/
Author: Курбатов Г.Л.
Tags: историография римская империя история византии византийская культура
Year: 1975
Text
' ;
ЛЕНИНГРАДСКИЙ ОРДЕНА ЛЕНИНА
И ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени А. А. ЖДАНОВА
Г. Л. Курбатов
ИСТОРИЯ
ВИЗАНТИИ
(ИСТОРИОГРАФИЯ)
Допущено в качестве учебного пособия
Министерством высшего и среднего
специального образования РСФСР
ИЗДАТЕЛЬСТВО ЛЕНИНГРАДСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
ЛЕНИНГРАД, 197 5
Печатается по постановлению Редакционно-издательского совета
Ленинградского университета
Киши представляет первый в советской и зарубежной историографии обзор
p.i '.пития византиноведения, начиная с эпохи Возрождения. В ней рассматриваются
становление и развитие марксистского византиноведения, дается критика современных
буржуазных концепции истории Византин.
Пособие рассчитано па студснтов-византинистов, историков СССР, медиевистов и
славистов, а также широкий круг специалистов.
Рецензенты: проф. 3. В. Удальцова, сектор византиноведения
Ип-та всеобщей истории АН СССР, кафедру истории средних веков МГУ
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение 3
Раздел I. ИЗУЧЕНИЕ ИСТОРИИ ВИЗАНТИИ в XV-НАЧАЛЕ XX вв
Глава I. Гуманистическая историография Византии (XV—XVI вв.) 13
Глава II. Эрудитская школа (конец XVI — начало XVIII в.) . . 26
Глава III. Историография эпохи Просвещения . . . . .34
1. Западноевропейская историография 35
2. Русская византинистика ........ 44
Глава IV. Историография Византии первой половины — середины
XIX в 53
Г Западноевропейская историография .....
2. Византинистика балканских стран ...... 66
3. Русская историография 72
4. Возникновение марксистской исторической мысли и изуче¬
ние истории Византии 78
Глава V. Византиноведение второй половины XIX — начала XX вв.
Эпоха империализма 85
Раздел II. ВИЗАНТИНОВЕДЕНИЕ ПОСЛЕ ВЕЛИКОП ОКТЯБРЬСКОЙ
СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ- РЕВОЛЮЦИИ (1917—1970)
Глава VI. Византиноведение после Великой Октябрьской социали-
^ стической революции (1917—1945 гг.) . . . .133
1. Советское византиноведение . . . . . . . 141
2. Историография буржуазных стран ..... 154
Глава VII. Византиноведение после второй мировой войны (1945—
1970) 186
1. Подъем советского византиноведения (1945—1970) . .191
2. Византиноведение социалистических стран : . . 206
3. Византиноведение буржуазных стран ... . 223
Список сокращений . 251
Международные конгрессы по византиноведению . \ . . 252
Указатель основных имен, упомянутых в тексте ... . 253
К 076(02) 75 БЗ—26—7—75 (Су университета, Î975 г.
КУРБАТОВ Георгий Львович
ИСТОРИЯ ВИЗАНТИИ (историография)
Редактор Э. С. Востокова.
Обложка художника О. И. Советниковой. Художник-редактор А. Г. Голубев.
Тсхн. редактор Л. И. Киселева. Корректоры М. В. Упковская, ' Е. К. Терентьева.
М-24 722. Сдано в набор 11 IX 1975 г. Подписано к печати 21 XI 1975 г.
Формат бумаги 60X90Viü- Бум. тип. Кч 3. Печ. л. 16. Уч.-изд. л. 18,19.
Бум. л. 8:" Тираж 6550 экз. Заказ 333. Цена 90 коп. (в переплете).
Издательство ЛГУ им. А. А. Жданова. 199164. Ленинград, Университетская наб., 7/9.
Типография ЛГУ им. А. А. Жданова. 199164. Ленинград, Университетская наб., 7/9.
Оцифровка | Abrav
Введение
Историография в научном понимании этого слова есть история истори¬
ческой науки. Она изучает процессы развития исторической мысли и накоп¬
ления исторических * знаний в целом или применительно к определенному
кругу проблем, истории отдельных периодов или стран. «Содержание ее
составляют эволюция исторической мысли, анализ ее теоретических основ,
выяснение развития проблематики исторических исследований, характерной
для различных эпох и направлений».1 В ее задачи входит также изучение
источниковедческой основы исторических трудов, расширения источниковед¬
ческой базы в той мерё, в какой оно влияло на развитие исторической
мысли, изменение приемов и методов исследования и в связи с этим станов¬
ления и прогресса вспомогательных исторических дисциплин.1 2 ' Историогра¬
фия неразрывно связана и с изучением развития форм организации истори¬
ческой науки, институтов и учреждений, их характера и роли в развитии
тех или иных направлений.
Историография Византии формально — история изучения тысячелетней
истории этой страны. (Как мы увидим ниже, она является дисциплиной
значительно более широкой). С одной стороны, она составляет часть исто¬
риографии всеобщей истории, точнее — в ее рамках — часть историографии
поздней античности и средних веков, поскольку Византия существовала в
позднеантичный и средневековый период (IV—XV вв.), с другой — имеет
свои специфические, только ей присущие черты.
Об элементах историографического подхода, историографии в самом
широком общем смысле слова, можно говорить с древнейших времен. В
таком смысле говорят, например, юб античной и феодальной историографии.
Зачатки научной историографии появились в эпоху гуманизма, Возрожде¬
ния, но фактически историография как особая область исторической н'ауки,
со своими строго определенными задачами и методикой складывается лишь
в XIX в. В этих общих рамках происходило и становление изучения исто¬
рии Византии. Не выделяя историографии Византии из всеобщей, общей
периодизации последней, необходимо остановиться на некоторых чертах
своеобразия ее развития и значения. -
1 Нарочницкий А. Л. О преподавании историографии в высшей
школе. — «Вопр. истории», 1973, № 6, с. 6.
2 Там же.
3
Византия не сохранилась. Она прекратила свое существование как госу¬
дарство средневековое. Как и для большинства обществ древности и средних
веков, для изучения истории Византии важен весь комплекс связанных с
историей дисциплин. Поэтому чаще, например, говорят «антиковедение»,
а не «изучение истории античности», «медиевистика», а не «изучение исто¬
рии средних веков». Равным образом наиболее распространенным термином
/шляется «византиноведение» («византинистика», «византология»), понимае¬
мая как комплексный раздел науки, изучающий историю и культуру Визан¬
тии в целом.3 Поэтому историография Византии по существу историография
византиноведения, а не только Изучения истории этой страны.
Византия на протяжении своего тысячелетнего существования была го¬
сударством полиэтничным, «многонародностным» и многоязычным, в состав
которого в тот или иной период позднеантичной и средневековой истории
входили многие народы и территории ныне существующих государств юго¬
восточной Европы и Ближнего Востока. Поэтому для многих из них значи¬
тельные периоды пх истории неразрывно связаны с историей Византии,
а изучение последней — с изучением собственной истории этих стран. Отсю¬
да неразрывная связь византиноведения с балканистикой, славяноведением,
ориенталистикой—арабистикой, кавказоведением, османистикой и т. д.
Значительно шире был ареал общего политического и историко-куль¬
турного влияния и воздействия Византии, границы которого простирались
от Руси и Закавказья до Испании и Англии. История нашей Родины в те¬
чение нескольких столетий также была тесно связана с историей Византии.
Ее власть и влияние распространялись на некоторые области Северного
При черноморья и Кавказа, а культурно-политическое влияние — на Древнюю
Русь и было достаточно важным и длительным. Произведения византийских
историков, касающиеся истории Причерноморья, славянства и Руси, Кав¬
каза и Закавказья, памятники переводной литературы и искусства и созда¬
вавшиеся под влиянием византийских образцов и'многие другие являются
важными источниками по истории и истории культуры нашей родины. По¬
этому византиноведение является самостоятельным и необходимым разде¬
лом исторической науки в нашей стране, неразрывно связанным с изучени¬
ем ее прошлого и культуры.
Нельзя оторвать византиноведение .и от западной медиевистики. Дли¬
тельное совместное пребывание «восточных» и «западных» провинций в со¬
ставе Римской империи, последующие взаимоотношения Византии и Запада
в эпоху Юстиниана, раннее средневековье, роль и влияние Византии в ран-
несредпевековый период, ее вклад в развитие европейской культуры, отно¬
шения с папством, эпоха крестовых походов и последующие отношения и
борьба с османским завоеванием — все-это тысячами нитей связывает исто¬
рию Византин и стран Западной Европы, византиноведение с медиевистикой.
Было бы ошибочно говорить только о влиянии и связях. История Ви¬
зантии не просто история одной страны, и византиноведение вряд ли имело
бы в таком случае право на свое название. Оно в сущности занимается
изучением истории и культуры обширного и конкретного исторического ре¬
гиона. В западной историографии существует деление па три «цивилизации»
3 Сюзюмов М. Я. Византиноведение.—Советская' историческая эн¬
циклопедия, т. III, 1970.'
4
европейского и средиземноморского средневекового мира: западную —
латинскую, мусульманскую и восточнохристианскую, или византийскую. Уп¬
рощенный «культурно-исторический» характер такого подхода очевиден. В
марксистской историографии же речь идет о компактном регионе с некото¬
рыми общими типологическими особенностями экономического, социального
развития, определенными чертами общности в развитии культуры. (В этом
отношении византиноведение, например, значительно шире, чем балканисти¬
ка, изучающая более узко «балканскую» специфику). Именно эти типологи¬
ческие особенности («ближневосточно-балканские»), которые ие позволяют
чрезмерно сближать развитие Византии, всего региона ни с «азиатскими»,
ни с западноевропейскими формами феодализма,4 привлекают сейчас к исто¬
рии Византии внимание историков и тех стран, которые не входили в этот
регион, не были непосредственно, связаны с Византией, но в которых обна¬
руживаются некоторые сходные явления и процессы, типологические особен¬
ности, понять и объяснить которые помогает византийский материал.
Одной из важнейших общих типологических особенностей в развитии
«византийского» региона была большая преемственность, унаследование не¬
которых черт своеобразия исторического развития, определенных общим
эллинистическим прошлым вошедших в ее состав областей, влиянием тра¬
диций и наследия греческой и эллинистической отчасти и римской государ¬
ственности и культуры. Именно поэтому византиноведение органично и не¬
посредственно связано с антиковедением, изучением как греко-эллинистиче¬
ского, так и римского мира.
Отошли в прошлое те времена, когда Византию рассматривали как пря¬
мое продолжение восточной половины Римской империи, как тысячелетнюю
историю Восточно-римской империи, античного по своему характеру и сущ¬
ности государства, простого хранителя античного наследия и традиций. В
последнем справедливо видели один из важных элементов мирового значе¬
ния Византии. Но Византия не была только простым хранителем и пере¬
датчиком наследия античности. Она стала обществом и государством высо¬
кой своеобразной и оригинальной культуры, в котором греко-эллипистнче-
ские и римские традиции слились воедино с-традициями и лучшими куль¬
турными достижениями вошедших' в ее состав народов (прежде всего в
IV—VI вв. ближневосточных), в силу чего история и культура Византии уже
не только на базе общих эллинистических традиций, а по-новому, более
глубоко оказалась связанной с историческим развитием и культурой обла¬
стей Ближнего Востока. Поэтому византиноведение, более чем антиковеде-
пие, органично связано с востоковедением — ориенталистикой. Сложилась
уже на базе христианских представлений особая «византийская», вернее,
более широко — восточно-христианская культура, которая стала в известной
степени общей для всех народов, входивших в состав Византии, поскольку
и они внесли свой вклад в ее формирование и развитие, и поэтому имев¬
шая столь большое общее значение и длительное влияние, распростраияв-
4 Пигулевская Н. В. Византия, Запад, Восток. — В кн.: Палестин¬
ский сборник (далее ПС), 23 (86), 1971, с. 3—16; Удальцова 3. В. и
Осипова К. А. Типологические особенности феодализма в Византии.—
В кн.: Проблемы социальной структуры и идеологии средневекового обще¬
ства, вып. I. Л., 1974, с. 5 и др.
шсеся через входившие в ее состав области и на соседние, близкие им по
языку и культуре народы. В связи с этим понятно и особое влияние визан¬
тийской культуры .на становление и развитие культуры славянских народов,
формирование византийско-славянских ее традиций, неразрывная связь ви¬
зантиноведения со славистикой — изучением средневековой истории и куль¬
туры славянских стран.
Общая культурно-историческая заслуга Византии заключалась не только
и, может быть, не столько в том, что ома сохранила и передала античное
наследие, но и в немалой степени в том, что она сама его более полно
использовала и переработала для создания собственной средневековой куль¬
туры, применительно к новым средневековым условиям, не только обогатив
и сделав более оригинальной свою культуру, но и облегчив таким образом
освоение античного наследия другими народами^ Европы и тем самым опре¬
делив высокий уровень и влияние византийской культуры на становление
не только восточноевропейской, славяно-русской, но и в немалой степени и
западноевропейской культуры. Этим также определяется интерес к истории
Византии во многих европейских государствах, в том числе непосредствен¬
но с ней и не связанных, но испытавших прямое или опосредствованное
влияние ее культуры. Это—дополнительная основа существования византи¬
новедения как отдельной исторической дисциплины в целом ряде европей¬
ских государств.
Историческое значение Византии5 определило и появление понятия «ви¬
зантийское наследие» и даже «Византия после Византии» — «Byzance après
Byzance», — которое не ограничивает византиноведение хронологическими
рамками ее существования. Длительные, а иногда и органично вошедшие в
историческое развитие и культуру многих народов, особенно балканских,
«пережитки» Византии, византийские, по своему первоначальному проис¬
хождению, институты и традиции, нормы права играли немалую роль в по¬
следующей истории и культурной жизни многих государств, составляя из¬
вестные черты своеобразия их развития. Поэтому изучением их занимаются
и историки этих стран, и византинисты, поскольку продолжавшие жить и
перерабатываться дальше «живые» традиции Византии необходимо было
изучать и оценивать для понимания сущности определенных процессов и
явлений в истории и культуре стран, сохранивших «византийское наследие»,
элементы которого в разных странах и в разных сферах по-разному оказы¬
вали свое влияние иногда до XIX—XX вв. Изучение восприятия и перера¬
ботки, «эволюции» этого наследия в культуре, литературе, искусстве, поли¬
тической и религиозной идеологии (в том числе и Руси) имеет ретроспек¬
тивно немалое значение и для уяснения многих процессов и явлений самой
византийской истории. Поэтому византиноведение тесно связано с изучени¬
ем истории и культуры многих народов и последующих за падением Визан¬
тии столетий, а не только эпохи ее существования. Нельзя сбрасывать со
счетов и значения византийской историографии, сведений византийских
источников для изучения истории, прежде всего Восточной Европы и Ближ¬
5 У д а л ь ц о в з 3. В. Место Византии во всемирной истории. — В кн.:
История Византии, т. III. М., 1967, с. 303—337; Сюзюмов М. Я. Всемир¬
но-историческое значение Византии. — ВВ, 30, 1969, с. 3—15.
с>
него Востока, Средиземноморья в эпоху раннего средневековья, отчасти, и
следующих столетий.
Все вышеизложенное определило и некоторые существенные особенно¬
сти изучения истории Византии, своеобразие развития историографии Ви¬
зантии. Это прежде всего отсутствие одной — национальной—историографии
как ведущей (греческая историография как историография страны, являю¬
щейся более прямой и непосредственной воспреемницей Византии, история
которой составляет часть позднеантичной и средневековой истории Греции,
не является таковой), что характерно для историографий большинства от¬
дельных, стран. Можно говорить о совокупной роли историографий ряда
стран. В части из них византиноведение неразрывно связано с изучением
их собственной истории (Болгария, Югославия, Румыния, Турция, Венгрия,
Италия и др.), и поэтому их византинистика вносит большой вклад в изу¬
чение тех проблем истории Византии, которые представляют большой инте¬
рес в связи с изучением собственной истории этих стран. Как и наличный
фонд источников, это определяет своеобразие вклада каждой из них в ви¬
зантиноведение, традиционные направления проблематики и большее влия¬
ние научных традиций и тенденций собственной историографии на византи¬
новедение. Можно говорить о том, что в ряде стран Ближнего Востока
и Африки, входивших в состав Византии, собственное византиноведение на¬
ходится лишь в стадии зарождения и становления. Изучение истории Ви¬
зантии здесь долгое время было монополией колониальных держав, их ви-
зантинистик, которые благодаря этому имели дополнительный стимул для
своего развития — византиноведения крупнейших европейских государств.
Таким образом, это историографии тех стран, которые не испытали непос¬
редственного длительного влияния Византии, но интересы которых иногда
уже в средние века были связаны с ее территориями, ставшими впоследст¬
вии колониальными владениями, а также изучением истории Средиземно¬
морья, влияния Византии на культурное развитие Европы, тех аспектов и
проблем византийской истории, которые представляли особый интерес для
уяснения некоторых черт собственного средневекового развития. Таковы ос¬
новы специфики византиноведения большинства крупнейших западноевро¬
пейских стран, в которых оно также развивалось под большим влиянием
общих традиций и проблематики их национальной историографии, концеп¬
ций, выработанных на материале своей истории, разработки концепций
европейско-ближневосточной истории и определения места Византии.
К этому следует добавить и влияние наличного фонда источников.6 В
славянских странах сохранился большой комплекс памятников византийских
и византийско-славянских, переводной литературы и переработок произведе¬
ний византийских писателен, важных для изучения ее истории и культуры.
6 Из приблизительно 30 000 средневековых греческих рукописей более
16000 находятся в Греции (11 500 — Афон, 2803 — Афины), остальные —
в Италии (4679 — Ватикан, 1203 — Венеция, 1113 — Флоренция, 1093 — Ми¬
лан), Франции (Нац. библиотека — 3117), м-ре св. Екатерины на Синае —
2300, СССР — свыше 2500, Англии — более 2000, в Иерусалиме — более 1000,
в Румынии — 1365, Австрии — 1047, Испании — около 1000, ФРГ — более 600,
Голландии — около 600 (Dain A. Les manuscrits. Nouvelle édition revue.
Paris, 1964; Richard M. Répertoire des bibliothèques et des catalogues de ma-
niuscrits grecs. Paris, 1958).
7
Значительное' количество византийских источников попало в страны Запад¬
ной Европы, заложив основы богатейших европейских собраний рукописен,
пополнилось затем археологическим материалом, памятниками искусства
и т. д., создавшими «материальную» базу (как иногда и собственный мате¬
риал) итальянского, французского, английского, немецкого и т. д. византино¬
ведения и отчасти также определившими тематику и развитие специфических
направлений — изучения византийской литературы, папирологии, нумизма¬
тики. Это в известной мере относится и к византинистике США, которая
лишь в последние десятилетия начинает занимать видное место в мировом
византиноведении, опираясь и на растущие собственные фонды византий¬
ских источников.
Таким образом, современное мировое византиноведение в целом пред¬
ставляет собой сложную совокупность византинистик многих стран, со свои¬
ми и нередко достаточно своеобразными историографическими традициями.
К этому следует добавить, что научное византиноведение первоначально
зародилось и окрепло не в странах, непосредственно и более тесно связан¬
ных с Византией, а в силу. сложившихся обстоятельств—в ряде более раз¬
витых европейских стран. Поэтому изучение истории Византии долгое время
формировалось и развивалось под влиянием общих историографических
концепций и традиций западноевропейской историографии. «Местная» исто¬
риография Византии в результате многовекового османского владычества
долгое время не могла выйти из рамок средневековой, лишь в XIX в. начав
играть действительно существенную роль в изучении истории Византии.
Все вышеизложенное, как и большое историческое значение Византии,
ее вклада в сокровищницу мировой культуры, почти с самого начала опре¬
делило и известный международный характер ее изучения, развитие между¬
народного сотрудничества в этой области исторической науки. В последние
десятилетия с развитием изучения как общих закономерностей, так и регио¬
нальных. типологических особенностей исторического развития византинове¬
дение приобрело еще большее распространение и значение.
В свете сказанного становится понятным, сколь сложной дисциплиной
оказывается историография Византии, историография византиноведения, раз¬
витие которого нельзя рассматривать изолированно не только от общего
движения исторической науки, основных историографических теорий, но п
других смежных областей — изучения истории античности, европейского,
славянского и мусульманского средневековья, византинистик многих стран
с их разнообразными историографическими тенденциями и традициями.
Вероятно, этим объясняется то, что лишь в последние годы стали
осмысляться глубоко и серьезно основные теоретические проблемы историо¬
графии Византии.7 Во многих странах не сложилось традиций историогра¬
фического изучения развития византиноведения и в лучшем случае распро¬
странены библиографические, периодические или проблемные обзоры работ.
Существующие общие обзоры развития византинистики носят, как правило,
краткий, суммарно-библиографический характер и не удовлетворяют задачам
современного изучения истории исследования Византии.8
7 См., напр.: Материалы в JÖBG, XY. Graz—Köln, 1966, S. 3—105.
8 Васильев А. А. Лекции по истории Византии, т. I. Пг., 1917,
с. 1—42; Ангелов Д. История на Византия, т. I. София, 1959, с. 4—17;
8
Автор настоящего пособия прекрасно осознавал как трудности, стоящие
перед ним в деле выполнения подобной задачи, так и необходимость его
создания в современных условиях в связи с активным развитием византино¬
ведения в СССР и за рубежом, его значением для многих смежных обла¬
стей исторической науки.
Пожалуй, только в русской и советской византинистике сложилась глу¬
бокая традиция изучения и осмысления ее развития, которая берет свое
начало от основателя русской школы научного византиноведения акад.
В. Г. Васильевского.9 Эта традиция была подхвачена и продолжена совет¬
скими исследователями, создавшими развернутые обзоры последовательного
развития византиноведения в России и СССР,10 11 работы, осмысливавшие
историю изучения важнейших проблем истории Византии и в зарубежной'
историографии.11 -Большинство из них появилось в последние годы, и они
заложили надежный фундамент для создания настоящей историографии,
как и капитальные обобщающие труды по историографии средних веков и
нового времени, славянских и балканских стран, истории Ближнего Во¬
стока.12
Настоящий труд представляет собой первую попытку дать сводный си¬
стематический обзор изучения истории Византии с эпохи Возрождения: от
появления первых зачатков научного византиноведения до наших дней.
Историография это не только история изучения. Она — необходимая состав¬
Ostrogorsky G. Geschichte des Byzantinischen Staates. München, 1940
и последи, англ., франц., серб, и др. изд. — Из более специализированных
общих работ по византиноведению можно упомянуть: В réhier L. Le dé¬
veloppement des études d’histoire byzantine du XVIIe au XXe siècle. — «Re¬
vue d’Auvergne», janv. — fevr., 1901; Gerland E. Das Studium der byzan¬
tinischen Geschichte von • Humanismus bis zur Jetztzeit. Athen, 1934;
I rmscher I. Einführung in die Byzantinistik. Berlin, 1971.
9 Васильевский В. Г. Обозрение трудов но византийской исто¬
рии.— жмнп, 1887, ч. 250, с. 222—265; 1887, ч. 252, с. 113—147; 1887,
ч. 253, с. 97—153; 1889, ч. 266, с. 380—392; отд. изд. Спб., 1890.
10 См. разделы по византиноведению 3. В. Удальцовой в «Очерках
истории исторической науки в СССР», т. I—IV. М., 1955—(прод.) ; У д а л ь-
цова 3. В. Советское византиноведение за 50 лет. М., 1969. .
11 Каждан А. П. I) Византийская деревня VII—XV вв. в освещении
западноевропейской и американской историографии (1917—1960). — ВВ, 22,
1963, с. 127—198; 2) Загадка Комнинов (опыт историографии). — ВВ, 25,
1964, с. 53—98; Сюзюмов М. Я. Основные направления историографии
истории Византии иконоборческого периода. — ВВ, 22, 1963, с. 199—226;
Каждан А. П., Литаврин Г. Г., Удальцова 3. В. Византия и За¬
пад в современной буржуазной историографии. — В ки.: Против фальсифи¬
кации истории. М., 1959, с. 381—447; Заборов М. А. Историография кре¬
стовых походов (литература XV—XIX вв.). М., 1971.
12 Вайнштейн О. Л. 1) Историография средних веков. М.<—Л.,
1940; 2) Западноевропейская средневековая историография. М.—Л., 1964;
3) История советской медиевистики (1917—1966). Л., 1968 (в том числе и
славистики и византиноведения, с. 70—81, 183—232; 361—382); Космин-
ский Е. А. Историография средних веков (V — середина XIX в.). Лекции.
Под ред. С. Д. Сказкина, Е. В. Гутновой, Я. А. Левицкого, Ю. М. Сапры¬
кина. М., 1963; Гутнова Е. В. Историография истории средних веков (се¬
редина XIX в. —1917 г.). М., 1974; Историография нового времени стран
Европы и Америки. М., 1967; Историография новой и новейшей истории
стран Европы и Америки, ч. I—II. М., 1969 и др.
9
ная часть современной исторической науки, важная для ее дальнейшего
движения вперед и методологически — для правильной оценки старых ц но¬
вых исторических идей и концепций, исследовательских методов, происхож¬
дения и современных модификаций старых теорий буржуазной византини-
стики. Именно поэтому основное внимание в предлагаемом пособии уделено
византиноведению второй половины XIX—XX вв., когда складывались осно¬
вы многих современных концепций буржуазной историографии, зарождалась
п крепла в борьбе с ней марксистская историография Византии. В пособии
впервые рассматривается процесс становления марксистского византиноведе¬
ния, дается обзор развития византинпстики в европейских странах XX сто¬
летия, ее современного состояния, становления марксистского византинове¬
дения в социалистических странах.
Автор ставил своей задачей не только ознакомление с основными на¬
правлениями развития византиноведения, теориями и важнейшими работами,
но и развитием источниковедческой базы исследований, вспомогательных и
смежных дисциплин, периодическими и фундаментальными изданиями, их
характером и ценностью для современного исследования, научными учреж¬
дениями и институтами, сыгравшими и играющими существенную роль в
развитии византиноведения, основными школами и т. д.
Пособие также имеет целью ориентировать читателя, интересующегося
историографическими проблемами, в основной историографической литерату¬
ре по византиноведению.13
Автор выражает свою признательность многочисленным советским и за¬
рубежным коллегам, чья многолетняя помощь материалами и научно-био¬
графической информацией дала возможность хотя бы частично восполнить
существующие пробелы в историографической литературе.14
13 Библиография основных обзоров по византиноведению до
1958 г. см.: Moravcsik G. Byzantinoturcica, 1. Berlin, 1958, S. 2—6.
14 В связи с тем, что настоящее пособие является общим систематиче¬
ским обзором учебного, а не специального характера, автор ставил
своей задачей показать развитие византиноведения на фоне и в связи с об¬
щим развитием историографии и историографической мысли, по периодам
и в соответствии с практикой, принятой в пособиях подобного типа. В рам¬
ках каждого периода развитие историографии рассматривается по странам,
что автор считал целесообразным в связи с наличием в каждой из них
определенной традиционно доминирующей проблематики в области визан¬
тиноведения, своих научных и историографических традиций, своеобразия
в организации исследовательской работы, институтах и изданиях. В резуль¬
тате «жесткого» деления по периодам научные биографии некоторых уче¬
ных оказались «разрезанными». Автор считал такое «членение» допустимым,
поскольку в результате более' отчетливо выступили их место и роль в раз¬
витии национальной историографии и византинистики в целом для каждого
из периодов.
В связи с быстрым развитием и «расширением» проблематики визан¬
тиноведения в послевоенный период, при ограниченном объеме пособия,
автор естественно мог показать лишь основные общие направления его раз¬
вития, выделить наиболее характерные и фундаментальные исследования.
Более подробные сведения об отдельных авторах, их работах, развитии от¬
дельных областей византиноведения читатель найдет в приводимой историо¬
графической литературе и периодических изданиях.
Раздел I
ИЗУЧЕНИЕ
ИСТОРИИ ВИЗАНТИИ
В XV — НАЧАЛЕ XX вв.
Глава I
ГУМАНИСТИЧЕСКАЯ
ИСТОРИОГРАФИЯ ВИЗАНТИИ
(XV—XVI вв.)
Зачатки научной историографии Византии относятся к эпохе
Гуманизма, последнему столетию существования Византии, и
времени, последовавшему за ее падением, хотя можно говорить
к о предшествующей ей чисто средневековой историографии,
в том числе и византийской, об элементах осмысления и оцен¬
ки собственной истории в произведениях византийских писате¬
лей. Византийская историография — феодально-церковная —
восприняла некоторые традиции античной с ее элементами из¬
вестного критического подхода к источникам, сопоставления их
сведений, поиска более достоверных источников, элементами
сопоставления последних и т. д. Оживление этих традиций на¬
блюдается с XI—XII вв., когда, с одной стороны, в Византии
вновь усиливаются ростки светских знаний, с другой — после¬
довавшие затем тяжелые испытания более остро поставили
перед исторической мыслью Византии вопрос о причинах ее
упадка и ослабления, усиливали элементы критического подхо¬
да к прошлому своей страны, заставляли более внимательно
присматриваться и к предшествующей античной истории. На
почве этого кризиса в Византии зародились в своеобразной
форме и зачатки гуманистической историографии (более актив¬
ное обращение к античности, большее внимание к светским
сюжетам, явлениям политической и социальной истории, эле¬
менты секуляризации последней, большей рационалистичности
подхода, доходящие иногда до признания «естественных зако¬
нов» ее развития, более широкое возрождение античных взгля¬
дов на историю как «наставницу» в политике, помогающую ре¬
шать задачи современности — Дука, Критовул, Сфрандзи), ко¬
торые, однако, не получили глубокого развития. Застойный,
консервативно-феодальный характер византийского общества
в условиях упадка Византии вел к тому, что и в области исто¬
риографии сохранялось господство религиозно-консервативных
провиденциалистских представлений. После падения Византии
изучение ее истории становится монополией православной церк¬
13
ви, подчиняется задачам феодальной клерикальной историогра¬
фии, в рамках которой новые тенденции очень медленно про¬
бивали себе дорогу. Поэтому те' слабые ростки нового в исто¬
риографии Византии, которые зарождаются в ней лв XIV—
XV вв., получают настоящее развитие в гуманистической исто¬
риографий европейских стран, прежде всего Италии.
Италия была не только той страной, где ранее всего заро¬
дилась гуманистическая историография — первые зародыши
буржуазной историографической мысли, зачатки современных
исторических знаний.1 Она была более чём большинство других
западноевропейских стран на протяжении столетий связана с
Византией. Нельзя не учитывать не только в отдаленном прош¬
лом длительного совместного пребывания в составе Римской
империи, известного общего античного наследия и достаточно
сильных античных традиций в самой Италии, но и особенно
тесных политических и религиозных отношений и связей Визан¬
тии и Италии в последующие столетия, отношений между Ви¬
зантией и папством, поддерживавших в феодально-церковной
историографии папского престола интерес к истории византий¬
ской церкви и государства. Папская библиотека не только рас¬
полагала большим количеством греческих рукописей, но и кад¬
рами квалифицированных специалистов и переводчиков. Из
этих кругов вышли «Палатинская хроника» (VIII в.), «Chro-
nicon venetum» Иоанна Дьякона и «Трехчастная хронография»
Анастасия Библиотекаря (IX в.). К Византии проявляла инте¬
рес и венецианская средневековая историография, вершиной
достижений которой стала хроника Андреа Дандоло (XIV в.),
который использовал и ссылался на византийские источники.
В ряде районов Италии, в силу разных обстоятельств, интерес
к Византии с X—ХТ вв. был достаточно постоянным и обрел в
известной мере общеевропейские масштабы в эпоху крестовых
походов. Захват крестоносцами владений на Востоке, образова¬
ние крестоносных владений на территории Византии более тесно
увязали западноевропейскую историю с историей Византии.
История завоеваний и западных образований на Востоке, исто¬
рия Византии прочно вошла в западноевропейскую средневеко¬
вую историографию.1 2
В XIII—XV вв. в связи с развитием в Византии латинофиль¬
ских настроений усиливаются связи части византийских церков¬
ников и писателей с Италией, католической церковью и духо¬
венством, отчасти и с зарождающимся гуманистическим движе-
1 В а й н ш т е й и О. Л. Западноевропейская средневековая историогра¬
фия. М.—Л., 1964, с. 241 ел.; Гутнова Е. В. Гуманизм и первые шаги
буржуазной исторической мысли. — «Вопр. истории», 1965, № 2, с. 86—103;
Pertu si A. Gli inizi délia storiografia umanistica nel Quattrocento.—La
storiografia veneziana fino al sec. XVI. Firenze, 1970.
2 3 a б о p о в M. A. Введение в историографию крестовых походов. М,
1966.
14
нием. Возраставший интерес гуманистов к греческому языку
был первоначально связан преимущественно с их интересом к
античности, классической филологии, в том числе к греческой,
глубокое и новое обращение к которой отражало процесс от¬
талкивания от феодально-церковного мировоззрения, обогаще¬
ние нового восприятия античным. Гуманистов интересовала не
сама Византия, а античная подоснова, античное наследие ви¬
зантийской культуры и в связи с этим ее носители — византий¬
ские ученые. С упадком Византии и особенно с падением Кон¬
стантинополя усилилось переселение в Италию представителей
византийской «интеллигенции», что упрочило их связь с гума¬
нистическим движением. Глубокое изучение наследия великих
предшественников средневековья византийскими учеными той
поры прекрасно подготовило почву для деятелей культуры Воз¬
рождения.3 _■
Рим, Венеция, дворы наиболее крупных правителей Италии,
при которых сложились гуманистические кружки и академии,-
в XV в. стали центрами концентрации не только богатейших
собраний античных и византийских рукописей, но и последних
представителей византийской учености, оказавшихся связанны¬
ми с итальянскими гуманистами. Опираясь на свои собственные
(латинские) античные традиции, итальянские гуманисты осваи¬
вали и античное греческое наследие. На базе более ^широкого
и глубокого освоения античного наследия они по-новому стали
осмыслять и античную и средневековую историю.4
В своем развитии итальянская гуманистическая наука про¬
шла несколько этапов, и ее длительный контакт с византийской
культурой видоизменялся по своему содержанию и интересам.
Первоначально (XIV — начало XV вв.) он ограничивался инте¬
ресом к классической литературе, носил характер по форме бо¬
лее филологический, хотя гуманисты уже тем самым обраща¬
лись ко всей античной культуре, к античному в целом реали¬
стическому мировосприятию. «Античность была для людей
эпохи Возрождения источником и образцом творчества и миро¬
воззрения, оправданием политической деятельности, ’ действен¬
ным реальным фактором Возрождения».5
За обращением к ней скрывалась новая система взглядов,
начало рождения новых исторических воззрений.6 Уже родона¬
чальник гуманизма Петрарка (1304—1374) в 1341 г. пришел
к выводу о существенном различии между древней греко¬
3 История Византии, т. III. М., 1967. с. 226.
4 Хартман Г. М. Значение греческой культуры для развития италь¬
янского гуманизма. — ВВ, 15, 1959.
5 Руте н бург В. Й- Италия и Европа накануне нового времени. Л.,
1974, с. 209. * .
6 Г утков а Е. В. Гуманизм и первые шаги... — «Вопр. истории», 1965,
№ 2; С к а з к и н С. Д. К вопросу о методологии истории Возрождения и
гуманизма. — В кн.: Избр. труды. М., 1973.
15
римской цивилизацией и теми «веками варварства», которые
наступили после падения Рима.7
Гуманисты конца XIV—XV вв. (Джованни Ауриспа, Гуа-
рино, Франческо Фильелъфо) были страстными собирателями
греческих рукописей, положившими начало созданию крупней¬
ших коллекций (в частности, Лоренцо Медичи — флорентий¬
ской). Папы (Николай V и Евгений IV) массами скупали гре¬
ческие рукописи и до взятия Константинополя турками и после,
существенно пополнив Ватиканскую библиотеку. Но только в
начале XV в. занятия греческой филологией и литературой в
Италии были поставлены на прочную основу благодаря Мануи-
лу Хрисолору — учителю Гуарино и Леонардо Бруни, Иоанну
Аргиропулу, Георгу Гемисту Плифону, Виссариону Никейско-
му.8 Овладение античным наследием постепенно открыло
итальянским гуманистам и мир византийской литературы и
культуры.
В первой половине XV в. начинает более отчетливо оформ¬
ляться гуманистическая историография.9 «Для гуманистов этой
поры был характерен интерес и к вопросам теорий историй.
В рамках общего идейного течения гуманизма раньше всего в
Италии — с начала XV в., а с конца этого столетия и в других
странах — стала развиваться гуманистическая историография.
Ее можно считать первым этапом в развитии буржуазной ис¬
торической мысли и новой ступенью в накоплении исторических
знаний, в развитии приемов изучения истории».10 Новым, ха¬
рактеризующим гуманистическую историографию был ее усили¬
вающийся разрыв с типичным феодально-церковным мировоз¬
зрением, отход от концепции бога, провидения как силы, опре¬
делявшей ход истории. Гуманисты первые встали на путь секу¬
ляризации, «обмирщения» истории. Их реализм способствовал
развитию элементов исторической критики, осуждения схола¬
стического метода, отвержения авторитетов, требования работы
по первоисточникам.
Гуманистическая историография выдвинула и закрепила
новую периодизацию истории. В средневековой историографии
господствовала воспринятая от христианской позднеантиччой
периодизация истории по четырем великим монархиям древно¬
сти (Ассиро-Вавилонской, Мидо-Персидской, Греко-Македон¬
ской, Римской), согласно которой Римская империя рассматри¬
валась как четвертое и последнее перед концом света земное
7 В а й н ш т е й н О. Л. Западноевропейская средневековая историогра¬
фия, с. 248.
8 История Византии, т. IIÎ, с. 226, 332—333; L е m е г 1 е P. Byzance
et les origines de notre civilisation. — In: Venezia e l’Oriente fra tardo Me-
dioevo e Rinascimento. Firenze, 1966, p. 1 — 17.
9 Удальцова 3. В. Философские труды Виссариона Никейского и
его гуманистическая деятельность в Италии. — ВВ, 35, 1974, с. 75—99.
10 Гут нов а Е. В. Гуманизм и первые шаги... — «Вопр. истории»,
1965, № 2, с. 87. '
16
государство. Уже христианские историки V в. рассматривали
се как империю, созданную богом для того, чтобы ускорить
распространение христианства среди всех народов. Поэтому
средневековье выступало как непосредственное продолжение
римской истории, христианской империи, и для продолжения
принятой периодизации была разработана теория «переноса им¬
перии» (translatio imperii). Согласно ей в дальнейшем власть
римских императоров последовательно переносилась богом на
последующие «великие» империи средневековой Европы, что
не только способствовало развитию новых теорий и дискуссий
о том, какая великая монархия средневековья была «действи¬
тельной» преемницей Римской империи — франкская, византий¬
ская или германская,11 но и представлений о прямой непосред¬
ственной преемственности средневековья от античности.
Гуманисты первые провели четкую'грань между античностью
и средневековьем, введя чуждое церковно-феодальной историо¬
графии представление о падении Римской империи в конце
античности, общее трехчастное деление истории на «древнюю»,
«средневековую» и «новую», важное и для осмысления и перио¬
дизации истории Византии.11 12 Таким образом, они впервые «вы¬
делили» античную историю как особую и в этом смысле могут
считаться родоначальниками ее изучения, антиковедения. Есте¬
ственно, они различали эти эпохи исходя из характера
культуры и поэтому скорее заложили основы изучения
античной культуры, которую они идеализировали. Поэтому с
них ведет начало и восторженное преклонение перед антич¬
ностью, и некритическое отношение к античным историографи¬
ческим традициям, особенно характерное для ранней гумани¬
стической литературы, морально-риторической, носившей пуб¬
лицистический, назидательный характер, и в своем оттолкнове-
пии от средневековой схоластики и идеологии представлявшей
скорее пропаганду общих идей и взглядов гуманистов на антич¬
ном материале, чем попытки рационалистического осмысления
истории античности.
Отсюда и их стремление провести более четкую грань меж¬
ду античностью и средневековьем. Представитель риторической
школы Леонардо Бруни Аретино (1369—1444) считал началом
нового средневекового периода истории Западной Европы паде¬
ние Западной Римской империи (Bruni L. (Aretino). Historia-
rum Florentini populi libri duodecim, Ditta di Castello, 1927).
Исходя в своих оценках прежде всего из характера культуры
11 Удобная интерпретация доктрины «передачи империи» Оттоном
Фрайзингенским (XII в.)—из Рима в Константинополь при Константине I
п из Константинополя в Каролингскую империю — заложила также и осно¬
вы представлений о различии истории Запада и Востока Европы, их «про¬
тивостоянии».
12 Pertu si A. Storiografia umanistica е il mondo bizantino. — Quader-
ni deiristituto siciliano di studi bizantini e neoellenici, 5, Palermo, 1967.
2 За к. 333
17
и литературы гуманисты и ранневизантийскую эпоху относили
к античной (Бруни в 1441 г. перевел «Готские войны» Проко¬
пия) и тем самым положили начало переводам на латинский
язык и изучению ранневизантийских источников и истории
(Прокопия, Агафия). Разоблачение Лоренцо Валла (1407—
1457) в 1440 г. «Константинова дара» как фальшивки («За¬
явления о подложном и вымышленном даре Константина» —
Valla L. De falso crédita et emptinta Constantini donatione cla-
matio, 1517) было не только новым важным вкладом в подрыв
теории преемственности, но и серьезным шагом вперед в фор¬
мировании «критической школы», для которой было характер¬
но более критическое отношение не только к средневековой, но
и к античной историографической традиции. Преклонение перед
античностью представителей этой школы приобретало характер
более научного интереса к древности.13 В рамках этой школы
появляется и первая общая история средних веков от падения
Римской империи («Декады истории со времени падения Рим¬
ской империи» — Historiàrum ab inclinatipne Romanorum impe-
riae Décades III. Roma, 1483) Флавио Бьондо, в которой рас¬
сматривалась и история Византии.
Для’ Бруни и Бьондо характерно начало утверждения пред¬
ставлений об отсутствии четкой грани между «классическим»
и «византийским». Ученик Бьондо Помпоний Лэт (1428—1498)
в своих «Цезарях» — сжатой истории Римской, а затем и Ви-'
зантийской империи (III—VII вв.)—не только рассмотрел
причины гибели первой и историю второй, но и пришел к выво¬
ду, в какой-то мере предвосхищая Э. Гиббона, что только Ви¬
зантия была единственным прямым продолжением и воспреем-
ником Римской империи. Тем самым гуманисты XV в. откры¬
вали прямой «переход» и к изучению византийской истории.
Зарождение интереса к ее культуре и истории явилось не
только следствием углубления гуманистических штудий, кон¬
тактов с византийскими учеными в первой половине XV в., но
и развития самой исторической обстановки. Если история кре¬
стовых походов и крестоносных образований на Востоке проч¬
но ввела Византию в европейскую средневековую историогра¬
фию,14 то последующее развитие отношений с византийскими
владениями, культурного общения, церковных отношений в
связи с.борьбой вокруг вопросов унии, рост турецкой опасно¬
сти, как и изменения в духовной жизни Италии XIV в., подго¬
товили зарождение в XV в.15 более широкого культурного и
исторического интереса к самой Византии. Гуманистов первой
половины — середины XV в. волновали и проблемы судеб Ви¬
зантийской империи, ее противостояния туркам. Ее падение —
13 Вайнштейн О. Л. Западноевропейская средневековая историогра¬
фия, с. 255—256.
14 Заборов М. А. 'Введение в ■ историографию крестовых походов.
из G с а п а с о р 1 о s D. Byzantine East and Latin West. L., 196-6.
падение тысячелетней христианской империи, когда турецкая3
угроза оказалась у дверей Западной Европы, повернуло внима¬
ние гуманистов, европейской историографии и к собственной^
истории Византии, более поздним, средневековым ее периодам,,
а не только позднеантичному.16
Главным центром, в котором жил специальный интерес к.
истории Византии, к изучению византийских источников и исто¬
рии, стала в XV в. Венеция. С 1400 г. венецианская хронография'
все чаще обращается к византийским источникам при описа¬
ниях византийской истории. Первым, кто их использовал в под¬
линниках для описания близких к современным событиям, был;
Лоренцо де Монакис («Chronicon de rebus venetis»—1421 —
1428). В Венеции издавна существовала большая греческая^
колония, ставшая затем одним из центров греческой образован¬
ности «в эмиграции».17 Здесь было много греческих рукописей..
Виссарион Никейский в 1472 г. подарил республике свою биб¬
лиотеку (св. 900 томов), составившую основу венецианского-
собрания византийских рукописей — библиотеки св. Марка.
Венеция в конце XV — первой четверти XVI в. стала не только
одним из главных центров греческой образованности. Зарожде¬
ние и распространение книгопечатания открыло новые возмож¬
ности публикации рукописей, и венецианская типография Аль-
да Мануция стала первым центром издания греческих книг*
византийских авторов, продолжая играть важную роль да*
конца XIX в.18
К концу XV в. относится и появление первых в западно¬
европейской историографии работ, положивших начало изуче¬
нию истории турок («De origine et rebus gestis Turcarum» Ни¬
коло Сагундино — 1475) .19 '
Однако подлинным началом интереса гуманистической w
иной западноевропейской историографии к собственной истории.
Византии можно считать XVI в., его первые три десятилетия.
С одной стороны, это было связано с углублением к XVI в.,
уровня гуманистической историографии. В «политико-риториче¬
ской» школе, господствовавшей в XV столетии, усиливается,
«политическое» направление, ставившее своей задачей осмыс¬
ление истории прошлого с целью извлечения из нее определен¬
ного политического опыта, поиски более глубоких основ истори¬
ческих событий и даже попытки объяснения общих законо¬
16 Runciman S. The fall of Constantinople (1453). Cambr., 1965,.
p. 160—180. . .
17 Ce а n о k о p 1 e s D. J. Greek scholars in Venice: Studies in the dis-
•nomination of Greek learning from Byzantium to Western Europe. Cambr..
(Mass.), 1962.
18 См. библиографию: Legrand E. Bibliographie hellénique ou descrip¬
tion rasionnée des ouvrages publiés en grec par des grecs au XVe et XVI
siècles, 4 vols. Paris, 1885—1906.
'9 Pertusi A. I primi studi in Occidente sull’ origine e la Potenza den
Ttirchi. — Studi veneziani, XII, 1970.
*»♦
19
мерностей движения истории, с другой стороны, — ростки «эру-
дитского» направления, ставившего перед собой задачи более
глубокой критики и прочтения источников, их исторического и
филологического анализа. Для «политической школы» стало ха¬
рактерным стремление к установлению причинно-следственных
связей, последующие попытки найти внутренние закономерно¬
сти исторического процесса, которые они видели в политической
борьбе. Эти общие тенденции, так сказать, качественного раз¬
вития гуманистической историографии сомкнулись с возросшим
интересом к истории Византии, по уже к средневековой, истории
/византийского государства, завоевания его турками, турецкого
владычества. XVI в. знаменовался не только распространением
гуманистических идей, но и усилением абсолютизма, началом
борьбы Реформации и контрреформации, расширением эконо¬
мических связей, обострением внутренней борьбы и внешнепо¬
литической активности, превращением турецкой опасности в
реальную угрозу существованию многих европейских стран.
Отсюда расширение и усложнение интереса к истории Визан¬
тии, в том числе и в связи с идеями и планами «отвоевания
ммперии», характерными для конца XV — начала XVI в.
С распространением гуманистических идей из Италии тяга
к приобретению греческих рукописей распространилась во
Францйю, Испанию, Германию. Грек Ян Ласкарис, преподавав¬
ший после смерти Виссариона Никейского греческий язык во
Флоренции, у Медичи, стал поставщиком греческих рукописей
;И во Францию, где начали образовываться первые их собра¬
ния. В первой половине XVI в. множество их попало в Запад¬
ную Европу от киприота Антония. Одну часть его собрания
купил город Аугсбург, другую — представители испанского ко¬
роля Филиппами, заложив основы фондов библиотеки Эску-
[риала. Около 240 рукописей было прибретено германским им¬
ператором Фердинандом I.
В Германии, Франции, Швейцарии начали также переводить
h печатать византийских авторов. Греческий язык преподавался
в Париже еще.при Людовике XI греком Георгием Гермонимом.
Его учениками были три крупнейших европейских гуманиста—
Гийом Бюде, которому принадлежит «зарождение греческих
занятий» во Франции («De transitu hellenismi ad christianis-
xnum»), Иоганн Рейхлин, сыгравший подобную же роль в Гер¬
мании, и Эразм Роттердамский — в Нидерландах.20 С 1507 г.
греческие книги стали печататься в парижских типографиях,
шрежде всего в типографии Этьенов. Важную роль в развитии
;византиноведческих занятий сыграло основание Collège de
'«France при Франциске I, который явился и фактическим созда¬
телем королевской, ныне Национальной, библиотеки с ее бога¬
20 Romein L Die Anfänge der Byzantinistik in- Holland (1568—1655).—
:BZ, 30, 1929. ■
20
тейшими греческими рукописными фондами..Открытие в 1539г.
Парижской королевской типографии способствовало расшире¬
нию изданий античных и византийских авторов во Франции.
Благодаря усилиям Эразма Роттердамского в Лувенском;
университете оформилась коллегия «Трех языков» (греческого,,
древнееврейского и латинского), положившая начало, превра¬
щению этого университета в один из европейских центров ви¬
зантиноведения. Центром переводческой и издательской дея¬
тельности становится в XVI в. и Базель, прославленный центр
книгопечатания, университетской науки и протестантства, где*
с 1516 г. также началось печатание греческих книг.
Для гуманистической историографии конца XV—XVL вз. бьш
характерен не только интерес к «всеобщей» истории, но и воз¬
растающее внимание к истории отдельных государств и наро¬
дов.21
В XVI в. крепнет представление о византийской истории как:
истории отдельного и особого государства. Уже Николай Ку-
занский рассматривал греков как своего рода культурно-истог-
рическую общность, а история империи начинает рассматри¬
ваться как тысячелетняя история византийского государства —
римско-византийского, отличного от франко-германскогоь
Иоганн Куспиниан (1473—1529) в своей работе «О римских;
цезарях и императорах» (Cuspiniani Joannis De caesarîbus
atque impp. Romanis ... Francfurti, 1561) рассматривает визан¬
тийскую историю как параллельную истории западных импе¬
рий. Поэтому термины «греческая империя» (imperium Grae¬
cum), «восточная империя» (imperium orientale) получают с
XVI в. широкое распространение. Куспиниан ставил своей;
задачей показать «славную историю восточной империи» с
целью побудить германских императоров объединить обе «слав¬
ные империи» под своим скипетром.
Другим важным фактором было начало борьбы Реформацию
и католической реакции, коптрреформации. Протестантская ис¬
ториография в борьбе с католической с большим вниманием;
относилась к православной церкви и ее истории, рассматривая
ее как более прямого хранителя традиций раннехристианской!
церкви и, опираясь на некоторые из них, усиливала критику
католической. В этом плане она, например, обратилась к изу¬
чению иконоборческого движения в Византии и впервые в исто¬
риографии дала ему положительную оценку. Центром рефор¬
мационного движения и наиболее обостренной борьбы Рефор¬
мации и католической реакции в начале — середине XVI в., ста¬
ла Германия. Отсюда понятен интерес протестантской историо¬
графии Германии к религиозной, а затем и политической исто-
21 В а й и штейн О. Л. Западноевропейская средневековая историо¬
графия, с. 241—245; Они «стали рассматривать государство человеческие^?
глазами и выводить его естественные законы из разума и опыта» (М а р к с 1С
и Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 111).
21
фии Византии. В принципе это было начало отступления от
традиций гуманистической историографии, ибо изучение исто¬
рии подчинялось задачам церкви. Но, с другой стороны, это
‘было расширением изучения истории Византии и ее церковной
истории, которую игнорировали гуманисты. Протестантская
историография не приняла и гуманистической периодизации, бо-
.лее примирительно относясь к средневековью.
Германия была одной из тех стран, перед которыми в XVI в.
наиболее остро вставали задачи борьбы с турецкой опасностью
и соответственно возрастал интерес к положению на захвачен¬
ных турками территориях, проблемам исторических судеб Ви¬
зантии.22 Многие гуманисты, выступавшие против политической
раздробленности Германии, в Византии видели поучительный
пример централизованного государства, которое погибло пото¬
му, что не смогло преодолеть внутренних противоречий и тен¬
денций к политической раздробленности. Поэтому интерес к ис¬
тории Византии в Германии XVI в. был особенно велик и ощу¬
щался не только в протестантской (Меланхтон Ф. Магдебург-
ские центурии — Mathias Flacius. Centuriones. Historia ecclesiae
Christi I—VII. Basiliae, 1559—1574), но и католической исто¬
риографии (Бароний Цезарь. Анналы — Baronius С. card. Anna¬
les eeclesiastici, 12 vol., 1588—1607, ed. Mansi Lucae). В по¬
следней он особенно усилился после Тридентского собора
(1545—1563), когда реорганизовавшаяся католическая, в том
числе и иезуитская, ученость попыталась поставить и достиже¬
ния гуманистической мысли (историческую критику) на службу
католической теологии, что вело к усилению католической ак¬
тивности в области истории, изучения источников в Германии,
Франции, Испании во второй половине XVI в.
Главную роль в становлении византинистики в Германии
сыграл Иероним Вольф (Hieronimus Wolf— 1516—1580), со¬
временник Лютера, секретарь и * библиотекарь Фуггеров^ в
Аугсбурге. Значение его деятельности в этом плане выходит за
пределы Германии. Он издал последовательную серию произве¬
дений византийских историков — Никиты Хониата, Никифора
Григоры, Лаоника Халкокондила,23 стремясь к тому, чтобы «на¬
шим современникам могла быть предложена византийская
история в целом» («integrum totius Byzantinae historiae Cor¬
pus»). По существу это была первая попытка дать связное
представление о всей византийской истории. Во введении к
одному из томов издания Вольф дает своего рода первый на¬
бросок истории Византии, обоснование задач и важности ее 'изу¬
чения, обращая внимание на то, что это будет содействовать
22 S t a il е s с u Е. Die Anfänge der Byzantinistik und die Probleme Sü¬
dosteuropas im 16 Jahrhundert. — In: Byzantinische Beiträge. Berlin, 1964,
.S. 373—397. .
23 Nicephorae Gregorae Byzantinae historiae.. . edidit Hieron. Wolfius.
Basileae, 1562.
.22
не только познанию истории Византии, но и поможет избежать
се ошибок, «слабой» монархии. Труды Вольфа способствовали
пробуждению более широкого общественного интереса к исто¬
рии Византии, поставив ее в прямую связь с европейской исто¬
рией и проблемами XVI в. Поэтому его издания получили при¬
знание в Европе. Они перепечатывались во Франции и Италии.
Немецкие ученые не ограничились собственно историей
Византии. В 1584 г. в Базеле была издана «Туркогреция в вось¬
ми книгах» Мартина Крузия (Kraus Martin (Crusîus). Turco-
graeciae libri octo .... Basileae, 1584), эллиниста Тюбингенского
университета. Эта книга являлась результатом научных связей
немецкой протестантской науки с греческими учеными того
времени. В целом итогом деятельности первых немецких гума¬
нистов было создание, хотя и весьма ограниченной, но все же
целостной картины истории Византии путем издания источни¬
ков.
По существу в XVI в. зародился и серьезный интерес к па¬
мятникам византийского права. Галоандр в 1531 г. в подлин¬
нике издал новеллы Юстиниана; немецкий юрист Леунклавий
(Löwenklav, Leunclavius— 1533—1593) — важные памятники
византийского гражданского и церковного npaéa, законы «воен¬
ный», «морской», «земледельческий», «Эклогу», постановления
константинопольских соборов, толкования Арменопула, Федора
Вальсамона, хЭДатфея Властаря, «Синопсис», Василики и т. д.
С середины XVI в. появляются сборники типа «Corpus uni-
versalis historiae praesertim Byzantinae» (Paris, 1567)—пере¬
издание собрания Вольфа. С 40-х годов XVI в. ученый кружок
при королевской типографии в Париже начинает издание кор¬
пуса источников по византийской истории. В XVI в. византино-
ведческие гуманистические занятия во Франции усиливаются.
Королевская власть, заинтересованная в укреплении абсолю¬
тистской монархии,' в большой мере им покровительствовала.
Она не боялась противопоставлять гуманистические взгляды и
идеи традиционным феодально-средневековым, рассматривая их
как средство ослабления политического влияния крупной фео¬
дальной знати. Уже в те времена начинают намечаться те
ростки интереса к Византии, которые в дальнейшем определили
основные направления французской византинистики. Немалую
роль в зарождении французского византиноведения играло и
расширение средиземноморской экономической активности
Франции, активизация ее внешней политики в восточном Сре¬
диземноморье, где Франция в середине XVI в. устанавливает
прямые договорные отношения с Османской империей.
В целом же европейская историография во второй половине
XVI в. с усилением католической реакции начинает приходить
в упадок. Огромным достижением гуманистов была секуляри¬
зация истории, выдвижение научных основ ее изучения. Но гу¬
манисты придавали ей слишком большое значение как «учите¬
23
лю жизни» — magistrae vitae, наставнику, помогающему решать
все общественно-политические проблемы. Сыграв позитивную
роль в ослаблении позиций феодально-церковной схоластиче¬
ской историографии, эти установки и претензии оказались чрез¬
мерными, что привело к временному падению престижа исто¬
риографии и веры в значение ее исследований и выводов, преж¬
де всего в области политической истории.24
Феодально-католическая историография заметно упрочила
свои позиции в эпоху контрреформации, но она оказалась вы¬
нужденной перестроить систему подготовки своих «кадров»,
принять часть методов исследования и внутренней критики ис¬
точников, предложенных гуманистами. В этой обстановке соз¬
дается сеть иезуитских коллегий и конгрегаций, ставших цент¬
рами изучения и византийских источников, истории Византии.
Падение интереса к широким проблемам политической исто¬
рии и в то же время углубление филологических методов
исследования и изучения текстов способствовали развитию
эрудитского направления, работе по собиранию и публикации
рукописей. Улучшение средств обмена, возникновение научных
объединений, распространение книгопечатания — все это откры¬
вало в XVII в. значительно более широкие возможности обмена
рукописями, расширяло возможности выявления и изучения
массы источников. Европа вступала в эпоху господства эрудит-
ской школы.25
«Выдвигая в противовес теологическому историческому ми¬
ровоззрению средних веков рациональное объяснение историче¬
ских событий, приближаясь в лице своих наиболее талантли¬
вых представителей к понятию внутренней исторической зако¬
номерности, закладывая фундамент исторической критики,
разоблачая средневековые фальшивки, накапливая новые факты
и источники, историки-гуманисты расчистили путь для дальней¬
шего развития исторических знаний и последующего превраще¬
ния истории в подлинную науку. Они положили начало развитию
ряда вспомогательных исторических дисциплин: палеографии,
нумизматики, хронологии, источниковедения. . . создали новую,
более рациональную. . . периодизацию истории. .. положили на¬
чало развитию во всех странах Западной Европы национальной
историографии. . . первые.. . стали проявлять интерес к истории
отдельных стран, писать исторические сочинения па националь¬
ных языках».26
Гуманистическая историография привела к необратимым
прогрессивным изменениям в европейской историографии в це¬
лом, стала оказывать известное влияние на историографию
24 В айн ш тейи О. Л. Западноевропейская средневековая историогра¬
фия, с. 355.
25 В е б е р Б. Г.. Историографические проблемы. М., 1974, с. 5.
26 Гут нов а Е. В. Гуманизм и первые шаги... — «Вопр. истории»,
19G5, Ns 2, с. 101.
24
юго-восточной Европы.27 Ее исследовательские приемы и мето¬
ды были унаследованы и развиты последующей историографией
XVII в. '
Гуманистическая историография открыла новый период в
общем развитии исторических знаний, оказав огромное влияние
на последующее развитие буржуазной исторической мысли
вплоть до начала XIX столетия, в том числе и на изучение
истории Византии. Во многих отношениях последняя отправля¬
лась от гуманистической традиции, идеалистических рациона¬
листических традиций, развивая принципы «политической шко¬
лы», ее представления о существовании общих законов разви¬
тия общества — закона политической борьбы и смены государ¬
ственных форм, традиции преклонения перед античностью, секу¬
ляризации истории, антицерковной идеологии.
27 См., папр.: Stanescu Е. Der Humanismus und die Anfänge
Ursprungs- und Kontinuitätsideen bei den Rumänen. — «Balkan Studies»»
13, I. Thessalonique, 1972, S. 65 — 88.
Глава II
ЭРУДИТСКАЯ ШКОЛА
(КОНЕЦ XVI — НАЧАЛО XVIII в.)
XVII в. был сложным и противоречивым периодом в евро¬
пейской истории — эпоха кануна нового времени, стремитель¬
ного прогресса знаний, крупных политических конфликтов, за¬
тяжных войн, стремительного расширения экономических и
торговых связей. Это была эпоха, с одной стороны, продол¬
жающейся борьбы с Турцией и попыток укрепления европей¬
ских антитурецких коалиций и, с другой стороны, признания
относительной прочности Оттоманской империи и попыток раз¬
вития с ней экономических и политических отношений.1
Можно говорить о двух факторах, способствовавших поддер¬
жанию и развитию интереса к Византии в этот период. Во-пер¬
вых, это установление более тесных связей с Оттоманской им¬
перией и входившими в ее состав областями, и, во-вторых, дея¬
тельность антитурецких коалиций. Политика, как видим, здесь
была двойственной. С одной стороны, возможность торговать
и оказывать влияние на Оттоманскую империю, с другой—-
реальные расчеты на поддержку нетурецкого христианского на¬
селения в борьбе с турками. Отсюда внимание к положению и
истории покоренных ею народов, истории Византии.
Важное место занимали эти расчеты и в политике католиче¬
ской церкви, проводившей идею унии — «concordia ecclesiae occi-
dentalis et orientalis». Целью ее было ослабление, сглаживание
религиозных противоречий для укрепления авторитета и влия¬
ния католической церкви. На выполнение этой главной задачи
была направлена деятельность греческой коллегии св. Афана¬
сия в Риме.1 2 В середине XVII в. предпринимались попытки
создания последовательной истории Византии до взятия Кон¬
стантинополя по материалам византийских авторов, хранив¬
шимся в Ватиканской библиотеке. Такая работа была начата
1 Вайнштейн О. Л. Историография средних веков. М.—Л., 1940;
Кос ми иск ий Е. А. Историография средних веков. М., 1963; Pertu-
si A. Le siècle d’érudition. — JÖBG, XV, 1966^ Рутенбург В. И. Италия
и Европа накануне нового времени. Л., 1974.
2 Р е г t'u s i Ar Le siècle. .. — JÖEG, XV, p. 18.
26
Понтаном. Появилось и теоретическое сочинение о «вечном со¬
гласии» западной и восточной церквей Льва Алляция (1586—
1669) (Allacii Leone De Ecclesiae occidentalis atque orientalis
perpétua consensione. Coloniae, 1648).
К осуществлению программы «позитивной теологии» были
привлечены многие католические ученые и монашеские конгре¬
гации, начиная с клермонского колледжа иезуитов (1560),
ставшего одним из центров иезуитской византинистики. Из их
числа вышли известные европейские византинисты XVII в. Осо¬
бенно большую роль стали играть две конгрегации — бенедик¬
тинцев— «мавристы» (Ж. Мабильон, М. Буке, Б. Монфокоп
и др.) и иезуитов (общество Жака Болланда)—«болландисты»
(Д. Пето, Ж- Болланд и др.)-3 .
Одновременно с ними работала и большая группа выдаю¬
щихся светских эрудитов: Ш. Дюканж — во Франции, Л. Мура-
тори— в Италии. Их деятельность носила более научный ха¬
рактер.
Крупным центром византиноведческих исследований в
XVII в. стала Франция.4 Существовала бесспорная связь между
интересом к истории Византии и задачами укрепления абсолю¬
тистской монархии. Людовик XIII изучил греческий язык и пе¬
ревел с греческого «Наставления» дьякона ^Агапита ' императору
Юстиниану, прямейшим образом трактовавшие задачи укреп¬
ления императорской власти, единодержавия. Византия высту¬
пает в произведениях идеологов абсолютизма как достойный
внимательного изучения образец «замечательной по прочности
монархии» (Philippi Labbaei de Byzantinae Historiae scriptori-
bus... protrepticon. Parisiis, 1648). Константинополь с его дво¬
ром и роскошью представлялся своего рода абсолютистским
«Парижем Востока».
Можно говорить о многих линиях, интересовавших француз¬
ских монархов XVII в. Это и положение императорской власти,
организация централизованного государственного аппарата,
проблема отношений императорской власти со знатью, цер¬
ковью, законодательство и экономика, вопросы товарно-денеж¬
ных отношений и экономической политики императорской .вла¬
сти и др. Если это были, так сказать, внутренние основы инте¬
реса к Византии, то можно перечислить и внешние — активиза¬
ция политики Франции в восточном Средиземноморье, рост ее
торговой активности, стремление французских монархов в пер¬
вые десятилетия XVI в. стать во главе антитурецкой коалиции,
что способствовало распространению «византинофильских»
3 Рее t ers P. L’oeuvre des Bollandistes. Bruxelles, 1961; библиогра¬
фию см.: Delehaye H. L’oeuvre des Bollandistes à travers trois siècles.
Guide bibliographique. Bruxelles, 1959.
4Ciocan-Yvanescu B. Les débuts des recherches byzantines en
France à l’époque du «Grand Dessein» (1598—1609).— In: XII Congrès int.
sei. hist. Rapport III, commisions. Wien, 1965, p. 5—18.
27
идей и настроений во Франции,5 6 во всяком случае, по официаль¬
ной линии, а затем установление более тесных отношений с
турками при Франциске I, которое во многих отношениях соз¬
дало благоприятные позиции для Франции в ее связях с быв¬
шими византийскими владениями и возможности их изучения,
в том числе и «славной истории» «франкских» завоеваний на
Востоке.
Все это были причины, которые стимулировали интерес к
истории Византии. Коллекционирование греческих книг стано¬
вится во Франции модным занятием королей и их ближайших
сподвижников. Огромное количество греческих рукописей было
собрано в библиотеке кардинала Мазарини. В библиотеке Фуке
их насчитывалось 1050. Большой была и греческая коллекция
Кольбера. Все они в дальнейшем постепенно вливались в фонд
королевской (затем Национальной) библиотеки, превратив ее
в богатейшее хранилище византийских рукописей в Европе.
При поддержке королевской власти было организовано пе¬
чатание греческих книг в Луврской типографии, для которой
был отлит специальный «королевский» греческий шрифт.
С 1645 г. началось издание свода византийских историков
(Corpus Byzantinae Historiae — Corpus Parisinum). Издатели
этого корпуса стремились публиковать тексты по лучшим руко¬
писям, с подробными комментариями. К изданию были при¬
влечены крупнейшие европейские ученые, деятельность которых
направлял уже упоминавшийся Филипп Лаббе (1607—1667).
Оно продолжалось до 1711 г. Было выпущено 42 тома in folio,
содержавших тексты произведений всех крупнейших византий¬
ских писателей (Кантакузина, Кедрина, Симокатты, Никиты
Хониата и др.). Многие из них были опубликованы впервые,
в том числе и такие, как «Хронография» Феофана, хроники
Георгия Синкелла, Михаила Глики и т. д. Цикл византийских
анналов в луврском издании был пройден с V по XV в., т. е.
по существу была заложена основа для подготовки полного из¬
дания всех византийских историков. Это была первая попытка
передачи истории Византии, понимаемой как отдельный раздел
всеобщей истории.
Крупнейшим французским византинистом XVII в. бесспорно
был Шарль Дюканж (Charles Dufresne Dom. Du Cange 16î0—
1688)Q — историк и филолог, археолог и нумизмат, он во всех
этих областях проявил себя блестящим исследователем. Ему
принадлежит «Histoire de l’Empire de Constantinople sous les
Empereurs Françoises» — переложение хроники Виллардуэна
и др. (Paris, 1657); «Historiae Byzantinae dupHci commentario
illustrata... Lutetiae Parisiorum, 1680»: «Византийская генеало¬
5 P e г t и s i A. Le siècle. .. — JÖBG, XV, p. 19; R о u i 11 a г d C. D. The
Turks in French history, thought and literature (1520—1660). Paris, 1938.
6 II a rd о u in II. Essai sur la vie et les ouvrages de Charles Dufresne
du Gange. Amiens, 1849.
гия» («De îamiliis Byzatinis») и «Топография Константинополя
в 1453 г.» («Constantinopolis -Christiana»), ряд изданий визан¬
тийских источников. Но самым его крупным вкладом в визан¬
тиноведение явился до сих пор еще окончательно не заменен¬
ный новым «Словарь- средневекового греческого языка» (Du
Cange. Glossarium ad scriptores mediae et infimae graecitatis.
Lungduni, 1688).7 «Труд беспримерный, над которым, казалось,
должно было бы работать целое многочисленное общество уче¬
ных».8 Эта работа оказалась возможной потому, что Дюканж
впервые использовал систему карточек. Для^ составления сло¬
варя им было проработано свыше 600 печатных изданий, не¬
сколько сот рукописных сборников. Его называют единственным
византинистом, в подлиннике прочитавшим почти всех визан¬
тийских авторов.
Важную pa6oty для развития византинистики проделал в
XVII в. и бывший офицер, ставший бенедиктинским монахом,
Бернар Монфокон (Bernard de Montfaucon—1655—1741),
младший’ современник Дюканжа и Жана Мабилъона (1632—
1707)—основателя византийской дипломатики (Mabillon J.
De re diplomatica. Parisiis, 1681). Один из лучших эллинистов
своего времени, изучивший также еврейский, сирийский, араб¬
ский и коптский языки, он стал создателем греческой палеогра¬
фии, установил и классифицировал греческие шрифты, просле¬
дил их эволюцию и тем самым ввел новые принципы точного
определения даты рукописей по их шрифтам. В результате 20-
летпей работы и ознакомления почти с 12000 рукописей появи¬
лась его «Paleographia Graeca» (Parisiis, 1708), которая соста¬
вила эпоху в виз.антинистике и стала незаменимым пособием
для дальнейшего изучения и датировки греческих рукописей.
Монфокону также принадлежат 15 томов «Древностей, объяс¬
ненных и представленных в рисунках» (Parisiis, 1722).
Следует отметить и Ш. А. Фабро, юриста по образованию,
который перевел на латинский язык «Василики» и коммента¬
рии Феофила на «Институции» Юстиниана (Justiniani Institu-
tiones... ed. Ch. Ann. Fabrot. Parisiis, 1643 и др.). По характе¬
ру своей работы он стал одним из первых историков византий¬
ского права.
Один из ранних эрудитов XVII в. Дени Пето (Petavius
1-583—1652) заложил основы научной хронологии (De doctrina
temporum, vol. 1.3. Venetiis, 1657; Uranologia — 1630). Видное
место в византинистике XVII в. занимает и рагузинец Н. Бан-
дури. Он не только стал вместе с Дюканжем одним из осново¬
7 Новое издание — Graz, 1958; Ш. Дюканж составил и издал также
важный для византинистов латинский словарь (Glossarium ad scriptores
mediae et infimae latinitatis, vol. I—III, 1678—1679. В настоящее время из¬
дам в Ют.).
8 Васильевский В. Г. Обозрение трудов по византийской истории,
ч. 1. Спб., 1890, с. 139.
29
положников византийской нумизматики (Numismata impera¬
torum Romanorum a Traiano Decio ad Palaeologos Augustos.
Anselmi Banduri, Lutetiae Parisiorum, 1718), но и византийской
исторической географии, собрав и опубликовав большое коли¬
чество историко-географических и историко-топографических и
археологических сведений по истории Византии (Imperium orien¬
tale sive antiquitates Constantinopolitanae, 2 vol. Parisiis, 1711).
Значительное внимание католические ученые уделяли изуче¬
нию церковных памятников. Так, Лаббе в 1671 г. закончил пер¬
вое монументальное издание актов соборов (18 томов), Ш. Ле-
кьен собрал и опубликовал коллекцию материалов по истории
церкви стран Востока (Oriens Christianus. 3 vols. Parisiis,
1740).
Огромная работа была развернута эрудитами по изучению
и публикации , (Монфокон и Мабильон) агиографической ви¬
зантийской литературы. Крупнейшим ее центром стало антвер¬
пенское общество боллапдистов, основанное в 1630 г. С 1643 г.
оно начало издание «Acta Sanctorum».9 Болландисты критиче¬
ски изучали и публиковали агиографические материалы. Изда¬
ние продолжалось до 1794 г., а затем с 1837 г. и до настоящего
времени продолжается в Брюсселе. Болландисты ввели в науч¬
ный оборот огромную агиографическую литературу, явившуюся
важным источником изучения самых различных сторон истории
Византии.
Большую издательскую деятельность развернул в первой
половине XVII в. профессор Лейденского университета Иоанн
Меурсий. Он впервые напечатал «Тактику» Льва, греческий
текст хроники Манасси, письма Феофилакта Болгарского. Еще
в 1599 г. он издал «Glossarium graeco — barbarum», содержа¬
щий объяснение преимущественно юридических византийских
терминов.
Активно развертывается с конца XVI — начала XVII в. ви-
зантиноведческая деятельность в Италии, особенно в Риме, гре¬
ческой коллегии и при Ватиканской библиотеке. Хранителю
последней Николаю Алеманну (1583—1626) удалось найти
«Тайную историю» (Historia arcana) Прокопия, публикация ко¬
торой вызвала сенсацию,' так как она представляла собой
памфлет па Юстиниана, его окружение и правление. Причем
характеристики в памфлете полностью противоречили его же
характеристикам в «Историях». С этого времени этот источник
приковал внимание как к оценке правления Юстиниана, так и
личности и взглядов Прокопия. Протестантская историография
рьяно выступала в «защиту Юстиниана».
Преемником Алеманна был Лев Алляций (1586—1669), ко¬
торый кроме работ по истории восточной церкви (Graecia ortho-
doxa. Romae, 1652; De libris ecclesiasticis Graecorum. Paris,
9 Acta Sanctorum (AASS). Antverpiae — Bruxelles, 1643—1794, 1837 — 1940.
30
1694) впервые опубликовал ряд поздневизантийских авторов,
В связи с этим в XVII в. впервые появляются и общие источни¬
коведческо-историографические работы вроде «Книги о грече¬
ских историках по византийской истории» (Hankii Martini. De
Byzantinarum rerum scriptoribus graecis liber. Breslau, 1679).
Таким образом, в XVII в. в научный оборот был введен ши¬
рокий круг источников по истории Византии, началось их срав¬
нительное и систематизированное изучение.
С установлением в XVII в. более постоянных отношений евро¬
пейских государств, прежде всего Франции, с Турцией было
положено начало систематическим научным поездкам европей¬
ских ученых па Восток (уже Монфокон наметил первую про¬
грамму поисков рукописей на Афоне и в Греции), а с конца
XVII в. и археологическим исследованиям.10 11 В 1603 г. создается;
иезуитская коллегия в Галате, а в 1663 г. основывается в Па¬
риже Академия надписей и литературы (Academie des Inscrip¬
tions et Belles Lettres), которая сыграла значительную роль а
развитии науки.
XVII в. существенно расширил представления массы евро¬
пейцев о Востоке и Византии. Именно в этом столетии появля¬
ются и становятся модными первые драмы из византийской
истории — «Ираклий» Корнеля, «Велизарий» Ротру, «Лев Ар¬
мянин», «Зинон», «Алексей Комнин», «Феодора» и др.
Однако историография XVII в. не создала значительных;
произведений по политической истории Византии. В этой обла¬
сти она во многом вернулась к традициям средневековой анна-
листики, ограничиваясь преимущественно пересказом материа¬
ла источников. Такого рода произведения и представляли собой
исторические труды, примером которых могут служить работы
Луи-Себастьяна Тилемона (1637—1695) по истории Римской
империи и церкви. Его «История императоров и государей»
(Histoire des Empereurs et des autres Princes durant les six
premiers siècles de L’Eglise jusqu’à Anastase. Paris, 1700—1704)
является преимущественно систематизированным изложением
материала источников. Сходным произведением была и «Исто¬
рия Константинополя» Л. Кузена (Histoire de Constantinople
depuis le règine de l’ancien Justin jusqu’à la fin de l’empire
traduite sur les originaux grecs par Mr. (Louis) Cousin, I—VIII.
Paris, 1672—1674). '
Однако нельзя не видеть известного позитивного движения
в создании таких обобщающих «историй» во второй половине
XVII в. Они представляли собой последовательное описание
истории византийского государства, и благодаря им постепенно-
10 Ото nt H. Les missions archéologiques Françaises en Orient aux
XVire et XVIire siècles, 2 vols. Paris, 1902.
11 Basnage de Beauvil J. Histoire de l’Eglise depuis Jésus —Christ.
Amsterdam, 1699; Maimbourg L. Histoire de l’hérésie des Iconoclastes..
Paris, 1683.
31
вырисовывались основные события политической истории Ви¬
зантии, ее контуры и важнейшие этапы.
Таким образом, в области византинистики главной заслугой
эрудитов является введение в научный оборот и критическое
издание огромной массы источников, прогресс в их источнико¬
ведческом изучении, развитие элементов внутренней критики,
создание важнейших вспомогательных дисциплин.
«Век эрудитов» с его возвратом к средневековым концеп¬
циям истории мало что дал для изучения самой истории в
XVII в. Даже в своих исторических исследованиях эрудиты
обычно давали ту или иную сводку материала. Такой характер
носили почти все произведения крупнейших эрудитов XVII в.
Основные исторические труды были посвящены изучению цер¬
ковной истории и догмы.12 Остальная история оставалась в их
изложении по-прежнему историей событий, императоров (ди¬
настическая историография), войн и интриг, сводилась преиму¬
щественно к фактам политической истории.
Можно говорить о большем внимании к истории в XVII в,
в германской историографии. В связи с тем, что история Ви¬
зантийской империи связывалась с историей Германской в раз¬
витии общей концепции «переноса» империй, немецкие историки
большее внимание уделяли византийской истории в рамках исто¬
рии империй.
Из вопросов, касавшихся истории Византии и оказавших
влияние на общий подход к проблемам ее истории, необходимо
обратить внимание па разработку немецкими исследователями
проблс?лы варварских завоеваний, которые в отличие от общих
традиций гуманистической историографии рассматривались ими
более положительно.13 В XVII в,, таким образом, основы после¬
дующих дискуссий между германистами и романистами были
упрочены.
В свдзи с проблемой «империй» B.XVII в. были сделаны и
дальнейшие шаги в области выработки периодизации европей¬
ской историков том числе и византийской. В XVII в. различные
историки начинали ее то с Юстина, то с Анастасия, то с Зино-
на, то с основания Константинополя или правления Констан¬
тина, но в конечном счете становится преобладающей периоди¬
зация, данная Христофором Келлером (Christophorus Cella-
rius —1638—1707), профессором университета в Галле, про¬
должившим и развившим периодизацию, предложенную гума¬
нистами (Historia medii aevi a temporibus Constantini Magni
ad Constantinopolis a Turcis captam. Zeitz, 1688). Рассматривая
Византию как продолжение Римской империи и видя опреде-
12 Basnage de Beauvil J. Histoire de l’Église...; M a i m •
bourg L. Histoire de l’hérésie des. Iconoclastes.
13 Вайнштейн О. Л. Западноевропейская средневековая историогра¬
фия. M.—Л., 1964, с. 262.
32
ляющую качественную грань в победе христианства при Кон¬
стантине, Келлер естественно начинал историю Византии со вре¬
мени Константина. Верхняя хронологическая грань ее су-'
ществования не вызывала дискуссий. Но важно то, что с этого
времени падение Константинополя начинает рассматриваться
как одно из событий, завершающих историю средневековой
Европы и открывающих начало нового времени. В рамках «ис¬
тории империй» история Византии в XVII в. оказалась в опре¬
деленной мере уже включенной в общеевропейскую политиче¬
скую историю, периодизацию общеевропейского исторического
развития. *
Деятельность эрудитов заложила основы для последующего
более широкого подхода к изучению истории Византии. Уже в
XVII в. намечаются некоторые тенденции к созданию более
глубоких исторических трудов. Под влиянием рационализма у
части представителей эрудитского направления усиливаются
элементы исторической критики источников. «В XVII в. появ¬
ляются первые ростки современной исторической науки как в
отношении собирания источников, так и в смысле попыток соз¬
дания рационалистической социологии — стремления вывести
общие законы исторического развития».14 Однако в большинстве
стран союз церкви с императорской властью, абсолютизмом
в XVII и даже начале XVIII в., не способствовал развитию
этих тенденций.
Поэтому для второй половины XVII — начала XVIII в. мож¬
но говорить о падении общего интереса к созданию крупных
исторических исследований. Но необходимая почва для этого
была подготовлена как вообще в области медиевистики, так и
в области византиноведения.
Таким образом, подводя итоги развития византинистики в
эрудитский период, следует отметить введение в научный обо¬
рот подавляющего большинства ныне используемых письмен¬
ных источников по истории Византии, критическое издание ви¬
зантийских текстов и датировку многих из них, начавшееся
использование многих других видов источников (юридических,
нумизматических и т. д.), привлечение археологического мате¬
риала, развитие вспомогательных дисциплин, периодизации.15
Следовательно, эрудиты создали прочную базу для последую¬
щего изучения «тысячелетней истории всей цивилизации» Ви¬
зантии,16 а не только ее политической или религиозной истории.
Не их вина в том, что в эпоху Просвещения это изучение пре¬
вратилось в изучение тысячелетнего ч«упадка» Византии.
14 К о с м и н с к и й Е. А. Историография..с. 118—119.
15 Р е г t u s i A. Le siècles. .. —JÖBG, XV, p. 25.
16 Petri G. De topographia Constantinopoleos et illius antiquitatibus
libri quattour. Lugduni, 1561.
3 За к. 333
Глава III
ИСТОРИОГРАФИЯ
ЭПОХИ ПРОСВЕЩЕНИЯ
Для эпохи Просвещения был характерен решительный раз¬
рыв с эрудитской традицией, в какой-то мере большее восста¬
новление преемственности с гуманистическими традициями на
основе рационализма.1 Идеологи эпохи Просвещения порывают
с откровенным теологизмом эрудитов и постепенно изгоняют из
истории теологический момент. В XVIII в., как писал Ф. Эн¬
гельс, «знание становится наукой». Сам вопрос о происхожде¬
нии религии становится для них историческим вопросом, пред¬
метом изучения с позиций «разума». Историки эпохи Просве¬
щения вновь возвращаются к коренным вопросам политической
истории, преодолевают формальную филологическую критику
и углубляют историческую критику источников. "
Для их подхода к истории характерны многие моменты,
важные для понимания отношения историографии этого на¬
правления к истории Византии. Для них характерен порожден¬
ный успехами естественных наук, расширивших научные зна¬
ния о мире, всемирно-исторический подход,1 2 представление о че¬
ловечестве как едином целом. Для них характерна и теория
прогресса, т. е. убеждение, что прогресс знаний приводит к со¬
циальному и политическому. Деятели эпохи Просвещения по
существу создали буржуазную теорию прогресса, подходя, одна¬
ко, к истории развития общества механистически и представляя
себе исторический прогресс прежде всего как прогресс знаний,
успехи разума и просвещения. Видя движущую силу истори¬
ческого процесса в борьбе политических партий и социальных
групп, они отводили в его развитии особое место выдающимся
личностям. Развивая идеи рационалистов XVII в., они придают
им боевой, воинствующий характер. От презрительного отноше¬
ния к истории они переходят к активному отношению к ней,
черпая в ней основной материал для своих политических и фи¬
1 К о с м и и с к и й Е. А. Историография средних веков. М.,1963, с. 177—
255; Guillou A. L’époque des Lumières. — JÖBG, XV, 1966, p. 27—41.
2 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I, с. 17.
34
лософских выводов, нападок на феодальный строй и церковь.
Отсюда их отрицательное отношение к средневековью.
В эпоху Просвещения расширилось понимание истории,
в нее прочно вошли проблемы экономической и хозяйственной
истории, развития науки и техники, товарно-денежных отноше¬
ний, эволюции народонаселения, сословных отношений, расши¬
рился крут представлений об истории культуры (фактически
они наметили рамки истории культуры в ее современном пони¬
мании).
По существу рамки истории были ими чрезвычайно расшире¬
ны. Историки Просвещения превратили ее в историю «цивилиза¬
ции» во всех ее аспектах и проявлениях. Они подвергли реали¬
стической критике все традиции предшествующей историогра¬
фии и заложили основы буржуазных концепций истории.3 Мож¬
но сказать, что ими больше были разработаны и обоснованы
новые идеи, чем внесен непосредственный вклад в разработку
основных вопросов всемирной, европейской и византийской
истории. Они. больше занимались поисками общих законов раз¬
вития общества, чем изучением его истории. Поэтому их рабо¬
ты в большей мере носили историко-философский, полемиче¬
ский и пропагандистский характер. Они широко, но довольно
произвольно использовали материал эрудитов, нередко и свое
понимание истории и объяснение важнейших ее событий под¬
чиняя конкретным задачам борьбы с церковью и средневековой
идеологией. Отсюда для их подхода к средневековью характе¬
рен известный антиисторизм.
1. ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
Отношение идеологов Просвещения к Византии, история ко¬
торой не представляла для них специального интереса, опреде¬
лялось их общими историко-философскими принципами и уста¬
новками, задачами критики идеализации Византии феодально¬
аристократической историографией.4 Сравнительный подход,
при их взглядах, естественно, представлял им Византию как
оплот застоя, феодализма, церковности и деспотизма. То, что
представлялось идеологам французского абсолютизма в XVII в.
достоинством, в глазах просветителей становилось недостатком.
Твердая монархическая власть в союзе с церковью превращали,
па их взгляд, Византию в государство застоя и реакции, где
развитие просвещения и свобода мысли были невозможны, так
как «просвещенная мысль» не могла «пробиться» к монарху и
превратить его в государя, имеющего надежных и образован¬
ных советников. Византия в их глазах становилась образцом
3 К о с м и н с к и й Е. А. Историография..., с. 255—263.
4 К числу таких апологетических работ, видимо, может быть отнесена
книга: De В и г i g n у М. Histoire des révolutions de l’Empire de Constan¬
tinople. Paris, 1750.
T'
35
такого государства, в котором господство церкви ослабляло его
силу, тормозило развитие и привело в конце концов к законо¬
мерной гибели.
Развив многое из наследия гуманистов, представители исто¬
риографии Просвещения не унаследовали от них преклонения
перед античностью, за исключением классического периода,
когда процветали «гражданственность и свобода».5 Исходя из
теории прогресса они не идеализировали античность, а рассмат¬
ривали ее как достойный изучения пример, но уже давно прой¬
денный этап, а не идеал.
Историки Просвещения в большей мере развили представле¬
ния гуманистов об упадке Римской империи, рассматривая его
как закономерный процесс, развившийся еще до варварских
вторжений. Таким образом, ими были дополнены и расширены
представления о кризисе Римской империи как времени разно¬
стороннего и глубокого ее хозяйственного и политического
упадка, хотя причину его они видели главным образом в поро¬
ках римской гражданской жизни и влиянии христианства. По¬
этому варварские вторжения историкам Просвещения не пред¬
ставлялись столь резко положившими конец античности. Они
не видели принципиальной общественно-экономической грани
в развитии между античностью и средневековьем. История Ви¬
зантии им представлялась продолжением истории Римской им¬
перии с ее худшими традициями, и судьбы последних столетий
существования Византии и ее конец им казались вполне зако¬
номерными. Поэтому для большинства исследователей эпохи
Просвещения византийская история была историей политиче¬
ских интриг и бесполезных, ослаблявших империю церковных
споров, историей «худшего из государств».
Однако следует отметить, что новые аспекты у деятелей
эдохи Просвещения появились в подходе к истории Византии,
по сравнению с их предшественниками, аспекты, также обуслов¬
ленные их общими установками и взглядами. Это прежде всего
интерес к экономической истории, положению народа, пробле¬
ме рабства, хозяйственной жизни Византии и значения ее горо¬
дов, проблемам народных движений. Концепции всемирной ис¬
тории побудили их более тесно рассматривать историю Визан¬
тии в связи с историей соседних народов. Такой подход позво¬
лил им более ясно показать, насколько западная «цивилизация»
была связана с восточной и какую роль народы Востока сы¬
грали в истории европейской цивилизации.
Они разрушили старую клерикально-идеализаторскую кон¬
цепцию крестовых походов,6 которые им представлялись «свя¬
той глупостью», и, хотя они приписывали их начало деятельно¬
5 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 6, с. 120.
6 Заборов М. А. Историография крестовых походов (Литература
XV—XIX вв.). М, 1971.
36
сти отдельных лиц, по-новому привлекли внимание к их исто¬
рии, в частности, показав, какое влияние крестовые походы
оказали на европейское развитие, прогресс знаний, культуры и
техники в результате знакомства с Востоком. В этом смысле'
они также заложили первые основы интереса к экономике и
материальной культуре Византии.
История Византии в XVIII в., особенно в первой его поло¬
вине, рассматривалась ими преимущественно в рамках «всеоб¬
щих» и «всемирных» историй. К их числу может быть отнесена
«Новая всеобщая история» (1703) Николая Гендевилля, исполь¬
зовавшего для разделов по Византии около десятка греческих
хроник, «Всеобщая история с древнейших времен. . .» (London,
1736), переведенная на немецкий, итальянский и французский
языки (1736—1765), в которой история Византии с 476 г. до
падения Константинополя рассматривалась параллельно' и в
связи с историей арабов, турок. Подобного же типа была и
«Общая история мира...» Уильяма Гутри и Джона Грея, и
«История Восточной империи с основания Константинополя...»
(Geschichte der orientalischen Kaisertums vor Erbauung Con-
stantinopels an bis auf die Eroberung dieser Stadt von den Tür¬
ken) Иоганна Даниеля Риттера (1768).
Однако все эти произведения, хотя и более тесно включав¬
шие историю Византии в рамки общеевропейской, всеобщей
истории, по форме изложения, как правило, не выходили за
рамки старых эрудитских традиций историописания.7 Они, как
и первое отдельное издание «Истории Византии...» в 1743г.8
(скорее школьный учебник), по-прежнему были более подбор¬
кой и переложением материалов источников, чем самостоятель¬
ным изложением истории.
Определенное внимание вопросам истории Византии уделил
выдающийся идеолог Просвещения Шарль Монтескье (1689—
1755).9 В его «Рассуждениях о причинах величия и упадка
римлян» (Considérations sur les causes de la grandeur des Ro¬
mains et de leur décadence. Paris, 1734),10 11 принесших ему гром¬
кую известность, есть и специальный раздел (4 главы), посвя¬
щенный истории Византии. Монтескье прочитал Евагрия, Про¬
копия (из произведений которого, естественно, предпочитал
«Тайную историю») и основных византийских хронистов.11 Он
считал Византию прямым продолжением Римской империи, ко¬
торую погубило отсутствие гражданских добродетелей. Источ¬
ник всех основных бед Византии он видел в засильи церкви
7Pertusi A. Le siècle de l’érudition. — JÖBG, XV, 1966, p. 23—24.
8 Kéri Fr. Borgia. Historiae Byzantinae Epitome e compluribus graecis
praecipue scriptoribus concinnata a Constantino Magno ad Constantinum
ultimum. Tyrnaviae, 1743.
9 Trousson R. Montesquieu et les Grecs. — Bull, de l’Association
G. Budé. 1968, IV sér. N 2-3', p. 273—282.
10 Русск. пер. Ш. Монтескье. Избр. произведения. M., 1955. *
11 Guillou A. Le siede des Lumières..— JÖBG, XV, 1966. p. 30.
и влиянии христианства. Византия — государство, по мнению
Монтескье, имевшее органические недостатки в социальном
строе, государственной организации. Тысячелетнее «сохранение»
Византии ом, с одной стороны, впервые пытался объяснить и
благоприятными экономическими моментами — состоянием ре¬
месла, процветанием торговли Константинополя, изобретением
греческого огня и т. д.; с другой — раздорами среди населения,
борьбой религиозных партий, ослаблявшими недовольство и
укреплявшими положение центральной власти, раздорами меж¬
ду соседями Византии, мешавшими ее захвату. Монтескье от¬
нюдь не идеализировал правление Юстиниана, а главную при¬
чину слабости и всех несчастий Византии видел в огромной
власти церкви и ее влиянии на общество.и государство, усили¬
вавшем внутренние противоречия, борьбу партий и ослабляв¬
шем императорскую власть. Поэтому тот факт, что византий¬
ские императоры были втянуты в религиозные споры и распри,
он рассматривал как проявление слабости императорской вла¬
сти. Сила последней не могла основываться ни на разуме, ни
на естественном праве, и это привело к гибели империю.
Конечно, Монтескье специально не занимался историей Ви¬
зантии, но его обзор ее истории представлял несомненный ин¬
терес. Он порывал со многими старыми представлениями,
акцентировал внимание на многих пороках и недостатках ви¬
зантийской государственной организации, на которые раньше
исследователи не обращали внимания или которые рассматри¬
вались предшествующей историографией как достоинства. Он
дал не только «сгущенную», но и достаточно развернутую кар¬
тину отрицательного политического влияния церкви и по-иному
поставил проблему отношений между государством и церковью,
по-новому взглянул на иконоборческое движение, рассматривая
его не только как внутрицерковное, но и как позитивную по¬
пытку императоров-иконоборцев ограничить вредные суеверия.
Выдающийся идеолог эпохи Просвещения Мари Франсуа
Лруэ Вольтер (1694—1778) благодаря популярности своих ра¬
бот, пожалуй, оказал наибольшее влияние на отношение к Ви¬
зантии. Он еще более отрицательно, чем Монтескье, относился
к римской и тем более к византийской истории. Его «Опыт о
нравах и духе пародов и о главных событиях истории от Карла
Великого до Людовика XIII» (1756) представлял собой первый
общий обзор истории средних веков во всемирно-историческом
разрезе. Это было более полемически-философское, нежели
историческое произведение, но его воздействие на развитие
исторической мысли было огромно. История Византии, по его
мнению, начинается с разделения империи, и она унаследовала
все ее пороки, и недостатки, отягченные христианством. «Су¬
ществует другая история, еще более смешная, чем история рим¬
ская со времени Тацита — это история византийская.—пи¬
сал Вольтер.
38
Другим видным деятелем, касавшимся проблем истории
Византии, был ученик Вольтера Жан Антуан Кондорсэ (1743—
1794). Он первый четко противопоставил в очерке развития че¬
ловеческого духа исторические пути развития Востока и Запа¬
да.12 Если на Западе борьба между светской и теократической
властью привела к победе первой, прогрессу городов и Возрож¬
дению, то на Востоке цезарепапизм не допустил его. Падение
Византин, по его мнению, имело значение только с точки зре¬
ния «распределения» наук в результате переселения греческих
ученых. Большое внимание Кондорсэ уделил вопросам эконо¬
мической истории, при этом он отметил положительное значе¬
ние падения рабства.13 В этой связьрпельзя не отметить и влия¬
ния на развитие представления и подхода к Византии идей и
произведений У. Робертсона и А. Смита. Они впервые серьезно
акцентировали внимание на вопросах хозяйственного развития,
перехода от рабства к крепостничеству, проблемах развития
ремесла и торговли, подъема и упадка городов, что во многом
обогатило представления о Византии даже отрицательно отно¬
сившихся к ней историков эпохи Просвещения.
Взгляды идеологов Просвещения, как и другие обстоятель¬
ства, способствовали падению непосредственного интереса к ис¬
тории Византии в XVIII в. Но в то же время они привели к
более глубокому осмыслению ее места и роли в рамках всемир¬
ной истории. В этом аспекте к изучению истории Византии
приобщился ряд стран. В частности, с этого времени можно
говорить о зарождении английского византиноведения.
На базе этих общих работ стали в дальнейшем появляться
и специальные труды по истории Византии в духе идей Просве¬
щения, представлявшие собой и новый этап в развитии визан¬
тийской историографии, «когда от пересказа и комментирова¬
ния хроник переходят к осмыслению их материала».14
Первым крупным последовательным и систематизированным
обзором византийской истории стала многотомная «История
Поздней Империи» Шарля Лебо.15 В отличие от своих предшест¬
венников, Лебо впервые проанализировал факты, характери¬
зующие экономическое состояние империи, положение хозяй¬
ства, городов, ремесла и торговли, внутреннюю, в том числе и
экономическую (налоговую), политику византийских императо¬
ров, положение народа. Он критиковал византийских импера¬
торов за деспотизм, осуждал увлечение богословием, покрови¬
тельство монашеству, роскошь и коррупцию двора и чиновной
администрации. В его истории достаточно широко показано
положение разных слоев населения. Причины плохого или хо¬
12 Кондорсэ Ж. А. Эскиз исторической картины прогресса челове¬
ческого разума. М., 1936. •
]3 К о с м и и с к и й Е. А. Историография..с. 233.
14 Каждая А. П. Загадка Комнинов. — ВВ, 25, 1964, с. 55.
35 Le В е а и Ch. Histoire du Bas-Empire..., t. 1—27. Paris, 1757—1781.
39
рошего состояния империи он, естественно, видел только в лич¬
ных качествах императоров, которых и разделял на «хороших»
и «плохих». Заслугой Лебо является не только то, что он дал
цельную картину византийской истории, характеристику отдель¬
ных правлений с учетом состояния империи, но также и.то, что
он обратил внимание на важнейшие факты экономической исто¬
рии Византии (особенно большое значение имела оценка им
торговых привилегий венецианцам, как важного фактора эко¬
номического упадка Византии), впервые проанализировал фи¬
нансовую, налоговую политику.
Труд Лебо получил широкое распространение. Он неодно¬
кратно переиздавался и оказал огромное влияние на Эдуарда
Гиббона (1737—1794), ученика Монтескье, Вольтера и Роберт¬
сона. В его «Истории упадка и гибели Римской империи»
взгляд на Византию историков Просвещения получил наиболее
завершенное выражение.16 В 1776 г. вышел первый том этого
труда, посвященный ранней истории Римской империи. Он при¬
влек к себе особое внимание, поскольку здесь Гиббон впервые
широко и на материале источников, хотя в основном латинских,
рассматривал вопрос о христианстве. В оценке его влияния Гиб¬
бон следует за Вольтером, рассматривая развитие общества со
II в. как регресс преимущественно под влиянием христианства.
«Я описал торжество варварства м религии», — писал он. При¬
чины падения Римской империи он видит в религиозных раздо¬
рах и враждебности христианства культуре, просвещению и
гражданским чувствам, создавшим могущество Рима. Он отме¬
чает и другие причины — роскошь, падение нравов, произвол и
деспотизм императоров и бюрократии, гнет налогов и т. д. Вар¬
вары только довершили это падение. Рим погиб4 бы и без них.
Большая часть труда Гиббона посвящена позднейшей исто¬
рии, и в центре его внимания оказывается Византия. В основе
его подхода к истории Византии лежит идея о тысячелетнем
упадке Римской империи в результате плохих законов и паде¬
ния нравов. Гиббон тщательно собрал и систематизировал все
данные, свидетельствующие об упадке Византии. Благодаря
популярности этой работы, переведенной почти на все европей¬
ские языки и привлекшей внимание к истории Византии, кон¬
цепция истории Византии как истории ее постепенного упадка
и разложения стала классической и прочно вошла в историогра¬
фию. Книга Гиббона оказала огромное влияние и на историче¬
скую науку XIX столетия. Она неоднократно переиздавалась.17
16 Gibbon Е. i) The history of ihe décliné and fall of the Roman
Empire, vol. 1—7. L., 1776—1788; 2) Mémoires of my life. L., 1966; Nor¬
ton J. E. A bibliography of the works of Ed. Gibbon. L., 1940; Лутон
M. M. Жизнь и труды Гиббона. 2-е изд. Спб., 1900.
17 Русск. издание:. Гиббон Е. История упадка и разрушения Рим¬
ской империи (пер. Неведомского), т. 1—7. М., 1883—1886.
40
Однако ее влияние трудно приписывать только популярно¬
сти изложения или актуальности в то время пр'облем происхож¬
дения и развития христианства и церкви. Это была одна из
первых обобщающих работ по истории Византии не только в
эпоху Просвещения, но и вообще одна из первых работ с раз¬
вернутым последовательным изложением ее внутренней исто¬
рии, научный труд, автор которого опирался на собственный
анализ источников. Нельзя не отметить и многих достоинств
этой работы, которые обусловили то, что даже тогда, когда
взгляды на Византию и оценки ее истории существенно измени¬
лись и усложнились, работа Гиббона не утратила своей извест¬
ности. Она была переиздана в самом конце XIX и в XX вв.
«Гиббоновским» проблемам в 60-х годах нашего столетия был
посвящен крупный проблемный сборник, в котором рассматри¬
вались многие вопросы, в свое время поднятые Гиббоном.13 Он
обратил внимание на многие вопросы экономической и социаль¬
ной истории Византии, социальные отношения и характер со¬
циальных движений. Он, в частности, один из первых рассмат¬
ривал иконоборческое движение как социальное и прогрессив¬
ное и обосновывал отрицательный взгляд на иконопочитание.
При общем отрицательном отношении к вкладу Византии
з европейскую историю и культуру Гиббон тем не менее отме¬
чает и определенные положительные моменты и тенденции, ко¬
торые не рассматривались его предшественниками. И, хотя
«История» Гиббона и привлекла общее внимание преимущест¬
венно критикой церкви и историческим обоснованием концеп¬
ции происхождения христианства, выдвинутой идеологами эпо¬
хи Просвещения, тем не менее в ней настолько широко были
подняты или затронуты многие важнейшие проблемы внутрен¬
ней истории Византии в духе общих антифеодально-буржуаз¬
ных концепций Просвещения, что Гиббона справедливо считают
не только одним из крупнейших историков своего времени
вообще,* * 19 но и основоположником «буржуазного византинове¬
дения».20
Огульно отрицательное отношение французских просветите¬
лей к средневековью не способствовало развитию специальных
византиноведческих исследований во Франции.21 Тем не менее
обобщающий труд Лебо был опубликован именно во Франции
и свидетельствовал о некоторых новых аспектах потенциаль¬
ного интереса к Византии, который затем реализовался в ряде
направлений, в частности, в интересе к юстинианову праву, из¬
1 ^ The transformation of the Roman world: Gibbons problem
к fier two centuries. Ed. L. White. L., 1967.
19 Историография нового времени стран Европы и Америки. М.,
1967, с. 61. ' 5 ' '
20 Косин иск и й Е. А. Историография..., с. 262.
21 Васильев А. А. Лекции но истории Византии. Пг., 1917, с. 5.
41
даниях и переизданиях его «Свода гражданского права», лег¬
шего в основу буржуазных конституций. Активизация деятель¬
ности на Востоке, поступление козых материалов заметно ожи¬
вили интерес к истории, культуре, искусству, архитектуре и ли¬
тературе Востока. Важную роль в развитии исследований сы¬
грало создание в 1795 г. в Париже Школы живых восточных
языков. С этого времени приобретает известность французская
археология (Вилуазон), публикуются памятники византийской
литературы.22
Видную роль в развитии визаитиноведческих исследований
начинает в XVIII в. играть Германия. Идеи французских про¬
светителей легли в основу представлений и идеологов немецко¬
го Просвещения,23 хотя распространились в более умеренных и
ограниченных формах идей просвещенного абсолютизма.24 Не¬
мецкие историки разделяли отрицательное отношение к церков¬
ности, Византии, но они в большей степени сохранили понима¬
ние преемственности в развитии со средневековьем, удержались
на позициях более историчного подхода к нему.25
Для германской исторической мысли были характерны три
направления: теологическое, филологическое и правовое. Из них
прогрессивным было филологическое. Связанное с Просвеще¬
нием возрождение интереса к античности «сопровождалось пре¬
одолением. .. односторонне филологического характера не¬
мецкого классицизма», чем «был дан сильный толчок конкрет¬
но-историческому изучению древности»,26 распространившийся
затем и. на другие области. Началось изучение античного ис¬
кусства, литературы, философии в более широком культурно¬
историческом плане. И. И. Винкельман (1717—1788) вперзые
приложил идеи Просвещения к изучению истории искусства и
стал рассматривать его эволюцию как последовательную смену
форм, стилей и школ, тем самым превращая историю искусства
в особую область исторических исследований (Geschichte der
Kunst des Altertums, 1764. Pvc. пер.: История искусства древ¬
ности. M.—Л., 1933 ) 27 ' ‘
Бывший характерным для Германии теологический уклон в
гебраистику и библейскую историю в новых условиях вел к
зарождению востоковедения. В 1754 г. в Вене была создана
Академия восточных языков. Начали развиваться арабистика,
славяноведение — славистика, возникшая во второй половине
22 Bréhier L. Le dévelopement des études d’histoire byzantine-du XVII
au XX siècle. Clermont—Ferrant, 1901.
23 Irmscher J. Edward Gibbon und das deutsche Bvzanzbild. —«КПо».
1965, N 43—45. '
24 В e б e p Б. Г. Историографические проблемы. M., 1973. с. 14—15.
25 Там же, с. 15.
26 Там же, с. 72.
27 Kunze M., 'Irmscher J. Johann Joachim Winckelmann. Leben und
Wirkung. Stendal,-1974.
XVIII в. как дисциплина в основном филологическая, изучав¬
шая в основном язык и литературу и древности славян. В За¬
падной Европе в становлении славистики большую роль сыгра¬
ла чешская. наука, Венский университет и академия.
Существенное влияние на развитие исторических взглядов
в Германии оказали идеи И. Г. Гердера (1744—1803), положив¬
шего начало изучению в Германии славянской культуры,
и И. Канта (1724—1804), обосновавшего представления об об¬
щественных противоречиях как движущей силе истории.28 Их
идеи были подхвачены и великим немецким поэтом и историком
Ф. Шиллером (1759—1805), отстаивавшим идею прогресса и цен¬
ности изучения конкретной фактической истории как средства
познания развития общества.29
Среди немецких исследователей, внесших свой вклад в изу¬
чение Византии, видное место занимал И. X. Гаттерер — созда¬
тель геттингенской школы и особенно А. Л. Шлётцер (1735—
1809)—поклонник просвещенного абсолютизма, с умеренно
просветительских позиций критиковавший наиболее явные фео¬
дальные пережитки и углубивший критические приемы источни¬
коведения.30 Шлётцер выпустил ряд трудов по всеобщей исто¬
рии, в том числе «Понятие всеобщей истории» (Vorstellung der
Universalhistorie. Göttingen und Gotha, 1772—1773), в котором
прилагал идеи Вольтера ко всеобщей истории. Он считал госу¬
дарство наиболее эффективным и действенным орудием про¬
гресса. Рассматривая историю Византии (Weltgeschichte in
ihren Hauptteilen... Bd. 1—2. Göttingen, 1785—1789), он в боль¬
шей степени, чем Вольтер, подчеркивал роль экономических
факторов в поддержании ее существования. Под влиянием воль¬
теровского подхода к истории народа как к истории нации он
окончательно преодолел сохранявшиеся еще в Германии пред¬
ставления о смене империй, связывавшие византийскую импе¬
рию с германской. Он по существу первый поднял вопрос о
греческой нации и отделил историю греческого средневековья
от западноевропейского,31 положив тем самым начало самостоя¬
тельному изучению средневекового прошлого греческого народа.
Продолжалась в XVIII в. и публикаторская деятельность
немецких ученых. А. Фабрициус издает 14 томов памятников
византийской литературы (Bibliotheca Graeca. Hamburg, 1705—
1728). И. Я. Рейске в 1751 г. впервые публикует трактат Кон¬
стантина Багрянородного «О церемониях византийского двора»
(De caerimoniis aulae Byzantinae).
Появляются, и новые центры исторических исследований.
В 1700 г. создается «Бранденбургское общество наук» — буду¬
28 Историография нового времени стран Европы и Америки, с. 70.
29 Шиллер Ф. Собр. соч., т. 7. MWL, 1937, с. 611.
80 Ir ms ch er J. Zum Byzanzbild der deutschen Historiographie des 18.
und 19. Jahrhundert.—JÖBG, XV, 1966, S. 98.
31 Guillou A. Le siècle des Lumières. — JÖBG, XV, 1966, p. 34.
43
щая Берлинская академия, вокруг которой стали объединяться
крупнейшие ученые Германии.
Весьма относительным был прогресс византиноведческих ис¬
следований в Италии. Экономическая и политическая отста¬
лость Италии не создавала благоприятных условий для распро¬
странения буржуазной идеологии и просветительских идей. Су¬
щественное влияние на европейскую историографию оказали
механистическо-материалистические воззрения Джамбаттиста
Вико (1668—1744), выдвигавшего («Основание новой науки об
общей природе наций») прогрессивную идею объективной за¬
кономерности в истории, приводящей к неизбежной смене об¬
щественных форм. Значительный прогресс можно отметить
только в изучении исторических памятников, развитии археоло¬
гии, начале публикации местных источников, Rerum Italicarum
Scriptores — RIS—Л. A. Муратори (1672—1750). Важным
центром издания византийских памятников в этом столетии
продолжает оставаться Венеция, где переиздается парижский
корпус византийских историков (Byzantinae Historiae Scripto¬
res. Venise, 1722—1733) и свод актов соборов (Mansi A. D. Sac-
rorum conciliorum nova et amplissima collectio, vol. 1—31. Flo¬
rence— Venise, 1759—1798).
Весьма ограниченным был прогресс византинистики и в
Англии. Промышленный прогресс способствовал развитию инте¬
реса к экономической истории, элементов материалистического
подхода к ней (А. Смит). Колониальная политика Англии спо¬
собствовала развертыванию археологических исследований,
концентрации в Англии большого числа исторических памятни¬
ков (Британский музей). Важным центром востоковедения и
византиноведения становится Оксфордский университет (Бод-
леянская библиотека). Политический компромисс между круп¬
ной буржуазией и землевладельческой аристократией придали
умеренно-консервативный, академический, эмпирико-фактологи¬
ческий характер английской просветительской историографии
XVIII в. Идеи «естественного» права и «общественного догово¬
ра» концентрировали внимание на истории государства, госу¬
дарственно-общественных отношений.
В XVII в. крупным центром востоковедных и византиновед¬
ческих исследований становится и Голландия (Лейденский уни¬
верситет) .
2. РУССКАЯ ВИЗАНТИНИСТИКА
Истоки русской историографии Византии восходят едва ли
не ко времени Киевской Руси.32 Многообразные политические,
экономические, церковные и культурные связи Руси и Визан¬
тии, ее несомненное влияние — все это обусловливало глубокий
интерес и внимание русской историографии к проблемам исто¬
32 Очерки истории исторической науки в СССР, т. 1. М., 1955.
44
рии Византии. Распространение христианства и создание сла¬
вянской письменности на первых порах усиливало воздействие
византийской культуры. Византийская историография (хроники
Иоанна Малалы, Георгия Сиикелла и Георгия Амартола) ока¬
зала определенное влияние на формирование русской, дав ей
исходный материал для начальной разработки концепции все¬
мирной истории.33 Уже составители «Повести временных лет»
(XII в.) демонстрируют известный отбор византийских источ¬
ников, элементы критического подхода и собственные историо¬
графические тенденции.34 Еще более они проявились в хроно¬
графах, в которых по-новому стало осмысляться положение
Руси, славянства и Византии во всемирной истории. Эти тен¬
денции усилились с падением Константинополя, совпав с разви¬
тием консолидации русского государства. Изучение Византии
стало и более тесно связываться с изучением прошлого балкан¬
ских народов*. Концепция «Москва — третий Рим» в известной
степени оформила и мысль «об общности интересов греческого,
болгарского, сербского и других балканских и русского народов
в борьбе против турецкой агрессии».35
Интерес к истории Византии расширяется в XVI—XVII вв.,
как это видно по хронографам (Никоновская летопись, «Сте¬
пенная книга»), произведениям публицистов и т. д. Возрастает
интерес к выяснению внутренних причин, ослаблявших Визан¬
тию, связанный с борьбой за преодоление раздробленности и
задачами укрепления русского государства.36 Показательны со¬
чинения И. Пересветова («Сказание о царе Константине» и
«Сказание о Магмет-Салтане»), который видел «государствен¬
ные» причины ослабления Византии в росте самостоятельности
«бояр», в том, что они подчинили себе государство и присваи¬
вали большую часть доходов.37 В связи с процессами укрепле¬
ния централизации в России возрастает интерес к государствен¬
но-административной истории Византии, праву (перевод кодек¬
33 Попов А. Н. Обзор хронографов русской редакции. Вып. 1—2. М.,
1866^ 1869.
34 Алпатов М. А. Концепции всемирной истории в русской истори¬
ческой традиции (XII—XVIII вв.). —«Вопр. истории», 1968, № 12. — Из
древнерусских памятников, касающихся истории Византии, наибольший ин¬
терес представляют «Хождение в Константинополь Антония» (ок. 1200), по¬
весть о взятии крестоносцами Константинополя (см.: Мещерский Н. А.
Древнерусская повесть о взятии Царьграда фрягами как источник по исто¬
рии Византии. — ВВ, 9, 1956), хождение Стефана Новгородца — описание
Константинополя начала XIV в., «Повесть» Нестора Искандера (Смир¬
нов Н. А. Историческое значение русской повести Нестора Искандера
о взятии турками Константинополя в 1453 г. — ВВ, 7, 1953) и др. См.:
Данциг Б. М. Ближний Восток в русской науке и литературе. М., 1973,
с. 4—43.
35 Очерки истории исторической науки, т. 1, с. 74.
36 Иконников В. С. Опыт русской историографии, т. II, кн. 2. Киев,
1908, с. 117.
37 Сочинения И. Пересветова. М.—Л., 1956.
45
са Юстиниана по приказу Ивана Грозного) и церковной орга¬
низации.
После официального создания Московского патриаршества
(1598) церковь также усиливает централизацию. Отсюда новая
волна обращения к памятникам византийского государственно¬
го и церковного права, византийской церковно-полемической
литературе (в связи с «устроением самодержавства» и рели¬
гиозного единомыслия). Стимулируется приток литературы,
в XVII в. складывается школа при Печатном дворе, затем Сла¬
вяно-греко-латинская академия (1687). Интерес к Византии и
ее культуре и идеологии становится более глубоким и много¬
образным. Широко развертывается переводческая деятельность
эмигрантов-греков (братья Лихуды .и др.).
Хронография XVI—XVII вв. больше по содержанию, чем по
форме, но все дальше отходит от традиций средневековой анна-
листики.35 Она проявляет все больший интерес к внутренней
гражданской истории Византии, светским элементам ее куль¬
туры и идеологии, отвечая пбвым запросам, тесно связывает ее
историю с последующей историей балканских пародов в эпоху
«туркократии», тем самым пытаясь по-новому осмыслить и ис¬
торическое значение Византии. Распространение греческих
книг,39 их переводов, переводов византийских авторов в
XVII в. — яркое тому доказательство.
XVII в. был временем начала становления русской историче¬
ской науки, когда к истории начинало предъявляться требова¬
ние целесообразно-осмысленного отбора фактов, поиска и вы¬
яснения причин событий. Элементы рационализма и прагматиз¬
ма все прочнее внедрялись в историю. Автор «Исторического
учения» (конец XVII в.) требовал более углубленного изучения
и осмысления гражданской истории, «российской истории об¬
щей». На Украине в XVII в. начинается подъем украинской
историографии (Густыиская летопись). Интерес к истории юж¬
ных областей и соответственно древнейшему прошлому отра¬
зился в «Скифской истории» (1692) А. Лызлова, положившей
начало изучению Причерноморья. Абсолютистские тенденции
проявлялись, так же как и на Западе, в повышении интереса к
ранневизантийской истории, эпохам подъема могущества визан¬
тийского государства («Василиологион» Н. Г. Спафария Ми-
леску) .40 * * *88 Лебедева И. Н. Поздние греческие хроники и их русские и восточ¬
ные переводы. — ПС, 18 (81), 1968, с. 6; Stanescu Е. Die Anfänge der By¬
zantinistik und die Probleme Südosteuropas im 16. Jahrhundert. — In: By¬
zantinische Beiträge. Berlin, Г964, S. 373—397.
89 Из более чем 2500 греческих рукописей советских собраний большая
часть привезена в середине XVII в. (Гранстрем Е. Э., Лебедева
И. Н. ' Мировой фонд греческих рукописей. — В кн.: Проблемы палеографии
и кодикологии в СССР. М., 1974, с. 197—198).
40 У р с у л Д. Философские и общественно-политические взгляды Н. Г.
Милеску Спафария. Киев, 1955.
46
В обстановке укрепления русского государства и его нара¬
ставшего противодействия попыткам западноевропейских дер¬
жав и папства усилить свое влияние в России и вовлечь ее в
свои планы борьбы с Турцией, растущего сплочения славянских
народов в "борьбе с последней эволюционировала и историогра¬
фическая теория. Новая теория была отчетливо сформулирова¬
на в «Сказании о Вавилонском царстве»: центр всемирной исто¬
рии из Вавилона переместился не в Рим, а прямо з Константи¬
нополь, а оттуда — в Москву. Она сложилась в XVII в.,41 спо¬
собствуя расширению интереса «нового» типа к гражданской,
государственной и международной истории Византии. Поэтому
нельзя признать правильным утверждение некоторых зарубеж¬
ных исследователей о том, что интерес к истории Византии в
России XVIII в. падает.42 Симптоматично распространение ска¬
заний типа «Сказания о Льве Мудром», прославлявшего монар¬
хическую власть и «мудрость» монарха. Отрицательный взгляд
на одни аспекты византийской истории, характерный для эпохи
петровских преобразований, отнюдь не зачеркивал другие.
Идеалы абсолютистской монархии находили много обоснований
в истории Византии, как и идеи, определявшие роль и место
церкви и религии в их отношениях к монархии и народу.43
Для русской историографии XVII в. было характерно усиле¬
ние элементов рационализма, критического подхода к источни¬
ку, его исторического, источниковедческого и палеографического
анализа, рост требований к определенной проблемное™, целе¬
направленности изложения, что и подводило к созданию исто¬
рических произведений нового типа, научных исследований.
Уже с XVII в. с этой целью начинается собирание и изучение
рукописей, известное ознакомление с историческими памятни¬
ками — все то, что в совокупности и привело к превращению
в XVIII в. русского историописания в историческую науку, ко¬
торую все больше, отдельно и преимущественно начинает инте¬
ресовать гражданская история, история народов, ремесла, тор¬
говли. В XVIII в. гражданская история все более отделяется
от церковной, клерикальной историографии, которая также
продолжала развиваться в связи с укреплением церкви и раз¬
витием ее организационной и «издательской» деятельности.
Таким образом, были созданы предпосылки для перехода к
научному изучению истории Византии, связанному со становле¬
нием русской исторической науки в XVIII столетии.44 С XVIII в.
начинается научное изучение Византии в русской историогра¬
41 Алпатов М. А. Русская историческая мысль и Западная Европа
(XVII— сер. XVIII вв.). М., 1973.
42 Obolensky D. Byzantium and Russia in the late Middle Ages.—
In: Europe in the late Middle Ages. L., 1967.
43 В а л к С. Н. О «всемирном умопросвясчении» В. Н. Татищева.—
V) кп.: Феодальная Россия во всемирно-историческом процессе. М., 1972,
с. 173.
44 Пештнч С. А. Русская историография XVIII в., ч. I. Л., 1961, с. 45.
47
фии, прежде всего византийских источников, которое во многом
подготовило тот подъем русской византинистики, который в
следующем столетии вывел ее на одно из первых мест в миро¬
вой науке. Петровские реформы дали мощный толчок развитию
просвещения и наук. Стали собираться все древности — руко¬
писи, памятники культуры и произведения искусства (указы
Петра I о «собирании и сохранении древностей»).45
Задачи в области истории концентрировались главным обра¬
зом вокруг создания «Истории Российской». Это была и одна
из главных задач, стоявших перед созданной в 1725 г. Акаде¬
мией наук,46 в составе которой с 1748 г. стало действовать
«Историческое собрание». История «государства Российского»
должна была быть историей политического, этнического и хо¬
зяйственного развития всех входивших в него областей, их
древнейшего прошлого. Поэтому подразумевалось не только
более глубокое обращение к прошлому Руси, но и изучение
истории областей, входивших в состав Византии или зависев¬
ших от нее, изучение истории Крыма и Северного Причерно¬
морья, вопросов происхождения и этногенеза славян.
С этой целью был приглашен в Академию знаток древних
и восточных языков и истории Г. 3. Байер (1649—1730), кото¬
рому был поручен сбор и изучение свидетельств античных, ви¬
зантийских и скандинавских источников, касавшихся древней¬
шего прошлого и истории Руси. Байер внес немалый вклад в
изучение истории Причерноморья, его судеб в поздиеантичную
эпоху. Представитель филологическо-критического направления,
он впервые собрал и подверг критическому рассмотрению све¬
дения византийских авторов в работах «О происхождении
Руси», «О первом походе руссов против Константинополя»,
«Русская география по Константину Порфирородному» и др.
Байер ограничивался такими сюжетами древней русской исто¬
рии, по которым имелись доступные ему античные, византий¬
ские или скандинавские источники. Именно Байеру обязана
своим возникновением ставшая потом притчей во языцех «нор¬
маннская теория».47 Его работа была продолжена Г. Ф. Мил¬
лером (1705—1783), расширившим круг исследовавшихся в свя¬
зи с русской историей источников (Sammlungen Russischen
Geschichte. (St.-Pb., 1732—1765), куда вошли и работы Байера.
На взглядах Байера и Миллера сказалось то, что они
были представителями немецкой школы «государствоведче-
ского» подхода, рассматривавшей догосударственный этап ис¬
тории как своего рода доисторический.
45 Так стала складываться богатейшая коллекция Синодальной библио¬
теки, входящая ныне в коллекцию рукописей Государственного историче¬
ского музея в Москве. К 1764 г. относится возникновение коллекций Эрми¬
тажа.
46 См.: История Академии наук СССР, т. 1 (1724—1803). М.—Л., 1958.
47 Ф р о л о в Э. Д.* Русская историография античности (до середины
XIX в.). Л., 1967, с. 54.
48
Византийские источники были использованы и «отцом» дво¬
рянской историографии России В. Н. Татищевым (1686—1750),
который привлек их к освещению русской истории. Сопоставив
их с данными летописей, он показал длительность историческо¬
го развития славянства до появления на Руси норманнов и вы¬
ступал против ряда выводов Байера и Миллера, преувеличивав¬
ших роль последних (История Российская с самых древнейших
времен, кн. 1. М., 1768. Нов. изд. т. 1. М.—Л., 1962). Эта поле¬
мика была продолжена основоположником нашей исторической
науки М. В. Ломоносовым (1711—1765), который завершил
становление исторического исследования «нового типа», оконча¬
тельно отказавшись от летописной формы изложения и «отде¬
лив авторское начало от передачи источника».48 Выступив про¬
тив концепции Миллера о происхождении славян и древнерус¬
ского государства (Замечания на диссертацию Миллера.—
Поли. собр. соч., т. 6. М., 1955), Ломоносов более глубоко ис¬
следовал раннюю догосударственную историю славян, развитие
их общественного строя, изучил все ранние свидетельства визан¬
тийских источников о славянах. С этого времени данные Про¬
копия, Иордана, Феофана и др. прочно вошли в научный обо¬
рот русских историков. Занимаясь этими сюжетами, Ломоносов,
естественно, отошел от проблем только истории Руси, посколь¬
ку стремился осмыслить в целом место и роль славян в исто¬
рии. В связи с этим его интересовали и проблемы внутренней
истории позднеримской империи и ранней Византии. Важное
значение имели не только его выводы о характере отношений
славян с империей, их значении в ее истории и развитии, но и
соответственно постановка вопроса о ее судьбах в ранний пе¬
риод, причинах упадка, о котором он пишет, относя его начало
к эпохе правления Юстиниана.49 Тем самым Ломоносов офор¬
мил основы научного интересу к собственной истории Византии,
зачатки русского научного византиноведения.
Развернувшаяся полемика послужила толчком для дальней¬
шего развертывания источниковедческого и исторического изу¬
чения византийских и русских источников, обусловила обраще¬
ние к другим материалам и данным. В Академии наук над ви¬
зантийскими, русскими источниками работает группа исследо¬
вателей, в которую кроме Байера, Миллера и др. включается
и представитель критического направления А. Л. Шлётцер, внес¬
ший немалый вклад в изучение русских летописей.50
48 Моисеева Г. Н. Ломоносов и древнерусская литература. Л., 197!,
с. 147. "
49 П у т н ы ri ь Э. К. Истоки русской историографии античности. Сара¬
тов, 1968.
50 Чс реп ним Л. В. А. Л. Шлецер и его место в развитии русской
исторической пауки. — В кн.: Международные связи России в XVII—
XVIII вв. М., 1966.
4 Злк. ГШ
49
В 1755 г. открывается Московский университет, который
стал готовить специалистов, в том числе и по древним языкам
и истории. Для средины — второй половины XVIII в. большое
внимание уделяется уяснению концепций всемирной истории и
в связи с этим осуществляются многочисленные переводы за¬
падноевропейских обзорных историй, рассматривавших также
и историю Византии.51 В 1769 г. публикуются и «Размышления
о причинах величества римского народа и его упадка.. .» Мон¬
тескье,52 способствовавшие привлечению внимания к проблемам
позднеримской и византийской истории. В 1764 г. вышел «Об¬
зор русских древностей в свете греческих материалов»
А. Л. Шлётцера («Periculum anciquitatis russicae, graecis collus-
tratae luminibus»), a c 1771 г. по его инициативе началось из¬
дание четырехтомного свода византийских свидетельств о Руси.
Это издание было подготовлено И. Стриттером.53 Одновременно,,
в связи с большим интересом к этим сюжетам, в переводе В. Све¬
това вышли четыре тома «Известий византийских историков,,
объясняющих русскую историю древних времен» (Спб., 1770—
1775), включившие большую часть материалов Стриттера. Та¬
ким образом, было положено начало большой работе по пере¬
воду византийских источников на русский язык. К этому вре¬
мени относится и начало археологических обследований древ¬
них памятников, особенно усиливающееся после присоединения
Крыма.54 В рамках Академии зарождаются начатки русского
востоковедения, тесно связанного с изучением истории Ближне¬
го Востока.55
Русская историография второй половины XVIII в. уделяет
все возрастающее внимание вопросам хозяйственной истории,
общественных отношений.56 Появляются специальные труды о
ремесле и торговле, в том числе и в Древней Руси. Они зало¬
жили основы интереса к экономической истории, истории эконо¬
мических отношений Византии и Руси. В исследованиях И. Бол¬
тина история России была более тесно связана со всеобщей.
Он сыграл немалую роль в распространении понимания един¬
ства исторического развития.
Видное место в развитии представлений об отечественной и
всемирной, в том числе и византийской, истории в XVIII в.
принадлежит А. Н. Радищеву (1749—1802), как основополож¬
нику революционного направления русской исторической мыс-
51 Ш т р а н г е М. М. Идеи просвещения в русской историографии 50—
70-х годов XVIII в. — В кн.: Феодальная Россия. М, 1969, с. 177—186.
52 Спб., 1769.
53 Me гп ог i ае populorum olim ad Danubium, Pontem Euxinum. .. e
scriptoribus historiae byzantinae et erutae et digestae a I. G. Strittero. Petro-
poli, 1774—1779.
54 Монгайт А. Л., Очерки истории археологии в СССР. Мм I960.
55 Данциг Б. М. Ближний Восток в русской науке. М., 1973.
56 Историография истории СССР. М., 1971, с. 93.
50
ли.57 Для него была характерна не только идея о созидающей
роли народа, но и подход к средним векам как исторически не¬
обратимому этапу истории, критика рабства и признание того,
что в силу его значения империя уже при Юстиниане вступает
в период усиливающегося упадка.
Таким образом, суммируя итоги развития русской историче¬
ской науки в XVIII в., следует признать, что первые ростки рус¬
ского научного византиноведения относятся к XVIII в.58
* * *
В целом, хотя эпоха Просвещения и не привела к подъему
изучения истории Византии, она внесла много нового в принци¬
пы подхода к ней. Она «секуляризировала» историю Византии
и заложила предпосылки для последующего изучения ее хозяй¬
ства, социальных отношений, государства, культуры, византий¬
ской цивилизации в широком смысле слова.
Она подготовила и последующий пересмотр своих взглядов
на историю Византии. Идея общественного прогресса была
одним из самых ценных ее вкладов в развитие исторической
мысли. И последовательное ее приложение к Византии должно
было неизбежно привести к пересмотру принятых взглядов на
нее как на историю тысячелетнего застоя и упадка. Таким об¬
разом, историография Просвещения сама заложила основы по¬
следующего более позитивного подхода к истории Византии в
XIX столетии.
Она более глубоко обосновала и закрепила деление истории
па древнюю, среднюю и новую. Труды Ф. А. Вольфа заложили
основы буржуазного антиковедения, более четко отделив изуче¬
ние античной «цивилизации» от изучения средневековья, медие¬
вистики. В XVIII в. также начинают вырисовываться основные
задачи славяноведения как комплексной филологическо-истори¬
ко-культурной области знаний. Аналогичным образом в конце
XVIII в. начинает оформляться и востоковедение, ориентали¬
стика, а параллельно с ними и само византиноведение, по отно¬
шению к которому они начинают выступать как самостоятель¬
ные, но чрезвычайно тесно с ним связанные и становящиеся все
более важными для его развития смежные области науки.59
Историография «Просвещения» уделила большое, но недо¬
статочное внимание вопросам экономического и социального
57 И л л е р и ц к и й В. Е. Революционная мысль в России. >!.. 1974,
с. 20—39. '
58 Успенский Ф. И. Из истории византиноведения в России. — В кн.:
Анналы. Пг., 1921, с. 115.
59 Брагинский И. С. Основные вехи развития востоковедной нау¬
ки.— В кн.: Проблемы востоковедения. М., 1974, с. 45—46; Никифоров В. Н.
Восток и всемирная история. М., 1975.
4*
51
развития общества. Для нее была характерна односторонняя
неисторичная оценка средневековья, особенно сильно проявив¬
шаяся в отношении истории Византии, недооценка роли народ¬
ных масс и преувеличение роли отдельных личностей — многие
черты, ставшие характерными для буржуазного византинове¬
дения. В эту эпоху в зародыше оформились и многие теории,
получившие затем развитие и оказавшие влияние на становле¬
ние и развитие византиноведения в XIX в. — спор между гер¬
манистами и романистами, зарождение восходящей к нему тео¬
рии «континуитета» и т. д.
Глава IV
ИСТОРИОГРАФИЯ ВИЗАНТИИ
ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ —
СЕРЕДИНЫ XIX в.
1. ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
Развитие европейской историографии в конце XVIII — пер¬
вой трети XIX в. шло под знаком нарастающей борьбы между
буржуазной и реакционной клерикально-дворянской идеоло¬
гией. В историографии после наполеоновских войн происходит
«резкое размежевание направлений: реакционно-аристократиче¬
ского, буржуазно-либерального и буржуазно-демократическо-
го».1 Господствующим направлением в историографии становит¬
ся романтизм. «Первая реакция на французскую революцию и
связанное с ней Просвещение, естественно, состояла в том, что¬
бы видеть все в средневековом романтическом свете».1 2
Реакционный романтизм представлял собой клерикально¬
дворянскую реакцию на мировоззрение эпохи Просвещения и
французской буржуазной революции. Он противопоставлял
взглядам просветителей провиденциализм, традицию как оплот
против революции, апологию средневековья, как периода гос¬
подства социальной гармонии. Либерально-буржуазный роман¬
тизм выдвигал на первый план идею нации, ее самобытного
развития, идею изучения национального государства и нацио¬
нальной культуры. Отсюда — идея историзма, органичного сти¬
хийного развития общества, которое гегельянцы рассматривали
как диалектический процесс, а представители школы Л. Ранке
акцентировали внимание на его преемственности и традицион¬
ности. Разный по своим направлениям романтизм выступал
против антиисторизма просветителей, их глобальному всемир¬
но-историческому подходу противопоставлял идею индивидуаль¬
ного разнообразия исторического развития народов, что благо¬
приятно сказалось и на изучении истории Византии. В то же
время широта подхода просветителей, их внимание к проблемам
хозяйственного развития, критическое отношение к феодальным
порядкам и учреждениям, стремление обнажить политические
1 Историография нового времени стран Европы п Америки. М..
г%7. '
2 М арке К. и Энгельс Ф. Соч., т. 32, с. 44.
53
и отчасти социальные противоречия были унаследованы и раз¬
виты прогрессивной исторической мыслью XIX в.
Выражением подъема историзма в первой половине XIX в.
стало широкое увлечение историей, приведшее к появлению
исторических обществ, журналов, развертыванию археологиче¬
ских исследований, организации музеев, публикациям сводов
источников по национальной истории.
Шире стали изучаться законодательные памятники средне¬
вековья. В качестве исторических источников стали более ши¬
роко использоваться памятники литературного творчества. Соз¬
дание в XIX в. многих исследовательских институтов и универ¬
ситетов, не только связанных с изучением Ближнего Востока,
но и расположенных там, осуществлявших постоянную научную
деятельность, организовывавших систематические раскопки чи
экспедиции, — все это существенно пополнило и расширило
фонды используемых источников, в том числе и новыми их ви¬
дами {надписи, пагшрологический материал и т. д.), ставшими
массовым источником информации о хозяйственной жизни и
общественных отношениях, важным и для изучения Византии.
Впервые систематически стали изучаться памятники архитекту¬
ры и искусства Константинополя, античных и средневековых
городов Востока.
История Византии стала постепенно реабилитироваться как
история средневекового государства. Стремление уяснить про¬
цессы перехода от античности к средневековью, своеобразие
развития средневекового общества ставило вопрос и об изуче¬
нии истории Византии. Этот интерес усиливался растущей борь¬
бой за освобождение балканских народов, в том числе и грече¬
ского, обострением восточного вопроса, усилением колониалист¬
ских устремлений и политики европейских держав на Ближнем
Востоке. Не случайно в начале XIX в. выходит целый .ряд об¬
щих работ по истории Византии (Royou J. К. Histoire du Bas¬
Empire depuis Constantin jusqu’à la prise de Constantinople en
1453, t. I—III. Paris, 1803; Nougaret P. J. B. Abrégé de l’histoire
du Bas-Empire par Lebau. Paris, 1806; Beautes de l’histoire du
Bas-Empire. Paris, 1811, 1814 п др.), пытавшихся выделить наи¬
более важные и характерные черты и события политической
истории Византии, но видевших в ней только «тень Римской
империи». В 1824—1836 гг. выходит переиздание труда Лебо.
В связи с изучением средневековой истории и актуальными
проблемами колониальной и «восточной» политики европейских
держав, усилился интерес к истории крестовых походов, затра¬
гивавший и проблемы истории Византии.3
Уже в начале XIX в. Ф. Внлькен опубликовал семитомную
«Историю крестовых походов» (Geschichte der Kreuzzuge.
3 Заборов М. А. Историография, крестовых походов. М., 1971,
с. 145 ел.
54
Lipsiae, 1807—1832). Романтик-протестант, он видел решающий
фактор возникновения крестовых походов в столкновении рели¬
гиозных интересов христианского Запада и мусульманского
Востока. Почти одновременно появляется пятитомная «История
крестовых походов» (Histoire des croisades, vol. 1—5. Paris,
1813—1822. Рус. пер. ч. 1—5. Gn6, 1822—1836, 1841).
Ж. Ф. Мишо, роялиста, расценивавшего крестовые походы как
порождение религиозного и рыцарского энтузиазма. Он исходил
из того, что христианство в Византии утратило свою чистоту
и поэтому она неизбежно шла к гибели. Эти работы, отличав¬
шиеся идеализацией целей «своих» участников крестовых похо¬
дов, дали толчок изучению и публикации материалов о кресто¬
вых походах (например, Bibliothèque des Croisades, vol. 1—4.
Paris, 1829), истории крестоносных образований на Востоке,
Ж. А. Бюшон во Франции издал «Исследования и материалы
для истории французского владычества в XIII, XIV и XV вв. . .
после Четвертого крестового похода» (Paris, 1840), «Новые
исследования о французском принципате Морей» (Paris, 1843)
и др. Все эти работы постепенно привлекали все большее вни¬
мание к внутренней истории Византии, изучению ее состояния
и причин внутреннего упадка в XIII—XV вв.
Романтизм способствовал и повышению интереса к филоло¬
гии, изучению литературных памятников средневековья, поэзии,
народного творчества. Поэтому в этот период существенно по¬
полняется накопленный фонд источников. В связи с этим по-
новому встали многие проблемы критики источников. Естест¬
венно, что эта работа велась исходя из достижений классиче¬
ской филологии. Отсюда, с одной стороны, почетное ее положе¬
ние, с другой — привлечение ее представителей к работе по под¬
готовке и изданию средневековых памятников. Однако изуче¬
ние средневековой национальной истории, естественно, вело к
необходимости выделения особенностей, сопоставления с пред¬
шествующим периодом, выяснения отличий и традиций. Чтобы
выявить национальное своеобразие средневековых литератур,
особенности права и традиций разных народов, необходимо
было четче уяснить их отличие от римского и ранневизантий¬
ского права, средневековой литературы от классической.
Усиление историзма создало в Германии критическую шко¬
лу в изучении истории, основоположником которой стал Б. Г. Ни¬
бур (В. G. Niekour—1776—1831)—создатель историко-крити¬
ческого метода, написавший первую работу по источниковеде¬
нию римской истории и «Римскую историю» (Römische Ge¬
schichte, Bd. 1—3. Berlin, 1811 — 1832). И он, и Ф. Я. Бек (1785—
1867), положивший начало изучению античного общества, ви¬
дели в филологии не столько самостоятельную дисциплину,
сколько средство познания истории народов. И Нибур, и Бек
в истории античного общества уделяли существенное внимание
имущественным и социальным отношениям, противоречиям меж¬
55
ду крупным и мелким землевладением. Благодаря их работам
проблемы аграрного развития стали занимать свое место в
изучении античной истории.4
Существенное значение для последующей разработки кон¬
цепций истории Византии имел и прогресс в изучении эпохи
эллинизма. В 1836—1843 гг. выходит «История эллинизма»
И. Г. Дройзена (Geschichte des Hellinismus, Bd. I—II. Ham¬
burg), который первый ввел в научный оборот понятие и тер¬
мин «эллинизм».
В качестве источников по античной истории впервые начи¬
нают широко использоваться надписи и издаются их первые
своды (Corpus Inscriptionum Graecarum (CIG), Bd. 1—4. Ber¬
lin, 1828—1877; Corpus Inscriptionum Latinarum (CIL). Berlin,
1863—1943).
B 1799 г. в Германии было основано общество по изучению
древненемецкой истории (Gesellschaft für ältere deutsche Ge¬
schichtskunde), которое начало выпускать свод источников по
немецкой истории (Monumenta Germaniae Historica).
В 1829 г. Нибур и группа немецких филологов-эллинистов—
И. Беккер, Ф. Шопен, Л. Диндорф, известные своими издания¬
ми классических авторов, — решили переиздать парижское со¬
брание византийских историков, которое, так же как и вене¬
цианское переиздание XVIII в., стало редкостью и было доста¬
точно несовершенным. Так началась публикация корпуса ви¬
зантийских историков (Corpus Scriptorum Historiae Byzantinae.
Bonn, 1829—1897), который занял 50 томов и по месту издания
получил название Боннского. В нем был критически издан ряд
опубликованных памятников и новые, не входившие в Париж¬
ское (Луврское) издание произведения Льва Дьякона, Сфранд-
зи, Константина Багрянородного и др. (однако многие были
просто перепечатаны из Луврского свода). Были изданы и
фрагменты греческих (в том числе и византийских) историков
(Müller С. Fragmenta Historicorum Graecorum. Bonnae, 1841 —
1870. 5 vol.).
Возрождение интереса к средним векам в первой половине
XIX в. касалось главным образом средневековых западноевро¬
пейских древностей. Отсюда обращение к более глубокому изу¬
чению средневековых источников, прежде всего правовых, и со¬
ответственно роль немецкой «исторической школы права», ко¬
торая соединила традиции государственно-правового направле¬
ния германской историографии с критическим методом подхода
к источникам.5
4 Сводкой достижений антиковедения того времени явилось издание
А. Паули в 1839—1852 гг. 6 томов «Realencyclopädie der classischen Alter¬
tumswissenschaft».
5 К о с м и h с к и й E. А. Историография средних веков. М., 1963, с. 291 —
313. ‘
56
Немецкая «историческая школа права» (К. Ф. Савиньи —
1779—1861), хотя в центре ее внимания и стояли вопросы исто¬
рии становления средневекового немецкого и европейского пра¬
ва, тем не менее тесно связывала его с римским. Савиньи,
при всей реакционности его общих правовых концепций, пер¬
вый проследил фактическую эволюцию римского правового на¬
следия в Европе (Savigny F. К. Geschichte des römischen
Rechts im Mittelalter, Bd. I—VII. Heidelberg, 1834—1851). Ра¬
боты его школы заложили основы и для изучения истории
византийского права, исследованию эволюции которого в нема¬
лой мере способствовали достижения исторической науки в
других областях, в частности, работы Г. Л. Маурера (1790—
1872) и др., поставившие проблемы собственности, общины, от¬
ношений собственности.
Все эти достижения «исторической школы права» нашли
отражение и в публикациях византийских юридических источ¬
ников братьями Хеймбахами и особенно в трудах К. Цахариэ
фон Лингенталя (Zachariae von Lingenthal —1812—1894),
который по существу явился создателем науки византийского
права и первым крупным издателем византийских правовых
источников. Он первый подверг серьезному изучению средневе¬
ковые памятники византийского права. В 1856 г. он выпустил
свой основной труд ‘«История греко-римского права» (Ge¬
schichte des Griechisch-Römischen Rechts. 3 Aufl. Berlin, 1892),
а в дальнейшем их первый свод (Jus graeco-romanum. 7 vols.
Lipsiae, 1856—1884). Исходя из норм юстинианова права Ца¬
хариэ проследил развитие византийского права, в том числе и
в области аграрно-правовых, поземельных отношений. Он пер¬
вый детально рассмотрел «Земледельческий закон» и обратил
внимание на отсутствие упоминаний в памятниках этого време¬
ни о колонах и их прикреплении к земле, на роль свободной
общины. Исходя из общих представлений «исторической школы
права», преувеличивавшей значение государства и государст¬
венной деятельности в развитии общественных институтов, он
выдвинул теорию фискального происхождения земледельческой
общины Византии.
Отличительными чертами «исторической школы права» явля¬
лась специфически юридическая государственно-правовая
узость, слабовыраженный интерес к хозяйственным, производ¬
ственным отношениям, недостаточное внимание к экономиче¬
скому развитию, отрицание внутреннего антагонизма в недрах
единого якобы народа, игнорирование в связи с этим классовых
противоречий и классовой борьбы.
Идеи этой школы были закреплены и развиты в трудах
Л. фон Ранке (1795—1886), интерпретировавшего идеи Гегеля
в консервативно-религиозном духе, основоположника «полити¬
ческого направления». История выступает в трудах Ранке как
преимущественно политическая история государств, их взаимо¬
57
отношений, определяемых стремлением более сильных к геге¬
монии. Ранке выдвигал на первый план политическую борьбу
отдельных «национальных существований», учение об «истори¬
ческих» и «неисторических народах», чисто политическую ин¬
терпретацию истории. «Так называемая объективная историо¬
графия заключалась именно, в том, чтобы рассматривать исто¬
рические отношения в отрыве от действительности».6 Но его
«критический» метод продолжал и развивал методы историче¬
ской критики Нибура, прилагая их к памятникам средневеко¬
вой истории,7 и содействовал развитию исторического исследо¬
вания, критической работы над источниками, в том числе и ви¬
зантийскими.
Ученик Ранке Г. Зибель заложил основы критической раз¬
работки источников крестовых походов (Sybel Н. v. Geschichte
des ersten Kreuzzuges. Düsseldorf, 1841). Исходя из представле¬
ний Ранке об органичности исторического процесса, о самораз¬
витии заложенных в нем идей Зибель первый сделал попытку
объяснить крестоносное движение нс иррациональными мотива¬
ми, а особенностями религиозного мировоззрения той эпохи,
интересами папства, воинственностью феодалов. Тем самым он
положил конец идеализации крестовых походов как предприя¬
тий, вызванных абстрактными религиозными мотивами, разо¬
блачил легенду о крестоносцах как идейных защитниках Визан¬
тии и дал толчок дальнейшим поискам внутриевропейских при¬
чин крестовых походов, хотя сам он не коснулся вопроса о ма¬
териальных и социальных их предпосылках.
Немецко-прусский шовинизм школы Ранке сочетался в ее
исторической концепции с идеей культурно-исторического един¬
ства европейского мира. Но под Европой подразумевались толь¬
ко «романо-германские» государства; только народы этой груп¬
пы якобы создали «самую высокую культуру», благодаря чему
Европа стала «центром мировой истории».8
В 20-е годы еще большее внимание к истории Византии
привлекло освободительное движение и восстание греческого
народа против турецкого владычества. История Греции, ее про¬
шлое стало предметом не только общественного внимания, но
и исторических исследований.
В целом романтическая историография достаточно отрица¬
тельно относилась к Византии. Ее история стала в первой по¬
ловине XIX в. использоваться как «черный» фон для более
резкой идеализации «светлого» западноевропейского средневе¬
ковья. «Просветители и романтики сомкнулись на почве отри-
6 М а р к с К. и Э н г е л ь с Ф. Соч., т. 3, с. 38—39.
7 С м о л е н с к и й Н. И. Леопольд фон Ранке. Методология и методика
исторического исследования. — В ки.: Методологические и историографиче¬
ские бон росы исторической пауки, вып. 4. Томск, 1966.
& Историография нового времени стран Европы и Америки, с. 15.
цателыюго отношения к Византии, что укрепило традиции, вос¬
ходившие к Гиббону».9
Идеи Монтескье и Гиббона об упадке и застойности Визан¬
тийской империи были использованы немецкой националисти¬
ческой историографией, начавшей интенсивно разрабатывать
концепцию принципиальной противоположности исторического
развития и извечного соперничества Запада и Востока, прежде
всего германского и славянского ,,мира”. Уже после освобож¬
дения Греции эта концепция была развита мюнхенским профес¬
сором Я. Ф. Фальмерайером (J. Ph. Fallmerayer —1790—1861),
автором известной работы по истории Трапезундской империи
(Geschichte des Kaisertums von Trapezunt. München, 1827),
в которой он впервые обратил внимание на внутренние предпо¬
сылки ее образования.
Фальмерайер проделал огромную работу, впервые собрав и
суммировав материал о славянах в Византии (Fragmente aus
Orient. Bd. 1—2, Stuttgart — Tübingen, 1830—1836). Однако из
этого, во многом достоверного и широко использовавшегося за¬
тем многими исследователями, в том числе славянскими и рус¬
скими, материала Фальмерайер сделал крайне гипертрофиро¬
ванные националистические выводы: в результате вселения
славян Византия была полностью «славянизирована» и поэтому
не имеет прямой исторической преемственности с греко-рим¬
ским миром. Традиции последнего, следовательно, сохранились
только на Западе, обеспечив ему прогресс, а славянизация Ви¬
зантии присоединила ее к Востоку — миру косности и непо¬
движности. Так обосновывалось превосходство «западного мира
над восточным».10
Концепция Фальмерайера была подхвачена реакционной за¬
падноевропейской историографией, противопоставлявшей Запад
Востоку и оправдывавшей тем самым свою «цивилизаторскую»
миссию на Востоке и австро-немецкую политику з отношении
славянских, балканских народов. Эта концепция была с удо¬
влетворением подхвачена католическими кругами,' клерикаль¬
ными историками XIX в., использовавшими ее для оформления
идейного противопоставления „свободного’' католического За¬
пада лишенному «свободного развития» «православному» Во¬
стоку. Объективное значение работы Фальмерайера заключа¬
лось в том, что он впервые широко поставил вопрос о значении
славянской колонизации Византии для ее последующего внут¬
реннего развития.
Шовинистические построения Фальмерайера вскоре встрети¬
ли отпор среди прогрессивных немецких историков. Уже. в
9 С ю з ю м о в М. Я. Основные направления псюриографии истории
Византин иконоборческого периода. — ВВ, 23, 1963, с. 202.
К а ж д а п А. П., Литавр и н Г. Г., Уда л ьи о в а 3. В. Византия
я Запад в современной буржуазной историографии. — В кн.: Против фаль¬
сификации истории. М., 1959, с. 382—383.
59
1832 г. И. В. Цинкайзен подверг их критике (Geschichte Grie¬
chenlands vom Anfänge des geschichtlicher Kunde bis auf unsere
Tage. Leipzig, 1832). Однако главную роль в научном опровер¬
жении его крайних выводов сыграл К. Гопф (1832—1873),
представитель зарождавшегося историко-экономического на¬
правления. Им был собран огромный архивный материал, на
основании которого была написана «История Греции» с начала
средневековья до новейшего времени (Griechenland im Mittel¬
alter und in der Neuzeit. — В кн: Ersch. J. S., Gruber I. G.
Allgemeine Encyklopädie der Wissenschaften und Künste, Bd. 85.
Leipzig, 1867). Он доказал, что греческое население сохраня¬
лось в Греции, на Пелопоннесе и побережье на протяжении всех
средних веков. Ему принадлежит введение в научный оборот
огромного материала по истории отдельных княжеств и «франк¬
ского» владычества на Востоке (с 1204 г.). Он уделил сущест¬
венное внимание экономическим проблемам, выяснению инте¬
ресов византийской аристократии, проблеме феодализма.
Его исследования в этом направлении были продолжены
Ш. Л. Ф. Тафелем и Г. М. Томасом, опубликовавшими мате¬
риалы из архивов Венеции и Генуи, важные для изучения ита-
ло-византийских экономических и государственных отношений
(Urkunden zur älteren Handels und Staatsgeschichte der Repub¬
lik Venedig mit besonderer Beziehung auf Byzanz und die Le¬
vante, vol. I—III. Vienna, 1850—1857 и др.).
В немецкой историографии демократическое направление
было представлено выходцем из бедной семьи К. Ф. Шлоссером
(1776—1861), первой крупной работой которого была «История
императоров—иконоборцев» (Geschichte der Bildersturmenden
Kaiser der oströmischen Reiches. Frankfurt, 1812). Продолжая
традиции эпохи Просвещения, Шлоссер видел главную задачу
в изучении истории человечества как единого целого. Он более
последовательно и глубоко, чем историки-просветители XVIII в.,
интересуется положением и жизнью народных масс, выдвигая
на первый план движение всего народа но пути прогресса.11
Именно это характеризует его «Всемирную историю для немец¬
кого народа» (Weltgeschichte für das deutsche Volk, Bd. 1 —19.
Frankfurt am Alein, 1843—1857. Рус. пер.: Шлоссер Ф. Всемир¬
ная история, т. I—III. Спб., 1869—1870) и объясняет, почему
именно этот его труд (в том числе и в разделах, касающихся
истории Византии) был положен К. Марксом в основу своего
конспекта по всемирной истории.11 12
Шлоссер ставит на первое место принцип свободы и именно
с этой точки зрения критикует порядки Византии.13 Ему свой¬
11 Историография нового времени стоаи Европы и Америки,
с. 154—155. ‘
12 Архив К. Маркса и Ф. Энгельса, т. V—VIII. М., Партиздат, 1938—
1946.
13 Irmscher J. Zum Byzanzbild der deutschen Historiographie des 18.
und 19. Jahrhundert. - JÖBG. XV. Graz Köln, 1966, S. 97—99.
60
ственно понимание «печального существования» Византии как
застойного состояния феодального общества, причины которого
он видел в том, что в ней не складывалась «нового» рода «циви¬
лизация», которая сложилась в государствах Западной Европы.
Необходимо отметить и тот вклад, который внесли младо¬
гегельянцы— Давид Штраус и Бруно Бауер, положившие на¬
чало научно-критическому изучению христианства.
Концепция Ранке, отстаивавшего идею постепенного посту¬
пательного развития, имела положительное значение и для изу¬
чения истории Византии. Она подорвала влияние гиббоновской
концепции, веру в возможность непрерывного тысячелетнего
упадка византийского государства. Немалую роль в утвержде¬
нии этих взглядов сыграл и крупнейший немецкий историк
Рима Т. Моммзен (1817—1903), родоначальник современной
теории модернизма, обративший особое внимание на император¬
ский период римской истории. Его «История Рима» (Römische
Geschichte, Bd. 1—3. Berlin, 1854—1857; Bd. 5. Berlin, 1885. Pyc.
nep. T. 1—3.M., 1936—1941; t. 5, M., 1949), служа оправданию
«демократической» монархии, обращала больше внимания на
процессы, происходившие в последние века Римской империи,
изменения в ее строе, объективно — и на зарождение элемен¬
тов и предпосылок феодального.
Консерватизм и реакционность немецкой историографии по¬
мешали ей вскрыть социально-классовые основы развития об¬
щества. «Французы и англичане. . . сделали первые попытки
дать историографии материалистическую основу, впервые напи¬
сав истории гражданского общества, торговли и промышлен¬
ности».14 Традиции Гиббона в буржуазном направлении были
продолжены английской историографией, уделявшей большее
внимание проблемам экономической истории. Среди обобщаю¬
щих работ английских исследователей заметное место занимает
«История современной Греции от завоевания ее римлянами до
настоящего времени» (The History of Modern Greece from its
Conquest by the Romans (В. C. 146) to the Present Time. L.
1830) Джеймса Эмерсона. Однако главная роль в утверждении
буржуазной концепции истории Византии принадлежит Джорд¬
жу Финлею (Georges Finlay—1789—1875), филэллину, пересе¬
лившемуся в Грецию и создавшему ряд трудов по ее истории.
В 1844 г. вышла его «Греция под римским владычеством»
(Greece under the Romans. L., 1844 (до 717 г.). Рус. изд. М.,
1876) , затем в 1854 г. «История византийской и греческой им¬
перий, с 716 по 1453 гг.» (History of the Byzantine and Greek
Empires from 716 to 1453. L., 1854), позднее объединенные
в общую «Историю Греции с эпохи покорения ее римлянами
до 1864 г.» (History of Greece... В. С. 146 to A. D., 1864. L.,
1877) .
По Финлею, поставившему во главу угла идею развития
14 Маркс К. и Э н г е л ь с Ф. Соч., т. 3, с. 27.
61
греческого народа, и время Римской империи и турецкого вла¬
дычества — особые периоды греческой истории. Преобладаю¬
щее влияние римских начал кончается в первой половине VIII в.,
когда империя снова становится греческой. IV крестовый поход
подорвал Византию, и ее временное восстановление уже не мог¬
ло предотвратить ее падения. Для Финлея период с 716 г. — не
время упадка, а время подъема и консолидации Византийского
греческого государства. По существу он первым развернуто
выступил против созданной историками эпохи Просвещения
концепции тысячелетнего упадка Византии. Уделив большое вни¬
мание социально-экономическим вопросам, он более глубоко
поставил проблемы экономического, хозяйственного развития
Византии, развив зачатки интереса к этим вопросам, заложен¬
ные историками эпохи Просвещения. Он твердо выдвинул по¬
ложение о том, что история Византии знала периоды и подъема
и упадка, и призвал к их изучению. Финлей во многом освобо¬
дил историографию от остатков чрезмерного восхищения греко¬
римским миром и пренебрежения к средневековой истории Ви¬
зантии. Исходным моментом византийской истории 'Финлей
считал иконоборческий период, когда Византия перестала быть
«восточноримским» государством и приобрела чисто византий¬
скую специфику. Впервые им иконоборцы были охарактеризо¬
ваны не только как религиозные, но и как гражданские рефор¬
маторы, преобразовавшие и оживившие весь строй Византии.
Финлей обратил внимание на эволюцию положения народа,
положительное значение изживания рабства, развитие ремесла
и торговли, их подъем в IX—X вв. Характерно, что он впервые
выделил и поставил на первое место в своих главах компакт¬
ные разделы по внутренней истории. Он пытался объяснить
действия императоров и происходившие в империи внутренние
конфликты интересами социальных группировок, «состоянием
общества», особо выделяя два класса — аристократию и «сред¬
ний» класс. Он рассматривал византийский общественный строй
как своего рода незавершенную форму «естественных» (т. е.
буржуазных) отношений. Главные недостатки в общественном
строе Византии он видел в отсутствии индивидуальной свободы
и инициативы, государственных регламентациях и стеснении
свободы торговли и т. д. Концепция Финлея закладывала осно¬
вы буржуазных теорий истории Византии, истории ее хозяйства,
получивших развитие в западноевропейской историографии вто¬
рой половины XIX в. Она оказала непосредственное влияние и
на развитие греческой историографии Византии. Уже для Фин¬
лея характерна известная буржуазная модернизация ее исто¬
рии, переоценка роли «среднего класса», под которым он под¬
разумевал буржуазные элементы, и даже «эллинский» буржуаз¬
ный национализм.
Оживление интереса к истории Византии во Франции было
в значительной мере связано с ее восточной политикой. Ее по¬
62
ложение на Ближнем Востоке позволило французским ученым
уже в первой половине XIX в. развернуть активную работу по
разысканию и собиранию рукописей, начать систематические
археологические обследования и экспедиции, создать на Ближ¬
нем Востоке французские исследовательские институты. В 1821г.
создается «Азиатское общество» в Париже, в 1834 г. — Фран¬
цузское археологическое общество (Société Française d’Archéo¬
logie), в 1848 г. — французская школа в Афинах.15 Французские
ученые проникают в хранилища Афона, ведут археологическое
изучение Константинополя.
В первой половине XIX в. во Франции продолжается изда¬
ние византийских памятников. В 1819 г. Б. Газе публикует по¬
следний том Луврского издания византийских историков —
историю Льва Дьякона, Э. Миллер — стихи Мануила Фила,
речи Никиты Хониата и хронику Манасси. Ж- А. Бюшон пуб¬
ликует в 1840 г. текст и перевод «Морейской хроники» (Chro¬
niques étrangères relatives aux expéditions françaises, pendant
le treizième siècle. Paris, 1840), a Брюне де Прель — француз¬
ский текст хроники (Le livre de la Conquêste) в 1853 г.
В середине XIX в. Ж. П. Минь издает фундаментальнейший
свод византийских христианских авторов (правда,преимущест¬
венно перепечатав существующие издания) до XVI в. в грече¬
ских оригиналах и с латинским переводом (Patrologiae cursus
completus. Sériés graeca (PG), ed. J. P. Migne, t. 1 —166. Paris,
1857—1866; аналогично—и серию христианских авторов, пи¬
савших на латыни — Sériés Latina (PL), t. 1—221. Paris, 1844—
1864) .
Значительная часть исследовательской работы была связана
с изучением археологического, художественного материала, не¬
прерывно пополнявшихся коллекций Лувра и Национальной
библиотеки. Инженер Лабарт впервые обратил внимание на
памятники византийского прикладного искусства — изделия из
слоновой кости, эмали, ювелирные изделия. Он предпринял
попытку «реконструировать» константинопольский Большой дво¬
рец по «Книге церемоний» Константина Багрянородного (Le
Grand Palais de Constantinople et le livre «De cérémonies». Paris,
1865) . Изучение византийских архитектурных памятников Фес¬
салоники и Трапезунда позволило Ф. Тексье составить первое
представление об архитектуре Византии (L’architecture .byzan¬
tine. Paris, 1847). Ю. Сабатье продолжил изучение нумизмати¬
ческих коллекций и дал первое научное описание византийских
монет (Description des monnaies byzantines. 2 vol. Paris, 1847).
С наполеоновской эпохи продолжалось издание памятников
византийского права и их изучение. В 1847 г. И. Монтрейль вы¬
пустил «Историю византийского права» (Histoire du droit by¬
zantin. Paris).
15 Delvoye Ch. L’Ecole française d’Athènes et les études byzantines
(à l’occasion du centenaire). — REB, VI, 1948, p. 86—93.
63
Изучение истории Византии во Франции опиралось и на
успехи французского востоковедения. В 1824—1835 гг. была
переиздана «История» Ш. Лебо с дополнениями, касавшимися
истории Грузии и Армении (Lebau Ch. Histoire du Bas-Empire,
ed. J. A. Saint-Martin et M. F. Brosset. 21 vols.).
Ряд исследований был посвящен экономической истории
античного общества (Dureau de la Malle. Economie politique
des Romains. Paris, 1840). B 1848 г. историк радикально-бур¬
жуазного направления A. Валлон опубликовал «Историю раб¬
ства в античном мире» (рус. пер.: М., 1941), в которой показал
его значение в хозяйственной и общественной жизни древнего
мира, античной экономике, тем самым более четко отграничив
хозяйственные основы античного и позднеантичного общества
от феодального.
Успехи французской археологии позволили Лабарту нари¬
совать картину развития византийского ремесла, показать его
высокий уровень (Histoire des Arts industriels. Paris, 1865),
поставив тем самым вопрос об особой роли Византии в разви¬
тии европейской материальной культуры и цивилизации, зало¬
жив заодно основы представлений о непрерывном процветании
Византии, буржуазной идеализации ее развития.
Для французского реакционного романтизма были харак¬
терны тенденции к идеализации Византии, византийской авто¬
кратии, ее благодетельности. Но его представители также пере¬
стают довольствоваться представлениями об истории, творимой
императорами, и вводят как действующее лицо в развитие об¬
щественный процесс — феодализацию империи. По де Сегюру,
не пороки императоров, а феодальный хаос выступает как одна
из причин упадка Византии (De Segur. Histoire du Bas-Empire,
vol. 1 —111. Paris, 1826).
Для французской историографии наряду е созданием обоб¬
щающих трудов становится характерным начало изучения от¬
дельных периодов внутренней истории Византии (см., напр.:
Berger de Xivray. Mémoire sur la vie et les ouvrages de l’empe¬
reur Manuel Paléologue. Paris, 1853; Parisot V. Cantacuzène
homme d’état et historien. Paris, 1845 и др.).
Существенное влияние на развитие исторической науки,
в том числе и изучения истории Византии, оказали труды и
идеи либерально-буржуазных романтиков: О. Тьерри, которого
Маркс назвал «отцом» теории классовой борьбы во француз¬
ской историографии,16 Ф. Гизо, автора «Истории цивилизации
во Франции с падения Римской империи до 1789 г.» (1832),
Ф. Минье, который обнажил классовую природу политической
борьбы. Эти идеи находили развитие в трудах историков
мелкобуржуазного радикально-демократического направления
16 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 28, с. 321; Ленин В. И. Поли,
собр. соч., т. 21, с. 42.
G4
Ж. Мишле, Ж. Сисмонди, пытавшихся взглянуть на историю с
позиций простого народа, интереса к его жизни, и борьбе. Бур¬
жуазно-либеральная историография больше внимания уделяла
изучению положения «среднего» класса, в котором она видела
«буржуазию», преувеличивая его роль и значение и рассматри¬
вая его как своего рода выразителя интересов и чаяний всего
народа.
Прямой вклад французской науки в изучение истории Ви¬
зантии в первой половине XIX в. в целом был относительно не¬
велик. Ш. Диль был совершенно прав, когда отмечал, что
Франция начинает вновь играть видную роль в развитии визан¬
тиноведения с 70-х годов XIX в.17 Французское, да и не только
французское, византиноведение в первой половине XIX в. еще
не выделилось отчетливо из общего изучения истории «латин¬
ского» Востока, хотя уже и начало вскрывать яркий и самобыт¬
ный характер византийской культуры, никак не вязавшийся
с прежними представлениями о ее сплошном упадке и гниении,
обнаруживать все более отчетливые проявления ее влияния на
развитие европейской культуры, более высокий уровень ее раз¬
вития, чем европейских стран в эпоху раннего средневековья.
В Италии первой половины — середины XIX в. продолжа¬
лась работа преимущественно по изучению и публикации ис¬
точников, археологического материала, но она велась в весьма
скромных размерах в связи с тем, что борьба за объединение
Италии концентрировала внимание прежде всего вокруг внутри¬
итальянских проблем. Тем не менее усиление развития капита¬
лизма в Италии дало толчок новому подъему интереса к ее
историческому прошлому со стороны идеологов итальянской
буржуазии — умеренно-либерального и мелкобуржуазно-демо¬
кратического направлений. В связи с этим усиливается изучение
экономической и социально-политической истории итальянских
городов-республик (Marin С. A. Storia civile е politica del com-
mercio veneciani. 8 vol. Venice, 1796—1808), развертывается пуб¬
ликация документов (Archivo storico Italiano — c 1841 г.), иссле¬
дования по истории экономики, науки, техники и культуры (АШ
del Istituto veneto di Science, Lettre et Arte-Venice — c 1841 r.;
Cicogna A. E. Saggio di bibliografia veneciana. Venice, 1847),
во многом раскрывшие роль итальянских городов-государств в
истории торговли средневековья, торговли со странами Леванта.
Историей Византии и преимущественно церкви занимались
в коллегиях Ватикана (Mai A. Scriptorum veterum nova collec-
tio. 10 vols. Rome, 1825—1838; Mai A. ' Spicilegium romanum.
10 vols., 1839—1844; Nova Patrum Bibliotheca, vol. I—VII. Rome,
1852—1857; Pitra J. B. Juris ecclesiastici Graecorum historia et
monumenta. 2 vol. Rome, 1864—1868), особенно в связи со
17 Die hl Ch. Les études byzantines en France au XIXe siècle. — In:
Etudes byzantines, vol. 1, 1905, p. 22—23.
5 За к. 333
65
стремлением папства сохранить влияние католической церкви,
опираясь на идеи противопоставления Запада и Востока, разра¬
батывая концепции противоположности западного и восточного
христианства, православия и католицизма.
В 50—60-е годы возникает и культурно-историческое направ¬
ление в европейской историографии, в известной мере суммиро¬
вавшее итоги изучения истории европейской культуры в бур¬
жуазной историографии. Его основы были заложены концеп¬
цией Я- Буркгардта, создавшего законченную схему развития
европейской культуры от ее первого «расцвета» в Древней Гре¬
ции, его элементах, сохраненных, хотя и не в благоприятных
условиях, в эпоху господства христианства, средневековья, и
нового расцвета в эпоху Возрождения — рождения культуры
нового времени (Geschichte der Renessance in Italien. Leipzig,
1860. Рус. пер.: Культура Италии в эпоху Возрождения,^!—IL
Спб., 1904—1906 и др.)\ Он первый выдвинул современное на¬
учное понятие «Возрождение», «гуманизм», и его схема поста¬
вила многие вопросы развития византийской культуры, ее свя¬
зей с западноевропейской, ,роли византийской жультуры и Ви¬
зантии как хранителя и «передатчика» античного наследия, ее
влияния на становление европейского гуманизма.
2. ВИЗАНТИНИСТИКА БАЛКАНСКИХ СТРАН
Ко второй половине — концу XVIII в. и первой половине
XIX в. относится становление национальной историографии
южно-славянских, балканских пародов.18 Она имела некото¬
рые общие черты в своем развитии, обусловленные тем, что эти
народы в период зарождения их историографии находились под
турецким владычеством. Господство турок закрепляло феодаль¬
ные отношения. Это сказывалось и на развитии национальной
общественной мысли, в том числе и историографии.
После турецкого завоевания светской историографии балкан¬
ских народов практически не существовало. Не только благо¬
даря своему предшествующему преобладанию и господству в
духовной жизни, но и потому, что в период турецкого господ¬
ства православная церковь обрела и известные гражданские
функции представительства христианского населения, практи¬
чески вся духовная деятельность немусульманского населения
находилась под ее руководством. Для большинства народов
церковь становилась центром национального сплочения. Это
обеспечивало ее авторитет и влияние и накладывало отпечаток
на всю историографию, которая, развиваясь под покровитель¬
ством церкви, унаследовала многие традиции и формы старой
средневековой хронографии.
18 Историография нового времени стран Кбоопы и Америки,
с. 584, 591. ‘ '
66
Основным видом исторических произведений в XV—XVIГвт
продолжали оставаться хроники по типу всемирной истории*.
Но можно выделить определенные их отличия от предшествую¬
щей средневековой хронографии. В XVII—XVIII вв. в ней уси¬
ливаются светские тенденции, элементы рационализма, влия¬
ние идей эпохи Просвещения.
В этот период начинают формироваться первые ростки на¬
циональной историографии. Нельзя забывать о том, что на пе¬
риод до турецкого завоевания приходятся лишь ее начатки:.
Историография того времени во многом находилась под влия¬
нием и в зависимости от материала и концепций византийской*
историографии. Это влияние не было изжито и в последующий*
период. Однако для нее было характерно стремление к изучению-
национальной истории, а отсюда — усиливающееся критическое?
отношение к византийской историографии. В период XVII—
XVIII вв. она собирает основной материал по национальной*
истории, закладывая основы для ее изучения.19 В связи с этим-,,
с одной стороны, усиливается использование и изучение произ¬
ведений византийских и греческих историков и хронистов, с дру¬
гой — развивается критическое отношение к их сведениям и дан¬
ным, что наряду со многими другими обстоятельствами побуж¬
дало шире обращаться к другим источникам, к устному народг-
ному творчеству. Историография балканских народов форми¬
ровалась в обстановке усиливающейся борьбы за национальное?
освобождение. Поэтому она неизбежно приобретала боевой, пуб¬
лицистический характер, служа мощным средством националь¬
ного сплочения.20 Для нее были характерны* усиливающиеся!
романтические тенденции, отражавшие идеи национального Воз*-
рождения.
Несколько в особом положении оказалась греческая исто¬
риография.21 Она, с одной стороны, унаследовала многие тра¬
диции византийской и частично опиралась на них. Греческое?
духовенство при поддержке турецкого правительства стремилось,
сохранить свое господствующее положение, а купечество — пре¬
обладающие позиции в ремесле и торговле. Все это вело к боль¬
шей традиционности и консервативности греческой историогра¬
фии. Но, с другой стороны, греческое население находилось*
в таком же положении, что и другие народы Балкан, а грече¬
ская буржуазия развивалась несколько быстрее, имела более?
широкие международные связи. Это привело' не только к усиле¬
19 Dujcev I. Les études byzantines chez les slaves méridionaux efe
occidentaux depuis le XVIIe siècle. — JÖBG, XV, p. 73, ff.; С e г n o v о d e a. -
n u P. Préoccupations en matière d’histoire universelle dans rhistoriographib*
roumaine aux XVIIe et XVIIIe siècles (I—V).— «Revue roumaine d’hsstoire»^
1970, N 4; 1971, N 2, 4; 1972, N 1, 1974, N 1.
20 Историография нового Bpei\ieHH стран. Европы и Америки*,,
с. 584—585.
21 Zakythinos D. A. Le point de vue des épigones.—JÖBG, X\L.
p. 88, ff.
5* 67
нию борьбы греческого народа за освобождение, но и породило
более острую борьбу в историографии, которую не знала исто¬
риография других балканских народов — борьбу между тради¬
циями «византинизма» и против них, которую вели идеологи
прогрессивных кругов греческого населения.
Для отца болгарской историографии Паисия Хиландарского
(1722—1798), автора «Истории славяно-болгарской о народе
и о царях и о святых болгарских, и о всех деяниях и о бытие
болгарская» (1-е изд. 1844, повое—1961), как и для автора
«Истории о болгарском народе славянском» (1792) Спиридона
и так называемой «Зографской истории» характерно сохране¬
ние провиденциалистской концепции, любовное собирание мате¬
риала по истории болгар.
В течение первой половины XIX в. изучение болгарской
средневековой истории привлекало внимание многих исследова¬
телей.22 Историческая романтика пронизывала произведения
Г. С. Рэковского (1821 —1867), одного из основоположников на¬
ционально-освободительной борьбы болгарского народа, и «Бол¬
гарскую историю» Гавриила Кристевича (Царьград, 1869).
Однако уже в период болгарского Возрождения, по мере на¬
копления фактического материала, начинает распространяться
критическое отношение ко всем источникам, а не только визан¬
тийским, поиски обоснования исторических фактов, их проверки,
начало научного подхода к хронологии. Прежде все эти тенден¬
ции распространяются среди болгарских историков, живших в
России, и опиравшихся на прогресс русской исторической науки.
Поэтому одним из родоначальников критического направления
в болгарской историографии стал. Сп. Палаузов (1818—1872) —
первый болгарский ученый, глубоко и критично изучивший ви¬
зантийские источники, автор исследований «Век болгарского
царя Симеона» (Спб., 1852), о правлении Ивана-Асеня, I (Кон¬
стантинополь, 1858), об истории болгарского патриархата (М.,
1860). Он первым начал исследовать проблемы византийской
истории с точки зрения ее связей с историей Болгарии, прежде
всего религиозно-культурных и лишь отчасти политических.
Эти достижения были закреплены в трудах Марина Дрино-
ва (1838—1906).23
Во многом сходными были пути сербской историографии, ко¬
торая также до 70-х годов XIX в. развивалась в русле роман¬
тической школы.24 Для нее был характерен «повышенный интерес
22 Ангелов Д. Нашето историографско наследство в областта на
средневековна българска история. — Първи Конгрес на Бълг. Истор. Дру¬
жество, т. II. София, 1972, с. 544. — В болгарской историографии период
со второй половины XVIII в. до 40-х годов XIX — период «национального
романтизма».
23 Ц а н е в Д. Основные направления в болгарской историографии в
первой половине XIX в. — «Известия на Българското историческо дружест¬
во», кн. 29, 1974; там же серия статей о С. Н. Палаузове.
24 D u j с е V I. Les études... - JÖBG, XV, р. 79, ff.
68
к средневековью, идеализация прошлого, некритическое отноше¬
ние к историческим источникам, широкое использование преда¬
ний, устного народного творчества, эпоса и т. д.».25 У ее исто¬
ков стоят исторические работы Мавро Орбинй (ум. 1611)
(Il regno degli Slavi. Pesaro, 1601)—родоначальника югосла¬
вянской исторической науки и Ивана Лукича Трогирянина
(1604—1679) «De regno Dalmatiae et Croatiae libri sex» — одно¬
го из первых югославянских византинистов. Не меньший инте¬
рес представляет и хроника Георгия Бранковича (1645—1711)
и особенно исторические труды его современника Павла Ритте¬
ра Витезовича (1652—1713), которому принадлежит история
средневековой Сербии до 1459г. и работа по истории Боснии.
Игнатий Джурджевич (1675—1737) написал историю Иллирии
(Antiquitates illyricae). Уже в XVIII в. предпринимаются пер¬
вые попытки создания сводных работ. Так, Пал Юлинасц в
1765 г. опубликовал «Краткое введение в историю происхожде¬
ния народа славяно-сербского». Одним из наиболее блестящих
представителей юго-славянской историографии был «отец серб¬
ской историографии» Иован Раин (1726—1801), опубликовав¬
ший в 1794—1795 гг. в Вене 4 тома «Истории разных славян¬
ских народов и прежде всего болгар, хорватов и сербов»,—-
первую историю'балканских славян, изданную на славянском
языке, в которой впервые была сделана попытка дать и общую
картину византийско-славянских отношений.
Так же, как и в болгарской историографии, в сербской,
в первой половине XIX в. появляются группы исследователей,
которые порывают с традициями романтизма и переходят на
позиции научного историзма. Первым из них и был Раич, от¬
вергавший предания и легенды как достоверные исторические
источники и стоявший на рационалистических позициях.
Основоположником сербской буржуазной историографии яв¬
ляется Бук Караджич (1787—1864). Для югославянской исто¬
риографии до 70—80-х годов XIX в. были характерны те же
тенденции, что и для болгарской — сохранение достаточно силь¬
ных романтических традиций, - развитие историко-критического
направления, позволившего воссоздать последовательную кар¬
тину собственной истории и преимущественный интерес к визан¬
тийской истории в связи с изучением своей истории.
Более быстрым было развитие хорватской и словенской ис¬
ториографии, где уже в середине XIX в. утвердилась буржуаз¬
ная историография. В 1866 г. была создана Югославянская
академия наук и искусств в Загребе. В 1874 г. там же был об¬
разован университет. Хорватские и словенские историки также
преимущественно изучали историю своего средневековья, созда¬
вая картину истории своих народов.
После падения Константинополя греческая историография
25 Историография новой истории стран Европы и Америки, с. 691.
69
ограничивалась преимущественно популярной хронографией.26
^Наиболее типичными ее примерами могут служить «Политиче¬
ская история Константинополя» (с 1391 до 1578 г.) и «Патриар¬
шая история Константинополя» (с 1454 по 1578 г.),27 * впервые
опубликованная в Венеции в 1631 г. Можно сказать, что в
'большей, мере светская греческая историография могла- про¬
являть себя в Венеции, которая была постоянно связана с гре¬
ческими областями Османской империи и где существовала
^самостоятельная греческая колония.
Первым „синтетическим“ трудом, написанным по-гречески
я посвященном византийской истории была ВфХо<; ypovixT] т,г-
yoiijp'joi f'taxootav /cvj;' Lb[aviioo; Иоанна Станы, изданная
о шести томах в Венеции (1767 сл.). Она следовала обычным
традициям средневековой анналистики и состояла из переводов
ша новогреческий важнейших историков и хронистов Византии
•в форме связного рассказа.
Идеи, греческого Возрождения были двойственными. С одной
стороны, они находились под влиянием прогрессивных идей,
гв том. числе идей Просвещения, и выражали протест против
•отсталой ..фподадьтхой идеологии Турции и консервативных фео¬
дальных тенденций в греческом обществе, которые частично
связывались с «наследием Византии». Поэтому для части идео¬
логов греческого Возрождения* представителей нарождающейся
•буржуазии, проникшихся ‘рационалистическими, просветитель¬
скими идеями, было характерно враждебное отношение и к «ви¬
зантинизму». Поэтому в концепциях части из них не оказыва¬
лось положительного места для Византии. Оми рассматривали
!*здза.1штслшй период, греческой истории как вртя упадка и
тирании, время продолжавшегося периода греко-римского прав¬
ления, когда греческий парод находился в угнетении и подчи¬
нении. Их идеажшт естественно, была классическая Греция.
Но, с другой стороны, византийский период был периодом
-самостоятельного существования греческого государства, и по¬
этому перед греческой историографией вставали сложные во¬
просы выработки отношения к истории Византии. Образование
'греческого королевства и примирение интересов буржуазной и
феодальной верхушки решило проблему в официальной исто¬
риографии. История Византии была включена в национальную
историю на достаточно почетных условиях. Историю «греков»
^заменила история «эллинства», «эллинского мира».
Важную роль в выработке теории «эллинизма» сыграл гре¬
ческий поэт и историк литературы Сп. Зампелиос (1813—1881),
жоторын «реабилитировал» византийскую историю в общей исто¬
рии «эллинизма», занявшись изучением происхождения иово-
26 Z а'k у t h i n о s D. A. Le point. .. —JÖBG, XV, p. 89.
27 H i s t о г i a Politica et Patriarchica Constantinopoleos. Epirotica, Bonn,
1849.
70
греческой народности.28 В византийском государстве, по его
мнению, происходило эллинское возрождение, греческая тради¬
ция возобладала над римской. Этот процесс происходил под¬
спудно во время правления Константина и Феодосия, более
явственно — при Льве Исавре, и окончательно возобладали гре¬
ческие традиции при Василии Македонском и его преемниках,
когда были заложены основы, обеспечившие возрождение гре¬
ческой науки.29 ,
В формировании официальной историографической концеп¬
ции и развитии греческой исторической науки определенную
роль сыграло основание в 1837 г. Афинского университета и
Афинского археологического общества (СП sv 'AOrpm; 'АоуаюХо-
^iv.i] sxatpÊia).
Концепция «эллинизма» в ее буржуазном понимании, как
уже указывалось, была в основных идеях приложена к гре¬
ческой истории Г. Финлеем. Основоположник греческой на¬
циональной историографии Константинов Папарригопулос
(1815—1891) дал ей более развернутое историческое обосно¬
вание. в своей шеститомной «Истории греческого народа»
(Maxopta хо5 £ÀXy,viyoo s&vooç., тт. 1—6. 'AÖTjvai, 1860 — 1877), В ко¬
торой было восстановлено единство исторической традиции: от
эллинизма через позднюю античность до образования новой
Греции. История Византии заняла там почетное место.30 Па¬
парригопулос стоял на позиции непрерывности исторического
развития греческого народа. Он смотрел на историю Византии
с остро национальных позиций, считал римские начала и влия¬
ние чуть ли не случайными и обосновывал историческую жизне¬
способность и прогрессивность Византии, высокий уровень ее
культуры. По мнению Папарригопулоса, со становлением Ви¬
зантии, т. е. с VI в., начинается «возрождение эллинов». Если
некоторые историки уже оценивали иконоборческое движение
как прогрессивное, та Папарригопулос видел в нем чуть ли не
великую «эллинскую реформу». Он рассматривал ее и в социаль¬
но-экономическом аспекте — иконоборцы осуществили секуляри¬
зацию, уничтожили крепостное право, ограничили рабство и тем
самым в определенной мере предвосхитили будущие порядки
буржуазного общества. Империя в 1204 г. пала не в силу ее
внутренней слабости и упадка — ее сломила сила крестоносцев
и т. д. Многотомное исследование Папарригопулоса заложило
основы буржуазной историографии Греции, произвело перелом
в отношении к Византии романтиков и положило начало бур¬
жуазной идеализации ее хозяйственного и социального строя,
ставшей традиционной для греческой историографии.
2« Z а k у t h i n о s D. A Le point.. . - JÖBG, Xy, p. 93.
BuJavTivai MîXixa» IIspî tctj'/Jin. Ni&vôxïjTo; ri~h Il'A/o» i'iy.a-
TOvx^ETYjpîSoç. *.\iPr-vai, 1857.
30 Последующее изд. 5-е, 1925 г. — О.сн. содержание дано в «Histoire de
Sa civilisation héllenique» (Paris, 1878).
71
3. РУССКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
С конца XVIII — начала XIX в. в нашей историографии на¬
чинаются первые серьезные попытки осмысления и изучения
истории Византии и ее места в русской и мировой истории.
В первой половине XIX в. ускорившееся развитие капитали¬
стических отношений в России и углубляющийся кризис фео¬
дально-крепостнической системы создали более благоприятные
условия для развития буржуазной историографии. Начинает
активно изучаться экономическая история, история права. Полу¬
чают распространение буржуазные теории естественного и орга¬
нического развития, признание объективных закономерностей,
исторического прогресса, шире используется критический метод
в источниковедении, расширяется источниковедческая база.31
Дворянская историография, несколько подновив свои концеп¬
ции в духе идей «просвещенного абсолютизма», рассматривала
самодержавие как определяющую силу исторического развития.
Отсюда идеи о «единстве» государя с народом, особой роли
государственной власти в России и соответственно истоки не¬
признания общности исторического развития Византии — Руси
(Востока) и Запада, взгляд на феодализм (понимаемый как
политическая децентрализация — «раздача областей») как на
явление в целом, не свойственное русской истории. Это опреде¬
лило и ее отношение к «византийскому феодализму» так же
как к несвойственному византийской истории и централизо¬
ванной государственности явлению. Идеализация последней
стала характерной для дворянской историографии, опиравшейся
в полной мере на реакционно-романтические концепции «народ¬
ного духа» и «народных обычаев», позволявшие еще более от¬
делить русскую и юго-восточноевропейскую историю от запад¬
ноевропейской и положить начало противопоставлению визан¬
тийско-русского «пути» развития западноевропейскому. В этом
направлении дворянская историография смыкалась с клери¬
кальной, использовавшей эти идеи для пропаганды большей
«близости» православной церкви к народу, объединяясь с ней
под лозунгом «самодержавие, православие, народность».
Еще более последовательное развитие идеи реакционного ро¬
мантизма получили в славянофильстве, полностью выбрасывав¬
шем из истории социальную тему, подменявшем ее реакционно¬
мистической интерпретацией истории как истории «народного
духа», неизменной национальной идеи, значения национальных
религиозных начал и противопоставлявшем «целостное» мисти¬
ко-созерцательное религиозное мировоззрение, «свойственное»
Византии и Руси, западному рационализму. Славянофильство
вылилось в философию идеализации византинизма. Оба на¬
правления, дворянское и славянофильское, открывали широкий
31 Историография истории СССР. Под ред. В. Е. Иллерицкого
и И. А. Кудрявцева. Изд. 2-е. М, 1971, с. 107—197.
72
путь к изучению византийской государственности, положения'
и роли церкви, религиозной философии и идеологии Византии.
Объективную основу усиления интереса к истории Византии
составляли процессы кризиса самодержавно-крепостнического
режима, порожденное этим стремление глубже разобраться в^
тенденциях и традициях развития России, ее исторических свя¬
зях и положении в мировой истории, рост борьбы балканских
народов за свое освобождение, обострение восточного вопроса
и связанных с ним противоречий.
Русская историография начала XIX в. также начала свою
деятельность с создания общих сводных историй Византии, ко¬
торые суммировали данные историков эпохи Просвещения, на
в которых намечались собственные концепции ее истории.
В 1818 г. вышла книга П. Наумова «Рассуждение, каким
образом Константинопольская империя при всей слабости своей,
и несмотря на великие нападения разных народов, смогла дер¬
жаться более тысячи лет, между тем как Римская разрушена
варварами менее, нежели во сто лет». Одной из первых обоб¬
щающих работ была «История Восточно-Римской или Констан¬
тинопольской империи, выбранная из всеобщей истории»
И. Д. Ертова (ч. I—III. Спб., 1837). Основываясь на трудах
Ройу, Лебо и Гиббона, Ертов большее значение придавал «по¬
зитивной» деятельности монархов. Более самостоятельным тру¬
дом была диссертация П. Медовикова «Латинские императоры
в Константинополе...» (М., 1849), в которой автор рассматри¬
вал отношения Латинской империи с греческими государствами
и Болгарией. Он больше внимания обратил на общественные*
отношения в Византии, на положение и интересы самих визан¬
тийцев и критиковал за недооценку этого Гиббона.
Хотя почти все эти работы были основаны на использовании
материалов западноевропейских историков конца XVIII — на¬
чала XIX в., они содержали определенные тенденции к пере¬
осмыслению их концепций.’Прежде всего для них характерны
элементы критического отношения к концепции Гиббона о ты¬
сячелетнем упадке империи. Монархизм авторов толкал их к
более позитивному осмыслению деятельности византийских им¬
ператоров, а следовательно, и поискам «белых», а не «черных»
пятен в византийской истории. В этом же направлении «рабо¬
тал» и их подход к крестовым походам»,32 резко отличавшийся
от распространенного на западе «романтического». В соответ¬
ствии с настроениями официальных кругов и направлением их
политики они не могли признать крестовые походы моральна
оправданным предприятием. По их мнению, походы ослабили
и подорвали силы Византийской империи и закончились неуда¬
чей — победой в этих районах мусульманства, а не христиан¬
ства потому прежде всего, что в основе их лежали материаль¬
32 Заборов М. А. Историография крестовых походов, с. 350.
73-
ные интересы его участников и католической церкви. Хотя за
этим подходом и стояла идея о том,, что подлинное освобожде¬
ние бывших византийских и православных областей может
быть осуществлено только православным миром, Россией, он
требовал большего внимания к изучению внутреннего положе¬
ния самой Византии.33
От работ конца XVIII в. идет и линия на более углубленное
изучение истории хозяйственного и общественного быта, оформ¬
лявших их отношений, т. е. к изучению законодательных дан¬
ных, памятников права. Один из зачинателей русской буржуаз¬
ной историографии И. Г. Эверс впервые дал анализ правовых
норм, правовых основ государственности и происхождения рус¬
ского государства, а также договоров Руси и Византии («Исто¬
рия руссов» и «Древнейшее русское право в историческом его
раскрытии». Спб., 1835). Эверс стал и основоположником науч¬
ного изучения византийского права в России.
Другая линия шла в направлении более глубокого изучения
византийских источников. Продолжались поиски их славянских
переводов и новых византийских источников (П. Успенский—
J804—1885). В начале XIX в. М. П. Строев обнаружил славян¬
ский перевод Георгия Амартола. Сравнительным изучением ви¬
зантийских и Славянских рукописей занимался Ф. И. Круг
(1764—1844), которому принадлежит ряд важных работ по ви¬
зантийской хронологии (Kritischer Versuch zur Aufklärung der
byzantinischen Chronologie. Спб., 1810). Усилился интерес и к
литературным византийским памятникам (Меньшиков A. De
eruditione et re litteraria Graecorum aetatis byzantinae. M.,
1849). В 30-х годах появляются работы С. Дестуниса (напр.:
Дестунис С.*Нечто о византийских историках. — ЖМНП, 1841,
окт., с. 69—90), развертывается его деятельность по переводу
произведений, византийских историков.34
В первой половине XIX в. возникают и развиваются новые
научные центры — Казанский, Харьковский, Юрьевский (Дерпт-
скнй), Виленский (затем Киевский), Петербургский универси¬
теты, в которых были открыты историко-филологические факуль¬
теты. В 1837 г. создается Археографическая комиссия, а в
1846 г. — Археологическое общество с тремя разделами (2-й —
класспческо-византийский), ставшее важным центром научной
и издательской деятельности. На юге России с 20-х годов XIX в.
начинают вестись археологические работы. С середины XIX в.
стали систематически проводиться обследования древних горо¬
дищ и раскопки в Херсонесе,35 Керчи, возникли археологические
музеи — Херсонский, Керченский, Одесский. Более отчетливо
33 Там же, с. 339—342.
34 Виза и т и й с к и е историки, переведенные с греческого при Спб. ду¬
ховной академии, т. 1 —10. Спб., 1858—1863.
35 Кёне Б. В. Исследования об истории и древностях города Херсопе-
са Таврического. Спб., 1849.
74
стали вырисовываться задачи отечественной археологии.36
В 1839 г. было основано Одесское общество истории и древно¬
стей, занимавшееся изучением. Причерноморья и юга России и
выпускавшее с 1844 г. «Записки» (ЗООИД).
Закончились ведшиеся с XVIII в. подготовительные работы
и началась публикация «Полного собрания русских летопи¬
сей» (ПСРЛ —т. 1—31. Спб. — М.—Л., 1841 — 1968). До 1917г.
вышел 21 том. Окрепло источниковедение, и стали развиваться
вспомогательные дисциплины — палеография, дипломатика,
сфрагистика, хронология (Э. Мюральт). Историографии по¬
степенно превращается в особый отдел русской исторической
науки.
Буржуазное направление в русской историографии станови¬
лось на позиции признания объективных закономерностей
(хотя и трактовавшихся с идеалистических позиций), что поло¬
жительно сказалось на изучении как русской, так и всеобщей
истории.
Проблема оценки, отношения к Византии и ее наследию осо¬
бенно остро встала в связи с борьбой «западников» и «славяно¬
филов».
. Отрицательное отношение к Византии было характерно для
П. Я- Чаадаева,37 который видел в византийских традициях
оплот косности и отсталости, церковности и самодержавия. Если
для славянофилов была характерна определенная апология ви¬
зантийского «наследия», то критика «западников» сыграла бо¬
лее прогрессивную роль, ослабила традиции идеализации визан¬
тийской монархии, церкви и т. д., заложила основы более кри¬
тического подхода к их изучению. В то же время они отстаи¬
вали идею единства принципиальных закономерностей истори¬
ческого развития Востока и Запада.
В утверждении этих представлений в науке в 40—50-е годы
огромную роль сыграл T. Н. Грановский (1813—1855). Он кри¬
тически относился ко многим оценкам Гиббона, считая, что они
носят «явные следы своей эпохи», т. е. XVIII в., писал о про¬
грессивности христианства по сравнению с язычеством, в то же
время отмечая глубокий кризис Римской империи.38 Грановский
немало внимания уделил проблеме родовой общины, роли сла¬
вян в истории Византии, которую, в связи с работами Фальме-
райера, несколько переоценивал, и церкви как феодального
учреждения, проблеме византийской монархии, прочность кото¬
рой он во многом объяснял ее союзом с церковью, а ослабле¬
ние— ростом феодальной раздробленности и недовольства на¬
30 См. напр.: Погодин М. П. Судьбы археологии в России.—Труды
первого Археологического съезда в Москве (1869), т. I. М., 1871, с. 1—44.
37 Сочинения и письма П. Я- Чаадаева, т. II. М., 1914, с. 13, 260—
261; Г ер цен А. И. Собр. соч., т. I. М., 1954, с. 90.
38 Лекции Т. II. Грановского по истории средневековья. М., 1961,
<•. 95 96. ,
рода.39 Грановский не выделял византийской истории из общих
рамок европейского развития, но в то же время подчеркивал ее
особую связь со славянским миром, ее влияние на Русь и ука¬
зывал на необходимость более глубокого ее изучения.
Несомненный вклад в формирование русского византинове¬
дения был внесен представителями революционной исторической
мысли — дворянскими революционерами, продолжившими тра¬
диции Ломоносова и Радищева, революционными демократами
В. Г. Белинским и А. И. Герценом, Н. Г. Чернышевским и
Н. А. Добролюбовым. Внимание и интерес к положению и борь¬
бе народа («История принадлежит народам»), представление
о прогрессивном поступательном и закономерном характере
исторического процесса и роли в нем социально-экономических
факторов, рассмотрение исторического процесса как в принципе
единого, борьба с идеализацией самодержавного деспотизма,
церкви стали традицией революционной исторической мысли,
важной в ее направленности против официальной дворянской,
а затем и буржуазно-дворянской историографии, славянофиль¬
ства, идеализации ими византийской государственности, церкви,
истории, традиций, влияния Византии на Русь.
Революционные демократы утверждали диалектическое по¬
нимание народа, как определяющей силы истории.40
Для русской буржуазной историографии, эволюционировав¬
шей в направлении «политической школы», было характерно не
только усиление историзма, признания принципиальных законе
мерностей, прогресса за Западе и Востоке, но и наличие опре¬
деленных представлений об известной общности их внутреннего
развития. Русские буржуазные историки (С. М. Соловьев и др.)
развенчали представления славянофилов и дворянской историо¬
графии о якобы особом характере русской и славянской общи¬
ны. В то же время они разделяли развитие Запада и Востока
своими представлениями об особой роли государственных на¬
чал, государства в развитии общества на Руси, на Востоке.
Развитие взглядов о государстве как представителе наро¬
да, с одной стороны, отражало чаяния либеральной буржуазии,
с другой — ее тенденции к компромиссу с самодержавием, что
в дальнейшем нашло свое выражение в формировании государ¬
ственной, или юридической, школы, уделявшей основное внима¬
ние изучению истории, государства, учреждений, законодатель¬
ства и сословий.
В то же время общественное движение конца 40—50-х го¬
дов, связанное с обострением кризиса крепостничества и назре¬
39 Особый интерес в этом отношении представляет статья Грановского
«Латинская империя» (Соч., т. II. М., 1962). См.: А с и и о в с к а я С. А.
Из истории передовых идей в русской медиевистике (T. Н. Грановский). М.,
1955; Бороздин И. H. T. II. Грановский и вопросы истории Византии.—
В В, 11, 1956, с. 271—278.
40 Г е р ц е н А. И. Собр; соч., т. I,- с. 90; И л л е р и ц к и й В. Е. Рево¬
люционная историческая мысль в России. М., 1974, с. 80.
76
ванием революционной ситуации, подталкивало либеральных
буржуазных историков к более глубокому изучению аграрных
отношений, положения крестьянства, форм зависимости, общины.
В середине XIX в. был достигнут значительный прогресс в
изучении русской, славянской, западноевропейской истории,
славянской филологии и изучении истории античности. Было
опубликовано значительное количество работ, касавшихся влия¬
ния Византии на развитие государственного строя, работ по исто¬
рии церкви, проблемам культурно-религиозного влияния Визан¬
тии—сюжеты, которыми активно занималась клерикальная исто¬
риография, духовные академии—Санкт-Петербургская, Москов¬
ская, Киевская. Больших успехов добилась славянская филоло¬
гия, которая подвергла изучению большинство славянских пе¬
реводов византийских памятников и постепенно приближалась
к необходимости более глубокого исследования последних.
В течение первой половины XIX в. увеличилось количество ви¬
зантийских рукописей Московской синодальной библиотеки
(ныне коллекция ГИМ), возросло внимание к ним, были состав¬
лены их первые описания и началось их научное изучение, как
и изучение византийского права (Энгельман А. Об ученой об¬
работке^ греко-римского права, с обозрением новейшей его ли¬
тературы. Спб., 1857).
Возросло внимание и к истории народов Российской импе¬
рии, в том числе и связанных в прошлом с Византией — истории
Грузии, Армении. Появляются первые исследовательские рабо¬
ты по их истории (Brosset М. Histoire de la Géorgie depuis
l'antiquité jusqu'au XIX siècle. I. Partie. Histoire ancienne jus¬
qu’en 1469 de IC. St.-Pb., 1849 и др.). Прогресс русского науч¬
ного востоковедения нашел свое отражение в создании Азиат¬
ского музея и восточного факультета в Петербургском универ¬
ситете.
В области изучения истории славян также вышла серия ра¬
бот, которые в своей совокупности поднимали проблемы исто¬
рии Византии. Прогресс в разработке истории Западной Евро¬
пы со своей стороны ставил перед русской историографией,
особенно в свете полемики западников и славянофилов, задачи
более глубокого уяснения своеобразия развития Византии.
Поэтому не удивительно, что в середине XIX в. возрастает
интерес к проблемам внутренней истории и развития Византии,
наиболее четко сформулированный в докладе А. А. Куника на
заседании Академии наук в 1853 г. «Почему Византия остается
загадкой во всемирной истории?» (Учен. зап. АН по I и ПГотд.,
1853, т. III. Спб.). В этом докладе Куник выступил с развер¬
нутой программой обращения к изучению внутренней истории
Византии и сам подал в этом отношении пример, выпустив в
следующем 1854 г. работу «Образование Трапезундской импе¬
рии в 1204 г.».
В том же году вышла «Осада и взятие Византии турка¬
77
ми...» либерального историка М. М. Стасюлевича, исходившего
из тезиса о византинизме как наследии эллинизма. Предпосыл¬
ки упадка Византии он видел в раздроблении ее на «уделы»,
«жившие отдельной жизнью». Усиление политической раздроб¬
ленности он связывал с крестоносными завоеваниями и влия¬
ниями, видя в них главную причину гибели Византии. Таким
образом, хотя русская буржуазная историография и подошла
вплотную к изучению внутреннего развития Византии, она не
вышла из сферы поисков объяснений в области политических и
внешних отношений.
Показателем роста интереса к внутренней истории Византии
является появление именно в эти годы серии работ, посвящен¬
ных отдельным периодам византийской истории, правлениям
отдельных императоров, важным с точки зрения уяснения спе¬
цифики внутреннего развития Византии (напр.: Зернин А. П.
1. Император Василий Македонянин. Б. м., изд-во «Современ¬
ник», 1854; 2. Очерк жизни константинопольского патриарха
Фотия. — Чтения Московского общества истории и древностей
российских. М., 1858; 3. Жизнь и литературные труды импера¬
тора Константина Багрянородного. Харьков, 1858).
Стали появляться и первые исследовательские работы, ста¬
вившие своей целью определить общее влияние Византии на
развитие европейской культуры и истории (Завадский-Красно-
польский Н. К. Влияние греко-византийской культуры на разви¬
тие цивилизации в Европе. Киев, 1866 и др.).
4. ВОЗНИКНОВЕНИЕ МАРКСИСТСКОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ МЫСЛИ
И ИЗУЧЕНИЕ ИСТОРИИ ВИЗАНТИИ
К середине XIX в. достижения прогрессивной исторической
мысли были уже довольно значительны. Опыт социальных пере¬
воротов и революций конца XVIII — начала XIX вв. подвел
наиболее передовых буржуазных историков к признанию деле¬
ния общества на классы, роли классовой борьбы в истории,
хотя они и не могли правильно объяснить их возникновения,
к пониманию диалектического характера исторического процес¬
са.41 Делались попытки объяснить возникновение классов эко¬
номическими причинами. Выяснилась роль рабства и различия
в характере земельной собственности и землевладения в антич¬
ном обществе и при феодализме. Вставал вопрос о более глу¬
боком уяснении их различия, в связи с чем переставали удов¬
летворять традиции политической истории, усиливалась тяга к
изучению социальной и экономической.42 Сложившееся в 50—
41 Г у т н о в а Е. В. Историография истории средних веков. М,, 1974,
с. 15.
42 В е б е р Б. Г. К. Маркс, Ф. Энгельс и немецкая историография ко
времени формирования марксизма.—В кн.: Историографические проблемы.
М, 1974. '
78
60-х годах историко-правовое направление создало общинную*
теорию, закладывало основы вотчинной теории — теории фео¬
дального поместья. Значительный прогресс был достигнут в
изучении ремесла и торговли, развития городов. Были усовер¬
шенствованы исследовательские приемы и методы, которые по¬
зволяли шире использовать самые разнообразные и разнохарак¬
терные источники, применять новые критические методы иссле¬
дования.
Так, в середине XIX в. перед исторической наукой самой
жизнью был поставлен вопрос о превращении истории в под¬
линную науку. Однако буржуазная историческая мысль оказа¬
лась не в состоянии выйти за рамки отдельных частных успе¬
хов, соединить диалектику с материализмом, создать единую,
систему научных взглядов. Наоборот, после событий 1848—-
1849 гг. буржуазия переходит на все более антиреволюциоипые,
консервативные позиции. В исторической науке усиливаются:
позиции умеренного либерализма, начинается ее сдвиг вправо..,
который приводит к отказу от признания диалектического ха¬
рактера исторического процесса, усилению политического на¬
правления, появлению государственно-правовых течений и т. д.
Только пролетарская идеология — марксистское мировоззре¬
ние, явившееся революционным переворотом в развитии миро¬
вой исторической мысли, смогло вывести историческую науку
из кризиса, создать подлинно научную теорию мирового исто¬
рического процесса.
Марксистская историческая наука возникла в 40-е годы,
XIX в., когда материалистическое понимание истории превра¬
тило ее в науку. Созданная К. Марксом (1818—1883) и Ф. Эн¬
гельсом (1820—1895) теория исторического материализма
вскрыла действительные закономерности и движущие силы раз¬
вития общества и впервые показала «путь к научному изуче¬
нию истории, как единого, закономерного во всей своей громад¬
ной разносторонности и противоречивости, процесса».43
К. Маркс и Ф. Энгельс установили подлинные мотивы дея¬
тельности людей, показав, что главная причина, определяющая,
историческое развитие, кроется в экономическом развитии об¬
щества, изменениях в экономических отношениях. Поэтому важ¬
нейшим их вкладом в историю была разработка учения о со¬
циально-экономических формациях. Основываясь на нем, Маркс
л Энгельс впервые дали научные основы периодизации истории,,
раскрыли историчность каждой общественно-экономической
формации, закономерность их последовательной смены. Благо¬
даря этому они создали подлинно научную диалектическую тео¬
рию исторического процесса.
Они объяснили происхождение общественных классов и.
сформулировали научную теорию классовой борьбы и социаль-
43 Л е п и н В. И. Полы. собр. соч., т.. 26, с, 5&.
79*
пых революций. Появление их трудов создало предпосылки для
подлинно научного подхода к изучению как античной, так и
■средневековой истории.44 Особенно большое значение для изу¬
чения истории средних веков и Византии имела «Немецкая
идеология», содержавшая первый очерк социально-экономиче¬
ского развития Европы.
Исходя из учения о социально-экономических формациях
классики марксизма впервые точно определили формационную
принадлежность Византии.45 Они выступили против традицион¬
ных точек зрения на Византию как на простое продолжение
античного общества. «Вместе с возвышением Константинополя
и падением Рима заканчивается древность», — писал Ф. Энгельс
(Маркс К- и Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 507), подводя тем самым
единую черту античному прошлому Рима и Византии. Как еди¬
ные по своей принципиальной сущности рассматривал Энгельс
и проявления кризиса и разложения античного общества в «Про¬
исхождении семьи, частной собственности и государства», вы¬
деляя лишь некоторые специфические черты в развитии этих
процессов в Восточной Римской империи (Маркс К- и Эн¬
гельс Ф. Соч., т. 21, с. 146—155)'. Классики марксизма отмеча¬
ли и аналогичную роли германских вторжений и завоеваний на
Западе, роль славянских и арабских для последующего разви¬
тия феодальных отношений в Византии (Маркс К. и Энгельс Ф.
Соч., т. 21, с. 146 и др.). Тем самым они положили начало вы¬
делению феодального периода в истории Византии, неразрывно
связав его с развитием новых социально-экономических отно¬
шений.
Исключительно большое значение для уяснения процессов
внутреннего развития4 Византии имел «Капитал» К. Маркса —
блестящий образец методологии материалистического понима¬
ния истории, генезиса и развития феодализма, товарного про¬
изводства и товарно-денежных отношений и их характера в
эпоху феодализма, что было чрезвычайно важно для изучения
особенностей развития их - в Византии, где товарно-денежные
отношения оставались достаточно развитыми на всех этапах ее
истории. Разработка классиками марксизма вопрцсов товарного
производства в античности и при феодализме избавила мар¬
ксистскую науку от той модернизации истории Византии, кото¬
рая стала проявляться в буржуазной историографии уже в се¬
редине XIX в.
Общеизвестно, какое большое значение классики марксизма
придавали Константинополю — «Риму Востока» — его значе¬
нию как одного из крупнейших центров международной торгов¬
44 Г у т н о в а Е. В. Основные проблемы истории средних веков в тру¬
дах К. Маркса и Ф. Энгельса. М., 1970.
45 Л и п ш и ц Е. Э. 1) К. Маркс и Ф. Энгельс о начале Византин.—
Известия ГАИМК, вып. 90, 1934; 2) Из мыслей К. Маркса о Византии. —
«Проблемы истории материальной культуры», 1938, № 3—4 и др.
ВО
ли, производства и потребления, «роскоши и нищеты», его влия¬
нию па своеобразие положения и развитие Византийской импе¬
рии (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 9, с. 239—240 и др.; Архив
К. Маркса и Ф. Энгельса, т. 5, с. 193 и др.)* Существенное зна¬
чение для понимания своеобразия развития Византии имели и
высказывания классиков о некоторых чертах византийской го¬
сударственности, восточных формах феодализма, имевших неко¬
торую аналогию в Византии.46
Исходя из учения о формациях, анализа процессов разложе¬
ния феодальных отношений и зарождения и развития капитали¬
стических, классики марксизма смогли вскрыть определяющие
внутренние, социально-экономические причины застойного ха¬
рактера поздневизантийского 'общества, причины падения Ви¬
зантии. Они видели их в том, что в феодальной Византии не
получили развития зачатки новых, капиталистических производ¬
ственных отношений. «. . .Одного только наличия денежного бо¬
гатства и даже достижения им в известной мере господства,—
писал Маркс, — отнюдь не достаточно для того, чтобы произо¬
шло его превращение в капитал. Иначе древний Рим, Визан¬
тия и т. д. закончили бы свою историю свободным трудом и
капиталом или, вернее, начали бы с них новую историю. Там
разложение старых отношений собственности тоже было связа¬
но с развитием денежного богатства — торговли и т. д. Но вме¬
сто того, чтобы проложить путь к индустрии, это разложение
привело на деле к господству деревни над городом» (Маркс К.
Формы, предшествующие капиталистическому производству. М.,
1940, с. 42—43). Новейшие исследования полностью подтвер¬
ждают правоту характеристики Маркса — в Византии высокий
уровень развития денежного капитала и торговли так и не при¬
вел к зарождению и распространению новых форм производ¬
ства. Товарные отношения оказались целиком подчиненными
интересам феодального хозяйства и общества, и положение
Маркса об установлении «на деле» господства деревни над го¬
родом находит свое подтверждение для поздневизантийского
периода в фактах реального усиления господства крупных фео¬
далов над экономической и политической жизнью города послед¬
них веков существования империи. Византия так и не вступила
на порог своей «новой» истории (ср. Соч., т. 20, с. 507).
Классики марксизма не только показали коренные, опреде¬
ляющие социально-экономические внутренние причины, которые
обусловили упадок и последующую гибель Византии. Они вскры¬
ли весь комплекс важнейших внутренних причин, облегчавших
завоевание Византии и Балкан турками — усиление феодальной
раздробленности, борьбы между группировками феодалов., остро¬
та классовых противоречий, вражда и войны между балкански-
46 Виткин М. А. Восток в философско-исторической концепции
К. Маркса и Ф. Энгельса. М., 1972.
Зак. 333
81
ми государствами и т. д.47 К этому классики присоединили и
глубокий анализ внутреннего развития турецкого общества,
османского государства накануне и в период завоевания. Су¬
щественный интерес для уяснения их понимания и оценок ими
событий политической истории и отношений в империи имеют
«Хронологические выписки».48
Важным для понимания истории Византии является весь
комплекс работ К. Маркса и Ф. Энгельса, касающихся общих
проблем генезиса и развития феодальных отношений, проблем
общины, игравшей особенно большую роль в аграрной истории
Византии и т. д. Эти труды имели большое значение для после¬
дующей разработки марксистской концепции развития визан¬
тийского феодализма.
Проблемы истории классовой борьбы и средневековой идео¬
логии, в том числе и ересей, были впервые глубоко увязаны
К. Марксом и Ф. Энгельсом с развитием общественных отноше¬
ний. Чрезвычайно важным было рассмотрение и классификация
ими характера религиозных движений, религиозного оформле¬
ния различных типов народных движений. Именно в Византии,
более чем в какой-либо другой стране, классовая и политиче¬
ская борьба принимала форму многообразных религиозных дви¬
жений.
В ряде работ К. Маркс и Ф. Энгельс затрагивают проблемы
средневекового государств^, отношений между светской вла¬
стью и церковью, проблемы «теократической» монархии, что
было важным для понимания сущности и особенностей визан¬
тийской феодальной государственности. Большое значение име¬
ла и разработка ими вопросов сущности и истории религии,
происхождения и характера христианства, его эволюции, роли
церкви в истории позднеантичного и средневекового общества
(«Бруно Бауэр и раннее христианство» и др.). Классики мар¬
ксизма н ео дно к р а т i-to отмечали высокий уровень культуры Ви¬
зантии, влияние ее «цивилизации», огромное воздействие ее
античного «греческого» наследия на развитие европейской
культуры и его значение для становления идеологии «нового»
времени (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 345—346 и др.).
Таким образом, К. Маркс и Ф. Энгельс заложили прочные
основы марксистского изучения Византии, марксистской концеп¬
ции ее истории, ее места и роли в мировой истории. К их тру¬
дам восходят истоки подлинно научного византиноведения.
В целом, подводя итоги изучения истории Византии в пер¬
вой половине — середине XIX в., необходимо отметить, что в
47 У д а л ь ц о в а 3. В. О внутренних причинах падения Византин в
XV в. — «Вопр. истории», 1953, № 7 и др.
48 М а р к с К. Хронологические выписки. — Архив Маркса и Энгельса,,
т. 5. М., 1938, с. 40—44, 79—93, 188—208; т. 6. М., 1939, с. 171—208.
82
течение этого времени был достигнут значительный прогресс;.»
постепенно подводивший к возникновению византиноведения-i.
Если, с одной стороны, преобладающий интерес и обращение к;
средневековой истории своих стран, казалось бы, отвлекали вни¬
мание от проблем истории Византии, то, с другой — эта работа-'
подготавливала повое возрождение интереса к ним. Изучение;
собственной раннесредневековой и последующей истории, есте¬
ственно, приводило к изучению проблем античного и византий¬
ского наследия. Археология уже в первой половине XIX в. дала?
богатый материал, показавший роль и влияние Византии h&î
экономическую жизнь и культуру европейских народов в эпоху:
раннего средневековья. В результате более углубленного иссле¬
дования средневековой историй европейских стран стало выри¬
совываться ее общеевропейское значение, роль в экономических:
и международных отношениях, истории культуры. Это подняло'
интерес к собственной истории Византии во многих странах,,
изучению общеевропейского значения, и влияния византийскою
«цивилизации», достижения которой в самых различных обла¬
стях, как и глубокое своеобразие, становились все более оче¬
видными. К тому же и дальнейшее изучение собственной исто¬
рии многих европейских стран эпохи средневековья также тре¬
бовало более глубокого обращения к византийскому материалу..
На этой основе намечается поворот к изучению истории са¬
мой Византии, ее культуры и, на базе уже накопленного мате¬
риала, мощные тенденции к преодолению гиббоновской точки?
зрения па Византию как государство и общество сплошного'
застоя и упадка. Хотя внимание историков первой половины.:
XIX в. привлекала еще преимущественно политическая история?
Византии, намечается усиление интереса к проблемам хозяйст¬
венной и социальной эволюции Византии. По существу исследо¬
вания середины XIX в. подняли многие кардинальные пробле¬
мы ее внутренней истории — проблему роли и значения славян¬
ской колонизации, роли общины и т. д. На фоне гиббоновской-:;
схемы начинали постепенно вырисовываться периодьг крупиыж
реформ и прогрессивного развития, привлекшие в дальнейшем'
особое внимание к определенным узловым эпохам ее внутрен¬
ней истории.
Так стали намечаться предпосылки превращения византино¬
ведения в самостоятельную область исторических исследований,.,
в центре внимания которой становились проблемы изучения са¬
мой истории и культуры Византии. Прогресс исторической на¬
уки в целом, стремительное накопление нового материала- ш
введение в научный оборот новых типов и видов источников-
открывали для этого новые возможности.
Процесс становления византиноведческих исследованию
опирался на становление других формировавшихся ил®
зарождавшихся дисциплин — славяноведения, славистики, осно¬
вы которой в Европе были заложены П. И. Шафариком; (1795^-г*-
6*
т
3865) —в «Славянских древностях» Slovanské starozitnost, т. 1.
Praha, 1837) и на прогресс славянской филологии.
В первой половине XIX в. начинает превращаться в само¬
стоятельную научную дисциплину османистика (Zinkeisen W. I.
Geschichte des Osmanischen Reiches in Europa, I. Hamburg,
1840; Hammer I. Des Osmanischen Reiches Staatsverfassung
und Staatsverwaltung. Bd. 1—2. Wien, 1844 и др.), складывается
востоковедение: начинается активное изучение арабского мира,
зарождаются зачатки иранистики и т. д.49 В связи с этим наме¬
чается и начало изучения восточных связей и отношений Визан¬
тии. Не приходится говорить об успехах антиковедения в s пер¬
вой половине XIX в., изучения эпохи поздней античности, так¬
же стимулировавшего становление византиноведения, выделе¬
ние его круга проблем и задач. у
Так в первой половине XIX в. складываются предпосылки
■превращения византинистики в самостоятельную область исто¬
рической науки, начинает формироваться круг ее вспомогатель¬
ных дисциплин: истории византийского права, археологии, ис¬
кусствознания и т. д.
Бартольд В. В. История изучения Востока в Европе и России.
Л., 1925 и др.
Глава V
ВИЗАНТИНОВЕДЕНИЕ
ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX —НАЧАЛА XX вв»
ЭПОХА ИМПЕРИАЛИЗМА.
Для историографии второй половины XIX в. были харак¬
терны заметные сдвиги в историографических тенденциях в
Европе. Продолжалось утверждение принципа историзма. Об¬
щая тенденция буржуазной исторической науки вела к расши¬
рению ее тематики., изучению социальной и экономической
истории, к поискам эмпирических методов исследования. В то
же время в идейно-политическом отношении для всей буржуаз¬
ной историографии второй половины XIX в. был характерен
сдвиг вправо. Для всех ее направлений становится общим;
стремление порвать с диалектическим пониманием истории в
пользу эволюционного. Отсюда — падение влияния идей Гегеля.
В буржуазной историографии второй половины XIX в. мож¬
но выделить три основных направления: 1) политическое, 2) ис¬
торико-правовое, 3) ' позитивистское. Первые два уходили свои¬
ми истоками в историографию первой половины XIX в. и опи¬
рались па откровенно .идеалистическое понимание истории, хоти
второе уделяло большее внимание социально-экономическим-
моментам. Более отчетливо общие тенденции развития буржуаз¬
ной исторической науки проявились в позитивистском направ¬
лении, получившем наиболее полное распространение в 70—30-х
годах. Позитивизм представлял собой буржуазно-либеральное
направление в исторической науке, поддерживавшее идею исто¬
рического прогресса, признание объективных закономерностей,,
требование критического анализа исторических источников и.
проверки фактов, совершенствования приемов их изучения пу¬
тем развития историко-критического метода.1 «Позитивизм со¬
вмещал в себе антиреволюциоиность с признанием обществен¬
ного прогресса (только путем эволюции), исходный идеализм
с элементами материализма (без которых нельзя было разви¬
вать научное знание), признание религии с верой в широкие
1 Г у т н о в а Е. В. Место и значение буржуазной позитивистской исто¬
риографии второй половины XIX* в. и развитие исторической науки. — СВУ
25, 1964.
85
шозпавательные возможности современной науки».2 Теория рав¬
ноправных факторов способствовала расширению изучения фак¬
тов экономической и социальной истории, но принципиальный
•агностицизм позитивистского направления приводил к отказу
ют поисков конечных причин исторических явлений, враждеб¬
ному диалектике эволюционизму, одним из проявлений которо¬
го стала позитивистская теория государства, рассматривавшая
>его как орган, стоящий над классами. При всем ее известном
общенаучном прогрессивном значении позитивистская историо¬
графия не могла подняться до действительно научного понима¬
ния истории.
Теория «равноправных факторов» в 60—80-е годы сыграла
некоторую положительную роль, поскольку она отражала
реальную потребность исторической науки в дифференцирован¬
ном изучении разных сторон эволюции общества. Позитивизм
шмел разные направления, и более прогрессивным, развивавшим¬
ися отчасти и под прямым, но чаще косвенным влиянием мар¬
ксизма, стало историко-экономическое, или социально-экономи¬
ческое, которое в лице наиболее прогрессивных его представите¬
лей приближалось к трактовке феодализма как социально-эко¬
номического явления эпохи господства натурального хозяйства,
крупного землевладения и крестьянской зависимости. В 80—90-х
тодах внутри историко-экономического направления обособляет¬
ся изучение истории городов, или урбанистика.
Значение позитивистского направления для развития визан¬
тиноведения связано с тем, что именно в период господства
этого направления завершается становление византиноведения
как самостоятельной области исторической науки, обращение к
изучению основных процессов и периодов ее внутренней исто¬
рии, основных особенностей ее развития. Именно в последней
ттретп XIX — начале XX в., историки начинают обращать пре¬
имущественное внимание на важнейшие с точки зрения внутрен¬
него развития периоды византийской истории (VI, X—XI, от¬
части. XII столетия), узловые проблемы. Национальные школы
.византппистики, складывавшиеся в этот период в большинстве
'•европейских стран, формировались под сильным воздействием
юбщих тенденций позитивистского направления своих стран.
Там. где проблемы перехода от феодализма к капитализму
«были во многом еще практически актуальны (Германия, Рос¬
сия), значительно большее развитие получило социально-эконо¬
мическое направление, более глубоко разрабатывавшее основ¬
ные проблемы феодальной истории. Большая актуальность для
немецкой буржуазии вопроса об основном направлении эволю¬
ции аграрных отношений в деревне подталкивала изучение про¬
блем соотношения в средневековой деревне общины и вотчины,
происхождения последней и феодализма в целом. Историко-
Там.же, г.-: 146.
•'86
(правовое направление в немецкой историографии разработало
прогрессивную теорию общины, а затем вотчинную теорию, свя¬
зав понятие феодализма с преобладанием вотчинной системы
и натурального хозяйства, тем самым отчасти приблизившись
к пониманию экономической основы феодализма и соответствен¬
но генезиса феодализма как переворота в отношениях собствен¬
ности и социальных, перехода от господства свободного мелко¬
крестьянского хозяйства и общины к господству крупной вот¬
чины, основанной па труде зависимых крестьян. На этой основе
г» западноевропейской историографии сложилась и получила
распространение концепция К. Бюхера (рус. пер. Возникновение
народного хозяйства. М., 1907), рассматривавшего средневеко¬
вое хозяйство как натуральное, а города прежде всего как
центры обмена с натурально-хозяйственной округой.
В историографии наиболее развитых капиталистических
стран (Франция, Англия), где проблемы пережитков феодализ¬
ма не были практически актуальны и достигли чрезвычайной
остроты противоречия между буржуазией и пролетариатом,
в позитивистском направлении выдвигались на первый план не
вопросы аграрных, социально-экономических отношений эпохи
феодализма, а защита существующих порядков, идей континуи¬
тета от идей переворотов и революций, доказательство извеч¬
ности капитализма и благодетельности постепенной эволюции
политических и государственных институтов, смягчения классо¬
вых противоречий и проповедь надклассовости государства.3
Поэтому здесь главные задачи буржуазной историографии кон¬
центрировались в сфере преимущественно политической и госу¬
дарственной истории, истории сословий и правовых норм и
отношений. Все эти идеи нашли отражение и в трудах истори-
ков-синтетиков, и, во французской историографии были усилены
обострением борьбы германистической и романистической школ
в европейской историографии. В ней наибольшее значение при¬
обрели и соответственно оказали свое влияние на византинисти-
ку идеи и исследования Н. Д. Фюстель де Куланжа, обосновы¬
вавшего римское происхождение феодального поместья, фео¬
дальных форм зависимости, их постепенной трансформации из
поздпеантичных, римского происхождения основных институтов
феодальной Франции, непрерывного развития и сохранения
частной собственности.4 Теория Фюстель де Куланжа ставила
под сомнение общинную теорию, поднимая проблему характера
и сущности колоната,5 обосновывала теорию прямой и непо¬
3 Алпатов М. А. Политические идеи французской буржуазной исто¬
риографии XIX в. М., 1949.
4 Г у т н о в а Е. В. Н. Д. Фюстель де Куланж и его концепция гене¬
зиса феодализма. — СВ, 35, 1972.
5 Положительным в теории Фюстель де Куланжа является то, что он
обратил внимание на развитие некоторых предпосылок феодализма в позд-
леаитичиом обществе (проблема колоната и др.).
средственной преемственности, континуитета, своего рода «убе¬
дительным» примером которого становилась Византия.
Близкими к этому были и тенденции развития английской
историографии, где позитивистское направление также носило
либерально-консервативный характер с присущей ему идеей о
мирном, бесконфликтном постепенном развитии византийской
монархии, являвшейся прямым продолжением римской госу¬
дарственности.
Более результативным оказалось развитие политического и
социально-экономического направления в России, обусловлен¬
ное остротой и актуальностью проблем аграрного пореформен¬
ного ее развития. Это сказалось на всей русской медиевистике,
византиноведении, которые более глубоко разрабатывали про-'
блему роли и значения общины, генезиса феодализма, проблему
феодального поместья.6 Русские исследователи в изучении пере¬
хода от античности к феодализму избежали крайностей рома¬
нистической и гермаиистической концепций, стоя на позициях
признания синтеза римских и общинных элементов, считая, что
в позднеримский период складываются определенные предпо¬
сылки генезиса феодализма. Русская позитивистская византи-
нистика, естественно, не избежала влияния славянофильских
представлений об особой роли славялской общины и особых
путях исторического развития греко-славянского мира. Но она
придавала определяющее значение развитию аграрно-право¬
вых, поземельных отношений, хотя с другой, так же как запад¬
ноевропейская в ряде стран, если не в большей степени, идеа¬
лизировала византийскую государственность и 'церковь.
Позитивизм определил и основные черты формировавшегося
в эти десятилетия национального византиноведения балканских
стран.
Кризис позитивистской историографии в 90—900-х годах
был связан как с известным общим прогрессом пауки (накоп¬
ление материала позволило ставить под сомнение односторон¬
нюю абсолютизацию в позитивистской схеме роли общины и
вотчины, вскрывая большее многообразие форм отношений и
организации поместья в эпоху феодализма), так и с начавшим¬
ся общим кризисом буржуазной исторической мысли в эпоху
империализма, реакцией на распространение марксистских
представлений об определяющей роли социально-экономических
факторов, учение о социально-экономических формациях и клас¬
совой борьбе, оказавших известное влияние и на наиболее про¬
грессивное течение позитивистской историографии — социально¬
экономическое.
Первой реакцией на, позитивизм было культурно-историче¬
ское направление, а в завершенной форме — критическое, вы¬
6 М о г и л ь н и ц к и й Б. Г. Политические и методологические идеи рус¬
ской либеральной медиевистики середины 70-х — начала 900-х гг. Томск,
1968.
ступавшее с позиций крайнего идеализма, неокантианства, от¬
вергая наиболее положительные достижения позитивистской
историографии — объективность исторического знания, реаль¬
ность исторических законов и возможность их познания, стрем¬
ление к определению движущих сил исторического процесса.
Представители критического направления «рассматривали исто¬
рию не как постоянно развивающийся процесс, а как неподвиж¬
ный или почти неподвижный набор всегда существовавших яв¬
лений, которые лишь по-разному группировались в разные пе¬
риоды. Из этих общих принципов исходили попытки возрожде¬
ния реакционной теории круговорота или цикличности. И то
и другое означало отказ от историзма в подходе к прошлому
и открывало широкие возможности Для его модернизации».7
С разгрома общинной и вотчинной теорий началось утвержде¬
ние непознаваемости исторического процесса, апология его «сти¬
хийного характера», стремление доказать извечность капитализ¬
ма, утвердить в науке представление об исконности 'частной
собственности на землю, отсутствии аграрного и социального'
переворота в процессе складывания феодализма. В этих усло¬
виях теория Фюстель де Куланжа получает широкое распростра¬
нение, и появляется теория цикличности Эд. Майера (1885—
1930), разработанная им на материале истории древнего мира
(рус. пер.: Экономическое развитие древнего мира. Спб., 1898)
и рассматривавшая «капитализм» как' высшую стадию разви¬
тия каждого общества.
С появлением теории Майера принципиальное противопо¬
ставление средневекового натурального хозяйства капиталисти¬
ческому в буржуазной историографии утратило свои «теорети¬
ческие» основы, открылся путь для рассмотрения и средневеко¬
вых тозарных отношений как разновидности капиталистических.
Теория Майера открывала путь для распространения представ¬
лений о простом сосуществовании различных систем хозяйства,
па протяжении всей истории человечества. Уже в эти годы
Майер выдвигает теорию об извечности феодализма на Ростоке,,
вновь противопоставлявшую развитие Востока и Запада, запад¬
ной «цивилизации» и восточной. Интенсивные раскопки, вед¬
шиеся в последней трети XIX — начале XX в. преимущественно-
па Ближнем Востоке, вскрыли многие черты специфики куль¬
турно-исторического развития этих областей, ближневосточные
корни и влияния на развитие культуры и искусства Византии.
В этих условиях появилась книга австрийского искусствоведа
II. Стржиговского (1862—1941) «Восток или Рим» (Orient oder
Rom. Wien, 1901), способствовавшая дальнейшему «отлучению»
византийской культуры и идеологии от «западной».
Для критического направления (с его субъективно-идеали-
^ Г у т п о в а Е. В. Историография истории средних зеков. М., 1974,
с. 347.
стичсским подходом) было характерно отрицание специфично¬
сти феодальных производственных отношений, стремление рас¬
сматривать феодализм как чисто политическое явление, умаляя
роль социально-экономических факторов.8 По существу оно фор¬
мировалось на базе сплава неокантианства и ранкеанства с его
идеей примата политики и государства над экономикой. Кон¬
цепции М. Вебера и Г. Риккерта оформили господство «субъек¬
тивно-социологической» и «социально-психологической» школ,
сводивших в конечном счете движущие силы исторического
развития к укладам «хозяйственного мышления», сфере коллек¬
тивного и индивидуального человеческого сознания, психологии,
саморазвитию духа. В наиболее завершенной форме эти теории
нашли выражение в «Истории упадка античного мира» (Ge¬
schichte des Untergangs der antiken Welt, Bd. 1—6, Stuttgart,
1895—i 920) О. Зека, который главную причину падения антич¬
ного мира видел в вырождении греко-италийской аристократии,
ес прежних качеств и «разложении» ее восточными «элемен¬
тами». В конечном счете критическое направление вело назад,
не только к отказу от изучения эволюции социально-экономиче¬
ских отношений в Византии, но и прямо к утверждению пред¬
ставлений о их принципиальной неизменности. На первый план
выдвигалось изучение мистических «восточных» начал визан¬
тийской психологии и идеологии. '
* ❖ *
О второй половине 70-х годов XIX — начале XX в. можно
говорить как о времени становления византинистики в большин¬
стве европейских стран, формирования национальных школ с их
специфическими чертами и особенностями, становления спе¬
циальных византиноведческих институтов, введения в научный
оборот огромного нового материала, основных памятников ар¬
хивов и хранилищ.
В этот период был опубликован, изучен и научно прокоммен¬
тирован почти весь ныне известный законодательный материал,
большая часть актового XIII—XIV вв.,9 надписей, было издано
большинство монастырских уставов (типиконов) и стали публи¬
коваться собрания актов отдельных монастырей. Основанная
У. Вилькеном папирология 10 в последней четверти XIX в. пре¬
вращается в самостоятельную область науки. Зарождается ви¬
зантийская папирология.
Большое значение для изучения социально-экономической
истории Византин имело открытие и публикация Ж. Нико-
8 Дан и л о в А. И. Проблемы аграрной истории раннего средневековья
в немецкой историографии конца XIX — начала XX вв. М., 1958.
9 Mi clos ch ich F., Müller J. Acta et diplomata Graeca Medii aevi
sacra et profana. 6 vols. Vienna, 1860—1890; Zachariae von L i n g e n •
thaï К. E. Jus graeco-romanum. 7 vols. Leipzig, 1856—1884 и др.
10 С конца XIX в. начинают публиковаться комплексы папирусов (The
Oxyrhynchus papyri, t. 1—40. L., 1898—1974).
■90
лем уникального сустава» константинопольских корпораций —
«Кинги Эпарха» (’Krap^txov ßiß/Cov),11 а затем — «Трактата об
обложении» (Ashburner \V. A byzantine treatisc on taxation.
JHS, 35, 1915). Была издана также значительная часть настав¬
лений и руководств, географических описаний, епархиальных
списков и т. д., многие неизданные ранее 11 12 или известные по
неполным спискам произведения византийских писателей, поле¬
мических произведений, философских трактатов (Мих. Пселл
и др.), памятников художественной литературы,13 фрагментов
произведений византийских писателей. Были опубликованы
крупные подборки переписки византийских государственных
деятелей (Фотия, Мих. Пселл а, Мануила II Ласкаря и др.), и
памятники византийской эпистолографии заняли свое место
среди источников по истории Византии. Многие авторы были
переизданы. Существенно пополнился фонд произведений агио¬
графической литературы.
Стали публиковаться серии источников. С 1870 г. системати¬
ческую публикацию (в новых критических изданиях) произве¬
дений античных и византийских авторов начало лейпцигское
издательство Б. Г. Тойбнера в продолжающейся и в настоящее
время серии «Bibliotheca scriptorum graecorum et romanorum
Teubneriana» (BT).
Большое значение для византиноведения имело и то, что со
второй половины XIX в. вводится в научный оборот значитель¬
ная часть ныне известных восточных источников (сирийских,
арабских, армянских, грузинских, эфиопских). Это хроника
Захарии Ритора, «Церковная история» Иоанна Эфесского, хро¬
ники Иешо Стилита, Михаила Сирийского, Иоанна Никиусско-
го, фрагменты Табари, произведения Яхьи Антиохийского и т. д.,
изданные в тех или иных сериях.14
Для византиноведения 70-х годов XIX — начала XX в. был
характерен преимущественный интерес к политической и отча¬
сти социальной истории Византии, поскольку византинисты вто¬
рой половины XIX в. видели движущую силу развития в дея¬
тельности исторических личностей, государства.15 Их исследова¬
ния в этой области раскрыли силу и могущество византийского
государства в IX—X вв. и вызвали особый интерес к проблемам
организации государственного управления, государственной
власти.
Публикация законодательного материала приковала внима-
11 Nicol J. Le livre du Préfet.. . Genève, 1893—1894.
J2 Например, «Советы и наставления» Кекавмена.
î3 Sa th as K. Bibliotheca Graeca medii aevi, vol. 1—7. Venise, 1872—
1894; Collection des monuments pour servire à l’étude de la Langue neoellé-
nique. I sérié. Bibliothèque greque vulgaire. 7 vols. Paris, 1850—1895.
14 См. nanp.: Corpus scriptorum christianorum Orientalium (c. 1903 r.).
13 К a ж д a и A. П., Литавр и н Г. Г., Удальцова 3. В. Византия
и Запад в современной буржуазной историографии. — В кн.: Против фаль¬
сификации истории. М., 1959, с. 384.
9!
пие к таким памятникам, как «Земледельческий закон» и «Эк¬
лога», законодательству императоров Македонской династии;
триумф теории Маурера — к проблемам общины, которые с
этого времени также стали центральными в византинистике.
Уже «открывший» византийскую свободную общину «Земледель¬
ческого закона» Цахариэ фон Лингенталь связал «освобожде¬
ние» крестьян с деятельностью императоров Исаврийской ди¬
настии. В результате кроме проблемы общины встала и пробле¬
ма оценки политики императоров-иконоборцев как социальных,
а не только религиозных реформаторов, внутренней, в том чис¬
ле и аграрной политики императоров Македонской династии.
Все эти сюжеты активно разрабатывались в 70—90-х годах.
До начала 90-х годов оставалась в известной мере в тени
проблема византийского города. Публикация в 1893—1894 гг.
Ж. Николем «Книги Эпарха» — устава константинопольских
корпораций начала X в. — усилила интерес к ней, обнаружив
несходство византийских корпораций и средневековых западно¬
европейских цехов, подчиненность и связь первых с государст¬
вом. Изучение этого памятника совпало с борьбой бюхерозской
и майеровской концепций. Либеральные историки увидели в го¬
сударственном регулировании, контроле и ограничении деятель¬
ности корпораций одну из причин упадка и гибели Византии,
а их оппоненты — «рай для монополий» и соответственно источ¬
ник силы и могущества Византии, стабильности государства.
Теория «капитализма» в Византии получила свою «основу».
Стали складываться предпосылки для идеализации «сильного
и процветающего» византийского государства.
С другой стороны, исследования византинистов стали смы¬
каться с начала XX в., с исследованиями специалистов по позд¬
ней античности. Научное издание кодексов Феодосия и юстиниа¬
нова свода,16 дополненные появлением огромного эпиграфиче¬
ского материала и возможностью сопоставления его с извест¬
ным византийским, привели к выяснению преемственности в
развитии позднеантичных и византийских институтов в струк¬
туре учреждений.17 В работах А. Штёкле (Spätrömische und
byzantinische Zünfte. — «Klio», 1919, Bd. 9), Ж. Вальцинга,
Э. Корнемана, Л. Гартмана и др. были прослежены формаль¬
ные черты преемственности и сходства между позднеримскими
и византийскими корпорациями. Стало складываться историко¬
правовое направление (Mitteis L. Reichsrecht und Volksrecht in
• 16 Theodosiani libri XVI ed. Th. Mommsen et P. M. Meyer, I—II.
Berlin, 1905 (2-е изд. Berlin, 1954); Corpus Juris Civilis, ed. T. Mommsen,
P. Krüger, R. Schoell et. W. Kroll. Berolini, I—III; переизд.: Corpus
Juris Civilis, vol. I—III. Berolini, 1954.
17 Большое значение имела публикация начавшей выходить с 1893 г.
«Paulys Real-Encyclopädie der classischen Altertumswissenschaft» (Stuttgart),
в которой рассматривались и проблемы позднеантичной и ранневизантий¬
ской истории. '
92
den östlichen Provinzen des Römischen Kaiserreiches. Leipzig,
1891), формально-юридический подход которого расширил
«опору» эволюционной теории развития Византии. В связи с
проблемами аграрного развития в VII—IX вв. и политики импе-
раторов-иконоборцев естественное внимание исследователей
привлек и вопрос о характере, происхождении и сущности ви¬
зантийского «фемиого строя». Изучение политических отноше¬
ний и борьбы, как и экономических, ставило вопрос о более
четком определении основных классов и социальных групп ви¬
зантийского общества. Стало намечаться выделение столичной
бюрократии и провинциальной аристократии.
Тенденции к идеализации византийской государственности
привели в начале XX в. к перелому в оценке крупнейших обще¬
ственных движений, в том числе и иконоборчества, ослаблению
интереса к выяснению их социальной основы. То, что раньше
рассматривалось как «социальные революции», теперь начинает
рассматриваться только как столкновение богословских концеп¬
ций, абстрактных религиозно-мистических идей.18 4
£ ^ £
Византиноведение во Франции. Французская византинистика
складывалась не только в условиях исключительного господства
позитивистского направления. Богатейшие возможности Фран¬
ции открывали перед исследователями возможности изучения
самых различных сторон истории и культуры Византии в усло¬
виях сохранения шедших еще с эпохи Просвещения традиций
широкого культурно-исторического подхода. Этим определялся
ряд особенностей. Во-первых, с одной стороны, развитие «эру-
дитских» тенденций, с другой — антиклерикальный характер,
тяга к изучению светской истории и культуры. Во второй поло¬
вине XIX в. широко развертывается деятельность французских
исследовательских институтов и школ в Риме, Афинах, Бейруте
(1878), института Восточной археологии в Каире (1881).
В 1868 г. создается Практическая школа исторических иссле¬
дований (L’école pratique des hauts études), способствовавшая
углублению византиноведческих исследований (при ней была
создана секция по византийско-христианской культуре). Фран¬
цузские историки имели возможность привлечь к своим иссле¬
дованиям самый широкий материал — данные археологии (об¬
следования де Вогюэ раскрыли «мертвые города» Сирии—Syrie
centrale, vol. 1—2. Paris, 1865—1877—и положили начало систе¬
матическому изучению Сирии византийской эпохи), нумизмати¬
ки, эпиграфики, памятники архитектуры и искусства Византии
(Байе. Византийское искусство. Спб., 1888), данные папирусов
(Maspero J. Papyrus grecs d’époque byzantine, I—III. Le Caire, 1818 С ю 3 io m о в M. я. Основные направления историографии истории
Византии... — ВВ, 22, 1963, с. 206—210.
93
1910—1916 и др.), в результате чего, как писал Л. Брейе, «во¬
сточное средневековье предстало на всеобщее обозрение».19
Родоначальником французского византиноведения стал круп¬
нейший историк-позитивист А. Рамбо (1842—1905)—автор ра¬
бот: L’Empire grec au dixième siècle. Constantin Porphyrogénète.
Paris, 1870; Etudes surl’histoire byzantine. Paris,' 1912. Его
исследования отличает стремление показать Византию как це¬
лостный политический и культурный организм, с его взаимо¬
отношениями с соседями, влиянием на другие страны. Ра¬
боты Рамбо приобрели большую известность, поскольку ав¬
тор поднимал вопросы общеевропейского значения Византии
в X в. Он рассматривал ее как форпост европейской цивилиза¬
ции на Востоке. Показывая высокий уровень культуры Визан¬
тии этого времени гю сравнению с другими странами, он стре¬
мился найти ответ на вопрос о причинах ее могущества и куль¬
турного влияния. Рамбо видел их не только в традициях, но и
в силе византийского государства, его централизации. Ом не
поддерживал идеи противопоставления Запада и Византии.
Наоборот, он стремился найти общее в их развитии и один из
первых устанавливает сходство между многими западными и
византийскими политическими учреждениями и институтами,
тем самым подводя к мысли о феодальном характере политиче¬
ского строя Византии. Рамбо включил византийскую историю
в «историю европейской цивилизации», поставил вопрос о ее осо¬
бой роли и о характере ее культурно-исторического влияния на
развитие Европы. Проблемы экономических и социальных отно¬
шений почти не привлекали его внимания, хотя он и упоминает
о борьбе «бедных и богатых» и честолюбивом самовольстве
«феодальных генералов».
Рамбо заложил во Франции традиции углубленного изуче¬
ния политического строя и политической организации византий¬
ского общества и государства. Большое значение имела его ра¬
бота об ипподроме и партиях цирка, рассматривавшая полити¬
ческую роль партий цирка и значения их борьбы в обществен¬
ной жизни Византии.
Однако фактическим создателем французской школы визан¬
тиноведения стал ученик Э. Лависса, «эрудит»-археолог, про¬
шедший великолепную подготовку при французской археологи¬
ческой школе в Риме и Афинах, тонкий исследователь искусства,
знаток эпиграфики и историк с синтезирующими тенденциями
Шарль Циль (Charles Diehl — 1859—1944), автор более 300 ра¬
бот по проблемам истории Византии, сыгравший в европейской
историографии едва ли не решающую роль в окончательном
подрыве авторитета и влияния концепции Гиббона.20
19 В réhier L. Le développement des études d'histoire byzantine du
XVIIe au XXe sièle.—Revue d’Auvergne, janv. — fevr. Clermont—Ferrand,
1901, p. 23.
20 Левченко M. В. Шарль Диль и его значение в византиноведе¬
нии.— «Вопр. истории», 1947, № 3, с. 100—109.
94
Его первая работа, основанная на привлечении самого ши¬
рокого комплекса разнородных материалов: надписей, археоло¬
гического, папирологического, искусства (Études sur r'adniini-
stration byzantine dans l’exarchat de Ravenne. Paris, 1887), вос¬
станавливала историю административного аппарата и органи¬
зации политического господства Византии в Италии в VïI—
VIII вв. Диль проследил эволюцию организации экзарахата, ее
«феодализацию», некоторые изменения в социально-экономиче¬
ских отношениях. На материале скудных и разнородных источ¬
ников он восстановил и внутреннюю'историю византийского
экзархата в Африке (L’Afrique byzantine (533—709). Histoire
de la .domination byzantine. Paris, 1896). Изучение византийских
учреждений переходной эпохи, VII—VIII вв., позволило ему на¬
писать первое крупное исследование о происхождении фемного
строя (L’origine du régime des thèmes dans l’Empire Byzantin.
Etudes d’histoire du moyen âge, dediées à G. Monod. Paris, 1896) .
Заслуга Диля заключалась в том, что он показал становление
фемного строя как результат спонтанного внутреннего развития,
а не административных реформ.
Самой известной работой Диля стало его исследование
«Юстиниан и византийская цивилизация в VI в.» (Justinien et.
la Civilisation Byzantine au VIe siècle. Paris, 1901; рус. nep.:
Юстиниан и византийская цивилизация в VI в. Спб., 1906).,
Ярко и доступно написанное, оно ставило своей задачей дать
полную картину жизни и культуры византийского общества в
эпоху Юстиниана — одну из важнейших в истории Византии.
Эта работа Диля сыграла огромную роль в европейской исто¬
риографии. Как и другие его работы (Figures byzantines. Paris,
1906. Рус. пер.: Византийские портреты. Вып. 1—2. М., 1914).,
она нанесла сокрушительный удар по представлениям о Визан¬
тии как царстве косности, церковности и застоя. Диль показал
византийскую культуру во всем ее блеске и развитии, своеобра¬
зие административного строя, политической жизни и государ¬
ственности. Он заложил во французской историографии проч,-
ные традиции борьбы против переоценки роли клерикальных
элементов в истории Византии, раскрыл политическую роль,
сената и партий. •
Но в этих же работах видны и характерные черты француз¬
ской позитивистской школы — слабое внимание к экономической
и социальной истории в духе теории «равноправных» факторов,,
преувеличение роли личности, идеализация характера и поли¬
тики государства. Диль лишь очень относительно признавал
закономерности исторического развития и движущую его силу
видел в политике императорской власти.
По его инициативе в 1899 г. в Сорбонне была создана ка¬
федра истории и цивилизации Византии, ставшая центром ви-
зантиноведческих исследований. ,
Диль был первым после Байе, кто глубоко и серьезно об-
95,
ратился к истории византийского искусства, которое он рас¬
сматривал в неразрывной связи с историей Византии. По его
инициативе стала выпускаться серия «Villes d’Art célèbres»,
в которой вышла его «Равенна» (1903) и др. В 1910 г. им было
выпущено «Руководство по византийскому искусству» (Manuel
d’Art byzantin. Paris). Издания Диля положили начало систе¬
матическому и углубленному изучению византийских городов,
материальной культуры, архитектуры и искусства Византии.
Другим представителем позитивистского направления был
Г. Шлумбергер (Шлюмберже) (1844—1928), который открыл и
оценил такой вид византийских источников, как свинцовые пе¬
чати — печати византийской администрации, впервые подверг
их .изучению и систематизации, став, таким образом, создате-'
лем новой вспомогательной дисциплины — византийской сигил-
лографии (Schlumberger G. Sygillographie de l’Empire byzantin.
Paris, 1884). С привлечением этих материалов им был написан
общий обзор истории Византии в X в. (L’épopée byzantine à la
fin du dixième siècle, vol. 1—3. Paris, 1896—1905).
Ш. Диль создал школу французской византинистики с широ¬
кими синтезирующими тенденциями, которая оказала большое
влияние на становление европейского византиноведения. Она
не только продемонстрировала образцы привлечения к изуче¬
нию истории и культуры Византии всех типов и видов источни¬
ков, но и сосредоточила свои усилия на выяснении своеобразия
Византии в духе широкого культурно-исторического синтеза
(в духе теории равенства факторов) с преимущественным вни¬
манием к политической истории Византии, тенденциями к отка¬
зу от элементов социального анализа, идеализации византий¬
ской аристократии, деятельности императоров, государства.
На конец XIX — начало XX в. приходится и начало актив¬
ной деятельности учеников Диля (Л. Брейе, Ф. Шаландона,
Ж. Эберзольта, Ж- Руйар). Г. Милле издал византийские па¬
мятники Мистры, Дафни, Афона и Трапезунда. Ученики Диля
создали французскую школу византийской археологии и искус¬
ствознания. Основными органами французского византиноведе¬
ния становятся журналы «Revue Historique», «Echo d’Orient»
(1897—1942) (клерикальный), ряд специальных изданий.
Историко-экономическое направление не получило глубокого
и самостоятельного развития во французском византиноведении
в области изучения аграрного строя и аграрных отношений в
Византии VIII—XV вв. Скорее можно говорить о развитии ис¬
торико-правовой юридической школы, на которую большое влия¬
ние оказала романистическая историография, идеи Фюстель де
Куланжа. Поэтому соответствующая школа во Франции разра¬
батывала в основном проблемы эволюции римских аграрно¬
правовых институтов и отношений (Piganiol A. L’impôt de capi¬
tation sous le Bas-Empire Romain. Chambéry, 1916 и др.). Пози¬
96
тивистское направление во Франции сохраняло свое устойчивое
господство в византиноведении не только в начале XX в.
В своем обзоре развития византинистики Л. Брейе убеди¬
тельно сформулировал основные установки французского визан¬
тиноведения: взгляд на Византию как на один из фундаментов
европейской цивилизации, подход к византийскому обществу
как продолжению античного, окончательный разгром которого
«варварами» был довершен только в XV в. турками; представ¬
ление о нем как органичном развитии Римской империи, став¬
шей христианской и эллинской, которую объединяли и цемен¬
тировали эллинизм, римское право и христианство; взгляд на
Византию в ее общеисторическом значении как на форпост про¬
тив ислама и «библиотекаря рода человеческого».21
Для французской историографии стала характерной идеали¬
зация византийской аристократии, деятельности императоров,
переоценка значения и влияния Запада. Причины падения Ви¬
зантии она видела прежде всего в недальновидности политики
правительства, «враждебности» и «недоверии» к Западу, рели¬
гиозной нетерпимости «схизматнков»-греков, якобы отвергнув¬
ших бескорыстную помощь «единоверного» Запада (Schlum-
berger G. La siège, la prise et le sac de Constantinople par les
turks en 1453. Paris, 1914), т. e. прежде всего в сфере политики,
как внутренней, так и внешней.
Изучение истории ремесла городов и торговли, системы
ближневосточно-европейских торговых связей (Heyd L. L’histoi¬
re du commerce de Levant. Paris, 1893 и др.) подготовило
появление концепции бельгийского историка А. Пиреина об осо¬
бенно значительном влиянии мировой торговли на развитие
общественных отношений в Средиземноморье й Европе.
Немецкая историография. Для немецко-австрийской историо¬
графии Византии 70—90-х годов XIX в. было характерно про¬
должение традиций историко-правового направления и полити¬
ческой школы Ранке. Кроме ряда университетов (Гейдельберг¬
ского, Лейпцигского, Берлинского и др.) византиноведческие
исследования развиваются в Берлинской академии. Существен¬
но пополняются и начинают исследоваться материалы Берлин¬
ского музея. Крупным центром изучения славянского мира и
славяно-византийских отношений становится Венская академия
и Венский университет. .
Характерными для этого времени становятся тенденции к
специализированному изучению Византйи (Hirsch F. Byzanti¬
nische Studien. Leipzig, 1876 и др.). Мысль о существовании в
Византии феодальных учреждений проходит через «Византий¬
ские истории» (Byzantinische Geschichten. 3 vols. Graz, 1872—
1877) австрийского историка А. Ф. Гфёрера. Первый закончен-
21 В réhier L. Le développement des études... — Revue d’Auvergne,
janv. — fevr. Clermont-Ferrand, 1901, p. 36.
7 Зак. 333
97
иый очерк византийской истории, политической, в духе идей
Ранке, — идеализации византийской монархии и государственно¬
го аппарата — был дан Г. Ф. Герцбергом (Geschichte der
Byzantiner und des Osmanischen Reiches. Berlin, 1883. Рус. nep.:
История Византии. M., 1896). Более внимательное обращение
к истории Византии нашло отражение и в работе Ф. Нейманна
о положении империи накануне крестовых походов (Die Welt¬
stellung des byzantinischen Reiches vor den Kreuzzügen. Berlin,
1894). .Появляются первые работы по истории византийских го¬
родов. Широкую известность приобрела двухтомная «История
города Афин в средние века» (Geschichte der Stadt Athen im
Mittelalter, Bd. I—II. Stuttgart, 1889; рус. пер. Спб., 1900)
Ф. Грегоровиуса, в которой в духе бюхеровских концепций,
средневекового города была впервые прослежена раннесред¬
невековая история Афин, экономический подъем Афин, Фив,
Коринфа в XII в. Однако представители историко-правовой
школы, внесшие немалый вклад в изучение византийского зако¬
нодательства, в отношении Византии стояли на позиции призна¬
ния преемственности в развитии социальных и политических
институтов, Это проявилось как в нежелании углубляться в про¬
блемы социально-экономических отношений, так и в отношении
к оценкам развития византийского города. И Гериг и Штёкле
рассматривали византийские корпорации как продолжение
позднеримских (Goerig U. Das Zunftwesen Konstantinopels im
10 Jhd. Jahrbücher für National Oekonomie u. Statistik/Jena,
1909; Штёкле, см., с. 92).
В становлении немецкой и западноевропейской византини-
стики, формировании немецкой школы византиноведения огром¬
ную роль сыграл профессор Мюнхенского университета филолог
Карл Крумбахер (Karl Krumbacher — 1856—1909).22 Немецкое
византиноведение зарождалось на мощной базе немецкого ан-
тиковедения, классической филологии, комментирования и изда¬
ния источников. Традиции «классицизма» были в немецкой фи¬
лологий очень сильны и византийская литература рассматрива¬
лась как христианизированное продолжение античной. Поэтому
с развитием представлений о самостоятельном и оригинальном
характере Византии «кризис» в немецкой науке должен был
назреть именно в этой области. Накопленный ею материал изу¬
чения византийской литературы дал основание Крумбахеру
выступить против укоренившихся представлений. Он первый
попытался взглянуть на византийскую литературу не как на
прямое продолжение античной, а как на самостоятельную и
оригинальную, особую литературу, хотя и тесно связанную с
античной. Результатом огромной проделанной им работы стала
22 В е с k H. G. Die byzantinische Studien in Deutschland vor Karl
Krumbacher. — In: Ideen und Realitäten in Byzanz. L., 1972; Irmscher J.
Das Byzanzbild der neuen deutschen Historiographie.—«Klio», 1967, N 48..
98
его знаменитая «История византийской литературы» (1891)—
Geschichte der byzantinischen Litteratur bis Ende des Oströmi¬
schen Reiches. 2 Aufl. München, 1897; часть этой работы опуб¬
ликована в III выпуске «Очерков по истории Византии» под
ред. В. Н. Бенешевича. Спб., 1913. В ней он не только очертил
основной круг памятников византийской литературы, «отделил»
ее от античной, но и попытался выявить ее жанры и особенно¬
сти, классифицировать, дать периодизацию основных этапов ее
развития (в частности, Крумбахер суммировал черты и прояв¬
ления ее «упадка» в VII—IX вв., сыграв немалую роль в
оформлении представлений об этих столетиях как «темных ве¬
ках» византийской истории и культуры). Работа Крумбахера,
ставшая основным справочным пособием по византийским ис¬
точникам и литературе, положила начало изучению последней
как самостоятельного явления, оформила византийскую фило¬
логию как особую область, отличную от античной. Она дала
толчок для развития аналогичного подхода к изучению многих
явлений духовной и культурной жизни Византии и. в других
областях. 'Поэтому труд Крумбахера имел огромное значение
для «вычленения», становления византиноведения в целом и
так же, как и работы других исследователей, способствовал
окончательному подрыву представлений о том, что Византия
была простым продолжением, остатком античной Римской им¬
перии.
Крумбахером была создана школа немецкого византинове¬
дения с преимущественным филолого-литературоведческо-источ¬
никоведческим уклоном. Связь немецкой филологии с теологией,
богословием способствовала развитию специального изучения
византийской и особенно «раннехристианской» литературы
(А. Эрхард), и с правом—документальных источников. Работа
Крумбахера в области изучения византийской литературы и
истории была продолжёна А. Гейзенбергом.
Крумбахером был создан семинар, а затем и кафедра и ин¬
ститут средневековой и новогреческой филологии ' (Seminar,
Institut für Mittel und Neugriechische Philologie) в Мюнхене,
ставшие центром византиноведческих исследований в Германии.
Им же был основан в 1892 г. журнал «Byzantinische Zeitschrift»,
ставший первым европейский международным византиноведче-
ским журналом и, периодическая серия публикаций, исследова¬
ний по византинистике — «Byzantinische Archiv» (с 1898 г.).
Развитие критического направления вело к усилению поли¬
тико-юридического подхода, видевшего в государственной исто¬
рии и в отношениях с государством сущность и движущую силу
исторического процесса. В этом отношении характерны взгляды
ученика и соавтора Крумбахера, профессора иёнского универ¬
ситета Г. Гельцера, написавшего краткий очерк византийской
истории (Abriß der byzantinischen Kaisergeschichte) ко 2-му из¬
данию крумбахеровской «Византийской литературы» (рус. пер.
7*
99
в «Очерках по истории Византии», вып. 1. Спб., 191.3), автора
важных публикаций (епархиальные списки) и работ по истори¬
ческой географии и хронологии Византии. Гельцер идеализирует
сильную государственную и императорскую власть, военную
политику и военную организацию империи. В таком духе им
была написана работа, посвященная изучению становления
военно-фемного строя. (Genesis der byzantinischen Themenver¬
fassung. Berlin, 1899). Он идеализировал византийскую военную
знать, феодальную аристократию, ее «высшие» духовные каче¬
ства (в этом аспекте, но именно им были начаты просопогра-
фические исследования византийской аристократии), противо¬
поставляя их «гибельным» недостаткам чиновной бюрократии,
власть которой была, по Гельцеру, источником слабости, упад¬
ка и разложения империи. Сила последней, по его мнению,
заключалась в единстве с Западом и всякий отход от этой по¬
литики обрекал Византию на вырождение и гибель. Гельцер
внес немалый «вклад» в выработку представлений о Византии
как восточной деспотии, который нашел отражение в работах
других немецких историков (Рот К. История Византийской им¬
перии. Спб., 1908; Dieterich К. Byzantinische Charakterköpfe.
Leipzig, 1909), видевших в «восточных» влияниях зародыш не¬
излечимого консерватизма. Все эти взгляды оказали существен¬
ное влияние на последующую немецкую историографию Визан¬
тии. Немецкие историки, работавшие в архивах Италии, внесли
свой вклад в изучение истории византийского владычества в
Италии и торговли (Hartmann L. М. 1. Untersuchungen zur Ge¬
schichte der byzantinischen Verwaltung in Italiens (540—750).
Leipzig, 1889; 2. Geschichte Italiens in Mittelalter, Bd. 1—4.
Leipzig — Gotha, 1897—1915). Лейпцигская школа востоковед¬
ных исследований дала ряд интересных работ по истории
Османской империи, системе земельных держаний (Tischen-
dorf Р. Uber das System der Lehnen in der moslemischen Staate.
Leipzig, 1871), Появились первые работы по истории Ирана
(Nöldeke Т. Aufsatz zur persischen Geschichte. Leipzig, 1887).
Византиноведческие исследования публикуются и в журнале
■«Klio» (с 1903 г.). С 1902 г. активно развертывается деятель-
нрсть Немецкого археологического института.
Английская историография. Центром английской византини-
стики, неразрывно связанной с изучением античности и истории
Востока, стали в конце XIX—начале XX вв. Оксфордский и
Кембриджский университеты. Коллекции Британского музея и
других хранилищ активно пополнялись археологическим мате¬
риалом, материалом надписей, папирусов. Многочисленные ан¬
глийские школы (в Афинах, Риме, на Ближнем Востоке) дава¬
ли большой материал для исследований. Начинают выходить
многочисленные антиковедные издания («Journal of Hellenic
Studies» (1880), «Journal of Roman Studies» (1911) и др.), в ко¬
торых печатались и статьи по византиноведению. В. результате
100
активного изучения античной и позднеантичной истории визан¬
тиноведение в Англии оказалось своего рода частью позднеан¬
тичных штудий, и внимание английских византинистов в основ¬
ном сосредоточивалось на позднеантичном — ранневизантий¬
ском периоде. Они внесли немалый вклад в изучение хозяйст¬
венных, а главным образом административно-государственных
отношений этого времени. Эта работа велась в духе эволюцио¬
нистских представлений английской буржуазной историографии,
со времен Гиббона стоявшей на позициях преемственности в
развитии Римской империи и Византийской, и поэтому рассмат¬
ривавших последнюю как прямое и непосредственное продол¬
жение Римской.
Эти представления нашли полное отражение в трудах и са¬
мом названии обобщающего труда создателя английской школы
византиноведения известного филолога, историка и теоретика
исторической пауки профессора Кембриджского университета
Дж. Б. Бьюри (]. В. Вигу —1861—1927), не признававшего
даже названия «византийская». Ему принадлежит «История
Восточной Римской империи» (History of the Later Roman
Empire from Arcadius to Irene (395—800). 2 vols. L., 1889;
History of the Eastern Roman Empire from the Fall of Irene to
the Accession of Basil I (802—867). L., 1912), в которой он
рассматривал Византию как просуществовавший до 1453 г. об¬
ломок Римской империи, государство, которое по своему харак¬
теру до 800 г. было «позднеримским», а с его эллинизацией,
с IX в., стало «восточно-римским». В центре его внимания на¬
ходилась государственная и административная и политическая
история Византии, основные этапы которой представлялись
Бьюри как постепенная трансформация империи, сохранившей
до конца свои римские основы. На первый план в его исследо¬
ваниях выступает не развитие экономики и социальных отноше¬
ний, а эволюция административной и фискальной системы. Ико¬
ноборчество он уже не рассматривал как социальную «револю¬
цию». Для него это лишь попытка реформировать миросозерца¬
ние и светский протест против церковных традиций.
Великолепное знание и тщательный отбор источников по¬
зволили Бьюри воссоздать картину развития византийского го¬
сударства, администрации, политического механизма, внутри¬
государственных отношений. В этом плане его работа представ¬
ляла несомненный интерес. Бьюри принадлежит и ряд других
исследований по византийской административной системе (The
Constitution of the Later Roman Empire. L., 1910; The Imperial
Administrative System in the Ninth Century. L., 1911), во мно¬
гом заложивших основы изучения византийского администра¬
тивного и государственного аппарата в его последовательном
развитии.
Бьюри окончательно утвердил представления об общем по¬
ступательном развитии Византии и соответственно переиздал
101
работу своего предшественника и соотечественника Э. Гиббона,
со своими дополнениями и примечаниями (L., 1896—1900).
Известный вклад был внесен им и в изучение византийской
фискальной системы, ибо в фискальной политике государства
он видел важнейший фактор исторического развития. С пози¬
ций английского консервативного конституционализма он под¬
ходил и к византийскому государству, видя в нем тип «консти¬
туционной монархии», самодержавия, ограниченного, «конститу¬
цией» и правом на «революцию». При всей идеализации «кон¬
ституционно-демократических» элементов византийской государ¬
ственности Быори показал ее более сложный характер, нанес
серьезный удар по представлениям о Византии как восточной
деспотии, распространявшимся немецкой историографией.
Бьюри создал школу английской византинистики (Н. Бейнз
к др.), которая продолжила изучение административно-полити¬
ческой организации Византии, политической и религиозной
идеологии. Аналогичного с трудом Бьюри типа была «Византий¬
ская империя» Ч. Омана (L., 1892, 1914) и ряд других работ,
продолжавших традиции синтетического подхода к истории Ви¬
зантии с упором на ее государственную историю. Школа Быори
«включала» Византию в «европейскую цивилизацию» (раз она
была частью Римской империи). «Византийская империя —
арьергард европейской цивилизации» — была озаглавлена ра¬
бота Е. Фурда, вышедшая в 1911 г. в Лондоне. Соответственно
английских историков интересовало и общее влияние византий¬
ской культуры, философии на развитие европейской, роль Ви¬
зантии как передатчика античных традиций. Английских исто¬
риков интересовала история Константинополя. Богатый мате¬
риал позволил им создать обобщающие работы по истории
византийского искусства и археологии (Dalton О. М. Byzanti¬
ne Art and Archaeology. Oxfords 1911), начать публикацию ви¬
зантийского монетного и папирологического материала (напр.:
Wroth W. Catalogue of the imperial Byzantine Coins in the Bri¬
tisch Museum. 2 vols., L., 1908). Английские историки широко
привлекали, восточный материал и источнику к изучению
истории Византии, организовали публикацию восточных источ¬
ников. .
Известный вклад был внесен ими и в изучение проблемы
рабства (Bell H. I. The byzantine servile state in Egypt.—
J. Egypt. Archeol., 1917, IV и др.).
Однако растущее влияние политико-юридической школы и в
Англии проявилось в том, что английских историков больше
имтёресовали проблемы правового положения, статуса, отноше¬
ний с государством, чем социальные отношения и классовая
структура общества. Характерно, что, посвятив одно из своих
исследований восстанию Ника (The Nifca Riot.— JHS, 17, 1897),
Бьюри рассматривал его преимущественно как реакцию на по¬
пытки Юстиниана усилить свою автократию, как своего рода
102
выступление сената и народа в защиту своих «конституцион¬
ных» прав.
Значительным был прогресс, достигнутый английским восто¬
коведением в изучении истории римско-византийского Египта,
ставшей одной из основных областей приложения сил англий¬
ского византиноведения. Работы А. Батлера присоединили к их
числу и историю арабского завоевания Египта, историю послед¬
него под властью арабов (Butler A. J. The АгаЬ Conquest of
Egypt and the last thirty years of the Roman Domination.
Oxford, 1903 и др.).
Итальянская историография. Образование единого итальян¬
ского государства создало благоприятные предпосылки для раз¬
вития исторической науки. После 1860 г. возникают многочис¬
ленные исторические общества: Итальянский исторический ин¬
ститут, Археологическое общество (Assoziazione Archeologica
Romana, 1902), начинают выходить «Итальянский исторический
журнал» («Rivista storica italiana» с 1884), периодические изда¬
ния по археологии, древней истории. Продолжается публика¬
ция источников по истории Италии в «Archivo storico italiano»
и документов о торговой и политической деятельности итальян¬
ских городов на Ближнем Востоке (Diplomatarium Veneto-Le-
vantinum sive Acta et Diplomata res venetas graecas atque
levantis illustraritia, P. 1—2, ed. G. M. Thomas — R. Predelli.
Venetiis, 1880—1899; Libri Commemoriali della Republica di
Venezia. Regesti, t. I—VIII, ed. R. Predelli. Venezia, 1876—1914
и др.). Краткое влияние позитивизма и быстрый переход к
идеям этико-политической школы и национализма без глубокого
влияния экономико-юридической школы привели к тому, что,
в отличие от историографии других стран, в итальянской не
сложилось достаточно глубокого интереса к внутренней истории
Византии. «Латинский национализм» итальянской буржуазной
историографии сразу же поставил Византию и ее внутреннюю
/историю вне пределов ее интересов, как «мира чуждого процес¬
су становления христианской Европы и рождения ценностей и
'институтов современного мира».23 Поэтому византинистика раз¬
вивалась лишь в связи с изучением средневековой истории Ита¬
лии, прошлого ее «византийских» областей, задачами итальян¬
ской внешней политики. Богатое «византийское» прошлое Ита¬
лии поддерживало «филологическую» и «филолого-литератур-
иую» школу, определив ее доминирующую роль в итальянской
визаитинистике, как и преимущественное развитие последней
в связи и в рамках изучения средневековой истории Италии.
Поэтому в Италии долго не складывались специальные визан-
тиноведческие институты. Центрами византиноведческих иссле¬
23 Pertu si A. Storia bizantina е .storiografia italiana. — In: La sto.rio-
grafia italiana negli ultimi venti anni. ' Milano, 1973, p. 930. Библиогр. см.:
Palmieri A. Les études byzantines en Italie. — BB, 10, 1903, p. 281; Egi-
■d i P. La storia meçlioevale. Roma, 1922.
103
дований здесь стали кафедры византийской филологии и сред¬
невековой истории Римского (с 1906 г.) и других университетов.
Большую роль в развитии итальянского византиноведения,
изучения и публикации источников продолжали играть инсти¬
туты и учреждения, связанные с Ватиканом (напр., Pontificum
institutum Studiorum Orientalium, издания: «Orientalia Christia-
na Analecta» (1896), «Orientalia christiana Periodica»). Большое
количество источников начало публиковаться в ватиканской се¬
рии «Studi е Testi» (к 1914 г. вышло 25 вып.).
В конце XIX в. (1894) начало выходить обозрение «Il Bessa-
rione» более филологическо-философско-теологического, чем
исторического направления. Византиноведческие исследования
публиковались в журналах «Roma et Oriente» и «Studi italiani
di filologia classica» и др. Преобладала публикация источни¬
ков, в том числе и византийских, по истории Италии. В 1877 г.
были изданы «Documenti longobardi е Graeci per la storia dell’
Italia méridionale nel Medio Evo», a в 1910 — «L’inscrizioni
bizantini di Ravenna» (Bologna) и др.
Изучение и публикация византийских литературных памят¬
ников (как ранних, так и поздних) и задачи изучения античной
классической и итальянской культуры создали благоприятные
предпосылки для появления общих трудов по истории визан¬
тийской литературы (Montelatici G. Storia délia letteratura
bizantina. Milano, 1916; см. также: Turchi N. La civiltà bizan-
tina. Torino, 1915).
Экономико-юридическое направление в Италии в значитель¬
ной степени развивалось с опорой на опыт и традиции изучения
законодательного, документального материала. Поэтому
итальянская историография внесла значительный вклад в изу¬
чение римского и византийского права, публикацию законода¬
тельного материала. Важным центром по изучению римского
и византийского права становится Институт римского права
(Istituto del diritto Romano).
Что касается исторических исследований, то они были по¬
священы преимущественно позднеримской и раниесредиевеко-
вой истории Италии, проблемам отношений с Византией и Во¬
стоком, начиная с крестовых походов, и в лучшем случае про¬
блемам политических отношений с Византией.24 Опираясь на
опыт изучения документального материала, отношений в горо¬
дах Италии, итальянская буржуазная историография более
остро ставила проблемы социальной структуры византийского
общества. Ф. Коньяссо .пытался приложить принципы социаль¬
ного подхода к оценке деятельности различных политических
сил в Византии, выделяя чиновную бюрократию, аристократию.
24 С а 1 i s s е С. И governo dei Bizantini. — «Rev. St. Ital.», 1885; Gau -
d e n z i P. Rapporti fra l’Italia et l’imperio d’Oriente. Bologna, 1888; Per •
ni ce A. L’impcratore Eraclio. Firenze, 1905; Basta E. La cattura dei ve-
neziani in Oriente. Venezia, 1902.
104
буржуазию, плебс, пытаясь проследить «демократические» и
«аристократические» тенденции.25 *Можно отметить и первые попытки создания обобщающих
работ по истории искусства. В целом уже в начале XX в. опре¬
делился интерес итальянской историографии прежде всего к
изучению византийской истории и источников в связи с задача¬
ми разработки итальянской средневековой истории.
Греческая историография. Становление греческой научной
византинистики приходится на 1880—1919 гг.— период роста про¬
мышленного производства в Греции, укрепления позиций на¬
циональной буржуазии, захватившей в 1909 г. власть и вступив¬
шей в компромисс с монархией, земельной аристократией и
церковью, период борьбы между консервативными и прогрес¬
сивными силами^ «архаистами» и «дммотшшета м и». Оно во
многом было связано с деятельностью К. Монферратоса и
известного издателя рукописей Афона, историка Сп. Лампроса
(1851—1919),26 преподававшего в 1890—1916 гг. в Афинском
университете и написавшего историю Греции с древности до
падения Константинополя, а также с деятельностью К. Сафы
(1849—1914), издателя свода византийских памятников (Eàttaç К.
MeaotiümxTj ßtßXioftTjXT], т. 1—7. A&fjvai, 1872 —1894).
Лампрос в духе идей позитивистской историографии и тео¬
рии равенства факторов уделил значительное внимание проб¬
лемам внутренней истории Византии.27 В его работе есть спе¬
циальные разделы, посвященные состоянию хозяйства и обще¬
ства. Он констатирует, что византийское общество получало
немалые доходы от ремесла и торговли, осуждает крупную
феодальную аристократию, но совершенно не связывает эконо¬
мические и социальные условия с политикой императоров. На¬
род, по'его мнению, категория пассивная, хотя он немало вни¬
мания уделяет положению народа, мелкого крестьянского хо¬
зяйства, отражая либерально-демократические тенденции в
историографии. В греческой историографии конца XIX в. еще
продолжали жить традиции романтического национального
эллинизма. К. Сафа «ненавидел Византию больше, чем Гиббон. >
С его точки зрения, вся история Византии — это борьба между
благородным эллинизмом и .. .ханжеством, лицемерием. ..
Византинизм — это победа варварского „персидского” начала».28
Однако в греческой буржуазной историографии в целом все
более усиливались тенденции к «реабилитации», даже «идеа¬
25Cognasso F. N Partiti politici e lotte dinastiche alla morte di Ma¬
nuele Comneno. — In: Memoire délia R. Accademia- di Torino, 1912, S. II,
LXII. , _ •
2G K p lapa E. 'ЕХАтргАТ] (EjavxtvoÀo'pa. Osaaa/,., 1965—1966, a. 34; Би-
блиогр. см.: «Nsoç ’eAArjvop-v^ijKpv», 1920, № 14.
27 'laxopta TTjç 'EAAaôo; pex’ erAÔvcov àr.ô xd)\> àpy_aiC/xàxw%i y.pôviov pi^pi xr;
àÀwaetoç xvjç KojVjxavTivoç7i6Àeioç. 6 xx. ’Aftrjvai, 1886—190$.
28 Сюзюмов M. Я- Основные направления историографии истории
Византии иконоборческого периода. — ВВ, 22, 1963, с. 202.
105
лизации» Византии.29 Они были характерны и для продолжав¬
ших выходить в эти годы трудов К. Папарригопулоса, греческих
историков — идеологов крупной буржуазии. Так, большое вни¬
мание проблемам экономической истории Византии уделил дру¬
гой буржуазный греческий историк А. Андреадес (1876—1935),
пытавшийся определить хозяйственно-финансовую организацию
и систему византийского государства (Taxopîa хтр èXXTjvixYj-ç Ъщы-
oi'aç otxovoptaç. ’Aôïjvai, 1918).
Становление греческой византинистики было, неразрывно свя¬
зано с изучением византийской литературы, в котором осново¬
полагающую роль сыграл видный греческий палеограф и фи¬
лолог Н. Вейс (1888—1958).
Большая работа по изучению среднегреческого и новогре¬
ческого языка была проделана Г., Хатзидакисом, Г. Психари-
COM И Др. (Хах'Дост Г. N. Eovxojao; taxopia хт^ еХХу^хт,; 'jfXanar^. ’Adïj-
vat, 1915). В результате был издан известный словарь Софок-
лиса, существенно расширивший возможности исследования
византийских источников (A Greek Lexicon of the Roman and
Byzantine Periods. New York, 1887). '
В конце XIX в. в Греции начинают выходить периодиче¬
ские научные издания, в которых большое внимание уделяется
проблемам византиноведения. Это прежде всего «AeXxiov хд;
iévoXo'fixfjÇ sxaicsiou;» (с 1893 Г.), «Nso: éXXirjVO|ivTj|JU!)v» (1904—1919).
В рачале XX в. Н. Вейс основал и специальный византино-
ведческий журнал «BuCavxi;» (вышло 2 тома — 1909—1911 ),
издававшийся оформившимся в эти годы византиноведческим
обществом. Развернулась работа по сбору и изучению византий¬
ских памятников материальной культуры и искусства. В резуль¬
тате в 1914 г. в Афинах был основан Византийский музей.
Русское византиноведение. Падение крепостного права и
буржуазные реформы 60—70-х годов открыли путь развитию
капитализма в России. Для помещичье-буржуазного либера¬
лизма, превратившегося в буржуазно-помещичий, стало харак¬
терным усиление внимания к вопросам экономической и соци¬
альной истории, распространение влияния позитивизма, замет¬
ного уже с 50-х годов.
На 70-е годы приходится превращение византиноведения в
самостоятельную область русской исторической науки, становле¬
ние русской школы научного византиноведения с характерными
для нее особенностями.
Буржуазно-дворянскоепо своему классовому характеру и по¬
зитивистское по методологии русское византиноведение формиро¬
валось под влиянием актуальных проблем пореформенного
развития России. Глубокий интерес к проблемам аграрного раз¬
вития, положению крестьянства, роли и судьбам общины
20 В i k е 1 a s D. Les grecs au mp.yen âge. Paris, 1878; lïspt Bu^avxivwv. Лov-
oîvov, 1876.
106
обусловили повышенное внимание к сюжетам внутренней аграр¬
ной истории Византии, ставшее характерным для русской школы
буржуазного византиноведения и выдвинувшее его, как и запад¬
ную русскую медиевистику, на одно из первых мест в мировой
науке того времени в разработке кардинальных проблем внут¬
ренней истории Византии.30 В, то же время нельзя не считаться
с тем влиянием, которое оказывала на изучение истории Византии
дворянская, клерикальная историография, те тенденции и тра¬
диции, которые «шли от реакционного охранительного направ¬
ления, государственной школы с их откровенной идеализацией
государственной власти, монархии как двигателя историческо¬
го развития, проповедью теории официальной народности».31 К
этому.следует добавить и влияние славянофильства, переросшего
во второй половине XIX в. во многих аспектах в реакционный
«панславизм». Отсюда, с одной стороны, прогрессивные дости¬
жения русского византиноведения, ставшие подлинным вкладом
в развитие мировой науки, с другой — реакционные тенденции,
мешавшие его развитию в целом ряде областей. Иногда они при¬
чудливо сочетались в творчестве одного и того же исследователя.
Подлинное начало научного византиноведения и создание
русской византиноведческой школы связано с именем Василия
Григорьевича Васильевского (1838—1899).32 Выходец из разно¬
чинной интеллигенции, окончивший Петербургский универси¬
тет, ученик М. С. Куторги, М. М. Стасюлевича, И. И. Срезнев¬
ского и Н. А. Благовещенского, получивший великолепную под¬
готовку по греко-римской и всеобщей истории, В. Г. Васильев¬
ский был первым русским исследователем; главной областью
научных занятий которого стала история Византии. Представи¬
тель плеядьи русских позитивистов-медиевистов, исторической
школы Петербургского университета Васильевский «более глу¬
боко, чем многие его коллеги, интересовался социально-эконо¬
мической историей. Процесс генезиса феодализма в Западной
Европе'он рассматривал с .учетом социально-экономических
.предпосылок как в Римской империи, так и у. варваров, стоял
в этом вопросе на позициях теории синтеза, выступая против
крайностей германистической и романистической теории».33
Васильевским было опубликовано и исследовано большое чис¬
ло источников, в частности «Стратегикон»' Кекавмена, издан¬
30 Могилы-i и ц к и й Б. Г. Политические и методологические идеи
русской либеральной медиевистики. Томск, 1969.
31 Шапиро А. Л. Русская историография в период империализма. Л.,
1962. '
32 Очерки истории исторической науки в СССР, т. II. М., 1960, с. 515,
.521—522; Ostrogorsky G. В. Г. Васильевский как византолог и тво¬
рец новейшей русской византологии. — Annales de l’Institut Kondakov, XI,
1940, p. 227—235; основные работы В. Г. Васильевского: Васильевский
В. Г. Труды, т. I—IV. Спб.—Л., 1908—1930. Библиография: ВВ, 6, 1899,
с. 652—658.
33 Гутнова Е. В. Историография истории средних веков, с. 266.
107
ный им по единственной рукописи Синодальной библиотеки,34
памятник чрезвычайно важный для изучения внутренней жиз¬
ни и феодальных отношений в обществе XI в., сборник докумен¬
тов Иоанна Апокавка и т. д.
Работы Васильевского, появившиеся в 1877—1880 гг., имели
целью изучение судеб византийского крестьянства, к которому
он привлек «Земледельческий закон» и «Эклогу» («Законо¬
дательство иконоборцев». Спб., 1877). Затем последовал ряд
статей по законодательству императоров Македонской дина¬
стии, «Пире», грамотам и юридическим актам, касавшимся во¬
просов землевладения, которые вошли в изданные в 1879 г.
«Материалы для внутренней истории византийского государ¬
ства» (Труды, т. IV. Л., 1930). Соединив обширный материал,
которым до него никто не пользовался для этой цели, он смог
глубоко разобраться в основных вопросах истории византий¬
ского крестьянства VIII—XI вв.
Васильевский проделал огромную работу по изучению ви¬
зантийской податной и аграрно-правовой терминологии, что при¬
вело его к ознакомлению с важнейшими институтами и формами
аграрно-правовых отношений, такими, как прония, харистикий,
морта. Васильевский собрал первые данные о харистикарной си¬
стеме, о повинностях париков XI—XII вв. «Теперь появилась воз¬
можность не рассуждать вообще о налоговом гнете, но предста¬
вить себе конкретно формы византийского обложения... пути
роста монастырского землевладения».35 В результате Василь¬
евский смог проследить эволюцию форм аграрных отношений
в Византии. По его мнению, Византия, унаследовавшая от
Римской империи колонат и крупное землевладение, в VII—
VIII вв. пережила глубокий этнический и социальный перево¬
рот, вызванный вселением славян. Он не принял точку зрения
Цахариэ о том, что иконоборческие императоры отменили
«крепостное право» и пришел к выводу о стихийном характере
этого переворота в результате славянской колонизации, кото¬
рая и привела к преобладанию свободного крестьянства в VII—
VIII вв., в чем он видел прилив «новых сил» и «улучшение эко¬
номических основ». «Земледельческий закон» лишь закре¬
пил те отношения, которые уже сложились в действительности.
Васильевский считал, что судьбы византийского государства
были неразрывно связаны с судьбами свободного крестьянства,
свободной крестьянской общины, в которой он видел основу его
благополучия. Он проследил как процесс поглощения мелкой зе¬
мельной собственности крупной, так и попытки государства
сдержать его.
34 С е с a u m с п i Strategicon et incerti scriptoris. De officiis regis libel-
lus, erî. V. Wassiliewsky, Y. Ernstedt.—Зап. истор.-филолог, факультета имп.
Спб. ун-та, 1896, вып. 38. Рус. пер.: Васильевский В. Г. Советы и рассказы
византийского боярина XI в.—ЖМНП, 1881, июнь; 1884, июнь — авг.
35 К а ждан А. П. Загадка Комнинов. — ВВ, 25, 1964, с. 70.
108
Основное содержание истории Византии, в отличие от мно¬
гих современных ему историков, Васильевский видел не в борь¬
бе различных группировок господствующего класса, а прежде
всего в борьбе за землю между динатами и крестьянами, дина-
тами и общиной в XI в. Он считал XI в. решающим как век по¬
беды динатов и утраты своей земли большей частью свободно¬
го крестьянства.
Васильевский идеализировал общину, характер византий¬
ской государственности и отношения между государственной
властью и крестьянством, в том числе и политику императоров
Македонской династии. Основным злом он считал устремления
динатов к расширению крупного землевладения. Главную дей¬
ствующую роль он отводил государству, классовый характер
которого он недооценивал, реформам императоров «сверху» и.
в связи с этим недооценивал реальное значение крестьянских
движений, социальной и классовой борьбы в империи.
Васильевский утвердил представления о существовании в
Византии периода господства свободной сельской общины, про¬
следил процесс и формы ослабления свободного землевладения
крестьян. Он не только заложил основы периодизации аграрной
истории Византии, но и первый неразрывно связал развитие
общественных и политических отношений с эволюцией положе¬
ния крестьянства. С развитием аграрных отношений он свя¬
зал и политику императорской власти, важнейшие общественные
движения и реформы. Поэтому и иконоборчество рассматрива¬
лось им не как отвлеченное религиозное или религиозно-поли¬
тическое движение, а как комплекс реформ, направленных на
реорганизацию византийского общества.
Исключительно важными были и выводы Васильевского в от¬
ношении XI в. К его времени в историографии уже начало распро¬
страняться представление о том, что элементы феодализма (в
буржуазном понимании — политическая раздробленность, де¬
централизация и т. д.) проникают в Византию под влиянием
западных порядков и отношений. «Современные историки,—
писал В. Г. Васильевский,— очень охотно говорят о феодализ¬
ме в Византийском государстве в век Комнинов и Ангелов и
большей частью ограничиваются несущественными, а часто и лож¬
ными признаками подобия в учреждениях и явлениях, но от
них ускользает именно наиболее напоминающая первоначаль¬
ные феодальные учреждения система проний». Тем самым Ва¬
сильевский в сущности показал собственные истоки и формы
византийского феодализма, зарождавшийся и складывающиеся
до крестовых походов. «Васильевский по существу доказал фео¬
дальный характер аграрного строя Византии».36 И хотя он, ес¬
тественно, не рассматривал феодализм как систему производст¬
венных отношений, видя в нем прежде всего политическую си-
36 Очерки истории исторической науки, т. II, с. 513.
109
стему, «объективно его заслуги в постановке проблемы феода¬
лизации Византии совершенно бесспорны».37
Исследования Васильевского выдвинули русское византи¬
новедение на одно из первых мест в мировой науке в области
изучения кардинальных проблем внутренней, аграрной истории
Византии, социально-экономических отношений.
Васильевский теснейшим образом связывал историю Визан¬
тии с историей Западной Европы и Ближнего Востока. Благо¬
даря этому в «Византии и печенегах» он. смог по-новому осве¬
тить всю систему международных отношений, предшествовавших
первому крестовому походу, показать новые поводы для него,
в частности роль печенежской угрозы, а в статье «Из истории Ви¬
зантии XII в.» аналогичным же образом по-новому раскрыть
картину политических отношений в Европе и международное по¬
ложение Руси. Эти работы нанесли серьезный удар по став¬
шему традиционным в западноевропейской историографии ев¬
ропоцентристскому подходу к крестовым походам. После них
стало невозможно искать причины крестовых походов «толь¬
ко во внутреннем состоянии Западной Европы».38
Огромный вклад был внесен Васильевским в изучение визан¬
тийско-русских отношений.39 По существу им были заново
рассмотрены все важнейшие их периоды. Его «Русско-визан¬
тийские исследования» и другие работы во многом раскрыли
реальное международное положение Руси и характер ее отно¬
шений с Византией.
Васильевский не только заложил основы университетской
византистики, первым стал читать специальные курсы по исто¬
рии Византии и вести занятия в Петербургском университете,40
но и создал «школу византинистов» (В. Э. Регель, П. В. Безобра¬
зов, X. М. Лопарев, Д. Ф. Беляев, А. А. Васильев, Б. А. Пан¬
ченко и Др.). Васильевский упрочил' научные связи и сотрудни¬
чество византиноведения с востоковедением, ориенталистикой,
ставшие традиционной чертой и сильной научной стороной рус¬
ской византинистики. Им была проведена огромная организа¬
торская работа по консолидации научных сил русского византи¬
новедения. Исследования по Византии стали систематически пе¬
чататься в журнале Министерства народного просвещения
(ЖМНП),41 редактором которого он был в 1890—1899 гг., в «За¬
писках- историко-филологического факультета Спб. университе¬
37 Там же. .
38 3 а б о р о в М. А. Крестовые походы в русской буржуазной исто¬
риографии.— ВВ, 4, 1951. с. 174—176.
39 Л е в ч е н к о М. В. Проблема русско-византийских отношений в рус¬
ской дореволюционной, зарубежной и советской историографии. — ВВ, 8,
1957, с. 7—25. .
40 К у р б а т о в Г. Л. В. Г. Васильевский и начало византиноведения
в Петербургском университете. — В ки.: Проблемы отечественной и всеоб¬
щей истории, вып. 1. Л., 1969. '
41 Титова 3. Д. Указатель статей по византиноведению, опублико¬
ванных в ЖМНП. — ВВ, 23,. 1963, с. 307—318.
ПО
та» и ряде-других.В 1894 г. им был основан специальный ор¬
ган русского византиноведения — журнал «Византийский вре¬
менник» (до 1917 г. вышло 22 тома).42 43 44Другоц крупнейшей фигурой русского византиноведения был
младший современник Васильевского Федор Иванович Успен¬
ский (1845—1928).и В 1872 г. появился его труд «Первые сла¬
вянские монархии на Северо-Западе», а в 1879 г. вышла в свет
докторская диссертация «Образование Второго Болгарского
царства» (Одесса), в которой он привлек новый материал, ха¬
рактеризовавший организацию византийского господства на
Балканах и процесс возникновения Второго Болгарского царства.
Успенский рассматривал Византию как развивающееся об¬
щество, достигшее вершины своего подъема в X в. Он продол¬
жил работу Васильевского по изучению крестьянского земле¬
владения, его эволюции на материале монастырских уставов и
грамот, постановлений поместных соборов XI—XIV вв. В 1883 г.
в январском и февральском номерах «Журнала Министерства
народного просвещения» была напечатана его работа «К исто¬
рии крестьянского землевладения в Византии», а в «Сборнике
статей по славяноведению» статья «Значение византийской и
южнославянской иронии», в которых он пришел к выводам, не¬
сколько отличным от выводов Васильевского. По мнению Ус¬
пенского, свободная община сохраняла большое значение до
самого падения Византии. Византийское государство и в XIV в.
пыталось ее поддержать. Главную опасность для общины Ус¬
пенский видел в распространении пронии, под которой он под¬
разумевал «пожалование служилым людям населенных земель
и других приносящих доход угодий в награду за оказанные
услуги и под условием исполнения определенной службы». Про-
нию он сближал с бенефицием, но считал, что только влияние
Запада поддерживало ее распространение, что и послужило
причиной ослабления и гибели Византии. Сохранение и под¬
держка свободного крестьянства правительством явилось важ¬
нейшей причиной того, что византийская прония не преврати¬
лась полностью в феодальную. По мнению Успенского, фео¬
дальный строй распространяется в Византии в эпоху Комнинов,
но не утверждается полностью, и в ней идет борьба «запад-
42 Преимущественно источники и исследования печатались в «Палестин¬
ском сборнике» (ППС)—официальном органе созданного в 1882 г. «Право¬
славного палестинского общества». О последнём см.: Тихвинский С. Л.
90-летие Российского Палестинского общества. — ПС, 25 (88), 1974, с. 3—9.
43 У с п е н с к и й Ф. И. Академик Василий Григорьевич Васильевский.—
ЖМНП, 1899, ч. 220, с. 291. .
44 Краткую биографию и библиографию друдов см. в км.: Памяти ака¬
демика Федора Ивановича Успенского. Л., 1929; Доп. библиография. — ВВ,
1 (26), 1947. Оценку его трудов см.: У д а л ь ц о в а 3. В, 1) К вопросу об
оценке трудов акад. Ф. И. Успенского. — «Вопр. истории», 1949, № 6;
2) Византиноведение в СССР после Великой Октябрьской социалистической
революции (1917—1934 гг.). — ВВ, 25, 1964, с. 3—16.
иых» и «национальных» элементов, которая продолжается до
самого ее падения.45 Он проследил постепенное развитие форм
византийской пронии и других аграрно-правовых институтов в
Византии.46 Большое внимание им было уделено выяснению
форм зависимости париков и организации византийского земле¬
владения,47 в том числе и монастырского.48 Успенский "уточнил
многие термины, означавшие разные категории зависимого на¬
селения, формы зависимости и землевладения, углубив тем са¬
мым представления о византийских феодальных институтах.
В отличие от Васильевского, он уделил большее внимание
социальной организации Византии. Его работа «Военное устрой¬
ство Византийской империи» (ИРАИК, VI, выи. 1, 1900) была
важна тем, что связывала установление фемного строя и сам
фемный строй Византии с развитием крестьянского землевладе¬
ния , системы военно-податных, стратиотских участков.
Успенский интересовался и вопросами византийского горо¬
да. Ему принадлежит такое важное в русской историографии
исследование, как «Партии цирка и димы в Константинополе»
(ВВ, 1, 1894), в котором он, вслед за Рамбо, признает опреде¬
ленное политическое значение византийских партий цирка.
Другая его работа «Константинопольский эпарх» (ИРАИК,
IV. вып. 2, 1899) была посвящена рассмотрению функций кон¬
стантинопольского «главы города». Это были первые значитель¬
ные работы, касавшиеся города, но они были посвящены не
столько его экономике, социальным отношениям, сколько сю¬
жетам политической, административной организации городской
жизни в. Византии. В этих работах с наибольшей полнотой про¬
явился монархизм Успенского, прославлявшего консервативные
формы конституционной монархии, режим регламентации кор¬
пораций и т. д.
Успенскому принадлежит и цикл работ по истории культу¬
ры и образованности, общественно-политической и религиозно¬
философской мысли Византии (Византийский писатель Никита
Акоминат из Хон. Спб., 1874; Очерки по истории византийской
образованности. Спб., 1891 и др.). Эти работы сыграли в свое
время значительную роль, потому что их автор показал развитие
византийской культуры и философской мысли. За столкнове¬
ниями богословских концепций он выявил борьбу философских
систем и в какой-то мере различных общественных групп и ин¬
45 у к л о h консервативной Византии в сторону западных влияний. —
ВВ, 22. 1916, с. 22—39. .
46 У с п е н с к и й Ф. И. 1) Следы писцовых книг в Византии. — ЖМНП,
1884. янв. — февр.; 1885, июль; 2) Мнения и постановления Константино¬
польских поместных соборов XI—XII вв. о раздаче церковных имуществ.
(Харистикарии). — ИРАИК, V, 1900. .
47 Наблюдения по сельскохозяйственной истории Византии. —
ЖМНП, 1888, окт.
48 Акт отвода земли монастырю богородицы Милостивой.—ИРАИК,
I, 1896.
112
тересов. Он сопоставил движение философской мысли в Византин
с ее эволюцией на Западе и обнаружил аналогичные по своей
сущности процессы — борьбу «номиналистов» и «реалистов».
Изучив философию Пселла и Иоанна Итала, он пришел к вы¬
воду, что византийская культура и философская мысль в Ви¬
зантии не пребывали в состоянии застоя и вплоть до XII в. на¬
ходились на недосягаемой для Запада высоте. Он, рассмотрев
религиозно-философские конфликты XIV в., также увидел за
борьбой падамитов и варла’амитов столкновение двух философ¬
ских направлений. Он решительно связал религиозную борьбу
с развитием общественной мысли, общественными и политиче¬
скими противоречиями. На фоне преобладавших в данной об¬
ласти традиций клерикальной историографии это был шаг впе¬
ред в изучении эволюции общественной мысли в Византии.
Успенский «первый в мировой литературе попытался дать це¬
лостную концепцию развития византийской философской мыс¬
ли с IX по XIV вв.».49
Успенскому принадлежит и первый в России крупный обоб¬
щающий труд по истории Византии. В 1913 г. вышел первый
том его «Истории Византийской империи», в котором более
всего проявились его консервативные взгляды — сочетание
славянофильских идей, реакционного панславизма и русского мо¬
нархического консерватизма, идеализация мелкой крестьянской
собственности, апология монархии, прославление «реформ»
сверху, апология православной церкви и презрительное отно¬
шение к народным массам, народным движениям.
В 1874—1894 гг. Успенский занимал кафедру в Одесском
(Новороссийском) университете, Сыграв там немалую роль в
развитии византиноведческих исследований и византийской
археологии.50 Особенно широко его организационная деятель¬
ность развертывается с созданием в 1895 г. Русского археоло¬
гического института в Константинополе.51 * 53 Институт, в котором
прошли школу многие представители «второго» поколения рус¬
ских византинистов, развернул большую работу по сбору и изу¬
чению византийских рукописей и памятников, археологические
изыскания и раскопки. Из константинопольских памятников была
детально изучена мечеть Кахриэ-Джами, базилика Студий¬
ского монастыря, рукописи Серальской библиотеки, монасты¬
рей Афона, Греции. Было проведено обследование мозаик Со-
луии, археологических памятников Сирии, .Палестины, Болга¬
рии, Сербии, раскопаны остатки дворца в Абобе-Плиске. Осо¬
бое место в работе института занимало изучение памятников
49 Очерки истории исторической науки, т. II, с. 519.
50 С 1869 г. начинают периодически проводиться археологические съез,-
ды, на которых рассматривались и византийские материалы, работали сек¬
ции Византии — «Христианского Востока».
53 Же бел ев С. А. Ф. И. Успенский и Русский археологический инсти¬
тут в Константинополе. — В кн.: Памяти акад. Ф. И. Успенского, с. 53—66.
Малой Азии и Трапезунда. Институт, существовавший с 1895
по 1914 г., стал крупным научным центром, выпускавшим свой
регулярный печатный орган «Известия Русского археологиче¬
ского института в Константинополе».52
Третьим выдающимся исследователем был Никодим Павло¬
вич Кондаков (1844—1925).53 «Среди русских историков искус¬
ства Кондаков занимает одно из наиболее почетных мест.
Кондакову посчастливилось обогатить систему гуманитарных
наук совершенно новым разделом — историей византийского
искусства. При этом Кондаков, не опирался ни на какую
традицию. Кондаков не только воссоздал историю визан¬
тийского искусства путем привлечения совершенно нового
материала, но сделал нечто большее: он выработал также
вполне оригинальный'метод для данной научной дисциплины,
создав тем самым свою собственную школу. В этом непрехо¬
дящее значение Кондакова для науки».52 53 54 Кондаков может так¬
же считаться одним из основоположников отечественной визан¬
тийской археологии. Им были изучены важнейшие византий¬
ские памятники юга России, Сирии, Палестины, Греции, Кон¬
стантинополя, музеев Европы. В 1876 г. вышла в свет его
произведшая переворот в науке «История византийского искус¬
ства и иконографии по миниатюрам гречеоких рукописей», к
которым Кондаков впервые применил свой метод иконографи¬
ческого анализа, позволивший ему проследить основные черты
эволюции византийского искусства, В результате его поездок на
Восток появились в 1881 г. «Мозаики мечети Кахриэ-Джами в
Константинополе» и в 1887 г. «Византийские церкви и памят¬
ники Константинополя». С 1888 г. Кондаков начал преподава¬
ние в Петербургском университете, создав там школу византий¬
ского искусствознания. В 1892 г. выходит один из наиболее
фундаментальных его трудов «Византийские эмали... История и
памятники византийской эмали». В последующие годы появляются
«Связи греческой и русской иконописи с итальянской живописью
раннего Возрождения» (Спб., 1911) и «Иконография Богоматери»
(2 т. Спб., 1914—1915). Кондаков не только выявил формальные
черты эволюции византийского искусства, но и .стремился рас¬
смотреть в связи с ним и развитие русского и европейского.
Для творчества Кондакова был характерен прагматический
уклон, культ исторических фактов, интуитивно-эмпирически
складывавшихся у него в систему. В центре его внимания было
исследование формы и ее исторического движения с выделени¬
ем характерных черт «памятников» эпохи, технические, иконо¬
52 T. 1—16 (1895—1914). Перечень публикаций см.: Титова 3. В.
Указатель к статьям по византиноведению, опубликованным в ИРАИК. —
ВВ, 27, 1967, с. 355—360.
53 О нем и библиографию работ см.: Лазарев В. Н. Никодим Пав¬
лович Кондаков. — В кн.: Византийская живопись. М., 1971, с. 7—19.
54 Там же, с. 7.
114
графические и культурно-бытовые, а не эстетические признаки.
Метод иконографического типа позволил Кондакову по измене¬
ниям традиционных иконографических мотивов установить ос¬
новные формальные этапы эволюции византийского искусства,
дать и более надежные основания для датировки многих па¬
мятников. Кондаков утвердил представление о том, что визан¬
тийское искусство не было абсолютно традиционным и непод¬
вижным, а эволюционировало, находилось в движении. Основной
порок метода Кондакова заключается в том, что он не считал¬
ся с теорией искусства, а абсолютизировал формальный иконо¬
графический тип. Поэтому многие его исходные исторические
критерии были предельно наивными. В качестве основного от¬
правного критерия он брал идеальные античные нормы, а к
развитию византийского искусства подходил с позиций катего¬
рий «подъема и упадка». Поскольку, с точки зрения формально¬
го совершенства иконографических типов, с позиций православ¬
ного взгляда на искусство,' всякая «варваризация», усиление
светского влияния были злом, Кондаков видел в них проявле¬
ния «упадка». Отсюда и его отрицательное отношение к иконо¬
борчеству и прославление в духе официальной доктрины «са¬
модержавие, православие, народность» императоров, поддержи¬
вавших все каноны православного искусства.
На сочетании представлений об эволюции византийской ико¬
нографии и архитектуры и сложилась общая концепция разви¬
тия византийского искусства Н. П. Кондакова. Чуждый увлече¬
ний «ориентальной» спецификой И. Стржиговского, он основное
значение придавал эллинистическим, греко-восточным основам
византийского искусства и в развитии последнего — Константи¬
нополю. Слияние греческого «ренессанса» IV—V вв, с восточ¬
ными традициями приводит в VI в. к первому расцвету искус¬
ства Византии, продолжающемуся до VII в., когда оно приходит
в упадок. С конца IX в. начинается фаза вторичного расцвета,
которая продолжается до середины — конца XII в. В XIII—
XIV вв. упадок достигает своего логического завершения в раз¬
ложении художественных форм, техники и т. д. Эта формальная
схема (за исключением эпохи развития византийского искусства
XIII — середины XIV вв.) была воспринята наукой.
Таким образом, Н. П. Кондаков заложил основы периодиза¬
ции истории византийского искусства. Он основал русскую шко¬
лу византийского искусствознания, традиции которой были про¬
должены и развиты его учеником Д. В. Айналовым, разработав¬
шим метод стилевого, стилистического анализа памятников ви¬
зантийского искусства (Эллинистические основы византийского
искусства. Спб., 1902).
В 90-е годы широко развернулась научная деятельность мно¬
гих учеников Васильевского и Успенского, славистов, филологов
и искусствоведов в области изучения византийско-русских куль¬
турных и идейных-связей, среднегреческого языка и литературы.
В научный оборот были введены многие новые материалы, хра¬
нившиеся в русских архивах. Большую публикаторскую работу
развернули А. И. Пападопуло-Керамевс, Г. С. Дестунис, П. С. Ус¬
пенский и многие другие. Крупным изданием были «Афонские
акты» Ф. Териовского и Я. Флоринского. Большую работу по
разысканию и изданию византийских текстов, относящихся к
истории Руан, вел В. Э. Регель.55
В эти же годы развертывается -и деятельность «основополож¬
ника у нас занятий греческой палеографией и папирологией»
В. К. Ернштедта. По существу в этот период складывается
русская школа византийской филологии и литературоведения,
появляются крупные оригинальные работы, посвященные твор¬
честву византийских писателей.56 Складывается русская школа
в изучении византийского права, в центре внимания которой
находились византийско-славянские памятники права и проб¬
лемы влияния византийского гражданского и канонического
права на славянское и русское. В 1876—1877 гг. в Ярославле
была издана в двух частях «История византийского права»
Д. Азаревича. А.' С. Павлов ставил перед собой задачу пока¬
зать распространение византийского права на Руси и у южных
славян.. (Первоначальный славяно-русский Номоканон/ Ка¬
зань, 1869; Книги законные. Спб., 1883 и др.).
Большое внимание уделялось изучению византийского госу¬
дарства и государственности. Но среди множества работ, идеа¬
лизировавших византийскую монархию и государство ;ка-к.-над¬
классовый институт,, серьезного внимания заслуживает труд
Н. А. Скабалановича (1848—1918) «Византийское государство
и церковь в XI в.» (Спб., 1884), в котором был дан детальный
обзор организации империи, гражданской администрации, фи¬
нансов, суда и т. д.
В конце XIX—начале XX в. появился и ряд работ по исто¬
рии византийской церкви (Яковенко П. А. История византийской
церкви. Юрьев, 1909; Болотов В В. Лекции по истории древней
церкви, т. I—III. Спб., 1907—1913 и др.), по проблемам славя¬
но-византийских отношений, ставивших не только вопросы по¬
литических и культурно-исторических связей Византии и сла¬
вянства, но и развития аграрных отношений — общины, собст¬
венности— баштины, Пронин, характера землевладения и по¬
земельных отношений в южнославянских землях и Византии
(Флоринский Т. Д. Южные славяне и Византия во второй чет¬
верти XIV в. Т. 1—2. Спб., 1882—1884 и др.), оказавшие сущест¬
венное влияние на становление медиевистики и византиноведения
балканских стран.
55 F о n t е s rerum Byzantinarum. St.-Psb., 1892: Anal ес ta byzantine-'
rossica. St.-Psb., 1891 и др. — С 1915 г. Регель стал издавать в Юрьеве
«Византийское обозрение» (вышло 3 тома). ,
56 См., напр.: Удальцова 3. В. .Das Studium der Byzantinischen
Literaturgeschichte in der UdSSR. — BBA, Bd. 14. Berlin. 1959.
!!6
Крепли научные связи русского византиноведения с ориен¬
талистикой и арабистикой. Началась публикация арабских,
сирийских (П. К. Коковцев), эфиопских (Б. А. Тураев) источ¬
ников по истории Византии. Среди них особенно следует отме¬
тить публикацию основоположником русской школы арабисти¬
ки В. Р. Розеном материалов хроники Яхьи Антиохийского
(Император Василий Болгаробойца. Извлечения из летописи
Яхьи Антиохийского. Спб., 1883). Важным вкладом в изучение
истории перехода восточных провинций Византии под власть
Арабов явилось исследование ученика В. Р. Розена Н. А. Мед¬
никова «Палестина от завоевания ее арабами до крестовых
походов по арабским источникам» (ППС, 17, вып. I—IV, 1897—
1903), а истории византийско-арабских отношений — ученика
В. Г. Васильевского и В. Р. Розена A. À. Васильева (1867—
1953) «Византия и арабы. Взаимоотношения Византии и арабов
за время Аморийской и Македонской династий» (ч. I—II. Спб.,
1902—1904). Начали появляться и первые |Иеториографические
исследования. В 1890 г. В. Г. Васильевский опубликовал «Обо¬
зрение трудов по византийской истории» — обзор развития "ев¬
ропейской византинистики. Появились и первые работы по ис¬
тории русского византиноведения (Терновский Ф. Обзор новей¬
ших трудов по византиноведению.— Летопись Историко-филоло¬
гического общества при Новороссийском университете, т. 2, 1892;
Попов Н. Начало византиноведения в. России. — В кн.: Сборник
статей, посвященный В. О. Ключевскому. М., 1909 и др.).
В начале XX в. расширилось и преподавание истории Визан¬
тии. С 1901 г. стали читаться курсы по истории Византии в Мо¬
сковском университете. Проблемы ранневизантийской истории
и культуры разрабатывались в Казанском и Харьковском универ¬
ситетах.
С конца XIX — начала XX в. в русской историографии уси¬
ливаются реакционные течения, в связи с чем начинает наби¬
рать силу культурно-историческое направление. Буржуазная
историография начинает все более склоняться к отказу от при¬
знания внутренней обусловленности и закономерности истори¬
ческого процесса, приписывая особую роль государству в фор¬
мировании и развитии экономических отношений, объясняя его
особую силу воздействием внешних факторов. Отсюда поворот
к формально-юридической трактовке, переход от государствен¬
но-правовой школы к формально-юридической. В русской бур¬
жуазной историографии также формируется критическое на¬
правление, начавшее в области византиноведения выступать
против «общинной» теории Васильевского — Успенского. В то же
время социально-экономическое направление позитивистской
историографии оказалось поддержанным сильными мелкобур¬
жуазными течениями, влиянием марксистской историографии,
которая уже с работ Г. В. Плеханова стала оказывать извест¬
ное влияние на развитие медиевистики и византиноведения в
117
России. П. В. Безобразов представлял буржуазно-демократиче¬
ское 'направление в русской впзанти1Н:Истике. Он решительно вы¬
ступал против идеализации общественного строя Византии,
против концепции Ф. И. Успенского. «Не западные влияния и
не турки погубили Византию,— писал он.— Она сама себя по¬
губила. Погубили ее чиновники, не имевшие ничего общего с
народом. Народ ненавидел свою администрацию». В этом Бе¬
зобразов видел «главное несчастье» Византийской империи.
Критическое направление в русской буржуазной историогра¬
фии оказалось представленным трудами Б. А. Панченко (1872—
1920), мировую известность которому принесла его «Крестьян¬
ская собственность в Византии» (ИРАИК, т. IX, вып. 1—2. Со¬
фия, 1904).57 Панченко решительно выступил против «общинной»
теории Цахариэ — Васильевского — Успенского, акцентировав
внимание на мощных традициях римской частной собственности
п влиянии частно-правовых институтов. Ему принадлежит не¬
малая заслуга в изучении крестьянской собственности.58 По
существу Панченко обосновывал теорию о полном господстве
частнособственнических отношений па всем протяжении сущест¬
вования Византии, незначительном влиянии общины на общест¬
венные отношения и аграрный строй империи, в конечном сче¬
те— идею неизменности общественно-экономических отношений,
что соответствовало новым воззрениям русской буржуазной
историографии, которой не импонировали «перевороты» в аг¬
рарных отношениях, и ее новому взгляду на общину, связанно¬
му с развитием капиталистических отношений в деревне и раз¬
ложением общины.
«Крестьянская собственность в Византии» получила широкую
международную известность и во многом способствовала ут¬
верждению в буржуазной историографии господства «фискаль¬
ной» теории, теории фискального происхождения и сохранения
общины как «податной».59 Точка зрения Панченко не была при¬
нята в русской историографии, хотя его работа сыграла свою
роль в ограничении преувеличения роли общины и ее идеали¬
зации в предшествующей русской историографии. Немало нового
внес Панченко и в методику аграрных исследований, перейдя к
системно-массовому изучению материала грамот.
«Феодалистское» направление в русской историографии
получило развитие в трудах П. А. Яковенко (1879—1920), ко¬
торый в работе «К истории иммунитета в Византии» (Юрьев,
57 О нем см.: Сюзюмов М. Я. Научное наследие Б. А. Панченко.—
В В, 25, Г964.
58 Там же, с. 36.
59 Панченко признавал развитие феодализма в Византии, но понимал
его «только как количественное уменьшение частной собственности крестьян
под влиянием: а) пожалования земли, населенной крестьянами, пежалова-
ния поземельного налога в пользу землевладельца, пожалования права
патроната над населением (прония); б) развития присельничества» (там
же, с. 41).
1908) обратился к изучению византийского иммунитета—экскус-
сии. Он провел параллели между ней и западноевропейским
иммунитетом и по существу дополнил и подкрепил выводы о
самостоятельном формировании феодальных институтов в Ви¬
зантии. С этого времени изучение пронии и экскуссии (иммуни¬
тета) стало одним из краеугольных камней исследования форм
византийского феодализма.
Значительно меньше сделала русская буржуазная историо¬
графия в области изучения города. Теории античного «капита¬
лизма» не пустили глубоких корней в русской историографии
античности и Византии. Русским исследователям (также как
и в исследовании проблем общины) был хорошо знаком полу¬
аграрный быт уездных городков, чтобы они сохранили здра¬
вые представления об аграрно-натуральной основе античного
города и окружении — средневекового и избежали крайностей
«капиталистической» модернизации его истории. Поэтому'немно¬
гочисленные работы по позднеантичиому городу более правильно
отражали содержание его развития, давали более правильную
оценку состояния ремесла, характера городских институтов
(Хвостов М. Очерки организации промышленности и торговли
и Греко-римском Египте. Казань, 1914 и др.).
Эти исследования были неразрывно связаны с изучением
общих проблем развития позднеантичного общества, проблемы
колоната (Rostovtzeff М. Studien zur Geschichte der römischen
Kolonates. Berlin — Leipzig. 1910. Нов. изд., 1970), нового ма¬
териала (в том числе и эпиграфического) по истории античных
и позднеантичных городов Причерноморья, средневековых го¬
родов Крыма (публикации в ЗООИД и др.).60
Для русской историографии была характерна меньшая мо¬
дернизация характера византийских «цехов» и «монополий»,
которые рассматривались как средневековые, а не капитали¬
стические или раннекапиталистические по их сущности (Черно-
усов Е. А. Римские и византийские цехи.—ЖМНП, 1914, сен¬
тябрь). Поэтому крайние модернизаторские концепции развития
отношений в византийском городе, как правило, подвергались
критике в русской византннистике. Русская историография в
большой мере развила концепцию византийского города как ан¬
тичного полиса, почти неизменным сохранявшегося в Византии
(Рудаков Ах. П. Очерки византийской культуры по данным
греческой агиографии. М., 1917), что способствовало укрепле¬
нию эволюционистских представлений о ее развитии.
В то же время русские либеральные историки своей крити¬
кой государственного контроля и эксплуатации корпораций спо¬
собствовали не только подрыву распространявшихся в XX в.
представлений, идеализировавших «союз» государства и корпо¬
раций, но и укреплению и развитию правильного взгляда на то,
60 Формозов А. А. Очерки по истории русской археологии. М., 1961.
ПЭ
что налаженная византийская система извлечения государствен¬
ных доходов с ремесла, контроля и регламентации деятель¬
ности корпораций в конечном счете губительно сказалась на
развитии ремесла и торговли (Безобразов П. Ремесленные и
торговые корпорации. Прил. к кн.: ГерцбергФ. История Визан¬
тии. М., 1896, с. 602—607 и др.). В зародыше в нем содержалась
'мысль о том, что господство феодального государства над ре¬
меслом и торговлей стало одной из важнейших внутренних при¬
чин, сдерживавших развитие византийского средневекового
города и обусловивших в дальнейшем его отставание от запад¬
ноевропейского.
Стали появляться и общие труды по византийской истории.
Один из них принадлежал известному историку Рима и затем
византинисту Ю. А. Кулаковскому (1855—1919). Это был первый
и более систематический обзор внутренней истории империи до
717 г., преимущественно административно-политической. в ко¬
тором автор опирался на широко привлеченный им законода¬
тельный материал («История Византии», т. I—III. Киев, ü910—
1915):
При всем внимании к религиозной стороне разноге рода
народных и общественных движений, русская византинистнка
обходила их содиальную, классовую сущность. Городские и кре¬
стьянские движения не исследовались, они рассматривались
просто как бесплодные бунты черни.
Прекрасным знатоком византийской нумизматики был
И. И. Толстой (Византийские монеты, т. I—II. Спб., 1912—1914),
а эпиграфики — В. В. Латышев (Сборник греческих надписей
христианских времен из Южной России. Спб., 1896 и др.).
К разработке проблем, связанных с историей Византии, при¬
общились и ученые, занимавшиеся изучением истории Кавказа.,
Началась публикация восточных и грузино-армянских памят¬
ников, касавшихся истории Византии, Н. Я. Марром, Г. Ф. Це¬
ретели и др. У истоков грузинского и армянского научного ви¬
зантиноведения стоят важные для изучения развития феодаль¬
ных отношений в Грузии и Армении труды И., А. Джазахова
(Джавахишвили) (Государственный строй древней Грузии и
древней Армении.— В кн.: Тексты и разыскания по армяно-гру¬
зинской филологии. Спб., 1905) и Н. Адонца (Армения в эпоху
Юстиниана. Политическое состояние на основе нахарарекого
строя. Спб., 1908). ,
Начало XX в., особенно период после 1905 г., знаменуется
усилением реакционных тенденций в русской историографии.
Все большее распространение получает агностицизм. Иррацио¬
нализм и мистицизм вели к идеализации средневековья, аполо¬
гии православной церковности, переносу центра внимания на
сущность идейно-церковных, .гносеологических расхождений.
Оживают, хотя и в новом их повороте, в трактовке П. Соловье¬
ва, проблемы расхождения между западным • и восточным
складами мышления, мироощущением. Резко возрастает инте¬
рес к изучению догматической стороны религиозных течений,
особенно идеологии монашества. Центрами этого религиозно¬
философского направления стал журнал «Вопросы философии
и психологии» и духовные академии.
Идеализация православия, православного мистицизма, мо¬
нашества, наиболее реакционных его идеологов,61 становятся
характерными для русской историографии начала XX в. и не
только клерикальной.
Двойственность тенденций' русской буржуазной виз анти ли¬
стики в предоктябрьский период особенно отчетливо проявилась
в творчестве К. Я. Успенского (1874—1917).62 Для него был ха¬
рактерен отход с позиций признания переворотов, переломов
в общественном развитии Византии, признававшихся позити¬
вистами 70—90-х годов XX в. Для него история Византии —
непрерывное эволюционное развитие эллинистического обще¬
ства. Он отрицал кризис III в., переворот в аграрных отноше¬
ниях и роль славянской колонизации. Для него Юстинианов-
ская эпоха — время господства феодальных отношений. Всю суть
политической истории он видит в борьбе сил централизации и
феодальной раздробленности. Опираясь на работы Панченко,
он отрицает переворот в аграрных отношениях и установление
господства общинного землевладения. Влияние «государственной
школы» подводит его к признанию фискального происхожде¬
ния общины, фискальной теории, теории извечности феодализ¬
ма на Востоке (Очерки по истории Византии, I. М., 1917) .
Успенский уже не мог отмахнуться от огромного материала,
накопленного в области изучения аграрных, социально-эконо¬
мических отношений. Хотя и в ограниченном, буржуазном пони¬
мании, он признавал феодальный характер Византии и по су¬
ществу был одним из первых русских исследователей, последо¬
вательно рассматривавших историю Византии как историю фео¬
дального государства и общества. Успенский считался и с эконо¬
мическими факторами (не без влияния марксизма, хотя г: кри¬
тиковал марксизм за их «переоценку»).
Он в полной мере учел накопленные русской наукой данные
о развитии монастырского землевладения и, вопреки усиливав¬
шимся в русской историографии «реакционно-мистическим»
взглядам на борьбу иконоборцев и иконопочитателей, привлек
весь этот материал к оценке иконоборческого движения. Так
сложилась концепция византийского феодализма К. Н. Успен¬
ского, .в которой он отводил особое место «монастырскому фсо-
61 Д о б р о к л о и с к п й А. Преподобный Феодор, исповедник и игумен
студийский, т. I—II. Одесса, 1913—1914. .
62 Его основные взгляды суммированы в «Очерках по истории Визан¬
тии», ч. I. М., 1917; о нем см.: Удальцова 3. В. Из истории русского
буржуазного византиноведения XX века (К. Н. Успенский). — ВВ, 20, 1961,
с 31— 63.
121
дализму»чи считал его быстрое распространение специфиче¬
ским для Византии. Борьба между светским и «монастырским
феодализмом», духовными и светскими феодалами заняла осо¬
бое место в 'Концепции К- Н. Успенского. Основную линию ико¬
ноборческой политики Успенский видел в борьбе император¬
ской власти, опиравшейся на военно-служилое сословие, про¬
тив «монастырского феодализма» и его экономической базы —
э к з и ми ров анн ого ц е р ков н о - м он аст ы рс ко го з ем л e-в л а д е ни я.
Исследования русских ученых в области социально-эконо¬
мической, аграрной истории Византии, форм поземельных от¬
ношений, крестьянской зависимости, землевладения вошли в
золотой фонд мировой византинистихи.63 Они способствовали
углублению изучения социально-экономических отношений, и
многие из их выводов и наблюдений в этой области были в.
дальнейшем учтены марксистской историографией Византии и
способствовали ее становлению.
Византиноведение в Болгарии. Начало научного византино¬
ведения в Болгарии было положено С. Н. Палаузовым,64 родо¬
начальником критического направления, получившего дальней¬
шее развитие в трудах М. С. Дринова (1838—1908).65 Значи¬
тельная часть его работ была посвящена раннесредневековой
истории южных славян и их отношений с Византией (Взгляд
на происхождение болгарского народа и начало болгарской ис¬
тории— 1869; Заселение Балканского полуострова славяна¬
ми— 1872; Южные славяне и Византия в X в.— 1875; Начало
империи Самуила — 1875—1876).66 Его работы, основанные на
критическом анализе источников, уточняли картину военно-по¬
литической истории Византии, ее отношений со славянами и
Болгарией. Важное подготовительное значение для изучения
преемственности истории Византии и Болгарии с историей ан¬
тичности имели труды Г. И. Кацарова. С конца XIX в. видную
роль в становлении болгарской медиевистики и византинове¬
дения играет историк-позитивист, ученик В. Г. Васильевского,
с 1901 г. профессор Софийского университета Басил Златар-
ский (1865—1935), автор первого болгарского общего труда по’
истории средневековой Болгарии (История на българската
държава през средните'векове, т. I. София, 1918). Его работы
внесли песорлненный .вклад в изучение истории Византии: он
63 С о к о л о в Н. П. Сорок лет советского византиноведения. Горький,
1959, с. 18—19. , '
64 A n g с 1 о y D. La byzantologie en Bulgarie et ses récentes acquisiti¬
ons. Byzantinobulgarica, 1. Sofia, 1962, p. 3.
65 Ангелов Д. Приносът на Марин Дринов в областта на визаитоло-
гията. — В кн.: Изследовапия в чест на Марин С. Дринов. София, 1960,
с. 119—131; Фол А. и Г юз с л ев В. Античността и ранпото средневеко-
вие до XII в., в българската 'буржуазна историография. — ИП, 1964, № 4,
с. 91—93. '
66 Дринов М. С. Съчннения, т. I—II. София, 1909—1911.
122
'первый дал подробную и последовательную картину развития
болгаро-византийских отношений. Его труды ставили в связи
с этим и проблемы внутренней политической и военной истории
Византии. '
Первым болгарским исследователем, обратившимся к проб¬
лемам внутренней истории Византии и потому считающимся
первым болгарским византинистом, был Петр Мутафчиев. Ему,
принадлежит работа, посвященная аграрной истории Визан¬
тии VII—VIII вв., проблемам «Земледельческого закона» (Сел-
ското землевладение във Византия.— Сб. Народна Уметноет. Но¬
ва поредица, кн. 7. София, 1909). Его исследованиями, а затем
и работами П. Ников а в конце XIX—начале XX вв. были за¬
лажены основы научного византиноведения в Болгарии.
Важным этапом в развитии болгарской исторической нау¬
ки явилось создание в 1901 г. Болгарского исторического об¬
щества, начавшего е 1905 г. выпускать «Известия»,67 открытие
Национального музея археологии (1892), развитие археологи¬
ческих работ и исследований, приведшее к основанию Болгар¬
ского археологического общества (1908), превращение Бол¬
гарского общества ревнителей знаний в Болгарскую академию
наук (1911). • '
Югославянская историография. С 70-х годов XIX в. начи¬
нается новый период в развитии югославянской историографии.
В 1886 г. была создана сербская Академия наук, широко раз¬
вернулась деятельность обществ «Матица Сербская» в г. Нови
Сад и «Матица Хорватская» в Загребе. На смену консерватив¬
но -романтическому н а ггр ав л е н и ю в се р б с ко й исто р и ог р а ф и и
пришло критическое направление, развернувшее большую ра¬
боту по публикации и изучению источников, законодательного
материала и монастырских грамот.68 Становление сербского
византиноведения было во многом связано е деятельностью
Стояна Новаковыча (1842—1915). Им был опубликован «За-
коник Стефана Душана цара српеког 1349 и 1354» (Београд,
1898), средневековые грамоты (1912), публикация и изучение
которых имели большое значение не только для исследования
внутренней истории Сербии, но и выяснения характера аграр¬
ных, социально-экономических отношений в Византии и у юж¬
ных славян в XIII—XV вв., поскольку длительность существо¬
вания сербского феодального государства способствовала со¬
хранению* обширного круга источников. Новакович исследовал
аграрно-правовые институты («Прониары и баштинники» —
1887 и др.), положение крестьян («Село»—1891), отношения раз¬
личных групп феодалов. Для него был характерен юридический
подход, стремление выявить статичные «извечные» институты,
67 «Известия па Българското историческо дружество», вып. 1—7, 1905—
1920. '
68 Monumenta Spcctantia historiam Slavorum meridionalium. . .,
vol. 1—33. Zagrabiae, 1868—1893 и др.
123
характерные для сербского общества. Это 1вело к признанию
сходства некоторых институтов с феодальными западноевро¬
пейскими, но не социальной и политической системы, идеали¬
зации отношений в сербском феодальном государстве. Новако-
зичу принадлежат и первые серьезные работы по истории от¬
ношений с турками в последний период существования Визан¬
тии (Срои и турци XIV и XV века. Београд, 1893; переизд.
1960).
Главную задачу исследователи видели в создании истории
своих народов на основе критического и болёе полного исполь¬
зования документов. С начала XX в. происходит перелом з
и де й н о - п о ли ти ч е с ко м и со ц и а л ыто - э ко но ми ч ее ко м р а зни т и и
Сербии, приведший к подъему буржуазного национализма.. Идеи
великосербского шовинизма стали характерными для обобщаю¬
щей «Истории сербского народа» Станое Станоевича <1908 и
послед, изд.), автора первого исследования по истории' отно¬
шений сербов и Византии (BnaaiiTHja и срби. 1--2. Нови Сад,
1903—1906).
Аналогичным образом развивалась разработка истории и
других югославянских народов. Франье Рачки (1828—1894)
с т р е ми л с я восстановить д е т а л ь н у ю ф а кто л о г и ч е скую к а рти н у
истории средневековой Хорватии и южных славян в VII—XII вв,
Таде Смичиклас (1843—1914) выпустил двухтомную «Историю
Хорватии» (1879) е древнейших времен до середины XIX в.
Дальнейшим шагом вперед в изучении истории Хорватии яви¬
лась трехтомная «История Хорватии» (1906—1913) Фердо Ши-
шича (1869—1940), более детально и с привлечением археоло¬
гического материала рассмотревшего историю раннесредневе¬
ковой и средневековой Хорватии. ,
Прогресс в изучении югославянской средневековой истории
и источников, отношений южных славян с Византией, необхо¬
димость более глубоко уяснить историю последней и ее влия¬
ние на развитие югославянских народов для дальнейшего изу¬
чения их собственной истории привели к выделению впзаити-
нистики в самостоятельную область исторической науки..
Отражением этого явилось создание в 1905 г. в Белградском
университете кафедры византиноведения, организация изуче¬
ния памятников средневекового прошлого, создание периоди¬
ческого издания «Старинар» (с 1907 г.) Большую роль в ста¬
новлении византинистнки в Югославии сыграли, труды Д. Апа~
стасиевича и Ф. Гранича и особенно Н. Радойчича, обратив¬
шегося непосредственно к проблемам внутренней истории и
социально-политических отношений в Византии (Dva posîednijа
Komnena na carigradskom prijestolu. Zagreb, 1907).
Чешское византиноведение. Чехословацкое византиноведе¬
ние зародилось в неразрывной связи с изучением истории и
культуры славян, славянской филологии. Его истоки ведут свое
начало от работ И. Добровского, «Славянских древностей»
Н. И. Шафарика и крупнейшего исследователя истории" бал¬
канских славянских народов Константина Йозефа Иречека
(1854—1918), уделявшего преимущественное внимание истори¬
ко-этнографическим аспектам истории Балкан и широко пока¬
завшего обиХее влияние Византии на развитие -славянских на¬
родов в средние века.69 Иречек первый 'стал читать в Пражском
университете лекции по истории Византии и заложил основы
ее изучения в чешской науке. Успехи, достигнутые в изучении
истории славян, их отношений с Византией, в полной мере ста¬
вили проблему византийско-славянских отношений, не только
военно-политических, но и историко-культурных, проблему хри¬
стианизации славян, влияния Византии на развитие культуры,
письменности и литературы славянских народов. «Славянские
древности» Л. Нидерле более глубоко осветили раннюю исто¬
рию славян.
Фактическим создателем чешского византиноведения стал
Ярослав Бидло (1868—1937), ученик основателя критической
школы в чешской историографии Я. Голла, В. Г. Васильевско¬
го и Ф. И. Успенского.70 В 1902 г. он выступил с обзором изу¬
чения истории Византии, -наметившим собственные задачи чеш¬
ского византиноведения: «Studia byzantinologicka а Капа
Krumbachera» (CCH, VIII, 3). С его именем связано и начало
систематического чтения лекций по истории Византии в Кар¬
ловом университете, w которых, он особое внимание уделял
проблемам развития культуры Византии (ем. напр.: Kultura
Byzantsca. Praha, 1917).
Так в первые десятилетия XX в. определились основное на¬
правления чешского византиноведения с его преимуществен¬
ным интересом к истории связей и влияния Византии на раз,-
зитие культуры, письменности и литературы славян, как юж¬
ных, так западных и восточных, проблемам распространения
византийской , культуры у славянских народов (И. Вайс,
М. Вейнгарт, И. Вашица, Й. Курц.).
Румынская историография." Возникновение румынской ви-
зантинистикй было неразрывно связано с изучением истории Ру¬
мынии. Труды С. Мику («Краткие сведения по истории ру¬
мын»— 1800) и П. Майора («Начальная история происхожде¬
ния румын в Дакии» — 1812) заложили основы изучения исто¬
рии Румынии. С середины XIX в. начинается активная публика¬
ция источников («Румынский архив», «Сокровищница историче¬
ских памятников Румынии» — 1862—1865).
Создание единого национального государства Румынии спо¬
собствовало подъему исторических исследований,, образованию
Ясской школы. Публикация средневековых документов стиму¬
69HrochovâV. Les études byzantines in Tchécoslovaquie. — In: Balkan
studes, vol. 13, N 2, йеооаХстул; 1972, p. 300 — 301. .
70 P а u 1 о v а M. K ucteni pamatky Jaroslava Bidla. Jaroslav Bidlo.—
ln Memoriam. Ceski Casopis Historicki (далее CCH), XLIV, 1938, S. 30—40.
лировала развитие филологии, в том числе славянской (изуче¬
ние славяно-румынских рукописей — П. Хасдеу и др.).
А. Элиан связывает зарождение румынской византинистики
с деятельностью Черновицкого университета, формированием
филологической школы.71 К числу работ, заложивших основы
византиноведения в Румынии, следует отнести труды А. Д. Ксе-
иоиола («История румын Траянской Дакии»)72 и И. Богдана,
с именами которых связано превращение исторических исследо¬
ваний в Румынии в науку.
В 1864 г. был создан Национальный музей древностей,
в 1881 г. в Бухарестском университете открыта кафедра древ¬
ней истории и греко-римских древностей и в 1891 г.—слависти¬
ки.73 В 1897 г. С. Литзика начал систематическое обучение ви¬
зантийской филологии,74 а в связи с интересом к истории румын-,
ского права в университете было организовано чтение лекций
и по византийскому праву (Peretz I. Curs de drept byzantin.
P. 1. Izvoarele bizantine) и возникла первая в Европе кафедра
истории права Византии. С именем Д. Руссо, первого профес¬
сора византинистики в Бухарестском университете, создавшего
кафедру истории византийской цивилизации, связано возникно¬
вение школы румынского византиноведения.75
Однако в ее становлении определяющую роль сыграли уче¬
ники Ксенопола, в частности крупнейший буржуазный историк-
позитивист, представитель школы широкого культурно-исто¬
рического синтеза Николае Иорга (Nicolae Iorga — 1871—1940),
который первым более тесно связал византийскую и балкан¬
скую историю с историей румын.76 Начав свою работу с издания
источников по истории Румынии и изучения истории крестовых
походов, Иорга перешел к исследованию истории Румынии,77
балканских стргт эпохи установления турецкого владычества
(Geschichte des osmanischen Reichs, Bd. I—V. Gotha, 1908—
,1913) и постепенно подошел к проблеме значения Византии в
истории Балканского полуострова. Этим определено известное
71 Eli an Al. Die byzantinischen Studien in Rumänien. Bemerkungen
und Ergänzungen zu einem «Abriss der rumänischen Byzantinistik». — «Balka-
nia», vol. 1. Bucuresti, 1947, S. 39.
72 Condurachi Em. L’archéologie Roumaine au XXe siècle. Bucarest,
1963, p. 11. ,
73'Stanescu E. si Z bu ehe a Gh. Byzantinologia la Universitäten din
Bucuresti.—Analele universitatii Bucuresti. Ser. St. Sociale. Istorie. An. XIVr
1965, p. 112.
74 Ему принадлежит каталог греческих рукописей Румынской Академии
«Catalogue manuscriptelor grecesti» (Bukarest, 1909) и сборник статей по
Византии (Studi si schice greco-romane. 1. Poesia religioasa bizantina. Bu¬
curesti, 1898). ’
75 Russo D. Studii bizantino-romîne. 2 vols. Bukarest, 1907.
76 St a nescu E., Zbuchea Gh. Byzantinologia...—• Analele universi¬
tatii Bucuresti. An. XIV, 1965, p. 113.
77 J о г g a N. Geschichte des rumänischen Volkes im Rahmen seiner
Staatsbildung, Bd. 1 — 2. Gotha, 1905.
126
своеобразие изданной им «Византийской империи» (The Byzan¬
tine Empire. L., 1907). В 1913 г. под руководством Н. Иорги
был организован Институт юго-восточноевропейских исследо¬
ваний, в котором велась и работа по византиноведению. В на¬
чале XX в. в нее включилось молодое поколение исследовате¬
лей, Так, Ю. Штефанеску изучал влияние Византии на культуру
румынских областей (Bizantul si influentele sale supra tärii
noastré. Bucarest, 1914). Экономической и социальной историей
занимался ученик Ш. Диля О. Тафрали (1876—1937), рассмо¬
тревший проблемы развития византийского города и социальной
борьбы в нем (Tafrali О. 1. Théssalonique au quatorzième siècle.
Paris, 1913; 2. Topographie de Théssalonique. Paris, 1913;
3. Histoire de Théssalonique des origines au XIVe siècle. Paris,
1919). Тафрали впервые охарактеризовал события в Фессало-
пикс XIV в. как своего рода буржуазную революцию.
В начале XX в. изучением византийских памятников и лите¬
ратуры стал заниматься Василе Греку (1885—1972). Румынская
археология, в том числе и византийская, стала зарождаться в
связи с деятельностью В. Пырвана (1882—1927), раскопками
позднеантичных и средневековых центров.
* * *
Конец XIX — начало XX в. было временем начала широких
археологических работ и обследований во многих районах и
центрах византийской империи — Константинополе, Сирии, Па¬
лестине, Греции, Малой Азии, Месопотамии, Египте, Италии,
Северной Африке, где развернулась деятельность английских,
французских, немецких, американских и других исследователь¬
ских институтов и университетов, которые стали выпускать свои
обзорные и ежегодные отчеты.78 В изучение античной и восточ¬
ной истории активно включилась историческая наука США
через сеть многочисленных американских институтов и универ¬
ситетов. Усилилась деятельность международных исследователь¬
ских центров. С 1895 г. крупным центром византиноведческих
исследований стал Институт ассомпсионистов, разместившийся
в предместье Константинополя Кадикой (орган — «Échos
d’Orient», 1—39. Paris, 1897—1940).79 Наметились тенденции к
организации длительного международного сотрудничества в об¬
ласти византиноведения через Международную ассоциацию
академий.
Международным предприятием в области византиноведения
было и издание «Кембриджской средневековой истории» (Cam¬
bridge Médiéval History, vol. I—II. Cambridge, 1911—1913).
Византиноведение начинает завоевывать себе право на участие
78 См., напр.: An nu al of the British school at Athènes, 1. L., 1894—
1895.
79 Bis ku p ski L. L’Institut Français d’Etudes Byzantines et son acti¬
vité scientifique et littéraire (1895—1970). Istambul, 1970.
127
в международных конгрессах, сначала востоковедных (с 1871г.),
а затем в связи со значением новых'раскопок — в археологи¬
ческих (с 1905 г.), ив общеисторических.80 С 1900 г. стали
созываться международные конгрессы исторических наук
(I — ï900 г. — Париж; II — 1903 г. — Рим; III — 1908 г. — Бер¬
лин, IV—1913 г. — Лондон), на которых была представлена
и византиноведческая проблематика, а на IV работала секция
«История Греции, Рима и Византии».
Таким образом, в начале XX в. византиноведение заняло
определенное место среди других областей исторической науки,
сложились национальные византиноведческие школы в основных
европейских странах со своими историографическими тенден¬
циями и традициями, своим кругом проблем и преимуществен¬
ных интересов в области византиноведения. Сложилась и стала
играть существенную роль в разработке истории Византии ви-
зантинпстика балканских стран. Оформился круг вспомогатель¬
ных дисциплин — византийской археологии, среднегреческой
филологии и литературоведения, искусствознания и т. д. Стали
публиковаться систематические обзоры византиноведческой.ли¬
тературы.81
Было подорвано огромное влияние клерикальной историо¬
графии и на первый план выдвинулось изучение политической
и социальной истории Византии. Впервые были разработаны
целостные концепции внутреннего развития Византии, был раз¬
веян миф о ее косности и неподвижности, намечены основные
периоды ее истории,по этапам ее внутреннего развития. Бур¬
жуазная историография выявила многие черты своеобразия
развития византийского общества и его культуры, поставила
вопрос о византийском феодализме, хотя и в буржуазном его
понимании. В русской историографии стало возникать «феода-
листское» направление.82 Однако оно оказалось не в состоянии
вскр.ыть сущность феодальных отношений в Византии, прибли¬
зиться к пониманию их характера, противоположности основных
классов византийского общества.
Под влиянием критического направления усиливается отход
от изучения характера социально-экономических отношений и
примат отдается государственно-правовым. Начинавшая дви¬
гаться в «феодалистском» направлении византинистика бал¬
канских стран также приостанавливается в этом движении. Ха¬
рактерны в этом отношении взгляды К. Иречека, рассматри¬
вавшего феодализм как политическую форму и видевшего в
ЭД «Бюллетень научной информации», 1970, № 2—'Международные кон¬
грессы исторических наук (справка).
81 Отдельными изданиями по разделам, напр.: Wulff С. Altchristiisçhe
und byzantinische Kunst, Bd. 1—2. Bibliographisch-kritischer Nachtrag. Ber¬
lin, 1913—1914; периодические в журналах — «Byzantinische Zeitschrift» и
«Византийский Временник», общие — в «Revue Historique» и др.
82 Каждаи А. П. Историография византийской деревни. — ВВ. 22,
1963, с. 128.
«введении» «западного феодализма» причины ослабления Ви¬
зантии, а в его распространении — причины завоевания балкан¬
ских стран турками. Влияние Византии признается мощным,
но преимущественно негативным. Если в свое время идеи об
особых путях исторического развития славянского мира препят¬
ствовали распространению представлений о принципиальном
единстве характера развития общества, то теперь на первый
план, выдвигается идеализация специфических институтов от¬
дельных балканских стран, усиливавшая тенденции не только
к отрицанию феодального характера, но даже сходства между
государственно-правовыми институтами отдельных стран под
влиянием усиливавшегося буржуазного шовинизма.83 Воспева¬
ние собственных «извечных» институтов вело к идеализации
«своей» государственности, отношений с народом, государства
с церковью. Хотя византинистика балканских стран, как и рус¬
ская, в основном продолжала сохранять позитивистские пози¬
ции, тенденции критического направления в ней усилились.
В аспекте общих тенденций развития буржуазной историо¬
графии эпохи империализма в ней усиливается идеализация
«устойчивой» византийской государственности. В области эко¬
номики буржуазные исследователи начинают видеть главную
силу развития в торговле. В связи с этим проблемы византий¬
ского города, развития торговли и экономических связей начи¬
нают выдвигаться на первый план в объяснении истории разви¬
тия общества. Проблемы изучения сущности феодальных отно¬
шений оказались отодвинутыми на задний план.
Историки и философы-марксисты в 90—900-х годах подверг¬
ли убедительной критике не только исходные идеалистические
позиции позитивистской историографии, но и новые реакционные'
направления в буржуазной методологии истории (работы
Ф. Меринга, П. Лафарга, А. Лабриолы, Д. Туцовича, Д. Благое-
ва, Г. В. Плеханова). Особенно большое значение в разоблаче¬
нии несостоятельности буржуазной методологии истории эпохи
'империализма и развитии и обогащении материалистического
понимания истории имели работы В. И. Ленина,84 Лепнин углубил
понятие социально-экономической формации, более четко оха¬
рактеризовал этапы и последовательность развития феодальных
отношений, показал значение и формы извлечения прибавочного
продукта при феодализме, роль внеэкономического принужде¬
ния, убедительно доказал общность черт феодализма как все¬
мирно-исторического явления. Его работы нанесли сокрушитель¬
ный удар по усиливавшимся в буржуазной историографии тен¬
83 Н а у м о в Е. П. Господствующий класс и государственная власть
в Сербии XIII—XV вв. М., 1975, с. 5—8.
84 Ленин В. И. 1. Развитие капитализма в России. — Лепин В. И.
Поли. собр. соч., т. 3; 2. Аграрный вопрос в России в конце XIX в.—
Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 17; 3. Статистика и социология. —
Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 30 и др.
9 За к. 333
129
денциям к сведению причин развития феодализма к воздейст¬
вию внешних факторов. Огромной заслугой В. И. Ленина н
борьбе с буржуазной историографией конца XIX — начала
XX вв. было развитие и конкретизация применительно к эпохе
феодализма положения о решающей роли классовой борьбы
в развитии общества.
Исключительное значение в условиях, когда буржуазная ис¬
ториография начинала все более решительно выступать против
признания даже институционного сходства элементов византий¬
ского и балканского средневекового строя с западноевропейским
феодальным, имела критика В. И. Лениным противников при¬
знания русского феодализма, показ им как своеобразных, но
второстепенных, так и принципиальных общих черт русского
феодализма как всемирноисторического явления. И, наконец,
В. И. Ленин в работах тех лет глубоко и всесторонне показал
конкретное воздействие товарно-денежных отношений, их раз¬
вития на эволюцию феодального общества и отношений, типич¬
ный для него их характер, тем самым обнажив несостоятель¬
ность попыток модернизации истории, рассмотрения развития
товарно-денежных отношений в отрыве от развития феодализ¬
ма, что имело особенно большое значение для изучения, истории
Византии.
130
Раздел II
ВИЗАНТИНОВЕДЕНИЕ
ПОСЛЕ
ВЕЛИКОЙ ОКТЯБРЬСКОЙ
СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
(1917—1970 гг.)
Настоящий раздел содержит обзор развития византинисти¬
ки в период от Великой Октябрьской социалистической рево¬
люции до наших дней. Историографически он распадается на •
два подпериода. Первый — от победы Великой Октябрьской
социалистической революции до конца второй мировой войны,
т. е, соответствует первому этапу общего кризиса капитализ¬
ма. Второй — с конца второй мировой войны до начала 70-х
годов. Соответственно и раздел делится на две главы. Разделы
по советской историографии занимают в них особое место.
На период после Великой Октябрьской социалистической
революции приходится становление марксистского византино¬
ведения в СССР, начало усиления влияния марксизма на раз¬
витие византинистики в других странах, огромное воздействие
ленинских работ на разработку .марксистской истории Визан¬
тии. В то же время это период углубляющегося кризиса бур¬
жуазной историографии, нарастающего усиления в ней реак¬
ционных тенденций при относительном прогрессе буржуазной
виза-нтинист.ики в разработке некоторых вопросов истории Ви¬
зантии.
После второй мировой войны, с образованием мировой си¬
стемы социализма, марксистско-ленинская историография вы¬
шла в странах социализма на широкий путь научного творче¬
ства, возросло ее влияние на развитие всей византинистики,
прогрессивных течений в международном византиноведении.
Для послевоенного периода характерен не только быстрый
подъем византиноведения в СССР и социалистических странах
и укрепление его международного авторитета и влияния, но и
нарастание реакционных тенденций в буржуазной византини-
стике, усиливающаяся борьба с буржуазной историографией,
все более углубленная критика ее наиболее реакционных по¬
строений и концепций.
Глава VI
ВИЗАНТИНОВЕДЕНИЕ ПОСЛЕ ВЕЛИКОЙ
ОКТЯБРЬСКОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
(1917—1945 гг.)
Послеоктябрьский период был временем становления мар-
хсистского византиноведения в СССР, протекавшего ,в острой
борьбе с буржуазным византиноведением, известное время
сохранявшим достаточно прочные позиции в советской истори¬
ческой науке,1 временем изживания влияния буржуазных кон¬
цепций и, в то же время, усвоения того лучшего и прогрессив¬
ного, что было накоплено русским византиноведением.1 2
Огромное значение для укрепления и становления маркси¬
стского византиноведения имели труды В. И. Ленина, прежде
всего критика им буржуазной философии истории, философ¬
ских основ новейших буржуазных концепций, разработка прин¬
ципов и методов последовательного историзма.3 Исключитель¬
ное значение имели высказывания В. И. Ленина о ходе истори¬
ческого прогресса в критической статье «О брошюре Юниуса».
Для конкретного изучения важнейших проблем истории
Византии особенно много дали исследования Ленина о разви¬
тии аграрных отношений, крестьянского хозяйства, характере
общины и общинного землевладения на разных этапах ее раз¬
вития, изучение им проблем влияния развития товарно-денеж¬
ных отношений на эволюцию аграрного строя, форм зависимо¬
сти при феодализме. Все эти работы имели огромное значение
для осмысления специфики социально-экономического развития
Византии, с характерной для нее большой ролью общины, раз¬
витым товарным производством и значительной товарностью
поместий. Не меньшее значение для «городской^ Византии
имела разработка Лениным проблем развития мелкого товар¬
1 Вайнштейн О. Л. История советской медиевистики (1917—1966).
Л., 1968, с. 70—77. .
2 Удальцова 3. В. Советское византиноведение за 50 лет. М., 1969.
^Данилов А. И. К вопросу о критике буржуазной историографии
в произведениях В. И. Ленина. — СВ, 18, 1960; Гутнова Е. В. Значение
трудов В. И. Ленина для разработки проблем историографии средних ве¬
ков.— СВ, 18, 1960; Сапрыкин Ю. М. Основные проблемы истории фео¬
дального общества в трудах В. И. Ленина. М., 1970.
133
ного производства, возникновения и распространения различ¬
ных форм мануфактуры.4 Не приходится говорить и о значи¬
мости работ В. И. Ленина для исследования форм крестьян¬
ской зависимости и форм феодальной ренты в Византии.
Огромную роль в процессе становления марксистского -ви¬
зантиноведения сыграла и лекция Ленина «О государстве»
(Поли. собр. соч., т. 39), в которой он дал принципиальную
характеристику общества и государства в древности и в сред¬
ние века, развил дальше марксистское учение о формах и ха¬
рактере классовой борьбы.5 Большое значение имело и выясне¬
ние им некоторых специфических черт развития" общества на
Востоке, основ «восточного» деспотизма. Всесторонняя харак¬
теристика Лениным самодержавия, самодержавной монархии,
роли двора и чиновной бюрократии, церкви и религии способ¬
ствовала правильному пониманию византийской государствен¬
ности, ее основ, роли церкви п религии в жизни византийского
общества.
Анализ Лениным положения крестьянства, мелких товаро¬
производителей, форм их эксплуатации и угнетения, в том чис¬
ле и централизованных, чрезвычайно распространенных в Ви¬
зантии, существенно облегчил изучение характера и -направ¬
ленности крестьянских и городских движений. Ленинские харак¬
теристики роли церкви и религии в жизни общества, особен¬
ностей идеологии средневековья, его культуры не менее важны
для понимания развития византийского общества. В своей
совокупности труды и положения Ленина сыграли огромную
роль в разработке подлинно научной, всесторонней и в то же
время глубоко монистической концепции истории Византии в
со в ет с ко й исто р но г р а фии.
На рубеже 20—30-х годов в СССР была проведена научная
дискуссия о характеристике отдельных периодов всемирной
истории и маркой стеком понимании общественно-экономических
формаций, форм перехода от одной формации к другой. Дис¬
куссии дали конкретные основы для дальнейшей разработки
марксистской периодизации всемирного исторического процес¬
са, научной периодизации истории отдельных стран, в том чис¬
ле и Византии. Конец 30-х и начало 40-х годов ознаменовались
разработкой советской исторической наукой в основных чер¬
тах новой концепции истории Византии, появлением первых
обобщающих марксистских трудов и началом усиления влия¬
ния советского византиноведения.
В то же время это был период изживания либеральных
направлений и тенденций в буржуазной историографии, тра¬
4 М е д в е д е в И. П. Проблема мануфактуры в трудах классиков
марксизма-ленинизма и вопрос о так называемой византийской мануфакту¬
ре.— В кн.: В. И. Ленин и проблемы истории. Л., 1970, с. 391—408.
5 М а р к с и с т с к о - л е н и и с к о е учение н очередные задачи советско¬
го византиноведения. — ВВ, 31, 1971, с. 3—7.
диций позитивистской школы, период усиления преобладания
многих реакционных течений и концепций, дальнейшего разви¬
тия критического направления. Кризис буржуазной историогра¬
фии, при продолжавшемся накоплении и осмыслении значитель¬
ного нового материала, растущей специализации, совершенст¬
вовании исследовательских приемов и техники, развитии коор¬
динации и организации науки боДее всего проявлялся в реаль¬
ном сужении ее познавательных возможностей в связи с уси-
л е н и е м в ли я ни я р е а кционн ы х исто р ко гр а фи ч е ски х кон це п ци й,
методологическим эклектизмом и субъективизмом. Все более
широкое распространение получает прагматизм, сочетающийся
с неокантианством и релятивизмом, неверие в общественный
прогресс, отказ от идей прогресса, признания закономерности
в развитии человечества, теории стихийности исторического
процесса, замкнутых культурных циклов, тенденции к модерни¬
зации и «политизации» истории.
Вместе с тем продолжалось быстрое накопление фактиче¬
ского материала, расширилась источниковедческая база исто¬
рических исследований. В области византиноведения это выра¬
зилось прежде всего в том, что стал широко использоваться
новый материал, накопленный в последней трети XIX — начале
XX актовый, данные эпиграфики, папирусов, собрания ко¬
торых начали интенсивно публиковаться после первой мировой
войны, археологический (многолетних раскопок и обследова¬
ния важнейших городов и даже отдельных районов террито¬
рии Византийской империи), данные аэрофотосъемки. Работы
:з Сирии и Палестине (Дура—Еуропос и др.), Египте, Констан¬
тинополе, на Балканах чрезвычайно увеличили число изучен¬
ных памятников архитектуры и искусства, дав возможность по-
новому представить многие аспекты экономической и культур¬
ной жизни и эволюции Византии, развития ее архитектуры, ис¬
кусства и идеологии.
Все это сказалось и на исследовательских методах, харак¬
тере использования материала. Если ученые конца XIX — на¬
чала XX в. детально и всесторонне изучали не столько пробле¬
му,. сколько один какой-нибудь значительный памятник или
источник и на основании его исследования подходили к реше¬
нию той - или иной проблемы, то теперь проблемный подход,
привлечение совокупного материала к решению проблемы при¬
обретает широкое распространение.6 В связи с накоплением
материала и эволюцией историографических интересов и за¬
дач происходит и передвижка преимущественного внимания с
одних памятников и с одних проблем на другие. Если в XIX—
начале XX вв. в центре внимания оказываются отдельные круп¬
нейшие нарративные памятники и законодательство (IV—VI,
6 К а ждан А. П. Византийская деревня VII—XV вв. в освещении
западноевропейской и американской историографии (1917—1960). — ВВ, 22,
1963, с. 128.
135
VIII—X вв.), то с 20-х годов в связи с новыми возможностями
изучения актового материала интерес перемещается на более
поздние памятники и период (XI—XIV вв.), в той или иной'
мере подводившие к пониманию характера сложившегося фео¬
дального общества.
В то же время раскопки в крупнейших центрах Византии
дали| значительный комплекс новых сведений о состоянии и
развитии городов и материал для изучения не только' организа¬
ции ремесла, торговли и городской жизни, но и более глубокого
исследования характера экономики и экономических отноше¬
ний. В связи с накоплением материала по экономическим от¬
ношениям, а также под влиянием марксизма возрастал инте¬
рес к изучению социально-экономической истории.
Можно отметить ряд тенденций, характерных для буржуаз¬
ной историографии Византии 20—30-х годов. Прежде всего
как результат прогресса в изучении Византии это — оконча¬
тельный отказ от нигилистического или пренебрежительного
отношения к Византии и ее 'наследию, признание ее значения
и позитивного вклада в развитие средневекового общества и
его культуры. Поскольку новый материал, раскрывший богат¬
ство и самобытность византийской культуры, шел в это время
преимущественно из восточных районов империи, усилилась
переоценка «ориентальных» черт, намеченная в, работе Стржи-
говского «Orient oder Rom». ’
Раскопки крупных античных и византийских центров с их
развитым товарным производством дали известный материал
для дальнейшего развития теорий извечности капитализма и
модернизации истории Византии. Для историографии 20—30-х
годов чрезвычайно характерно «стремление» приложить к ис¬
тории Византии такие категории, как частная собственность и
капитал.7 8При этом нельзя не признать и воздействия на буржуазное
византиноведение теории А. Допша (1868—1953) об «отсутст¬
вии цезуры», качественных изменений при переходе от антично¬
сти к средним векам. Византия стала рассматриваться как сво¬
его рода подтверждение эволюционистской теории плавного
развития общества.8 1
С другой стороны, следует отметить модернизаторскую кон¬
цепцию М. И. Ростовцева (The Social and Economic History of
the Roman Empire. Oxford, 1926), в 20-е годы еще не оказавшую
значительного влияния на буржуазное византиноведение. Под
непосредственным впечатлением Октябрьской революции, а
7 Там же, с. 142—143.
8 Каждая А. П., Литавр и н Г. Г., Удальцова 3. В. Византия
и Запад в современной буржуазной историографии. — В кн.: Против фаль¬
сификации истории. М., 1959, с. 401; ср.: Садретдинов Г. К. К вопросу
о решении проблемы перехода от античности к средним векам в буржуаз¬
ной историографии 20—30-х годов XX в. — Труды Томского-ун-та, 1972, с. 211.
136
также тех глубоких изменений, которые Ростовцев обнаружи¬
вал в социальной жизни Римской империи III в., он пришел к
выводу о том, что в III в. произошла ^«социальная революция»,
приведшая к гибели античное общество. Его концепция со¬
держала в себе зерно антиэзолюциоыистских представлений
о качественном переломе при переходе от античности к сред¬
невековью. Однако господствующими становятся тенденции
непризнания зависимости изменений общественных отношений
и характера государственности от экономических перемен (что
было характерно в известной мере для позитивизма), тенден¬
ции придавать ведущее значение .формам политической струк¬
туры, роли государства и государственной организации (Г. Мит-
тайс и др.). На базе этих теорий выросла теория «континуите¬
та» — непосредственной преемственности и непрерывности раз¬
вития форм и институтов от античных к феодальным, теория,
образцом в обосновании которой должна была стать Визан¬
тия. Отсюда не только «реабилитация» Византии, но и идеа¬
лизация ее экономики и общественных порядков.
Византия с ее «монополиями», толкуемыми в чисто капита¬
листическом духе как прямые предшественники современных,9
стала рассматриваться как образец раннего капиталистическо¬
го государства 10 * экономического процветания в результате
трогательного союза монополий и государства,11 труда и капи¬
тала, что было по сердцу и теоретикам фашизма, увидевшим
в ней образец «корпоративного» фашистского строя.12 Для бур¬
жуазной историографии стали характерными тенденции к идеа¬
лизации сильной византийской государственной власти, кото¬
рая раньше рассматривалась как восточный деспотизм, обус¬
лавливавший косность и застойность. Расхождения в тенден¬
циях и направлениях буржуазной историографии выдвинули
на одно из первых мест в 20—30-х годах дискуссии о характе¬
ре императорской власти и государственности в Византии. Од¬
ним импонировала неограниченная императорская власть в ду¬
хе личной диктатуры и ее чисто мистическое «единение» с на¬
родом, другие пытались обнаружить черты ее .конституцион¬
ности и «демократизма».
Апологетика сильного государства, ложившаяся на тради¬
ции предшествующей историографии, рассматривавшей прави¬
телей и государство как главные движущие силы историческо¬
9 Сюзюмов М. Я. Византийская книга Эпарха. М., 1962, с. 29—30.
1° Brentano L. Die byzantinische Volkswirtschaft. Jena, 1917; Рус.
пер.: Брент а но Л. Народное хозяйство Византии. Л., 1925.
n*Ändrcadcs A. Byzance, paradis du monopole et du privilège.—
Bvz., X, 1934; Mickwitz G. Die Karteifunktionen der Zünfte. Helsingfors,
1936. '
12 M a r z e m i n i G. Il libro del Prefecto, sistema corporativa di Roma,
Constantinopoli e di Venezia. — In: Atti del Reale istituto veneto, t. 94, 1934—
1935; Z о ras G. Le corporazioni byzantini. Studio sull’Eparchicon biblion
dell Imperatore Leone VI. Roma, 1931.
137
го (развития, вылилась в представления о творческой роли го¬
сударства, «императоров-революционеров», привела к господст¬
ву с 20-х годов фискальной теории, согласно которой не раз¬
витие общественных отношений определяло политику и дея¬
тельность государства, а последнее в своих фискальных интере¬
сах преобразовывало их. И если позитивистская историография
предшествующего периода рассматривала широкие обществен¬
ные движения как важный фактор, менявший общественные
отношения, то при новых взглядах они не изучались и замал¬
чивались вообще или же им «отказывалось» в общественно¬
политической значимости, они представлялись как чисто рели¬
гиозные, идейные конфликты, не имевшие социальной почвы
и подосновы.13
Этому в немалой мере способствовала переоценка «ориен¬
тальных» черт и основ Византии, представления о ее «восточ¬
ной неподвижности». Истоки иконоборчества стали увязывать¬
ся не с социальными отношениями, а с усилением религиозных
мистических восточных традиций.14
Ув леч еий е « о р и ен т а л ыто й » спецификой Ви з а н т\i и ока зало
свое воздействие не только на развитие представлений о ви¬
зантийской архитектуре, искусстве, идеологии, но и проявилось
в повышенном внимании к эллинистическим «основам» хозяй¬
ственной жизни и экономики. Одним из краеугольных камней
фискальной теории стало представление о византийской общи¬
не как податной, ведущей свое начало от податных общин древ¬
него Египта и Востока. Тем самым обосновывался и эволюци¬
онный характер развития византийского общества, и опреде¬
ляющая роль государства, и извечное и непрерывное господст¬
во отношений частной собственности, и сводилось на нет зна¬
чение византино-славянской общины «Земледельческого зако¬
на» как показателя качественных изменений в характере аг¬
рарных отношений.
Поэтому в буржуазной византинистике этих лет значитель¬
ное место занимает критика и отказ от предшествующих пред¬
ставлений о большом влиянии славянской общины на развитие
Византии, утверждения о том, что община «Земледельческого
закона» не отличалась принципиально от предшествующей
позднеантичной, являясь также податной и получившей распро¬
странение в результате реформ, а не влияния порядков славян¬
ской родовой общины. Эти теории были подхвачены и развиты
фашистской историографией, пытавшейся тем самым подтвер¬
дить свои домыслы о ничтожном влиянии славян на развитие
общественного строя Византии и неспособности их создать
устойчивые общественные институты.
13 Eiliger W. Zur bilderfeindlichen Bewegung des VIII Jahrhundert.—
In: Job. Fischer Festschrift. Leipzig, 1931.
и Сюзюмов M. Я. Основные направления историографии истории
Византии иконоборческого периода. — ВВ, 22, 1963, с. 218—220.
«Ориентальная» специфика Византии также подчеркивалась
в буржуазной историографии ряда стран, прежде всего балкан¬
ских, в связи с усилением националистических тенденций,
стремлением подчеркнуть, в разных целях, черты самобытности
их национального развития. Сначала они усматривались в уна¬
следованных от Византии тех или иных восточных ее чертах и
особенностях. Затем, по мере усиления националистических тен¬
денций и под влиянием фашистской историографии в ряде бал¬
канских стран были пересмотрены представления о происхож¬
дении их народов, в образовании которых решающая роль стала
отводиться тюркским народам, а соответственно изменилось и
отношение к Византии и византийскому наследию. Ее влияние
стало признаваться отрицательным, а главные факторы, опре¬
делявшие специфику их развития, стали усматривать в военном
строе, военной организации, унаследованной или воспринятой
от тюркских народов. Отсюда особый интерес именно к этим
сюжетам в ряде историографий балканских стран. .
На базе этих теорий сохранялось и развивалось далее пред¬
ставление об особом,' несходном с Западом характере развития
Византии. «Именно в 20 — 30-е годы нашего столетия становит¬
ся чрезвычайно распространенным тезис о том, что Византия,
Болгария, Россия не знали феодализма, что вообще обществен¬
ные отношения развивались в Восточной Европе по принци¬
пиально отличному от Запада пути».15
Однако с середины 30-х годов наблюдаются известные‘сдви¬
ги в эволюции буржуазной византинистики. С расширением изу¬
чения актового материала становился все более ясным не только
фискальный, но и экономический характер и значение общины,
все отчетливее обнаруживались черты сходства византий¬
ского поместья и западного, что подводило к признанию опре¬
деленной принципиальной общности развития Византии и За¬
пада, во всяком случае к отказу от ее категорического отрица¬
ния, к крушению фискальной теории.16 Этому способствовало
также усиление критического отношения, к фашизму и его кон¬
цепциям идеализации и веры во всемогущество и созидающую
роль сильного государства.
.Прогресс в изучении города, экономических отношений так¬
же постепенно подрывал выдвинутые в свое время экономиста-
ми-теоретиками представления о крупнокапиталистическом ха¬
рактере производства и экономики Византии. Однако большое
влияние на представления о развитии византийского города
стала оказывать теория Анри Пиренна (1862—1935), преувели-
15 К а ж д а н А. П., Л н т а в р и и Г. Г., У д а л ь ц о в а 3. В. Византия
и Запад в современной буржуазной историографии, с. 384. — Эта точка
•зрения получила распространение в трудах ведущих «теоретиков» европей¬
ского феодализма (Ф. Лот и др.).
10 Каждан А. П. Византийская деревня. . . — ВВ, 22, 1963, с. 142—
143.
чившего роль внешней и мировой торговли в историческом про¬
цессе, средиземноморской транзитной торговли в развитии об¬
щественных отношений на Западе и Востоке (Pirenn H. Maho¬
met et Charlemagne. Paris — Bruxelles, 1937).17 Возрос интерес
к проблемам мелкого производства, социальным отношениям
и движениям.
Значительный прогресс в изучении памятников архитектуры
и искусства Константинополя и Балкан начал приводить к по¬
степенному отходу от крайней переоценки эллинистических тра¬
диций и восточных влияний на развитие Византии.18
Вместе с тем, 20—30-е годы были временем значительных
сдвигов в научно-организационном развитии византиноведения.
После первой мировой войны сохранились только два крупных
византиноведческих журнала: «Byzantinische Zeitschrift» и «Ви¬
зантийский временник». В 20-е годы оформляются националь¬
ные ассоциации, общества по византиноведению, появляется
много новых национальных и ряд международных византиио-
ведческих журналов: «Byzantinisch-Neügriechische Jahrbücher»
Internationales Wissenschaftliches Organ. Berlin — Athènes,
1920—1944; «Byzantion» (Revue Internationale4 des études By¬
zantines), Bruxelles, vol. 1, 1924, ставший наряду с «Byzantini¬
sche Zeitschrift» ведущим органом западноевропейской визан-
тинистики; «Studi bizantini е neoellenici», (1924—1927); «Semi-
narium Kondakovianum» (Praga, 1927—1936, вышло XVI томов);
«Byzantinoslavica» (Praga, c 1929); «Revue des Etudes Byzan¬
tines» (Paris, c 1943) и др.
Получила более широкое распространение координация уси¬
лий научных учреждений различных государств в проведении
археологических работ, которые стали осуществляться по мно¬
голетним и в известной степени международным программам.
Были предприняты шаги по организации международных изда¬
ний, изданий' источников, надписей, актового материала,19 по¬
пытки выпуска «Корпуса греческих источников».20 Начались
международные работы по подготовке «Словаря средне- и ново¬
греческого языка».
Было положено начало создания учеными разных стран
17 Бессмертны й Ю. Л. Проблема западноевропейской торговли в
IX—XIII вв. в современной западной медиевистике (к обсуждению. кон¬
цепции А. Пиренна.). — В кн.: Средние века, 23, 1963.
18 Новый материал дали результаты систематических раскопок в Антио¬
хии и других городах империи, накопление и изучение папирологического
материала и материала надписей, публикация новых,.основанных на этих
данных обобщающих работ об экономическом развитии. См., напр.:
Frank Т. An economic survey of Ancien! Rome. 5 vols. Baltimore, 1933—
1938. .
19 Rouilla r d G., Collomp P. Actes de Lavra. Paris, 1929; Archi¬
vés de l’Athos, t. II. Paris, 1945. — Начал издаваться «Corpus Bruxellensc»
византийских историков и др.
20 Corpus der griechischen Urkunden des Mittelalters und der neueren
Zeit, Bd. 1—3, 1924—1932.
140
сводных, обобщающих работ.21 Так, в 1923 г. под руководством
Дж. Бьюри был издан посвященный истории Византии 4-й том
«Cambridge Médiéval History» — The Eastern Roman Empire
(727—1453), вышла 13-томная «Кембриджская древняя исто¬
рия», в которой IX—XIII тома были посвящены позднеантично¬
му периоду, написанная в духе широкого культурно-историче¬
ского синтеза «Histoire Générale» под ред. Г. Глотца (Paris,
1929—1939).
В 1918 г. образовалась Ассоциация византиноведческих ис¬
следований, под эгидой которой стали систематически прово¬
диться международные византиноведческие конгрессы. Первый
был проведен при активном участии Ш. Диля и Н. Иорги в
1924 г. в Бухаресте, второй — в 1927 г. в Белграде, третий —
в 1930 г. в Афинах, четвертый — в 1934 г. в Софии и пятый —
в 1936 г. в Риме.22
Проблемы истории и культуры Византии рассматривались
также на международных исторических, археологических, восто¬
коведных, а с 1929 г. — и на славистических конгрессах. Агрес¬
сивная политика немецкого фашизма и развязанная им миро¬
вая война значительно ослабили развивавшееся международное
сотрудничество в области византиноведения.
1. СОВЕТСКОЕ ВИЗАНТИНОВЕДЕНИЕ
Советское византиноведение после Октябрьской социалисти¬
ческой революции. «В истории византиноведческой науки в
СССР можно наметить два главных периода. Первый период на¬
чинается с Великой Октябрьской социалистической революции
и продолжается до конца 30-х — начала‘40-х годов. Это было
время зарождения марксистского византиноведения».23
В первые годы после Октябрьской революции советское ви¬
зантиноведение не располагало кадрами ученых-марксистов.
Византиноведческие исследования продолжались учеными стар¬
шего и среднего поколения буржуазно-позитивистской школы.
Консерватизм политических убеждений далеко не всем из них
помешал включиться в активную научную работу. Большую
научно-организаторскую деятельность развернули акад
Ф. И. Успенский, В. В. Латышев, Н. Я- Марр, В. Э. Регель и др.
В 1919 г. при реорганизации Петроградского университета было
предусмотрено продолжение исследовательской и преподава¬
тельской работы в области истории Византии. Продолжалась
византиноведческая деятельность в Одесском, Харьковском уни¬
верситетах.
21 Общую библиографию работ по византиноведению см.: В réhier L.
1) La byzantinologie, la bibliographie pendant les années 1916—1928. — Byz.,
V, 1928; 2) То же за 1928—1934 гг. — Byz., X, 1934.
22 См. приложение.
23 Удальцова 3. В. Советское византиноведение за 50 лет, с. 6—7.
141
В первые годы Советской власти начинается становление
византиноведения и в национальных республиках. При основа¬
нии Тбилисского университета в нем была создана кафедра ви¬
зантиноведения.24
В 1918 г. при Академии паук была организована возглав¬
ляемая Ф. И. Уопен'ским Комиссия по .изучению пр01изведе1ний
Константина Порфирородного, в которую вошло 6 академиков.25
Вторым центром византиноведения был Петроградский универ¬
ситет, где вели занятия и научную работу Ф. И. Успенский,
Д. В. Айналов, А. А. Васильев, В. Н. Бенешевич (1884—1941)
и др. Третьим стала Российская Академия истории материаль¬
ной культуры (РАИМК, затем — ГАИМК), при которой было
создано отделение христианской и византийской археологии.
Важным центром византиноведческих исследований начинал
становиться и Государственный Эрмитаж. Комиссия Успенского,
расширяя свою деятельность, была в 1923 г. преобразована в
Русско-византийскую историко-словарную комиссию, в которую
входило около 40 ученых.26 В 1925 г. из нее была выделена
Русско-византийская комиссия, занимавшаяся изучением про¬
блем русско-византийских отношений.27 Под эгидой РАИМК
началось систематическое изучение византийских памятников
Крыма и Кавказа.28 Продолжал выходить основной византино-
ведческий орган — «Византийский временник» (в 1917—1928 гг.
вышли 23—25 т.). Исследования по истории Византии печата¬
лись в журналах «Анналы», «Новый Восток», «Известиях АН
СССР» и других периодических изданиях.
Можно говорить о значительной научной продукции русских
византинистов в этот период.29 Большое число исследований
было опубликовано в эти годы Ф. И. Успенским (около 40) .30
В 1927 г. им была издана первая часть II тома «Истории Ви¬
зантийской империи», в которой рассматривалась политическая
история VIII—IX вв.31 Уделив большое внимание иконоборче¬
ству как реформаторской деятельности византийских императо¬
ров, Успенский почти не затронул сюжетов социально-экономи¬
ческих отношений. Его исследовательская работа концентриро¬
24 К е ч а к м а д з е H. Н. Византиноведение в Советской Грузии. — ВВ,
15, 1959.
25 Бенешевич В. Н. Ф. И. Успенский как основатель и руководи¬
тель Русско-византийской комиссии Академии наук. — В кн.: Памяти акад.
Ф. И. Успенского. Л., 1929.
26 Бенешевич В. Н. Русско-византийская комиссия. — ВВ, 24, 1926.
27 Бенешевич В. Н. Русско-византийская историко-словарная комис¬
сия в 1926—1927 гг. — ВВ, 25, 1926.
28 Мон гай т А. Л. Археология в СССР, М., 1955.
29 Соколов И. И. Русская литература по византиноведению с 1914
по 1927 г. — «Slavia», 1928, № 2—3.
30 См.: Каптере в! С. H. Bibliograhpia Uspenskiana (хронологический
указатель трудов Ф. И. Успенского). — ВВ, I, (26), 1947, с. 270—314.
31 Успенский Ф. И. История Византийской империи, т. II, ч. 1. Л.,
1927; т. III. М.—Л., 1948.
142
валась в эти годы вокруг трех основных тем: судьбы Трапе-
зундской империи в XIII — середине XV вв. (Очерки по истории
Трапезундской империи. Л., 1929 и др.), проблемы монгольско¬
го завоевания и византийско-славянских и византийско-русских
отношений, главным образом в IX—X вв.
Крупным научным достижением Ф. И. Успенского и В. Н. Бе-
нешевича была публикация «Вазелонских актов» (Успенский
Ф. И., Бенешевич В. Н. Вазелонские акты. Материалы 'для ис¬
тории крестьянского и монастырского землевладения в Визан¬
тии XIII—XV веков. Л., 1927), показывавших движение земель¬
ной собственности, эволюцию крестьянского хозяйства, состав
сельского населения и аграрных институтов. Эта работа вскры¬
ла многие специфические черты поздневизантийского феодаль¬
ного землевладения, ее авторы немало сделали для раскрытия
содержания таких терминов, как «хорафий», «стась», «про-
астий», «аэрикон» и др. Наиболее важным результатом этой
работы Ф. И. Успенский считал «установление одинакового типа
социальной и экономической эволюции во всех областях Визан¬
тийской империи с X—XV вв.». Хотя сам Успенский был далек
от марксистского понимания феодализма и видел в нем глав¬
ным образом рассеяние суверенитета и полйтическую децентра¬
лизацию (1. Социальная эволюция и феодализация Византии..—
«Анналы», 1922, № 2; 2. Центробежные и центростремительные
силы в истории Византии.— Изв. АН СССР, 1931, №4. Сер. VII,
с. 457), его работы по аграрным институтам и отношениям
углубляли представления о характере производственных отно¬
шений в эпоху феодализма.
«Влияние марксистской методологии начало сказываться в
византиноведении с конца 20-х — начала 30-х годов».32 Оно
прежде всего проявилось в усилении внимания к изучению со¬
циально-экономических проблем. Ученики Успенского пошли в
этом отношении дальше своего учителя. Такая эволюция была
характерна для И. И. Соколова, занимавшегося изучением со¬
циально-экономического содержания таких институтов, как ха-
ристикий, прония. Он рассматривал феодализм уже как
реальный социально-экономический строй и относил его начало
в Византии к X в. (1. Крупные и мелкие властели в Фессалии в
эпоху Палеологов. — ВВ, 24, 1926; 2. Материалы по земельно¬
хозяйственному быту Византии. — Изв. АН СССР, 1931, № 6.
Сер. VII).
В аналогичном направлении шли и исследования А. Ф. Виш¬
няковой (Хозяйственная организация монастыря Лемвиотис-
сы. — ВВ, 25, 1928). Значительный интерес для изучения эко¬
номической истории представляли работы Е. А. Черноусова. Он
выступал против теории фискального происхождения общины,
отстаивая положение о том, что славянская колонизация Визак-
32 Удальцова 3. В. Советское византиноведение за 50 лет, с. 24.
тии сыграла реальную роль в подрыве рапневизантийского
крупного землевладения и последняя была в принципе анало¬
гичной роли германской общины на Западе. (Новинки по эко¬
номической истории Византии. — Труды Сев.-Кавк. ассоциации
пауч. исслед. ин-тов, 1928, № 43, вып. 4. Ростов н/Д.). Он дал
развернутую научную критику получившей широкое распростра¬
нение на Западе концепции Л. Брентано за необоснованное и
модернизаторское преувеличение роли торгового капитала и
государственных монополий, в связи с непониманием им сущно¬
сти и развития феодализма (По поводу одной маленькой книж¬
ки и небольшого к ней введения. — Изв. Сев.-Кавк. гос. ун-та,
1926, т. VIII. Ростов н/Д.).
В эти же годы появляются и многочисленные общие работы
по византийской истории А. А. Васильева, по существу первым
давшего в русской историографии законченный очерк истории
Византии, преимущественно политической: 1. Лекции по исто¬
рии Византии, т. I. Время до эпохи крестовых походов (до
1081 г.). Пг., 1917; 2. Византия и крестоносцы. Пг., 1922; 3. Ла¬
тинское владычество на Востоке. Эпоха Никейской и Латинской
империи (1204—1261). Пг., 1923; 4. Падение Византии. Эпоха
Палеологов (1261 —1453). Л., 1925; обобщено в: Histoire de
Г Empire Byzantin. Paris, 1932; History of the Byzantine Empire
(324—1453). Madison, 1952. Проблемы социально-экономической
истории и классовой борьбы, народных движений не нашли в
его работах серьезного отражения. В понимании сущности ви¬
зантийского феодализма Васильев^ также не вышел за рамки
представлений о нем как политико-юридической, надстройке,
поддержав старую концепцию «привнесения» его с Запада. Но
признание им феодального характера Византии имело сущест¬
венное значение и оказало определенное влияние на европей¬
скую историографию, в которой преобладали тенденции к отри¬
цанию развития феодализма в Византии. Плодом специальных
исследований Васильева в 20-е годы явилась монография «Готы
в Крыму», в которой он обосновывал существование Крымской
Готии в III—XIII вв. (1. Готы в Крыму, ч. I — ИРАИМК, т. I,
1921; ч. II ИРАИМК, т. V, 1927; 2. The Goths in the Crimea.
Cambridge, 1936). Значительный материал для развития иссле¬
дований дали новые археологические раскопки в Крыму — в
Херсонесе, в Керчи в 20-х годах, изучение средневековых над¬
писей Крыма (Гилевич А. А. Херсонес Таврический. Севасто¬
поль, 1927; Skrzinska Е. Inscriptions latines des colonies gé¬
noises en Crimee. Genève, 1928). .
ч Продолжали выходить' работы К- Н. Успенского (1. Имму¬
нитет в византийской деревне. — ВВ, XXIII, 1923; 2. О проис¬
хождении земледельческого закона. — Byz., 2, 1925; «Очерки по
истории иконоборческого движения в Византийской империи».—
ВВ, 3, 1950; 4, 1951), в которых развивались его взгляды на
социальную сущность и направленность иконоборческого дви¬
жения как борьбы императорской власти, опиравшейся на воен¬
но-служилое сословие против монастырского феодализма и его
экономической базы — экзимированного церковно-монастырско¬
го землевладения.
В 1919 г. выходят «Очерки византийской культуры» П. В. Бе¬
зобразова и ряд исследований по истории политической и фи¬
лософской мысли Византии В. Е. Вальденберга (1871 —1941).33
Он был первым, кто обратился к изучению политической фи¬
лософии Византии и создал обобщающий труд по византийской
философии, четко показав как ее античные истоки, так и черты
самостоятельности и оригинальности (Valdenberg V. 1. Sur le
caractère général de la philosophie byzantine. — Revue hist.,
1929, T. 3, f. 3; 2. Византийская философия IV—V вв. — Byz.,
т. IV (1927—1928), 1929 и др.). Он не пытался выявить глубин¬
ные социальные корни византийской философии, но дал четкую
схему ее развития, привлек внимание к ее сугубо византийским
и оригинальным чертам и показал ее влияние на западную и
русскую философию.
Немалый вклад был внесен в 20-е годы в изучение и публи¬
кацию византийских источников Г. Церетели (издание 12 про¬
изведений Иоанна Итала: Johannis Itali Opuscula selecta, t. 1—2.
Tiflis, 1924—1926), В. Э. Регелем (Fontes rerum byzantinarum
sumptibus Academiae Scientiarum Rossicae. Petropoli, 1917),
В. H. Бенешевичем (Тактиком Никона Черногорца... вып. 1.
Иг., 1917), В. М. Истриным и др.
На это же время приходится и начало систематического изу¬
чения византийского нумизматического материала (Зограф А. Н.
Две группы херсонесских монет с заимствованными типами.—
ИРАИМК, V, 1927). Особенно большой вклад в исследование
и классификацию памятников византийской сфрагистики внес
Я. П. Лихачев (1862—1936) (1. Датированные византийские
печати. — ИРАИМК, III, 1924, с. 152—224; 2. Материалы для
истории византийской и русской сфрагистики, вып. I—II. Л.,
1928—1930).34
В области византийского искусствознания в эти годы многое
было сделано Д. В. Айналовым, обогатившим методику изуче¬
ния византийского искусства развитием методов стилистическо¬
го анализа памятников. В 20-е годы появляются его крупные
работы по русскому и византийскому искусству, в которых он
продолжал исследовать проблемы взаимного влияния восточ¬
ного, византийского и западного искусства и связи византий¬
ского с русским (1. Византийская живопись XIV ст. Пг., 1917;
2. История древнерусского искусства. Киев — Царьград — Хер-
сонес. Симферополь, 1920 и др.)* В конце 20-х годов появляют¬
33 Левченко М. В. В. Е. Вальденберг. — BS, IX, 1, 1947.
34 Библиографию по отечественной сфрагистике см.: Г авриленко
В. А. Византийская сфрагистика в отечественной историографии. — ВВ, 33,
1972, с. 245—250.
Ю Зак. 333
145
ся и приобретшие мировую известность исследования его уче¬
ника Л. А. Мацулевича, изучавшего процессы варваризации
стиля иоздмеантичных памятников прикладного искусства, уси¬
ление варварских влияний (Byzantinische Antike. Berlin —
Leipzig, 1929).
В области византийского искусствознания и архитектуры
большую известность в 20-е годы приобрели работы Ф. И. Шми¬
та, прославившегося публикацией мозаик церкви Успения в
Никее.35 В конце 20-х годов начинается активная научная дея¬
тельность крупнейшего современного знатока и исследователя
византийского искусства В. Н. Лазарева, М. В. Алпатова и вид¬
ного советского историка архитектуры Византии Н. И. Брунова
(Памятник ранневизантийской архитектуры в Керчи. — ВВ, 25,.
1928 и др.).
Особенно большое внимание в соответствии с планами рабо¬
ты русско-византийской комиссии уделялось изучению визан¬
тийско-русских отношений в IX—X вв. и источников, их харак¬
теризующих. Под руководством Ф. И. Успенского были подго¬
товлены к изданию отрывки произведений Константина Багря¬
нородного и др.
В этот период был достигнут и значительный прогресс в
изучении византийско-восточных отношений. Успенский иссле¬
довал вопросы значения для Византии экспансии тюрок и мои-*
голов (1. Восточная политика Мануила Комнина: турки-сельд¬
жуки и христианские государства Сирии, Палестины. — СРПО,
т. 29, Л., 1926; 2. Движение пародов из Центральной Азии в
Европу (турки и монголы). — ВВ, 1(26),* 1947, и др.), И. И. Со¬
колов— аграрные отношения в Византии накануне ее падения,,
турецкие аграрные институты, утвердившиеся после завоевания,
и их преемственность с византийскими (Аграрные вопросы в
Турции. — «Новый Восток», 1924, № 6; 1925, № 9—10; 1926,
Ко 13—14). Были введены в широкий научный оборот данные
арабских- источников по истории Византии, византийско-рус¬
ским и русско-восточным отношениям X—XIII вв. А. Ю. Яку¬
бовский впервые раскрыл реальную картину торговых связей
с Востоком (статьи в ВВ, 24, 1926; 25, 1928 и др.). Все эти ис¬
следования еще более тесно связали византинистов и археоло¬
гов, историков Руси и филологов, ориенталистов-кавказоведов
и ближневосточников, во многом заложив основы для после¬
дующего более углубленного сравнительного изучения социаль¬
но-экономических отношений.
Усиление влияния марксизма в византиноведении находит
свое выражение во все более критическом отношении к реак¬
ционным буржуазным теориям (Л. Брентано, А. Допша и др.)
и появлении многочисленных критических рецензий на их ра¬
35 Банк А. В. Ф. И. Шмит (к 90-летию со дня рождения). — ВВ,. 3&,
1959. '
146
боты. Взгляды исследователей, вышедших в 20-е годы на арену
византинистики, все более сближались с марксизмом
(Ф. И. Шмит, В. Н. Лазарев, Г. Лозовик и др.). Уже во второй
половине 20-х годов проблемы марксистской оценки: характера
и этапов развития социально-экономических отношений, начинают
становиться все более остродискуссионными в советской исто¬
рической науке, подготавливая почву для дискуссий начала
30-х годов. В этом отношении характерны тенденции к пере¬
осмыслению, переоценке старых задач русского буржуазного
византиноведения, усиливающаяся критика его реакционных
сторон и тенденций. Показательны методологические обзорные
статьи Г. Н. Лозовика 36 и особенно Ф. И. Шмита, призывавшего
к изучению Византии как «особой характерной разновидности
феодальной формации, во. многом отличной от западноевропей¬
ской».37 Стали складываться благоприятные условия для под¬
линно марксистского переосмысления истории .Византин.
Становление марксистского византиноведения (середина
30-х — начало 4'0-х годов). Становление марксистского визан¬
тиноведения приходится па 30-е годы. Оно было связано с об¬
щим движением советской исторической науки, победой мар¬
ксистских принципов исследования, тенденцией к постановке
основных теоретических проблем, проблем феодализма, социаль¬
но-экономических формаций и т. д. «Первой ласточкой, воз¬
вестившей о новых веяниях в византиноведении», было появле¬
ние, статьи А. К. Бергера «Демократическая революция в Ви¬
зантии XIV в.» (Архив Маркса и Энгельса, ки. V. М.—Л.,
1930).
Большую роль в развитии этих процессов сыграли дискуссии
начала 30-х годов о способах производства, в которых приняли
активное участие античники, медиевисты, историки СССР и
Древнего Востока. Появляются первые работы, в которых пред¬
принимались попытки осмыслить с марксистских позиций ха¬
рактер социально-экономического развития Византии. К этому
времени относится и начало активной научной деятельности:
нового поколения исследователей — историков-марксистов. Пуб¬
ликуются первые работы М. В. Левченко, Е. Э. Липшиц, рас¬
крывавшие своеобразие феодальных производственных отноше¬
ний в Византии (см., наир.: ИГАИМК, вы гг. 103, 1934, с. 303—
315).38 39 В свете новых материалов начинает рассматриваться
история славян.35
36 Л о з о в и к Г. Н. Десять лет русской в-изантолопш (1917—1927).—
«Историк-марксист», 1928, № 7, с. 228—238.
37 ш мит Ф. И. Политика и византиноведение. — Сообщения ГАИМК.
1932, № 7—8, с. 8.
38 Липшиц Е, Э. 1) Из мыслей К. Маркса о Византии. — «Проблемы
истории материальной культуры», 1933, № 3—4, с. 51—61; 2) К. Марке к
Ф. Энгельс о начале Византии. — ИГАИМК, вып. 90, 1934. с. 543—564.
39 Б р а й ч е в с к и й М. Ю. Проблема славяно-византийских отношений,
до IX в. в советской литературе. — ВВ, 22, 1963, с. 81..
10*
147
Советская византинистика в разработке марксистской кон¬
цепции истории Византии учитывала и опиралась на выводы
советского аитиковедёния и востоковедения, на исследования по
русской истории, западной медиевистике и славистике.40 41 В этих
условиях и складывается в 30-е годы марксистская концепция
истории Византии, исходившая из понимания ее истории как
истории средневекового феодального общества. В разработке
этой концепции большую роль сыграли М. В. Левченко (1890—
1955),41 Е. Э. Липшиц, Я. В. Пигулевская (1894—1970)42 и др.
В утверждении представлений о господстве феодализма в Ви¬
зантии они могли во многом опереться на конкретный материал
:и разработки в области социально-экономических отношений в
русской и советской византинистике предшествующего периода.
Поэтому в центре внимания на первых порах оказались другие
проблемы и прежде всего вопрос о ранней истории Византии.
•Левченко, изучив аграрные отношения в IV—VII вв., пришел
к выводу о рабовладельческом характере ранневизантийского
■общества и выяснил некоторые черты специфики аграрных от¬
ношений в Византии: меньшее распространение рабства, боль¬
шее значение более мягких форм колонатной зависимости, со¬
хранение и значительную роль свободного крестьянства, сель¬
ской общины (1. К истории аграрных отношений в Византии
VI—VII вв. по документам византийского Египта. — «Пробле¬
мы истории докапиталистических обществ», 1935, № 12; 2. Ма¬
териалы для внутренней истории' Восточной Римской империи
V—VI вв. — В кп.: Византийский сборник. М.—Л,, 1945). По¬
следний вывод явился очень важным, поскольку в русской исто¬
риографии распространение общины в Византии связывалось
только со славянской колонизацией. В целом Левченко опреде¬
лил ранневизантийское общество как разлагающееся рабовла¬
дельческое, в котором кризис был смягчен большей мягкостью
форм зависимости и соответственно для него была характерна
меньшая острота классовых противоречий, благодаря чему гос¬
подство рабовладельческих отношений и могло сохраниться
здесь до VII в.
Совершенно в ином аспекте был поставлен вопрос и о роли
славян и арабов в судьбах Византии — как вопрос об их уча¬
стии в социальной революции, подорвавшей и ликвидировавшей
40 Работы В. В. Струве, С. И. Ковалева, В. С. Сергеева, А. Д. Удаль¬
цова, Б. Д Грекова и др.; Дискуссия о социально-экономических формаци¬
ях.— «Историк-марксист», 1930, № XIV.
41 Список трудов см.: ВВ, 8, 1956, с. 388—390. О нем-см.: Курба¬
тов Г. Л. М. В. Левченко и византиноведение в Ленинградском универ-
•ситете. — В кн.: Очерки по истории Ленинградского университета, т. 1. Л.,
1962, с. 72—80; Удальцова 3. В. Советское византиноведение за 50лет,
•с. 41 —119 и др.
42 Список трудов см.: ПС, 84, 1971; Курбатов Г. Л., Л ундин А. Г.,
Старкова К- Б., Пигулевская II. В. — В кн.: Пигулевская Н. В.
Ближний Восток, Византия, славяне (история — культура). М., 1975.
Й 48
господство рабовладельческих отношений. В этой области ис¬
следования византинистов сомкнулись с работой аитичников и*
славистов (Левченко М. В. Византия и славяне в VI—VII вв.—
ВДИ, 1938, № 4; Мишулин А. В. 1. Древние славяне и судь¬
бы Восточно-римской империи. — ВДИ, 1939, № 1; 2. Древние
славяне и крушение Восточно-римской империи. — «Историче¬
ский журнал», 1941, № 11 —11; Горянов Б. Т. Славянские посе¬
ления VI в. и их общественный строй/—ВДИ, 1939, № I).43’
Первые занимались этими вопросами в связи с изучением эпохи:
кризиса и падения рабовладельческого общества, вторые — с
целью уяснений ранней и средневековой истории славян и Руси..
Интерес к этим проблемам объяснялся не только накоплением,
нового материала и интенсивным изучением древнейшего про^
шлого народов СССР, но и их историографической важностью-
борьбой с фашистской фальсификацией истории, с концепциями
фашистской геополитики.44 При допускавшихся в некоторых
работах в пылу полемики преувеличениях, в них были правиль¬
но намечены основные этапы развития общественного строя:
славян, характер их отношений с Византией — значение втор¬
жений и начала заселения ими торритории Византии,
Известный схематизм представлений не снижает принци¬
пиальной научной значимости для своего времени этих работ,,
в которых впервые были рассмотрены важнейшие проявления,
социальной революции, связанной с переходом от античности ю
феодализму, роль арабов и славян в окончательном подрыве
рабовладельческих отношений в Византии.
Советские исследователи впервые подошли к периоду визан¬
тийской истории IV—VII вв. как эпохе острой внутренней со¬
циальной и классовой борьбы и рассмотрели крестьянские дви¬
жения и борьбу партий в ранневизантийском городе с этой
точки зрения. Опираясь на исследования Г. Манойловича^
/1. Я. Дьяконов изучил социальную базу борьбы ранневизантий¬
ских партий, показал участие и роль народных масс в город¬
ских движениях, рассмотрел борьбу партий как отражение уси¬
ления противоречий внутри господствующего класса (Византий¬
ские димы и факции (та \^у\) в V—VII вв. — Византийский
сборник. М.—Л., 1945).
Острый внутренний кризис в империи конца VI—VII вв. и:
апогей славянской колонизации и арабских завоеваний стали?
43 Р о с с е й к и и Ф. М. Византия п славяне. Библиографический обзорь
работ за 1922—1938 гг. — В кн.: Византийский сборник. М.—Л., 1945„
с. 270—273; Пи чет а В. И. Славяно-византийские отношения в VI—VII
в освещении советских историков.'—ВДИ, 1947, № 3; Греков Б. Д.
1) Рабство и феодализм в Древней Руси. Л., 1934; 2) Борьба Руси за со¬
здание своего государства. М.—Л., 1945; 3) Киевская Русь. Л., 1944; При*
с е л к о в М. Д. Киевское государство второй половины X в. по византий¬
ским источникам. — Учен. зап. Ленингр. ун-та, 1941, № 73. Сер. истор. наук,.,
вып. 8 и др.
44 См.: Против фашистской фальсификации истории. М.,. 1936.
1.4.9
рассматриваться как высшая стадия кризиса и упадка рабовла¬
дельческой Византии, переломная эпоха в ее развитии, эпоха
окончательного слома господства рабовладельческих отношений
и начало перехода Византии на пути феодального развития.
Советская историография решительно отвергла эволюционист¬
скую концепцию развития Византии и соответственно с этим
теорию реформаторской деятельности императоров VII—VIII вв.
как главной причине преобразования общественных порядков
в Византии, получившую широкое распространение в западной
историографии. .
В связи с этим в центре внимания советских исследователей
вновь встал вопрос о славяно-византийской общине_ «Земледель¬
ческого закона». В западной историографии основной спор шел
вокруг его датировки, как важнейшего момента для решения
вопроса о том, отражал ли «Земледельческий закон» отноше¬
ния, принесенные славянами, или он был результатом законода¬
тельной деятельности византийских императоров, тем самым
подтверждая фискальную' теорию происхождения общины.
Е. Э. Липшиц, проанализировав содержание «Земледельческого
закона» в тесной связи с данными о славянской колонизации
(1. «Земледельческий закон» и сельская община в Византии
'VI—VIII вв., канд. дис. Л., 1936; 2. Византийское крестьянство
и славянская колонизация (преимущественно по данным «Зем¬
ледельческого закона»).— В кн.: Византийский сборник. М.—Л.,
1945; 3. Славянская община и ее роль в формировании визан¬
тийского феодализма. — ВВ, 1 (26), 1947), обратила основное
внимание на сущность переворота в аграрных, поземельных от¬
ношениях. Сопоставив общину «Земледельческого закона» с об¬
щиной западных варварских правд, Липшиц показала принци¬
пиальную идентичность перемен в аграрных отношениях и су¬
ществование периода господства свободной сельской общины
б византийской деревне. Тем самым были уточнены исходные
представления для изучения генезиса феодализма в Византии,
«го специфики. Уже в те годы у Е. Э. Липшиц стала склады¬
ваться точка зрения о том, что перелом в развитии от рабовла¬
дельческого общества к феодальному в Византии произошел
в результате кризиса III в., но генезис феодализма в IV—VIвв.
сдерживался мощными пережитками рабовладения, рабовла¬
дельческих форм собственности, влияние которых было оконча¬
тельно подорвано в результате со5ытиг1 VII в. и славянской
колонизации. Советские специалисты видели своеобразие раз¬
вития Византии в длительном сохранении общины и параллель¬
но уцелевшего мощного светского и церковно-монастырского
землевладения, и в иконоборчестве — меры, аналогичные меро¬
приятиям Кдролипгов по секуляризации церковных земель, тен¬
денции к упрочению военно-служилого землевладения.
Далеко не во всех, но в важнейших чертах советскими ис¬
следователями б этот период были рассмотрены процессы ста-
150
повления феодальных отношений в Византии, в том числе и на
материале, ранее не привлекавшем внимания русских и зару¬
бежных исследователей — изучении характера и направленно¬
сти крупнейших крестьянских движений, периодизации разви¬
тия классовой борьбы крестьян. В частности, Е. Э. Липшиц
были проанализированы крупнейшие крестьянские восстания
(Восстание Фомы Славянина и византийское крестьянство на
грани VIII—IX вв.—ВДИ, 1939, № 1 и др.), что облегчило вы¬
деление этапов втягивания в зависимость свободного крестьян¬
ства и окончательно разрушило господствовавшие в русской
и зарубежной науке идеализаторские представления о сущ¬
ности политики императоров Македонской династии. Разгром
крупнейших движений свободного общинного крестьянства
был связан с установлением господства феодальных отно¬
шений.
Таким образом, в эти годы были сформулированы основные
исходные представления о генезисе византийского феодализма
как внутреннем процессе его развития в Византии, подорвана
концепция о нехарактерное™ для нее феодальных отношений,
о «привнесении» элементов их с Запада, имевшая широкое рас¬
пространение не только в зарубежной, но и в русской историо¬
графии.
В результате изучения процессов социально-экономического
развития, эволюции социальной и классовой борьбы в Византии
были заложены основы научной периодизации ее истории, в ко¬
торой XI в. рассматривался как время победы и утверждения
господства феодальных отношений. Все эти выводы советской
визаптинистики были суммированы М. В. Левченко в выпущен¬
ной им в 1940 г. «Истории Византии» — первом общем и после¬
довательном марксистском обзоре всей истории Византии, в ко¬
тором впервые было уделено должное внимание развитию эко¬
номических и социальных отношений, классовой борьбе. Осве¬
щены были в ней, хотя и более суммарно, проблемы поздиеви-
зантийской истории, которая характеризовалась как эпоха
усиления тенденций к феодальной раздробленности. Была от¬
вергнута точка зрения А. К. Бергера на движение зилотов в
Фесеалонике как буржуазную революцию, подобную Великой
французской. Оно стало рассматриваться как подобие ранних
итальянских городских революций. Разгром движения зилотов,
оценивавшегося как зарождающееся раннебуржуазиое, бюргер¬
ское, как и связанных с ним движений крестьянства, стал рас¬
сматриваться как поворотный пункт в развитии Византии. По¬
беда сил феодальной реакции закрыла пути для ее дальнейшего
прогрессивного развития, обусловила нарастание феодальной
анархии и раздробленности, явившихся основной внутренней
причиной завоевания и гибели Византии. Таким образом, были
выявлены главные внутренние причины, определившие отличие
развития Византии от стран Западной Европы.
«История Византии» М. В. Левченко явилась важным обоб¬
щающим трудом, в котором, хотя и в разных разделах неравно¬
ценно, была дана первая последовательная марксистская кар¬
тина развития истории Византии, научная периодизация важ¬
нейших ее этапов. Она оказала большое влияние па последую¬
щее развитие марксистской историографии и не только в СССР,
но и за рубежом. (В послевоенные годы она была переведена и
издана в ряде социалистических и других зарубежных стран.)
В работе М. В. Левченко нашли отражение и достижения
советского востоковедения, прежде всего в изучении истории
Ближнего Востока. Большой вклад в исследование византий¬
ско-ближневосточной проблематики был внесен в эти годы
Н. В. Пигулевской, известным сириологом, занимавшимся про¬
блемами истории и культуры Ближнего Востока и Византии.
Н. В. Пигулевской были выявлены многие особенности ближ¬
невосточного развития, показаны «восточные» черты в развитии
ранневизантийского общества, роль общины (1. К истории со¬
циальных и экономических отношений в Месопотамии VI в.—
ВДИ, 1938, № 3—4; 2. Месопотамия на рубеже V—VI вв. Си¬
рийская хроника Ишо Стилита как исторический источник.—
Труды ИВАН, XXXI. М.—Л., 1940; 3. Сирийские источники по
истории народов СССР. М.—Л., 1941). Благодаря работам со¬
ветских востоковедов история Византии в работе Левченко
оказалась тесно включенной не только в общеевропейскую, но
и ближневосточную историю.
Другой важной проблемой советской визаптипистики в этот
период было исследование византийско-русских отношений,
изучение которых диктовалось прогрессом в осмыслении вну¬
тренней истории Руси, ее социально-экономического развития.
Был накоплен значительный новый, прежде всего археологиче¬
ский материал для более глубокого осмысления экономических
связей Руси и Византии. В 30-е годы широко развернулись рас¬
копки средневековых памятников Херсонеса (см., напр.: Бе¬
лов Г. Д. Херсонес Таврический. — КСИИМК, вып. 13, 1946),
Киева (Каргер М. К. Археологические исследования древнего
Киева. Отчеты и материалы (1933—1947). Киев, 1950 и др.),
Кавказа, Дона, существенно пополнившие представления о
реальных основах связей и отношений Византии с Русыо.
В связи с этим встал вопрос о переоценке влияния Византии
па развитие Руси. Рядом исследователей были заново рассмот¬
рены некоторые вопросы русско-византийских отношений (похо¬
ды Игоря — М. А. Шангиным и др.) и предпринята попытка
дать периодизацию этапов их развития (Приселков М. Д. Рус¬
ско-византийские отношения в IX—XII вв. — ВДИ, 1939, №3).
Можно отметить и другие специальные исследования, касав¬
шиеся истории Византии: работы В. Н. Бенешевича, М. А. Шан¬
гина (каталог греческих астрологических кодексов русских
хранилищ и цисьма Арефы Кесарийского), В. Е. Вальденберга
(византийская. политическая мысль и философия Михаила
Пселла), С. П. Шестакова по византийской литературе,
А. Ф. Вишняковой и других, продолживших начатое Н. П. Ли¬
хачевым исследование административной структуры византий¬
ского общества по данным моливдовулов.
В 30-е годы в византиноведение активно включаются ученые
Грузии и Армении.45 Внимание к проблемам истории Византии
здесь было первоначально связано с изучением византийских
источников для научной разработки собственной истории. По¬
этому большая часть работ представляла собой публикации и
исследования византийских источников по истории Армении
и Грузии. В Грузии, кроме Г. Ф. Церетели, большую работу
по изучению византийских памятников и грузинской истории
вели К- С. Кекелидзе и С. Г. Каухчишвили, которым издава¬
лись «Сведения византийских писателей о Грузии».46 Появились
и первые обзоры византийской истории.47
На Украине византиноведческие исследования были больше
связаны с изучением археологического материала, раскопками
в Херсонесе, а также с изучением развития славянских литера¬
тур и византийских влияний.
Работы по истории Византии печатались в эти годы в «Ис¬
торическом журнале», журнале «Историк-марксист», в изданиях
различных институтов и университетов, с 1937 г. в «Вестнике
древней истории», с 1943 г. в «Средних веках». Итогом работы
советских византинистов в предвоенные годы явился подготов¬
ленный в 1940 г. к печати «Византийский сборник» (вышел в:
1945 г.).
Большая работа по византиноведению велась в Ленинграде,
где в 1939 г. при Ленинградском отделении института истории
АН СССР была образована византийская группа, объединяв¬
шая специалистов города.
Существенную роль в развитии византиноведческих исследо¬
ваний в Москве играли школы медиевистики (Е. А. Косминский
и* др.), славяноведения и византинистики (В. И. Пичета,
Б. Т. Горянов и др.) и истории искусства (Н. И. Брунов,
Н. В. Лазарев). В ноябре 1943 г. произошло объединение сил
московского византиноведения под руководством Е. А. Кос мин¬
k 45 М а н а п д я н Я. А. (1873—1952). 1) Феодализм в древней Армении.
Ереван, 1943 (на арм. яз.) ; 2) Города Армении в X—XI ст. Ереван, 1940
(на арм. яз.); 3) О торговле и городах Армении в связи с мировой тор¬
говлей древних времен (V в. до н. э. — XV в. н. э.). Ереван, 1930; библио¬
графию см.: Арутюн я н Ш. Р. Армянская советская историография за
40 лет. — «Вопр. истории», 1960, № 7.
46 Кекелидзе К. С. и др. История .грузинского народа, т. I—IV.
Тбилиси (на груз, яз.), 1930—1950; Сведения византийских писателей о Гру¬
зин, • т. II—IV. Тбилиси, 1934—1952; Урушадзе А. В. Симон Георгиевич
Каухчишвили (список научных трудов). Тбилиси, 1965.
47 К у с il к ь я н И. К. История Византии. Курс лекций. М., 1936; По¬
дробнее см.: Кечекмадзе Н. И. Византиноведение в Советской Гру¬
зни.— ВВ, 15, 1959.
153
ского (1886—1959), возникла византийская группа при Инсти¬
туте истории АН СССР (с 1955 г. — сектор византиноведения).
В начале 40-х годов происходит становление свердловского
центра под руководством М. #. Сюзюмова (особое внимание к
проблемам развития византийского города со своеобразным
подходом к ним с позиций «диалектического континуитета» и
особым вниманием к данным источников права).48 Несмотря на
тяжелые военные годы, в 1944 г. в Москве была созвана первая
всесоюзная византиноведческая сессия АН СССР, положившая
начало дальнейшей творческой консолидации научных сил и
новому этапу в развитии советского византиноведения — пере¬
ходу к более углубленному изучению отдельных периодов ви¬
зантийской истории и проблем, а также к более широкому
уяснению отношений и связей Византии с другими странами, ее
места в истории.49
2. ИСТОРИОГРАФИЯ БУРЖУАЗНЫХ СТРАН
Византиноведение в Англии. Английская византинистнка в
■основных ее направлениях и традициях сложилась в конце
XIX — начале XX вв. Для нее был характерен преимуществен¬
ный интерес к административной и государственной истории
Византии, раннему ее позднеантично-ранневизантийскому пе¬
риоду и эпохе крестовых походов, проблемам культуры. В рас¬
сматриваемое время сохранились все основные появившиеся
ранее периодические издания, в которых печатались статьи по
византиноведению. Больше внимания стало уделяться славян¬
ской и славяно-византийской истории. В 1915 г. был основан
Институт славяноведения и изучения Восточной Европы и с
1922 г. стало выходить «Славянское и восточноевропейское
обозрение» («Slavonie and East European Review»). Было про¬
должено издание «Кембриджской средневековой истории», а с
1923 по 1939 г. вышли все тома «Кембриджской древней исто¬
рии». ;
Для английской буржуазной историографии этий лет было
характерно возрастающее скептическое отношение к идее про¬
гресса в истории. Ее представители предпочитали ограничивать¬
ся изложением фактов. Английская «нелюбовь» к теории опи¬
ралась на идеи неопозитивизма, релятивизма и прагматизма.
Они в полной мере нашли отражение и в английском византи¬
новедении. Его глава Дж. Б. Быори выступал в качестве вид¬
ного теоретика релятивизма в области истории и в своих иссле¬
дованиях исходил из представления о том, что прогресс не яв^
48 П и х о я Р. Г. Михаил Яковлевич Сюзюмов. — АДСВ, 10, 1973, с. 4—
20. '
49 Доклады «Византия и Запад», «Византия и Восток», «Византия и
славяне», «Византия и Московская Русь» Е. А. Космииского, В. И. Пичеты,
II. В. Пигулевскип и М. Н. Тихомирова.
Ч 54
ляется законом природы, а сама идея прогресса — относитель¬
на.50 Уже в этот период в английской историографии начинает
завоевывать популярность и концепция А. Дж. Тойнби (А Study
of History, vol. I—X. Oxford, 1934—1954) —теория замкнутых
циклов, «культурно-морфологических структур», основанных
на общности культуры, религии, которые и объявлялись движу¬
щей силой истории. «Восточно-христианская культура» — куль¬
тура Византии — также совершила свой замкнутый цикл —
рождение, старение, умирание.
Для историков либерального направления было характерно
признание прогрессивного развития, но как процесса, плавной
эволюции, без острой внутренней борьбы и конфликтов. Эти
идеи в полной мере нашли свое отражение в византиноведении
(см.: Moss H. St. L. В. The Birth of the Middle Ages, 395—814.
Oxford, 1935). .
Значительное место по-прежнему занимала обработка и пуб¬
ликация материалов Британского музея (British Museum:
A Guide to the early Christian and Byzantine Antiquities. L.,
1921; Goodacre H. A. Handbook of the Coinage of the Byzantine
Empire. 3 vols. L., 1928—1933 и др.), папирусов (Bell H. I.
Papyrology and Byzantine Studies. Papyri und Altertumswissen¬
schaft.— Beitrage zur Papyrusforschung, 19. München, 1934),
археологического материала (в том числе Британской археоло¬
гической школы в Афинах), преимущественно позднеримского и
рапнсвизантийского периодов (Dalton О. М. East Christian art.
Oxford, 1925; Talbot Rice D. Byzantine Glazed Pottery. Oxford,
1939).
Часть исследований была связана с изучением античной
эпохи, но рассматривала в связи с ней и ранневизантийскую
(Bell H. I. Egypt and the Byzantine Empire. Oxford, 1942 и др.).
Из* крупных обобщающих работ по этому периоду следует преж¬
де всего отметить работы А. Джонса, впервые собравшего
огромный материал по внутренней эволюции города и город¬
ского строя с античности до эпохи Юстиниана (1. The Cities of
Eastern Roman Provinces. Oxford, 1937; 2. The Greek City from
Alexander to Justinian. Oxford, 1940).
Большое внимание привлекали и проблемы усвоения антич¬
ного наследия христианством (Cochrain С. N. Christiariity and
Classical Culture. Oxford, 1940 и др.). Дж. Быори продолжал
работу над «Историей поздней Римской империи», подготовив
ее расширенное переиздание в 1923 г. (History of the Later
Roman Empire from Arcadius to Irene (395—800). 2 vol.), в ко¬
тором рассматривал развитие империи как серию постепенных
модификаций в ее общественном строе и государственной орга¬
низации. В том же направлении разрабатывал историю Визан-
50 Вигу J. В. The idca of progress.
igrowih. L., 1924.
An inquiry into its origins and
тип его ученик и преемник Н. Бейнз (The Byzantine Empire. L.,
1925; 1943), занимавшийся преимущественно ранним периодом
византийской истории, административно-государственной орга¬
низацией й проблемой преемственности «восточно-христианской
цивилизации» с «эллинистической» (The hellenistic civilisation
and East Rome. Oxford, 1946). Соответственно в «конституцион¬
ном» государственно-политическом плане исследовались и про¬
блемы отношений между церковью и государством (BaynesN.H.
Constantine the Great and the Christian Church. L., 1929).
E. Мартин, например, трактовал иконоборчество как попытку
гражданских реформ, борьбу за верховенство светской власти
над церковной (А History of the Iconoclastic Controversy. L.,
1930). Ученики Быори Ф. Брукс и У. Миллер занимались про¬
блемами поздней истории Византии (Miller W. 1. Essays on the
Latin Orient. Cambridge, 1921; 2. Trebizond: the Last Greek
Empire. L., 1926). .
Заметное оживление в английское византиноведение внесли
начавшие появляться с конца 20-х годов работы Стива Рэнси-
мена (Runciman). Одна из первых его книг была посвящена
проблемам истории византийского общества X в. (The Emperor
Romanus Lecapenus and his Reign. A study of Tenth Century
Byzantium. Cambridge, 1929). Примечательно, что в ней Рэнси-
мен уделил значительное внимание положению крестьянства,
политике в отношении крестьянства, идеализируя в целом им¬
ператоров Македонской династии как защитников общего бла¬
га и цивилизации. Существенный интерес представила его свод¬
ная работа «Византийская цивилизация» (Byzantine Civilization.
L., 1933), в которой он последовательно рассмотрел экономику,
государственную организацию, политику, культуру и т. д. Рэн-
симен стремился не только выявить некоторые характерные
черты «византийской цивилизации» в целом, но и более глубо¬
ко,. чем многие его предшественники, подойти к вопросам ее
экономического развития. Он обратил внимание на характер
и развитие крупных поместий IX—X вв., видя в этом важные
изменения в жизни византийского общества, па эволюцию то¬
варного производства и торговли. Работа Рэпсимена была
одной из немногих в английской историографии 30-х годов,
в которых сколько-нибудь глубоко затрагивались проблемы со¬
циально-экономического развития Византии.
Особое место в английской историографии занимали работы
по истории византийской культуры и образованности, среди ко¬
торых следует отметить интересную книгу Дж. Хассей. В ней
впервые последовательно рассматривалось отношение церкви к
византийскому образованию, ее влияние на его развитие и фор¬
мы (Hussey J. М. Church and Learning in the Byzantine Empire.
867—1185. L., 1937).
Истории византийского искусства было посвящено лишь одно
крупное обобщающее исследование Д. Тальбота-Райса, который
156
более широко привлек к его характеристике памятники при¬
кладного искусства (Byzantine Art. Oxford, 1935).
После первой мировой войны в английской историографии
еще более возрос традиционный интерес к истории внешней по¬
литики, в связи с чем под эгидой Азиатского королевского об¬
щества появляются многочисленные работы по истории кресто¬
вых походов (Ativa A. S. The Crusada in the Later Middle Ages.
L., 1938 и др.), народов Ближнего Востока, восточнохристиан¬
ской церкви (Kidd В. J. The Churches of Eastern Christendom.
L. , 1927, и др.), первые крупные исследования по истории Тур¬
ции (Wittek P. The Rise of the Ottoman Empire. L., 1938).51
Французская историография. Для французской историогра¬
фии рассматриваемого периода было характерно преобладание
либерального направления, сохранившего многие традиции по¬
зитивистской школы с ее интересом преимущественно к полити¬
ческой истории, развитие которой объяснялось развитием идей
и деятельностью выдающихся личностей. Постепенно пробивала
себе дорогу тенденция к анализу более глубоких связей и фак¬
торов экономической и социальной истории (школа всеобъем¬
лющего культурно-исторического синтеза А. Берра, затем
M. Блока и Л. Февра), но она лишь относительно сказалась па
византиноведении.
Главными центрами византиноведения продолжали оста¬
ваться университеты, прежде всего Парижский, Страсбургский,
Коллеж де Франс. С 1932 г. развертывается деятельность Ин¬
ститута славяноведения (Institut des études slaves), француз¬
ского археологического института в Бейруте, с 1928 г. — инсти¬
тута в Дамаске и др. Статьи по византиноведению, кроме уже
упоминавшихся журналов, публиковались в «Историческом
обозрении» («Revue historique»), «ежегодниках по экономиче¬
ской и социальной истории» («Annales d’histoire économique et
sociale» c 1929 г.) и др. Большое внимание французская визан-
тинистика уделяла изданию литературных источников. Была
начата публикация серии литературных памятников в «Col¬
lection byzantine publiée sous le Patronage de l’Association
Guillaume Budé».
Известный рост интереса к положению крестьянства был свя¬
зан с изучением государственно-административной деятельно¬
сти, налоговой системы и актового материала. Существенное
значение для изучения аграрных отношений имела публикация
коллекции актов афонских монастырей (Rouillard G., Gollomp
P. Actes de Lavra, vol. 1. Paris, 1937). В этой области развива¬
лись традиции историко-правовой школы, исходившей из пред¬
ставлений о непрерывном господстве в Византии частной соб¬
ственности (крупной и мелкой) римского типа (Monnier Н.
51 Обзор литературы за предвоенные годы см/ Musse у Joan М. and
Вау nés N. H. Report on the work published in the British Isles during
the years 1939— 1945. — Bsl., IX, 1, 1947, p. 113—126.
157
Les Novelles de Léon le Sage. Bordeaux, 1923; Collinet P. Etudes
historiques sur le droit de Justinen. Paris, 1932 è dr.). Наибо¬
лее четкое отражение они нашли в работах ведущих француз¬
ских византинистов Ж. Руйар и Л. Брейе (Rouillard G. L’admi¬
nistration civile de l’Egypt byzantine. Paris, 1928 идр.; BréhierL.
La crise de l’Empire romain en 457. Paris, 1929 и др.). Для
французской буржуазной историографии стало характерно под¬
черкивание черт преемственности с античностью, мнение о том,
что в Византии непрерывно господствовала частная мелкая и
крупная собственность, фискальная община сохранилась с рим¬
ской эпохи. Вся история Византии — история борьбы крупной
и мелкой собственности, а феодальные отношения, в какой
мере их можно признать, были привнесены с Запада.
Французское византиноведение развивалось в 20—30-е годы
под преобладающим влиянием позитивистских традиций
111. Циля и его школы.52 Наряду с конкретными исследованиями
для Диля было характерно и стремление к созданию синтети¬
ческих обобщающих трудов. В 1919 г. он опубликовал обобщаю¬
щий труд «Византия, ее величие и падение» (Byzance. Grandeur
et décadence. Paris, 1919). B 1920 г. появился его общий очерк
«История Византийской империи» (рус. пер. М., 1948) и были
написаны главы по византийской истории и культуре для
IV тома «Кембриджской средневековой истории» (1923). Основ¬
ным обобщающим трудом Диля явился «Восточный мир с 395-
по 1081 г.», написанный для многотомной истории Глотца-
(Diehl Ch. et Marçaise L. Le monde orientale de 395 à 1081.
Histoire sous la direction de Gustave Glotz. Section hist. du
Moyen âge. T. III. Paris, 1936; в 1945 г. продолжение: Diehl Ch.,
Guilland R., Oeconomos L., Grousset R. L’Europe orientale de
1081 à 1453. Paris). Эта работа интересна тем, что история Ви¬
зантии в ней впервые широко рассматривалась в связи с исто¬
рией окружающих ее стран.
При всей широте кругозора принципиальная схема истори¬
ческого процесса в периодизации истории Византии была у
Диля весьма проста — он выделял в ее истории периоды возвы¬
шения и упадка. Он признавал феодализацию империи в по¬
следние века ее существования и считал, что она была одной
из основных причин гибели империи. Уделяя большое внимание
политической борьбе, Диль не принимает точку зрения многих
исследователей, отказавшихся в 30-е годы от оценки иконобор¬
ческого, движения как социального и политического. Он по-
прежнему рассматривал его как попытку светской власти огра¬
ничить церковно-монастырское землевладение и права церкви.
Много внимания он уделил и проблеме города, считая, что при¬
чины устойчивости и благополучия империи были во многом
52 Л е в ч е н к о М. В. Шарль Диль и его значение в византиноведе¬
нии.— «Вопр. истории», 1946, № 1; В ré hier L. Charles Diehl (1859—
4944). — BS, IX, 1, 1947.
158
связаны с положением и ролью города (Constantinople. Paris,.
1935 и др.). Этимон объяснял и сохранение централизованного^
аппарата. Государство и его политика, в том числе и внешняя,
занимают много места в его обобщающих трудах. Разрабаты¬
вал Диль и проблему государственной власти в Византии, вы¬
ступая против концепции неограниченного единовластия импе¬
ратора. Византия, по его мнению, была не «абсолютной», а бо¬
лее «демократичной» монархией с элементами представитель¬
ных учреждений (Le Sénat et le Peuple Byzantin aux VIIe et
VIIIe siècles. — Byz., I, 1924 и др.).
Хотя Диль и уделял довольно большое внимание экономиче¬
ской жизни и социальным проблемам (La société byzantine à
l’époque des Comnèhes.— Revue hist. du Sud-Est européen, 1929,
N 6 и др.)» первая y него выступала скорее как история эконо¬
мического быта, а социальная подменялась обзором положения
различных групп населения, а не их отношений. Социальная
структура общества выступает в его трудах предельно аморф¬
ной, и Диль оказывается не в состоянии четко выделить основ¬
ные классы, политическая борьба для него — это борьба раз¬
личных группировок, а не социальных сил. Влияние Диля про¬
должало оставаться определяющим во французской византини-
стике до начала второй мировой войны. Его последним трудом
и своего рода научным завещанием явились «Основные пробле¬
мы византийской истории» (Les grands problèmes de l’histoire
byzantine. Paris, 1943; рус. пер. M., 1948). Один из последних
крупных историков-позитивистов, Диль главную задачу визан¬
тиноведения, прежде всего французского, видел в изучении не
экономических и социальных отношений, а учреждений Визан¬
тийской империи. . . так как, писал он в «Заключении», «импе¬
рия обязана своим существованием в течение стольких веков
в первую очередь крепкой административной системе». В этом
направлении развертывались и исследования его ближайших
учеников.
Французские исследователи внесли немалый вклад в изуче¬
ние памятников и истории Константинополя, важнейших отрас¬
лей византийского ремесла (Ebersolt J. 1) Recherches dans les
ruines du Grand Palais. Paris, 1921; 2) Constantinople byzantine
et les voyageurs du Levant. Paris, 1919; 3) Les Arts somptuaires
de Byzance. Etude sur l’art imperial de Constantinople.
Paris, 1924; 4) Monuments d’architecture byzantine. Paris,
1934 и др.).
Французское византиноведение также Немалое внимание уде¬
ляло истории крестовых походов (Grousset R. Histoire des
croisades et du Royaume de Jerusalem. 3 vols. Paris, 1934—
1936), истории церкви (Grumel V. Les Regestes des actes du
patriarcat de Constantinople, vol. 1—3. Istanbul, 1932—1937) и
церковной политики на Востоке, проблемам церковно-полити¬
ческих отношений, истории стран арабского Востока (Lau-
159'
rant J. 1. L’Armenie entre Byzance et l’Islam depuis la conquête
arabe jusqu’en 886. Paris, 1919; 2. Byzance et les Turcs Seldjou-
cides dans l’Asie occidentale jusqu’en 1081. Paris, 1919; CahenC.
La Syrie du Nord à l’époque des croisades. Paris, 1940 и др.).
Византиноведение в Германии. После первой мировой войны
немецкая визаитинистика сохранила свое влияние в европей¬
ском византиноведении. Окрепли традиции школы Крумбахера.
Центрами византинистики по-прежнему оставались университе¬
ты и академии (Прусская и Баварская). Продолжалась боль¬
шая работа по изучению и изданию источников, в том числе и
«Monumenta Germaniae Historica», продолжали выходить и
основные исторические журналы («Historische Zeitschrift»
с 1859 г. и др.)- Активизировалась деятельность немецкого
Археологического института, его участие в раскопках и архео¬
логических работах в Константинополе и на Ближнем Востоке.
В первые послевоенные годы усилилось влияние марксистских
идей в историографии (работы Г. Кунова). Но в то же время
широкое распространение получили идеи О. Шпенглера, аполо¬
гия иррационализма, во многом подготовившие идеи фашистской
историографии, считавшей государство и «выдающиеся лично¬
сти» движущей силой общественного развития.53
Господство фашизма крайне отрицательно сказалось на раз¬
витии немецкой исторической науки, в том числе и византино¬
ведения. Прогрессивная историография была ликвидирована,
подавлено и либеральное направление. В 30-е годы из Герма¬
нии эмигрируют многие византинисты, не желавшие подчинять¬
ся идеям «новой исторической школы», а на научную деятель¬
ность оставшихся наложили отпечаток идеи фашистской геопо¬
литики. Крупными центрами «новой» науки стали Археологиче¬
ский институт, Институт истории и культуры юго-восточной
Европы в Лейпциге, развернувший наступление на историческое
прошлое балканских и славянских народов.
В 20-е годы продолжала расширять свою деятельность фило¬
лого-историческая и филолого-юридическая школа Крумбахера.
Окрепли упроченные Я. Гарнаком традиции изучения поздне¬
античной и раннехристианской литературы, религии и филосо¬
фии (серия «Greichische christliche Schriftsteller der ersten
Jahrhunderte). В этот период большой вклад был внесен немец¬
кой византинистикой в изучение литературы и источников
палеологовской эпохи. Особенно большую роль сыграли в разра¬
ботке истории и византийской литературы труды главы немец¬
кой византинистики тех лет А. Гейзенберга (1. Staat und Gesell¬
schaft des byzantinischen Reiches. — In: Die Kultur der Gegen¬
wart, t. II, Abt. IV, 12. Leipzig — Berlin, 1923; 2. Aus der Ge¬
schichte und Litteratur der Palaiologenzeit. — «Sitzungsberichte
53 Историография новой и новейшей истории стран Европы и
Америки. М., 1964, с. 152.
160
der philos-philol. u. hist. Kl. der Bäuerische Лк. der Wiss. zu
München, 1920 и др.; см. также: Beiträge zur Geschichte des
christichen Altertums und der byzantinischer Litteratur. Fest¬
gabe A. Ehrhard. Bonn und Leipzig, 1922). Важным было также
обращение к широкому изучению актового материала, в связи
с чем стоит усиление филолого-юридического направления.
Среди немецких историков этого времени видное место при¬
надлежит В. Энсслину и Э. Штейну. Знаток истории админи¬
страции Штейн в 1919 г. выпускает «Studien zur Geschichte des
byzantinischen Reiches» (Stuttgart), в которых дает анализ
структуры и функций государственного и административного
аппарата, а затем историю позднеантичного—ранневизантий¬
ского государства до конца правления Юстиниана (Stein Е.
Geschichte des spätromischen Reiches, t. 1. Wien, 1927), в кото¬
рой известное внимание уделил эволюции положения и состава
сословий. Штейн занимался и социальной историей и выпустил
работу, в которой дал свою периодизацию византийской исто¬
рии. В VII в., по его мнению, победила военно-крестьянская
демократия — «великие реформы» Ираклия положили начало
средневизантийскому периоду преобладания свободного кресть¬
янства. В XI в. развертывается борьба государства против фео¬
дальных сил, заканчивающаяся победой последних, и крестьяне
превращаются в зависимое население (Stein Е. Untersuchungen
zur spätbyzantinischen Verfassungs- und Wirtschaftsgesp.hichte.—
In: Mitteilungen zur Osmanischen Geschichte, Bd. II, H. 1—2,
1923)*. Однако специфика государственной власти обусловила
принципиальное отличие .западного феодализма (понимаемого
пм только как феодализация политической надстройки) от не¬
которых феодалистских феноменов в Византии. Как Штейн,
так и Энсслин оба исходили из представлений о принципиаль¬
ном различии развития Византии и Запада. Все глубокие пере¬
мены, по их мнению, происходили в результате реформаторской
деятельности императоров, и Византия была государством «со¬
циального мира» и «равновесия классов». В этом аспекте вто¬
рая часть работы Штейна, эмигрировавшего из Германии, вы¬
шедшая уже после второй мировой войны (Histoire du Bas¬
Empire. T. II. Paris, 1949), во многом легла в основу после¬
военных концепций западноевропейской историографии.
Развитие немецкой византинистики со второй половины 20-х
годов было во многом связано с деятельностью ученика Гей¬
зенберга — Франца Дэльгера (Franz böiger — 1891—1968),
представителя филолого-юридического направления, с именем
которого было связано не только становление византийской
дипломатики и палеографии, но и начало систематического ком¬
плексного историко-юридического изучения актового материала,
императорских дипломов, важного для дальнейшего исследова¬
ния как аграрной, так и государственной истории Византии
(Dölger F. Facsimiles byzantinischer Kaiserurkunden. München,
\ 1 Злк. 333
161
1931). При его участии Мюнхенская и Венская академии пред¬
приняли издание регест государственных актов и дипломов
(Regesten der Kaiserurkunden des Oströmischen Reiches von
565—1453. Bd. 1—4. München—Berlin, 1924—1961). Заслугой
Дэльгера является тщательное изучение терминологии и норм
византийского права, которое, однако, заслонило в его трудах
анализ реальных общественных отношений, правовых норм в со¬
четании с историческими реалиями. Формально-юридический
подход в немалой степени обусловил отрицание Ф. Дэльгером
качественных изменений в истории византийского общества,
признание застойного характера Византии, идеализацию ее го¬
сударственной структуры и переоценку влияния государства и
норм права на развитие общества. Он проанализировал многие
податные (хозяйственные и юридические) термины, относящиеся
к византийской деревне, и написал историю византийской по¬
датной системы (Beiträge zur Geschichte der byzantinischen
Finanzverwaltung besonders des X und XI Jahrhundert. Leipzig—
Berlin, 1927).
В 30-е годы складывается дэльгеровская концепция аграр¬
ной истории Византии, исходившая из отрицания коренных пе¬
ремен в византийском обществе: свободное крестьянство суще¬
ствовало врегда, с IV в. происходил рост крупной собственно¬
сти, который регулировался мероприятиями государства по за¬
щите крестьян (Die Frage des Grundeigentums in Byzanz. Пере-
изд. в: Byzanz und die europäische Staatenwelt. Ettal, 1953).
Крестьянин был собственником, и подлинной общины в Визан¬
тии не существовало. Париков он сближал с колонами, а в иро¬
нии видел лишь передачу государством проииару дохода с
определенных хозяйств и считал, что пропия в XIV в. превра¬
щается в полную собственность. Византийские поземельные от¬
ношения, по мнению Дэльгера, были повторением позднерим¬
ских. Однако изучая поместные отношения средне- и поздне¬
византийской эпохи, он был вынужден признать существование
поместного строя, сходного с западным, хотя и утверждал идею
господства римских форм собственности (Zum Gebührenweseii
der Byzantiner. — In: Etudes dédiées à la memoire d’A. M. And-
réadès. Athènes, 1940). -
Немалое внимание он уделил и вопросам организации госу¬
дарственной власти (также в формально-юридическом аспекте),
положению и правам императорской власти. Вч этом вопросе он
выступил сторонником идеи неограниченности императорской
власти, в отличие от французской школы. Отсюда и характер¬
ная для него идея полной подчиненности церкви императорской
власти и представления об отсутствии конституционной огра¬
ниченности императорской власти (статьи в BZ, Bd. 36, 1936;
Bd. 39, 1939; Bd. 42, 1942). Концепция неограниченной власти
василевса, связанного лишь туманными обязательствами, была
разработана дальше его учеником О. Трейтингером,. выдержав¬
162
шим ее в духе идеи фашистской историографии (Vom öströmL-
schen Staats — und Reichsgedanken. — In: Leipziger Vierteljahr--
schrift für Südosteuropa, Bd. 4, 1940). Именно с этой, концеп¬
цией связано стремление представить императора защитникою
православия и абстрактных государственных интересов, заступ¬
ником мелких собственников и трудящегося люда-. Эта концеп¬
ция идеализации «сильной» византийской монархии прочно уко¬
ренилась в немецкой историографии.
В отличие от своего учителя Дэльгера, 1. Г. Штадтмюллер*
(1. Landesverteidigung und Siedlungspolitik im oströmischen
Reich. — Известия Болгарского Археологического ин-та, 1935,.
т. 9. София; 2. Oströmische Bauern- und Wehrpolitik. — «Neue
Jahrbücher für deutsche Wissenschaft», Bd. 13, 1937) поддержала
идею об общественном перевороте в VII в., но прогрессивную*
сущность его он усматривал в «обновлении» государства, созда¬
нии мощного слоя зажиточного крестьянства, составлявшего.^
основу армии. Сила и инициативная военная политика, союз с
крепким «гроссбауэром» обеспечили прочность и могущество
Византии.
В связи с идеализацией византийской государственности т
ее политики и соответственно общим отношением к этим сюже¬
там нацистской историографии для нее было характерно игно*-
рирование широких социальных и политических движений. Ви¬
зантия представлялась неким средневековым подобием тысяче¬
летнего «рейха», неизменным в своих основах. Весьма значи¬
тельными были достижения немецкой науки в области османи-
стики. В конце войны выходят фундаментальные исследования*
Ф. Бабингера (Beiträge zur Frühgeschichte der Türkenherrschafi:.
im Rumelien (14—15 Jahrhundert). Brünn — München — Wien;,,
1944), способствовавшие в дальнейшем более глубокому изуче¬
нию последних столетий существования Византийской империи.
Известные успехи были достигнуты и в изучении византийского*
искусства и архитектуры.
Итальянская историография. Приход в 1922 г. к власти фа?-
шистов сказался на развитии итальянской историографии.
Был создан Национальный фашистский институт культуры^,
с Н934 г. все исторические учреждения Италии были под¬
чинены Центральной джунте исторических исследований. Были*
открыты институты древней истории, средневековья, нумизмаг
тики, стран восточной Европы и т. д. В историографии прочно-
утвердилось господство этико-политической и экономико-юри¬
дической школ, крайний национализм и шовинизм. Характерной
чертой итальянской историографии в 20—30-е годы оставалось
преимущественное внимание к отечественной тематике и слабая
разработка проблем всемирной истории. История других стран;
привлекала внимание ученых лишь в той мере, в какой она>
была связана с историей Италии. Фашистские историки стре¬
мились представить всю предшествующую- историю Италии как
lfi&
11*
«необходимый этап на пути полного раскрытия фашизма».54 55
Соответственно внимание официозной историографии привлека¬
ли совершенно определенные сюжеты истории Римской империи
и отчасти Византии.
Не случайно в Италии в эти годы вышел ряд работ по кон¬
стантинопольским корпорациям (Marzemini G. Il libro del pre-
fetto. — In: Atti del Reale istituto Veneto di science, lettere ed
arti, vol. 94, 1934—1935; Zoras G. Le corporazioni byzantini. Stu¬
dio sull ’Eparchicon biblion dell imperatore Leone VI. Roma,
1931), которые рассматривались как средневековый прообраз
фашистского «корпоративизма». Однако сюжеты экономической
истории Византии, за данным исключением, мало привлекали
внимание итальянской историографии. С одной стороны, идеи
«возрождения» Римской империи ориентировали ее на разра¬
ботку прежде всего проблем политической истории для показа
«прав» Италии па области Средиземноморья, с другой —
итальянская историография в соответствии с официальными
установками все большее внимание уделяла истории «народно¬
го духа» — storia dello spirito popolare, «истории культуры».
Все это сказалось и на развитии итальянской византинистики,
ее слабом внимании к проблемам внутренней истории Византии
при сохранявшемся интересе к византийским источникам.
Византийская филология занимает доминирующее место в
итальянском византиноведении. В его развитии большую роль
сыграл С. Дж. Меркати,ъъ внесший большой вклад не только в
изучение и издание многих византийских памятников, но и став¬
ший одним из основоположников современной филологической
школы в Италии, тесно увязывавшей филологию с палеогра¬
фией. Меркати положил начало европейской кодикологии и свя¬
зал филологию с папирологией и эпиграфикой. В 1924 г. по его
инициативе был создан первый византииоведческий журнал
Италии «Studi bizantini е neoellenici» (1924—1970).
Помимо изучения и издания византийских источников
итальянскую историографию интересовали и проблемы Возрож¬
дения. Поэтому она преимущественно в плане филолого-литера¬
турном и истории культуры внесла немалый вклад в изучение
произведений византийских гуманистов, их влияния на развитие
итальянского гуманизма — область, ставшая традиционным по¬
лем деятельности итальянских византинистов.
Во многих работах исследовалась история византийского
господства в Италии, церковных и политических связей и кон¬
фликтов, отношений с Востоком итальянских городских респуб¬
лик— Венеции, Генуи и т. д., публиковались документы (см.,
54 Там же, с. 170.
55 Библиографию см.: Byz., 23 (1953—1954), р. VII—XXIII; SchiroG.
Attività scientifica di Marcati S. D. — «Riv. di studi bizantini a neoellenici»,
1964, NS, 1, p. 15—29; Mercati S. D. Collectanea byzantina, t. I—II. Ro¬
ma, 1971—1972.
164
напр.: Cessi R. Deliberazioni del Maggior Consiglio di Venezia,
vol. 2. Bologna, 1932—1935). Существенными следует признать
и работы но истории права. (Ferrari G. Diritto bizantino. En-
ciclopaedia Italiana, VII. Rome, 1930). Известный прогресс был
достигнут в изучении папирологического материала (Равенн¬
ские папирусы и др.), раппесредневековых источников по исто¬
рии Италии и Византии, агиографической литературы. Заметное
место благодаря трудам Т. Бертеле итальянская историография
заняла в разработке проблем византийской нумизматики и ис¬
следовании материала печатей.
Что касается обобщающих работ, то они касались прежде
всего истории Римской империи, которая рассматривалась как
период «обновления» (Solari A. Il rinnovamento dell’impero
romano, vol. 1 —11. Genova — Roma — Napoli, 1938—1943), борь¬
бы с Византией и варварами (Bertolini О. Roma di fronte а
Bisanzio е ai Longobardi. Bologna, 1941). Значительная работа
велась и по изучению византийских памятников и византий¬
ского искусства в Италии (Munoz A. Italie, Art Byzantin. 1918—
1924. — Byz., 1, 1924). Однако в целом итальянская историогра¬
фия не сделала сколь-нибудь существенного вклада в изучение
внутренней истории Византии. *
Историография США. Возникновение американского визан¬
тиноведения трудно датировать. Но оно бесспорно относится к
XX в. Его зарождение было связано с изучением античной исто¬
рии, участием американских ученых в раскопках па Ближнем
Востоке с конца XIX — начала XX в., активностью американ¬
ских университетов и исследовательских институтов. Формально
зарождение американской византинистики связывают с деятель¬
ностью Р. Блейка и А. Васильева.56
Для развития американской историографии после первой
мировой войны было характерно распространение прагматизма
и релятивизма. Отсюда эмпиризм, отказ от обобщений чи осо¬
бенно характерная для американской историографии модерни¬
зация исторического прошлого (Boak A. Byzantine Imperialism
in Egypt. American Historical Review, 34. Washington, 1928
и др.). В связи с этим уже с конца 20-х — начала 30-х годов
экономическая и социальная история заняла важное место в
американской буржуазной историографии (Frank Т. An econo¬
mic Survey of Ancient Rome, vol. I—V. Baltimore, 1933—1940
и др.), причем последняя рассматривалась как история борьбы
за «групповые экономические интересы», а в качестве критерия
развития общества принимался уровень развития товарно-де¬
нежных отношений.
Важную роль в развитии американской исторической науки
играли Американская историческая ассоциация (основана в
56 С ha га п is P. Byzantine studies in the United States during the war
and their future. — BS., IX, 1, 1947.
105
11884 г.), Американский археологический институт (1879), Аме¬
риканская школа классических исследований в Афинах (1881)
•и др., журналы «American Historical Review» (1895), «American
Journal of Archeology» (1926) и позднее «Journal of Economic
i-'History». Ведущее положение заняли университеты — Гарвард¬
ский. Мичиганский. Висконсинский и др. Большая работа была
развернута Принстонским университетом в связи с раскопками
в Антиохии (Antioch-on-the Orontes. The Excavations, vol. I—IV.
Princeton, 1932—1948), Селевкии, в Константинополе, где был
^создан американский исследовательский институт, Афинах,
Египте. Первыми американскими византиноведческими работа¬
ми были исследования А. Боука (The Master of the Office in
the Later Roman and Byzantine Empires. — Univ. of Michigan
"Studies, .Human Sériés, XVI. N. Y., 1919; Boak A. E. R., Dun-
lap J. E. Two Studies in Later Roman and Byzantine Egypt. N.Y.,
■1936) и А. Васильева, сыгравшего известную роль в распро¬
странении в западноевропейской и американской историогра¬
фии представлений о развитии феодализма в Византии, хотя
;для американской историографии становилось характерным по¬
жимание его как военного строя, возникавшего в результате
.завоевания. Многие американские исследователи принадлежали
.к «экономическому» направлению. От административной исто-
■рии американские исследователи все больше обращаются к хо¬
зяйственно-экономической (West L. С., Johnson А. С. Currency
in .Roman and Byzantine Egypt. Princeton, 1944). Проблемам
-социальной истории Византии посвятил свои основные работы
ученик Васильева П. Харанис (1. Chureh and State in the Later
i’Roman Empire. Madison, 1939; 2. Monastic properties and the
State. — DOP, IV, 1943), исходивший из того, что история Ви-
-зантии определялась двумя основными факторами — войной и
религией (тяжелое военное прложсние заставило в VII в. осво¬
бодить крестьян, которые с X в. вновь подверглись закабале¬
нию) .
Экономике Византии были посвящены и некоторые работы
•американского экономиста Р. Лопеса, изучавшего экономиче¬
ские связи Византии, исходя из критериев капиталистической
-экономики (Silk Industry in the Byzantine Empire. — «Spécu¬
lum», 1945, vol. 20, N 1).
К концу 30-х годов были собраны большие коллекции ви¬
зантийских памятников, открывавших возможности их цзуче-
’ния. В 1940 г. при Гарвардском университете был создам в
Думбартон Оуксе специальный центр изысканий по истории и
культуре Византии, где были сосредоточены коллекции Прин¬
стонского и других университетов, организована библиотека.
В 1941 г. было основано периодическое издание «Dumbarton
Oaks Papers» для публикации исследований, касающихся позд¬
неантичной, раннесредневековой и византийской истории и куль¬
туры.
166
В США па время, войны переехал ряд европейских византи-
поведческих институтов, что дало толчок к появлению византи-
поведческих изданий («Byzantina-Metabyzantina», Ï—II, 1946,
1949). Так, в 20—30-е годы были созданы условия для последую¬
щего становления американского византиноведения, поддержка
которого диктовалась и возраставшими интересами США в
Европе и на Ближнем Востоке.
Византиноведение в Бельгии. Бельгийское византиноведение
имело длительные исторические традиции, восходившие к эру-
дитским. коллегиям XVII в., школе Лувенского университета.
С тех пор продолжало свою деятельность Общество болланди-
стов (Société des bollandistes) .57 В XX в. образовалось Société
belge des études byzantines (Бельгийское общество византино-
ведческих исследований), которое стало с 1924 г. издавать жур¬
нал «Byzantion». Тогда же бы основан и институт восточной и
славянской филологии и истории.58 Ведущую роль в бельгий¬
ском и видную в западноевропейском византиноведении играл
в 20—30-е годы основатель этого института и главный редактор
журнала «Byzantion», ставшего вторым по значению органом
западной византинистики, профессор Брюссельского универси¬
тета А. Грегуар (Grégoire Н. — 1881—1964), в основном зани¬
мавшийся изучением и Критикой литературных источников и
отрицательно относившийся ко всякого рода попыткам синтеза
в истории. Его называли «разрушителем исторических легенд».
Наибольшую известность ему принесли статьи о миланском
эдикте (доказательства ошибочности общепринятой версии
Евсевия), «реабилитация» Михаила III (доказательство пред¬
намеренного искажения его оценок и биографии историографа¬
ми Македонской династии),‘который тем не менее без доста¬
точных оснований был представлен им в качестве великого пра¬
вителя и «народного героя». Грегуару принадлежит издание
первого свода малоазийских христианских надписей и крупные
исследования по истории павликианства.59 Византию он рас¬
сматривал как «христианскую» Римскую империю.
Греческая историография. Период после первой мировой
войны знаменовался некоторым подъемом греческой-буржуаз¬
ной .историографии, хотя по уровню она во многом отставала
от европейской, заимствуя некоторые ее выводы и теории. Мно¬
гие греческие историки расстались с мелкобуржуазным либера¬
лизмом, ослабевает идеализация мелкокрестьянского хозяйства.
57 «Analecta Bollandiana» (с 1882 по 1972 г. было издано 90 т.) ; «Subsi-
dia Hagiographica» (с 1900 по 1971 г. вышло 53 т. исследований по агио¬
графии).
58 Орган «Annuaire de l'Institut de philologie et d’histoire orientales et
slaves» (c 1932 r\).
59 Grégoire H. 1) Recueil des inscriptions grcques chrétiennes d’Asie
Mineure, 1. Paris, 1922; 2) Sources de l’histoire des pauliciens; Sur l’origine
des pauliciens. — Bull, de la classe des lettre de l’académie royale de Belgi¬
que, 1936.
Значительный прогресс наблюдается не столько в области исто¬
рии, сколько в изучении памятников материальной культуры,
архитектуры, истории языка, где греческое византиноведение
занимает определенное место в мировой науке.
В 1926 г. была создана Афинская ака демия — важный центр
по руководству и организации научной работы. Стали выхо¬
дить и новые византиноведческие периодические издания —
rsxaipsia; Bu'laviivtov Lttq’joÆv» (с 1921 г.), «'EXtarjv'zà»
(1928—1939). «Byzantinisch-neugriechische Jahrbücher» c 1920 —
в Берлине, с 1929 г. — в Афинах00 и др.
Основные тенденции греческой буржуазной историографии
нашли отражение прежде всего в трудах крупнейшего грече¬
ского историка тех лет А. 4.ндреадеса (1876—1935), который
основное внимание в своих работах уделял изучению эволюции
экономики, хозяйства; фискально-податной системы с модерни-
заторских позиций. В 1918 г. выходит его «История греческого
народного хозяйства» ('bxopta o/yaoatag oixovoaiaç.
ÀftTjvat). При ряде интересных и ценных наблюдений об
организации хозяйственной жизни и налоговой системы для
Андреадеса была характерна крайняя идеализация социально¬
экономических отношений в Византии, положения населения.
Его выводы о численности населения, городов, богатстве госу¬
дарства были чрезмерно преувеличены. Для него не существо¬
вало проблемы византийского феодализма, а все развитие
аграрных отношений сводилось им к изменению соотношения
мелкой и крупной собственности. Андреадес признавал распро¬
странение общины, по лишь как податной. Причины упадка
мелкой собственности он видел в устремлении капитала, огра¬
ниченного в возможностях приложения в городе, в деревню
(Andréadès A. Floraison et décadence de la petite propriété dans
FEmpire byzantin.— In: Mélanges E. Mahaim, Paris, 1935). Эта¬
ны развития аграрных отношений в самой Византии для Ап-
дреадеса — эпохи количественного изменения соотношения круп¬
ной и мелкой собственности: 1) концентрация — ранняя Визан¬
тия, затем 2) укрепление мелкой собственности, 3) с IX—X вв.—
возвращение к системе крупных поместий. Несмотря на эти из¬
менения, экономика Византии перманентно процветала, а насе¬
ление благоденствовало благодаря взаимопониманию и взаим¬
ным усилиям правительства и народа. Причины упадка и
ослабления империи Андреадес видел не во внутренних отноше¬
ниях, а в происках и действиях ее внешних врагов.
Андреадес первым решительно обрушился па либерально¬
буржуазную концепцию Ж. Николя, считавшего, что государ¬
ственные ограничения, мелочная опека и извлечение государст¬
вом больших доходов от корпораций в конечном счете губи-
60 Internationale wissenschaftliches orgari, Bd. 1—15 (1920—
1939). Приложения (Texte und Forschungen zur Byzantinisch-Neugriechischen
Philologie, Bd. 1-31, 1922—1939).
168
тельно сказались на развитии ремесла и торговли. Он написал
специальную работу, в которой пытался доказать, что государ¬
ство не пользовалось никакими исключительными правами в
отношении корпораций, не извлекало из них никаких особых
вугод и государственное покровительство было для них только*
благотворным (Andréadès A. Byzance^ paradis du monopole et
privilège. — Byz., 9, 1934).
На более традиционных позициях стоял другой крупный
буржуазный греческий историк К. Амандос (1874—1960), пре¬
подававшей в Афинском университете с 1924 по 1939 г. Он
более полно систематизировал византийскую историю ('Ьхо-
pia хоэ Bü'avxLvoo Кратои; т. I — II, fAiV7,vai, 1939—1947).
Хотя Амандос значительное внимание уделял роли экономиче¬
ских факторов в развитии Византии, он тем не менее также пре¬
увеличивал регулирующую роль государства, его влияние на
развитие. Процветание и силу Византии он видел в мелких
крестьянах. В оценке значения славянских вторжений и коло¬
низации Амандос занимал шовинистическую позицию (Bopsic#^
“jf£îxovsç 'еХЫоос. fA&Ttvai, 1923).
Известный отход от упрощенно апологетических позиций в
греческой буржуазной историографии был связан с работами
Д. Зажитиноса, который занялся более углубленным изучением
внутренних отношений в последний период существования Ви¬
зантии (Zakythinos D. A. Le despotat grec de Morée, vol. 1.
Paris, 1932). Ее развитие уже не представлялось Закнтиносу
непрерывной эволюцией благополучия. Он пришел к выводу а
тяжелом положении крестьянства в последние столетия суще¬
ствования Византии как факторе, облегчившем ее завоевание.
Закитинос пытался выявить и внутренние причшш...-удддка[ им-
перни, которые он видел в росте крупной собственности и ос¬
лаблении государства, т. е. по существу в феодализации Визан¬
тии, к признанию которой, хотя и в чисто буржуазном ее пони¬
мании, он пришел. Начало феодализационных процессов Заки-
тпнос относил к XII в.
Единственным крупным историком в рассматриваемый пе¬
риод, стоявшим на позициях материалистического подхода-
к ее истории, был Я^Длоддатос (1891 —1961) — видный деятель
рабочего движения (Тодорэз Н. Янис Кордатос. — ИП, 1961,.
Лг° 4). Среди его предвоенных работ (Введение в византий¬
скую историю — Etaa^ur'Tj st; ty,v BaÇavxivYjv laxofAav. ’A&Tjvat, 1933
и др.) большое значение имело его исследование о восстании
ЗИЛОТОВ (KoujjloCjvx хY|C 0saax),ov:xY^^ ’AÔTjvai, 1928).
Кордатос считал господствовавшие в' Византии XII—XV вв..
отношения феодальными и рассматривал фессалоникийское вос¬
стание прежде всего как восстание против феодального гнета.
В 20—30-е годы значительно активизировалась деятельность
археологического общества;кафедры археологии Афинского уни¬
верситета и др. Был создан специальный Византийский музей,.
169
который наряду с музеем Бенаки принимал активное участие
в собирании и изучении памятников византийской культуры.
Греческие ученые организовали раскопки в Афинах раннехри¬
стианских памятников, археологические работы в Фивах, Фес-
салонике, Эпире, Спарте, Филиппах и Мистре. Появились круп¬
ные греческие ученые — специалисты по археологии и искус¬
ству. Среди них прежде всего можно назвать профессора
археологии Г. Сотириу (1880—1965), занимавшегося изучением
ремесла и архитектуры, руководившего раскопками многих
византийских памятников. В 1942 г. им была опубликована
обобщающая работа по христианской и византийской археоло¬
гии (Xpiaxiavixr, xoci ßy^avx'.VYj 'Ap^ouоХоДа. ’Aftfjvai). В ЭТО же
время развертывается и активная деятельность одного из круп-,
ных современных специалистов по церковной архитектуре
А. Орландоса. В области византийского искусства приобретают
известность труды А. Ксингопулоса.
Определенная работа была проделана и в области исследо¬
вания византийского права. В 1931 —1936 гг. в Афинах был
издан свод памятников византийского права (Zepos J. P. Jus-
graeco-romanum. 6 vols. Athènes). Значительными были и успе¬
хи в изучении языка византийской «среднегреческой» эпохи,
что нашло отражение в издании словаря Д. Б. Димитракиса
Ms'fa X-çt/ov iTj; iXXïjvixftç ^XcoaaYjc. 9 vols. Athènes, 1933—1951).
Болгарская историография. Центром болгарской византинп-
стики после первой мировой войны оставался историко-филоло¬
гический факультет Софийского университета, выпустивший
с 1918 по 1944 г. 18 выпусков «Ежегодников» («Годишник на
Софийския университет. Историко-филологически факултет» —
ГСУ ИФФ). В 1920 г. был создан «Свободный университет»
(Балканский ближневосточный институт). Историческое обще¬
ство, после реорганизации в 1928 г. переименованное в Болгар¬
ское историческое общество, продолжало издавать «Известия»
(«Известия на Българското историческо дружество» — ИБИД;
16 еьш. (V—XX), 1918—1944). Болгарская академия наук в
20-е годы более широко развернула свою деятельность (с 1913 г.
издавался «Сборник на Българската академия на науките и из-
куствата. Клон историко-филологичен и философско-общест¬
вен») .
В 1920—1921 гг. в Софийском университете открылась ка¬
федра по истории Восточной Европы и Византии. Первый си¬
стематический курс по истории Византийской империи начал
читать проф. П. Ников (1884—1939). Одновременно был создан
Археологический институт и музей, в котором работали видные
археологи — Г. Кацаров, К. Миятев, И. Белков/ Н. Мавроди-
пов и др.
Методологической основой творчества большинства болгар¬
ских буржуазных историков являлась позитивистская филосо¬
фия. В своих конкретных исторических исследованиях они при¬
170
держивались эклектической теории «взаимодействия факторов».
В период между двумя мировыми войнами виднейшие бол¬
гарские историки направляли свои усилия на изучение средне¬
вековой истории Болгарии, преимущественно политической
(В. Златарский, П. Ников, П. Мутафчкев) и отчасти антич¬
ной, проблем становления средневекового болгарского госу¬
дарства.
Крупнейшим обобщающим трудом явилась фундаменталь¬
ная «История на българската държава през средните векове»
(3 т. София, 1918—1940) В. Н. Златарского. Им же был напи¬
сан краткий очерк истории балканских стран. Златарский рас¬
сматривал болгарскую историю в тесной связи с византийской.
В центре его внимания стояли проблемы политической и воен¬
ной истории, отношений с Византией, положения Болгарии под
византийским владычеством (1018—1185) и борьба против него.
Он впервые привлек к изучению истории Болгарии и ее отно¬
шений с Византией основную массу византийских источников
и благодаря этому внес немало нового не только в понимание
болгаро-византийских отношений, но и самой истории Византии
до конца XIII в.
Для некоторых представителей болгарской буржуазной ис¬
ториографии этого времени был характерен более глубокий
интерес к истории социально-экономического развития средне¬
вековой Болгарии, которым отмечены, например, труды И. Са-
кызова (1895—1935). Для Сакызова, введшего в научный обо¬
рот огромный материал по хозяйственной истории и торговле
Болгарии, в том числе и из архивов Дубровника, был характе¬
рен особый интерес к проблеме развития производительных сил.
(1. Bulgarische Wirtschaftsgeschichte. Berlin, 1929; 2. Българ-
ска търговия през XII—XIV век. — Списание на БИД, 1922,
ки. 1—2; 3. Средневековното монастирско стопанство в Болга¬
рия.— Списание на БИД, 1923, кн. 4—5; 4. Търговските отно¬
шения между Болгария и генуезците в началото на XIV в.—
«Известия на Исторического Дружество в София», 1928,
кн. 7—8 и др.). Он признавал существование феодальных отно¬
шений, значение феодальной собственности, отношений зависи¬
мости, но модернизировал их, признавая, что уже в период турец¬
кого завоевания «городская жизнь изменила устои нашего
государства, положив в новые производственные отношения,
созданные в торговых и .ремесленных городских центрах, осно¬
вы капиталистического развития».
Традиции И. Сакызова были продолжены Ю: Юрдановым
(История на българската търговия до освобождението. София,
1938), выдвинувшим идею «самобытности» социально-экономи¬
ческого развития Болгарии, «народного» характера болгарского
государства. Феодальный строй, по его мнению, был навязан
ей, чужд «славянскому быту». Если бы на Болгарию не влиял
«византинизм», то уже в XII—XIII вв. она была бы готова
вступить па капиталистический путь развития, соответствующий
« с л а в я 11 с ко м у б ы ту ».
Целиком византиповедческими исследованиями занимался
Петр Мутафчиев (1883—1943), с 1927 г. профессор кафедры
истории Восточной Европы и Византии. Ему принадлежит ис¬
следование по «Земледельческому закону», разработка первого
курса истории Византии (395—1204) и исследования «Восток
и Запад в европейском средневековье» (ГСУИФФ, 21, 1925),
«Военные земли в Византии в XIII—XIV вв.», «Византинизм в
средневековой Болгарин» (Der Byzantinismus im mittelalter¬
lichen Bulgarien. — BZ, 30, 1930). Мутафчиев пришел к выводу,
что феодализма не было в Византии и соответственно в Болгарии
(История на българския парод, ч. 1. София, 1943). Он исходил
из того, что особое военное устройство являлось одним из
основных элементов, обеспечивших устойчивость Византии, и
поэтому посвятил одно из своих исследований стратиотекому
землевладению в последние века империи (Войнишки земи
и войници в Византия през XIII—XIV вв. — Списание БАН,
кн. XXVII, кл. нст.-фил., № 15, 1923). Связывая его с крестьян¬
ством, он считал, что ослабление стратиотского крестьянского
землевладения привело к падению Византии. Ирония, по мне¬
нию Мутафчиева, не была подобна стратиотекому владению и
западному бенефицию (Пронията в Византия и отношението к
нъм военная служба. — Изв. на Истор. дружество, 1924, № 6).
Тем самым он пришел к выводу о принципиальном отличии ви¬
зантийского пути развития от западноевропейского и, следова¬
тельно, о полной противоположности исторических судеб Во¬
сточной и Западной Европы. Болгария, считал Мутафчиев, раз¬
вивалась под сильным влиянием «византинизма» (История па
Византия, ч. 1. София, 1947).
Уже в 20-е годы в болгарской историографии усиливаются
субъективно-идеалистические тенденции, она испытывает усили¬
вающееся влияние немецкой реакционной историографии. Одним
из проводников этих тенденций стал Б. Филов, профессор уни¬
верситета и директор Болгарского археологического института,
возглавлявший после фашистского переворота «школу велико¬
болгарского шовинизма», переоценивавшую тюркское влияние
в формировании болгарского народа и институтов болгарского
общества. Отсюда -и отрицательное отношение официозной
реакционной науки к «славянским» и «византийским» влияниям.
Ее господство отрицательно сказалось на развитии всей бол¬
гарской исторической науки в 30—40-х годах, в том числе и
археологии, ибо раскопки, кроме античных, велись преимущест¬
венно в связи с историей Первого Болгарского царства (Пли-
ска, Преслав).
Значительно большим был вклад болгарских исследователей
в изучение византийско-славянских культурных и литературных
связей' (Трифюпов Ю. Визаитийските хроники и цьрковно-сла-
172
вянската кпижыкна. — Изв. на Истор. дружество, 1924; труды
И. Смегарова и др.).61 В конце этого периода появляются пер¬
вые работы Д. Ангелова о богомилах, исследования И. Дуйчева
по истории славян (Беломорски преглед, 1, 1942), первые мар¬
ксистские работы по истории Болгарии (Ж- Натан).
Югославская историография. 1 декабря 1918 г. возникло Ко¬
ролевство сербов, хорватов и словенцев, с 1929 — Югославия.
Для югославской историографии этого времени было характер¬
но дальнейшее развитие традиционных буржуазных направле¬
ний. В методологическом отношении югославская наука остава¬
лась в основном на уровне историографии конца XIX — начала
XX в., т. е. в рамках философии позитивизма. Подавляющее
большинство историков принадлежало к либерально-буржуаз¬
ному лагерю.
После создания югославского государства происходит рас¬
ширение старых и создание новых научных центров и историче¬
ских обществ. В 1919 г. открывается Люблянский университет.
В 1927 г. было создано югославское Историческое общество.
На базе Общества гуманитарных паук в 1938 г. возникла сло¬
венская Академия наук и искусства. Появились новые историче¬
ские издания. С 1935 г. стал выходить «Югославский историче¬
ский журнал» («Jugoslovensci Casopis Istoricki»). Крупным со¬
бытием явилось издание первой сербохорватско-словенской
народной энциклопедии (Народна енциклопед^а Српско-хрват-
ско-словеначка, т. I—IV. Загреб, 1925—1929) —сводного труда
но культурной и политической истории всех народов Югосла¬
вии. Появляется и первый обобщающий труд по истории всех
народов Югославии с древнейших времен — «История Югосла¬
вии» В. Чоровича, написанная с великосербских позиций. Тра¬
диции критической школы продолжали И. Радонич (1872—
1956) и Н. Радойчич (1882—1964), занимавшиеся средневеко¬
вой историей и внесшие немалый вклад в изучение сербского
средневековья в рамках всемирного исторического процесса,
в том числе и в связи с историей Византии.
В хорватской историографии следует отметить новые труды:
Ф. Шишича (Краткий очерк истории Хорватии с древнейших
времен) и двухтомную монографию Й. Хорвата «Хорватская
культура за 1000 лет» (Horvat Josip. Kultura Hrvata kroz
1000 godina, t. I—II. Zagreb, 1942), в которой впервые пред¬
принималась попытка дать целостную картину развития куль¬
туры хорватов, учитывая и экономические отношения.
Среди работ югославских историков, касавшихся истории
Византии, следует отметить труды В. Мошина, который в сере¬
дине 30-х годов выпустил статьи по дипломатике и издал цен¬
ный материал поздневизантийского периода (1. Акти из свето¬
61 Anguelov D., Dimitrov D. Bulletin des publications sur les
travaux bulgares dans le domaine de la byzantinologie pendant les années
1939—1945. —BS., IX, 2, 1948.
173
горских архива. — Српска Кралевска Академгца. Спомепик,
т. 91, 1939; 2. Зографские практики. — В кн.: Сборник в па¬
мять на проф. П. Ников. София, 1940 и др.). Он изучал зави¬
симость крестьян, их категории, первый применил принцип ло¬
кального исследования и на основе однородных документов
проследил пути аграрной эволюции на определенной террито¬
рии. Теми же сюжетами и вопросами рецепции византийского
права занимался и А. Соловьев. Ом рассмотрел положение фес¬
салийской знати, ее характер (Фессалийские архонты в XIV в.
Черты феодализма в византийско-сербском строе. — BS, 4,
1932). До Соловьева европейские ученые считали, что влияние
феодальных порядков на Византию было только отрицатель¬
ным, так как вело ее к упадку. Он был первым, кто отметил
и позитивное влияние феодальных порядков в политической
жизни — сплоченность феодалов в ряде случаев и т. д. — и, та¬
ким образом, стал рассматривать «феодализм не как синоним
упадка, а как общественный порядок, на определенном этапе
обеспечивавший прогрессивное развитие».62 Выводы Соловьева
не были своевременно оценены в западной историографии.
В целом югославские исследователи до конца 30-х годов не уде¬
ляли существенного внимания проблемам феодализма.63 Инте¬
ресы главы сербской византинистики Д. Анастасиевича, Ф. Гра¬
нича, Н. Груича и др. лежали преимущественно в сфере изуче¬
ния государственного строя и церковной организации Сербии
и Византии, документального материала и характера политиче¬
ских отношений, рецепции византийского права.
Существенным вкладом в византиноведение явилась вышед¬
шая в 1904 г. на хорватском языке, но только в 1936 г. став¬
шая известной, работа Г. Манойловича о византийских партиях
цирка. Он первый пришел к выводу, что факции были «на¬
стоящими народными партиями, что различия цветов имеют в
основе классовые различия, как это видно из территориального
распределения цирковых партий по богатым и бедным кварта¬
лам столицы: голубые — высшие классы — землевладельческая
аристократия, зеленые — торговцы, промышленники, рабочие—
низшие классы» (Manojlovic G. Le peuple de Constantinople de
400 à 800 après J. C. Byz., XI, 2, 1936). Тем самым был дан
новый толчок к изучению социальной основы борьбы партий,
выяснению их связей с различными социальными слоями город¬
ского населения. Со времёни издания работы Манойловича в
науке прочно утвердились представления о том, что одна пар¬
тия — венетов — «голубых» объединяла вокруг себя землевла¬
дельческие круги, земельную аристократию, другая — «зеле¬
ных» — прасинов, была более связана с интересами торгово¬
ремесленного населения.
62 К а ж д a il А. П. Византийская деревня... — ВВ, 22, 1963, с. 157.
63 Наумов Е. П. Господствующий класс и государственная власть
в Сербии XIII—XIV вв., с. 7. "
174
Видную роль в развитии югославской византнпистикп начал
играть в 30-е годы Георгий ОстрогорскийГА В 1927 г. вышла
его первая крупная работа по податной земледельческой общи¬
не (Die 'ländliche Steuergemeinde des byzantinischen Reihes
im X. Jahrh. — In: Vierteljahrschrift für Social- und Wirtschafts¬
geschichte.— WfSWG, Bd. 20, 1927; переизд. Amsterdam, 1969),
в которой он принял концепцию Панченко и пришел к выводу,
что община была лишь фискально-административной единицей
(Die wirtschaftlichen und sozialen Entwicklungsgrundlagen des
byzantinischen Reiches. — WfSWG, Bd. 29, 1929). На этом осно¬
вании Острогорский отверг традиционные представления об
аграрной реформе императоров-иконоборцев и о возникновении
византийской общины под влиянием славянской. По его мне¬
нию, еще Ираклий укрепил положение свободного крестьянства
своей реформой — созданием фем и перестройкой податной по¬
литики, чем увеличивалось число свободных крестьян. Ограни¬
чивавшая приложение капиталов централизация и система мо¬
нополий толкали динатов к захватам земли с X в. Эти захва¬
ты повели к политической децентрализации — феодализации,,
которую Острогорский рассматривал как внутренний процесс.
В конце 30-х годов он уделил большое внимание изучению по¬
ложения крестьян, пришел к выводу о том, что парики были
наследственными владельцами своего надела (опубл. в «The
Cambridge Economic Hi.story», vol. 1. Cambridge, 1942), и стал
приближаться к пониманию экономических _основ форм кре¬
стьянской зависимости.
В свете своей общей концепции Острогорскцй отрицал ре¬
форматорскую деятельность иконоборческих императоров и
какие-либо социально-политические основы борьбы иконоборцев
и иконопочитателей (1. Studien zur Geschichte des byzantini¬
schen Bilderstreites. Breslau, 1929; 2. Ober die vermeintliche
Reformätigkeit der Isaurer. — BZ, 30, 1929—1930). В борьбе
против икон он усматривал наступление восточного мировоззре¬
ния на античный платонизм, на остатки античной культуры.
Им был принят тезис о восточно-семитическом влиянии на ико¬
ноборчество. Победа икоиопойитаиия, по его мнению, была по¬
бедой европейской, греко-христианской культуры,- положившей
предел культурной экспансии Востока. '
Большое внимание Острогорский уделил и проблемам визан¬
тийского государства. Хотя его работам этих лет и была прису¬
ща несомненная идеализация византийской государственности,
роли государства в развитии социально-экономических отноше¬
ний и общества, признание его надклассового характера, Остро¬
горский не стал на путь его апологии. Он не разделял раепро- 6464 О с т р о г о р с к и й Г. А., Радой чич С. Работа по византиноведе¬
нию в Югославии за 1939—1945 гг. — BS., IX, 1, 1947; К рек uh Б., Ра¬
до j ч и h Б., БУР ий И. Библиограс^'а радова акад. Георпца Острогор¬
ского.—'Зборник Филозофског факультета, кн. XII—I. Београд, 1974, s. 1—14.
175
«странеиной в немецкой историографии концепции неограничен¬
ности императорской власти (Отношение церкви и государства
в Византии. — In: Seminarium Kondakovianum, vol. 4. Prague,
1931). В вышедшей в 1940 г. общей истории Византии (Ge¬
schichte des Byzantinisches Staates. — Byzantinisches Handbuch
im Rahmen des Handbuch der Altertumswissenschaft. München,
1940) он уделил значительное внимание внутренней истории,
вопросам экономики, хозяйственных отношений. Острогорский
искал разгадку упадка страны в развитии феодализма, разла¬
гавшего, по его мнению, государственное единство. Поэтому
именно в феодализме, политической децентрализации он видел
главные причины гибели империи. Однако уже в эти годы для
Острогорского было характерно признание феодализма и фео¬
дального строя как порожденного внутренним развитием обще¬
ства, а не привнесенного извне.
Румынская историография. Годы после первой мировой
войны были временем подъема румынского буржуазного визан¬
тиноведения,65 развивавшегося в тесном контакте с француз¬
ской либерально-буржуазной позитивистской школой Ш. Диля,
в плане идей широкого культурно-исторического изучения ви¬
зантийской «цивилизации» и ее влияния. В 30-е годы в румын¬
ской историографии усилились националистические тенденции,
резко возросло влияние идей немецко-фашистской геополитиче¬
ской школы.
Научная деятельность в области византиноведения концент¬
рировалась в Бухаресте, отчасти в Клужском и Ясском универ¬
ситетах. Возросла роль специальных научно-исследовательских
институтов, среди которых ведущим стал созданный в 1913 г.
Н. Иоргой Институт юго-восточноевропейских исследований,
а затей и Институт всемирной истории (с 1936 г.). Стали выхо¬
дить новые периодические издания: «Revista istoricä» (с 1915г.),
«Историческое обозрение европейского Юго-Востока» («Revue
historique du sud-est européen», c 1924 no 1946, вып. I—XXIII
и др.).
Заметно возросло значение археологических учреждений и
музеев.66 Румынские археологи приступили к проведению пер¬
вых систематических раскопок. В становлении румынской архео¬
логии большую роль сыграл В. Пырван, которому принадлежит
одно из основополагающих исследований по ранней истории
территории Румынии.67 С 1924 г. начал выходить периодический
журнал по археологии и древней истории («Dacia», вып. I—XII,
1924—1947). Ведущим специалистом по византийской археоло¬
гии стал О. Тафрали, организовавший изучение византийских
65 G г ecu V. Abriss der rumänischen Byzantinistik. — Südost-For-
shungen, 7. Leipzig, 1939; Eli an Al. Die byzantinischen Studien in Rumä¬
nien.— «Balcania», Bd. 1. Bucuresti, 1947.
66 Федоров Г. Б., Полевой Л. Л. Археология Румынии. М., 1973.
67 «Getica» ( 1926).
176
памятников на территории Румынии.68 Началось исследование
проблем преемственности в историческом развитии на террито¬
рии Румынии в эпоху античности и средневековья (Daicoviciu
С. Problema eontinuitätii în Dacia. — Anuarul Inst, de Studii
Clasice. Cluj, III, 1936—1940). Работы Д. Ончула, В. Пырвана,
К. Дайковичу существенно расширили представления о древ¬
ней и средневековой истории Румынии и заложили основные
направления развития румынской археологии.
В 1924 г. в Бухаресте состоялся I Международный византи-
новедческий конгресс, давший новый толчок византийским иссле¬
дованиям. Ведущую роль в румынском византиноведении этих
лет играл Николае Иорга, павший в 1942 г. жертвой «железно-
гвардейцев»,69 продолжавший в духе широкого культурно-исто¬
рического синтеза (факты и явления политической и культур¬
ной жизни) изучение истории Румынии, ее роли в балканской
истории («Место Румынии bö всемирной истории»), и влияния
Византии и византийского наследия на развитие Балкан и
средневековой Румынии. В 1936—1939 гг. выходят 10 томов его
«Истории румын» и целый ряд специальных исследований по
истории и истории культуры Византии.70 Для Иорги и в эти
годы было характерно понимание истории как проявления чело¬
веческого мышления, чувств и воли. Поэтому в центре его инте¬
ресов были преимущественно проблемы культурно-историческо¬
го' синтеза. В 1922 г. выходит его работа «Византийские формы
и балканская действительность», в которой он пытался систе¬
матизировать формы влияния Византии, а затем и исследова¬
ния, посвященные непосредственно истории Византии. Иорга
признавал Византию средневековым государством в ограничен¬
ном смысле. Он сыграл немалую роль в утверждении представ¬
лений о Византии как синтезе политической организации и
идеологии Рима, эллинистической культуры, восточных тради¬
ций и христианства.
По его мнению, и характер государственной власти, и город¬
ской строй Византии оставались прежними, античными (Y-a-t-il
eu un moyen âge byzantin?,— Etudes byzantines, vol. I. Bucarest,
1939), что не способствовало распространению средневековых
форм западноевропейского типа. Поэтому феодальные отноше¬
ния формировались-только на периферии империи и главным
образом под внешним влиянием (Histoire de la vie byzantine,
3 vols. Bucure^ti, 1934). Его концепция истории Византии на¬
шла отражение в обобщающей работе «Византийские исследо¬
68 С о n d и г а с h i Е. L’archéologie rumaine au XXe siècle. Bucarest,
1963. .
69 О нем см.: Историография новой и новейшей истории стран
Европы и Америки, с. 196—197; Nicolae Iorga — istoric al Bizanplui. Bucu-
resti. 1971. '
70 La littérature byzantine: son sens, ses divisions, àa portée. Pa¬
ris, 1925.
12 За к. 333
177
вания» (Études byzantines, vol. II. Bucarest, 1939). Иорга счи¬
тал, что в X в. императоры проводили уравнительную политику
в соответствии с христианскими и демократическими идеями.
Только с X в. устанавливается классовая империя и формирует¬
ся квазифеодальный класс земельных собственников, а кре¬
стьяне низводятся до положения сервов. Пронин он называл
феодами и считал, что они возникли под влиянием обществен¬
ных порядков крестоносцев, но развивавшиеся в византийском
обществе тенденции способствовали восприятию западного фео¬
дализма. Гибель империи он объяснял силой турецкого центра¬
лизованного государства.
Историографически важной была и работа Иорги «Byzance
après Byzance... (Bucureçti, 1935), в которой проблема «визан¬
тийского наследия» впервые была рассмотрена в конкретно-ис¬
торической последовательности. Иорга проследил сохранение*
«переживание», многих форм «византийской жизни», их адапта¬
цию и воздействие на развитие связанных с Византиек стран
после ее падения — форм, институтов, права, культуры и т. д. Он
выступал против концепции полного разрыва с византийским
наследием в результате турецкого завоевания. По его мнению,
многие византийские порядки, институты и традиции политиче¬
ской жизни и культуры продолжали жить и в Оттоманской
империи, которую можно рассматривать как продолжение Ви¬
зантии в виде «неовизантийской исламской цивилизации»*
а идейно-культурное наследие — ив массе греческого населе¬
ния, поддерживая идеи восстановления Византии. Остатки ви¬
зантийской государственности и культурно-исторических тради¬
ций поддерживала и сохраняла церковь. Наследие Византии
продолжало жить и сохраняться на Руси и во всех странах*
испытавших ее влияние, в виде длительных местных «пережи¬
ваний» в политической организации, праве, культурно-историче¬
ских традициях. Иорга устанавливал связь политической орга¬
низации румынских княжеств и форм власти их владетелей с
византийскими традициями и т. д. По его мнению, эта «Византия
после Византии» продолжала жить во многих странах до нача¬
ла XIX в. Несмотря на спорность многих положений Иорги,
в частности об Оттоманской империи как «Туранском Риме»
и т. д., он по существу первый широко поставил вопрос о кон¬
кретно-историческом значении византийского наследия в самых
разнообразных его формах и попытался определить основные
из них.
Среди работ по социально-экономической истории Византии
известную роль в историографии сыграли работы Н. А. Кон-
стантинеску (1. Introduction à l’étude de la question agraire dans
l'Empire byzantin. — «Revue historique du Sud-Est Européen»,
vol. 1, 1924, N 7—9; 2. Réforme sociale ou réforme fiscale?
...—Bull. SH, t. 11, 1924; 3. La communauté de village byzan¬
tine...— Bull. SH, t. 13, 1927). Изучив сведения источников
178
о византийской деревне VIII—IX вв., он пришел к выводу отом>
что в VII—VIII веках произошло освобождение колонов, кото¬
рое явилось результатом налоговых реформ. Констаитинеску
собрал сведения об организации поместий этого времени и
установил, что большую роль в них играл труд рабов, аренда¬
торов, мистиев. Тем самым ом столкнулся со спецификой визан¬
тийского поместья VIII—IX вв. — вопрос, постановка которого1
была важной, по из этих фактов он сделал неверные выводы о
том, что намечавшиеся (и реализованные на Западе) тенден¬
ции развития к феодальному обществу в Византии были пре¬
рваны в результате реформ, и Византия вернулась к классиче¬
ской античной экономике, основанной на рабстве и наемном
труде. Таким образом, Констаитинеску сыграл немалую роль
в утверждении представлений о Византии как особом, тради¬
ционно-античном государстве, отличном от европейских по пу¬
тям своего исторического развития.
Признание специфики Византии, как и переоценка ее влия¬
ния и известных «ориентальных» черт, были обусловлены и на¬
ционалистическими тенденциями румынской историографии.
Идеализация Византии, «сильной» власти государства с его ре¬
шающей ролью в развитии и контролем над экономикой импони¬
ровала определенным кругам румынской буржуазии, была свя¬
зана с усилением влияния немецкой фашистской историогра¬
фии. Особенно эти тенденции проявились в работах историка
и реакционного политического деятеля Г. Брэтиану. Опираясь
на французскую историографию, пытавшуюся выявить черты
«демократизма» и конституционности византийской государст¬
венности, но в духе прославления сильного государства, он рас¬
сматривал византийский аппарат как силу, действовавшую в
интересах сената, народа и войска. В духе, близком к идеям
«корпоративной» государственности, Брэтиану изучал и муни¬
ципальное самоуправление в Византии. Его работа, посвящен¬
ная этим сюжетам, представляла интерес тем, что Брэтиану со¬
брал сведения самых разнородных источников о судьбах горо¬
да и городской организации в VII—IX вв. (Brätianu G. Privi¬
lèges et franchises municipales dans l’empire byzantin. Paris.—
Bucuresti, 1936). В своих построениях он придавал большое
значение государственному контролю над экономикой и ставил
вопрос о благотворности государственного ее регулирования
для развития города. Ослабление этого контроля, как и госу¬
дарственного аппарата в результате политики Комнинов, при¬
вело к ликвидации свободного крестьянства, крепостничеству.
Брэтиану пришел к выводу, что Византия (и вся Восточная
Европа) развивалась по принципиально иному пути, чем Запад.
Последний шел ,от крестьянской зависимости к свободе, а Ви¬
зантия— от свободы к крепостному праву (Brätianu G. I. Etu¬
des byzantines d’histoire économique 'et sociale. Paris, 1938).
Более прогрессивным было развитие в Румынии филологиче¬
12*
179
ской школы, немало сделавшей для изучения памятников позд-
невизаитийской литературы, содержавших сведения по истории
Румынии. По инициативе. Василе Греку (1885—1972) в Черно¬
вицком университете в 1922 г. была создана кафедра византи¬
новедения. Он заложил прочные основы критического историко¬
филологического изучения памятников поздневизантийской ли¬
тературы.
Среди румынских историков 30-х годов следует отметить и
Н. Бэнеску, занимавшегося главным образом проблемами поли¬
тических отношений Византии и ее соседей, вопросами полити¬
ческой организации и идеологии.
Венгерская историография. Распад Австро-Венгерской мо¬
нархии способствовал становлению национальной историогра¬
фии, которая в области византинистики сохраняла традиции
•позитивистской школы, развиваясь в связи с изучением венгер¬
ской истории, классической филологии и литературы.
Основы венгерской византинистики были заложены В. Пе¬
чем (1854—1923), профессором Будапештского университета
Р. Вари, занимавшимся византийской стратегической литера¬
турой (Vari R. Leonis Imperatcris Tactica, t. 1—2. Budapest,
1917—1922), и учеником В. Печа Е. Дарко, автором первого
обзора истории венгерско-византийских отношений (Сагко Е.
âXXrjVO-où'if'j’pixat eyiaeiç, хата тор; ßoCavTuvoo; xai хата тон; р-ета ztp
Âœatv ^oövo'j;. —.Nia est (a 5, 1931).71 Центром византинистики сна¬
чала стал отдел классической филологии Венгерской академии,
которым была начата публикация произведений византийских
историков, важных для изучения истории Венгрии — Лаоника
Халкокондила и др. Вторым центром стал Будапештский уни¬
верситет, при котором с 1939 г. был организован институт гре¬
ческой филологии (с 1939—1944 гг. выпустил 19 т. «Hungarian-
Greek Studies»).72 Работами Вари венгерское византиноведение
завоевало известность в области изучения военного искусства
Византии и се военной организации. . ’
Другим направлением было неразрывно связанное с фило¬
логией изучение византийских литературных памятников. Про¬
блемам византийско-венгерских литературных и культурных
связей была посвящена серия исследований М. Дьони. Видную
роль в венгерском византиноведении с начала 30-х годов начи¬
нает играть Дыола Моравчик (Gijla Moravcsik — 1898—1972) —
филолог, историк литературы и культуры, издавший в 1934 г.
подборку сведений византийских источников о Венгрии и венг¬
рах (A magyar törtenet bizânci forräsai. Budapest, 1934).73 В эти
71 Moravcsik G. Les récentes études byzantines en Hongrie. — «'Revue
•des Etudes Hongroises et Finno—Ougriennes», 1923, 1.
72 O 6 3 о p работ по византиноведению за 1931—1938 гг. — Byz., 56,
1944. * .
73 B e n e d i c t y R. Die literarische Tätigkeit von Gy. Moravcsik.—Acta
Antiqua. Ас. Sc. Hung., t. X, fase. 1—3, 1962, S. 295—313.
180
и последующие годы Моравчиком был написан ряд работ, вос¬
станавливавших картину византийско-венгерских отношений..
Капитальным трудом Моравчика, принесшим ему международ¬
ную известность, явилась его «Бизантинотурцика» (Byzantino-,
turcica, t. I—II. Budapest, 1942—1943; 2-е изд. Berlin, 1958:
т. I — Die byzantinischen Quellen der Geschichte der Türkvölker,.
t. II — Sprachreste der Türkvölker in den byzantinischen Quell¬
en) — тщательно комментированная подборка упоминаний
тюркских слов, имен, народов'и названий в византийских источ¬
никах, ставшая незаменимым пособием для изучающих отноше¬
ния Византии с тюркскими народами и их историю. Поскольку
I т. содержит систематическое описание всех источников, в ко¬
торых встречаются тюркские имена и названия, т. е. практиче¬
ски большинства византийских источников с перечислением И’
характеристикой рукописей, изданий, литературы к каждому из;
них, работа Моравчика стала важным общим пособием по ви¬
зантийской литературе и источниковедению, своего рода допол¬
нением к труду Крумбахера.
Известная работа была проделана в этот период и археоло¬
гами и историками по изучению средневековой истории венг¬
ров. Однако в этой области наиболее отчетливо сказались на¬
ционалистические и профашистские тенденции официозной вен¬
герской науки предвоенного и военного времени. Воинствую¬
щий национализм и проповедь «венгерской исключительности»
не благоприятствовали углублению изучения византийско-вен¬
герских отношений и истории Византии.74
Чехословацкая историография. В октябре 1918 г. на облом¬
ках Австро-Венгерской империи образовалась независимая Чехо¬
словацкая республика. С*ее созданием организационные основы
исторической науки в стране расширились^ окрепли. Главными
центрами руководства и координации научно-исследовательской
работой в области истории оставались Карлов университет
и Чешское научное общество. Продолжал свою .деятель¬
ность известный словацкий научный центр «Матица Словен-
ска». Развертывается активность Чешской и Словацкой акаде¬
мии наук и искусств, создается единое Чехословацкое историче¬
ское общество. Продолжал выходить, оставаясь как и прежде
наиболее влиятельным специальным историческим журналом в
стране, «Чешский исторический журнал».
Чехословацкая историография — историография народов,
освободившихся от многовекового чужеземного господства,
сравнительно большое внимание уделяла вопросам истории их
национального развития. Подавляющее большинство работ
20—30-х годов носило преимущественно фактографический ха¬
рактер, сильно подчеркивая национальные моменты.
74 Gyoni М. Les études byzantines en Hongrie pendant la guerre 1939
à 1945. — Revue des études byzantines, 1947, 5, p. 240—256; Moravcsik
Gy. Byzantine studies in Hungary 1939—1945. — BS., IX, 1948, p. 379—392.
181
Новыми центрами византиноведения75 стали созданный в
1928 г. Славянский институт (затем — Институт славяноведе¬
ния) и Институт археологии. Проблемы византиноведения изу¬
чались прежде всего в связи с историей славянского мира, сла¬
вянской культуры, литературы и искусства. Чехословацкая на¬
ука стала играть ведущую роль в изучении славянской фило¬
логии.
Важную роль в развитии чехословацкого византиноведения
и разработке проблем византийско-славянских отношений сы¬
грал Seminarium Kondakovianum, преобразованный в 1926 г.
в институт Кондакова. Он существовал до 1938 г., до начала
немецкой оккупации — в Праге,, с 1938 г. — в Белграде и в
1941 г. был разрушен во время налета фашистской авиации
{орган — Seminarium Kondakovianum — Annales de l’institut
Kondakov). В Карловом университете по истории и культуре
Византии лекции читались Я- Бидло, а искусству — Н. П. Кон¬
даковым и Н. Л. Окуневым, немало сделавшими для изучения
памятников византийского искусства на Балканах.
С 1929 г. Славянским Институтом стал издаваться под ре¬
дакцией М. Вейнгарта журнал «Byzantinoslavica» (до 1946 г.
вышло 8 томов), ставший международным византиноведческим
и славяноведческим органом. Преобладающим был интерес к
проблемам славянской филологии и лингвистике: М. Вейнгарт
(Byzanské kroniky v literatufe cirkevnë-slovanské, L I—II. Bra¬
tislava, 1922—1923 и др.), Б. Гавранек; раннеславянским сюже¬
там (И. Вайс и Й. Вашица).
По инициативе Института археологии были- развернуты рас¬
копки в южной Моравии, начато изучение проблем расселения
и материальной культуры славян эпохи аварского господства.76
В области истории Византии продолжал исследовательскую
деятельность Я. Бидло, разрабатывавший историю Византии и
славян до XI в. (Dëjiny lidstva od pravëku k dnesku. Praha,
1936—1942). Кроме него, сюжетами внутренней истории Визан¬
тии занимался Г. Вернадский. Он отстаивал теорию фискаль¬
ного характера и происхождения общины, так как считал, что
византийская община восходила генетически к податной египет¬
ской общине (1. Заметки о крестьянской общине в Византии.—
Учен. зап. Русской учебной коллегии в Праге, 1924, т. 1, вып. 2;
2. Sur les origines de la loi agraire byzantine. — Byz., vol. 2, 2,
1925—1926 и др.)- В отличие от немецких историков, он рас¬
сматривал государственную власть Византии как своего рода
«диархию», сочетание императорской власти с властью патриар¬
75 М ü 11 е г К. Bvzantinologie Ottuv slovnik naucny nové doby 1/2.
Praha, 1931; Hrochova V. Les études byzantines en Tchécoslovaquie.—
Balkan. Studies, 1972, 13, N 2, s. 301—311.
76 П a y л о в a M. Византиноведение в Чехословацкой республике за
последние годы. — ВВ, 12, 1957.
182
ха (Вернадский Г. Византийское учение о власти царя и па¬
триарха. — «Recueil Kondakov», 1926, Prague).
Большое внимание уделяли чехословацкие византинисты
изучению культурных связей Византии и славян (Prochâzko-
vâ Е — Suchâ P. Pomer t. zv. pannoskych legend k legendâm
byzantskim. Casopis Matice Moravske, 1939). Сюжеты византий¬
ско-моравских отношений в плане культурных связей и церков¬
ной политики разрабатывались Франтишеком Дворником,
эмигрировавшим после начала фашистской оккупации (1. Les
Slaves, Byzance et Rome au IXe siècle. Paris, 1929; 2. Les légen¬
des de Constantin et de Méthode vues de Byzance. Praha, 1933).77
Проблемами истории Византии занимался и выдающийся
исследователь ранней истории славянства Л. Нидерле (1865—
1944), которому принадлежат интересные исследования о куль¬
турных и материальных связях славян с Византией.78
В изучение ранних связей Византии и славян большой вклад
внесли археологические работы В. Грубого и Я. Эйсиера. Раз¬
работка проблем внутренней истории Византии после смерти
Я. Бидло была продолжена М. Пауловой (1891 —1970) (Paulo-
vâ М. Evropskÿ sever a vÿchod do sklonku 13 veku. — In: Dejini
lidstva, voL IV, 1, 1942). ‘
Польская византинистика. Восстановление независимости
Польши в 1917 г. создало новые условия для развития истори¬
ческих исследований. Кроме Краковского и Львовского универ¬
ситетов открылись университеты в Варшаве, Познани, Люблине,
продолжала свою деятельность Польская академия знаний
(ПАУ). Органом, координирующим деятельность историков,
стало Польское историческое общество. Польские научные жур¬
налы «Исторический кварта л ьник» («Kwartalnik Historyczny»—
орган Польского исторического общества) и «Историческое
обозрение:) («Przeglqd Historyczny») превратились в издания
общепольского значения.
Среди польских буржуазных историков в рассматриваемый
период ие существовало особых различий в методологических
установках. Многих из них привлекали молодые неопозитивист¬
ские идеи. Восстановление независимости Польши внесло ожив¬
ление в разработку историко-правовых вопросов, истории куль¬
туры. В первые годы существования независимой Полыни осо¬
бое внимание естественно обращалось к временам возникнове¬
ния польского государства. Основоположником неоромантиче¬
ской историографии стал Ст. Закжевский. О. Халецкий возгла¬
вил лагерь воинствующих представителей католической исто¬
риографии (Byzance à l’époque du Grand Schysme d’Occident.
Warszawa, 1938 и др.).
77 P a u 1 о v а М. Byzantine studies in Cechoslovakia during the occu¬
pation of 1939—1945. — BS., IX, 1, 1948; библиография: BS., XXIX, 1968.
78 Eisner Jan. Lubor Niederle (1865—1944). — BS., IX, 1, 1947, c. 154—
158. '
183
Зарождение элементов византинистики в Польше исследова¬
тели относят к первой половине XVI в.79 и связывают с изда¬
нием И. Либаном в Кракове антологии ранневизантийских ав¬
торов (Antologie môw Bazylego, Grzegorza z Nazianzu i Jana
Chryzostoma, 1528). Ее становление связано с изучением клас¬
сической филологии в Краковском (Ягеллонском) университете
и Академии знаний при польском университете и Историческом
обществе во Львове.
Более глубокие основы изучения византийской литературы
были заложены в 20—30-е годы XX в. польскими филологами-
классиками, И. Сайдаком (Literatura bizantynska. Warszawa,
1933) и Т. Сииько, Л. Штернбахом (1864—1940), С. Скымгш-
пой и К. Куманецким («Тайная история» Прокопия), которые
стали уделять значительное внимание и вопросам политической
идеологии.
Привлекали польскую историографию проблемы истории
греческой, православной церкви, борьбы католической церкви
с православной, проблемы унии и вопросы славянской исто¬
рии.80 В шовинистическом католическом духе занимался про¬
блемами церковных отношений О. Халецкий (1. Rome et By¬
zance au temps du grand schisme d’Occident. Lwôw, 1937; 2. La
Pologne et l’empire byzantin. — Byz., VII, 1932). Известное раз¬
витие получили дипломатика, изучение истории византийского
искусства (Mole. V. Historia sztuki staro-chrzestijanskiej i
wezesno-bizantynskiej. Lwow, 1931), римского и римско-визан¬
тийского права (Hube R. O-znaczeniu prawa rzimskiego i rzims-
ko-bizantyjskiego u narodov slowianskich. Warsz., 1908) и в
связи с ним папирология — в том числе и на материалах поль¬
ских коллекций (Р. Таубеншлаг (1881 —1958): 1. Organizacija
sadowa Egypty w epoce rzymskiej. — Rosprawy Polsk. Akad.
Umiej, XXV (L). Krakow, 1907; 2. The Legislation of Justinian
in the Light of the Papyri. — Byz., 15, 1941; 3. The Law of Greco-
Roman Egypt in the Light of the Papyri, 332 В. C. — 640 A. D.,
vol. 1. New York, 1944).
Так постепенно сложились условия для перехода к изучению
собственно истории Византии.
В 1935 г. в Варшавском университете была открыта первая
в Польше кафедра истории Византии, во главе которой стал
Казимеж Закжевский (Zakrzewski К.— 1900—1941), занимав¬
шийся . позднеримским — ранневизантийским периодом, пробле¬
мой падения античного общества (1. La politique Théodosien¬
ne.— Eos, XXX (1927); 2. Le parti Théodosien et son antithèse.—
Eos, Suppl. Leopoli, 1931; 3. Cezura miçdzy starozytnoscia a
sredniowieczem w swietle historii bizantyjskiej. — Pam. Powsz.
79 Evert-Kappesowa H. Bizantynistika w Polsce.—In: Ostrogor-
sky G. Bzjeje Byzancium. Warszawa, 1967, s. 27.
80 К a п п e с о в a Г. Исследования по византиноведению в Польше. —
В В, 13, 1958.
184
Zjasdu Hist. Polskich w Warsz., 1. Warszawa, 1930) :81 Он считал
конец VI — начало VII вв. гранью между двумя эпохами в ис¬
тории Византии, — между Византией античной и средневекозой,
переход к которой связывал с вторжениями славян и арабов.
Закжевский разработал свою концепцию истории Византии и
был создателем первого польского учебника по ее истории
(до IV Крестового похода).82 Суть общественных противоре¬
чий в Византии этого времени Закжевский видел в столкнове¬
нии принципов феодализма и «античной традиции тотальной
государственности». Этот важный тезис о противоречии фео¬
дализма и византийской государственности получит затем
дальнейшее развитие в последующей историографии. Таким
образом, накануне второй мировой войны в Польше сложи¬
лась своя школа византиноведения, которая понесла большие
потери во время второй мировой войны.
81 Evert-Kappesowa H. 1) Casimir Zakrzewski, le premier
byzantologue polonais. — Palaeologia, VII. Osaka, 1959; 2) Kazimerz Zak¬
rzewski (1900—1941). —BS., IX, 1, 1947.
82 D z i e j e Bizancjum. Warszawa, 1938; Buzancium w sredniôweczu.
Lwow, 1939.
Глава VII
ВИЗАНТИНОВЕДЕНИЕ
ПОСЛЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
(1945—1970)
Послевоенный период характеризуется быстрым подъемом
советского византиноведения, углубленной разработкой в нем
кардинальных вопросов истории Византии и созданием обоб¬
щающих трудов, большим вниманием к проблемам типологии
развития византийского общества и феодализма, началом широ¬
кого изучения роли Византии в мировом историческом процессе.
Как известно, период после второй мировой войны — это
время возникновения мировой системы социализма, подъема
рабочего и национально-освободительного движения, распро¬
странения марксизма, становления марксистской историографии
в социалистических странах 1 и усиления влияния ученых-мар-
ксистов и марксистских направлений на историографию многих
•стран.
В то же время это период дальнейшего углубления кризиса
буржуазной историографии, в полной мере проявившегося в
50—60-е годы. Для нее становится все более характерным отказ
от идей прогрессивного развития общества (А. Тойнби, П. Со¬
рокин и др.), подмена понятия «общественный прогресс» поня¬
тием «социальные изменения», знаменующим отказ от призна¬
ния поступательного развития общества, усиление субъективиз¬
ма, неопозитивизма, прагматизма и т. д.,1 2 выдвижение теории
«стадий экономического роста», связывавшей развитие только
с уровнем технического прогресса и потребления товаров. В об¬
ласти изучения социальных отношений —■ проповедь теории
«социальных стратификаций», направленной на то, чтобы скрыть
классовую природу общества и антагонистические противоре¬
чия. Характерен для буржуазной историографии и дальнейший
отход от исторического монизма, стремление рассматривать ис¬
1 Белявская И. М. Основные черты развития исторической пауки
•в зарубежных славянских странах в послевоенный период. — В кп.: ' Славян¬
ская историография. М., 1966.
2 Кон И. С. Проблема истории в истории философии. — В кн.: Мето¬
дологические и историографические вопросы исторической пауки, вып. 4.
Томск, 1966.
186
торию общества не как единое целое, а раздробление истории
на «экономическую», «социальную», «духовную» и изолирован¬
ное изучение ее в этих аспектах.
В то же время это период значительного накопления новых
данных, более углубленного исследования актового и другого
документального материала, еще более широкой организации
археологических работ, которые позволили выявить основные
черты и специфику развития не только крупнейших центров
Византии, но и судьбы массы мелких и средних городов (серии
«The Athenian Agora» 17 t., .«Corinth» и др.), своеобразие раз¬
вития отдельных регионов — это период, когда обратили серьез¬
ное внимание на исследование раннего средневековья.
В связи с этим проблемы перехода от античности к средне¬
вековью вновь породили многочисленные дискуссии. Поскольку
стало невозможно отрицать глубокие изменения, происшедшие
в эту эпоху в Византии, буржуазная историография вновь ока¬
залась перед проблемой «социальной революции». Однако при¬
знание этого факта противоречило ее идейным установкам,
и выход был найден «с помощью» теорий «множественности
факторов», «демографической» и др. теорий, позволивших пере¬
мести акцент на демографические сдвиги и воздействие внешних
факторов.
В советской историографии осмысление нового материала
также привело к дискуссиям о кризисе античного общества,
о проблемах перехода к феодализму, завершившихся выработ¬
кой более четких представлений о характере и сущности «со¬
циальной революции». Новый археологический, нумизматиче¬
ский3 и другой материал позволил показать судьбы мелких
византийских городов в позднеантичйый и раннесредневековый
период, что способствовало тому, что многим буржуазным ис¬
следователям пришлось отказаться от теорий «капитализма» и
непрерывного процветания византийского города. Благодаря
изучению нового материала более отчетливо выступили как по¬
луаграрный средневековый характер, так и достаточно глубо¬
кий упадок массы городов в VII—VIII вв. Стало несомненным,
что новый подъем городской жизни приходится на XI—XII вв.
В связи с этим развернулись многочисленные дискуссии о
судьбах и развитии византийского города в VII—IX вв., в ходе
которых, с одной стороны, позиции сторонников плавного эволю¬
ционного развития византийского города были существенно
подорваны, а с другой — упрочился авторитет советской исто¬
риографии, которая, уделив большое внимание изучению внут¬
ренних процессов развития города в неразрывной связи с дина¬
микой аграрных отношений, создала ряд глубоких исследова¬
ний в этой области.
3 R.estle М. Forschungen zur bvzantinischen Numismatik (1950—
1965). — BNJ, 1966, 19. S. 225—260 e. a. "
187
В послевоенный период перед европейской историографией
в полной мере встала и проблема византийского феодализма.
Наметились прогрессивные тенденции к его признанию как си¬
стемы политических отношений, к признанию принципиального
сходства поместного строя в Византии и на Западе.4 Дальней¬
шее изучение этих вопросов, естественно, подводило к распро¬
странению представлений о феодализме как определенной эко¬
номической категории, как системе рентных отношений. К та¬
кого рода выводам подводили исследования Г. Острогорского.
Его работа «Византийские писцовые книги» (BS, IX, 2, 1948)
знаменовала перелом в понимании византийского феодализма.
Большую роль в распространении представлений о византий¬
ском феодализме как системе экономических отношений, обще¬
ственном строе сыграли и работы советских исследователей
М. В. Левченко, Н. В. Пигулевской, 3. В. Удальцовой, Е. Э. Лип¬
шиц, М. Я. Сюзюмова, А. П. Каждана, Г. Г. Литаврина и др.
Если в изучении экономической и социальной истории под
влиянием нового материала наметились определенные прогрес¬
сивные тенденции и в западноевропейской буржуазной визан-
тинистике, то значительно более слабыми они были в исследо¬
вании ее политической и духовной истории. Здесь продолжали
господствовать эволюционистские концепции, опиравшиеся на
факт сохранения и непрерывного существования византийской
государственности, государственно-правовых норм и культур¬
ных традиций. В разработке этих вопросов в плане принци¬
пиального противопоставления политической структуры Визан¬
тии и Запада, разработке идеи стабильности и неизменности
византийской государственности западноевропейская буржуаз¬
ная историография имела солидную базу в традициях немецкой
шовинистической и реакционной католической историографии.
В послевоенный период эти традиции были использованы для
«обоснования» извечной противоположности Запада и Востока,5
принципиального различия происхождения их политических
структур. Проблема характера византийской государственной
и императорской власти вновь стала в западноевропейской бур¬
жуазной историографии одной из наиболее острых.6
С середины 50-х годов можно зафиксировать определенный
поворот в развитии буржуазной византинистики, приведший к
усилению реакционных тенденций, нашедших прежде всего* от¬
ражение в отказе от признания Византии феодальным государ¬
ством, тяге к обоснованию идей извечной стабильности и неиз¬
4 К а ж д a il А. П. Византийская деревня. — ВВ, 22, 1963, с. 99, 168.
5 Каждая А. П., Литавр нн Г. Г., Удальцова 3. В. Византия
и Запад в современной буржуазной историографии. — Против фальсифика¬
ции истории. М., 1959, с. 429 сл.
6 Halecki О. Imperialism in Slavic und East European history. — The
Amer. Slavic a. East Europ. rev., 1952, vol. 11, N 1; Zig 1er A. W. Die by¬
zantinische Religionspolitik und der Sogen. Cäsaropapismus... — In: Beiträge
zur Slavenkunde. München, 1953 e. a.
188
менности Византии, ограниченной ее эволюции,7 идеализации
византийской государственности как выразительницы «всеобще¬
го блага».8 В области изучения эволюции аграрных отношений
усиливается тенденция к обоснованию римского характера от¬
ношений собственности, в области политической организации—
отрицание феодального характера связей и отношений внутри
господствующего класса. Основное внимание как зарубежной,
так и советской историографии перемещается в 60—70-е годы
на изучение характера византийского общества XI—XII вв.,
в дискуссиях по проблемам которого советские исследователи
привели новые доказательства не только феодального характера
поземельных отношении и форм крестьянской зависимости, но
и системы связей внутри господствующего класса. В 60—70-е
годы усилилось международное сотрудничество ученых-маркси-
стов.9
Усиление реакционных тенденций в буржуазной науке про¬
явилось и в области изучения общественных движений и идео¬
логии византийского общества с целью доказать его неизмен¬
ность и традиционность.
Крупным вкладом советского византиноведения и византи-
нистики ГДР в изучение последнего периода истории Византии
является их выступление против концепции сплошного упадка
и «гниения» Византии в последние столетия ее существования.
В работах 3. В. Удальцовой, Э. Вернера и других было убеди¬
тельно показано, что как в экономической, так и в обществен¬
ной жизни Византии этого времени происходили и определен¬
ные прогрессивные движения и сдвиги.
Значительный интерес вызывали в рассматриваемый период
и проблемы развития византийского искусства. Более отчетливо
стало вырисовываться значение и влияние константинопольской
школы (А. Грабар, В. Н. Лазарев), а затем и местных школ и
традиций, их взаимосвязей с константинопольской — проблемы,
которым в искусствознании уделялось большое внимание, в том
числе и в связи с тем, что в послевоенный период стал более
интенсивно изучаться археологический материал Малой Азии,
«западных» областей Византийской империи, прежде всего
Балкан. «Ориентальной» теории Стржиговского был нанесен
серьезный удар.
Европейское византиноведение во время войны понесло су¬
щественные потери. Часть крупных европейских ученых оказа¬
лась вынужденной эмигрировать в США, что способствовало
7 L е m е г 1 е P. La notion de décadence à propos de l’Empire Byzan¬
tin.— In: Classicisme et déclin culturel dans l’Islam. Paris, 1957.
8 Каждая A. П. Византийская деревня. — ВВ, 22, 1963, с. 168—169;
Барг М. А. Концепция феодализма в современной буржуазной историо¬
графии.— «Вопр. истории», 1965, № 1, с. 79.
9 «Recherches internationales à la lumière du marxisme», N 79 — 2/1974:
«Féodalisme à Byzance» и др.
189
укреплению позиций американского византиноведения. В по¬
слевоенный период сохранили свое ведущее положение в запад¬
ной византинистике и византиноведение ФРГ и Франции. На 60-е
годы приходится значительный подъем византиноведческих
исследований в социалистических странах. .
Были возобновлены основные международные издания, ста¬
ли укрепляться национальные византиноведческие объединения
и ассоциации, регулярно стали созываться международные кон¬
грессы по византиноведению. Международная ассоциация ви¬
зантийских исследований (Association Internationale des Etudes
Byzantines) подготовила и опубликовала библиографию' работ
(2800 названий), вышедших в 1939—1948 гг.,10 11 вышел обзор
работ по праву (Sinogowitz В. Die byzantinische Rechtsge¬
schichte im Spiegel der Neuerscheinungen.— «Spéculum», 1953,
4), обзор изданий источников и работ по искусству 1938—
1950 гг. (Dölger F. und Schneider A. M. Byzanz. Bern, 1952)
и др. (Bibliografia di storia antica e diritto Romano. «L’erma»
di Bretschneider. Roma, 1971; Wirth P. Forschungsbericht byzan¬
tinische Geschichtswissenschaft in den Jahren 1945—1967.—
Byzantinische Forschungen, Bd. III. Amsterdam, 1968 и др.).
В качестве комплексной, неразрывно связанной с визапти-
нистикой, но более узкой области знаний складывается балка¬
нистика (Georgiev VI. Die Balkanistik, ihre Geschichte und ihre
Aufgaben. — «Etudes balkaniques», 1974, N 1). В 1964 г. образо¬
валась Международная ассоциация юго-восточноевропейских
исследований (А. I. E. S. Е. Е.) и в 1966 г. состоялся первый
международный конгресс, посвященный юго-восточноевропей¬
ским исследованиям. Стали регулярно проводиться конгрессы
славистов.
Уже в первые послевоенные годы выходит ряд обобщающих
работ по истории Византии западноевропейских исследователей,,
определивших основные установки буржуазной византинистики.11
Были изданы новая «Кембриджская средневековая история»
(История Византии — The Byzantine empire — т. IV. P. I—IL
Cambr., ; 1967), «Кембриджская экономическая история» (Эко¬
номическая история Византии — т. II, 1952) и ряд других меж¬
дународных изданий. Были продолжены международные изда¬
ния актов и монастырского актового материала, а также начато
издание «Tabula Imperii Romani» (TIB), «Moneta Imperii By-
zantini» (MIB), свода греческих источников («Corpus Fontium
Historiae Byzantinae»), работ по просопографии поздней Рим¬
10 Dix années d’études byzantines. Bibliographie internationale. 1939—
1948, Paris, 1949. — После войны во многих странах стали выходить перио¬
дические издания национальной библиографии, в том числе и работ по ви¬
зантиноведению.
11 В у z a n t i u m. An introduction to East Rome civilization. Ed. by Nor¬
man H. Baynes and W. St. L. B. Moss. Oxford, Clar. Press, 1948; Cp.: By-
z a n t i u m. An introduction. Ed. by Ph. Whitting. Oxford, 1971:
190
ской империи и Византии. Продолжаются работы по составле¬
нию греческого словаря, изданию Свода памятников византий¬
ского искусства и др. С 1968 г. стало выходить справочное
издание «Reallexikon der Byzantinistik» (Amsterdam).
1. ПОДЪЕМ СОВЕТСКОГО ВИЗАНТИНОВЕДЕНИЯ (1945-1970)
1945—1955 гг. Послевоенный период был временем значи¬
тельного подъема исторической науки в СССР, завершения ста¬
новления и начала подъема советского византиноведения.12 Это
был период продолжавшейся разработки коренных проблем
социально-экономической истории, расширения и углубление
проблематики, обращения к важнейшим нерешенным пробле¬
мам внутренней истории Византии, проблемам города,- государ¬
ства, идеологии, распространения и усиления влияния советско¬
го византиноведения за пределами нашей страны и прежде-
всего в странах народной демократии.
1945 г. ознаменовался выходом «Византийского сборника»,,
во многом определившего перспективы работы и задачи совет¬
ского византиноведения. В этом же году состоялась юбилейная
сессия, посвященная столетию со дня рождения Ф. И. Успен¬
ского. С этого времени всесоюзные визаитиноведческие сессии,
стали постоянными научными форумами советских византини¬
стов. С 1947 г. возобновилось издание журнала «Византийский,
временник» (новая серия, т. 1(26), с 1952 г. стал выходить «Па¬
лестинский сборник». В научно-исследовательпую работу актив¬
но включились кадры, подготовленные в предвоенный период и,
первые послевоенные годы.
В 1947 г. был создан Институт славяноведения (ныне — сла¬
вяноведения и балканистики) АН СССР. С 1946. г. стали регу¬
лярно выходить «Вестники» Московского и Ленинградского уни¬
верситетов, в которых печатались статьи по византиноведению'
так же, как в «Вопросах истории» (журнал «Историк-марксист»
был преобразован в 1945 г. в журнал «Вопросы истории»).
В истории советского византиноведения период с 1945 по
1955 г. можно охарактеризовать как время дальнейшего более
глубокого изучения аграрных отношений, особенно раннего и,
поздневизаитийского периодов.
Продолжались исследования по истории ранней Византии,
которые стали все шире охватывать проблемы не только со¬
циально-экономических, но и социально-политических отноше¬
ний. В ряде работ М. В. Левченко, исследовав характер и осо¬
бенности развития крупного светского и церковно-монастырско¬
го землевладения в V—VII вв., убедительно показал, что Юсти-
12 Удальцова 3. В. Советское византиноведение за 50 лет. М., 1969,.
с. 41—45; Вайнштейн О. Л. История советской, медиевистики, с. 183—
205; бпблиогр. см.: Елеонская Е. Н. и Кап тер ев С. Н. Обзор совет¬
ской литературы по византиноведению за 1945—1954 гг. — ВВ, 9, 1956.
191,
пиан не был противником сенаторской аристократии и опирал¬
ся прежде всего на крупных светских землевладельцев (Цер¬
ковные имущества в Восточной Римской империи V—VII вв.—
ВВ, 2, 1949 и др.). Большое значение для того времени имели
и исследования Н..В. Пигулевской, сопоставившей и изучившей
развитие отношений Византии с Ираном на рубеже VI—VII вв.
(1. Византия и Иран на рубеже VI—VII вв. Л., 1946; 2. К во¬
просу об общественных отношениях на Ближнем Востоке перед
арабским завоеванием. — Вестн. Ленингр. ун-та, 1948, № 4;
3. К вопросу о разложении рабовладельческой формации на
Ближнем Востоке. — «Вопросы истории», 1950, № 4).
Немалое внимание уделялось борьбе партий (Левченко М. В.
Венеты и прасины в Византии в V—VII вв. — ВВ, 1 (26), 1947),
изучению идеологии ранневизантийского общества (цикл работ
М. В. Левченко об Агафии, Синезии и т. д.). .
Проблемами генезиса византийского феодализма занимались
М. В. Левченко и Е. Э. Липшиц, которая углубила свои иссле¬
дования по византино-славянской общине (Славянская община
и ее роль в формировании византийского феодализма. — ВВ,
1(26), 1947 и др.)- «Подъем народных движений в VIII—IX вв.
Е. Э. Липшиц поставила в прямую связь с процессом феодали¬
зации Византии. Она первая в советской историографии начала
изучение идеологического оформления народных, крестьянских
движений этого времени, прежде всего павликианства, которое
трактовала как народное антифеодальное движение, приняв¬
шее форму религиозной ереси».13 Серьезное внимание было об¬
ращено на изучение поздневизантийского феодализма. Боль¬
шую роль в разработке этих проблем в послевоенные годы сыг¬
рали исследования З.В. Удальцовой, Б. Т. Горянова, А. П. Каж-
дана. Рассмотрел положение крестьянства в XIII—XV вв. и
проследил интенсивный рост крупного феодального землевла¬
дения и закабаления крестьян Б. Т. Горянов (1. Византийское
крестьянство при Палеологах. — ВВ, 3, 1950; 2. Крупное фео¬
дальное землевладение в Византии в XIII—XV вв. — ВВ, 9,
1956 и др.). Он показал господство в этот период типичного
феодального поместья, феодальный характер ренты. По суще¬
ству он опроверг тезис Ф. И. Успенского о сохранении в Визан¬
тии XIV—XV вв. в значительных размерах свободных общин
и свободного крестьянства. Исследования Горянова были про¬
должены А. П. Кажданом (Аграрные отношения в Византии
XIII—XIV вв. М., 1952), который пришел к выводу, что XIII—
XV вв. — это время ие только полного господства феодальных
отношений, но и начала их разложения, роста торговли феода¬
лов, коммутации натуральных повинностей и т. д. Прония, по
его мнению, превратилась в типичное феодальное поместье.
Автор склонялся даже к мысли о том, что в поздней Византии
13 Удальцова 3. В. Советское византиноведение за 50 лет, с. 88—89.
192
стали зарождаться раннекапиталистические отношения. С этих
позиций он выступил против точки зрения Б. Т. Горянова, свя¬
зывавшего движение зилотов и фессалоникийскую «коммуну»
преимущественно с антифеодальной борьбой крестьян (Восста¬
ние зилотов в Византии. — Изв. АН СССР, 1946, № 3. Сер. ист.
и филос. наук).
Исследованию общественно-политических отношений и борь¬
бы в Византии накануне ее падения был посвящен ряд работ
3. В. Удальцовой. Она поддержала тезис- А. П. Каждана об
элементах поступательного развития Византии в XIV в., о воз¬
никновении предпосылок зарождения элементов капиталистиче¬
ского уклада. В то же время 3. В. Удальцова внимательно ис¬
следовала борьбу группировок господствующего класса, борьбу
течений, интересы представителей латинофильского, тюркофиль¬
ского и «национально-православного» направления, связав их
с проявлениями углубления феодальной раздробленности
(1. Борьба партий в Византии XV в. и деятельность Виссариона
Никейского. — ВВ, 2, 1948 и др.; 2. Предательская политика
феодальной знати в Византии в период турецкого завоевания.—
ВВ, 7, 1953; 3. О внутренних причинах падения Византии в
XV в. — «Вопр. истории», 1953, № 7 и др.). В свете этих работ
более отчетливо выступили внутренние социально-политические
причины ослабления и падения Византии.
Эти исследования, как и другие, появившиеся в связи с
500-летием падения Константинополя (см. ВВ, 7, 1953), сыгра¬
ли немалую роль в уяснении комплекса внутренних причин па¬
дения Византии, прежде всего усиления разделенное™ господ¬
ствующего класса.
Крупным вкладом в советское византиноведение явились ра¬
боты В. Н. Лазарева, сочетавшие лучшие исследовательские
традиции школы Н. П. Кондакова с глубоким художественно¬
стилистическим и идейно-историческим анализом памятников
(История византийской живописи, т. I—II. М., 1947—1948).14
Рассматривая произведения византийской живописи с точки
зрения эволюции их художественного стиля и содержания, в
неразрывной связи с общим историческим и культурным разви¬
тием византийского общества, В. Н. Лазарев обрисовал основ¬
ные этапы развития византийского искусства, сложный процесс
взаимодействия Константинополя как главного художественного
центра с другими, провинциальными, периферийными центрами,
имевшими свои специфические художественные традиции и
приемы (см. также: Константинополь и национальные школы
в свете новых открытий. — ВВ, 27, 1961). В области изучения
памятников византийского прикладного искусства работы
Л. А. Мацулевича были продолжены и расширены А. В. Банк
14 Гращенков В. Н. Виктор Никитич Лазарев. — В сб.: Византия,
южные славяне и Древняя Русь, Западная Европа. Искусство и культура.
М., 1973, с. 5—22: библиогр. с. 24—30.
13 Зак. ззз
193
(Очерки культурных взаимоотношений Византии \х Переднего
Востока по данным вещественных памятников X—XIV вв. Л.,
1948).
Проблемы становления византийского феодализма, феодаль¬
ной собственности и поместья в X—XII вв. разрабатывались в
50-е годы- А. П. Кажданом, показавшим основные черты свое¬
образия генезиса византийского феодализма — сосуществование
вотчинной и государственной (рента-налог) форм эксплуатации.
Каждан углубил представления о социальной политике импера¬
торов Македонской династии, показав, что она отражала борь¬
бу двух основных группировок господствующего класса — сто¬
личной знати, заинтересованной в сохранении централизован¬
ной ренты, и провинциальной, заинтересованной в развитии
сеньориальной эксплуатации (Крестьянские движения в Визан¬
тии в X в. и аграрная политика императоров Македонской ди¬
настии.— ВВ, 5, 1952 и др.). Вопросы становления византий¬
ской вотчины разрабатывались в эти годы и М. М. Фрейденбер-
гом (Аграрные отношения в Византии в XI—XII вв. Автореф.
канд. дис. М., 1952).
Проблемы генезиса византийского феодализма и развития
византийского города были рассмотрены в работе М. Я. Сюзю-
мова «Проблемы иконоборчества в Византии» (Учен. зап.
Свердл. грс. пед. ин-та, 1948, т. IV, с. 48—ПО). Сюзюмов вы¬
ступал с положением о дофеодальном периоде византийской
истории (IV — середина IX вв.). Он углубил критику теории,
преувеличивавшей роль церковно-монастырского землевладения
в VII—VIII вв., считая, что оно также было существенно по¬
дорвано в ходе событий конца VI—VII вв. Сюзюмов не только
пополнил представления о социально-политическом кризисе
VII в., но и выдвинул новую трактовку целей иконоборческого
движения, полагая, что оно было направлено на овладение цер¬
ковными сокровищами. Рассматривая иконоборцев как вырази¬
телей интересов фемной знати, Сюзюмов видел их главного
противника в константинопольской знати — «патрициате», тес¬
но связанном с монашеством. Во многом эта трактовка опреде¬
лялась той ролью, которую М. Я- Сюзюмов отводил византий¬
скому городу.
Исходя из представлений об особой роли города в истории
Византии и считая, что упадок городов в VII—IX вв. несколько
преувеличивается исследователями, М. Я. Сюзюмов выдвинул
теорию о сохранении античного по своему характеру города и
его врастании в феодальные (или дофеодальные, по М. Я- Сю-
зюмову) условия Византии VII—IX вв. Представление о сохра¬
нений городов как мощных античных центров, центров товар¬
ного производства и господства частнособственнических отно¬
шений, легли в основу концепции М. Я. Сюзюмова о континуи¬
тете и его взглядов на специфику аграрного развития Византии.
Усиление интереса к проблеме развития византийского го¬
194
рода совпало с дискуссией о товарном производстве, оказав¬
шейся плодотворной для советского византиноведения. В ре¬
зультате этого были изучены специфика городского производ¬
ства и торговли в Византии, начали разрабатываться проблемы
экономических связей города с его округой. М. Я. Сюзюмов
исследовал характер византийских корпораций (Книга Эпарха.
Свердловск, 1948. Переизд. Византийская книга Эпарха. М.,
1962), роль рабского труда в ремесле и развил положение
К. Маркса о городах-эмпориях — крупных центрах внутренней
и международной торговли (1. Ремесло и торговля в Констан¬
тинополе в начале X в. — ВВ, 4, 1951 и др.; 2. Производствен¬
ные отношения в византийском городе-эмпории периода гене¬
зиса феодализма. Автореф. докт. дис. Свердловск, 1953; 3. Роль
городов-эмпориев в истории Византии.— ВВ, 8,1956). Н. В. Пи-
гулевской также было показано значение международной,
прежде всего восточной торговли Византии (Византия на .путях
в Индию. М.—Л., 1951 и др.). Таким образом, был сделан важ¬
ный шаг вперед на пути изучения византийского города, харак¬
тера и условий развития товарного производства, организации
и форм ремесла и торговли, положения торгово-ремесленного
населения.
Этот прогресс был важным, но несколько односторонним,
поскольку город изучался как в известной мере самостоятель¬
ный, самодовлеющий, центр товарного производства более в его
широких внутренних и международных торговых связях, чем
в органичной связи с развитием аграрных отношений. Этим
объясняется и подход к нему как в какой-то степени «законсер¬
вировавшемуся» античному городу. Такой подход отразился и в
представлениях о застойности византийского города в IV—
VI вв., во многом опиравшихся на еще неизжитые взгляды о
возрождении старых античных и эллинистических традиций
жизни города после отделения Восточной империи от Западной.
Это нашло отражение во взглядах А. П. Дьяконова и Н. В. Пи-
гулевской на византийские димы как возродившиеся античные
демы, представлений о наличии непосредственной генетической
связи между ними (Пигулевская Н. В. К вопросу о борьбе
демов в ранней Византии. Критический обзор. — ВВ, 5, 1952).
В этом отношении было важным появление статьц М. Я. Сю-
зюмова, в-которой он поставил под сомнение выводы А. П. Дья¬
конова о существовании димов как территориальных объедине¬
ний, продолжения античных демов, и обратил внимание на то,
что истоки возникновения византийских партий цирка следует
искать в социальных условиях города второй половины IV в.
(Политическая борьба вокруг зрелищ в Восточно-Римской им¬
перии IV в. — Учен. зап. Уральск, гос. ун-та, 1952, вып. 11).
Немалое внимание было уделено и изучению народных дви¬
жений. Среди вышедших в эти годы работ следует отметить
статьи А. Д. Дмитрева, Н. А. Машкина, А. П. Каждана (Ве¬
13:
195
ликое восстание Василия Медной руки. — ВВ, 4, 1951) и
3. В. Удальцовой, детально рассмотревшей народные движения
в Северной Африке .при Юстиниане, участие и роль армии в
народных движениях (ВВ, 5, 1952; ВВ, 6, 1953 и др.).
Все эти вопросы вновь вернули нашу историографию к про¬
блемам перехода от античности к феодализму в Византии, и
византинисты совместно с античниками приняли активное уча¬
стие в дискуссии, развернувшейся в 1953—1956 гг. на страни¬
цах «Вестника древней истории».15 Дискуссия позволила пре¬
одолеть известный схематизм в представлениях о социальной
революции при переходе от античности к феодализму, углубить
понимание этого процесса, отказаться от чисто «деструктивно¬
го» определения ее характера. Дискуссия открыла путь для
широкой постановки вопроса о феодализационЦых процессах,
происходивших в последний период существования рабовла¬
дельческого общества.
Продолжалась разработка истории русско-византийских от¬
ношений, в том числе и в связи с появлением ряда зарубежных
работ, в которых ставились под сомнение данные и датировка
свидетельств источников о первых контактах Руси и Византии
(Липшиц Е. Э. О походе Руси на Византию ранее 842 г. —
«Истор. зап.», 1948, 26). Важную роль в изучении византийско¬
русских отношений сыграли работы, обобщавшие новые архео¬
логические данные (напр.: Якобсон А. Л. Средневековый Херсо-
нес XII—XIV вв. М.—Л., 1950). В середине 50-х годов М. В. Лев¬
ченко (Очерки по истории русско-византийских отношений. М.,
1956) был создан первый последовательный обзор развития
византийско-русских отношений, в котором они впервые были
рассмотрены в неразрывной связи с основными процессами
внутреннего развития каждого из этих государств.
Развитие и связи Руси с Византией были предметом изуче¬
ния М. Н. Тихомирова (1893—1965), Б. А. Рыбакова (Ремесло
древней Руси. М.? 1948 и др.)* Значительный прогресс был до¬
стигнут в изучении русско-византийских культурных и литера¬
турных связей историками древнерусской литературы, в частно¬
сти Д. С. Лихачевым, глубоко разработавшим проблемы вос¬
приятия византийского культурного и идейного влияния на
Руси (Возникновение русской литературы. М.—Л., 1952 и др.).
Крупным центром изучения культуры й искусства Византии
стал Отдел Востока Государственного Эрмитажа (А. В. Банк
15 Обзор дискуссии см.: Удальцова 3. В. Советское византиноведе¬
ние за 50 лет, с. 79—82; Проблема падения рабовладельческого строя
(к итогам дискуссии).—ВДИ, 1956, № 1, с. 3—14. — Основные положения
см.: Штаерман Е. М. Кризис рабовладельческого строя в западных про¬
винциях Римской империи. М., 1957; Липшиц Е. Э. Проблема падения
рабовладельческого строя и вопрос о начале феодализации Византии. —
ВДИ, 1955, № 4 и др.
196
и др.). 40-е — 50-е годы — время дальнейшего подъема визан¬
тиноведения в союзных республиках. В работах С. Т. Еремяна
и других рассматривались проблемы становления феодальных
отношений в Армении и Грузии, взаимоотношений и связей их
с Византией, в том числе идейно-культурных связей и распро¬
странения еретических движений — связи павликианства с
идеями тондракитов и т. д. Изучение византийских источников
и литературы, идейно-культурных связей Византии и Кавказа
обусловило и появление здесь обобщающих работ по истории
византийской культуры и литературы (Каухчишвили С. Г. Ис¬
тория византийской литературы, т. 1. Тбилиси, 1963).16
Большое внимание уделялось в эти годы и вопросам исто¬
риографии. В 1949 г. появился первый общий очерк развития
советского византиноведения, в котором были намечены основы
периодизации изучения истории Византии в СССР (Левчен¬
ко М. В. Византиноведение в СССР. — Учен. зап. Ленингр. гос.
ун-та, 1949. Сер. ист., вып. 14), был издан ряд сводных крити¬
ческих обзоров советской и зарубежной литературы.17
1955—1970 гг. Период 1955—1970 гг. — время дальнейшего
подъема советского византиноведения, связанного с общим про¬
грессом советской исторической науки, совершенствованием ме¬
тодики исследования, расширением проблематики, преодолением
элементов догматизма.18
Решения XX—XXIV съездов КПСС и пленумов ЦК КПСС
по идеологическим вопросам создали самые благоприятные
условия для творческого развития марксистско-ленинской исто¬
рико-теоретической мысли и конкретных исторических исследо¬
ваний. Это годы изучения не только узловых проблем визан¬
тийской истории, но и комплексного исследования важнейших
исторических процессов, выявления всей картины развития ви¬
зантийского феодализма, взаимосвязанного изучения развития
города и деревни, эволюции социальной структуры византий¬
16 См. обзоры: К е ч а к м а д з е H. Н. Византиноведение в советской
Грузии в 1917—1957 гг. — ВВ, 15, 1959; Елео некая Е. и Каптерев С.
Обзор советской литературы по византиноведению за 1945—1954 гг. — ВВ,
9, 1956, с. 264—286; А р у т ю и я и Ш. Р. Армянская советская историография
за 40 лет. — «Вопр. истории», 1960, № 1.
17 К о с м и н с к и й Е. А. Итоги и задачи советского византиноведе¬
ния.— ВАН СССР, 1951; статьи, опубл. в ВВ. 4, 4, 5 и др.; К а ж д а н А. П.
Современная буржуазная историография о славянских переселениях в Ви¬
зантию.— КСИС, 1953, № 11; Горянов Б. Т. Фальсификация истории
турецкого завоевания и военно-феодального строя Османской Турции в тру¬
дах ученых Запада и США. — Изв. АН АрмССР, 1953, VI, № 10, сер. общ.
науки и др.
18 Вайнштейн О. Л. История советской медиевистики, с. 361;
Удальцова 3. В. Советское византиноведение за 50 лет, с. 165 сл.; Л и -
таврин Г. Г., Удальцова 3. В. 1) Основные проблемы византиноведе¬
ния в советской историографии. — В кн.: Советская историческая наука от
XX к XXII съезду КПСС. М., 1963; 2) Советское византиноведение в 1955—
1960 гг. — ВВ, 22, 1963 и др.
197
ского общества, динамики культуры и идеологии. Это годы по¬
явления крупных монографических исследований и создания
сводных, обобщающих' трудов, годы дальнейшего выявления об¬
щего и специфического в развитии Византии, первой разработки
проблем типологии византийского общества, феодализма, даль¬
нейшего прогресса в изучении ее места во всемирном историче¬
ском процессе и вклада в мировую историю и культуру.19 Иссле¬
дование этих проблем облегчалось' развитием координации ис¬
следовательской работы, развитием источниковедения, других
вспомогательных дисциплин, появлением коллективных про¬
блемно-тематических исследований, ростом связей и усилением
творческого сотрудничества с учеными социалистических стран,
прогрессивными зарубежными историками. Это время активного
выхода советского византиноведения на международную арену,
участия в международных византиноведческих и др. конгрессах
и признания его достижений во многих областях византинове¬
дения. ,
В то же время это и период усиления внимания к методоло¬
гическим историографическим проблемам, борьбы с реакцион¬
ными концепциями международного византиноведения, теория¬
ми извечной противоположности Запада и Востока, коренных
различий в их общественном и духовном развитии.20
В эти тоды начинают выходить новые византиноведческие
издания,21 систематически публиковаться переводы источников
в серии «Памятники средневековой истории народов Централь¬
ной и Юго-Восточной Европы» и др.
Огромное внимание советскими исследователями в эти годы
уделяется проблемам генезиса феодализма, его своеобразия в
Византии. Важную роль в их разработке сыграла развернув¬
шаяся в 1958—1961 гг. на страницах журналов «Вопросы исто¬
рии», «Византийский временник» и других сборников дискус¬
сия 22 по четырем основным вопросам: «Об особенностях и вре¬
мени перехода от рабовладельческих к феодальным отношениям
в Восточной Римской империи; о характере общины; о харак¬
тере и судьбах византийского города; о зарождении в послед¬
19 Первым крупным шагом в этом направлении было участие советских
византинистов в создании десятитомной «Всемирной истории» (М., 1955—
1965). T. III. (М., 1959)—главы по истории Византии.
20 См. статьи в ВВ, 22, 1963; Каждая А. П., Л и т а в р и н Г. Г.,
Удальцова 3. В. Византия и Запад в современной буржуазной историо¬
графии.— В кн.: Против фальсификации истории. М., 1959 и др.
21 Античная древность и средние века. Сборник статей по истории
древнего мира и средних веков Уральского гос. ун-та. Свердловск, 1960—
1971, вып. 1 — 10; Византийские очерки, вып. I. М., 1969; вып. 2. М.,
1971.
22 Начало дискуссии было положено статьей 3. В. Удальцовой и А. П.
Каждана «Некоторые нерешенные проблемы социально-экономической исто¬
рии Византии» («Вопр. истории», 1958, № 10. — Итоги см.: «Вопр. истории»,
1961, № 8, с. 111—121).
198
ние века существования Византии элементов раннекапиталисти¬
ческих отношений».23
. Для выяснения первого вопроса большое значение имели
исследования Н. В. Пигулевской, рассмотревшей в своих рабо¬
тах многие важные вопросы изживания рабовладельческих от¬
ношений и перехода к феодализму на Ближнем Востоке. Эво¬
люция общины, изменения в формах эксплуатации, перестройка
города, своеобразие и этапы развития общественных отношений
в Иране и у арабов, их отношения с Византией — таков круг
вопросов, изученных Н. В. Пигулевской и облегчивший понима¬
ние многих особенностей перехода к феодальному развитию
Византии (1. Города Ирана в раннем средневековье. М.—Л.,
1956; 2. Зарождение феодальных отношений на Ближнем Восто¬
ке.— Учен. зап. Ин-та востоковедения АН СССР, 1958, т. XVI;
3. Арабы у границ Византии и Ирана в IV—VI вв. М.—Л.,
1964 и др.).
Большое внимание было уделено дальнейшему уяснению
характера византийского общества IV—VI вв. Новыми исследо¬
ваниями советских и зарубежных ученых (Р. Таубеншлаг и др.)
были подтверждены выводы М. В. Левченко о большом значе¬
нии византийской общины (митрокомии) в IV—VI вв. и пока¬
зано ее существенное отличие от общины «Земледельческого
закона». В ряде работ 3. В. Удальцовой более отчетливо дока¬
зана роль рабства в социально-экономических отношениях в
Византии VI в., а А. Р. Корсунский, исследовав восточно-рим¬
ский колонат, пришел к выводу, что он не может рассматри¬
ваться как непосредственная начальная форма феодальной за¬
висимости.24 Были окончательно преодолены представления
о рамневизантийском обществе как о статичном рабовладельче¬
ском, только приходящем в упадок. Были более четко выявле¬
ны прогрессивные феодализационные процессы, тенденции, вы¬
ражавшиеся в росте и укреплении крупной независимой земель¬
ной собственности и мелкого крестьянского землевладения,
владельческих прав рабов и колонов. Важную' роль в разработ¬
ке этих проблем сыграли статьи и обобщающая монография
3. В. Удальцовой (Италия и Византия в VI в, М., 1959), в ко¬
торой на материале Италии была показана борьба двух тенден¬
ций общественного развития, роль и воздействие на них Визан¬
тии. Эти работы заложили основы последующего понимания
процесса вызревания протофеодальных отношений в Византии
IV—VI вв., предпосылок последующего генезиса феодальных
отношений.
23 В a il н ш т е й гг О. Л. История советской медиевистики, с. 362—363.
24 У д а л ь ц о в а 3. В. Положение рабов в Византии в VI в. (преиму¬
щественно по данным законодательства Юстиниана).—ВВ, 24, 1964; Кор¬
сунский А. Р. О колонате в Восточной Римской империи V—VI вв. —
ВВ, 9, 1956.
199
Большое внимание было уделено вопросам развития ранне¬
византийского города. Город стал рассматриваться в совокуп¬
ности всех своих связей, в том числе и с развитием аграрных
отношений. Проблема взаимосвязи развития города и деревни
была в полном объеме поставлена в советской историографии.
Уже М. Я- Сюзюмов рассматривал ранневизантийский город
как разлагающийся позднеантичный полис. Упадок муниципаль¬
ного землевладения, позднеантичной полисной организации, эво¬
люция социального состава населения города, форм самоуправ¬
ления в IV—VI вв. были прослежены Г. Л. Курбатовым (1. Ран¬
невизантийский город. Антиохия в IV в. Л., 1962; 2. Основные
проблемы внутреннего развития византийского города в IV—
VII вв. Л., 1971); И. Ф. Фихманом (Египет на рубеже двух
эпох. М., 1962 и др.). Был более четко показан и специфически
позднеантичный характер и роль борьбы партий в Византии
IV—VII вв. (Курбатов Г. Л. К проблеме типологии городских
движений в Византии. — Проблемы социальной структуры и
идеологии средневекового общества. Вып. 1. Л., 1974).
В работах Удальцовой, Сюзюмова и других было показано
нарастание социального кризиса в VI в. и определен характер
и направление общественных и политических движений этого
времени, идейно-политической борьбы (Удальцова 3. В. Идейно¬
политическая борьба в ранней Византии по данным историков
и хронистов IV—VII вв. М., 1974).
Важной для понимания последующего периода развития Ви¬
зантии явилась монография Е. Э. Липшиц, в которой были под¬
ведены итоги изучения эволюции византийского общества VII—
первой половины IX вв. (Очерки истории византийского обще¬
ства и культуры VIII — первая половина IX века. М.—Л., 1961).
Не говоря уже о том, что в этой работе было широко показано
развитие светской культуры Византии в «темные» века визан¬
тийской истории, Е. Э. Липшиц раскрыла своеобразие и специ¬
фические черты византино-славянской общины, сочетавшей чер¬
ты византийской митрокомии и большесемейной славянской об¬
щины — качественно нового типа общины, послужившей исход¬
ной формой генезиса фёодализма в Византии и в силу ее спе¬
цифики (отсутствие периодических переделов земли, медленная
кристаллизация аллода, система прав на чужую землю и т. д.),
во многом определившей своеобразие становления и развития
феодальных отношений.
В выяснении процессов формирования византийского фео¬
дального поместья, форм феодальной эксплуатации большое
значение имели исследования А. П. Каждана, Г. Г. Литаврина
(Болгария и Византия в XI—XII вв. М., 1960) и др. Основные
выводы А. П. Каждана были сформулированы в монографии
«Деревня и город в Византии (IX—X вв.). Очерки по истории
византийского феодализма» (М., 1960). Автор проследил как
«медленно и постепенно создавалась феодальная собственность
200
и неразрывно связанная с ней крестьянская зависимость: раз¬
личными путями шел процесс образования феодального по¬
местья. Феодальное поместье возникало из патроната над
деревней, из пожалования „доли” государственных податей, из
расслоения самой общины. Феодальная система хозяйства ока¬
залась ведущим общественным укладом того времени».
Вопрос о государственных крестьянах-димосиариях продол¬
жает в известной мере оставаться спорным. Г. Г. Литаврин, как
и М. Я. Сюзюмов, более склонен рассматривать их как налого¬
плательщиков, а не феодальнозависимых (Литаврин Г. Г. Про¬
блема государственной собственности в Византии X—XI вв.—
ВВ, 35, 1973). Тем не менее все советские исследователи счи¬
тают XI—XII вв. временем окончательного утверждения господ¬
ства феодализма в Византии, при всей специфичности некото¬
рых его институтов и большей роли централизованной ренты.
Значительное внимание в эти годы было уделено и изучению
сущности и этапов развития Пронин и экскуссии (работы
А. П. Каждана, Г. Г. Литаврина, М. М. Фрейденберга, М. Я. Сю-
зюмова).
Разработка проблем становления византийского феодализма,
изучение новых данных о развитии византийского города позво¬
лили А. П. Каждану во многом объяснить причины некоторого
подъема Византии в XII в., вызванного укреплением феодаль¬
ного хозяйства, подъемом провинциальных городов (Загадка
Комнинов. — ВВ, 25, 1964 и др.). Эти выводы были дополнены
его исследованиями по эволюции состава византийской аристо¬
кратии (Социальный состав господствующего класса Византии
XI—XII вв. М., 1974). А. П. Каждан показал процесс сложения
феодальной верхушки Византии в эти столетия, как во главе
византийской феодальной иерархии становится в XII в. блок
крупнейших феодальных фамилий. М. Я- Сюзюмов (1. О харак¬
тере и сущности византийской общины по «Земледельческому
закону». — ВВ, 10, 1956 и др.; 2. Об особенностях генезиса и
развития феодализма в Византии. — ВВ, 17. 1960), А. П. Каж¬
дан, 3. В. Удальцова и др. рассмотрели эволюцию византий¬
ской государственности, централизованный характер которой
объяснялся устойчивостью византино-славянской общины, как
и развитие форм централизованной эксплуатации: «Медленное
вызревание аллода, слабость мелкой вотчины, широкое приме¬
нение труда рабов в крупных поместьях — все это сделало воз¬
можным закрепощение массы крестьянства прежде всего через
подчинение общины государством как представителем коллек¬
тивной власти феодалов. Такой способ закрепощения крестьян
тормозил складывание феодальной вотчины и рост власти фео¬
далов. над зависимым населением. Поэтому в Византии фео¬
дальные институты (прония, харистикий, экскуссия), типологи¬
чески близкие соответствующим учреждениям Западной Евро¬
пы, и сложились несколько позднее, чем там (лишь в XI—
201
XII вв.). Существование централизованного государства в Ви¬
зантии помешало полной кристаллизации иерархической струк¬
туры собственности и других черт вассально-ленных отношений,
присущих феодальным порядкам в Западной Европе». В изуче¬
нии черт условного характера феодального землевладения, ви¬
зантийского иммунитета, элементов вассально-ленных отноше¬
ний и связей, как и форм феодальной зависимости крестьян¬
ства, большую роль сыграли работы А. П. Каждана, Г. Г. Ли-
таврина, М. М. Фрейденберга, К. Н. Юзбашяна, К. А. Осиповой
и др. Именно_ вокруг этих вопросов (о характере и сущности
византийских "феодальных «институтов) развернулась полемика
советских исследователей с П. Лемерлем, отрицающим развитие
феодализма в Византии (Каждан А. П., Литаврин Г. Г. По по¬
воду книги П. Лемерля о «Советах и рассказах» Кекавмена.—
ВВ, 20, 1961 и др.).
Появление в 1954 г. статьи А. П. Каждана «Византийский
город в VII—XI вв.» («Сов. археология», 1954, № 21) открыло
полемику о византийском городе VII—IX вв. М. Я. Сюзюмов,
опираясь преимущественно на данные нарративных источников
и памятники права, выступил против представлений о достаточ¬
но глубоком упадке городской жизни в Византии VII—IX вв.
(Византийский город. Середина VII — середина IX вв.— ВВ, 27,
1967). Его точка зрения была в известной мере поддержана
Е. Э. Липшиц и И. В. Соколовой (Клады византийских монет
как источник для истории Византии VIII—IX вв. — ВВ, 15,
1959). Оппоненты М. Я. Сюзюмова опирались преимущественно
на массовый археологический материал, свидетельствовавший
о значительном упадке городской жизни в VII—IX вв.25 Правда,
не все они согласны с выводами Е. Кирстена о начале упадка
византийских городов с конца VI в. В работах Г. Л. Курбатова
было прослежено развитие этих процессов в мелких городах
Византии IV—VI вв. Упадок городской жизни в VIII—IX вв. не
исключал, а в известной мере и предопределил возрастание
роли крупных городов. Подъем мелких провинциальных горо¬
дов, по мнению А. П. Каждана, происходил в XI—XII вв. уже
в новых феодальных условиях и был одним из показателей
подъема феодальной экономики Византии в эпоху Комнинов.
В известной степени было определено и своеобразие разви¬
тия византийского города в эти века, его связь с торговлей фео¬
далов, сугубо феодальный характер зарождавшихся элементов
городского самоуправления, во главе которого стояла местная
знать.
Вопросы развития городского ремесла, корпораций, их отно¬
шений с государством в X в. были детально исследованы
М. Я. Сюзюмовым (Византийская книга Эпарха. Вступительная
25 Ср.: Якобсон А. Л. Раннесредневековый Херсонес. — МИА, 63,
М.—Л., 1959 и др.
202
статья, перевод и комментарий М. Я- Сюзюмова. М., 1962 и др.),
как и характер городских движений этого времени. В отноше¬
нии XI в. значительный интерес представила работа Г. Г. Ли-
таврина, показавшего, что лишь в XI в. торгово-ремесленное
население снова начинает выступать как самостоятельная сила
б городских движениях (Восстание в Константинополе в апреле
1042 г. — ВВ, 33, 1972). Успехи в разработке проблем византий¬
ского города в послевоенные годы выдвинули советское визан¬
тиноведение в этой области на одно из ведущих мест в мировой
византинистике.26
Существенный вклад был внесен и в изучение отношений
Византии с ее западными соседями (Соколов Н. П. Образова¬
ние Венецианской колониальной империи. Горький, 1963, рабо¬
ты по далматинским городам М. М. Фрейденберга-и др.).
Дальнейшей разработке подверглись и проблемы историй
поздневизантийского общества. Рядом исследователей было
рассмотрено развитие византийского феодального хозяйства
XIV—XV вв., аграрно-правовых и товарных отношений, усиле¬
ние товарности крупных светских и монастырских владений,
укрепление их экономических позиций в городе (работы
М. А. Поляковской и др.). И. П. Медведев в работе «Мистра.
Очерки истории и культуры поздневизантийского города» (Л.,
1973) проследил возникновение новых городов как типичных
центров феодального господства.
Исследователи отошли от тезиса Б. Т. Горянова (Поздневи¬
зантийский феодализм. М.—Л., 1962), видевшего в XIV—XV вв.
только черты упадка феодального хозяйства Византии. Рост
товарности феодального хозяйства, появление форм эксплуата¬
ции, близких к формам итальянской «мезадрии», — все это ста¬
ло рассматриваться как известные тенденции эволюции отноше¬
ний в сельском хозяйстве к формам раннекапиталистической
аренды. .
Что касается городского производства, то предположения о
возможности развития мануфактуры пока не подтверждены
(Медведев И. П. Проблема мануфактуры в трудах классиков
марксизма-ленинизма и вопрос о так называемой византийской
мануфактуре. — В кн.: В. И. Ленин и проблемы истории. Л.,
1970), так же как и мнения об усилении накопления и концен¬
трации торгового капитала в руках византийского купечества.
Поэтому еще остается недостаточно ясным и характер общест¬
венно-политической борьбы в XIV—XV вв. По мнению К-В. Хво¬
стовой (Особенности аграрно-правовых отношений в поздней
Византии XIV—XV вв. М., 1968), Византия XIV—XV вв. нахо¬
дилась на стадии незавершенной феодальной раздробленности
и развитие шло в направлении ее усиления. По мнению других,
26 Город и деревня в Византин в IV—XII вв. (коллективный доклад
делегации советских ученых). — В кн.: Actes du XIIе Congrès International
d’études byzantines, t.' I. Beograd, 1963.
203
Византия находилась на ином этапе развития, когда уже начи¬
нали складываться предпосылки для начала усиления центра¬
лизации, создания централизованной монархии. По мнению
М. Я. Сюзюмова, в Византии этого времени развертывалась
борьба между феодалами-«иммунистами» и центральной
властью и поддерживавшими ее остатками чиновно-служилой
знати и «новым предпринимательским классом». Такая трак¬
товка была дана М. Я. Сюзюмовым гражданской войне первой
половины XIV в. и движению зилотов в Фессалонике (К вопро¬
су о характере выступления зилотов в 1342—1349 гг. — ВВ, 28,
1968). Более «умеренную» оценку этого чрезвычайно показа¬
тельного социального и классового конфликта дали Г. Л. Кур¬
батов и В. И. Рутенбург, сопоставив его с соответствующими
итальянскими городскими движениями (Зилоты и чомпи. — ВВ,
30, 1970). По их мнению, это была последняя попытка сдержать
усиление феодальной раздробленности, а не начало ее преодо¬
ления.
Интересными и важными являются новые исследования об¬
щественно-политических и философских взглядов византийских
«гуманистов» XIV в.: Федора Метохита, Алексея Макремволита,
Г. Плифона и др. Однако в этой области пока еще сделано
меньше, чем в изучении культуры палеологовской эпохи, искус¬
ства. Здесь видное место занимают работы В. Н. Лазарева
(Византийская живопись. М., 1971 и др.) и его учеников, рас¬
крывающие особенности палеологовского «Возрождения», «ко¬
торые к подлинному Возрождению привести никак не могли».
Шире стали привлекаться к изучению социально-экономиче¬
ской и политической истории Византии данные археологии, ну¬
мизматики, сфрагистики (публикации В. С. Шандровской,
И. В. Соколовой в «Трудах» Эрмитажа и др.).
Существенный прогресс был достигнут в изучении Руси
Б. А. Рыбаковым (Древняя Русь. . . М., 1963 и др.). Исследова¬
ния во многом уточнили внешние отношения Византии, ее связи
с Русью, Арменией, Грузией, как экономические и политиче¬
ские, так и культурные.27 Работы Г. Г. Литаврина, 3. В. Удаль¬
цовой, А. П. Каждана позволили существенно уточнить харак¬
тер и преобладающие формы связей Византии и Руси в
XI—XII вв. (Литаврин Г. Г., Каждан А. П., Удальцова 3. В.
Отношения Древней Руси и Византии в XI — первой половине
XIII вв. — Thirteenth Int. Congres of Byzantine Studies. Oxford,
1966. Main Papers, III; см. также Литаврин Г. Г. Культурные
связи Древней Руси и Византии в X—XII вв. Опыт историче¬
ской характеристики. М., 1974). Более поздний период визан¬
тийско-русских отношений был рассмотрен М. Н. Тихомиро¬
вым (Исторические связи России со славянскими странами
27 См.: Удальцова 3. В. Советское византиноведение за 50 лет;
Советская историография Киевской Руси под ред. В. В. Мавродина. Л., 1970.
204
и Византией. М.. '1969 и др.). Большая работа по изучению
Херсонеса ведется Государственным историческим музеем в
Херсонесе,
Значительное внимание было уделено вопросам развития
византийского права и законодательства (Е. Э. Липшиц,
М. Я. Сюзюмов, 3. В. Удальцова, А. П. Каждан). Эти годы
были годами дальнейшего прогресса и в изучении политической
идеологии и общественной мысли Византии (Удальцова 3. В.
Идейно-политическая борьба в ранней Византии. М., 1974; се¬
рия этюдов о византийских писателях XI—XII вв. А. П. Каж-
дана и Я. Н. Любарского. — ВВ, т. 29—35). Продолжалось изу¬
чение идеологии павликиан и тондракитов (Бартикян P. М.
Источники для изучения истории павликианского движения.
Ереван, 1961 и др.). Объектом более глубокого и систематич¬
ного исследования стала и византийская литература — изучение
ее специфических особенностей и традиций, структуры и жанров
(работы С. В. Поляковой, С. С. Аверинцева, Я. Н. Любарского,
М. А. Поляковской и др.). Большая работа в этом направлении
ведется институтом мировой литературы АН СССР. Были изда¬
ны каталоги греческих (Е. Э. Гранстрем — в ВВ, 11—25,
И. Н. Лебедевой — рукописи БАН) и сирийских (Н. В. Пигу-
левской) рукописей советских хранилищ.
Немалый вклад был внесен в последние годы советскими
исследователями в изучение культурных связей Византии и
Руси, особенно в трудах сотрудников Сектора древнерусской
литературы Пушкинского дома (статьи и публикации в ТОДРЛ;
Лихачев Д. С. Развитие русской литературы X—XVII веков. Л.,
1973 и др.). ‘Чрезвычайно интересными являются выводы
B. Н. Лазарева об этапах и периодах усиления и ослабления
византийского влияния на развитие русской архитектуры (До¬
клад на XIII Международном конгрессе исторических наук.
М., 1970), А. Л. Якобсона о региональной общности и разли¬
чиях в развитии архитектуры и влияний Византии (ВВ, 35,
1974 и др.). В изучении византийского прикладного искусства
фундаментальное значение приобрели обобщающие труды
А. В. Банк (1. Искусство Византии в собрании Государствен¬
ного Эрмитажа. Л., 1960; 2. Византийское искусство в собра¬
ниях Советского Союза. М.—Л., б. г. й др.).
Значительно углубилось и изучение византийско-грузинских
и византийско-армянских отношений и связей (работы
C. Г. Каухчишвили, С. Т. Еремяна, Б. Н. Аракеляна, Н. Ю. Ло-
моури, М. Д. Лордкипанидзе, Р. Бартикяна, К. Н. Юзбашяна
и др.). Помимо отдельных изданий важным визаитиноведче-
ским изданием стал «Историко-филологичёский журнал» АН
Арм. ССР, серия «Georgica», издаваемая в Тбилиси, публика¬
ции Института рукописей АН Груз. ССР, Государственного Ма-
тенадарана АН Арм. ССР («Вестник Матенадарана»), издания
республиканских институтов археологии.
История Византии традиционно изучалась б .нашей историо¬
графии в неразрывной связи с историей южных славян (Каж¬
дая А. П., Литаврин Г. Г. Очерки истории Византии и южных
славян. М., 1958 и др.).28 Большое внимание этим сюжетам уде¬
ляется в изданиях института славяноведения и балканистики
АН СССР (работы Г. Г. Литаврина, В. Д. Королюка и др.)^
Института истории АН Молдавской ССР.
Результатом прогресса советского византиноведения во всех
перечисленных выше областях явилось создание трехтомной
«Истории Византии» (М., 1967) —коллективного труда, в кото¬
ром впервые была дана сводная и органичная картина разви¬
тия Византии, ее экономики, социальных и политических отно¬
шений, идеологии и культуры.
Эта работа позволила более четко поставить и проблемы
исторического значения Византии, ее места и роли во всемир¬
ной истории.
Одной из дальнейших задач советского византиноведения
стало уяснение типологических особенностей развития Визан¬
тии, сходного и общего в развитии «византийского» и других
регионов. Проблемы типологии византийского феодализма были
поставлены в докладах советских исследователей на XIII Меж¬
дународном конгрессе исторических наук (Удальцова 3. В.,
Гутнова Е. В. Генезис феодализма в странах Европы. Доклад.
М., 1970) -и продолжают интенсивно разрабатываться в совет¬
ском византиноведении (Удальцова 3. В., Осипова К. А. Типо¬
логические особенности феодализма в Византии. — «Вопр. исто¬
рии», 1974, № 6 и др.; Сборник Юго-восточная Европа в эпоху
феодализма. Кишинев, 1973 и др.).
2. ВИЗАНТИНОВЕДЕНИЕ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ СТРАН
Византиноведение в ГДР. Основанная К- Марксом и Ф. Эн¬
гельсом немецкая марксистская историография, преодолев влия¬
ние реакционных концепций, стала господствующим направле¬
нием в ГДР. Византинистика ГДР унаследовала лучшие науч¬
ные традиции немецкого византиноведения.29 В 1956 г. была
создана Немецкая Академия наук, при которой образовались
различные комиссии, в рамках которых осуществлялись визан-
тиноведческие исследования, работа по подготовке и изданию
источников и т. д. V
В 1955 г. образовался Институт греко-римских древностей,
(12 рабочих групп). В 1969 г. он был включен в Центральный
28 Библиогр. см.: Славянская историография. Сб. статей. М., 1966;
Удальцова 3. В. Советское византиноведение за 50 лет, с. 247—253
и др.
29 И р м ш е р И. 1) Византиноведение в Германской Демократической
Республике. — ВВ, 13, 1958; 2) Byzantinistik in der Deutschen Demo¬
kratischen Republik. — Byz., XLIV, 1974, S. 202—213.
206
институт древней истории и археологии Академии наук. Начали
выпускаться периодические издания («Das Altertum», «Bibliot-
heca classica Orientalis» — реферирование работ ученых социа¬
листических стран, «Schriften der Sektion für Altertumswissen¬
schaft» — серия монографий, «Schriften und Quellen der alten
Welt»).30 Возобновилось издание текстов в серии «Bibliotheca
Teubneriana». Рабочая группа по византиноведению стала вы¬
пускать «Berliner Byzantinische Texte» и с 1956 г. «Berliner By¬
zantinische Arbeiten» (ВВА к 1974 г. было выпущено 44 тома).
С 1961 г. существует Национальная комиссия византини¬
стов ГДР.
‘Византиноведение в ГДР по традиции уделяет особенно
большое внимание проблемам источниковедения, идеологии, фи¬
лософии, культуры, истории церкви. В Берлинском университете
эти проблемы изучались в Институте по истории религии и
церкви восточных и южных славян. В Лейпцигском университете
велась значительная работа по изучению идеологии еретических
движений, проблемам исторического развития Балкан и Осман¬
ской империи. Важным центром византинистики стал и Инсти¬
тут византиноведения в Галле (ныне Sektion für Orient und
Altertumswissenschaften. Изд. Studia byzantina. Wissenschaft¬
liche Beiträge. Martin — Luther — Universität Halle — Witten¬
berg, 1966), сотрудники которого в основном занимались про¬
блемами литературы и литературных связей, палеографии и
эпиграфики. Значительная работа ведется при Собрании ранне¬
христианских и византийских древностей Государственного му¬
зея в Берлине (К. Wessel. Früchristlichbyzantinische Sammlung.
Berlin, 1953).
Большую роль в становлении марксистского византиноведе¬
ния ГДР сыграл Иоганнес Ирмшер, которому принадлежат
многочисленные исследования по источниковедению, литературе
и идеологии византийского общества, историографии и пробле¬
мам значения Византии в мировой истории.31
Значительное место в византинистике ГДР занимают про¬
блемы истории позднеантичного, ранневизантийского общест¬
ва,32 его идеологии, социальной структуры (работы В. Зейфар-
та и др.), опирающиеся как на традиции изучения правовых
источников, так и на традицию глубокого источниковедческого
и литературоведческого исследования античных и христианских
памятников I—VI вв. (Ф. Винкельманн).
30 «Griechische christliche Schriftsteller der ersten Jahrhunderts», «Texte
und Untersuchungen zur Geschichte der altchristlichen Literatur» (100 t.).
«Schriften der Sektion für Altertumswissenschaft».
31 Irmscher J. Einführung in die Byzantinistik. Berlin, 1971, S. 82—83.
и Др. " .
32 S.eyfarth W. I. Soziale Fragen der spätrömischen Kaiserzeit im
Spiegel des Theodosianus. Berlin, 1963; 2. Neue Beiträge zur Geschichte der
alten Welt, Bd. 11, Römisches Reich. Berlin, 1965; 3. Römische Geschichte. Die
Kaiserzcit. Bd. 1—2. Berlin, 1974.
207
Изучение с марксистских позиций основных проблем разви¬
тия античного способа производства (Л. Вельскопф и др.) об¬
легчило исследование и ранневизантийского общества, его со¬
циальной структуры, проблем позднеантичного плебса и раб¬
ства. Серьезным вкладом в византиноведение явилось исследо¬
вание X. Кепштейн о рабстве в поздней Византии (Zur Sklave¬
rei im ausgehenden Byzanz. — BBA, 34, 1966).
Большое влияние на разработку проблем и изучение специ¬
фики развития поздневизантийского феодализма, феодализма
на Балканах оказывает лейпцигская школа Эрнста Вернера,
выявляющая поступательные тенденции в развитии поздневи¬
зантийского общества, расширение товарно-денежных отноше¬
ний, характер городского населения и т. д. (Werner Е. Die Ent¬
stehung eines Feudalstaates in Byzanz, 1972 и др.; Die Geburt
einer Grißmaeht—die Osmanen (1300—1481). Berlin, 1966;
Matschke С. P. Fortschritt und Reaktion in Byzanz im 14. Jahr¬
hundert; Konstantinopel in der bürgerskriegsperiode von 1341 bis
1354. Berlin, 1971 и др.).
Особое место в историографии ГДР отводится проблемам
изучения византийско-русских политических и культурных свя¬
зей (Б. Видера к др.).33 В области изучения византийской ли¬
тературы следует отметить труды Г. Диттена. Проблемам ви¬
зантийского искусства посвящены обобщающие исследования
Г. Никеля и известного специалиста по иконописи, византийско¬
му и древнерусскому искусству К. Онаша.34 Особенно велик
вклад византиноведения ГДР в изучение проблем источни¬
коведения, публикацию новых критических изданий источ¬
ников.35
Византиноведение в Болгарии. Свержение монархо-фашист¬
ской диктатуры в сентябре 1944 г. явилось поворотным пунктом
в развитии болгарской исторической науки. В 1948 г. состоя¬
лось первое национальное совещание историков, определившее
пути ее развития. Была проведена реорганизация академиче¬
ских учреждений. В 1950 г. в рамках Болгарской Академии
наук был создан Институт болгарской истории (с 1960 г. Ин¬
ститут истории, орган — «Известия на Института за история
при БАН» — ИИИ). Перед ним были поставлены основные за¬
дачи по разработке кардинальных проблем болгарской истории,
истории Византии и связанных с нею стран.36 Были развернуты
33 W i d е г а В. Борьба Ярослава Мудрого за церковную независимость
от Византии.—Aus der Byz. Arb., Bd. 1, 1957 и др. '
34 О n a s с h К. Die Ikonenmalerei Grundzüge einer systematischen Dar¬
stellung. Leipzig, 1968; Nickel H. L. Byzantinische Kunst. Leipzig, 1967.
33 I r m s c h e r J. Byzantinistik in der Deutschen Demokratischen Re¬
publik.— Byz., 44, 1974.
36 П p о б л e m и на българската историография след Втората световна
война. София, 1973; Удальцова 3. В. Византиноведение в народно¬
демократической. Болгарии (1944—1953). — ВВ, 8, 1956; Б и б л и о г р а ф с к и
справочник «Исторически Преглад», 1944—1964. София, 1970.
208
работа: по изучению и публикации византийских источников по
истории Болгарии (Гръцки извори за българската история,
т. I—VII. София, 1954—1968; Латински извори за българската
история, т. I—III, София, 1958—1965; Турскн извори за българ¬
ската история, т. 1—2. София, 1958—1960).
С 1944 г. начал выходить «Исторически преглед», основной
орган болгарских историков, в котором печатаются статьи по
византиноведению. Важным центром по изучению истории Ви¬
зантии продолжал оставаться Софийский университет. С 1949 г.
возобновилось издание «Годишника на философско-историче-
екия факултет при Софийския. държавен университет».
В 1964 г. снова развернуло свою деятельность Болгарское исто¬
рическое общество (БИД). Работа, по византиноведению была
неразрывно связана с работой над «Историей Болгарии»
(т. I—II. София, 1954—1955), затем подготовкой многотомной
истории страны к 100-летию освобождения Болгарии от турец¬
кого ига. В 1964 г. был основам Институт балканистики, перед
которым была поставлена задача разработки узловых проблем
истории и культуры балканских народов. С 1964 г. издается
периодический орган института «Балканские исследования»
(«Etudes balkaniques»), а также стала выходить «Bibliographie
d’études balkaniques», (с 1966 г.). С 1962 г. выпускаются сбор¬
ники «Byzantinobulgarica» и «Etudes historiques». Большую ра¬
боту по изучению истории и культуры Византии ведут Институт
археологии (орган — «Археология») и Институт искусствоведе¬
ния БАН.
В области изучения Византии первые послевоенные годы
были годами пересмотра старых исторических концепций.37
Большую роль в становлении марксистского византиноведения
в стране сыграли А. Бурмов (феодализмът в средневековна
Българня.— ИИ т. II, 1944—1945, кн. 2 и др.), Д. Ангелов (Фео¬
дализма във Византия. — ИП т. III, 1947, кп. 2) и др. С 1949 г.
выходят три тома курса лекций «Истории Византии» Д. Анге¬
лова (переизд. «История на Византия», т. I—III. София,
1972—1973), первого сводного обобщающего марксистского
труда по истории Византии в Болгарии, в котором впервые
основное внимание было уделено проблемам социально-эконо¬
мической истории и истории классов и классовой борьбы. Боль¬
шую роль в изучении истории и культуры Византии в этот пе¬
риод играли труды К. Миятева, И. Снегарова (1883—1972),
И. Дуйчева, Н. Мавродинова (Византийската архитектура.
София, 1955). В центре внимания болгарских византинистов
встали проблемы социально-экономической истории Византии,
проблемы перехода от античности к феодализму и развитие по¬
следнего.
37 V л а л ь ц о в а 3. В. Византиноведение в народно-демократической
Болгарин (1944—1953). —ВВ, 8, 1956, с. 348, сл.
Крупным вкладом в изучение истории, восточно-балканских
областей, проблем рабства, историю позднеримского балкан¬
ского города в ранневизантийский период явились работы
В. Велкова (1. Градът в Тракия и Дакия през късната антич-
ност (IV—VI вв.). София, 1959; 2. Les campagnes et la popula¬
tion rurale en Thrace au IVe—VIe siècles. — Byzantinobulgarica,
1. Sofia, 1962; 3. Робството в Тракия и Мизия през античността.
София, 1967 и др.), а в изучение византийско-славянских и ви¬
зантийско-болгарских отношений в VI—VIII вв., характера
межгосударственных отношений Византии и Болгарии — иссле¬
дования В. Тъпковой-Заимовой (Нашествия и етнически про-
мсни на Балканите през VI—VII вв. София, 1966 и др.; см. так¬
же: Въжарова Ж. Славянски и славянобългарските селища в
българските земи от края на VI до XI век, София, 1965 и др.).
Проблемам перехода от античности к феодализму, образованию
болгарского государства и народности был посвящен ряд спе¬
циальных работ Й. Дуйчева, Д. Ангелова (Образуване на
българската народност. София, 1972), В. Гюзелева (Княз Борис
Първи. София, 1969), В. Бешевлиева и др.
Вопросы развития товарного производства, экономических
отношений с Византией, становления и развития болгарского
феодального города были рассмотрены в монографии С. Лише-
ва (Българският средновековен град. София, 1970).
Социально-экономическое развитие Византии в XI—XII вв.,
аграрные отношения были предметом исследований Д. Ангело¬
ва, Г. Цанковой-Петковой, В. Тъпковой-Заимовой и П. Тивчева
(Ангелов Д. 1. Принос към поземелните отношение във Визан¬
тия през XIII в. ГСУ — ФИФ, 47, 1952, кн. 2; 2. Византийски
влияния въерху средневековна България — ИП, 1948—1949,
кн. 4—5; Тивчев П. 1. Нарастването на едрото землевладение
в Византия през XII в. — Изв. Ин-та истории, 1960, т. 9; 2. Към
въпроса за селского население във Византия през XII в.
ГСУ—ФИФ, т. 53, 1960, кн. 2; 3. За войнишкото население във
Византия през XII в. — В кн.: Из след, в чест на Марин Дри-
нов., София, 1960; Цанкова-Петкова Г. 1. Феодалното земле¬
владение в южните и югозападни българските земи под визан-
тийско владичество. — Изв. Ин-та истории, 1960, т. -8; 2. Фео¬
дальная рента в болгарских землях под византийским влады¬
чеством.— ВВ, 19, 1961 и др.).
Изучение болгарскими учеными становления феодальных от¬
ношений на территории Болгарии позволило им внести свой
вклад и в изучение специфики византийских феодальных инсти¬
тутов, внутреннего развития Византии (Ангелов Д. О некоторых
проблемах социально-экономической истории Византии.—«Вопр.
истории», 1960, № 2 и др.).
Благодаря глубокому изучению сущности и характера со¬
циальных корней богомильского движения болгарские историки
в немалой степени способствовали выяснению идейных основ
210
и направленности народных движений в Византии XI—XII вв.
(Ангелов Д. Богомилството в България. София, 1947; доп. и
расшир. изд. 1961 и 1971 гг.; Ангелов Д., Примов Б., Батак-
лиев Т. Богомилството в България, Византия и Западна Европа
в извори. София, 1967; Петров П. X. Восстанието на Ивайло.
София, 1959). Вопросы взаимоотношений Болгарии с Византией
и Западом в эпоху крестовых походов (статьи П. Петрова и др.)
также имели значение для уточнения международного положе¬
ния Византии.
Вопросам аграрной истории поздневизантийского периода
посвятил монографию Д. Ангелов (Аграрните отношения в Се¬
верна и Средна Македония през XIV в. София, 1958). Эта ра¬
бота особенно ценна для уяснения феодального характера и
форм зависимости крестьянства.
Проблемы поздневизантинского феодализма также были
предметом рассмотрения других болгарских историков.38 Боль¬
шое значение для изучения развития феодальных отношений в
поздневизантийский период имела публикация и исследование
турецких документов (работы Г. Цанковой-Петковой, Б. Цвет¬
ковой и др.).
. Много внимания уделялось в болгарской историографии этих
лет изучению борьбы балканских народов против турецкого за¬
воевания, начало развернутому изучению которого положил
Г. Гълыбов (За основните начала на поземелната собственность
в Османската империя и специально в България под турското
владычество. — ГСУ—ФИФ, т. 10, 1947).
Важный материал для изучения истории Византии дали ши¬
роко развернувшиеся в Болгарии систематические раскопки и
исследования как ранневизантийских (Сердика, т. 1. София,
1964), так и средневековых центров (Преслав, т. 1—2. София,
1968—1973),в Пловдиве, Марцианополе, Никополе, Эскусе,
Несебре. Тырново и др. Накоплен и интенсивно обрабатывается
большой нумизматический материал (преимущественно XI—
XII вв. С. Герасимовым). Серьезным достижением является
издание свода греческих надписей Болгарии (Mihaylov G.
Inscriptiones Graecae in Bulgaria repertae, 1.1—IV. Sofia, 1958—
1971).
Важной областью болгарской византинистики является и
изучение византийско-славянских и византийско-болгарских от¬
ношений в самом широком их аспекте (работы А. Бурмова,
Д. Ангелова, И. Дуйчева, И. Воинова, Г. Цанковой-Петковой,
В. Бешевлиева, Б. Примова и др.)* Это и проблемы христиани¬
зации Болгарии и кирилло-мефодиевская проблема, проблема
создания и распространения славянской письменности (Геор¬
гиев Е. Кирил и Методий. Истината за създаването на българ-
38 Т и в ч е в П. Изучение истории Византии и средневековой Болгарии
в Народной Республике Болгарии в 1954—1957 гг. — ВВ, 16, 1959, с. 300.
211
ската и славянска нисменост. София; 1969; Мечев К. Кирил и
Методий. София, 1969; Константин — Кирил Философ. София,
1969; Хиляда и сто години славянска письменост. София, 1963).
Большим вкладом в изучение византийско-славянских культур¬
но-исторических связей является комплекс исследований И. Дуй-
чева (1. Les Slaves et Byzance. — Etudes historiques à l’occasion
du Xe Congrès Intern, sei. hist. Stockholm, août 1960. Sofia, 1960;
2. Medioevo byzantinoslavo, I—III. Roma, 1965—1971; 3. Българ-
cko средневековие. София, 1972). Эти работы позволили по-но¬
вому поставить многие вопросы культурных связей Византии и
с Византией, углубить оценки характера и содержания ее влия¬
ния (см., наир.: Ваклинов Ст. Славянската култура в България
и визаитийското наследство. — Първи конгрес на БИД, т. 1.
София, 1972; Angelov D. Die gegenseitigen Beziehungen und
Einflüsse zwischen Byzanz und dem mittelalterlichen Bulgarien.—
BSI., XX, 2, 1959 и др.). В последние годы, опираясь на болгар¬
ский материал, болгарские историки (Д. Ангелов и др.) выяв¬
ляют интересные типологические особенности процесса станов¬
ления феодальных отношений в Византии.
Византиноведение в Югославии. Центрами византиноведе¬
ния в Югославии в рассматриваемый период являлись: кафедра
византиноведения на философском факультете Белградского
университета (орган «Зборник радова филозофского фак.»),
исторические отделения в Загребском и Люблянском универси¬
тетах, академические институты и музеи.
В 1947 г. был организован Исторический институт Сербской
Академии (орган «Ис.тори]ски часопис»), а в 1948 г. из него
был выделен Византиноведческий институт (орган «Зборник
радова византолошког института» — ЗРВИ; до 1970 г. вышло
12 томов). Кроме того, с 1952 г. выходят монографии в серии
«Посебна изданьа» (до 1972 г. издано 13 томов). С 1962 г. стал
выходить орган Союза обществ историков Югославии «Jugoslo-
venski istorijski Casopis».
Послевоенные годы — время значительного подъема византи¬
новедения в Югославии.39 Важную роль в византиноведческих
исследованиях' стал играть и Институт археологии, возобновив¬
ший с 1950 г. издание сербского археологического журнала
«Старинар». В 1967 г. был создан Институт балканистики.
В Македонии (Скопле) продолжал издаваться журнал «Жива
антика» и т. д.
В значительной мере исследовательская работа была связа¬
на с изучением позднеантичного и средневекового прошлого
Югославии. Большое внимание уделялось исследованию и изда-
39 Крек и ч Б., Н и к о л а е в и ч - С т о и к о в и ч Ив. Византиноведение
в Югославии в 1948—1956 гг. Работа в области истории. — ВВ, 12, 1957;
Острогорский Г. Двадесетогодишнъица византолошког института.—
ЗРВИ, XI, 1968; Б о ш к о в и ч Дж. Византийская археология в Югославии
перед новыми проблемами. — ВВ, 12, 1957; Е n с i k 1 о р е d i j a Jugosîavie.
212
кию средневековых памятников и истории (В. Новак, Н. Ра-
дойчич, Й. Радонич^В. Мошин и др.). Первой попыткой созда¬
ния с марксистских позиций обобщающего труда по античной
и средневековой истории явилось издание в 1953 г. первого и
в 1959 г. второго тома «Истории Югославии» (Historija naroda
Jugoslavije, t. I—II. Zagreb). В связи с подготовкой этого изда¬
ния была проделана большая работа по изучению ранней исто¬
рии славян, истории их расселения на землях Югославии. Ре¬
зультатом этой работы был ряд обобщающих исследований
Б. Графеиауэра (Procès doselavanja slovena na zapadni Balkani
i istoene Alpe. Akad. Nau. i Umj. Bosne i Herz. Posebna izd.
Sarajevo, 1969 и др.), важных для византиноведения, как и ис¬
следований по средневековой истории Югославии (особенно ра¬
боты Н. Радойчича, М. Динича, работы по истории городов).
Однако главную роль в развитии византиноведения с момента
его основания стал играть институт византиноведения САН.
Институт начал издавать «Визаьшцски извори за исторг у
народа Лугославще» (т. I—IV, 1955—1971). '
Большую роль в развертывании византииоведческих иссле¬
дований в послевоенные годы сыграл Г. Острогорский.40 В эти
годы выходят его фундаментальные исследования по карди¬
нальным вопросам аграрных отношений в Византии и Сербии.
Острогорский одним из первых в зарубежной историографии
поставил вопрос о феодальной природе византийского поместья,
специфике феодальной ренты. Им были заново изучены ирония
и иммунитет в Византии в их развитии и становлении (1. Про-
ыи]а (Прилог истории феудализма у Византии и ]ужнославен-
скими земляма). Београд, 1951; 2. К истории иммунитета в Ви¬
зантии.— ВВ, 13, 1958 и др.). Острогорский убедительно дока¬
зал, что государственные парики — димосиарии — не могут рас¬
сматриваться как свободные, так как они находились в такой
же зависимости от государства, как и частновладельческие от
своих господ. Соответственно он пересмотрел и дополнил ряд
своих старых выводов. Так, Острогорский стал рассматривать
общину прежде всего как экономическое, административное и
юридическое единство. Им была глубоко раскрыта и сущность
иарической зависимости. Феодальная собственность на землю
сосуществует с владельческими правами крестьян (в том числе
с правом купли-продажи). Последовательно свои взгляды на
историю Византии как феодального государства, решающую
роль в развитии которого играли феодальные отношения, Остро¬
горский изложил в новых изданиях «Истории Византийского го¬
сударства» (Geschichte des byzantinischen Staates. München,
40 Сабрана дела Feopnija Осшрогорског, I—VI (О визант1рском феуда-
лчзму. Привреда и друштво у Визашшцском царству. Из визатшч’ске
iiciiiopwjc, лсшориграф^'е и iipoconorpac})nje, Византи)'а и Словепи, О веро-
ваньима п схвашаньпма Впзашшшаца, HcTopiija Визанпце). Београд, Про¬
свети, 1969—1970.
1963) и других работах (1. Pour l'histoire de la féodalité byzan¬
tine. Bruxelles, 1954; 2. Quelques problèmes d’histoire de la
paysannerie byzantine. Bruxelles, 1956). Этапы развития фео¬
дальных отношений представляются Острогорскому следующи¬
ми: VII—Хвв.— преобладание свободного крестьянства, с X в.—
активная феодализация, крестьяне превращаются в париков
частных лиц или государства, в XI в. складываются феодаль¬
ные институты при сохранении государственного контроля, а к
XIV в. магнатское землевладение становится наследственным,
и государство постепенно утрачивает контроль над владельче¬
скими правами магнатов. Одной из характерных черт византий¬
ского феодализма было, по _его мнению, отсутствие иерархиче¬
ской структуры собственности. Острогорским был изучен инсти¬
тут пронии, как системы раздачи вещных прав на землю (Про¬
нин при Комнинах.— ЗРВИ, 12, 1970 и др.). Значительно менее
в концепции Острогорского разработаны проблемы характера и
классовой природы византийского государства (Observations on
the Aristocracy in Byzantium. — DOP, 25, 1971). Более традици¬
онными являются и представления Острогорского о судьбах ви¬
зантийского города, который, по его мнению, не переживал в
VII—IX вв. сколько-нибудь существенного упадка (Byzantine
Cities in the Early Middle Ages. — DOP, 13, 1953). Влияние фео¬
дализма на судьбы Византии в XII—XV вв., по сложившейся
еще в начале XX в. традиции, рассматривается им преимущест¬
венно как деструктивная сила, приведшая к упадку и гибели
византийского государства. (В советской историографии пре¬
обладает представление о том, что упадок Византии был вызван
не столько развитием феодализма, сколько тем, что развитие
последнего в ней тормозилось и сдерживалось оказавшимися
чересчур устойчивыми формами бюрократической централизо¬
ванной государственности.)
Другим важным циклом исследований Г. Острогорского яв¬
ляются его многочисленные работы по византийско-славянским
и византийско-русским отношениям (сведено в книге. «Визан¬
тия и словёни». Београд, 1970), особенно о положении Руси в
византийской «иерархии государств».
' Исследования Острогорского в области организации поздне¬
византийской государственности, изучения характера политиче¬
ской власти феодалов продолжили его ученики Б. Ферьянчпч,
Л. Максимович и др. (Oepjarmih Б. Деспоти у Византии и
]ужнословенскими земл]ама. Београд, 1960; Максимовий Л.
Византи]ска провиц^ска управа у доба Палеолога. Београд,
1972 и др.).
Большой научный интерес вызвали капитальные исследова¬
ния Ф. Баришича по источникам и ранней истории Византин
(VII—IX вв.), Б. Крекича и других по южнославянскому горо¬
ду и торговле (Бариший Ф. Чуда Димитрия Солунског као
историскп извори. Београд, 1953 и др.; Крекий Б. Дубровник
214
и Левант. Београд, 1956; Ферлуга Я. Византийка управа у
Далмации. Београд, 1957; библиографию см.: Библиографщ'а ра¬
дова о средневековним градовима у Срби]Македонии, Зети,
Босни и Херцеговини. Београд, 1963).
Большое место в работе югославских исследователей зани¬
мают как проблемы политических отношений с Византией, так
и вопросы культуры и искусства Византии и югославянских
земель.
Определенных успехов достигли югославские ученые и в
изучении ранневизантийской истории, материальной культуры,
архитектуры и искусства. Значительный материал дали раскоп¬
ки ранневизантийских памятников и городов, что позволило
югославским ученым внести немалый вклад в изучение развития
и связи архитектуры позднеантичного и средневекового перио¬
дов (Ископанья по Царичину Граду 1949—1952 — «Старинар»,
IV—VI, Београд, 1955), позднеантичных крепостей у Железных
ворот, дальнейшее изучение средневековых памятников Юго¬
славии (Охрид, Градац и . др.), памятников южнославянской
живописи и т. д.41 Дж. Бошковичу принадлежит цикл обобщаю¬
щих трудов по истории средневековой архитектуры Югославии,
византийскому влиянию на архитектуру и искусство народов
Югославии.42
Значительный интерес представляют работы В. Петковича,
A. Дероко (Дероко А. 1. Монументална и декоративна архитек¬
тура у средневековно) Србии. Београд, 1953; 2. Средневековый
градови у Cpônjn, UpHoj Гори и Македонии. Београд, 1950),
Сз. Радойчича, Дж. Мано-Цисси и др. Св. Радойчич написал
исследование' о роли античных традиций в старой сербской жи¬
вописи, Дж. Стричевич — о раннехристианской архитектуре,
B. Николаевич-Стойкович — о ранневизантийской архитектур¬
ной декорации, М. Райнович — по проблемам византийской
живописи XII в., В. Джурич — «Византи]ске фреске у Лугосла-
Biïjj» (Београд, 1974).
Историография социалистической Румынии. После 1944 г.
румынская историография вступила на новый путь развития.
С 1948 г. была проведена перестройка институтов Академии
наук, созданы институты исторических исследований в Буха¬
ресте, Клуже, Яссах, в 1956 г. — Институт археологии. В 1964 г.
был основан Институт юго-восточноевропейских исследований,
Византиноведческий институт АН, продолжал функционировать
институт истории «Николае Иорга», стали выходить журналы
«Studii. Revistä de istorie» (с 1948 г.), «Studii cSasice», «Revue
41 Археолошки спомепици и палазпшта у Срби/к I—II. Београд,
1953—1956; Кауфман С. А. Архитектура средневековья в трудах юго¬
славских ученых, —ВВ, 22, 1963.
42 .Библиография трудов (1927—1969). — Стасннао, XX. 1969, с. IX—
XVI. ^ 1 ■
215
Roumain d’Histoire» (с 1968 г.), «Revue des études sud-est euro¬
péennes» (c 1963 r.).43
Была разработана научная периодизация истории Румынии,
и к 1964 г. вышли первые четыре тома «Истории Румынии»,
касавшиеся проблем ее древнейшего, античного и средневеко¬
вого прошлого, было опубликовано 28 томов «Документов по
истории Румынии». Было создано Румынское- общество визан¬
тийских исследований. Широко развернулись археологиче¬
ские работы в «Малой Скифии», в Истрии, . Диногетии,
Томах и др.44 Материалы раскопок публиковались в журнале
Института археологии «Дааа» (с 1957 — по 1970 г. вышло
XIV т.) и в специальных изданиях по отдельным городам —
«Istria» (1954—1962), «Dinogetia» (1967) и. т. д. В результате
накопился значительный материал по истории областей Румы¬
нии в период поздней античности и раннего средневековья, по¬
зволивший виднейшим румынским исследователям И. Нестору,
Э. Коидураки создать ряд обобщающих работ по проблемам
кризиса и перехода от античности к средневековью, преемствен¬
ности в историческом развитии в эту эпоху.45
Раскопки И. Нестора, Р. Вульпе, М. Матеи осветили многие
вопросы истории Добруджи в X—XII вв. и экономического по¬
ложения Румынии. Важное значение имело изучение нумизма¬
тического материала, в частности монет X—XIII вв., которое
во многом позволило уточнить представления об экономических
отношениях Византии.*46
Внимание румынских исследователей естественно привлека¬
ли и печенежская проблема (Diaconu P. Les Pétchénégues au
Bas-Danube. Bucurest, 1967), и вопросы византийско-русских
отношений в Подунавье (Barnea I. Byzance, Kiev et l’Orient sur
le Bas-Danube du X au XII siècle. — Nouv. Etudes d’Histoire.
Bucurest, 1955).
Раскопки Сучавы и других румынских городов позволили
уточнить картину экономических отношений и путей в XIII—
XV вв., экономических, политических и культурных связей по
Черному мерю (проблема «Черное море — перекресток цивили¬
заций») .
Большой вклад был внесен румынскими исследователями и
43 См., напр.: Brez-eanu S. Preocupâri in byzantinisca româneaseà
dupa 23 august 1944. Analele Universitatii Bucuresti. — Istorie, An. XIX, N 1,
1970, p. 17—25: Ф p a и ч e-c Э. Византиноведение в Румынской Народной
Республике (1948—1958). — ВВ, 16, 1959; Византиноведение в Румынской
Народной Республике (1956—1961). — ВВ, 22, 1963; библиографию румын¬
ских работ см.: Stànescu Е. Bibliographia byzantinicticii românesti
(1920—1970). Bucuresti, 1971.
44 Обзор и библиографию работ см.: Федоров Г. Б., П о л е в о й Л. Л.
Археология Румынии. М. 1973.
45 Сводку см.: Condurachi Е. Vingt années de recherches archéolo¬
giques en Roumanie (1944—1964).—Rev. Roum. hist. 1964, III.
46 D i m i a n L. Citeva descoperiri monetäre byzantine pe teritoriul
R.P.R. — In: Studii si cercetäri de numismaticä, 1. Bucuresti, 1957.
216
прежде всего В. Греку в изучение поздневизантийских источни¬
ков, серия которых («Scriptores byzantini») была издана в Ру¬
мынии (Dukas. Istoria turco-bizantina, 1341 —1462, ed. V. Grecu.
Bucuresti, 1958; Laonic Chalcocondil, Expuneri istorice. Bucu¬
resti, 1958И др.).
Проблемы внутренней истории .Византии, преимущественно
поздиевизаитийской эпохи, разрабатывались Э. Франчесом. Им
написаны работы об эволюции византийского ремесла, влиянии
на него установления господства феодальных отношений, судь¬
бах византийских корпораций, по проблемам развития визан¬
тийского города палеологовской эпохи, о восстании зилотов и
проблемам падения Византии (1. L’état et les métiers a Byzan¬
ce.— BS., XXIII, 1962; 2. L’empereur Nicéphor Ier et le commerce
maritime byzantin. — BS., XXVII, 1966; 3. Alexis Comnès et les
privilèges octroyés à Venise. — BS, XXIX, 1968; 4. La féodalité
et les villes byzantines au XIIIe et au XIVe siècles. — BS, XVI,
1955; 5. Исчезновение корпораций в Византии. — ВВ, 30, 1969;
6. Классовая позиция византийских феодалов в период турец¬
кого завоевания. — ВВ, 45, 1959). Э. Франчес проследил многие
принципиальные особенности внутреннего развития византий¬
ского города в XI—XV вв. — процессы исчезновения торгово-
ремеслепиых корпораций, подчинения города- власти феодалов.
Проблемам политической истории и внешней политики Ви¬
зантии* в XI—XII вв. были посвящены работы Э. Стэнеску, уче¬
ника В. Греку, одного из ведущих румынских историков, про¬
должателя традиций исследования основных проблем истории
Византии, ее строя и учреждений, социальной структуры {Î. Les
réformes d’Isaac Comnès. — R. E. S. E. E., IV, 1966, 1—2; 2. Le
crise du Bas-Danube byzantin pendant la deuxième moitié du XIe
siècle. — ЗРВИ, 9, 1966 и др.).
Большое внимание румынская историография уделяла и во¬
просам отношений Византии с румынскими областями, визан¬
тийским влияниям (Elian Al. Les rapports byzantino-roumains.
Phases et traits charactéristique. — BS., XIX, 1958; Nicolescu C.
Aspecte ale relatiilor culturale eu Bizantul la Dunarea de Jos în
sec. X—XIV. — Studii si materiale de istorie, V, 1962; Câmpina B.
L'influence byzantine sur le Bas-Danube à la lumière des re¬
cherches effectuées ^ en Roumanie. — Rev. Roumaine d’histoire,
1962, î) в том числе и влиянию Византии на развитие румын¬
ского феодального права и политических институтов (Cront Gh.
Byzantine juridical influences in the Roumanian feudal society.
Byzantine Sources of the Rumanian Feudal Law. — RESEEy II,
1964, 3—4), искусства (Stefänescu. Iconografia artei bizantine
si a picturii feudal româneçti. Bucuresti, 1973 и др.).
Большое внимание уделяла румынская историография и изу¬
чению эволюции исторических идей и представлений о Визан¬
тин, осмыслению ее места в истории (Stanescu E. Le XIе siede
byzantin. Evolution d’une image historique aux XVIe—XVIIe
siècles. — RESEE, VI, 1968 и др.), проблемам румынской исто¬
риографии (Frances Е. Bvzantinologische Studien in der RPR —
BMJ, III, 1966). *
Историография социалистической Чехословакии. Период
после освобождения был временем становления марксистской
историографии в Чехословакии. В 1952 г. была организована
Академия наук и Институт истории, началй создаваться обоб¬
щающие труды по .истории и культуре Чехословакии, в связи
с чем оживилась и работа по византиноведению.
Главным центром византиноведческих исследований первое
- время продолжал оставаться Карлов университет в Праге, его
кафедра византийской и славянской филологии, а также журнал
«Byzantinoslavica»,: который после войны превратился в между¬
народный византиноведческий орган, наиболее полно отражав¬
ший развитие византинистики социалистических стран.47 Его
работу возглавляли крупнейшие филологи-слависты и византи¬
нисты (Б. Гавранек, А. Достал и др.), традиционно уделявшие
огромное внимание проблемам культурных и литературных свя¬
зей славян и Византии, проблемам становления и развития
•славянской письменности и литературы. Были продолжены' и
традиции изучения становления и развития балканского искус¬
ства в связи с византийским.
Важным толчком для подъема византиноведения в Чехосло¬
вакии явились начатые с 1948 г. Археологическим институтом
раскопки в Моравии, осветившие историю, культуру и значе¬
ние Великоморавского княжества (Poulik J. Jizni Morava, zemè
davnÿch Slovanû. Brno, 1948—1950; Hrubÿ V. Staré Mësto...
Praha, 1955; сб. «Великая Моравия». Brno, 1965 и др.).
Раскопки дали богатейший материал для изучения истории
и культуры славян и славяно-византийских отношений IV—X вз.
На этой базе активизировалось изучение славяПо-аварских от¬
ношений (Zâstërova В. Les Avares et les Slaves dans la Tacti¬
que de Maurice. Praha, 1971), проблем христианизации Великой
Моравии, кирилло-мефодиевской проблемы (V. Vavrinek, J. Va-
.sica. L’origine cyrillo-méthodienne des plus anciens des codes
slaves, dit «Zakon sudnyj Ljudem». — BS, XII, 1951; Dvornik F.
Les missions byzantines auprès les slaves. Prague, 1971 и др.).
К этому времени относятся и крупнейшие исследования А. До¬
стала по византийско-славянской филологии, посвященные
древнейшему, периоду развития славянского языка (частично
опубликованы в BS), и его ученика И. Курца. Институтом гре¬
ко-римско-латинских исследований ЧСАН в 1973 г. был опубли¬
кован «Словарь писателей античных греческих, византийских
47 Па улов а М. Византиноведение в Чехословацкой республике. — ВВ,
12, 1957; Н г о h о V а V. Les études byzantines en Tchécoslovaquie. — Balkan
Studies, 13, № 2, 1972; Каждая A. П. Byzantinoslavica — международный
византиноведческий журнал (1947—1956). — BB, 15, 1959; Библиография см.:
Acad. Tchccols. des Sei. Bibliographie de la byzantinologie Tchécoslovaque,
t. I—II. Prague, 1966.
.218
и новогреческих». Заметно возрос интерес к проблемам идеоло¬
гии. В журнале «Бизантинославика» (XII, XVII, XVIII и др.)
в 50—60-е годы выходит серия статей М. Лооса, посвященных
павликиаиству и богомильству, дуалистическим ересям средне¬
вековья.
Проблемам рабства, кризиса античного общества была по¬
священа серия работ профессора университета в Брно И. Чешки.
Раскопки в Моравии, накопление нумизматического мате¬
риала и т, д. дали толчок и исследованиям в области экономи¬
ки. В 1967 г. выходит монография В. Хроховой, посвященная
византийским городам XIII—XV вв. (Byzantska mësta ve 13—15
stoieti. Praha), ее исследования по городским движениям в
поздней Византии (La révolte des zélotes à Salonique et ies
communes italiennes. — BS, XXII, 1, 1961- и др.).
В настоящее время исследования по византиноведению ве¬
дутся при Институте истории стран социалистических и восточ¬
ноевропейских и Институте греко-римско-латинских исследова¬
ний чехословацкой Академии наук.
Византиноведение в Венгрии. В первые годы после освобож¬
дения в венгерской исторической науке были достаточно силь¬
ны буржуазные и мелкобуржуазные взгляды и влияния. Была
проведена перестройка научных учреждений, создан Институт
истории. В 1949 г. реорганизовано Венгерское историческое об¬
щество и его журнал «Szâzadok», перестроена Академия наук.43
Основной задачей венгерской науки стала разработка мар¬
ксистской истории Венгрии — работа, параллельно с которой
развертывались специальные исследования по истории венгер¬
ского народа с древнейших времен, его исторических связей.
Результатом этой работы была двухтомная «История Венгрии»
(Magyarorszàg tôrténete, t. 1—2. Budapest, 1964). С выполне¬
нием этих задач были связаны и основные направления разви¬
тия венгерской византинистики.
Византиноведческие исследования концентрировались пре¬
имущественно в Будапештском университете, Венгерской Ака¬
демии наук, начавшей издавать «Acta Historica», «Acta Anti¬
qua» и «Acta Archeologica». Важнейшей задачей венгерского
византиноведения стало изучение внутренней истории Византии
и венгерско-византийских отношений.
Прежде всего было обращено внимание на изучение визан¬
тийских источников по истории Венгрии—работа, в которой
активное участие принимали талантливый, филолог-византинист
М. Дьони 48 49 и Г. Фехер. Эта работа проводилась в сочетании с
48 Б е и с д и к т и P. 1) Византиноведение в Венгрии (1946—1959).—
ВВ, 20, 1961; 2) Византиноведение в Венгрии в 1950—1955 гг. — ВВ, 20,
1961; 3) Новые работы по истории Византии, опубликованные в Венгрии
в 1955—1960 гг. —ВВ, 22, 1963 н др. "
49 H armait a J. Mathias Gyôni (1913—1955). —BS, XVII, 1956; М с -
г а у с s : k Gy. Mat vas Gyôni. — BZ, XLVIIÏ, 1955.
исследованием нового археологического материала. Глубокому
изучению были подвергнуты источники, относящиеся к ранней
истории венгров и истории византийско-венгерских связей.
Развитие венгерского византиноведения было неразрывно
связано с деятельностью крупнейшего ученого, филолога и ис¬
торика Д. Моравчика,50 которому принадлежал и ряд работ об
актуальных задачах византиноведения (1. Les tâches actuelles
de la byzantinologie. — BS., X, 1949, 2. L’état et les tâches de la
byzantinologie.— BS, XVI, 1955). В послевоенные годы им было
опубликовано (совместно с Р. Дженкинзом) новое критическое
издание «De administrando imperio» Константина Багрянород¬
ного (I. Budapest, 1949; II — Budapest — London, 1967). На¬
стольным справочником всех византинистов стало второе изда¬
ние (дополненное и расширенное) «Бизантинотурцики» Морав¬
чика (Berlin, 1958). В 1953 г. Моравчик выпускает фундамен¬
тальный обзор развития византийско-венгерских отношений.
(Bizànc és a magyarsàg. 'Budapest; переизд.: Byzantium and the
Magyars. Budapest, 1970), а. вскоре — исследование о влиянии
византийской культуры на венгерскую (Die Byzantinische Kul¬
tur und das Mittelalterliche Ungarn. Berlin, 1956). Чисто зизан-
тиноведческие исследования Моравчика были объединены в
издании «Studia byzantina» (Budapest, 1967).
Большая работа по изучению византийского наследия и па¬
мятников на территории Венгрии была проведена археолога¬
ми.51 Эти материалы в сочетании с данными письменных источ¬
ников позволили уточнить картину позднеантичного прошлого
и а территории Венгрии, историю гуннской державы и судьбы
Паннонии в эпоху славянских вселений и аварского владыче¬
ства. В ряде работ И. Хана, опубликованных в «Acta Antiqua»,
были рассмотрены вопросы разложения рабовладельческих от¬
ношений, идейно-политической борьбы в империи IV в., а
в статьях Л. Варади—вопросы организации пограничной обо¬
роны.
Большое значение для выяснения истории Византии
V—VII вв. имело изучение венгерскими историками гуннской
проблемы (Я. Харматта и др.), истории аварского хаганата
(Т. Надь) и аваро-византийских отношений (Г. Фехер. Аваро¬
византийские отношения и основание Болгарской державы. —
Acta Archeologica, V, 1954 и др.),' раннесредневековой истории
венгров (Д. Дьерффи, А. Барта). История венгеро-византийских
отношений была рассмотрена в трудах Д. Моравчика, Д. Дьерф¬
фи, а византийско-веигерско-русских связей — Э. Ледерер и др.
Новый археологический материал позволил существенно уточ¬
нить картину византийско-венгерских экономических отношений
50 Die literatische Tätigkeit von Gy. Moravcsik. — Acta Antiqua.
Ac. Sc. Hung.. t. X, f. 1—3, 1-962, S. 295—313.
51 K à d à г Z. Dix années de recherches relatives aux monuments by¬
zantins de Hongrie (1945—1955). — BS, XVIII, 1957 и др.
220-
(CsalJany D. Памятники византийского металлообрабатываю¬
щего искусства. — Acta Antiqua, 2, 1954; 4, 1956 и др.), а мо¬
нетный материал — более отчетливо выявить начало подъема
городской жизни в Византии в XI—XII вв., в том числе мате¬
риалы, публиковавшиеся в журнале «Numismatikui Közlöny».
Известным итогом работы венгерских исследователей являет¬
ся издание собрания памятников византийского искусства на
территории Венгрии (Archäologische Funde in Ungarn, hrsg. von
E. B. Thomas. Budapest, 1956), каталогов рукописей (KubinuiM.
Libri manuscript Graeci in bibliothecis Budapestensis asservati.
Budapestini, 1956), подготовка издания свода византийских па¬
мятников Венгрии.
Византиноведение в Польше. С установлением народной
власти в Польше была проведена реорганизация исторических
учреждений. В 1952 г. была создана Польская Академия наук,
в 1953 г. — Институт истории, затем Институт материальной
культуры, институт Варшавского университета, Историческое
общество. Продолжал свою деятельность Институт папироло¬
гии, созданный Р. Таубеншлагом (орган — «The Journal of
Juristie Papirology», 1946—1958).
Одной из важнейших задач, стоявших перед польской исто¬
рической наукой, было создание многотомной марксистской
«Истории Польши» (Historia Polski, t. 1—7. Warszawa, 1958—
1964). Работа по ее подготовке оказала влияние и на развитие
польского византиноведения.52
В послевоенный период в Польше складываются три основ¬
ных центра византийских исследований: в Варшавском универ¬
ситете. тесно связанный с изучением истории славян, классиче¬
ской и новогреческой филологией и папирологией — К. Кума-
иецкин (Scripta Minora. Warszawa, 1967), А. Гейштор, Р. Тау-
бепшлаг и др.; в Познанском университете под руководством
Г. Лабуды— ранняя история славян; в Лодзинском универси¬
тете, где в 1957 г. было открыто отделение истории Византии
под руководством Г. Еверт-Каппесовой — внутренняя история
Византии.
Статьи и работы по византиноведению печатались в изда¬
ниях университетов, журналах «Meander» и «Kwartalnik Histo-
ryczny».
Существенный вклад в изучение внутренней истории ранней
Византии был внесен Р. Таубеншлагом, которому принадлежат
основополагающие исследования в области греко-римского пра¬
ва, агарно-правовых отношений и институтов в византийском
°2 К а п п е с о в а Г. Исследования по византиноведению в Польше. —
ВВ, 13. 1958; Ceran W. Bizantynistyka w Polsce ludowej w okresie 25 —
lecia. — In: Balkanistyka Polska. Wroclaw e. a.. 1974; Jurewicz O.
Z dziejow polskiej bizantynistyki.—«Meander», 1957, N 7—8; Evert-Kap-
pesowa H. Bizantynistyka w Polsze.—In: Ostroçorskv G.Dzieje Bvzancjum.
W arszawa, 1964. ■
Египте (1. The Law of Graeco-Roman Egypt in the light of the
papyri (322 BC — 640 AD), 2 ed. Warszawa, 1955; Opera* Mi¬
nora, 1—2. Warszawa, 1959).53 P. Таубеншлагом были выявле¬
ны существенные особенности ранневизантийской общины —
митрокомии, важные для понимания развития аграрных отно¬
шений в Византии (Сельские общины в романизованных про¬
винциях Востока времени Диоклетиана. — ВВ, 19, 1958). Боль¬
шое значение имели работы И. Бьезунской-Маловист о рабстве
и новейшие исследования Е. Выпшицкой по экономике ранне¬
византийского Египта (1. L’industrie textile dans l’Egypte ro¬
maine. Wroclaw — Warszawa — Krakow, 1965; 2. Les ressources¬
et les activités économiques des églises en Égypte du IVe aux
VIIIe siècles. Bruxelles, 1972). Существенные уточнения в пони¬
мание положения и социального статуса различных групп тор¬
гово-ремесленного населения ранней Византии внесла работа
В. Церана «Ремесленники и купцы в Антиохии второй половины
IV в. и их общественный статус» (Lodz, 1969).54 Проблемы
перехода от античности к феодализму и судеб византийской
деревни в VII—IX вв. были предметом изучения ученицы
К. Закжевского Г. Еверт-Каппесовой (1. Upadek Cesarstwa
Rzymskiego i poczatki feudalizmu na Zachodzie i w Bizancjum.
Warszawa, 1954; 2. Studia nad historia wsi bizantyjskiej w
VII—IX w. Lodz, 1963).
Эти исследования тесно смыкались с изучением истории сла¬
вян, византийских известий о славянах (М. Plez'ia. 1. Najstarsze
wiadomosçi о slowianach. Poznan, 1947; 2. Grèckie i lacinskie
zrodla do najstarszych dziejow Slowian, Poznan — Krakow, 1952;
Labuda G. Fragmenty dziejow Slowianszczvzny Zâchodniej.
Poznan, 1960). Работы С. M. Кучинского, Г. Ловмяньского,
A. Гейштора и др. позволили существенно уточнить этапы об¬
щественного развития славян, процессы подводившие к образо¬
ванию польского государства (см. также: Hansel W. Poczatki
panstwa polskiego. Warszawa, 1968 и др.). В связи с этим вста¬
вали и проблемы изучения связей с Византией, ее политики в
отношении славян (Wasilewski T. 1. Byzancjum i Slowianie w
IX w. Studia z dziejow stosunkôw politycznych i kulturalnych.
Warszawa, 1972; 2. Administracja bizantyjska na ziemiach slo-
wianskich i jej polityka wobec Slowian w XI—XIII ww. — Kwart.
Hist., 70, 1963, N 2). Работы T. Василевского в этой области
затронули проблемы развития военно-административной орга¬
низации Византии и на использованном им материале показали
процесс разложения фемной организации, фемного строя в
X—XI вв. Монетный материал показал более тесные экономи¬
53 М о р д ж е е в с к и й Ю. Работы польских ученых в области визан¬
тийской папирологии (1945—1955). — ВВ, 12, 1957; Памяти Р. Таубен-
шлага. — ВВ, 15, 1959.
54Церан4В. Польское византиноведение в 1957—1961 гг. — ВВУ 20,
1963.
222
ческие связи Византии с Польшей, Прибалтикой в X—XI вв.,
а работы А. Ф. Грабского (По поводу польско-византийских
отношений в начале XI в. — ВВ, 14, 1958) — и более активные
политические отношения, чем предполагалось раньше. Исследо¬
вание О. Юревича было посвящено правлению Андроника I
Комнина (Andronik Konnenos. Warszawa, 1962) и имело одной
из своих задач выявить характер острой4внутренней кризисной
ситуации в Византии конца XII в.
Все эти исследования опирались на длительную традицию
работы над позднеантичными и византийскими литературными
памятниками, правовыми источниками.55 * Именно поэтому
О. Юревич одновременно оказался и автором интересной рабо¬
ты b '«возрождении» византийской литературы в XII в. (Меап-
der, 17, 1962 и др.).
Существенное значение имело изучение русско-византийских
отношений, которым в польской историографии придавалось
большое значение как в связи с общим изучением связей Ви¬
зантии со славянским «миром», так и исследованием междуна¬
родных отношений, политики и положения Польши. М. Ми-
кутским были проанализированы договоры Руси с греками
(Studia nad najdawniejsza dyplomatika ’Ruska.— «Pamietnik Slo-
wianski», 1952, № 3 и др.), А. Поппэ — проблемы церковно-по¬
литических связей Византии и Руси (Panstwo i Kosciôl na Rusi
w XI wieku. Warszawa, 1968).
Ряд работ был посвящен проблемам экономических связей,
торговле.50
Польская византинистика продолжала и традицию изучения
социально-политической идеологии в Византии (Seidler G. L.
Soziale Ideen in Byzanz. Berlin, 1960), культуры и искусстза.
3. ВИЗАНТИНОВЕДЕНИЕ БУРЖУАЗНЫХ СТРАН
Английская историография. После второй мировой войны
английское византиноведение развивалось во многом в соответ¬
ствии со сложившимися довоенными тенденциями. Сохранилось
большинство прежних занимавшихся византинистикой научных
учреждений и институтов, широко развернулись археологиче¬
ские работы во многих районах Средиземноморья: в Ливии,
Киренаике, на Кипре, в Греции, Киликии, Малой Азии (в 1948 г.
был основан Британский археологический институт в Анкаре,
занимающийся изучением Анатолии, орган — «Anatolian Stu-
dies»), Константинополе.57 Значительный прогресс был достиг-
55 J u г е w i с z О. Neogrecystyka w Polsce. — «Meander», 1958, N 9;
S in ko T. Literatura grecka, t. III, cz. 2. Wroclaw, 1954.
^Иванова О. E., Я к у б с к и й В. А. Изучение истории Византии
il Причерноморья в Польской Народной Республике. — ВВ, 11, 1956.
57 Brett G., М а с a u 1 а у W. J. and Stevenson R. В. К. The great
нут г изучении папирологического материала. Продолжалось
издание оксиринхских папирусов (И. Белл и др.), начата пуб¬
ликация папирусов из Аитинои. На основе этого материала ста¬
ли появляться обобщающие работы по истории Египта
(Bell H. I. Egypt from Alexander to the Arab Conquest. Oxford,
1948). t
Основными центрами византиноведения оставались Оксфорд¬
ский и Кембриджский университеты, возросло значение Лон¬
донского.* 58
В английской послевоенной историографии продолжало воз¬
растать влияние идей А. Тойнби, неопозитивизма. Определяю¬
щее влияние на развитие английского византиноведения продол¬
жала оказывать школа Быори-Бейнза. Английские византини¬
сты по-прежнему выступали инициаторами создания сводных
обобщающих работ (Byzantium. An introduction to East'Roman
civilisation. Ed. N. H. Bavnes and H. St. L. B. Moss. Oxford,
1948: переизд.: 1961; The Cambridge Economie History, vol. 2,
1952; Cambridge Médiéval History, vol. IV. The Byzantine Em¬
pire, P. I—II. Cambridge, 1966—1967).
Сборник «Byzantium» явился своего рода установочным тру¬
дом английской и европейской буржуазной византинистики, а ее
теоретические позиции были отчетливо сформулированы б
статье Мосса (Moss H. St. L. В. Die Geschichtliche Bedeutung
von Byzanz. — In: Historia Mundi, vol. 4. München, 1956): Ви¬
зантия развивалась эволюционно; поворотным пунктом в раз¬
витии античного общества было правление Константина; эпоха
от Константина до Ираклия — время сложения византийского
государства и общества с сильной государственной властью,
которая разумно сочетала централизованный характер управ¬
ления с самоуправлением на местах.
В то же время число английских историков, занимавшихся
античностью и историей Византии, пополнилось учеными, стояв¬
шими на прогрессивных, близких к марксизму позициях в оцен¬
ке сущности исторических процессов (Дж. Э. Томпсон, В. Фар-
рицгрон, Д. Моррис, А. Мортон, М. Финли, Д. Линдсей). От¬
сюда обращение к коренным проблемам античного и византий¬
ского общества, экономического значения рабства (Slavery in
classieal antiquity. Views and controversies. Ed. M. I. Finley.
Cambridge, 1960; Браунинг P. Рабство в Византийской империи
(600—1200). — ВВ, 14, 1958). Значительное влияние на англий¬
palacc oi the Byzantine Empire. Oxford, Г947 e. a. — Значительный прогресс
был достигнут английской византииистикой в области нумизматики, изуче¬
нии денежного обращения (G г i e г s о n Ph. Coinage and money in the By¬
zantine Empire 498—1090. — Settmane di studio del Centro di studi delTAlto
Medio Evo, VIII, 1961 ;. H e n d y M. E. Coinage and money in the Byzantine
Empire, 1081—4261.—In: Dumbarton Oaks Studies, 12. Washington, 1969).
58 X a с с e й Дж., Френд В. Византиноведение в Великобритании в
1947—1956 гг. — ВВ, 13, 1958; F a s s о u 1 a k i s S. Byzantine and modern
Creek siudies in London. — In: «Balkan Studies», 13, 1972.
скую византинистику оказала и книга Д. Линдсея «Bizantium
into Europe» (L., 1952), в которой Византия последовательно
рассматривалась как феодальное государство и общество, на¬
мечались основные черты сходства в развитии византийской
аграрной и социальной истории с историей государств Запад¬
ной Европы. Появились работы о народных движениях в Ви¬
зантии (Браунинг Р. Комуната на зилотите в Солун. — ИП,
1950, № 6), в которых они рассматривались как проявление
классовой борьбы.
Заметное место в английской буржуазной историографии
ранней Византии занимают труды А. Джонса. Его исследова¬
ния по восточно-римскому городу нанесли серьезный удар по
«капиталистической» модернизации истории античного города.
Джонс способствовал утверждению в буржуазной историогра¬
фии представлений о преобладающе аграрном характере ан¬
тичной экономики и города. Эта точка зрения нашла свое от¬
ражение в его обобщающей работе по истории поздней Римской
империи (Jones A. H. М. The Later Roman Empire (284—602).
A Social Economic and Administrative Survey, vol. I—III.
Oxford, 1964). При всем относительном признании значения со¬
циальных противоречий Джонс выдвигает на первый план внеш¬
ние причины падения античного общества, а из внутренних ак¬
цептирует внимание па этнических и религиозных противоре¬
чиях.
Значительный интерес представляет комплекс послевоенных
работ по истории Византии Ст. Рэнсимена (1. Обзор развития
ремесла и торговли в Византии — в «Cambridge Economic
History», 1952, II; 2. The Byzantine Empire on the Eve of the
Crusades. L., 1953; 3. History of the Crusades, vol. I—III. Cam¬
bridge, 1951 —1954; 4. The Fall of Constantinople, vol. I—IV.
Cambridge, 1940—1952; 5. The Last byzantine Renaissance.
Cambridge, 1970).
Работы Рэнсимена по истории крестовых походов и о паде¬
нии Византии выгодно отличает от остальных трудов англий¬
ских ученых стремление «реабилитировать» Византию, глубже
разобраться в обстановке, существовавшей в Византии и на
Ближнем Востоке, учесть социальные и экономические особен¬
ности развития, определявшие эволюцию политических отноше¬
ний с крестоносцами. Рэисимен признает развитие феодализма
в Византии не только как системы политических отношений,
но отчасти и как экономической категории, связывая его с
развитием крупных поместий. Однако дальше Рэнсимен не
идет. Вопрос о феодальной природе ренты им не ставится. Рэн¬
симен отдает дань и «капиталистической» модернизации эконо¬
мики Византии, по существу связывая развитие византийского
феодализма (крупных частных поместий) с трудностями при¬
ложения «капиталов», их «бегством» в деревню. Идеализация
византийской государственности приводит к тому, что Рэнсимен
15 3ti к. 333
225
оказывается не в состоянии вскрыть внутренние социальные
причины гибели Византийской империи. В появившихся в по¬
следующие годы работах- Р. Дженкинза и Д. М. Найкола (Jen-
kins R. Byzantium: the imperial centuries. A. D. 610—1071. L.,
1966; Nicol D. M. The Last Centuries of Byzantium, 1261—1453.
L., 1972 и др.), хотя их авторы и не отвергают византийского
феодализма, тем не менее не идут дальше в уяснении его раз¬
вития и роли. Внутренние причины упадка Византии ими сво¬
дятся прежде всего к борьбе между светской и военной зпатыо,
между сторонниками бюрократического централизованного го¬
сударства и «феодалами», росту политической децентрализа¬
ции.59 Поскольку последняя окончательно не утвердилась да
самого падения Византии, то и весь период XI—XV вв. ими
рассматривается как период «феодализации» Византии.
Значительное место в английской послевоенной историогра¬
фии уделялось и истории византийско-славянских отношений.
В Англии вышел ряд работ Ф. Дворника, посвященных миссио¬
нерской деятельности Византии среди славян, кирилло-мефа-
диевской проблеме, политике Фотия. Проблемы византийской
дипломатии стояли в центре внимания Д. Оболенского (ОЬо-
lensky D. The Principles and Methods of byzantine Diplomacy.—
Proc. XIII Int. Byz. Congres. Ochrid, 1962), итоговым трудом
которого стала обобщающая работа «Византийское содруже¬
ство» (The Byzantine Commonwealth. Eastern Europe 500—1453.
L., 1971). В этой работе рассмотрена в развитии вся система
отношений Византии с «союзными» государствами, но в разви¬
тии ее формальных связей и преимущественно со стороны Ви¬
зантии, без достаточного учета реальных осноя и характера от¬
ношений. Автор далеко не всегда учитывает собственные инте¬
ресы «союзных» государств и в ущерб другим факторам (эко¬
номическим, политическим) переоценивает роль православия
как идейного стержня «содружества».
В послевоенный период широко развертывается и деятель¬
ность известного английского искусствоведа с синтезирующими
тенденциями Д. Тальбот-Райса (D. Talbot-Rice — 1903—1972),
сыгравшего немалую роль в развенчании теории Стржигов-
ского об определяющей роли «Востока» в становлении визан¬
тийского искусства (1. Rome or the East. — BS, XIII 1953;
2. Constantinople from Byzantium to Istanbul. L., 1965; 3. The
Great Palace of the Byzantine Emperors. Edinbourgh, 1958;
4. Byzantine Icons. L., 1959; 5. Byzantine glazed Pottery. Oxford,
1950; 5. Byzantine Art. L., 1968; 6. The Byzantines. L., 1962).
Английским исследователям принадлежат и первые попытки
представить основы системы эстетических воззрений византий¬
цев (Mathew F. The byzantine esthetic. L., 1963). Большая pa-
59 Отсюда то большое значение, которое в последнее время придается
в английской историографии просопографии византийской знати.
226
бота была проделана Г. Тилльярд и Э. Уэллешем по расшиф¬
ровке нотных записей (Monumenta musicae Byzantinae. Boston*
1951) и созданию первой научной истории византийской музы¬
ки (Wellesz Е. A History of Byzantine Music and Hymnography..
Oxford, 1949).
Французская историография. Для послевоенной историогра¬
фии Франции было характерно дальнейшее развитие тенденций,
заложенных в предвоенные годы.
Центрами французского византиноведения по-прежнему
оставались университеты и институты, при которых увеличилось
число исследовательских центров. Продолжали активно функ¬
ционировать французские школы в Афинах,60 Риме, католиче¬
ские институты и исследовательские центры на Ближнем Во¬
стоке (Университет св. Иосифа, французский институт в Бейру¬
те (орган — «Syria») и т. д.).61 Благодаря этому продолжалось
значительное поступление, обработка и публикация нового ма¬
териала — надписей (Jalabert J. L., Mouterde R. Inscriptions
greques et latines de la Syrie, vol. I—IV. Paris, 1929—1955), ру¬
кописей. Большое значение для изучения аграрных отношений/
имела публикация археологического материала, работа Ж- Ча-
ленко (Villages antiques de la Syrie du Nord. La massif du
Bclus à l’époque romaine, t. I—III. Paris,1953 (1955) —1958) и др.
Следует отметить тесную связь французского византинове¬
дения с ориенталистикой, изучением истории и культуры стран
Ближнего Востока — мусульманских стран. Поэтому для фран¬
цузской науки было характерно большое внимание к изучению
византийско-восточных связей, привлечение мусульманских ис¬
точников к освещению ее истории, появление значительных па¬
раллельных работ по истории развития мусульманского обще¬
ства и его общественных институтов (например, важные рабо¬
ты Кл. Казна). В послевоенные годы значительно возросла роль
Практической школы высших исследований (Ecole pratique des
Hautes Etudes — EPHE) с ее секциями и «Национального цент¬
ра научных исследований».
Для послевоенной французской историографии примечатель¬
но усиление интереса к проблемам экономической и социальной'
истории. Возросло влияние «французской социологической шко¬
лы», вдохнувшей новые силы в тенденции к созданию «синтети¬
ческой» истории. Бесспорное воздействие на всю французскую
историографию, в* том числе и на византиноведение, оказала
школа «Annales» как с ее позитивными, так и отрицательными-
тенденциями — переоценкой роли географической среды и дру¬
гих факторов, тенденциями к преувеличению роли традициона¬
лизма и соответственно консерватизму и регионализму, изуче¬
60 Delvoye Ch. L’Ecole française d’Athènes et les études byzantines.—
REB, VI, 1948.
61 Орган «Syria» — Revue d’art oriental et d’Archéologie publiée, par-
l’institut français d’archéologie de Beyruth, t. I—XLIX (1972). Paris.
15*
227
нию истории замкнутых «цивилизаций» (Histoire Générale des
civilisations, vol. I—VII. Paris, 1953—1957).62
В византиноведении эти отрицательные тенденции сказались
сильнее, поскольку французская буржуазная историография
унаследовала устойчивые, идущие от Ф. Лота, А. Бутрюша
и др., традиции отрицания феодализма в Византии.
Наиболее крупную роль в послевоенный период в развитии
французского византиноведения продолжали играть кафедра
истории и цивилизации Византии Парижского университета
Сорбонны, IV—VI секции Практической школы высших иссле¬
дований, Collège de France и объединяющий научную деятель¬
ность в области византинистики, созданный после войны Centre
d’études et de recherches d’Histoire et civilisation byzantines et
du Proche Orient Chrétien. Под эгидой центра издается ряд се¬
рий. Продолжено издание серии монастырских актов (Collection
«Archives d’Athos», t. II—V, 1945—1968). Начала издаваться
новая серия публикаций коллекций документов и исследований
«Documents et recherches sur l’économie des pays byzantins isla¬
miques et slaves et leurs relations commerciales au Moyen
Age».63 Также серией изданий источников является коллекция
«Le monde Byzantin» (т. I—IV) и публикация документов в
коллекции «Bibliothèque byzantine», выпускаемой Парижским
университетом. С 1965 г. стали выходить периодические сбор¬
ники «Travaux et Mémoires» (t. I—V, 1965—1973). Христиан¬
ские источники публикуются в серии «Sources chrétiennes»
(вышло свыше 190 томов). Главным искусствоведческим и ар¬
хеологическим журналом стали «Cahiers archéologiques» (осно¬
ван в 1945 г.).
Помимо кафедры византиноведения немалую роль в разви¬
тии французской византинистики играет и католический фран¬
цузский институт византиноведческих исследований (Institut
français d’Etudes byzantines) с его органом «Echos d’Orient»,
в 1943 г. переименованным в «Etudes byzantines», а с IV. т.
(1946) в «Revue des études Byzantines» (до 1972 г. вышло
30 томов), занимающийся преимущественно проблемами- цер¬
ковной истории и географии.
После смерти Ш. Диля ведущая роль во французском ви¬
зантиноведении перешла к Л. Брейе (Le monde byzantin. 3. vols.
62 A т л a с о в Г. В. К вопросу о теоретико-методологических основах
современной французской буржуазной историографии. — В кн.: Вопросы
историографии всеобщей истории. Казань, 1967 и др. '
63 С 1958 по 1971 г. вышло IX томов серии: 1) Thiriet F. Régestes des
délibérations du Sénat de Venise, concernant la Romanie, t. 1—3. Paris,
1958—1961; 2) Deliberations des Assemblées venetiennes concernant la Rema¬
nie, t. 1—2. Paris, 1966, 1971; Beldiceanu N. Les Actes des premiers sul¬
tans turcs, t. I—II. Paris, 1960—1964; Krekic B. Dubrovnik (Raguse) et
le Lévant au Moyen-Age. Paris, 1961; L о gnon J., Topping P. Docu¬
ments sur le régime des terres dans la principauté de Morée au XIV siècle.
Paris, 1969 и др.
228
Paris, 1947—1950; vol. I—Vie et mort de Byzance; vol. Il I.es
Institutions de l’Empire byzantin; vol. III —La Civilisation by¬
zantine) , продолжавшему развивать традиции эволюционист¬
ской школы. Для Брейе характерно представление об истории
Византии как эволюции греко-римскцх традиций и норм жизни.
Основные этапы истории Византии Брейе связывал с измене¬
ниями ее географического домена. Его «синтетическая» история
Византии представляла собой обзор внутри- и внешнеполитиче¬
ской истории с упором на воздействие внешних факторов,
а внутри — на эволюцию социальной структуры общества.
Традиция углубленного изучения византийских администра¬
тивных и политических институтов и их функций во француз¬
ской византинистике продолжалась Р. Гийаном, давшим немало
ценных исследований в этой области (1. Recherches sur les insti¬
tutions byzantines, vol. I—II. Amsterdam, 1967; 2. Etudes de
Topographie de Constantinople Byzantine. Berlin — Amsterdam,
1969 и др.). И для Брейе и для Гийана характерно стремление
продолжить изучение начатых Ш. Дилем «демократических
традиций» византийской монархии, черт ее конституционного
характера, а не «абсолютизма». В них они видят причины ее
слабости, но в то же время и гибкости и устойчивости. В соче¬
тании с влиянием включенной в государственное управление
аристократии это и дает характерную для французской историо¬
графии теорию «этатизма» — решающего влияния государствен¬
ной организации на развитие византийской истории.
Послевоенные взгляды на образование и начальный харак¬
тер развития Византии были закреплены Ж. Руйар (RouillardG.
La vie rurale dans l’Empire byzantin. Paris, 1953) и Э. Демужо
(Demougeot E. De l’unité à la division de l’Empire romain
(395—410). Paris, 1951), изображавших Византию как продол¬
жат еля римско-эллинистических традиций и общество относи¬
тельной социальной гармонии.
С конца 40*х годов наблюдается возрастание интереса к
проблемам экономической истории, но в духе традиций, зало¬
женных Ж. Руйар, — смены, изменения соотношения крупной
и мелкой частной собственности, продолжавшей в принципе
оставаться римской. Эта концепция была упрочена исследова¬
ниями Ж. де Малафосеа (Le droit agraire au Bas Empire et
dans l’Empire d’Orient. — «Rivista di diritto agrario», 1955, f.l),
который обнаружил в «Земледельческом законе» крупного соб¬
ственника и зависимого крестьянина и отверг общинную теорию.
Основные тенденции развития французской буржуазной ви-
зантинистики были обобщены в трудах крупнейшего современ¬
ного французского историка Византии, блестящего исследова¬
теля и издателя источников Я. Лемерля — организатора про¬
должения издания афонских актов, автора интересных археоло¬
гических работ по Македонии, расселению славян, обобщаю¬
щих трудов по истории Византии (Lemerle P. Histoire de Ву-
229
::zance. Paris, 1948 и др.), ее внешнеполитическим отношениям
«(L’Emirat d’Avdin. — Byzance el l’Occident. Paris, 1957), куль¬
туре (Recherches sur l’humanisme byzantin des origines à Con¬
stantin VII — le premier humanisme byzantin. Notes et remarques
sur l’enseignement et culture à Byzance des origines au Xe siècle.
Paris, 1971). Ему же принадлежит и проблемная работа по
аграрным отношениям (в «Revue historique», 219, 220, 1958).
Для методики Лемерля характерно тщательное отношение
к источникам, соблюдение принципа строгой хронологической
последовательности при их изучении, но формализованный под¬
ход к их данным. Лемерль группирует свои исследования во¬
круг источников, а не проблемы и поэтому не замечает качест¬
венного характера нарастания многих изменений. Поэтому в
своих выводах он оперирует чересчур общими категориями —
«община», «крупное» и «мелкое» землевладение, не усматривая
их качественно различного характера на разных этапах раз¬
вития.
На точке зрения Лемерля в полной мере сказалась и концеп¬
ция замкнутых «цивилизаций». По его мнению, Византия оста¬
валась традиционным древним, античным государством.64 В ее
развитии не происходило глубоких качественных изменений.
Лемерль признает важную роль славянских вторжений в целом,
но в «демографическом» плане — пополнение сельского насе¬
ления, не изменившее сущности аграрных порядков. Все пере¬
мены в социально-экономической жизни обусловливались, с его
точки зрения, потребностями фиска и изменением численности
населения. Менялось лишь соотношение крупного и мелкого
землевладения, крупной и мелкой земельной собственности.
Сущность аграрной эволюции Византии, по мнению Лемерля,
.заключалась прежде всего в расширении монастырской и при¬
вилегированной светской частной собственности, освобождении
от государственных повинностей, что приводило к сокращению
патримония и ослаблению государства. В связи с этим Лемерль
■отрицает существование феодализма в Византии, поскольку в
пей также, по его мнению, не сложилось не только форм фео¬
дального условного землевладения, но и феодальной иерархии,
системы вассально-ленных связей. Поэтому он особо подчерки¬
вает неизменность общественных порядков Византии, выдвигая
ша первый план государство как хранителя старых устоев и
традиций (теория «этатизма»), считая, что главную роль в со¬
циальной жизни играли связанные с государством представи¬
тели чиновной (светской и духовной) знати. Соответственны и
взгляды Лемерля на развитие города — плавная эволюция при
определяющей роли Константинополя. По существу он признает
.лишь элементы своеобразной, но не приводившей даже к посте¬
64 «Византия не знает ни юности, пи дряхлости, к ней неприменим
термин „упадок”» (Lemer le P. La notion de décadence a propos de l’Em¬
pire Byzantin.—In: Classicisme et déclin culturel dans l’islam. Paris, 1957).
230
пенным качественным изменениям медленной эволюции, иногда
ускоряемой внешними толчками. «Сама „эволюция” сводится у
Лемерля лишь к некоторым преобразованиям в фискальной и
вое п I ю й с и сте м е ».65
Таким образом, концепция Лемерля не только отрицает на¬
личие в Византии феодальных отношений, но и более или менее
глубокие изменения в ходе эволюционного развития Византии,
рассматривая ее как замкнутую, неподвижную и традиционную
цивилизацию, чрезвычайно своеобразную, но отнюдь не близкую
и не родственную европейской.
Все это не исключает большой ценности многих исследова¬
ний П. Лемерля именно в области изучения консервативных
традиций и черт в общественной жизни Византии. В духе луч¬
ших традиций французской буржуазной византинистики П. Ле-
мерль удачно выявляет скрытые под покровом внешней церков¬
ности мощные светские черты византийской культуры, выделяя
в ее истории несколько последовательных периодов «гума¬
низма».
Концепция Лемерля применительно к аграрным отношениям
(не только к их формам, но и характеру экономических отно¬
шений) была разработана Н. Звороносом (1.' Recherches sur le
cadastre byzantin et la fiscalité aux XIe et XIIe siècles—le ca¬
dastre de Thèbes. Athènes, 1959; 2. Sur quelques formes de la
vie rurale à Byzance. Petite et grande exploitation. — Annales,
vol. II, 1956, N 3; 3. Etudes sur l’organisation intérieure de la
Société et l’économie de l’Empire Byzantin. L., 1973), рассматри¬
вавшим феодализм с точки зрения социально-экономической.
По его мнению, в Византии непрерывно господствовала полная
частная собственность, для хозяйства было не характерно на¬
личие значительных домениальных земель и преобладала мел¬
кая обработка земли, что в совокупности объясняет тот факт,
что «византийский мир оказал явное сопротивление политиче¬
ским формам феодализма даже в эпоху, когда определенные
учреждения оказывали влияние на процесс феодализации Ви¬
зантии». Таким образом, Зворонос шел в своих доказательствах
от изучения «экономики», но, как и большинство сторонников
господства полной частной собственности римского типа, ока¬
зался в плену у традиционных и весьма условных формул ви¬
зантийской юриспруденции, что не отрицает значения изучения
им форм и характера «мелкой обработки земли».
Другим крупным французским византинистом является
Э. Арвейлер, которая также не ставит вопроса о византийском
65 К а ж д a il А. П. Еще раз об аграрных отношениях в Византии IV—
XI вв. (по поводу повой работы П. Лемерля). — ВВ, 16, 1959; Л и т а в -
р и и Г. Г., К и ж д а и А. П. По поводу книги П. Лемерля о «Советах и
рассказах Кекавмепа». — ВВ, 20, 1961; К а ж д а н А. П., Литавр и и Г. Г„
Удальцова 3. В. Византия и Запад в современной буржуазной историо¬
графии, с. 410.
феодализме. Наиболее значительные ее исследования посвяще¬
ны проблемам административной и социальной структуры импе¬
рии (1. Récherches sur l’administration de l’Empire byzantin aux
IXe—XIe siècles. Paris, 1960; 2. Etudes sur les structures admi¬
nistratives et sociales de Byzance. L., 1971 и др.), изменения в
которых она рассматривает преимущественно как результат
внешнеполитических воздействий, влияния фискальных и воен¬
ных интересов, политической линии императоров. Таким обра¬
зом, теория византийского «этатизма» в известной мере опреде¬
ляет ее подход к проблемам эволюции социальной и админи¬
стративной структуры. Но реальная эволюция важнейших ин¬
ститутов административной организации империи и их взаимо¬
связь рассматриваются ею с большой точностью и на чрезвы¬
чайно широком материале, что позволило автору убедительно
показать процесс разложения фемного строя, перестройки ор¬
ганизации империи в IX—XI вв. Арвейлер же принадлежит и
первый последовательный очерк истории византийского флота
в связи с историей византийского государства (Byzance et la
mer, la marine de guerre, la politique et les institutions mariti¬
mes de Byzance au VIIe—XVe siècles. Paris, 1966).
Можно отметить ряд работ, написанных в духе французской
социологической школы и связанных с проблемами кризиса ан¬
тичного общества (Rémondon R. La crise de l’Empire Romain
du Marc-Aurèle à Anastase. Paris, 1964). В целом для француз¬
ской историографии и в этой области характерен акцент на
внешние причины упадка империи и эволюционистский взгляд
па проблемы развития ранней Византии.
Значительная работа в области византиноведения проводит¬
ся французским католическим институтом византийских иссле¬
дований, учреждением строго клерикальных традиций, но уна¬
следовавшим богатый научный опыт французской клерикальной
историографии. Далекие во многих областях от современного
научного подхода, с глубоко конфессиональной интерпретацией
работы сотрудников института представляют значительный ин¬
терес в области изучения и публикации текстов, изучения орга¬
низации церкви, церковной географии, топографии Константи¬
нополя (Janin R. 1. Les églises et les monastères de Constanti¬
nople. Paris, 1970; 2. Constantinople byzantine. Paris, 1964).
Наиболее важными для науки являются: издание В. Грюмелем
«Регест актов Константинопольского патриархата» (Grumel V.
Les Regestes des Actes du Patriarcat de Constantinople, vol. I—V.
Paris, 1947—1971), его же византийская «Хронология» (Chrono¬
logie. Bibliothèque byzantine. Traité des études byzantines, t. 1.
Paris, 1958), публикация В. Лораном (1896—1973) свода визан¬
тийских печатей (Le Corpus des Seaux de l’Empire Byzantin,
vol. 5. Paris, 1963—1972). .
В последние годы французская историография стала уделять
больше внимания и нумизматической коллекции Национальной
232
библиотеки (Morrison С. Catalogue des monnaies byzantines de
la Bibliothèque Nationale, t. I — II (491 —1204). Paris, 1970), ne
говоря уже о серьезной работе но изучению рукописей, дипло¬
матике и палеографии.
Большой известностью пользуется французская школа в об¬
ласти изучения византийского искусства и архитектуры, кото¬
рую возглавляет А. Грабар. Для этой школы (Т. Вельмапс,
С. Дюфренн и др.) характерно точное сочетание методов иконо¬
графического, стилистического и эстетического подхода к ана¬
лизу памятников, рассмотрение их в связи с общей эволюцией
истории и культуры, борьбой общественных течений, стремле¬
ние обнаружить определенные идейно-эстетические и художест¬
венные программы (Grabar А. I. L’Iconoclasme Byzantin.—
Dossier Archéologique. Paris, 1957; 2. The Beginnings of Chri¬
stian Art. L., 1967; 3. Byzantium from the death of Theodosius
to the Rise of Islam. L., 1966; 4. Byzance et l’art du Moyen-Age
en Europe orientale. Paris, 1967; 5. Christian Iconography.
A Study of its Origins. Washington, 1968; 6. Sculptures byzan¬
tines de Constantinople. Paris, 1969, и др.).
В ряде областей французское византиноведение испытывает
влияние марксистской историографии, представленной учеными-
марксистами, группирующимися вокруг журнала «Le Pensée»,
в котором публикуются исследования, дискуссионные статьи по
основным проблемам византийской истории. В ходе дискуссии
об «азиатском способе производства» французские ученые-мар¬
ксисты выступили против неправомерного приложения его к
Византии (Antoniadis-Bibicou H. Byzance et le mode de pro¬
duction asiatique — «Le Pensée», 1966, N 129). Большим дости¬
жением марксистской византинистики во Франции явилась под¬
готовка и выпуск международного сборника по основным про¬
блемам византийского феодализма (Récherches internationales
à la lumière du marxisme. N 79—2, 1974. Féodalisme à Byzance).
Историография ФРГ. Крушение гитлеровской Германии при¬
вело к открытому кризису, сопровождавшемуся в западногер¬
манской историографии стремлением сохранить «немецкий исто¬
ризм», приведя концепции примата государства и «выдающихся
личностей» в соответствии с преобладавшей в западных историо¬
графиях точкой зрения. Для историографии ФРГ первых после¬
военных лет были особенно характерны идеи противопоставле¬
ния «западной» цивилизации «восточной», тенденции к преуве¬
личению роли государства и отдельных личностей (так назы¬
ваемый индивидуализирующий метод).
Центрами византиноведения ФРГ после второй мировой вой¬
ны оставались Мюнхенский университет, с его шедшей от Крум-
бахера школой — Институтом' византиноведческих исследова¬
ний, возглавлявшимся Ф. Дэльгером, и академии (прежде всего
Баварская). Византиноведение получило распространение и в
ряде других университетов — Мюнстерском, Геттингенском
и др. Продолжал выходить «Исторический журнал» («Histori¬
sche Zeitschrift»). Возобновилось издание «Byzantinische Zeit¬
schrift» и «Византийского архива». Появились новые серии и
периодические издания — журнал «Historiа» (Wiesbaden), «Stu-
dia byzantina monacensia» и др.
При византиноведческом институте Мюнхенского „универси¬
тета под руководством Ф. Дэльгера 66 продолжалось изучение
гг издание государственного, актового материала. Результатом
значительного прогресса, достигнутого немецкими историками
в изучении турецких источников, было появление крупных ра¬
бот, касавшихся падения Византии (Babinger F. Mehmed der
Eroberer und seine Zeit. München, 1955).
В области изучения проблем поздней античности и ранней
Византии западногерманская историография во многом продол¬
жала традиции предшествующего периода, придавая опреде¬
ляющее значение расовым признакам, национальному духу,
военной организации, роли вождей (Althiem F. INfiedergang der
alten Welt. Eine Untersuchung der Ursachen, Bd. I—II. Frank¬
furt a. M., 1952). На аналогичных позициях стоял и И. Фохт,
видевший в Константине I великого преобразователя и револю¬
ционера, завершившего «античность» и положившего начало
«средневековью» (1. Constantin der Große und sein Jahrhundert.
München, 1949; 2. The Décliné of Rome. The Metamorphosis of
Ancient Civilisation. L., 1967; 3. Kulturwelt und Barbaren. Zum
Menschenbild der spätantiken Gesellschaft. Wiesbaden, 1967).
В близком к этому духе индивидуализирующего психологиче¬
ского метода была написана монография Б. Рубина «Das Zeit¬
alter Justinians» (Bd. 1. Berlin, 1960), в которой вся история
юстипиаиовской Византии рассматривалась под углом зрения
психологических мотивов Юстиниана и его деятельности.
Однако проблемы ранней истории Византии в первые после¬
военные годы не привлекали особого внимания западногерман¬
ских византинистов, среди которых преобладающим влиянием
пользовалась школа Ф. Дэльгера с ее преимущественным инте¬
ресом к государственной, правовой истории Византии. Дэльге-
ром было продолжено издание и изучение документов государ¬
ственных архивов и канцелярий (1. Aus den Schatzkammern des
Heil igcn Bergen. München, 1948; 2. Regesten der Kaiserurkunden
des oströmischen Reiches. Fase. 4. München, 1960; Fase. 5—1965
и др.), выпущен первый обзор развития византийской диплома¬
тики (Byzantinische Diplomatik. München, 1959). По мере изу¬
чения материала грамот Дэльгер также стал склоняться к вы¬
воду о «существовании» византийского «феодализма». В 1956 г.
он выступил с докладом «Феодализм в Византии», в котором
признавал самостоятельное зарождение в ней и развитие в ре¬
зультате реформ феодальных отношений. Сопоставляя харисти-
66 F. Dölger (1891—1968). In memoriam. — Revue des études byzantines,
1970, 28.
234
карпую систему с бенефициями и признавая перемены в аграр¬
ных и экономических отношениях в феодальном направлении,
Дэльгер рассматривал феодализм прежде всего как систему
правовых и политических отношений (Der Feudalismus in By¬
zanz.— Vorträge und Forschungen, Bd. V. Lindau und Konstanz,
1960).
Весьма последовательно концепция феодального развития
Византии была развита Г. В. Хауссигом( Kulturgeschichte von
Byzanz. Stuttgart, 1959), изучившим восточные связи Византии,
который увидел симптомы феодализации в сложной системе
иерархической организации византийского чиновного аппарата
в IX в.
Большинство исследователей ФРГ, касавшихся проблем
византийского феодализма, рассматривали византийский город
как непрерывно существующий позднеантичный. Поэтому су¬
щественным сдвигом в воззрениях на византийский город яви¬
лись труды Э. Кирстена. Опираясь на огромный новый археоло¬
гический материал, он пришел к выводам, во-первых, о принци¬
пиальном сходстве социально-экономического развития визан¬
тийского и западного города, и, во-вторых, о том, что византий¬
ский город не являлся прямым продолжением позднеантичного.
По мнению Кирстена, с конца'VI в. византийские города пере¬
живают глубокий упадок, в большинстве своем превращаясь в
оборонительные пункты. Возрождаются они в IX—X вв. уже
как типично средневековые, последующее отставание которых
в развитии от западноевропейских было результатом, фискаль¬
ной политики государственной власти (Kirsten Е. Die byzanti¬
nische Stadt. — Berichte zum XI Intern. Byzant. Kongr. München,
1958). Его исследование подорвало в западной историографии
господство представлений о византийском городе как прямом
продолжении античного, чисто эволюционном характере его раз¬
вития. Выводы Кирстена были позднее подкреплены на ранне¬
византийском материале Д. Клауде (Die byzantinische Stadt
in 6. Jahrhundert. — Byzantinische Archiv, H. 13. München, 1969).
Новым шагом в развитии западногерманской византинистики
явилось направление исследовательской работы Г. Г. Бека и
его школы (А. Хольвег, Г. Вайс, Л. Фенстер, В. Тифтиксоглу
и др.), для которой характерно, с одной стороны, продолжение
традиций филологической школы и разработка проблем визан¬
тийской литературы (Beck Н.—G. 1. Kirche und theologische Li¬
teratur im byzantinischen Reich. München, 1959; 2. Geschichte
der byzantinischen Volksliteratur. München, 1971), а с другой—
более углубленный интерес, преимущественно на материале
литературных источников, к проблемам социальной истории,
отношений и институтов67 (социальные группы, их динамика,
67 Общую характеристику этого направления в западной медиевистике
см.: Барг М. А. Буржуазная историография о социальной структуре сред¬
не пегч:того общества. — «Вопр. истории», 1966. № 12.
233
роль парафеодальпых элементов, народных масс, церкви и т. д.,
внимание к социальнь^гГ мотивам в византийской литературе).
Беку принадлежат исследования о характере византийской дру¬
жины-свиты, элементах феодальной иерархии в Византии и т. д.
(Ideen und Realitaeten in Byzanz. L., 1972 и др.; статьи его шко¬
лы в «Miscellanea Byzantina Monacensia» и др.).
Историография США. Благодаря притоку эмигрантов из
Европы, а также накоплению в США значительных кол¬
лекций византийских памятников и рукописей, американ¬
ское византиноведение заметно выросло и укрепило свои
позиции.68 При децентрализованном характере научной ра¬
боты большую роль в развитии -византиноведения сыграли
университеты. Среди центров, имеющих отношение к визан-
тиноведческим исследованиям, можно назвать Институт Во¬
сточной и Центральной Европы при Колумбийском универ¬
ситете в Нью-Йорке, Гарвардский, Калифорнийский, Принстон¬
ский и другие университеты и исследовательские центры, а так¬
же богословские4 (католические . и православные) институты.69
Для американской историографии послевоенных лет была ха¬
рактерна тенденция к созданию «глобальных» исследований и
разработок. В 1948 г. вышла «Энциклопедия всемирной исто¬
рии»; в 1957 г. первый том «Истории мировой цивилизации».
Активизировалось изучение внутренней истории других стран,
увеличилось количество журналов, в том числе и историко-тео¬
ретических, историко-философских (например, «Journal of the
History of ideas» и др.): Особенное внимание проблемам исто¬
рии славянских, балканских и ближневосточных стран стали
уделять журналы «American Hisforical Review», «Slavic Re¬
view», «Spéculum», «Classica et Mediaevalia». «American Journal
of Philology», археологические и музейные издания.
Для американской историографии послевоенных лет харак¬
терен углубляющийся отход от предвоенных исторических кон¬
цепций, усиливающаяся реакция против господствовавшей ра¬
нее «экономической» школы, укрепление неоконсервативного и.
неолиберального направлений-, увеличение влияния социологии,
прагматизма, плюрализма, релятивизма, субъективизма, с од¬
ной стороны, и эмпиризма —с другой.70 Главной тенденцией
стало стремление к изучению «социальной» и «интеллектуаль¬
ной» истории (общественных институтов и идей), увлечение
структурно-функциональным анализом.71 Для многих амери¬
канских теоретиков в области средневековой истории стало
68 С h а г а п i s P. Byzantine sludics in the United States during the
war and their future. — BS., IX, 1, 1947.
69Тодоров H. Цеитрове за източпоевропейекп п балканистичпн на¬
следований в САЩ. — ИП, 1967, № 4.
70 Гаджиев К. С. «Дедалус» о кризисе современной американской
историографии», — «Вопр. истории», 1972, № 7, с. 184, сл.
71 Там же, с. 188.
23G
характерным рассматривать феодализм прежде всего как
форму управления, основанную на вассальных отношениях, свя¬
занную с военной организацией и завоеваниями. Эти тенденции
имели отражение и в американской визаптинистике.
В послевоенные годы основным центром американского ви¬
зантиноведения стал Думбартон-Оукский центр византийских
исследований. Он широко привлекает к разработке различных
проблемистории и культуры Византии и связанных с нею про¬
блем ученых европейских стран, проводит проблемно-тематиче¬
ские симпозиумы. Журнал центра «Dumbarton Oaks Papers»
приобрел известный международный характер. С 1950 г. кроме
«Dumbarton Oaks Papers» начали выходить «Dumbarton Oaks
Studies», содержащие публикации наиболее крупных исследова¬
ний. Стали появляться и периодические сборники «Greek, Ro¬
man and Byzantine Studies», «Byzantine Studies» (1974).
Большая работа велась и ведется по изучению позднеантич¬
ной и византийской истории, по публикации и обобщению мате¬
риалов предвоенных и послевоенных археологических работ,
проведенных Принстонским и другими университетами, амери¬
канским византийским институтом в Константинополе и др. Это
материалы археологических раскопок в Антиохии72 (Antioch-
on-the-Orontes. Excavations, vol. I—IV. Princeton, 1932—1948),
на афинской агоре, в Коринфе и т. д. Немалое внимание уде¬
лялось, в американской науке и изучению экономики византий¬
ского Египта, преимущественно по данным папирусов (John¬
son А. С., West L. С. Byzantine Egypt. Economie Studies. Prin¬
ceton, 1949 и др.). В американской историографии появилась и
обобщающая работа по античному рабству, в том числе и ран¬
невизантийского периода, — работа У. Уэстерманпа (The Slave
Systems of Greek and Roman antiquity. Philadelphia, 1955),
в которой упадок экономического значения рабства рассматри¬
вается как плавный эволюционный процесс, происходивший под
большим воздействием перестройки идеологии, влиянием хри¬
стианства. На материалах раскопок был написан ряд обоб¬
щающих монографий по истории отдельных позднеантичных
византийских городов, архитектуре и искусству ранней Визан¬
тии.73
Основные представления о ранней истории Византии в аме¬
риканской историографии разрабатывались представителями
«экономического направления» P. С. Лопесом, А. Р. Люисом,
которые рассматривали главным образом состояние и развитие
ремесла и торговли, и в меньшей степени аграрные отношения
с модернизаторских позиций (Lopez R. S. 1. Silk industry in the
Byzantine Empire. — «Spéculum», 1945, 20; 2. Naissance de
72 Downey G. A history of Antioch in Syria from Seleukcus to the
Arab conquest. Princeton, 1962.
73 Частично обзор этих работ см.: Банк А. В. Труды по византийско¬
му искусству в Dumbarton Oaks Papers. — ВВ, 22, 1963 и др.
237
ГЕигоре. Paris, 1962; Lewis A. R. Naval power and trade in the
Mediterranean, A. D. 500—1100. Princeton, 1951; Lopez R. S.,
Raymond W. Médiéval trade in the Mediterranean World. N. Y.,
1955), придавая особенно большое значение влиянию внешней
торговли. На этом материале они пришли к выводу об экономи¬
ческом процветании Византии в V—VI вв. Не ставя вопроса
о внутренних социально-экономических причинах ее упадка
в VII—VIII вв., они акцентировали внимание на внешних —
войны, разрыв и перемещение международных торговых путей
и т. д. Таковы были основные причины некоторого упадка в
Византии в VII—VIII вв., а в дальнейшем ее экономическое
процветание и стабильность во многом определялись внешней
торговлей.
Серия специальных исследований по проблемам экономиче¬
ского и социального развития Византии была осуществлена
П. Харанисом и К. М. Сеттоном. Оба автора признают глубо¬
кое социальное значение перемен, происшедших в империи в
VII в., но по существу кризис VII в. Харанис рассматривает
прежде всего как демографический и этнический (Studies on
the Demography of the Byzantine Empire. Burckham, 1973).
Однако определяющие факторы в формировании характера ви¬
зантийского общества Харанис, а в известной степени и Ссттон
видят в войне и религии. Особое значение религии определило
роль и силу церковно-монастырского землевладения (Chara-
nis P. The Monastic Properties arid the State in the Byzantine
Empire. — DOP, 4, 1948). Изучение Харанисом и Сеттоном по¬
ложения зависимого населения, форм землевладения в Визан¬
тии подвело их к признанию сходства социальной структуры
Византии с общественными отношениями на Западе еще до за¬
воевания ее крестоносцами, процессов ее феодализации (Cha-
ranis P.: 1) The aristocracy of Byzantium in the XlIIth Centu¬
ry.— In: St. in Roman econ. and soc. history in honor of A. Ch.
Johnson. Princeton, 1951; 2) On the social structure and econo¬
mic Organization of the Byzantine Empire in the XlIIth Century
and later. — BS1, XII, 1951; Setton K. M. On the importance
of land tenure and agrarian taxation in the Byzantine empire.—
Amer. J. Philölogy, 1953, vol. 74, N 3). Харанис, как и К- Сеттон,
признал развитие в Византии феодализма, но «не как со¬
циально-экономического, а правового явления: раздача государ¬
ственных земель крупным собственникам (посредством проний,
харистикиев, экскуссий) и составляла.. . основное содержание
процесса феодализации».74
Новое поколение в американской византинистике представ¬
лено многочисленными исследованиями Сп. Вриониса (1. Byzan¬
tium. The Social Basis of Décliné in the Eleventh Century.—
74 Каждая А. П., Л и т а в p n г и и Г. Г., Удальцова 3. В. Визан¬
тия и Запад..., с. 389.
238
Greck, Roman and Byzantine Studies, II, 1959; 2. Byzantine
Ду^о/ратг'а and the Guilds in the eleventh Century. DOP
XVII, 1963; 3. Byzantium its internai history and relations will»
the Muslim world. L., 1971), в работах которого социальный u
культурно-исторический подход представлен более широко. Но
Врионису, Византия — особая цивилизация между Востоком
и Западом, чрезвычайно тесно связанная как с тем, так и с
другим. Отсюда в центре его внимания византийское общество
в целом и па первый план выдвигается культурно-религиозное
единство этого общества. Оно не было достигнуто при Юсти¬
ниане, что и привело к кризису, который разрешился в VII—■
VIII вв. установлением более гомогенного общества. Борьба ико¬
ноборцев и иконопочитателей была связана со становлением
этой гомогенности, приведшей к расцвету Византии в эпоху
Македонской династии. Военная обстановка вынудила пере¬
строить административную организацию, создать фемный строй,
который по существу и породил византийский феодализм. Она
способствовала росту силы провинциальных «генералов», кото¬
рые стали вести борьбу за доходы со столичной бюрократией.
Отсюда социальный кризис XI в. и рождение византийских фео¬
далов. С этого момента начинается децентрализация Византии,
которая усиливается и приводит ее к гибели. Автор признает
и византийский феодализм, и превращение проний в наследст¬
венные владения в эпоху Палеологов, и даже остроту социаль¬
ных и классовых противоречий в XIV—XV вв. Однако этот фео¬
дализм выступает у него как своего рода побочный продукт
административной перестройки империи, порождение военной
обстановки, а не определяющее социально-экономическое яв¬
ление.
В последние годы в американской историографии все более
видное положение занимает интересный исследователь с крити¬
ческими наклонностями И. Шевченко. Ему удалось поставить,
под сомнение полную оправданность отнесения знаменитой об¬
винительной речи Николая Кависилы против зилотов ко вре¬
мени восстания зилотов в Фессалонике и, следовательно, и пра¬
вомочность ее использования для характеристики этого важней¬
шего в истории Византии движения (Nicolas Cabasilas Anti-
Zealot Discourse. A. Reinpretation. — DOP, XI, 1957 и др.).
Шевченко принадлежит к новому направлению в американской^
византинистике, считающему возможным дробить «единую» ис¬
торию. Поэтому для него характерно отделение «интеллек¬
туальной» истории, которой он занимается, от социальной (So¬
ciety and intellectual life in the XIV-th Century. — XIV Congr.
int. des études byzantines. Rap. I. Bucarest, 1971 и др.).
Большое значение приобрели работы американских исследо¬
вателей по истории материальной культуры, искусства и архи¬
тектуры Византии, прежде всего в области изучения тенденций
и борьбы течений в изобразительном искусстве III—VI вв. Это
239
работы Э. Китцингера о роли Константинополя в развитии ху¬
дожественной идеологии ранней Византии, тенденциях развития
искусства в юстиниановский период и в эпоху между Юстиниа¬
ном и иконоборчеством (Byzantine Art in the Period between
Justinian and Iconoclasm. München, 1958), К. Вейцмана об
основных чертах «византийского классицизма», искусстве эпохи
так называемого «Македонского возрождения» (Geistige Grund¬
lagen und Wesen der makedonischen Renaissance. Cologne,
Opladen, 1963). Особое место в работах американских истори¬
ков искусства занимают памятники Константинополя.75
Итальянская историография. После свержения фашистской
диктатуры в Италии фашистская историография утратила свое
влияние. В итальянской исторической науке возникает сильное
марксистское направление. Создается Институт Грамши, усили¬
вается интерес к проблемам экономической и социальной исто¬
рии, хотя в буржуазной историографии продолжала сохранять
свое авторитетное положение «этико-политическая школа» и
клерикальная историография. Появились и важные для истории
Византии обобщающие работы по экономической истории Ита¬
лии, в которых более глубоко рассматривались вопросы ее
упадка в поздпеантичную эпоху (Луццато Д. Экономическая
история Италии. М., 1954 и др.). Развернулись глубокие иссле¬
дования по экономической истории итальянских городов-госу¬
дарств, их деятельности в Византии и на Востоке (Studi vene-
ziani, XII, 1970), в Венеции и др. При Римском университете
оформился Институт византийских и новогреческих исследова¬
ний (Istituto di studi bizantini e neoellinica, орган — «Rivista
di Studi Bizantini e Neoellenici», c 1964 г. в Сицилии (Палермо)
образовался Istituto siciliano di Studi bizantini e neoellenici.
Об оживлении интереса к византиноведению свидетельствует
факт создания в 1951 г. Национальной ассоциации византино-
ведческих исследований (Associazione nazionale di studi bizan¬
tini, орган — «Studi bizantini e neoellinici»). В ряде универси¬
тетов существуют кафедры византийской филологии или фило¬
логии и истории Византии (Рим, Милан, Неаполь, Бари, Па¬
лермо, Макерата, Болонья, Падуя). Однако по-прежнему глав¬
ным направлением остается филолого-литературное (Б. Ла-
ваньини, Р. Кантарелла, А. Колонна и др.), публикация лите¬
ратурных памятников и-текстов.76
, С. Дж. Меркати, Й. Ленерцем, Р. Девреесом и другими
была проведена большая работа по изучению рукописей и пуб¬
ликации материалов Ватиканской библиотеки (Canart Paul et
Péri Vittorio. Sussidi bibliografici per i monoscritti greci délia
biblioteca vaticana. — Studi e Testi, 261. Rome, 1970; Codices
75 Kahler H. and Monro C. Hadja Sophia. Zwemmer, 1967; U n d e r-
wood P. A, The Kariya Djami. 3 vols. Routledge, 1967.
76 'Pertu si A. Storia bizantina e storiografia italiana.— In: La storio-
graphia italiana negli ultimi venti anni. Milano, 1973, p. 929—985.
240
graeci Bibliothecae Vaticana selecti), памятников агиографиче¬
ской литературы (Э. Фолиери), активизировалась работа и по
изучению Византии и Ближнего Востока. Серьезно изучался
археологический материал (в частности, в Academie Pontificale
d’ArcheoIogie), папирологические данные (греческие и латин¬
ские папирусы — PSI).
Что касается проблем собственно исторических, то для
итальянской историографии был характерен интерес к социаль¬
ной истории поздней античности, общим проблемам перехода
от античности к средневековью, которые рассматриваются пре¬
имущественно в плане изучения социального кризиса с акцен¬
том на преемственность (Mazzarino S. I. Aspetti sociali del
quarto secolo. Ricerche di storia tardo-romana. Roma, 1951, 2. La
fine del mondo antico. Milano, 1959; 3. Si puo parlare di rivolu-
zione sociale alla fine del mondo antico? — Settimane di Studio
del Centro Italiano di Studi sulTalto Medioevo, 9. Spoleto, 1962).
Значительное внимание уделялось и эпохе Юстиниана (Blon¬
di В. Giustiniano. — «Studi Biz. е Neoellinici», 1965/66, H 2—3).
Единственным итальянским ученым, который попытался дать
синтез византийской истории, является Ф. Коньяссо (CognassoF.
с Vagliari L. Nuove formazioni politiche nel mondo mediterraneo
medievale. L’empero bizantino dalla fondazione di Costantinopoli
alla quarta Crociata... Milano, 1963; Relazioni religiöse о poli¬
tiche fra Roma e Bizanzio. Torino, 1947), которому также при¬
надлежит общий обзор развития религиозно-политических от¬
ношений Рима и Византии и история крестовых походов (Cog-
nasso F. Storia delle crociata. Milano, 1967). Работы других
итальянских ученых касаются проблем итало-византийских от¬
ношений и связей (Cessi R. Bizanzio е ITtalia nel Medio Evo.—
In: Nuove Questioni di storia medioevale. Milano, 1964, p.57—
114), религиозных отношений (Soranzo G. L’aspetto religioso
dei rapporti fra Oriente ed Occidente nel Medio Evo. — In: Nuove
Questioni, p. 659—700), культурных влияний и художественных
связей (Pertusi A. Bizanzio e l’irradiazione délia sua civiltà in
Occidente nelTalto medioevo. Centri e'vie d’Irradiazione delle
civiltà nell’alto medioevo. Spoleto, 1964, p. 75—133, 159—226;
Galassi G. Roma о Bizanzio. 2 vols. Roma, 1953; Cecchelli G.
Italia, Bizanzio ed Oriente. — «Felix Ravenna», III, 6 (1951),
p. 34—53). Были опубликованы и некоторые важные для изуче¬
ния истории Византии источники (Bertelé T. II libro dei conti
di Giacomo Badoer (Constantinopli, 1436—1440). — Byz., 21,
1951).
Лишь в последние годы стал намечаться более глубокий ин¬
терес к внутренней истории Византии. Это прежде всего работы
А. Пертузи (Pertusi A. Nuova ipotesi sulForigine dei terni by-
zantini. — «Aevum», 1954, 28 и др.), который рассматривает
пронию как военный феод, получивший распространение уже до
IV крестового похода. Пертузи принадлежит и разработка исто-
16 Зак. 333
241
рии возникновения византийского фемного строя, зарождение
которого он решительно относит к VII в., работы по истории
развития общественно-политической мысли Византии и первая
в современной итальянской историографии «История византий¬
ской империи», в которой значительное внимание уделяется и
вопросам ее экономического и социального развития (In:
Storia del popoli e delle civiltà vol. VII. Torino, 1970). Продол¬
жалась разработка проблем истории юстинианова права (La
compilazione giustinianea e i suoi commentatori bizantini. Scritti
Ferrini. Milano, 1969 и др.). В области изучения византийской
литературы вышел ряд важных обобщающих работ (Colon-
na М. E. Gli storici byzantini del IV al XV secolo, 1. I Storici
profani. Napoli, 1956).
Значительно активизировалось изучение византийской архи¬
тектуры и искусства (Bettini S. Gli studi suH’arte byzantina.—
Annali della Scuola Sup. Norm, di Pisa, II, 23, 1954 и др.), важ¬
ное значение приобрели равеннские Corsi di Cultura sulTArte
Revennate e Byzantina.
Византиноведение в Австрии. Византиноведение в Австрии
имеет давние традиции, восходящие . к эпохе Габсбургской
монархии. С XVI в. здесь .усиливается интерес к истории Визан¬
тии в связи с турецким продвижением в Европу. В Вене сосре¬
доточивается большое количество рукописей, развертывается
деятельность многих славянских ученых. Центром византиновед-
ческо-славянско-ближневосточпых исследований становится Вен¬
ский университет и Венская академия, приобретающие извест¬
ность в области изучения славяно-византийской истории и-фи¬
лологии. В конце XIX — начале XX в. начинает все большую
роль играть и австрийская школа искусствознания (И. Стржи-
говский).
После второй мировой войны наметилось известное оживле¬
ние австрийской византинистики,77 активно функционирует Ко¬
миссия по византинистике Австрийской АН, институт византи-
пистики Венского университета. Австрийское византиноведче-
ское общество (Österreichische Byzantinische Gesellschaft)
с 1951 г. стало выпускать ежегодники (Jahrbücher der Öster¬
reichischen Byzantinischen Gesellschaft, t. 1—22, 1951 —1972;
теперь «Jahrbuch der Österreichischen byzantinistik»). Выходят
также «Венские византиноведческие исследования» («Wiener
Byzantinische Studien»). Институтами истории искусства
и византинистики издается «Byzantina Vindobonensia» (VI т.).
Функционирует институт византийской филологии и духовной
истории при университете в Граце. Возможности австрийского
византиноведения во многом определяются богатыми коллек¬
циями памятников материальной культуры и искусства, руко¬
писей преимущественно поздневизантийской эпохи. Поэтому
77 Koder J. Die Entwicklung der Byzantinistik in Österreich nach dem
Zweiten Weltkrieg. — Byzantinobulgarica, IV, 1973.
242
большое место в деятельности австрийских византинистов зани¬
мают издание и изучение памятников византийской литературы:?
и культуры палеологовского времени.
Среди обобщающих работ в современном австрийском ви¬
зантиноведении следует прежде всего отметить серию исследо¬
ваний Г. Хунгера (1. Byzantinische Geisteswelt von Konstantin:'
dem Großen bis zum Fall Konstantinopels. Baden—Baden, 1958;
2. Reich der Neuen Mitte. Der christliche Geist der byzantinischen.
Kultur. Graz — Wien — Köln, 1965). Написанные с идеалистиче¬
ских позиций, они тем не менее привлекают к себе внимание*
стремлением автора осмыслить византийскую культуру как по¬
следовательно целостное явление (что становится все менее ха¬
рактерным для многих современных западных ученых), выявить-
происходящие в ней глубинные изменения, хотя автор и пере¬
оценивает влияние христианства как стимула исторического-
развития. Для Хунгера и его школы, известной своими издания¬
ми и изучением памятников, преимущественно поздневизантий¬
ской литературы, характерно бесспорно новое для австрийской.,
а отчасти и европейской византинистики стремление более ши¬
роко выявить ту общественную атмосферу, в которой они созда¬
вались.
Видное место в европейском византиноведении занимают гг
работы австрийских историков права (Wenger L. Die Quellen¬
des römischen Rechts. Wien, 1953 и др.), первая работа по ви¬
зантийской метрологии ( Schi Ibach F. Byzantinische Metrologie..
Handbuch der Altertumswissenschaft, XII, 4. München, 1970 и др.)
Одним из крупнейших исследователей византийского искус¬
ства является О. Демус, тонкий стилист, изучавший преиму¬
щественно эволюцию палеологовского искусства, проделавший*
большую и интересную работу по выяснению и изучению раз¬
личных течений в нем, их взаимовлияний и борьбы, в результате *
чего эволюция искусства палеологовской эпохи отчетливо высту¬
пила как сложный и внутренне противоречивый процесс;
(Demus О. Byzantine Mosaic Décoration. Aspects of Monumen¬
tal Art in Byzantium. L., 1947—1948).
Византиноведение в Бельгии, Голландии. Центрами визам--
тиноведческих исследований в послевоенной Бельгии продол¬
жали оставаться Королевская академия, университеты Брюссе¬
ля и Льежа, Бельгийское общество византиноведческих иссле¬
дований,78 католическая конгрегация болландистов, играющ'ая?
ведущую роль в изучении и публикации памятников агиогра¬
фической литературы.79 Продолжал выходить журнал «Byzan-
tion», являющийся (после «Byzantinischen Zeitschrift») вторым'
78 Выпускает «Corpus bruxellense historiae Byzantinae» и монографии)
в серии «Subsidia».
79 Издание «Analecta bollandiana» с 1882 по 1972 г. вышло 90 томов..
Библиографию статей 1882—1961 гг. см. в «Analecta bollandiana». Bruxel¬
les, 1963; в 1965—1972 гг. переизданы «Acta Sanctorum». издаются «Subsidia ■
16*
243;
по значению международным органом западноевропейской ви-
зантинистики. Его редактор А. Грегуар в первые послевоенные
годы был фактически главой западноевропейского византинове¬
дения. Ученый чрезвычайно широкого круга интересов, изда¬
тель малоазийских надписей, автор работ о гонениях в Римской
империи, эпосе о Дигенисе Акрите, византийско-арабских и ви¬
зантийско-русских отношениях Грегуар стоял на наиболее реак¬
ционных научных позициях. Он был одним из самых решитель¬
ных противников «византийского феодализма» и считал прин¬
ципиально невозможным применять этот термин к Византии,
исходя из убеждения в коренных различиях путей развития
Византии, Запада и Востока. В ее развитии он превозносил
роль идей и церковных институтов. Не менее реакционными
были его взгляды на развитие византийско-русских отношений.
Будучи сторонником крайнего норманизма, он отрицал их реаль¬
ное существование в IX — в начале X вв. Влияние Грегуара во
многом определяло развитие бельгийской византинистики.
Существенным вкладом в изучение истории и политической
активности партий цирка явились статьи А. Марика, проследив¬
шего слабые отголоски борьбы партий в Риме (Marique А.
Factions de cirque et partis populaires. — Bull. Act. Roy. Belgi¬
que. Cl. des Lettres, vol. 36, 1950).
Голландскую византинистику, центрами которой являются
Лейденский и Гронингенский университеты, традиционно при¬
влекают проблемы экономических отношений, связей и торгов¬
ли (цикл работ Ш. Верлиндена о рабстве в средние века и др.)
и проблемы истории византийского права. Школа права Гро¬
нингенского университета играет ведущую роль в западной ви-
.зантинистике в издании и комментировании византийских пра¬
вовых источников (например, издание «Василии» — Basili-
corum Libri LX, ed. H. S. Scheltema. Groningen, 1955—1965; Van
der Waal H. Manuale Novellarum Justinianum. Groningen, 1961
и др.) и разработке истории права Византии. В Голландии вы¬
ходят два византиноведческих журнала: «Studia Byzantin et
Neohellenica Neerlandica» (Byzantina Neerlandica. Leiden) и c
1968 r. — «Византийские исследования» (Byzantinische For¬
schungen.— Intern. Zeitschrift für Byzantinistik).
Византиноведение в Греции. Можно говорить об определен¬
ном оживлении изучения истории Византии в Греции после вой¬
ны. Главными центрами византиноведения являются Афинская
академия, Центр византийских исследований Национального
фонда научных исследований, начавший выпускать журнал
«Symmeikta» (т. I—III, 1973), Ассоциация византийских иссле¬
дований, Общество христианской археологии и др. В 1955 г.
был основан центр по изданию греческих авторов от античности
до 1453 г.
Hagiographies»; см. также: Bibliotheca hagiographica graeca. Subs. hag.
ed. F. Halkin, 3 vols. Bruxelles, 1957.
244
Большую роль в изучении истории Византии играют универ¬
ситеты — Афинский и в Фессалонике, при котором возник центр
византийских исследований, выпускающий журнал «Византи¬
на».80 В 1962 г. было возобновлено издание «Византийско-ново¬
греческого ежегодника»,81 основного филологического журнала,
и продолжало выходить большинство периодических изданий,
возникших в предшествующие годы. Возросла активность Афин¬
ской академии, археологического общества,82 музеев (Визан¬
тийского и Бенаки) по систематизации византийских памятни¬
ков, публикации каталогов. Оживилась и деятельность грече¬
ского Института византийских и поствизантийских исследований
в Венеции, издающего «Тезаурисмата» (в7}ааор1ашгса, т. 1—7).
Большую роль в разработке византиноведческой проблема¬
тики, особенно в области истории церкви, культуры, философии’
и литературы, играют церковные учреждения — Богословская
школа Афин, Философская школа в Фессалонике, созданный в;
1968 г. центр патристических исследований.
Значительный прогресс в послевоенный период можно отме¬
тить в греческой историографии в области изучения средыегре-
ческого и новогреческого языка, в частности завершение созда¬
ния словаря Д. Димитракиса (см. также: Kriaras Е. Lexique
du grec populaire médiéval, vol. I—II. Thessalonique, 1969—
1971), издание актового материала (Афон, Патмос, Синай) ^
памятников христианской архитектуры (А. Орландос) и живо¬
писи— М. Хатзидакис (Studies in Byzantine Art and Archeology.
Athens, 1967). В 1949 г. был издан первый обзор истории визан-
тийскрй философии (Tatakis В. La philosophie byzantine. Paris).
В послевоенные годы в греческой историографии было за¬
метно усиление демократических тенденций,** нашедшее,,
в частности, отражение в появлении обобщающих марксист¬
ских работ >7. Кордатоса. В двухтомной «Истории византий¬
ского государства» ('Iaxopta B’jCavxtvTjc; AüToxpaxoptac; Z. 1—2*
’A&ïjvai, 1959—1960) он большое внимание уделял процессам
социально-экономического развития Византии, проблеме станов¬
ления феодальных отношений, последовательно рассматривал1
изменение положения народа, це идеализируя в духе официоз^
ных традиций греческой историографии византийскую государс¬
твенность. Работы Я- Кордатоса интересны вниманием к про¬
блемам внутреннего развития Византии. Он считал, что пере*-
8° «Byzantins», vol. I (1969); VI (1974). — Большую роль в разработке
византийской и новогреческой проблематики играет также балканологиче¬
ский институт при университете Фессалоник с его изданиями — «Balkare
StucTîes» (с I960 г.), «CynTlomethodianum»— Recherches sur l’historié des
relations héllénoslaves (c 1972 г.) и др.
si Byzantinisch-neugriechische Jahrbücher (Bd. XVI) и приложения —
Texte und Forschungen.
82 Орган «AeVuîov TTjC ypiaïiavix-fls ApyjztoÀoyiy/fj; èxatpeiaç (т. I—VI) И др^
83 Коскос Д. Мемуары и исторические исследования в Греции.—
«Вопр. истории», 1956, № 10, с. 200—201.
245
ворот Комнинов привел к окончательному утверждению господ¬
ства феодализма в Византии, усилению феодальной эксплуата¬
ции и обнищанию крестьянства. Неудаяа попыток демократиче¬
ских преобразований (Андроник I) подготовила успех IV кре¬
стового похода, а последующее усиление феодального гнета и
анархии вызывало растущее недовольство и пассивность наро¬
да, что и обусловило возможность падения Византии. Получив¬
шие широкое распространение труды Кордатоса оказали не¬
сомненное влияние на греческую, историографию.
Для многих работ современных буржуазных исследователей
характерен эклектичный подбор материала, методическая и ме¬
тодологическая беспомощность в его обработке и осмыслении;
показательна в этом отношении ценная по своему материалу
тематическая подборка сведений византийских источников,
своего рода энциклопедия по византийскому быту, отношениям
и институтам Ф. Кукулеса • (1881 —1956) (BuÇavTivtov 3îo; xat
rco/aTLajiôç, т. 1—6. ’AdfjVai, 1948—1957), проделавшего огром¬
ную работу для пополнения словаря Дюканжа и фактически
/завершившего оформление «византийской этнографии».
Столь же эклектичную подборку сведений представляет
•собой и работа А. Хаджшхшшляу-Ма-рава о рабах и рабстве
в Византии, проникнутая духом идеализации влияния христиан¬
ства и церкви на положение рабов (Hadjinicolaou-Marava А.
Recherches sur la vie de esclaves dans le monde byzantin.
Athènes, 1950). Значительна серия археологических работ, по¬
полняющих сведения об истории античного и позднеантичного
периода, а также исследований по истории отдельных городов и
областей (VacalapouLos A A History of Thessalonici. Thessa-
lonici, 1964; Rriesis A. A Greek Town Building. Athens, 1965
-и др.).
Существенное внимание греческая историография уделяет
периоду IV—VI вв., рассматривая его с точки зрения эллини¬
зации жизни Византии — Восточной половины Римской импе¬
рии. Представление о Византии и византинизме как сочетании,
синтезе трех начал — римского государственного . устройства
и правовых норм с христианством и эллинскими и эллинисти¬
ческими традициями общественной жизни и культуры широко
разрабатывается современными греческими историками в самых
различных аспектах, в том числе и обоснования в духе идей
«атлантизма», принадлежности Византии и Г рении к «запад¬
ной», цивилизации, а не к «Востоку», с другой — в национали¬
стическом плане — превознесения роли византийской культуры,
•синтеза эллинизма и христианства в его воздействии на разви¬
тие и культуру других народов. Соответственно это определяет
ш подход к периоду IV—VI вв. как начальному этапу возрож-
.дения эллинизма (Vacalopoulos А. 'b^opia той vsov вХХт^сроэ.
r@£ao'aIovtx7), 1961). В эти концепции не особенно хорошо укла¬
дываются славянские вторжения и расселение славян на терри-
:246
тории Византии. Поэтому для послевоенной гщегшской историо¬
графии характерно стремление доказать, что вселение славян
в Грсдйю"не было' массовым и не гюивело к сколько-нибудь су¬
щественным последствиям. (Zakythenos D. О EXaßoi sv сЕШоа.
'A&Tjvai, 1945; Kyriakldes S. I-WA^apoi ха» ЕХаЗо-. sic т/у; iXXrpn/yv
tcTop'av. esasaXovîxvj', 1947 и др.). Поэтому греческие бур¬
жуазные историки склонны рассматривать VII—VIII вв. как
время внутренней перестройки и реформ, делая преимуществен¬
ный акцент на «эллинизацию» административного устройства,
учреждений, титулатуры, перестройку, в которой они видят не
столько качественный перелом в развитии, сколько этап возрож¬
дения эллинских и эллинистинеских форм государственного
устройства и общественной жизни. Среди работ, посвященных
этому периоду, следует отметить эклектичную и в плане иссле¬
довательской методики совершенно беспомощную, но на сегод¬
няшний день наиболее полную подборку фактов византийской
истории VII в. А. Стратоса (Byzantium in the Seventh Century,
vol. I—II. Amsterdam, 1968—1970).
Для греческой буржуазной историографии послевоенных лет
были характерны известные прогрессивные тенденции, нашед¬
шие отражение в работах наиболее крупного и интересного
историка Д. Закитиносаz84 который, продолжая изучение аграр¬
ного строя поздней Византии, подошел к признанию феодализ¬
ма как экономической и социальной системы, самостоятельно
развивавшейся в Византии с IX в. Закитиносу принадлежит и
интересная работа о процессе феодализации Византии (Pro¬
cessus de féodalisation. — In: L’Hellenisme contemporain, 2e sé¬
rié, t. 2. Athènes, 1948)/В своих работах 50-х годов он призна¬
вал глубокий характер социально-экономических преобразова¬
ний, хотя и делал акцент на сохранении эллинистических тра-
диций/По его мнению, с X в. начинается подъем землевладель¬
ческой знати, с XII в. — тенденции к усилению феодальной
раздробленности, а в XIV—XV вв. полный ее расцвет, сопро¬
вождавшийся ослаблением государственного аппарата и ухуд¬
шением положения крестьян (1. Le despotat grec de Morée,
vol. II. Athènes, 1953; 2. Crise monétaire et crise économique
à Byzance du XIII0 au XVe siècles. Athènes, 1948). В то же вре¬
мя для Закитиноса было характерно мнение о том, что, хотя
принципиально пути развития Византии и Запада были общими
(То BuÇavTiov [летало 'AvaxoXf,; xa» Aôasa>;. ’AÜTjvat, 1958),
спецификой Византии было то, что ей были чужды резкие из¬
менения. В этом отношении концепция Закитиноса в известной
мере близка к взглядам П. Лемерля и его школы/ В последую¬
щие годы эта точка зрения начинает все более доминировать
в его обобщающих работах, приводя Закитиноса к отказу от
прежних взглядов о феодализме в Византии (L’Empire byzantin
(324—1071). Athènes, 1969).
,s4 Kprxpa s. Iv'.Xr^r/yr 3»j 'avT'.voXo'd^. 1 [ol'jek'.zzt^xio Os jsaXovfy.r 1955—19 )5.
247
Видное место в современной греческой историографии зани¬
мают и работы руководителя центра византиноведческих иссле¬
дований при университете Фессалоник ученика Дэльгера И. Ка-
раяннопулоса. Для его многих и интересных в определенных
отношениях работ (Das Finanzwesen des frühbyzantinischen
Staates. München, 1958 и др.) характерна беспредельная идеа¬
лизация византийской государственной власти. IV—VI вв. Ка-
раяннопулос рассматривает как период подъема и укрепления
государства и стремится провести линию принципиальной струк¬
турной преемственности Византии VIII—IX и IV—VI вв. Он
является, пожалуй, единственным последовательные сторонни¬
ком теории постепенного возникновения фемного строя — от
участков позднеримских limitanei к наделам фемиых стратио-
тов (Die Entstehung* der byzantinischen Themenordnung. Mün¬
chen, 1959). Энергично отрицает он и роль славянского вселе¬
ния. По его убеждению, «Земледельческий закон» — памятник,
не имевший существенного значения как показатель каких-либо
перемен в аграрных отношениях. Карояннопулос оспаривает
наличие в нем каких-либо принципиально новых форм, отлич¬
ных от распространенных в византийском праве предшествую¬
щего периода (Entstehung und Bedeutung des Nomos Georgi-
kos. — BZ, 51, 1958). Тем самым ой становится па позиции при¬
знания принципиальной неизменности общественного строя и
порядков Византийской империи. Соответственно не признает
он и визаитайского феодализма. Государственные крестьяне
(димосиарии)' в его представлении — простые налогоплатель¬
щики. Проблемы феодализма в Византии, с точки зрения Ка-
раяннопулоса, не существует. Она придумана исследователями.
В работах Караяннопулоса в завершенном виде развиты
традиции греческой буржуазной историографии, безмерно идеа¬
лизировавшей отношения государства и народа, принцип «спра¬
ведливости» и «общего блага» как основной принцип политики
византийского государства.
Византиноведение в Турции. Для турецкой историографии
длительное время было характерно нарочитое отсутствие инте¬
реса к истории Византии и естественно преимущественная раз¬
работка собственной истории — истории турок-осман, которая
концентрировалась в Стамбульском университете. Длительное
время изучением памятников и материалов по истории Визан¬
тии на территории Турции занимались почти исключительно
европейские ученые при далеко не всегда благожелательном
отношении турецких властей. В Константинополе с XIX в. су¬
ществовало греческое любительское общество по изучению ви¬
зантийской истории, затем развернули свою деятельность евро¬
пейские, преимущественно археологические, институты или их
филиалы — Русский археологический институт в Константино¬
поле, филиал немецкого Археологического института, затем
Американский византийский институт и т. д.
248
В 1910 г. возникло Общество Османской истории, а в 1931 г.
но инициативе Кемаля Ататюрка было создано (с центром и
Анкаре) Турецкое историческое общество (Türk tarih kuruniu),
субсидировавшееся правительством, учреждение академического
типа с отделом средневековой истории. Библиотека Общества
стала центром сосредоточения рукописей и литературы. Веду¬
щими центрами османистики и византиноведения стали универ¬
ситеты Стамбульский и Анкарский с его факультетами языко¬
знания, истории и географии, тюркологическим институтом.85
В 1970 г. был создан институт балканистики в Эдирне.
Программные установки в турецкой историографии по отно¬
шению к истории Византии были даны в 1931 г. Ф. Кёпрюлю
в статье «О влиянии византийских институтов на турецкие ин¬
ституты», пропитанной идеями пантюркизма (KöprülüzadeMe. F.
Bizans Müessesselerinin Osmanli Müesselerine Te’siri Hakkînda
bazl mülûhazalar. Türk Nukuk ve ikstisat tarihi. MecmuasT, 1931,
eilt 1). Кёпрюлю выдвинул «генетическую» теорию происхожде¬
ния турецкого государства от гуннов, которые в ходе «поэтап¬
ного» развития достигли более высоких, чемжв Византии и дру¬
гих странах, форм общественно-политической жизни. Поэтому
турки ничего не могли воспринять от Византии и «дали для
Европы нового времени образец абсолютистского режима». От¬
сюда, естественно, отрицательное отношение кемалистской исто¬
риографии к истории Византии, как ничего не давшей для раз¬
вития Османского государства.86 Поэтому по существу турецкая
научная историография Византии начинается лишь со времени
второй мировой войны.
В 1942 г. была основана кафедра истории и истории искус¬
ства Византии в Стамбульском университете, и история Визан¬
тии заняла свое место в университетской подготовке, а визан¬
тийское искусство — в археологической.
Важным шагом к разработке истории Византии явилась
публикация в 1945 г. О. Л. Барканом и др. собрания докумен¬
тов по экономической истории средневековой Турции (Ваг-
кап Ö. L. XV ve XVI asirlarinda Osmanli Imparatorlugunda
hakuki ve mali esaslari. С. I. Kanunlar Istambul, 1945; Akdag M.
Türkiye’nin iktisadi ve içtimaitarihi 1243—1453, I. Ankara, 1959).
Стали появляться первые работы по христианским памятни¬
кам в Стамбуле (Николаев А. Н. Современное состояние памят¬
ников византийского зодчества в Стамбуле. — ВВ, 7, 1953),
Константинополе (Ramazanoglu М. Sentieren ve Aysofialar man-
sumesi. Istambul, 1946).
В послевоенный период, когда турецкие ученые стали более
активно разрабатывать проблемы истории Византии, усилилась
85Runciman S. Byzantine studies in Turkey, 1939—1945. — BS., IX,
1, 1947.
86 T в e p и t и и о в а А. С. Фальсификация истории средневековой Тур¬
ции в кемалистской историографии. — ВВ, 7, 1953.
249
публикация источников (с 1964 г. — серия «Документы» —
Beigeier), была издана библиография турецкой литературы по
археологии, эпиграфике, исторической географии (Арифа Мап-
селя), каталог греческих рукописей библиотеки Турецкого исто¬
рического общества, развернулась деятельность Института исто¬
рических исследований.87
Важным толчком для развития византиноведческих иссле¬
дований явилось 500-летие падения Византии. В 1952 г. вышла
девятитомная серия «500 лет падения Константинополя», вклю¬
чавшая труды X. Инальджика, А. Тахсина и др., 10 томов «Исто¬
рии Османской империи». Эти работы заложили более широкие
основы подхода к изучению истории Византии.
В послевоенной историографии проблемами истории Визан¬
тии п Турции занимались О. Баркан, И. X. Узунчаршыды,
X. Инальджик, Т. Гекбильгин и др. Можно отметить возрастаю¬
щую активность турецких исследователей, известное оживление
археологических работ,88 Последние годы активизировались ту¬
рецкие раскопки в Малой Азии (А. А. Маисель).
В настоящее время тенденции турецкой историографии в
освещении истории Византии выглядят следующим образом:
турецкое завоевание спасло население Византии и других бал¬
канских стран от бремени тяжелого феодального гнета, усугуб¬
лявшегося произволом местных феодалов, избавило их от разо¬
рения, вызывавшегося феодальной анархией, междоусобицами
(Barkan Ö. L. XV—XVI inci asirlarda Osmanli imparatorlugun-
da zirai ekonominin hukuki ve mali esasla'ri. I. Istanbul, 1943).
Поэтому османское завоевание можно рассматривать как со¬
циальную революцию (Inalcik H. Fatih devri üzerinde tetkinlar
ve vesikalar. Ankara, 1954. Tarih, III. Istanbul, 1931), освобо¬
дившую крестьян от власти местных феодалов (Uzunçarsili.
Osmanli tarihi, I. 1 baski. Ankara, 1949; 2 baski. Ankara, 1961).
Этим и объяснялась легкость и быстрота османских завоева¬
ний. Далеко не все турецкие историки сейчас утверждают, что
османское общество было более развитым, чем византийское.
Но тогда упор переносится на меньший уровень эксплуатации
(Inaicik H. 1. Ottoman methods of conquest. — Studia islamica,
II, 1954; 2. The problem of the Relationship between Byzantine
and Ottoman Taxation. — Akten des XI Intern. Byzant. Kongr.,
1958. München, 1960), больший «демократизм» османской госу¬
87Тодоров Н., Димитров Стр. Центрове на историческата наука
в Турция, — ИП, 1967, № 2.
88 Alkin II. Explorations and excavations in Turkey. Anatolica, 1, 1967.
См., папр.: Цветкова Бистра А. 1) Европейский Юго-Восток и османская
экспансия (XIV—XV вв.) (историографический обзор). Автореф. докт. дис.
Л., 1972; 2) Проблеми от историята на европейская югоизток през периода
на османского пройикноване (края на XIV — първата половина на XV в.).—
ИП, 1974, с. 78—93; Ma n trän R. L’Orientation des études historiques en
Turquie.—Rev. hist. 1966, № 476, p. 311—322; Нов и ч ев А. Д. Средневеко¬
вая история Турции в современной турецкой историографии. — ВВ, 9, 1954.
250
дарственное™, роль государства, ограничившего власть и про¬
извол отдельных феодалов и тем самым облегчившего положе¬
ние народа. Включение Византии в Османское государство не
только улучшило положение крестьян, но и создало стабильную
мирную обстановку. «Magna рах turcica» способствовал подъе¬
му сельского производства, торговли, росту городов, т. е. даль¬
нейшему прогрессу, которому мешал византийский феодализм.
Турецкое завоевание спасло население от подчинения Западу
и насильственного обращения в католичество и тем самым спас¬
ло и духовную культуру Византии, традиции которой продол¬
жали жить под османским владычеством (Inalcik H. I. L’empire
Ottoman. I. — Congrès Intern, des ét. balkaniques et sud-est euro¬
péennes. Sofia, 1966; 2. The Ottoman empire. The classical âge
1300—1600. L., 1973).
* * *
Мы рассмотрели развитие византиноведения в наиболее
крупных странах, где сложились школы, оказывающие большое
влияние на развитие византинистики. Но к ним следует доба¬
вить и ряд других, где она также получила определенное раз¬
витие (Испания, скандинавские страны, Япония и др.).
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
АДСВ — Античная лревиость и средние века. Свердловск.
ВИД — Бьлгарското Историческо Дружество.
ВАН СССР — Вестник .Академии наук СССР.
ВВ — Византийский временник.
ВДИ — Вестник древней истории. Москва.
ЖМПП—.Журнал Министерства народного просвещения. Снб.
ЗНУ—Записки Новороссийского университета.
ЗРВИ — Зборпик Радова Византолошког института. Београд.
ИГАИМК — Известия Государственной Академии истории материальной
культуры.
ИП — Исторически преглед. София.
ИРАИК—Известия Русского археологического института в Константинополе.
ИРАИМК — Известия Российской Академии истории материальной культуры.
КСИС — Краткие сообщения института славяноведения.
МИА — Материалы и исследования по археологии.
ПГ1С — Православный палестинский сборник.
ПС — Палестинский сборник.
СВ — Средние века. Москва.
СРПО — Сообщения Российского палестинского общества.
Труды ИВАН — Труды института востоковедения АН СССР.
BNJ — Byzantinish-Neugriechische Jahrbücher. Athen—Berlin—Athen.
BS — Byzantinoslavica. Praha.
Bull. SH.—Académie Roumaine. Bulletin de la Sect. historique.
BYZ — Byzantion. Bruxelles.
BZ — Byzantinische Zeitschrift. München.
DOP — Dumbarton Oaks Papers.
DOS — Dumbarton Oaks Studies.
JÖBG — Jahrbuch des Österreihischcn Byzantinischen Gesellschaft. Wien.
CCH — Ceski Casopis Historicky. Praha.
EB — Etudes baleaniques. Sofia.
REB — Revue des études, byzantines.
.RESEE—Revue des études sud-est curipcônncs. Bucarest.
МЕЖДУНАРОДНЫЕ КОНГРЕССЫ ПО ВИЗАНТИНОВЕДЕНИЮ
Основные публикации материалов
I. 1924, Бухарест.—Congrès de Byzantinologie de Bucarest. Mémoires.
Bucarest, Cultura nat., 1924 (Acad, roumaine. Bull. sect. histor., N 11).
II. 1927, Белград.—2 e Congrès international des études byzantines. C. R.
Ed. par D. Anastasijevic, Ph. Granic. Belgrade, 1929.
III. 1930, Афины. — 1) 3e Congrès international des études byzantines.
C. R. Athens, Meissner and Kargadouris, 1932; 2) Summary. In international
committee of historical sciences. Bulletin, Okt., 1931, N 3.
IV. 1934, София.—Actes du 4e Congrès international des études byzan¬
tines. Vol. 1—2, pub. par B. D. Fivov. Sofia, 1935—1936 (Изв. Волг. арх. ин¬
та, № 9, 10).
V. 1936, Рим. — Atti del 5 Congresso internazionale di studi bizantini.
Vol. 1—2. Roma, Tip. del Senato, 1939—1940 («Studi bizantini e neoellenici»,
N 5, 6).
VI. 1948, Париж.* ** — Actes du 6e Congrès international d’études byzan¬
tines. T. 1-2. Paris, 1950—1951.
VII. 1948, Брюссель. — Actes du 7e Congrès des études byzantines. T. 1—2.
Bruxelles, 1949—1950. (Byz., N 19, 20).
VIII. 1951, Палермо. — Atti del 8 Congresso internazionale di studi bi¬
zantini. Vol. 1—2. Roma, Associaz. nazionale per gli studi bizantini, 1953.
(«Studi bizantini e neoellenici», N 7, 8).
IX. 1953, Салоники.— IHr.pctvjjLsva xoG в’Д'.егЬо-j; voÀg^iv.O'J Euveüpiov.
\Ky,oiô6;jLEva ,£7Tijji£?\.£(ot S T. KupiorAiôo’j. T . 1,2, AIHjvau, 1955. ('KxaipEiaç Mav.£-
ôüvtv.tov Ero’jôôjv. lUpiooiv.ôv «ЕХХтрдул» Парархт]|лл ypii}, 9, 7,9'. ' ’
. X. 1955, Стамбул. — Actes du 10 e Congrès international d’études byzanti¬
nes. Istanbul, 1957. (Com. d’organisation du 10e Congrès).
XI. 1958, Мюнхен.— 1) Berichte zum 11. Internationalen Byzantinisten-
kongress. München, 1958; 2) Akten des 11. Internationalen Byzantinistenkon-
gresses. Hrsg, von F. Dölger und H.-G. Beck. München, 1960; 3) Diskussions¬
beiträge'zum 11. Internationalen Byzantinistenkongress. FIrsg. von. F. Dölger,
H. -G. Beck. München, 1961.
XIГ. 1961, Охрид. — 1) 12e Congrès international d’études byzantines.
Programme. Belgrade, 1961; 2) Actes du 12e Congrès international d’études
byzantines. Vol. 1, 2, 3. Beograd, 1963—1964. 1
XIII. 1966, Оксфорд. — 1) Proceedings of the 13th International congress
of Byzantine studios. Èd. by J. M. Hussey, D. Obolensky, S. Runciman. Lon¬
don, Oxford Univ. press, 1967; 2) Greek manuscripts in the Bodleian library:
an exhibition held in connection with the 13th International congress of By¬
zantine studies. Oxford, Bodleian libr., 1966.
XIV. 1971, Бухарест. — 1) XIV Congrès international des études byzan¬
tines. Rapports: 1, 2, 3, 4. Bucurest, Academia, 1971; 2) Actes du 14e Congrès
international des études byzantines. T. 1, pub. par M. Berza, E. Stànescu.
Bucuresti, Edit. Acad. RSR, 1974; 3) Cultura Bizantina în România. Ed.
I. Barnea, O. Iliescu, C. Nicolescu. Bucuresti, 1971.
* Составлено сотрудником БАН СССР Авруниной С. Б. . -
** VI Конгресс должен был состояться в 1939 г. в Алжире. Были из¬
даны краткие рефераты докладов, входивших в план работы конгресса (Ré¬
sumés et Communications du VI Congrès International d'etudes byzantines.
Paris, 1939).
252
УКАЗАТЕЛЬ ОСНОВНЫХ ИМЕН, УПОМЯНУТЫХ В ТЕКСТЕ
Адонц IT. 120
Азаревич Д. 116
Айналов Д. В. 115, 142, 145
Алляций Лев 27, 50
Алпатов М. В. 146
Амандос К. 169
Анаетасиевич Д. 124, 174
Анастасий Библиотекарь 14
Ангелов Д. 173, 209—211
Андреадес А. 106, 168
Арвейлер Э. 231—232
Бабингер Ф. 163
Байер Г. 3. 61
Бандури А. 29
Банк А. В. 193, 205
Баришич Ф. 214
Баркан О. Л. 249—250
Бароний Ц. 22
Батлер А. 103
Безобразов П. В. 118, 145
Бейнз Н. 156
Бек Г. Г. 235
Бек Ф. Я. 55
Беккер И. 56
Белинский В. Г. 76
Бенешевич В. Н. 143, 145, 152
Бергер А. К. 147, 151
Бертеле Т. 165
Бидло Я. 125, 182—183
Богдан И. 126
Боук А. 166
Бошкович Дж. 2.15
Браикович Г. 69
Брейе Л. 94, 97, 228
Брукс Ф. 156
Бруии Л. 16, 17
Брунов Н. И. 146
Брэтиану Г. 179
Брюне де Прель 63
Буркгард Я. 66
Бурмов А. 209
Бутрюш А. 228
Бьондо Ф. 18
Бьюри Дж. Б. 102—103, 141, 154
155
Б'юде Г. 20
Бюхер К. 87
Бюшон Ж. А. 55, 63
Валла Л. 18
Валлон А. 64
Вальденберг В. Е. 145, 152
Вальцинг Ж- 92
Варади Л. 220
Вари Р. 180
Василевский Т. 222
Васильев А. А. 117, 142, 144, 166
Васильевский В. Г. 9, 107—111
Вебер М. 90
Вейнгарт М. 182
Вейс II. 106
Вейцман К. 240
Белков В. 210
Вернадский Г. 182
Вернер Э. 189, 208
Вико Дж. 44
Вилькен У. 90
Вилькен Ф. 54
Винкельман И. И. 42
Виссарион Никенский 16, 19
Вишнякова А. Ф. 143, 153
Вольтер М. 38, 40, 43
Вриоиис Сп. 238
Вульпе Р. 216
Въжарова Ж- 210
Гавраиек Б. 182
Газе Б. 63
Галоандр 23
Гарнак Я. 160
Гаттерер И. X. 43
Гегель Г. 57, 85
Грей Дж. 37
Гейзенберг А. 99, 160
Гейштор А. 221—222
Гекбильгин Т. 250
Гельцер Г. 99—100
Гендевилль Н. 37
Гердер И. Г. 43
Гериг У. 98
Гермоним Г. 20
Герцберг Г. Ф. 98
Герцен А. И. 76
Гиббон Э. 18, 40—41, 59, 73, 94, 101,
102, 105
Гизо Ф. 64
Гийан Р. 229
Гопф К. 60
Горянов Б. Т. 192, 193, 203
Грабар А. 233
Грабский А. 223
Гранин Ф. 124, 174
Грановский T. Н. 75—76
Графенауэр Б. 213
Грегуар А. 167, 244
Греку В. 127, 180, 217
Грубый В: 183
Груич Н. 174
Грюмель В. 232
Гуарино 16
Гфёрер А. Ф. 97
Гълыбов Г. 211
Гюзелев В. 210
Дайковичу К. 177
Дандоло А. 14
253
Данилов А. И. 90
Дарко Е. 180
Дворник Ф. 183, 226
Девреес Р. 240
Д ем ужо Э. 229
Демус О. 243
Дероко А. 215
Дестунис Г. С. 115
Дестуиис С. 74
Джавахов (Джавахишвили) И. А.
120
Джеикипз Р. 226
Джонс А. 155, 225
Джурич В. 215
Диль Ш. 94—96, 158—159, 176, 228—
229
Димитракис Д. 170, 265
Диндорф Л. 56
Диттен Г. 208
Дмитрев А. Д. 195
Добровский И. 123
Добролюбов Н. А. 76
Допш А. 136
Достал А. 218
Дринов М. 67, 121
Дройзен II. Г. 56
Дуйчев II. 173, 209—210, 212
Дьерффи Д. 220 '
Дьон и М. 180, 219
Дьяконов А. П. 149, 195
Дэльгер Фр. 161, 162, 233—234
Дюканж Ш. 27—28
Еверт-Каппесова Г. 221—222
Еремян С. Т. 197
Ернштедт В. К. 116
Ертов И. Д. 73
За ижевский К. 184, 222
Закитинос Д. 169, 247
Зампелиос Сп. 70
3вороное Н. 231
Зек О. 90
3 и бель Г. 58
Златарский В. 122, 171
Ивам Лукич Трогирянип 69
Игнатий Джурджевич 69
Иероним Вольф 22
Инальджик X. 250
Иоанн Аргиропул 16
Иоанн Дьякон 14
Иоанн Меурсий 30
Иоганн Куспиниан 21
Иорга Н. 126—127, 176—178
Иречек К. И. 124, 127
Ирмшер И. 207
Истрин В. М. 145
Каждаи А. П. 188, 192—195, 201—
205
Кант И. 43
Караджич В. 69
Караяннопулос И. 248
Каухчишвили С. Г. 153
Канаров Г. 170
Кекелидзе К. С. 153
Келлер Хр. 32
Кёпрюлю Ф. 249
Кеп штейн X. 208
Кирстен Э. 202, 235
Китцингер Э. 241
Клауде Д. 235
Кондаков Н. И. 114—116
Кондорсэ Ж- А. 39
Кондураки Э. 216
Константинеску Н. А. 178—179
Коньяссо Ф. 104, 241
Кордатос Я. 169, 245—246
Корнеман Э. 92
Космипский Е. А. 153—154
Кристевич Г. 68
Круг Ф. И. 74
Крузий Мартин 23
Крумбахер К. 98—99, 160, 181
Ксепопол А. Д. 126
Ксингопулос А. 170
Кузей Л. 31
Кукулес. Ф. 246
Кулаковский Ю. А. 120
Куманецкий К. 184, 221.
Куниц А. А. 77
Курбатов Г. Л. 200, 202, 204
Курц ЕЕ 218
Куторга М. С. 107
Кучинский С. 222
Лабарт 63—64
Лаббе Ф. 28, 30
Лабуда Г. 221
Пяйигг *■') Q4
Лазарев В. И. 146, 193, 204—205
Лампрос Сп. 105
Ласкарис Я. 20
Латышев В. В. 120, 141
Лебо Ш. 39, 41, 54, 64
Левченко М. В. 147—148, 151—152,
188, 191 — 192, 199
Ледерер Э. 220
Лейбниц Г. 27
Лекьен Ш. 30
Лемерль П. 202, 229—231, 247
Ленерц И. 240
Ленин В. И. 128-129, 133-134
Либан И. 184
Линдсей Д. 225
Липшиц Е. Э. 147—148, 150—151,
188, 192, 200, 202
Литаврин Г. Г. 188, 200—204
Литзика С. 125
Лихачев Д. С. 196
Лихачев Н. П. 145,153
254
Лишен С. 210
Ловмяньскин Г. 222
Лозовик Г. 11. 147
Ломоносов М. В. 49, 7G
Лоос М. 219
Лопес P. С. 166, 237
Лоран В. 232
Лот Ф. 228
Лызлов A. 4G
Лэт Помпоний 18
Люис А. Р. 237
Мабильоп Ж- 29
Мавродннов Н. 170, 209
Майер Эд. 89
Максимович Л. 214
Малафосс Ж- 229
Мано-Зиси Дж. 215
Манойлович Г. 149, 174
Мансель А. 250
Ma ну ил Хрисолор 16
Мануций Альд 19
Марик А. 244
Маркс К. 64, 79—82, 195
Марр Н. Я. 120, 141
Мартин Е. 156
Маурер Г. Л. 57, ,92
Мацулевич Л. А. 146, 193
Медведев И. П. 203
Медников Н. А. 117
Меланхтон Ф. 22
Меркати С. Дж. 164, 240
Мику С. 125
Милле Г. 96
Миллер Э. 63
Минь Ж. П. 63
Мишле Ж. 65
Мишо Ж- Ф. 55
Миятев К. 170, 209
Моммзен Т. 61
Мон а кис Л. 19
Монтескье Ш. 37—38, 40, 58-
Монтрейль И. 63
Монферратос К. 105
Монфокон Б. 29
Моравчик Д. 180, 181, 220
Мосс Г. 224
Мошин В. 173
Муратори Л. А. 27, 44
Мутафчиев П. 172
Найкол Д. М. 226
Наумов П. 73
Нейманн Ф. 92
Нестор И. 21G
Нибур Б. Г. 55—56, 58
Нидерле Л. 124
Никель Г. 208
Ников П. 170
Николаевич-Стойкович В. 215
Николай Алеманн 30
Николай Кузанский 21
I In коль Ж- 168
Повакович Ст. 122
Оболенский Д. 226
Окуиев Н. Л. 182
Оман Ч. 102
Онаш К. 208
Опчул Д. 177
Орбини М. 69
Орландос А. 170
Осипова К. А. 202
Острогорский Г. 175—176, 188, 213—
214
Павел Риттер Вигезович 69
Павлов А. С. 116
Паисий Хиландарский 68
Палаузов Сп. 68, 122
Панченко Б. А. 118
ПападопулоЖерамевс А. И. 116
Папарригопулос К. 71, 106
Паулова М. 183
Пересветов И. 45
Пертузи А. 241
Петкович В. 215
Пето Д. 29
Петрарка Ф. 15
Пигулевская II. В. 148, 152, 188
192, 196, 199 '
Пиренн А. 140
Плеханов Г. В. 117
Плифон Г. Г. 16
Поптан 27
Поппэ А. 223
Психарис Г. 106
Пырван В. 176—177
Радищев А. Н. 50, 76
Радойчич Н. 124
Радойчич Св. 215
Раич И. 69
Раковский Г. С. 68
Рамбо А. 94
Ранке Л. 53, 57, 58, 61, 97
Рачки Ф. 124
Регель В. Э. 141, 145
Рейске И. Я. 43
Рейхлин И. 20
Риккерт Г. 90
Риттер И. Д. 37
Робертсон У. 39, 40
Розен В. Р. 117
Ростовцев М. И. 136
Руйар Ж. 229
Руссо Д. 126
Рутенбург В. И. 204
Рыбаков Б. А. 196, 204
Рэнсимен Ст. 156, 225
Сабатье Ю. 63
Савиньи К. Ф. 57
Сагупдино H. 19
Сайдак И. 184
Сакызов И. 171
Сафа К. 105
Светов В. 50
Сеттон К. М. 238
Синько Т. 184
Сисмонди Ж. 65
Скабаланович II. А. 116
Смит А. 39
Смичиклас Т. 124
Спегаров И. 209
Соколов И. И. 143, 146
Соколова И. В. 202
Соловьев А. 174
Соловьев П. 119—120
Сотириу Г. 170
Спиридонов
Срезневский И. II. 107
Стана Иоанн 70
Станоевич Ст. 124
Стасюлевич М. М. 78, 107
Стратос А. 247
Стржиговский И. 89, 115, 189
Стриттер И. 50
Стричевич Дж. 215
Строев М. П. 74
Стэнеску Э. 217
Сюзюмов М. Я. 154, 188, 194—195,
201—204
Тальбот—Райс Д. 156, 226
Татищев В. Н. 49
Таубеншлаг Р. 221—222
Тафель Ш. Л. Ф. 60
Тафрали О. 127, 176
Тексье Ф. 63
Терновский Ф. 116
Тивчев П. 210
Тилемон Л. С. 31
Тилльярд Г. 227
Тихомиров М. Н. 196, 204
Тойнби А. Дж. 155, 224
Толстой И. И. 120
Томас Г. М. 60 ‘
Трейтингер О. 162
Трифонов Ю. 172
Тъпкова-Заимова В. 210
Тьерри О. 64
Удальцова 3. В. 188—189, 192—193,
196, 199—201, 204
Успенский К. И. 121 —122, 144—145
Успенский П. 116
Успенский Ф. И. 111, 113, 117—118,
141 — 143, 146, 191—192
Уэллеш Э. 227
Уэстерманн У. 237
Фабрициус А. 43
Фабро Ш. А. 29
Фальмерайер Я. Ф. 59, 75
Ферьянчич Б. 214
Фехер Г. 219
Филов Б. 172
Финлей Дж. 61—62, 71
Флоринский Т. Д. 116
Франчес Э. 217 .
Фрейденберг М. М. 194, 202
Фурд Э. 102
Хаджиниколау-Марава А. 246
Халецкий О. 183—184
Хан И. 220
Харанис П. 166, 238
Хассей Дж. 156
Хатзидакис Г. 106
Хауссиг Г. В. 235
Хвостова К. В. 203
Хрохоза В. 219
Хунгер Г. 243
Цанкова-Петкова Г. 210
Цахариэ фон Лингенталь К. 57, 92
Церан В. 222
Церетели Г. Ф. 120, 145, 153
Цинкайзен И. В. 60
Чаадаев П. Я. 75
Чаленко Ж. 227
Черноусов Е. А. 143
Чернышевский Н. Г. 76
Чешка И. 219
Шангин М. А. 152
Шафарик П. И. 83, 124
Шевченко И. 239
Шестаков С. П. 153
Шишич Ф. 124, 173
Шлётцер А. Л. 43, 49, 50
Шлоссер К. Ф. 60—61
Шлумбергер (Шлюмберже) Г. 96
Шмит Ф. И. 146—147
Шопен Ф. 56
Шпенглер О. 160
Штадтмюллер Г. 163
Штейн Э. 161
Штернбах Л. 184
Штефанеску Ю.. 126
Эверс И. Г. 74
Эйснер Я. 183
Энгельс Ф. 79—82
Энсслин В. 161
Эразм Роттердамский 20
Юзбашян К. Н. 202
Юлинасц П. 69
Юревич О. 223
Якобсон А. Л. 205
Яковенко П. А. 115
Якубовский А. Ю. 146
256
ИЗДАТЕЛЬСТВО ЛЕНИНГРАДСКОГО УНИВЕРСИТЕТА