рбБятл и зверята
С. М. Городецкий
Пастуху четыре года.
Стадо — козочка одна.
День-деньской она смирна!
Но сегодня с ней невзгода:
Ни крапивой, ни метлой
Не загнать ее домой.
Сами видите: пришлося
Брата старшего позвать
Всё умеет братец Тося:
Бегать, клеить и стрелять!
Вот и с козочкой строптивой
Расправляется он живо.

задушевное слово
.. .	jf

В. К. Железников
больше всего с Катей возилась, конечно, бабуш-
ка. Родители работали, а бабушка всегда была с Ка-
тей. Катя так к этому привыкла, что не могла расстать-
ся с бабушкой ни на минуту.
Когда рано утром бабушка уходила на базар, то на
её кровать ложилась Катина мать и накрывалась одея-
лом с головой, чтобы Катя не обнаружила подмены.
Катя приподнимала голову: бабушка на месте. Зна-
чит можно спать.
Отец говорил, что это нежности. Он был сторонни-
ком сурового воспитания.
Бабушка не любила сказок, она рассказывала Ка-
те истории из жизни своего сына Володи. Он жил в
другом городе.
— Купила я Володе новое пальто, — рассказывала
бабушка. — И он отправился в этом пальто в школу. А
возвратился домой в чужол\ Пальто,Л1ЭДМ&ТР
кое, как у него, только стар эе.
;а-
эе.
1973?*», Комендантский пр., д. 30
2
Я ему говорю:
"Где твоё новое пальто?"
А он сделал удивлённое лицо и отвечает:
"Новое? Ах, новое! Я его одолжил на денёк прияте-
лю. К нему гости из деревни приехали, вот и захоте-
лось ему покрасоваться в новом пальто".
— Ещё, — требовала Катя. — Расскажи ещё что-ни-
будь про Володю. Расскажи, как он пришёл домой бо-
сиком.
— Летом мы приехали на дачу, — начинала бабуш-
ка. — И Володя пошёл в лес за грибами. Долго его не
было, я уже начала волноваться. И вдруг вижу: идёт,
в корзине полно грибов. Только вид у него виноватый.
Ах, вот в чём дело...
— Он был босиком, — сказала Катя.
— Вот именно, ушёл в сандалиях, а вернулся боси-
ком.
"Негодный мальчишка, — говорю, — где ты посеял
сандалии? Не голова у тебя, а решето".
Он посмотрел на ноги и отвечает:
"Действительно, я их забыл".
Повернулся и побежал.
Я подождала немного и вышла за ним на тро-
А он, оказывается, и не подумал ид-
ти за сандалиями. Сидит себе под
первым же кустом.
"Ну-ка, выкладывай всё начисто-
ту, — сказала я. — Куда девал
сандалии?"
Он молчит.
"В лесу потерял?"
Молчит.
"На грибы сменял?"
Молчит.
"Кому-нибудь дал поносить?"
Молчит.
3,
I огда я повернулась и пошла от него. Раз он такой,
думаю, никудышный, пусть остаётся один.
А Володя очень не любил оставаться один. Он дог-
нал меня и сказал:
"Я дал их одному мальчику из деревни. Он был бо-
сиком и наколол ногу в лесу. Вот я ему и дал санда-
лии".
Потом, когда Катя была, в общем, ещё маленькая,
Володя приехал сам. Он привёз Кате большую куклу.
Кукла была модница: рыжие волосы уложены пира-
мидой, а юбка стояла колоколом. Куклу назвали Мар-
гошей. Кроме куклы, Володя привёз Кате лыжи. И все
дома ужасались и говорили, что Кате лыжи ни к чему,
что она разобьёт себе нос на лыжах. А Катя тут же
встала на лыжи и всё утро проходила на них по кори-
дору.
Вечером Катя ни за что не хотела ложиться вовре-
мя спать — не могла расстаться с Маргошей.
Бабушка просила Катю — не помогло.
Отец даже накричал на Катю и
гневно сверкнул на неё глазами
ведь он был сторонником сурово-
го воспитания, — всё равно не по-
могло.
Тогда к Кате подошёл Володя,
взял у неё Маргошу и сказал:
Ша, Маргоша, ша,
Наступила тишина.
Наступила тишина —
Кате спать уже пора.
После этого Катя сразу уле-
глась спать.
А потом Володя уехал.
Он был инженером и уе-
хал куда-то далеко — на но-
вые стройки.
Бабушка говорила, что он должен отказаться от та-
кой работы: у него слабое здоровье. Он в детстве пе-
ренёс скарлатину и дифтерию. А во время войны, ко-
гда не было фруктов и сахара, болел желтухой. А как
известно, при желтухе сахар просто необходим. И в
результате — у него слабое здоровье.
Но Володя всё равно уехал. Изредка он присылал
письма. Он не любил часто писать. И письма всегда
приходили из новых мест, потому что Володя был ин-
женером-проектировщиком. Приедет куда-нибудь,
сделает проект нового завода и уезжает дальше.
А в последнее время Володя что-то вообще не пи-
сал. Перед очередным переездом он прислал пись-
мо, в котором обещал скоро приехать, и пропал.
— Чувствует моё сердце, — говорила бабушка, —
что у Володи неприятности по работе или он заболел.
А может быть, у него плохо с деньгами.
Катя уже забыла, какой он был, этот Володя. Лыжи,
которые он привёз, состарились, облупились, стали
Кате малы. А кукла Маргоша облысела и лежала на
шкафу.
Однажды Катя пришла из школы — она уже не-
сколько месяцев ходила в первый класс, — и бабуш-
ка попросила её заглянуть в
почтовый ящик.
У них в доме почтовые ящики стоят на
первом этаже, в подъезде.
— Ну что ты меня всё гоняешь к
почтовому ящику? — сказала Катя. —
Неужели не понимаешь, что Володя
просто перестал нам писать письма?
И вдруг бабушка села на стул и за-
плакала. Лицо у неё сморщилось.
Она прикрыла глаза рукой и изо
всех сил старалась сдержаться, но
у неё ничего не вышло. Она плака-
ла, и всё.
"Зачем я только это сказала? —
подумала Катя. — Кто меня тянул за
язык? Пусть бы бабушка надеялась, что Во-
лодя скоро пришлёт ей письмо".
Чтобы отвлечь бабушку, Катя сказала:
— Бабушка, я умираю с голоду.
Бабушка подала Кате обед, а сама ушла на кухню.
После обеда Катя сделала вид, что села за уроки, а
сама написала письмо Володе. Потом узнала его по-
следний адрес и пошла на почту. Купила конверт, за-
печатала письмо, надписала адрес прямой и обратный
и опустила в почтовый ящик.
А потом Володя приехал.
Катя пришла домой, а он сидит в комнате, в своём
любимом кресле. Сидит себе, будто никуда не уез-
жал. Только он чуть-чуть изменился.
У него поседели волосы и немно-
го вытянулся нос.
Прошло ещё несколько ме-
сяцев. Володя уже давно
уехал. И вот как-то
Катин отец пошёл к
почтовому ящику,
чтобы достать ут-

ренние газеты. Среди газет он
нашёл письмо. Оно было ад-
ресовано Володе, но адрес
был перечёркнут, и на конвер-
те стоял штамп со словами:
"Адресат выбыл". Отец
внимательно посмотрел
на конверт и догадался
по почерку, кто писал это
письмо.
Это был Катин почерк, это
было её письмо к дяде Воло-
де. Оно обошло много мест,
гоняясь за адресатом, про-
шло через сотни рук, но
так и не догнало Володю.
Отец прочитал Катино письмо:
"Дорогой дядя Володя! Бабушка по тебе сильно ску-
чает. Почему ты не приезжаешь? Сел бы на поезд и
приехал. А ещё лучше — на самолёт. К нам летают
самолёты. "Ил-18". Ведь бабушку так жалко! Она про
тебя мне уже всё пересказала. Я всю твою жизнь на
память знаю, а она всё рассказывает и рассказывает.
А я слушаю, чтобы не расстраивать её. Пожалуйста,
приезжай в этом же месяце. Если у тебя плохо с день-
гами, можешь мне никаких подарков не привозить.
Я уже большая, учусь в школе. До скорого свидания.
Катя".
Отец забыл про газеты, которые каждый читал с
большим пристрастием. Смотрел в окно и курил свой
"Беломор". И вдруг он понял, что упустил в жизни что-
то важное, что-то сделал не так.
Ну конечно, это всё из-за Кати. Ему обидно, что она
написала первое письмо в своей жизни, совершила
первый самостоятельный поступок, а он к этому не
имеет никакого отношения.
"Катя заботится о дру-
гих, — подумал он. — Это
у неё от бабушки и от Во-
лоди, а не от меня. Я ведь
всегда был с ней излишне
строг, боялся избаловать.
А у бабушки и у Володи она
научилась относиться к лю-
дям по-доброму".
Выходит, он был неправ.
Ну и пусть он неправ. Даже
хорошо, что неправ. Даже
отлично, что неправ. Он
разжал губы и тихо-тихо
сказал, почти пропел:
Ша, Маргоша, ша,
Наступила тишина.
Наступила тишина —
Кате спать уже пора.
Мотив его песенки нельзя было разобрать, если он
вообще существовал. У него был плохой слух, и он
фальшивил, когда пел. Но разве в этом дело?
Всё дело в том, что это была первая песенка в его
жизни, которую он пропел вслух.
ПОЭЗИЯ детям
«Bill
iiliUKU»-"**'
р
И. А. Белоусов
Мелькают крылья ласточки
На солнце серебром;
Луга цветами убраны,
Леса шумят кругом.

Как солнцу рады ласточки,
Как высоко взвились!
Звенит их криком радостным
Вся голубая высь.
Поля кругом раскинулись, —
Конца им не видать.
Рожь поднялась, волнуется
Простор и благодать
М. П. Чехов
Как я люблю свои берёзы,
Свои леса, свои луга,
И ночи летние, и грозы,
И зиму с стужей, и снега!
Люблю я речки серебристой
Хрустально-нежный разговор,
И травки бархатный, душистый,
С цветами скромными ковёр.
Люблю я мирные картины
Своих полей, своих лесов,
Люблю мычание скотины
И звуки птичьих голосов.
Я не расстанусь с этим раем,
Люблю я эту красоту.
И город с пылью и трамваем
Им ни за что не предпочту.

ЖИЛА-БЫЛА СКАЗКА
А. К. Барышникова
LqJ е помню, когда, в какие года — то ли при царе
Степане, а может быть и ранее, — жил-был князь со
своей княгиней. Была у них дочь — красавица-невес-
та. Капризная была. Никак жениха себе не подберёт.
Тот не хорош, тот не таков, а тот ещё хуже.
Часто князь давал балы для неё. Собирались гости
со всего царства — молодые люди, барышни и так,
всякие кавалеры.
Только, кто бы ни пришёл, она над ними со своими
сенными девушками всё равно насмеёт-
ся: либо курнос, либо недорос, либо
глаз косит.
Вот однажды царский сын при-
был. Прослышал про красавицу-
невесту и решил счастье испы-
тать.
Притихли гости, любуются на
IP,
«к»
царевича.
1Ш
А княжна глянула и говорит:
— Ух, какой пришёл! А ведь знаете, этот
парень на дрозда похож.
Громко сказала, вслух.
Смех между гостей пошёл:
— Царевич-дроздовик, ха-ха-ха!.. — Ца-
ревич-дроздовик, хи-хи-хи!..
Смутился царевич, обидно стало ему,
к двери повернулся.
Старый князь разгневался, закрыл бал
и при всех дочери сказал: "Нет моих сил
терпеть твоё самодовольство! Не будет
тебе больше пиров! Отдам тебя замуж за
первого, кто завтра ко мне придёт".
Царевич-дроздовик — уже его прозва- <
ли дроздовиком — услышал, уходя, эти
слова.
Наутро рано одевается он в нищенскую одежду,
лицо золой измазал, суму через плечо перекинул.
Подходит под окошко князя. Заиграл на
лире, просит милостыньку.
Князь говорит:
— Кто там?
Прислуга отвечает:
— Нищий.
— Позвать его сюда!
Позвали царевича-дроздовика в
дом.
— Ты женатый? — спрашивает
князь. — Я вот хочу тебя на своей
дочери женить.
Царевич-дроздовик и виду не пода-
ёт, что за этим пришёл.
— Вы, ваша милость, — гово-
рит, — хозяева над нами. Как вы
хотите, так и я желаю.
I <*
1*2
Тут его с княжной и повенчали.
Плачет молодая княжна, а царевич-дроздовик ей
говорит:
— Ну, жена, сколько ни плачь, а домой идти надо.
Хоть жалко князю дочь, да ведь от мужа-то нельзя
жену отбивать.
Поднялись они и пошли. Идут от села к селу. Подой-
дёт царевич под окошко, поскрипит лирой, выпросит
яичко, выпросит лепёшку — покормит молодую княж-
ну. И опять идут.
Подходят они к его полям.
Княжна спрашивает:
— Чьи ж это поля?
— Это царевича-дроздовика, — говорит муж.
Вздохнула молодая княжна: "Эх, хороши!" Одна-
ко ничего не говорит, в уме держит.
Подходят они к лугам. Цветами луга разукрашены.
Пасутся там стада.
Княжна спрашивает:

— Чьи же это луга?
— Царевича-дроздовика.
Подходят они к бахчам.
— Чьи же это такие бахчи роскош-
ные?
—Царевича-дроздовика.
” Подходят они к
1	,'4' \	дворцам.
— Чьи же такие
дворцы это? —
расспрашивает
княжна.
Муж отве-
чает:
— Это ца-
ревича-дроз-
довика.
J
Приуныла княжна. "Эх, что же я не пошла за царе-
вича-дроздовика замуж? — думает. — Очень богат,
и всё у него хорошо".
Посадил её царевич у дороги и говорит:
— Пойду во дворец, спрошу: не возьмут ли меня
бахчи сторожить?
А бахчи-то все его. Он уже это дело обдумал.
Приходит и говорит:
— Нанялся.
Ведёт он княжну на бахчи в курень. Соломки насте-
лил, котелок на таганок поставил — вот и всё их име-
ние.
Выдадут им пшенца, сальца. Сварит он кашки, тем
её и питает.
Тяжело молодой княжне. Непривычна она к мужиц-
кой жизни.
Однако молчит, только слёзы тихонько льёт.
Вот царевич и говорит:
— Как бы нам что-нибудь придумать? А то
жалованья мало, харчи плохие. Можешь
ты торговать?
— Да, может быть, и смогу, — говорит
княжна.
Уж нужды-то она набралась, кня-
жеский лоск с неё соско-
чил.
— Ладно, —
говорит царе- р
вич, — завтра /
жалованье по- ,/ Д
лучу, куплю
для продажи
горшков.
На другой
день купил
царевич воз
горшков. Дал денег своим слугам и при-
казал:
— Стоит горшок пятиалтынный, плати-
те двугривенный. Хоть и не нужны горш-
ки — берите.
Распродала княжна все горшки.
Вернулась в курень. Хвалится —
большой барыш получила. Её уже
азарт взял. Наутро сама мужа по-
сылает:
— Иди, ещё горшков купи. Да
одного воза мало, два воза купи.
Вывезли на базар. Стояла, сто-
яла — никто не берёт.
А царевич побежал во дво-
рец, умылся, переоделся, сел на
коня и на базар выехал.
Пришпорил он коня и давай по горш-

кам плясать. Все перебил горшки.
Заплакала бедная княжна и пошла в курень.
А царевич в нищенскую одежду переодел-
ся, лицо золой вымазал, вперёд неё в ку-
рень прибежал и лёг. Приходит она —
он лежит на соломе и будто только
проснулся.
— О чём плачешь? — спраши-
вает.
— Да как же мне не плакать?
Нынче неудачная торговля.
Рассказала мужу, как её царе-
вич-дроздовик обидел.
— Значит, ты несчастлива в торго-
вле, — говорит он ей. — Ну, погоди,
не плачь. Пойду я во дворец, пого-
ворю — не наймут ли тебя в гор-
ничные. Только сможешь ли ты?
— Смогу, — отвечает княж-
на. — Чай, у самой горничные
были.
Сходил царевич во дворец. Вер-
нулся и говорит:
— Велели приводить. Есть место. Ч
Пошли они туда. Отец и мать ца-
ревича знают, что она им родня, но вида не
показывают. Дали ей место. Стала она
старшей горничной.
Прислуживает княжна во дворце за столом,
царю с царицей угождает, а сама о муже ду-
мает: как он там в курене голодный сидит?
Вот остались от обеда кусочки, она собрала их и му-
жу принесла.
— Ах, жалко, — говорит, — остаётся там горячее
кой-какое, зря пропадает.
На другой день берёт горшочек с собой. Привязы-
вает его под фартук. Что послаще, сливает туда, ку-
сочки, какие остаются, складывает.
А царь с царицей за ней следят,
примечают: как она, жалеет мужа
или нет?
Видят, привыкла она к царевичу-дроз-
довику, полюбила его, хотя он для неё не
царский сын, а нищий.
Вот говорят царь и царица сыну:
— Сынок, что ты её так долго мучаешь?
Открылся бы ты ей. Пусть она у нас будет
как семейная наша.
— Ну что ж, — говорит царевич, — на-
значайте бал. Да старого князя с княгиней,
родителей её, зовите.
Открыли царь с царицей пир на весь мир.
Позвали князя с княгиней. Те и не знают, где
дочь их, нет про неё слуху.
А она горничной тут. Все остатки в свой горшочек
сливает да складывает.
Кончился обед, пошли танцы.
Княжна-то страсть любила танцевать. Гости танцу-
ют, а она всё выглядывает из-за дверей.
Царевич-дроздовик это видит. Танцевал, танцевал
да вдруг подскочил, подхватил её и завертел вокруг
себя.
У ней горшочек-то из-под фартука выскочил и раз-
бился. Что в нём было, по полу разлилось.
Сделалось ей стыдно. Вырвалась она да бежать.
Царевич её подхватил и удержал. Подводит к царю с
царицей.
— Ты, — говорит, — моя жена, я твой муж. А
это — мои отец и мать.
Обняли её царь и царица, поцеловали.
Поднялись с места старые князь и княгиня. Узнали
они свою дочку, обрадовались, что жива и здорова и
всё-таки замужем за царским сыном. А то они дума-
ли, что она так — за побирушкой.
Выходит, хитрый парень был царевич-дроздовик,
отучил жену привередничать.
И я у них была, булки-то ела, да в рот положить не
успела. Так мне скушать и не пришлось.
'f	a ,	. /py *<	»v. Я*»» • . 'J <'<§»	' Г ",
занятные истории
Н. И. Сладков
ч-еслух
^^.едведицЫ — строгие матери, а медвежата —
неслухи. Пока ещё сосут, сами сзади бегают, в ногах
путаются.
А подрастут — беда!
Да и медведицы сами со слабинкой: любят в холод-
ке подремать. А весело ли медвежатам слушать их
сонное сопение, когда кругом столько заманчивых
шорохов, писков, песен!
От цветка к кусту, от куста к дереву — и забре-
дёт...
Вот такого неслуха, удравшего от матери, я одна-
жды и встретил в лесу.
Я сидел у ручья и макал сухарь в воду. Был я голо-
ден, а сухарь был жёсткий, потому трудился я над ним
очень долго, так долго, что лесным wiwn«M надоело
ждать, пока я уйду, и они стал^ пи 'ё’эатУиз своихЦйб
ников.
Вот вылезли на пень два
зверька-полчка. В камнях за-
пищали мыши: видно, под-
крались. И вдруг на поляну
выскочил медвежонок.
Медвежонок как медве-
жонок: головастый, губа-
стый, неловкий.
Увидел медвежонок пень, тряхнул курдючком — и
боком с подскоком прямо к нему. Полчки в нору, да
что за беда! Медвежонок хорошо помнил, какими
вкусными вещами угощала его мать у каждого тако-
го пня. Успевай только облизываться!
Обошёл мишка пень слева — никого нет. Заглянул
справа — никого. Сунул нос в щель — полчками пах-
нет! Вылез на пень, поцарапал пень лапой. Пень как
пень.
Растерялся мишка, притих. Оглянулся кругом.
А кругом лес, густой, тёмный. В лесу шорохи.
Слез мишка с пня и потрусил дальше.
На пути — камень. Повеселел мишка: дело знако-
мое! Подсунул лапу под камень, упёрся, нажал пле-
чом. Поддался камень, пискнули под ним испуганные
мышенята.
Бросил мишка камень да обеими лапами под него.
Поторопился — камень упал и придавил мишке лапу.
Взвыл мишка, затряс больной лапой. Потом полизал,
полизал её да и похромал дальше.
Плетётся, по сторонам больше не глазеет, под но-
ги смотрит. И видит — гриб.
Пуглив стал мишка. Обошёл
гриб кругом. Глазами видит —
гриб, можно съесть. А но-
сом — чует: плохой гриб,
< нельзя есть! А есть хо-
чется, да страшно!
Рассердился мишка да как треснет по гри-
бу здоровой лапой! Лопнул гриб. Пыль из
него фонтаном жёлтая, едкая, да пря-
мо мишке в нос.
Это был гриб-пыхтун. Зачихал
мишка, закашлял. Потом протёр
глаза, сел на задок и завыл тихо-
тихонечко.
А кто услышит? Кругом лес, густой, тёмный. В ле-
су шорохи.
И вдруг — плюх! Лягушка!
Мишка правой лапой — лягушка влево.
Мишка левой лапой — лягушка вправо.
Нацелился мишка, рванулся вперёд и подмял лягуш-
ку под себя. Зацепил лапой, вытащил из-под брюха.
Тут бы ему и съесть лягушку с аппетитом — первую
свою добычу.
А ему — дурачку — только бы играть.
Повалился на спину, катается с лягушкой, сопит,
взвизгивает, будто его под мышками щекочут: то под-
кинет лягушку, то из лапы в лапу перекинет. Играл, иг-
рал да и потерял лягушку.
Обнюхал траву кругом — нет лягушки. Так и бряк-
нулся мишка на задок, разинул рот, чтоб заорать, да
и остался с открытым ртом: из-за кустов на него гля-
дела старая медведица.
Медвежонок очень обрадовался своей мохнатой
мамаше; уж она-то приласкает его и лягушку ему най-
дёт.
Жалостно скуля и прихрамывая, он потрусил ей на-
встречу, да вдруг получил такую затрещину, что
разом сунулся носом в зе-
млю.
Вот так приласкала!
Обозлился мишка,
вскинулся на дыбки,

рявкнул на мать. Рявкнул и
опять покатился в траву от
оплеухи.
Видит — плохо дело!
Вскочил, и бегом в ку-
сты. Медведица — за
ним.
Долго слышал я,
как трещали сучья и
как рявкал медве-
жонок от мамаши-
ных затрещин.
Ишь, как уму да осторожности его учит!" — поду-
мал я.
Убежали медведи, так меня и не заметили. А впро-
чем, кто их знает?
Кругом лес, густой, тёмный. В лесу шорохи.
Лучше уйти поскорей: ружья-то у меня нету.
ПХВИЦА
ем хорош лес, что сколько в него ни ходи,
сколько ни смотри и ни слушай, а всё увидишь неви-
данное и услышишь неслыханное. А увидишь и услы-
шишь — и опять пойдёшь.
Стоял я на тяге. Уже солнце утонуло в лесу, а вальд-
шнеп всё медлил. И такая была прозрачная тишина,
что упадёт хвоинка — и слышно, капля сока с берёзы
капнет — слышно. Слышно даже, как муравьи бе-
гут — так и топочут.
В луже лопались пузыри, таинственно и тихо: "Уук!
Уук!" Это запевала жаба. И вдруг шумная возня, шо-
рох листьев и писк. Я прислушался. И услышал новую
песню!
Будто птичка пела в кустах.
Стрекотала и щебетала.
Повторяла своё "ци-ци-
ци" на разные лады и ма-
неры.
Я слушал и вспоми-
нал. Зарянка не так по-
ёт, дрозды не так сви-
стят. Всех птиц знаю,
а такой никогда не
слыхал.
Я нагнулся, чтоб
разглядеть, но под оль-
хами загустела тьма, даже видно стало свечение гни-
лушек. Тогда я включил фонарь. Гнилушки потухли,
а там, где они голубели, выдвинулся пенёк. А на том
пеньке сидела лесная мышь: усы топорщились, глаза
блестели. Погасил фонарь — засветились гнилушки,
послышалась песнь!
Поющая мышь — дело неслыханное.
Что ж, буду знать.
И если кто меня спросит, скажу:
— Слышишь? Это поёт мышь!
РАССКАЗ ЗА РАССКАЗОМ
А. И. Куприн
(§сли уж слушать, Ника, то слушай внимательно. Та-
кой уговор. Оставь, милая девочка, в покое скатерть
и не заплетай бахрому в косички...
Звали её Ю-ю. Не в честь какого-нибудь китайско-
го мандарина Ю-ю и не в память папирос Ю-ю, а про-
сто так. Увидев её впервые маленьким котёнком, мо-
лодой человек трёх лет вытаращил глаза от удивления,
вытянул губы трубочкой и произнёс: "Ю-ю".
Точно свистнул. И пошло — Ю-ю.
Сначала это был только пушистый ко-
мок с двумя весёлыми глазами и бело-
розовым носиком. Дремал этот комок
на подоконнике, на солнце; лакал,
жмурясь и мурлыча, молоко из блю-
дечка; ловил лапой мух на окне; ка-
тался по полу, играя бумажкой, клуб-
ком ниток, собственным хвостом...
И мы сами не помним, когда это вдруг
вместо чёрно-рыже-белого пушистого
комка мы увидели большую, стройную,
гордую кошку, первую красавицу и
предмет зависти любителей.
Ника, вынь указательный палец изо
рта. Ты уже большая. Через восемь
лет — невеста. Ну что, если тебе на-
вяжется эта гадкая привычка? Приедет
из-за моря великолепный принц, ста-
нет свататься, а ты вдруг — палец в
рот! Вздохнёт принц тяжело и уедет
прочь искать другую невесту. Только ты
и увидишь издали его золотую карету с
зеркальными стёклами... да пыль от ко-
лёс и копыт...
Выросла, словом, всем кошкам
кошка. Тёмно-каштановая с огненными
пятнами, на груди пышная белая манишка, усы в чет-
верть аршина, шерсть длинная и вся лоснится, задние
лапки в широких штанинах, хвост как ламповый
ёрш!..
Ника, спусти с колен Бобика. Неужели ты думаешь,
что щенячье ухо это вроде ручки от шарманки? Если
бы так тебя кто-нибудь крутил за ухо? Брось, иначе не
буду рассказывать...
Вот так. А самое замечатель-
ное в ней было — это её харак-
тер. Ты заметь, милая Ника: жи-
вём мы рядом со многими жи-
вотными и совсем о них ничего
не знаем. Просто — не инте-
ресуемся. Возьмём, напри- j
мер, всех собак, которых мы
с тобой знали. У каждой —
своя особенная душа, свои
привычки, свой характер. То же у ко-
шек. То же у лошадей. И у птиц.
Совсем как у людей...
Ну, скажи, видала ли ты когда-
нибудь ещё такую непоседу и его-
зу, как ты, Ника? Зачем ты нажи-
маешь мизинцем в веко? Тебе ка-
жутся две лампы? И они то съез-
да не трогай глаз руками...
И никогда не верь тому, что тебе
говорят дурного о животных. Тебе
скажут: осёл глуп. Когда человеку хотят
намекнуть, что он недалёк умом, упрям
и ленив, — его деликатно называют ос-
лом. Запомни же, что, наоборот, осёл —
животное не только умное, но и послушное, и привет-
ливое, и трудолюбивое. Но если его перегрузить свы-
ше его сил или вообразить, что он скаковая лошадь,
то он просто останавливается и говорит: "Этого я не
могу. Делай со мной что хочешь". И можно бить его
сколько угодно — он не тронется с места. Желал бы
я знать, кто в этом случае глупее и упрямее: осёл или
человек? Лошадь — совсем другое дело. Она нетер-
пелива, нервна и обидчива. Она сделает даже
то, что превышает её силы, и тут же подох-
нет от усердия...
Говорят ещё: глуп, как
гусь... А умнее этой пти-
цы нет на свете. Гусь
знает хозяев по по-
ходке. Например,
возвращаешься до-
мой среди ночи.
Идёшь по улице,
отворяешь ка-
литку, проходишь по
двору — гуси мол-
чат, точно их нет.
А незнакомый во-
шёл во двор — сей-
час же гусиный пе-
реполох: "Га-га-га!
Га-га-га! Кто это шля-
ется по чужим до-
мам?"
А какие они... Ника,
не жуй бумагу. Вып-
люнь... А какие они
славные отцы и матери,
если бы ты знала! Птен-
цов высиживают пооче-
рёдно — то самка, то
самец. Гусь даже добросовестнее гусыни. Если она в
свой досужный час заговорится через меру с сосед-
ками у водопойного корыта, по женскому обыкнове-
нию, — господин гусь выйдет, возьмёт её клювом
за затылок и вежливо потащит домой;
к гнезду, к материнским обязанно-
стям. Вот как-с!
И очень смешно, когда гусиное
семейство изволит прогуливаться.
Впереди он, хозяин и защитник.
От важности и гордости
клюв задрал к небу. На
весь птичник глядит
свысока. Но беда не-
опытной собаке или
легкомысленной де-
вочке, вроде тебя, Ни-
ка, если вы ему не ус-
тупите дороги: сейчас
262/
же зазмеит над землею, зашипит, как бутылка содо-	•
вой воды, разинет жёсткий клюв, а назавтра Ника хо-
дит с огромным синяком на левой ноге, ниже колена,
а собачка всё трясёт ущемлённым ухом.
А за гусем — гусенята, жёлто-зелёные, как пушок
на цветущем вербном барашке. Жмутся друг к друж-
ке и пищат. Шеи у них голенькие, на ногах они не твер-
ды — не веришь тому, что вырастут и станут как папа-
ша. Маменька — сзади. Ну, её просто описать невоз-
можно — такое вся она блаженство, такое торжест-
во! "Пусть весь мир смотрит и удивляется, какой у ме-
ня замечательный муж и какие великолепные дети. Я
хоть и мать и жена, но должна сказать правду: лучше
на свете не сыщешь". И уж переваливается с боку на
бок, уж переваливается... И вся семья гусиная — точь-
в-точь как добрая немецкая фамилия на праздничной
прогулке.
И отметь ещё одно, Ника: реже всего попадают
под автомобили гуси и собачки таксы, похожие на
крокодилов, а кто из них на вид неуклюжее, — труд-
но решить.
(Продолжение следует)
чудные мгновения 
ЗОЛОТОЙ
луг
М. Л1. Пришвин
У нас с братом, когда созре-
вали одуванчики, была постоянная забота. Бы-
вало, идём куда-нибудь на свои прогулки — он
впереди, а я за ним, сзади.
— Серёжа! — позову я деловито. Он обернётся,
и я фукну ему одуванчиком прямо в лицо. Он начнёт
меня подкарауливать. И тоже, как зазеваюсь, фукнет.
И так мы эти интересные цветы срывали только для за-
бавы. Но раз мне удалось сделать открытие.
Мы жили в деревне, перед окном у нас был луг,
весь золотой от множества цветущих одуванчиков.
Однажды я рано встал удить рыбу и заметил, что луг
не золотой, а зелёный. Когда же я возвращался око-
ло полудня домой, луг опять был весь золотой. Я стал
наблюдать. К вечеру луг опять позеленел. Тогда я по-
шёл и отыскал одуванчик, и оказалось, что он сжал
свои лепестки, как если бы у нас пальцы со стороны
ладони были жёлтые и, сжав в кулак, мы бы закрыли
жёлтое.
Утром, когда солнце взошло, я видел, как одуван-
чики раскрывают свои ладони, и от этого луг становит-
ся опять золотым.
С тех пор одуванчик стал для нас
одним из самых интересных
цветков, потому что одуванчи-
ки спать ложились вместе с на-
ми и вместе с нами вставали.
» *Г "ч я.- ТЖf
ЗАЧЙЧ МЫШИ Ж1?
Ю. П. Казаков
Хотя Алёше было пять лет — он был такой умный,
что я даже боялся его. Как увидит меня, так и спросит
о чём-нибудь таком, чего я не знаю.
"Угадай!" — говорит.
Я думаю, думаю и никак угадать не
могу!
Так и на этот раз.
Сидел я как-то в один прекрасный лет-
|ий день у раскрытого окна и читал книгу.
Слышу — лезет к подоконнику снаружи
и пыхтит. Только я успел голову повер-
нуть, как появился в окне Алёша и так
хитро на меня посмотрел, что я вздрог-
нул и даже книгу закрыл.
"Ну, — думаю, — так и есть! Сейчас
опять о чём-нибудь спросит, чего я не
знаю".
2829 ,
Только я так подумал, вдруг
Алёша как крикнет:
— А вот скажи — знаешь?
— Что? — спросил я. — Что
знаю?
— А вот скажи, зачем мыши
хвост, знаешь?
А я растерялся и молчу.
"В самом деле, — думаю, — зачем?" — Подумал
я, подумал и говорю:
— Нет, — говорю, — не знаю. А ты знаешь? Скажи!
— Хитрый какой! — закричал Алёша. — Так я тебе
сразу и сказал! Сам думай!
— Да я, — говорю, — всё переду-
мал, ничего не получается.
— Ну, тогда я тебе завтра скажу.
А ты пока ещё подумай. Я и сам три
дня думал, пока догадался! — Убе-
жал Алёша, а я стал думать.
Ну, зачем, например, хвост коро-
ве? Чтобы по бокам и по спине себя
стегать, разных мух и слепней отго-
нять.
И лошади — для того же самого.
А собаке? Ну, это всем известно — для радости и
любви. Если она хвостом виляет, значит, любит тебя и
радуется.
Даже обезьяне — известно, зачем
нужен хвост! Она хвостом за вет-
ви дерева цепляется. Зацепится,
висит вниз головой, а сама всеми
четырьмя руками бананы упле-
тает за обе щёки.
А у мыши хвост как будто со
всем даже лишний. Он и не болта-
ется, не виляет, крючком не загиба-
<11	** i
3031
ется, а просто волочится за ней,
как верёвочка. И если зимой она по
снегу пробежит, то как раз посере-
дине — бороздка от хвоста. Будто
маленький-маленький человечек
разогнался и поехал потом на одной
лыже.
Ничего я не придумал и пошёл на улицу. "Спро-
шу > — думаю, — у какого-нибудь умного человека".
Только вышел, гляжу, идёт умный человек. Чело-
век, как человек, только по лицу сразу видно, что ум-
ный.
— Так и так, — говорю, — объясните мне, зачем
мыши хвост?
Засмеялся умный человек и отвечает:
— А затем, что у всех зверей есть хвост. Один толь-
ко человек без хвоста, а у остальных — хвост.
Ну и обрадовался же я!
"А и в самом деле, — думаю, — у всех зверей хво-
сты. Даже у зайца и у медведя есть хвосты, только ма-
ленькие. И у птиц, и у рыб, и у китов — у всех. До че-
го же просто!" — решил я со спокойной совестью и
пошёл домой.
На другой день опять явился Алёша, залез из сада
на подоконник и с любопытством уставился на меня.
— Ну как, угадал?
— Ещё бы! — сказал я.
— Ну и зачем?
А затем, — важно сказал я, — что ни зверь, ни
птица, ни рыба...
Но Алёша больше и слушать не стал,
спрыгнул на землю и закричал.
— Эх, ты! — закричал он и запры-
гал на одной ножке. — И не зна-
Л ешь! И не знаешь! А хвост ей —
I для кота!
— Как для кота?
— А вот и так! Кот ка-а-ак на неё прыг-
нет! А она от него в норку — юрк! Что! Ска- j
жешь не так?
— Значит, она в норку спрячется...
— Вот тебе и значит! Она сама уже в
норке, хвост у неё снаружи! Кот её за этот хвост
цап! Попа-а-алась! Вот зачем ей хвост. А ты думал?
— Да-а, — грустно согласился я. — Вот, значит, за-
чем ей хвост. Бедная мышка!
— Вовсе и не бедная! — радостно крикнул в ответ
Алёша. — А ты знаешь, коту зачем хвост?
— Ну? Зачем?
— Не скажу! Сам догадайся!
— Ну скажи! — стал просить я. — Пожалуйста!
— Сказать? Ну ладно, так и быть... А коту хвост
для мыши? Догадался?
— Ничего не понимаю, — сознался я.
— Эх ты! Кот как мышь ловит? Ляжет, к земле при-
жмётся... Вот ни за что не заметишь! А хвост у него
шевелится туда-сюда, туда-сюда, так и ходит! Это он
для того шевелится, чтобы мышь его заметила и ско-
рей бежать! Ну? Понял теперь?
— Здорово! — догадался наконец и я. — Значит, у
мыши хвост для кота, а у кота — для мыши? Здорово!
— Ещё бы! — согласился Алёша.
— Ну, ты молодец! Сам придумал?
— А кто же ещё? — гордо ответил Алёша. — Я ещё
и не такое придумаю, нипочём не отгадаешь!
Алёша шмыгнул носом и убежал придумывать но-
вые загадки.
''	’'J'	."W	..’V -rf
малоизвестная классика
Г43)
й-зз
К. Л. Ушинский
(Из рассказов хуторянина)
вокруг нашего хутора, по яругам1 и мокрым мес-
там, водилось немало змей.
Я не говорю об ужах: к безвредному ужу у нас так
привыкли, что и змеёй-то его не зовут. У него есть во
рту небольшие острые зубы, он ловит мышей и даже
птичек и, пожалуй, может прокусить кожу; но нет яду
в этих зубах, и укушение ужа совершенно безвредно.
Ужей у нас множество, особенно в кучах соломы,
что лежала около гумна: как пригреет солнышко, так
они и выползут оттуда; шипят, когда подойдёшь, язык
или жало показывают; но ведь не жалом змеи куса-
ют. Даже в кухне под столом
водились ужи; как станут, бы-
вало, дети, сидя на полу,
молоко хлебать, так уж и
выползет и к чашке голо-
ву тянет, а дети его лож-
кой по лбу. 1
1 Яруга (укр.) — овраг.
Но водились у нас не одни ужи;
водилась и ядовитая змея, чёрная,
большая, без тех жёлтых поло-
сок, что видны у ужа около го-
ловы. Такую змею зовут у нас
гадюкою. Гадюка нередко ку-
сала скот, и если не успеют,
бывало, позвать с села старого
деда Охрима, который знал ка-
кое-то лекарство против уку-
шения ядовитых змей, то скоти-
на непременно падёт, — раз-
дует её, бедную, как гору.
Один мальчик у нас умер от гадюки. Укусила она его
около самого плеча, и, прежде чем пришёл Охрим,
опухоль перешла с руки на шею и грудь; дитя стало
бредить, метаться и через два дня померло. Я в дет-
стве много наслышался про гадюк и боялся их страш-
но, как будто чувствовал, что мне придётся встретить-
ся с опасной гадиной.
Косили у нас за садом, в сухой балке, где всякий год
бежит ручей, а летом только сыровато и растёт высо-
кая густая трава. Всякая косовица была для меня
праздником, особенно как сгребут сено в копны. Тут,
бывало, и станешь бегать по сенокосу и со всего раз-
маху кидаться в копны и барахтаться в душистом се-
не, пока не прогонят бабы, чтобы не разбивал копён.
Вот так-то и в этот раз бегал я и кувыркался; баб не бы-
ло, косари пошли далеко, и только наша чёрная, боль-
шая собака, Бровко, лежала на копне и грызла кость.
Кувыркнулся я в одну копну, перевернулся в ней
раза два и вдруг вскочил с ужасом. Что-то холодное
и скользкое мазнуло меня по руке. Мысль о гадюке
мелькнула в голове моей, и что же? Огромная гадю-
ка, которую я обеспокоил, вылезла из сена и, поды-
маясь на хвост, готова была на меня кинуться.
3*
Вместо того, чтобы бе-
жать, я стою, как окамене-
лый, будто гадина зачаро-
вала меня своими безвеки-
ми, неморгающими гла-
зами. Ещё бы минута —
и я погиб бы; но Бров-
ко, как стрела,слетел с
копны, кинулся на змею,
и завязалась между ними
смертельная борьба.
Собака рвала змею зубами, топтала лапами; змея
кусала собаку и в морду, и в грудь, и в живот. Но че-
рез минуту только клочки гадюки лежали на земле,
а Бровко кинулся бежать и исчез.
Тут только воротился ко мне голос: я стал кричать и
плакать; прибежали косари и косами добили ещё тре-
петавшие куски змеи.
Но страннее всего, что Бровко с этого дня пропал и
скитался неизвестно где.
Только через две недели воротился он домой: ху-
дой, тощий, но здоровый. Отец говорил мне, что со-
баки знают траву, которою они лечатся от укушения
гадюки.
В. М. Волков
[Дак-то послали меня к нашему соседу, старику Ку-
лешову, за тяпкой.
Шёл дождь. Он то затихал, то с шумом разбегался
по траве. Я был уверен, что старик сидит дома, но в
избе его не оказалось.
— В саду он, шут бы его брал, — проворчала ба-
бушка Катя.
Кулешова я нашёл в глубине сада. Он сидел на лав-
ке под вишней.
— Павел Егорович! — окликнул я его. — Бабушка
тяпку просит...
Кулешов недовольно глянул на меня, приложил па-
лец к губам — тс-с-с! — и поманил к себе.
Я подошёл.
— Садись и замри! — приказал он.
Я, недоумевая, сел рядом. Минут пять мы сидели
молча.
— О, опять, — прошептал вдруг старик, прислуши-
ваясь к чему-то.
Я завертел головой, но ничего, кроме шума дож-
дя, не слышал.
— Уловил? Тут надо навостриться... И тогда всё как
на ладошке... весь их разговор...
— Чей разговор?
— Чей, чей, — недовольно пробурчал Кулешов. —
Деревов, вот чей... — и замер, вытянув шею.
Мне стало не по себе. Я вспомнил, что Кулешова на
селе считают... ну, считают, что он малость того...
— Да не ёрзай ты, ради Бога! — Старик опять при-
ложил палец к губам. — Вот, вот, — зашептал он. —
Слышишь? Это она, — кивнул он на старую яблоню
грушовку, перед которой мы сидели. — Это её го-
лос...
Я смотрел то на старика, то на грушовку. И вдруг
увидел, как она встряхнула свои нижние ветви, по-
удобнее расправляя их под дождём, как упали с них
тяжёлые капли дождя... И услышал! Честное слово,
услышал!
— Хорошо, хорошо, хорошо, — шептала грушовка.
— Ещё, ещё, ещё, — шуршали вишни.
— Тише вы, тише, — вмешался в разговор куст
крыжовника.
Я сидел, совершенно обалдевший.
Дождь перестал. В саду стало тихо. Только время
от времени раздавалась звонкая дробь — это в лужи-
цы на садовой тропинке скатывались с вишен тонкие
прерывистые струйки дождя. Кулешов дал мне тяпку.
Проводил до калитки.
— Ты вот что... Об этом... — он кивнул в сторону са-
да» — лучше помалкивай... А то ведь это... засмеют...
читаем всей семьей
ВИЛЬ
С. К. Ильин
[Продолжительная изнуряющая жара заставила
меня подолгу проводить время на балконе своего до-
ма. Сижу я как-то на освежающем ветерке, обдумы-
ваю сюжет весёлого рассказа. Передо мной рассти-
лается большой сквер с одетыми в пышную зелень
клёнами, белоствольными берёзами, а ниже ласка-
ет глаз разросшийся и заботливо ухоженный кустар-
ник. Нередко с назойливым карканьем летают
вороны, в небесной синеве снуют неутоми-
мые стрижи.
Моё внимание привлекли две ма- "
ленькие птички — серенькие, с белы-
ми грудками, черноватыми шейками. -~
У одной окраска поярче, у другой —
побледнее — трясогузки. Они приноро-
вились строить гнездо, бойко ныряли
вниз под кусты и без устали натаскива-
ли в стенную нишу крохотные комоч-
ки глины, мелкую травку, пушин-
ки одуванчиков. Иногда я видел
их сидевшими на фонарном стол-
бе. Они весело щебетали, непре-
рывно подёргивая своими длин-
ными хвостиками.
День за днём, сначала робко,
затем посмелее птички стали подле-
тать к моему балкону. Посидят на углу, почирикают и
юркнут в кусты. Когда я включил приёмник, они, си-
дя на краю балкона, посматривали бисерными глазка-
ми в мою сторону и переставали щебетать, — похо-
же их привлекали звуки музыки. Я смотрел на них и
думал, каких же дивных соседей подарила человеку
щедрая природа.
Как-то вышел я почитать свежую газету на балкон,
знакомых пичужек видно не было. Через какое-то
время появилась одна из них — та, что с ярким опере-
нием — самец. Он подлетел к балкону и, непрерывно
чирикая, сел ближе обычного, то и дело поглядывая
на меня. Мне подумалось, что быть может при такой
адской жаре ему не хватает питья? Я тут же поднял-
ся с плетёного кресла, принёс баночку с водой и по-
ставил её на угол балкона. Но птичка не обращала на
неё внимания, она с беспокойством смотрела по сто-
ронам, голосок её то тревожно звенел,
то затихал.
Причина такого поведения стала яснее
позднее. К гнезду перестала прилетать
вторая пичужка. Не
было её ни пе-
ред обедом, ни
в предвечерние
часы. Самец по-
прежнему хлопо-
тал у гнезда, но
перерывы между вылетами станови-
лись всё более продолжительны-
ми. К тому же, эта пташка, кото-
рая ещё недавно сторонилась лю-
дей, перестала остерегаться. Она
садилась всё ближе и ближе и под
конец, при желании, я мог бы до-
тянуться до неё рукой. Она пово-
рачивала головку в мою сторону и
жалобно чирикала, иногда подбе-
гала к баночке, дотрагивалась клю-
вом до воды и снова оказывалась
около меня. Как-то утром я опять
застал её за этим занятием.
Во время одного из таких воз-
вращений к гнезду я вдруг увидел,
что она подлетела к соседнему ок-
ну и стала биться о стекло: то слё-
ту ударится в него клювом, то беспомощно скользнёт
тонюсенькими ножками вниз. Оказывается, в окне на
фоне тёмной занавески она увидела своё отражение
и приняла его за пропавшую подружку. Она билась о
стекло, но через пару минут в изнеможении слетела
вниз на цветочную клумбу.
Вечером я снова сидел на балконе, весь горизонт
застилала тёмная туча; вдали то и дело сверкали осле-
пительные молнии, слышались глухие раскаты грома.
Но я думал о птичьей беде. Что же всё-таки случилось
с её подружкой? И куда она делась?
Вскоре птичка вновь прилетела, немного покружи-
лась возле ниши и села поблизости. Мне так хотелось
протянуть руку и участливо дотронуться до неё...
На другой день, сидя на балконе и, отложив в сто-
рону книгу, я вглядывался в омытый дождём кустар-
ник, ожидая знакомую пичужку, а может и не одну.
Но больше она не появилась...
.. .В один из следующих дней я
прогуливался по тенистой аллее
сквера и приметил девочку из со-
седнего подъезда. Она стояла
под липой и вытирала рукой
слезинки. Я знал эту славную
первоклассницу и, остановив-
шись около неё, спросил:
— О чём ты, Леночка, пла-
чешь, кто-то тебя обидел?
Глядя на свеженасыпанную
горку земли, она пояснила:
— Недавно мы с ма-
мой гуляли по этой ал-
лейке, и на наших гла-
; зах какой-то маль-
чишка подстрелил из
рогатки трясогузочку.
Мама стыдила его, конечно. А я похоронила птичку
и уже который раз прихожу сюда...
"Вот, оказывается, с чего началась птичкина бе-
да", — подумал я про себя... А баночка, в которую
я наливал для неё воды, ещё долго стояла на балконе.
Может ещё прилетит...
f »»*' .  -	W ' : 3? ; _____
чудеса в решете
ЦИРК. ПРИНГИНПРАМ
НЕВЕРОЯТНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ.
НОВАЯ ПРОГРАММА.
Даниил Хармс
Сто коров,
Двести бобров,
Четыреста двадцать
Учёных комаров
Покажут сорок
Удивительных номеров,
Четыре тигра
Подерутся
С четырьмя львами.
Выйдет Иван Кузьмич
С пятью головами.
Силач Хохлов
Поднимет зубами слона.
Потухнут лампы,
Вспыхнет луна.
Загорятся под куполом
Электрические звёзды.
Учёные ласточки
Совьют гнёзда.
Четыре тысячи петухов
И четыре тысячи индюков
Разом
Выскочат
Из четырёх сундуков.
Две свиньи
Спляшут польку.
Клоун Петька
Ударит клоуна Кольку. «
Клоун Колька
Ударит клоуна Петьку.
Ученый попугай
Съест мочёную
Редьку.
Грянет музыка,
И цирк закачается.
На этом, друзья,
Представление *'
Наше
КОНЧАЕТСЯ.
v HAG В ГОСТЯХ
Немецкий писатель Новалис
СШКД О ГИАЦИНТЕ И РОЗОЧКЕ
Давным-давно жил-был далеко на западе совсем-
совсем молодой человек. Он был очень добр, но и чу-
дак, каких мало. Он то и дело огорчался ни за что ни
про что, всегда тихо бродил в одиночку, садился в сто-
ронку, когда другие играли и веселились, и занимал-
ся диковинными вещами.
Пещеры и леса были любимым его приютом, да
ещё он только и делал, что говорил со зверями и пти-
цами, с деревьями и скалами, конечно, — ни одного
разумного слова, а сплошной вздор, послушаешь, со
смеху помрёшь. Но сам он всегда оставался насуплен-
ным и серьёзным, несмотря на то, что белка, мар-
тышка, попугай и снегирь из сил выбивались, чтобы его
развлечь и направить на путь истины. Гусь рассказы-
вал сказки, ручей тут же бренчал балладу, большой
толстый камень выкидывал потешные коленца, роза
потихоньку ласково обнимала его сзади, залезала ему
в кудри, а плющ поглаживал ему озабоченное чело.
Однако хандра1 и задумчивость упорствовали. Его
родители были очень опечалены, они не знали, что де-
1 Хандра — мрачное, тоскливое настроение.
44>
лать. Он был здоров и ел, никогда они ничем его не
обидели, да и немного лет перед этим он был весел
и беспечен, как никто. Он был застрельщиком2 во всех
играх и любим всеми девушками. Он был писаным
красавцем, не человек, а картинка, и плясал — одно
загляденье.
Среди девушек была одна, очаровательная, писа-
ная красавица, лицо словно воск, кудри словно золо-
той шёлк, алые, как вишни, губы, стройная, как кукол-
ка, глаза чёрные, как вороново крыло. Кто её видел,
места себе не находил, так она была мила.
В то время Розочка — так звали её — от всего серд-
ца привязалась к писаному красавцу Гиацинту — так
звали его, — и он до смерти её полюбил. Остальная
молодёжь этого не знала. Впервые сказала им об
этом фиалка, домашние же кошечки давно это при-
метили; дома их родителей стояли очень близко друг
от друга.
И вот когда Гиацинт ночью стоял у своего окна, а Ро-
зочка — у своего, кошечки, охотясь за мышами, про-
бегали мимо, видели, как они оба стоят, и не раз сме-
ялись и хихикали так громко, что те это слы-
шали и сердились. Фиалка рассказала
это по секрету землянике, земляника
рассказала это своему другу крыжов-
нику, который не скупился на уколы,
когда проходил Гиацинт; так вскоре
узнали об этом весь сад и лес, и, ко-
гда выходил Гиацинт, слышалось со
всех сторон: "Розочка, ты моя ми-
лочка!" Гиацинт же на это сердился
и всё-таки тут же не мог не сме-
яться от всего сердца, когда юрк-
2 Застрельщик —организатор,
предводитель.
45’	. .
нувшая ящерица садилась на тёплый камень, поводи-
ла хвостиком и пела:
Розочка, ребёнок дорогой,
Стала вдруг совсем слепой,
Думает — Гиацинт её мать,
Бросилась его обнимать;
Но, заметив чужие черты,
Чтоб испугалась —и не думай ты!
Как ни в чём не бывало опять
Продолжает его целовать.
Ах, как скоро миновало великолепие! Пришёл че-
ловек из чужой стороны, он удивительно много путе-
шествовал, у него была длинная борода, глубокие гла-
за, страшные брови, на нём было диковинное платье,
которое спадало многими складками и которое было
выткано странными узорами.
Он сел перед домом, принадлежавшим родителям
Гиацинта. Гиацинт же был очень любопытен, подсел к
нему и вынес ему вина и хлеба. Тогда тот расправил
свою белую бороду и стал рассказывать до глубокой
ночи, и Гиацинт не отходил от него ни на шаг и не уста-
вал его слушать.
Судя по тому, что об этом узнали потом, он мно-
го рассказывал о чужих странах, об удивительных, чу-
десных вещах, и оставался он три дня, и спускался
вместе с Гиацинтом в глубокие шахты. Ну и проклина-
ла же Розочка старого колдуна за то, что Гиацинт был
совсем очарован его
беседами и ни о чём
больше не заботил-
ся; он едва принимал
ничтожную пищу. На-
конец тот исчез, но
оставил Гиацинту кни-
жицу, которую ни
один человек не мог *
г	46’
прочесть. Гиацинт же дал ему еще на дорогу плодов,
хлеба и вина и далеко проводил его. После чего он
вернулся в глубокой задумчивости и начал вести сов-
сем новый образ жизни. Розочка из себя выходила,
сердечная, ибо с той поры он ни во что её не ставил и
всегда оставался сам с собой.
Но вот случилось, что он однажды вернулся словно
перерождённый. Он бросился на шею к своим роди-
телям и заплакал. "Я должен уйти в чужие страны, —
говорил он, — старая чудная женщина в лесу расска-
зала мне, как мне выздороветь, бросила книгу в огонь
и заставила меня идти к вам и испросить у вас вашего
благословения. Быть может, я вернусь скоро, быть
может, никогда. Кланяйтесь Розочке. Я охотно бы с
ней поговорил, но сам не знаю, что со мной, меня что-
то гонит прочь; когда я хочу вспомнить старое время,
тотчас врываются более властные мысли, покой ушёл,
а с ним и сердце и любовь, я должен идти их отыскать.
Я охотно сказал бы вам, куда, я сам не знаю — туда,
где живёт мать всех вещей, дева под покрывалом. По
ней пылает душа моя. Прощайте". Он вырвался и
ушёл.
Его родители сетовали и проливали слёзы. Розоч-
ка оставалась в своей светёлке и горько плакала. Ги-
ацинт же бежал что было мочи по долинам и чащам,
через горы и потоки, направляясь к таинственной стра-
не. Он всюду расспрашивал людей и зверей, скалы и
деревья о святой богине Изиде3.
Иные смеялись, иные
молчали, нигде не полу-
чал он ответа. Вначале
3 Изида — одна из древнееги-
петских богинь; богиня мудро-
сти и истинного знания, владею-
щая тайнами природы.
47
он проходил через суровую, дикую страну, туман и
облака бросались ему поперёк дороги, буря не пре-
кращалась; потом он попал в необозримые песчаные
пустыни, в раскалённую пыль, и, по мере того как он
продвигался, менялась и душа его, время стало для
него удлиняться, и внутренне беспокойство улеглось;
он сделался мягче, и могучий, бушевавший в нём по-
рыв постепенно превратился в незаметную, но силь-
ную тягу, в которой растворилось всё его существо.
Он словно долгие годы оставил позади себя. Меж тем
и местность становилась богаче и разнообразней, воз-
дух — тёплым и голубым, дорога — ровнее, зелёные
кустарники манили его своей приветливой тенью, но
он не понимал их языка, да они как будто ничего и не
говорили, и всё же они наполняли и его сердце зелё-
ным цветом и прохладной тишиной. Всё выше вздыма-
лось в нём сладостное томление, и всё шире и сочнее
становились листья, всё голосистей и резвей птицы и
звери, плоды — благоуханней, небо — темнее, воз-
дух — теплее и горячей его любовь, время бежало
всё быстрее, словно приближалось к цели.
Однажды он набрёл на хрустальный ключ и на мно-
жество цветов, которые спускались в до-
лину между чёрными, подпирающими
небо колоннами. Они ласково привет-
ствовали его знакомыми словами.
"Милые земляки, — сказал он, — где
бы мне найти священную обитель
Изиды? Где-нибудь здесь поблизости
должна она быть, и вам, верно, всё
здесь более знакомо, чем мне".
"Мы тоже здесь только мимохо-
I
р,ом, — отвечали цветы, — семья ду-
хов отправилась в путь, и мы гото-
вим ей дорогу и пристанище, но мы
только что проходили через местно-
48;
сти, где называлось её имя. Пройди наверх, откуда мы
идём, и ты, наверное, узнаешь больше". Цветы и ключ
улыбнулись, произнося эти слова, предложили ему ис-
пить свежей влаги и пошли дальше. Гиацинт последовал
их совету, спрашивал и переспрашивал и дошёл, нако-
нец, до давно искомой обители, скрывавшейся под
пальмами и иными редкостными растениями.
Сердце его билось в бесконечном томлении, слад-
чайший трепет пронизывал его насквозь в этом жили-
ще вечных времён года. Овеянный небесными благо-
уханиями, он уснул, потому что только сон мог ввести
его в святая святых. Причудливо, сквозь бесчисленные
покои, полные диковинных предметов, нёс его сон на
крыльях чарующих звуков и в смене аккордов. Всё
представлялось ему таким знакомым, и всё же, в не-
веданном великолепии, наконец исчез и последний
земной налёт, словно растворившийся в воздухе, и он
стоял перед небесной девой; вот он поднял лёгкий
блестящий покров, и Розочка упала в его объятия. Да-
лёкая музыка окружала тайны любовной встречи, из-
лияния тоски и не допускала ничего чуждого в преде-
лы этого восхитительного приюта.
Впоследствии Гиацинт ещё долго жил с Розочкой в
кругу счастливых родителей и сверстников, и бесчис-
ленные внучата благодарили старую чудную женщи-
ну и за её совет и за её огонь; ибо в те времена у лю-
дей рождалось столько детей, сколько они хотели.
СОДЕРЖАНИЕ
Ребята и зверята
С. М. Городецкий. Козочка .......................... 2-я	обл.
Задушевное слово
В. К. Железников. Первое письмо ........................ 1
Поэзия детям
И. А. Белоусов. Летом .................................. 8
М. П. Чехов. В деревне ............................... 9
Жила-была сказка
Ь. К. Барышникова. Капризная невеста .................. 10
Занятные истории
Н И. Сладков. Неслух. Певица .......................... 17
Рассказ за рассказом
А. И. Куприн. Ю-ю ..................................... 22
Чудные мгновения
М. М. Пришвин. Золотой луг ............................ 27
Кроме шуток
Ю. П. Казаков. Зачем мыши хвост? ...................... 28
Малоизвестная классика
К. Д. Ушинский. Гадюка ................................ 32
Бывает и такое
В. М. Волков. В саду, когда идёт дождь................. 35
Читаем всей семьёй
С. К. Ильин. Быль ..................................... 37
Чудеса в решете
Даниил Хармс. Цирк Принтинпрам. Невероятное представление.
Новая программа ...................................... 41
У нас в гостях
Новалис (Фридрих фон Гарденберг).
Сказка о Геоцинте и Розочке ........... 43
© ИФ “УНИСЕРВ”, ежемесячный литературный дет кии журнал для
домашнего чтения № 6 (54) — 2001, издаётся с янее 11997 года.
© Рисунки — ЧЕРНЫХ А. И.
Журнал зарегистрирован в Комитете Российской Федерац. 1 по печати.
Учредители:
Международный союз
пионерских организаций —
Федерация детских организаций,
Издательская фирма
“УНИСЕРВ”
Издатель:
Издательская фир а
“УНИСЕРВ".
ЛР№061891 от 0 2 97.
Главный редак г?'
РОДИОНОВА Г. Р.
Тел./Факс редакции:	Тел.:	Подписной индекс:
(095)284-56-45	(095)288-97-51,284-37-95	71689
Подписано в печать 30.05.2001. Формат 60x90/16. Объём 3 п.л. Тираж 2465 экз.
Гарнитура Журнальная рубленная. Печать офсетная. Бумага офсетная № 1.
_______________________________Зак. № 2767.________________________________
ОАО Типография “Внешторгиздат", г Москва, ул I тмская д. 7.