Очерком „Легенды Гудского ущелья" на-
чинается серия брошюр, к изданию которой
приступили Северо-Осетинский научно-иссле-
довательский институт и отделение Всерос-
сийского общества по охране памятников ис-
тории и культуры.
Серия, названная „На древней земле Осе-
тии", призвана в популярной форме расска-
зывать о прошлом осетинского народа, исполь-
зуя материалы истории, археологии, языко-
знания и фольклора. Ближайшие выпуски из
этой серии: «Вверх по Ирафуи ,„Родословная
Эльхотовских ворот44, „Памятники родного язы-
ка11 и другие.
„Седая древность при всех обстоятель-
ствах,— писал Ф. Энгельс,—остается необы-
чайно интересной эпохой для всех будущих
поколений, ибо она является основой поздней-
шего прогресса11.

РСФСР
ОБ ШЕСТ ВО
ОХРАНЫ
ПАМЯТНИКОВ
ИСТОРИИ
И КУЛЬТУРЫ
НА ДРЕВНЕЙ
ЗЕМЛЕ
ОСЕТИИ
1
НАУЧНО-ПОПУЛЯРНАЯ СЕРИЯ

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ ПРИ СОВЕТЕ
МИНИСТРОВ СЕВЕРО-ОСЕТИНСКОЙ АССР
СЕВЕРО-ОСЕТИНСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ВСЕРОССИЙСКОГО
ОБЩЕСТВА ОХРАНЫ ПАМЯТНИКОВ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ
Ш1РШД22
(Составление и литературная обработка)
ОРДЖОНИКИДЗЕ * 1971

А. ХАДАРЦЕВА
«...в тот же вечер я видел, как Владимир
Ильич внимательно читал смоленский этнографи-
ческий сборник, составленный В. Н. Доброволь-
ским,
— «Какой интересный материал»!— сказал он
мне, когда я наутро вошел к нему.—Я бегло по-
смотрел вот эти книжки, но вижу, что не хватает,
очевидно, рук или желания все это обобщить, все
просмотреть под социально-политическим углом
зрения, ведь на этом материале можно было бы
написать прекрасное исследование о чаяниях и
ожиданиях народных. Смотрите!— в сказках
Онучкова, которые я перелистал,—ведь здесь
есть замечательные места. Вот на что нам нужно
было бы обратить внимание наших историков ли-
тературы. Это доподлинное народное творчество,
такое нужное и важное для изучения народной
психологии в наши дни».
В. Д. Бонч-Бруевич

ОТ АВТОРА
Ущелья Осетии овеяны легендами... Они связаны с
памятниками материальной культуры, с историческими
местами на древней земле...
Легенды и предания сами по себе — интересней-
шие памятники культуры, истории народа. В них мы
находим отражение жизни наших предков, их убеж-
дений, взглядов. Часто данные легенд и преданий
подтверждаются историческими документами, а порой
они доносят до нас отзвуки событий, о которых ничего
не сохранилось ни в письменных источниках, ни в
памятниках материальной культуры. Правда, иногда
трудно обнажить крупицу исторической истины—время
и люди скрывают ее под сказочными и мифологиче-
скими покровами. И все оке легенды и предания почти
всегда помогают нам заглянуть в такие глубины веков,
такие отдаленные уголки былой жизни, о которых ми
только по этим источникам и составляем себе представ-
ление о древней истории народов...
М. Горький говорил, что «подлинную историю тру-
дового народа нельзя знать, не зная устного народного
творчества» и что <ют глубокой древности фольклор
неотступно и своеобразно сопутствует истории»1.
Так знаменитый нартский эпос дает нам возможность
заглянуть в древнейшие слои истории осетинского
народа, рассказывает нам об его этико-эстетических
нормах, о быте и нравах в далеком прошлом и даже,
в какой-то степени, об его материальной культуре.
Фольклорный жанр чрезвычайно подвижен, и одни
и те о/се легенды могут бытовать в различных районах
и связываться со многими местами, например, «Нарты
ныхас» мы находим в Куртатинском, Дигорском и др.
1 М. Г о р ь к и й. Сб. «М. Горький о литературе»,
М., 1955, стр. 738. 4

ущельях. В связи с этим возможны были повторения
широко известных легенд.
Автор, задумавший поведать о легендах Гудского
ущелья, стремился по возможности избеокать повторе-
ний. Почему авторское внимание привлекло именно
Гудское ущелье?
Известно, что южная граница Осетии прежде прохо-
дила где-то у так называемой Чертовой долины, о
которой М, 10. Лермонтов упоминает в «Бэле». «Итак,
мы спустились с Гуд-горы в Чертову долину... Вот роман-
тическое название! Вы уже видите гнездо злого духа
между неприступными утесами,— не тут-то было: назва-
ние Чертовой долины происходит от слова «черта», а не
«черт», ибо здесь когда-то была граница Грузии».
Разумеется, среди жителей, населяющих эти места,
до сих пор бытует осетинский фольклор и в нем боль-
шое место занимаю! легенды и предания. Известно, что
еще в 50-х годах прошлого столетия Н. Дункель-
Веллинг записал здесь осетинскую легенду о Гуд-горе,
послужившую фольклорной основой поэмы М. 10. Лер-
монтова «Демон».
В одном из аулов Гудского ущелья родились и окили
первый осетинский прозаик Сека Гадиев и его сын—
писатель и крупный общественный деятель Цомак Га-
диев. В творчестве наших писателей, особенно Сека
Гадиева, нашли свое отражение легенды и предания,
связанные с родными местами. Все это и вызвало стрем-
ление услышать, узнать из первоисточников то, что
было известно из литературы, а может быть, обнару-
жить и что-нибудь новое...
Автор этих строк вместе с литературоведом З..М.
Салагаевой в конце августа 1962 года отправился в
путешествие по Гудскому ущелью. В этом путешествии
нас ожидали увлекательные встречи с народными пре-
даниями, а иногда и с песнями, в которых в старину
так любили передавать сюжеты легенд и преданий.

Мы ехали по давно знакомой Военно-Грузин-
ской дороге, связывающей Северный Кавказ
с Закавказьем. Чем ближе к Крестовому перевалу,
тем круче становились подъемы и чаще—повороты.
Вот и Крестовый перевал! По преданию, на этом
перевале грузинский царь Давид Возобновитель
(XII в.), дед царицы Тамары поставил крест. На
том месте, где стоял крест, а теперь — обелиск, как
говорит древнее предание, было расположено боль-
шое селение Фостафори. Якобы, здесь апостол Аид-
рей Первозванный в 40-х годах I века проповедовал
евангелие осетинам.
Отсюда начинается спуск к Млету, который вид-
неется где-то далеко на дне ущелья почти на одной
снами вертикали. Нам говорили, что тропинка в
Гудское ущелье начинается на одиннадцатом пово-

роте после перевала. Попробуйте, однако, сосчитать,
где там одиннадцатый поворот в этом горном лаби-
ринте! Несмотря на тщательное описание путешест-
вия в этих местах Лермонтова Ираклием Андронни-
ковым, на киносъемки его разысканий для фильма
«Загадка НФИ», дух старого Гуда — покровителя
ущелья — «попутал» нас, и мы доехали до самого
Млета, так и не заметив нужного нам спуска в Гуд-
ское ущелье.
Стали расспрашивать местных жителей о даль-
нейшем пути. Мальчик грузин взялся проводить нас
до ближайшей цели — аула Ганис — родины писа-
телей Сека и Цомака Гадиевых.
Много легенд и преданий, связанных с этими
местами, легло в основу рассказов первого осетин-
ского прозаика. Все здесь казалось необычным и
пас не удивило то, что в аул не было проезжей до-
роги и дальше надо было идти пешком. Зато мож-
но было хорошо разглядеть памятные места, свя-
занные с жизнью и деятельностью наших талантли-
вых писателей, с творчеством одного из гениев рус-
ской литературы М. Ю. Лермонтова.
Наш маленький проводник шел и шел вперед
по узенькой тропинке, которую со стороны трудно
было даже заметить. Иногда нам казалось, что с
этой тропинки вот-вот можно соскользнуть и пока-
титься вниз, где серебристо-пенными струями, лас-
ково журча, извивалась Арагва.
Спустившись на дно ущелья, мы увидели так на-
зываемый «Каменный хаос», посреди которого ясно
обозначилась довольно приличная дорога, которая
вела сюда с того самого одиннадцатого серпантина
Военно -Грузинской дороги.
7 «Каменный хаос»... Он образовался из камней,

скатившихся с Гуд-горы. Эта гора дала название и
самому ущелью. Про Гуд-гору у осетин бытует по-
этическая легенда, объясняющая образование и
«Каменного хаоса».
Вот эта легенда...
Давно, очень давно, в ауле жила бедная семья,
которую господь благословил рождением дочери Ни-
ны. Красивее ее не было ребенка во всей Осетии. Не
только все население аул.а, но и далекие путники,
видя малютку, взбирающуюся на гору, останавлива-
лись и, любуясь ею, забывали свои обязанности...
Проезжавшие с караванами купцы одаряли девочку
блестящими безделушками, кусками яркой ткани.
Влюбился в Нину старый Гуд—дух, властитель Гуд-
горы, не видавший за все время своей продолжи-
тельной жизни такой красавицы. Он полюбил ее с
пылкостью юноши.
Хотела ли Нина подняться на гору — влюблен-
ный старик выравнивал тропинку под ее ножкой;
искала ли Нина со своими подругами цветы — Гуд
собирал и прятал их в груде камней, рассыпавших-
ся при приближении красавицы. Ни один из пяти
баранов, принадлежащих отцу Нины, никогда не па-
дал с кручи п не делался добычей злых волков. Од-
ним словом, Нина была царицей во всех владениях
древнего Гуда — так любил ее могучий старец.
Прошло 15 лет; из чудесной девочки Нина пре-
образилась в невиданную красавицу, и любовь ста-
рого Гуда разгорелась еще сильнее; он стал даже
подумывать о том, нельзя ли как-нибудь из могу-
чего духа сделаться простым смертным, хотя бы да-
же и бедным осетином — только стать ближе к
Нине.
Девушка не замечала любви Гуда — она засмат- 8

ривалась на молодого красавца, своего соседа Со-
сико. Он был статен, славился силой и ловкостью,
умел танцевать не только осетинский танец, по да-
же и лезгинку, чем могли похвалиться немногие.
Старый Гуд стал ревновать Нину к Сосико, начал
преследовать его, заводить в трущобы во время
охоты, застилать туманом пропасти под его йога-
ми пли засыпать его неожиданной метелью. Однако
коварные замыслы старого ревнивца то и дело сры-
вались.
Наступила зима, и Гуд лишился возможности
часто видеть свою любимицу; зато Нина и Сосико
стали общаться еще теснее друг с другом. Гуд все
это видел, ревновал, бесился и, наконец, ярость его
достигла крайних пределов.
Однажды, когда Нина и Сосико долго оставались
одни в сакле, Гуд сбросил на них огромную лавину
снега. Обвал этот поначалу скорее обрадовал, чем
испугал влюбленных — они были рады, что на не-
которое время смогли остаться наедине...
Разведя огонь, они сели около него и беспечно
предались мечтам и разговорам. Так прошло не-
сколько часов. Сердца влюбленных были полны лю-
бовью, другое дело желудки — они просили пищи;
отысканные две лепешки и кусок сыру ненадол-
го утолили их голод. Прошел еще день, и вместо
веселого разговора в сакле послышались голоса
отчаяния: узники не думали больше о любви,—
они думали о хлебе. Прошел и третий, голод
еще больше усилился, а надежды на освобождение
не было. На четвертый день голодная смерть каза-
лась неминуемой. Сосико кидался из угла в угол,
но вдруг остановился. Впалые глаза его устреми-
9 лись на Нину. Он бросился к девушке, крепко об-

хватил ее руками и впился зубами в плечо. Девуш-
ка вскрикнула от боли и ужаса, упала на пол.
В это время послышались голоса, и дверь, очи-
щенная от завала, открылась для узников. Нина и
Сосико бросились к своим избавителям. Но это
были уже не влюбленные, ненависть и отвращение
разделили их. Обрадовался старый Гуд, узнан,
что любовь Нины и ее возлюбленного заменилась
взаимной ненавистью; ие утерпел старик и разра-
зился таким смехом, что целая туча камней посыпа-
лась с горы в долину. Большое пространство ее и
до сих пор густо усеяно осколками гранита...1
В сборнике «Кавказские легенды»2 эта легенда
подается несколько иначе под названием «Шутки
деда-Гуда».
В этом варианте легенды дух горы Гуд выглядит,
как добрый покровитель жителей, живущих у под-
ножия Гуд-горы.
Вот как она излагается.
Над объятою сном землею стояла полная луна.
Как блестящая жемчужина среди алмазных пскр-
звезд, сияла она, заставляя бледнеть их, превращая
темную глубь неба в сияющий купол.
С высот поднебесья прозрачно-серебристый свет
разливался на горные вершины Кавказа. Снеговые
цепи, льдистые пики, голые утесы, обледенелые, еле
испещренные бледным мхом; ниже — черные вер-
шины гор, поросших хвойными лесами, и их менее
суровые, лиственным лесом покрытые, отроги, сбе-
гавшие в цветущие долины,— все тонуло в ее бес-
1 Н. Андреев. Иллюстрированный путеводитель по Кав-
казу, М.. 1912, стр. 399—402.
2 В. П. Желиховская. Кавказские легенды. СПБ, 1901. 10

страстном, холодном свете. Лишь темные ущелья
да глубокие расселины между скал чернели, скры-
вая во тьме бурные потоки, в пене и брызгах стре-
мившиеся из-под снежных обвалов в долины. Там,
среди зелени рощ и цветущих лугов, эти гневно-
бурливые исчадья вечных льдов унимаются: не чув-
ствуя более каменных преград, они привольно раз-
ливаются в отлогих берегах и» отражая в себе их
улыбающуюся красу, сами приветно блистают в от-
вет на ласки лазоревых небес, все тише и тише ка-
тясь, замедляя свою гибель в ожидающих их мор-
ских глубинах.
Но это там, далеко внизу. С заоблачной верши-
ны Гуда, соседа многоснежного Казбека, к востоку
и западу, переливаясь синевой и зеленью, и сталью,
видны Каспийское и Черное моря; прямо на север
склоны гор, понижаясь, уходят в туманные степи; а
на юге цветущие долимы Арагвы и Куры сливаются
с виноградниками дальнего Закавказья, где блещут
Ыоевы вершины, белые шапки Арарата.
Чудно-прекрасны эти горы, но недоступны для
людей, ни для кого на земле живущего! Ни один
смертный не может подняться безнаказанно к пре-
делам вечных льдов, не чувствуя своего ничтоже-
ства. Невольно восторг заменяется благоговейным
недоумением и страхом перед безмолвно-грозною
силой природы. Уже достигнув крайних вершин бес-
плодных, угрюмых утесов, которых ребра лижут об-
лака, то скрывая, то раскрывая их гранитные зубья,
бледный, слабосильный человек чувствует себя по-
давленным величием этой чуждой ему сферы. Пере-
шагнув через них к полосе иетающего снега, видя у
ног своих, как тучи переплывают с вершины иа вер-
11 шину, как разрываются они, цепляясь за острые.*

скалы, спускаются ниже, покрывая долины тума-
ном, проливая потоки дождя, или рассыпая вихри
снега по лесистым горам и ущельям, человек, как
ни восторженно бьется сердце в груди его, чувству-
ет, что оно, вместе с тем, сжимается невольным
страхом. Жизни, постоянной человеческой
жизни, здесь уже быть не может... Тем менее может
она проявляться еще выше, в той грани, где невоз-
бранно царит мороз, спирая дыхание, сковывая дви-
жения, леденя в жилах кровь. Туда не дерзают по-
дыматься даже звери!.. Орел взлетает лишь на вер-
шины последних гранитных ступеней... Там нет ни
движения, ни звука, кроме порывов ветра, свиста
вихрей, вздымающих снежную пыль и грозные ме-
тели, кроме воя бури, раскатов грозы, да шума низ-
вергающихся в пропасти облаков.
Такие заоблачные выси населены лишь бесплот-
ными вечными духами.
Люди не видят их. Нам редко бывает к ним до-
ступ, но они всегда могут опускаться до людей и
часто ими интересуются.
В ту прозрачную летнюю ночь, великий дух ок-
рестных гор, седобородый Гуд, с высоты своего гра-
нитного престола не спускал задумчиво-гневных
очей с бедного аула, приютившегося там, внизу, на
одном из живописных склонов его подножия. Он
вспоминал былое.
Дазно ль то было? Менее полутора десятка
лет — по человеческому счету; а кажется только
что вчера... Скучно стало ему бесстрастно царить в
одиночестве, смотреть из поднебесья на вершины
своих пустынных гор, прислушиваться к однообраз-
ному вою ветра в льдистых расселинах, к шуму в
них зарождающихся водопадов... Задумал он спус- 12

тпться ниже, поближе к тем мелким, бессильным,
вечно страждущим созданиям, что горюют в тяжких
трудах весь своп краткосрочный век, копошась там,
внизу, словно муравьи.
Спустился он к жилищам людским, сам не зная,
зачем, томимый желаньем соприкосновения с людь-
ми, какой-нибудь деятельности, какого-нибудь чув-
ства; он, великий горный дух, искал их близости.
Еще была ранняя весна. На высотах, ближайших
к гуду, еще солнце согревало плохо, близость сне-
гов делала воздух холодным, а ветер—резким, леде-
нящим. В бедных саклях осетин было холодно и не-
приютно; только в одной видно было движение,—
там собралось множество народу в ожидании боль-
шого события,— у хозяйки сакли должен был ро-
диться ребенок, и муж ее готовил пир на случай
рождения сына. И вот, наконец, появился на сзет
ожидаемый ребенок; крик его возвестил о его рож-
дении, но в ту же минуту досада и печаль сменили
радостное возбуждение гостей. Смущенный и пла-
чевный вид появившейся иа пороге старухи возвес-
тил гостей и хозяина о его посрамлении.
— Девчонка дрянная, ни к чему негодная, ни-
кому ненужная девчонка! — гневно вскричал огор-
ченный Абухар.— Мало мне п без нее забот и бед-
ноты?.. На что мне она!.. Простите, честные гости,
что даром вас обеспокоил.
И все собравшиеся па пир печально разошлись
по домам, не солоно хлебавши... Стоило ли тратить
последнего барана иа шашлыки из-за рождения пре-
зренной девчонки?.. Раздосадованные гости едва от-
щипнули по куску от пирогов, по обычаю принесен-
ных женщинами, и, не прощаясь с несчастным хо-
13

зяпном, покинули его саклю... Подарки, приготов-
ленные вестнику о желанном рождении сына, ушли
обратно в сундук, до следующего прибавления к
семье, и хотя Абухар втайне вздохнул свободнее,
потому что не приходилось ему лезть в неоплатным
долг па угощение всей деревни, но тем не менее тя-
жело должна была отозваться на бедной жене его
такая неудача. Она горько плакала и сокрушалась
над такою обидой судьбы.
«О, несмысленные безумцы!—думал великий
старец гор, видя горе этой бедной женщины.—Чего
гневите вы Создателя всего живого, видимого и не-
видимого?.. Безумные люди! Женщина не есть ли
лучшее украшение семьи?.. Лучшая неутомимая по-
мощница в ней и работница на вас же, лежебоков?..
Вы воображаете, что женщина только раба, только
игрушка ваша? Самонадеянные гордецы! Какова
была бы ваша жизнь без забот и трудолюбия ва-
ших женщин?.. Без ухода матери в младенчестве
вашем, без забот ее в жизни семейной» без неустан-
ной работы всю жизнь на вас же, ее владык и утес-
нптелей?»
Ласковым мановением руки своей над бедной
саклей осетина Гуд навеял спокойствие на мать,
благодетельный сон на всех ее встревоженных жи-
телей.
<:Да принесет рождение этого дитяти изобилие и
счастье в дом родительский!»— сказал он и отлетел
обратно в свои заоблачные выси.
Наутро старый путник постучался в дверь Абу-
хар п.
— Войди! — откликнулся он ему.— Кто бы ни
был ты, просящий гостеприимства, несмотря на бед-

иость мою и печаль, добро пожаловать! Будь гостем
нашим! Вот место у очага.
Старик вошел, разделил трапезу Абухара и рас-
спросил его о причине его печали.
— Напрасно ты горюешь о рождении дочери! —
сказал он, узнав об источнике ее.— Хорошая хозяй-
ка в доме отца и мужа нужна не менее, нежели доб-
рый джигит и воин в среде народа. Дочь твоя будет
такая красавица, что за нее тебе дадут большой
калым. Она принесет счастье в твой дом... Для на-
чала не хочешь ли взять меня в крестные ей отцы?
Путник пошел вслед за Абухаром к колыбели,
которую качала несчастная мать. Назвал он ее Ал-
дара, что значит «дочь высшего сословия» или гос-
пожа, и прибавил:
— Вместо трех пуль, даримых крестным крест-
нику, я крестнице моей бросаю в колыбель три кам-
ня... Да будут они ей приданым.
Сказав это, путник бросил в люльку алмаз» изум-
руд и красный рубни, а сам исчез. Такой величины
и достоинства были те драгоценные камни, что Абу-
хар свез их в Стамбул на продажу и сделался бо-
гатейшим человеком не только в ауле, но и во всей
Осетии.
Алдара стала расти такой здоровой и красивой,
что все любовались ею; чем старше она станови-
лась, тем громче шла молва о красоте ее п об уди-
вительном счастье. Эта девочка так была во всем
удачлива, что на кого ни взглянет, тому счастье
приносит, куда ни ступит, под ногами ее цветы рас-
цветают. Счастливый взгляд Алдары в пословицу
вошел,— от него больные выздоравливали; а уж ра-
боты женские и всякое дело так и спорилось под
15 легкой рукой красавицы-осетинки.

Любящий взгляд горного духа всюду следил за
ней, оберегая ее от опасностей, рассыпая на ее пу-
ти цветы, радости и удачи; а она даже и понятия
не имела, кому всем обязана, хотя с малых лет бы-
ла приучена матерью во всех затруднениях обра-
щаться к своему неведомому покровителю.
Первые женихи Осетии и окрестных гор, азна-
уры, киязья и ханы, то и дело сватались за красави-
цу, готовые внести отцу ее богатейший ирад или ка-
лым (выкуп за невесту) золотом ли, оружием или
скотом. Семи-восьми лет уж Алдара могла бы быть
просватана, но ныне ей уж шел пятнадцатый год, а
она все еще не остановила своего выбора; никто из
сватавшихся за нее ей не нравился, а родители, до-
гадываясь, что ей обязаны не только богатством
своим, но и дальнейшими своими успехами, не спе-
шили расстаться с ней и ее не неволили.
Был у них сосед, старый и бедный дровосек Бур-
хан. С его сыном, пригожим Шалвой, Алдара когда-
то в детстве игрывала, помогала ему пасти его не-
скольких баранов, слушала сказки, которые маль-
чик умел отлично рассказывать. Но потом Шалву
взял к себе в услужение зажиточный родственник в
дальние аулы и четыре года они не виделись.
Но вот, наконец, молодой осетин снова
вернулся на родину; возмужалый, стройный, краси-
вый юноша смотрел смело и решительно, как чело-
век, знающий себе цену; и Алдара взглянула на не-
го теперь совсем другими глазами, нежели прежде...
Черные очи Шалвы обожгли ее и впервые застави-
ли ее сердце забиться.
Вот почему старый Гуд смотрел в ту лунную,
светлую ночь так заботливо и сердито вниз на уще-
лье, где жил Абухар со своей женой и дочерью. 16

«Глупые люди! — думал он.— В состоянии ли
они разобрать, что побудило Шалву возвратиться
сюда. В желании своем, наконец, сосватать дочь,
мать Алдары готова ей поблажать во всем, и никто
из них не сумеет отличить настоящих чувств чело-
века, понять — любовь или корысть и расчет при-
вели этого молодца к их дочери?.. Надо мне самому
следить... Надо узнать... Не на то же я полюбил и
берег эту девочку, чтобы сделать ее несчастной!»
И вот старый Гуд стал всюду невидимо пресле-
довать Бурхаиова сына, с целью узнать, точно ли
любит он его любимицу, предан ли ои ей бескорыст-
но плп же льстится на ее богатство. Ои скоро убе-
дился в последнем. Шалва был юноша себе на уме;
он п не подумал бы жениться на Алдаре» если бы
она была бедна, но, зная достаток ее родителей,
прикидывался страстно влюбленным и замышлял,
как бы половчее увезти ее, похитить из родитель-
ского дома, ради того, чтобы не платить за нее пра-
да. Ему это было нетрудно; мать Алдары, зная, что
ему печем заплатить выкупа, сама была готова спо-
собствовать похищению.
Угрюмый горный дед из ночи в ночь следил те-
перь за тем, что делалось во дворе Абухара, чтобы
не ускользнула от него красавица со своим возлюб-
ленным; у него готов был замысел,— мрачный ис-
кус» которым ои решился спасти Алдару, открыть
ей глаза на корыстные виды и равнодушие к пей из-
бранного ею жениха, хотя бы ценой его гибели.
Недолго прождал Гуд. Вскоре в тенистой сторо-
не Абухарова двора он приметил движение... Туда
прокрался человек. Он вел под уздцы коня и при-
таился под стеной кунацкой.
17 Гуд усмехнулся в седую бороду.
2 Заказ № 1841

«Ага! — подумал он.— Тебе видно не страшно
попасться на глаза родителям своей милой, что не
боишься такой светлой ночи?.. Не жадны они! За
калымом не гонятся, думая, что устраивают счастье
дочери... Так погоди же, я тебе услужу настоящей
воровской ночью, такой же черной, как твоя корыст-
ная душа!»
Горный дух махнул рукой, и со всех вершин, ему
подвластных, поползли, потянулись ввысь туманы...
Когда раздались три условные стона филина под ок-
ном Алдары и вышла она, вся трепещущая от ожи-
дания, страха и счастья, на призыв своего возлюб-
ленного, легкое облачко застлало блестящий лик
луны; а едва они выбрались из ущелья, все небо за-
тянулось туманом, ночь потемнела и мелкий дождь
заморосил, словно из сита, разносимый порывами
холодного ветра. Скоро ни зги не стало видно. Конь
с двумя всадниками пробирался наудачу,— ни до-
роги, ни окрестностей не видать было, а лесная тро-
пинка становилась все круче, и уже, и опаснее;
мокрая земля уходила из-под ног притомившегося
коня, грозя каждую минуту оборваться в пропасть.
Алдара, измокшая и продрогшая, боязливо обнима-
ла жениха своего, недоумевая, зачем они едут по
таким ужасным местам.
Не знал этого и сам Шалва; он только озирался,
не понимая, как мог заблудиться и что делать те-
перь.
Вдруг перед ними пещера в скале.
Молодые люди обрадовались ей как родному до-
му. Шалва разложил огонь, чтобы согреть и обсу-
шить дрожавшую невесту; он достал чурек и сыр.
запасливо прихваченные им в переметную сумку;
коня привязали у входа и решили дождаться утра. 18

Но каково было удивление их, когда, проснувшись
с первым лучом зари, молодые осетины увидели, что
вся пещера, в которой они провели всю ночь, усеяна
серебряными и золотыми монетами!.. Усердно при-
нялись они их подбирать и класть в свои сумки; но
чем больше они собирали, тем денег оказывалось
все больше и больше; а вместе с тем, появляясь на
земле, во всех расселинах и щелях, золотые туманы
и серебряные абазы словно испарялись из их хур-
джин: сколько их ни бросали в оба мешка, их все
было немного, только на донышке.
Ллдара притомилась первая. Она стала уговари-
вать жениха бросить неблагодарную работу.
— Брось!— говорила она.— На что тебе это за-
колдованное золото? Разве не видишь ты, что оно
не дается нам?.. Да и не надо его, я довольно бога-
та и без него!.. Мы только время теряем, мой милый!
Поедем, поедем скорее!.. Видишь, утро было ясное,
а теперь вновь надвигаются тучи. Едем же, чтобы
не застигла нас погоня!
Но сколько она ни просила его, корысть Шалвы
разгоралась все сильнее, и он не слушал ее. К полу-
дню он измучился от усиленной работы, а все про-
должал ползать, набирать пригоршнями золото и
серебро, таскал их в переметные сумки, ие понимая,
почему они не наполняются. Пот лил с него ручьями,
руки дрожали, глаза горели жадностью... Алдара в
отчаянии плакала и не знала, что ей делать, как
умолить жениха своего, казалось, совершенно за-
бывшего и цель их путешествия и ее самое. Навсе
мольбы ее он отвечал:
— Когда наполнятся хурджины, тогда и поедем!
Я не дурак, чтобы упустить такое счастье!
19 Наконец, девушка со слезами взмолилась к по-

мощи высшей силы, всегда ей невидимо покрови-
тельствовавшей.
— О, добрый, сильный дух, мой благодетель!
Ты, который с детства усыпал мой путь цветами
успеха и радости! Ты, который всегда уравнивал пе-
редо мною трудные пути и крутые подъемы! Помоги
мне и ныне: пусть наполнятся скорее хурджииы же-
ниха моего этим постылым золотом, которое заста-
вило его обезуметь!
Она подняла несколько монет, валявшихся возле
нее, и гневно бросила нх в сумку.
И вдруг свершилось чудо: золото, презрительно
брошенное осетинкой, сразу наполнило оба мешка.
— Вот это дело! — радостно вскричал Шалва.—
Ну, теперь только навьючить им коня — и прощай.
Алдара! Бог с тобой! Иди себе домой, найди друго-
го жениха,— на что мне тебя, когда я могу отныне
иметь целый гарем первых красавиц в свете?
— Как?.. Так вот какова любовь твоя! — в него-
довании вскричала девушка.— Так, значит, ты лю-
бишь в мире только золото, а меня не любил ни-
когда?!
«А вдруг, без нее золото мое опять уменьшится
в хурджипах?»— подумал Шалва, сообразив, что
поторопился и проговорился.
— О, нет, свет души моей! — вскричал он,— я
пошутил. Могу ли я жить без своей черноокой Ал-
дары?.. Пойдем, сокровище мое! Бежим скорее!.. Уж
теперь-то, разбогатев, мы будем совершенно счаст-
лнвы!
И он повлек своп переметные мешки, только и
думая о том, чтобы ими навьючить коня и довезти
в целости.
Вдруг раздался страшный грохот и гул, и свет 20

солнца померк в пещере... Громадная лавина снега
сползла с высот деда-Гуда и завалила в нее вход.
— Мы упустили время спасения! Отныне мы по-
гибли! — вскричала Алдара, падая на колени.— О,
несчастный Шалва! Твоя корысть обрекла пас на
страшную смерть,— мы заживо погребены!
Во мраке, холоде и голоде несчастные провели
три страшные дня. Надежды на спасение, на оттая-
ние лавины или на помощь людскую было все мень-
ше, а голод терзал их сильнее и сильнее. Но, не-
смотря на все муки, Алдара думала больше о Шал-
ве, утешала его, ему сберегла последние крохи чу-
река и сыра; а Шалва только и думал о своем золо-
те. В темноте ом жадно ощупывал его, утешаясь
лишь тем, что оно с ним, возле него, что если при-
дет освобождение, то он будет богат.
Бедная, печальная Алдара убеждалась все боль-
ше в том, что он ее не любит, что он — самолюби-
вый корыстолюбец, и призывала отчаянно смерть...
Но смерть не приходила и даже.— странное дело!—
она ничего не ела, но сил не теряла и даже не осо-
бенно страдала от голода... Нравственные страда-
ния ее были гораздо мучительнее.
Зато Шалва страдал и бесновался все сильнее.
Забывая, что сам виноват в том, что они не успели
выбраться впору из пещеры, он осыпал упреками и
бранью свою невесту; проклинал час, когда ее уз-
нал, и уверял, что она причиной всех его несчастий...
На четвертый день он окончательно потерял голову
и, как безумный, бросался из стороны в сторону, по
временам останавливаясь и устремляя свои впалые,
кровью налитые глаза на Алдару... Он начинал в
ней видеть не свою невесту, не человека, а мясо, ко-
21 торым можно было утолить голод.

Алдара не замечала его кровожадных намере-
ний. Свет, появившийся в пещере, занимал ее... Она
подошла к выходу, загражденному обвалом, и вдруг
радостно вскрикнула:
— Шалва! Шалва! Смотри, я вижу небо!.. Снег
тает!.. Мы спасены!
— Мы спасены? — повторил за нею мрачно осе-
тин и подумал: — «спасен тот из нас, кто с голоду
не умрет, пока придет помощь... Кому-нибудь из нас
надо погибнуть».
Алдара между тем призывала его на помощь;
она сама, руками и ногами, старалась увеличить от-
верстие, образовавшееся между снегом и боком пе-
щеры. Слабые руки с трудом ей повиновались; в
пылу работы она и не заметила, что поранила себе
палец обо что-то острое, что алая кровь течет вниз
по руке ее.
Зато Шалва, издали глядевший на нее взглядом
голодного волка, высматривающего лакомую добы-
чу, увидав горячую кровь, не совладел с собою: как
дикий зверь бросился он на свою невесту, сжал ее
бешено в предательских объятиях и впился зубами
в ее руку.
Крик ужаса и омерзения вырвался из груди не-
счастной!.. Еще минута, и ею избранный, возлюб-
ленный жених своими руками задушил бы ее себе
на пищу... Но Алдара, мысленно взмолившись о по-
мощи своему неведомому покровителю, оттолкнула
от себя малодушного разбойника и, в ту же секун-
ду, почувствовав в руке своей ломоть хлеба, броси-
ла им в лицо его.
— Вот тебе хлеб, вместо моей крови, презрен-
ный негодяй!— вскричала она.
Яркий свет залил пещеру. 22

То каменный обвал сорвался с подножия Гуда
и, ломая и сокрушая собою все на пути, увлек в
пропасть и снеговую лавину, закрывшую из нее вы-
ход.
Как безумная бросилась бедная девушка бежать
из страшной пещеры, сама не зная куда.
Когда Алдара очнулась на цветущем лугу, непо-
далеку от своего дома, ей показалось, что ома виде-
ла страшный сон. Ни мать, ни отец и виду не пока-
зали, что заметили ее отсутствие.
Они ее встретили только словами:
— Иу, слава богу, что ты пришла, дочка! Мы
боялись, не ушла бы ты далеко в горы. Погляди, ка-
кая там бушует буря! Как расходился старый Гуд...
Ишь как он хохочет!.. Верно, уж завел какого-ни-
будь путника на погибель, старый греховодник.
И точно. В горах долго еще бушевал ветер и ва-
лил снег пополам с дождем, несмотря на жаркое
летнее время. Всем горцам ведомо, что когда вер-
шина деда-Гуда затянута мглой, а в Чертову доли-
ну с него летят и снег и каменные завалы, это зна-
чит, что старый дед сердится пли над кем-нибудь
злобно хохочет.
А в тот день, показавшийся узникам пещеры не-
сколькими бесконечными днями, старику было чем
потешиться: он спас свою любимицу Алдару от бра-
ка с дурным человеком и покарал бездушного ко-
рыстолюбца. Несколько времени старый Бурхан на-
прасно разыскивал своего сына. Наконец, мальчики-
пастушонки нашли его тело неподалеку от пещеры и
прибежали сказать о том в ауле. Никто не мог по-
нять, почему умер Шалва... Его нашли пригнетен-
ным к земле под тяжестью его же переметных меш-
23 ков, доверху наполненных щебнем и булыжником...

Было очевидно, что умер он от истощения и голода,
не желая с ними расстаться. Люди решили, что бед-
няга верно помешался.
Одна красавица Алдара могла бы разъяснить
это темное дело, но она молчала, боясь вспомнить
о своем побеге и тщательно скрыв даже от матери,
скоро, впрочем, поджившую рану на руке.
Вот как умеет старец Гуд, могучий горный дух,
смеяться над недостойными и охранять своих лю-
бимцев от житейских бед!
Есть и другие варианты этой легенды. По свиде-
тельству осетинского поэта Харитона Плиева, слы-
шавшего эту легенду от сказителей, один из вари-
антов ее записал в свое время и основоположник
осетинской прозы Арсен Коцоев.
Какой же сюжет легенды использован X. Плие
вым в его поэме «Арагуи»? Как и первый вариант,
приведенный нами вариант легенды, положенный
в основу поэмы, связывается с топонимикой ущелья,
на этот раз объясняется откуда пошло название
Арагвы.
Содержание поэмы таково. В чудесном ущелье
жил старик Битар. У него была дочь, красавица
Агуида, при виде которой даже разбойники забыва-
ли о своих злых умыслах. Ее полюбил дух горы Гуд.
С детства ои всячески баловал ее, бросая для нее
блестящие камешки в воду, устилая цветами луга,
на которые она приходила играть со своими сверст-
ницами. Но вот Агунда подросла, слух о ее красоте
прошел по всей Осетии. Толпами шли женихи, кто
рассчитывая на свою отвагу, кто на трудолюбие, а
кто и на богатство и могущество.
Высох от забот и старый Гуд,
Роняет слезы он в глубокое ущелье, 24

Вид на Гудское ущелье.
Плача о том, что не земной он человек,
О том, что он Агупде не подходит.1
Гуд думал до сих пор, что все ему подвластно,
но сердце человека, сердце девушки оказалось силь-
нее его чар! Он мог приказать птицам, и они услаж-
дали девичий слух, он мог разгонять тучи над ее
головой, и ей сияло солнце. По выбор сердца де-
вушки оставался тайной для старого Гуда.
Агунда полюбила юношу по имени Арагви —
сильного, красивого. Черным всадником называли,
его в ущелье, потому что носил он траур по горю
народному. Он всегда был готов прийти на помощь
людям, и потому он был всеобщим любим-
цем. Не взлюбил его только старый Гуд. И каждый
25 * (Здесь и далее перевод подстрочный)

раз, когда Арагви направлялся к Агунде, Гуд вся-
чески ему препятствовал, а однажды он сбросил
черного всадника в пропасть. Потерял Арагви коня,
но сам уцелел и пришел к Агунде.
Тогда Гуд обрушил снежный завал на село, где
жила Агунда. Но любовь Агунды придала еще
больше сил Арагви, и он принялся расчищать путь
к селу. Подоспели соседи, они пробили сквозь снеж-
ный завал путь к солнцу и свету. Возмутился ста-
рый Гуд, схватил девушку и поскакал к своей го-
ре. Поскакал за ними и Арагви. Скрылся Гуд со
своей ношей в горе, но и Арагви успел проскочить
за похитителем. Что произошло дальше в недрах
серых скал осталось неизвестным, но только в од-
ной скале образовалась трещина и сквозь нее про-
рвался поток воды, в котором плыла русалка. По-
слышался голос Агунды:
Вид на Гудское ущелье и сел. Нижний Гаиис.
26

Я —твой луч солнца, я русалка,
Но я не слышу твоего голоса,
Явись к Агунде, дорогой!
Б ответ раздалось:
О мой свет,
Смотри, Арагви превратился
В ноток, в котором ты плывешь.
Ты не забыта, ты не бойся
Сердитых волн — теперь мы вместе.
Влюбленные продолжали борьбу с Гудом. И по-
ныне путника привлекает журчание реки, в которой
слышится шопот влюбленных Агунды и Арагви,—
говорит поэт.
Но продолжим описание нашего путешествия...
Первым поселением на нашем пути по ущелью
оказался аул Нижний Ганис, в котором родились
Сека и Цомак Гадиевы. Мы подошли к саклям, в
которых и поныне живут их ближайшие родствен-
ники. Большая семья Алеко Гадиева размещается
теперь в двух соседних саклях. В одной живет Але-
ко с сыном, в другой — его старший сын Иван с же-
ной и пятью детьми.
Было жаркое августовское лето. Нас встретил
поначалу только лай собак, на который выбежали
ребятишки. А потом мы увидели и женщин, которые
вышли нам навстречу и очень приветливо пригла-
сили зайти в дом, узнав о цели нашего путешествия.
Мужчины во главе с самым старшим Алеко были на
сенокосе. Мы огляделись. Вокруг нас была перво-*
зданная красота гор.
«Кавказский хребет пересекает теснина Гудско-
го ущелья. По обе его стороны сидят, как велика-
ны, высокие голые скалы, говорящие о своей полной
27 неприкосновенности», — так начинает описание род-

Общий вид селения Нижний Гаппс.
ного ущелья Сека Гадиев, человек самобытного да-
рования. Здесь на каждом шагу мы встречали сви-
детельства правдивости его описаний. Необычные
условия формирования личности писателя, его ми-
ровоззрения оказали свое влияние на характер ли-
тературного творчества. Он стоит словно особняком
в осетинской литературе, как глыба, отколовшаяся
от монолитных скал во время землетрясения. В поэ-
зии словно заговорил один из тех горных великанов,
которые, по выражению Сека, окружают его родное
ущелье. И заговорил он языком этих скал: мощно и
нежно, величаво и просто. В его языке музыка гор,
мелодия Арагвы, в которой, по преданию, слышит-
ся шепот влюбленных, преследуемых злым духом
ущелья.
Не от хорошей жизни укрылась горстка осетин
в этих горных громадах, привлекших когда-то своей 28

демонической красотой Лермонтова. И не случайно
с этими местами связывается легенда о причудливом
переплетении Кавказских гор.
Было время, — гласит одна из легенд, — когда
Кавказ представлял ряд гор, вполне доступных, по-
крытых зеленью плодоносных. В те времена на са-
мой высокой горе жил один любимый богом отшель-
ник, которого постоянно приходил мучить дьявол.
Отшельник и спросил у бога позволения заставить
сатану раз и навсегда раскаяться в своих грехах.
Бог разрешил ему, не спрашивая даже о средствах,
какие будут им приняты для достижения этой цели.
Отшельник раскалил щипцы и, когда дьявол, по сво-
ему обыкновению, просунул голову в дверь, святой
человек призвал имя божие и схватил ими сатану за
нос. Сатана почувствовал такую острую боль, что
начал дико плясать по горе, ударяя своим хвостом
по Кавказу от Черного до Каспийского моря. От
ударов сатаны и образовались долины, ущелья, ов-
раги, которые перекрещиваются между собой так
причудливо...
Эта же легенда переложена Е. Соколовой на сти-
хи под названием:
ЛЕГЕНДА О ПРОИСХОЖДЕНИИ
КАВКАЗСКИХ ГОР
В старину Кавказ привольный
Не имел угрюмых скал,
Каждый, жизнью недовольный,
В нем приют себе искал.
Плодоносные долины
И цветущие луга
Окружали гор вершины

И не ведали врага...
Где виднелся край далекий,
На возвышенной горе,
Жил отшельник одинокий
В земляной своей норе.
Ом примерным поведением
Славу громкую принял
И за это Провиденьем
Отличен на весь Дарьял.
Но, томимый чувством злобы,
Сатана враждой пылал
И соблазнов разных пробы
Над отшельником искал.
Вот однажды, возмутившись,
Бога старец упросил,
Чтобы дьявол повинившись,
Дальше ноги уносил.
Получивши разрешенье
Злого дьявола унять,
Старец наш принял решенье:
Стал щипцы он раскалять.
Вот в урочный час полночи
Сатана явился вновь,
Мня с своей бесовской мочи
Взволновать у старца кровь.
Тут святейший над отцами
Имя божне призвал
И с горячими щипцами
У дверей па страже стал.
И лишь враг души спасенной
В двери голову занес,
Старец жестью раскаленной
Хвать бездельника за нос.
Тут от боли сатапюга
Начал прыгать и плясать
И от севера до юга
Стал хвостом он ударять,
И, препятствий не встречая,
Ударял на всем скаку
От Кубани до Гокчая

От Анапы до Баку.
Хоть такие променады
Утолили сатану,
Но с тех пор и гор громады
Всю изрезали страну.1
Во времена Пушкина и Лермонтова дорога от
Коби поднималась до Крестового перевала, затем
опускалась в Чертову долину, вновь поднималась на
Гуд-гору, откуда открывался чудесный вид на Кай-
шаурскую долину, так хорошо изображенную Лер-
монтовым. Дорога эта проходила через Кайшаур-
скую долину по горе и спускалась к Квишетам, че-
рез которые ныне проходит шоссе.
В 1829 г., проезжая из Владикавказа по Военно-
Грузинской дороге, Пушкин писал в Коби: «Мы
остановились ночевать и стали думать, каким бы об-
разом свершить этот ужасный подвиг (т. е. переезд
через горы): сесть ли, бросив экипажи, на казачьих
лошадей, или послать за осетинскими волами?.. Нз
другой день около 12 часов услышали мы шум, кри-
ки, и увидели зрелище необыкновенное: осьмнадцать
пар тощих, малорослых волов, понуждаемых тол-
пою полунагих осетинцев, насилу тащили легкую
венскую коляску приятеля моего О. Это зрелище
тотчас рассеяло мои сомнения. Я решился отпра-
вить мою тяжелую петербургскую коляску обрат-
но во Владикавказ и ехал верхом до Тифлиса.
Граф П. не хотел следовать моему примеру. Он
предпочел впрячь целое стадо волов в свою бричку,
нагруженную запасами всякого рода, и с торжест-
вом переехал через снеговой хребет. Мы круто по-
днимались выше и выше. Лошади наши вязли в
Сб. «Весь Кавказ», этнографический отдел.

рыхлом снегу, под которым -шумели ручьи. Я с
удивлением смотрел на дорогу и не понимал воз-
можность езды на колесах...»
М. Ю. Лермонтов так описывает обратное путе-
шествие из Тифлиса по той же дороге: «Подъехав
к подошве Кайшаурской горы, мы остановились воз-
ле духана... Я должен был нанять быков, чтоб
втащить мою тележку на эту проклятую гору, пото-
му что была уже осень и гололедица,— а эта гора
имеет около двух верст длины. Нечего делать, я на-
нял шесть быков и нескольких осетин... На верши-
не горы... я велел положить чемодан в тележку, за-
менить быков лошадьми... Мы тронулись в путь; с
трудом пять худых кляч тащили наши повозки по
извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком
сзади, подкладывая камни под колеса, когда ло-
шади выбивались из сил; казалось, дорога вела па
небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она
все поднималась и, наконец, пропадала в облаке»...
Спускаясь с Гуд-горы, «подложили цепи под
колеса вместо тормозов, чтоб они не раскаты-
вались, взяли лошадей под уздцы и начали
спускаться; направо был утес, налево пропасть та-
кая, что целая деревушка осетин, живущих на дне
ее, казалась гнездом ласточки; я содрогнулся, поду-
мав, что часто здесь, в глухую ночь, по этой доро-
ге, где две повозки не могут разъехаться, какой-
нибудь курьер раз десять в год проезжает, не выле-
зая из своего тряского экипажа...»
В 1857—61 годах по проекту военного инже-
нера полковника Б. И. Статковского было проложе-
но шоссе по Млетскому спуску, а еще через два года

устроили путь до Коби. В наше время многие пово-
роты дороги выпрямлены, вся она заасфальтирова-
на, и трудно себе представить, какой она была во
времена Пушкина и Лермонтова. Но, попав в Гуд-
ское ущелье, как бы возвращаешься к давно про-
шедшим временам.
Талантливый исследователь жизни и творчест-
ва Лермонтова И. Л. Андроников, спустившись по
следам поэта в Гудское ущелье нашел здесь и аул, и
рощу на склоне горы, которую, по преданию, нель-
зя вырубать, а то дети в семье будут болеть оспой,
и старинные развалины, и «плиты старого крыльца»,
о которых пишет Лермонтов в своей поэме «Демон».
Все дико: нет нигде следов
Минувших лет: рука веков
Прилежно, долго их сметала,
И не напомнит ничего,
О славном имени Гудала,
О милой дочери его.
Лермонтов явно связывает здесь имя властителя
заброшенного замка Гудала с названием горы.
И. Л. Андроников отыскал развалины упомина-
емого в поэме монастыря, в который, по преданию,
«попал гром» и который местные жители называют
монастырем «вознесения». На уцелевшей части сте-
ны висит небольшой колокол, на упавших облом-
ках — почерневшие от времени хоругви. Он нашел
высоко над Арагвой и часовню, молитва в которой
будто помогала спасаться от нападения разбойни-
ков, побеждать в бою. Известно, что в поэме «Де-
мон» жених Тамары «презрел... обычай прадедов
33 своих» и жестоко за это поплатился.
3 Заказ № 1841

Дом, в селении Нижний Гаипс,
в котором жил Сека Гадиев.
Давно хотелось побывать в местах, которые свя-
заны с именем Сека Гадиева. И теперь, вспоминая
то, что Ираклий Андроников связывал здесь с
творчеством Лермонтова, хотелось обнажить следу-
ющий исторический слой...
Осмотрев дом Сека Гадиева, в котором теперь
живет семья Алеко Гадиева, мы спросили у детей,
не знают ли они, где растет дерево легендарных
Азау и Таймураза.
— Как не знаем, — вдруг посерьезнели дети. —
Пойдемте, мы вам его покажем. Это вот здесь, сов-
сем близко...
Окруженные толпой ребятишек, мы тотчас же пус-
тились в путь. Действительно, как только мы вышли
из сакли, увидели огромное развесистое дерево, 34

которое началось от корня единым стволом,
а затем расщепилось надвое. Несколько ветвей, про-
росших из одной части дерева, склонилось вправо
над одной могилой, ветви, поросшие из другого ство-
ла дерева, склонились влево над другой. Именно так,
как пишет Сека Гадиев. Ребята, сохраняя самый
серьезный вид, перебивая друг друга, стали расска-
зывать нам предание о нежной и трогательной люб-
ви Азау и Таймураза, погребенных здесь, об их го-
рестной судьбе.
У истоков Арагвы, гласит легенда, спит аул Га-
мнс. Когда-то здесь кипела жизнь. Обитали здесь
два соседа. Они очень любили друг друга. Оба были
бездетны. Оба волновались, кто же будет продол-
жать их род. Но вот бог послал им счастье. В ночь
под новый год у одного родился сын, у другого —
дочь. Таймураз и Азау. Еще до их рождения роди-
тели уговорились поженить своих детей, если у од-
ного будет сын, а у другого —дочь. И потом они не
препятствовали их сближению. Однажды дети даже
заснули в объятиях друг друга, да так крепко, что
не заметили: поперек них оказалась змея. Крик
матерей спугнул змею, а дети проснулись с улыб-
кой на устах.
Таймуразу и Азау было уже по 20 лет, когда
однажды отца Таймураза, пасшего в горах свой
скот, завалило снежной лавиной. Он погиб
и семья его, справляя поминки, обеднела. Тогда отец
Азау решил выдать дочь за богатого. В горе Азау.
Не хочет она ни о ком слышать, кроме Таймураза,
Таймураз уговаривает Азау бежать с ним. Но Азау
сознает, как это опасно, что это грозит страшными
последствиями. Не за себя боится Азау— предста-
35 вмтели их фамилий могут перебить друг друга...

Все же Таймураз похищает Азау с ее безмол-
ного согласия. Но тревога, поднятая родственника-
ми, разлучает их. Таймураз, тяжелораненый, попа-
дает к родственникам по материнской линии. Азау
прячется в горах. Аул подвергает влюбленных само-
му страшному наказанию — бойкоту. Теперь никто
не имеет права принять их под свой кров, накор-
мить. И все-таки Азау, не имея другого выхода,
приходит ночью в дом вдовы Дыса, у которой муж
погиб под снежной лавиной. Дыса кормит ее, но не
может оставить ее у себя дома. С наступлением хо-
лодов Азау решает добраться до Таймураза. По до-
роге ее похищают пастухи, за одного из которых
она вынуждена выйти замуж. Спустя много лет,
имея детей, она все еще не может забыть Таймура-
за. Она просит мужа отпустить ее навестить род-
ных. Приехав в аул, Азау узнает, что Таймураз
умер вскоре после ее отъезда и похоронен на клад-
бище рядом со своим отцом. Сердце Азау чуть не
разорвалось, лицо посинело, горло перехватило, в
глазах потемнело, мозг застыл.
«Покажите мне его могилу...» — только и могла
она сказать.
А там, на кладбище, Азау упала на могилу, схва-
тила полный рот земли, задрожала, скорчилась и
вытянулась в последнем вздохе. Ее похоронили ря-
дом с Таймуразом. Тень одного дерева падает на
обе могилы людей, знавших большое чувство, погиб-
ших в борьбе за свою любовь.
И сейчас в Ганисе бережно передают из уст в
уста легенду об Азау и Таймуразе и говорят о ней,
как о действительном эпизоде из прошлой жизни.
Гостей, заинтересовавшихся трогательной историей
Азау и Таймураза, дети и взрослые охотно ведут к 36

Дерево Азау я Танмураза.
их могилам, и в ответ на вопрос «А правда ли это
было?» — с полной убежденностью отвечают: «Ко-
нечно, а как же?»
Эти события и изображены в рассказе С. Гадие-
ва «Азау», по мотивам которого создана первая од-
ноименная осетинская опера композитором Ильей
Габараевым, написана пьеса Нафи Джусоевым...
Певец любви и свободы Сека Гадиев создал це-
лый ряд рассказов, в основе которых лежат преда-
ния, бытовавшие в Гудском ущелье. Так, в расска-
зе «Залда», как и в «Азау», у двух соседей родились
дети: Залда и Казн. Состоялся сговор. Но девушку
выдают замуж за нелюбимого Зарбега, который вос-
пользовался честолюбием ее отца. Казн убивает Зар-
бега, но подозрение падает на Залду. Ее ссылают
в Сибирь. Казн мучается угрызением совести. В кон-
це концов он признается в содеянном преступлении.
37 Его арестовывают. Залду должны освободить, но

она, не дождавшись этого, умирает. А Казн по до-
роге на каторгу бросается с кручи и погибает. Так
заканчивается история Залды и Кази. В этом рас-
сказе несколько больше, глубже раскрывается пси-
хология героев: Залда, покорная судьбе, выходит за-
муж за нелюбимого человека и становится ему доб-
рой женой и хорошей хозяйкой, а затем изменяет му-
жу и погибает; она — жертва своего чувства. Таким
концом автор как бы подчеркивает рабское положе-
ние женщины, закрепощениость ее разума, ее
чувств. В этих условиях она не может жить по ве-
лению сердца, а если и пытается это сделать, то
все равно гибнет.
Примерно об этом же говорится и в рассказе
«Айса»— взяточничество и произвол чиновников
местной администрации приводят к смерти моло-
дого мужа Айсы, а сама она, сойдя с ума уходит
в лес. Там ее растерзали волки. В рассказе «Сафи-
Дерево Азау и Таймураза и вид на кладбище сел.
Нижний Ганис.

ат» героиня сходит с ума,преследуемая кровника-
ми...
И только в рассказе «Садулла и Манидза» молодые
люди счастливы, хотя это счастье дается ценой труд-
ной борьбы. Сека Гадиев, правдиво рисуя жизнь
народную со всеми ее горестями и немногими ра-
достями, сделал большой вклад в осетинскую ли-
тературу. Продолжая традиции Коста Хетагурова,
традиции русской и грузинской литературы, Сека
Гадиев боролся за счастье народа. Он верил в луч-
шее будущее и об этой своей вере писал так:
Я верю впервые,
Что день тот наступит,
И горести злые
С лихвою искупит.
Я верю, что счастья
Не тщетно мы просим,
Ведь после ненастья —
Погожая осень.
(«Ней астьс»)
Борцы за счастье и свободу народа всегда при-
влекали внимание Сека. Так, использовав мотивы
героических осетинских песен о легендарном защит-
нике народа, он написал стихотворение «Чермеи».
В творчестве Сека Гадиева, как и в народных
сказаниях, показаны люди больших чувств, сильных
страстей, сюжеты в его произведениях остроконф-
ликтны. Однако ограниченность мировоззрения пи-
сателя, формировавшегося под влиянием патриар-
хального крестьянства, не дает ему возможности
правильно, последовательно решать проблемы соци-
ального порядка. Возьмем, к примеру, его рассказ
39 «Арагвийский алдар Нугзар». Чем кончается возму-

тнтельное насилие алдара Нугзара в этом рассказе?
Алдар поставил на колени Гудское ущелье. Местные
богатеи ему в этом помогли. Покорив ущелье, алдар
становился изо дня в день все более наглым. Он
пользовался правом первой ночи, никто без его со-
изволения не мог ни жениться, ип выйти замуж.
На берегу Арагвы жила бедная, бездетная, но
гостеприимная семья. И вот уже в пожилом воз-
расте Кызмыда родила сына. Однажды алдар, про-
езжая мимо, увидел цветущую женщину с добры-
ми глазами, которая кормила пухленького здоро-
венького ребенка. А у алдара в это время подохла
любимая собака со своими щенятами. Остался в
живых только один щенок. Алдар решил, что цве-
тущая женщина самая подходящая кормилица для
его осиротевшего щенка. Спустя некоторое время
алдар заметил, что щенок похудел и извелся. Он
размозжил голову ребенка Кызмыды и приказал ей
как следует ухаживать за щенком. Несчастная жен-
щина продолжала его кормить. Как-то щенок уку-
сил ее за грудь, и вскоре Кызмыда умерла, а Берд,
ее муж, сошел с ума.
Жестокость алдара не знала предела. В ответ на
возмущение народа он собрал всех детей Гудского
ущелья и велел растоптать их копытами коней. На
некоторое время народ затих в страхе перед зверст-
вами алдара, но затем с новой силой разгорелся
гнев народный. Жители ущелья решили покончить
с алдаром и с жестокостью измученных людей при-
вели свой замысел в исполнение. Но на смену этому
алдару пришел другой — Дзимсер. И его убили, тог-
да ущелье оказалось свободным и независимым. Так
наивно решает Сека вопросы общественно-полити-
ческого устройства. Однако жизнь народа, показан- 40

ная в рассказе реалистически пробуждала револю-
ционную мысль и звала обездоленных к действию.
...Мы продолжили осмотр аула... Нам показали
развалины Ганисской церкви, где в 1873 году Сека
Гадиев служил диаконом, выучившись грамоте у
местного грузинского священника.
Напротив дома Алеко Гадиева высоко в скале
чернеет отверстие — это вход в пещеру. С этой пе-
щерой у местного населения связана легенда об ог-
неносце Амране — Прометее, которая бытует, одна-
ко, и в других ущельях Северной и Южной Осетии.
Один из вариантов этой легенды записал Дупкель-
Веллинг, проезжая в 1850 году по Военно-Грузин-
ской дороге.
«Летнее солнце ярко освещало верхушки деревь-
ев, роскошными куполами разбросанных по гребню
дикого ущелья. Это ущелье, начавшись па северном
склоне Кавказских гор небольшой расщелиной и по-
степенно расширяясь, выходит своим устьем на Ка-
бардинскую плоскость.
По извилистой тропинке этого ущелья рано ут-
ром шел Бессо Симоиашвили, гоня перед собой
небольшое стадо, состоявшее из дюжины черных,
белых и рыжих коз, то с прямыми, то со скрещен-
ными рогами. Стадо это принадлежало семье, млад-
шему члену которой, Бессо, и был поручен надзор
и уход за ним... Бессо легко шагал по камени-
стой тропинке и был в прекрасном расположении
духа; он запасся большими кусками свежего хлеба
и сыра; но не одно это, хотя само по себе уже до-
вольно важное обстоятельство, было причиною его
веселья. Бессо поминутно поглядывал на свои но-
ги, обутые в новые, крепкие и искусно выкроенные
41 калабаны. Этим благополучием он был обязан

щедрости своего одиосельца, праздновавшего недав-
но свадьбу и зарезавшего по этому случаю быка.
Нет ничего удивительного, что Бессо, любуясь
калабанами, не обращал внимания на окрестность,
она ему пригляделась с детства и он знал все уще-
лье как свои пять пальцев; но ежели бы на его
месте был кто-нибудь другой, то верно бы остано-
вился и долго не мог насмотреться... Вниз по тро-
пинке, которая вилась по ребру отвесной горы, опу-
скался глубокий ров, покрытый каменными осыпя-
ми из мелких и разноцветных кусков гранита и яш-
мы; между этими грудами камней изредка проры-
вался чахлый кустарник до самых берегов бурного
п пенящегося потока, прыгавшего через огромные
каменья, сероватые листья этого кустарника состав-
ляли резкую противоположность с густою зеленью
травы и деревьев, охвативших выше каменистых
осыпей оба бока ущелья и сливавшихся впереди
его в густую темно-синюю мглу.
Над тропинкой, по которой шел Бессо, между соч-
ной травой ярко алел полевой пунцовый мак, колы-
хались на гибких стеблях огромные белые и лило-
вые колокольчики, прямо подымался стебель мо-
лочный, и желтели цветы медово-душистой кашки.
Выше вся обрызганная утренней росой калина све-
шивала с кустов свои красные кисти, и в тени широ-
кой листвы прятался красивый мухомор. В траве,
кустах и воздухе щебетали птицы и на тысячу раз-
ных ладов трещали насекомые; выше гордо шуме-
ли крепкими ветвями и густыми листьями чинары
и сосны, а еще выше узкой лазурной полосой лежа-
ло глубокое небо и по нему неслись, как стая лебе-
дей, белые облака, да черной точкой мерно кружил-
ся орел. Все дышало весельем: и небо, и деревья, и 42

кусты, и птицы, и козы; весел был и Бессо, не спус-
кая глаз со своих новых калабанов.
Стадо расходилось по склону горы и следом за
ним Бессо шел все дальше и дальше. Давно уже бы-
ло за полдень, уже солнце, прокатившись по узкому
лоскуту неба, раскинутому над ущельем, спряталось
за гору, а наш молодой пастух, не чувствуя усталос-
ти и как будто бы влекомый сверхъестественной си-
лой, не убавляя шагу, шел все дальше и дальше...
Тропинка, незаметно извиваясь по скалам, повер-
нула в боковое ущелье, спустилась к ручью, пере-
бросилась через пего по крупным камням и вывела
Бессо в совершенно незнакомую местность между
дикими и голыми громадами, увенчанными уже не
лесом, а зубчатыми вершинами. Казалось, что и са-
мому бесстрашному человеку было бы страшно
очутиться в такой трущобе, да еще в глубокие су-
мерки, бог знает как далеко от родного аула; но
странное чувство беззаботности овладело веселым
пастухом; он спокойно приютился под большим кам-
нем, густо поросшим мхом, созвал свое маленькое
стадо и усердно принялся утолять голод, возбужден-
ный далеким переходом. После ужина Бессо привык
с детства крепко спать, а потому нашел весьма обы-
кновенным улечься и в несколько минут захрапел
на удивление и зависть всем горным духам.
Первые лучи солнца разбудили Бессо, горячо
коснувшись его щек и шеи. В чистом горном возду-
хе и на увлажненных росою камнях дремота не сжи-
мает век, как у людей роскошно нежащихся в пухо-
виках в душной спальне — и потому Бессо весело и
одним прыжком поднялся со своего жесткого ложа,
посмотрел во все стороны и, завидя своих коз, дав-
43

но ушедших вперед, побрел за ними по прихотливым
извилинам тропинки.
Время приблизилось к полудню и Бессо начал
приискивать себе приют для отдыха. Место, куда
он ушел, было глуше п скалистее, нежели ущелья,
в которых он когда-либо бывал; серебряная верши-
на Эльбруса, позолоченная на выступах солнцем,
казалось, была так близка, что если посильнее раз-
махнуться, то можно было бы камень, подобранный
по руке, глубоко врезать в снег, а кругом тесно стол-
пились утесы, как будто перешептываясь между со-
бою. Высматривая себе удобное место, Бессо услы-
хал какие-то крики, как будто выходящие из средней
скалы и начал внимательно прислушиваться к ним.
Непостижимо, как паренек не испугался и не
бросился бежать от страшных скал, кричащих груст-
ным голосом, но он не стал бежать, а медленно п
как будто ощупью начал приближаться к кричащей
скале, осторожно огибая утес; его тянула сверхъесте-
ственная, непреодолимая сила. Эта сила, наверное,
и повела его в расщелину, в которую Бессо и вошел,
несмотря на то, что глубина ее была мрачной, как
жилище демона. Едва он вошел в пещеру, как крик
невольного изумления вырвался из его груди. Прямо
против света, к громадному камню был прикован
толстыми цепями красивый полунагой юноша. Пре-
красные голубые глаза его выражали отчаяние, а
от стонов и рыданий дрожал воздух темной пещеры;
шелковистые кудри в беспорядке лежали тучей на
широких плечах, с которых свисали обрывки пур-
пурной мантии, испещренной золотыми узорами;
напряженные мускулы лица, рук и груди свидетель-
ствовали о сверхъестественных усилиях вырваться

из цепей, а глаза горели отчаянием и злобой, выра-
жали муки, которые терпел этот странный узник.
Бессо стоял сперва как окаменелый, лишенный
движения и мысли, но мало-помалу пришел в се-
бя и начал осматриваться. Весь пол пещеры был
усеян золотыми и серебряными монетами и слитка-
ми, драгоценными кубками, оружием и множеством
сосудов и вещей, назначения которых бедный пас-
тух не понимал. В стену, против скалы, к которой
был прикован узник, ввинчен был обрывок толстой
железной цепи; схватив ее конец, узник пытался се
разорвать, но усилия его были тщетны.
При входе Бессо в пещеру луч надежды и
счастья блеснул в прекрасных глазах страдальца;
он затих и, казалось, с напряженным вниманием
и радостью всматривался в молодое и открытое ли-
цо пришельца.
«Боги да благословят тебя, добрый юноша»,—
проговорил он звучно и сладким голосом: — При-
ход твой, может быть, избавит меня от страданий и
мук, а тебе доставит богатство и счастье».
Бессо с удивлением слушал узника, и в душе рож-
далось к нему неизъяснимое чувство симпатии.
«Прикажи, господин, — все что может сделать
для тебя бедный Бессо, он все сделает: ежели тебе
угодно надеть мои новые калабапы, я их отдам те-
бе», — проговорил Спмомашвплп, хотя ему тяжело
было бы расстаться с ними.
«Нет, мой милый, услуга, которую я от тебя тре-
бую, займет менее времени, нежели снять с йог
обувь: подай мне конец цепи, которая висит передо
мной».
Обрадованный Бессо в два прыжка был около
45 стены и, хотя с трудом, но поднял цепь и хотел пе-

редать конец юноше, но цепь оказалась короткой.
«Духи злобы! — с бешенством закричал узник:—
Неужели века адских мучении недостаточны для ис-
купления моего проступка? Слушан, Бессо, и за-
помни хорошенько слова мои: я могу избавиться от
оков моих, схватись за конец этой цепи, тогда
я легко разорву узы свои п буду свободен, да, сво-
боден и уничтожу этого коршуна, грызущего мои
внутренности; но цепь должна быть, как и этот об-
рывок, из старого железа; не жалей трудов и уси-
лий,, собери столько металла, сколько нужно для
полуаршпна цепи, скуй ее и принеси сюда; тог-
да я спасем, и все богатства, которые ты здесь ви-
дишь, твои; я сам помогу тебе перенести их в дом
твой. Но до освобождения моего никакой посторон-
ний глаз не должен видеть не только меня, но даже
утес, в котором я погребен уже несколько веков».
Бессо выслушал со вниманием все сказанное,
казалось, разум его просветлел и, он. глубоко покло-
нясь узнику, поспешно вышел из пещеры.
Солнце, как и прежде, весело бросало жгучие
лучи свои на землю; угрюмо толпились серые гро-
мады скал и высоко над ними, весь будто вызоло-
ченный, блестел Эльбрус; но Бессо был уже не тот,
каким вошел в пещеру; на чело его легла тяжелая
дума, над глазами — брови, насупленные заботой.
Он сбил в кучу своих коз и погнал их обратно.
На третий день возвратился Бессо в свой аул,
где встретили его бранью за долгую отлучку, но
Бессо не обратил на это большого внимания и при-
нялся за порученное ему дело. Прошло много меся-
цев; трудно было бедному Бессо добывать и ковать
железо, по кусочкам собирал он его; то вытащит из

стен редко попадающиеся гвозди, то поднимет об-
ломки старых подков, тоже не часто валяющихся
по осетинским тропам; по неожиданная находка в
земле куска сломавшегося плуга увенчала уси-
лия его полным успехом. Цепь скована, и Бессс,
с сердцем, полным радости и надежды, завалился
спать с тем, чтобы на другой день с зарею отпра-
виться в горы, и, надо правду сказать, не корысть
тревожила его молодое, нехитрое сердце; его за-
ставляло так неутомимо трудиться чувство, родив-
шееся в нем при виде и словах красавца-узника.
Но не все односельчане Бессо были так добры
и честны, как он сам; некоторые из них давно за-
метили его странную возню с железом и в них на-
чала зарождаться мысль: не открыл ли Бессо в
горах серебро и не желает ли он, доставая по-нем-
ногу дорогой металл, сохранить открытие свое в
тайне.
Пятеро корыстнейших односельчан решились во
что бы то ни стало заставить Бессо поделиться с ни-
ми находкой. А бедный Бессо, ничего не подозре-
вая и изгибаясь под тяжелой ношей, побрел по зна-
комой тропинке. Не успел он пройти несколько верст,
как его окружили охотники до чужого богатства, с
криком и толчками требовавшие своей доли в на-
ходке. Бессо умолял сельчан оставить его в покое,
обещал им золотые горы, но все напрасно: жадные
люди не поверили его словам и заставили его идти
к пещере, не отставая от него ни на шаг. Как приго-
воренный к смерти, шел бедняга к месту, о котором
мечтал столько времени; вот уже показался Эльб-
рус, такой же величавый как в день свидания его с
узником, вот виднеются дикие скалы, как будто
47 столпились они и шепчут о тайне, скрытой в их нед-

Справа, па склоне горы, вход в пещеру, с которсГ!
связана легенда об Амраие.
рах, вот и грот. Бессо вздрогнул и протянул к нему
руки... Вдруг раздался страшный треск, и громадная
скала с отверстием грота пошатнулась и повали-
лась в бездну. Бессо вскрикнул п без чувств упал
на землю.
Прошли годы; по горным тропинкам бедный и
худой со всклокоченными волосами, в изорванной
чухе бродил сумасшедший Бессо, с хохотом и без-
умной яростью поглядывая на исцарапанные ноги,
все думая, что па них надеты новые п хорошие ка-
лабаиы».
Эта легенда легла в основу драмы осетинского
драматурга Е. Бритаева «Амран». В Гудском уще-
лье можно услышать и другой вариант легенды.
Его рассказал нам старый Алеко Гадиев.
Амраи, или как его здесь называют, Авнран был 48

племянником бога и брал все силой. Он не давал
житья дзуарам—святым, и те пожаловались на не-
го богу. Бог хитростью поймал Авирана и приковал
его к скале. Щенок Авирана лизал его цепь, пока
она не стала совсем тонкой, толщиной с иглу. Од-
нажды Рувас Цаллагов выстрелил в щенка, и, идя
по его кровавому следу, пришел и увидел Авира-
на, прикованного к скале. Он подошел к Авирану,
а тот ему говорит:
«Подойди поближе и дан мне своего чурека.
Что за чурек вы едите?»
Рувас подал ему чурек. Авиран сжал его, и из
него полилась кровь.
«Из чего вы делаете этот чурек?»—спросил
Авиран.
«Унавоживаем землю и сеем его там».
«Дай-ка теперь мой чурек».
Рувас подал. Авиран сжал его, и из него поли-
лось молоко.
«Вот каким чуреком кормил бы я вас, если бы
ты меня освободил. Возьмись-ка за лезвие меча мое-
го руками, а ноги вытяни в мою сторону, вместе
мы его и вытащим. Если тебе будет больно, крик-
нешь: «Уоу», и я тебя отпущу.
«Я не в силах его притянуть», — признался Ру-
вас.
«Иди отсюда домой и принеси цепь, что висит
у тебя над очагом. Семье ничего не говори, пото-
му что тогда закроется дверь. Сняв цепь, иди не
оглядываясь прямо ко мне».
Когда Рувас вынес свою надочажную цепь, вся
семья расплакалась. /Кена его с ребенком на ру-
ках закричала:
49
4 Заказ № 1841

«Куда ты несешь цепь? Ты хоть на ребенка сво-
его оглянись, ну взгляни на него. Кто тебя свел
с ума? Бог тебя проклял».
Человек оглянулся на ребенка и дверь тотчас
закрылась.
«Если б мне удалось спастись,— сказал Авп-
рап, — я дал бы людям прекрасную жизнь».
В этом варианте сказания об Амираие отраже-
на мечта народа о лучшей жизни, его вечная забо-
та о хлебе насущном, который с таким трудом до-
бывается в горных условиях. Не случайно же бы-
тует в горах предание о том, как горец потерял свое
поле и, отчаявшись найти его, поднял со скалы свою
бурку, чтобы уйти ни с чем. А под буркой и оказа-
лось пропавшее поле...
* # *
Одна из горных дорог Гудского ущелья ведет к
селению Фаллагкау... Здесь его житель Инус Така-
ев рассказывает предание об абреке Цыппу Такаеве.
Это вариант широко известной в селениях ущелья
песни «Гудские абреки».
Так называемая «абреческая поэзия» занимает
большое место в фольклоре горских пародов Север-
ного Кавказа. Кто же такие абреки? Кому народ по-
свящал свое взволнованное слово?
Абречество, как социальное явление, изучено ма-
ло. О нем высказывались самые разноречивые мне-
ния. Природу его буржуазные ученые объясняли не
социально-экономическими условиями, а субъектив-
ными причинами, врожденными свойствами горцев.
В то же время существовала идеализация абреков.
Разумеется, было грубой ошибкой не выделять из 50

абреческой среды тех, кто вынужден был прибегать
к разбою в ответ на насилие власть имущих.
Абречество — явление глубоко общественное. В
абреки уходили чаще всего в тех случаях, когда
царские чиновники оскорбляли заветные чувства
горца, унижали его гордость, когда отчаявшийся же-
них начинал понимать, что никогда ему не собрать
нужного калыма для выкупа невесты, когда
глава большой семьи облагался непомерными нало-
гами и голод переступал порог его сакли...
Об абреках создавались легенды, предания, пес-
ни, в которых рассказывалось об их силе, отваге.
Максим Горький отмечал, что «во все времена, у
всех народов разбойники пользовались особенным,
сердечным вниманием и какой-то странной детской
любовью».
51 Сол. Фаллагкау в Гудеком ущелье.

В предисловии к балладам об английском «бла-
городном разбойнике» Робин Гуде Горький писал:
«Для нас не важно, кем рожден Робин Гуд и ка-
ков он был в действительности, важно — чем на-
делила его от щедрот своей души народная масса».
Чем же наделила от щедрот своих народная
масса гудского абрека Цыппу Такаева?
...Выполняя гужевую повинность, ездил Цыппу
между Казбеги и Пасанаури. Однажды он был во-
жаком обоза с мануфактурой. Цыппу, видя, что
материи много, а нужда в ней большая, разрешил
всем 80-ти возчикам взять по нескольку аршин... В
Казбеги перемерили тюки, обнаружили пропажу и
арестовали Цыппу. Возчики, чтобы их не заподозри-
ли, даже не навещали арестованного Цыппу. А наве-
щали его родственники по отцовской и материнской
линии: Такаевы и Цаболовы. Их стражники и арес-
товали. Так в тюрьме оказалось девять силь-
ных, рослых, смелых горцев. Они бежали, споив
стражника. С ними был в заключении и какой-то
русский горемыка. Цыппу и ему предложил бежать.
Тот согласился. Цыппу освободил русского от кан-
далов и он бежал вместе с горцами. Беглецы скры-
лись в Гудском ущелье. И началась их абреческая
жизнь.
Генерал Чопиков1 со своими солдатами хотел вы-
ловить беглецов в ущелье, но потом, не желая им
зла, будто бы крикнул при встрече:
«О, боже единый, да будет удачен ваш путь!»
Цыппу со своими друзьями направился в Ингу-
шетию и угнал оттуда полторы тысячи голов скота.
В Дарьяле их опять повстречал генерал Чопиков
1 Генерал Чопиков—отец грузинского писателя
Александра Казбеги. 52

и потребовал выкупа. Абреки выделили ему пять-
сот голов и ушли дальше. Но не было абрекам мес-
та на земле, их преследовали по пятам. Царь пред-
ложил Цыппу и его людям прощение с условием,
что они поселятся в Курпских степях. Он не хотел
возвращения абреков в горы. Но не сиделось гор-
цам в Курпске. Ушли они к татарам, и взял их к
себе на службу царь лаков1. Святой Ломиса был с
абреками. Их было двадцать, и они хорошо помо-
гали Шамилю бороться за независимость горцев.
Но святой Ломиса будто не захотел дальше быть с
гудскнми абреками, и они погибли там:
Уой, светлая память, юноши Гуда,
Уой, светлая память вам,
Ей, пусть в рай вас бог пошлет, юноши 1 уда,
Ой, чтоб в раю вы сидели,
Эй, да будет долго жить память о вас,
Эй, чтоб в раю вы сидели.
Другое предание посвящено одному из эпизодов
абречьей жизни двух братьев: Цыппу и Сугара. Су-
гар был схвачен при угоне скота у богатых соседей.
Кто-то сообщил об этом Цыппу и тот бросился на
выручку. Горячая схватка со стражей, и Сугар сво-
боден! По этому поводу и была сложена песня о
двух гудских братьях-абреках. Она известна под на-
званием «Песня о гудском Цыппу и Сугаре».
Кахетинское вино в кувшинах бродит.
Хозяин Душста от Сугара уходит.
Пастух отары им кукурузные зерна жарил.
Цыппу в день боя за мячи принимал пулемета снаряды.
Не бойся, Сугар, говорят, в теснине Грузии
Цыппу тебя поджидает.
В Джавском ущелье козлята их коз и остатки их коров,
На поле брани
Головы их надвое и грозди крови.
1 Здесь сказитель имеет ввиду Шамиля.

Сказитель Алско Гаднев.
Профессор Б. А. Алборов в своей статье «Осе-
тинские «абречьи» песни» ', ссылаясь иа «Акты Кав-
казской археографической комиссии», квалифици-
рует действия гудских абреков, как восстание про-
тив царских притеснителей, приводя при этом слова
из донесения генерала Головина графу Чернышеву
(«Акты», т. IX, рапорт № 15 от 8/1—1841 года):
«Шайки растут численно и к ним присоединяются
целые селения и пренебрегают властью и легко при-
нимают характер политический». Слова эти в дан-
ном конкретном случае непосредственно к гудекпм
абрекам не относятся, как полагает профессор Ал-
боров, но, впрочем, могут характеризовать и их дей-
ствия. Действия гудских абреков действительно
зачастую принимали политический характер.
1 Б. Алборов. Осетинские «абречьи» песни. Владикав-
каз, 1930, стр. 378. Оттиск из «Известии горского педагогиче-
ского института», т. VII. 54

Больший интерес представляют фольклорные
данные, приведенные в статье Б. А. Ал борова;
он записал сведения о гудских абреках от несколь-
ких известных сказителей.
По данным певца Тома Джатпева, имена
главных разбойников: Цыппу, Сугар, Бати; по дан-
ным Гатазм Дзусова—Сокыр, Сидак, Цыппу и Су-
гар; по данным Леуаиа Бегизова — Рубайты
Тотрадз, Такаты Цыппу, Исраты Сугар, Га-
бойты Гаити. Все они жители селения Фаллаг Фарс
под сел. Хати-Сопели, по Гудскому ущелью, под
Гуд-горой. По представлению народа, они защитни-
ки интересов бедняков...
«Правительство прилагало все усилия к тому,
чтобы изловить их, но ничего не могло поделать,
так как население родного села укрывало их. Пре-
дание живо сохранило, как правительство вынужде-
но было направить против них большую войсковую
часть с пушками, как абреки заперлись с семьями,
детьми недалеко от своего села в скалистой пещере,
заложили вход в нее каменной стеной и отчаянно
отстреливались, как они через жителей узнали, что
их хотят обложить соломой и дровами и поджечь, и
как они ночью бежали в горы.
Однако Батп и Сугар впоследствии попались в
руки правительства. Казаки и солдаты связали им
руки назад и повели их по Военно-Грузинской до-
роге. По дороге Бати громко поет: «Где ты, наш
брат? Ведут нас по местности Гордзле, под большим
еловым деревом. Туда к нам на выручку». Тем вре-
менем оставшийся на свободе брат следовал за ни-
ми на некотором расстоянии от них с плачем. По пе-
нию брата он догадался, где нужно броситься на
55 караульных, на выручку арестованных,— ловко бро-

сился на них, рассеял их, разрезал путы, сделанные
из козьей шерсти, следовательно, прочные, и освобо-
дил их. Они бежали и стали опять абрекствовать.
По преданию, записанному от Леуана Бегизова,
гудские разбойники бежали из пещеры через Кель-
ский перевал в Белую Туалетию, но вынуждены бы-
ли вернуться обратно, так как на перевале выпал
глубокий снег. Они спускаются обратно и направ-
ляются в Дзимур к Тогоевым, где прожили некото-
рое время в их знаменитой башне, затем под давле-
нием властей они вынуждены были перебраться в
Едис к Хила Колиеву (Колыты).
Бабана Амилахори старается подарками подку-
пить Хила Колиева, чтобы он выдал абреков, но тот
отвергает эти подарки. Тогда прибывают царские
войска, и 7 суток продолжается перестрелка между
ними и абреками, засевшими в башне. Абреки бро-
сают башню, переходят в Трусовское ущелье, а от-
туда в части Шамиля. Хила с семьей ссылают в Си-
бирь».
В приложении к статье профессор Алборов при-
водит «Песню про гудских абреков», записанную им
от Гатази Дзусова из селения Н. Саниба:
^Ейт-уаераейдае, сохъхъыр Судахъ, Хъудаей базарам,—
Паддзахы къазна маегуыр адазмыл худжй байуаржм.
Уае Хъуды Цыппу! Калачы дон нын хъуывгъанаей
ладазрсы,—
Калачы къиназ та нын Сугъараэй таерсы.
Несколько иначе с большими подробностями пе-
редает предание о гудских абреках Алеко Гадиев.
Гудских юношей было четверо: Тохти Джанаев,
Цыппу Такаев, Сугар Такаев, Тотрадз Цаболов.

Отбывая гужевую повинность, они возили на вер-
блюдах грузы из города. Однажды они встретили в
ущелье группу армян. Мы, говорят, доставим ваш
груз в Тифлис и завезем вам на обратном пути ва-
шу плату. Гужевики им доверились, а те, добрав-
шись до Ксанекого ущелья, распродали там все.
Млетский алдар стал преследовать гужевиков,
мучить их. Чашу терпения переполнил случай с
детьми в Непискало, где князь, собрав детей своих
данников, велел растоптать их конями. Юноши Гу-
да решили дать клятву — расправиться с притесни-
телем. Они собрались в Ганисской церкви и покля-
лись святыми покровителями Гуда: на того, кто не
откликнется на клич тревоги, пусть обрушится гнев
покровителя Ганиса.
Вчетвером они отправлись к алдару и вызвали
его из дома:
«Выйди-ка к нам».
Алдар понял, что ему пришел конец, но не вый-
ти на зов уже не мог, и он вышел. Гудские юноши
убили его, и, решив, что долг свой выполнили, по-
шли в ущелье Хиу, где не было алдаров...
Они послали в Кса некое ущелье гонца с предло-
жением помочь им присоединить к ним и Гудское
ущелье.
У алдара, убитого ими, оставалась жена. Дзим-
сер, — он был из Рубаевых, — женился на ней и
стал следить за абреками, доносить на них властям.
Тогда абреки решили убить и Дзимсера. Убили и
его. Однако вскоре абреков схватили и повезли в
Тифлис.
Когда под конвоем абреки добрались до Натах-
тара, им удалось подпоить часовых и бежать.

Один только Тохти не добежал до леса, и его опять
схватили.
Трое беглецов пришли в Цорцух и там жите-
ли помогли им разбить кандалы. Абреки засели
возле села Фаллагкау на пути, по которому дол-
жны были следовать Тохти и его часовые. И когда
конвой проходил мимо, на стражников посыпались
камни. Освободив товарища, гудские юноши вчет-
вером явились домой. Они быстро приняли реше-
ние: перебить свой скот и лошадей, соорудить из все-
го своего имущества оборонительную стену. Так они
и сделали. В стене сделали бойницы, из которых
можно было стрелять. Стреляли хъумбарой —
«бомбой», похожей на дырявый мяч. В дыру встав-
ляли фитиль...
Над Фаллагкау в Гордле расположилось вой-
ско, и абреков оттуда обстреливали. А донес на
абреков Али Кокаев, и в песне о нем поется так:
На хвосте Гудского ущелья Глиис,
Кокаева Али, говорю,
Привяжем к коровьему хвосту
За язык его.
Был январь и, когда разгорелся бой, пошел снег.
Тогда надумали абреки сшить себе белые одежды
и бежать, чтобы на снегу их не видно было. Так и
сделали.
В Кельте они развели в снегу костер из кавказ-
ских рододендронов. Увидев это, противники сда-
лись, решив, что нет силы сильнее этой. В песне
так о них поется:
Жить вам долго, юноши Гуда
Под покровительством Уастырджи Ломиса,
58

Ведь юношей Гуда сам царь боялся.
Ион, говорит, солдат собаку свою «Куци» называет,
Томаев Кудзи же пулеметный снаряд мячом называет.
Кизлярское вино из кувгана течет,
Русский царь же сам Сугара боится.
В Дарьяльском ущелье начало соснового бора,
Вот когда понадобилось, юноши Гуда, мужество
Вот, говорят, Ганис на хвосте Гуда,
Цыппу, говорят, велит
Царя России
К коровьему хвосту привязать.
Посевы Гуда при свете солнца
Должны мы делить,
Цыппу зовет нас
Царские драгоценности шапкой делить.
В Дзимыре абреки зашли в башню Тогоевых
и там стали жить. Кто-то опять донес об этом ца-
рю. И в Дзимыр на Ксанской реке к башне подо-
шли войска. Несколько лет шла осада. Наконец,
к абрекам был подослан священник, чтобы взять
их обманом.
Абреки решили перехитрить своих врагов. Свя-
щенника и офицера, который с ним был, горцы
одели в свои одежды, связали им руки, ноги и пус-
тили вниз под откос, по снегу.
Настала весна, пошли снежные лавины, обвалы...
Как-то, когда все войско заснуло, абреки решили
выйти из башни и пробраться по Военно-Грузин-
ской дороге к Шамилю. В Дарьяле они подошли
к башне семи братьев-ингушей.
Ингуши пригласили к себе абреков и те пове-
дали им свою судьбу, сказали, что теперь хотят
пробраться к Шамилю. Ингуши стали просить их
взять с собой. А тут опять нашелся доносчик, и
59 башню окружили. В полночь абреки выбрались из

нее и отправились к Шамилю, шли по горам, через
Тарское...
«Мы боремся против царя, возьми нас к се-
бе», — сказали они Шамилю.
«А кого мне лучше взять? Вот, как раз, в та-
ком-то и таком-то месте будут проезжать наши про-
тивники. Впереди на белом коне будет ехать их
вожак. Вот и покажите ваше мужество, проявите
себя»,— ответил Шамиль.
«С одним условием,—пошли только нас пятерых
(жена Сугара, Гурцион, была с ними, заряжала им
гильзы)»,— сказали абреки и тронулись в путь.
Вдруг видят, действительно, в одном месте, в
теснине ущелья показался белый всадник с вой-
ском.
«Вот, вот, нашли мы его!»
Абреки убили вожака, и обратили войско в бег-
ство.
Коня и вещи вожака абреки доставили Шамн*
лю, чтоб уверился в их победе.
Шамиль полюбил абреков за их твердость и от-
вагу.
А царь решил пойти на мировую с гудскими аб-
реками и предложил им землю, чтобы они на ней
поселились и жили тихо, спокойно.
Алдар Казбек, выполняя поручение царя, нашел
их у Шамиля, но они не доверились посланцу, боясь
обмана. Они стали требовать, чтобы их не разору-
жали.
«Без оружия мы и в суд не пойдем»,—говорили
абреки.
Тогда им оставили оружие и дали землю. Одна-
ко только двое из них — Сугар и Цыппу, — стали
(50

жить на плоскости и умерли там, а двое других —
не смирились, отправились к себе в горы...
«Чтобы твой труп не достиг твоего дома», — са-
мое большое проклятие осетин, — постигло двух
гудских абреков... Так заканчивается это предание.
О гудских абреках написал повесть «Гудскин
Цыппу» Сека Гадиев. В повести Гадиева по сраь-
ианию с легендой шире представлено движение
Шамиля.
Предания и песни о гудских абреках — памят-
ник устного народного творчества, свидетельство тя-
желой жизни горцев. В песнях, словно ожившие
горные глыбы, сваливаются абреки на отары бога-
чей... Как часто это бывает в устном творчестве на-
рода, бедняки побеждают притеснителей, отбирая
у них богатства, награбленные у тружеников. Благо •
дарный народ воспевает имена храбрецов, отважив-
шихся на смертельную борьбу против своих угне-
тателей... И как же, воздавая должное народному
творчеству, не сказать доброе слово о тех, чья па-
мять, чей талант доносит до нас и сегодня живой
отзвук давно минувших лет? Как же не вернуться
к имени сказителя из Гудского ущелья, потомка
любимых в народе писателей?
Алеко Гадиев, сказитель, так врос в легендар-
ную летопись Гудского ущелья, что трудно себе ее
представить без него. Алеко Гадиев словно голос
родных гор. Он и возраст свой определяет по собы-
тиям, связанным с ущельем. Так, Алеко рассказы-
вает, что, когда его впервые хотели взять в солда-
ты, ему было 20 лет. Его не взяли в армию, как
единственного сына, за что отец называл его «лэе-
дзаег» («трость», «опора») или «фаеныкгуыз» (до-
61

мосед», букв, «сидящий у золы»). Один беден и на
пиру Нафа, — сожалеет Алеко.
Когда началась империалистическая война и
Алеко все же призвали в армию, ему было уже 22
года. Он попал на Турецкий фронт, два года вое-
вал.
В год нашей встречи Алеко Гадиеву было 71—72
года. Он еще запросто косил сено на крутых скло-
нах гор.
С Сека Гадиевым у пего родство очень тесное. Ку-
цыри и Мосе братья. У Куцыри был единственный
сын — Сека. У Мосе было четыре сына: Касбол,
Кити, Григол и Митка.
У Григола было три сына и три дочери: Ладо,
Домети, Алеко; Соня, Надя и Текле, которой сей-
час 88 лет. Жили они все вместе большой патри-
архальной семьей. В длинные зимние вечера, ког-
да все тропы в ущелье заносило снегом, вся семья
собиралась в большом хадзаре1 вокруг очага и
слушала сказания и песни...
0 себе Алеко говорил так: «Мать моя из Тру-
совского ущелья, с ее стороны во мне более легкая
кровь, а по отцовской линии — кровь гудских абре-
ков. Молодость свою я провел, оберегая стада ба-
ранов, а пожирали этих баранов князья. Когда в
годы коллективизации обобщили участки земли в
нашем ущелье, я пришел к Цомаку Гадиеву, сво-
ему троюродному брату, и пожаловался ему — зем-
лю отобрали... «Оу, Алеко, — ответил мне Цо-
мак,—колесо России так верно крутится, что всех,
кто идет против него, оно сметает с пути, а кто в но-
гу шагает, тот и живет. О каких это ты землях го-
1 X а д з а р — кухия, обычно с глиняным полом. 62

воришь, о ком печешься? Разве у тебя самого было
много земли?»
С тем Алеко и ушел от брата, вразумленный на
всю остальную жизнь.
Фамилия Гадиевых в переводе на русский язык
звучит как «Кошкины». И по этому поводу Алеко
рассказал предание...
«Мы были Козыревыми. Жили в Чреба (Цхпи-
вали), в Едысе, в Ермане и в местечке между ни-
ми, которое называлось Ахсайнагкау (Среднее
село). У Козыревых была кровная вражда с Гагло-
евыми. Осталось из всей нашей фамилии одна не-
вестка с ребенком. Она запустила камнем в воро-
та Гаглоевых и крикнула: «Чтоб вас перебили до
одного, как нас»... Этот камень, говорят, хранится
и поныне. Невестка пошла через Кельтский пере-
вал. Встретив на пути грузинских пастухов, она
испугалась за своего ребенка и на их вопрос:
«Что у тебя в хурджине?1» — ответила: «Гэды»
(«Кошка»). С тех пор наша фамилия и стала «Гае-
диатае» (Гадиевы).
Алеко — кладезь всевозможных преданий. Он
может рассказать вам даже о том, как черт приду-
мал араку.
«Однажды черт положил солод на подоконник,
и солод размок. Он хлебнул этой жидкости и за-
хмелел. Вот так чудо! Уастырджн2, увидев это,
опечалился, ведь это могло погубить трудовой на-
род.
Черт, однако, и ему поднес чарку араки.
1 X у р д ж и и — переметная сума.
2 Уастырджн — св. Георгин, покровитель мужчин п
63 путников в осетинской мифологии.

Уастырджи выпил и пошел, а черт — хаейраег
кричит ему вслед:
«Вернись!»
Где там устоять против зова женщины!1 Уастыр-
джи дважды возвращался на этот зов. Но, когда
эта чертовка и в третий раз хотела его вернуть, он
сказал:
«Кто выпьет дважды этого зелья, тот пусть бу-
дет подобен мне, а кто трижды, тот пусть будет
похож на тебя, чертовка!»
□ п о
Прощаясь с Гудским ущельем, мы вновь и вновь
вспоминаем великого русского поэта М. Ю. Лермон-
това, талантливого и самобытного осетинского про-
заика Сека Гадиева. Наши мысли — о народе, ко-
торый в своем вечном стремлении к творчеству со-
здавал сказания и песни о горах и горных духах, о
скалах, пещерах, деревьях и, прежде всего, о людях,
выражая свою волю к свободе и независимости,
передавая из уст в уста, из поколения в поколение
свой памятник нерукотворный.
1 X ае й р ае г — по-осетински и черт, и чертовка.

Аза А сламурзаевна Хадарцева
ЛЕГЕНДЫ ГУДСКОГО УЩЕЛЬЯ
Редакторы Т. А. Хамицаева, И. К. Русанов
Художник У. К. Каиуков
Технический редактор С. X. Гутиева
Корректор 3. М. Тхапсасва
Наборщик Н. К и д и н а
Печатник Р. В. А б а е в
Сдано в набор 28-У-71 г. Подписано к печати 28-Х-1971 г.
Формат бумаги 60х841/1в . Печ. л. 4. 4.
Учетно-изд. листов 2,5. Заказ М 1841.
Тираж 2000. ЕЙ 02078. Цена 37 коп.
Киижная типографий Управления по печати при Совете Министров
СО АССР» г. Орджоникидзе, ул. Тельмана, 16.