М. М. КОЧЕНОВ МОТИВАЦИЯ
В. В. НИКОЛАЕВА
ШИЗОФРЕНИИ
ИЗДАТЕЛЬСТВО
МОСКОВСКОГО
УНИВЕРСИТЕТА
1978

ПЕЧАТАЕТСЯ ПО ПОСТАНОВЛЕНИЮ
РЕДАКЦИОННО-ИЗДАТЕЛЬСКОГО СОВЕТА
МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
Рецензенты:
доктор психологических наук
Б. В. Зейгарник,
кандидат психологических наук
Л. В. Петренко
Коченов М. М., Николаева В. В.
Мотивация при шизофрении. М., Изд-во
Моск. ун-та, 1978.
88 с.
Монография посвящена вопросам нарушений мотивации
деятельности больных шизофренией простой вялотекущей
мы. Приводятся данные экспериментального исследования
тивации, дается психологическая интерпретация известных
клинических фактов, обсуждаются методологические вопросы
изучения нарушений личности.
Книга может представить интерес для психологов,
хиатров, а также всех специалистов, занимающихся
мами психологии личности.
10508-127
К077@2)-78 15~78
(С) Издательство Московского университета, 1978 г.

ПРЕДИСЛОВИЕ
Исследование личности в норме и патологии
ся, безусловно, к числу наиболее сложных и актуальных
проблем общей психологии и ее прикладных отраслей.
В связи со все более ощутимым влиянием данных
учной психологии на различные сферы общественной
практики значение психологического изучения личности
существенно увеличивается. В наши дни решение многих
задач в области воспитания и обучения,
ной ориентации, повышения качества и эффективности
трудовых процессов, создания современных технических
устройств не может обойтись без глубокого знания и
всестороннего учета так называемого личностного
ра. Не является исключением и медицинская практика, в
особенности такие ее разделы, как диагностика
рых заболеваний, психотерапия и трудотерапия,
новление нарушенных психических процессов,
ная реадаптация больных.
Исторически наиболее тесные контакты
лись у психологии с одной из отраслей медицины —
хиатрией. Отношения и взаимовлияние психологии и
психиатрии имеют длительную и сложную историю, но и
сегодня мы не можем сказать, что между психологами и
психиатрами достигнуто полное единство взглядов на
природу психических нарушений. Сказанное, однако, не
следует понимать как признание извечного и
лимого антагонизма психологов и психиатров в
нии сущности наблюдаемых ими психопатологических
явлений. Свидетельством существования реальных
тей творчески продуктивных связей психологии и
хиатрии могут служить работы ряда советских
хологов, и в первую очередь основоположника советской
патопсихологической школы Б. В. Зейгарник.

Теоретическую основу современной отечественной
патопсихологии и методологические принципы ее
тия составляют фундаментальные положения общей
психологии. Привнесение в сферу анализа
гических явлений общепсихологических идей является
одной из главных особенностей патопсихологии. В
ящей работе, посвященной изучению некоторых
ностей психической деятельности больных одной из форм
шизофрении, авторы стремились следовать этой научной
традиции.
Авторы не имеют намерений психологизировать
хиатрию, против чего справедливо выступали
шие отечественные клиницисты. Замысел предлагаемой
работы — показать возможности применения достижений
психологической теории для уточнения содержания и
структуры, психологической квалификации некоторых
известных в клинике фактов. В этом отношении авторы
в значительной степени руководствовались идеями
ющихся русских психопатологов С. С. Корсакова,
В. М. Бехтерева и некоторых других о необходимости
проникновения в психиатрическую клинику наиболее
ценного из того, что накоплено в области психологии.

ГЛАВА |
О ПСИХОЛОГИЧЕСКОМ ИЗУЧЕНИИ
ЛИЧНОСТИ БОЛЬНЫХ ШИЗОФРЕНИЕЙ
С тех пор как в конце прошлого века Э. Крепелином
была впервые описана dementia praecox (раннее
умие), в психиатрии и медицинской психологии не
бевает интерес к одному из самых грозных и
ненных психических заболеваний — шизофрении. Не
боясь преувеличения, можно сказать, что простое
числение опубликованных в десятках стран статей и
монографий, посвященных вопросам клиники,
за, лечения шизофрении, составило бы внушительный
фолиант.
Нет ни одного крупного течения или школы в
атрии и медицинской психологии, не оставивших следа в
изучении шизофрении. Конституционализм, психоморфо-
логизм, феноменологизм, фрейдизм — вот далеко не
ный перечень научных направлений, представители
торых делали настойчивые попытки объяснить со своих
методологических позиций наблюдаемые в клинике
ты. Однако анализ изучаемых психопатологических
лений с точки зрения теории двух факторов —
ния противопоставляемых друг другу элементов
ного и биологического в психическом развитии
ка— делает сложившиеся в рамках этих научных школ
представления о сущности нарушений личности при
шизофрении ограниченными и односторонними.
В хоре разноречивых суждений, относящихся к
вым проблемам шизофрении, отчетливо звучит мысль,
объединяющая всех исследователей, сколько-нибудь
серьезно изучавших это заболевание: специфические
рушения личности больных являются одним из ведущих,
центральных проявлений шизофрении. Аутистическую

направленность, отрыв от реальной действительности,
снижение активности, причудливость и противоречивость
мотивации поведения называют крупнейшие клиницисты
в числе характерных особенностей личности больных
шизофренией.
Много тонких наблюдений нарушений личности
ных шизофренией сделано отечественными психиатрами.
«Шизофрению...,— пишет Д. С. Озерецковский,—
теризует совершенно особый тип процессуального
ния с прогрессирующим распадом единства личности,
нарастающими аутистическими тенденциями и
ным эмоциональным оскудением» [37, с. 27]. По мнению
И. Ф. Случевского, основное нарушение психики при
зофрении — это «...наличие противоречивости,
ложности, несовместимости, проникающих как
вое расстройство через все психические проявления
больных шизофренией» [51, с. 141]. На структурную
рестройку личности при шизофрении указывает
А. М. Халецкий: «Не столько особенности отдельных
симптомов или синдрома в целом, сколько эта
ка личности с утратой собственной активности и
вом поглощения неведомой силой, вносящей в нее новые
качества,... является одной из важнейших особенностей
шизофрении» [58, с. 61]. По выразительному
нию В. М. Банщикова и А. Г. Амбрумовой, «больные
шизофренией отличаются неповторимым клиническим
своеобразием, «иначеством» личности» [2, с. 41].
В проведенных под руководством А. В. Снежневского
исследованиях [52, 54, 55] убедительно показано, что
рушения личности у больных шизофренией возникают
уже в самом начале заболевания, иногда они даже
шествуют появлению продуктивной психопатологической
симптоматики и обладают заметной независимостью
рактера и степени выраженности от других
гических нарушений. Последнее проявляется, в
ти, и в том, что, возникнув, изменения личности могут
быть стабильными, а темп их нарастания совсем
зательно соответствует общему темпу развития
патологических расстройств.
Стремление глубже проникнуть в сущность
емых у больных шизофренией изменений личности
ло многих психиатров и психологов, придерживающихся
самых различных взглядов, в том числе откровенно ме«

ханистических и биологизаторских, к попыткам связать
характер и формы протекания болезненного процесса,
развитие психопатологической симптоматики с влиянием
преморбидной личности больного и тем самым
леть разрыв между изучением закономерностей
ской деятельности здорового человека и причин
новения в результате болезни новых свойств личности
[1,3, 12, 35, 48, 58]. В этой связи важное место в
тах ряда психиатров занимает обсуждение вопросов о
реакции личности на болезнь и возникновении так
зываемых неспецифических симптомов, являющихся
продуктом действия «защитных сил» личности [40—42,
51, 58], компенсаторных личностных возможностей
больных шизофренией, проявляющихся в процессе
терапии и психотерапии [34, 59].
Традиционная для психиатрии особенность изучения
нарушений личности заключается в преобладании
робных описаний клинических феноменов над
ским исследованием их структуры и содержания.
ки теоретической интерпретации наблюдаемых в клинике
фактов нередко имеют эклектический характер и
ны на искусственном соединении понятий старой
циативной и попросту житейской психологии с
чески заимствованной терминологией модных, но иногда
противоположных и даже взаимоисключающих
ций. Главный же недостаток в истолковании внутреннего
содержания различных нарушений личности при
рении состоит, по нашему мнению, в недооценке
рыми исследователями роли психологической теории в
объяснении психопатологических явлений, в частности
достижений современной отечественной психологии,
рабатывающей методологические принципы изучения
психической деятельности человека и закономерностей
формирования и развития личности. Именно по этой
причине, как нам кажется, отдельные суждения о
сти больных шизофренией несут на себе печать
щенно физиологического понимания личностных свойств
как прямого результата присущих индивиду
стей высшей нервной деятельности. В подобных случаях
нарушения личности, как и вся психопатологическая
симптоматика вообще, выводятся непосредственно из
самого болезненного процесса, точнее, даже из
ческого для шизофрении поражения центральной нерв-

ной системы, которое и выдается некоторыми
ми за причину изменений личности. Вот что пишет по
этому поводу В. В. Шостакович: «Психопатологическая
симптоматика шизофрении не возникает как «deus exma-
china», она является отражением тех
ких механизмов, которые ее обусловливают...» [60, с. 94].
Трудно, однако, представить себе, что характерные
для больных шизофренией аутизм, равнодушие к
бам близких людей, затрудненность в общении с
жающими порождаются непосредственно мозговой
логией. Такое понимание природы нарушений личности
при шизофрении находится в резком противоречии с
гими интересными наблюдениями клиницистов.
можно в этой связи обойти молчанием описания
ев внезапного «чудесного» исцеления глубоко дефектных
больных шизофренией под «влиянием императивной
ненной необходимости» [58, с. 60], внезапных перемен
стоятельств, эмоциональных потрясений и т.п. [58] или
примеры столь же внезапно наступающих глубоких по
степени восстановления психической деятельности
смертных ремиссий [2]. Замечено также, что у людей,
заболевших шизофренией после 30 лет, болезненный
процесс протекает более благоприятно, а сами они долго
сохраняют «реалистическую направленность», связь с
окружающим миром [14]. Не менее важны данные о
том, что больные шизофренией, осложненной
ными, инфекционными заболеваниями или хроническим
алкоголизмом, отличаются обращенностью к жизни,
носительно малой выраженностью типичных для
рении нарушений личности [14].
Как видно из приведенных примеров,
ский процесс, несмотря на специфическую интоксикацию
и несомненное нарушение динамики мозговых процессов,
не всегда приводит к глубоким и абсолютно
мым изменениям личности. Более того, даже при далеко
зашедшем деструктивном шизофреническом процессе,
когда нарушения личности уже преобразили психический
облик больного, казалось бы, до неузнаваемости, под
влиянием жизненных обстоятельств возможно все-таки
заметное восстановление личности. Бесполезно искать
объяснение этим в высшей степени знаменательным
фактам, замыкаясь в сфере анализа сугубо
ских и патоморфологических явлений.
8

Нарушения в функционировании мозговых систем не
сами собой продуцируют психопатологическую
матику, они создают новые условия психической
ности больного человека. Как писал еще В. X,
ский, болезнь «...есть та же жизнь, текущая по тем же
самым законам, как и жизнь нормальная, но только в
измененных условиях» [18, с. 646]. Затрагивая
риальный субстрат психической деятельности — мозг,
болезнь способствует искажению у человека образа той
действительности, в которой он живет и которая
дает его к активности. Это и создает новое условие
протекания психической деятельности, в процессе
рой происходит постепенное, имеющее иногда
ную историю формирование патологических черт
ти. Подход к изучению изменений личности психически
больных людей как к процессу, отвечающему основным
принципам формирования личности в норме, но
кающему в новых для субъекта условиях болезни,
чил развитие в ряде работ отечественных
гов [5, 15, 17, 20, 36]. Обнаружилась возможность
следовать с позиций концепции деятельности структуру
и психологические механизмы ранее подвергавшихся
только описанию психопатологических проявлений
личных психических заболеваний. Экспериментальное
психологическое изучение познавательной деятельности
и нарушений личности больных позволяет, во-первых,
выявить некоторые факты, недоступные простому
блюдению или традиционным клиническим методам, и,
во-вторых, осмыслить полученные результаты в
тиях единой психологической концепции. Именно на
этом пути следует искать перспективы дальнейшего
взаимного обогащения психологии и психиатрии.
До недавнего времени в работах патопсихологов,
изучавших деятельность больных шизофренией, основное
внимание уделялось анализу нарушений ее
го состава [15, 33, 41] и только в некоторых из них
ются указания на зависимость отдельных нарушений
познавательной деятельности (в первую очередь
ния) от изменений ее мотивационных характеристик [15,
17]. Исследования, специально направленные на
ние содержания, строения, своеобразия изменений самих
мотивов деятельности психически больных, были
дены у нас в стране, и результаты их опубликованы.

Если же говорить об исследовании специфики
вов деятельности при шизофрении как форме нарушений
личности, то этому вопросу в отечественной
логической литературе уделяется пока незаслуженно
мало внимания. Между тем хорошо известно, что
нения личности занимают в общей картине нарушений
психической деятельности больных шизофренией не
нее значительное место, чем особенности мышления или
восприятия.
Указания на парадоксальность мотивации поведения
больных шизофренией и отчасти связанное с ней
венное снижение их активности имеются в
ской литературе [62]. Но ни в одном из исследований
клиницистов мы не находим удовлетворительного ответа
на вопрос о механизме порождения парадоксальной
тивации и психологических процессов, придающих ей
именно такой характер.
Необходимость обращения к более или менее
ному анализу строения мотивационной сферы больных
шизофренией и функций мотивов их деятельности
диктована не только важностью этой проблемы в
тическом отношении, но и практическими
ями.
Повседневная клиническая и патопсихологическая
практика требует тщательной квалификации нарушений
личности больных шизофренией как для установления
правильного диагноза, так и для решения вопросов
ноза и трудоустройства больных, их социальной
тации.
Настоящая работа не претендует на исследование
всех встречающихся у больных шизофренией нарушений
мотивационной сферы. Цель ее в другом. Мы хотели
казать прежде всего принципиальную возможность
строить исследование патологических изменений
ти на фундаменте теоретических положений и взглядов,
сложившихся в общей психологии и разрабатывающихся
главным образом применительно к проблемам развития
личности в норме. Поэтому мы рассматриваем только
которые типичные для больных шизофренией личностные
особенности и пытаемся показать, какое место в
ре шизофренического распада личности занимают
шения мотивационной сферы, в частности ее
ского строения и двоякой функции мотивов — побуди-
10

тельной и смыслообразующей. Нас интересовало также,
однородны ли нарушения мотивационной сферы у
дуемых больных или встречаются различные варианты и
типы этих нарушений, в какой последовательности
никают по мере развития шизофренического дефекта
изменения мотивации. Наконец, мы хотели выяснить,
хотя бы отчасти, какие методические приемы могут
быть использованы для изучения нарушений мотивации
деятельности больных шизофренией. Последнее нам
представляется особенно важным потому, что мы
мились проследить особенности мотивации не только в
условиях лабораторного исследования, но и за стенами
клиники, в обыденной жизни наших испытуемых.
В методологическом плане мы исходили из
шегося в советской психологии представления о личности
как новообразовании, порожденном специфическими
ловиями жизни человека в обществе. Психологическую
основу личности, как считает А. Н. Леонтьев, составляет
совокупность иерархически организованных,
ным образом мотивированных деятельностей [30].
Концепция деятельности уже несколько десятилетий
разрабатывается советскими психологами. В работах
Л. Н. Леонтьева деятельность представлена как система
процессов, обеспечивающих сознательное поведение
ловека, сформулированы четкие определения основных
понятий этой концепции, вскрыты взаимосвязи входящих
и структуру деятельности элементов.
«Мы называем деятельностью,— пишет А. Н.
ев,— не всякий процесс. Этим термином мы обозначаем
только такие процессы, которые, осуществляя то или иное
отношение человека к миру, отвечают особой,
вующей им потребности» [26, с. 506].
Но потребность выступает только как предпосылка
деятельности, конкретное содержание и направленность
которой определяются побуждающим ее предметом
требности. Этот предмет является мотивом деятельности.
Мотив реализуется системой действий, направленных
на осознаваемые цели. Характерная особенность
вия, отличающая его от деятельности, заключается в
совпадении его мотива и предмета, т. е. цели.
Изучая строение деятельности, А. Н. Леонтьев
шел к выделению несовпадающих понятий: «единиц
нания» — значения и смысла. Значение, по А. Н. Леонть-
11

еву, — это то «...что открывается в предмете или явлении
объективно — в системе объективных связей, отношений,
взаимодействий» [26, с. 286—287]. Значения не
ются человеком, а усваиваются им в течение жизни.
Вместе с тем они «...всегда сохраняют свой
ванный, как бы «надличный» характер» [27, с. 9].
Изменение мотивов деятельности при неизменности
значения целей и действий меняет их личностный смысл,
выражающий субъективное отношение к ним человека.
«Смысл создается отражающимся в голове человека
ективным отношением того, что побуждает его
вать, к тому, на что его действие направлено как на свой
непосредственный результат. Другими словами,
тельный смысл выражает отношение мотива к цели»
[26, с. 225].
Таким образом, А. Н. Леонтьеву удалось показать
еще одну, кроме побудительной, функцию мотивов —
функцию смыслообразования.
В полимотивированной деятельности человека
ции побуждения и смыслообразования. могут
ляться между разными мотивами. На этой основе и
никают специфические иерархические отношения между
мотивами. Причем в мотивационной иерархии смыслооб-
разующие мотивы всегда занимают более высокое место
[30]. В жизни человека происходит постоянный процесс
подчинения и переподчинения мотивов, в ходе которого
«одни из них занимают место подчиняющих себе другие
и как бы возвышаются над ними; другие, наоборот,
скаются до положения подчиненных или даже вовсе
рачивают свою смыслообразующую функцию.
ние этого движения и выражает собой переход к связной
системе личностных смыслов —к личности» [30, с. 72].
Обращаясь к изучению вызываемых психическим
болеванием нарушений личности, в частности
онной сферы личности, мы исходим из гипотезы,
ваемой Б. В. Зейгарник и ее учениками [6, 15—17, 20,
21], о том, что общие, принципиальные закономерности
психической деятельности и здоровых, и больных людей
едины, что и создает основание для сравнения
стей личности и поведения тех и других.
Мы исследовали больных простой формой
нии с вялым течением. Выбор именно этой группы
ных продиктован рядом причин:
12

1) простая форма шизофрении характеризуется
чительными и типичными для данного заболевания
нениями личности;
2) позитивная психопатологическая симптоматика
развивается у больных простой формой шизофрении
крайне редко и имеет скудный отрывочный характер.
Это позволяет исследовать изменения личности в
лее «чистом виде»;
3) вялое течение заболевания у избранной группы
больных дает возможность наиболее полно и
тельно проследить динамику интересующих нас
ний личности; при грубо прогредиентном течении
вания, когда первый же приступ болезни приводит к
тастрофическому распаду личности, проследить картину
таких изменений было бы невозможно;
4) отсутствие резко выраженного интеллектуального
дефекта у исследованных нами больных позволяет с
большей достоверностью квалифицировать
ся во время эксперимента нарушения как нарушения
тчности, в частности как изменения ее мотивационной
гферы.
Основную массу обследованных больных составляли
.поди в возрасте от 20 до 40 лет; длительность
ния— от 5 до 20 лет. Всего было обследовано 120 боль-
пых.
Образовательный уровень больных был различным,
по ни у кого из них не было ниже семилетнего
ния. Степень выраженности дефекта, хотя он и был
нотипным у всех больных, неодинакова. В качестве
терия для оценки степени дефекта были использованы
сведения о трудоспособности больных, взятые из историй
болезни.
В психическом статусе исследованных больных
лее резко выступали изменения личности. Эти изменения
развивались непрерывно: возникая в пубертатном или
юношеском возрасте, они постепенно нарастали, но ни у
кого из больных к моменту исследования не достигали
той грубой картины, которая характерна для так
ваемых конечных состояний при шизофрении.
шие различия между больными можно было заметить на
начальной стадии заболевания: у одних из них на
вый план выступало постепенное сужение и снижение
активности и инициативы, у других — своеобразное за-
13

острение и искажение преморбидных особенностей
ности.
У ряда больных наблюдались отрывочные неврозопо-
добные и ипохондрические симптомы, аффективные и
психопатоподобные расстройства. Однако все эти
шения постепенно ослабевали и на первый план
пали черты дефекта личности: вялость, апатия, сужение
круга интересов, отгороженность и аутизм,
ная уплощенность. Вместе с тем патопсихологическое
следование показало у этих больных достаточную
хранность интеллектуальных процессов. Имеющие место
в ряде случаев нарушения мышления у больных не
столько глубоки, чтобы препятствовать выполнению
даний, которые мы собирались им предложить. Находясь
в отделении, многие больные исследованной нами
пы читали книги, играли в шахматы и домино, что также
говорит об их достаточной интеллектуальной
сти.

ГЛАВА ||
МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
В ряде работ по патопсихологии [15—17, 45] излагаются
принципы построения патопсихологического
ния психически больного человека. Одним из них
ся требование применения нескольких методических
емов для исследования каждого больного. «Построение
экспериментально-психологического исследования,—
мечает Б. В. Зейгарник,— отличается от обычного
логического эксперимента еще одной особенностью:
гообразием, большим количеством применяемых
дик» [17, с. 28]. Подобная тактика исследования
ляет получить сведения о различных сторонах
ской деятельности больного.
Для решения поставленных в работе задач нами был
использован комплексный путь исследования больных.
»то выразилось в сочетании специальных
тальных приемов, направленных на изучение мотивации
поведения, с приемами опосредствованного изучения
тивации. Последние включали в себя наблюдение за по-
недением больных во время экспериментального
вания их познавательной деятельности и анализ жалоб
больных. Полученные данные сопоставлялись с
татами клинической беседы с больным и историей
лезни.
Преимущества комплексного исследования мы видим
в том, что оно открывает возможность обнаружить
кий круг фактов, относящихся к особенностям
ции поведения. Сравнительный анализ полученных
ных позволяет вскрыть устойчивые закономерности
рушений мотивации и проследить динамику проявлений
этих нарушений на различных этапах заболевания.
15

I. Клиническая беседа с больным была направлена
на детальное выявление жалоб больных, их суждений о
возможных причинах заболевания и его последствиях.
В беседе специально выяснялся вопрос о том, как
относится больной к пребыванию в больнице, лечению и
предстоящей выписке, в чём он видит перспективу
венной жизни. Беседа носила регламентированный
рактер. Задаваемые вопросы были однотипными по
держанию. Изменения в беседе с больными возникали
только в тех случаях, когда вследствие особенностей их
психического состояния больные вяло и кратко отвечали
на вопросы. Эти изменения состояли лишь в том, что
периментатор задавал уточняющие вопросы, чтобы
лировать больного к рассказу о своем состоянии. Таким
образом, дополнительные вопросы изменяли не сущность
беседы, а ее форму. Клиническая беседа предшествовала
экспериментальному исследованию каждого больного.
II. Анализ жалоб проводился с учетом, во-первых,
активности больного (обращалось внимание на характер
рассказа больного: самостоятельно или после
го расспроса, подробно или кратко, с какой эмоциональ
ной окраской он сообщает о своей болезни), во-вторыд
основного содержания жалоб на соматическое состояние
или на изменения психической деятельности.
III. В ходе исследования познавательной
сти больных специально обращалось внимание на
ющее:
1) отношение испытуемых к самому факту
гического исследования;
2) характер восприятия инструкций к заданиям;
3) отношение испытуемых к оценке качества их
боты экспериментатором;
4) реакцию испытуемых на предложение прекратить
работу;
5) оценку самим испытуемым качества своей
боты;
6) целенаправленность действий испытуемых;
7) характер ошибок и отношения испытуемого к
ошибкам;
8) общий темп работы.
При исследовании познавательной деятельности
менялись методики, получившие широкое
ние в отечественной патопсихологии и психиатрии: клас-
16

сификация предметов, исключение предметов, метод
тограмм, установление простых и сложных аналогий,
складывание куба Линка, методика Кооса, объяснение
переносного смысла пословиц, метод Выготского —
харова. Подробное описание перечисленных методик
держится в работах Б. В. Зейгарник [15, 17] и С. Я.
бинштейн [45], поэтому мы ограничимся только их
кой характеристикой.
Метод классификации предметов направлен главным
образом на исследование мыслительных операций
щения и абстрагирования, а также целенаправленности
мышления. Испытуемому предлагается 70 карточек с
изображениями различных предметов, растений, живых
существ, из которых нужно образовать несколько групп.
Методика исключения предметов предназначена для
исследования процесса обобщения. Испытуемому
лагается набор карточек, на каждой из которых
жено по четыре предмета. Он должен объединить три
предмета, дав им одно название, а четвертый —
чить.
Методика пиктограмм обычно применяется для
дования опосредствованного запоминания, но позволяет
также получить материал для характеристики мышления
больного (сохранности мыслительных операций,
ки и критичности мышления). Больному предлагается
набор слов. Для запоминания каждого из них он должен
что-нибудь нарисовать. В дальнейшем больному
являются его рисунки; глядя на них, он должен
изводить слова, предложенные для запоминания.
Методика установления простых или сложных
гий используется для исследования понимания
ских связей и отношений между понятиями.
му предлагается бланк, на котором отпечатан ряд задач,
требующих установления аналогий. Например, при
новлении простых аналогий в левой стороне бланка на-
лошадь
печатано:
а в правой —
жеребенок
корова
пастбище, рога, молокоделенок, бык
Испытуемый должен установить отношение между
понятиями, аналогичное предложенному на образце
в левой части бланка. Сложность задач варьируется.
2 Зак. 145 17

Куб Линка применяется для исследования наглядно-
действенного мышления, а также внимания,
ной устойчивости. Испытуемому предлагается 27
вянных кубиков размером 3X3 см, стороны которых
рашены в 3 разных цвета. Он должен сложить из них
большой куб так, чтобы все его грани были одного
та. Фиксируется время, которое потребовалось больному
для выполнения работы, а также все ошибки.
Методика Кооса применяется (так же, как и куб
Линка) для исследования наглядно-действенного
ния, внимания, праксиса. Испытуемому дают 16
во раскрашенных кубиков и несколько карточек, на
рых изображены различные по сочетанию цвета и формы
орнаменты. Испытуемый должен сложить из кубиков по
образцу орнаменты различной сложности.
Методика объяснения переносного смысла пословиц
используется для исследования способности к
рованию, а также целенаправленности суждений.
риментатор называет последовательно ряд пословиц,
реносный смысл которых должен объяснить больной.
Методика Выготского — Сахарова, направленная на
исследование формирования искусственных понятий,
широко известна в психологии, поэтому мы не будем
специально останавливаться на ее описании.
Таким образом, все рассмотренные здесь методики
направлены в первую очередь на выявление
стей познавательной деятельности психически больных.
В советской психологии познавательная деятельность
рассматривается как деятельность мотивированная,
разрывно связанная с потребностями человека. Поэтому
применение методик исследования познавательной
тельности может служить и для изучения мотивации
ведения в ситуации эксперимента, отношения больных к
исследованию.
Кроме того, ситуация
ского исследования познавательной деятельности может
рассматриваться в качестве модели такой жизненной
туации, в которой при соответствующей мотивации
можно возникновение целенаправленного поведения.
В инструкции, которую дает экспериментатор перед
началом исследования, не содержится указания на
нечную общую цель работы испытуемого. Поэтому
ренняя активность испытуемого проявляется прежде все-
18

го в том, чтобы сформировать представление о конечном
результате своей работы и осознать его в качестве цели.
Для анализа использовались данные наблюдения за
поведением больного во время исследования его
вательной деятельности, а также результаты выполнения
им экспериментальных заданий.
IV. Был проведен специальный эксперимент,
ленный на выявление особенностей мотивации
ности больных в ситуации эксперимента.
Этот эксперимент, по нашему замыслу, должен
лировать такую жизненную ситуацию, в которой были
бы заключены возможности для возникновения
правленной деятельности при наличии соответствующего
отношения испытуемого к поставленной перед ним
че. Для этого необходимо, чтобы поставленная перед
пытуемым в эксперименте задача была осознана им в
качестве цели, иными словами, необходимо, чтобы
полнение задания экспериментатора имело определенный
личностный смысл для испытуемого, что возможно
ко при актуализации мотивов, адекватных ситуации.
При таком отношении к заданию испытуемый
вается перед необходимостью выбирать именно те
вия, которые наиболее целесообразны, наиболее
ны» с точки зрения достижения поставленной цели. В
знании испытуемого должна сложиться смысловая
иерархия действий, способствующих достижению цели.
Испытуемым предлагалось выполнить в течение
7 мин не менее трех из девяти заданий, которые скорее
всего, напоминают приемы проверки быстроты реакций
и сообразительности. Для их выполнения не
ся никаких специальных навыков. Мы предлагали
совать 100 крестиков, выполнить 12 строчек
ной пробы, 8 строчек счета по Крепелину, сложить один
из орнаментов методики Кооса, построить «колодец» из
спичек, сделать цепочку из канцелярских скрепок,
шить три различные головоломки.
Взятые по отдельности, эти задания могут вызывать
к себе самое различное отношение, представлять тот или
иной интерес для испытуемого в зависимости от его
вычек, склонностей, опыта. Кроме того, мы специально
вводили и такие задания, выполнение которых носит
чисто механический характер (например, рисование 100
крестиков) и которые вряд ли способны привлечь внима-
2* 19

ние взрослого человека. Отведенные испытуемому для
работы 7 мин составляют приблизительно тот минимум
времени, который позволяет при правильной оценке
сложности работы и возможной продолжительности ее
выполнения справиться с поставленной задачей.
Вместе с тем время, необходимое для выполнения
ределенного задания, не всегда находится в прямой
симости от его сложности. Относительно большой
объем работы в заданиях «корректурная проба» и «счет
по Крепелину», несмотря на то, что для их выполнения
необходимы лишь простейшие интеллектуальные
ки, требуют затраты большего количества времени,
жели то, которое тратится испытуемыми на более
ное действие — например, составление орнамента из
биков Кооса. Если бы время эксперимента не было
ничено, следовало бы ожидать, что испытуемые будут
выбирать те задания, выполнение которых представляет
для них наибольший интерес.
Однако если действия испытуемого подчинены
лению к поставленной цели, мотивированы желанием
справиться с задачей, неизбежно происходит
ление ситуации, и теперь смысл каждого задания
ляется для испытуемого не тем, насколько выполнение
этого задания приятно или интересно ему, а тем,
сколько выполнение его может способствовать
нию цели. Таким образом, совершенно
ное в других условиях, задание может приобрести
больший смысл для испытуемого и, наоборот, более
тересное задание теряет смысл. Образование в сознании
испытуемого подобной смысловой иерархии является
ражением процесса формирования целенаправленной
деятельности и говорит о том, что поставленная перед
испытуемым цель способствует реализации
вавшегося мотива.
Чтобы определить отношение испытуемого к
ции, обнаружить признаки складывающейся в его
нии смысловой иерархии, зафиксировать наличие
правленности в его действиях, мы были вынуждены
пользоваться косвенными индикаторами: ими -служили
данные наблюдения за поведением испытуемого во
мя работы, его высказывания по ходу эксперимента,
степень активности при выборе заданий (об этом мы
дили прежде всего по количеству испробованных зада-
20

ний). Кроме того, по окончании работы мы задавали
испытуемым вопросы о том, чем они руководствовались
при выборе заданий, хотелось ли бросить работу, не
ведя ее до конца, было ли желание уложиться в
ное время. Содержание ответов на эти вопросы мы
же рассматривали в качестве показателей отношения
испытуемого к эксперименту.
Экспериментальное исследование позволяет
теризовать состояние мотивационной сферы больных в
относительно короткий промежуток времени, показать ту
картину нарушений, которая уже сложилась к моменту
исследования. Однако оно не в состоянии выявить той
последовательности, в которой эти нарушения
ют и развиваются на протяжении многих лет
ния. Исследование динамики нарушений мотивационной
сферы делается возможным на основе анализа историй
болезни.
Изучение истории жизни, отразившейся в данных
субъективного и объективного анамнеза больного,
ственно, дает богатый материал для анализа
стей развития и распада личности, в частности ее
вационной сферы. Как правило, в историях болезни
держится несистематизированный биографический
риал, поэтому для целей нашего исследования
мо было иметь схему изучения истории жизни больного.
В основу такой схемы мы положили широко
страненное в советской психологии представление об
новных видах человеческой деятельности: игровой,
ной и трудовой.
При изучении основных видов деятельности больного
обращалось также внимание на содержание его
сов, увлечений, склонностей и характер
ний больного с окружающими его людьми в течение
жизни (до заболевания и на разных этапах течения
лезни) *

ГЛАВА III НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ
МОТИВАЦИИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
БОЛЬНЫХ ШИЗОФРЕНИЕЙ
В УСЛОВИЯХ ЭКСПЕРИМЕНТА
§1. Характеристика мотивов
деятельности здоровых
испытуемых
Одним из важнейших принципов патопсихологии как
граничной области знаний является изучение
ностей распада психики в их сопоставлении с
ской деятельностью здорового человека. С решением
этой задачи связан и общий методический прием
ния, предполагающий исследование одними и теми же
методами группы больных и психически здоровых
туемых. В нашей работе мы следовали этому принципу.
С помощью описанных в предыдущей главе методов
мы исследовали познавательную деятельность группы
здоровых испытуемых. Нет необходимости подробно
лагать результаты этого исследования, так как каждая
использованная нами методика в свое время была
на на норме. Результаты этого изучения однородны и
совпадают с полученными другими исследователями
ными [45].
Остановимся лишь на краткой характеристике
шения испытуемых к исследованию. Чрезвычайно
ной особенностью поведения здоровых испытуемых при
исследовании их познавательной деятельности является
наличие специфического, резко выраженного интереса к
исследованию. Многие авторы (Б. В. Зейгарник,
В. Н. Мясищев) указывали, что отношение к
емой работе во время психологического исследования
служит одним из показателей сохранности личности.
чество же работы испытуемого зависит не только от его
мыслительных возможностей, но и от того, какими
тивами он руководствовался при выполнении тех или
иных заданий. В основе отношений, складывающихся
между экспериментатором и здоровым испытуемым, ле-
22

жит тот факт, что экспериментатор — это человек,
щий решение задач, которые он предлагает, и в силу
этого способный давать оценку интеллектуальным
можностям испытуемого. Поэтому замечания и указания
экспериментатора приобретают для испытуемого
кий смысл независимо от того, какие отношения
вуют между этими людьми вне экспериментальной
туации*. Испытуемый не только стремится не пропустить
ни одного слова экспериментатора, но даже по
нию лица пытается определить, как экспериментатор
оценивает его работу, насколько сложными считает
лагаемые задания. Поэтому все разговоры во время
следования носят сугубо деловой характер. У нас не
было случая, чтобы здоровый испытуемый начал
ронний разговор во время исследования.
Как и во всякой конкретной ситуации, в начале
следования у испытуемого актуализируются различные
лотивы, способные направлять его деятельность. В
нейшем происходит выявление ведущего мотива,
рый на протяжении всего исследования придает
родный смысл отдельным действиям. Чаще всего в
стве мотивов у здоровых испытуемых выступает
ние произвести благоприятное впечатление на
ментатора, сохранить высокую самооценку, проверить
гвои возможности и т.п. Именно в силу действия этих
мотивов здоровые испытуемые с большим старанием
полняют задания, требующие сообразительности, нежели
тдания, направленные на исследование памяти, так как
издавна простительным считается иметь плохую память,
по не плохой ум. Исследование познавательной
ности актуализировало у всех испытуемых однотипное
отношение к работе.
Специальный эксперимент, направленный на
ние мотивации деятельности, был также первоначально
проведен с группой здоровых испытуемых. Было
довано 40 человек в возрасте от 20 до 35 лет,
ство испытуемых имело высшее и среднее образование.
Приведем в качестве примеров протоколы
ния двух испытуемых.
1. Испытуемый Б., 22 года, студент.
Выслушав инструкцию, испытуемый спрашивает:
«Можно пробовать, сколько угодно?»,— сразу после
нала экспериментатора принимается за «корректуру».
23

Работает молча, спокойно. Выполнив первое задание,
придвигает к себе коробку со скрепками, но тут же
вращает ее на место, берет «счет по Крепелину» и
ступает к работе. Начиная с третьего ряда цифр заметно
убыстряет темп, начертание цифр становится менее
борчивым, допускает две ошибки, но не замечает их.
Вслед за этим заданием принимается за «колодец» из
спичек, заметив при этом: «Надо бы поторопиться». На
выполнение трех заданий испытуемый затратил
6 мин 42 с. Затем испытуемый отвечал на вопросы
периментатора.
Экспериментатор: «Чем вы руководствовались
при выборе заданий?»
Испытуемый: «Эти задания, которые я выбирал,
надежнее. Головоломки я вообще делаю плохо, поэтому
заранее отказался от них. Можно было делать и скрепки,
это тоже надежно, но решил, что «колодец» все-таки
легче. Надо было бы сто крестиков взять, даже хотел,
но в спешке как-то упустил из вида, тем более, что я
вначале прикинул, какие задания буду выполнять, и
тел взять скрепки. А первым делом я наметил
ру и счет — эти задания похожи и казались мне
стыми».
Экспериментатор: «Было ли во время работы
желание прекратить ее, не доведя до конца?»
Испытуемый: «Пожалуй, нет. Правда, какую-то
усталость я почувствовал еще во время второго задания,
но все-таки решил работать дальше».
Экспериментатор: «Хотелось ли уложиться в
отведенное время?»
Испытуемый: «Постепенно это желание
ло, и к концу второго задания уже очень хотелось. Азарт
какой-то появился, почувствовал, что медленно считаю
и начал волноваться, решил побыстрее думать, лишь бы
успеть. Возможно, я там и ошибался».
2. Испытуемая К., 28 лет, образование высшее.
Выслушав инструкцию, испытуемая говорит: «Так,
одну минуточку, с мыслями собраться надо». После
нала приступить к работе начинает рисовать сто
ков. Выполнив это задание, пробует решить головоломку
№ 1, но уже через 10 с оставляет ее со словами: «Не
для меня эти задачи, конечно...» Берет спички, но тоже
оставляет и говорит: «Спичек не хочу, лучше скрепки...»
24

Работая, спрашивает: «Обязательно из всех делать?»
Получив ответ, что необходимо сделать цепочку из всех
имеющихся скрепок, продолжает работать, убыстрив
темп. Через несколько секунд говорит: «Оказывается,
это не такое уж простое дело. Думала, что быстро
справлюсь с этим. Оказывается, нет!.. Господи!»
должает работать очень торопливо. Быстро берет
ректуру» со словами: «Теперь у меня времени мало,
верное, вообще уж ничего не осталось!» На выполнение
трех заданий испытуемая затратила 8 мин 34 с.
Экспериментатор: «Чем вы руководствовались
при выборе заданий?»
Испытуемая: «Взяла сто крестиков — самое
стое. Потом надоела механическая работа, хотелось
го-нибудь поинтереснее — взяла головоломку, но смотрю:
время идет, а ничего не получается. Это явно не для
ня. Пришлось отказаться. Взяла скрепки — думала это
очень просто, но они-то и отняли у меня основное время.
Потом взяла «корректуру», ее можно быстро пробежать
глазами, а от спичек я отказалась, потому что не было
полной уверенности, что «колодец» не развалится».
Экспериментатор: «Было ли во время работы
желание прекратить ее, не доведя до конца?»
Испытуемая: «Нет, не было. Правда, скрепки
очень раздражали: и медленно работа движется, и
паются они».
Экспериментатор: «Хотелось ли уложиться в
отведенное время?»
Испытуемая: «Очень! К сожалению, не удалось».
Прежде всего необходимо отметить, что все
емые с готовностью откликнулись на предложение
нять участие в эксперименте, никому из них мы не
ясняли цели эксперимента, поэтому каждый
емый мог истолковывать ее по-своему. Характерно, что
многие испытуемые, соглашаясь выполнять задания
периментатора, просили по окончании исследования
яснить, зачем все это нужно было делать; уже одно это
говорит, как нам кажется, о заинтересованности испы^
туемых.
Перед началом работы испытуемые задавали много
уточняющих вопросов, в основном касающихся условий
предстоящей работы: можно ли самому следить за
заниями секундомера во время исследования, обязатель-
3 Здк. 145 25

но ли доводить до конца начатое задание, если оно не
получается, или можно брать другое, сколько всего
даний можно пробовать и т.д. Показательно, что
торые испытуемые задают вопросы о том, будет ли
жаться оценка их работы, если они перепробуют все
дания или не смогут уложиться в отведенное время.
Между тем в инструкции, полученной испытуемыми,
чего не говорится об оценке их работы, и содержание
добных вопросов указывает на то, что у испытуемых
складывается отношение к эксперименту как некоторой
проверке их возможностей.
Около половины испытуемых просят сделать
шую паузу между окончанием инструкции и командой к
началу работы, «чтобы получше сосредоточиться», как
выразился один из них.
На всем протяжении исследования большинство
пытуемых находятся в состоянии заметной
ной напряженности, на что указывают некоторые
зывания испытуемых и особенности их поведения. Так,
одна из испытуемых, едва приступив к работе,
ет: «Ой, руки даже вспотели. Что же это такое?» Другая
испытуемая, выслушав инструкцию, озабоченно
ет: «Боюсь, ничего не получится». Некоторые
емые стараются скрыть волнение, работают молча, но и
в их поведении заметна напряженность, иногда —
ность: у них дрожат руки, в случаях затруднений эти
испытуемые краснеют, досадливо морщатся, излишне
ропятся, иногда эта торопливость перерастает в
вость. В ряде случаев испытуемые под влиянием неудач
начинают сердиться, раздраженно отбрасывают задания.
Эмоциональность реакций на все происходящее во время
исследования сочетается у здоровых испытуемых с
кой активностью в работе.
Как уже говорилось, для выполнения предложенных
заданий не требуется никаких специальных знаний или
навыков, но в то же время для достижения
ной цели необходима активная ориентировка в заданиях,
так как, не попробовав выполнить задание, не всегда
возможно достаточно верно определить, сколько времени
уйдет на его выполнение. Поэтому степень
ванности в достижении поставленной цели в нашем
те в значительной мере выражается в активном поиске
целесообразных в данной ситуации действий,
36

Пробуя выполнить различные задания, испытуемый
определяет среди них те, которые наиболее «выгодны» в
условиях жесткого ограничения времени. С этой точки
зрения можно выделить три основные формы поведения
испытуемых во время исследования, которые мы
но обозначили как «плановое», «бесплановое» и
тюрное».
Плановость в поведении выражается в том, что
туемый заранее намечает те три задания, которые, по
его мнению, позволяют добиться цели, и в дальнейшем
во время работы придерживается этого плана, иногда
в силу необходимости внося в него коррективы.
Испытуемые, поведение которых мы характеризуем
как бесплановое, не заглядывали далеко вперед, а
мечали для работы каждое последующее задание только
после выполнения предыдущего. Конечно, между этими
двумя вариантами поведения существует переходная
форма — составление испытуемым неполного плана,
торый уточняется уже во время исследования. К этой
группе относится, например, испытуемый П., который
так рассказывает о своих намерениях, имевшихся до
начала работы: «Первые два задания я наметил сразу,
а о третьем решил пока не думать, не терять зря
мени, так как у меня были сомнения сразу между
несколькими заданиями. Решил, что потом придумаю».
Эта промежуточная форма, разумеется, больше
ет к плановому поведению.
Наконец, под «авантюрным» поведением мы
зумеваем те случаи, когда испытуемый начинает
ту с самых трудных заданий (головоломок), отдавая
себе отчет, что гарантии успеха быть не может, но при
возможном «везении» именно эти задания могут быть
выполнены быстрее любых других. У представителей
этой группы испытуемых несколько иное отношение к
исследованию, чем у остальных. Они первоначально
мятся не только добиться цели, поставленной перед
ми экспериментатором, но и получить от работы
нительное удовлетворение, выполнив наиболее сложные
и интересные задания. Однако почти никому из
емых не удается справиться с головоломками, поэтому
тем, кто за них принимался, приходилось
чаться на другие задания, подчинив все свои усилия
достижению основной цели. Это переключение со слож-
3* 27

ных и относительно более интересных заданий на
стые и неинтересные, отказ от желания получить
нительное удовлетворение, еще нагляднее показывает
процесс постепенного подчинения, действий испытуемых
основной цели, которая и управляет их поведением.
Если учесть, что каждый испытуемый брал не менее
трех заданий (в том случае, когда испытуемый не
дывался в отведенное время, мы прибавляли еще
сколько минут, давая возможность каждому сделать
третью пробу), то в среднем на одного испытуемого
приходится 4,7 пробы, или 1,7 дополнительной пробы.
Наиболее часто выбирались самые простые задания.
Показательно, что простейшие среди них — рисование
100 крестиков — выбирали почти все испытуемые.
циональный подход к работе, активный поиск наиболее
«выгодных» для достижения главной цели заданий
позволили 31 человеку из 40 испытуемых, т. е. более чем
75%, уложиться в отведенные 7 мин.
Отметим также, что и по достижении конечного
зультата испытуемые не теряют интереса к
нию. Без указаний со стороны экспериментатора многие
испытуемые пытаются выполнить те или иные задания,
с которыми они в свое время не справились и от
рых вынуждены были отказаться. Особенно это
сится к головоломкам. Как правило, те, кто пытался,
но не смог решить их, возвращаются к ним по
нии исследования и самостоятельно пытаются их
нить или просят экспериментатора показать им решение.
Следует отметить и качество выполнения заданий
ровыми испытуемыми. Как правило, никто из них не
стремится к особенно тщательному выполнению работы,
довольствуясь качеством, дающим минимальное право
считать задание выполненным. Этот факт лишний раз
подтверждает полную подчиненность действий
мых поставленной цели. Для них имеет больший смысл
посредственное, но быстрое выполнение заданий, так
как два отлично выполненных задания все-таки, по
ловиям эксперимента, хуже, чем посредственно
ненные три задания. Интересные результаты дал опрос
испытуемых по окончании работы.
Все испытуемые заявляют, что при выборе заданий
они руководствовались оценкой степени их сложности,
пытаясь определить самые легкие, и выбирали именно
28

их. Интересно, что ё bfBefux Многих испытуемых
чается одно и то же выражение, точно и лаконично
рактеризующее принцип выбора задания: «Чем легче,
тем лучше».
Высказывания здоровых испытуемых о принципах
выбора заданий имеют обобщенный характер, они
сятся сразу ко всем заданиям, которые выполнил или
пытался выполнить испытуемый, что и позволяет судить
о наличии одного ведущего мотива действий.
Даже раскрывая отношения к различным заданиям,
испытуемые приводят всего лишь варианты одного и
го же принципа выбора. Мы не могли отметить у наших
испытуемых ни одного случая, когда принцип выбора
одного из заданий в корне отличался бы от принципа
выбора остальных. Вместе с тем, отвечая на вопрос,
которые испытуемые попутно сообщают, что, если бы
условия эксперимента не были столь жесткими, они,
нечно, выбрали бы головоломки или что-нибудь
нее механического рисования крестиков.
На второй вопрос только один испытуемый из 40
ответил, что испытывал желание бросить работу, не
ведя ее до конца, но возникновение этого желания он
объяснил тем, что чувствовал очень сильное
нальное напряжение, растерялся, запутался в заданиях
и был уверен, что все равно в 7 мин не уложится.
Все же остальные испытуемые утверждали, что бросать
работу, не доведя ее до конца, не хотели.
Однотипны были ответы испытуемых и на вопрос о
том, хотелось ли им уложиться в отведенное время.
Здесь следует отметить, что многие испытуемые не
ничивались просто утвердительными ответами, но
зывали об испытанном во время исследования азарте,
волнении. Наиболее частыми были ответы типа «Да,
конечно!», «Да, очень хотелось!»
Характерно, что отвечая на вопросы, рассказывая об
испытанных во время исследования чувствах,
рые испытуемые сами недоумевают по поводу своего
эмоционального отношения к исследованию. Один из
них, например, сказал: «Никогда не подозревал, что я
настолько самолюбив, что буду волноваться из-за таких
пустяков».
Таким образом, в ситуации эксперимента поведение
здоровых испытуемых приобретает целенаправленный
29

характер. Никто из испытуемых не остается безучастным
к исследованию, конечная цель, обозначенная в
рукции, приобретает личностный смысл. Это
дит в результате актуализации в ситуации эксперимента
мотивов, адекватных ей, достаточно сильных и
вых, среди которых можно выделить ведущий мотив,
который и организует деятельность испытуемых.
Выделение ведущего мотива способствует
нию в сознании испытуемых четкой смысловой иерархии
действий, направленных на достижение поставленной
цели и включенных в деятельность. Принятие в
ве цели выполнение экспериментального задания
рактеризует до определенной степени общее состояние
мотивационной сферы испытуемых, говорит о ее
стве и пластичности.
§2. Отсутствие ведущего мотива
деятельности
Остановимся прежде всего на тех особенностях
ведения больных, которые выражают их отношение к
исследованию. Рассмотрим сначала поведение больных
в ситуации исследования их познавательной
ности.
Если положить в основу классификации наиболее
характерные особенности поведения, всех больных
но разделить на три группы. В первую группу мы
чили больных, в поведении которых главными были
вялость, пассивность, безразличие к исследованию.
Вторую группу составили больные,
ленно относящиеся к исследованию и к результатам
ей работы. В третью группу мы отнесли больных в
дении которых наблюдался негативизм сочетавшийся с
высокомерно-пренебрежительным отношением к работе.
Наиболее обширной группой является первая.
ные этой группы обычно немногословны, на вопросы
отвечают односложно, с паузами, иногда не договаривая
фразы до конца. Обращают на себя внимание
медленный темп работы больных описываемой группы,
частые паузы, легкая отвлекаемость, хотя в. историях
болезни не содержится указаний на наличие
ских нарушений центральной нервной системы.
30

Особенно наглядными становятся эти факты при
фиксации времени выполнения заданий больными.
Вольше времени, чем у здоровых испытуемых, уходит
у больных этой группы на выполнение заданий по
тоду пиктограмм, методике Выготского — Сахарова,
классификации предметов и др.
Необходимо отметить также, что в некоторых
ях темп работы подобных больных может повышаться
до уровня хорошей нормы. Замедленность действий
больных находится в противоречии с отсутствием
тивных признаков истощаемости психической
ности. Ряд авторов [15—17, 45] указывает, что темп
работы больных в сильной степени зависит от
сованности в выполняемой работе и ее результатах.
Аналогичное явление можно обнаружить и у
ванных нами больных: в тех случаях, когда задание
вызывает у них интерес, темп работы заметно
ся. В целом же отчетливо выражено у больных
ваемой группы нежелание работать. Сами больные не
скрывают своего настроения, полного безразличия к
периментальному исследованию и его результатам. Об
этом свидетельствуют многочисленные высказывания
больных. Например, больной Т., получив задание, вяло
говорит: «Не хочется думать об этом». Другая больная,
Л., откровенно признается: «Не заставляю себя в
ную силу работать, даже в полсилы не заставляю».
да же экспериментатор пытается убедить ее в
мости выполнить работу, даже если это трудно, больная
безучастно говорит: «Да нет, это не трудно, просто я
нюсь... ну, зачем мне это нужно? Я просто не хочу
думать». Никакими объяснениями, уговорами не
ся заставить подобных больных работать прилежнее.
Больная М. в ответ на замечание экспериментатора о
необходимости стараться во время работы заявляет:
«А я не хочу, мне лень думать. Понимаете, лень...» Эта
же больная, дав самое поверхностное сравнение понятий
«река» и «озеро», замечает: «Я больше сказать не
гу, а может быть, и не хочу».
Под разными предлогами, часто нелепыми, больные
данной группы стремятся ограничить свои усилия при
выполнении заданий. Больной Ш., например,
ся пересказывать прочитанный текст, так как у него
дикция», рольной М., не желая объяснять
31

смысл пословицы, заявляет: «Зачем- еще какими-то
своими словами повторять, когда она закреплена
ми народа?» При выполнении ряда заданий,
щих инициативы, самостоятельности (например,
сификация предметов»), многие больные пассивны,
ищут помощи у экспериментатора, готовы согласиться
с любой подсказкой. Семнадцати больным мы наряду с
правильными давали явно ложные советы (например,
объединить при классификации предметов стол и собаку,
так как у них по четыре ноги). Только в трех случаях
из 17 подобные советы вызывали несогласие у больных,
в 14 же случаях советы были приняты и исполнены без
обсуждения. Приводим в качестве примера выдержки
из протокола экспериментально-психологического
дования больной П., 35 лет, образование высшее, по
профессии библиотекарь.
Из анамнеза. Наследственность не отягощена, раннее
развитие без отклонения от нормы. В школу пошла
8 лет, училась хорошо. Имела подруг, много читала.
В старших классах школы стала отмечаться склонность
к уединению, сделалась более замкнутой. По окончании
школы поступила в библиотечный институт. В период
обучения в институте замкнутость, вялость усиливались,
появились трудности в усвоении учебного материала,
развивалось ощущение постоянной усталости,
ние чем-либо заниматься. Тем не менее закончила
ститут и стала работать библиотекарем. Очень уставала
на работе, плохо справлялась со своими обязанностями.
Обращалась к районному психиатру, который дважды
направлял ее на стационарное лечение. Однако
ного улучшения состояния не наступало. В отделении
была вялой, пассивной, интереса к результатам лечения
не проявляла. Пребыванием в больнице не
лась.
Соматический и неврологический статус без
гии. При экспериментально-психологическом
нии оставалась вялой, базучастной, хотя и выполняла
все предложенные задания. При появлении трудностей
в работе отказывалась от ее продолжения. Темп работы
замедленный.
При выполнении других экспериментальных заданий
в поведения больной отмечались те же особенности jjq-
ведения,
32

Таблица I
Выдержки из протокола исследования
Методика исследования
Пиктограмма
Классификация предметов
Исключение предметов
Особенности поведения больной во время
работы
Вяло, медленно и неуверенно
вает опосредствующие связи. В трудных
случаях вообще отказывается от работы
Правильно образует группы предметов по>
обобщенному признаку
Выполняет задание правильно, однако
оценкой результатов своей работы по-
прежнему не интересуется
Аналогичная картина поведения наблюдается у всех
больных, отнесенных нами к первой группе.
Экспериментально-психологическое исследование
больным второй группы, судя по их поведению, не
представляется чем-то серьезным, значительным.
мер, больная Л. держится в течение всего исследования
очень беспечно, с лица почти не сходит благодушная
улыбка, она может рассмеяться в самый неподходящий
момент. Когда ей указывают на грубые ошибки в
те, она весело отвечает: «Это пустяки. Сейчас все будет
хорошо, не волнуйтесь!» Больной С. на протяжении все-
го^исследования насвистывает, отбивает ногой такт,
ботает крайне небрежно. Во время устного счета
следовательное вычитание из 200 по 13) часто грубо
ошибается, но указание на ошибку вызывает у него взрыв
смеха.
Любые неудачи в работе не влияют на настроение
больных этой группы. Безмятежно улыбаясь, они
слушивают указания на их умственную
ность, не огорчаются, когда не могут решить самой
сложной задачи.
Содержание высказываний больных этой группы
жет находиться в противоречии с их формой. С
ной улыбкой они рассказывают о своих неприятностях
и огорчениях, плохом самочувствии, тяжелых
ниях. Больная П., смеясь, говорит: «Голова, знаете ли,
болит почти постоянно. То ломит кости головы, то как
33

будто даже вещество Мозга болит». Подобнее больные
весьма склонны к шуткам, остротам, некоторые
ются во время исследования рассказывать анекдоты,
тить с экспериментатором или с кем-нибудь из лиц,
сутствующих в. лаборатории.
Все это скорее напоминает непринужденное
ние гостя в дружеской компании, нежели пациента
больницы, которого санитар привел на очередное
дование. Недаром один из больных, уходя, любезно
замечает: «Очень рад был с вами познакомиться».
Приводим в качестве примера выдержки из
ла экспериментально-психологического исследования
одной из больных, включенных во вторую группу.
Больная К., 20 лет, образование 7 классов, по
фессии машинистка.
Из анамнеза. Наследственность не отягощена, росла
и развивалась нормально. Была живой, подвижной,
драчливой девочкой, любила шумные игры. В школу
пошла 7 лет, училась посредственно, на уроках была
невнимательна, грубила учителям, ссорилась со
никами. Рано появился интерес к сексуальным вопросам.
Начиная с 12—13 лет стала часто пропускать школьные
занятия, уроков не готовила, дружила с девушками,
старшими по возрасту, старалась во всем им подражать:
ярко красилась, вычурно причесывалась. С 14 лет стала
вступать в половые связи с малознакомыми мужчинами,
конфликтовала с матерью, бросила школу. Окончила
краткосрочные курсы машинописи. Работала
кой в различных учреждениях, на работе не
лась, конфликтовала с сослуживцами, часто нарушала
дисциплину. По просьбе матери была стационирована
в психиатрическую больницу. В отделении манерна,
капризна, конфликтует с персоналом и больными.
ной себя не считает, от лечения отказывается. Ссорится
с приходящей к ней матерью. Требует немедленной
выписки из больницы.
Соматический и неврологический статус без
логии.
Во время экспериментально-психологического
дования держится развязно, манерно, без чувства
станции. Многоречива, легко отвлекается от работы,
внезапно отказывается от нее и так же внезапно
вращается к выполнению заданий.
34

Таблица 2
Данные наблюдения за поведением больной К. во время
исследования
Методика исследования
Пиктограмма
Классификация предметов
Вычитание из 200 по 13
Куб Линка
Простые аналогии
Особенности поведения больной во время
работы
Работает быстро, но небрежно.
ливает поверхностные опосредствующие
связи. Пытается шутить, беспечно
сится к замечаниям экспериментатора
Небрежно разбрасывает карточки, со
хом дает объяснения своим действиям.
Оценкой своей работы не интересуется
Грубо ошибается. Замечая ошибки, не
тается их исправить. Во время работы
многоречива, говорит даже на
ние темы, не обращая внимания на то,
что время работы фиксируется
ментатором. Не огорчается при
нии на плохое качество работы
Не дослушивает инструкцию до конца,
поспешно приступает к работе.
дочно перебирает кубики, игнорирует
подсказки экспериментатора, работает
не в плане инструкции. После 6 мин
работы разрушает почти построенный
куб и начинает строить его с самого
начала, оставаясь при этом
ной
Задание выполняет правильно, но во
мя работы театрально вздыхает,
но смеется
Иным является поведение больных, отнесенных
ми к третьей группе.
Наиболее характерен для них
брежительный, раздраженный тон разговора с
ментатором, нежелание подчиняться его указаниям,
оспаривание его оценок.
Больной М. подчеркнуто снисходительно
вает с экспериментатором, грубо перебивает его, не от-
35

вечает на поставленные вопросы, но пространно
гает историю своей жизни. Указание экспериментатора
на то, что следует выполнять задание, а не
вать, больной резко обрывает: «Подождите!» — и
должает сообщать о случаях, не имеющих к
нию никакого отношения.
Больной К., не обращая внимания на полученное
задание, с возмущением рассуждает об «аморальности»
людей, позволяющих себе есть мороженое в вагоне
ро, и с пафосом заявляет: «Да, видимо, эти люди
мятся к индивидуальному счастью, не думают об
жающих!»
Больной И., которому было указано на ошибки в
работе, не исправляет их, а презрительно смерив
дом экспериментатора, говорит: «Молоды вы еще,
тор, учить меня!»
Больная О. по поводу исследования заявляет:
пости все это!»
Больные третьей группы, сравнительно часто в резкой
форме, отказываются от работы.
Больной М. при заучивании 10 слов начинает
рять их, но внезапно обрывает себя: «Все! Все! И
мать больше не буду!» Он же в конце эксперимента на
предложение припомнить заученные слова называет
которые из них, но тут же заявляет: «Все, не буду
ше ничего запоминать». Своеобразно реагируют больные
этой группы на поправки, которые делает
тор по ходу их работы: «Ничего подобного!», «Вы
баетесь!», «Это еще неизвестно, кто из нас прав!» — вот
ответы, которые часто можно слышать от них.
Пример. Больная П., 28 лет, образование высшее,
переводчица.
Из анамнеза. Наследственность не отягощена, росла
и развивалась правильно. В школу пошла 7 лет, хорошо
училась, была общительной, участвовала в
ной самодеятельности, с удовольствием занималась
чением иностранного языка.
По окончании школы поступила в Ленинградский
педагогический институт на факультет иностранных
языков. В институте стала менее общительной, к
курсникам относилась свысока, была груба с ними.
Окончив институт, стала преподавать иностранный язык
в школе. Отношения с учениками были плохими, предъ-
36

являла к ученикам нелепые требования, по малейшему
поводу раздражалась. Вынуждена была оставить
подавательскую деятельность и перейти на другую
боту— переводчицей. В этот период постоянно
вала себя усталой, было трудно сосредоточиться, стало
казаться, что забывает слова английского языка. С
гочисленными жалобами обращалась к врачам, часто
брала больничный лист. С работой справлялась плохо,
сотрудники были недовольны ее переводами, отношения
на работе были напряженными. В очередной раз
тилась за помощью к врачу и была направлена на
ционарное лечение в психиатрическую больницу. В
делении раздражительна, высказывает многочисленные
жалобы соматического характера, считает, что врачи ее
не понимают, плохо лечат. Пребыванием в больнице не
тяготится.
Соматический и неврологический статус без
логии.
Во время экспериментально-психологического
дования охотно рассказывает о себе, легко
ся, грубит экспериментатору. К исследованию в целом
безразлична, но проявляет интерес к отдельным
ниям.
Приводим данные наблюдения за поведением
ной П. во время экспериментально-психологического
исследования (см. стр. 38).
При всем разнообразии черт поведения
ных нами больных можно тем не менее выделить
торые особенности, характерные для всех трех групп:
малая активность больных, отсутствие
сти в результатах исследования резко отличают группу
больных шизофренией от здоровых испытуемых.
При проведении специального экспериментального
исследования, направленного на изучение особенностей
мотивации деятельности, были также обнаружены
чия больных шизофренией от здоровых испытуемых. Эти
отличия приобретают особенно существенное значение
в связи с тем, что ситуация психологического
ния в клинике значительно более определенна и значима,
чем та, в которой находились здоровые испытуемые:
каждому больному было ясно, что все его действия
жат показателем его состояния, степени снижения его
возможностей и т. д.
37

Таблица 3
Методика исследования
Пиктограмма
Классификация предметов
Вычитание из 200 по 13
Сложные аналогии
Особенности поведения больной во время
работы
Работает очень старательно, с большим
интересом. Несколько раз возвращается
к уже выполненным рисункам,
ляет их. Многословно и очень серьезно
дает объяснения своим действиям
Не сразу соглашается выполнять задание,
с раздражением требует уточненияТин-
струкции, хотя выслушивала ее
мательно. Каждое замечание
ментатора пытается оспорить,
ет на своих неправильных решениях
Неохотно приступает к работе,
жительно отзывается о содержании
дания. Работает медленно, но без
бок
Легко и быстро справляется с заданием,
работает без ошибок
Рассмотрим в качестве примера данные обследования
больного С. D0 лет, образование высшее, старший
женер).
Из анамнеза. Отец больного умер от кровоизлияния
в мозг, состоял на учете у районного психиатра. Дядя
покончил жизнь самоубийством. Больной рос тихим,
слушным мальчиком, страдал ночными страхами.
В школьные годы был возбудим, очень обидчив, внушаем.
Был неустойчив в интересах, привязанностях.
В 13—14 лет отошел от сверстников, стал молчалив,
замкнут. Больной в молодости без конца менял
сии и места работы. Женат, имеет дочь. Спиртные
питки употребляет умеренно, курит. С 22 лет состоит
на учете у районного психиатра. В течение многих лет
бывал то более активным, то вялым, пассивным.
ение неустойчивое. Часто ссорится с родственниками и
сослуживцами. Работает неровно. Много времени
тит на подготовку к работе. В результате никогда не
38

Удается выпоЛни!ъ ее до конца. Тяготится пребыванием
в больнице. В отделении часто нарушает дисциплину —
конфликтует с персоналом.
Выслушав инструкцию перед исследованием, больной
рассеянно-безразлично спрашивает: «Только три? За
семь минут?» Затем вяло, неохотно приступает к работе.
Берет «счет по Крепелину». Сначала считает слева
право, потом начинает считать в обратном направлении.
Работает медленно. Выполнив первое задание, тихо
спрашивает: «Еще что? Все? Что хочу? Подряд? Три
надо?» 20 с понуро сидит. Берет одну из головоломок:
«А, здесь надо вытащить эту штучку?» Ломает
ломку и спокойно кладет ее на место. Берет вторую
головоломку. В этот момент экспериментатор сообщает
больному, что время истекло. Больной сразу же
щает работу. На вопрос о том, чем он руководствовался
при выборе заданий, больной отвечает: «Ничем, никакой
системы не было. Просто брал то, что на глаза
лось. Можно было, конечно, построить систему, чтобы
все быстрее получалось, но у меня не было такого
строения». Далее экспериментатор спрашивает, было ли
желание бросить работу. Больной отвечает: «Да,
лось. Я понимал, что все это нужно, но не было
ния делать, стараться». Наконец, на вопрос, стремился
ли он уложиться в отведенное время, больной отвечает:
«Хотел не спешить. Делать аккуратнее, насколько это
возможно. Хотелось сделать одно любое, но
но. Это в моем характере».
Прежде всего отметим, что значительная часть
ных крайне неохотно соглашается принять участие в
эксперименте. Это, однако, не носит характера
го, «принципиального» сопротивления указаниям
риментатора. Больные не высказывают никакой причины
своего нежелания работать, а просто жалуются на
сутствие всяких желаний, чувство усталости и т. п.
Больной Д., отвечая на вопрос, почему ему не хочется
принимать участие в эксперименте, медленно и вяло
ворит: «Так... вообще не хочется... ничего не хочется...
не могу ничего делать... не хочется». Тем не менее
ные этой группы в конце концов все-таки соглашаются
принять участие в эксперименте.
Еще более значительную группу составляют больные,
которые вообще не выказывают никаких эмоций в связи с
39

ДредстояЩиМ исСледобанйеМ: ойй не откйзЫваю^я ot
работы, но и не проявляют к ней никакого интереса.
Различия в отношении к предстоящему исследованию
между теми больными, которые вяло, формально
ются отказаться от работы, й теми, кто совершенно
различно соглашается принять участие в эксперименте,
столь незначительны, что, очевидно, все эти больные мо*
гут быть объединены в одну группу.
Эти общие признаки позволяют, по нашему мнению,
сделать на основе наблюдений предварительный вывод
о том, что во время исследования у больных не
дит актуализации мотивов, которые направляли бы их
деятельность. У больных отсутствует ведущий мотив,
способный придать личностный смысл исследованию в
целом. Поведение человека в каждой конкретной
ции определяется актуализацией мотивов, адекватных
этой ситуации. При этом для того, чтобы поведение
обрело целенаправленный характер, необходимо
ление ведущего мотива, включение конкретного
вия в определенную широкую жизненную деятельность
данного человека. Все это можно было отметить в
ведении здоровых испытуемых в предложенной
ментальной ситуации, когда смысл отдельных действий
определялся общим для всего поведения мотивом.
У больных, результаты обследования которых
рены в данной части работы, не актуализировался
щий мотив, поэтому деятельность в эксперименте не
имела для этих больных личностного смысла. Общие
для всех больных особенности поведения в ситуации
экспериментального исследования служат
вом выдвинутых нами предположений. К их числу
носятся:
1. Остутствие внутренней собранности,
ности, столь характерных для здоровых испытуемых в
ситуации психологического исследования, небрежность,
с которой больные выслушивают инструкции, выполняют
задания, явно указывают на то, что исследование не
представляется им чем-то существенным.
2. Малая активность во время работы,
ся в том, что больные делают в поисках правильного
решения меньшее число проб, чем здоровые испытуемые,
легче признают невозможность для себя справиться с
данным заданием.
40

3. Отсутствие заинтересованности в результатах ис-
следования. В отличие от здоровых испытуемых
ные, как правило, не проявляют никакого интереса к.
тому, как оценивает экспериментатор качество
нения отдельных заданий, и не стараются узнать,
шо или плохо справились они с работой в целом. В том'
случае, если экспериментатор высказывает свое мнение,,
дает оценку работе больного, она воспринимается
вершенно безразлично. Ни порицание, ни похвала не
влияют на поведение больного.
§3- Разноплановость мотивации
деятельности
На фоне общего безразличия к исследованию, его
результатам в целом и к отдельным заданиям,
ченным в него, у исследованных нами больных можно
в ряде случаев отметить повышенный интерес к одному
из заданий или даже части его. И для здоровых
туемых задания имеют неодинаковый, хотя и
ный, смысл. Чем сложнее задание, тем больший, как
правило, смысл приобретает для испытуемого его
ное выполнение. Подобной смысловой иерархии мы не
наблюдаем у исследованных нами больных, их
вия подчинялись зачастую разрозненным, быстро
няющим друг друга мотивам, и личностный смысл
данию придавали в большинстве случаев мотивы,
лизировавшиеся на короткое время и не всегда
адекватные ситуации эксперимента. Выполнение
ных заданий могло быть мотивировано совершенно
различными и даже противоречивыми побуждениями.
Больной Н. в эксперименте по методу пиктограмм
начинает тщательно вырисовывать фигурки людей к
ву «справедливость», хотя во всех других случаях
совал кое-как, нисколько не заботясь ни о качестве
сунка, ни о том, насколько он соответствует
ному для запоминания понятию. Больная Е., которая
находится на протяжении всего исследования в
ленном настроении, когда дело доходит до сравнения
понятий, оживляется, начинает улыбаться и отвечать на
вопросы с видимым удовольствием, старательно
лируя свои мысли. Но как только переходит к выпол-
41

следующего з&Данйя, ёйовь Делается безучастной
ко всему происходящему и работает крайне небрежно.
Больной X., формально выполняющий задания, к
дике «куб Липка» проявляет совершенно иное
ние: старательно работает, тщательно контролирует свои
действия, делает паузы в работе, чтобы проверить*
все ли получается правильно, обижается, когда
риментатор выражает сомнение в том, что он
ся с заданием. Когда в конце работы все-таки
живается ошибка, больной реагирует на это весьма
любиво и принимается искать пути к ее исправлению.
Несмотря на разрешение экспериментатора оставить
боту, не успокаивается и не прекращает поисков до тех
пор, пока ошибка не исправлена, решительно
ваясь от выполнения других заданий. В дальнейшем
мы специально несколько раз прерывали этого больного
на середине работы и предлагали перейти к следующему
заданию, и каждый раз больной охотно выполнял это
требование экспериментатора.
В некоторых случаях «выпячивание» смысла
ных заданий может доходить до нелепых размеров.
Например, больной Н., которому предложено объяснить
переносный смысл пословиц, совершенно равнодушно
выполняет это задание, но при объяснении пословицы
«Цыплят по осени считают» неожиданно замолкает и
только после паузы, плача, говорит: «Не хочется об
этом даже и думать».
Бессистемность мотивации действий больных
ляется не только в неоднородности смыслов различных
заданий для этих больных, но и в том, что действия,
вершаемые при выполнении одного и того же задания,
могут побуждаться разными мотивами. Особенно
наглядно это проявляется при выполнении таких
ний, как «классификация предметов». В одних случаях
больные могут правильно составлять группы по
венным признакам, в других — исходя из своих
тивных переживаний, в третьих — представляя ситуации,
в которых знакомый предмет может иметь самый
жиданный смысл. Обратимся к некоторым примерам
ошибок, допускаемых больными при классификации
метов. Больной Л. совершенно правильно образует
пы животных, людей, растений, но собаку отказывается
отнести к животным, а пытается положить картинку с
42

изображением собаки вместе с изображением лыжника,
объясняя свое решение так: «Если он (лыжник) идет
на охоту, то может взять с собой и собаку, так как
гие берут с собой собак на прогулку и настолько
выкают к ним, что не могут шагу без собаки ступить».
Больной отказывается положить карточку с
нием собаки и рядом с изображением лисицы, так как
«это два враждебных элемента».
Больной К. классифицирует одни предметы, выделяя
их основное значение, а другие — на основе того
ла, который эти предметы имеют в его жизни.
менно с группами растений, видов транспорта,
тельных приборов возникают и такие группы: «Это
предметы, которые совершенно меня не интересуют, то,
что я просто ненавижу».
Отсутствие подлинной заинтересованности в
ном выполнении задания приводит и к тому, что
ные устанавливают в группах «облегченные» связи,
стремясь упростить себе задачу.
Подобные нарушения мышления были впервые
саны Б. В. Зейгарник [15, 17], которая назвала их
ноплановостью мышления. По мнению Б. В. Зейгарник,
они очень тесно связаны с нарушениями мотивационной
сферы больных. Мы склонны считать, что в основе
плановости мышления лежит явление разноплановости
мотивации.
Разноплановость мотивации действий больных при
классификации предметов приводит в ряде случаев к
трудностям в принятии решения. У здорового человека
в каждой конкретной ситуации предметы и явления
храняют устойчивый смысл, придаваемый им
ровавшимся в данной ситуации ведущим мотивом из
числа сложившихся устойчивых мотивов, характерных
для данной личности. Изменение ситуации и мотивации
действий способно изменять смысл предметов и явлений
для личности, но и в этом случае смысл оказывается
хотя и новым, но достаточно устойчивым.
вость смыслов предметов затрудняет ориентировку в
туации.
Наличие сразу нескольких быстро сменяющих друг
друга мотивов, ни один из которых при этом не
вится ведущим, приводит к тому, что предмет
ет в сознании больного в различных значениях. Уста-
43

новление сходства такого предмета с другими делается
затруднительным, а действия человека становятся
порядочными. Например, больной М. правильно
фицирует предметы, но долго не может решить, к какой
группе предметов отнести этажерку: «Если подходить
с точки зрения книг и тетрадей, то к книгам, —
дает больной, — а если с точки зрения комнатного
рудования, то к мебели». После длительных колебаний
больной все-таки включает этажерку в одну группу с
книгами. Подобного рода затруднения испытывает и
больной С. Вначале он не решается ни к одной из групп
отнести картинку с изображением врача, так как «его
можно объединить и с людьми, и с армией». Наконец,
больной решает отнести врача к «людям» только потому,
что «война — дело прошлое». Еще более неуверенно
ствует больной, когда перед ним возникает необходимость
отнести к какой-нибудь из уже имеющихся групп
тинку с изображением луковицы. Больной рассуждает
при этом так: «Лук — к еде, а пьяницы кладут лук к
водке... я тоже... нет, пусть здесь... нет, я к водке его
положу... нет, положим его в питание».
Приведенные здесь примеры свидетельствуют об
«уравнивании» личностных смыслов предметов,
шении смысловой иерархии действий, вызванных
плановостью мотивов деятельности.
При проведении специального эксперимента,
ленного на изучение мотивации деятельности, также в
относительно редких случаях можно встретить
ресованное отношение больных к предстоящему
дованию (среди исследованных нами больных подобное
отношение было отмечено у 6 человек). Эти больные
охотно, даже радостно соглашаются выполнять задания
экспериментатора, быстро приходят в возбуждение,
чинают суетиться. Однако, как правило,
ность этих больных в работе носит совершенно иной,
чем у здоровых испытуемых, характер. Подобные
ные склонны рассматривать предложенные им задания
как средство развлечения, нечто совершенно
ное. Они быстро увлекаются отдельными заданиями,
вершенно игнорируя цель, обозначенную в инструкции,
44

подменяя ее совсем другой. Важным, на наш взгляд,
фактом является то, что ни у тех больных, которые
вершенно безразличны к исследованию, ни у тех, кто
проявляет своеобразный интерес к работе, мы не
дали во время исследования внутренней напряженности,
эмоционального отношения к возникающим трудностям,
успехам и неудачам, замечаниям экспериментатора.
«Заинтересованные» больные оживлены, суетливы,
словоохотливы, но на самом деле столь же безразличны
к сути исследования. Они настроены крайне благодушно,
некритичны в оценке своих действий, слишком легко
относятся к своим неудачам. Не омрачают настроения
этих больных даже обидные замечания
тора.
Все это указывает на то, что поставленная
ментатором цель не приобретает для них личностного
смысла, что, в свою очередь, говорит об иной мотивации
действий больных по сравнению со здоровыми
емыми.
Рассмотрим в качестве примера протокол
ния больного К., 22 лет, студента.
Из анамнеза. Наследственность не отягощена.
ший брат и сестра больного здоровы. Раннее развитие
протекало нормально. Обращал на себя внимание
собностями к лепке и рисованию. В школу пошел 7,5
лет. Учился хорошо, не ленился. Дома был
ным, а в школе считался озорным, непоседливым.
С 5—6-го класса начал интересоваться историей
тектуры. Делал зарисовки Кремля и древних соборов.
Посещал школу при Академии художеств, мечтал об
архитектурном институте. В 17 лет окончил школу,
поступил в институт. На первом курсе занимался с
тересом. В дальнейшем постепенно охладел к
туре. В 21 год увлекся чтением философской и
ской литературы. Пытался заняться литературным
чеством, записывал сны. Свои литературные опыты
тщательно скрывал. Писал днем и ночью. Вскоре по
ночам, перед засыпанием, стал слышать в голове
са товарищей, которые беседовали с ним. Считает себя
материалистом, но признает и идеализм, называет себя
богоискателем.
К работе больной приступает с интересом. Сразу
нимается за головоломку, но решить ее не может, бла-
45

годушно замечает: «Ну, здесь без применения силы
нельзя. Тут хитрая механика». Через некоторое время,
продолжая вертеть головоломку в руках, говорит:
рая штука до чрезвычайности! Неужели это можно
шить?» Не обращает внимания на секундомер и через
4 мин 20 с оставляет головоломку и берет
щее задание — методику Кооса. Работает небрежно,
дит развалясь, напевает: «Утро туманное, утро седое...»
Сделав две трети работы, спрашивает: «Интересно, так
или не так?»—и не дожидаясь ответа, медленно
дывает кубики в коробку и принимается за корректуру.
Принцип выбора заданий больной объясняет следующим
образом: «Они были более разнообразны. Здесь
зывает на корректуру, счет, крестики) повторялось одно
и то же. Было занятно узнать, выйдет или нет (о
воломках)». Далее больной о том, что бросать работу
он не имел желания, говорит в таких выражениях: «Да,
нет... Зачем же бросать. Все равно... Даже интересно».
На последний вопрос («Хотелось ли уложиться в
денное время?») больной отвечает: «Старался об этом
не думать. Это отвлекает мысли. Старался замедлять
движения, чтобы работать ради работы, не связывать
себя».
Анализ особенностей поведения больных и некоторых
результатов их работы во время
логического исследования позволяет сделать некоторые
выводы об особенностях мотивации их деятельности в
рассматриваемой ситуации.
1. В «арсенале» личности исследованных больных не
обнаруживается мотивов, которые, актуализируясь в
туации эксперимента, придавали бы ей личностный
смысл для больного. Не актуализируются и мотивы,
способные придать исследованию выраженный
тельный смысл. Больной оказывается как бы вне
ции экспериментального исследования, он практически
«нейтрален» по отношению к ней.
2. Смысл отдельных заданий и даже их частей
роден для больных, т. е. создается не общим ведущим
для данной ситуации мотивом, а беспорядочно
щими на короткое время побуждениями. Ситуация
периментального исследования лишается в сознании
больных своего внутреннего единства, распадается на
ряд эпизодов, в которых поведение больных побуждает-
46

ся случайными, не всегда адекватными ситуации
мотивами.
3. Отсутствие единого положительного отношения к
работе во время исследования приводит к снижению
продуктивности интеллектуальной деятельности больных:
качество их достижений оказывается ниже
ных возможностей, а определенные нарушения
ния и мнестической деятельности обусловлены изменен-
ностью мотивационной сферы, а именно явлением моти-
вационной разноплановости

ГЛАВА IV
ИЗМЕНЕНИЯ ЦЕЛЕОБРАЗОВАНИЯ
В предыдущей главе было показано, что у больных
зофренией исследованной группы глубоко нарушен
мотивационный аспект деятельности. Естественно,
никает вопрос, почему же больные, не имея
го побуждения к работе, не видя смысла в ее
тах, все-таки приступают к делу и послушно, хотя и
хо, выполняют большинство заданий. Почему они в
большинстве случаев не отказываются от работы,
ложенной в экспериментальной ситуации?
Для полного неприятия исследования, активного
сопротивления указаниям экспериментатора у
тельно сохранного в интеллектуальном отношении
ного без явлений негативизма также должен быть
ветствующий мотив. Только в том случае, если отказ от
выполнения задания имеет личностный смысл для
ного, его сопротивление требованиям
ра может стать активным и достаточно устойчивым. Мы
же видим, что исследованные нами больные, легко
зываясь от работы, столь же легко уступают
ниям экспериментатора. Приведем характерный в этом
отношении пример.
Больная О. при заучивании десяти слов сразу же
тпосле первого их повторения начинает отказываться от
работы: «Я не буду больше запоминать, не хочу. Что
мне нужно, я и так запомню. Ну, что повторять без
конца?» Тем не менее больная продолжает работать.
Через некоторое время внезапно прерывает работу,
торяя в ответ на уговоры экспериментатора: «Не буду..,
не хочу...», — но тут же вслед за этим без всякого
нения настроения возобновляет выполнение задания.
48

Никто из больных, отказывающихся от работы, не в
состоянии сколько-нибудь убедительно мотивировать
свои отказы, а в ряде случаев они приводят самые
пые объяснения. Такая лабильность в поведении говорит
о том, что у больных не оказывается достаточно
ных побуждений и для отказа от работы.
Таким образом, мы видим, что в ходе исследования
больные не обнаруживают достаточно сильных и
ких побуждений ни для выполнения заданий, ни для
отказа от исследования. Это указывает, по нашему
мнению, на тот факт, что в «арсенале» личности
ванных нами больных отсутствуют мотивы, способные
придать положительный или отрицательный смысл
следованию, включить действия, совершаемые во время
исследования, в ткань большой жизненной деятельности
испытуемого. В этом отношении характерно замечание
одного из больных, сделанное по окончании
та: «Нет желания работать, вообще нет никаких
желаний».
Мы видели, что больные во время исследования
ходятся как бы вне ситуации эксперимента, у них не
актуализируются мотивы, способные придать
тельный смысл исследованию, но нет и мотивов для
активного сопротивления исследованию. Иными
ми, ситуация исследования и те задачи, которые
ся перед больным в этой ситуации, никак не
вают его наличных потребностей. Некоторые больные
сами ставят низкое качество своей работы в зависимость
от безразличного к ней отношения.
Один из них по окончании исследования говорит:
«Можно было бы, конечно, и лучше все это сделать, но
не хотелось стараться». Именно в отсутствии для
ного личностного смысла результатов исследования
ключается, на наш взгляд, причина грубых ошибок и
низкого качества достижений, не отвечающего
циальным возможностям больного.
Факты, свидетельствующие о нарушениях
ного состава деятельности при шизофрении,
но описаны в литературе [15, 41], имеются также
зания на изменения в системе действий больных,
жающихся в потере их целенаправленности [15]. В
дыдущей главе мы уже упоминали о том, что Б, В. Зей-
4?

гарник связывает возникновение подобных нарушений
с так называемой «смысловой смещенностью» у больных
т. е. с патологией мотивов деятельности [15, 17].
вительно, нарушения в системе мотивов не могут не
заться на всех звеньях деятельности больных. Ведь
мотив осуществляет функцию побуждения к
сти, но реализуется она через систему сознательных
целей, которые ставит человек перед собой и достижении
которых ведет к удовлетворению потребности. В связь
с этим А. Н. Леонтьев считает, что «человеческая
тельность является созидательной, продуктивной. Иначе
говоря, она воплощается в некотором продукте. Но это
требует, чтобы осуществляющие ее процессы
лись образом-моделью будущего продукта. А для этого
он должен быть субъективно представлен, должен быть
осознан как цель» [27, с. 7]. Чтобы некоторый объект
превратился в сознании человека в цель его действий
необходимо, чтобы этот объект способствовал
ции осознаваемых или неосознаваемых человеком
вов, имел определенный личностный смысл для него
т. е. конкретное выделение целей в ситуации
дит под влиянием актуального мотива деятельности. По
мнению А. Н. Леонтьева, в определенных условиях
тив побуждает к целеобразованию; если же цель дана
в ситуации, то — к ее достижению [27—28].
Нарушения функций мотивов естественно влекут за
собой изменения в системе целей и механизме их
ционирования. Поскольку у исследованных нами больных
не актуализируются в ситуации эксперимента достаточно
устойчивые мотивы, цель, поставленная
тором, не становится целью для больного. Формирование
образа-модели результата деятельности зависит от того
какой смысл для личности имеет этот возможный
тат. В качестве основного конечного результата работы
во время эксперимента выступает суммарный достаточно
высокий качественный уровень достижений, который
возможен только в том случае, если успешно
ся отдельные задания. Основная цель может быть
стигнута через достижение целого ряда промежуточных
целей.
Если основной результат осознается в качестве цели
действия, при предъярлении каждого отдельного
ния испытуемый находится в состоянии готовности к его
50

выполнению. Поэтому мь! cчйfaлй необходимым
тить особое внимание на разницу в восприятии
ций к заданиям, которая наблюдается между здоровыми
испытуемыми и больными. В инструкции заключена
обходимая информация для создания образа-модели
дущего результата работы, который должен управлять
действиями испытуемого. Поэтому можно сказать, что
работа над заданием начинается с момента восприятия
инструкции.
Здоровые испытуемые внимательно и сосредоточенно
выслушивают инструкции и в случаях затруднения
ред тем, как приступить к работе, задают уточняющие
вопросы. Больные же воспринимают инструкции часто
только в самых общих чертах и во многих случаях
ступают к работе уже после первых слов
тора, не обращая внимания на последующие указания.
Чаще всего при этом обнаруживается, что больной не
усвоил инструкции и делает не то, что от него требуется.
Это в равной мере относится и к тем случаям, когда
больной стремится показать экспериментатору, что все
его внимание направлено на восприятие инструкции.
Однако дальнейшие действия больного ясно
ют, что на самом деле большая часть информации
упущена.
Например, больной Н., выслушивая инструкцию,
дит в напряженной позе, устремив взгляд на
ментатора, и внешне как будто собран и сосредоточен.
После объяснения задания по методу пиктограмм берет
в руки карандаш и деловито произносит: «Все
но!»— но сразу же вслед за этим, когда ему
ся первое выражение для запоминания — «вкусный
ужин», спрашивает: «Это что же? Что я считаю вкусным
ужином? Или что представляет собой вкусный ужин?
В каком смысле? Что делать-то?»
Больной X., продемонстрировавший ранее неплохую
память, тем не менее никак не может при исследовании
по методу пиктограмм запомнить, что нельзя писать ни
букв, ни цифр. Несмотря на неоднократные повторения
инструкции, каждый раз ошибается и, когда
ментатор поправляет его, растерянно произносит: «Да,
действительно, совершенно забыл». Он же, заверив
периментатора, что впредь будет работать с большим
старанием, тут же забывает слово, предложенное для
51

запоминания, и рассеянно спрашивает: «Что вы сказали
какое там слово запомнить? Забыл совсем».
Приведенные примеры, число которых можно было
бы расширить, показывают, что на основе инструкции
у больных перед началом выполнения задания
формируется расплывчатый, неопределенный образ
зультата работы. Однако это явление в подавляющем
большинстве случаев не отражает истинного уровня
потенциальных возможностей исследованных нами
ных.
С 30 больными была проведена специальная работа:
мы не разрешали им приступать к работе до окончания
предъявления инструкции, предупреждали заранее, что
им придется повторять инструкцию. При этом
лось, что трудностей запоминания инструкции у
ных не отмечается (некоторые из них способны
рить инструкцию дословно). Тем не менее, как выясни-
лось при проверке, хорошего запоминания инструкций
недостаточно для мобилизации усилий больных. Мы
просили больных до начала работы возможно более
но объяснить, что получится в результате выполнения
задания, какие действия необходимо предпринять для
достижения успеха, и т. п. Подобные вопросы вызывали
затруднения. Указанными способами удавалось
вить» больного сформировать в сознании образ-модель
возможного результата работы, но это не приводило к
сколько-нибудь заметному улучшению качества работы
Итак, мы видим, что потенциальные возможности
исследованных больных достаточны для формирования
образа-модели результата работы, тем не менее
тельно, активно больные этого не делают.
Наличие сформированной в сознании модели
тата работы еще не обеспечивает успешного выполнения
задания. Для того чтобы оно было выполнено в плане
инструкции, испытуемому необходимо в процессе
ты сличать полученные результаты с тем
делью, который сформировался у него на основе
струкции.
Исследованные же нами больные очень слабо
тролируют свои действия, что приводит, в частности, к
тому, что даже относительно хорошо сохранные в
теллектуальном отношении больные допускают грубые
ошибки в простых заданиях. Например, больная Л.
52

(йй года, студейФка технического вуза) вычитает 1? иЗ
183, получает 173 и спокойно продолжает работу
ше, ошибается еще несколько раз подобным же
зом, но ошибок не замечает. Больная П., выполняя
дание «куб Линка», неоднократно повторяет одну и ту
же ошибку и каждый раз не замечает промаха до тех
пор, пока на него не указывает экспериментатор. В
боте по той же методике больной Н. на вопрос
ментатора, помнит ли он, что все грани куба должны
быть красными, отвечает утвердительно, но тут же
дывает в одну из стенок зеленый кубик.
Таким образом, мы убеждаемся, что наличие или
сутствие четко сформированного образа-модели
тата работы не оказывает существенного влияния на
уменьшение количества ошибок. В таком случае естест-
но поставить вопрос о том, не являются ли причиной
никновения столь грубых ошибок понижение
альных возможностей больного контролировать
свои действия, вносить коррективы в получаемые
зультаты.
Это предположение опровергается тем, что
ванные больные не испытывают сколько-нибудь
тельных затруднений при отыскании ошибок по
ванию экспериментатора и делают это в среднем
тельно быстрее, чем, например, больные с органическими
поражениями центральной нервной системы.
мо отметить, что по собственной инициативе больные
крайне редко отыскивают и исправляют
ные ошибки. Более того, даже обнаружив ошибку,
ные чаще всего стараются уклониться от ее
ния, если экспериментатор не настаивает на нем.
Например, больная Л., получившая задание
довательно вычитать из 200 по 13, вначале выполняет
его правильно, потом ошибается, тут же замечает свою
ошибку, но при этом говорит: «Ладно, пускай будет 53.
Это я уже по 10 отнимаю. Но можно и так, конечно»,—
и продолжает далее вычитать по 10.
Даже в тех случаях, когда экспериментатор прямо
указывает на ошибки и требует их исправить, нередко
встречаются отказы больных выполнить это требование.
Больной Н., обнаружив, что неправильно выполнил
задание «куб Линка», на предложение
ра найти, какие именно кубики следует поменять мес-
53

i, отвечав!4: «Мет, не буду этого Делать, Не хочется.
Это надо очень долго искать». Больная П., когда
периментатор указывает на ошибки при классификации
предметов, равнодушно говорит: «Пусть пока так будет,
потом исправлю». Но и «потом» эта больная исправлять
ошибки отказывается.
В то же время те из заданий, которые внезапно
вают у больных интерес, могут выполняться на
ком уровне и без помощи экспериментатора.
Это также указывает на сохранные потенциальные
возможности больного и для формирования цели
вия, и для сличения в процессе выполнения задания
зультатов своих действий с поставленной целью.
ствует, однако, важнейшее условие продуктивной
тельности— осознание образа-модели будущего
тата в качестве цели действия. Это может произойти в
том случае, если цель задания — высокое качество его
выполнения — не отвечает потребности испытуемого, не
имеет для него личностного смысла. Следовательно,
раниченное использование потенциальных
стей, снижение продуктивности интеллектуальной
тельности у исследованных нами больных
ступают как результат изменения процесса целеобразо-
вания.
Цель поставленная экспериментатором перед
ным, не становится целью для больного, поэтому легко
искажается в процессе работы или вообще заменяется
другой. Это придает многим действиям больных
фический нецеленаправленный характер, что особенно
наглядно проявляется при выполнении таких заданий,
как «классификация предметов», «простые и сложные
аналогии» и некоторые другие. Процесс «растворения»
обозначенной в инструкции цели может происходить в
различной форме. В одних случаях по ходу работы
ной как бы упрощает цель своих действий. Например,
больной X. в задании «простые аналогии» предлагает к
слову «муха» по аналогии с отношением «рыба—сеть» не
слово «паутина», а слово «решето», объясняя свой
бор следующим образом: «Так я считаю: рыба... сеть...
Если взять рыбу как цель лова, то предметом лова
ляется сеть, а для мухи — решето. Муху можно поймать
решетом, тем более что они похожи с сетью по
струкции». Больной, правильно начав выполнять зада-
54

ние, в дальнейшем подменяет установление логической
связи между понятиями «рыба» и «сеть» с дальнейшим
переносом этой связи на другую пару понятий простым
отысканием сходства между двумя понятиями: «сеть» и
«решето».
В других случаях больные «соскальзывают» с пути,
который мог бы привести их к правильному решению,
теряют цель, поскольку в процессе рассуждения
кают многочисленные ассоциации, которые и уводят в
рону от первоначально выбранной цели, тем более что
первоначальная цель не имела для больного
го смысла и вполне могла быть заменена любой
гой.
Больной С, например, в исследовании по методу
тограмм к слову «разлука» рисует столб со стрелками,
направленными в разные стороны. Происхождение
го рисунка больной объясняет так: «Разлучаться никому
не хочется. Чаще всего разлука бывает не по
ному желанию, а по чьему-нибудь указанию, поэтому и
рисую указатель». Таким образом, в данном случае
зывается, что больной делает рисунок уже не к слову
«разлука», предложенному экспериментатором, а к
ву «указание», возникшему в сознании больного во
мя работы.
Больной С-ов при составлении пиктограмм на
ложение запомнить слово «богатство» начинает
странно рассуждать о том, что не в деньгах он видит
гатство, что вообще богатство — это нечто нехорошее,
чему следует сопротивляться, и продолжает: «Допустим,
человек хотел себя заставить сделать нехорошую вещь,
а ты ему кулак — не лезь!» И в итоге больной рисует
кулак, приставленный к физиономии.
Больная П., которой предложено назвать
ные признаки понятия «война», рассуждает так: «У
ны много плохих признаков, для меня это слово вообще
неприятно, я бы его вообще вычеркнула даже. Впрочем,
раз война — значит кто-то должен победить. Победа -х-
большая радость. Она нужна людям».
Необходимо отметить при этом, что у исследованных
нами больных полный отрыв действий от поставленной
экспериментатором цели, т. е. простое манипулирование
предметами, наблюдается крайне редко. Действия по-
давлядещегр больщинствд бдльцых сохраняют в той или
55

иной степени зависимость от предъявленной инструкции,
однако чаще всего эта зависимость носит чисто
ний характер. Больной практически как бы создает
димость работы в плане инструкции. Например, больной
К. «классифицирует» предметы так, как сдают карты
перед началом игры, когда сдающий сам не знает, какие
карты окажутся лежащими вместе. Как мы видим, под1
линная цель задания — классификация предметов —
подменяется более простой — образованием групп
тинок. Больной Н. в исследовании по методу
грамм вместо рисунка к выражению «теплый ветер»
небрежно проводит карандашом несколько линий, в
дальнейшем точно такие же «рисунки» он делает
и к другим понятиям. Нельзя не сказать при этом, что
новые цели, возникающие в ходе работы, в свою
редь, легко могут быть заменены еще более новыми.
Легкость, с которой больные отказываются от
лей, поставленных перед ними в инструкции или
ченных ими самими, достаточно убедительно, на наш
взгляд, указывает на то, что действия больных
ляются не образом возможного результата работы, а
чем-то совершенно иным.
Мы предполагаем, что действия больных
ся представлением о моменте окончания работы
симо от того, на каком этапе выполнения задания этот
момент наступит. Этот вывод мы делаем на основании
наблюдения над тем, с какой готовностью оставляют
больные работу, если это разрешает им сделать
ментатор.
Из 53 предложений оставить работу, сделанных на
различных этапах выполнения заданий, только 4
ли возражения со стороны больных. В аналогичных
туациях здоровые испытуемые воспринимают
ние оставить работу как признание их неуспеха,
лросят еще дать им время, чтобы довести работу до
ца и доказать, что они в состоянии справиться с
ем.
Характерно для больных и то, что независимо от
стигнутых результатов прекращение работы вызывает
у них состояние удовлетворенности и в ряде случаев
служит причиной улучшения настроения. Например,
больная О. во время работы по методу Выготского —
Сахарова начинает раздражаться все сильнее по мере TCh
56

го, как каждое очередное из предлагаемых ею решений
оказывается неправильным. Больная повышает голос,
грубит экспериментатору, на глазах у нее выступают
слезы. Естественно было бы предположить, что
нальная реакция вызвана переживанием собственного
неуспеха, задетым самолюбием и т. п. Однако, как
ко экспериментатор позволяет больной оставить
ту, отметив при этом, что с заданием она не справилась,
больная мгновенно успокаивается, становится тихой и
послушной.
Разумеется, достаточно сохранные в
ном отношении больные понимают, что надеяться на
прекращение работы в самом ее начале невозможно и
что для окончания работы необходимо выполнить
ние хотя бы приблизительно так, как этого требует
спериментатор. Но и в этом случае высокое качество
полнения работы не имеет для больного смысла, оно
должно быть достаточным только для того, чтобы
ло право прекратить работу и могло бы быть
то без усилий.
В 47 случаях мы указывали больным, доведшим
боту до конца, что задание выполнено неверно. Только
дважды больные проявляли желание переделать зада^
иие, в 14 случаях неохотно соглашались сделать это по
требованию экспериментатора, а в 31 случае упорно
казывались от переделок, соглашаясь скорее признать
свою несостоятельность, чем приложить дополнительные
усилия. Значительно легче, чем здоровые испытуемые,
исследованные нами больные отказываются и от
должения работы в случае возникновения затруднений.
Таким образом, мы видим, что наибольший
ный смысл для исследованных больных имеет факт
кращения работы, т. е. освобождение от тех
ний, которые предъявляет ему экспериментатор, что
указывает на стремление «уйти» от ситуации
ментально-психологического исследования, поскольку
оно не имеет для больного личностного смысла.
Подобное отношение к работе лишает действия
ных подлинной целенаправленности. Нарушается, таким
образом, как процесс выделения целей в ситуации, так
и процесс их достижения; цель же, выдвинутая
ментатором, неспособна выступить в функции
тора действий больного,
4 Зак. И§ §7

Отмеченные особенности целеобразования
чайно ярко выступили в специальном эксперименте,
правленном на исследование мотивации. Предложенная
экспериментальная модель оказалась очень полезной
для исследования процесса целеобразования. Как было
отмечено в главе И, в данном эксперименте перед
туемым ставится готовая цель — выполнить из числа
предложенных любые 3 задания за 7 мин. Систему же
промежуточных целей, с помощью которых реализуется
данная «готовая» цель, испытуемый должен выдвинуть
самостоятельно. Рассмотрим более подробно, как
текает этот процесс у больных в ситуации специального
эксперимента.
Исследованные больные совершенно иначе, чем
ровые испытуемые, принимают инструкцию перед
лом этого эксперимента. Выслушивают они ее
тельно, иногда даже начинают работать, не дослушав
до конца. Только 4 из 40 исследованных больных
вали уточняющие вопросы. В ряде случаев больные
ботают механически, не заботясь не только о конечном
результате, но и не контролируя результатов
ния отдельного задания. Например, больной В., собирая
орнамент по образцу, не замечает, что собранный им
намент не имеет ничего общего с образцом. Больной Т.,
выполняя корректурную пробу, минует отметку для
кращения работы и просматривает лишние строчки до
тех пор, пока его не останавливает экспериментатор.
Наконец, больной М. при постройке «колодца» из
чек не обращает внимания на то, что все сооружение
накренилось, и продолжает работать, ничего не
ляя, пока «колодец» не рассыпается. При решении голр-
воломок некоторые больные ломают их, совершенно
кренне считая, что это и есть решение.
Таким образом, ц в этом эксперименте выявляется
все та же характерная для больных шизофренией
та: цель, которую ставит экспериментатор, не
ся целью действий больного. Подтверждением
му служит еще одна особенность поведения больных,
наруженная в специальном эксперименте и не
давшаяся у здоровых испытуемых. Приблизительно у
половины из них уже через 2—3 мцн пооде

сперимента можно было наблюдать признаки пресыще*
ния в работе. Подобные больные начинали зевать,
свистывать, напевать, пытались заговорить с
ментатором, жаловались на то, что им мешает стук
шущей машинки в соседней комнате, и т. п. Некоторые
больные прямо заявляют, что им надоело работать,
останавливаются и сидят некоторое время, ничего не
делая.
Как было показано в работах школы К. Левина [63]
и исследованиях последнего времени [49],
ние явлений пресыщения теснейшим образом связано
с падением внутренней готовности испытуемых к
нению задания. Однако у здоровых испытуемых
щение, как правило, наступает медленно и может быть
снято дополнительной инструкцией экспериментатора
[49].
Иначе обстоит дело у исследованных больных.
нять готовую цель, включить ее в «сферу влияния»
го из мотивов больные не могут. Это и понятно. Сами
мотивы (как было показано в предыдущей главе) резко
изменены. При этом страдает как их побудительная,
так и смыслообразующая функция.
Неспособность принять цель, выдвинутую
ментатором, приводит к невозможности организовать
соответствующую систему действий, направленных на ее
реализацию. Поскольку действия больных, как мы
чали ранее, управляются лишь представлением об
чании работы, для них неважно, какие по содержанию
действия они выполнят в отведенное им время. Дефицит
времени не заставляет больных экономить его. Не
ря о том, что некоторые больные вообще работают
леннее здоровых испытуемых, отметим, что при этом
они используют нерациональные способы, тратят время
на совершенно излишние операции. Например, больной
М., решив нарисовать 100 крестиков, покрывает ими
весь лист бумаги, поясняя при этом: «После сосчитаю.
Сначала приблизительно». Начав подсчитывать
стики, делает это очень невнимательно, небрежно,
пуская числа; так, после 87 он сразу называет 90.
Больной Ш., выполняя «счет по Крепелину», под
дым столбиком проводит черточку и только потом
шет сумму. Когда же экспериментатор указывает ему
на то, что это делать необязательно, больной отвечает:
4* 59

«Нет уж... Так как-то лучше», — и продолжает
тать по-старому, нисколько не заботясь о том, что на
эту лишнюю операцию уходит сравнительно много
мени.
Характерно, что у части больных (9 человек)
шенный интерес проявляется не к исследованию в целом,
а к отдельным заданиям, которые они выполняют очень
тщательно, добиваясь более высокого качества, чем
здоровые испытуемые.
Больной К., например, собирая «колодец»,
ся, чтобы головки спичек были расположены в
ленном порядке (как он говорит: «Хочется, чтобы
дец был красивым»). Больной Г. во время
ной пробы просматривает каждую строку дважды,
бы нечаянно не пропустить чего-нибудь», и т. п. Но.
нимаясь за другие задания, эти больные могут работать
небрежно, не обращая никакого внимания на качество
своей работы.
Значительно менее активны больные по сравнению
со здоровыми испытуемыми в выборе заданий, в
ках целесообразных для данных условий действий. Не
будучи в состоянии справиться с тем или иным
ем, больные чаще всего продолжают формально
нять его, иногда даже не в плане инструкции, или же
вообще отказываются от дальнейшей работы, но
сительно редко самостоятельно переключаются на
полнение другого задания. Количество дополнительных
проб у больных меньше, в среднем 0,2 на одного
ка (при 1,7— у здоровых испытуемых).
Следствием указанных выше особенностей поведения
больных во время исследования является, на наш
взгляд, тот факт, что им реже, чем здоровым
мым, удается добиться поставленной
ром цели — выполнить в течение 7 мин не менее 3
ний. Из 40 больных справились с поставленной задачей
только 11 (около 28%), в то время как в норме это
удалось сделать 75% испытуемых.
Содержание ответов больных на вопросы
ментатора после окончания работы раскрывает иную,
чем у здоровых испытуемых, тактику выбора действий
во время эксперимента. Выше мы уже говорили о том,
что все здоровые испытуемые в качестве главного
ципа выбора заданий указывали на легкость выбирае-
60

M6f6 ЗадЙййй, Что й п^йДаваЛо еМу в даййь4х услбвйй*
наибольшую целесообразность по сравнению с другими.
Если некоторые испытуемые говорили, что в начале
следования испытывали желание взяться за более
ресные задания, то при этом отмечали, что в
шем это желание полностью вытеснилось сознанием
го, что в столь короткое время эти сложные задания не
могут быть выполнены. Таким образом, мы видели, что
у всех здоровых испытуемых в качестве мотива выбора
заданий выступало стремление справиться с задачей,
поставленной в исследовании, в соответствии с чем в
сознании испытуемых складывалась определенная
словая иерархия выбора целей, на вершине которой
располагалась цель выбора тех заданий, которые
ют для выполнения наименьшей затраты времени.
Подобная смысловая иерархия выбора заданий во
время эксперимента не складывалась у исследованных
нами больных.
Последовательное осуществление выбора заданий
«по принципу легкости» отмечено только у 12 больных
из 40 исследованных C0%). У остальных больных
бор заданий совершался хаотично, без ориентировки на
поставленную экспериментатором цель.
Некоторые больные формально подошли к выбору
заданий, используя обычно в качестве принципа выбора
расположение заданий на столе. Один из больных этой
группы объяснил: «Брал, что под руки попадалось».
Другой больной заявил, что решил с самого начала
бирать задания слева направо, а третий — брать каждое
второе задание и т. п.
Некоторые больные бессильны выделить какой-то
ределенный принцип выбора заданий. Например, один
из больных так объясняет свои действия: «Просто взял
первые попавшиеся, случайно попались на глаза, да и к
тому же смотрю — они как будто полегче».
тельно так же отвечает и другой больной: «Сам не знаю,
почему брал эти... Я уж только потом сообразил, что
до бы полегче». Казалось бы, подобный выбор заданий
близок к характеру действия здоровых испытуемых,
нако важно отметить одно существенное различие:
именно в легкости выполнения задания здоровые
туемые видят смысл его выбора, для больных же осоз-
61

йаййе легкости заДаййй йе явлйе^я Aoctato*irit>iM
ванием для его выбора.
В тех случаях, когда действия больных побуждались
разноплановой мотивацией (см. гл. III, §3), цели,
рые ставили перед собой больные в эксперименте, были
столь же разноплановы и хаотичны. Например, больной
Н. заявляет, что два задания он выбрал потому, что они
легче других, а потом «...сомневался между «кубиками»
и «колодцем». Колодец — это приятнее зрительно».
Больная Б. объясняет, что одно задание она взяла,
считая его самым интересным, другое — потому,
что оно легкое, третье — лежало ближе других к ней.
Аналогичны ответы остальных больных, отнесенных
ми к этой группе. Все они показывают, что побуждения
к действию неустойчивы, быстро сменяют друг друга и
часто не зависят от общей цели, поставленной перед
больными в эксперименте.
Различие тактики выбора заданий здоровыми
туемыми и исследованными нами больными
дается и иной частотой выбора различных заданий, что
отражено в табл. 4.
Таблица 4
Задания
Рисование 100 крестиков
«Счет по Крепелину»
Корректурная проба
«Колодец» из спичек
Цепочка из скрепок
Составление орнамента
Головоломка № 1 . . •
Головоломка № 2
Головоломка № 3
Сколько раз выбирались
испытуемыми
больными
шизофренией
D0 человек)
24
15
19
14
15
16
10
7
7
здоровыми
D0 человек)
38
36
38
23
23
19
8
6
5
Из приведенной таблицы видно, что частота выбора
больными наиболее легких заданий (от 1 до 6) не так
резко отличается от частоты выбора самых сложных,
62

как это можно было наблюдать у здоровых испытуемых.
Например, самое простое и «надежное» задание —
вание 100 крестиков — выбиралось здоровыми
мыми 38 раз, т. е. его выполняло 95% испытуемых, а из
числа больных это задание выполняло 24 испытуемых,
т. е. только 60% испытуемых. «Счет по Крепелину»
бирали 90% здоровых испытуемых и около
ных, корректурную пробу — соответственно 80% и около
47%.
Трудные задания, наоборот, выбирались больными
относительно чаще, чем здоровыми испытуемыми. Все
это говорит о том, что действия исследованных больных
в меньшей степени управляются стремлением к
ленной цели, а смысловая иерархия действий в данной
конкретной ситуации выражена менее отчетливо, чем у
здоровых испытуемых.
Ответы больных на другие вопросы также указывают
на то, что у значительной части из них к поставленной
ли складывается совершенно иное, чем у здоровых
пытуемых, отношение, а многими из них цель вообще не
принимается в качестве таковой.
Характерно, что около 38% исследованных больных
A5 человек) признаются в том, что во время работы
пытывали сильное желание бросить ее, не доведя до
ца (сюда же мы относим и тех трех больных, которые
вообще ограничились выполнением двух заданий, а от
дальнейших усилий отказались). Больные объясняют
желание прекратить работу тем, что «надоело
ся», «устал», «надоело и все» и т. п. 17 больных из 40
обследованных (приблизительно 43%) заявляют о том,
что не стремились уложиться в отведенное время,
Сравнение результатов исследования здоровых ис*
пытуемых и группы психически больных с диагнозом
«шизофрения, простая форма с вялым течением»
ляет сделать некоторые выводы об особенностях целеоб-
разования у последних в ситуации экспериментального
исследования. Основное отличие действий значительной
части больных во время исследования состоит в том, что
они внутренне не объединены, отчего поведение не имеет
характера целенаправленной деятельности. Цель, обоз-
63

наченная в инструкции, субъективно этими больными не
осознается в качестве таковой. Вследствие
этого в ходе деятельности у больных не складывается
четкой иерархии промежуточных целей, способных
вести к достижению основной. Действия же больных
приобретают в этих условиях разрозненный, не
ствующий требованиям инструкции, неэкономичный
рактер. Способы выполнения отдельных действий, как
было показано выше, не соотносятся с целью действия,
не контролируются ею. Таким образом, психическая
деятельность больных в целом теряет свой
ный характер.
Весь названный комплекс нарушений находится в
тесной связи с теми изменениями мотивации, о которых
мы фворили в предыдущей главе. Среди
щихся в данной конкретной ситуации мотивов не
дится таких, которые могли бы придать поставленной
перед больными цели устойчивый и достаточно глубокий :
личностный смысл. Отдельные действия, совершаемые
больными во время исследования, мотивируются в
шем случае разрозненными, неустойчивыми, быстро
няющими друг друга побуждениями, среди которых не
находится ведущего, основного.
Таким образом, ситуация исследования не
вает» этих больных, не вплетается в их реальную
ненную деятельность.

Глава V
МОТИВАЦИЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
БОЛЬНЫХ ШИЗОФРЕНИЕЙ
В РЕАЛЬНОЙ ЖИЗНИ
В предыдущих главах были описаны нарушения мотива-
ционной сферы (и связанные с ними изменения целеоб-
разования), которые удалось обнаружить с помощью,
анализа деятельности больных в экспериментальных
ловиях. Однако эксперимент создает лишь модель
которой жизненной ситуации, способной
вать мотивы деятельности. Возникает вопрос: могут ли
быть обнаружены подобные нарушения при анализе
ведения больного в реальной жизни?
Для ответа на этот вопрос мы обратились к
трению жалоб больных.
В жалобах, которые высказывает больной лечащему
врачу и психологу, проявляется прежде всего
ная оценка тяжести болезненного состояния, т. е.
дит отражение то, какой личностный смысл приобретает
болезнь для человека. Не случайно психиатр так много
внимания уделяет при клиническом обследовании
ного выяснению вопроса о том, признает ли психически
больной человек себя больным и в чем он видит
ность своего заболевания.
Всякое заболевание (в особенности тяжелое,
ческое) вносит существенные изменения в жизнь
ка: вынужденные ограничения в его профессиональной
деятельности, иногда вообще смена профессии,
чения в контактах с окружающими людьми, иногда
вольно тяжелые и утомительные для больного лечебные
процедуры, соблюдение режима, диеты и т. д. Среди
всей совокупности этих условий, вносимых болезнью в
жизнь человека, значительное место занимает то, как
отражается болезнь в его сознании. Объективное значе-
65

Ийе заболеййнйя мЬжет быть различным: ёолезйЬ может
быть тяжелой или легкой, скоропроходящей или
ческой. Однако это объективное значение приобретает
для больного определенный личностный смысл, лишь
Преломляясь через мотивационную сферу личности.
лезнь создает затруднения, препятствия на пути
зации некоторых мотивов. Чем выше находится мотив в
иерархии, тем больший личностный смысл приобретает
для человека болезнь, если она препятствует его
зации.
Вместе с тем чем беднее мотивационная сфера
ного, тем большую доминантность может приобрести
лезнь. Нередко именно наличие широких общественно
значимых мотивов деятельности «заслоняет» собой
раничения, вносимые болезнью. Следовательно, в том,
какой личностный смысл приобретает болезнь для
века, проецируется смысловая иерархия его личности —
иерархия мотивов деятельности.
При рассмотрении жалоб больных на состояние
ровья мы обращали внимание прежде всего на
щие моменты:
1) как излагаются жалобы (спонтанно или после
тщательного расспроса, подробно или кратко, с какой
эмоциональной окраской) и каковы они по содержанию;
2) в какой степени последующее поведение больных
во время экспериментального исследования
ет высказанным жалобам.
Характер изложенных жалоб (в тех случаях, когда
они вообще высказывались) различен. Некоторые
ные ограничивались кратким ответом на задаваемые
просы, а при отсутствии таковых молча приступали к
выполнению экспериментальных заданий. В ряде
ев, пассивно следуя указаниям экспериментатора при
выполнении заданий, больные несколько оживлялись
только при изложении жалоб, становились более
словными и активными. Наконец, некоторые больные,
придя на исследование, спонтанно начинали излагать
жалобы. Их высказывания о своем состоянии были
статочно подробны, подкреплялись житейскими
рами.
Все жалобы больных по содержанию мы разделили
на три группы:
66

1. Жалобы на снижение умственной
сти. В эту группу мы относили все высказывания
ных, касающиеся изменений памяти и внимания,
зительности, повышенной утомляемости, затруднений в
их профессиональной деятельности.
2. Жалобы на измененное отношение к
му. В эту группу мы относили жалобы больных на
ступившие в результате болезни изменения характера, а
также их замечания об эмоциональных изменениях,
явившихся в ходе болезни.
3. Соматические жалобы. В ряде случаев наряду с
жалобами на изменения умственной работоспособности
высказывались жалобы на заболевания внутренних
ганов, конечностей и т. д. В эту группу мы относили и
жалобы больных на головную боль, бессонницу.
ет отметить, что в ряде случаев жалобы больных,
шедших на исследование к психологу, ограничивались
только указаниями на соматические недуги.
Рассмотрим более подробно различные по
нию жалобы больных.
Половина всех больных предъявляет жалобы на
жение умственной работоспособности. При этом
но часты жалобы на снижение памяти и внимания.
пример, больная Т. говорит: «Была феноменальная
мять, схватывала налету, теперь память стала хуже,
учиться лень». Больная В.: «Была исключительная
мять, сейчас тоже хорошая, но нет внимания и
точенности. Это основная жалоба». Больной Б.:
мять ослабела одно время, потом восстановилась».
В некоторых случаях высказывания больных
жат более подробный анализ нарушений
ной деятельности. Так, больной С. говорит: «Трудно
билизовать себя. Мучительный процесс — начало какой-
либо работы. Трудно понимать, мешают переживания
внутреннего порядка. Начинается распыленность. Не
знаю, с чего начать, как составить документацию.
тить на вопрос проще, могу подсказать, дать совет, а
мостоятельно начать работу мучительно трудно». В
лобах этого больного, инженера по образованию,
ческий статус которого характеризуется в основном
жением активности, нарастанием апатии и негрубыми
нарушениями мышления, содержится довольно тонкий
67

анализ структуры нарушения умственной
ности. Больной Е. также называет целый комплекс
шений, которые привели к снижению в
ной деятельности: «Уставать стал очень, не хочется
мать. Мысли медленно текут. Сосредоточиться не могу.
Память вроде похуже немного стала». Больной Т.:
ственная работоспособность, в общем, снижена. Устаю
быстро, рассеивается внимание, память хуже стала, это
самое неприятное. Это не постоянное состояние, оно
леблется. Стал не таким активным, раньше состояние
активности было естественным состоянием».
Таких жалоб, которые раскрывают, по сути дела
туру нарушения умственной работоспособности, можно
было бы привести очень много. Характерно, что
шения, отмеченные больными у себя, находили
ждение в данных экспериментально-психологического
исследования.
Жалобы на измененное отношение к окружающему
у наших больных, как правило, сочетались с жалобами
на снижение умственной работоспособности. Для этих
больных характерны такие высказывания:
тельная стала, любая ерунда доводит до слез, быстро
возбуждаюсь»; «Подавленное настроение, тягостное. Это
основная жалоба»; «Апатия, безразличие ко всему
жающему»; «Люди раздражают»; «Всегда возбужден.
Товарищи действовали на нервы, был не в духе.
дражен»; «Не могу находиться среди незнакомых
дей... Пропал интерес ко всему...»
Особого внимания заслуживают жалобы на
ческие недуги у исследованных больных шизофренией.
Как отмечалось ранее, среди них не было больных в
янии глубокого дефекта, т. е. потенциальные
альные возможности для понимания цели исследования
были достаточными. Поэтому уже самый акцент на
жении соматических жалоб при исследовании
ной работоспособности является показателем
точной адекватности больных. Да и содержание жалоб
в этих случаях носит зачастую нелепый характер.
пример, больная П. на первый же вопрос
тора заявляет: «Подошвы чешутся, уши болят, тяжесть
в ногах, колет пальцы иголками». Больной С. отмечает
только: «Сердце колотится здорово». Больная Б.,
ностью потерявшая трудоспособность, отмечает: «Серд-
68

це только пошаливает немножко». Больной М.: «Печень
болит».
В ряде случаев других жалоб больные и не
ляют. Указание же на соматические недуги, особенно в
тех случаях, когда к ним не добавляются никакие
гие жалобы, носит зачастую нелепый характер простой
отговорки от «назойливого» экспериментатора, желания
как-нибудь «отделаться» от его расспросов.
Очень близко по характеру высказываний к этим
больным стоит группа больных, не предъявляющих
сем никаких жалоб. Весьма своеобразны и интересны в
этих случаях суждения больных о причинах своего ста-
ционирования в больницу. Например, больной С.
рит: «Жалоб никаких ни на что не было. Пришел и
зал: вот я здоровый, решил отдохнуть в больнице, чт*Ь-
бы не заболеть». Характерны в этом отношении и
казывания других больных: «Болезни нет, а есть лень и
юношеская распущенность». Больной Б. считает
ной стационирования то, что «ночью посещали мысли о
романизации Африки». Больная Б. говорит: «Может
быть, нашли нужным, просто... забота о здоровье
века». Больная Ш.: «...меня принижали в собственных
глазах, здесь (в больнице) я просто в рай попала».
Больной М.: «Принципиально считаю себя здоровым,
просто было интересно, к какому состоянию может
вести психопатия» (несколько лет назад больному был
ошибочно поставлен этот диагноз).
Приведенные примеры не являются исключением.
Они отражают типичную, наиболее характерную * для
больных картину их представления о своей болезни..
В жалобах больных, их высказываниях о своей болезни
почти нет эмоционально окрашенных суждений, которые
позволили бы прямо судить о реакции больных на
никшее состояние. Они носят характер более или менее
подробной констатации возникших нарушений.
вовали, как правило, и просьбы о помощи.
Как показало исследование одного из авторов
ной работы [36], экспериментально-психологическое
следование обнаруживало у всех этих больных
ния познавательной деятельности. Однако даже в том
случае, когда экспериментатор специально привлекал
внимание больных к выявившимся нарушениям, они
щественно не изменяли характера своих жалоб и
69

шения к заболеванию в целом. Последнее обстоятельство,
как было отмечено в том же исследовании, резко
чает больных шизофренией от больных другими
ваниями (в частности, эпилепсией, органическими
жениями центральной нервной системы инфекционного
генеза и др.).
Таким образом, самый факт заболевания тяжелой
психической болезнью не находит адекватного
ния в сознании больных, несмотря на их относительную
интеллектуальную сохранность. Мы склонны
вать эту особенность больных шизофренией как
тель изменения в сфере мотивов деятельности.
вительно, для того чтобы человек относился к
нию тяжелой болезнью как к катастрофе в своей жизни,
необходимо, чтобы сохраняли актуальность те мотивы
деятельности, реализации которых препятствует
лезнь. При отсутствии подобных мотивов больной остается
нейтральным как к самому факту заболевания, так
и к его последствиям. Следовательно, рассмотрение
лоб больных приводит нас к подтверждению ранее
ланного на основании анализа экспериментальных
ных вывода о глубокой измененности мотивационной
сферы больных: такое жизненно важное явление, как
лезнь, не приобретает личностного смысла для больных.
Рассмотрим теперь, как проявляются нарушения
тивации деятельности в повседневной жизни больных.
Для этого обратимся к анализу материалов,
щихся в историях болезни.
Для изучения были взяты те истории болезни,
рые отражают динамику изменений личности и
ния больных на протяжении относительно длительного
времени.
Нас интересовали главным образом особенности и
динамика нарушений мотивационной сферы. Для того
чтобы выявить наиболее характерный для всех больных
тип нарушений мотивационной сферы, мы обратились к
анализу основных видов деятельности: учебной и
вой (поскольку не оказалось случаев начала
ния в дошкольном возрасте, когда ведущей является иг-
70

ровая деятельность, мы ограничились рассмотрением
только названных здесь видов деятельности).
У больных, истории болезни которых мы взяли для
анализа, не было выраженного интеллектуального де*
фекта. Нарушения познавательной деятельности
чивались эпизодически возникающими и не носящими
грубого характера нарушениями мышления* что под*
тверждалось каждый раз данными экспериментально-
психологического исследования. Операционная сторона
деятельности была в основном сохранна. Поэтому мы с
уверенностью можем сказать, что ведущую роль в
тине выявляемых нарушений деятельности играли
но нарушения ее мотивационного звена. Почти во всех
рассмотренных случаях изменения деятельности
ливо выступали в самом начале заболевания: прилеж*
ные в прошлом ученики и студенты теряли интерес к
учебным предметам, забрасывали занятия, оставляли
учебу; добросовестные работники постепенно инвалиди-
зировались, т. е. теряли профессиональные навыки и
трудоспособность. Одновременно сужался круг
вующих интересов и увлечений, видоизменялся характер
общения с окружающими людьми. Как правило,
ные оставляли в конце концов всякую продуктивную
ятельность и не строили никаких планов на будущее.
Имевшиеся в начале болезни различия среди больных
в характере мотивации деятельности по мере
ния дефекта личности, постепенно стираются. (Следует
отметить, что при анализе историй болезни нас
совало не столько изменение содержательной стороны
соответствующего мотива, сколько динамические
ты его функционирования.)
У ряда больных уже на начальном этапе
ния заметно изменяется побудительная функция
вов при известной сохранности смыслообразующей.
гда же эти нарушения достигают такой степени, что
ределенные мотивы вообще теряют свою побудительную
силу и становятся просто «знаемыми».
У других больных с самого начала заболевания
лабление побудительной функции мотивов сочетается с
перестройкой иерархии круга смысловых образований
мотива. Распределение указанных изменений у больных,
истории болезни которых мы изучили, может быть
ставлено в следующей сводной таблице.
71

Таблица 5
Виды нарушения функций мотивов на начальном
этапе заболевания
Преобладание нарушений побудительной функции
тивов при сохранности смысловой иерархии
Сочетание нарушений побудительной функции мотивов
с перестройкой смысловой иерархии
Всего . . ♦
Количество
больных
16
14
30
Основные виды нарушений мотивации деятельности
мы даем на примере историй болезней двух больных.
Пример 1 (по данным доктора А. В. Гросман).
Больной Т., 27 лет. Наследственность отягощена: брат
отца страдает шизофренией. Отец — очень тяжелый по
характеру человек, «странный», нелюдимый,
вый. Больной является единственным ребенком в семье.
Родился после патологической беременности. Рос и
вивался правильно. Всегда был хилым, тихим,
вым. С трудом знакомился с людьми. Если же
кал к кому-нибудь, то изводил своей назойливостью.
Всегда был приветливым со сверстниками, тянулся к
ним. Любил спортивные игр^ы.
В школу пошел 7 лет и до пятого класса учился
очень хорошо. В школьные годы был тихим, послушным,
всем уступал. Очень любил книги о путешественниках и
приключениях, был добрым и отзывчивым, преданно
любил мать.
С пятого класса успеваемость резко снизилась. Плохо
понимал объяснения, особенно по математике. Стал
замкнутым, угрюмым, легко раздражался, вступал в
ки с товарищами. Во время одной из таких драк упал на
батарею отопления, получил ранение мягких тканей
ловы, явлений сотрясения мозга не было.
Изменилось отношение к матери. Стал «критично»
(со слов больного) к ней присматриваться. Не называл
ее больше мамой, а только «толстушкой», считал, что
она мало уделяет ему внимания, плохо его обслуживает.
Поведение стало странным: мог уйти на базар вместо
школы и целый день собирать там конфетные обертки,
72

из детского ружья стрелял в мебель, в фонари на
цах, сутками проявлял фотографии в единственной
нате, не разрешая зажигать свет.
Успеваемость снижалась все больше. В школе грубо
шалил, дома становился невыносимым. Ненавидел
телей, относился к ним со злобой, отказывался мыться и
менять белье.
В 17 лет поведение стало совершенно нетерпимым.
На каждое слово родителей реагировал криком,
ми аффективными вспышками. Во время Московского
международного фестиваля молодежи вместо
ки в вуз часами бродил по улицам, выменивая монетки,
сувениры, марки. Мог часами перекладывать их с места
на место, складывать в столбики, геометрические фигуры.
Больного вызвали в милицию из-за того, что он
вал к иностранцам; после этого мать выбросила все
нетки. Больной дал бурную реакцию: пытался избить
мать, рыдал, катался по полу. Мать вызвала врача,
торый оценил поведение как психопатическое, но
ния не назначил.
Вступительные экзамены на дневное отделение
хитектурного института больной не сдал, через
рое время был зачислен на заочный факультет
тельной) института. Успеваемость в институте была
крайне низкой, сдавал те экзамены, которые ему
лись, остальные оставлял на будущее; имел
ности за каждый курс. Учился с помощью товарищей и
под давлением родителей. Дома оставался крайне
желым. Мог часами лежать в постели и плевать на
ружающие предметы или раскачиваться на стуле,
щипывать себя за щеку. Читал все наклеенные на
ных стендах газеты. Ничем не интересовался, книги не
читал, товарищей не имел. Вынужденный устроиться на
работу (как студент-заочник), несколько раз менял
ста службы или по собственной инициативе, или потому,
что его увольняли с работы за грубость и нарушения
дисциплины.
В возрасте 22 лет заниматься уже почти не мог.
бил покачиваться на стуле, в это время в голове
вилось пусто, «будто нечем было думать».
По настоянию матери обратился в психиатрический
диспансер и был стационирован в больницу им. Ганнуш-
$ина. В отделении был замкнут, отгорожен от больных
73

p к efedetoy состоянию. Ёольшуф 4acfb p
где-нибудь сидел, безучастно наблюдая за
ми. Отказывался от лечения. Был выписан из больницы
с определением III группы инвалидности. После
ки не работал, не мог организовать свой рабочий день;
Большую часть времени бродил по улицам, приставал к
иностранцам с просьбой дать ему монетку. Обратил на
себя внимание милиции, был направлен на
ную экспертизу в больницу им. Ганнушкина.
Психический статус. В контакт вступает охотно.
ностью ориентирован в месте и времени. Себя больным
не считает. Не высказывает никаких жалоб. Сведения о
себе сообщает крайне бессистемно, приходится
кратно останавливать больного и направлять беседу по
нужному руслу. Относится к своему поведению и
зываниям без критики. Дает им нелепые объяснения,
тается рассуждать, подводя какую-то теорию под свои
отношения с матерью. Мышление с элементами
ства, поверхностное. Суждения парадоксальны. Круг
тересов крайне узок.
Соматический и неврологический статус без
гии.
Результаты экспериментально-психологического
следования. По своей инициативе больной никаких
лоб на состояние умственной работоспособности не
предъявляет. При настойчивых расспросах признает,
что плохо усваивает то, что читает, что в голове бывает
«пустота», что читать и учиться «нудно».
Экспериментальные задания выполняет, но к своим
успехам и неудачам так же, как и к похвале, остается
безучастным. Держится с непосредственностью
го подростка. Плоско шутит.
Многие указания выполняет успешно. Медленно, но
безупречно складывает куб Линка, запоминает и
робно излагает текст рассказа (хотя не понимает его
иронического подтекста), разумно сравнивает понятия,
исключает предметы. Логические связи и отношения
собен понять, но в самостоятельных суждениях у него
появляются соскальзывания, разноплановость.
Несмотря на относительную сохранность обобщений,
больной очень часто не понимает скрытого смысла
катур, подтекста рассказа и т. д. Таким образом, на
вый план при исследовании выступает эмоциональная
74

безучастность и уплощенность больного, элементы
ноплановости и поверхностности суждений.
Больной признан негодным к несению службы в
мии со снятием с учета.
Катамнез через 3 года получен со слов матери.
ной остается прежним с родными, очень плохо учится,
в связи с чем поставлен вопрос о его исключении из
ститута. По-прежнему является инвалидом III группы.
Нигде не лечится, в диспансер идти отказывается.
Больной Т., несомненно, принадлежит к числу
ных, у которых болезнь начинает развиваться с резкого
изменения структуры мотивационной сферы.
В самом начале заболевания отчетливо
ся изменение как побудительной, так и смыслообра-
зующей функции мотивов.
Можно предположить, что постепенное снижение
тивности больного, приведшее его к полной
сти, и является результатом нарушения побудительной
функции мотивов. В тесной связи и единстве со
нием побуждений находится у данного больного и ряд
других изменений, вызванных болезнью и
вующих о глубокой перестройке смыслообразующей
функции мотивов. Достигнув определенного уровня
вития к пятому классу, круг потребностей и интересов
больного как бы замыкается, развития и образования
новых потребностей почти не происходит. Многие
ния и предметы, ранее интересовавшие больного, теряют
для него личностный смысл. Если раньше он любил
спорт, чтение, тянулся к людям, то теперь эти
ности гаснут. Некоторые же из них приобретают
измененный, парадоксальный характер: раньше горячо
любил мать — теперь стал ее терроризировать и даже
избивать, с товарищами был тихоней — теперь стал
драчлив. На первый план в жизни больного выступают
уже случайные увлечения, носящие зачастую
ный и стереотипный характер (например, собирание
фестивальных значков, чтение всех газет на стендах
и т. д.). Именно эти случайные увлечения приобретают
для него наибольший личностный смысл, с ними
ны резкие аффективные вспышки больного (избивает
мать за то, что она выбросила значки и монеты).
пенно и эти увлечения теряют свою побудительную силу
для больного. Остатки активности выражаются теперь
75

лишь в элементарных стереотипных действиях (сидит,
покачиваясь на стуле, и т. д.).
Итак, прежде чем достигнуть стадии значительного
оскудения, мотивационная сфера больного
ет довольно длительную и значительную качественную
перестройку.
Пример 2 (по данным доктора В. Н. Прокудина).
Больной Б., 21 год. Прямых указаний на
ную отягощенность в роду больного не имеется. Однако
отец, который ушел из семьи, когда больному было 7 лет,
заявляет, что мать больного была истеричной женщиной
с очень трудным характером.
Больной родился от нормально протекавшей
менности. На первом году жизни болел рахитом, перенес
все детские инфекционные болезни. Посещал ясли и
ский сад. От своих сверстников всегда отличался
стью. Был тихим, застенчивым, скрытным мальчиком.
Восьми лет пошел в школу. До восьмого класса хорошо
учился. Много читал, сочинял стихи, писал
ские рассказы. В восьмом классе стал хуже учиться,
тался на второй год. В это время умерла мать. Стали
заметны странности в его поведении: подолгу смотрел в
одну точку, перестал следить за собой, часами молчал.
Все заботы о нем взяла на себя тетя. Десятый класс
окончил с трудом. Сразу был призван в армию. Из
мии почти не писал, не отвечал на письма и посылки, не
давал о себе знать в течение полутора лет. Затем в
ровождении солдата вернулся домой. Выяснилось, что
он находился в госпитале и был комиссован из армии
с диагнозом «шизофрения». Дома вел себя странно: был
молчалив, бездеятелен, много ел. Одевался и мылся
только по настоянию тети. Плохо спал. Ночью
вал и метался по комнате. Отец обратился в военкомат,
и больной через диспансер был стационирован в
цу им. Ганнушкина.
Психический статус. В отделении вял, мало
пен, на вопросы отвечает с неадекватной улыбкой,
сложно. Жалоб не высказывает, считает себя здоровым.
Не может последовательно изложить анамнестические
сведения. Просит выписать его «на работу», но никаких
конкретных планов на будущее не имеет. В отделении
бездеятелен, мало заметен, временами чему-то
ся, ни с кем не общается.
76

Соматический и неврологический статус без
гии.
Результаты экспериментально-психологического
следования. Во время исследования больной вял,
частен. Жалоб никаких не высказывает.
тальные задания выполняет медленно, вяло, даже в тех
случаях, когда предлагаются специальные задания на
«скорость». Оценкой своей деятельности не
ся. В мышлении больного выявляются элементы
плановости суждений, плоского резонерства.
Больной Б. относится к числу больных, у которых
шизофренический дефект глубоко поражает личность.
Изменения мотивационной сферы личности ярко
ляются на всех этапах заболевания. Однако динамика
нарушений мотивационной сферы довольно однообразна
и однотипна: в ходе болезни постепенно сужается круг
мотивов — побудителей деятельности, падает активность
больного, однако никакой существенной перестройки
тивационной иерархии не происходит. Мотивы,
дающие деятельность больного, постепенно иссякают.
(Сравним с историей болезни больного Т., у которого
происходит резкая перестройка смысловой иерархии.)
Подробный анализ всех изученных нами историй
лезни позволяет отметить, что нарушения
ной функции мотивов имеют сравнительно однородный
характер и по мере развития заболевания возрастает*
только степень выраженности этих проявлений, которые
могут быть охарактеризованы как динамические
ния личности (постепенное снижение активности вплоть
до полной апатии). Что же касается изменений смысло-
образующей функции мотивов, то они носят более
ный и разнородный по структуре характер. Эти
ния мы попытались классифицировать и представить в
трех основных формах: 1) гиперболизированная
лизация» смысловых образований; 2) постепенное
жение круга «стабильных» смысловых образований;
3) перестройка смысловой иерархии мотивов.
Мотивационная сфера здорового человека, несмотря
на устойчивый характер образующих ее мотивов,
дает вместе с тем известной гибкостью, подвижностью,
изменчивостью, т. е. многим новым явлениям и
ям в жизни человека может придать личностный смысл
один из мотивов, включенных в мотивационную сферу.
77

Таким образом, более или менее широкий круг
ных явлений может получить примерно однозначную
тивацию, однородный «личностный смысл». В то же
мя вновь сформированные мотивы деятельности легко
включаются в мотивационную сферу, не нарушая
ную структуру мотивационной организации, ее
хию. Тем самым изменчивость и перестройка круга
словых образований не вносит хаотичности в
ность и жизнь человека.
У больных шизофренией рассматриваемой группы
метно снижается подвижность и гибкость
ной сферы. Естественная ее устойчивость перерастает в
полную неподвижность. При этом новые события в
ни больных часто не приобретают личностного смысла.
Этот механизм наглядно обнаружился при общем и
спериментально-психологическом исследовании больных,
когда больной оставался нейтральным по отношению к
исследованию.
Истории болезни подтверждают данный факт
численными примерами из повседневной жизни больных.
Например, больной Н. отказался получать зарплату,
так как «пренебрегал земными благами». Больной М.
дами не работал и жил на иждивении
цы, к которой при этом «хорошо относился», так как
для того, чтобы устроиться на работу, «надо было
жать в другое место». Больной С. любил модную
ду, вычурно причесывался, но месяцами не мылся.
Одновременно с «застыванием» круга смысловых
разований происходит их постепенное сужение (т. е.
тив, сохраняя до известной степени побудительную силу,
придает смысл относительно меньшему кругу явлений,
чем до заболевания). В результате многое из того, что
ранее имело для больного личностный смысл
мер, работа, учеба, дружба, отношение к родителям
и т. д.), постепенно теряет его.
Например, больной М. в течение нескольких лет
товился к поступлению в архитектурный институт, но не
поступил, так как проспал экзамен. Больной У.
ко лет подряд всю свою зарплату тратил на покупку
диодеталей, но приемник в дальнейшем собирать не
стал.
Наиболее ярко выступает у больных шизофренией
нарушение внутренней иерархии мотивационной сферы,
78

й результате чегб мйогйё ранее имевшие глубокий
ностный смысл явления отступают на задний план, а
наибольший смысл приобретают менее существенные и
второстепенные. Это и служит причиной многих странных
неадекватных поступков, дающих возможность говорить
о парадоксальности шизофренической психики. Истории
болезни изобилуют такими примерами из жизни
ных. Больной Т. избил мать за то, что она выбросила
его значки; больной К. ударил сестру за фальшиво
тую на рояле ноту; больная С. избила племянницу за
то, что та без спроса взяла кусок сахара; больная В.,.
до заболевания любившая чтение, уничтожила дома все
книги, а заодно и кружевные шторы, так как ж етх
пливается пыль».
Все описанные здесь формы нарушений мотивов дея-
тельности у больных шизофренией выступают в единой
структуре нарастающего дефекта личности. При
лизе материала оказалось, что у всех больных, в
ях болезни которых мы обнаружили нарушение смысло-
образующей функции мотивов, можно было отметить на*
личие всех трех форм, характеризующих структуру
го нарушения, однако в каждом конкретном случае
на из них выражена наиболее резко.
По мере нарастания дефекта личности сужается круг
реально действующих мотивов, обедняя тем самым
тельность больных. В свою очередь, оскудевающая
тельность больных оказывает обратное влияние на
структуру мотивационной сферы. Формирования новых
мотивов с оскудением деятельности не происходит.
ступает постепенное «обеднение» личности. В
те этого на отдаленных стадиях заболевания мы часто
сталкиваемся с больными, вся жизнедеятельность
рых ограничивается только удовлетворением витальных
потребностей.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Анализ, проведенный в работе, подтвердил исходное
предположение о том, что в структуре личностного
фекта при шизофрении (простая форма с вялым
ем) важное место занимают нарушения мотивационной
сферы.
Эти нарушения возникают уже на начальной стадии
заболевания и выражаются в резком изменении двоякой
функции мотивов — побудительной и смыслообразую-
щей.
Анализ историй болезни показывает, что изменение
побудительной функции мотивов выражается в
пенном уменьшении их побудительной силы. Это
шение и приводит к снижению активности и
вы больных, нарастанию вялости и апатии, так хорошо
описанных клиницистами. Эксперимент помогает
вить и другую особенность в нарушении побудительной
функции мотивов: бывшие ранее действующими мотивы;
не исчезают совсем из арсенала личности больного, at
сохраняются в качестве «просто знаемых». Больной
собен правильно понять объективное значение
щего, в частности значение
гического исследования, которому он подвергается, но
осознание этого значения никак не отражается на
тельности больного: он остается пассивным, вялым,
практически нейтральным к ситуации исследования и
его целям.
Изменения функции смыслообразования (если
но вычленить ее) носят более разнообразный характер.
Это связано с тем, что существует определенная
вая иерархия в структуре мотивационной сферы.
можна более или менее глубокая и существенная пере-
80

стройка этой иерархии в процессе развития
ния.
О наличии перестройки смысловой иерархии,
нающейся в ряде случаев уже на первых этапах
вания, убедительно свидетельствуют данные
тально-психологического исследования и историй
ни больных шизофренией.
Перестройка иерархической организации мотивов
приводит к тому, что в ряде случаев прежние занятия и
увлечения больных сменяются другими, подчас
странными, причудливыми, нелепыми. Поведение
ных в силу этого теряет свой целенаправленный
тер, деятельность же теряет продуктивность. Постепенное
сужение круга смысловых образований также влияет на
характер деятельности больных, обедняет и искажает её.
Характерные для больных шизофренией нарушения
познавательной деятельности, широко описанные в
психологической литературе, могут быть в ряде случаев
объяснены нарушениями смыслообразования.
Выявленная динамика нарушений мотивации у
ных описанной группы может служить дополнительным
критерием при оценке степени шизофренического
та и уточнения прогноза заболевания. Одновременно
лученные данные о характере нарушений мотивационной
сферы больных могут быть использованы при
ции работы по их социальной реадаптации.
ство больных должно быть организовано с учетом той
конкретной структуры нарушений мотивационной
ры, которая имеется в каждом отдельном случае.
рактер нарушений мотивационной сферы,
щихся при шизофрении (простая форма с вялым
нием), указывает на то, что процесс распада личности
больных не является возвратом к детским формам
тивации поведения. Выявленные нарушения имеют свою
особую специфику и не содержат ничего общего со
структурой мотивации деятельности ребенка. Мотиваци-
онная сфера больного, обедненная в результате
тия заболевания, сохраняет все же иерархическую
низацию, хотя очень часто и в извращенном виде.
Проведенное исследование показало, что в качестве
методических приемов изучения мотивационной сферы
31

человека могут быть использованы методики
ния познавательной деятельности, если специальным
разом изменяется тактика эксперимента.
Продуктивным является также и метод
ского анализа жалоб больных и материалов историй
болезни.

ЛИТЕРАТУРА
1. Амбрумова А. Г., Королева Е. Н. Неблагоприятно
текающие варианты простой формы шизофрении. — В кн.:
Шизофрения. Труды Московского научно-исследовательского
ститута психиатрии МЗ РСФСР, т. 56. М., 1968.
2. Банщиков В. М., Амбрумова А. Г. Течение, формы и
исходы шизофрении. — В кн.: Шизофрения. Доклады на
союзном совещании по проблеме шизофрении. М.э 1962.
3. Балашова Л. Н. Некоторые типы ремиссии и дефекта при
шизофрении с благоприятным течением (в связи с задачами
трудоустройства). — В кн.: Вопросы клиники, патогенеза и
лечения шизофрении. Труды Московского
ского института психиатрии МЗ РСФСР, т. 44. М., 1958.
4. Белозерова И. М. Психопатологические особенности
стой формы шизофрении в разных стадиях заболевания. Тезисы
докладов первой молдавской республиканской конференции
невропатологов и психиатров. Кишинев, 1960.
5. Братусь Б. С. Психологический анализ изменений личности
при алкоголизме. М., Изд-во Моск. ун-та, 1974.
6. Вайндрух Ф. А., Назаров И. Н. Конституция и психозы.
Обзор литературы. — «Журнал невропатологии и психиатрии
им. С. С. Корсакова», 1973, № 1.
7. Выготский Л. С. Избранные психологические исследования.
М., Изд-во АПН РСФСР, 1956.
8. Гиляровский В. А. Психиатрия. М., Медгиз, 1954.
9. Гросман А. В. Шизофрения с психопатоподобными
ниями. Автореф. канд. дис. М., 1968.
10. Г у р е в и ч М. О. К вопросу о сущности шизофренического
цесса. — «Журнал невропатологии и психиатрии им. С. С.
сакова», 1945, № 5.
11. Гуревич М. О., Серейский М. Я. Учебник психиатрии,
изд. 5. М., Медгиз, 1946.
12. Гуревич М. О. Психиатрия. М., Медгиз, 1946.
13. Дементьева Н. Ф. О некоторых особенностях патологии
эмоциональности у больных с вялотекущим шизофреническим
процессом. — В кн.: Шизофрения. Труды Московского научно-
исследовательского института психиатрии МЗ РСФСР, т. 56.
М., 1968.
14. Жислин С. Г. Очерки клинической психиатрии. М.,
на», 1965.
83

15. Зейгарнйк 6. В. Патология мышления. М., Йзд-йо Моск.
ун-та, 1962.
16. Зейгарник Б. В. Проблемы патопсихологического
ния отношения больного к ситуации. — В кн.: Вопросы
менной психоневрологии. Труды Ленинградского
довательского психоневрологического института имени
В. М. Бехтерева, т. 38. Л., 1966.
17. Зейгарник Б. В. Основы патопсихологии. М., Изд-во Моск.
ун-та, 1973.
18. Кандинский В. X. Рецензия на книгу Б. Окса «Медицинское
обозрение». Спб., 1880.
19. Королева Е. Н. Клинико-психологическое исследование
ных простой формой шизофрении. — В кн.: Вопросы
ментальной патопсихологии. Труды научно-исследовательского
института психиатрии МЗ РСФСР, т. 53. М., 1965.
20. Коченов М. М. К вопросу о нарушении процесса смысло-
образования у больных шизофренией. — «Психологические
следования», вып. 2. М., Изд-во Моск. ун-та, 1970.
21. Коченов М. М., Николаева В. В. О некоторых
ниях мотивационной сферы у больных шизофренией. —
логические исследования», вып. 3. М., Изд-во Моск. ун-та, 1970.
22. Крепелин Э. Учебник психиатрии, т. 1. М., «Звено», 1910.
23. Кронфельд А. С. Современные проблемы учения о
френии. Труды института им. П. Б. Ганнушкина, т. 1. М., 1936.
24. Кронфельд А. С. Развитие шизофрении до Крепелина.
ды института им. П. Б. Ганнушкина, т. 3. М., 1939.
25. Левит В. Г., Петрова Э. С, Р о т ш т е й н В. Г. Клинико-
эпидемиологическое изучение простой шизофрении. — «Журнал
невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова», 1969, № 1.
26. Л е о н т ь е в А. Н. Проблемы развития психики. М., Изд-во
АПН РСФСР, 1959.
27. Л е о н т ь е в А. Н. Потребности, мотивы и сознание.
«XVIII Международный конгресс психологов». Симпозиум 13.
М., 1966.
28. Л е о н т ь е в А. Н. Проблема деятельности в психологии. —
«Вопросы философии», 1972, № 9.
29. Леонтьев А. Н. Деятельность и сознание. — «Вопросы
лософии», 1972, № 12.
30. Леонтьев А. Н. Деятельность и личность. — «Вопросы
лософии», 1972, № 12.
31. Лурия Р. А. Внутренняя картина болезни и атрогенные
заболевания. М., Медгиз, 1944.
32. М а л к и н П. Ф. Личность и психические заболевания.
лы симпозиума «Проблемы личности», т. II. М., 1970.
33. М е л е ш к о Т. К. Особенности актуализации знаний больными
шизофренией. Автореф. канд. дис, 1966.
34. Мелехов Д. Е. Компенсация дефекта при шизофрении. —
В кн.: Шизофрения. Доклады на Всесоюзном совещании по
проблеме шизофрении. М., 1962.
35. Молохов А. Н. Формы шизофрении и их лечение. Кишинев,
Медгиз, 1948.
36. Николаева В. В. Внутренняя картина болезни при
торых психических заболеваниях. Тезисы докладов конференции
«Проблемы патопсихологии». М., 1972.
84

37. ОзерецкоЁский Д. С. Границы шизофрении й ее еДйнст*
во. — В кн.: Шизофрения. Доклады на Всесоюзном совещании
по проблеме шизофрении. М., 1962.
38. Осипов В. П. Мягкие формы шизофрении и их распознавание.
Труды Военно-медицинской академии им. С. М. Кирова, т. IV.
Л., 1936.
39. Погосян А. М. Простая форма шизофрении. Клиника и вра-
чебно-трудовая экспертиза. Автореф. канд. дис. М., 1963.
40. П о л и щ у к И. А. Шизофрения и диагноз ранних ее
ний. — В кн.: Шизофрения. Доклады на Всесоюзном совещании
по проблеме шизофрении. М., 1962.
41. Поляков Ю. Ф. Патология познавательной деятельности при
ш.'^офрении. М., «Медицина», 1974.
42. Рохлин Л. Л. Спорные вопросы в учении о шизофрении. —
В кн.: Шизофрения. Доклады на Всесоюзном совещании по
проблеме шизофрении. М., 1962.
43. Рохлин Л. Л. Проблема личности в психиатрическом аспекте.
Материалы симпозиума «Проблемы личности», т. II. М., 1970.
44. Р у б и н ш т е й н С. Я. Использование экспериментального
тода для изучения психопатологических явлений. — В кн.:
просы экспериментальной патопсихологии. Труды
довательского института психиатрии МЗ РСФСР, т. 53. М., 1965.
45. Рубинштейн С. Я. Экспериментальные методики
логии. М., «Медицина», 1972.
46. Рубинштейн С. Я. Некоторые конкретные вопросы
гии психики человека в свете философской проблемы
ческого и социального. Материалы симпозиума «Соотношение
биологического и социального в человеке». М., 1975.
47. Семенов С. Ф. Проблема локализации и шизофрения. —
В сб.: «Проблемы психоневрологии. Научные труды I МОЛ МИ
им. И. М. Сеченова». М., 1969.
48. Семенов С. Ф. Структура личности и шизофрения.
лы симпозиума «Проблемы личности». М., 1970.
49. С л а в и н а Л. С. Роль поставленной перед ребенком цели и
образованного им самим намерения как мотивов деятельности
школьника.— В кн.: Изучение мотивации поведения детей
и подростков. М., «Педагогика», 1972.
50. Случевский И. Ф. Психиатрия, изд. 2. Л., Медгиз, 1957.
51. С л у чевский И. Ф. О шизофрении. — В кн.: Шизофрения.
Доклады на Всесоюзном совещании по проблеме шизофрении.
М., 1962.
52. Снежневский А. В. О формах шизофрении. Труды
ференции к 100-летию С. С. Корсакова. М., 1955.
53. Снежневский А. В. Вступительная статья в книге Г. Уэллса
«Павлов и Фрейд». М., ИЛ, 1959.
54. С н е ж н е в с к и й А. В. Об особенностях течения шизофрении.—
«Журнал невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова»,
1960, № 9.
55. Снежневский А. В. Шизофрения. М., «Медицина», 1972.
56. У р а к о в И. Г. Клинико-психологические особенности больных
с вяло протекающей параноидной шизофренией. — В кн.:
просы экспериментальной патопсихологии. Труды
довательского института психиатрии МЗ РСФСР, т. 53. М., 1965.
85

Ы. ФеДОт ов Д. Д. О задачах современного изучения
нии. — В кн.: Шизофрения (клиника, патогенез, лечение). Труды
Московского научно-исследовательского института психиатрии
МЗ РСФСР, т. 56. М., 1968.
58. X а л е ц к и й А. М. Шизофрения, ее границы и
ческие особенности. — В кн.: Шизофрения. Доклады на
юзном совещании по проблемам шизофрении. М., 1962.
59. X в и л и в и ц к и й Т. Я-, Малахов Б. Б. Трудовая терапия
и фармакологическое лечение больных шизофренией в
торных условиях. Л., «Медицина», 1975.
60. Шостакович В. В. Нозологическое единство шизофрении. —
В кн.: Шизофрения. Доклады на Всесоюзном совещании по
проблеме шизофрении. М., 1962.
61. Штернберг Э. Я. Обзор литературы по проблеме
нии. — «Журнал невропатологии и психиатрии им. С. С.
сакова», 1961, вып. 9.
62. П л о т и ч е р А. И. О некоторых вопросах клинического
мания шизофрении. — В кн.: Шизофрения. Труды Московского
научно-исследовательского института психиатрии МЗ РСФСР,
т. 56. М., 1968.
63. К а г s 't e n A. Psychische Sattigung. «Psychologische Forschun-
gen», Bd 10, H. I, 1927.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие 3
Глава I. О психологическом изучении личности больных
шизофренией 5
Глава II. Методы исследования 15
Глава III. Некоторые особенности мотивации деятельности
больных шизофренией в условиях эксперимента . 22
§ 1. Характеристика мотивов деятельности
вых испытуемых 22
§ 2. Отсутствие ведущего мотива деятельности . 30
§ 3. Разноплановость мотивации деятельности . 41
Глава IV. Изменения целеобразования 48
Глава V. Мотивация деятельности больных шизофренией
в реальной жизни 65
Заключение 80
Литература 83

Михаил Михайлович Коченов,
Валентина Васильевна Николаева
МОТИВАЦИЯ
ПРИ ШИЗОФРЕНИИ
Зав. редакцией Г. С. Ливанова
Редактор И. И. Шевцова
Художественный редактор
Н. Ю. Калмыкова
Обложка художника
/С. Ф. Рожкова
Технический редактор
К. С. Чистякова
Корректоры
Н. В. Тютина, Г. Д. Шишкова
Тематический план 1978 г. № 15
ИБ № 405
Сдано в набор 15.05.77
Подписано к печати 27.07.78.
Л-78380 Формат 84X1081/32
Бумага тип. № 1 Гарнитура
ратурная. Высокая печать
Физ. печ. л. 2,75 Усл. печ. л. 4,62
Уч.-изд. л. 4,43 Изд. № 3109
Заказ 145 Тираж 10 000 экз.
Цена 30 коп.
Издательство
Московского университета.
Москва, К-9, ул. Герцена, 5/7.
Типография Изд-ва МГУ.
Москва, Ленинские горы