в отличие от неё, окончившей лишь гимназию и
работавшую незначительное время конторщицей, Кобозев учился в
83
Императорском Московском техническом училище, окончил
Рижский политехнический институт (специальность - инженер-
технолог), работал на Русско-Балтийском вагонном заводе, на
строительстве Оренбургско-Орской и Мурманской железных
дорогах. Так что говорить о нём, как неудачном инженере, нет
оснований. Во-вторых, он член РСДРП с 1898 года, и непонятно,
откуда сведения, что три года состоял в партии кадетов. В-третьих,
относительно дороги Арзамас - Шихраны, неоправданной «с точки
зрения финансовых интересов». С 1893 года поезда в Казань ходили
через Рязань, Саранск и Алатырь. Строительство новой линии
Арзамас-Сергач-Шихраны Московско-Казанской железной дороги,
которое было завершено 15 октября 1918 года, и её ввод в строй в
начале 1919 года обеспечили более быстрый путь из Москвы в
Казань, пассажиры получили возможность проезда без пересадок.
Что касается гешефта, то это не более, чем предположение, о чём
пишет сама Спиридонова: «...у меня есть основания полагать, что
тут можно доказать неопровержимо хорош[ую] взятку».
Как отмечает С. Войтиков, никаких доказательств коррупции
Кобозева в распоряженйи исследователей нет30. Но надо учесть, что
тогда левые эсеры входили в коалицию с большевиками, их
представители были в составе Совнаркома, а сама Спиридонова
была заместителем Свердлова во ВЦИК. Поэтому, не желая идти на
конфронтацию, сочли за благо отстранить Кобозева от руководства
наркоматом. 13 июня 1918 года он был введён в состав РВС
Восточного фронта, а затем с 6 сентября по 27 апреля 1919 года-
член Реввоенсовета Республики.
Пётр Алексеевич введён в состав Реввоенсовета Восточного
фронта был по предложению самого Ленина, при этом Кобозев
выразил сомнения в целесообразности работы под руководством
Троцкого, с которым поссорился ещё во времена подавления войск
атамана Дутова.
Случилось же вот что. На следующий день после Октябрьского
переворота атаман оренбургского казачьего войска Дутов, узнав о
победе революции в столице, потребовал передачи всей власти в
Оренбурге и губернии в его руки. Лидеры меньшевиков и эсеров
согласились с требованием атамана. Большевики - нет. Совет
Народных Комиссаров, обеспокоенный событиями, назначил
Кобозева, как человека, хорошо знавшего Оренбургский край,
84
чрезвычайным комиссаром ВЦИК по борьбе с дутовщиной.
Получив мандат, он попросил денег на дорогу у Ленина. Тот
отправил его к Троцкому, который достал из ящика письменного
стола что-то около десяти рублей, чего не хватило бы даже на
обратный билет. И в Оренбург новоявленный комиссар поехал по
своему служебному железнодорожному удостоверению.
И вот теперь им предстояло работать бок о бок. Но если верить
сыну Кобозева31, Ленин заверил Петра Алексеевича, что на деле ни
о каком подчинении речи не шло: у Троцкого останется «высшая
власть», а в руках Кобозева «будет реальная сила»; ответственным
за снабжение армии в аппарате Наркомвоена будет «поручено
проследить за снабжением... фронта всем необходимым, в том
числе и боевыми частями».
Если Троцкому как наркому захочет лично участвовать в
создании вооружённых сил на Восточном фронте, то неподчинение
руководства Восточного фронта предполагалось объяснить
опасением осложнений отношений с Германией. Ленин также
обещал дать Кобозеву разрешение на организацию собственного
штаба фронта, указал, что «вопросами формирования частей,
направляемых на фронт, поручено будет заниматься отделу
формирований Наркомвоена, который будет направлять уже
сформированные и вооружённые полки в распоряжение Кобозева
(«ваше дело ими распоряжаться далее по своему усмотрению»).
При этом «отец добавил - таким путём возникло два органа
военного управления: Высший военный совет во главе с Троцким и
Реввоенсовет Волжско-Чехословацкого фронта во главе со мной, с
дальнейшей перспективой развития в высший орган военного
управления, и Троцкий отлично понял смысл этого разделения
власти и отделения от него вопросов непосредственного управления
реальной военной силой в лице создаваемой на Востоке
миллионной рабоче-крестьянской революционной армии».
Окончательно отношения Кобозева и Троцкого расстроились
после того, как 5 августа 1918 года, разгромив отряды Красной
Армии, белые вошли в Казань. Троцкий, обвинив руководство
Восточного фронта в оставлении Казани, заявил о намерении
«судить изменников» и «помочь фронту вернуть Казань... своими
оперативными распоряжениями».
85
Между тем 16 августа в Свияжске собрались председатель РВС
Восточного фронта Кобозев, Главком фронта Вацетис, член
коллегии Наркомвоена Мехоношин, член РВС фронта
Данишевский. На совещании решили перенести ставку РВС
Восточного фронта в Арзамас и там продолжать работу,
опротестовав в СНК распоряжения и приказы Троцкого,
касающиеся компетенции РВС фронта.
25 августа Кобозев, Вацетис, Гусев, Мехоношин и Данишевский
направили телеграмму Ленину с протестом против самоуправства
Наркомвоена. На заседании ЦК РКП(б) наркомвоен завил, что
«Вацетис и Данишевский удрали неизвестно куда, что Лацис и
Раскольников едва успели унести ноги из Казани и вместе с
Майгуром явились искать спасения у Юренёва», а Кобозев вместо
руководства фронтом «разъезжает» по армиям и лишь мешает
ведению боевых операций. В действительности, члены РВС фронта
Благонравов, Раскольников, Лацис и начштаба Майгур находились
в Свияжске; Вацетис и Данишевский прорвались в Вятские Поляны,
Мехоношин находился в расположении 3-й армии на Северном
Урале. Кобозев принял временное командование фронтом на себя и
своим приказом образовал из группы войск, сосредоточенных под
Свияжском, 5-ю армию Восточного фронта, после чего передал
командование этой армией начштабу фронта Майгу.
Троцкий так же обвинил РВС Восточного фронта в
автономности от Высшего военного совета и его председателя
(председателем был сам Троцкий) и добился согласия на выезд в
Казань для «спасения республики от гибели». В своём успехе он не
сомневался, поэтому прихватил с собой редакцию газеты «В пути»
и группу киносъёмки, которая снимет фильм «Взятие Казани
товарищем Троцким».
Ещё в поезде Троцкий издал приказ, в котором сообщал:
«Назначенный мною начальник обороны железнодорожного пути
Москва - Казань тов. Каменщиков распорядился о создании в
Муроме, Арзамасе и Свияжске концентрационных лагерей, куда
будут заключаться тёмные агитаторы, контрреволюционные
офицеры, саботажники, паразиты, спекулянты... Советская
республика в опасности... Горе тем, которые прямо или косвенно
увеличивают эту опасность!»
86
Во время пребывания Кобозева в Арзамасе произошла одна
история, которая могла повлечь для него крайне неприятные
последствия. В декабре 1918 года вскрылись продовольственные
злоупотребления, в том числе спекуляция мукой, к которым был
причастен комендант штаба Восточного фронта Пэалпу.
Во время предварительного следствия он показал, что получил
50 пудов белой муки от члена РВСР Кобозева32. И тут завертелось.
Председатель трибунала Восточного фронта Сорин телеграфировал
об этом члену РВСР Аралову. Тот, получив телеграмму 31 декабря,
направил её Ленину, поскольку ему было явно не по статусу брать
на себя ответственность в возбуждении следствия в отношении
старого большевика. На следующий день председатель Совнаркома
направил записку с просьбой «принять меры, чтобы по
приложенной телеграмме следствие было назначено построже и
поавторитетнее в партийном смысле. Об исполнении и об итогах
уведомите».
Получив «благословение», Аралов затребовал дело из
ревтрибунала. И вот что выяснилось из заявления Кобозева,
сделанного через политический отдел штаба Восточного фронта в
Чрезвычайную комиссию города Арзамаса. Месяца два назад он
привёз из Астрахани 150 пудов муки (закуплено было вдове больше
разрешённого), которая была распределена между Реввоенсоветом
Республики, составом поезда Главкома Вацетиса, составом поезда
Кобозева и столовой штаба Реввоенсовета Восточного фронта.
Около 70 пудов муки было перегружено непосредственно из поезда
Кобозева в поезд Вацетиса, собравшегося уезжать из Арзамаса в
Серпухов. Оставшаяся мука была свезена Кобозевым с поезда
домой, а затем, будучи в командировке по служебным делам, он
поручил жене передать всю муку в столовую штаба Восточного
фронта, чтобы не возить её в Серпухов и Самару, оставив себе
мешка два или три. Жена Кобозева, Алевтина Ивановна, собираясь
с семьёй уехать из Арзамаса в Самару, предложила коменданту
штаба взять у неё для столовой штаба Восточного фронта около 50
пудов оставшейся муки. Однако в столовую мука так и не попала.
Пэалпу был схвачен за руку при попытке «спекульнуть».
На допросе во время заседания трибунала Восточного фронта, он
заявил, что «Кобозева не хотела, чтобы знали, что мука
принадлежит ей, и просила его, Пэалпу, при продаже 50 пудов муки
87
не упоминать совсем её фамилии». Когда же председатель
Ревтрибунала Сорин потребовал запротоколировать это заявление,
бывший комендант отказался от своих слов.
Военный следователь Ревтрибунала Республики Пешехонов,
изучив материалы дела, оказался в щекотливом положении:
признание как бы есть, и его как бы нет. Не взяв на себя
ответственность сделать какой бы то ни было вывод, «почему так
долго, а именно около двух месяцев, в квартире Кобозева хранилось
столь большое количество белой муки, которая, за исключением 6 -
8 пудов, подлежала распределению и часть которой
предназначалась также и для столовой штаба Восточного фронта»,
следователь, «не усматривая, при наличии имеющихся данных,
признаков преступного деяния, но допуская таковые ввиду
некоторых противоречий в показаниях, полагал бы означенный
доклад вместе с делом представить председателю Революционного
[военного] совета Республики на распоряжение».
Председатель Революционного военного трибунала Республики
Данишевский, ещё недавно вместе с Кобызевым отбивавшийся от
нападок на РВСР Троцкого, оказался в крайне затруднительном
положении: отмахнуться нельзя - дело на контроле у Ленина, но и
сильно ударить себе может быть дороже - как-никак Кобозев
соратник Ленина. Так ничего не придумав, Данишевский 3 февраля
1919 года доклад препроводил Троцкому «на решение о
дальнейшем направлении дела», а копию - Ленину: пусть сами
разбираются.
На следующий день, не дожидаясь окончания следствия, ЦК
РКП(б) освободил Кобозева от «звания и обязанности» члена РВСР
вследствие отдалённости его от места дислокации Реввоенсовета
Республики - формально он по-прежнему числился председателем
Туркестанского ЦИК, так как при назначении в РВСР не был
освобождён от этой должности. Было решено вновь направить его
«как политического и советского работника» в Туркестан в составе
«тройки ответственных работников».
10 февраля председатель РВСР Троцкий направил члену
Реввоенсовета Республики Аралову и председателю Совета
Обороны Ленину следующее письмо: «Представленные мне
материалы по делу о хранении у т. Кобозева нескольких десятков
пудов муки не дают, по моему мнению, никакого повода для
88
судебного преследования. Попытка одного из свидетелей
представить дело так, будто мука эта служила для продажи,
представляется совершенно бессмысленной: на руках у т. Кобозева
бывали не раз десятки миллионов рублей и подозревать его в
спекуляции на несколько сот или тысяч рублей - чистейшая
бессмыслица. Принимая во внимание, что т. Кобозев переезжал с
места на место, и в т. ч. по такой территории, где
продовольственный аппарат совершенно не налажен, никак нельзя
усматривать преступления в том, что он в своём поезде имел
несколько десятков пудов муки, которая распределялась между
работниками штабов. Думаю, что начинать по этому поводу
процесс, нет решительного никакого основания».
Ленин начертал на документе: «В архив. Согласен», дважды
подчеркнув: «В архив».
Что касается бывшего коменданта штаба Пэалпу, то 27 декабря
1918 года он был расстрелян по приговору Революционного
военного трибунала Восточного фронта за продовольственные
злоупотребления, в том числе за спекуляцию мукой.
В последующие годы Кобозев был членом коллегии Народного
комиссариата рабоче-крестьянской инспекции РСФСР,
председателем Совета министров Дальневосточной республики,
председателем Дальневосточного ревкома. С 1923 года по
состоянию здоровья перешёл на научно-преподавательскую работу.
Был профессором и ректором Московского Межевого института
(впоследствии - Московский институт инженеров геодезии,
аэрофотосъёмки и картографии), ректором Ленинградского
политехнического института. С 1938 года - кандидат технических
наук.
Сложно сказать, почему репрессии конца 1930-х годов не
коснулись старого большевика. Без сомнения, та давняя история с
мукой была известна в ОГПУ и могла «сработать» как компромат.
Можно предположить, что сверху не было команды, а по своей воле
чекисты не решились.
Сталин, конечно же, помнил, как Кобозев «бодался» с Троцким.
К тому же Николай Алексеевич отошёл от политики, от
внутрипартийной борьбы, сосредоточившись на научных и
хозяйственных вопросах как член научно-технического комитета
НКПС, руководитель НИИ локомотивостроения, один из
89
участников разработки проблемы освоения нефелино-апатитовых
руд и проекта строительства канала Волга-Москва, давал он
заключение и по проекту строительства Днепрогэса...
Н.А. Кобозев умер 4 января 1941 года.
Штаб Восточного фронта, Москва. 1920 г.
90
Комиссар, комфлота, дипломат
Фёдор Фёдорович Раскольников (Ильин)
(1892-1939) -
советский военный и государственный
деятель. Невозвращенец.
Когда в начале сентября 1918 года создавался Реввоенсовет
Республики, в его составе самым молодым оказался 26-летний
Фёдор Раскольников, в недавнем прошлом мичман российского
военного флота. Опыт корабельной службы был у него явно
маловат, боевой «стаж» на фронте исчислялся всего лишь
полугорами месяцами. Да и фигура, в общем-то, неоднозначная. Так
отчего же сочли необходимым включить его в состав органа
высшей военной власти?
Сын популярного в Петербурге священника Фёдора
Александровича Петрова и Антонины Васильевны Ильиной, дочери
генерал-майора, считался незаконнорожденным, так как родитель,
являясь служителем церкви, по существующим правилам не мог
жениться вторично. Так что фамилию мальчик получил от матери.
Когда ему исполнилось восемь лет, мать отдала его в приют
принца Ольденбургского, имевшего права реального училища.
Впоследствии в воспоминаниях он назвал его кошмарным из-за
царивших в нём нравов - здесь учеников ставили перед классом на
колени, а училищный поп драл их за уши. В этих стенах в нём
впервые проснулся дух протеста и неповиновения, и здесь он сделал
первые шаги на пути реального сопротивления существующим
порядкам - дважды участвовал в ученических забастовках, за что
едва не вылетел из училища. «Политические переживания во время
91
революции 1905 года, - писал он, - и острое сознание социальной
несправедливости стихийно влекли меня к социализму. Эти
настроения тем более находили во мне горячий сочувственный
отклик, что материальные условия жизни нашей семьи были
довольно тяжёлыми». И ещё один примечательный момент. Хотя
его родители были глубоко религиозными людьми, Фёдор под
влиянием прочитанных книг, к которым пристрастился в училище,
самостоятельно пришёл к атеизму.
Первым переломным этапом в жизни Раскольникова стало
поступление в 1909 году в Петербургский политехнический
институт. Здесь, не без участия студента Скрябина (будущего
Молотова - В.П.). он вступил на тернистый путь революционной
борьбы: связался с подпольной студенческой большевистской
группой и начал выполнять её поручения - обеспечивал явки, места
для собраний, распространял листовки, вёл агитацию среди
однокашников. Одновременно с изучением дисциплин
официального курса постигал марксистскую литературу - читал
книги Плеханова, штудировал «Капитал».
Ещё студентом начал сотрудничать в легальной большевистской
газете «Звезда», которая издавалась в Санкт-Петербурге. Тогда-то
он и взял себе псевдоним «Раскольников». Есть версия, что
псевдоним этот возник будто бы из клички, которой наделили его
однокашники к моменту окончания училища при приюте принца
Ольденбургского за длинные волосы и широкополую шляпу, что,
по их мнению, придавало ему сходство с известным героем романа
Достоевского.
Эта же подпись «Раскольников» стала украшать и газету
«Правда», когда работал секретарём редакции. Правда, недолго -
всего несколько месяцев, за что расплатился 4,5 месяцами
тюремной одиночки и тремя годами ссылки в Архангельскую
губернию. К 300-летию Дома Романовых была объявлена
политическая амнистия, попал под неё и Раскольников. И снова - в
«Правде». Казалось бы, жизненная линия вполне чётко
определилась и теперь, пройдя столь основательную партийную и
политическую школу, можно будет полностью отдать себя
литературной работе. Но его творческий путь оборвала Первая
мировая война.
92
Отправляться на фронт он не горел желанием. Свою позицию
объяснял тем, что кровопролитие идёт в разрез с его убеждениями.
И чтобы избежать участия в боевых действиях, Раскольников стал
слушателем отдельных гардемаринских классов. На учебном судне
отправился в Японию, провёл в плаваниях полтора года.
Февральская революция стала праздником для недоучившегося
мичмана, открыла перед ним большие возможности и перспективы.
Позже в книге «Кронштадт и Питер в 1917 году» он писал: «С
радостным чувством покидал я затхлые казармы, чтобы
присоединиться к восставшему народу».
28 февраля Раскольников отправился в Таврический дворец, где
находились одновременно Временный комитет Думы и
Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Там царил
радостный беспорядок, и никто не реагировал на слухи, что к
городу подходят крупные силы монархически настроенных войск.
Раскольников решил, что защитить революцию могут только
большевики, и отправился на Кронверкский проспект, где заседали
немногие уцелевшие после арестов партийцы. Но там он увидел тот
же хаос: «правые» поддерживали Думу, «левые» во главе с
Подвойским требовали продолжения революции. 2 марта, в день
отречения царя, на первом заседании Петроградского комитета
решительно поддержал большевиков.
Революционный круговорот закружил молодого человека, он с
головой окунулся в разворачивавшиеся в Петрограде события, а
революционный пожар ярко высветил личность Раскольникова.
17 марта большевики направляют его в Кронштадт
редактировать партийную газету «Голос правды». Дело для него
было знакомым, и он с удовольствием отдался ему, в короткий срок
создав чрезвычайно популярное издание, пользовавшееся
неизменным спросом не только в Кронштадте, но и в Петрограде,
Гельсингфорсе, Выборге, Ревеле и других городах. Многие
материалы в газете написаны его рукой. Матросы и солдаты с
удовольствием читали их, пересказывали, рекомендовали другим.
Кронштадт переживал период «митинговой демократии», и
часто стихия выплескивалась через край, не считаясь с доводами
разума. Лучшие ораторы от различных партий приезжали сюда,
пытаясь обратить кронштадтцев в свою «веру», увлечь их своими
лозунгами и призывами.
93
В этих условиях особенно нужны были люди, чьё слово
воспринималось с доверием. Именно таким был Раскольников,
умевший находить и налаживать самые тесные контакты с массами
на митингах и собраниях, убедить солдат и матросов в правоте
своих слов и повести их за собой. Словом, у него проявилось
незаурядное ораторское дарование: его речи просты, доходчивы,
правдивы, за что его и любили матросы.
Когда власти в июле матросов-анархистов выгнали из
захваченного ими особняка, большевики решили заступиться за
«обиженных» и устроили в центре Кронштадта многолюдную
демонстрацию, куда Раскольников привёл 10 тысяч матросов с
оружием. Но сторонников правительства оказалось больше: после
беспорядочной стрельбы демонстранты разошлись, а на другой день
начались аресты. Раскольников оказался в «Крестах», где
встретился с Троцким и с тех пор стал его горячим поклонником,
что позже стоило ему карьеры.
После корниловского мятежа Временное правительство
попыталось помириться о большевиками и выпустило их из тюрем.
Освобождённый Раскольников отправился из «Крестов» в
Смольном, где находился созданный большевиками Военно-
революционный комитет. Раскольникова отправили в Новгород и
Лугу, чтобы привлечь на свою сторону местные гарнизоны.
Выступая с речью в лужском цирке, он простудился и слёг в
постель. А 26 октября его разбудило известие: ночью рабочие и
кронштадтские матросы взяли Зимний и арестовали Временное
правительство.
Забыв про болезнь, примчался днём 26 октября во
взбудораженный Смольный. К этому моменту Керенский,
покинувший город, убедил командира казачьей дивизии Краснова
двинуться на Петроград. Казаки без боя заняли Гатчину, Царское
Село. Именно Раскольников в этот критический момент спас
новорождённый большевистский режим - по его просьбе корабли
из Гельсингфорса и Кронштадта подошли к Питеру, а снятые с них
орудия установили на Пулковских высотах. Пары выстрелов
хватило, чтобы казаки, не горевшие желанием воевать, запросили
мира.
Отличился он и при разгоне Учредительного собрания, которое
грозило отстранить большевиков от власти. Именно он зачитал
94
декларацию, в которой говорилось, что большевистская фракция
уходит, а потом приказал матросу Железнякову очистить зал от
делегатов.
Весной 1918 года в его карьере произошёл очередной поворот:
он стал заместителем Троцкого - наркомом морских сил. Именно
Раскольников, исполняя приказ Совета Народных Комиссаров,
утопил Черноморский флот в июне 1918 года. А уже в следующем
месяце стал членом Революционного военного совета Восточного
фронта. И спустя месяц получил ответственную должность -
бывший мичман стал командующим Волжской военной флотилии,
которая помогла Красной Армии освободить Казань, принял
участие в подавлении восстания ижевских рабочих.
Следом по личному приказу председателя РВС Республики
Троцкого отправился устанавливать Советскую власть в Таллине.
История неудачного рейда двух эсминцев в район Ревеля
достаточно полно раскрыта в опубликованных документах и
воспоминаниях очевидцев. Операция осуществлялась без должной
подготовки, при крайней нехватке топлива и некомплекте команд.
«Спартак», на котором был Раскольников, не дождавшись
«Автроила», в одиночку ушёл к Ревелю, где был встречен пятью
легкими английскими крейсерами, каждый из которых превосходил
его силой огня. Отстреливаясь, эсминец стал отходить, но
напоролся на подводную каменную гряду, обломал лопасти винтов
и полностью потерял ход. Окружённый английскими крейсерами,
корабль сдался. Почти полгода Раскольников провёл в тюрьме
«Брикетов», пока по приказу Ленина его не обменяли на 19
британских офицеров. Комиссия, расследовавшая обстоятельства
провала операции, не предъявила никаких обвинений
Раскольникову по поводу сдачи кораблей в плен.
По возвращении - вновь в «обойме»: командующий Волжско-
Каспийской флотилией. В Астрахани, где размещалась главная база
флотилии, было неспокойно. Ленин был очень обеспокоен
положением дел в Астраханском крае. Командированному туда
чрезвычайному уполномоченному Совета Труда и Обороны он
сообщал: «На днях Раскольников и специальная комиссия выедет в
Астрахань для обследования позорно-трусливого или преступного
бездействия и поведения. Абсолютно все меры, чтобы не сдать
Астрахань, должны быть приняты».
95
Командующему Морскими Силами Республики Беренсу
прибывший в Астрахань Раскольников докладывал: «Принял
флотилию в расстроенном состоянии... Принимаются все меры для
приведения всей флотилии в состояние боевой готовности». И
действительно, реорганизация наличных сил была проведена в
кратчайшие сроки.
По предложению Раскольникова все корабли, действовавшие на
Волге и Каспии, приказом Реввоенсовета Республики были
объединены в составе образованной Волжско-Каспийской военной
флотилии, в которую в августе входило 122 боевых судна - они
участвовали в боях под Царицыным, Чёрным Яром, в обороне
Астрахани, очищали Каспийское море от судов белой армии и
англичан.
Успехом завершился его поход в иранский порт Энзели: России
были возвращены военные и торговые корабли, гидросамолёты,
береговые орудия, снаряды и пулемёты. За эту операцию
Раскольников удостоился второго ордена Красного Знамени.
Первый орден он получил «за отличное боевое руководство
флотилией в кампаний 1918 г.», «за активную оборону низовьев и
дельты Волги в 1919 г.».
Никак не думал он, что когда-нибудь придётся возвращаться на
Балтику, откуда начался его карьерный взлёт. Бывшего мичмана в
июле 1920 года назначили командовать Балтийским флотом. Но это
уже был не тот Раскольников, которого Кронштадт знал в 1917
году, в нём отчетливо проявились барские замашки. Председатель
Кронштадтского отдела Балтфлота Ассар вспоминал: «Матросов
Раскольников считал людьми второго сорта. Моряки голодали, а
командующий Балтфлотом с женой (Рейснер - В.П.) жили в
роскошном особняке, держали прислугу, ели деликатесы и ни в чём
себе не отказывали».
Для матросов, ожидавших обещанное равенство, всё это было
недоступно. Они жили впроголодь, свирепствовала цинга. Очевидец
тех дней писал в журнале «Красный флот»: «В 1920 г. суда стояли
на Кронштадтском рейде без паров. Команды, сходя на берег,
кидались искать ягод и грибов, чтобы хоть как-нибудь утолить
голод. Ряды косил сыпняк. И всё бы это выдержал флот, если бы не
перерождение кадров. Моряки новой формации были далеко не
прочным элементом»33.
Раскольников привык к тому, что его постоянно бросают туда,
где «острее всего ощущалась какая-либо неувязка» и прежде ему
удавалось «энергичнейшей, напряжённейшей, можно сказать,
нечеловеческой работой быстро восстанавливать пошатнувшееся
положение»34.
Приняв командование, он быстро убедился в том, что положение
на Балтфлоте было хуже некуда, в боевом отношении флот - всего
лишь тень прежних военно-морских сил Балтийского моря. Корабли
в большинстве своём были мертвы, ржавели у причалов. Но и те, на
которых находились команды, не имея топлива, стояли без
движения, с механизмами, изношенными вконец.
Вместо опытных командиров и матросов, сгинувших на войне,
на флот пришли недавние крестьяне, недовольные большевистской
продразвёрсткой, политикой «военного коммунизма». В
сохранившихся сводках комиссара Кронкрепости и докладах
политотдела базы за период с августа по декабрь 1920 года можно
легко уловить тревожные акценты: брожение на кораблях и в
частях, упадок дисциплины, дезертирство, случаи
контрреволюционной агитации.
Неподчинение матросов натолкнулось на железную руку
командующего, некоторые дисциплинарные меры, введённые им,
воспринимались матросами как слишком суровые. Последней
каплей возмущения стала телеграмма Раскольникова Ленину и
Троцкому, где он назвал создавшееся положение анархией. Более
трёх тысяч матросов, возмущённых клеветой, вышли на митинг,
требуя отставки командующего флотом. В Москве понимали, чем
это может грозить власти, если не удовлетворять требование
разгневанных матросов. Боялись и того, что он может отдать приказ
о расстреле зачинщиков, а это могло иметь опасные последствия -
недалеко и до вооружённого восстания. Под давлением
обстоятельств Раскольников сообщил Троцкому, что в данной
ситуации, не видя доверия к нему матросов и их несговорчивость,
подаёт в отставку.
Раскольников видел в Троцком блестящего военачальника,
полностью преданного идее революции. В своей работе «Терроризм
и коммунизм» Троцкий заявлял: «Революция требует от
революционного класса, чтобы он добился своей цели всеми
средствами, какие имеются в его распоряжении: если нужно -
97
вооружённое восстание, если требуется - терроризм». И эта слова
по духу совпадали с его, Раскольникова, собственной практикой.
Как и Троцкий, он отдавал приказы: арестовать, взять в заложники,
расстрелять. Но в рассказах Раскольников о революции и
Гражданской войне нет ни крови, ни анархии, ни террора. Вместо
насилия, присущего войне, - цепь героических эпизодов, победы
без жертв и удаль победителей-красноармейцев.
Восстание в Кронштадте (вошло в историю как «кронштадтский
мятеж») всё-таки случилось, оно было жестоко подавлено, но это
произошло уже после отставки Раскольникова.
С весны 1921 года, с назначением его полномочным
представителем в Афганистан, начался новый период его жизни:
дипломатический. Но в апреле 1938 года по его карьере проехал
каток репрессий. Наркомат иностранных дел Советского Союза
внезапно вызвал Раскольникова. По пути в Москву он прочитал в
газете, о своём смещении с должности полпреда в Болгарии. Стало
очевидно, что его ждёт печальная участь многих других видных
деятелей. И тогда он решился на бегство и вместе с семьёй
направился во Францию.
В июле 1939 года Верховный Суд СССР объявил Раскольникова
вне закона. А это значило, что его ждал только расстрел:
постановление «Об объявлении вне закона должностных лиц -
граждан СССР за границей, перебежавших в лагерь врагов рабочего
класса и крестьянства и отказывающихся вернуться в СССР» было
принято ещё в ноябре 1929 года. Он публикует в парижской
русской эмигрантской газете «Последние новости» протестное
письмо «Как меня сделали “врагом народа44». 17 августа 1939 года
Раскольников закончил работу над знаменитым «Открытым
письмом Сталину», в котором обличал репрессивную сталинскую
политику в отношении конкретных лиц прежнего руководства
большевистской партии и рядовых советских граждан.
24 августа 1939 года, находясь в Ницце и узнав из публикаций во
французской прессе о заключении в Москве Советско-
германского Договора о ненападении («Пакт Молотова -
Риббентропа»), Раскольников, который являлся сторонником союза
с Францией и Англией, и считал, что Германии верить нельзя,
поскольку Гитлер мог нанести удар в самый неожиданный момент,
испытал сильнейший эмоциональный шок, впал в реактивный
98
психоз и был помещён в психиатрическую клинику, где 12 сентября
погиб при не до конца выясненных обстоятельствах.
Согласно наиболее распространённой версии Нины Берберовой,
изложенной в её книге «Железная женщина», Раскольников в
состоянии безумия выбросился из окна пятого этажа и разбился
насмерть. Вдова Раскольникова - Муза Раскольникова-Канивез
утверждала, что её муж умер хотя и в психиатрической клинике, но
не в результате самоубийства, а вследствие острой пневмонии,
простудившись во время нахождения там в течение двух недель. По
версии Роя Медведева гибель Раскольникова - дело рук
агентуры НКВД. Однако нет ни одного документа,
подтверждающего целенаправленную ликвидацию Раскольникова.
А закончить рассказ о Раскольникове стоит вот этими
высказываниями Рейснер,: «Мы строим новое государство. Наша
работа созидательная, было бы лицемерно отказывать себе в том,
что достаётся людям, стоящим у власти, без всяких усилий»; «Мы с
ним оба в жизни делали чёрное, оба вылезали из грязи и
“перепрыгивали” через тень... И наша жизнь - как наша эпоха - как
мы сами... Нас судить нельзя...» И ведь не случайно же Ларису
Рейснер называли «Валькирией революции».
Ф.Раскольников и Л. Рейснер.	Это она, «Валькирия революции»
99
В борьбе обретёшь ты право своё
Иван Никитич Смирнов (1881-1936) -
участник русского революционного
движения, политический деятель,
председатель Сибревкома в 1919-1920 гг.
Его называли «Сибирский Ленин». И было отчего: выходец из
крестьян Рязанской губернии, он почти всю свою жизнь связал с
Сибирским краем. Окончив четырёхклассное училище, пошёл
работать. В восемнадцать лет примкнул к социал-демократам
(с 1903 года - большевик), и начались его революционные
«университеты», проходившие в тюрьмах и ссылках.
Впервые он был арестован в 1899 году и после двухлетнего
тюремного заточения сослан в Иркутскую губернию, откуда
бежал. Потом будет Нарымский край. В общей сложности семь раз
подвергался арестам, шесть лет провёл в тюрьмах, четыре года - в
ссылках, хотя ни одной не досидел до конца. Между арестами и
посадками по заданию ЦК РСДРП вёл нелегальную работу в
Москве, Петербурге, Вышнем Волочке, Ростове, Харькове,
Красноярске.
В ноябре 1916 года Смирнов вместе с другими
политзаключёнными был мобилизован в армию. Это была
плохая идея. Рядовой одного из запасных полков Томского
гарнизона, он участвует в создании Военно-социалистического
союза, который начинает вести антивоенную пропаганду среди
солдат, участвует в организации подпольной типографии,
издании антивоенных листовок. С началом Февральской
революции стал одним из инициаторов создания в Томске
100
Совета солдатских депутатов, избран в его исполком,
делегирован в качестве представителя Совета в Комитет
общественного порядка и безопасности. Смирнов выступает на
митингах и собраниях перед солдатами и рабочими, публикует
статьи в большевистской газете «Знамя революции».
«Когда в 1918 году нужно было создавать Красную армию,
чтобы вести гражданскую войну и противостоять белочехам, Иван
Никитич, в жизни не бравшийся за оружие, надел чёрную кожанку,
заткнул за пояс наган», - писал о нём мемуарист и деятель
Коминтерна Виктор Серж. Тогда, в августе 1918 года, его прислали
на волжскую станцию Свияжск по партийной мобилизации на
Восточный, тогда самый главный фронт страны. Свияжск стал в ту
пору местом организации сопротивления наступающим и
захватившим Симбирск и Казань чехословацким легионерам и
народоармейцам самарского Комуча.
Смирнов был членом РВСР с 6 сентября 1918 года по 8 июля
1919 года. Некоторое время одновременно и членом РВС 5-й армии
Восточного фронта Республики. Эта армия стала формироваться
под Свияжском в августе 1918 года. Ей предстояло за время
Гражданской войны пройти путь от Волги до Тихого океана. От
Свияжска в Сибирь пошёл с ней и Смирнов.
«Я не помню точно, - вспоминала Лариса Рейснер, - какую
официальную работу в штабе 5-й армии выполнял Иван Никитич
Смирнов. Был ли он членом Реввоенсовета или одновременно
заведовал ещё Политотделом, но, вне всяких названий и рамок, он
олицетворял революционную этику, был высшим моральным
критерием, коммунистической совестью Свияжска. Даже среди
беспартийных солдатских масс и среди коммунистов, не знавших
его раньше, сразу же была признана удивительная чистота и
порядочность тов. Смирнова. Вряд ли он сам знал, как его боялись,
как боялись показать трусость и слабость именно перед ним, перед
человеком, который никогда и ни на кого не кричал, просто
оставаясь самим собой, спокойным и мужественным. Никого так не
уважали, как Ивана Никитича. Чувствовалось, что в худшую
минуту именно он будет самым сильным и бесстрашным. С
Троцким умереть в бою, выпустив последнюю пулю в упоении,
ничего уже не понимая и не чувствуя ран, с Троцким - святая
демагогия борьбы, слова и жесты, напоминающие лучшие страницы
101
Великой французской революции. А с тов. Смирновым (так нам
казалось тогда, так говорили между собой шёпотом, лежа на полу
вповалку, в холодные уже осенние ночи), с тов. Смирновым - ясное
спокойствие у стенки, на допросе белых, в грязной яме тюрьмы. Да,
так говорили о нем в Свияжске».
В декабре 1918 года Смирнов вошёл в состав Сибирского бюро
ЦК РКП(б), созданного специально для руководства партийным
подпольем в тылу Колчака. Ему поручалось руководить связными,
ответственными организаторами, действовавшими в то время на
Урале и в Сибири. В одном из отчетов Сиббюро ЦК РКП(б)
Смирнов писал: «Должен сказать, что установить постоянную
твёрдую связь с сибирским центром нам не удалось. Ни от одного
из посланных нами товарищей мы не получили сообщений о его
благополучном переходе, кроме тех рабочих, которые были
посланы нами на Миньярский завод... С оставлением Уфы
работники Сибирского бюро отошли вместе с армией к Белебею,
здесь нами была получена телеграмма Троцкого о том, что в ЦК
партии было принято решение всех работников бюро влить в
армию, впредь до изменения положения на фронте, когда бюро
может возобновить свою деятельность. На основании этой
телеграммы все товарищи, как находящиеся в армии, так и в
командировках, были вызваны и распределены на ответственные
функции в 5-й армии».
В феврале - начале марта 1919-го Смирнов, как член РВСР, вёл
переговоры с комиссаром Кронштадта об организации из матросов
лыжного отряда для боевой и партийно-политической работы в
колчаковском тылу. Одновременно занимается укреплением
дисциплины в 5-й армии, поднятием её боеспособности. На это
обстоятельство обращал внимание председатель РВСР Троцкий,
когда в марте 1919 года писал в ЦК партии о важности жёстких мер
в армии для её укрепления, как это было в Казани «в самый тяжкий
момент Советской власти», и сейчас «добрейшему, мягчайшему
Ивану Никитичу Смирнову не пришлось бы применять ныне тех
суровых репрессий, к каким он вынужден прибегать».
Позднее в своих воспоминаниях Смирнов так отзывался о
деятельности Сиббюро: «Что же дало в конечном итоге Сиббюро, и
оправдало ли оно те жертвы, которые партия понесла, посылая в
тыл Колчаку своих лучших людей? Я думаю, что жертвы
102
оправданы. Мы в пятой армии хорошо знали состояние тыла
противника. Это отчётливое представление о состоянии Сибири
давало нам уверенность во всех решениях реввоенсовета пятой
армии. Помимо учёта общего состояния Сибири мы знали
положение в отдельных городах. Приходя туда, сразу разыскивали
нужных людей. Создание революционных комитетов значительно
облегчалось. А это было очень важно, именно в первые дни
восстановления Советской власти, когда всюду царит всеобщая
неразбериха и хаос. Работа Сиббюро была строго
законспирирована, о ней знали немногие товарищи,
непосредственно соприкасавшиеся с ней. Даже члены
реввоенсовета далеко не все знали. Как-то уже после польской
кампании меня спросил М.Н. Тухачевский, с которым мы работали
в пятой армии с марта до ноября 1919 года: каким образом мы знали
о том, что делалось в тылу Колчака, что давало возможность бить
противника наверняка? На это я мог ему ответить: мы знали это
через Сиббюро».
Из документов Совнаркома и ЦК партии видно, какой активный
обмен телеграммами был между Лениным и Смирновым. Касались
они в основном боевых действий на Восточном фронте и в Сибири:
какие принимаются меры для ускорения наступления и закрепления
победы, о захваченных трофеях, о снабжении обмундированием
вновь мобилизуемых частей, о плане наступления, о партизанском
движении и мерах по усилению политической работы среди
красноармейцев 5-й армии Восточного фронта, о формировании
национальных частей, о необходимости прислать партийно-
советских работников.
В связи с решительным наступлением Красной Армии и
разгромом белогвардейцев в Поволжье и Приуралье в июне 1919
года в полном объёме возобновилась деятельность Сибирского
бюро ЦК. Смирнов, как его председатель, занимается
строительством партийных организаций Сибири. Вместе с тем он и
член Сибирского ревкома - ему поручено отвечать за согласование
деятельности военных и гражданских властей.
В январе - марте 1920 года Смирнов участвует в переговорах с
эсеро-меньшевистским Политцентром вначале о сдаче им власти
Иркутскому ревкому, а затем об образовании буферного
государства в Восточной Сибири. Переговоры начались в Омске,
103
затем велись в Красноярске и закончились в Иркутске. Каждая из
сторон настаивала на своём. Ленин по поручению Политбюро ЦК
ВКП(б) телеграфировал Смирнову: «Никаких условий с эсерами и
меньшевиками: либо подчиняются нам без всяких условий, либо
будут арестованы».
4 марта 1920 года Ленин потребовал от Троцкого вернуть
Смирнова «к мирному строительству, оторвав от дипломатических,
пограничных и военных дел». Теперь у него «развязаны» руки от
прочих забот, и он приступает к хозяйственным делам. Так, в мае
шлёт председателю Совнаркома информацию о политическом
положении в Алтайской губернии: просьба выплатить крестьянам
до 1 миллиарда рублей «за разорение Колчаком и ведение
партизанской борьбы», открыть кредит для вознаграждения
крестьян-партизан Алтайской и Енисейской губерний, сдавших
добровольно для Красной Армии лошадей, одежду и обозы.
Совнарком выделил 1,5 миллиарда рублей.
Хорошо зная положение на местах, Смирнов выступал против
применения вооружённой силы при проведении продразвёрстки,
аргументируя, что все задания по оказанию помощи Красной
Армии и центральным районам страны Сибревком выполняет
полностью. Позднее он сообщал о недовольстве крестьян
Алтайской и Томской губерний, вызванном отсутствием товаров,
слабостью советского аппарата на местах. Он предлагал обратиться
к войскам атамана Семёнова с воззванием за подписью Ленина,
обещая полное прощение при переходе на сторону Советской
власти для борьбы на Западном фронте. В феврале 1921 года
Смирнов ставит в известность Совнарком о начавшемся кулацком
мятеже в Тюменской губернии и прерванном в связи с этим
железнодорожном сообщении, о подготавливаемом кулаками
восстании в Алтайской губернии и мерах, принятых для его
предупреждения, о подготовке к началу посевной кампании с
просьбой помочь в получении разрешения Наркомпрода на
утверждение семенного фонда для Сибири в размере 4,5 миллиона
пудов.
О первоочередных задачах по восстановлению разрушенного
войной хозяйства Иван Никитич писал в брошюре «На борьбу с
нищетой»: «У нас был единый рабоче-крестьянский фронт, боевой,
против помещиков и капиталистов, мы справились с нашими
104
врагами. Теперь у нас остался последний страшный враг, наша
нужда, наша нищета. Теперь у нас образовался новый фронт -
фронт трудовой». Из нищеты, считал Смирнов, может вывести
укрепление хозяйства, ударная работа. «Пора перестать быть
рабами, - призывал он, - пора стать хозяевами. Иначе напрасно
лилась кровь в борьбе с Колчаком, Деникиным, иначе напрасно
погибли сотни тысяч наших братьев на полях сражения с
капиталистами, и мы были бы преступниками и предателями
рабоче-крестьянского государства, если бы не выполнили теперь
нашего трудового долга».
Нельзя не сказать о роли Смирнова в судебном процессе над
членами правительства Колчака, который имел не столько
гражданско-правовую основу, сколько политическую. Этот суд, по
выражению председателя Сибревкома, подготавливался как
«большой политический митинг», который проходил 20 - 30 мая
1920 года.
Уже 23 мая на заседании Сибирского бюро ЦК РКП(б) по
инициативе обвинителя Гойхбарга и Смирнова был определён
«список, к кому применить высшую меру наказания», а какие меры
наказания назначить остальным.
На следующий после оглашения приговора день адвокаты
отправили ходатайство во ВЦИК о помиловании приговорённых к
расстрелу: «Все осуждённые участники суда случайные,
третьестепенные лица. Имея полную возможность своевременно
скрыться, они добровольно явились в Иркутск, передав себя в
распоряжение власти, сохранив неприкосновенными все дела,
документы». За приговорённых к расстрелу вступились
председатель Реввоенсовета Республики Троцкий, председатель
Высшего Совета Народного Хозяйства РСФСР Рыков, сестра
Ленина Ульянова и первая жена Горького Пешкова.
1 июня телеграммой Президиума ВЦИК Советов РСФСР
исполнение высшей меры наказания к приговорённым было
приостановлено «впредь до особого распоряжения». Более того,
член Политбюро ЦК РКП(б), член Президиума ВЦИК РСФСР
Каменев и секретарь Президиума ВЦИК РСФСР Енукидзе
запросили председателя Сибирского военно-революционного
комитета Смирнова «о целесообразности помилования осуждённых
по делу колчаковского правительства». Ответ Смирнова,
105
отправленный во ВЦИК, поражает своей циничностью:
«Осуждённые опасности особой не представляют, но помилование
вызовет взрыв»35.
В последующие годы Смирнов занимал руководящие партийные,
советские и хозяйственные посты, в том числе был наркомом почт и
телеграфов.
Казалось бы, у Смирнова с Лениным были хорошие отношения.
Но это как посмотреть. Если на VIII съезде партии он был избран
кандидатом в члены ЦК РКП(б), на IX съезде - членом ЦК, то на X
съезде выведен из ЦК за то, что во время конфликта в ЦК по
вопросу о наркомате путей сообщения, вылившегося позже в
«дискуссию о профсоюзах» поддержал не Ленина, а Троцкого.
К слову сказать, далеко не все делегаты разделили тогда
позицию Ленина и, хотя в список для голосования, предложенный
«группой 10-ти», Смирнов внесён не был (он был предложен лишь в
качестве кандидата в члены ЦК и получил необходимое число
голосов), 123 делегата из 479 сами вписали его фамилию в
бюллетень в качестве члена ЦК, - случай уникальный в истории
партии36.
С 1923 года Смирнов принадлежал к левой оппозиции в РКП(б),
был одним из её лидеров, подписывал все основные документы,
начиная с «Заявления 46-ти», за что в декабре 1927 года, на XV
съезде ВКП(б), в числе 75 «активных деятелей троцкистской
оппозиции» был исключён из партии и в начале 1928 года по
«контрреволюционной» 58-й статье УК осуждён к 3 годам ссылки
в Ново-Баязет (Армения).
Виктор Серж свидетельствует: «Когда у него отобрали
министерский портфель, он был доволен. “Всем нам пошло бы на
пользу некоторое время побыть рядовыми44... Не имея ни гроша, он
отправился на биржу труда регистрироваться как безработный по
специальности точной механики. Он простодушно надеялся быстро
найти работу на каком-нибудь заводе. Мелкий советский чиновник
оторопел, когда перед его окошком склонился этот высокий
седеющий добряк с живыми глазами, написавший в анкете,
которую ему дали заполнить, в рубрике “последняя занимаемая
должность44: “Нарком ПТТ“. Биржа труда проконсультировалась в
ЦК, и ГПУ сослало Ивана Никитича в Закавказье. Возмутительные
репрессии начинались мягко»37.
106
Об этом также свидетельствовал Иосиф Бергер: «Он лишился
работы, но не стал прибегать к помощи высокопоставленных
друзей, а натянул кепку и встал в очередь вместе с другими
безработными на бирже труда»38.
В 1929 году, как и многие оппозиционеры, Смирнов пришёл к
заключению, что бороться со сталинским курсом можно только
изнутри партии, и написал заявление об отходе от оппозиции.
Последовало восстановление в партии и назначение управляющим
трестом «Саратовкомбайнстрой», с 1932 года был начальником
Управления новостроек Наркомата тяжёлой промышленности
СССР.
Однако Смирнов не отказался от борьбы против партийно-
государственного руководства и его политического курса и в 1931
году возглавил подпольную организацию, в которую вошли многие
известные «капитулянты», как называли оппозиционеров,
формально или неформально отрёкшихся от оппозиции и подавших
соответствующие заявления в ЦКК. В том же году, в июле,
оказавшись в командировке в Берлине, Смирнов через Льва Седова
восстановил связь с Троцким, которую по возвращении в СССР
поддерживал с помощью тайных оппозиционеров, выезжавших за
рубеж по долгу службы. В 1932 году даже прислал для «Бюллетеня
оппозиции» статью «Хозяйственное положение Советского Союза»,
где впервые были показаны размах забоя скота во время
коллективизации, серьёзные диспропорции в промышленности,
последствия инфляции для всей экономики и т. д. В заключение он
писал: «Вследствие неспособности нынешнего руководства
выбраться из хозяйственно-политического тупика, в партии растёт
убеждение в необходимости смены партруководства»39.
В чём расходилась группа Смирнова со Сталиным и с
«генеральной линией» партии? Во-первых, темпы коллективизации
взяты не по силам, ряд совершенно ненужных жестокостей в борьбе
с кулачеством. То же самое касается индустриализации, и как
результат невыполнение плана капиталовложений, срыв сроков
ряда строек - это, во-вторых. В-третьих, неверная политика в
Коминтерне, приводящая к изоляции компартии в борьбе с
фашизмом, особенно в Германии. В-четвертых, невыносимый
партийный режим, при котором невозможно обсуждение ни одного
больного вопроса, волнующего страну. И, наконец, - полнейший
107
застой на идеологическом фронте - результат политики ЦК, которая
доводит дисциплину мысли до централизации мысли и,
культивируя бездарности, задерживает всякое умственное развитие
молодёжи.
В начале 1933 года были арестованы 89 человек, могли взять и
больше (по данным секретно-политического отдела Главного
управления госбезопасности НКВД СССР, в организации состояло
свыше 200 человек), однако своевременно предупредил «свой
человек» в ОГПУ. Ягода докладывал Сталину, что изъято
значительное количество контрреволюционной троцкистской
литературы, 5 архивов троцкистских материалов и переписка. В
частности, у Смирнова при обыске был изъят «архив троцкистских
документов, охватывающий период с 1928 по начало 1931 г.», в
котором обнаружились «статьи и директивные письма Троцкого,
написанные за границей <...>, а также политическая переписка
между ссыльными троцкистами, свидетельствующая о том, что
после подачи заявления о разрыве с оппозицией и восстановления в
правах члена партии Смирнов продолжал поддерживать связь с
троцкистами»40.
Среди прочих обвинений в контрреволюционной подрывной
деятельности группе Смирнова инкриминировалось создание
террористического «центра», организовавшего в декабре 1934
года убийство Кирова, а затем и целый ряд неудавшихся
покушений. Желание Сталина во что бы то ни стало обвинить
Смирнова, невзирая на его абсолютное алиби, поставило
Вышинского на суде в трудное положение. Чтобы объяснить, как
человек, сидящий в тюрьме, может руководить заговором,
Вышинскому пришлось придумать некий обнаруженный
сотрудниками НКВД шифр, с помощью которого Смирнов общался
со своими соратниками.
Некоторые из арестованных и приговорённых к различным
срокам заключения вскоре в очередной раз покаялись и были
Сталиным «прощены» - до 1936 года. Смирнов же, приговорённый
к 5 годам заключения, больше покаянных заявлений не писал и
находился в Суздальской тюрьме особого назначения пока в августе
1936 года не был выведен на Первый Московский процесс - по делу
так называемого «антисоветского объединённого троцкистско-
зиновьевского центра». 24 августа 1936 года военной коллегией
108
Верховного суда он был приговорён к высшей мере наказания и
расстрелян на следующий день. Рассказывают, что, отправляясь на
расстрел, Смирнов сказал: «Мы это заслужили своим поведением на
суде».
Каток репрессий прокатился и по родственникам.
Первая жена- Роза Михайловна Смирнова с 1933 года
находилась в Верхнеуральском изоляторе. 5 января 1938 года
тройкой при УНКВД Архангельской области приговорена к высшей
мере наказания. Расстреляна 9 мая.
Вторая жена - Александра Николаевна Сафонова в апреле 1933
года была приговорена к 3 годам ссылки в Среднюю Азию.
Согласно одним данным отбывала срок в сталинских лагерях и
была освобождена в 1956 году, по другим - к сентябрю 1941 года
работала профессором Чечено-Ингушского государственного
пединститута. После XX съезда КПСС сообщила в Прокуратуру
СССР, что её показания «на 90 процентов не соответствуют
действительности».
Дочь Ольга в 1927 году была исключена из ВЛКСМ за
оппозиционную деятельность; арестованная в очередной раз 15
января 1933 года по обвинению в участии в контрреволюционной
организации, была приговорена ОСО при Коллегии ОГПУ СССР к 3
годам ИТЛ, срок отбывала в Суздальской тюрьме особого
назначения; 3 января 1936 года ОСО при Коллегии НКВД СССР
сослана в Казахстан на 3 года; вновь арестована 6 апреля 1936 года
и 4 ноября расстреляна в Москве по приговору ВКВС СССР.
Младшая дочь Владлена (Елена) Яковлева, чтобы не попасть в
детдом, бежала из Москвы в Марьинск, где отбывала срок, а затем
ссылку старшая сестра, позднее стала школьным учителем истории
в Новосибирском Академгородке, затем преподавателем в военных
вузах Новосибирска, кандидат педагогических наук, мать известной
исследовательницы старообрядцев Н.Д. Зольниковой.
Мать Елены, крупная партийная деятельница Варвара
Яковлева, осуждена в 1938 году и расстреляна в Орле в 1941 году.
109
Первый председатель Ревтрибунала
Данишевский Карл Юлий Христианович
(партийный псевдоним - Герман)
(1884-1938)
- российский революционер, советский
военный и государственный деятель. В
январе-мае 1919 года - заместитель
председателя правительства Советской
Латвии и председатель РВС Латвии.
Ему было шестнадцать лет, когда он, выходец из латышской
крестьянской семьи, примкнул к Латвийской социал-
демократической рабочей партии. А уже через семь лет избран в
состав ЦК РСДРП. Он постоянно мотается по России, ведёт
революционную работу в Петербурге, Баку, Тифлисе, Варшаве,
Риге, Лиепае, Москве. В 1910 году поступает в Московский
коммерческий институт, но уже через два года исключён за участие
в революционной деятельности. В 1914 году осуждён на
пожизненную ссылку в Нарым, однако в январе 1917 года совершил
побег.
После Февральской революции Данишевский прибыл в Москву,
избирается членом Московского комитета РСДРП(б) и
депутатом Моссовета, но уже в мае отправился в Латвию, где вёл
революционную агитацию среди рабочих и латышских стрелков. Во
время мятежа левых эсеров по поручению Ленина вместе с
Вацетисом руководил боевыми действиями Латышской дивизии,
сыгравшей значительную роль в ликвидации восстания. Затем
вместе они будут воевать на Восточном фронте: Вацетис как
командующий, Данишевский - как член РВС. Оба войдут и в состав
Реввоенсовета Республики.
Кто рекомендовал Данишевского в этот орган власти, источники
не указывают. Вероятно, тут не обошлось без протекции Вацетиса.
ПО
Вместе они сражались за Казань, вместе были в Арзамасе, где в
1918 году находился штаб Восточного фронта, вместе затем
оказались в Серпухове, где обосновался Полевой штаб РВСР: один
Главнокомандующим войсками Красной Армии, другой - военным
комиссаром. А если принять в расчёт то, что Данишевский на VIII
съезде партии был избран кандидатом в члены ЦК РКП(б), то это
говорило об его авторитете в партии, о том, что ему доверяют
ответственные задания.
На большинстве приказов и директив, отданных Главкомом
Республики с сентября 1918 по январь 1919 года, рядом с подписью
Вацетиса стоит фамилия Данишевского. Это была не пустая
формальность. Военный комиссар глубоко вникал в разработку
каждого документа, твёрдо отстаивал партийные позиции. Надо
сказать, что главком отличался очень трудным, неуживчивым
характером. Прямой и резкий, он зачастую в разговоре не выбирал
выражений, не искал дружбы ни с членами РВСР, ни с
командующими фронтов и армий. Не отличался он деликатностью и
в обращении с партийными деятелями, рекомендованными на
командные должности. Так, например, Вацетис долго не соглашался
с назначением комиссара Ярославского военного округа Фрунзе на
должность командующего 4-й армии Восточного фронта. Всё это,
вместе взятое, мешало нормальным деловым отношениям,
созданию дружно работающего коллектива. Но Данишевский сумел
сработаться с Вацетисом, и в этом ему помогала железная
выдержка, умение сохранять самообладание при самых сложных
обстоятельствах. Отличавшийся сердечностью и простотой в
обращении с людьми, Данишевский являлся как бы амортизатором,
сглаживающим возникавшие инциденты, а рождалось их, надо
сказать, великое множество.
Данишевскому пришлось «разруливать» ситуацию, которая
сложилась на Южном фронте, когда Сталин, Минин и Ворошилов
отказались выполнить приказ от 21 сентября Главкома Вацетиса о
назначении на должность командующего Сытина. «Так это же
самая махровая партизанщина, - возмутился Данишевский. - Этого
так оставлять нельзя». Он тут же составил текст телеграммы в
Царицын: «Реввоенсовет Республики предлагает вам экстренно
приступить к выполнению своих функций... и в самое ближайшее
111
время наладить порядок на всём фронте и подготовить войска к
решительному наступлению».
Так как царицынский «триумвират» не реагировал на требование
Реввоенсовета Республики, Данишевский поставил об этом в
известность Москву. Чтобы на месте разобраться в ситуации, в
Царицын прибыл Свердлов. Выяснив существо конфликта, он
принял сторону Сытина, Вацетиса и Данишевского. Сталин,
вносивший разногласия в работу Реввоенсовета фронта, был
отозван в Москву.
Осенью 1918 года состоялось совещание, на котором
присутствовали члены РВСР и представители почти всех военных
ведомств. Речь шла о создании Военно-революционного трибунала,
который возглавил бы все военные судебно-следственные
учреждения. Приказом РВСР от 14 октября 1918 года
председателем Ревтрибунала РСФСР был назначен Данишевский, а
его членами - Мехоношин и Аралов. Подчинялся Ревтрибунал
непосредственно председателю РВСР Троцкому.
Вот как сформулировал роль трибуналов Данишевский:
«Трибуналы не руководствуются и не должны руководствоваться
никакими юридическими нормами. Это - карательные органы,
созданные в процессе напряжённейшей революционной борьбы,
которые выносят свои приговоры, руководствуясь исключительно
принципами политической целесообразности и правосознания
коммунистов. Отсюда вытекает беспощадность приговоров. Но, как
бы ни был беспощаден каждый отдельный приговор, он обязательно
должен быть основан на чувстве социальной справедливости,
должен будить это чувство. При огромной сложности задач
военных трибуналов на их руководителях лежит и огромная
ответственность. Приговоры несправедливые, жестокие,
безмотивные не должны иметь места. В этом отношении со стороны
руководителей военных трибуналов должна проявляться особая
осторожность».
Это заявление председателя Реввоентрибунала было
опубликовано в газете «Известия ВЦИК», и, естественно, оно было
адресовано не только фронтовым и армейским ревтрибуналам, но и
всем гражданам России как предупреждение. Заявление, прямо
скажем, жёсткое, даже жестокое.
112
Такая трактовка роли трибуналов могла и не раз приводила к
трагическим последствиям, к неоправданно суровым приговорам,
как это было, например, с Думенко. В Красной Армии его называли
«первой шашкой Республики». Созданный им на Дону
партизанский отряд вырос в кавалерийский корпус, не знавший
поражений. Деникинцы обещали чины и звания, огромное денежное
вознаграждение за голову Думенко. Но случилось непредвиденное -
трижды раненный комкор был арестован по ложному навету.
Обвинения против Думенко строились на показаниях Щаденко,
Будённого и Ворошилова, которые завидовали стремительному
росту талантливого командира, его популярности в Красной Армии.
Изучив протоколы допросов, Данишевский направился к Троцкому,
чтобы убедить его в невиновности Думенко, но председатель
Реввоенсовета не принял его, сославшись на плохое самочувствие.
Так не стало одного из подлинных героев революции.
Трибуналы, не опирающиеся в своих действиях на закон, могли
свободно творить произвол. В октябре 1918 года произошёл
неприятный инцидент с реввоенсоветом 3-й армии Восточного
фронта, которая неудачно действовала в боях на пермском
направлении. Троцкий направил грозную телеграмму в адрес РВС:
«Предлагаю немедленно сообщить, каковы, по вашему суждению,
главные причины полной неудачности действий 3-й армии. Опыт
других армий свидетельствует, что успеха нет, когда плохи
командующие и комиссары. Около двух недель тому назад из
Пермской дивизии перебежало несколько офицеров. Я требовал
составления послужных списков с указанием места пребывания их
семейств для немедленного ареста таковых. Равным образом
требовал ответа, расстреляны ли комиссары дивизий и полков,
допустившие измену лиц командного состава. Ответа не получил.
Требую немедленного разъяснения по всем пунктам».
Вскоре в Реввоенсовет Республики пришла ответная телеграмма
от членов РВС 3-й армии Смилги и Лашевича. Троцкого в тот
момент в Москве не оказалось, он находился на Южном фронте, и
телеграмма легла на стол Данишевскому. В ней говорилось о
трудном положении армии, чей фронт растянут на 900 вёрст.
Каждый день упорных боев обходится в 300 - 500 человек
убитыми, при общей численности армии в 7 тысяч человек.
Пополнение не поступает.
113
Далее члены РВС Смилга и Лашевич писали: «Теперь по
вопросу о командирах и комиссарах. Лучше всего будет, когда мы
назовём их имена. Они должны быть известны Реввоенсовету
Республики. 4-я дивизия - Блюхер, бывший командующий Южно-
Уральской армией, получил первый орден Красного Знамени. 5-я
дивизия - Ломберг, соратник Блюхера, 3-я дивизия - Эйдеман,
видный работник в Сибири, бывший командующий Сибирской
армией. Сводная дивизия - Овчинников, Георгиевский кавалер всех
степеней. Имеет благодарность от вас за дела против немцев.
Комиссары дивизий и бригад: Бакаев, Залуцкий, Зофф, Бела Кун,
Мрачковский, Лацис. У нас не вошло в привычку много писать о
подвигах наших бойцов, но если это потребовалось бы, то мы
уверены, что нам не пришлось бы краснеть за руководителей 3-й
армии. Согласно телеграмме мы должны расстрелять помимо
других Бакаева и Залуцкого. Этого мы сделать не можем, ибо не
считаем их виновными. Просим отдать нас под суд за неисполнение
боевого приказа».
По законам военного времени подобное ослушание могло для
всех кончиться печально, но смелый и аргументированный тон
телеграммы заставил Данишевского совсем по-иному взглянуть на
событие. Председатель Ревтрибунала Республики взял командиров
и комиссаров под защиту.
Что касается дезертирства, то, как известно, Красная Армия
состояла в основном из темной крестьянской массы, уставшей от
долгой войны. Этим объяснялись и многочисленные случаи
дезертирства. Дезертиров ловили и вновь посылали на фронт, но
они снова убегали, увлекая за собой других бойцов. Бегство с
фронта приобретало огромные масштабы. С февраля по декабрь
1919 года из Красной Армии дезертировало 1 761 104 человека.
«Борьбу с этой стихией, - писал Ленин, - нельзя вести только
пропагандой и агитацией, только организацией соревнования,
только отбором агитаторов, бороться нужно и принуждением».
Этим-то и занимались ревтрибуналы, которые действовали в тесном
содружестве с Центральной комиссией по борьбе с дезертирством.
Оставившие самовольно свои части подвергались наказанию от
денежного штрафа до расстрела. Хозяева квартир и председатели
домовых комитетов, которые укрывали дезертиров, привлекались к
принудительным работам на срок до пяти лет.
114
По предложению Данишевского РВСР принял особый приказ,
который освобождал от наказания дезертиров, добровольно
явившихся в свои части в течение двухнедельного срока. Это
гуманное решение вызвало огромный эффект, в армию по
собственной воле возвратились 898 533 дезертира.
...Шёл третий год Гражданской войны. Самым серьёзным
противником в тот период была панская Польша, чьи войска
захватили значительную часть Украины и Белоруссии. Советское
правительство не раз предлагало полякам заключить мирный
договор, установить добрососедские отношения, но они отвергали
все предложения. Летом 1920 года Красная Армия мощным ударом
разгромила войска Пилсудского и, стремительно продвигаясь на
запад, подошла к берегам Вислы. Ранним июльским утром на
московской радиостанции была принята радиотелеграмма из
Варшавы. В ней говорилось, что польское правительство готово
направить свою делегацию для выработки предварительных
условий мира и перемирия.
Вскоре после этого события Данишевского вызвали в Кремль.
-	Вы назначаетесь председателем мирной делегации РСФСР и
Украины на переговорах с Польшей, - сказал Ленин. - Кроме вас в
состав делегации включены Скрыпник и Смидович.
Накануне отъезда в Минск, избранный местом встречи,
председатель Совнаркома вновь встретился с Данишевским и
объяснил, какую позицию занимают Англия и Франция - союзники
Польши, пункт за пунктом разъяснил существо мирных
предложений, в тексте вступительной речи Данишевского сделал
несколько исправлений и дополнений.
Переговоры проходили трудно. Польская сторона отвергала
почти все предлагавшиеся условия, искала малейший повод для
того, чтобы перенести заседание. В один из дней руководитель
польской делегации Домбский явился в зал разъяренный.
-	Мы отказываемся вести переговоры до тех пор, пока не будет
официально отменён вот этот приказ, - и он швырнул на стол
скомканный лист бумаги. - Мы только что содрали его на одной из
улиц Минска. Члены нашей делегации возмущены. Они требуют,
чтобы виновные были привлечены к ответственности. Данишевский
не понимал, о чём идёт речь. Взял в руки смятый лист бумаги,
ладонью расправил его на столе.
115
То, что Данишевский прочитал, явилось для него полной
неожиданностью. Перед ним лежал приказ реввоенсовета Западного
фронта, подписанный командующим фронтом Тухачевским и
членом РВС Смилгой. В нём говорилось, что польская делегация,
приехавшая в Минск на мирные переговоры, сплошь состоит из
шпионов и контрразведчиков. Далее следовали грубейшие выпады в
адрес польского правительства. Заканчивался приказ словами, что
мир может быть заключен только «на развалинах белой Польши».
Дочитав приказ до конца, Данишевский извинился перед главой
польской делегации за допущенную бестактность и пообещал, что
виновные будут наказаны.
Едва за Домбским закрылась дверь, как Данишевский помчался в
штаб фронта, откуда связался по телефону с Чичериным и сообщил
ему о неприятном инциденте. Тот в свою очередь проинформировал
Ленина. Через два дня фельдъегерь доставил из Москвы выписку из
протокола заседания Политбюро ЦК РКП(б). В ней говорилось:
«Политбюро постановляет выразить самое суровое осуждение
поступку Тухачевского и Смилги, которые издали, не имея на то
никакого права, свой куже чем бестактный приказ, подрывающий
политику партии и правительства. Политбюро поручает РВСР
немедленно отменить приказ РВС Западного фронта и поставить
этому реввоенсовету на вид за неправильность его действий».
Тухачевский принёс полякам письменное извинение, и конфликт
был улажен. Но уже в ходе следующего заседания стало ясно, что
инцидент с приказом поляки хотели использовать как повод для
затяжки переговоров. Они вновь и вновь придирались не только к
каждому пункту, но и к каждой строке текста мирного договора.
Вскоре стали ясны причины такой выжидательной тактики. Собрав
крупные силы, польская армия прорвала фронт и двинулась вглубь
Белоруссии. 28 августа председатель польской делегации,
сославшись на то, что ему необходимо встретиться для
консультации с членами своего правительства, уехал в Брест. Но по
всему было видно, что он вряд ли вернётся обратно.
Вечером того же дня отбыл в Москву и Данишевский. Ленин
высказал мысль, что в новых условиях необходимо сменить главу
нашей делегации. Выбор пал на опытного дипломата А. А. Иоффе.
Мирный договор был подписан 18 марта 1921 года, но
116
Данишевский узнал об этом событии из газет, находясь в Омске,
куда был направлен секретарём Сибирского бюро ЦК РКП(б)41.
В тот период огромная территория Сибири от Уральских гор до
Омска была охвачена крестьянским восстанием. Внимательно
изучив причины его возникновения, Данишевский пришёл к
выводу, что к трагическим последствиям привели многочисленные
ошибки местных советских и партийных органов. Выступая на 3-й
Всесибирской партийной конференции, он говорил: «Для
ускоренного оздоровления партии необходимо очистить партию от
разлагающих её элементов, развернуть борьбу с бюрократизмом,
ведомственностью, необоснованными материальными
преимуществами партийных и советских работников. Мы
нуждаемся в большой свободе внутрипартийной критики, развитии
самостоятельности партийных масс, вовлечении всего рабочего
класса в организацию и управление хозяйством. Необходимо не
только губернские конференции, но и Сиббюро, пленумы губкомов
и местных комитетов, не требующих закрытых заседаний, делать
публичными для всех членов партии. Каждый член партии должен
быть во всех отношениях примерным бойцом, тружеником,
товарищем и гражданином».
В марте 1921 года в Москве открылся X съезд РКП(б).
Делегатом его был и Данишевский. Встретившись с Лениным, он
передал ему материалы, связанные с переустройством
экономических отношений в деревне, которые председатель
Совнаркома использовал в своём докладе на съезде.
Накануне съезда прошла дискуссия о профсоюзах, которая
продемонстрировала фракционный раскол и вылилась в острейший
политический кризис. Борьба шла как между оппозициями и
официальным ЦК, так и различных оппозиций друг с другом.
Выступал на съезде и Данишевский, его речь была пронизана
тревогой за будущее партии: «Наша партия переживает кризис,
партия больна, её лихорадит. Проявление кризиса - усиление
центробежных сил в партии, фракционность, местничество,
партизанщина в партии - всё это отражает те переживания, те
явления, которые имеют место во всей Республике в целом.
Местничество, стремление на местах освободиться от влияния
центра представляется болезненным, разлагающим нашу партию
117
явлением, не дающим возможности все средства и силы партии
употребить на достижение поставленных задач».
Как известно, съезд принял резолюцию «О единстве партии»,
запретившую любые фракции и оппозиционные группы, которая
просуществовала вплоть до 1990 года.
В конце 1923 года большая группа старых большевиков,
состоящая из 46 человек, направила в ЦК письмо, в котором
излагала свои опасения за судьбу партии в связи с ростом
партийного и государственного аппарата и отсутствием
внутрипартийной демократии. В «Платформе-46» давался глубокий
анализ состояния государственной экономики, финансов и практики
партийного строительства. Под этим документом стояла и фамилия
Данишевского.
Ленин тогда болел, погоду в ЦК определял входивший в силу
Сталин. Декларация старых большевиков вызвала у него сильный
гнев, он презрительно назвал авторов письма «сборищем
обиженных». Созванный вскоре пленум ЦК и ЦКК объявил всех
подписантов фракционерами и обвинил их в раскольнической
деятельности.
В последующие годы Данишевский являлся председателем
правления Внешторгбанка СССР, председателем акционерного
общества «Экспортлес», заместителем наркома лесной
промышленности СССР, начальником «Главюгзаплеса» Наркомата
лесной промышленности СССР.
16 июля 1937 года Данишевского арестовали. Ему предъявили
стандартное обвинение в том, что он с 1921 года являлся кадровым
троцкистом и до дня ареста вёл активную борьбу с Советской
властью, что он «руководил троцкистской организацией, вербовал в
антисоветскую организацию новых членов, занимался шпионажем в
пользу германской разведки, подготавливал террористические акты
против руководителей ВКП(б) и Советского правительства». 8
января 1938 года Военная коллегия Верховного суда СССР
приговорила Данишевского к расстрелу, и в тот же день приговор
был приведён в исполнение. Спустя почти двадцать лет, 18 июля
1956 года, приговор был отменён.
118
«Мы исполнили свой
революционный долг...»
Константин Александрович Мехоношин
(1889 -1938)
- российский революционер,
советский военный и государственный
деятель.
В городе Александровске Пермского края есть улица
Мехоношина. Когда-то она именовалась Коспашской, но потомки
переименовали её в честь земляка.
Мехоношины издавна славились в Соликамском уезде.
Крепостной князей Всеволожских Афанасий Мехоношин,
мраморных дел мастер, четверть века создавал в Александровской
слободе Спасо-Преображенскую церковь. Славный вышел храм -
при отделке использовались золото, брянский мел, белила,
уральский малахит и лазурь. «Века будет стоять она, церковь», -
говорил мастер.
Ошибся умелец. Всего-то и простояла церковь около века.
Новая, рабоче-крестьянская власть, представителем которой был
правнук крепостного Афанасия Мехоношина, сперва закрыла её, а
потом и обезглавила, посбивав кресты и уничтожив купол.
Прославил род и Константин Афанасьевич - известный
уральский геолог-минералог второй половины ХЕК века,
занимавшийся изучением месторождений каменного угля и других
местных природных богатств и использованием их на
Александровском заводе.
Герой нашего рассказа не пошёл по стопам и родителей -
Александра Константиновича и Людмилы Михайловны,
работавших учителями в заводской школе. А ведь мог бы, тем более
119
что по окончании Пермской гимназии в 1908 году поехал
учительствовать в город Кизел. Мог стать и прекрасным учёным-
биологом: в 1914-1915 годах как сотрудник Каспийской морской
экспедиции Академии наук России изучал рыбные запасы Каспия и
организацию промыслов.
Да только ещё в гимназии сошёлся Константин Мехоношин с
пермскими социал-демократами, стал вести агитационную работу
среди студенчества, печатал в подпольной типографии листовки,
прокламации и распространял их на заводах Мотовилихи,
Александровска, Кизела. Кроме того, как признавался в
автобиографии, переносил и хранил взрывчатые вещества,
оболочки бомб. То было время первой русской революции: Россия
бурлила, кипела и бушевала - останавливались заводы, горели
барские усадьбы, митинговали студенты. И потом, когда был
призван в армию, рядовой запасного батальона лейб-гвардии
гренадерский Павловского полка Мехоношин вёл нелегальную
революционную деятельность уже в Петрограде. В дни
Февральской революции он член Петербургского комитета
большевиков, в октябре - член Военно-революционного комитета
Петроградского Совета.
М. Ефремов, член Петроградского Военно-революционного
комитета, вспоминал: «В солдатской секции он был, пожалуй,
наиболее образованным: учился в Петербургском университете,
хотя и не закончил его - исключили за революционную
деятельность. Да и по партийному стажу превосходил многих -
большевиком стал ещё в 1906 г. Всё это предопределило
Мехоношину положение вожака в президиуме солдатской секции.
Без совета с ним здесь не решался ни один сложный вопрос, а таких
вопросов было в то время очень много».
Когда в январе 1918 года на занятиях курсов агитаторов-
организаторов совдепов и отрядов Красной гвардии при ЦК партии
в Смольном обсуждался вопрос о заключении мира с Германией
(занятие проводил Ленин), Мехоношин, только недавно
побывавший на фронте, сказал: «Реальной боевой силы у нас нет.
Фронт обнажён, воевать мы не можем».
Во время Гражданской войны он занимал различные
ответственные посты: заместитель наркома по военным делам,
член Всероссийской коллегии по формированию и организации
120
Красной Армии, член Комитета революционной обороны
Петрограда, член Высшего военного совета, член Реввоенсовета
(РВС) Восточного фронта, член Реввоенсовета Республики.
В июне 1918 года как член коллегии Народного комиссариата
по военным делам он отправляется на Урал и в Поволжье для
проведения инспекции военного дела на местах. В Перми узнаёт,
что здесь проживает около двухсот бывших офицеров. Он почти
ежедневно стал встречаться со многими из них, стараясь привлечь
их на сторону Советов. Как вспоминал бывший член Высшей
военной инспекции Тараскин, «успеху дела в немалой степени
способствовало и умение Мехоношина держаться с людьми.
Всегда ровный, владевший искусством слушать, запоминать и
оставаться самим собой, ни под кого не подделываясь, он как-то
незаметно, исподволь располагал к себе собеседника. А в
конечном счёте многие ценные для новой армии бывшие царские
офицеры согласились сотрудничать с Советской властью и были
направлены в различные воинские части. Нескольких
генштабистов Константин Александрович забрал в Высшую
военную инспекцию».
В Гражданскую войну Мехоношин в наибольшей степени
проявил себя как организатор, не случайно ему поручались
«щекотливые» дела. А конфликты в реввоенсоветах всех уровней
были нередки.
Например, сложная ситуация случилась в сентябре 1918 года,
когда председатель РВСР Троцкий создал РВС Южного фронта с
местопребыванием в городе Козлове и назначил командующим
Южным фронтом генерала Сытина. Однако Сталин, Минин
и Ворошилов продолжали самочинно действовать в Царицыне,
отказавшись войти в состав РВС и признать Сытина в качестве
командующего. Мехоношин, прибывший в Царицын вместе с
Сытиным, потребовал выполнить приказ РВСР, но «триумвират»
не согласился. Более того, 1 октября они вынесли постановление
об отстранении Сытина от должности командующего и
рекомендовали на эту должность Ворошилова.
Мехоношин информировал Троцкого: «Принимая во внимание,
что каждый день отсрочки в образовании объединяющего фронт
центра имеет самое пагубное влияние на военное положение на
столь серьёзном боевом участке, где наши неудачи объясняются
121
главным образом отсутствием РВС, считаю необходимым принять
самые энергичные меры к разрешению этого вопроса в ту или
иную сторону».
2 октября Троцкий посылает в Царицын телеграмму:
«Приказываю Сталину, Минину немедленно образовать РВС
Южного фронта на основе невмешательства комиссаров в
оперативные дела, штаб поместив в Козлове. Неисполнение в
течение 24 часов этого предписания заставит меня предпринять
суровые меры».
В итоге Советское правительство приняло решение
сформировать новый Реввоенсовет Южного фронта, в его составе
утвердили Сытина, Мехоношина и Леграна. Сталин был отозван в
Москву.
13 февраля 1919 года член Реввоенсовета Республики
Мехоношин был назначен председателем РВС Каспийско-
Кавказского фронта. Одна из причин этого назначения - конфликт
между бывшим председателем РВС Шляпниковым и секретарем
Астраханского губкома t партии Колесниковой. Выяснилось, что
член губкома и особоуполномоченная по политработе среди
красноармейцев и краснофлотцев Бош «воевала» с командующим
флотилией и членом РВС Саксом. Её активно поддержал
Шляпников. И хотя вскоре Бош отозвали в Москву, склока между
некоторыми членами РВС фронта и губкома РКП(б) не
прекращалась. Ленин и Свердлов указывают Шляпникову на
недопустимость конфликта с партийным комитетом. «Примите все
меры к дружной, согласованной работе, - призывали они. - Все
члены партии независимо от занимаемого ими поста должны
входить в местную организацию». Губкому же предложено не
вмешиваться в деятельность учреждений, непосредственно
подчинённых центру, ибо он «имеет право лишь представлять свои
соображения Цека». 14 февраля, после расследования конфликта и
телеграммы Мехоношина в адрес РВСР, Шляпникова отозвали в
Москву.
Другая забота - привести в исполнение организационный план
по приведению армии в боеспособное состояние. 11-я армия
отступает к Астрахани, неся тяжёлые потери. Многие бойцы
больны тифом, эта болезнь уже распространяется и в городе. Уходя
122
из зоны боевых действий, сюда устремляются сотни беженцев.
Одновременно на город надвигается голод.
Из воспоминаний очевидцев: «Город Астрахань, живший всегда
привозным хлебом, с момента объявления хлебной монополии и
прекращения свободной закупки продовольствия сразу очутился в
затруднительном положении. Изобиловавший раньше рыбой,
которой в одних устьях Волги ежегодно вылавливалось десятки
миллионов пудов, город после объявления социализации рыбных
промыслов и расстрела рыболовов не имел даже сельдей, которыми
запрещено было торговать под страхом ареста и продавцов, и
покупателей»42.
Множатся слухи о подготовке антибольшевистского восстания.
И слухи имеют под собой почву: английская разведка переправляет
из Баку в Астрахань бывшего морского офицера Томилина,
прошедшего в Англии специальную подготовку; создан
белогвардейский штаб, закупаются винтовки и пулемёты,
формируются боевые группы, причем не только в самом городе, но
и в уездах.
Большевики в полной мере ощущают нарастающую угрозу и
готовятся к ответным действиям. 25 февраля по инициативе
Мехоношина создается Временный Военно-Революционный
Комитет под председательством Кирова. Комитет имеет
практически абсолютные властные полномочия. В Астрахани
вводится чрезвычайное положение. Моряки Каспийской флотилии,
слушатели курсов командного состава и гарнизон приведены в
боевую готовность. Судам Астрахано-Каспийской военной
флотилии дан приказ командам на берег не отлучаться, усилить
вахтенную службу и быть готовыми к выступлению.
Масло в огонь подлило распоряжение Временного Военно-
Революционного Комитета: «Ввиду крайне ограниченных запасов
муки в Астрахани и увеличения отправки хлеба в армию... провести
немедленно в жизнь сокращение хлебного пайка до основной
нормы, то есть первой категории выдавать по одному фунту (453
грамма), второй категории !4 фунта и третьей категории !4 фунта».
10 марта горожане вышли на митинг. Мехоношин
телеграфировал в Москву: «10 марта сего 1919 года, в десять часов
утра, рабочие заводов “Вулкан”, ’’Этна”, “Кавказ и Меркурий” по
тревожному гудку прекратили работы и начали митингование. На
123
требование представителей власти разойтись рабочие ответили
отказом и продолжали митинговать. Тогда мы исполнили свой
революционный долг и применили оружие...»
О том, как большевики «исполнили свой революционный долг»,
читаем в книге «Красный террор глазами очевидцев»:
«Десятитысячный митинг мирно обсуждавших своё тяжёлое
материальное положение рабочих был оцеплен пулемётчиками,
матросами и гранатниками. После отказа рабочих разойтись был
дан залп из винтовок. Затем затрещали пулемёты, направленные в
плотную массу участников митинга, и с оглушительным треском
начали рваться ручные гранаты.
Митинг дрогнул, прилёг и жутко затих. За пулемётной
трескотней не было слышно ни стона раненых, ни предсмертных
криков убитых насмерть...
Вдруг масса срывается с места и в один миг стремительным
натиском удесятерённых ужасом сил прорывает смертельный
кордон правительственных войск. И бежит, бежит, без оглядки, по
всем направлениям, ища спасения от пуль снова заработавших
пулемётов. По бегущим стреляют. Оставшихся в живых загоняют в
помещения и в упор расстреливают. На месте мирного митинга
осталось множество трупов. Среди корчившихся в предсмертных
муках рабочих кое-где виднелись раздавленные прорвавшейся
толпой и “революционные усмирители”. Весть о расстреле мигом
облетает весь город.
Бежали отовсюду. Кричали одно паническое “стреляют,
стреляют”! Многочисленная толпа рабочих собралась около одной
церкви. “Бежать из города”, - сначала тихо, потом всё громче и
громче раздаётся кругом. “Куда?” Вокруг бездорожье. Тает. Волга
вскрылась. Нет кусочка хлеба. “Бежать, бежать! Хоть к белым.
Здесь расстреляют”. - “А жена, а дети? Братцы, как же?” - “Всё
равно погибать. Хоть здесь, хоть там. Есть нечего. Бежать,
бежать!!”»43
Внесли свою кровавую лепту и белогвардейские боевики. Они
сконцентрировались в районе Татарского базара, захватили
помещение Эллинго-Бакалдинского райкома партии, Девичий
монастырь, установили пулемёты на колокольне церкви Иоанна
Златоуста, а также на пожарной каланче. В рядах мятежников было
много офицеров и юнкеров, имеющих боевой опыт. Они быстро
124
разоружили 45-й стрелковый полк, захватили милицию 6-го
участка, поливали огнем несколько прилегающих улиц.
Кровопролитные бои шли с переменным успехом почти двое
суток, до вечера 11 марта. На подавление восстания были
направлены Железный и Мусульманский полки, а также корабли
Астрахано-Каспийской флотилии. Сопротивление было подавлено.
Местная газета «Коммунист» писала: «Белогвардейцы и все враги
рабоче-крестьянской власти, дерзнувшие поднять свою подлую
руку против пролетарской революции, разбиты!». А председатель
РВС Республики Троцкий дал телеграмму: «Расправиться
беспощадно».
И опять обратимся к книге «Красный террор глазами
очевидцев»: «Часть рабочих была взята “победителями” в плен и
размещена по шести комендатурам, по баржам и пароходам. Среди
последних и выделился своими ужасами пароход “Гоголь”.
Кровавое безумие царило на суше и на воде. В подвалах
чрезвычайных комендатур и просто во дворах расстреливали. С
пароходов и барж бросали прямо в Волгу. Некоторым несчастным
привязывали камни на шею. Один из рабочих, оставшийся
незамеченным в трюме где-то около машины и оставшийся в
живых, рассказывал, что в одну ночь с парохода “Гоголь” было
сброшено около ста восьмидесяти (180) человек. А в городе в
чрезвычайных комендатурах было так много расстрелянных, что их
едва успевали свозить ночами на кладбище, где они грудами
сваливались под видом “тифозных”».
К концу апреля количество расстрелянных по приговорам
военно-полевых судов превысило 4 тысячи человек (в ту пору в
городе проживало около 200 тысяч жителей). И взмахи «карающего
меча революции» продолжались ещё несколько месяцев.
16 марта в Морском саду торжественно хоронили павших
героев. 33 гроба, покрытых красной материей, под хоровое: «Вы
жертвою пали борьбы роковой» опустили в общую могилу.
Председатель РВС Каспийско-Кавказского фронта Мехоношин
отправил войскам благодарность: «Вы исполнили свой
революционный долг и железной рукой, не дрогнув, раздавили
восстание. Революция этого не забудет. А рабочие сами виноваты,
поддавшись на провокацию...»
125
После окончания Гражданской войны Мехоношин работал в
Главном управлении Всевобуча (организации по всеобщему
военному образованию), председателем Высшего совета
физкультуры и спорта, военным атташе в Польше, на руководящих
должностях в Госплане СССР и в Осоавиахиме, член
коллегии Наркомата связи, директор Всесоюзного научно-
исследовательского института рыбного хозяйства и океанографии.
В 1937 году у него произошёл конфликт с членом Политбюро,
наркомом пищевой промышленности Микояном - Мехоношин
отстаивал право Всероссийского научно-исследовательского
института рыбного хозяйства и океанографии заниматься
комплексной наукой, а не сиюминутными задачами. А когда ещё в
папке «компроматов» старый конфликт со Сталиным, участь
Члены Реввоенсовета 11-й армии (слева направо): С.М. Киров,
М.К. Левандовский, КА. Мехоношин. Кавказский фронт, 1920 г.
126
«Превосходная человеческая машина...»
Эфраим Маркович Склянский
(1892 -1925)
- советский военный
деятель Гражданской войны,
ближайший сотрудник Троцкого.
Кто-то назвал Склянского тенью Троцкого. Это верно отчасти:
он действительно был правой рукой председателя РВСР. И если
других членов Реввоенсовета Троцкий не выбирал, то кандидатуру
Склянского он назвал сам Ленину и Свердлову: «Ввиду того, что
работа заместителя имеет преимущественно формальный,
упорядочивающий характер, считаю единственно подходящую
кандидатуру Склянского как лица, хорошо знакомого со структурой
ведомства и руководившего Военно-законодательным советом.
Склянский будет при этом условии назначен начальником
Управления делами Реввоенсовета Республики с непосредственным
подчинением ему Военно-законодательного совета как
кодификационного аппарата».
Троцкому, который постоянно был в разъездах, нужен был свой
человек в РВСР, способный курировать работу всех центральных
военных учреждений и быть противовесом его недоброжелателям в
Реввоенсовете. А Склянский - и заместитель наркома, и близкий
друг, и более того - родственник (они были женаты на сестрах).
Словом, во всех отношениях свой человек.
Вот как Троцкий отзывался о нём: «Среди других партийных
работников я застал в военном ведомстве военного врача
Склянского. Несмотря на свою молодость - ему в 1918 году едва ли
было 26 лет, - он выделялся своей даровитостью, усидчивостью,
способностью оценивать людей и обстоятельства, т.е. теми
127
качествами, которые образуют администратора. Посоветовавшись
со Свердловым, который был незаменим в делах такого рода, я
остановил свой выбор на Склянском в качестве моего заместителя.
Пост заместителя стал тем более ответственным, что большую
часть времени я проводил на фронтах. Склянский
председательствовал в моё отсутствие в Реввоенсовете, руководил
всей текущей работой комиссариата, т.е. главным образом
обслуживанием фронтов, наконец, представлял военное ведомство в
Совете обороны, заседавшем под председательством Ленина. Если
кого можно сравнить с Лазарем Карно французской революции, то
именно Склянского. Так как приказы печатались в центральных
органах и местных изданиях, то имя Склянского было известно
повсюду». И ещё: «Это была превосходная человеческая машина,
работавшая без отказа и без перебоев».
Он родился в религиозной еврейской семье; его отец «мещанин
среднего достатка» неизвестно чем занимался, но денежки у него
водились, если нашлись необходимые средства для обучения сына в
гимназии, а затем на медицинском факультете Киевского
университета св. Владимира, где и увлёкся марксизмом. Отринув
веру отцов, обрёл новую - веру в революцию, которая сметёт все
преграды на его пути. Революция вознесёт его на такие высоты, о
которых он не мог и мечтать - не то прозябал бы всю жизнь в
каком-нибудь захудалом уезде земским доктором.
Учёбу он сочетал с активной пропагандистской работой.
Хватался за всё: насаждал партийные постановления в народные
массы, что-то разъяснял, на что-то указывал, к чему-то призывал...
Но тут грянула Германская война. Его призвали на службу и
определили поначалу солдатом запасного батальона, затем перевели
зауряд-врачом (фельдшером) в 149-й пехотный Черноморский полк,
где он успешно претворял указания ЦК партии большевиков,
членом которой был с июля 1913 года, по разложению армии.
«Виктор», такова была партийная кличка Склянского, агитировал за
мир без аннексии, контрибуции, за прекращение
империалистической войны, занимался распространением
прокламации в «Красном кресте».
Февральская революция открыла ещё большие возможности для
пропаганды. Склянский выступал на многочисленных митингах.
Солдаты, уставшие от окопной жизни, от крови, грязи, вшей, хотели
128
домой, а потому его большевистская риторика пользовалась у
солдат бешенной популярностью. Одновременно рос и его
авторитет: сначала - председатель армейского комитета 38-й
дивизии и член комитета 19-го корпуса, затем - председатель 2-го
армейского съезда, а вскоре и всей 5-й армии Северного фронта,
член Двинского комитета РСДРП(б).
Когда партия большевиков приступила к подготовке восстания,
двадцатипятилетний Склянский уже был в Питере в рядах наиболее
проверенных кадров. В ночь на 25 октября 1917 года он известил
большевистскую фракцию армейского комитета о начале
вооружённого переворота и подтолкнул к незамедлительным
действиям: на помощь восставшим отправили 12 батальонов
пехоты, 24 пулемёта, кавалерийские и артиллерийские части. 25
октября сводный отряд под командованием Склянского захватил
штаб Петроградского военного округа и обезоружил засевших там
юнкеров.
После прихода к власти большевики первоначально видели
будущую армию как создаваемую на добровольных основах при
местных Советах, без мобилизаций, с выборностью командиров
снизу и обсуждением солдатами отдаваемых приказов.
Написанная Лениным в 1917 году работа «Государство и
революция» отстаивала, в том числе, принцип замены регулярной
армии «всеобщим вооружением народа».
Вооружённой опорой Советской власти в первые месяцы после
Октябрьского переворота была Красная гвардия, созданная при
подготовке вооружённого восстания, и отряды «революционных»
солдат и матросов. Но эти импровизированные нерегулярные
формирования, конечно, не могли обеспечить защиту Советской
республики. Однако единого видения будущей армии у
большевиков не было. Так, одни предлагали отказаться от
использования старой армии и срочно формировать в качестве
основы будущей армии «Социалистическую Гвардию» из рабочих
промышленных районов. Другие - создать несколько корпусов
«Народной Гвардии» из революционных солдат-добровольцев в
ближнем тылу действующей армии и по мере формирования
передавать им участки фронта.
Но когда стало известно, что старая армия практически
полностью развалилась от дезертирства, что в «Народную
129
социалистическую гвардию» за первые полмесяца записалось всего
несколько десятков тысяч человек, было решено полностью заново
формировать Красную Армию в тылу.
В марте 1918-го Склянский заявляет: «Будущая армия должна
быть построена на принципе принудительности». Тогда в этом не
был уверен даже Троцкий, который в том же марте стал наркомом
по военным делам. Как бы там ни было, но в конечном итоге
удалось почти невозможное: Красная Армия была создана.
Конечно, дисциплина держалась на жестокости - расстрелы,
заградотряды, заложники.
Надо признать, что Склянский, как и его покровитель Троцкий,
не отличался гуманизмом. К примеру, сыграл огромную роль в
подавлении тамбовского крестьянского восстания. Именно он
предложил поставить во главе карательной армии Тухачевского,
направив Ленину записку следующего содержания: «...Я считал бы
желательным послать Тухачевского на подавление Тамбовского
восстания. В последнее время там нет улучшения и даже местами
ухудшение. Получится большой политический эффект от этого
назначения. В особенности за границей. Ваше мнение?»
Ленин поддержал Склянского. А уж Тухачевский развернулся по
полной программе и с помощью тяжёлой артиллерии, авиации и
угрозой применения отравляющих газов подавил выступление
крестьян, доведённых до отчаяния безумной политикой «военного
коммунизма». Подавил с крайней жестокостью - казни заложников,
уничтожение целых деревень, создание огромных концлагерей.
Примечательно, что в январе 1922 года Склянский во главе
советской делегации приехал в Берлин. Решался вопрос о советско-
германском военно-техническом сотрудничестве. 14 мая был
подписан договор, по которому советская Россия обязалась
компенсировать немецкие затраты поставкой рейхсверу
артиллерийских снарядов, а с немецкой стороны предполагалась
реконструкция ряда советских военных заводов, строительство в
СССР химзавода по производству отравляющих веществ.
Интересно, против кого намеревались большевики применить
газы?!
В 1923 году Склянский был награждён орденом Красного
Знамени РСФСР. Так были оценены его заслуги в годы
Гражданской войны.
130
Смерть Ленина в январе 1924 года стала началом конца
политический карьеры Склянского. В партийной верхушке
усилилась борьба за власть. И первый удар пришёлся по
председателю Реввоенсовета Троцкому. Томский вспоминал: «Как с
Троцким боролись? Троцкого оставляли в руководстве, а
“троцкинят” снимали везде и всюду».
Сия участь не миновала и беспредельно преданного ему
Склянского. Выступая на февральском пленуме ЦК РКП(б) 1924
года, Фрунзе, в частности, заявил: «Я не хочу и не могу упрекать
тов. Склянского в том, что он виноват в непринятии каких-либо
мер. Сам он делал всё, что было в его силах, для того, чтобы
отстоять интересы армии в соответствующих инстанциях. Его
работа протекала у меня на глазах, и я свидетельствую, что она
выполнялась с должной энергией. Но беда в том, что он не имел
достаточного партийного авторитета, благодаря чему все эти усилия
сплошь и рядом не могли дать военному ведомству и Красной
Армии необходимых результатов».
Молотов вспоминал: «Троцкий всюду насаждал свои кадры,
особенно в армии... Склянский был у него первым замом...
Откудова он взялся - чёрт его знает! Откуда Троцкий его взял, я не
слыхал никогда».
11 марта 1924 года Склянский был снят со всех военных постов.
Его обвинили в том, что он и возглавляемая им центральная группа
РВСР со своими обязанностями не справляются и систематической
военной работой не занимаются. Поводом послужил доклад
комиссии Гусева об итогах проверки РККА, пришедшей к выводу,
что армия небоеспособна.
В апреле 1924 года Склянский был назначен председателем
правления треста «Моссукно». Через год был командирован в
Германию, Францию и США. В его задачу входила закупка
промышленного оборудования, знакомство с работой профильных
предприятий, поиски форм возможного сотрудничества. Перед
отъездом зашёл к своему наставнику Троцкому проститься и
посоветоваться и сказать всё, что накипело. Склянский сетовал на
то, что остро ощущается перерождение партии, что славные
революционные традиции уходят в прошлое, что идёт восхождение
самодовольных партийных ловкачей.
131
27 августа 1925 года пришло известие, что он утонул в озере
Лонг-Лейк (США), катаясь на моторной лодке. Официальной
причиной значился несчастный случай. Но бежавший за рубеж
Бажанов, один из секретарей Сталина, утверждает, что Склянский
был убит по приказу «отца народов». Урну с прахом доставили в
Москву. Её с почестями захоронили на Новодевичьем кладбище.
Посмертно имя Склянского было присвоено Купавинской
текстильной фабрике и Ленинградской пехотной школе. Но в 1938
году «отыграли» назад, задним числом причислив его к «врагам
народа».
«Карающий меч» пролетариата прошёлся по родственникам
Склянского - «зачистили» всех. Его жена Вера Осиповна (в
Википедии год рождения указан 1900, тогда как, по данным Центра
документации Государственного Музея Истории ГУЛАГа, 1897-й)
23 июля 1938 года была осуждена особым совещанием при НКВД
СССР как член семьи изменника Родины на 5 лет исправительно-
трудовых лагерей и содержалась в Акмолинском лагере.
Освобождена 18 декабре 1942 года. Реабилитирована 3 сентября
1955 года.
После гибели Склянского Вера Осиповна вышла замуж за Виктора
Борисовича Ваксова, 1896 года рождения. Выходец из среды торговцев-
евреев, имел незаконченное высшее образование. Член ВКП(б) с 1920
года (в 1916-1919 гг. меньшевик). На момент ареста 3 октября 1937 года
работал директором научно-экспериментального института
автотракторной промышленности. Обвинён во вредительстве,
участии в контрреволюционной террористической организации и в
шпионаже. 28 ноября 1937 года приговорён к высшей мере
наказания и в тот же день расстрелян. Место захоронения -
Московская область, Коммунарка. Реабилитирован 11 апреля
1956 года.
Брат Бецалол Маркович Веров-Склянский (1895-1938), член
ВКП(б) с 1919 года, образование незаконченное высшее, начальник
технико-информационного отдела Центрального института
авиационного моторостроения, осуждён 20 декабря 1937 года
тройкой при УНКВД по Московской области за
контрреволюционную троцкистскую деятельность (ст. 58-10) на 8
лет исправительно-трудовых лагерей. Отбывал наказание в
132
Бамлагере (Ногаево). Умер в заключении. Реабилитирован 17
ноября 1955 года за недоказанностью обвинения.
Веров-Склянский был женат на Елизавете Лазаревне Веровой-
Склянской (1897 года рождения). О ней известно только то, что до
эвакуации во время Великой Отечественной войны проживала в
Москве. В Самарканде жила по улице Овражной в доме № 56.
Л.Д.Троцкий и Э.М. Склянский принимают парад на Красной площади
133
Часть четвертая
Приложения
№1
О поезде Председателя Революционного Военного Совета
Республики (РВСР)
1.	Поезд Председателя РВСР находится в непосредственном
подчинении Председателя РВСР и имеет своим назначением:
а)	передвижение Председателя РВСР;
б)	переброску на места специального кадра работников по
назначению Всероссийского Центрального Исполнительного
Комитета (ВЦИК) и РВСР.
2.	Поезд Председателя РВСР по важности возлагаемых на него
заданий и особой ответственности за выполнение таковых
приравнивается к стрелковой дивизии.
3.	Поезд в отношении внутренней структуры состоит из:
управления поезда, в состав которого входят канцелярия
начальника поезда, комендатура и хозяйственная часть; команды
134
связи; санитарной части; типографии; библиотеки; технической
части. В отношении же технического оборудования - из двух
литерных подвижных составов.
Во главе поезда стоит начальник поезда, назначаемый
Председателем РВСР и утверждаемый в должности установленным
порядком. Начальник поезда пользуется правами начальника
стрелковой дивизии.
Команда связи имеет своим назначением:
а)	организацию телефонной и телеграфной связи поезда с
секретариатом Председателя РВСР и другими учреждениями как на
стоянках в Москве, так и в поездках по фронту; приём, отправку
телефонограмм, телеграмм и пакетов, приём радиограмм;
б)	выполнение распоряжений Председателя РВСР, вызов лиц,
оповещение об имеющихся быть митингах, совещаниях и т.п.
Типография имеет своим назначением выполнение всех
печатных работ по заданиям Председателя РВС и печатание газеты
«В пути». Во главе типографии стоит заведующий. Он
непосредственно подчиняется начальнику поезда и в служебном
отношении пользуется правами заведующего типографией при
политотделе армии.
Схема подвижных составов Председателя РВСР «лит. Д»
включала 13 вагонов, 46 осей, 93 места. Из них классных вагонов -
5, специальных - 3 , ледник - 1, цистерн - 2, товарных крытых - 28.
Схема подвижных составов «лит. Т» включала 13 вагонов, 50 осей,
мест 122. Из них классных вагонов - 8, специальных - 2, ледников -
1, цистерн - 1, товарных крытых вагонов - 1. В этом подвижном
составе находилась типография.
Штат поезда Председателя РВСР:
Начальник поезда (по одному на каждый состав).
Управление поезда: канцелярия начальника поезда - 5,
комендатура поезда - 4.
Команда охраны - 74. Из них: начальник пулемётной команды -
1, командиров взводов - 2, командиров отделений - 6,
красноармейцев - 50, пулемётчиков - 15.
Хозяйственная часть - 62. Из них: канцелярия по хозяйственной
части - 10; склады, столовая, кухня, баня и прачечная поезда - 32,
база хозяйственной части - 15, обоз базы - 5.
Личная канцелярия Председателя РВСР - 8.
135
Команда связи - 28. Из них: начальник связи - 1,
уполномоченных - 6, делопроизводитель младший -	1,
письмоводителей - 2, механик телефонист 1 разряда - 1, механик
телефонист 2 разряда - 1, телефонистов - 3, механики телеграфисты
1 разряда - 12, телеграфисты - 4, начальник радиостанции - 1,
радиотелеграфистов - 4, переводчиков - 2.
Основное имущество радиостанции включало: приёмник
морского образца ПВ на 15 000 м - 2 комплекта, усилители 9-
кратные французского типа VIII-9 и VIII-11 - 2 комплекта,
генератор незатухающих колебаний французского образца №113-
1 комплект, генератор незатухающих колебаний русского образца -
1 комплект, генератор незатухающих колебаний «модель 2-й
радиобазы» - 1 комплект, усилитель «Тритер» французского
образца - 1 комплект, усилители русского образца - 3 комплекта,
приёмник РОБу и Т на 12 000 м, кавалерийская передаточная
станция, приёмник морского типа 1918 г. ПР на 12 000 м. Данное
радиооборудование (ДВ) позволяло успешно выполнять
поставленные перед командой поезда задачи по радиовещанию,
радиотелефонной и ' радиотелеграфной связи на большие
расстояния.
Радиостанция поезда поддерживала связь с 13 станциями мира -
среди них: Лион (Франция), Эйфель (Германия), Науэн (Германия)
и др. Эта связь давала возможность быть в курсе событий в мире.
Полученная информация использовалась Троцким в его статьях, в
выступлениях перед красноармейцами и населением.
Санитарная часть -611.
Типография - 17. Из них: заведующий - 1, ментранпаж - 1,
наборщиков - И, печатников - 2, рабочих - 2. В типографии с
большой быстротой отпечатывались приказы, воззвания Троцкого,
печаталась газета «В пути».
Агитационный отдел - 17. Из них: заведующий - 1,
библиотекарь - 1, помощник библиотекаря - 1, редактор газеты - 1,
помощник редактора - 1, заведующий литературным складом - 1,
помощник заведующего литературным складом - 1, переплётчик -
1, разносчик литературы и газет - 1, заведующий клубом - 1,
помощник заведующего клубом - 1, инструктор театральной секции
- 1, инструктор музыкальной секции - 1, инструктор спортивной
секции - 1, буфетчик - 1, уборщица - 1.
136
Агитационный отдел имел следующие задачи: руководство
культурно-просветительной работой поезда, обслуживание
произведениями печати, как частей войск на фронте по указаниям и
распоряжениям Председателя РВСР, так и личного состава поезда;
постановку спектаклей, устройство концертов, лекций и митингов
на местах стоянки поезда. Функции агитотдела поезда
осуществляются: а) его секциями: театральной, музыкальной и
спортивной б) издательством газеты «В пути», библиотекой и
литературным складом.
В 1922 г. агитационный отдел исключён из штата в связи с
сокращением.
Техническая часть - 66. Из них: заведующий - 1, помощников
заведующего - 2, старший делопроизводитель - 1, паровозных
машинистов - 9, помощников паровозных машинистов - 9,
паровозных слесарей - 2, службы движения - 9, вагонных слесарей
- 4, смазчиков - 6, проводников - 26, машинистов электростанций -
2, электротехников - 4.
Штат поезда включал: всего людей - 297, лошадей - 10, повозок
хозяйственных парных - 3, экипаж парный - 1, экипаж одиночный -
114. Весь списочный состав работников поезда считался в составе
части военнослужащими.
Источник*, из выступления Сабурова Л.Д., главного научного
сотрудника Центрального музея Вооружённых Сил Российской
Федерации, доктора исторических наук на международной научно-
практической конференции «История Гражданской войны в России
1917-1922 гг.». - Москва. - ЦМВС РФ. 24-25 мая. - 2016. - М. -
2016.-С. 189-198.
М2
Письмо председателя ЧК и военного трибунала 5-й армии
Восточного фронта М.Я. Лациса председателю Высшего
военного совета Л.Д. Троцкому о необходимости
предоставления большей свободы Реввоенсовету Восточного
фронта и ограничения произвола военного руководителя
Высшего военного совета М.Д. Бонч-Бруевича
Казань
31/VII-[19]18
137
Дорогой Лев Давыдович!
В нашем «царстве» не всё благополучно. Поэтому и пишу.
Я не военный и не стратег, поэтому обрисую положение
[другими] глазами, глазами преданного делу работника-
организатора.
Я сижу тут всего с неделю и наблюдаю за работой штаба и
главного командования. И что я вижу? -Начались интриги, эта
ржавчина, съевшая прежнюю мощь армии и угрожающая
теперешней.
Военный едва ли бы придал этому особое значение, а мы, люди
подземелья, видим в этом начало конца.
Каждый работник должен знать свою область работы и быть в
этой области хозяином. Если он для этого дела не подходит, мы его
смещаем и назначаем другого, но никогда не допускаем
одновременно больше одного распорядителя. Это элементарная
истина, которую мне приходится привести, характеризуя
распоряжения т. Бонч-Бруевича.
Восточным фронтом командует Вацетис, рев[воен]совет
[фронта] следит за каждым его шагом. На них возложена
ответственная работа, и за неё они отвечают своими головами. Одно
из двух: или им доверять и тогда не вмешиваться в
непосредственную их задачу, как, напр[имер], размещение
войсковых частей и подкреплений к ним, или же лишить их доверия
и сместить с занимаемого поста. Тут другого решения быть не
должно.
А у нас, вост, пошли по этому неверному пути, ведущему к
гибели: стали командовать на местах и с центра (Б[онч]-Бр[уевич]).
Только вместо того чтобы предоставить т. Вацетису распределять
силы по фронту, ему доверенному, Бонч-Бр[уевич] стал их
направлять сам и как раз в те участки, которые, по мнению
Рев[воен]совета, совсем в этом не нуждаются в данную минуту.
Вот это-то явление я и называю интригой. Оно так. Никакого
другого объяснения здесь нет и не придумать.
Лев Давидыч. Я знаю, что я делаю, бросая это обвинение по
адресу Б[онч]-Б[руевича], но за это обвинение я берусь отвечать
своей головой.
138
Дайте больше самостоятельности, избавьте от опеки. Это
единственная гарантия победы на Восточном фронте.
Вацетис пока вне всякого подозрения. Проявляет здоровый
оптимизм и неутомимость в работе.
Казань от контрреволюционеров] порядочно очищена. 17
челов[ек] расстреляно. 27 стоит на очереди. Домовые комитеты
разоружены, две с.-р. дружины тоже. Сейчас отбираем оружие у
всех частных лиц. Работу комиссии перебрасываю уже по [горо]дам
и другим губерниям.
Уваж[аемый] Лев Давидович!
Я надеюсь, что Вы не поймёте моего письма ложно, усмотрев в
нём то, в чём я других обвиняю.
Казани потерять нельзя. Это неисцелимый удар советской
власти. Это понимаем мы все здесь, и это заставляет сказать и очень
горькие истины.
С товарищеским приветом, Лацис.
РГАСПИ. - Ф. 325. - On. 1. -Д. 407. -Л. 103-104 об.
Автограф чёрной ручкой.
№3
Доклад старого большевика А.В. Зотова Московскому комитету
РКП(б) о военных специалистах на Восточном фронте
(Неранее 7 августа 1918 г.)
По приезде в г. Казань мы были направлены спешным порядком
на фронт в распоряжение политического комиссара КУЙБЫШЕВА,
по приезде туда он нас откомандировал в распоряжения Смирнова.
Дела мы, когда туда ехали, все частные сведения по распоряжению
Политического отдела мы передавали в гор. Казань в
Информационный отдел т. Яковлева, таким путём мы добрались до
последнего разъезда Аренбаш, где сразу мы увидали, что
командный состав находится здесь, а не на фронте, и у нас невольно
явилось сомнение по этому вопросу, нет ли здесь какого авантюра.
Тогда мы хотели заговорить с т. командующим Пугачевским,
[узнать,] где находится политический комиссар Смирнов и
[разъ]яснить ему, что [мы] с т. Гринбергом присланы сюда в
139
качестве агитаторов. Он нам ответил, что [ему] нужны не агитаторы
и комиссары, а кавалерия, [обругал] нас и всё, когда же я призвал
его к спокойствию и просил, что бы он со мной говорил, как с
человеком Политического отдела, он просто ответил незна[ни]ем.
Затем после всего происшедшего нам хотелось как можно скорее
попасть на фронт, но скоро мы не [с]могли, [поскольку] туда не
ходили поезда, и мы вынуждены были сидеть здесь на разъезде
раньше с 6 час. утра до 4 час. вечера, [когда] приехав[ший] с
починки бронированный поезд т. Болдэска, который направлялся на
фронт, захватил с собой и нас. Когда мы прибыли туда, то сразу
столкнулись с командующим Хлебниковым, Полупановым, и так
далее. Тов. Гринберг, работник с Украины, сразу увидал и
посоветовался со мной. Из [беседы] мы [сделали] заключение, что
этот командный состав не на высоте своего положения и в страже
понимает, как свинья в апельсинах, а именно: почему, да почему,
что когда, расспросили кое-кого, нам и сказали, что тыл не защищён
совсем, на фланги не высланы дозоры, а от этого может произойти
полное поражение, которое и получилось в тот момент, когда это
было, и мы доложили т. Нейзнеру, тот пошёл [и]скать Хлебникова,
но, вероятно, не нашёл, ввиду того, что его уже не было. Наши
войска открыли огонь по противнику, который отвечал, но не имел
успеха, а наши достигли хороших результатов - так, что разбил[и]
их поезд со снарядами. Броневик[и] стали метаться из стороны в
сторону, я наблюдал это с сосны высокой и постепенно стал
отступать, в наше[й армии] дух [...] великолепный, солдаты рвались
в бой. [Но] в это время [...] согласно наших догадок противник
действительно зашёл с фланга в тыл, где мы и услыхали ружейную
и пулемётную трескотню, командный состав, который шёл к нам на
подкрепления и столкнулся с нашими дозорами, которые охраняли
железную дорогу (наши отряды, которые идут на подкрепления, то
никаких документов не имеют) [...] зашли чехословаки в тыл и [...]
действительно столкнулись с нашими кав[алерийскими] отрядами.
Бронированный поезд Полупанов[а] поехал на место боя, [...] был
встречен пулемётным огнём, [в] противника броневик тоже стал
стрелять как пулемётным, так и артиллерийским огнём, но, т.к. чехи
были близко к железной дороге, не имел громадного успеха, а
командующий поездом увидел, что противник заложил шашку
пироксилиновую и хочет взорвать железную дорогу. [О]н пустил
140
свой паровоз, который приехал, взрыв получился только тогда,
когда прошли задние колёса за этим поездом. Следом другой
бронированный поезд [во главе с т.] Болдэске, который подъехал и
заметил, что путь разобран. [Бронепоезд] открыл убийственный
огонь, которым отогнал противника шагов на 200, и если бы здесь
был командный состав, который бы мог скомандовать
красноармейцам рассыпаться в цепь, а тут бы можно было
задержать противника, а мы безо всякой охраны, я, два машиниста и
человек десять пехоты соскочили и стали чинить железную дорогу:
[...] заложили и притащили рельсу, развернули старую и стали
свёртывать новую, в это время противник открыл пулем[ётный]
огонь, который стал [попа]дать по насыпи, и тут красноармейцы, я с
машинистом должны были убраться обратно: они в броневик, а я в
паровоз, а противник стал брать приступом броневой поезд,
начиная с задней площадки [...]. Противник был уже на последней
площадке, когда я соскочил с паровоза. Впереди было несколько
красноармейцев, которые тоже бежали, и мы были вдогонку
обстреляны, т.к. здесь местность бугристая и недалеко лес, но мы и
ушли [...] на Аренбаш, а там весь командный состав был уже,
только не было Хлебникова, который вернулся немного позже, где
он был, я не знаю, на фронте не видал, тут тоже. Затем был дальше
приказ отступить почти до Симбирска, [т.к.] везде они нашли
неудобную позицию в Симбирске по ту сторону Волги, окопались и
ждали противника, а он обошёл с флангов и стал громить
следующие станции - Киндякову и т.д. Наши части должны были
опять отступать, и мы с т. Куйбышев[ым] были отправлены обратно
в Казань, по приезде на пароход мы опять увидали Пугачевского:
вот он - всё со станции на станцию, с паровоза на паровоз, [о чём] я
сказал Гринбергу. Недалеко от Тетюш нас остановили и заставили
ждать особого распоряжения, которое [поступило] через 10 час.
[Т]огда мы без всякой пользы сожгли всю нефть, которую взяли для
переезда Симбирск - Казань. Ещё наши не разбираются, как дорога
теперь нефть, когда её нет. По приезде в Казань Пугачевский опять
стал- из этого видно, что [...] командный состав из себя
представляет и чем [он] занимается.
ЗОТОВ (подпись).
ЦАОПИМ. -Ф.З- On. 1. -Д. 148. - Л. 19, 19 об.
Незаверенная машинописная копия.
141
№4
Доклад агитатора Политического отдела Штаба Восточного
фронта П.Е. Пальгунова Московскому комитету РКП(б) и
Моссовету о причинах падения Казани.
(Не ранее 8 августа 1918 г.)
Причины, вызвавшие оставление гор. Казани и слабую
сопротивляемость наших войск, мне как находящемуся при Штабе
[Революционного] военного совета [Восточного фронта] были ясны,
несмотря на то, что я только приехал в Казань. Во-первых, штаб
остался от Муравьёва и выявил полнейшую беспечность и
бессистемность в работе, ничего не предпринимая для
конструирования и сплочённости воинских частей и активной
обороны подступов к городу. Например, [на] возможность
появления [противника] в Казани указывалось военной
политразведкой за две недели и на возможность внутренней
контрреволюции [также], но ничего по халатности не было сделано.
Нужно, например, минировать было Волгу ниже Камы, начать
эвакуацию заблаговременно ввиду наличия золота и обратить
серьёзное внимание на местные части и на правильное размещение
партийных работников по частям. Это не было сделано. Конечно, т.
Вацети[с]у нельзя это поставить в вину, потому что он только что
приехал и, не имея опоры, ничего не мог сделать. Даже, как
подтвердилось, все его приказы оставались на бумаге, и только т.н.
технический персонал, как видно, находился на стороне
белогвардейцев и почти весь сбежал во время боя с чехами,
предварительно уплатив саботажникам за полтора месяца вперёд
жалование, и видно было, что чехи имели в штабе и учреждениях
своих агентов, которые всё доносили. Панике в частях
[способствовал] ещё непрочный командный состав частей, который
оставлял их и, за отсутствием руководства, солдаты не знали, что
делать. Вообще никакого определённого командования не было,
каждый работал отдельно. Усугубили положение отсутствие связи и
разведка: служба эта и на всём фронте хромает. Например, ничем не
вызывалась необходимость оставления города и устья, чехи
подходили по воде и с ними с берега легко было управиться и не
142
допустить до высадки. Плохо действовал и Казанский совет. В
городе было 8-10 тыс. офицеров - засилье меньшевиков и правых
эсеров. С ними надо было бороться более крепкими мерами, потому
что чехи-белогвардейцы [...] действительно зверски с нами
поступают и ни с чем не считаются. Например, они затопили два
парохода с мешочниками на Волге против ф[абри]ки Полера,
битком набитые людьми. Во время набега мы же были беспечны.
Например, ж[елезная] дорога настолько плохо охранялась, что чехи
в тылу у нас её взорвали у Красной горки и на меня выпала задача
их отогнать и починить путь, что и было с 6 на 7 августа сделано
мной. С одной же организованной дружиной в 4 часа 7 августа [я]
пошёл в бой к суконной слободке и рыбному рынку. Когда чехи уже
вошли в город, [мы] держались всё время чуть не сутки, ведя с ними
стычки. В 8 час. вечера я заметил, что, кроме моего района,
стрельбы нигде нет и вокзал уже сгорел, а с рыбного рынка хорошо
всё было видно. Убедился, что мы одни остаёмся, что и
подтвердилось, когда [я] пришёл в [губернские] комитет партии, и
Совет Казани, и воен[ный] комиссариат, и чрезвычайку. Все они
покинули город в 6 час. вечера 7/VIII. Тогда я принял командование
над всеми подходящими т[овари]щами, не бросая поста, и
деятельно стал подготовляться к бою, портя всё, что не мог забрать
на случай отхода. Испорчено до 60 пулемётов, винтовок, сожжены
документы и вывезена касса, а 20 пулемётов поставили на пролётке
извозчичьей и, разъезжая по городу, расстреливали белогвардейцев,
проникающих в мой район, а они это пытались много раз сделать,
чтобы узнать наши силы.
Помогала им и буржуазия световой организацией. Дисциплина у
меня в отряде была железная, ни один не оставлял своего поста, и
мы, несмотря на то, что людей было немного, отбили у них два
грузовика. Один из них с пулемётами сыграл большую службу нам,
я чувствовал [себя] настолько спокойно, что у нас [в отряде] даже
по очереди чай пили и отдыхали, потому что был всё время
сильный дождь. В 11 час. вечера 7/VIII с помощью изменивших нам
двух рот сербов чехи заняли крепость, где осталось 5 броневых
орудий и пр. [Чехи] начали пьянствовать, грабя всё, что попадалось,
выпустили арестованных уголовных, их вооружили и зачислили в
армию к себе. Во время ночи мною было расстреляно немало
белогвардейцев. Чехов было вечером до 6 тыс., а уже утром - до 13
143
тыс. Утром 8/VIII ко мне подошёл т. Алпухов - начальник полевого
военного контроля, Алынь и Полоусов с 30..., которые и помогали
мне, образуя как бы военный совет, а с вечера я успел связаться с
остатками дивизии т. Славина (их было до 100 чел.) и условился,
что утром с помощью их [мы] начнём наступление. У меня было
товарищей 75 [...] коммунистов и раненных за ночь 17 человек, но
утром в 11 час. 8/VIII мне донесли, что чехи наступают численно до
800 чел. Я подпустил их на 20 шагов, открыл пулемётный огонь
[такой], что им нанесло много урона, и задержал их и, чтобы не
окружали, начал, не торопясь, отступать к Карскому полю. Повозки
и грузовики прикрывали отступающих. Буржуазия по нам стреляла
из окопов с церквей и училищ и сливалась с цепью остатков
дивизии Славина. [Мы] начали совместно действовать, устроили
тройную цепь. Моя первая - коммунисты открыли стрельбу из
орудий такую, что чехи хотели бежать из города, так метко
попадали и в крепость, и в цепь, [что] несколько было подожжено
зданий, но их дождь залил. [Мы держались] до 4 час. дня 8 августа
и, когда чуть не 5 тыс. их со всех сторон наступало, то отступили к
речке Казинке под шрапнелью и снарядами их (они нас засыпали),
шли вброд по шею через речку, отошли на высокую горку. [Я] все
пулемёты свои вывез, много лошадей, гранат, когда же находился в
Казани, то был[и] мною посланы люди, чтобы уговорить рабочих
порохового завода залить порох водой, и я думаю, что это было
сделано. Мы отступили только потому, что не было пулемётных
лент, продовольствия и денег и [мы] настолько обессилили, что еле
шли [...]. Самая близкая часть была от нас за 100 вёрст. В Казани
осталось золота до 500 млн руб. по их бюллетеням, которые мы
достали.
Агитатор Политотдела Штаба [Революционного] воен[ного]
совета Восточного] фронта П. Е. ПАЛЬГУНОВ.
Подтверждаю: Инструктор Центр[ального] комиссариата
земледелия Д. ПОЛОУСОВ.
Означенное дело могут подтвердить до 150 чел. членов партии
многих городов (и [в т. ч.] Казани) и в подтверждение имеется
удостоверение за их подписью, выданное мне.
ЦАОПИМ. -Ф.З.- On. 1. -Д. 78. -Л. 59-60.
Незаверенная машинописная копия с заверенной копии.
144
Телеграмма из штаба Восточного фронта командующему 4-й
армией Урбаху, копия в Москву Аралову, Бонч-Бруевичу, в
Свияжск Троцкому, Инза - командарму первой армии.
Я делаю всё возможное, чтобы подкрепить четвёртую армию; из
Саратова приказал Губвоенкому отправить в ваше распоряжение
полк пехоты и батарею; интендантское снабжение получите - пять
тысяч комплектов, примите во внимание, что мне снова приходится
выводить наш огромнейший фронт из тяжёлого положения, кризис
уже миновал, теперь требуется активность; революционный
военный Совет очень ценит Вашу энергию. № 060.
Главнокомандующий Вацетис. Член Воен.-Рев. Сов.
Данишевский. Наштфронта Майгур, 21 августа 1918 года.
№6
Телеграмма из штаба Восточного фронта. Москва оперод
Аралову, копия известия Всероссийского Исполнительного
Комитета, копия известия Народного Комиссариата по
Военным Делам.
(22 августа 1918 г.)
Прошу вас срочным порядком опубликовать в официальных
органах следующий приказ войскам восточного фронта № 3, 21
августа 1918 года гор. Арзамас. После отступления из Казани
многие ответственные работники утеряли связь со штабами
восточного фронта и до сих пор не только не явились на службу, но
даже и не извещают о своём местопребывании, некоторые из них
имеют на руках казённые суммы денег. Предупреждаю всех лиц
вышеупомянутой категории, что относительно тех из них, которые
до 25 августа не явятся в Штаб фронта [будет] возбуждено
следствие на законном основании по обвинению их в дезертирстве.
Главнокомандующий Восточным фронтом Вацетис, члены
Революционного Военного Совета Данишевский и Кобозев.
145
№ 7
Телеграмма из штаба Восточного фронта. Вологда Кедрову.
Копия Авену Москва Оперод Аралову
(Арзамас, 24 августа 1918 г.)
Прошу восьмой Латышский [полк] кратчайшим маршрутом
срочно направить в Арзамас [в] моё распоряжение. Исполнение
прошу телеграфировать.
Главком Вацетис, чл. Рев.-Воен. Сов. Кобозев. Наштфронта
Майгур.
№8
Телеграмма Штаба Восточного Фронта. Москва Аралову, [в]
Вятку Командарм[у] Второй Армии Блохину, копию [в] Вятку
Губвоенкому Начальнику Вятского района Медведеву.
Командарм второй, тов. Блохин, прошу составить подробный
план подавления мятежа в Вятской губернии с указанием
необходимых сил. План прислать нарочным, Арзамас.
Главнокомандующий Вацетис, Член Револ. Воен. Сов.
ДанишевскийНаштфронта Майгур.
№9
Телеграмма от 7 сентября 1918 года.
Петроград. Военсовету Северного Участка и Военком [у]
Поверну [в] Москву Окружной Военкомиссариат,
Иванововознесенск Окр. Комиссариат, Вятка Окр. Комиссариат,
Орёл Окр. Комиссариат, Царицын Окр. Комиссариат, Калуга
Военсовету Западного Участка, Воронеж Военсовету Южного
Участка, Москву Всероглавштаб и Пречистинка, 37 Оперод
Аралову, Управляющему Делами Народного Комиссариата по
Военным Делам, Главному Начальнику Снабжений.
Приказ всем вооружённым силам Российской Социалистической
Федеративной Советской Республики г. Арзамас №	1 -й
146
Центрального Исполнительного Комитета, я назначен
Главнокомандующим всеми вооружёнными силами Республики, 7-
го сего сентября я вступил в должность.
Главком Вацетис, Чл. Воен.-Рев. Сов. Кобозев, Данишевский и
Смирнов.
№10
Телеграмма М.Я. Лациса председателю СНК РСФСР В.И.
Ленину о нерациональном использовании коммунистов, в том
числе в армии
(г. Арзамас, 21. VIII. [19] 18)
Многоуважаемый Владимир Ильич!
Я Вас хотел предупредить о нецелесообразной трате сил
коммунистов нашим центром.
В последние дни тысячи коммунистов снимаются с военных
постов и направляются на фронт. Центр совершенно оголяется. Ему
грозят опасности со стороны остающейся несознательной массы.
Это временное зло можно было бы стерпеть, если отправка на
фронт дала бы положительные результаты.
Но этого как раз-то и нет.
Я был свидетелем, как сотни коммунистов в Свияжске толкались
без дела, пока их Троцкий не погнал на позиции, где добрая часть
их ни [легла] под неприятельскими пулями, не принеся никакой
пользы: они ещё не воины и плохо владеют оружием. Любой не
коммунист куда лучше справляется с этой задачей.
Ещё месяц-другой такой нецелесообразной траты сил, и у нас
останется в центре одна сволочь.
И это опасно.
Ни в коем случае нельзя снимать с военных постов товарищей,
чтобы на фронтах их сделать простыми рядовыми или ещё хуже -
курьерами.
Правда, полагаться можно только на коммуниста, но вот именно
из-за этого-то и нужно их больше беречь.
Сейчас в Арзамас прибыли товарищи, которые стояли во главе
профессиональных] союзов. Здесь они были определены в штаб
147
для особых поручений, пять, соскучившись из-за безделья, пришли
ко мне за работой.
А ведь это ненормально. И фронт в этом не виноват. Нельзя
сразу приспособить неспециалистов к любому делу. Стрелками
[коммунисты] тоже мало годятся. Следовало бы отправлять только
по специальному запросу - соответствующего специалиста, а не как
сейчас, когда каждому встречному выдаётся удостоверение
агитатора, а он не умеет связать и трёх слов.
Из многих сотен отправленных к нам коммунистов только
десятки на своём месте.
С тов[арищеским] приветом, Лацис.
РГАСПИ. -Ф. 5.- On. 1. -Д. 1136. -Л. 1-2 об.
Автограф.
№11
Телеграмма председателю СНК РСФСР В.И. Ленину
(26 августа 1918 г. 20 час. 15 мин.)
Совнарком, тов. Ленину
Сегодня выезжаю в Нижний [Новгород] по делам формирования
батальонов и военной инспекции. Командированный мною ранее
тов. Баландин сообщает, что в военном отношении наблюдается
большой беспорядок. К 29 августа в Нижний прибудут кадры унтер-
офицеров для 1 -го особого манёвренного батальона.
Для формирования б[ольшеви]ков в Москве и Петрограде даны
инструкции и ожидаются приказы.
По вопросу о структуре военной организации предлагаю
следующий план: [Высший] военный совет как учреждение
полумирного характера упразднить, поделив его функции между
Главным командованием и Высш[ей] военной инспекцией, к
последней отойдёт вся работа по контролю, корректированию
деятельности Воен[ного] комиссариата и проявлению инициативы.
Коллегия Наркомвоена ведает снабжением, формированием армии
и военным законодательством и инспекцией, при этом каждый из
членов коллегии ведает вполне определённой областью. Таким
148
образом, мы будем иметь 3 военных органа: Ставку, коллегию
Наркомвоена и Высш[ую] военную инспекцию.
Оперативный] отд[ел] при Наркомвоене также упраздняется,
частью сливаясь со Ставкой, частью с Высш[ей] воен[ной]
инспекцией.
Предлагаемой мною реорганизацией устраняется параллельность
работы некоторых учреждений, достигается объединение
командования и, что самое главное, установится правильный
систематический контроль.
С товарищеским] приветом К. Мехоношин.
P.S. Народн[ый] комиссар по воен[ным] делам объединяет всю
деятельность воен[ных] учреждений.
РГАСПИ. -Ф.5.- On. 1. -Д. 1199.
Подлинник - автограф на листе из полевой книжки.
№12
Телеграмма в Наркомат по военным делам РСФСР
(г. Арзамас 1 сент[ября] 1918 г.)
В Народный комиссариат по военным делам.
Принимая во внимание:
Во-первых, что, благодаря краткости срока, план формирования
дивизий оказался невыполнимым и не выполним в ближайшее
время, вследствие чего наша армия в большей своей части
представляет случайные сочетания войск разного рода, а
приходящие на фронт поступления представляют собой оторванные
от целого, неполные части, малопригодные для боевого действия;
Во-вторых, что в связи с огромной и совершенно] неотложной
потребностью фронта в немедленном усилении, всякие
формирования систематически разрушаются, выдёргиванием
пехотных составных частей;
В-третьих, что настоящий порядок снабжения явно не
удовлетворяет потребн[остям] фронта;
В-четвёртых, что ограниченность средств борьбы, при всё
увеличивающихся размерах военных действий, требует
немедленной централизации оперативного руководства;
149
В-пятых, что деятельность руководящего центра аппарата
Наркомвоен требует, при наличии коллегиальности, введения
определённой ответственности отдельных стоящих во главе лиц, а
также устранения параллельных органов <предлагаю Нар[одной]
коллегии Наркомвоен[а]>;
В-шестых, что необходимо создать контролирующий и
организующей] работу на местах орган, одновременно
являющийся корректирующим деятельность Комиссариата -
Предлагаю Коллег[ии] Наркомвоена следующее:
Во-первых, перейти к формированию небольших войсковых
соединений (напр[имер], манёврен[ных] бат[альонов]) с тем, чтобы
в случае крайней необходимости иметь возможность действовать
при помощи этих батальонов, в случае же благоприятной
обстановки развернуть их в бригады и далее доведя состав до
нормальной дивизии;
Во-вторых, всё формирование разделить на две части: 1) для
немедленного] пополнения] фронта формировать] маршевые
роты, используя уже имеющиеся разрозненные части и выделя[я], в
случае надобности бывших [специалистов]; и 2) планом[ерная]
организация] манёврен[ных] батальонов (или др. соединений);
В-третьих, возлож[ить] снабжение] фронта на гл[авные]
управления], с тем чтобы при гл[авном] командовании состояли в
качестве передаточной инстанции представители этих управлений
[начальники] или один из помощников] нач[альника]), а также
обратить особое внимание заготовительной работы боевых и др.
припасов.
В-четвёртых, учредить единое для всей Республики главное
командование, [использовав] для этой цели аппараты и личн[ый]
состав Высш[его] воен[ного] совета и Оперативного] отдела.
В-пятых, возложить ответственность] за снабжение] [на]
одного из член[ов] коллегии; а за формиров[ание] - на другого
чл[ена] коллегии]; отделы законодательный], контр[ольный] и
финансовой] подчинить] непосред[ственно] Наркомвоен[у].
В-шестых, создать Высш[ую] воен[ную] инсп[екцию] для
инспектирования] и организации работы на местах, передав ей
функции Высш[его] воен[ного] совета в части, касающейся
законод[ательной] инициативы.
150
Руководство работой Воен [ной] инспекцией] возложить также на
одного из членов Коллегии.
Таким образом, мы будем иметь следующую схему
организации] Наркомвоен[а]:
1.	Главн[ое] командование;
2.	Нар[одный] комиссариат;
3.	Высш[ая] воен[ная] инспекция].
Член коллегии Наркомвоена К. Мехоношин.
РГВА. - Ф. 37618. - On. 1.-Д. 17.-Л. 29-33.
Автограф - оттиск в полевой книжке (отпуск).
№13
Приказ Председателя Революционного Военного Совета
Республики войскам и советским учреждениям Южного фронта
№ 65.24 ноября 1918 г.
1.	Всякий негодяй, который будет подговаривать к отступлению,
дезертирству, невыполнению боевого приказа, будет
РАССТРЕЛЯН.
2.	Всякий солдат Красной Армии, который самовольно покинет
боевой пост, будет РАССТРЕЛЯН.
3.	Всякий солдат, который бросит винтовку или продаст часть
обмундирования, будет РАССТРЕЛЯН.
4.	Во всякой прифронтовой полосе распределены
заградительные отряды для ловли дезертиров. Всякий солдат,
который попытается оказать этим отрядам сопротивление, должен
быть РАССТРЕЛЯН на месте.
5.	Все местные советы и комитеты обязуются со своей стороны
принимать все меры к ловле дезертиров, дважды в сутки устраивая
облавы: в 8 часов утра и в 8 часов вечера. Пойманных доставлять в
штаб ближайшей части и в ближайший военный комиссариат.
6.	За укрывательство дезертиров виновные подлежат
РАССТРЕЛУ.
7.	Дома, в которых будут скрыты дезертиры, будут подвергнуты
сожжению. Смерть шкурникам и предателям! Смерть дезертирам и
красновским агентам!
151
Председатель Революционного Военного Совета Республики,
Народный комиссар по военным и морским делам Л. Троцкий.
№14
Председателю ЦИК СССР М.И. Калинину от осуждённого к
В[ысшей]М[ере| Смирного Ивана Никитича
Прошение
Мною совершено преступление, за что я приговорён к
смерти. Я обращаюсь к Вам, как возглавляющему наше рабочее
государство человеку с просьбой о помиловании. Я вышел из
самых рабочих низов и с 16-ти лет работал в нашей партии.
Путь мой шёл через этапы и тюрьмы в ссылку; откуда побеги
для продолжения революционной работы. И так вся жизнь. Она
известна партии и её знаете Вы. В конце жизни я сделал
большую ошибку: пошёл за Троцким и в течение ряда лет вёл
борьбу против партии как троцкист.
Это сначала оппозиционная борьба перешла в
контрреволюционную и закончилась тем позором, который я
переживаю сейчас. Я в полной мере сознаю свою вину перед
партий и рабочим государством. Партия долгое время помогала
мне поправить свои ошибки, но я упорствовал в них,
обманывал свою партию, двурушничал.
Я много раз видел смерть в глаза, но это бывало тогда, когда
я бился за свой рабочий класс и свою партию. И не испытывал
я страха смерти тогда. Сейчас надо мной занесён меч
пролетарского правосудия и ужасно умирать от руки своего же
государства. Хочется не только просто жить, но и активно
участвовать в прекрасной созидательной работе со всеми
трудностями под руководством нашей родной партии и её
великого вождя И.В. Сталина. И вот во имя и той работы,
которую я вёл с юных лет в партии, и во имя работы в будущем
я и прошу правительство рабочего государства сохранить мою
жизнь, чтоб я смог ещё и сам работать и научить своих детей и
близких работать для социализма, для трудящихся.
152
Преступление моё велико, но великодушие партии и
рабочего класса и его вождей неизмеримо выше и я надеюсь,
что мой голос будет услышан.
24.VIII.36 г.	И.Н. Смирнов.
№15
Досье на командарма
В архиве Главной военной прокуратуры имеется папка с
документами надзорного производств (НП 28466-56). Их немного,
но и они дают достаточно полное представление о том, почему И.И.
Вацетиса арестовали в 1937 года.
«Начальнику 3-го Главного управления Комитета
государственной безопасности при Совете Министров СССР
генерал-лейтенанту тов. Леонову Д.С.
В порядке ст. 377 УПК РСФСР направляется для
дополнительной проверки архивно-следственное дело 3967400 по
обвинению бывшего профессора военной истории Военной
академии РККА им. М.В. Фрунзе - командарма 2 ранга Вацетиса
Иоакима Иоакимовича.
По приговору суда Вацетис И.И. признан виновным в
шпионской деятельности в пользу германской и латышской
разведок, в предательстве на фронтах Гражданской войны в
бытность его Главнокомандующим всеми вооружёнными силами
Республики, в создании военной латышской шпионско-фашистской
организации для борьбы с Советской властью.
Это обвинение Вацетиса И.И. основано исключительно на его
так называемых признательных показаниях, полученных в процессе
предварительного следствия в 1937-1938 гг.
Других объективных доказательств, подтверждающих его
виновность, в деле не имеется.
Из материалов дела также не видно, что послужило основанием
к аресту Вацетиса И.И.
В целях объективной проверки обоснованности обвинения
Вацетиса И.И. по делу необходимо выполнить:
1.	Проверить по материалам Центрального военно-
исторического архива, ЦГАКА и ЦГАОР, какие имеются
объективные данные о деятельности Вацетиса И.И. в
153
дореволюционный и послереволюционный период, в частности, в
годы Гражданской войны.
2.	Проверить по материалам КГБ и Особого архива МВД СССР,
имеются ли данные о связи Вацетиса И.И. с германской и
латышской разведками, в частности, с работниками германского
посольства в Москве: Шубертом, Циммерманом, Шрадером, о связи
в период пребывания в Германии в 1923 году с майором
германского Генштаба фон Плото, с начальником штаба рейхсвера
фон Гессе и главнокомандующим генералом фон Сектом.
3.	Проверить, арестовывались ли лица, названные в показаниях
Вацетиса, как участники антисоветской организации (л.д. 387-389),
как разрешены их дела. Какие показания они давали в отношении
Вацетиса. При этом необходимо учесть, что целый ряд лиц,
названных в показаниях Вацетиса (Рудзутак Я.Э., Алкснис Я.И.,
Берзин Я.К., Аппога Э.Ф., Ошлей П.М., Розенталь К.Я., Кирш Ю.И.)
в настоящее время реабилитированы.
4.	Проверить в учётно-архивном отделе КГБ, имеются ли на
Вацетиса какие-либо материалы, кроме архивно-следственного
дела, и составить по ним подробную обзорную справку...
Ст. пом. Главного военного прокурора полковник юстиции Ф.
Артемьев».
Какие же показания давали в отношении И.И. Вацетиса
арестованные военачальники Красной Армии в 1937-1938 гг.?
Обратимся к материалам их архивно-следственных дел и дел
надзорного производства. Например, в обвинительном заключении
по делу бывшего начальника ВВС Красной Армии командарма 2-го
ранга Я.И. Алксниса говорится:
«С 1935 года Алкснис является участником антисоветской
националистической латвийской организации, действовавшей в
блоке с другими антисоветскими националистическими
организациями и в контакте с антисоветским военным заговором. В
указанную антисоветскую организацию Алкснис был завербован
Эйдеманом и с 1936 года являлся членом военного центра этой
организации, в который, помимо него, входили Вацетис, Зонберг,
Бокис и Гайлит».
В деле по обвинению комкора Ж.Ф. Зонберга, бывшего
инспектора по военной работе Осоавиахима СССР, находим
следующие материалы. Например, на одном из допросов Зонберг в
154
качестве своего вербовщика в антисоветскую латышскую
националистическую организацию назвал бывшего Главкома
Красной Армии в период Гражданской войны И.И. Вацетиса. Затем
он изменил эти показания, заявив, что завербовал его в эту
организацию не Вацетис, а Август Мезис, политработник РККА.
В принадлежности к пресловутой латышской
националистической организации в 1937-1938 гг. обвиняли многих
латышей - командиров и политработников Красной Армии. Одним
из таких был комкор Э.Д. Лепин, до ареста работавший военным
атташе СССР в Китае. В обвинительном заключении по делу Э.Д.
Лепина утверждалось, что он состоял в данной организации с 1922
г. На предварительном следствии, испытав «соответствующее»
физическое воздействие, Лепин показал, что по антисоветской
деятельности он был связан с Р.П. Эйдеманом, А.Ю. Гайлис-
Валиным (начальником разведотдела штаба ОКДВА) и другими
латышами-военнослужащими.
В ходе проведения дополнительной проверки архивно-
следственного дела по обвинению И.И. Вацетиса, военные
прокуроры установили необоснованность всех этих обвинений, в
том числе и о его связях с сотрудниками германской разведки
Шубертом, Циммерманом, Шрадером.
Архивная справка
Центрального государственного особого архива МВД СССР от 12
декабря 1956 г.
В документальных материалах архива имеются следующие
сведения о Шуберте:
По картотеке и документам французской контрразведки
проходит Шуберт (имя не указано), немец, майор, бывший
немецкий военный атташе в Москве, начальник службы разведки в
Кенигсберге...
«УТВЕРЖДАЮ»
Зам. Генерального прокурора СССР генерал-майор юстиции
БАРСКОЙ 22 декабря 1956 года.
В Военную коллегию Верховного суда СССР
155
Заключение
(в порядке ст. 378 УПК РСФСР) по делу Вацетиса И.И. 7 декабря
1956 года город Москва
Военный прокурор отдела Главной военной прокуратуры
подполковник юстиции Хрущёв, рассмотрев уголовное дело по
обвинению Вацетиса И.И. и материалы дополнительной проверки
по этому делу,
УСТАНОВИЛ:
28 июля 1938 года Военной коллегией Верховного суда СССР на
основании ст.ст. 58-1 «б», 58-8 и 58-11 КУ РСФСР осуждён к
расстрелу с конфискацией имущества и лишению воинского звания
«командарм 2 ранга»,
ВАЦЕТИС Иоаким Иоакимович, 1873 года рождения, уроженец
Курляндской губернии, Гольдингенского уезда, имение Нейгоф,
беспартийный, до ареста - профессор Военной академии РККА
имени М.В. Фрунзе, командарм 2 ранга.
По приговору суда Вацетис И.И. признан виновным в том, что
он якобы с 1918 г. являлся агентом германской разведки, по
заданию которой в период Гражданской войны осуществил ряд
предательских действий, направленных на поражение Красной
Армии. С 1921 года, будучи связан с латвийской разведкой, он
якобы принял участие в создании фашистской шпионско-
террористической организации для борьбы с Советской властью.
(Из приговора, л.д. 465.)
Это обвинение Вацетиса И.И. основано исключительно на его
так называемых признательных показаниях, полученных в процессе
предварительного следствия в 1937-1938 гг. и подтвержденных им
в суде. Других объективных данных, подтверждающих указанное
обвинение, в деле не имеется.
В суде Вацетис И.И. по существу обвинения не допрашивался и
судебное заседание, включая написание и оглашение приговора,
продолжалось всего лишь 20 минут (л.д. 464).
Проведённой в настоящее время дополнительной проверкой
данного дела в порядке ст. 377 УПК РСФСР установлено, что
обвинение Вацетиса И.И. в антисоветской деятельности было
сфальсифицировано бывш(ими) работниками НКВД СССР и
осуждён он необоснованно.
156
Так, из материалов проверки усматривается, что в связи с
освобождением Вацетиса И.И. 8 июля 1919 года с поста
Главнокомандующего всеми вооружёнными силами, его
деятельность на фронтах Гражданской войны была предметом
специального расследования ВЧК и обсуждалась на заседании
Президиума Всероссийского Центрального комитета рабочих,
крестьянских, казачьих и красноармейских депутатов.
В постановлении ВЦИК от 7 октября 1919 г. отмечалось:
«Поведение бывшего Главкома, как оно выяснилось из данных
следствия, рисует его как крайне неуравновешенного,
неразборчивого в своих связях, несмотря на своё положение. С
несомненностью выясняется, что около Главкома находились
элементы, его компрометирующие. Но принимая во внимание, что
нет основания подозревать бывшего Главкома в непосредственной
контрреволюционной деятельности, а также принимая во внимание
бесспорно крупные заслуги его в прошлом, дело прекратить и
передать Вацетиса в распоряжение военного ведомства...» (л.д.
496).
В связи с этим обвинением Вацетиса И.И. в каких-либо фактах
предательства на фронтах Гражданской войны не соответствует
действительности.
Не нашло подтверждения в ходе проверки и обвинение Вацетиса
И.И. в шпионской деятельности.
В КГБ при СМ СССР и в Особом архиве МВД СССР каких-либо
данных о связях Вацетиса И.И. с органами иностранных разведок не
имеется.
Проверкой в других соответствующих архивах в отношении
Вацетиса И.И. никаких компрометирующих сведений не
установлено.
Обвинение Вацетиса И.И. в принадлежности к антисоветской
латышской организации является также несостоятельным.
Названные в показаниях Вацетиса И.И. участниками указанной
организации более 20 человек, и среди них: Рудзутак Я.Э., Алкснис
Я.И., Аппога Э.Ф., Ошлей П.М., Зонберг Ж.Ф., Берзин Я.К. и другие
в настоящее время полностью реабилитированы.
По показаниям осуждённого быв(шего) председателя
Центрального Совета Осоавиахима СССР Эйдемана Р.П.,
157
организационная связь с которым по антисоветской деятельности
вменялась (в вину) Вацетису И.И., последний не проходит.
Приведённые данные свидетельствуют о том, что так
называемые признательные показания Вацетиса И.И. о его якобы
антисоветской деятельности являются вымышленными и были
получены от него в результате применения незаконных методов
следствия со стороны бывших работников НКВД.
Быв(ший) начальник 5 отдела ГУГБ НКВД СССР Николаев Н.Г.,
подписавший ордер на арест Вацетиса И.И., и его заместитель Агас-
Мойсыф В.С., производивший допросы Вацетиса И.И., осуждены за
преступную деятельность в 1937-1938 гг. в органах НКВД.
Из материалов о деятельности Вацетиса И.И. видно, что, будучи
полковником латышской армии (так в тесте документа. Правильно -
полковником в латышских частях русской армии. - Н.Ч.), он в 1917
году перешёл на сторону Октябрьской революции вместе с
бригадой латышских стрелков, которой он командовал. В ноябре
1917 года Вацетис И.И. командовал отрядом по ликвидации
керенщины и остатков войск контрреволюционного штаба 12-й
армии. С декабря 1917,года он работал начальником оперативного
управления Революционного полевого штаба.
В январе 1918 года Вацетис И.И. являлся Главкомом войсками,
действовавшими против корпуса польского генерала Довбор-
Мусницкого. 6 и 7 июля 1918 года руководил войсками при
подавлении левоэсеровского мятежа в Москве.
10 июля 1918 года Советом Народных Комиссаров он был
назначен командующим Восточным фронтом, а 4 сентября 1918
года постановлением ВЦИК назначен Главнокомандующим всеми
вооруженными силами Республики и находился на этом посту до 18
июля (неверно - до 8 июля. -Н. 4)1919 г. В последующие
годы Вацетис И.И. работал преподавателем Военной академии
РККА. По служебной деятельности характеризуется положительно.
Вацетис И.И. награждён орденом Красного Знамени и орденом
Красной Звезды.
Таким образом, никаких объективных данных для ареста
Вацетиса И.И. в 1937 году и обвинения его в антисоветской
деятельности по делу не имелось.
158
Учитывая установленные проверкой новые существенные
обстоятельства, указывающие на необоснованность осуждения
Вацетиса И.И., руководствуясь ст. 378 УПК РСФСР,
ПОЛАГАЛ БЫ:
Уголовное дело по обвинению Вацетиса Иоакима Иоакимовича
вместе с материалами дополнительной проверки внести на
рассмотрение Военной коллегии Верховного суда СССР с
предложением: приговор Военной коллегии от 28 июля 1938 года в
отношении Вацетиса И.И. по вновь открывшимся обстоятельствам
отменить и дело на него прекратить за отсутствием состава
преступления.
Приложение: дело на 520 листах...
Военный прокурор отдела ГВП подполковник юстиции
(Хрущёв). “Согласен”. Пом. Главного военного прокурора
подполковник юстиции (Камышников) 18 декабря 1956 года».
Определением Военной коллегии Верховного суда СССР от 28
марта 1957 г. Иоаким Иоакимович Вацетис был полностью
реабилитирован (посмертно).
Источник: Черушев Н.С. Вацетис - Главком России. Вече, 2015.
№16
О конфликте П.А. Кобозева с Викжедором
Новый нарком путей сообщения П.А. Кобозев вскоре после
своего назначения на этот пост выступил с обращением к членам
дорожных и порайонных комитетов, железнодорожным
профсоюзам, комиссарам округов, местным органам Советской
власти, которое содержало резкую критику сложившегося на
железных дорогах положения. «Мощный размах железнодорожного
пролетарски-революционного движения вылился на дорогах в
уродливые формы профессионального синдикализма, - подчеркнул
нарком путей сообщения. - Восьмичасовой рабочий день и часовая
оплата труда окончательно разложили несознательные массы,
понявшие эти лозунги не как призыв к наивысшей
производительности труда свободного гражданина, а как право на
леность, не окупленную никаким подъёмом механизации
труда». Кобозев заявил, что мастерские, которые не смогут
159
увеличить производительность труда, будут закрыты. «Там, где
выбраны массами на ответственные посты хорошие ораторы, но
дрянные администраторы, устраню их безжалостно во имя
диктатуры пролетариата, вручённой мне на железных дорогах».
В своём докладе в СНК в мае 1918 г. П.А. Кобозев высказался за
воссоздание «единой и сильной исполнительной власти» на
железных дорогах. «Необходимо внедрить в сознание ж.-д.
служащих, что лозунг “власть трудящихся” отнюдь не даёт
служащим государственных предприятий права самоуправления».
По мнению Кобозева, этот лозунг должен был претворяться в жизнь
лишь путем формирования в государстве центральной
законодательной власти из представителей трудящихся, «власть же
исполнительная должна быть доверена во всей полноте не
случайным выборным людям от заинтересованных работников, а
людям, сознательно избранным законодательными органами по
признакам соответственных знаний и опыта». Нарком при этом
подчеркивал, что железные дороги созданы не для пользы
случайной группы граждан, работающих на железных дорогах, а
для обслуживания всего государства. Поэтому выборное начало в
деле управления железными дорогами должно быть отменено, а
профсоюзу железнодорожных служащих, мастеровых и рабочих
должно быть предоставлено право защиты своих интересов через
Всероссийский центральный совет профессиональных союзов и
Народный комиссариат труда.
О недостатках принципов управления дорогами, которые
получили распространение на рубеже 1917 - 1918 гг., писал позднее
один из лидеров профсоюзного движения П.А. Вомпе:
«Коллегиальность в управлении технически-административным
аппаратом приводила к бесконечным и бесполезным совещаниям по
вопросам, требующим быстрого единоличного распоряжения, а
равно и к безответственности органов управления; выборность - к
замещению технических и ответственных постов на дороге
элементами случайными, а весьма часто недостойными,
выделившимися среди массы, благодаря демагогическим
выступлениям, а децентрализация - к разрыву цельности и единства
технического аппарата железных дорог».
Принципы самоуправления и коллегиальности не могли не
привести железнодорожное хозяйство к еще большему
160
расстройству, но через этот этап необходимо было пройти. Главная
причина заключалась в широком распространении анархо-
синдикалистских настроений, буквальном понимании лозунга
перехода власти к трудящимся. По мнению «Вестника путей
сообщения», одной из важнейших причин тяжёлого положения на
транспорте стала позиция значительной части железнодорожников,
которая, «опираясь на неправильно, негосударственно понятый
лозунг “власть принадлежит трудящимся”, фактически взяла
управление дорогами в свои руки; в результате под флагом
народного самоуправления получилось самоуправство
определённой группы государственных работников». Государство
же фактически утратило управление путями сообщения. Любая
ячейка профессионального железнодорожного союза считала
возможным устанавливать нормы работы своего участка или своей
дороги. Получилась полная разобщённость в деятельности разных
дорог и общее понижение количества и качества работы всех путей
сообщения.
В мае Кобозев представил проект «Основных положений об
управлении путями сообщений Российской Советской Республики»,
вызвавший у Викжедора резкое возражение. Главный дорожный
комитет Пермской железной дороги прислал в Совнарком и ВЦИК
телеграмму с осуждением деятельности Кобозева. Он просил
Ленина и Свердлова обратить внимание «на вредную политику
Комиссариата путей сообщения». А Главный дорожный комитет
Сызрано-Вяземской железной дороги в своём решении отметил, что
деятельность Кобозева «напоминает управление бывших
самодержцев царских министров». «Провокационная предательская
политика Кобозева, вызывая неизбежную борьбу пролетариата за
свои добытые кровью права, окончательно разрушает транспорт», -
говорилось в принятой комитетом этой дороги резолюции.
Дорожный комитет заявил о подчинении исключительно
распоряжениям Викжедора. Он также потребовал немедленного
устранения Кобозева от должности как «губителя революции». По
их общему мнению, нарком путей сообщения пытался свести к
нулю завоевания не только Октябрьской, но и Февральской
революции.
20 мая Кобозев написал Ленину и Свердлову письмо, в котором
дал оценку сложившегося двоевластия на железных дорогах. Он
161
отметил, что Викжедор живёт по своей конституции и на основании
её оценивает все происходящее в НКПС. В частности Викжедор не
считал членом коллегии наркомата самого Кобозева. «Я же со своей
стороны, стоя на точке зрения декрета Совнаркома от 25/Ш, считаю
себя вправе утверждать ответственных передо мной работников во
главе отдельных управлений, отделов, округов (районов) и т.п.
ведомства путей сообщения, а таковые и являются для меня
коллегией», - писал Кобозев. Нарком просил разъяснить, возможно
ли такое «двойственное управление» путями сообщения, и прямо
ставил вопрос о дальнейшем существовании «безответственной»
перед ним коллегии Викжедора. В заключение Кобозев поставил
перед руководителями Советского государства вопрос: «Я прошу...
или с меня или с коллегии Викжедора по данному конкретному
случаю снять ответственность на управление делами транспорта».
22 мая - 8 июня в Москве состоялся железнодорожный съезд
служащих тяги. В первый день слушались сообщения с мест. 23 мая
перед делегатами выступил Кобозев. Он отметил, что главной
причиной разрухи на транспорте была мировая война. Второй
причиной он назвал раскол в железнодорожной среде. Кобозев
выразил уверенность, что совместная работа инженеров, техников и
рабочих вполне возможна. Массы, по его словам, поняли, что во
имя победы революции, оставив за собой управление дорогами,
можно отказаться от некоторых обязанностей и должностей,
требующих специальных знаний и практического опыта. Кобозев
назвал лозунг «Железные дороги - железнодорожникам»
«абсурдным». Он осудил различные революционные новшества в
вопросах управления железными дорогами: «Такое творчество,
которое у нас пока проявилось, это дрянное творчество».
От имени Викжедора Кобозеву оппонировал инженер И.Ф.
Крушинский. «Советская власть, - заявил он, - это синоним
самодеятельности масс», это не избрание массами повелителя,
который сконцентрирует всю власть в своих руках. Он отметил, что
Чрезвычайный железнодорожный съезд в начале 1918 г. провёл
чёткое разграничение между правами и обязанностями центра и
мест, предоставив центру решать финансовые вопросы и назначать
комиссаров. Самодеятельность масс нельзя оценивать
пессимистически, сказал Крушинский, на основании опыта двух-
трёх месяцев. Это слишком малый срок, тем более работа железных
162
дорог протекает в весьма трудных условиях. Восстановление же
административной власти будет означать возвращение к
капиталистическим порядкам.
Крушинский мог опираться на мнения большой части
железнодорожников. Например, 30 мая делегатский съезд
Московско-Курской, Нижегородской и Муромской железных дорог
выразил протест против «насильственного проведения в жизнь
декрета о железнодорожной диктатуре». Съезд заявил, что при
сложившихся условиях железнодорожники не могут нести
ответственности за состояние транспорта. В своей резолюции съезд
подчеркнул, что, увеличивая полномочия отдельных лиц за счёт
коллективов, декрет «восстанавливает бюрократизм управления,
подавляет широкую творческую самодеятельность масс и отнимает,
таким образом, одно из основных завоеваний Октябрьской
революции».
Делегаты съезда по-разному определяли причины кризиса на
транспорте. Представители администрации указывали на
вмешательство лиц других ведомств, незнакомых с транспортом,
топливный кризис, неудачные мероприятия Временного
правительства, в частности циркуляр № 6321. Представители
профсоюзов говорили о бесхозяйственном использовании
технических сил и средств, излишнем бюрократизме и
централизации, чрезмерной эксплуатации мастеровых и рабочих. В
годы войны негативную роль сыграли использование мастерских на
выполнение военных заказов и недостаток различных материалов
вследствие преимущественного снабжения ими военного ведомства.
В революционное время к этим проблемам добавился саботаж
инженеров и техников.
В результате были предложены две резолюции. Первая,
составленная представителями администрации, объясняла причины
кризиса общим экономическим положением страны и
вмешательством в дела железнодорожного транспорта посторонних
лиц и организаций. При голосовании она получила большинство
при явной поддержке руководства НКПС. После этого
представители рабочих организаций временно покинули съезд.
30 мая съезд обсуждал работу административно-
организационной секции. Она состояла преимущественно из
сторонников Викжедора. В основе проекта резолюции, принятого
163
секцией, лежали принципы Чрезвычайного Всероссийского
железнодорожного съезда: коллегиальность, выборность и
децентрализация. «Попытки же хотя бы частичной реставрации
административных начал, связанных с урезыванием прав
организаций и тем самым фактически изменяющих Устав, -
говорилось в резолюции, - повлекут за собой самое категорическое
противодействие на местах, что окончательно завершит гибель
транспорта».
Однако на съезде преобладали другие настроения. Их наиболее
точно передал в своём выступлении председатель Московского
порайонного комитета инженер В.П. Юрченко. «Коллегиальность, -
говорил он, - это безответственность, выборность - это безразличие
и децентрализация - это хаос и разруха». Почти единодушно съезд
признал, что в основу управления железных дорог должен быть
положен принцип единоличной ответственности руководителей с
придачей им совещательного органа из компетентных и знающих
своё дело специалистов. Что же касается децентрализации, то, по
мнению съезда, её следовало понимать, исходя из американского
опыта, где дороги делились на отдельные участки, во главе которых
также стояли единоличные начальники. Именно в таком духе съезд
поручил президиуму подготовить резолюцию по обсуждавшимся
вопросам.
Поскольку правительство большевиков не желало конфликта с
Викжедором, 31 мая был принят компромиссный проект декрета
ВЦИК и СНК «Об управлении железнодорожными путями
РСФСР». Во главе НКПС по-прежнему стоял назначаемый ВЦИК
народный комиссар, управлявший единолично железными
дорогами. Кандидаты в коллегию выдвигались Викжедором и
народным комиссаром путей сообщения. Выдвигая своих
кандидатов, нарком должен был получить на них отзыв Викжедора.
Окончательно согласованный состав коллегии утверждал СНК.
Источник: Сенин А.С. Борьба за власть на российских
железных дорогах: Викжель, Викжедор, Всопрофжель... //Новый
исторический вестник. 2005, № 2(3).
164
Условные сокращения
ВСНХ - Высший совет народного хозяйства.
Наркомвоен - нарком по военным делам.
Оперод - оперативный отдел.
РГВА - Российский государственный военный архив.
РГАСПИ - Российский государственный архив социально-
политической истории.
Реввоенсовет, РВС, Р.В.С. - Революционный военный совет.
РВСР, Р. В. С. Р. - Революционный военный совет Республики.
РКП(б) - Российская коммунистическая партия (большевиков).
Совнарком, СНК - Совет Народных Комиссаров.
Примечания
1	Снесарев А.Е. «Вся Россия - больна». Из дневника 1918-1919 годов. //
Московский журнал. - 1996. - № 8. - С. 37-48.
2	Вырыпаев В.О. Каппелевцы // Вестник Первопроходника. - 1964. - № 30. -
С. 30.-№33.-С. 11-12.
3	Зиновьев В.А. Воспоминания о белой борьбе // Каппель и каппелевцы. 2-е
изд., испр. и доп. - М.: НП «Посев». - 2007. - С. 364.
4	Вырыпаев В.О. Каппелевцы // Каппель и каппелевцы. 2-е изд., испр. и доп. -
М.: НП «Посев». - 2007. - С. 254.
5	Насыров Т. Пресса комучевской Казани // Научно-документальный журнал
«Эхо веков». - № 2. - 2007.
6	Рейснер Л. Свияжск // Пролетарская революция. - 1923. - № 6-7. - С. 177 -
189.
7	Латышские стрелки в борьбе за Советскую власть в 1917-1920 годах.
Воспоминания и документы. - Изд. Академии наук Латвийской ССР. - Рига.
1962.-С. 374-380.
8	В российской империи и в начальный советский период использовалась
русификация написания латышских фамилий. По правилам же латышского
языка, к мужским именам прибавляется окончание «с», к женским - «а» или
«е». В публикациях встречается написание имени «Волфрид» и «Вольфрид».
9	См.: журнал «Вече». - №№ 4, 5, 6. - 1982.
10	Не позднее октября 1920 года Троцкий довёл до сведения ЦК (сообщение
получили Ленин и Сталин), что Аралов настаивал на смещении
Данишевского с поста председателя Революционного военного трибунала
Республики. Троцкий поддержал Аралова, указав, что Данишевский «стал в
недопустимую сепаратную оппозицию к центру». Троцкий предлагал
165
назначить на пост председателя РВТР свободного от исполнения других
обязанностей большевика.
11	Войтиков С.С. Высшие кадры Красной Армии. 1917-1921 гг. / Сергей
Войтиков. - М.: Эксмо: Алгоритм, 2010.
п РГВА. -Ф. 39348.-Оп. 1.-Д. 6.-Л. 149-150.
13	РГАСПИ.-Ф. 133.-Оп. 1.-Д. 20.-Л. 41-42.
14	Зив Г.А. Троцкий. Характеристика (По личным воспоминаниям). - 1921.
Народоправство. - С. 12.
15	РГВА. - Ф. 4. - Оп. 2. - Д. 35. - Л. 8.
РГВА.-Ф. 4.-Оп. 18.-Д. 2.-ЛЛ. 84-85. - Ф. 4. - Оп. 18.-Д. 1.-ЛЛ. 19-
21.-Ф.4.-Оп. З.-Д. 18.-ЛЛ. 141-146.
17	РГАСПИ.-Ф. 325.-Оп. 1.-Д. 10.-Л. 9 об.
™ РГАСПИ.-Ф. 325.-Оп. 1.-Д. 10.-Л. 8, 9 об.
19	Правда. - 1918.-25 декабря.
20	Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и поражений. - М. 1999. - С. 200.
21	РГВА. -Ф. 39348.-Оп. 1.-Д. 2.-Л. 173.
22	Волкогонов Д.А. Троцкий. - Кн. 1. - М. 1997. - С. 230.
23	РГВА. -Ф. 37618.-Оп. 1.-Д. 22.-Л. 13.
24	Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и поражений. - М. 1999.
25	Речь идет о первом премьер-министре Временного правительства
Латвийской республики К. Улманисе.
26	РГВА.-Ф. 10.-Оп. 1.-Д. 1567.-Л. 1об.
27	РГВА. - Ф. 10. - On. 1. - Д. 1574. - Лл. 87-87об.
28	Жалобы арестованного Вацетиса. За что попал к чекистам главком из
латышских стрелков? / Публ. А.В. Ганина // Родина. 2011. - № 2. - С. 42-43.
29	Ганин А.В. Революционные события и общественно-политические взгляды
И.И. Вацетиса в 1917-1922 годах // 1917 год в судьбах регионов, страны и
мира: взгляд из XXI века. Сб. материалов междунар. науч. конф, под общ.
ред. д.и.н., проф. В.И. Голдина. - Архангельск. - 2017. - С. 61-69.
30	Войтиков С.С. Узда для Троцкого И Красные вожди в годы Гражданской
войны - М.: АИРО-ХХ1. - 2016. (Серия «АИРО-Монография» под ред. Г.А.
Бордюгова).
31	Основанием для написания мемуаров Н.П. Кобозевым о взаимоотношениях
будущих членов РВСР в РВС Восточного фронта стали сведения, полученные
им от отца в 1938 году.
32	Материалы дела хранятся в РГАСПИ. - Ф. 2. - On. 1. - Д. 8093.
33	Красный флот. - 1928. -№ 3-4. - С. 15.
34	Раскольников Ф.Ф. О времени и о себе. Воспоминания, письма, документы.
Составитель И.П. Коссаковский. - Лениздат. - 1989. - С. 308.
35	Подробнее о процессе см.: Панкратов В.М. Алмаз горит издалека. -
Арзамас. - 2013.
36	См. Десятый съезд РКП(б). Стенографический отчёт. - М. - 1963. - С. 402.
166
37	Серж В. От революции к тоталитаризму: воспоминания революционера. -
НПЦ Праксис. - Оренбург. - 2001.
38	Бергер-Барзилай И.М. Крушение поколения. - Глава 4. - Троцкисты.
39	Дойчер И. Троцкий в изгнании. - М.: Политиздат. - 1991. - С. 226.
40	Спецсообщение Г.Г. Ягоды И.В. Сталину об аресте троцкистов от 15 января
1933 г. //Губжокова Л. А. Уголовно-политические процессы в период
укрепления административно-командной системы советского государства
(1929-1934 гг.) - Краснодар. - 2007.
41	В некоторых источниках, в частности в Википедии, указывается, что К.Х.
Данишевский являлся одним из проводников красного террора в Крыму. Это
ошибочное утверждение. В красном терроре в Крыму участвовал
однофамилец - И.М. Данишевский (1897- 1979).
42	Вся Астрахань была залита кровью!: 100 лет назад на улицах города шла
война https://punkt-a.info
43	Волков С. В. Красный террор глазами очевидцев
https ://www. litmir. me/br/?b= 130055&p= 1
167
Содержание
Предисловие............................................ 3
Часть первая. «.. .С нами идёт ход истории»............ 7
Честному бойцу Красной Армии. В.Ю. Паварс.............. 23
«С честью выполнили свой воинский долг перед рабоче-
крестьянской властью...». Из воспоминаний В.Ю. Паварса.. 26
В Красной гвардии...................................... 26
Против белочехословаков................................ 28
На Южном фронте........................................ 30
На Петроградском фронте................................ 32
В Москве............................................... 35
Против Врангеля........................................ 36
Часть вторая. Ленинские «преторианцы».................. 40
Латышский след......................................... 45
Часть третья. Реввоенсовет нас в бой зовёт............. 55
Во главе Реввоенсовета республики. Л.Д. Троцкий........ 62
Красный главком. И.И. Вацетис.......................... 75
Почётный красноармеец. П.А. Кобозев.................... 82
Комиссар, комфлота, дипломат. Ф.Ф. Раскольников........ 91
В борьбе обретёшь ты право своё. И.Н. Смирнов.......... 100
Первый председатель Ревтрибунала. К. Данишевский....... 110
«Мы исполнили свой революционный долг ...»
К.А. Мехоношин......................................... 119
«Превосходная человеческая машина...» Э.М. Склянский... 127
Часть четвёртая. Приложения............................ 134
Условные сокращения.................................... 165
168
Литературно-художественное издание
Панкратов Вячеслав Михайлович
Взгляд в прошлое
В авторской редакции
Технический редактор С.П. Никонов
Компьютерный набор, вёрстка, В.М. Панкратов
Дизайн обложки А.В. Суслонова
Использованы фото из архива Арзамасского историко-
художественного музея, из книг «Латышские стрелки в борьбе за
советскую власть в 1917- 1929 гг.», «Революционные латышские
стрелки (1917- 1920)». - Рига: «Зинатне», 1980. / Под редакцией
академиков АН ЛатвССР А. Дризула и Я. Крастыня, а также
картины и фото, находящиеся в свободном доступе интернета.
Подписано в печать 28.02.2022. Формат 60x84/16
Гарнитура Times New Roman
Бумага офсетная. Печать офсетная.
Усл. печ. листов 10,3 Тираж 100 экз.
Издательство и типография ООО «Интерконтакт»
607190 г. Саров Нижегородской обл., ул. Герцена, 46
Миф о латышских стрелках монолитен, словно памятник,
поставленный им в Риге. Только окраска меняется. В советское
время они считались рыцарями революции, беззаветно преданными
коммунизму.
В постсоветское - ландскнехтами большевизма, действующими
не ради идей, а ради выгоды. Так что же заставляло латышей из
стрелковых полков, сформированных ещё в царской России, верой и
правдой служить большевикам? Национальный менталитет или
политическая целесообразность? Или деньги? Ответы на эти и
другие вопросы пытается найти автор книги.