Text
                    Ш


NEW THEORIES OF REVOLUTION by Jack Woddis A commentary on the views of Frantz Fanon, Regis Debray and Herbert Marcuse LAWRENCE AND WlSHART LONDON 1972
ДЖЕК УОДЛИС ШОБЫЕ» ТЕОРИИ РЕВОЛЮЦИИ Критический анализ взглядов Ф. Фанона, Р. Дебре, Г. Маркузе Перевод с английского Общая редакция и предисловие Ю. А. КРАСИНА ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС» МОСКВА 1975
Перевод С. К. АЛЕКСАНДРОВА, Е. С. ЛАГУТИНА, В. П. УЛАСЕВИЧА, Д. А. ШАРИФА Научный редактор Л. В, БЛИННИКОВ Редакция литературы по философии © Перевод на русский язык с изменениями, «Прогресс», 1975 yJ0506i81 13.75 006(01)—75 °
ПРЕДИСЛОВИЕ Имя Джека Уоддиса хорошо известно советскому читателю. Книги английского ученого-коммуниста, видного исследователя-африканиста уже не первый раз переводятся па русский язык. Предыдущие работы Дж. Уоддиса были посвящены истории национально-освободительного движения в Африке, его особенностям, движущим силам, перспективам развития. Настоящее исследование выходит за рамки этих проблем. Автор обращается к анализу содержания, истоков и методологии современного мелкобуржуазного радикализма. И хотя пик влияния Ф. Фано- на, Р. Дебре, Г. Маркузе — теоретиков, с которыми полемизирует Дж. Уоддис, уже миновал, книга целиком сохраняет свою актуальность, так как в ней подняты принципиальные вопросы теории современного мирового революционного процесса, которые при каждом обострении классовых боев вновь и вновь выдвигаются на авансцену идеологической борьбы. Характеризуя социальную революцию пролетариата как мировой процесс, В. И. Ленин указывал на ее сложность и противоречивость. Эта революция не представляет собой фронтального столкновения двух противостоящих друг другу армий, одна из которых выступает за социализм, а другая — за капитализм. В мировом революционном процессе переплетаются многообразные течения и'потоки освободительного движения. Наряду с рабочим классом в нем участвуют полупролетарские и мелкобуржуазные массы. При этом мелкая буржуазия включается в революционное движение со всеми своими предрассудками, вносит в него присущие ей слабости: анархизм, нетерпение, национализм^ колебания, ультрареволюционные настрое-
6 ПРЕДИСЛОВИЕ ния. Эти слабости сказываются и на развитии общественно- политической мысли. Их теоретическим выражением и являются концепции мелкобуржуазного радикализма. В наше время на обширных территориях Азии, Африки и Латинской Америки в борьбу против империализма включились огромные, исчисляемые сотнями миллионов, массы крестьянского и мелкобуржуазного населения. Этот в целом прогрессивный процесс имеет вместе с тем и некоторые побочные продукты негативного характера. В частности, рост освободительного движения сопровождается возрождением на почве мелкобуржуазной революционности наивных и ошибочных теоретических представлений, с которыми рабочее движение развитых капиталистических стран уже сталкивалось в прошлом. Казалось бы, навсегда похороненные воззрения мелкобуржуазного радикализма заново рождаются даже в зоне развитого капитализма, где вступающие в активную борьбу массы молодежи, студенчества, радикальной интеллигенции, городских средних слоев как бы повторяют по-своему этапы пути, давно пройденные рабочим движением. Анализ и критика взглядов, в которых мелкобуржуазная революционность находит теоретическое выражение,— одна из актуальных задач марксистской науки. Большой позитивный вклад в решение этой задачи вносит новая книга Дж. Уоддиса. Несколько слов о подходе автора к предмету исследования. Критика мелкобуржуазных концепций революции в книге не ограничивается просто противопоставлением последних выводам и положениям марксистско-ленинской теории. Марксизм-ленинизм — творческое, развивающееся учение, постоянно обогащаемое опытом революционного движения. Практика революционной борьбы нуждается в творческом осмыслении с марксистских позиций. Именно таков фундамент действительно научной критики немарксистских и антимарксистских концепций, вырастающих из ложного или одностороннего объяснения особенностей и черт реального революционного процесса. Революция — слишком серьезное дело, чтобы игнорировать новые теории. Их надо подвергнуть тщательному анализу в сопоставлении с действительностью, научно объяснить те явления и процессы, на ошибочном толковании которых строятся тенденциозные выводы^ «Мы должны уметь от-
ПРЕДИСЛОВИЕ 7 личать творческое развитие науки о революции,— пишет Дж. Уоддис,— от новых мифов и легенд, пользующихся временной популярностью среди определенных кругов в силу своей внешней привлекательности, «революционной» дерзости или чаще всего в силу содержащихся в них отдельных правильных положений, применимых в определенных специфических условиях» (стр. 34) К Главная тема исследования Дж. Уоддиса — роль рабочего класса в современном мире. Выбор этой темы не случаен. Мелкобуржуазный радикализм, в какой бы форме он ни выступал, подвергает сомнению или просто отрицает революционность рабочего класса. Поэтому, критикуя взгляды Фанона, Дебре и Маркузе, автору приходится концентрировать внимание на обосновании революционной роли современного рабочего класса, привлекать фактические данные, характеризующие развитие рабочего движения в различных зонах мира. Структура книги весьма проста. Она состоит в основном из трех разделов, не считая вводной теоретической главы. В первом рассматриваются воззрения Франца Фанона и соответственно проблемы революционного движения в Африке. Второй раздел посвящен критике концепции Режи Дебре и проблемам освободительной борьбы в Латинской Америке. В третьем — анализируются взгляды Герберта Маркузе и ставятся вопросы революционного движения в зоне развитого капитализма. Каждая часть представляет собой самостоятельное исследование, в то же время все они внутренне связаны и в совокупности дают целостную картину борьбы рабочего класса несоциалистической части мира. Раздел об Африке написан с большим знанием дела. Вопросы, о которых повествует автор, изучены им очень тщательно. Он оперирует большим фактическим материалом, подробными статистическими данными чуть ли не но каждой стране этого района мира. Поэтому, как правило, его выводы в полемике с Ф. Фаноном выглядят весьма убедительными, обоснованными. Ф. Фанон известен не только как идеолог левого радикализма. Он был выдающимся революционером, активным участником алжирской революции. И автор отзывает- 1 Здесь и далее указаны страницы настоящего издания.
8 ПРЕДИСЛОВИЕ ся о нем с большой теплотой и симпатией. Заблуждения Фанона — это заблуждения борца, вся жизнь которого отдана революции. Именно поэтому необходимо давать отпор всем попыткам реакционных идеологов использовать непоследовательность и ошибки Фанона в целях изоляции развивающихся стран от естественных союзников — социалистических стран, рабочего класса и демократических движений зоны развитого капитализма. Несомненная заслуга Фанона заключается в том, что он попытался оценить перспективы революции в Африке, исходя из анализа ее классовой структуры. И вместе с тем ошибочные представления африканского революционера о движущих силах революции на континенте нуждаются в принципиальной научной критике. Ф. Фанон идеализирует крестьянство, не замечая таких его слабостей, как неграмотность, забитость, политическая пассивность. Впадая в обычную для левого экстремизма крайность, Ф. Фанон абсолютно отрицает какие-либо революционные возможности национальной буржуазии. Вскрывая несостоятельность этих взглядов, Дж. Уоддис стремится показать конкретно лицо африканской буржуазии: ее особенности, противоречивость положения, незрелость, дифференцированность. «Путь африканских стран,— замечает он,— не будет легким и коротким. Энтузиазм в отношении социалистического будущего не должен заслонять ни достигнутой стадии, ни громадных препятствий, которые еще предстоит преодолеть. Экономическая, социальная и культурная отсталость Африки требует от революционных сил использования любой возможности для изменений, извлечения пользы из каждого потенциального противоречия между национальной буржуазией и империалистами» (стр. 133). Основная ошибка Фанона состоит в отрицании революционной роли рабочего класса, который якобы «обуржуазился» и занимает привилегированное положение в обществе. Вопреки этим утверждениям факты свидетельствуют, что только небольшая часть рабочих континента занимает привилегированное положение. Подавляющее же большинство африканских рабочих относится к числу неквалифицированных и низкооплачиваемых. Но главное состоит в том, что по своему объективному положению рабочий класс
ПРЕДИСЛОВИЕ 9 дфрики обладает большим революционным потенциалом. Об этом говорят приведенные в книге данные о развитии рабочего движения в странах Западной, Восточной, Центральной, Северной и Южной Африки. Именно рабочие часто задавали тон национально-освободительной борьбе. Своими самоотверженными действиями, инициативой, жертвами, решительностью они пробуждали другие слои населения, вдохновляли весь народ на сопротивление колонизаторам. Истинный смысл попыток преуменьшить роль рабочего класса в национально-освободительных революциях состоит в том, что рабочий класс хотят отстранить от участия в определении путей развития освободившихся стран. Дж. Уоддис решительно отстаивает тезис об авангардной роли рабочего класса в африканской революции. И эта позиция является совершенно правильной. Думается, однако, что в самом подходе к обоснованию роли рабочего класса в Африке было бы неправомерно ограничиваться «континентальной меркой». «Африканские страны,—отмечается в монографии,— либо станут капиталистическими, и в этом случае у руководства страны будет стоять буржуазия, либо пойдут по пути к социализму, что требует создания государства, руководимого рабочим классом» (стр. 223). При такой постановке вопроса перспективная цель довольно длительного процесса революционного развития африканских стран — политическое созревание рабочего класса, создание и превращение в ведущую силу революции марксистско-ленинской партии, утверждение государственной власти, руководимой рабочим классом,— выдвигается в качестве предварительного условия социалистической ориентации освободившихся стран. Тем самым борьба за продвижение в направлении к социализму (конечно, через промежуточные ступени переходных социально-экономических и политических форм) на неопределенный период времени, по существу, снимается с повестки дня, так как на нынешнем этапе во многих африканских странах пролетариат еще малочислен и политически неорганизован. Конкретный анализ структуры африканского пролетариата, его общественного сознания, психологии, мотивов поведения, политических симпатий, идеалов, стремлений Довольно ясно обнаруживает противоречие между нынеш-
10 ПРЕДИСЛОВИЕ ним низким уровнем развития африканского пролетариата и весьма высокой степенью пролетарского, социалистического влияния на весь ход национально-освободительных революций. Именно благодаря этому для освободившихся стран открылась возможность реальных шагов по некапиталистическому пути, возможность социалистической ориентации еще до того, как национальный пролетариат превратится в «класс для себя», во вполне самостоятельную политическую силу, в гегемона революционного движения. Объяснить это своеобразие революционного процесса в зоне национального освобождения невозможно, если учитывать только континентальные масштабы. Влияние пролетариата на африканскую революцию значительно шире. Оно включает в себя воздействие на революционный процесс в странах континента международного рабочего класса, его высшего завоевания — реального социализма. Это воздействие выразилось в том, что коренное изменение соотношения мировых сил в пользу социализма создало благоприятные условия для ликвидации колониальной системы империализма на большей части Африки. Оно выразилось в прямой поддержке национально-освободительных революций социалистическими странами, рабочим классом бывших колониальных держав. Кроме того, это было воздействие притягательной силы примера, исторического опыта социалистического преобразования общества. Реальный социализм и его международное влияние стали фактором, в огромной мере способствовавшим распространению в Африке идей марксизма-ленинизма. Воздействие реального социализма сказалось на расстановке, позициях, политическом поведении социально-классовых сил национально-освободительных революций на континенте. Стремлепие объяснить роль пролетариата в Африке, не раскрывая одновременно воздействия мирового социализма на ход и перспективы национально-освободительного движения, может привести к упрощению сложной диалектики взаимодействия революционных сил современности, к односторонним оценкам сущности и возможностей национально-демократических партий. Политика последних часто непоследовательна, что объясняется в конечном счете их противоречивой социальной природой. Однако развитие национально-освободительного движения
Предисловий 11 jюназывает, что у них есть способность двигаться по некапиталистическому пути. Кстати, в книге Дж. Уоддиса это понятие, как и понятие «революционная демократия», не раскрывается. По мнению английского ученого, социальная база национально-демократических партий и режимов — мелкая буржуазия, крестьянство, люмпен-пролетариат. Идеалом их воззрений, в том числе и воззрений Фа- нона, выступает утопическое социалистическое общество, основанное на крестьянстве и других непролетарских слоях. Несомненно, социальная база националыю-демократи- ческих партий довольно пестрая. В их социалистических теориях зачастую содержатся утопические и религиозные элементы. Но если брать процесс возникновения и развития этих партий во всей его сложности, то необходимо признать, что во многих странах они опираются и на определенные пролетарские слои. В развитии национально-демократических партий наряду с консервативными, а порой даже антикоммунистическими тенденциями наблюдаются и прогрессивные тенденции, тяготеющие к научному социализму, к марксистско-ленинской идеологии. Характеризуя утопический социализм начала XIX в., К. Маркс и Ф. Энгельс отмечали, что он отражает и взгляды пролетариата того периода, когда этот класс «еще находится в очень неразвитом состоянии и представляет себе поэтому свое собственное положение еще фантастически...» 1. В иной обстановке, на ином витке всемирной истории и потому в иной форме это явление повторяется в зоне национального освобождения. В политике и идеологии революционно-демократических партий отражается, видимо, -не только мелкобуржуазная природа сил, входящих в состав их социальной базы, но и, по крайней мере в ряде стран, недостаточный уровень политической и идейной зрелости пролетариата. Пути дальнейшего развития национально-демократических партий не предопределены фатально. В их политике и идеологии верх могут взять консервативные тенденции, и тогда, конечно, дорога для социалистической ориентации в их деятельности будет перекрыта. Но могут одержать победу и прогрессивные тенденции, что откроет путь для более смелых шагов по некапиталистическому 1 К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с, Соч., т. 4, стр. 456.
12 ПРЕДИСЛОВИЕ пути. В этом случае, как уже отмечалось в дискуссиях марксистов, в перспективе не исключена возможность постепенного перехода революционно-демократических партий на платформу научного коммунизма. Эволюция революционной демократии, конечно, во многом будет зависеть от темпов роста и развития пролетариата, от активности марксистских сил, от позиций коммунистических партий там, где они есть. Дж. Уоддис решительно осуждает преследования коммунистов в некоторых странах, сбросивших колониальное иго. В марксистских документах не раз подчеркивалось, что коммунистов нельзя отстранить от участия в национально-освободительных революциях. Антикоммунизм в освободившихся странах может лишь ослабить эти государства перед лицом империализма и поставить под угрозу достигнутые завоевания. Напротив, сотрудничество коммунистов и революционных демократов создает прочную базу единства прогрессивных патриотических сил, способных не только отстоять и упрочить национальную независимость, но и осуществить глубокие социально-экономические преобразования. За последние годы марксистская теоретическая мысль все чаще обращается к Латиноамериканскому континенту. Кубинская революция дала мощный толчок глубинным процессам серьезных изменений в массовой базе революционного движения. Эти изменения в своеобразной форме прорываются на поверхность то в одной, то в другой стране, служат источником исторического опыта, обогащающего теорию и практику революции. В книге Дж. Уоддиса эти вопросы рассматриваются в связи с критикой леворадикальных концепций Р. Дебре, получивших в середине 60-х годов XX в. довольно широкую известность. Р. Дебре — личность иного типа, нежели Ф. Фанон. Последний прежде всего революционер. Он ошибается, но он пишет о проблемах, выстраданных им в практической борьбе, пишет страстно, самозабвенно. Дебре — не лишенный таланта французский публицист. Он учился марксизму, но так и не смог понять живую душу марксова учения — диалектику. Отсюда его доктринерская склонность к преувеличениям, односторонним безапелляционным оценкам, беспомощность в анализе противоречий революционного процесса, соотношения объективного и субъективно-
ПРЕДИСЛОВИЕ 13 го факторов общественного развития. Естественно, Дебре не вызывает к себе тех симпатий, которые по праву выпали на долю мятущегося революционера Фанона. Дж. Уоддис спокойно, но беспощадно вскрывает невежество Дебре в вопросах теории, его поверхностность, его упрощенческий подход к революции. «Революция,— пишет английский ученый,— дело серьезное. Ее нельзя осуществить субъективными пожеланиями или бодрым выкрикиванием революционных лозунгов. И серьезные революционеры должны чувствовать ответственность перед народом — перед рабочими, крестьянами, студентами, интеллигенцией, перед всеми теми, кто на своей спине ощущает любые ошибки людей, претендующих на руководство ими» (стр. 239). С этих позиций ученый-марксист сурово осуждает субъективистскую и безответственную концепцию французского публициста. Для Дебре «весь процесс революции можно объяснить как действия нескольких сотен партизан, которые лавиной обрушились с гор, освободили города и начали строить социализм. Какую помощь они получили, как была завоевана поддержка народа, как народ, особенно рабочий класс, был привлечен на сторону социализма, как был выкован союз рабочих и крестьян, как были полностью разбиты враги революционного единства, поборники антикоммунизма, и как были свергнуты их марионетки в профсоюзном движении...— все это для Дебре книга за семью печатями. Но именно эти проблемы составляют сердцевину революции. Без их решения вообще не было бы разгрома Батисты и тем более перехода к социализму» (стр. 285). В противовес легковесным претенциозным выводам французского публициста Дж. Уоддис дает широкую и всестороннюю картину нарастания и развертывания кубинской революции, анализирует ее предпосылки, прослеживает цепь политических событий 20—40-х годов, подготовивших почву для ее победы. Воздавая в полной мере должное выдающемуся революционному лидеру Фиделю Кастро, его ближайшим соратникам, английский ученый скрупулезно анализирует взаимодействие тех социальных и политических сил, которые подготовили и обеспечили блестящую победу, Документы, статистические данные, высказывания Ф. Кастро, Че Гевары, других деятелей революции, свидетельства
14 ПРЕДИСЛОВИЕ участников борьбы, исследования историков не оставляют камня на камне от досужих вымыслов Дебре о пассивности рабочего класса, о якобы решающей роли в революции студентов, о бездеятельности коммунистов. В монографии не обходятся ошибки, допускавшиеся в тех или иных вопросах Народно-социалистической партией Кубы, говорится и о трениях, существовавших одно время между коммунистами и другими революционными организациями, о предрассудках, затруднявших взаимопонимание. Это были моменты сложного процесса сближения родственных по духу революционных сил. В практике совместных действий, в ходе обмена мнениями противоречия преодолевались, ошибки исправлялись, и процесс закончился объединением революционных организаций в единую Коммунистическую партию. При этом, говоря об отношении к старым коммунистам, в речи, произнесенной 25 марта 1962 г., Ф. Кастро подчеркнул: «Мы должны уважать их, признавать их достоинства, отдавать должное их боевому духу» (стр. 287). Как это расходится с попытками Дебре вычеркнуть коммунистов из истории кубинской революции! Анализ развития классовой борьбы на Кубе тесно связан с такими важными вопросами методологии и теории революции, как диалектика объективного и субъективного, стихийности и сознательности, взаимоотношения партии и масс в революционном процессе. Согласно субъективистской схеме Дебре, революция на Кубе явилась плодом деятельности небольшой группы повстанцев, победивших, несмотря на отсутствие революционной ситуации. В действительности же героический вызов, брошенный Ф. Кастро и его соратниками режиму Батисты, привел к победе, потому что смелые действия вооруженных бойцов шли в одном направлении с нарастанием революционной ситуации в стране, с подъемом массового движения рабочего класса и крестьянства. «...Развитие революционной ситуации в стране,—-пишет автор,—и годы терпеливой и самоотверженной работы коммунистов и других революционеров способствовали формированию условий, которые создали благоприятную почву для вооруженных выступлений 50-х годов. Когда партизаны спустились с гор, народ в городах поднялся в ответ на их призыв, и Гавана была
ПРЕДИСЛОВИЕ 15 нзята без единого выстрела, так как трудящиеся твердо стояли на стороне революции» (стр. 250). Примитивизм взглядов идеологов мелкобуржузного радикализма на вооруженную борьбу выражается в том, что вооруженная борьба отрывается ими от других сторон революционного процесса, противопоставляется политической борьбе, деятельности партии рабочего класса, идеологической работе. «Партизанский очаг», созданный в горах группой повстанцев, изображается Дебре как единственный двигатель революции независимо от состояния и деятельности других объективных и субъективных компонентов революционного движения. Вскрывая несостоятельность этих воззрений, Дж. Уоддис справедливо замечает, что главная причина неудач партизанских отрядов во многих странах Латинской Америки заключалась в том, что восставшие революционеры пытались создавать «очаги» без учета объективной обстановки, без необходимой политической подготовки, которая могла бы обеспечить им прочную поддержку и сочувствие широких народных масс. Уроки кубинской революции чрезвычайно ценны для других латиноамериканских стран. Для того чтобы извлечь эти уроки, необходимо иметь в виду диалектику общего и особенного в развитии революционного процесса на континенте. Дж. Уоддис замечает: «...Использование уроков кубинской революции не означает, что ее нужно брать за образец и пытаться делать то же самое во всех других странах. Куба, как мы видели, обладала многими совершенно специфическими чертами, не повторяющимися в других странах Латинской Америки. Более того, революция там произошла в условиях, которые вряд ли повторятся где-либо еще в той же форме» (стр. 304). Резонно, например, думать, что американский империализм сделает все, чтобы помешать возникновению «второй Кубы». Примеры других стран континента показывают, что революционный процесс там, будучи внутренне связан с опытом Кубы, развертывается в формах, отвечающих условиям этих стран. Представляется необходимым сказать несколько слов 0 критике Дж. Уоддисом скептических замечаний Дебре относительна мирного развития чилийской революции. Это тем более важно в связи с тем, что книга была написана
16 ПРЕДИСЛОВИЕ до фашистского переворота в Чили. При поверхностном подходе может сложиться впечатление, что свержение реакционной военщиной правительства Народного единства и злодейское убийство президента С. Альенде в какой-то мере подтверждают скепсис Дебре, считающего, что мирного развития революции не может быть. Однако серьезное осмысление чилийских событий доказывает несомненную правоту Дж. Уоддиса, опровергающего рассуждения Дебре. В интервью С. Альенде французскому публицисту, отрывки из которого приводятся в книге, президент прямо допускал возможность временной победы контрреволюции. Тем не менее он подчеркивал, что и подобный исход революции не сможет перечеркнуть ее значения. Развиваясь в рамках возможностей мирного пути, чилийская революция, опираясь на массовое движение, добилась значительных завоеваний для трудящихся. Такие завоевания были бы просто невозможны на пути левацких авантюр, вытекающих из рецептов Дебре. Революция в Чили еще раз наглядно показала, что не рабочий класс, не трудящиеся, а реакционные классы являются инициаторами вооруженного насилия. Как предсказывал Ф. Энгельс, реакция начала стрелять первой, страшась победы рабочего класса. Буржуазия первой нарушила ею же установленные нормы права и законности, обнаружив свою неспособность сохранить господство в буржуазно-демократических формах. Обнажив свою подлинную сущность, реакция посеяла семена грядущей революционной бури. Еще раз в ходе чилийской революции наглядно обнаружилась непреложная истина марксистско-ленинской теории: при всех условиях революция должна уметь защищать себя, на любом пути для ее продвижения вперед необходим перевес сил на стороне рабочего класса и его союзников. Уроки чилийской революции еще долго и тщательно будут изучаться марксистами. Опыт Чили показал всю важность союза рабочего класса не только с крестьянством, но и с мелкобуржуазными городскими слоями. Он доказал решающее значение единства рабочего класса в борьбе за власть, необходимость последовательной и твердой марксистско-ленинской линии политического руководства массами на крутых поворотах революционного пути. Несмотря
ПРЕДИСЛОВИЕ 17 л поражение, опыт чилийской революции намного обо- атил теорию и практику классовой борьбы на Латиноамериканском континенте, создал важные предпосылки для tcnexa грядущих революций. Историческое значение «чилийского опыта» заключается и в том, что он выявил необходимость творческого и искусного применения принципов теории, стратегии и тактики ленинизма при использовании тех новых реальных возможностей, которые открываются сегодня перед революционным движением. Но именно этот творческий и гибкий подход к теории и политике в корне противоречит догматическим установкам мелкобуржуазного радикализма, отличающегося прямолинейностью, односторонностью, сектантством. Догматизм Дебре мешает ему понять всю сложность формирования массовых политических сил революции в странах Латинской Америки. Абсолютно несостоятельны попытки втиснуть антиимпериалистическое движение на Латиноамериканском континенте в узкие рамки альтернативы: либо руководство буржуазии и поражение, либо руководство рабочего класса. Такая постановка вопроса ошибочна. Она исключает переходные фазы развития, в течение которых массы обучаются на собственном опыте, вокруг рабочего класса формируется широкая коалиция антиимпериалистических сил и сам рабочий класс становится лидером революции. Некоторые особенности латиноамериканского пролетариата явно затрудняют его выдвижение на руководящие позиции: сравнительная малочисленность боевого ядра — индустриального пролетариата в ряде стран, сильная разбавленность его выходцами из крестьянства и мелкой буржуазии, влияние реформизма среди высокооплачиваемых категорий рабочих, политическая неустойчивость той части пролетариата, которая еще не обрела своего постоянного места в общественной структуре. Слабости рабочего движения могут быть изжиты лишь в практике политического движения, в процессе прохождения революции через промежуточные фазы, в борьбе за укрепление широкого союза революционных сил, за пролетарскую гегемонию в этом союзе. В марксистской литературе утвердился дифференцированный подход к оценке роли буржуазии в латиноамериканских странах. Крупная буржуазия в этой зоне мира 110 способна занимать подлинно революционные позиции,,
18 ПРЕДИСЛОВИЕ Если говорить о национальной буржуазии в целом, то, как показывает опыт, она не может играть руководящую роль в революции. В лучшем случае ее политическая линия — это реформа. Наряду с этим жизнь показывает, что мелкобуржуазные слои на континенте обладают весьма большим зарядом революционности. Представители студенчества, офицерства, низшего духовенства, радикальной интеллигенции принимают активное участие в самых острых формах классовой борьбы. Более того, в некоторых странах мелкобуржуазные силы претендуют на гегемонию в революции, создают свои партии pi организации, выдвигающие программу глубоких революционных преобразований. В лице радикальной мелкобуржуазной демократии рабочий класс, коммунистические партии имеют довольно сильного потенциального союзника. И в то же время в их взаимоотношениях часто обнаруживаются элементы соперничества в борьбе за руководство революционным процессом. Поиск таких форм союза с мелкой буржуазией, которые позволяют в полной мере раскрыться ее революционности и в то же время способствуют нейтрализации слабостей, колебаний, экстремистских крайностей мелкобуржуазного радикализма, содействуют его эволюции в направлении к научному коммунизму,— одна из актуальных проблем революционного движения в странах Латинской Америки. При всех особенностях Латинской Америки именно от рабочего класса зависит ход и исход революции на этом континенте. Непонимание этой истины лежит в основе всех ошибок Дебре и других мелкобуржуазных идеологов. Как справедливо замечает Дж. Уоддис, Р. Дебре мог бы еще внести свой позитивный вклад в революционную теорию. Но он никогда не сделает этого, пока сохраняются его враждебное отношение к коммунистическим партиям, его неправильное толкование рабочего движения. В сущности, практика революционного движения уже дала оценку теоретической деятельности Дебре. Латинская Америка отвергла его искусственные схемы как не отвечающие потребностям революционного развития континента. Идейная борьба вокруг вопроса о роли рабочего класса, как известно, захватывает и зону развитого капитализма. Здесь защита марксистских позиций требует разбора и критики концепций Г. Маркузе, Работы последнего
ПРЕДИСЛОВИЕ 1§ олучидй в 60-х годах широкое распространение, стали своего рода знаменем мелкобуржуазного радикализма. Г Маркузе подметил некоторые весьма важные аспекты развития современного капитализма. Он подвергает острой критике капиталистическую действительность, довольно jkhbo и даже красочно изображает атмосферу духовной пустоты и бесчеловечности так называемого потребительского общества. Однако главный мотив его концепции — идея «интеграции» рабочего класса в капиталистическую систему, якобы утраты последним своих революционных качеств. Иными словами, острие маркузианства направлено против главного в марксизме-ленинизме — против учения о всемирно-исторической роли рабочего класса. По мнению Маркузе, капитализм, опираясь на достижения научно-технической революции, выработал эффективный механизм подавления революционных устремлений рабочего класса. Этот механизм действует путем навязывания трудящимся потребительского образа жизни, при котором погоня за товарами, за удобствами быта выступает смыслом и целью всей деятельности рабочего. В итоге человек превращается в «добровольного» раба системы, утрачивает способность относиться к ней критически. В сущности, весь рабочий класс, по мнению американского профессора, превращается в «рабочую аристократию», прикованную к капитализму цепями обывательского благополучия. Носителями же оппозиционного настроения становятся студенты, угнетенные расовые меньшинства, обездоленные группы населения, народы «третьего мира». Первое, что обращает на себя внимание,—это полное незнание Маркузе условий жизни и борьбы рабочего класса. Он далек от рабочего движения, и его теоретические построения основываются не на анализе фактических классовых взаимоотношений современного буржуазного общества, а на априорных посылках абстрактной схемы, абсолютизирующей-отдельные черты и тенденции капиталистического развития. Эти посылки в воззрениях Маркузе выступают не как обобщение реального опыта, а как карьер, наглухо отделяющий теорию от практики. В моно- графии Дж. Уоддиса тонко подмечены методологические кории ложной платформы Маркузе. Заранее созданные Искусственные схемы мешают американскому профессору
20 ПРЕДИСЛОВИЕ видеть живую реальность. Поэтому тщетно было бы искать в его трудах анализ действительной борьбы рабочего класса за последние десятилетия, масштабов и характера требований рабочих, их воздействия на классовую борьбу, реакции на них монополистического капитала. Автор монографии избирает наиболее эффективный путь критики маркузиаиских абстрактных конструкций. Он сталкивает их с практикой реальной классовой борьбы в странах развитого капитализма. Майско-июльские события 1968 г. во Франции, мощный подъем стачечного движения в 1968—1970 гг. в Италии, широкий размах борьбы против антипрофсоюзного законодательства в Англии — все эти факты опровергают доводы Маркузе. При этом дело не просто в количественном росте стачечной борьбы. Новые требования, выдвигаемые в ходе этой борьбы, свидетельствуют о том, что рабочее движение поднялось качественно на более высокую ступень. Рабочие борются против сверхурочных работ и закрытия предприятий, за признание профсоюзов, за более продолжительные опла- чимаемые отпуска, за улучшение системы социального страхования и пенсионного обеспечения, за расширение прав рабочих на предприятиях и т. д. «Все это,— делает вывод автор,— убедительно доказывает, что рабочие отнюдь не «интегрированы» в систему, а, напротив, ведут против нее повседневную борьбу. И сам факт, что в ходе этих крупных забастовочных боев выдвигаются требования коренных изменений в функционировании системы, национализации ключевых отраслей промышленности, ограничения власти крупных монополий, повышения роли рабочих в управлении производством, свидетельствует также о растущем политическом сознании рабочих...» (стр. 462). Дж. Уоддис останавливается и на вопросе о роли студенчества в революционном движении. Он высказывает интересные соображения об изменении численности, положения и состава студентов, о возрастании их роли в общественно-политическое! жизни капиталистических стран. Одновременно он вскрывает всю нелепость неоанархистских идей о создании в университетах «красных баз», которые якобы пробьют бреши в системе буржуазной власти. Достаточно поставить вопрос о том, кто будет финансиро-
ПРЕДИСЛОВИЕ 21 ать деятельность «красных университетов», чтобы похить бессмысленность этой затеи в рамках системы госу- арСТвенно-монополистического господства. Буржуазное государство, располагающее армией и полицией, не потерпит существования локальных центров власти. Поэтому перспектива выполнения требований студенчества о коренном изменении системы высшего образования органически связана с борьбой рабочего класса за ликвидацию власти крупного капитала, за революционное преобразование общества. Какие бы трудности ни переживало рабочее движение той или иной страны, в каком бы состоянии оно ни находилось сегодня, в капиталистических странах нет другой силы, способной осуществить социалистическое преобразование общества. «...Никакая революция,— справедливо замечает Дж. Уоддис,— невозможна в основных капиталистических странах без массового движения многомиллионного могучего рабочего класса» (стр. 419). Маркузианской концепции внутренне присущ глубокий пессимизм. Маркузе правомерно обращает внимание на новые средства, с помощью которых монополистическая буржуазия пытается привязать рабочий класс к капиталистической системе. Но это лишь один аспект проблемы. Наряду с этим действуют мощные противоборствующие тенденции, опрокидывающие буржуазную стратегию приспособления. Маркузе их не видит. В результате у пего получается, что капитализм обладает неограниченными возможностями подкупать, дезориентировать, нейтрализовать волю рабочего класса. Безысходность и пессимизм маркузианства — неизбежное следствие оторванности идеологии мелкобуржуазного радикализма от рабочего класса, без которого немыслимо противостоять мощи современного капитализма и в союзе с которым только и может на деле раскрыться революционный потенциал других оппозиционных монополистическому капиталу общественных слоев и групп. Критика маркузианства предполагает позитивное рассмотрение реальных проблем рабочего движения в зоне Развитого капитализма. И с этой точки зрения прав Дж. Уоддис, когда он отмечает, что марксисты всегда видели в рабочем классе капиталистических стран две тен-
22 Предисловие депции: одна, реформистская, приемлет существующую систему, другая, революционная, направлена на ее устранение. Монополистическая буржуазия, используя современные средства информации и пропаганды, культивируя потребительский образ жизни, пытается на расширенной основе воссоздать в рабочем движении социальную базу реформизма, которая значительно ослаблена завоеваниями рабочего класса, достижениями реального социализма. Эта политика встречает в рабочем движении нарастающее противодействие. Дж. Уоддис правильно замечает, что рабочий класс зоны развитого капитализма — это «поле битвы двух тенденций — реформистской и революционной, поле битвы, в которой революция — веяние будущего — способна одержать крупные победы сегодня и еще большие — завтра» (стр. 471). Рабочее движение развивается через противоречия и борьбу направлений, в том числе через борьбу против реформизма, против праворевизионистских тенденций. Иллюзорные представления о мирном переходе к социализму как плавном и бескризисном развитии, преувеличение парламентских методов борьбы в ущерб ее массовым формам, недооценка значения пролетарского интернационализма, изоляционистские идеи, недооценка роли реального социализма — все эти негативные тенденции, несомненно, связаны с социальной политикой государственно-монополистического капитализма, они импонируют и обывательским настроениям тех слоев рабочего класса, которые временно оказались в плену потребительства. Появление праворевизионистских течений — это своего рода издержки развития рабочего движения, его перехода в новую, более высокую фазу, связанную с выдвижением на первый план в повседневной борьбе более глубоких требований. При этом в самом положении рабочего класса все с большей силой действуют объективные факторы, способствующие преодолению реформистских тенденций. Интенсификация труда и нервные перегрузки, новые формы эксплуатации рабочих, рост травматизма, бессодержательность и пустота потребительского образа жизни, усиление социальных контрастов, фактическое отстранение трудящихся от реального участия в решении коренных общественных вопросов — таков далеко не полный перечень объективных условий, свидетельствующих о том, что известный рост жиз-
ПРЕДИСЛОВИЕ 23 ценного уровня и расширение потребления ни в малейшей стеяени не устраняют социального бесправия и угнетения рабочего класса. Социальные противоречия между трудом и капиталом воспроизводятся в расширенных масштабах й на новом витке исторической спирали, становятся источником назревания острых классовых столкновений, угрожающих самому существованию капитализма. Марксистские исследования последних лет убедительно доказывают, что рост рабочего класса, изменения в его структуре, повышение квалификационного и образовательного уровня создают новые предпосылки для овладения научным мировоззрением и возрастания его роли в политической жизни. Но это не происходит стихийно. Необходимым фактором реализации этих возможностей является сознательная деятельность революционного авангарда ра- бочего класса — марксистско-ленинских партий. На разных континентах, в различных странах идеология мелкобуржуазного радикализма имеет свои специфические особенности. Но при этом ей присуща одна общая черта. И Фанон, и Дебре, и Маркузе направляют стрелы против рабочего класса. Не зная и не понимая условий жизни и борьбы пролетариата, они хотят казаться левее рабочего класса, левее коммунистов. На деле же они объективно льют воду на мельницу тех, кто мешает делу социалистической революции. Дж. Уоддис абсолютно прав, когда он пишет: «Те, кто поворачивается спиной к рабочему классу, на практике, какие бы надежды они ни лелеяли, поворачиваются спиной к социалистической революции. И те, кто носит антикоммунистическую мантию, даже если она окрашена в яркие цвета «левых», только ослабляют революционное движение. Социалистическая революция никогда не осуществляется без рабочего класса и под знаменем антикоммунизма» (стр. 504). Книга английского ученого-коммуниста посвящена критике леворадикальных концепций революции. Задача эта решена со знанием дела, серьезно и обстоятельно. К сожалению, вне поля зрения автора остаются буржуазные и ревизионистские теории революции, атакующие марксизм-ленинизм справа. Конечно, нельзя требовать, чтобы в одной монографии была раскрыта несостоятельность всех антимарксистских концепций, извращающих закономерности революционного процесса. Речь идет не
24 ПРЕДИСЛОВИЕ об этом, а о воссоздании общего фона идеологической борьбы, позволяющего точнее определить место в ней мелкобуржуазного радикализма. В конце книги автор сам ссылается на слова В. И. Ленина, что леворадикальные идеи часто являются своего рода наказанием за грехи правого оппортунизма. Смысл многочисленных концепций «трансформации капитализма», «постиндустриального общества», «постцивилизации», «супериндустриальной революции» и т. д. заключается в том, чтобы доказать ненужность социалистической революции. Этой же цели подчинены и абстрактно- философские буржуазные исследования, выхолащивающие из понятия социальной революции всякое реальное содержание. Буржуазные идеи проникают и в рабочее движение, находят благоприятную социально-психологическую почву в потребительских настроениях, распространившихся среди части рабочих, обретают форму реформистских концепций о переходе к социализму без обострения классовой борьбы и коренного изменения классовой сущности государства. Известное оживление правоопортунистиче- ских тенденций, затронувшее и некоторые звенья комму- иистичского движения, происходит в обстановке резкого обострения противоречий капитализма. Идеология мелкобуржуазного радикализма спекулирует на этих явлениях, на росте революционных настроений среди молодежи, на негативной реакции масс по отношению к реформизму. Борьба с левым радикализмом требует решительной критики реформизма, правого оппортунизма с позиций тех новых революционных возможностей, которые открылись сегодня перед рабочим классом, коммунистами. Чтобы новый мощный- заряд революционности, накопившийся в различных зонах мира, не был впустую растрачен на пути левацких авантюр, он должен быть аккумулирован, политически и теоретически, революционным авангардом рабочего класса. На это ориентирует марксистско- ленинские партии международное Совещание коммунистических и рабочих партий 1969 г., разработавшее боевую программу широкого антиимпериалистического единства. Необходимо также подчеркнуть, что критика теорий мелкобуржуазного радикализма требует глубокого и об-
ПРЕДИСЛОВИЕ 25 тоятельного рассмотрения роли рабочего класса социалистических стран. Непонимание значения реального социализма — одна из главных методологических посылок мелкобуржуазных концепций революции. Узкое, подчас примитивное толкование самого содержания революционности теоретиками этого направления связано с игнорированием или недооценкой гигантской, созидательной, преобразующей мир человеческих отношений революционной работы, проводимой в странах социалистической системы. Поэтому и критика леворадикальных теорий революции не может быть полной и всесторонней, если не показана роль реального социализма в мировом революционном процессе. В наше время невозможно говорить о революционной миссии рабочего класса, отвлекаясь от его главного завоевания — реального социалистического общества. Главным в марксизме В. И. Ленин считал выяснение всемирно-исторической роли рабочего класса как созидателя социалистического общества. Ныне эта работа успешно осуществляется в целой группе стран, где строится социализм и коммунизм. Ясно, что рабочий класс этих стран выступает как передовой отряд международного пролетариата. Его достижения являются перспективой для рабочего движения капиталистических стран. Он несет на своих плечах основную тяжесть экономического и политического противоборства с капиталистической системой. Реальный социализм оказывает глубочайшее воздействие на расстановку сил в странах капитала, на ход и результаты классовой борьбы, на сознание, психологию, поведение всех отрядов рабочего класса, где бы они ни действовали. Ни в малейшей мере не преуменьшая значения деятельности рабочего класса стран развитого капитализма, Латиноамериканского континента, зоны национального освобождения, следует подчеркнуть, что усилия и достижения реального социализма — это ключ к раскрытию революционной роли международного рабочего класса в современном мире. Давая общую оценку новой книге Дж. Уоддиса, можно с уверенностью сказать, что это полезная творческая работа. Она обогащает читателя знанием конкретных фактов революционной борьбы рабочего класса в разных ча- стях мира. Она наводит на размышления, ставит острые
26 ПРЕДИСЛОВИЕ проблемы современности, над решением которых работает теоретическая мысль мирового коммунистического движения. Несомненно, книга Дж. Уоддиса привлечет внимание как ученых-специалистов, исследующих проблемы теории революции, так и всех интересующихся вопросами развития современного мирового революционного процесса. Ю. Красин © «Прогресс», 1975 г.
ГЛАВА ПЕРВАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И РОЛЬ КЛАССОВ Когда завершится XX век и будут подведены его итоги, он, несомненно, войдет в историю как век борьбы и революций. Век, на протяжении которого велось непрерывное наступление на укрепленные позиции отживающей государственной системы. Век борьбы против бедности и войны; против тирании и фашизма; против колониализма и расизма; против косной системы образования и бюрократии. Борьбы против феодальных землевладельцев и монархов, военщины и продажных политиканов. Борьбы, изменившей также взгляды на культуру, отношения между полами, брак и семью. Но прежде всего это век революций против капитализма и империализма; гигантский шаг вперед в построении социализма и создании фундамента подлинно бесклассового общества; изменение характера и развитие демократии, основанной на власти трудящихся и обеспечивающей наиболее полное участие каждой нации и каждой личности в решении своего собственного будущего и п Достижении своих целей. Это уже не та ограниченная демократия, когда можно говорить все, что угодно, но нет ни средств, ни возможностей для проведения сказанного в жизнь. И не та урезанная демократия, при которой народ не в состоянии вырабатывать или принимать важные решения, а может лишь Участвовать в осуществлении решений, уже принятых за Него теми, кто в силу занимаемого высокого положения или поста считает, что именно они лучше, нежели кто-
28 ГЛАВА ПЕРВАЯ либо иной, способны вершить судьбы и определять будущее других. И нет ничего удивительного в том, что в нашу эпоху, эпоху исторических потрясений, перехода от капитализма к социализму во всемирном масштабе, наиболее политически сознательные люди, жаждущие революции и стремящиеся внести свой вклад в политические и социальные преобразования, постоянно изучают прошлый революционный опыт и пытаются избрать самый верный путь к победе. «Как совершить революцию?» — таков, коротко говоря, основной вопрос, овладевший умами тех, кто действительно стремится к революционным преобразованиям. И чтобы найти ответ на этот животрепещущий вопрос, они изучают опыт прошлых лет, анализируют победы и поражения, отмечают сильные и слабые стороны. Утвердившиеся теории вновь подвергаются тщательному анализу. Изучаются не только произведения К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина. Растет интерес к взглядам Розы Люксембург и Джеймса Конноли, Георгия Димитрова и Аытонио Грамши. Кое-кто черпает вдохновение из опыта Кубы и деятельности Че Гевары. Другие считают единственным источником мудрости опыт Китая и теории Мао Цзэ-дуна. Третьи — их, правда, несколько меньше — провозглашают себя последователями Хо Ши Мина и Во Нгуен Зиапа. Нет недостатка и в новых теоретиках. Среди них немало таких, кто сам не принимал непосредственного участия в «свершении революции». Но они пытаются дать ответы на крупнейшие проблемы, которые ставят сегодня революционная борьба, массовые выступления трудящихся. К их числу, в частности, относятся Дебре, Фанон, Марку- зе и некоторые другие. Все подвергается скрупулезному анализу и выносится на суд общественности: роль стихийности и задачи политического авангарда; массовая борьба и военные перевороты; парламентская деятельность и партизанская война; забастовки, занятие рабочими фабрик и заводов, установление рабочего контроля; мирный переход и вооруженное восстание; роль различных классов — рабочих, крестьян, национальной буржуазии и люмпен-пролетариата; особая роль студентов и интеллигенции; захват университетов й
РЕВОЛЮЦИЯ И РОЛЬ КЛАССОВ 29 о3дапяе «красных баз»; изменения в структуре капита- изма, а также в стратегии и тактике империализма; изменения в составе рабочего класса; влияние научно-технической революции. Одни, стремясь быстрее покончить со старым миром капитализма и лицемерия, ищут кратчайшие пути к созданию нового общества. Другие ограничивают свои цели разрушением старого, не имея ясного представления о том, что же должно занять его место. А кое-кто даже признает (не без самолюбования), что не имеет даже понятия о том, как будет выглядеть его новое общество. Есть и такие, кто проповедует осторожность, используя это в качестве оправдания отказа принять на себя руководство и бросить решительный вызов старому порядку. По существу, это новая форма политики выжидания. В этом хаосе прогнозов и контропрогыозов, низложении старых богов и возведении новых настоящие революционеры, обязанные всегда учитывать новое, должны без колебаний отбрасывать все, не представляющее уже ценности, каким бы верным оно ни считалось в прошлом. Они должны со всей тщательностью, смело и решительно, вновь и вновь оценивать прошлый опыт, анализировать старые теории и современные концепции, изучать практику борьбы, чтобы с честью выполнить свою роль — помочь изменить мир. Революционеры при этом должны избегать всяческих догм. Не только не цепляться за устаревшие идеи и теории, но не впадать и в другую крайность — пытаться, исходя из конкретного опыта и специфических условий отдельных стран или же из собственной неверной трактовки каких-то событий или явлений, выработать новые пути, создать новые «модели», обязательные для всех стран. Вопросы, рассматриваемые в этой книге, представляют интерес не только для революционеров, марксистов. Они затрагивают судьбы всего человечества, широко обсуждаются и в социалистических странах, и на Западе, и в «третьем мире». Им посвящаются многочисленные статьи и книги, семинары, дискуссии и конференции. Хотя марксистам и принадлежит особая роль в решении этих исторических вопросов, они не захватывают мо- нополшо на мудрость и не претендуют на нее. Марксизм насчитывает немногим более ста лет. На большинстве кон-
30 ГЛАВА ПЕРВАЯ тинентов эта наука значительно моложе. «Манифест Коммунистической партии» был написан в 1848 г. К концу XIX в. марксизм стал признанным научным течением лишь в Европе. В Латинской Америке он получил распространение только после 1917 г. То же относится и к Азии, за исключением Японии, где капитализм и крупная промышленность сложились значительно раньше и где Сен Катаяма и молодые социалисты смогли начать свою деятельность еще до того, как русско-японская война дала толчок революции 1905 г. в России. Что касается Африки — если исключить Южную Африку, в которой марксизм появился до 1917 г. благодаря иммигрантам из России, Восточной Европы и Великобритании,— то знакомство с марксистскими идеями началось здесь только после второй мировой войны, причем в период, когда в международном коммунистическом движении возникли серьезные разногласия, особенно в связи с идеями руководства Компартии Китая. Таким образом, мы, по существу, находимся пока еще на начальной стадии применения марксизма в качестве руководства к действию и для решения стоящих перед человечеством проблем. Хотя опыт революций, особенно совершенных в XX в., исключительно богат, он ни в коей мере не является исчерпывающим. Каждая новая революция вносит в него свой вклад в виде новых подходов, новых методов и новых идей. Мы живем в эпоху, когда треть мира строит социализм и целый ряд стран, добившихся независимости, стоит перед трудными и разнообразными проблемами экономического, социального и политического развития. Капитализм вступает в новый этап общего кризиса, хотя он все еще силен и его экономический рост продолжается. Возникают новые проблемы в связи с научно-технической революцией и растущей концентрацией капитала в руках гигантских монополий. Последние захватывают целые континенты, не считаются с государственными границами и правительствами, располагают ресурсами, значительно превышающими ресурсы национальных бюджетов большинства стран «третьего мира», и в силу этого сосредоточивают в своих руках огромную политическую власть. Миллионы людей в различных уголках земного шара вовлекаются сегодня в политическую борьбу. Их сознание
РЕВОЛЮЦИЯ И РОЛЬ КЛАССОВ 31 побуждается в беспрецедентных масштабах, и, естествен- 1 они приносят с собой свои идеи в оценке того, что тхе- . праведливо в этом мире и что необходимо сделать для его изменения. Подчас это старые идеи в новом обличье, но редко это действительно новые идеи, вытекающие из новых условий. Они требуют непредвзятого анализа, ибо в противном случае человечество не сможет двигаться вперен, какими бы благоприятными ни были условия. Мы сталкиваемся со столь большим числом новых и острых проблем, что не можем допустить косного, догматического подхода к ним, считать, что все проблемы были давно решены К. Марксом и В. И. Лениным. Классики марксизма пришли бы в ужас, если бы узнали, что их авторитет и труды используются для защиты косных идей, для сдерживания революционных выступлений. К. Маркс без колебаний пересмотрел все предшествовавшие ему теории общественного развития. В свою очередь В. И. Ленин не колеблясь использовал новые данные для развития учения К. Маркса, например, в исследовании монополистического капитализма. И он отнюдь не считал ревизионизмом открыто заявить, что выводы К. Маркса о возможности мирной революции в Англии в XIX в. не применимы в условиях кровавой бойни 1914—1918 гг. Но если нам не следует колебаться, когда возникает необходимость отбросить устаревшие, изжившие себя идеи, мы с неменьшей решительностью должны избегать утверждения новых догм взамен старых: считать, к примеру, образцом для всех стран Китай вместо Советского Союза или Кубу вместо Китая. От нас требуется подлинная широта взглядов, способность объективно и непредвзято исследовать происходящее, быть восприимчивыми ко всем новым явлениям, к новым, более эффективным путям продвижения вперед. У марксистов нет готовых ответов на все вопросы. Но У них есть марксистская наука, являющаяся руководством к действию. И эту науку необходимо творчески применять Для изучения всего происходящего в мире. Лишь конкретный и тщательный анализ объективной реальности, уже Свершенных и происходящих ныне революций может помочь сделать правильные выводы. о. И. Ленин особо подчеркивал необходимость для Марксистов самостоятельно развивать революционную
32 ГЛАВА ПЕРВАЯ теорию на основе применения общих принципов марксизма к конкретным странам и конкретным условиям. «Мы вовсе не смотрим на теорию Маркса как на нечто законченное и неприкосновенное; мы убеждены, напротив, что она положила только краеугольные камни той науки, которую социалисты должны двигать дальше во всех направлениях, если они не хотят отстать от жизни. Мы думаем, что для русских социалистов особенно необходима самостоятельная разработка теории Маркса, ибо эта теория дает лишь общие руководящие положения, которые применяются в частности к Англии иначе, чем к Франции, к Франции иначе, чем к Германии, к Германии иначе, чем к России» 1. XX век, безусловно, исключительно богат революциями. И каждая из них обогатила революционную теорию и практику опытом и уроками — положительными и отрицательными,— на которых воспитываются последующие поколения. Каждая революция имела также свои уникальные черты, которые никогда не повторятся даже в той же самой стране, не говоря уже о других странах. Поражение декабрьского восстания в Москве и в других городах России в 1905 г. не означало, что баррикадные бои потеряли свое значение. Оно лишь показало, что марксисты еще не завоевали на свою сторону большинство рабочих страны и не смогли вовлечь основные массы многомиллионного крестьянства в революцию против царя, хотя крестьяне и восставали против местных помещиков. Победа Октябрьской революции 1917 г., разрушившая устои капитализма в России, явилась результатом выступления под знаменем большевиков большинства рабочих в тесном союзе с миллионами крестьян. Октябрь 1917 г. показал, что даже в России, в стране с преобладанием крестьянского населения, революционеры смогли взять власть сначала в городах, а затем установить ее в деревне. Опыт революции в Китае уже иной. Относительная слабость молодой Коммунистической партии Китая и ее неспособность удержать власть в городах после контрреволюции 1927 г. вынудили ее отступить в деревенские районы, вынести долгую, тяжелую, горькую войну, чтобы освободить вначале деревню, а затем уже взять города как заключи- 1 В. И. Лени н, Поли. собр. соч., т. 4, стр. 184.
РЕВОЛЮЦИЯ И РОЛЬ КЛАССОВ 33 тельный аккорд более чем двадцатилетней вооруженной борьбы. Коммунисты России были правы, взяв власть вначале в городах, а затем установив ее в деревне. Точно так же китайские коммугтисты поступили правильно, отступив из городов, освободив вначале сельскую местность, а затем установив свою власть в городах. Перед каждой из этих революций стояли специфические проблемы, определявшиеся различными факторами: исторической эпохой, географическим положением, расстановкой политических сил. Единого образца не было. Его и не могло быть, как часто подчеркивал В. И. Ленин. Однако это не означает, что одна революция не использует опыт другой. Уроки извлекаются как из побед, так и из поражений. Опыт истории свидетельствует о том, что не может быть двух революций, похожих одна на другую. Внутренняя и международная обстановка, в которой созревают революционные перемены в данной стране, всякий раз имеет свои специфические черты. Поэтому задача революционеров состоит не только в том, чтобы понять общие законы социальной революции. Не менее важно (и это требует больших усилий, подлинно творческого подхода) суметь выявить новое, специфическое для данной обстановки, нащупать в сложной революционной ситуации главное, решающее звено для завоевания на свою сторону основных слоев населения, вовлечения их в активную деятельность, для выбора на каждом этапе тех форм борьбы, которые народ готов принять и которые в конечном счете окажутся наиболее эффективными в свержении власти правящего класса. Величайшая заслуга К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина состоит в том, что они применили научный подход при решении вопросов революции и построения социализма. Следуя их заветам, коммунистические партии многих стран и их ведущие представители внесли творческий вклад в марксистскую теорию и практику в ходе повседневной борьбы за подготовку и свершение революций. Многие деятели, не являющиеся членами коммунистических партий, но руководствующиеся идеями марксизма, также во многом способствовали прогрессу человечества в различных областях. Уоддис
34 ГЛАВА ПЕРВАЯ В последние годы в области революционной мысли и политической теории появился ряд новых имен, привлекших широкий интерес. Среди них — Франц Фаион, Режи Дебре и Герберт Маркузе. На основе критики капиталистической системы они создали новые теории революционного преобразования общества. Поднимаемые ими вопросы и ответы, которые они пытаются дать на них, представляют большой интерес для всех революционеров и заслуживают терпеливого и подробного изучения. Но, анализируя их теории, мы должны придерживаться строгого научного подхода. Революция — слишком серьезный вопрос, чтобы игнорировать новые концепции. Но именно поэтому нельзя опрометчиво полагаться на модные теории, беспрекословно следовать необоснованным лозунгам или некритически воспринимать широковещательные декларации, носящие довольно общий характер, но не выдерживающие критики и противоречащие объективным фактам, если их подвергнуть тщательному изучению. Мы должны уметь отличать творческое развитие науки о революции от новых мифов и легенд, пользующихся временной популярностью среди определенных кругов в силу своей внешней привлекательности, «революционной» дерзости или чаще всего в силу содержащихся в них отдельных правильных положений, применимых в определенных специфических условиях. Мы должны прежде всего отбрасывать любые теории, которые опровергает сама жизнь, суровый опыт революционной борьбы. Марксисты никогда не цепляются за отжившие формулы и идеи, если сама жизнь доказывает, что они уже неприменимы. Марксизм — это постоянно развивающаяся наука. Она учитывает все новые явления, происходящие в обществе, пытается оценить их и выделить из них то, что имеет значение для дальнейшего развития революции. Вместе с тем настоящие революционеры отвергают любые теории, несмотря на их новизну, кажущуюся революционность и внешнюю привлекательность, если они несостоятельны, не приносят пользу и даже опасны для дела самой революции. Именно поэтому К. Маркс боролся против Бакунина и анархистов в I Интернационале столь же решительно, как и против реформистов. По этой же причине большевики на первом этапе вели борьбу с идеями народников (при-
РЕВОЛЮЦИЯ И РОЛЬ КЛАССОВ 35 доживавшихся концепции, что революции совершаются маленькими группами активных героев, вставшими на путь индивидуальных актов террора) столь же упорно, как против Мартова и меньшевиков. В. И. Ленин никогда не допускал, чтобы его непримиримая борьба против оппортунистического предательства лидеров II Ицтернацио- нала''мешала его такой же бескомпромиссной полемике с ультралевыми в международном рабочем движении, столь блестяще разоблаченными в работе «Детская болезнь «левизны» в коммунизме». Марксисты всегда исходили из необходимости развенчивать и неустанно бороться против теорий и политической линии как правых социал-демократических лидеров, пытающихся убедить рабочий класс примириться с капиталистической системой, так и ультралевых. Теории и политические установки последних также вредны для дела революции, даже если их выдвигают и отстаивают люди, искренне борющиеся против капитализма и империализма. Каковы цель и характер новых теорий революции, составляющих предмет столь многочисленных сегодня дискуссий? Каковы их основные положения, которые нам предстоит проанализировать в свете теории и практики революционной борьбы? Они, конечно, многочисленны. Однако ядро всех новых теорий, которые охватывают как путь к социалистической революции, так и к национальному освобождению и, таким образом, наряду со странами «третьего мира» включают и развитые капиталистические государства, составляет вопрос о роли социальных классов в революции. Изучая этот вопрос в том виде, как он выдвинут в работах Фано- ыа, Дебре и Маркузе, нам потребуется рассмотреть роль, которую играют в революционной борьбе рабочие, крестьяне, интеллигенция, студенты, «национальная» буржуазия, мелкая буржуазия, военные круги и люмпен-пролетариат. Мы должны будем остановиться на таких понятиях, как «главная сила», «руководящая сила» и «решающая сила». Нам также придется учитывать отношения между различными классами и слоями на каждом этапе революции. Предметом нашего исследования будут взгляды Фанона на классы в Африке, Дебре — на классы в Латинской Америке и Маркузе — на классы в развитых капиталистических странах, в частности в Западной Европе и США. 2*
36 ГЛАВЛ ПЕРВАЯ С вопросом о роли классов в революции связана широко обсуждаемая проблема о формах борьбы -— вооруженной или «мирной», в городах или в деревне. Нам также необходимо будет рассмотреть вопрос о соотношении политической деятельности и вооруженной борьбы; насколько обоснованна теория «очага» *; какой необходим инструмент для осуществления революционных перемен; могут ли стихийность ж практический опыт заменить революционную партию, руководствующуюся марксистско-ленинской теорией; различные формы самой вооруженной борьбы, теорию и практршу «красных баз» и «студенческих коммун». Эта группа вопросов и связанных с ней проблем составляет предмет данной книги. Короче говоря, это коренные вопросы революции — кто может ее совершить, кто может возглавить ее, как следует ее совершить? Поэтому естественно, что нам необходимо коротко остановиться на вопросе: что же такое революция? Среди широких слоев общественности, в буржуазной печати и, к сожалению, среди некоторых левых кругов революция отождествляется с самыми воинственно звучащими лозунгами, крайними и сумасбродными идеями и прежде всего с насилием и кровопролитием, уличными баррикадами, схватками с полицией, вооруженной борьбой в горах и джунглях. Конечно, иногда революция требует сооружения уличных баррикад, ведения вооруженной борьбы в городах или деревне. Однако эти особые формы борьбы не составляют сущности революции. Социально-политическая революция представляет собой коренное изменение в базисе и структуре общества при переходе от феодализма к капитализму, от капитализма к социализму. Это такое изменение, в котором политическая и экономическая власть переходит из рук уходящего правящего класса, отжившего свой век, в руки нового, восходящего класса, которому суждено привести общество к новой ступени развития. Такова была сущность, несмотря на всю сложность и запутанность, английской революции 1640 г. и Француз- ! «Очаг» — термин, употребляемый леворадикальными теоретиками для обозначения созданной группой революционеров партизанской базы, которая призвана подтолкнуть революцию.—- Прим* ред.
РЕВОЛЮЦИЯ И РОЛЬ КЛАССОВ 37 {ой революции 1789 г., которые ознаменовали гибель феодализма и переход власти в руки поднимающейся буржуазии, приведшей общество к победе капитализма. Переход власти от одного класса к другому составляет также содержание социалистической революции, что видно из опыта всех стран, где была свергнута власть капитализма. В. И. Ленин писал: «Переход государственной власти из рук одного в руки другого класса есть первый, главный, основной признак революции как в строго-научном, так и в практически-политическом значении этого понятия» *, Социалистическая революция означает переход государственной власти из рук класса капиталистов в руки рабочего класса и его союзников. Понятие «государственная власть» охватывает вооруженные силы, полицию, силы безопасности, суд, тюрьмы, государственные департаменты и министерства, экономические институты государства, средства массовой информации. Все это в условиях капиталистической системы контролируется представителями класса капиталистов. Цель социалистической революции состоит в том, чтобы изъять эти институты из рук буржуазии и передать их в руки рабочего класса и его союзников, составляющих большинство народа. Пролетариат и его союзники используют государственную власть для того, чтобы сломить экономическую мощь монополий, капитализма. Такое коренное историческое преобразование требует активного участия в революции миллионов людей. Поэтому В. И. Ленин подчеркивал, что революция есть переход власти от одного класса к другому, что это не заговор и не переворот, совершаемый небольшой группой людей. Революция не является также единичным, драматичным, насильственным актом, а есть целый период сражений, принимающих различные формы и протекающих с различной скоростью, период наступлений и отступлений, идущих по сложному, зигзагообразному пути, а не по заранее установленному плану. Революция постоянно вынуждена вносить коррективы в свой ход в самом процессе борьбы в зависимости от быстро изменяющегося соотношения сил, что происходит на всех ее этапах. Именно в ходе такого процесса революционные организации содействуют 1 В, И. Л е и ш д, Поля, собр. соч., т. 31, стр. 133*
38 ГЛАВА ПЕРВАЯ поднятию уровня политического сознания парода до понимания им своей роли в истории и готовности бороться и приносить жертвы во имя великой цели. В ходе социалистической революции трудящиеся демонстрируют свою силу, в ней выражается их стремление к коренным преобразованиям. Она приводит к переходу власти в руки трудящихся, использующих последнюю для построения новой общественной системы — социализма. В основе этого процесса лежит использование, по словам К. Маркса, «массовой силы», заставляющей капитализм сдаться, Но для этого требуется установление союза рабочего класса со всеми другими классами и слоями народа, эксплуатируемыми монополистическим капитализмом. Теперь мы подходим к основному положению марксизма — вопросу о роли рабочего класса в социалистической революции. В статье «Исторические судьбы учения Карла Маркса», написанной в 1913 г., В. И. Ленин подчеркивал: «Главное в учении Маркса, это — выяснение всемирно- исторической роли пролетариата как созидателя социалистического общества» 1. Открыто бросая вызов этому выводу, Ч. Райт Миллс заявил: «Для Маркса пролетариат был творцом истории. Сейчас любой дурак видит, что это неверно» 2. Фанон, Дебре и Маркузе, чьи взгляды будут рассмотрены в этой работе, поднимают вопрос о роли пролетариата: первый по отношению к Африке, второй — к Латинской Америке, третий — к западному миру. В последующих главах я попытаюсь подробно проанализировать их теории. Пока же необходимо сделать некоторые предварительные замечания общего характера. Положения, на которых я хочу остановиться, хорошо известны марксистам. У некоторых из них даже может вызвать недоумение, зачем в работе подобного рода напоминать об идеях, которые всегда признавались ими. Однако, как ни жаль, многие из тех, кто опрометчиво принимает новые лозунги и новые концепции, делают это потому, что они либо плохо знакомы с марксизмом, либо не поняли 1 В И. Лени н, Поли. собр. соч., т. 23, стр. 1. 2 «Ramparts», August, 1965,
РЕВОЛЮЦИЯ Й РОЛЬ КЛАССОВ 39 некоторых из его основных положении. Поэтому мы и считаем необходимым изложить здесь основные идеи К. Маркса и Ф- Энгельса, относящиеся к вопросу о решающей роли рабочего класса в ниспровержении капитализма и построении социализма. ]3 предисловии к английскому изданию 1888 г. «Манифеста Коммунистической партии» Ф. Энгельс отметил, что достигнута такая ступень классовой борьбы, когда пролетариат «не может уже освободить себя от ига эксплуатирующего и господствующего класса — буржуазии,— не освобождая вместе с тем раз и навсегда всего общества от всякой эксплуатации, угнетения, классового деления и классовой борьбы» \ В самом «Манифесте Коммунистической партии» объясняется, почему рабочий класс является главным врагом капитализма: «Из всех классов, которые противостоят теперь буржуазии, только пролетариат представляет собой действительно революционный класс. Все прочие классы приходят в упадок и уничтожаются с развитием крупной промышленности, пролетариат же есть ее собственный продукт» 2, Другими словами, историческая роль пролетариата вытекает не из какого-то особого субъективного его качества, а из его объективного положения в капиталистическом обществе. К. Маркс указывал в «Святом семействе» (1844 г.): «Дело пе в том, в чем в данный момент видит свою цель тот или иной пролетарий или даже весь пролетариат. Дело в том, что такое пролетариат на самом деле и что он, сообразно этому своему бытию, исторически вынужден будет делать» 3. Вот почему, если некоторые рабочие, поддерживающие консерваторов, ограничивают свои интересы владением Дома или автомобиля или если некоторые отсталые слои Рабочего класса увлекаются идеями Инока Пауэлла, то это не колеблет положения Маркса об исторической роли пролетариата, которая зависит пе от его конкретного классового сознания или политической активности на любом данном этапе, а от его особого положения в обществе. J К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с, Соч., т. 21, стр. 367. 2 К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с, Соч., т. 4, стр. 434. К. Маркс и Ф. Э н г е л ь с, Соч., т. 2, стр. 40,
40 ГЛАВА ПЕРВАЯ Чем это вызвано? Капиталистическое общество основано на частной собственности на средства производства. Оно базируется на личной прибыли, получаемой в результате эксплуатации рабочего класса. Источником этой прибыли является прибавочная стоимость, создаваемая классом наемных рабочих. Рабочие ведут борьбу за сохранение и повышение своей заработной платы и улучшение условий жизни, тогда как предприниматель стремится выжать из рабочих наибольшую прибавочную стоимость. Это определяет повседневное противоборство за уровень заработной платы, продолжительность рабочего дня, интенсивность труда, за оплачиваемые отпуска, перерывы на обед и т. д. От результата этой борьбы зависит, какую долю получают рабочие и какую — наниматель. Отсюда также вытекают организация рабочих в профсоюзы для ведения этой борьбы и постоянные попытки предпринимателей и капиталистического государства ослабить профсоюзы, ограничить их права, подкупить и приручить их руководителей. Непримиримый антагонизм между рабочим классом и классом капиталистов составляет основу классовой борьбы. По мере развития капитализма растет экономическая и политическая мощь крупнейших предпринимателей, растет и сила рабочих. С одной стороны, появляются гигантские монополии, создаваемые путем экспансии и слияний предприятий и получающие помощь со стороны капиталистического государства. С другой стороны, по мере роста капитализма увеличивается армия наемных рабочих, хотя в ее составе происходят важные изменения. На возросшую силу мирового рабочего класса указывает его численный рост — с 30 млн. в начале XX в. до 540 млн. в 1969 г. В то же время о росте организованности пролетариата свидетельствуют данные о численности профсоюзов. Если в 1910 г. число членов профсоюзов составляло 9 млн. человек, то в 1920 г.— 50 млн., в 1945 г.— 64 млн. и в 1970 г.— 230 млн. человек. Повседневная борьба рабочих за свои самые непосредственные нужды, как бы ни было ограничено их мировоззрение, объективно является частью борьбы протргв капиталистической эксплуатации. Покончить с этой эксплуатацией рабочий класс может лишь единственным путем —
РЕВОЛЮЦИЯ И РОЛЬ КЛАССОВ 41 взяв в свои руки средства производства. Это означает, что установление формы собственности, соответствующей общественному характеру производства, отвечает коренным интересам рабочих как класса. Именно в этом смысле К. Маркс рассматривал рабочий класс как революционный класс в отличие от всех других классов. Основным противоречием капиталистической системы, открытым и доказанным К. Марксом, является противоречие между общественным характером производства и частной формой присвоения. Это противоречие может быть разрешено путем приведения формы присвоения в соответствие с характером производства, что требует установления общественной собственности на средства производства. Классом, историческая роль которого состоит в осуществлении этого коренного преобразования, является рабочий класс, поскольку, как мы уже отмечали, его собственная борьба против эксплуатации ведет к установлению общественной собственности на средства производства. Технические изменения в производстве, появившиеся при капитализме, привели к замене индивидуального производителя «совокупным рабочим», как его называл К. Маркс. Следствием этого, пишет К. Маркс, явилось следующее: «Здесь дело идет не только о повышении путем кооперации индивидуальной производительной силы, но и о создании новой производительной силы, которая по самой своей сущности есть массовая сила» К Тот, кто работал на крупном предприятии, кто принимал участие в профсоюзной деятельности, в забастовках и других формах борьбы, испытал эту массовую силу. Рабочий не владеет средствами производства. Он продает свою рабочую силу, чтобы заработать на жизнь. Он связан с самой передовой формой производства — промышленным производством, которое сегодня подвержено радикальным переменам, вызванным научно-технической революцией. Он работает совместно с другими рабочими и объединяется с ними для защиты своих интересов. Рабочий приобретает чувство принадлежности к классу, имеющему общие организации, цели и стремления. Это чувство принадлежности к классу ограничено тред-юнионистским сознанием, если в среде рабочего класса не ведется про- 1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 337,
42 ГЛАВА ПЕРВАЯ паганда научного социализма. Рабочий исключительно на основе собственного опыта не может стихийно приобрести социалистическое мировоззрение и не осознает историческую миссию пролетариата как могильщика капитализма. На него постоянно тысячами путей обрушивается капиталистическая пропаганда, особенно в наши дни широкого распространения телевидения и монополистической ежедневной печати. Более того, верхушка рабочего класса периодически подкупается капитализмом и способна временно убедить значительные слои рабочих поддерживать ее оппортунистическую политику. В этих условиях рабочий класс может продолжать бороться в течение длительного периода времени за свои ближайшие интересы, не осознавая конечной цели — изменения системы, взятия власти в свои руки и построения социализма. Социалистическое мировоззрение, глубокое понимание того, что порочно в обществе и как ликвидировать такое общество, должно быть сознательно внесено в экономическую борьбу рабочего класса теми, кто владеет марксизмом и организован для осуществления этой задачи. Именно по этой причине рабочему классу требуется собственная политическая партия, партия, базирующаяся на идеях марксизма. В свете этих предварительных замечаний приступим теперь к рассмотрению некоторых новых теорий борьбы и революции.
ГЛАВА ВТОРАЯ ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ Франц Фанон, трагически скончавшийся от лейкемии в 1961 г. в 36-летнем возрасте, стал уже почти легендарной личностью. Он родился на Мартинике в 1925 г., спустя 20 лет покинул Вест-Индию и после прохождения военной службы изучал медицину во Франции, специализируясь в психиатрии. В 1952 г. Фанон уехал в Блиду (Алжир), где продолжал работать психиатром. Вскоре он связал свою судьбу с Фронтом национального освобождения Алжира и включился в борьбу за его независимость. Фанон умер в США накануне победы алжирской революции. Его труды оказали огромное влияние па образованные слои африканцев и такое же, а может быть и большее, на европейскую интеллигенцию. В Италии был создан Центр Франца Фанона, по его произведениям проводились семинары, выпускался журнал «Бюллетино ди ноте ияформа- циони э документа». Разумеется, его книги имели широкое хождение во Франции, а об их влиянии можно судить по страницам журнала «Презанс Африкен». Четыре тома произведений Фанона были изданы в Англии, а в Оксфордском университете был создан кружок по изучению его Деятельности. Вся короткая жизнь Фанона прошла под знаком неистовой и жгучей ненависти к колониальному и расовому Угнетению. Особенно ярко об этом свидетельствует его вы-
44 ГЛАВА ВТОРАЯ дающееся произведение «Проклятьем заклейменные». Каждая страница книги говорит о глубине чувств. Излагая свои мысли чрезвычайно образно, он беспощадно нападает на всех, кого считает стоящим на пути к освобождению миллионов угнетенных африканцев. Сомнительно, чтобы какому-либо другому автору удавалось с такой убежденностью и с такой страстью описать чувства угнетенного народа к своему ненавистному угнетателю. Каждое яркое слово, направленное против колонистов Алжира,—это как бы копье, брошенное в Форстера и Смита, приговор империалистическим правительствам, помогающим угнетателям удержаться у власти. И все же порой в его обличении империализма и колониализма можно обнаружить некоторую фальшь и преувеличение. Он часто делает выводы, которые не ведут никуда, и поэтому некоторые из них противоречат его же собственным красноречивым суждениям. В приводимой ниже выдержке из его книги можно сразу почувствовать огромную силу его стиля и в то же время заметить проблематичность выводов. «Город поселенцев — это прочно построенный город, все в нем сделано из камня и стали. Он ярко освещен, улицы его покрыты асфальтом, а мусорные ящики проглатывают все отбросы — их не видят, о них не знают и едва ли думают. Босых ног поселенца никогда не видно, за исключением, вероятно, тех моментов, когда он бывает на пляже, но там вы не можете подойти к нему достаточно близко, чтобы разглядеть их. Его ноги защищены прочными туфлями, хотя улицы его города чисты и ровны, на них нет ни ям, ни камней. Город поселенцев ~- это сытый, беззаботный город. Город поселенцев — это город белых, иностранцев. Город же, принадлежащий колонизованному народу, город коренного населения, негритянская деревня, меди- на, резервация пользуются дурной славой. Он населен людьми с порочной репутацией. Его жители рождаются в нем, и никого не интересует, где или как это происходит, они умирают в нем, и никого не интересует, где и как это случается. Такой город — мир без просвета. Люди живут там практически друг на друге, и их лачуги ютятся на крышах друг друга. Город коренного населения — голодный город. Он испытывает острую нужду в хлебе, мясе, обу-
ФЛНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 45 и угле, свете. Это — раболепствующий город, город на коленях, город, погрязший в нечистотах» х. Однако Фанон прекрасно знает, что население колоний не стоит «на коленях». Вероятно, это можно сказать лишь о некоторых, особенно приспешниках колониализма. Однако Фанон не проводит различия между ними. В данную минуту он готов заслонить все классовое общество колониализма неклассовым понятием «колонизированные» и применить к нему единую общую характеристику. С полным пренебрежением ко взглядам представителей различных классов он сразу же подводит читателя к обобщенной, но столь же противоречивой оценке: «Коренной житель всегда настороже... Он подавлен силой, по не приручен; с ним обращаются, как с неполноценным, но он не убежден в своей неполноценности. Он терпеливо ждет, когда поселенец потеряет бдительность, чтобы напасть на него. Мускулы коренного жителя всегда напряжены. Нельзя сказать, что он терроризирован или хотя бы устрашен. По существу, он готов мгновенно поменять роль преследуемого зверя на роль охотника» 2. У Фа нона есть много верных замечаний об отношениях между колониалистами и их жертвами. Он блестяще, с глубоким знанием предмета пишет о национальной культуре и ее влиянии на национально-демократическую революцию. Он вскрывает губительные последствия колониализма на европейское общество, показывает трагическое влияние садизма как на мучителя, так и на его жертвы. Однако сила его антиколониального настроя иногда настолько велика, что она затмевает его разум и ведет его к ненаучным суждениям. Он проповедует почти мистическую веру в насилие. «Только насилие, насилие, совершаемое людьми, насилие, организуемое и насаждаемое руководителями, помогает массам понять социальные истины и дает ключ к ним» 3. Фанон утверждает это потому, что видит колониальную систему, покоящуюся на насилии. С самого начала, 1 F. F a n о n, The Damned, Paris, 1963, p. 32. (Впоследствии эта книга вышла в Англии под названием «The Wretched of the Earth»), I Ibid., p. 42. 3 Ibid., p. 117.
46 ГЛАВА ВТОРАЯ пишет Фан он, отношения между африканцем и поселенцем строились на «базе штыков и пушек» 1. Столкнувшись с таким насилием, заявляет он, африканцы вынуждены прибегнуть к собственному насилию — к «вооруженной и открытой борьбе» 2. По существу, «ведение вооруженной борьбы показывает, что народ решил обратиться только к насильственным методам». Насилие в руках колониальных держав было, несомненно, существенной частью колониальной системы. Но видеть лишь насилие — значит становиться на очень ограниченную и политически опасную точку зрения, Насилие со стороны войск и полиции не было насилием ради насилия. Это — насилие ради экономических и политических целей. Колониальная система есть режим иностранной государственной власти, империалистического правления, поддерживаемого войсками, полицией, законами и тюрьмами империалистических государств. Все это предназначалось для обеспечения абсолютной власти крупных империалистических монополий. Данная система базировалась на особых методах и формах экономической эксплуатации — принудительном труде, избирательном налоге, миграции рабочей силы, нищенской заработной плате, захвате земли, запрете выращивания определенных культур, правовых барьерах на пути к квалифицированной работе, дискриминационной заработной плате, низких ценах на продукты крестьян. Идеология этой системы была направлена на удержание рабочих и крестьян колоний в пассивности, на укоренение пораженческих настроений, на преднамеренное увековечивание невежества. Она покоилась па поддержке внутренних, местных союзников, готовых отказаться от чести быть независимыми ради своих собственных привилегий и прибылей. Признание лишь насилия может привести к ошибочному выводу, что для достижения подлинной независимости достаточно покончить с насилием со стороны империализма. Тем самым игнорируется «ненасильственное» продолжение эксплуатации и вложения капиталов. Чрезмерно упрощенный подход Фанона к колониальной системе, его неспособность охватить ее во всей слож- 1 F. F a n о п, The Damned, p. 30. 2 Ibid., p. 65.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 47 эсти — военной, политической, экономической и идеологической — неизбежно должны были привести его к сверх- уррощеииым оценкам роли, которую играют различные гяассы в антиколониальной революции в Африке и к ошибочным выводам в отношении будущего пути революции. Джеймсу Конноли также пришлось бороться с твердолобыми защитниками «физической силы» х. Он неустанно критиковал сторонников превращения одного из средств борьбы — насильственных действий — в единственное ее средство. Конноли подчеркивает, что важнее всего достижение сначала согласия «в отношении преследуемой цели». Иначе говоря, ясные политические цели имеют первостепенное значение. «Другими словами, социалисты считают, что вопрос о силе играет второстепенную роль. Действительно важное значение имеют лишь принципы, на которых основано движение. А уж затем движение решает, применить силу для достижения своих целей или нет». Конноли употребил здесь понятие «сила» в том смысле, в котором оно употреблено в заглавии его книги, то есть как физическая сила или насилие. И когда, по мнению Конноли, в 1916 г, на пасху пришло время применить эту силу, он ни секунды не колебался — и заплатил жизнью за свое революционное мужество и смелость. Уместно привести высказывание Кабрала о роли вооруженной борьбы. Выступая перед крестьянами в Маке, он заявил: «Вооруженная борьба очень важна. Но важнее всего понимать условия жизни нашего народа. Он поддерживает эту борьбу, и мы должны заверить его в том, что те, кто держит оружие в руках, являются сынами народа и что оружие не превозносится выше орудий труда. Если один несет на плече винтовку, а другой — орудие труда, то важнее из этих двоих тот, кто несет орудие труда. За оружие берутся для того, чтобы победить португальских колонизаторов. Но если мы хотим изгнать их из страны, то мы Должны защищать тех, кто работает с орудиями труда» 2. Хотя Фанон подчеркивает важность насилия, в его высказываниях по этому вопросу много неясного. «Именно интуиция колонизированных народов подсказывает им, ^2_°_свобождение должно и может быть достигнуто только ., J. Connolly, Physical Force in Irish Politics.—«Workers '^Public», July 22, 1899. Цит. по: G. С h a 1 i a n d, Lulte Armee en Afrique, PariSj 1967.
48 ГЛАВА ВТОРАЯ силой» 1. Для Фанона понятие «сила» означает вооруженную борьбу. И вновь, противореча себе (что весьма характерно для него), он пишет: «Сегодня мы совершенно точно знаем, что в Алжире применение силы было неизбежно. Однако другие страны привели свои народы к тем же результатам через политическую деятельность и разъяснительную работу, предпринятую партией» 2. Таким образом, получается, что «освобождение может быть достигнуто только силой» (понимаемой как вооруженная борьба), но в то же время в других странах освобождение было завоевано «через политическую деятельность». Это противоречие в мыслях Фанона возникает в связи с тем, что он не может выделить то общее, что характерно для всех путей к освобождению, а именно политическую борьбу. Борьба подразумевает использование силы, то есть стремление народа колоний навязать свою волю колонизаторам и вынудить их отказаться от прямого колониального правления. Однако борьба, использование силы не обязательно доляшы включать вооруженную борьбу или вооруженное насилие. Многотысячная демонстрация, забастовки, захват земли являются применением силы. Отказ платить налоги или купать скот в дезинфицирующем растворе есть также своеобразное выражение силы. Каждое выступление народа в его повседневной борьбе против колониализма содержит в себе определенное проявление силы, демонстрацию мощи и воли угнетенных и попытку использовать эту силу для того, чтобы вынудить колониалистов отступить. Во многих африканских странах, по существу в большинстве стран, использование таких форм борьбы и такое применение силы было достаточно в условиях общего кризиса капитализма после второй мировой войны, чтобы завоевать национальную независимость. Другим же странам было необходимо прибегнуть к вооруженной борьбе. В некоторых из них (например, в Египте в 1952 г. рли Занзибаре в 1964 г.) одного военного выступления было достаточно, чтобы свергнуть правительство. Позднее, в других условиях подобные непродолжительные военные действия принесли успех в Судане, Ливии, Сомали (1969 г.). В отдельных случаях осво- 1 F. Fanon, The Damned, p. 57, 2 Ibid, p. 154,
ФЛНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 49 , ,.ительная борьба сопровождалась более продолжительными военными действиями, даже если сами вооружен- Т ьте выступления и силы, которые они представляли, не Исегда добивались военной победы над колониальной р?кавой (например, в Марокко, Тунисе, Кении, Камеруне). В Алжире семилетняя война велась для того, чтобы заставить французов отказаться от своего правления и передать власть Фронту национального освобождения. Вооруженная борьба ведется1 в Гвинее (Бисау), Анголе, Мозамбике, Намибии, подготовка к такой борьбе, совершенно очевидно, происходит в Южной Африке. Таким образом, вооруженные выступления были характерной чертой антиколониальной борьбы лишь в меньшинстве африканских колоний, и уже один этот факт опровергает утверждение Фанона о том, что «вооруженная и открытая борьба» является единственным путем вперед. Фан он никогда не допускает, чтобы в вопросе расы и цвета кожи справедливая ненависть к белому расизму привела его в стан черного расизма. Наоборот, он был одинаково обеспокоен как развращающим и растлевающим влиянием белого расизма на самих белых, так и ужасными последствиями белого расизма для черных. « Белый человек изолирован в своей белизне. Черный человек — в своей черноте» 2. Целью Фанона было «освобождение в цветном человеке человека». В то же самое время он пытался «показать белому человеку, что он является одновременно обманщиком и жертвой обмана». Как черный, так и белый развращены и искалечены системой, при которой черный подавляется, угнетается, подвергается дискриминации, презирается. Но, несмотря на это, белый боится его. В стремлении походить на белого у черного нет будущего. Единствен пЫМ будущим для них обоих является полное уничтожение расизма во всех его формах. 1 О событиях и положении в португальских колониях автор писал еще до свержения фашистского режима в Португалии.— 11 Рим, ред. 1ЧР 2 Р" Fanon» Black Skin, White Masks (Paris, 1952), London,
50 ГЛАВА ВТОРАЯ Выступая против расовых предрассудков как черных, так и белых, Фанон заявлял: «Я — цветной, но мои усилия не должны быть направлены на выяснение того, в чем состоит превосходство или неполноценность моей расы по сравнению с другой... Я — цветной, но я не вправе пытаться унизить моего бывшего хозяина... Нет особой негритянской миссии, как и бремени белого человека... Никто не давал мне права высказывать белому человеку мою ненависть к нему. Но я не обязан и нашептывать слова благодарности белому человеку... Я признаю за собой лишь одно право — требовать от других человеческого отношения... Я не должен посвящать всю свою жизнь составлению баланса негритянских ценностей. Мира белых, этики белых не существует, как нет и интеллекта белых. Во всех уголках земного шара есть люди ищущие, с пытливым умом» 1. Этот волнующий призыв Фанона затрагивает до глубины души. Его голос, вызывающий трепет у белых расистов, не приносит успокоения и тем, кто хочет заклеймить Фанона как черного расиста. Отбрасывая все предубеждения о цвете кожи, Фанон утверждает, что везде, во всех странах, каков бы ни был цвет кожи населяющих их народов, есть люди, ищущие люди, которые борются за создание братства людей. Типичным для антирасистской позиции Фанона является тот факт, что в ходе алжирской войны он мог с теплотой и благодарностью писать о тех французах в Алжире, включая некоторых поселенцев, которые помогали алжирцам в их борьбе 2. Таким же образом и по тем же принципиальным мотивам его поддержка мусульман не помешала ему процитировать с одобрением декларацию 1957 г. группы алжирских евреев, заявивших, что «евреи вступили в ряды алжирцев, сражающихся за национальную независимость... Некоторые поплатились жизнью, другие мужественно вынесли самые отвратительные полицейские варварства, а многие томятся за тюремными решетками и воротами концентрационных лагерей. Мы также знаем, что в общей борьбе мусульмане и евреи поняли, что они яв- 1 F. Fanon, Black Skin, White Masks, p. 228-229. 2 F. Fanon, Studies in a Dying Colonialism (Paris, 1959), New York, 1965, p. 157—178,
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 51 сЯ братьями по расе и испытывают глубокую и проч- лЯК прИверженность к алжирскому отечеству...» 1 иУ фапоп был антиимпериалистом и антиколониалистом, с расистом. Поэтому он никогда не забывал, по его соб- В венным словам, что «во всех уголках земного шара есть £оди ищущие». К сожалению, крайняя позиция Фанона в отношении гогих важных вопросов и зачастую их неверная трактов- % привели к тому, что его идеи перенимаются и используются в искаженном виде сторонниками «холодной войны». Они игнорируют основную цель его работы и не способны признать тот факт, что он ненавидел не только колониализм и расизм. Фанон в равной степени презирал как европейский капитализм, так и его жалкого подражателя в Африке. К ним он не испытывал ничего, кроме уничтожающего презрения. Некоторые самые страстные высказывания Фанона использовались теми силами, которые хотели бы изолировать «третий мир» от его естественных союзников — социалистических стран, рабочего и демократического движения самих империалистических метрополий. Фанон иногда путался. Его подход был часто ненаучен и противоречив. У него не было еще вполне последовательного понимания современного мира. Но в его произведениях достаточно высказываний, опровергающих попытки тех, кто хотел бы использовать его имя для целей, которые он открыто презирал. Он заявлял без всяких колебаний: «Для колониальных народов, порабощенных западными нациями, социалистические страны являются единственными странами, которые во всех случаях становились на их защиту. Колониям нет нужды заниматься выяснением того, продиктовано ли это отношение интересами коммунистической стратегии. Им прежде всего важно, что эта общая позиция отвечает их интересам» 2. В то же самое время он понимал важность того, чтобы само население колоний сомкнуло ряды для укрепления °°Щей антиимпериалистической борьбы. «Достижение независимости, освобождение новых народов расцениваются a *bid-> P- 157. iVm, л? , an°n, Towards the African Revolution (Paris, 1964), At* York, 1967, p. 94.
52 ГЛАВА ВТОРАЯ другими угнетенными странами как приглашение, одобрение и обещание. Каждая осечка колониального господства в Америке или в Азии укрепляет национальную волю африканских народов. Именно в национальной борьбе против угнетателя народы колоний воочию убедились в солидарности колониалистского блока и в неизбежной взаимозависимости освободительных движений» 1. Фанон не игнорировал также и роли рабочего класса капиталистических стран, значения для него освобождения колоний. «...Зачастую отбрасывается и, по существу, забывается диалектическая связь, существующая между движением за освобождение народов колоний и борьбой за эмансипацию эксплуатируемого рабочего класса в империалистических странах». Хотя Фанон действительно призывал народы Африки повернуться спиной к Европе, однако не может быть двух мнений, что он осуждал именно капиталистическую Европу. «Колониализм и империализм не оплатили свой счет, когда они сняли флаги и вывели полицейские силы с наших территорий. Веками капиталисты вели себя в неразвитом мире ни больше, ни меньше как военные преступники. Ссылки, массовые убийства, принудительный труд и рабство были основными методами, используемыми капитализмом для увеличения своего богатства, золотых и алмазных резервов, для установления власти... Используя любой конкретный способ, Европа стремилась захватить побольше золота и сырья колоний в Латинской Америке, Китае и Африке. Со всех этих континентов, на глазах которых Европа возводит сегодня башню изобилия, веками текли туда алмазы и нефть, шелк и хлопок, древесина и экзотические товары. Европа является буквально творением третьего мира. Богатство, в котором она купается, украдено из неразвитых стран» 2. В этом высказывании трудно найти подтверждение того, что намерением Фанона было изолировать Африку и «третий мир» от всего прогрессивного в остальном мире, хотя иногда его неудачная манера изложения действительно создает такое впечатление, особенно когда он призывает «третий мир» начать «новую историю Челове- 1 F. Fanon, Towards the African Revolution, p. 145. 2 F. F a n о n, The Damned, p. 79—81.
ФЛНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 53 ка» ]. Но даже и в этом месте он сразу же уточняет свой призыв, признавая необходимость принять во внимание «порой удивительные тезисы, выдвинутые Европой». Он утверждает без оговорок: «Холодной войне должен быть положен конец, ибо она ведет в тупик» 2. Он сделал ясный выбор в пользу социализма — «строя, который полностью ориентируется на людей в целом и основан на том принципе, что человек является самым ценным достоянием. Этот строй позволит нам идти вперед быстрее и гармоничнее и таким образом исключит карикатуру на общество, в котором вся экономическая и политическая власть находится в руках отдельных лиц, смотрящих на всю нацию с презрением» 3. Он призывал приложить все силы к тому, чтобы «восстановить в правах человечество и сделать человека победителем всюду раз и навсегда». Эта задача «будет осуществлена при непременной помощи европейских народов», которые сами должны осознать, что в прошлом в колониальном вопросе они часто «вставали на сторону наших общих хозяев. Для этого европейские народы должны сначала пробудиться, пораскинуть мозгами и прекратить разыгрывать глупую игру в Спящую Красавицу» 4. Мало кто из тех, кто был настроен столь антиевропей- ски и столь узко ограничивал круг своих интересов «третьим миром», мог проявить такую подлинную заботу о судьбе и будущем Европы. Европа, утверждает Фаноы, благодаря колониализму и капитализму сделалась чудовищем. Ее самые ужасные преступления были совершены «в духовном мире человека». Они вели его к «расовой ненависти, рабству, эксплуатации и прежде всего бескровному геноциду, состоявшему в отвержении пятнадцати миллиардов человек» 5. Поэтому давайте отвернемся от всего этого, провозгласил Фанон. «Мы доляшы открыть новую страницу истории для Европы, для себя и для всего человечества. Мы должны выработать новые концепции и попытаться создать нового человека». 1 Ibid., p. 255. 2 Ibid., p. 83. 3 Tbid., p. 78. 4_ Ibid., p. 83. 0 Ibid., p. 255. Неясно, почему Фанон использовал эту цифру.
54 ГЛАВА ВТОРАЯ Таким образом, Фапоп настолько увлекся собственным красноречием и страстным желанием революционного преобразования, что выплеснул из ванны вместе с водой и ребенка. То он обращается за «обязательной помощью европейских народов», то он стремится создать впечатление, что нечему учиться у Европы, что должны быть выработаны «новые концепции» и создан «новый человек». Однако основные концепции уже выработаны. Это концепции того самого социализма, в пользу которого Фанон уже сделал выбор. Более того, эти концепции впервые сложились в Европе как в теории, так и на практике. Однако Фанон хочет, чтобы Африка подвергла забвению не только европейскую социалистическую мысль. Он открыто осуждает также индустриальную и техническую базу Европы, поскольку для него она приносит лишь «цепь унижений человека и поток убийств» *. Комментируя это суждение, Мартон правильно отметил: «Не машина и не автоматика калечат человека. Промышленная техника освобождает его от слепых сил природы. Она выступает как освободитель, если используется на службе человека, и усугубляет его отчуждение, если применяется для увеличения прибылей капиталистов» 2. * * * Центральное место в теории Фанона занимают его взгляды на роль социальных классов в африканской революции. Его заслуга именно в том и состоит, что он попытался проанализировать классовые силы в Африке, ибо без этого невозможно понять характер и перспективы предстоящей борьбы. Его заслуга вдвойне велика, потому что он предпринял эту попытку как раз в тот период, когда среди ряда африканских лидеров было модно отрицать само существование социальных классов в Африке. Однако слабость подхода Фанона проявляется в том, что он опрометчиво полагался на поверхностные впечатления, почерпнутые из опыта немногих стран, и впоследствии 1 F. F a n о п, The Damned, p. 253. 2 I. Marton, A Propos des Theses de Fanon.— «Action», № 8—9, 1965 (Revue Theorique el Politique du Parti Gommuniste Martiniquais).
ФАНОИ И КЛАССЫ В АФРИКЕ 55 проводил широкие обобщения, которые, как правило, не подтверждались фактами. Его работы ие содержат никаких статистических данных для обоснования анализа, а зачастую и подробностей, конкретных примеров для подтверждения выразительных и образных утверждений. Это, впрочем, не умаляет значения большей части того, что им было написано. Перечитывая в 1971 г. книгу «Проклятьем заклейменные», написанную почти за десятилетие цо этого, невольно вновь и вновь поражаешься блестящей интуиции Фанона во многих вопросах, его способности подчеркнуть, пусть даже преувеличенно, какой-либо аспект процесса, достигшего сегодня зрелости и в основном подтвердившего его предвидение. Полностью оправдалась, например, его характеристика большинства новых правителей неоколоний. Он предостерегал, что ввиду неспособности решить стоящие перед страной проблемы и вследствие паразитического прислужничества империализму они поведут Африку по латиноамериканскому пути — к нестабильности и неизбежным военным переворотам. «В этих бедных, отсталых странах, где повсеместно огромное богатство окружено беспросветной нуждой, опорой режима являются армия и полиция, которые получают советы от иностранных экспертов (что выступает еще как одна закономерность)» *. Молодая же африканская буржуазия, предупреждает Фанон, слишком поглощена своим обогащением, чтобы хотя бы оценить опасность, которую представляет для нее это положение. «Именно армия становится арбитром». Еще в начале 60-х годов, задолго до наступления в Африке эры военных переворотов, Фанон отмечал с поразительной проницательностью: «Разукрашенные спекулянты, чьи жадные руки выжимают банкноты из бедной страны, рано или поздно превратятся в подставных лиц армии, которой искусно управляют иностранные эксперты. Таким образом, бывшая метрополия осуществляет косвенное правление как через поддерживаемую ею буржуазию, так и через возглавляемую ее экспертами национальную армию, которая подавляет народ, парализуя его волю 11 терроризируя его» 2. 1 F. F a n о n, The Damned, p. 139. 2 Ibid, p. 140.
56 ГЛАВА ВТОРАЯ Книга «Проклятьем заклейменные» была впервые опубликована в 1963 г. Этот год начался с военного переворота против президента Того Олимпио. К концу 1968 г. в африканских странах произошло уже не менее сорока переворотов, попыток совершить переворот или правительственных кризисов *. Причины и характер их, конечно, были различны. Не все они являлись чисто военными переворотами. Не во всех случаях происходил сдвиг вправо. В некоторых странах эти перевороты представляли лишь перестановку в рядах наемников империализма. Но среди них были, конечно, и такие, которые соответствовали описанию процесса, глубоко предвиденного Фаноиом. И каждый год приносит новые подтверждения его вывода. К сожалению, утверждение Фанона о фактическом распаде крупных национальных партий вскоре после завоевания независимости также подтверждается уж слишком часто. «В ходе борьбы за независимость действительно была создана партия, возглавляемая теперешним руководителем. Но с тех пор эта партия самым печальным образом распалась. Ничего не осталось от нее, кроме партийной оболочки, названия, эмблемы и лозунга... После провозглашения независимости эта партия уже не помогает народу выдвигать свои требования, полнее осознать свои потребности и упрочить свою власть. Сегодня задача ее состоит в том, чтобы доводить до народа инструкции, принимаемые на заседаниях в верхах. Уже не существует плодотворного обмена мнениями снизу доверху и сверху донизу, которое обеспечивает и гарантирует партийную демократию. Совсем наоборот, партия превратилась в щит, отделяющий массы от руководителей. Нет больше никакой партийной жизни, так как партийные секции, созданные во время колониального режима, сегодня совершенно демобилизованы... После достижения независимости партия погружается в летаргию... Местные партийные руководители получают государственные посты, сама партия превращается в администрацию, а ее активисты растворяются в толпе... Партия становится средством для продвижения частных лиц по служебной лестнице... Растут привилегии, господствует коррупция... Партия, являющаяся орудием власти 1 См.: J. W о d d i s, Military Coups in Africa.—«Marxism Today», December, 1968; R. First, The Barrel of a Gun? London, 1970.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 57 в руках буржуазии, усиливает этот аппарат и стремится сковать и лишить воли народ. Она все более и более явно превращается в антидемократическую силу, орудие принуждения» \ Вновь приходится восхищаться способностью Фанона, сумевшего на столь раннем этапе развития независимой дфрики распознать важную тенденцию, которая станет, сколь это ни печально, господствующей чертой в жизни многих новых африканских государств. Многих, но не всех. Именно здесь утверждения Фанона начинают принимать характер догмы. Она не помогает понять ту сложную обстановку, которая сложилась во многих африканских странах. Дело в том, что Фанон не смог предвидеть появления группы африканских стран, в которых главы государств и партий попытались (несмотря на собственную слабость и недостатки, на тяжелое бремя империализма, все еще оказывающего давление на их экономику и политику, на честолюбие и карьеризм в высших слоях партии и нового государственного аппарата) вывести свои страны из орбиты империализма, из состояния апатии, нищеты и невежества. Они также сделали попытку приступить к решению смелой и трудной задачи создания новой Африки, которая отвечала бы чаяниям ее народов. Таким образом, анализ, проведенный Фаноном, не может объяснить важные внутренние перемены, происшедшие после 1960 г. в АРЕ, Алжире, Мали, Гвинее, Гане, Конго (Браззавиль), Танзании и позднее в Судане, Ливии, Замбии и Уганде, а также их антиимпериалистическую позицию. Создается впечатление, что Фанон не видит разницы между этой группой государств и такими достойными сожаления зависимыми странами, как Берег Слоновой Кости, Лесото, Малави и Малагасийская Республика. Слабость анализа Фанона таких важных вопросов объясняется тем, что он не владеет научным методом, а также тем, что стремится дать обобщенную характеристику, которая, по его мнению, применима ко всем африканским госУДарствам (поскольку он нигде не ссылается на исключения и не указывает на конкретные страны, о которых °н пишет). В действительности же во всех своих деталях 1 F.Fanon, The Damned, p. 137-138.
№ ГЛАВА ВТОРАЯ эта характеристика не применима вообще ни к одной африканской стране. Особенно очевидно отсутствие у Фанов а научного метода в объяснении сущности африканских социальных классов, хотя и по этому вопросу у него есть много глубоких высказываний. Его идеи столь же часто заставляют задумываться, как и вызывают раздражение и чувство протеста. Анализ классовой структуры африканских государств, который пытались провести и другие авторы, было бы правильно начать с определения, что такое классы. Это особенно важно, если принять во внимание тот факт, что некоторые из теоретиков смешивают крестьян с наемными сельскохозяйственными рабочими или относят высокооплачиваемых специалистов и рабочих, связанных с техникой, к «среднему классу». В. И. Ленин дал научное определение социального класса, применимое к любому обществу и любой стране мира: «Классами называются большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают. Классы, это такие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их места в определенном укладе общественного хозяйства» 1. Таким образом, В. И. Ленин указывал, что принадлежность к тому или иному классу определяется отношением к средствам производства. И, следовательно, это обусловливает «размеры той доли» общественного богатства, которой располагают классы, и способы ее получения. С этой точки зрения африканское общество действительно очень сложно. Даже до наступления эры колониализма XX в. в большинстве стран Тропической Африки не было так четко очерченного классового деления, как, например, в Азии, где феодальная система складывалась в течение многих веков. Приход европейцев и последовав- 1 В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 39, стр. 15.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 59 шая за этим работорговля принесли в Африку опустошение. В то время как Европа совершала прогрессивный переход от феодализма к капитализму и добивалась огромных технических успехов, Африка в силу господства европейских держав была отброшена назад, а ее экономика порыкивала застой. Европейский капитализм, особенно английский и французский, процветал на крови и костях африканских рабов. В Европе появлялись новые города, совершались открытия, возводились фабрики. Она смогла заложить основы для перехода к современному уровню промышленного развития. Африка же, намного отставшая 13 экономическом развитии, пережила в конце XIX в. еще один сильный удар. Не успела она оправиться от четырех- векового рабства, как оказалась в тисках империализма, ито вновь нарушило ее нормальное экономическое развитие. В результате этого Африка вступила в XX век, не имея собственного развитого класса капиталистов, а ее рабочий класс находился в зачаточном состоянии. Несмотря па то что имелись районы крупного феодального землевладения (например, Северная Нигерия, Буганда, Эфиопия, Верхняя Вольта, северные районы «французского» Камеруна), большинство населения по-прежнему вело натуральное сельское хозяйство на общинных землях, занималось местными ремеслами и кустарным производством. Эта структура экономики африканских государств начала претерпевать изменения лишь в последние шестьдесят лет — и особенно прошедшие два десятилетия. Этим, в частности, объясняется тот факт, что анализ становления новых классов в африканском обществе или основных классов — рабочих и капиталистов — зачастую неудовлетворителен. Рабочие и капиталисты все еще находятся в процессе формирования и отнюдь не являются сложившимися, четко очерченными классами, с которыми мы привыкли иметь дело в промышленпо развитых странах Запада. Африканские рабочие, как правило, заняты часть времени в сельском хозяйстве, а крестьяне — в промышленности. Миграция рабочей силы приняла огромные масштабы. Рабочий-мигрант периодически покидает свой надел на общинных землях, чтобы наняться на работу на шахтах или плантациях. На свой участок в деревне он возвращается только через год или два. Среди крестьян происходит расслоение, но, как правило, оно не зашло еще
60 ГЛАВА ВТОРАЯ далеко. Начинает распространяться частная собственность на землю, однако полного распада общинного землевладения еще не произошло. Основные земли по-прежнему принадлежат крестьянским общинам. Появляются африканские капиталисты, которые, однако, составляют относительно малочисленную группу и не отвоевали у монополий империалистических стран сколько-нибудь крупных сфер экономики. Учитывая также идеологическое влияние объединенной борьбы за национальную независимость, охватившей все без исключения африканские страны, становится понятным, почему некоторые африканские руководители при рассмотрении современного этапа развития проявляют колебания в отношении признания наличия социальных классов. Однако нельзя отрицать значения их существования в африканском обществе. Особая заслуга Фанона состоит в осознании того, что ключ к пониманию будущего Африки лежит в анализе классовых сил. Он пытался разобраться в трудных проблемах формирования классов и классовой борьбы в Африке, чтобы помочь освобождению этого континента от империализма, ускорить наступление социальной революции, призванной освободить миллионы столь близких его сердцу крестьян. КРЕСТЬЯНСТВО КАК РЕВОЛЮЦИОННЫЙ КЛАСС Каковы же взгляды Фанона на классы в Африке? Прежде всего он особо выделяет роль крестьянства. Это связано с его настойчивым утверждением о необходимости «насилия»: «Националистические партии в своей пропаганде, как правило, не принимают в расчет крестьянство. Однако совершенно очевидно, что в колониях революционны только крестьяне, ибо им нечего терять — завоюют же они все. Голодающий крестьянин, стоящий вне классовой системы, первым из эксплуатируемых приходит к выводу, что только насилие приносит плоды» 1. Не затрагивая частного вопроса о роли африканского крестьянства, который будет рассмотрен ниже, следует 1 F. F а п о n, The Damned, p. 48,
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 61 прежде всего отметить ненаучный подход Фанона. Крестьянин, по его утверждению, стоит «вне классовой системы» и в то же время «первым из эксплуатируемых» видит необходимость в насильственных действиях. Однако если крестьяне подвергаются эксплуатации, то лишь со стороны другого социального класса. Таким образом, они должны быть частью классовой системы и иметь совершенно определенные отношения с другим классом. Все равно, кто будет этим другим классом: иностранные плантаторы, местные феодальные помещики, местцые фермеры, ведущие капиталистическое хозяйство, или/торговцы. Вся суть вопроса об империализме и колониальной системе XX в. состоит в том, что империализм в/гягивает в свою орбиту всех угнетенных. Он нарушает /их традиционный образ жизни, даже несмотря на то, что натуральное хозяйство и общинное землепользование сохраняются в чахлом и искаженном виде. \ Однако вернемся к рассмотрению взглядов Фанона. Он не только утверждает, что\«именно крестьянство составляет единственную стихийную, революционную силу страны» К Он также заявляете что в ходе неизбежной вооруженной борьбы «крестьяне, непрерывно обогащающие на опыте свои знания, проявят себя способными руководить борьбой народа» 2. ' Таким образом, согласно точке зрения Фанона, африканское крестьянство есть единственный революционный класс, и оно не только составляет основную силу сопротивления, но и способно выполнять роль его руководителя. Однако этим не исчерпываются основные положения анализа крестьянства Фаноном. Как указывает Мартин Стэнилэнд в недавно опубликованном глубоком исследовании теории Фанона3, решение Фаноном этой проблемы путанно и противоречиво. Подчеркнув стихийный революционный характер африканского крестьянства (а не его потенциальную роль), Фанону приходится признать, следовательно, возможность для колониалистов использовать его в реакционных целях. 1 Ibid., p. 99. 2 Ibid., p. 114. 3 М. S la nil a nd, Frantz Fanon and the African Political ■ss.— «African Affairs», vol. 68, № 270, January 1969, p. 4—25.
62 ГЛАВА ВТОРАЯ «Мы должны помнить,— признает он,— что колониализм часто укреплял или устанавливал свое господство путем увековечивания порядков, существующих в сель- ских районах. Большинство сельских жителей, окруженных марабутами j, знахарями и вождями, живет как при феодализме. Вся эта средневековая структура общества поддерживается военными и административными чиновниками поселенцев» 2. Вожди и феодальные князьки, объясняет Фанон, выполняют крайне реакционную роль: «Феодальные князьки отгораживают прозападных националистов от основной массы народа... Эти традиционные власти, поддерживаемые колониальной державой, взирают с неодобрением на попытки элиты проникнуть в сельские районы. Они очень хорошо понимают, что идеи, которые, вероятно, проникнут из городов, поставят под сомнение саму природу неизменного, вечного феодализма. Таким образом, их враг — это не колониальная держава, с которой они в целом очень хорошо ладят, а люди с современными идеями, стремящиеся разрушить туземное общество и тем самым отнять у них кусок хлеба» 3. Предшествующие революции, совершенные буржуазией и рабочим классом, заявляет Фанон, показали, что «основная масса крестьян часто является тормозом революции». Поэтому вполне естественно, отмечает он, что в борьбе против движения за национальную независимость колониалисты используют антагонизм между городом и деревней. Они «подстрекают жителей горных районов и отдаленных деревень против горожан» 4. «Колониальные секретные службы, которые не были распущены после предоставления независимости, поддерживают в стране настроения недовольства и все еще чинят препятствия деятельности молодых правительств» 5. В борьбе против национально-освободительного движения попользуется также трайбализм деревенских жителей. «Колониальные державы иногда опираются на бурный рост национального самосознания, чтобы ликвидировать или на- 1 Марабут — мусульманский монах или святой.-— Прим. пер ев. 2 F. F a d о n, The Damned, p. 89, 3 Ibid, p. 89. 4 Ibid., p. 91. 5 Ibid,, p. 95.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 63 править по ложному пути национально-освободительное движение. Вместо подстрекательства шейхов и вождей против городских «революционеров» комитеты местных деятелей организуют партии из племен и братств. Образование городской партии, претендующей на «воплощение воля нации», представляет большую опасность для колониального режима. Поэтому создаются раскольнические группы, возникают движения и партии, берущие свое начало из этнических или региональных различий. Все племя превращается в политическую партию, /получающую подробный инструктаж от колониалистов» !. / Таким образом, Фанон пришел к выводу о консерватизме крестьянства вопреки собственному/ утверждению, что оно является стихийной и, по существу, единственной революционной силой. Однако, несмотря на этот вывод, Фанон выступает в защиту вождей, которых он ранее осудил как «традиционных коллаборационистов» 2, первейших сторонников феодализма и колониализма, главных врагов национально-освободительного движения. Излагая позиции националистических партий, Фанон не может скрыть своего сочувствия к вождям. «Традиционных вождей игнорируют, иногда даже они подвергаются гонениям... Старейшины, окруженные уважением и пользующиеся непререкаемой моральной властью в традиционном обществе, публично выставляются на осмеяние»3. Такое сочувственное отношение Фанона к вождям связано с его оценкой роли традиционного общества. Он считает его единственным подлинным выразителем национального развития в противоположность современным западным идеям, приходящим из городов. Таким образом, несмотря на то что Фанон сам является типичным, современным горожанином европейского склада, он в некотором смысле подобен Ганди, призывавшему вернуться к идеализированной индийской деревне. Фанон решительно выступает на стороне крестьянства, «отстаивающего дисциплину» 4. Крестьянин остается «альтруистом», отказывается от собственного «я» в пользу общины. Фанон считает, что крестьянин составляет полную противоположность рабочему, которого он обвиняет в 1 Ibid., p. 95-96. 2 Ibid., p. 109. 3 Ibid., p. 91. 4 Ibid., p. 90.
64 ГЛАВА ВТОРАЯ «индивидуализме». Фанон утверждает, что крестьянство более революционно, чем пролетариат. По его мнению, революционность крестьянства обусловлена его экономическим положением в колониальном обществе. Фанон заявляет, что крестьянство «не получает выгоды от колониализма», тогда как рабочие «ухитряются использовать колониальную эксплуатацию в своих интересах» 1. Обилие противоречий в анализе классовых сил заводит Фанона в тупик. Он пытается выйти из него посредством принижения роли рабочего класса в национальной революции, открытой враждебности к национально-демократическим партиям, помогавшим вести борьбу за независимость, и, в частности, полного осуждения всех слоев местной буржуазии. Фанон указывает, что городские «революционеры», вытесненные из националистических партий, идут в деревню, чтобы набраться там сил и создать подлинную базу революции. Они «считают, что большинство крестьян всегда связывало свое освобождение с применением насилия, возвращением земли, отнимаемой у иностранцев национальной борьбой и вооруженным восстанием» 2. Городские революционеры сплачивают эти «смелые массы — прирожденных мятежников», дают им политическую и военную подготовку. Появляется оружие, «начинается вооруженная борьба». Вскоре «на каждом холме создается правительство в миниатюре, захватывающее власть. Везде — в долинах и лесах, джунглях и деревнях — мы находим национальную власть»3. Фанон не указывает, где это происходило. Ход революции в Тропической Африке носил совершенно иной характер. События в Алжире также далеки от описанного Фаноном процесса установления национальной власти. Конечно, при анализе такой сложной проблемы, как африканская революция, нелегко избежать ошибок. Фанон пытается найти пример для подтверждения своей концепции о ходе революционной борьбы в Африке и впадает при этом в грубейшую ошибку. Он характеризует Роберта Холдена как подлинного национального руководителя партизанских сил. В действительности же Р. Холден — откро- 1 F. Fanon, The Damned, p. 91. 2 Ibid., p. 101. 3 Ibid., p. 105.
ФАНОН Й КЛАССЫ В АФРИКЕ 65 венный трайбалист, ставленник империализма. Он повинен в жестоком убийстве сотен истинных ангольских патриотов, сражавшихся под знаменем Народного движения за освобождение Анголы (МПЛА). ОТРИЦАНИЕ ФАНОНОМ РОЛИ РАБОЧЕГО КЛАССА Анализ африканского рабочего класса Фаноном не так противоречив, как его оценка роли крестьянства. Однако и в данном случае ненаучный метод, примененный им, неизбежно приводит к противоречивым выводам. Так, он признает, что «городские трудящиеся классы, квалифицированные рабочие и государственные служащие» являются наиболее «политически сознательными» элементами1. Однако, утверждает Фанон, несмотря на политическую сознательность рабочего класса, нельзя /быть уверенным, что последний вступит в революционнуюЧюрь- бу, поскольку является привилегированным классом. «Не будет преувеличением отметить, что пролетариат составляет ядро населения колоний, наиболее избалованное колониальным режимом. Нарождающийся городской пролетариат занимает сравнительно привилегированное положение. В капиталистических странах пролетариату нечего терять — в конечном же счете он завоюет все. В колониях пролетариат потеряет все. Он составляет ту часть угнетенной нации, которая совершенно необходима и незаменима для безотказного функционирования колониального общества. Он включает кондукторов трамваев, шоферов такси, шахтеров, докеров, переводчиков, медицинских сестер и т. д. Именно эти элементы образуют «буржуазную» часть колониальной системы» 2. Таким образом, в дополнение к теории Маркузе об «обуржуазившихся рабочих» капиталистических стран мы сталкиваемся с теорией Фанона об «обуржуазившихся рабочих» Африки. Довольно странное разделение труда! Фанон считает рабочий класс капиталистических стран Революционной силой, которой «нечего терять», но отрицает революционность африканских рабочих. В свою оче- 1 Ibid., p. 88. 2 Ibid. Уондис
ее ГЛАВА ВТОРАЯ редь Маркузе убежден, что пролетариат развитых капиталистических стран потерял свой революционный запал. По его мнению, массы в «третьем мире», из которых он никогда не исключал рабочий класс,— это одна из главных революционных сил нашего времени, У Фаноиа и Маркузе одно общее — рабочий класс тех стран, о которых они пишут, сбрасывается ими со счета как нереволюционная сила. Фанон считает рабочий класс Африки «буржуазной» частью нации. Однако он вынужден признать, что создание профсоюзов, свободных от контроля и влияния со стороны империалистических государств, «является в руках городского населения новым орудием борьбы против колониализма... Национальные профсоюзы рождаются в ходе борьбы за независимость, ведущейся в городах. Их программа — это прежде всего политическая и национальная программа. Создание на решающем этапе движения за независимость таких национальных профсоюзов представляет собой по существу узаконенное привлечение в ряды сражающихся сознательных, энергичных национальных сил... Национальные профсоюзные организации составляют мощную ударную силу в период колониального господства. Выступления организованных в профсоюзы городских рабочих могут парализовать экономику колонии или, во всяком случае, замедлить ее развитие в любой момент» *. Однако Фанон полагает, что в деревнях об этом не знают. Он утверждает, что выступления городского пролетариата являются лишь островками борьбы в стенах колониальной крепости. И, наоборот, когда крестьяне организуют вооруженные выступления в деревне, городские рабочие «продолжают вести нормальный образ жизни, как будто они не поняли, что началась борьба за национальное освобождение. Города молчат. Их монотонный, неизменившийся образ жизни вызывает у крестьянина горький осадок — целая часть нации готова отсидеться в стороне. Такое проявление безразличия к национально-освободительной борьбе вызывает негодование у крестьян. Они все больше склоняются к осуждению горожан в целом» 2. Таким образом, Фанон делает следующее заключение: 1 F. F a n о п, The Damned, p. 97—98, 2 Ibid., p. 114.
ФЛНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 67 мв>кДУ пролетариатом и крестьянством лежит непреодолимая пропасть, каждый класс ведет борьбу самостоятельно, отрезан от жизни и деятельности другого класса и безразличен к ним. Мы в дальнейшем более подробно проанализируем это положение. Сейчас же неизбежно возникают вопросы: о какой стране Фанон пишет? В каком африканском государстве он обнаружил это явление? К сожалению, Фанон вновь не приводит никаких примеров. Завоевание национальной независимости, продолжает фанон, дает толчок росту политической сознательности рабочих и их профсоюзов. «Профсоюзные руководители начинают понимать, что они уже не могут ограничивать свою деятельность проведением агитационной работы среди пролетариата» К Они вынуждены выходить на политическую арену и бороться с буржуазией за «государственную власть». Руководители профсоюзов требуют закрытия иностранных баз на территории своих стран, осуждают неравноправные торговые соглашения и выступают против внешней политики правительства. Однако, кроме этого, «они не знают, что делать». Если бы профсоюзы выдвинули свои социальные требования, то «они шокировали бы остальную часть нации», поскольку рабочие, повторяет Фанон, «составляют наиболее привилегированную и зажиточную частьнарода». Какой же вывод делает Фанон? Назад, в деревню. Городские «революционеры» «начинают понимать, что политические выступления в городах всегда будут бессильны изменить или свергнуть колониальный режим. Это открытие приводит их в замешательство, которое с этого момента уже никогда не оставляет их» 2. Поэтому они отходят от «бесполезной политической деятельности в городах»3 и направляются в деревню, где «политика выступает не как средство для убаюкивания народа или мистификации, а как единственный способ усиления борьбы». Итак, вооруженная борьба начинается в деревне. Крестьянские массы приходят в движение. Борьба перекидывается от деревни к деревне, от племени к племени. Колониалисты идут на уступки, пытаясь обезглавить эту борь- 1 Ibid., p. 98. 2 Ibid,, p. 101. 3 Ibid., p. 108. 3*
68 ГЛАВА ВТОРАЯ бу. Такая тактика приносит им временный успех — неопытные и не изощренные в политике крестьяне на время отвлекаются от борьбы. Но это лишь временная неудача. Борьба разгорается вновь. Национально-освободительные силы идут в наступление. Однако без завоевания городов не может быть окончательной победы. Фанон понимает, что «когда-нибудь восстание должно охватить города... Несмотря на то что деревни представляют собой неистощимый резерв народной энергии, а группы вооруженных людей создают там напряженное положение, колониалисты не сомневаются в силе своей системы. Они не чувствуют, что им грозит смертельная опасность. Поэтому руководители восстания решают перенести очаг войны в лагерь врага, то есть в огромные мирные города» *. Однако Фанон считает городской пролетариат неспособным к революционным выступлениям. К кому тогда необходимо обратиться? На кого, по мнению Фанона, можно полояшться как на городских союзников крестьян? Здесь мы подходим к другой важной составной части концепции Фанона. «Восстание, начавшееся в сельских районах, просочится в города через ту часть крестьянского населения, которая ютится на городских окраинах и которая еще не нашла в колониальной системе тепленького местечка. Мужчины, которых растущая перенаселенность в деревне и экспроприация земли колониалистами вынудили оставить свои семейные наделы, постоянно находятся около различных городов. Они надеются, что в один прекрасный день им будет позволено осесть в них. Именно в этой человеческой массе, в этрхх жителях городских трущоб, в люмпен-пролетариате восстание обретет свой городской авангард. Ибо люмпен-пролетариат, эта орда голодающих людей, вырванных с корнем из своего племени и клана, составляет одну из наиболее стихийных и радикальных революционных сил колонии» 2. Фанон признает, что люмпен-пролетариат — это «гангрена, вечно присущая колониальному господству». Однако он считает его основной революционной силой, забывая о той опасности, которую может принести эта гангрена. «Итак, подталкиваемые сзади сводники, хулиганы, 1 F. F a n о n, The Damned, p. 102. 2 Ibid., p. 103.
ФЛНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 69 безработные и мелкие преступники вступают в освободи^ тельную борьбу наравне со стойкими трудящимися. Эти бесклассовые бездельники боевыми и решительными действиями откроют путь, ведущий к созданию нации,.. Проститутки и горничные, получающие два фунта в месяц, все безнадежные отбросы человечества, все, кто стоит на грани самоубийства или сумасшествия, обретут себя, вновь выдвинутся вперед и гордо зашагают в рядах великой процессии пробужденной нации» 1. И все же Фанон вновь вынужден отойти от своей точки- зрения и признать, что слишком часто именно империалисты и использовали люмпен-пролетариат против национально-освободительной борьбы. Угнетатель искусно воспользуется «невежеством и несознательностью люмпец- пролетариата. Если восставшие немедленно не организуют этот резерв человеческих сил, то он превратится в наемников, сражающихся бок о бок с колониальными войсками». Фанон напоминает об использовании французами хар- ки и мессалистов2 Против национально-освободительных сил Алжира, о предателях ангольского народа, открывших путь для вторжения португальских вооруженных колонн, об организованных демонстрациях сепаратистов в Кисаи и Катанге в Конго, об участниках массовых «стихийных» митингов против Лумумбы в Леопольдвиле. Использование империалистами люмпен-пролетариата не вызывает удивления, поскольку для последнего характерна «духовная неуравновешенность». «Над всеми действиями люмпен-пролетариата постоянно довлеет тот факт, что эти отбросы общества уже давно смирились с безысходностью своего положения, унижением и безответственностью», ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И НАЦИОНАЛЬНАЯ БУРЖУАЗИЯ Нам осталось рассмотреть еще две группы городского населения: интеллигенцию и местных капиталистов. Фанон правильно отмечает, что в среде африканской 1 Ibid., p. 104. 2 Харки — алжирцы, вооруженные наемники французских колонизаторов. Мессалисты — последователи Ахмеда Мессали Хаджа — реакционного деятеля, выступавшего против национально- освободительного движения,— Прим. перев*
70 ГЛАВА ВТОРАЯ интеллигенции есть два течения. С одной стороны, некоторые представители интеллигенции освобождаются в ходе национально-освободительной борьбы от идеалов колониального общества, преодолевают свой индивидуализм и вместе с народом принимают к сердцу такие слова, как «брат», «сестра», «друг». Фанон считает это возможным лишь при условии, что ведется «подлинная вооруженная борьба за свободу», в которой «проливается народная кровь и продолжительность которой способствует восприятию отсталыми слоями интеллигенции идеалов народа» 1. Фанон также указывает, что некоторые представители интеллигенции вступают на прогрессивные позиции и после завоевания независимости. Они «искренни», готовы признать «необходимость планового развития экономики, запрещения спекуляции и обмана. Кроме того, они выступают за участие народа в управлении государственными делами» 2. Как уже говорилось, для Фаиона подлинное освобождение приносит лишь вооруженная борьба, очищающая и закаляющая народ. Поэтому он указывает, что в тех странах, где деколонизация произошла без вооруя^енной борьбы и где народ не был в «достаточной мере пробужден освободительной борьбой»3, процесс становления национальной интеллигенции носит совершенно иной характер. Он утверждает, что в таких случаях «хитрые интеллигенты», эти «испорченные дети вчерашнего колониализма и сегодняшних национальных правительств... становятся на путь грабежа национальных ресурсов. Они безжалостно используют бедственное положение страны, чтобы проложить себе путь наверх путем интриг, узаконенного грабежа, за счет импортно-экспортных объединений, компаний с ограниченной ответственностью, спекуляции на фондовой бирже или нечестного продвижения по служебной лестнице». Робость интеллигенции и отсутствие у нее решительности, утверждает Фанон, отчасти объясняются «несомненной силой буржуазии» 4. Поэтому для того, чтобы предот- 1 F. Fanon, The Damned, p. 37—38. 2 Ibid., p. 142. 3 Ibid., p. 39. 4 Ibid., p. 143.
ФАЙОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ П вратитъ распространение коррупции, упадок хозяйства, установление режима тирании, насилия и запугивания, необходимо воспрепятствовать формированию буржуазии после завоевания национальной независимости. Это «единственный путь к прогрессу». Фанон открыто презирает местную буржуазию. Он считает ее враждебной силой в национально-освободительной борьбе. Фанон опасается, что национально-освободительная борьба под руководством национальной буржуазии примет реформистский характер и не приведет к достижению подлинного национального освобождения. Вместо национальной свободы будет лишь «пустая скорлупа, горькая пародия на то, что могло бы быть» 1. Фанон обосновывает позицию национальной буржуазии в освободительной борьбе с экономической точки зрения. «Национальный средний класс, берущий власть после свержения колониального режима, есть неразвитый средний класс. Он практически лишен власти в экономике и не может сравниться с буржуазией метрополии, которую он надеется заменить... Интеллигенция и торговцы, составляющие наиболее образованную часть населения молодого национального государства, малочисленны. Они сосредоточены в столице и заняты в таких сферах, как бизнес, сельское хозяйство и свободные профессии. В этот национальный средний класс не входят ни финансисты, ни промышленные магнаты. Национальная буржуазия слаборазвитых стран не участвует в производстве, научных исследованиях, строительстве. Она направляет все свои силы на посреднические операции. Цель ее жизни состоит в том, чтобы не отстать в погоне за наживой и участвовать в извлечении прибыли незаконным путем. Психология национальной буржуазии — это психология бизнесмена, а не руководителя хозяйства. Жадность поселенцев и система запретов, установленная колониальным режимом, не оставила ей никакого иного выбора» 2. Таким образом, Фанон вновь подчеркивает, что национальная буржуазия африканских стран — это лишь призрачное видение буржуазии, слабый прихлебатель ино- 1 Ibid., p. 121. 2 Ibid., p. 122.
ft ГЛАВА ВТОРАЯ странного капитала. Она не обладает ни силой, ни стремлением создать свое собственное капиталистическое хозяйство, поскольку «в условиях колониальной системы средний класс, накапливающий капитал,-— это невозможное явление». Итак, после завоевания независимости этот слабый капиталистический класс не предпринимает серьезных усилий изменить экономическую жизнь страны. Он по-прежнему занимается исключительно производством сырья; «в стране не создается ни одного промышленного предприятия» К Не составляет труда привести данные о создании новых предприятий и отраслей промышленности в ряде африканских стран. АРЕ и Гана при Нкруме — вот два характерных примера. Но Фаыона не интересуют факты, действительность, он поглощен лишь собственными обобщениями. Фанон отмечает, что национальная буржуазия, не располагающая достаточными материальными ресурсами, опытом и знаниями, стремится к тому, чтобы операции всех крупных иностранных компаний проходили через ее руки. «Национальный средний класс обнаруживает свою историческую миссию — миссию посредника» 2. Национальная буржуазия, довольствующаяся ролью «посредника западной буржуазии», превращается после завоевания независимости во внутреннего союзника неоколониализма. Выполняя эту роль, она создает единую национальную партию. «Буржуазия бессильна экономически. Она не способна построить общество, основывающееся на капиталистических общественных отношениях, однако считает себя господствующим классом. Поэтому национальная буржуазия выбирает самое простое для себя решение — создание "единой партии. Она лишена спокойствия и безмятежности, Которые могут быть достигнуты лишь господствующим положением в экономике и контролем над государственным "аппаратом» 3. Таким образом, устанавливается однопартийная система, «современная форма диктатуры буржуазии, незамаскированная, неприкрашенная, беспринципная и цинич- 1 F.Fanon, The Damned, p. 123. 2 Ibid, p. 124. 3 Ibid., p. 133.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 73 иая» *. Во главе такой партии стоит национальный лидер. В период борьбы за национальное освобождение он воплощал стремление народа к независимости. После ее завоевания раскрываются его истинные цели — «стать генеральным президентом компании спекулянтов, составляющих национальную буржуазию и стремящихся как можно скорее нажиться» 2. Партия становится «средством продвижения наверх частных лиц»3. Процветают привилегии и коррупция. «Партия является объективно, а иногда и субъективно сообщником торговой буржуазии». Однако эта пародия на буржуазию не способна создать «сложное буржуазное общество» 4. В бывших африканских колониях «нет настоящей буржуазии». Есть лишь маленькая жадная каста, алчная и прожорливая, с робким умишком барышника, готовая с радостью принять дивиденды, протягиваемые ей бывшей колониальной державой» 5. В анализе национальной буржуазии Фанон обращает также внимание на ее стремления использовать свое положение в правительственном и государственном аппарате для компенсации своей экономической слабости, состоящей в том, «что у нее отсутствует главное, что характеризует буржуазию,— капитал. Ее своеобразная принадлежность к буржуазии определяется не ее экономической силой, не динамизмом ее лидеров, не широтой ее идей. Следовательно, она является с самого начала и остается в течение длительного времени буржуазией государственной службы. Силу и безмятежность обеспечивает ей то положение, которое она занимает в новой национальной администрации. Если правительство предоставит этой буржуазии достаточно времени и возможностей, то она сумеет накопить капитал для укрепления своего господства. Однако она не способна создать подлинное буржуазное общество с присущей ему экономической базой... Сила буржуазии заложена в ее способности к ведению торговых и Других мелких предприятий и умении получать комиссионные. Доходы приносит не ее капитал, а предпринима- 1 Ibid. 2 Ibid,, p. 134, 3 Ibid., p. 138. 4 Ibid., p. 140. 5 Ibid., p. 141,
74 ГЛАВА ВТОРАЯ тельская жилка. Она не делает инвестиций и не может накопить капитал в таких размерах, которые обеспечили бы ей прочное положение и процветание» *. Ни один человек, беспристрастно следящий за развитием независимых африканских государств за последние несколько лет, не может позволить себе отбросить этот сильный обвинительный акт Фанона против национальной буржуазии. Слишком большими были потери и слишком тяжелыми поражения, чтобы настоящие революционеры не приняли во внимание его аргументы. Однако и в данном случае при более глубоком изучении процессов, происходящих в молодых независимых африканских странах, оказывается, что его характеристика национальной буржуазии слишком обобщенна. Ей не хватает точности и фактических данных, которые позволили бы сделать правильные выводы. Фанон нигде не дифференцирует национальную буржуазию. Показав ту совершенно бесполезную и даже опасную роль, которую играет африканская буржуазия, Фанон указывает, что народные массы постепенно освобождаются от сложившихся у них иллюзий. Народ ничего не получил от завоевания национальной независимости. Усиливается его изоляция от правительства, национальной партии и ее руководителей, которые в свою очередь отвернулись от него. «Бывшая колониальная держава предъявляет все больше требований к молодым африканским государствам, увеличивает количество принадлежащих ей концессий, добивается все больших преимуществ и все меньше заботится о том, чтобы замаскировать свою власть над национальными правительствами. Народ прозябает в беспросветной нужде. Он постепенно начинает понимать, что его лидеры жестоко изменили ему. Это пробуждение происходит тем сильнее, чем неспособнее оказывается буржуазия извлечь уроки из создавшегося положения. Она не распределяет национального богатства между многими секторами, на различных уровнях. Эта новая каста еще более отвратительна, если учесть, что огромное большинство — девять десятых населения — продолжает умирать от голода. Баснословное и быстрое обогащение этой касты за счет народа 1 P. F a n о n, The Damned, p. 143—144
ФАИОИ И КЛАССЫ Б АФРИКЕ '75 сопровождается ростом его сознания и активности, предвещающим бурю» *. Таковы вкратце взгляды Фанона на роль различных классов в африканской революции. Нам пришлось довольно подробно разъяснять их и привести много цитат из его основной работы «Проклятьем заклейменные», чтобы впоследствии мы смогли приступить к их критике. Подведем итоги теоретических взглядов Фанона на классы в Африке. Рабочий класс является привилегированным классом, «буржуазной» частью нации, который в революции потеряет все. Поэтому он с отвращением относится к революционной борьбе. Крестьяне составляют единственный революционный класс, которому нечего терять и который завоюет в революционной борьбе все. Поэтому они стихийно готовы прибегнуть к насильственным действиям, к вооруженной борьбе, совершенно необходимой для достижения подлинной независимости, и возглавить ее. Вожди и феодальные князьки получают поддержку от империалистических держав и выступают против национальной партии. Они обладают моральной властью над крестьянами, с помощью которых защищают традиционное общество — источник силы нации. Люмпен-пролетариат представляет собой ту революционную силу в городах, которая выступит в качестве основного союзника крестьянства, «городского авангарда» восстания. Некоторые представители интеллигенции встанут на сторону народа. Однако многие из них после завоевания независимости вступят на путь грабежа национальных ресурсов и будут робко поддерживать буржуазию. Буржуазия является лишь пародией на капиталистический класс. Она не способна действовать как самостоятельный класс. Буржуазия может лишь выполнять роль посредника иностранного капитала и наживаться за счет народа. Такая трактовка роли классов в африканских странах, несомненно, вызывает удивление у марксистов. Однако они не должны игнорировать взгляды Фанона только потому, 1 Ibid., p. 135.
76 ГЛАВА ВТОРАЯ что они новы или противоречат ранее принятым положениям. Они доля-сны быть исследованы с научной точки зрения, прежде чем будут сделаны хотя бы частные и предварительные выводы. Фанон был искренен. Он посвятил свои последние годы справедливому делу алжирской революции. Его взгляды сложились в период воспитания на Мартинике, где он непосредственно ощущал на себе все тяготы колониализма и расизма. Большое влияние на их формирование оказало также непосредственное участие Фанона в алжирской революции. В Алжире он стал очевидцем варварских актов, совершаемых империализмом против народа, ведущего справедливую освободительную войну. Как уже отмечалось, слабость взглядов Фанона состоит в том, что он пытался создать обобщенную теорию о роли классов в африканской революции без тщательного научного исследования действительности. Его высказывания о классах содержат много глубоких замечаний. Однако, как правило, они носят интуитивный характер. Фанон пришел к своим выводам в отношении роли и положения классов на основе поверхностных наблюдений и изучения узкого круга стран, а не на основе глубокого научного анализа более широкого материала. Он не приводит статистических данных о численности различных классов, размерах земельных владений, уровне жизни, заработной платы и других источниках дохода. Более того, Фанон делает общие утверждения о ходе африканской революции до и после завоевания независимости, однако ссылается лишь на несколько частных примеров и нигде не анализирует подробно, что в действительности произошло. Вполне естественно, что исключение составляет Алжир, в отношении которого Фанон приводит некоторый уникальный материал, особенно в книгах «Исследование умирающего колониализма» и «На пути к африканской революции». Однако, несмотря даже на глубокое знание Фаноном алжирской действительности, он не смог предвосхитить развитие алжирской революции после завоевания страной независимости. Само по себе это, конечно, не является упреком Фанону, поскольку в начале 60-х годов было просто невозможно предсказать тот извилистый путь, по которому придется пойти различным независимым африканским государствам. Однако для нас важен тот факт,
ФАНОН Й КЛАССЫ В АФРИКЕ 11 -что метод Фанона неизбежно приводил его к слишком обобщенным утверждениям. Он полагал, что вооруженная борьба как таковая станет чистилищем, из которого выйдут новые люди, опытные, чистые в помыслах и самоотверженные в поступках. Они будут хорошо подготовлены для выполнения задачи освобождения и совершения революции против империализма pi национального капитализма. Фанои возлагал особые надежды на Алжир потому, что народ этой страны перенес семь лет самой суровой освободительной войны. Однако он недооценил те задачи, которые еще предстояло решить, и не уделил достаточного внимания созданию революционной политической партии рабочего класса, руководствующейся теорией научного социализма. Лишь такая партия способна помочь народу проложить путь вперед и решить те многочисленные политические, социальные и экономические проблемы, с которыми он столкнулся непосредственно после завоевания независимости. МОГУТ ЛИ КРЕСТЬЯНЕ ВОЗГЛАВИТЬ РЕВОЛЮЦИЮ? Для того чтобы определить, насколько верны взгляды Фанона на классы в Африке, и сделать правильные выводы, необходимо подробно рассмотреть ту роль, которую эти классы играли в последние два десятилетия. Для этого следует проанализировать процессы их формирования и роста, условия жизни, особо выделяя рабочий класс и крестьянство. Кроме того, необходимо непредубежденно изучить ход освободительной борьбы в Африке и ту роль, которую играл в ней каждый класс. Требуется более подробно остановиться на рабочем классе, роль которого принижается Фа ионом. Фанон утверждает, что уровень жизни крестьянства ниже уровня жизни пролетариата. По его мнению, это автоматически ведет к тому, что крестьяне являются бо~ лее революционным классом. Мы еще вернемся к вопросу об уровне жизни как африканских наемных рабочих, так и крестьян. Здесь же необходимо отметить, что любая попытка сравнить уровни жизни рабочих и крестьян связана с большими трудно-- отями.
78 ГЛАВА ВТОРАЯ Конечно, высокооплачиваемые квалифицированные рабочие-африканцы, занятые в медной промышленности Замбии, получают гораздо более высокие доходы, чем средние крестьяне той же страны. Совершенно ясно также, что экономическое положение некоторых категорий государственных служащих и квалифицированных рабочих в ряде африканских городов лучше, чем бедных крестьян. В то же самое время имеется значительный слой африканских крестьян, которых нельзя отнести к категории бедняков, например богатые крестьяне в Гане, Нигерии, Береге Слоновой Кости, занимающиеся выращиванием какао и кофе, Они используют наемных рабочих, особенно в уборочный сезон, и, конечно, имеют более высокий уровень жизни, чем нанимаемые и эксплуатируемые ими рабочие. Часто их уровень жизни выше, чем у большинства рабочих в данной стране. Однако, даже если можно показать, что заработная плата среднего рабочего-африканца обеспечивает ему более высокий жизненный уровень, чем жизненный уровень среднего крестьянина, это еще ничего не говорит об относительной революционности этих классов. Бедность как таковая не поднимает революционный дух и не ведет к восприятию революционного мировоззрения. Достаточно упомянуть о высказывании В. И. Ленина в связи с революцией 1905 г. в России. Революционные выступления 1905 г. продемонстрировали, что высокооплачиваемые металлисты были более политически сознательны, революционны и лучше подготовлены к сражениям на баррикадах, чем низкооплачиваемые текстильщики. Рабочих текстильной промышленности необходимо было вовлекать в борьбу шаг за шагом, начиная с оказания им помощи в выступлениях за неотложные экономические требования. В. И. Ленин писал: «Металлисты являются наилучше оплачиваемыми, наиболее сознательными, наиболее культурными пролетариями. Текстильные рабочие, количество которых в России в 1905 году более чем в два с половиной раза превышало количество металлистов, представляют самую отсталую, хуже всех других оплачиваемую массу...» х Безземельные и безлошадные крестьяне царской России, несомненно, находились в худшем положении, чем 1 В. И, Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 30, стр. 314.
ФЛНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 79 рабочие-машиностроители Путиловского завода в Петрограде. Тем не менее рабочие-путиловцы, верные сторон- ники большевиков, составляли гораздо более передовую революционную силу. Амилкар Кабрал, генеральный секретарь Африканской партии независимости Гвинеи и островов Зеленого Мыса, говорил: «Многие считают, что именно крестьяне несут основное бремя эксплуатации. Может быть, это верно. Однако в вопросе о революционной борьбе значение имеет тге столько степень испытываемых страданий и лишений. Даже крайне бедственное положение само по себе не ведет неизбежно к prise de conscience \ необходимого для ведения национально-освободительной борьбы. В Гвинее крестьяне подвержены эксплуатации, равносильной рабству. Однако их очень трудно убедить с помощью простых технико-экономических доводов в том, что они принадлежат к категории наиболее эксплуатируемых, В то же самое время гораздо легче растолковать городским рабочим и другим трудящимся, получающим, скажем, 10 эскудо в день за работу, приносящую европейцу от 30 до 50 эскудо, что они эксплуатируются и к ним несправедливо относятся, потому что они видят это» 2. Ледда также указывает, что возможность выступления крестьян в качестве стихийной руководящей революционной силы весьма ограничена. «Этот крестьянский мир с отсталыми формами производства и сельскохозяйственной техники охватывает тысячи деревень и составляет оплот племенных традиций. И в данный момент он оказывает массовую пассивную поддержку власти привилегированных групп благодаря влиянию религиозных и феодальных вождей. Такое положение ставит под сомнение утверждение Фанона, что в африканских странах «только крестьяне революционны». Несомненно, крестьяне в Черной Африке играют огромную роль в силу их численности (они составляют 70—80% всего населения). Кроме того, борьба не может быстро и широко развиваться без их участия. Однако не в этом дело. Вопрос состоит в том, спо- 1 Рост сознания (франц.).— Прим. перев. 2 А. С а Ь г а 1, Brief Analysis of Social Structure in Guinea,— «Revolution in Guinea», London, 1969, p. 51—52. Краткое изложение текста доклада, зачитанного на семинаре, проведенном в Центре Фванца Фанона в Тривидлио, Милан, с 1 по 3 мая 1964 г.
80 ГЛАВА ВТОРАЯ собны ли крестьяне стать самостоятельной революционной силой и сыграть роль авангарда в борьбе против неоколониализма. Вероятно, нет. Если мы исключим сельскохозяйственных наемных рабочих, которые по своей природе ближе к пролетариату, то окажется, что при данном положении в деревне только внешняя сила способна осуществить совершенно необходимую, но трудную задачу мобилизации и организации крестьянских масс» К Конечно, было бы совершенно неверно недооценивать роль крестьянства в демократической, антифеодальной и антиимпериалистической революции в Африке, Азии и Латинской Америке. В конечном счете крестьянство составляет подавляющее большинство населения на этих трех континентах, и оно в особенности подвержено феодальной и империалистической эксплуатации. В работе «Крестьянская война в Германии» Ф. Энгельс подчеркивал, что крестьянство является мощной силой в антифеодальной революции. В то же время Ф. Энгельс указывал, что для достижения победы в революционной борьбе крестьянство нуждается в классовом союзнике. Это доказала сама история. Крестьянство было мощной силой в антифеодальных и антиимпериалистических выступлениях, но оно никогда самостоятельно не могло одержать крупной победы. Успех приходит либо в союзе и под руководством буржуазии, как во Французской революции 1789 г., либо в союзе и под руководством пролетариата, как в России в 1917 г. Крестьяне смогли получить землю и таким образом вступить в новое будущее только потому, что в революциях побеждали именно такие союзы. Революции, совершенные позднее в азиатских странах, также подтвердили правильность этого положения. Крестьяне Китая, Кореи и Вьетнама получили землю только благодаря победе, одержанной под руководством рабочего класса. Национальная буржуазия Индии при поддержке рабочих и крестьян изменила феодальную систему землевладения и открыла путь к развитию капитализма в деревне. После пораже- 1 К Led da, Social Classes and Political Struggle.—«International Socialist Journal», vol. 4, № 22, August 1967, p. 574—575. В 20-х годах Антонио Грамши отметил те же недостатки у крестьянства Южной Италии. Он указывал, что крестьянство находится «в постоянном брожении, но, как масса, оно не способно осуществить централизованное выражение своих чаяний и нужд».
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 81 ния Японии во второй мировой войне государственно-монополистический капитализм при поддержке американского империализма уничтожил пережитки феодализма в деревне и ввел капиталистические отношения в сельском хозяйстве. Ни в одной из этих совершенно разных стран крестьянство не выступало инициатором и не возглавляло аграрные преобразования. Оно тем более не стояло во главе движений за достижение более широких политических и экономических целей. В странах Восточной Европы и на Кубе аграрный вопрос был решен в пользу крестьян в результате осуществления ряда мер марксистскими организациями, объединяющими рабочих и других трудящихся. При анализе роли крестьянства в антиколониальных революциях нельзя забывать, что крестьяне являются мелкими собственниками. (Исключение составляет население ряда крупных районов Тропической Африки. Основная масса крестьян, проживающих здесь, ведет натуральное хозяйство, основанное на общинной системе землевладения. Кроме тех стран, где господствуют белые поселенцы, крестьяне, в общем, не испытывают острой нехватки земли.) Крестьянство не является однородным классом. Если взять, например, тюбик пасты, открытый с обоих концов, и нажать на него в середине, то мы получим некоторое представление о происходящих в деревне процессах. При расслоении армии мелких землевладельцев внизу оказывается масса бедняков, часто не имеющих земли, тогда как небольшой слой богатых крестьян, эксплуатирующих наемных рабочих, выходит наверх. Другими словами, происходит дифференциация крестьянства на три четко отличающихся друг от друга слоя, имеющих совершенно различные интересы. Безземельный бедняк очень часто превращается в наемного рабочего, эксплуатируемого зажиточным крестьянином. Поскольку богатый крестьянин является часто и ростовщиком, то он эксплуатирует бедняка также посредством ростовщичества. Развитие капитализма, рост промышленного производства и урбанизация ускоряют расслоение крестьянства. Многие крестьяне уходят в города или нанимаются работниками в деревне. Численность крестьян уменьшается как относительно, так и абсолютно.
82 ГЛАВА ВТОРАЯ Большинство крестьян неграмотно, невежественно и религиозно. Они находятся в кабале у вождей и феодальных помещиков, которые оказывают на них также большое идеологическое влияние. Английский военный эксперт Уильям Гаттеридж указывает на весьма примечательный факт. Англичане, как правило, вербовали в свои колониальные армии крестьян, а не рабочих или других городских жителей (за исключением старших чинов). Было установлено, что крестьяне послушно выполняют приказы даже в том случае, когда от них требовалось выступление против своего же народа. У. Гаттеридж писал: «... идеальный солдат должен быть неграмотен, не заражен миссионерскими проповедями, происходить из отдаленного района, где его воспитание привило бы ему „политическую несознательность"» 1. У. Гаттеридж отмечает, что такая практика колониальных властей была вполне оправдана. Солдаты, набранные из отдаленных деревень, «имели мало общего с народами, живущими на побережье. В случае возникновения серьезных проблем внутренней безопасности они были способны на беспристрастные, даже враждебные действия по отношению к этим народам». У. Гаттеридж утверждал, что «отдаленность жителей глухих внутренних районов от политической деятельности, в которую вовлечены городские слои, была основным доводом с точки зрения внутренней безопасности» 2 в пользу политики вербовки в колониальную армию крестьян, а не городских жителей. Так, в 50-х годах по крайней мере 70% низших чинов колониальных армий Ганы и Нигерии были выходцами из отдаленных северных районов. Кваме Нкрума отметил в одном из выступлений: «Рядовые чины армии и полиции происходят из крестьянства. Многие из них неграмотны. Их учили беспрекословно подчиняться приказам, и они стали орудием в руках капиталистов» 3. 1 W. F. Gatteridge, The Military in African Politics, London, 1969, p. 9. 2 W. F. Gatteridge, The Military Legacy oi the British Empire.— «The Listener», November 7, 1968. (Изложено по выступлению по радио.) 3 К. Nkrumah, Class Struggle in Africa? London, 1970, p. 42-43.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 83 Такая же политика вербовки в армию крестьян проводилась французскими властями в африканских колониях. Дж. Уотербери 1 указывает, что в Марокко французы отдавали предпочтение «новой деревенской элите», а не городской верхушке. Действия французов ничем не отличались от политики англичан, которые предпочитали использовать обитателей пустынь на Ближнем Востоке, горные «племена» в Бирме, воинственные «племена» глухргх районов в Индии, народы, обособленно живущие во внутренних районах в Тропической Африке. Дж, Уотербери указывает, что «французский военный персонал и officiers des affairs indigenes2 считали простых, драчливых берберов3 вполне подходящими для достижения своих целей. Делалось все возможное, чтобы уберечь деревенских жителей от «разлагающего» влияния проживающих в городах арабов и их «религиозного фанатизма». По мере того как национальное самосознание начинало охватывать все большие массы населения вне городов, эта политика считалась все более правильной». Однако надежды французов не оправдались. «Настроения, господствующие ' в городах, в частности националистическое движение, просочились... в деревенский мир вообще» 4. Дело в том, что французы упустили из виду не только развивающиеся торговые связи между городом и деревней, но и постоянную миграцию населения. Такое упущение, как мы видели, характерно и для Фанона, полагавшего, что деревенские жители и горожане живут и борются в полной изоляции друг от друга. Интересно отметить поведение алжирских крестьян после освободительной войны. Д. и М. Оттауэй пишут: «Крестьяне со своей стороны не оказались так же революционны, как во время войны за независимость. Они не требовали проведения аграрной реформы или уделения правительством большего внимания их проблемам» 5. 1 J. W а 1 е г b u г у, The Commander of the Faithful: The Moroccan Political Elite, London, 1970, p. 112—113. 2 Чиновники по делам местного населения (франц.).— Прим, перев. о 3 Берберы — коренное население главным образом стран Северной Африка.—Прим. ред. 4 J. Waterbury, The Commander of the Faithful: The Moroccan Political Elite, London, 1970, p. 114. 5 D. and M. Ottaway, Algeria: The Politics of a Socialist devolution, Berkeley and Los Angeles, 1970, p. 41.
84 ГЛАВА ВТОРАЯ Правительство обратилось к ним с призывом принять добровольное участие в послевоенном восстановлении деревень. Однако крестьяне, отмечают Д. и М. Оттауэй, более охотно объединяли свои скудные сбережения для строительства мечетей, а не школ или общественного фонтана. «Число новых мечетей,— отмечают они,—- является как раз одним из свидетельств того, что после вызванного войной перерыва крестьяне вернулись к старому образу жизни и старым традициям». Возобновление интереса к религиозным братствам, дискредитированным во время освободительной войны как центры реакции, является еще одним подтверждением стремления крестьянства вернуться к старым, консервативным обычаям. Поэтому необходимо неустанно привлекать крестьян на сторону прогресса путем последовательного распространения революционной идеологии и путем их организации. «При отсутствии руководства со стороны партии или правительства,— заключают Д. и М. Оттауэй,— крестьяне вновь подпали под влияние традиционных властей — марабутов, религиозных и деревенских вождей и старейшин». Фанон верил в стихийную революционность крестьянства и презирал несуществующий консерватизм городских рабочих. Английские и французские империалисты не имели ни малейшего сомнения в отношении того, откуда исходила большая опасность для их системы. Они видели угрозу в крупных городах и в установлении союза между рабочими и крестьянами1. Поэтому империалисты старались воспрепятствовать созданию прежде всего именно такого союза. Фанон же не делает ничего для его укрепления. Наоборот, все его рассуждения ведут к сохранению недоверия между рабочими и крестьянами, к их противопоставлению. Я не имею в виду, что крестьяне, особенно середняки и бедные, безземельные сельскохозяйственные рабочие не играют большой роли в борьбе за независимость, а также против феодализма. Об этом свидетельствуют вооружен- 1 Оуэн Леттимор отметил, что в довоенной Японии поддержание феодальных отношений в армии достигалось посредством «отсеивания студентов и городских рабочих при призыве в армию в мирное время для того, чтобы поддерживать в действующей армии сильные прокрестьянские настроения». См. «Solution in Asia», London, 1945, p. 26.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ № лая борьба в Китае, освободительные войны Вьетнама за последние 25 лет, участие крестьян и рабочих сахарных плантаций в кубинской революции, вооруженные выступления крестьян и рабочих плантаций в Гватемале, вооруженная борьба крестьян под руководством коммунистов в Колумбии, а также сражения в Гвинее (Бисау), Анголе и Мозамбике. Однако крестьянство не является однородным, хорошо организованным классом, который мог бы выработать идеологическую платформу и возглавить борьбу народа. Тем ке менее оно способно воспринять марксизм, философию рабочего класса, если эта идеология вносится в крестьянские массы марксистской партией. Поэтому вполне естественно, что в аграрных странах крестьяне должны составлять одну из основных сил революции. Широкое участие крестьян в революционных выступлениях объясняется также и тем, что, согласно марксизму, основным вопросом буржуазно-демократической революции является аграрный вопрос, то есть уничтожение феодальных земельных отношений и присущей им политической и социальной надстройки. Однако при оценке роли крестьянства нельзя делать слишком обобщенные выводы. Каждая революция имеет свои характерные черты, которые следует изучать. Кроме того, необходимо различать такие понятия, как главная сила, составляющая по численности большие массы, участвующие в борьбе, и руководящая сила, или ведущая революционная сила, которая вырабатывает идеологическую платформу и политическую линию и обладает опытом и способностями в деле организации масс. Вероятно, наиболее часто встречающейся причиной заблуждения в вопросе о роли классов в революции является как раз неумение провести это различие. Интересно отметить, как один из вьетнамских руководителей, Чыонг Тинь, трактует этот вопрос. «Кто должен возглавить революцию, чтобы свергнуть империализм и феодализм? Народ состоит из четырех классов: рабочего класса, трудящегося крестьянства, мелкой буржуазии, национальной буржуазии. Они составляют силы революции. Движущая сила революции включает рабочий класс, крестьянство и мелкую буржуазию.
86 ГЛАВА ВТОРАЯ Рабочий класс играет руководящую роль. Трудящиеся крестьяне составляют основную армию революции. Мелкая и национальная буржуазия являются союзниками рабочего класса. Разница между ними состоит в том, что национальная буржуазия на всех этапах борьбы является условным союзником» [. Конечно, характеристика классов, данная Чыонг Ти- нем, основана на опыте вьетнамской революции. В приведенном виде она еще не объясняет процессов, происходящих в Африке. Некоторые революционеры могут даже сомневаться в ценности подобной, четко очерченной схемы тех ролей, которые играют различные классы в революции. Но для нас важно, что эта схема помогает определить различие между руководящим классом и классом, составляющим основные силы революции. Фанон утверждает, что в африканских странах крестьянство является единственным революционным классом, «способным направлять борьбу народа», и что рабочие избалованы и подкуплены. Следовательно, крестьянство, по его мнению, составляет руководящую революционную силу, прочным союзником которой является лишь городской люмпен-пролетариат. Фанон считает это утверждение правильным не только для стадии борьбы за национальную независимость, но также и для периода развития революции после завоевания независимости. Каковы бы ни были мотивы Фанона, он объективно прикрывает и оправдывает идеологически тех, кто для достижения совершенно иных целей желает поставить рабочий класс в подчиненное положение после завоевания страной независимости. Руководители национально-освободительного движения в Африке не разделяют взглядов Фанона на роль крестьян в революции. Им хорошо известно из собственного опыта, насколько трудной является задача вовлечения их в активную борьбу против феодализма и колониализма. Фанон, вероятно, забывает о том, что большинство африканских крестьян, особенно в странах Тропической Африки, вели при колониализме и в значительной степени и 1 «Hoctap», January 1960 (monthly review of Vietnam Workers' Party),
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 87 сейчас про7дол5кают вести натуральное хозяйство. Они еще не втянуты полностью в рыночные отношения. Африканские крестьяне поддерживают связь с рынком лишь в тех случаях, когда им приходится мигрировать, чтобы заработать деньги для уплаты налогов и покупки товаров первой необходимости, или когда они производят для продажи и, таким образом, участвуют в возникновении слоя фермеров-капиталистов, эксплуатирующих наемных рабочих- африканцев. Во многих африканских странах плотность деревенского населения крайне низка. Иногда крестьяне живут даже ие в деревнях *, ведя изолированный, замкнутый образ жизни, поэтому организовать их для коллективных выступлений удается лишь с большим трудом. Маджемуд Диоп, бывший руководитель Африканской партии независимости Сенегала, указывал, что в Сенегале «крестьяне большей частью неграмотны, неорганизованны и разбросаны среди 12 000 деревень и сельских поселков 2. Примитивные формы производства и организации и соответствующая им надстройка далеко отстают от требований современного мира. Вследствие этого вовлечение крестьянства в активную борьбу в качестве естественного союзника рабочего класса будет, очевидно, трудной задачей еще в течение некоторого времени» 3. А. Кабрал указывал, что такие же трудности присущи Гвинее (Бисау). «При данных традициях Гвинеи или, вернее, при данной надстройке, обусловленной экономическими условиями, среди крестьян племени фула прочно сохраняется власть вождей. Поэтому для мобилизации их на борьбу необходима кропотливая и упорная работа... Я хотел бы здесь начать дискуссию по одной ключевой проблеме, имеющей для нас огромное значение, поскольку Гвинея является крестьянской страной. Проблема состоит 1 После завоевания независимости правительство Танзании было вынуждено начать кампанию за переселение в деревни изолированных друг от друга крестьян-единоличников. 2 В них проживает два миллиона человек, то есть в среднем мепее 200 человек в деревне или поселке. Ясно, что многие из этих Деревень заселены крайне слабо. 3 М. Diop, Structure and Position of the Working Class in Senegal, включено в «Africa — National and Social Revolution», Prague, 1967, p. 102. (Сборник докладов, зачитанных на каирском семинаре.)
88 ГЛАВА ВТОРАЯ в следующем: является ли крестьянство основной революционной силой. Я ограничусь рассмотрением лишь своей страны. Крестьянство Гвинеи не является революционной силой. Это может показаться странным, особенно если учесть, что вся наша вооруженная борьба за освобождение опирается на крестьянство. Однако следует проводить различие между физической силой и революционной силой. В отношении первого момента крестьянство Гвинеи представляет собой огромную силу. Оно составляет почти все население страны, контролирует национальное богатство, производит материальные блага. Но мы знаем по опыту, с какими трудностями мы столкнулись, убеждая крестьянство сражаться»1. (Курсив мой.—Дне. У.) А. Кабрал подробно описывает, как его партия сначала подготовила кадровых бойцов из «работников торговых и иных коммерческих предприятий и других наемных рабочих и даже некоторых крестьян». Подготовка их велась таким образом, чтобы «они могли приобрести, что называется, склад ума рабочего класса». Он отмечает, что около тысячи кадровых бойцов было подготовлено таким образом в партийной школе в Конакри. Затем они были направлены в сельские районы, где старались передать крестьянам мировоззрение рабочего класса. А. Кабрал указывает, что ПАИГК2 не является коммунистической, или марксистско-ленинской, партией. Тем не менее «руководители борьбы гвинейских крестьян в своем большинстве происходят из городских слоев и связаны с городскими наемными рабочими» 3. (Курсив мой.— Дж. У.) 1 А. С a b r a 1, op. cit., p. 50. 2 Африканская партия независимости Гвинеи и островов Зеленого Мыса» 3 А. С a b г а 1, op. cit., p. 55. Интересно проследить события, происшедшие после того, как были опубликованы в 1964 г. приведенные слова Кабрала. В разговоре с автором в октябре 1971 г. А. Кабрал отметил, что в результате расширения освободительной борьбы и проведения политики ПАИГК, направленной на выдвижение и подготовку крестьянских кадров, крестьяне играют сейчас решающую роль в руководстве этой борьбой. В Верховном Совете Борьбы (руководящем исполнительном органе ПАИГК) крестьяне сейчас составляют 60% из 85 его членов, рабочие — около 15% и мелкая буржуазия—■ также около 15%. Таким образом, руководство борьбой со стороны рабочих и мелкой буржуазии на первом ее этапе обеспечило успех
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 89 Это вновь подчеркивает высказанную выше мысль о необходимости проведения различия между основной силой по численности и той революционной силой, которая выполняет роль руководителя борьбы. Конечно, в странах Тропической Африки, где крестьяне составляют подавляющее большинство населения, никакие глубокие революционные перемены не могут произойти без их активного участия. Опыт последних двух с половиной десятилетий ясно показывает, что африканское крестьянство играло важную роль в борьбе против колониализма. Крестьяне использовали различные формы борьбы: сопротивление захвату земли колониалистами, бойкот выплаты налогов, выступление против принудительного труда, поддержку национально-освободительных движений и политических партий, солидарность с забастовками рабочих (например, в Эиугу в Нигерии в 1949 г. и во время забастовок 1952 и 1955 годов в «медном поясе» в Замбии). Крестьяне играли активную роль в тех странах, где вооруженная борьба началась до завоевания независимости, например в Алжире, Кении, Камеруне и позднее в Конго (Киншаса) К То же самое было характерно и для Гвинеи (Бисау), Анголы, Мозамбика, Намибии и Зимбабве. Но даже и в этих случаях крестьянством руководили политические движения, сложившиеся в городах и возглавляемые, как правило, представителями интеллигенции, бывшими профсоюзными руководителями и рабочими. Существенное влияние на эти движения оказал марксизм, то есть философское мировоззрение рабочего класса. Крестьяне, конечно, также принимали участие в становлении этих движений, но не возглавляли их. В настоящее время крестьяне широко вовлечены в борьбу также в Южной Африке, особенно в последние годы в Секукунеленде и Зеерусте. Они оказывают большую поддержку национально-освободительному движению на его новой ступени — вооруженной борьбе. Однако опять это относится к движению, возглавляемому Африканским национальным кон» j* завоевании значительных слоев крестьян, которые играют все большую роль в руководстве. Осуществляя эту роль, крестьяне' приобрели политическую сознательность и пришли к восприятию иДой, близких к марксизму, то есть идеологии рабочего класса» 1 Сейчас республика Заир.
90 ГЛАВА ВТОРАЙ грессом и Коммунистической партией — двумя организациями, которые в своей деятельности опираются на рабочий класс и другие городские слои. ВЛИЯНИЕ МИГРАЦИИ РАБОЧЕЙ СИЛЫ НА КРЕСТЬЯНСТВО В анализе положения и роли крестьянства Фанон упускает из виду основные черты их реальной жизни в Африке XX в, После завоевания независимости отмечалось определенное улучшение положения африканцев. Однако не следует забывать, что широкое распространение миграции рабочей силы в Тропической Африке при колониализме нанесло серьезный ущерб традиционному сельскому хозяйству и лишило деревни значительного числа трудоспособных мужчин. Я довольно подробно рассмотрел этот вопрос в предыдущей работе *, однако здесь необходимо остановиться на некоторых соображениях, которые Фанон явно игнорирует. Статистические данные за 50-е годы свидетельствуют о том, что колониальное хозяйство африканских стран в значительной степени базировалось на миграции рабочей силы. В обзоре ООН за 1959 г.2 отмечалось, что «огромное большинство наемных рабочих к югу от Сахары являются, вероятно, иммигрантами». Имевшиеся в это время данные указывали на то, что большая часть миллионной армии горняков-африканцев были рабочими-иммигрантами. Почти половина рабочей силы в Южной Родезии — рабочие-иммигранты. Большинство рабочих в Уганде составляли иммигранты. Четвертая часть африканских горняков в Северной Родезии (сейчас Замбия) были выходцами из других стран. Движение рабочей силы из стран — поставщиков рабочих в страны, где они находили работу, имело такие же огромные масштабы. Ежегодно свыше половины трудоспособного мужского населения Басутоленда (сейчас Лесото) покидало страну. 25—30% взрослых мужчин отсутство- 1 J. W о d d i s, Africa: The Roots of Revolt, London, 1960 (особенно главы I и IV). 2 «Economic Survey of Africa Since 1950»,
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 91 рало в Бечуаналенде (в настоящее время Ботсвана) и Свазиленде. Более 40% взрослых трудоспособных мужчин Р1"ьясаленда (Малави) работало за пределами страны. Свыше 50% взрослого мужского населения Мозамбика трудилось за его пределами на предприятиях европейцев, Но даже эти поражающие воображение цифры не дают полного представления о масштабах миграции. Дело в том, qTo в дополнение к огромному миграционному потоку, пересекающему границы государств, массовая миграция отмечалась и внутри каждой страны — из деревень в города и другие центры занятости, обычно на предприятия европейцев. Различные исследования свидетельствуют о том, что часто 60, 70, 80 и даже 100% взрослых мужчин уходили из своих деревень. Лорд Хейли подсчитал, что в Северной Родезии в целом «по крайней мере от одной трети до половины здоровых мужчин обычно отсутствует в деревне» 1. Многочисленные доклады, опубликованные в то время, свидетельствовали о том, как миграция рабочей силы опустошала африканские деревни. «Я побывал во многих деревнях Северной Родезии, расположенных в сотнях миль от «медного пояса», где жили только старики и женщины. Все здоровые мужчины... ушли из деревень на шахты...»2 «Отсутствие до 70% взрослых мужчин грозит для деревень Иьясаленда крахом всего их хозяйственного уклада» 3. Описывая влияние миграции рабочей силы на хозяйственную жизнь Южной Родезии, М. Юдельман отмечает, что «в структуре населения районов проживания африканцев преобладают женщины, дети и мужчины старше 35 лет» 4. Исследование, проведенное в период между 1947 и 1951 гг. в округе Кейскаммахек, одной из резерваций в районе Сискея Южно-Африканского Союза, показало, что «большинство населения отправляется на работу на один ГоД или примерно на такой срок... Однако некоторые эми- 1 Lord H a i 1 е у, An African Survey Revised, 1956, London, 19579 381. 2 «Times Educational Supplement», March 6, 1959, p. 388. J. A. Noon, Labour Problems in Africa, Pennsylvania, 1944, 4 M. Yudelman, Africans on the Land, Oxford, 1964, p. 132.
92 ГЛАВА ВТОРАЯ грируют в города, остаются там на постоянное жительство и не возвращаются в резервации» 1. В исследовании отмечалось, что в результате миграции молодых мужчин и в определенной степени также молодых женщин в конце 40-х годов наметилась тенденция к тому, что «сельское население состоит в основном из стариков и молоде- уш» 2. В момент проведения исследования старики в возрасте 65 лет и старше и дети до 15 лет составляли уже более половины населения. Было подсчитано, что эти две возрастные группы — молодежь и старики — «составят в следующем поколении 60% населения». Такова была структура населения в целом ряде обширных районов Африки при колониализме. Крестьянин-«ре- волюционер» Фанона очень часто на деле оказывался ребенком, стариком или замученной работой женщиной. Женщины выполняли тяжелую работу в традиционном африканском сельском хозяйстве, воспитывали детей, носили издалека дрова и воду, строили, ремонтировали и содержали свои лачуги. И среди этих слоев населения Фанон пытался отыскать «единственную революционную силу». Завоевание независимости не ликвидировало эту структуру хозяйства, для которой характерен отток населения из деревень. По существу, он даже усилился. Достижение независимости породило у африканцев надежды на лучшую жизнь. Поэтому тысячи молодых людей устремились в города, надеясь получить работу, воспользоваться благами городской жизни, получить образование и преуспеть. Этот приток молодежи в города является одной из основных проблем, перед которыми стоят молодые африканские государства. Конечно, нельзя преувеличивать его масштабы. Подавляющее большинство африканцев по-прежнему живет в деревнях. Отток взрослых мужчин из деревень вследствие миграции рабочей силы не так значителен в Западной Африке, как в районах, в которых издавна селились белые поселенцы. К числу последних относятся Ангола, Мозамбик, Малави, Замбия, Южная Родезия, Лесото, Свазиленд, Ботсвана и Южно-Африканская Республика. Тем не менее 1 D. Н. Но ugh to n and E. M. Walton, The Economy of a Reserve, 1952, p. 4. 2 Ibid., p. 34
ФЛНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 93 влияние миграции рабочей силы, вызванной господством колониальных держав в Африке, на хозяйство и жизнь африканских деревень настолько значительно, что полное пренебрежение Фаноном этим фактором (или, возможно, незнание им его) в значительной степени лишает обоснованности его анализ роли классовых сил, КЛАССОВАЯ ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ АФРИКАНСКОГО КРЕСТЬЯНСТВА Взгляды Фанона на африканское крестьянство неверны также и в других отношениях. Хотя Фанон пишет о классах, он не проводит научного исследования аграрного вопроса в Африке. Профессор И. Потехин правильно отметил, что едва ли можно считать крестьянство однородной массой, не дифференцированной в классовом отношении. В сегодняшней Африке такого крестьянства не существует 1. По существу, Фанон обходит вопрос о феодальном землевладении, являющемся важным аспектом аграрной проблемы в африканских странах. До проведения аграрной реформы в Египте 72% землевладельцев располагали лишь 15% земли. Остальная ее часть находилась в основном в руках крупных помещиков, у которых безземельные крестьяне арендовали землю или на чьих поместьях они работали в качестве наемпых рабочих. В Марокко крупные помещики владели четвертой частью всей обрабатываемой земли. Крупное феодальное землевладение характерно для Эфиопии. Феодальное землевладение господствовало в Королевстве Буганда до его недавней ликвидации. Феодальное землевладение отмечается также в Северной и Западной Нигерии, Баротселенде (в Замбии), Верхней Вольте и северных районах Камеруна. Европейские колониальные власти помогали поддерживать феодальные порядки. Они опирались на феодальных правителей и помещиков, которые рассматривались ими в качестве главной социальной опоры и союзника империализма. Однако в большинстве районов Африкрг феодальная си- 1 И. П о т е х и н. Поземельные отношения в странах Африки.— «Народы Азии и Африки», 1962, № 3, стр. 26.
94 ГЛАВА ВТОРАЯ стема землевладения не существовала и не существует. Здесь сохраняется общинное землевладение. Профессор И. Потехин подчеркивает, что общинное землевладение как таковое не определяет способа производства в сельском хозяйстве, поскольку эта форма землевладения существует в первобытнообщинном, рабовладельческом и феодальном обществе и даже на начальных ступенях развития капитализма. Указывая, что основные земельные участки по-прежнему принадлежат крестьянским общинам, И. Потехин отмечает, что крестьянское хозяйство большинства африканских стран остается, по существу, натуральным, а в деревне преобладают бедные крестьяне, ведущие нищенский, полуголодный образ жизни. Как мы видели, миграция рабочей силы наносит огромный ущерб именно этому натуральному хозяйству. У крестьянина, работающего на своем участке на общинной земле и ведущего натуральное хозяйство, обычно остается лишь небольшой излишек продуктов для продажи. Становление капиталистических отношений в сельском хозяйстве происходит медленно также в связи с тем, что частное владение землей не получило еще широкого распространения. Крестьянину, ведущему натуральное хозяйство, разрешается пользоваться участком на общинных землях, но не владеть им. В то же время в последние два десятилетия отмечается рост частной собственности на землю. Отчасти это явилось естественным следствием внедрения культур, выращиваемых для продажи, закладывания земли для покрытия долгов, ее дарения, аренды и в конечном счете продажи. Частная собственность на землю получила распространение также в Восточной и Центральной Африке. В этих районах приобретение земли в частную собственность преднамеренно поощрялось английскими колониальными властями через проведение программ «образцового фермера», «фермера средней руки», «консолидации земли» и им подобных. Одной из причин внедрения английским империализмом частной собственности на землю было желание облегчить появление африканского «среднего класса» в земледелии, который выступал бы в обществе как консервативная сила, поддерживая статус-кво. Так, Леннокс-Бойд, бывший государственный секретарь по делам колоний в правительстве консерваторов, утверждал, что «наличие черного африканского среднего
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 95 класса в стране имеет первейшее значение» для Центральной Африки, поскольку было «совершенно необходимо, чтобы социальная революция подобного рода произошла до того, как народ» оказался бы «охвачен политической революцией» 1. Объединенное управление по делам Восточной и Центральной Африки также возлагало надежды на появление «африканского среднего класса» 2. На совещании западногерманских дипломатов в Аддис-Абебе в октябре 1959 г. было подчеркнуто, что политика Западной Германии в отношении Африки должна строиться из необходимости «стабилизации социально-экономической структуры путем создания среднего класса в различных африканских странах» 3. Трудно в точности определить, как далеко зашел про* цесс создания буферного класса в лице африканских землевладельцев. Говоря в целом о частном землевладений, профессор И. Потехин косвенно указывает, на масштабы его распространения. Однако в данном случае его высказывание непоследовательно, что нехарактерно для него: «В ряде стран уже получило широкое распространение частное крестьянское землевладение... Определить его размеры невозможно, однако с полной уверенностью можно утверждать, что этот вид землевладения еще не получил сколько-либо заметного распространения» 4. Получила ли частная собственность на землю широкое распространение или нет, ясно одно — происходит ее рост. Под влиянием распространения частной собственности на землю проявляются признаки распада общинного землевладения, которое все еще господствует в сельском хозяйстве. Однако его распад носит ограниченный характер. Ту же мысль проводит Ходак: «В общем, по-прежнему господствуют традиционные формы землевладения. Однако чистое традиционное хозяйство приходит в упадок, а деньги проникают в каждое захолустье и пронизывают общественные отношения» 5. Рост капитализма в африканской деревне нельзя от- 1 Речь, произнесенная в Веймуте 1 мая 1959 г. Цит> по: «East Africa and Rhodesia», May 7, 1959, p. 1053. 2 «East Africa and Rhodesia», April 23, 1959, p. 991. 3 «The Times», November 17, 1959. 4 И. Потехи н, указ. соч., стр. 27—29. 5 «Africana Bulletin», № 4, 1966, Warszawa.
96 ГЛЙАВА ВТбРАЙ рицать. Этот факт уже сам по себе в значительной сте~ пени опровергает выводы Фанона. В последние два десятилетия классовая дифференциация африканского крестьянства начала проявляться довольно явно. Происходит становление небольшого слоя богатых крестьян, тогда как среди массы крестьянства происходит обнищание. Обзор, проведенный в Басутоленде (в настоящее время Лесото) в 1950 г. среди 160 500 хозяйств площадью менее 80 акров, показал, что почти 7 % крестьян безземельны, а одна треть их обрабатывает участки площадью менее 4 акров. Около 90 тыс. хозяйств имели земельные участки от 4 до 15 акров, а 6740 хозяйствам принадлежали участки земли от 15 до 80 акров. Ряд вождей располагали участками в 100— 200 акров. На вершине же пирамиды стояли фермеры- капиталисты, имевшие еще большие земельные владения 1. В Замбии, где лучшие земли были захвачены белыми поселенцами, дифференциация африканских крестьян начала происходить в последние годы. Исследование, проведенное А. Д. Джоунсом 2, показало, что из 600 африканских земледельцев, проживающих на территории 100 квадратных миль в районе производства маиса, пятнадцать были отнесены к категории «фермеров-капиталистов». Эти пятнадцать земледельцев имели больше земли, машин, орудий, рабочей силы и получали больший доход, чем остальные крестьяне, и выделялись из крестьянской массы как обособленный слой. Они совместно владели четырьмя кукурузными мукомольнями, одной лесопильной фабрикой, шестью автомобилями, тремя тракторами, одним насосом с ветряным двигателем, четырьмя магазинами, одной пекарней и одной бензиновой помпой. Остальным 585 земледельцам принадлежали лишь две кукурузные мукомольни. В Южной Родезии, где белое меньшинство осуществляет диктаторский режим и всеми силами стремится ограничить экономический рост африканского большинства, появление слоя африканских капиталистов в сельском хозяйстве крайне затруднено. Средний доход земледельца- африканца с земли составляет здесь лишь 14 фунтов стер- 1 «Special Study on Economic Conditions in Non-Self-Governing Territories», United Nations, 1958, p. 120—121. 2 «Farmers Among the Plaleau Tonga» (семинар в Ибадане по вопросу социальных классов ж элиты в Африке, июль 1964 г.).
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 97 лингов в год без учета того, что потребляется им в натуральном виде на собственные нужды. И все же даже в этих тяжелых условиях происходит дифференциация крестьянства. Очень небольшое число африканских фермеров смогло создать Группы развития, нечто подобное кооперативным обществам, чтобы объединить свои скудные сбережения и таким образом создать неофициальную кредитную ассоциацию для оптовых закупок. Сообщалось, что в 1966 г. Группы развития объединяли 1100 фермеров. Некоторые из этих фермеров получали доходы до 2000 фунтов стерлингов в год. Интересен анализ кооперативных обществ десяти различных районов выращивания какао в Гане, осуществленный в 1954—1955 гг. Он приведен в классических исследованиях Полли Хилл положения фермеров, занятых выращиванием этой культуры. Анализ свидетельствует о значительной дифференциации крестьянства. 34 фермера имели чистый годовой доход от продажи какао в 500 фунтов стерлингов; 98 фермеров — от 100 до 199 фунтов стерлингов; 83 фермера — от 200 до 499 фунтов стерлингов; 542 фермера получали менее 100 фунтов стерлингов; причем 140 фермеров из этой последней группы — менее 50 фунтов стерлингов. Дифференциация крестьянства происходила и в ряде других африканских территорий после второй мировой войны. Исследование положения в сельском хозяйстве Сенегала в 1960—1961 гг., где основной культурой являются земляные орехи, выявило 127 800 хозяйств площадью менее 2 га каждое. Им принадлежало лишь 12% обрабатываемой земли. Еще 40 700 хозяйствам площадью более 7 га каждое принадлежало в целом 43% обрабатываемой земли. На самой нижней ступени этой лестницы находились 63 500 хозяйств площадью менее одного гектара каждое. Их общие земельные угодья составляли 33 535 га, на которых трудились 134500 человек. На верхней ступени стояли 2800 хозяйств площадью свыше П га каждое, занимающих в общей сложности 77 239 га земли. Еще более значительный рост класса африканских плантаторов отмечается в Береге Слоновой Кости, особенно среди производителей кофе и какао1. По данным Рай- 1 R. В а г b ё, Les Classes Sociales en Afrique Noire, Paris, 1964. ^ Уоддис
98 ГЛАВА ВТОРАЯ мона Барбе, в богатом районе Бонгуанон 500 крупнейших плантаторов владеют более чем 12 га посадок кофе и какао каждый и нанимают по крайней мере по пять рабочих. Они составляют лишь около 7% общего числа плантаторов, но производят около одной четвертой части всего количества какао и кофе в районе. Р. Барбе подсчитал, что во всей стране имеется около 8—10 тыс. плантаторов, владеющих от 10 до 12 га земли каждый и нанимающих по крайней мере пять рабочих. «Некоторые из них, включая Феликса Уфуэ-Буаньи, политического руководителя и президента Республики Берег Слоновой Кости, владеют более чем 100 га земли». Р. Барбе указывает, что именно этот слой плантаторов способен накопить достаточный капитал, чтобы внедриться в коммерцию и транспорт и таким образом положить начало созданию класса африканской буржуазии. В последнее десятилетие этот процесс происходил очень быстро. Появление 10 тыс. зажиточных африканских плантаторов в Береге Слоновой Кости происходило за счет обнищания и разорения сотен тысяч бедняков. Многие из них превратились в наемных рабочих, которые трудятся на этих плантациях. Вопреки Фанону они сочли бы странным утверждение об общности их интересов с интересами эксплуатирующих их зажиточных крестьян. Даже в менее развитых странах, таких, как Дагомея, где основной культурой являются пальмовые орехи, третья часть собственников, владеющих 60% обрабатываемой земли, использует сейчас наемных рабочих. В 1957 г., после снятия установленных колониальными властями ограничений на производство африканцами кофе, в Камеруне было только 17 500 африканских производителей этой культуры. Они владели 50—60 тыс. га плантаций и получали в среднем 100 тыс. африканских франков (франков КФА) в год каждый. Это почти равняется среднему уровню доходов в более богатом Береге Слоновой Кости. И. Потехин отметил, что в Мали имеются крупные хлопководческие хозяйства, в которых используется труд наемных рабочих для сбора хлопка, а в Гвинее крупные частные плантации по производству кофе и бананов *. 1 «Аграрный вопрос я крестьянство в Тропической Африке». 'М., 1964, стр. 286.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ х 99 Такой же процесс дифференциации крестьянства происходит в Уганде, Кении и Нигерии. Он является результатом раскола старой общинной системы землепользования, втягивания африканской деревни в рыночное хозяйство, перехода от общинного землевладения к частной собственности на землю и от натурального хозяйства к производству для продажи. Таким образом, семидесятилетнее господство империалистических держав вызвало глубокие перемены в африканском сельском хрзяйстве. Вполне понятно, что по-прежнему широко распространены пережитки феодализма. Они выражаются в правах вождя распределять землю, получать подарки, требовать отработки, контролировать «туземные» суды и т. д. В некоторых районах, например в Северной Нигерии, права вождей очень значительны. Однако главным врагом африканского крестьянина были не столько феодальные землевладельцы, сколько империалисты. Они часто лишали крестьян земли с целью создания поселков для белых, строительства шахт, городов, шоссейных и железных дорог в стратегических целях, а иногда просто для того, чтобы обездолить крестьян и тем самым заставить их покинуть землю и наняться на работу на предприятия европейцев. Империалисты облагали крестьян высокими налогами, разрушали их натуральное сельское хозяйство, отбраковывали скот, ограничивали участие африканских крестьян в производстве некоторых культур для продажи. Тем самым европейцы ставили крестьян перед экономической необходимостью покинуть свою землю и вступить в ряды рабочего класса, хотя бы даже в качестве временного рабочего-мигранта. Положение даже тех крестьян, которые преуспевали в рыночном сельскохозяйственном производстве и сами становились нанимателями рабочих-африканцев, не всегда беззаботно. Им приходится сталкиваться с конкуренцией со стороны ферм и плантаций европейцев, с господством на рынке крупных империалистических монополий, стремящихся уплатить африканскому производителю по возможности наименьшую цену за его товары и постоянно повышающих цены на машины и промышленные товары, которые требуются крестьянину. Аграрный кризис, охвативший многие африканские страны и явившийся естественным сдедствием правления 4*
100 ГЛАВА ВТОРАЯ колониальных держав, в определенной степени скрыт миграцией рабочей силы. Общинное землевладение и натуральное производство сохраняются, но они испытали сильные удары со стороны колониализма, господствовавшего в течение 70 лет. В настоящее время на них наступают силы местных капиталистов, растущие в африканской деревне. Фанон дает обобщенную и упрощенную оценку африканского крестьянства. Он рассматривает его как застывшую, статическую массу, не затрагиваемую важными переменами, происходящими в хозяйстве африканских стран. Поэтому Фанон не видит, что происходит расслоение крестьянства. Вместо анализа различных его слоев он исследует недифференцированное и, по существу, вымышленное африканское крестьянство. Его анализ крестьянства напоминает пустословие защитников кулака в России о неклассовом мужике. АФРИКАНСКИЕ ВОЖДИ Неспособность Фанона понять экономические и социальные процессы, подтачивающие устои старого традиционного сельского хозяйства, логически ведет к тому, что он не может дать точную характеристику роли африканских вождей. Несмотря на признание Фанона, что вожди часто играют реакционную роль, он видит в них также единственную оставшуюся базу подлинных традиций нации, борющейся против колониализма. Фанон полагает, что, защищая национальные традиции, вожди стоят в оппозиции к городским национальным партиям. Он считает эти партии «модернизированными» и «построенными на западный манер», применяя эти термины, совершенно явно, в уничижительном смысле. Конечно, имеются примеры выступлений вождей вместе со своим народом в защиту традиционных земель предков от захвата их колониалистами или белыми поселенцами. В таком случае они выступают против империализма вне зависимости от того, сознают ли они это или нет. Хорошо известным недавним примером такого поведения является мужественная и упорная борьба вождя Рекаи Тангвена. Вместе со своим народом он отказался покинуть традиционные земли племени, с которых режим Смита приказал им уйти в спе-
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 101 циальном правительственном постановлении от 21 февраля 1969 г. Некоторые вожди тесно связали свою судьбу с самим национальным движением и тем самым сыграли важную роль в борьбе народа за национальное освобождение. Прекрасным тому примером был покойный вождь А. Лутули, генеральный президент Африканского национального конгресса Южно-Африканской Республики. Однако не только он один играл такую роль в Южной Африке. X. Бернштейн писала: «С 1948 г. не менее 133 вождей было выслано в различные районы, где они не могли прокормиться» К Вожди играли прогрессивную роль в ходе борьбы за независимость также в Танганьике, Малави и Замбии. В Замбии многие из них оказывали даже прямую материальную помощь горнякам медных шахт в ходе проведения ими крупных забастовок до завоевания страной независимости. Дилемма многих вождей в послевоенный период национально-освободительной борьбы в ряде африканских стран хорошо проиллюстрирована судьбой вождя Нсоколо. Его конфликт с английским империализмом прекрасно описан Уильямом Уотсоном в книге о народе мамбве, проживающем в бывшей Северной Родезии2. У. Уотсон указывает, что вождь находится в трудном положении. Он играет, или пытается играть, двойную роль. «Он является агентом английской администрации и главным проводником ее политики. В то же время он выступает представителем своего народа перед Англией и защитником и выразителем его интересов» 3. При возникновении конфликта между интересами англичан и своего народа вождь «вынужден либо идти на компромисс, приемлемый для обеих сторон, либо встать на позицию одной из них». В последнем случае перед вождем встает дилемма. «Полное слияние с англичанами лишит вождя уважения народа, тем самым подорвет его власть и, следовательно, сделает менее полезным для англичан. Принятие же стороны своего народа против Англии поставит под угрозу пребывание вождя у власти». 1 Н. Bernstein, The World That Was Ours, London, 1967, p. 176. 2 W. Watson, Tribal Cohesion in a Money Economy, Manchester, 1958. 3 Ibid., p. 187,
102 ГЛАВА ВТОРАЯ Период, к которому относится исследование У. Уот- сона, характеризовался крайним обострением борьбы в Северной Родезии. Поэтому положение вождя все более осложнялось. У. Уотсон правильно указывает, что вождь находился «в точке соприкосновения двух систем, которые становились все более враждебными друг другу». Народ вождя Нсоколо вел борьбу по трем важным направлениям. Многие крестьяне превратились в наемных рабочих, вступили в профсоюзы и принимали участие в демонстрациях в городах против расовой дискриминации, в забастовках против создания Центральной Африканской Федерации, навязанной Англией. Многие крестьяне присоединились к политическому движению — в то время к Африканскому национальному конгрессу. Крестьяне также нарушали правила рыболовства и ведения сельского хозяйства, введенные английскими властями. Они делали это по призыву вождя Нсоколо, который солидаризировался со всеми выступлениями своего народа, включая забастовку протеста против создания Федерации. «Забастовки в промышленности и открытое неповиновение в сельском хозяйстве,— пишет У. Уотсон,— были двумя последними мерами, которые африканцы могли применить против белых. Эти меры носили политический характер. Народ заставил Нсоколо выступить в качестве своего представителя» 1. Как следствие этого, английские власти сместили вождя Нсоколо. Схожий пример приводит Чарлз Хупер в отношении вождя Абрама Мойлоа из округа Зееруст Трансвааля (Южно-Африканская Республика). Проблема с вождем Абрамом возникла в связи с отказом африканских женщин подчиниться правительственной инструкции о предъявлении пропусков. Указывая, что законы правительства не являются законами племени, вождь Абрам сказал женщинам: «Вопрос касается вас и белых властей». Однако эта попытка избежать принятия решения не спасла вождя. Правительство требовало от него введения законов в силу, а не простого информирования женщин о том, каковы эти законы. Вождь Абрам был смещен. Вожди •в более мелких деревнях сталкивались с такой же дилем- 1 W. Watson, Tribal Cohesion in a Money Economy. Manchester, 1958, p. 219,
ФАНОН И КЛАССЫ Ё АФРИКЕ 103 мой. Ч. Хупер писал, что вожди в округе Зесруст, как и вождь Нсоколо, были «полем столкновения враждебных сил. Они представляли власть, исходящую из двух различных источников, а сами же источники находились в противоречии» 1. Фанон не говорит ни слова о конфликтах такого рода, в которых вождь «становится воланом» (Хупер), что ведет к крушению системы подчинения вождям. Руководители национально-освободительного движения считают необходимым вести самую энергичную борьбу против вождей в тех случаях, когда последние представляют сильные феодальные интересы (как, например, в Северной Нигерии, Уганде или Гане), которые часто простираются в сферу капиталистического предпринимательства. Они объявляют подлинную войну вождям — марионеткам колониального правительства. Борьба за независимость в Гвинее была непосредственно связана с борьбой против вождей. Сайфулай Диалло осуждал их за то, что они превратились в «раболепствующее орудие колониального государства и выступают против коренных интересов народа. Большинство из них было назначено незаконно и занимало свой пост только благодаря тому, что они стали выразителями и защитниками интересов колониальных властей» 2. Благодаря ограничению власти вождей в Гвинее в период проведения доктрины loi-cadre3 Секу Туре смог завоевать большинство народа на свою сторону по вопросу выхода Гвинеи из Французского сообщества. В Нигере Джибо Бакари, один из выдающихся прогрессивных африканских деятелей и руководитель партии Саваба, не провел аналогичных мер против местных вождей. Поэтому вожди смогли повернуть голоса крестьян против предоставления независимости, и таким образом Джибо Бакари и его правительство были свергнуты. Его партия была вынуждена уйти в подполье, а ему самому пришлось выехать из страны. Амилкар Кабрал неоднократно указывал, что некоторые племенные вожди играли роль «предателей нации». «Колониалисты,—пишет Кабрал,—рассчитывавшие ранее на предательство со стороны некоторых племенных вождей (которые обещали им преданность деревень, находя- 1 С. Hooper, Brief Authority, London, 1960, p. 170. 2 «La Liberte», Juine 5, 1956. Цит. по: R. S. Morgenthau, Political Parties in French-Speaking West Africa, Oxfordj 1964, 3 Принципиальный закон,— Up им. перев.
104 ГЛАВА ВТОРАЯ щихся под их контролем), должны, по существу, признать свою неудачу в этом смысле. Они арестовали или сместили некоторых из них. Население, которое эти вожди возглавляли, постепенно покидает их. Племенные вожди, эти предатели нации, не пользуются сегодня доверием у колониалистов и не могут скрыть свой страх и опасение перед лицом успехов нашей борьбы» 1. Покойный Эдуардо Мондлане также указывал на проблему вождей и на те препятствия, которые они часто воздвигали на пути революционной борьбы в Мозамбике. Он приводит пример из журнала «Э воз дереволюсиао». Вождь Иапале относится к числу тех вождей, которые, «боясь потерять свои феодальные привилегии с победой революции и установлением народного правительства, вступили в союз с колониалистами» 2. Народ выступил против вождя Напале, направился к нему с протестом и заявил, что ФРЕЛИМО3 воздаст ему по заслугам. Затем командир подразделения ФРЕЛИМО обратился к собравшимся. Он обвинил вождя в том, что тот сжег заживо двух невинных людей, двух патриотов. «Вы хотите сохранить у себя такого вождя?» — спросил командир подразделения. «Собравшиеся ответили: «Нет». Подбадриваемые присутствием партизан, они без промедления подвергли вождя суду и приговорили его к смерти... Напале был казнен». Р. Ротберг отмечает, что губернатор Ньясалеида, «в общем, считал членов традиционной иерархии власти — всех, кто был обязан ему своим назначением,— единственными подлинными представителями коренного населения» 4. Губернатор признал, что «он больше всего ценил мнение вождей племен». Вожди были на первом месте и в Северной Родезии в начале 40-х годов, когда были созданы провинциальные советы в качестве «формы страхования от роста национализма коренного населения» 5. В эти 1 «The Struggle for Liberation in Guinea-Bissau and Cape Verde», Выдержка из доклада Амилкара Кабрала на заседании Исполнительного секретариата Организации солидарности стран Африки, Азии и Латинской Америки, декабрь 1966 г. 2 Е. Mondlane, The Struggle for Mozambique, London, 1969, p. 164. 3 Фронт освобождения Мозамбика. 4 R. I. R о t b e r g, The Rise of Nationalism in Central Africa, Cambridge, Mass., 1966, p. 122. 5 Ibid., p. 200.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 105 советы входило большинство вождей и других видных деревенских деятелей. В них «преднамеренно слишком широко были, представлены интересы деревни в ущерб интересам городских жителей» 1. Несмотря на то что Фапон был предан делу национального освобождения, его взгляды на роль вождей в значительной мере подобны взглядам колониалистов. Как и они, Фанон видел в вождях «подлинных представителей коренного населения» и противопоставлял их «жителям городов». В анализе роли вождей Фанон пытается совместить два непримиримых, противоречащих друг другу утверждения. С одной стороны, Фанон признает, что вожди традиционно сотрудничают с колониальными и империалистическими державдми. С другой стороны, он считает их наряду с крестьянами защитниками подлинных традиций нации в отличие от изощренных националистических политиканов из городов. Такой анализ роли вождей, конечно, не представляет никакой ценности и не может восприниматься всерьез. Фанон не объясняет диалектически проблему, стоящую перед вождями, и изменяющуюся роль самих вождей, хотя он видит то влияние, которое оказывает на них национально-освободительное движение. Обостряющаяся борьба все настойчивее требует от вождей сделать выбор — либо стать предателями национального дела, либо покинуть своих бывших хозяев и связать свою судьбу с освободительной борьбой. Фанон не освещает того факта, что позиция сильных вождей, находящихся в условиях феодализма, отличается от позиции многих более слабых вождей, проживающих в районах ведения натурального сельского хозяйства и более примитивного общинного земледелия, где даже по экономическому положению вожди гораздо ближе к народу. ЛЮМПЕН-ПРОЛЕТАРИАТ Утверждение Фанона, что люмпен-пролетариат является руководящей революционной силой, не может приниматься всерьез, особенно если учесть, что он имеет в виду » Ibid., р. 201,
106 ГЛАВА ВТОРАЯ сводников, хулиганов, мелких преступников, проституток — «все безнадежные отбросы человечества». Давид Кот правильно отмечал: «Фанон не может отличить закоренелых развращенных люмпен-пролетариев от крестьян- мигрантов, которые вращаются между городом и деревней. Последние более способны на революционные выступления, которые Фанон описывает и которые он желает» К К. Маркс неоднократно указывал на опасность, исходящую от люмпен-пролетариата. В «Манифесте Коммунистической партии» люмпен-пролетариат охарактеризован как «пассивный продукт гниения самых низших слоев старого общества»; люмпен-пролетариат «местами вовлекается пролетарской революцией в движение, но в силу всего своего жизненного положения он гораздо более склонен продавать себя для реакционных козней» 2. В работе «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г.» К. Маркс на основе опыта французской революции дополняет свой анализ люмпен-пролетариата и указывает на его реакционную роль. К. Маркс отмечал, что люмпен-пролетариат «имеется во всех больших городах и резко отличается от промышленного пролетариата. Этот слой, из которого рекрутируются воры и преступники всякого рода, состоит из элементов, живущих отбросами с общественного стола, людей без определенных занятий, бродяг —gens sans feu et sans aveu3; они различаются в зависимости от культурного уровня нации, к которой принадлежат, но везде и всегда они сохраняют характерные черты лаццарони» 4. К. Маркс подчеркивал, что некоторые молодые люди из люмпен-пролетариата были способны «на величайшее геройство и самопожертвование, но вместе с тем и на самые низкие разбойничьи поступки и на самую грязную продажность» 5. Такова в действительности была роль этих молодых людей, завербованных временным правительством в мобильную гвардию. К. Маркс указывает, что пролетариат Парижа считал эту реакционную силу — мобильную гвардию — «пролетарской гвардией 1 D. Caute, Fanon, London, 1969, p. 74. 2 К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с, Соч., т. 4, стр. 434. 3 Люди без огня или веры. 4 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 7, стр. 23. Лаццарони — кличка люмпен-пролетарских элементов Италии.-—Ярил*, ред. 5 Там же.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 107 в отличие от буржуазной национальной гвардии. Его ошибка была простительна» 1. Последствия этой «простительной ошибки» не заставили себя долго ждать. Восстание парижского пролетариата против буржуазной республики потерпело поражение, поскольку на ее стороне стояли «финансовая аристократия, промышленная буржуазия, средние слои, мелкие буржуа, армия, организованный в мобильную гвардию люмпен-пролетариат, интеллигенция, попы и сельское население... После победы над ним свыше трех тысяч повстанцев было убито, пятнадцать тысяч сослано без суда» 2. Как и в 1848 г., в 1851 г. Луи Бонапарт, используя Общество 10 декабря, опирался в проведении государственного переворота на люмпен-пролетариат. По моему мнению, К. Маркс выделил два основных момента в анализе люмпен-пролетариата. Во-первых, то, что последний «гораздо более склонен продавать себя для реакционных козней»3. Во-вторых, что люмпен-пролетариат может быть вовлечен в революционные выступления пролетарской революцией и что некоторые молодые люди из его среды способны на величайшее геройство и самопожертвование. К. Маркс не отрицал, что некоторые люмпен-пролетарии способны сыграть положительную роль. Но как слой люмпен-пролетариат может быть вовлечен в революционное движение лишь пролетариатом в ходе революции. Люмпен-пролетариат, конечно, не может начать или возглавить революцию. Его также нельзя считать основной силой революции. Он не может заменить пролетариат как руководящую силу в революционной борьбе в городах, о чем заявляет Фанон. Конечно, в условиях колониализма и массовой нищеты, которую империализм сделал характерной чертой всего «третьего мира», вопрос о непролетарских слоях больших городов и деревень представляет в определенном смысле гораздо более сложную проблему для революционеров этих стран, чем в развитых капиталистических государствах. Однако, как указал Айдит, и при учете этого фактора люмпен-пролетариат в первую очередь выполняет разрушительную и контрреволюционную роль. «Бездельники и бро- 1 К. М а р к с и Ф. Э и г е л ь с, Соч., т. 7, стр. 24. 2 К. М а р к с и Ф. Энгель с, Соч., т. 8, стр. 126. 3 К. М а р к с и Ф. Э и г е л ь с, Соч., т. 4, стр. 434.
108 ГЛАВА ВТОРАЯ дяги являются одним из продуктов полуколониального и полуфеодального общества, если учесть тот факт, что это общество породило безработицу в деревне и городе. Эти безработные ведут бродяжнический образ жизни, не зная, что делать. В конечном счете они вступают на путь преступлений, становятся ворами, грабителями, гангстерами, попрошайками, проститутками и в целом ведут ненормальный образ жизни. Люди, принадлежащие к их числу, имеют различные характеры. Некоторых из них могут подкупить реакционеры, тогда как других можно вовлечь в революционную борьбу» К Однако Айдит подчеркивает, что даже в тех случаях, когда такие люди присоединяются к революционной борьбе, они становятся «идеологическим источником разрушительных действий и анархизма в рядах революционеров. Их легко можно отвлечь от борьбы как путем материального подкупа, так и путем подстрекательства к актам ненависти и к уничтожению всего конструктивного. Контрреволюционеры могут без труда подбить их на революционное фразерство для того, чтобы выступить против партии рабочего класса и разгромить ее, а также против рабочего и революционного движения в целом». Профессор Д. Эпштейн дал такую же отрицательную характеристику люмпен-пролетариата латиноамериканских стран. Он видит «основания для осторожности, если не пессимизма, в отношении политического потенциала городского „непролетарского класса"»2. Д. Эпштейн признает, что эти люди испытывают относительные и абсолютные лишения. Однако он указывает, что ohpi «часто поддерживали закоренелых консервативных популистов, таких, как Одриа в Перу и Рохас Пинилья в Боливии, либо же были втянуты в патронажную политику, как в Бразилии». Профессор Дж. Уотербери указывает, что в Марокко обитатель bidonvilles3 Касабланки, часто безработный, «не является политическим радикалом, отчужденным проле- 1 D. N. A i d i t, Problems of the Indonesian Revolution, 1963, p. 56. 2 D. G. Epstein, A Revolutionary Lumpenproletariat?— ^Monthly Review». December, 1969, p. 55. 3 Городские трущобы.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 109 тарием, каким некоторые хотели бы видеть его» *. Дж. Уотербери отмечает, что «обитатель трущоб может быть политически послушным, если же он не является таковым, то он отвергает власть таким же образом, как и жители деревень». Часто случается, что обитатель трущоб «никогда не имел постоянной работы». Его повседневное существование чаще всего находится «во власти государства». Следовательно, хотя житель трущоб способен на насилие и протест, «его протест непродолжителен, неуправляем и бесформен. Он не такой человек, которому нечего терять. Его bidonville более привлекателен для него, чем blad» 2. Это помогает объяснить тот факт, что обитатель трущоб часто проявляет «политическую робость». Если бы Фанон имел доказательства того, что в африканских странах люмпен-пролетариат играет иную роль, то он представил бы их. Однако его смелое утверждение о руководящей роли люмпен-пролетариата нигде не подтверждается фактами. Как уже отмечалось, Фанон приводит лишь примеры использования люмпен-пролетариата на стороне колониализма, как было в Алжире, Конго и Анголе. Интересно отметить, что несколько по-иному к вопросу о люмпен-пролетариате подходил А. Кабрал. Он четко отделял деклассированные элементы, настоящий люмпен- пролетариат, от молодых людей, приезжающих из деревень в города в поисках работы и связанных с семьями рабочих или мелкой буржуазии. По мнению А. Кабрала, опыт свидетельствует о том, что первая группа — «вечные шарлатаны, проститутки и т. п.» — «оказывала большую помощь португальской полиции, снабжая ее информацией. Эта группа открыто выступала против нашей борьбы» 3. А. Кабрал отмечает, что, с другой стороны, молодежь, недавно прибывшая из деревни в город и связанная с ними, «постепенно сравнивает уровень жизни своих семей с уровнем жизни португальцев. Молодые люди начинают понимать, какие жертвы несут африканцы. Они проявили себя в борьбе как чрезвычайно динамичные элементы. Многие 1 J. W a t e r b u г у, op. cit., p. 202. 2 Сельская местность, деревня. 3 А. С a b г а 1, Revolution in Guinea, p. 49—51.
110 ГЛАВА ВТОРАЯ из этих молодых людей вступили в наши ряды с самого начала. Многие из них после подготовки стали нашими кадровыми бойцами». В некоторых случаях отдельные представители люмпен- пролетариата порывают со своей средой и вступают в ряды революционеров. Однако нельзя утверждать вслед за Фано- ном, что люмпен-пролетариат как социальный слой «составляет одну из наиболее стихийных и радикальных революционных сил народа колонии». Фанон, преследуемый навязчивой идеей насилия, ставит знак равенства между революцией и разрушением. Деклассированные pi преступные элементы всегда готовы принять участие в городских бунтах, мгновенно направить свой слепой гнев против общества в целом, жечь, грабить, разрушать. Но это не делает их «революционной силой» К Революция приводит к замене старого общества новой, более высокой формой общества. Такое коренное преобразование требует знания класса или классов, против которых направлена революция, оценки классовых сил, составляющих революционный союз, и понимания формы нового общества, которое должно возникнуть в результате осуществления революции. Тем не менее Фанон достиг определенной цели, хотя и дал искаженную трактовку роли люмпен-пролетариата. Своим анализом этой роли Фанон привлек внимание к необходимости более тщательно исследовать различные слои, составляющие сегодня городское население африканских стран. Как уже отмечалось, А. Кабрал указал на особую роль, которую играют новые пришельцы из деревень, та группа, для которой «мы еще не нашли точного названия». Она появляется в связи с распадом старого общества и в связи с широким распространением в африканских странах миграции рабочей силы, о которой уже говорилось. К сожалению, я не располагаю статистическими данными об уровне безработицы в африканских городах. Однако даже случайный приезжий сразу же отмечает наличие большого числа людей, не имеющих постоянной работы: Исследование уровня занятости в Дакаре, проведенное в 1 Интересно привести здесь высказывание Хобсбаума о городской «черни» европейских стран до промышленного переворота. «Готовность «черни» бунтовать облегчала задачу революционеров в первые дни революций, но она сводилась на нет почти полной
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 111 1955 г., показало, что только 27% африканского городсжь го населения имело определенное занятие. Даше среди здорового, трудоспособного населения этот уровень составлял лишь 42% 1. В городах имеется и другая группа населения, которая может играть и действительно играет большую роль в борьбе. Для этой группы также трудно подобрать точное название. Это растущая армия выпускников школ, не имеющих работы. Гай Хантер привлек острое внимание к этой проблеме всех стран «третьего мира». «Во многих странах молодые люди в возрасте от 10 до 18 лет вступают со школьной скамьи в мир, который может предложить лишь мизерной части из них некоторые перспективы, отличающиеся от возможности трудиться в застарелом семейном или деревенском натуральном хозяйстве. Международная организация труда подсчитала, что чистый прирост рабочей силы в развивающихся странах составил в 1960—1970 гг. около 162 млн. человек, а в 1970—1980 гг. он достигнет уже 226 млн. по сравнению с 50 млн. и 55 млн. человек соответственно для стран развитого мира. Какая часть из них сможет получить оплачиваемую работу? Для Латинской Америки этот прирост оценивается в 9%. В ряде стран он может быть значительно меньше. Более половины этих новых граждан вступит в жизнь после школы. Во многих развивающихся странах дети моложе 16 лет составляют 50% общей численности населения. Эта огромная проблема молодых людей, полуобразованных, полубезработных, вероятно, является вслед за проблемой демографического взрыва, который обостряет ее, самым серьезным вопросом, стоящим перед развивающимися странами» 2. Эти молодые люди происходят из различных семей — рабочих, представителей свободных профессий, торговцев неспособностью понять, что социальная агитация не кончается, когда бунт достиг своих непосредственных целей, и отсутствием Дисциплины». (Е. J. Hobsbawm, Primitive Rebels, Manchester, 1959, p. 123—124) 1 «Les Cahiers d'Outre—Mer», 1961, № 56, p. 383—385. 2 G. Hunter, Modernising Peasant Societies, London, 1969, p. 12—13. Предупреждение Г. Хантера подтвердилось в определенной степени беспорядками на Цейлоне в 1971 г,
112 ГЛАВА ВТОРАЯ и других мелких буржуа, крестьян. Таким образом, социальное происхождение этой молодежи смешанное. Никогда не работая, они не являются безработными в обычном понимании этого слова. У них нет опыта работы по найму. Они вынуждены жить на средства своих семей и дальних родственников (обычное явление в Африке) или кое-как изворачиваться. Эта растущая армия молодых людей, получивших неполное образование, неудовлетворенных, разочарованных, представляет собой обычно сплоченное ядро, которое участвует в крупных демонстрациях, составляет молодежные отделения национальных партий и быстро откликается на радикальные лозунги. Они также могут стать жертвой демагогии и быть использованы в реакционных целях, как это было в Малави. Ходак указал на тот факт, что в настоящее время безработица не носит такого характера, как при колониализме. «Современный африканский безработный имеет по крайней мере зачатки образования и с каждым днем получает все больше знаний... Сегодня умение читать и писать не является исключением. Однако грамотность порождает самосознание, понимание собственного положения, неотложные потребности и более высокие устремления» *. Утверждение Ходака в отношении уровня грамотности современного африканского населения, вероятно, слишком преувеличено2. Тем не менее оно верно в отношении многих молодых людей из числа нового поколения безработной молодежи, причем, несомненно, оно находит все большее подтверждение. В общем, эта группа составляет потенциальную базу недовольства и может быть бесповоротно завоевана на сторону революции. Фанон же уделяет ей недостаточно внимания. Он сильно обеспокоен тем, что эта группа наи- 1 S. С h о d a k, op. cit, p. 45. 2 В докладе комиссии Пирсона указывается, что в развивающихся странах только 30% детей, поступающих в начальную школу, оканчивают ее и что только 50% из них доходит до 2-го класса (См: «Partners in Development: Report of the Commission on International Development», Chairman, Lester B. Pearson, New York, 1969, p. 67). В докладе также подчеркивается, что «застой в сельском хозяйстве и безработица в промышленности, дополняя друг друга, несут самые отрицательные последствия как раз для изменчивых городов развивающегося мира» (стр, 60).
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 113 более податлива влиянию «западной культуры» *. Однако абстрактные антизападные настроения не являются признаком революционного сознания. Фанон сам был продуктом западной культуры. Его обеспокоенность судьбой африканской молодежи перекликается с отвращением Ганди к «современному миру», идеализацией крестьянства, противопоставлением деревни городу, отбросов общества промышленным рабочим. СУЩЕСТВУЕТ ЛИ АФРИКАНСКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ БУРЖУАЗИЯ? Как мы видели, Фанон полностью отрицает возможность хотя бы частичного и временного участия африканской буржуазии в проведении революционных преобразований. Он рассматривает африканских капиталистов и цепляющихся за них «хитрых интеллигентов» в качестве одной реакционной массы, полностью зависящей от иностранных империалистических держав. Фанон утверждает, что нет «подлинной буржуазии». Есть лишь группа жадных торговцев, которые с готовностью принимают чаевые, протягиваемые им бывшей колониальной державой. Фанон не одинок в своей оценке африканской буржуазии. Р. Ледда2 выделяет пять основных групп африканской буржуазии: компрадоров, которые выступают в качестве посредников крупных иностранных торговых фирм; предпринимателей из коренного населения; бюрократическую буржуазию, появляющуюся из среды националистической элиты и включающую как новых политических руководителей, так и бывших государственных служащих; местных плантаторов; феодальных помещиков. Он отмечает, что в некоторых случаях эти группы сливаются и превращаются, по существу, в единый капиталистический класс. Однако Ледда утверждает, что такой класс нельзя считать «национальной буржуазией» в смысле «социальной силы, способной обеспечить высокий уровень развития производительных сил страны на основе своего собственного выбора». Ледда подчеркивает, что африканская буржуазия «привязана душой и телом к иностранному капиталу» и ее 1 F. Fanon, The Damned, p. 156. 2 R. L e d d a, op. cit, p. 565—566,
114 ГЛАВА ВТОРАЯ интересы «не могут существовать и отстаиваться независимо от него». Данные об африканской буржуазии ни в коем случае не являются исчерпывающими. Однако они достаточны для того, чтобы показать, насколько сложился класс африканских капиталистов, каковы его основные черты и какую роль он играет на данной ступени африканской революции. Мы уже отметили значительный рост капитализма в сельском хозяйстве ряда африканских стран. Однако сельское хозяйство не является единственной отраслью экономики, где происходит становление капиталистического класса из местного населения. Как правило, возникновение класса африканских капиталистов связано с торговлей. Конечно, экспортные и импортные операции прочно находились в руках крупных торговых компаний капиталистических государств еще до установления колониальной системы XX в. Однако африканцы внедрялись во внутреннюю торговлю, особенно в странах Западной Африки, где производство и обработка пальмовых плодов уже находилась в руках африканцев и где местная торговля получила широкое распространение. «Поставляемые в обмен импортные товары шли в руки африканцев и на африканские рынки. Компании по скупке продукции крестьянства постепенно проникли в глубь страны, отыскали африканцев — поставщиков продукции и африканцев, доставляющих европейские товары даже в самые маленькие деревни» 1. Отсутствие экспортных сельскохозяйственных товаров и плохое состояние транспорта в Восточной и Центральной Африке по сравнению с Западной Африкой задержали появление здесь африканских торговцев, связанных с европейским рынком. Большая часть торговых операций проходила через руки азиатов, которые затем внедрились в хлопкоочистительную промышленность и плантационное производство сахара. Заселение европейцами Восточной и Центральной Африки означало, что они монополизировали также некоторые отрасли торговли. В странах Западной Африки африканские торговцы имели большие возможности, а с появлением в начале 1 G. Hunter, The New Societies in Tropical Africa, London, 1962, p. 129-130,
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 115 XX в. грузовиков в торговле произошла подлинная революция. Открылась возможность перевозить тяжелые грузы на большое расстояние в короткое время. Внутренние районы стали более доступны для торговца. Можно было создать магазин в деревне и постоянно снабжать его товарами. Этот процесс ускорился в ходе второй мировой войны и в послевоенные годы. Гай Хантер отмечает, что в Западной Африке «из массы мелких торговцев и ремесленников, рыночных торговок и коробейников начала выделяться... группа состоятельных африканцев, занятых в современных сферах бизнеса. К их числу могут быть отнесены крупные торговцы Аккры, Кумаси, Кано, Лагоса, Порт-Хар- корта, Оничи, торгующие как местными, так и европейскими товарами, строительные подрядчики, владельцы судов и грузовиков. Они были связаны с банками, пользовались кредитом, выплачивали заработную плату и таможенные пошлины и всячески стремились стать современными бизнесменами. Это явилось подлинным началом перехода от традиционной торговли к коммерции XX в.» 1 (Курсив мой.— Дж. У.) \ Большинство африканских торговцев до сегодняшнего дня по-прежнему ведет мелкие торговые операции. Для многих из них торговля является побочным занятием. В любом большом африканском городе можно обнаружить сотни, тысячи мелких торговцев. Некоторые из них раскладывают свои товары прямо на земле, другие имеют прилавки или мелкие магазины. В г. Кумаси в Гане насчитывается 8000 торговцев. На закрытом рынке г. Онича в Нигерии имеется 3000 магазинов. Подавляющая часть африканских торговцев крайне бедна — они зарабатывают лишь несколько пенсов в день. Доход более удачливых составляет несколько шиллингов. Для многих африканцев торговля является побочным занятием, позволяющим им продавать излишек выращенных овощей или ремесленные поделки. Среди торговцев есть много женщин. Д. Мак- колл2 насчитал на рынке в г. Кофоридуа в Гане «в торговый день почти 3000 продавцов. Эта цифра не включает 1 Ibid., p. 131. 2 См.: «Social Change in Africa» (edited by A. Southall), 1961.
116 ГЛАВА ВТОРАЯ женщин, торговавших на всех перекрестках и на улицах». Он подсчитал, что «не менее 70% взрослого женского населения продавало товары». Некоторые торговцы реализуют товары на местном рынке. Ряд других занят в оптовых операциях. Они скупают товары у иностранных импортеров и продают их во внутренних районах страны, куда доставляют их на грузовиках. В Западной Африке некоторые торговцы заняты также выращиванием какао. Они используют часть прибыли от реализации урожая для расширения торговли и, наоборот, вкладывают часть выручки от торговых операций в расширение производства какао. Среди тысяч африканских торговцев произошла довольно глубокая дифференциация. На основании исследования положения африканских торговцев в городах Кумаси и Аккре Питер Гарлик показал, что годовой оборот 150 крупнейших торговцев в г. Кумаси составлял от 5 до 20 тыс. фунтов стерлингов, что было вполне обычным явлением. У некоторых торговцев он достигал 100 тыс. фунтов стерлингов. Более 60 торговцев из этой группы (на период исследования— 1959—1960 годы) вели прямые импортные операции. Большинство из них нанимало до 3—4 помощников (часто родственников), а некоторые даже больше. Анализ операций 251 африканского торговца, проведенный Гарликом в Гане, показал, что шесть имели годовой оборот от 20 до 25 тыс. фунтов стерлингов, девятнадцать — от 25 до 50 тыс.; девять — от 50 до 75 тыс.; четыре — от 70 до 100 тыс.; шесть —от 100 до 200 тыс. фунтов стерлингов. Еще 55 торговцев имели оборот от 5 до 20 тыс. фунтов стерлингов. Это означает, что в целом 44 торговца из 251 могут быть отнесены к категории богатых, а 55 торговцев — к категории средних. В работе Э. К. Хокинса «Дорожный транспорт в Нигерии» (1958) отмечается, что иностранные транспортные фирмы господствуют в морских перевозках, тогда как перевозка пассажиров и грузов внутри страны находится в руках африканских фирм. Э. Хокинс указывает, что африканский капиталист «утвердился особенно прочно в сфере дорожного транспорта, а также в розничной торговле, строительстве и подрядных работах». Он отмечает далее, что в Нигерии «ряд африканцев занимает видное положение» в таких областях, как восстановление протекто-
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 117 ров покрышек, производство изделий из дерева, спабжение строительными материалами и печатание. Такие же процессы происходят в Береге Слоновой Кости, Сенегале и Камеруне. Ж. Л. Бутилье в исследовании района Бонгуанон Берега Слоновой Кости показывает, как некоторые зажиточные крестьяне начали в последнее десятилетие вкладывать прибыль вне сельского хозяйства. Они покупают легковые и грузовые автомобили, занимаются перевозкой грузов, торговлей, создают в деревнях магазины и иногда также ведут ростовщические операции. В одном из докладов о Сенегале описывается, как зажиточные земледельцы начинают заниматься торговлей, причем некоторые из них уже забросили земледелие и живут полностью на торговую выручку. В Камеруне особую активность в торговле проявляют бамилеке. В тех районах, где отмечается большое сосредоточение бамилеке, четвертая часть их занята в торговле. Описывая деятельность торговцев Камеруна в районе выращивания какао, Жак Бине указывает: «Торговцы представляют состоятельную часть населения» 1. В общем, можно сказать, что африканской промышленной буржуазии еще не существует. Собственники-африканцы не заняты в крупном промышленном производстве. В то же время в ряде стран уже имеются мелкие предприятия, принадлежащие африканцам. В некоторых странах число их неуклонно растет. В исследовании «Развитие мелких предприятий в Восточной Нигерии», подготовленном для Управления международного развития США, подсчитано, что в Восточной Нигерии мелкая промышленность обеспечивает работой примерно втрое больше африканцев, чем крупная обрабатывающая промышленность. В четырнадцати обследованных городах этого района насчитывалось 10 728 фирм, на которых работало 28 721 человек, что в среднем равняется 2,7 человека на одно предприятие. Этот средний показатель включает также владельцев предприятий, управляющих и учеников. Лишь на 332 фирмах, составляющих 3% общего количества предприятий, число наемных рабочих достигало 10 или более человек. 55% фирм нанимали от 6 до 9 рабочих, а 38% составляли предприятия из одного человека. 1 «Budgets Familiaux des Planteurs de Cacao au Cameroun»,
118 ГЛАВА ВТОРАЯ Некоторые африканские капиталисты в Нигерии расширили круг своей деятельности. Они выступают в качестве директоров английских торговых фирм, самостоятельно экспортируют каучук и древесину, внедряются в промышленность, создавая лесопильни и фабрики по обработке каучука. В целом каждый из них нанимает несколько сот производственных рабочих, судовых агентов и т. д. Некоторые африканские капиталисты, начинающие свою деятельность как мелкие торговцы, постепенно превращаются в скупщиков продукции для крупных иностранных монополий. Впоследствии они занимаются прямыми экспортными операциями за свой счет, принимают назначения на посты директоров иностранных монополий и затем открывают собственные обрабатывающие предприятия. Этот процесс показывает связь африканских капиталистов с иностранными монополиями, а также направления, по которым возникает их конкуренция с монополиями в торговле и в промышленности. В большинстве случаев к прежним слоям капиталистов присоединяется новая бюрократическая буржуазия, слой политиков-карьеристов — адвокаты, государственные служащие и другие мелкобуржуазные слои (иногда дети землевладельцев, торговцев и зажиточных фермеров). Они используют свое положение в правительственном и государственном аппаратах для собственного обогащения и утверждения в бизнесе. Часть этой бюрократической буржуазии, хотя в некотором отношении независимой от нее, составляют армейские и полицейские офицеры, получившие, как правило, подготовку в военных училищах западных держав. Зачастую именно эта бюрократическая буржуазия стоит у власти. Иногда она владеет государственной властью в союзе с внешними империалистическими силами. Маджемут Диоп, бывший генеральный секретарь Африканской партии независимости Сенегала, заявляет в своей книге «Классы и классовая идеология в Сенегале» !, что эта бюрократическая буржуазия, насчитывающая свыше тысячи человек, узурпировала политическую власть в Сенегале и выступает в качестве агента неоколониализма. М. Диоп отмечает, что торговая буржуазия Сенегала край- 1 М. D i о р, Glasses et Ideologies de Classe au Senegal, 1963, p. 51-61.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 119 не слаба и по уровню дохода она скорее относится к категории мелкой буржуазии. В 1961 г. африканские промышленники владели лишь 15 из 320 предприятий, имевшихся в стране. Таким образом, не кто иной, как эта новая бюрократическая буржуазия, составляет главное препятствие на пути Сенегала к прогрессу. «Бюрократическая буржуазия — это сорняк на полях нации,-—заявляет М. Диоп.— Если наш народ хочет жить и выжить, то этот сорняк должен быть выкорчеван с нашей родной земли». Молодые африканские государства, в которых власть полностью принадлежит соглашательской буржуазии, совершенно открыто пытаются пойти по капиталистическому пути развития, ориентируясь главным образом на рост местного капитализма. 16 октября 1961 г. в обращении к Национальной ассамблее президент Центральноафри- канской Республики Давид Дако заявил о поддержке «буржуазии республики. Вот что мы решили, поскольку мы считаем, что таково будет будущее нашей страны. И я обращаюсь к элите страны, с каждым днем растущей на наших глазах: не стыдитесь быть буржуа, не стыдитесь стать богатыми...». Совершенно естественно, что такая позиция получает поддержку со стороны империалистических держав. Они понимают, что эти буржуазные силы могут стать опорой для продолжения империалистической эксплуатации. Одним из важных тактических приемов неоколониализма, оказывающих влияние на положение класса африканских капиталистов, является привлечение торговой и бюрократической буржуазии в аппарат и сеть монополий. Например, такие крупные торговые компании, как ЮАК («Юнайтед Африка компани»), СКОА («Сосьете коммерсиаль де л'Уэст Африкэн»), СФАО («Компани Франсэз де л'Африк оксиденталь»), «Компани дю Нигер Франсэз», крупнейшая дочерняя компания ЮАК в бывших французских владениях в Западной Африке, «Барклей бэнк» и другие, сочли необходимым «ввести» в свой штат африканцев, предлагая им в некоторых случаях управленческие посты или Даже кресла директоров. Иногда привлечение африканцев в управленческий аппарат сочетается с уходом иностранных компаний из крупных отраслей торговли, в частности торговли сырьем и традиционными импортными потребив
120 ГЛАВА ВТОРАЯ тельскими товарами, и передачей их в руки африканцев. Африканские торговцы по-прежнему являются преимущественно лишь агентами крупных европейских монополий, которые импортируют товары для продажи внутри страны и которым в конечном счете продается сырье, произведенное в Африке. Однако в целом новая обстановка благоприятствовала дальнейшему увеличению торгового оборота и обогащению африканских торговцев, особенно крупнейших, занимающих уже прочное положение и использующих новые возможности. Империалисты, приспосабливающиеся к новой обстановке, озабочены не только экономическими проблемами. Как подчеркнул Р. Барбе, они надеются, что в обмен на экономические уступки африканские капиталисты «обеспечат им политическую поддержку в различных странах» К Правительство Гвинеи строго контролировало деятельность африканских торговцев, справедливо рассматривая их в качестве базы реакции и контрреволюции. В последние несколько лет борьба народа и передовых демократических сил против торговой буржуазии была основным источником напряженности в этой стране. В 1962 г. Секу Туре вынужден был призвать к «революционной твердости» в отношении «торговой буржуазии». Это предостережение было совершенно необходимо, поскольку после введения правительством в 1963 г. 10-процентного торгового налога многие торговцы забастовали. В письме к отделениям и комитетам Демократической партии Гвинеи (ДПГ) Секу Туре потребовал: «Торговцы должны либо открыть свои магазины, либо же закрыть их навсегда». Секу Туре многократно отмечал опасную роль, которую играет торговая буржуазия в Гвинее. Он охарактеризовал ее как «базу всей подрывной, уклонистской и контрреволюционной деятельности». Президент Секу Туре совершенно ясно показал, что эти капиталистические элементы в Гвинее являются не только экономической преградой на пути страны к прогрессу. Они составляют также «основу эксплуататорского капиталистического общества, которое является естественным союзником империализма и неоколониализма». Таким образом, гвинейские руководители признали, что предоставление 1 $. В а г b ё, op. cit.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 121 свободы этому слою поставит под угрозу национальный суверенитет, задержит рост экономики и развитие страны. Значительное обострение борьбы отмечалось в Гане до осуществления государственного переворота, приведшего к свержению К. Нкрумы. Эта борьба велась между передовыми слоями народа, желающего идти вперед и открыть путь к социализму, и теми элементами торговой и бюрократической буржуазии, которые стремились получить все выгоды от завоевания независимости и повести страну по капиталистическому пути развития. Еще в 1961 г. правительство Ганы в Белой книге — «Заявление правительства по поводу недавнего заговора» — сочло необходимым прямо указать на новую растущую буржуазию, которая в союзе с империализмом саботировала развитие страны. «Колониализм несет ответственность за создание небольшой реакционной элиты в Гане, вышедшей из представителей свободных профессий, посредников и старших служащих могущественных торговых домов и обученных смотреть на любую социальную проблему с точки зрения колониализма. После завоевания независимости они полагали занять место бывших колониальных правителей, однако не собирались менять общественную систему, которую надеялись унаследовать». Эту нарождавшуюся буржуазию можно было обнаружить не только в рядах так называемой «оппозиции», но и в самой Партии национальный конвент, а также среди министров. В широкоизвестной «Радиопередаче на рассвете» президент Нкрума осудил новые буржуазные элементы ганского общества, которые использовали свое положение в государственном аппарате для собственного обогащения за счет интересов развития страны и народа. Оботан Авуку указал в статье, помещенной в ганском еженедельнике «Спарк» от 27 ноября 1964 г., что во многих случаях местные торговцы «помогают увековечить колониализм, поскольку их интересы совпадают с интересами капиталистов. Это вершина неоколониализма». Критикуя эти слои местной буржуазии, Оботан Авуку писал: «Некоторые местные предприниматели, обладающие большим чутьем к наживе, вступают в неравноправно© и невыгодное партнерство с иностранными капиталистами в создании производственных предприятий. В связи с нехваткой у них опыта2 капитала и по другим экономичен
122 TJlABA ВТОРАЯ ским соображениям они превращаются лишь в простое орудие в руках капиталистических предпринимателей. Они руководят предприятиями, которые, если судить по их названиям, являются местными, но которые на самом деле принадлежат иностранцам. Тому есть несколько примеров. Даже министры и высокопоставленные чиновники ведут дела с иностранными капиталистическими предпринимателями». В пасхальном обращении к нации в апреле 1965 г. президент Нкрума вновь счел необходимым подвергнуть критике эти капиталистические элементы Ганы, которые набивали свои карманы за счет государства и национальной экономики. «Давайте все вместе начнем безжалостную войну против всех стяжателей, выжимающих богатство из рабочих и трудящихся масс. Мы должны выкурить этих укрывателей товаров и спекулянтов из их незаконных складов». К сожалению, призыв президента Нкрумы «выкурить укрывателей товаров и спекулянтов» не имел успеха. Развивающаяся буржуазия, которой было дозволено обогащение в прошлое десятилетие, не желала, чтобы Гана шла по пути к социализму. Реакционные силы ганского общества, поддерживаемые иностранным империализмом, воспользовались неудачами правительства, в частности провалом попытки обуздать рождающийся капиталистический класс, чья жадность и хвастовство вызывали отвращение и злобу у всего народа. Они поднялись и свергли правительство президента Нкрумы и Партию национальный конвент. Цель этого переворота состояла не в том, чтобы ликвидировать коррупцию. Он был совершен для того, чтобы столкнуть Гану с прогрессивного пути и превратить ее в союзника неоколониализма. Переворот был совершен невзирая на то, что некоторые продажные буржуазные элементы занимали высокие посты в самой Партии национальный конвент. Из всего вышесказанного можно сделать некоторые предварительные выводы о роли африканских капиталистов. 1. В большинстве африканских стран слой африканских капиталистов, занятых в основном в торговле, транспорте и сельском хозяйстве, начал складываться еще до завоевания национальной независимости.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 123 2. Некоторая часть африканских капиталистов принимала участие в национальных движениях, хотя и зависела от крупных иностранных монополий, которые были либо скупщиками продукции крестьян, либо поставщиками товаров для продажи их африканскими торговцами. Это, в частности, помогает понять, почему после завоевания независимости они смогли стать у власти в ряде стран, 3. После завоевания независимости в некоторых странах начала появляться национальная буржуазия, заинтересованная в развитии промышленности и экономики. Эта часть буржуазии играет прогрессивную роль, поскольку она не желает, чтобы национальная экономика оставалась в тисках империализма. Поэтому она связала свою судьбу с большинством народа, борющегося за экономическую не- зависимость и развитие национальной экономики. Национальная африканская буржуазия, то есть та часть ее, которая искренне заинтересована в национальной независимости, росте национальной экономики, расширении внутреннего рынка и создании национальной промышленности, сталкивается с большими трудностями. Она в целом экономически слаба, испытывает нехватку капитала, квалифицированных африканских рабочих и техников, опыта и знаний в области управления и организации современного промышленного производства. В связи с этим в настоящее время она не в состоянии самостоятельно организовать крупное промышленное производство и зачастую даже и не пытается сделать это. Однако ввиду заинтересованности в развитии экономики и росте национального производства она понимает необходимость создания новых национальных отраслей промышленности и поддерживает начинания государства в этой области. Именно эта прогрессивная часть африканской буржуазии в союзе с рабочим классом, крестьянством и революционными демократами оказывает сопротивление наступлению империализма и борется с интригами соглашательской буржуазии. 4. Экономические мероприятия (учреждение государственных торговых агентств, фискальные и налоговые меры и т. д.), проводимые государством в прогрессивных странах, подрывают экономическую и политическую власть торговой буржуазии и вызывают острое столкновение с нею, так как это самым решительным образом связано с разрывом с империализмом и с открытием пути к социализму,
124 ГЛАВА ВТОРАЯ 5. Несмотря на значительный рост кооперативов, практически в каждом государстве происходит глубокое расслоение крестьянства. При этом появляется небольшой, но четко очерченный слой капиталистов, эксплуатирующих африканских наемных рабочих. 6. Образование новых государств и новых правительств означало появление слоя капиталистов-бюрократов, включая армейских офицеров. Они играют роль агентов неоколониализма в том случае, если связаны с империалистическими державами. Этот слой выступает иногда в союзе с феодалами, но, как правило, в союзе с другими слоями африканской буржуазии, особенно торговцами. 7. Процесс становления буржуазии ведет к образованию не просто отдельных слоев капиталистов. В ряде африканских стран складывается совершенно определенно капиталистический класс. Он имеет общие классовые интересы, выраженные в контроле над политической партией, господстве над государством и правительством и растущем переплетении его экономической и политической власти. Этот процесс нигде не получил полного развития, однако было бы ошибочно не отметить его. 8. Внутренняя классовая борьба обостряется во всех африканских государствах — как в тех, во главе которых стоит прогрессивное руководство и которые стараются отмежеваться от империалистических держав, так и в тех, которые возглавляются реакционными капиталистическими элементами и стремятся установить тесные отношения с империализмом. В реакционных государствах обострение борьбы принимает форму открытых классовых боев (забастовки, демонстрации и даже свержение правительств), ведущихся по широкому кругу вопросов — от требований повышения заработной платы и снижения цен до пересмотра всего направления правительственной политики. В прогрессивных же государствах эта борьба принимает форму сопротивления реакционных капиталистических кругов мероприятиям правительства и государства, нацеленным на дальнейшее развитие национально-демократической революции. В таких странах, как Гана, сопротивление со стороны реакционных капиталистических кругов, выступающих в союзе с империализмом, достигло своей цели и привело к свержению прогрессивных правительств. Аналогичные заговоры плелись в Гвинее и Конго (Бразза*
ФЛНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 125 виль). Это контрнаступление неоколониализма, охватившее в настоящее время многие африканские страны, осно- вапо на союзе между империалистическими державами и местными капиталистами. Как те, так и другие заинтересованы в том, чтобы воспрепятствовать переходу африканских стран на путь, ведущий к социализму. Исследование частного вопроса о национальной буржуазии должно быть проведено в рамках анализа африканской буржуазии в целом. Это особенно важно, поскольку Фанон не видит никакой разницы между национальной буржуазией и другими слоями африканских капиталистов. Вопрос о национальной буржуазии стоял на повестке дня международного коммунистического движения с первых же дней его возникновения. Он обсуждался, в частности, в 1920 г. на II конгрессе Коммунистического Интернационала, на котором В. И. Ленин представил свои широкоизвестные «Тезисы по национальному и колониальному вопросу», и на VI конгрессе, который принял резолюцию «Революционное движение в колониях и полуколониях». Ледда определяет национальную буржуазию как «социальную силу, способную обеспечить высокий уровень развития производительных сил страны». По-моему, он в известной мере смешивает в этом определении способность с намерениями, которые определяются другими объективными факторами, Безусловно, из приведенного Леддой списка групп африканской буржуазии некоторые могут быть исключены из национальной буржуазии, если брать это понятие в общепринятом смысле, то есть как относящееся не ко всей местной буржуазии, а лишь к той ее части, которая заинтересована в установлении контроля над внутренним рынком и расширении его (что вызывает стремление уничтожить феодализм или по крайней мере ослабить его, а также соперничество и борьбу с империализмом). Компрадорская буржуазия и феодальные помещики, как правило, не относятся к национальной буржуазии. Но можно ли с такой же легкостью отбросить африканских предпринимателей и некоторых представителей новой бюрократической буржуазии (которую в определенной степени следует отличать от старой бюрократической буржуазии, выросшей при колониализме) ? Не связаны ли чаяния мелкой буржуазии, включая некоторые слои крестьянства и
126 ГЛАВА ВТОРАЯ некоторых представителей элиты, с чаяниями национальной буржуазии? Эта проблема отчасти объясняется игнорированием достигнутого этапа развития и неправильным пониманием характера современной революции в африканских странах. Хотя мир в целом переходит от капитализма к социализму, африканские государства находятся лишь в начале этого пути. Большинство стран уже завоевало национальную независимость. Однако все еще остаются нерешенными основные задачи демократической, антиимпериалистической, антифеодальной революции (в некоторых странах должны быть заменены даже более ранние формы общества). Конечно, решение некоторых из этих задач не может быть достигнуто до завоевания социализма. В этом вопросе Фанон плохой помощник. Не ясно, считает ли он, что непосредственной задачей, стоящей перед африканскими странами, является социалистическая революция, или полагает, что они должны пройти через демократический переходный этап, прежде чем серьезно задуматься о социализме. Этот вопрос имеет первостепенное значение, поскольку характер данного революционного периода определяет объективно возможные и необходимые формы классового союза и отношения различных классов внутри его. В наши дни среди некоторых кругов «новых левых» стало модным подчеркивать зависимость и соглашательство местной и даже национальной буржуазии. Как правило, этот довод приводится в качестве доказательства того, что во всех странах «третьего мира» национально-демократический этап революции уже невозможен и поэтому непосредственной задачей должно быть создание правительства рабочих и крестьян. Успехи социалистических стран и возрастание влияния социализма на мировые процессы, несомненно, ограничивают в определенной степени рост .национальной буржуазии и возможности ее самостоятельного развития по капиталистическому пути, поскольку бо- .язнь растущей силы социализма толкает ее назад в объятия империализма. Однако несомненно и то, что само существование социалистической системы дает национальной буржуазии новые возможности получить помощь в создании самостоятельной экрномикц й.рслдбленщи зависимости от
ФАНОЙ Й КЛАССЫ Ё АФРИКЕ Ш империализма, что приводит ее к конфликту с империалистическими державами. Эти две возможности, стоящие сегодня перед национальной буржуазией, являются лишь еще одним подтверждением ее двойственного характера. Такова суть дела. Вопрос не в том, стоит ли национальная буржуазия на стороне революции или контрреволюции. По существу, можно сказать и то, и другое. Эту мысль В. И. Ленин подчеркивал еще в 1920 г. Он указывал: «Между буржуазией эксплуатирующих и колониальных стран произошло известное сближение, так что очень часто... буржуазия угнетенных стран, хотя она и поддерживает национальные движения, в тс же время в согласии с империалистической буржуазией, т. е. вместе с нею, борется против всех революционных движений и революционных классов» 1. Вопрос о национальной буржуазии заключается в том, что она, подобно двуликому Янусу, смотрит в двух направлениях. Как буржуазия, она заинтересована в эксплуатации собственных рабочих и подчинении их своему господству. В то же самое время ее попытки установить контроль над внутренним рынком и обеспечить развитие национальной экономики втягивают ее в конфликт с крупными империалистическими монополиями, которые, естественно, стремятся сохранить свое господствующее положение на рынке и направить развитие экономики данной страны не в интересах ее народа, а в интересах извлечения собственной прибыли. Таким образом, национальная буржуазия вступает в конфликт как со своими рабочими, так и с империалистами. Сама зависимость ее от империализма является признаком наличия у нее противоречий с последним. Зависимость национальной буржуазии является формой угнетения ее со стороны крупных монополий. Несмотря на свою слабость, она пытается разжать эту железную хватку. С этой целью национальная буржуазия часто опирается на массовое движение рабочих и крестьян, пытаясь воспользоваться им как дубинкой для получения уступок от империалистов. Однако национальная буржуазия поспешно отступает и иногда даже обращается к империалистическим державам за помощью, чтобы сломить народное движение, 1 В, И. Л е н и и, Шля. собр. соч., т. 41, стр. 243,
128 ГЛАВА ВТОРАЯ как только рабочие и крестьяне начнут подвергать сомнению цели буржуазии, выдвигать свои собственные классовые требования и даже направлять борьбу против самой буржуазии. Национальная буржуазия Китая неоднократно становилась на сторону революции и также неоднократно покидала ее. С 1924 по 1927 г. она была на стороне революции, с 1927 по 1931 г. основные слои буржуазии поддерживали контрреволюцию. В течение короткого времени в 1931 г. национальная буржуазия поддерживала революционные силы, но затем отошла от них. С 1937 по 1945 г. она вновь стояла на стороне национальной революции, но в 1945 г. вновь дезертировала. После победы китайского народа в 1949 г. некоторые слои национальной буржуазии вернулись к народу и сыграли положительную роль в создании нового Китая. Было бы неверно утверждать, что африканская буржуазия подобна буржуазии, существовавшей в Китае. Даже в Африке есть существенная разница между буржуазией Гамбии, население которой составляет менее полумиллиона человек, и буржуазией Нигерии, в которой проживает около 50 млн. человек и которая располагает гораздо большими возможностями для роста относительно сильной буржуазии. Фанон и Ледда правильно указывали, что африканская буржуазия исключительно слаба и зависима. Однако этот фактор сам по себе не оправдывает отрицания роли африканской национальной буржуазии. Несмотря на свою слабость, нерешительность, зависимость, она имеет противоречия с империалистическими державами, которые (противоречия) могут быть использованы для усиления национальной борьбы. Общеизвестно положение марксизма, что революционеры никогда не должны пренебрегать союзниками, как бы ни были они слабы, временны, ненадежны и коварны. В этом отношении африканская буржуазия, несмотря на ее слабость, не составляет исключения. Как было отмечено выше, взгляды Фанона па развитие африканской революции не могут объяснить прогрессивные изменения, проведенные в Гане при президенте Нкру- ме, в Уганде при Оботе, в Замбии при Кауяде, в Танзании при Ньерере, а также в некоторых других африканских странах. Они также не объясняют, почему в Гане произошел переворот, почему он был успешным (хотя это
ФЛНОН PI КЛАССЫ В АФРИКЕ 129 уже совершенно другой вопрос). Совершенно очевидно, что рабочие и крестьяне не стояли у власти в Гане и социализм там не строился. Ясно также, что лица, стоявшие у власти в этой стране, не принадлежали к старым феодальным и компрадорским классам, через которые в прошлом империализм осуществлял прямое правление над колониями. Простое утверждение, что это было правительство мелкой буржуазии или представителей элиты, лишь частично объясняет процессы, происходящие в этой стране. До переворота страна ослабляла старую, докапиталистическую общественную систему, шла по пути прогресса, возводила новую промышленность, создавала государственный сектор в экономике и подрывала господство империализма над некоторыми отраслями экономики. Государственная власть в этой стране представляла интересы национальной буржуазии, несмотря даже на то, что часто государственные деятели говорили о строительстве «социализма». Находящиеся у власти представители мелкой буржуазии и элиты занимают такое положение, благодаря которому они легко могут превратиться в буржуазию 1. Проводя важные мероприятия по укреплению экономики, они прокладывают путь либо к переходу к социализму, если трудящиеся массы достаточно сильны, чтобы взять власть в свои руки и еще глубже провести эти преобразования, либо к установлению капитализма. Африканские предприниматели, в общем, слишком слабы, чтобы создать крупную промышленность (им не хватает капитала, технического и управленческого опыта, квалифицированных и опытных рабочих и т. д.). Поэтому задача перекладывается па плечи государства. Однако это не исключает дальнейшего роста местного капитализма. В Японии после «реставрации Мэй- дзи» государство построило современные промышленные предприятия. Позднее они перешли в руки дзайбацу2, и таким образом стал возможен рост японского монополистического капитализма. Африка — это не Япония. Однако наличие государственного сектора, играющего важную роль в экономике страны, и создание государственных предприятий ни в коем случае не исключает рост частного капитала и возможность перехода на определен- 1 См., например: J. Bellamy, African Elites—a Study of Ghana.—«Marxism Today», February 1967, p. 37—43. 2 Дзайбацу — крупнейшие японские монополии,— Прим. перев. Уоддис
130 ГЛАВА ВТ0Р4Я ной ступени развития к частному сектору какой-либо части или даже всех построенных государством предприятий. Например, свержение в Гане Нкрумы сопровождалось частичной распродажей, в основном иностранным фирмам, многих принадлежащих государству предприятий. При рассмотрении теории «новых левых» невольно вспоминаешь, что они выдвигают те же положения революционной стратегии и тактики, которые неоднократно выносились на обсуждение в прошлом и также неоднократно опровергались как ошибочные. Тем не менее нельзя впадать в догматизм и автоматически отбрасывать эти теории только потому, что в прошлом, при совершенно других обстоятельствах, они оказались неверными и даже опасными для дела революции. С другой стороны, не следует полностью игнорировать дискуссии, имевшие место ранее в международном революционном движении. Различные мнения, выраженные В. И. Лениным и Н. М. Роем в 1920 г. относительно «Тезисов по национальному и колониальному вопросу», во многом касались национальной буржуазии. Рой видел ее отрицательную сторону и хотел противопоставить вопрос об организации рабочих и крестьян вопросу об оказании помощи буржуазно- демократической революции. В своих «Мемуарах» Рой пишет: «Я указал, что буржуазия как класс с экономической и культурной точек зрения не ушла далеко от феодального общественного порядка даже в таких более передовых колониальных странах, как Индия. Поэтому националистическое движение было идеологически реакционным в том смысле, что победа буржуазии не означала бы обязательно буржуазно-демократическую революцию» ]. В своем проекте тезисов, подготовленном для конгресса Коминтерна, Рой даже утверждал: «...мы имеем две противоречивые силы в колониях. Они не могут идти вместе. Поддержка буржуазно-демократических движений в колониях означала бы содействие росту национального духа, который непременно помешает пробуждению в массах классового сознания. Поощрение же и поддержка через коммунистическую партию пролетариата массовых революционных выступлений приведет в действие подлинные революционные силы, которые не только свергнут господ- 1 N. М. Roy, Memoirs, Bombay, 1964, p. 379.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 131 ство иностранного империализма, но и постепенно приведут к установлению Советской власти. Таким образом, это исключит становление вместо изгнанного иностранного капитализма местного капитализма, продолжающего угнетать и эксплуатировать народ». По совету В. И. Ленина весь этот абзац, тезис № 10, был вычеркнут из окончательного варианта тезисов Роя. Придерживаясь своего взгляда, Рой выступил в комиссии против пункта 5 тезиса №11 проекта В. И. Ленина, в котором подчеркивалась необходимость поддержки буржуазно-демократического освободительного движения. Рой, по существу, хотел, чтобы этот пункт был вычеркнут. Как отмечено в протоколе, Рой заявил, что Коммунистическая партия Индии «должна заниматься только организацией широких масс па борьбу за свои классовые интересы» 1. В. И. Ленин не отвергал полностью взгляда Роя. Он считал, что в его аргументах есть положительный момент, а именно тот факт, что национальная буржуазия может играть чреватую опасностями негативную роль, и это следует постоянно учитывать. По этой причине В. И. Ленин сделал свои тезисы более конкретными, изменив пункт 5 тезиса № 11. Термин «буржуазно-демократическое движение» был заменен термином «национально-революционное движение». В. И. Ленин объяснял, что он сделал это для того, чтобы провести различие между реформистскими и революционными течениями. В. И. Ленин отмечал: «Смысл этой замены тот, что мы, как коммунисты, лишь в тех случаях должны и будем поддерживать буржуазные освободительные движения в колониальных странах, когда эти движения действительно революционны, когда представители их не будут препятствовать нам воспитывать и организовывать в революционном духе крестьянство и широкие массы эксплуатируемых» 2. Однако сектантская позиция Роя и его взгляды не исчезли бесследно. Их можно отчетливо проследить в тезисах по «Революционному движению в колониях и полуколониях», принятых в 1928 г. на VI Всемирном конгрессе Коминтерна. Комментируя эти тезисы и данную в них 1 См., в частности, интересное сообщение Г. Адхикари: «Lenin on Roy's Supplementary Colonial Theses».— «Marxist Miscellany», № 1, January 1970 (New Delhi). 2 В. И. Ленин, Полы. собр. соч., т. 41, стр. 243—244. 5*
132 ГЛАВА ВТОРАЯ оценку роли национальной буржуазии, О. В. Куусинен отметил: «Такая оценка еще в то время, когда упомянутые тезисы по колониальному вопросу были выработаны, носила определенный налет сектантства» *. Далее О. В. Куусинен указывал, что недооценка революционного потенциала национальной буржуазии ведет к забвению того очевидного факта, что освободительная борьба является движением не только за социальное освобождение, но и за национальную свободу. Забвение этого может привести, и иногда действительно приводило, к изоляции передовых революционных сил от других демократических сил страны и таким образом к ослаблению революции. Было бы опасно забывать эти уроки. Взгляды В. И. Ленина, высказанные им в 1920 г., верны и для сегодняшнего дня, несмотря на слабость африканской национальной буржуазии. В предвоенные годы национальная буржуазия Вьетнама была также крайне слаба. Ле Зуаи однажды отметил, что она была настолько слаба, что даже весь капитал национальной буржуазии, собранный вместе, был бы недостаточен для создания хотя бы одной современной фабрики средних размеров. И все же Партия трудящихся Вьетнама взяла курс на создание национального союза сил, включая национальную буржуазию. И именно эта политика позволила ей объединить подавляющее большинство вьетнамского народа и выстоять затем перед мощными натисками американского империализма. Любая попытка перескочить через стадии борьбы, отвергнуть возможных союзников, хотя бы временных и непрочных, и искать более прямой путь, основанный на узком союзе, состоящем из рабочих и крестьян, может иметь гибельные последствия. Соблазн более короткого пути, как показала трагедия в Индонезии, может привести к катастрофе — тем самым в конечном счете этот путь становится длиннее. Попытка Фанона и его последователей сбросить со счета национальную буржуазию ведет лишь к усилению этого опасного течения. Нельзя строить иллюзий в отношении национальной буржуазии. Она может быть угнетаемой буржуазией, но все же она остается буржуазией. И когда она играет ру- 1 О. В. Куусинен, Избранные произведения, М.? 1966, стр. 509,
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 133 доводящую роль в африканской революции, она не допустит перехода к социализму. Слаба не только она, но и африканский рабочий класс, который в большинстве стран не смог еще создать свою партию, основанную па марксизме-ленинизме. Это еще раз подтверждает, что путь африканских стран к социализму не будет легким или коротким. Энтузиазм в отношении социалистического будущего не должен заслонять ни достигнутой стадии, ни тех громадных препятствий, которые еще предстоит преодолеть. Экономическая, социальная и культурная отсталость Африки требует от революционных сил использования любой возможности для изменений, извлечения пользы из каждого потенциального противоречия между национальной буржуазией и империализмом. ЖИЗНЕННЫЙ УРОВЕНЬ АФРИКАНСКИХ РАБОЧИХ Всю свою аргументацию Фанои строит на собственной интерпретации роли рабочего класса Африки. И здесь нельзя не заметить, что, хотя он испытывает огромную ненависть и презрение к классу африканских капиталистов и его прихлебателям из кругов бюрократии и интеллигенции, отношение Фанона к рабочему классу Африки харак-j теризуется не меньшей враждебностью. У Фанона яевоз-' можно найти ни одного доброго слова в адрес рабочего класса, он обходит полным молчанием и жертвы, которые рабочие Африки понесли в борьбе за независимость. В то же время он почти не скрывает как свою неприязнь и презрение к африканскому рабочему классу, так и страх перед ним. А поскольку, как мы увидим ниже, все утверждения Фанона, касающиеся африканских рабочих, совершенно голословны, то, само собой разумеется, возникает вопрос: почему же Фанон столь враждебно настроен против них? Конечно, это может объясняться простым отсутствием необходимых данных, однако совершенно очевидно, что, несмотря на полное незнание борьбы и положения африканского рабочего класса, отнюдь не недостаток сведений привел Фанона к его выводам. Взгляды Фанона, как справедливо заметил Имре Мартон *, являются естественным след- * I. М а г 1 о n, op. citf
134 ГЛАВА ВТОРАЯ ствием его в основном мелкобуржуазной точки зрения на революцию в Африке и ее перспективы. Кратко позицию Фанона можно изложить следующим образом: он рассматривает рабочий класс как противника городской и сельской мелкой буржуазии, которой Фанон отводит основную роль в создании новой Африки, соответствующей его идеалам. Однако сначала следует рассмотреть, насколько справедливы взгляды Фанона на рабочий класс Африки. Противопоставляя крестьян рабочим, Фанон исходит из того, что материальное положение последних лучше и что это якобы превращает рабочих в избалованных, развращенных и пользующихся привилегиями эгоистов, заинтересованных в сохранении существующего положения и поэтому играющих в обществе консервативную роль. Утверждения о существовании противоречий между интересами рабочих и крестьян Африки характерны не только для одного Фанона. Эту же точку зрения широко пропагандирует президент Сенегала Леопольд Сенгор, которого по иронии судьбы Фанон резко критикует за приверженность империализму (Сенгор является типичным примером африканского руководителя, впитавшего в себя идеи Запада), Утверждая, что заработная плата рабочих почти в 20 раз превышает средний доход крестьян, «составляющих более 90% населения страны», Сенгор выступил против повышения зарплаты рабочим: «Увеличение диспропорций между жизненным уровнем различных классов, находящихся в настоящее время в процессе формирования, не отвечало бы интересам общества» {. Такой довод полностью игнорирует особенности классовой структуры Африки, где в колониальный период подавляющее большинство рабочих состояло либо из неквалифицированных, не имеющих постоянной работы отходников, либо из сезонных сельскохозяйственных рабочих. Оплата их труда была крайне низка, а условия жизни и труда ужасны, в то время как, по Фанону, они пользовались особыми привилегиями. Этот вопрос я уже подробно рассматривал в другой работе 2; и здесь достаточно отметить, что приведенные в ней данные свидетельствуют о неодинаковом уровне минимальной заработной платы в различных 1 «Report to the Constitutive Congress of the PFA», July 1, 1959. 2 Дж. Уоддис, Африка. Причины взрыва, ИЛ, М., 1962 (особенно гл. 7).
ФАНОИ И КЛАССЫ В АФРИКЕ 135 странах, которая составляла от одного до пяти шиллингов в день. В колониальной Африке минимум зарплаты проявлял тенденцию стать основной зарплатой и фактически вся структура заработной платы рабочих строилась, исходя из этого основного минимума, хотя очень часто рабочие получали даже меньше и этой жалкой суммы. Следует помнить также и о том, что во многих странах минимум рассчитывался на основе так называемого «уровня нищеты», то есть суммы в размере, достаточном лишь для поддержания минимального жизненного уровня рабочего без учета нужд его семьи. В 1954 г. колониальное правительство Кении опубликовало доклад Комиссии по вопросам заработной платы африканцев, известный как доклад комиссии Карпептера. В нем говорилось, что «минимум заработной платы в большой мере превратился в реальную зарплату», что он «сыграл роль фактора, снижающего заработную плату». Далее в докладе отмечалось, что очень немногие из опрошенных лиц брались утверждать, что нынешний минимум заработной платы «достаточен для покрытия расходов холостяка, живущего в городских условиях. В то же время многие, включая и лиц, могущих с известным основанием причислить себя к «специалистам» в этих вопросах, решительно заявляли, что этот минимум совершенно недостаточен». В постановлении о минимуме заработной платы, изданном в 1957 г. в Ньясаленде, прямо говорилось, что «обязанности рабочего по отношению к семье в расчет не принимаются». Точно так же и в отчете Плюмана (1958 г.) о положении рабочих Солсбери (Южная Родезия) отмечалось, что при разработке «системы заработной платы за основу всегда берется взрослый холостой рабочий». В исследовании «Структура заработной платы рабочих, принадлежащих к различным расовым группам Африки» («Интернэшнл лейбор ревью», июль 1958 г.) излагалась точка зрения, что еще не всегда удается установить минимум заработной платы, достаточный для поддержания «покупательной способности наиболее низкооплачиваемых рабочих по меньшей мере на уровне, соответствующем минимальному уровню жизни, то есть равном прожиточному минимуму или превышающем его». Далее в работе говорится, что минимум заработной платы устанавливался в размере, достаточном лишь для поддержания минимального
ш ГЛАВА ВТОРАЯ жизненного уровня: холостого рабочего; для покрытия расходов по содержанию его семьи он совершенно недостаточен. В подготовленном незадолго до завоевания Танганьикой независимости отчете Комиссии о минимуме заработной платы (1962 г.) чрезвычайно ясно показывалось, сколь низкой была минимальная заработная плата и насколько ограниченной основа ее расчета. «Совершенно ясно,— говорилось в отчете,— что при существующем низком уровне заработной платы и отсутствии дополнительных источников дохода независимо от того, какие цены на продукты ни принимались бы в качестве необходимого минимума, семья с детьми, по крайней мере в городах, не может избежать недоедания». В отчете со ссылкой на меморандум, представленный Комиссии колледжем Кивукони, где среди прочего речь шла о долгах рабочих, подводится следующий итог: «Ни в одном из рассмотренных случаев рабочие не имели доходов, достаточных для обеспечения необходимыми вещами и нормальным питанием хотя бы себя, не говоря уже о семье. В то же время почти во всех этих случаях рабочие частично или полиостью содержали, кроме своих жен и детей, еще кого-нибудь. Долги рабочих — это долги исключительно за предметы первой необходимости». В обзоре «Положение рабочих в Африке» (Международная организация труда, 1958 г.), охватывающем всю Африку, за исключением ее северной части, отмечалось, что большинство рабочих получает настолько мало, что этих денег «не хватает даже на минимум предметов первой необходимости для семьи». В обзоре «Положение рабочих Северной Африки» (1960 г.) подчеркивалось, что прожиточ- ный уровень «больших групп населения, в число которых необходимо включить и большинство рабочих, очень близок к минимуму, который может удовлетворить лишь основные насущные нужды». А далее говорилось, что, «по крайней мере согласно статистическим данным, многим суждено влачить существование даже еще в худших условиях». В постановлениях о минимуме заработной платы 1954 и 1955 гг. в Бельгийском Конго и Руанда-Урунди говорилось, что при расчете минимальной зарплаты необходимо брать за основу расходы холостого рабочего, впервые поступающего на работу. Данные, представленные правитель-
ФАТ-ЮН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 137 ством Португалии Межафрикапекой конференции по вопросам труда (Лусака, 1957 г.), также свидетельствовали о том, что «при установлении основы минимальной зарплаты обязательства рабочего по отношению к семье не учитываются». Во французских колониях размер минимальной зарплаты определялся аналогично — минимум жизненно необходимых потребностей, а он в свою очередь иодсчитывался, исходя из минимума основных потребностей неквалифицированного холостого рабочего. В обзоре МОТ «Положение рабочих в Африке» (1958 г.) указывалось: «Фактически минимальная заработная плата для всех категорий работников далеко не всегда находится на уровне, обеспечивающем прожиточный минимум, однако имеет место тенденция к поэтапному достижению этого уровня». Фактором, ограничивающим размер минимальной зарплаты, является то, что в основе ее расчета лежит прожиточный минимум взрослого несемейного и обычно неквалифицированного рабочего-мужчины. Однако если принять во внимание также и критерии определения прожиточного минимума, то станет еще более очевидно, на сколь низкую установленную властями заработную плату вынужден жить африканский рабочий. В приложении к отчету комиссии Карпентера о заработной плате в Кении д-р И. М. Кейс разъяснял, на основе какого рациона питания исчислялась минимальная зарплата: «Пищевые продукты, составные элементы рациона должны исполнять три основные и важнейшие функции. Во-первых, они должны обеспечивать энергию, необходимую для поддержания жизни и деятельности человека; во- вторых, они должны поставлять материал для роста, для постоянной замены и восстановления тканей и для продолжения рода; и, в-третьих, они должны снабжать организм веществами, необходимыми для направления и регулирования происходящих в нем бесчисленных физических и химических процессов, совокупность каковых и есть жизнь». Мысль, содержащаяся в этом отрывке, напоминает нам слова К. Маркса о том, что минимум заработной платы сводится к «издержкам существования рабочего и продолжения его рода» '. Или, другими словами, минимальная зара- 1 К, М а р к с и Ф. Э и г е л ь с, Соч., т. 6, стр. 440.
138 ГЛАВА ВТОРАЯ ботная плата представляет собой сумму, которая дает рабочему возможность не умереть с голода, сохранять свои физические и умственные силы и способность работать, возможность породить себе подобных, то есть будущих рабочих, которые в конечном итоге придут ему на смену. Однако в условиях колониальной Африки, где не было недостатка в дешевой неквалифицированной и мигрирующей рабочей силе, минимальная заработная плата не отвечала даже этим требованиям. Ее хватало только на то, чтобы человек в течение длительного времени мог влачить жалкое существование и не умереть с голода, и исключала возмояшость воспроизводства рабочей силы. Таким образом, фактическая минимальная зарплата в колониальной Африке даже в размере, установленном властями, была ниже уровня, соответствующего теоретическому понятию «минимальная зарплата». Вероятно, именно на примере Родезии наиболее отчетливо видны способы исчисления минимальной заработной платы для африканских рабочих, легшие в основу единого метода для всех стран колониальной Африки и используемые даже до сих пор. Доктором Д. Беттисоном был рассчитан «уровень нищеты» для африканцев, прошивающих в Солсбери и его пригородах. Этим преследовалась только одна цель — определить наименьшую сумму, на которую несемейный взрослый человек может лишь влачить существование, но не более. Для расчетов была использована система важности расходов, которая позволяет учесть потребности в пище, одежде, транспорте, топливе, освещении, предметах санитарии, а также расходы на квартплату и налоги. Профессор И. Батсон писал в книге «Уровень нищеты в Солсбери»: «Что касается пищи, одежды, топлива, освещения и предметов санитарии, то предполагается, что все покупки производятся на самом дешевом рынке, доступном обыкновенным покупателям». Другими словами, как отмечалось в отчете о положении в Солсбери (1958 г.), «уровень нищеты» — «это попросту статистическое определение того, что требуется для удовлетворения основных, элементарных потребностей человека. Оно принимает в расчет лишь такие предметы жизненной необходимости, как пища, одежда, кров, и не учитывает вещей, не являющихся дасутцными для поддержу.
ФЛНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 139 ния жизни, и даже тех, которые штогда называют традиционными предметами первой необходимости». Как заметил профессор Батсон, «подобная система примечательна, пожалуй, не столько тем, что она учитывает, сколько тем, что она обходит. Она не выделяет ни одного пенни на такие вещи, как развлечения, спорт, лекарства, образование, сбережения, покупка товаров в рассрочку, отдых, непредусмотренные поездки на автобусе, газеты, канцелярские принадлежности, табак, сласти, любимые занятия в часы досуга, подарки, карманные деньги и какие бы то ни было предметы комфорта или роскоши. Она не ассигнует ни одного пенни на замену вышедшей из строя мебели, одеял или посуды. Это не «человеческий» уровень жизни. Таким образом, эта система великолепно отвечает своей цели, определяя абсолютный минимум, с помощью которого теоретически возможно поддерживать существование и здоровье». Следовательно, уровень жизни, открыто считавшийся для человека неприемлемым, по мнению колониальных властей, «великолепно» выполнял свое предназначение, заключавшееся не в чем ином, как в целенаправленном сведении зарплаты африканцев до уровня, дающего им возможность вести лишь крайне нищенское существование. Однако и этот уровень не отражал наихудшего, поскольку, как признавалось в отчете о положении в Солсбери, зарплата многих рабочих была даже ниже «уровня нищеты». Говоря в целом, во всех колониях Африки для установления зарплаты рабочим-африканцам использовалась система, подобная южнородезийской. И вот, согласно Фанону, именно такая низкая зарплата превратила африканский пролетариат в наиболее «избалованный» и «привилегированный» «буржуазный слой» африканского колониального общества. Тем не менее, каким бы смехотворным ни показалось это утверждение Фанона, если его сопоставить с 'фактами, следует признать, что довольно большое число африканистов, в том числе и из «левых», попались на эту антинаучную приманку. В официальных отчетах о положении в странах колониальной Африки за 50-е годы XX в., то есть накануне достижения ими независимости, подчеркивалось, в какой ужасной нищете и невыносимых условиях вынуждены жить рабочие-африканцы. К примеру, в Леопольдвиле
140 ГЛАВА ВТОРАЯ (ныне Киншаса) «многие дети очень рано познают голод» 1. Считалось, что в колониальном Леопольдвиле ребенок-африканец в возрасте 6 лет уже должен уметь поститься по 24 часа. Среди семей бедных рабочих «приучение к голоду» было обычным явлением, и, по оценкам, около половины всех детей недоедало. В колониальной Африке для рабочих-африканцев практически не существовало социального обеспечения. Это прежде всего касалось колоний Англии, где для африканских трудящихся отсутствовали пособия по безработице pi болезни, пенсии, бесплатное образование и больничное ме~ дицинское обслуживание. «Средний горожанин-африканец,— писал Гуссман,— слаб здоровьем, живет в плохом помещении, не имеет образования, и в городе у него нет никакой гарантии материальной обеспеченности, хотя бы даже он там родился» 2. В отчете инспектора по городскому хозяйству африканских районов Момбасы (Кения) (стр. 21, отчет не опубликован) описывались жилищные условия в этом городе в 1953 г. Там говорилось: «Произведенное недавно полицией ночное обследование выявило, что в одном одноэтажном строении временного типа ночевало шестьдесят человек». Подсчитано, что в Дар-эс-Саламе «в комнате размером менее 16 на 20 футов живут в среднем восемь человек, а в некоторых комнатах — до двенадцати человек» 3. В том же отчете отмечалось, что «зарплата большинства африканских рабочих слишком низка для того, чтобы они могли иметь хоть сколько-нибудь сносные жилищные условия... Высота квартплаты по сравнению с заработком сама по себе является причиной скученности, так как люди селятся вместе, чтобы меньше платить. Это обстоятельство в сочетании с высокими ценами на продовольствие в городах приводит к тому, что для большинства семейная жизнь совершенно невозможна» (стр. 209—210). Согласно цитированному выше докладу ЮНЕСКО, по- 1 «Socia] Implication of Industrialisation and Urbanisation in Africa South of the Sahara», prepared for UNESCO by the Africa Institute, 1956. 2 B. Gussman, Industrial Efficiency and the Urban African.— «Africa», April 1953, XXIII № 2, p. 141. 3 «Eeasl African Royal Commission Report, 1953—1955», Cmd. 9475, 1955, p. 211.
ФА НОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 141 добиое ужасающее положение существовало во всех колониях Африки. В нем давалась общая оценка положения городского африканского населения: «Характерными чертами являются ужасающая нищета, недоедание и болезни, а также скученность...» (стр. 211). В представленном в 1956 г. Англией докладе, озаглавь ленном «Социальный фактор и его значение для производительности труда в Африке» \ читаем: «Все имеющиеся данные свидетельствуют о том, что основным недостатком африканского рабочего является физическая слабость в результате недоедания». Д-р Жозуэ де Кастро заявляет, что Африка, «вне всякого сомнения, одно из наиболее темных пятен на мировой карте недоедания и голода». Он указывает, что питание африканских наемных рабочих (в отличие от «патриархально-родового общества туземных племен, занимающихся из поколения в поколение примитивным земледелием, скотоводством, охотой и рыболовством») «стоит на самом низком уровне на всем контипенте, а быть может, как полагают эксперты Продовольственной и сельскохозяйственной Организации ООН, и «на самом низком уровне во всем мире»» 2. Война в Нигерии открыла миллионам людей за пределами Африки глаза на такую болезнь, как квашиоркор, или злокачественное истощение. Создавалось впечатление, что эта болезнь вызвана войной, однако на самом деле злокачественное истощение было широко распространенным явлением в колониальной Африке и рассматривалось специалистами по питанию как главная причина заболевании рабочих-африканцев, поскольку люди, которым в детстве удалось победить болезнь, на всю жизнь сохраняли ее следы3. Однако от истощения страдают не только дети африканских рабочих, но и сами взрослые. Д-р Г. К. Трауэлл указывал на очень малое количество продуктов, потребляемых рабочими-африканцами в Кении в 40-х годах, причем многие уходили из дому на работу, не позавтракав, 1 Доклад представлен Межафриканскому институту труда при Комиссии по техническому сотрудничеству в странах Африки южнее Сахары. 2 Ж. де Кастро, География голода, М.. ИЛ, 1954, стр. 289, 269. 3 Дж, Уоддис, Африка. Причины взрыва, ИЛ, М., 1962, стр. 211.
142 ГЛАВА ВТОРАЯ не обедали днем и фактически ели лишь раз в день, поздно вечером. «Посещение в начале дня районов, где живут железнодорожные рабочие,— писал д-р Трауэлл,— подтвердило заявления многих рабочих о том, что по утрам перед уходом из дому они обычно едят очень мало и что в середине дня некоторые из них, получающие низкую зарплату, совсем ничего не едят. Некоторые рабочие на протяжении многих часов не имеют возможности утолить голод» 1. Обследование домов 153 железнодорожников-африканцев в Кении, в районе Маконгени, показало, что нормальный завтрак в полдень получало менее 25 % рабочих и что многие рабочие не только обходились без завтрака, но, выпив чашку чая в половине пятого, ждали затем до вечера и ели как следует не ранее половины девятого. Дж. Винсент писал о тяжелом положении городского рабочего Берега Слоновой Кости: «В конце месяца2 он уходит на работу голодным. Позавтракав, он ест очень мало, и чем дальше позади остается день получки, тем круче идет вниз кривая его производительности труда» 3. Мы уделили достаточное внимание совершенно неверному утверждению Фанона, что рабочие колониальной Африки были наиболее «избалованной и привилегированной, буржуазной» частью населения колоний континента. Чтобы опровергнуть эти вредные и ошибочные утверждения, нам пришлось привести большое число примеров 4. Все имеющиеся факты и статистические данные, которые Фанон либо игнорировал, либо не знал, полностью опровергают тезис Фанона. Причем, если Фанон действительно их не знал, то утверждать что-либо огульно, даже не позаботясь о выяснении подлинных фактов, было со стороны Фанона совершенно безответственно. Составители почти всех официальных и полуофициальных отчетов вы- 1 «African Labour Efficiency Survey», ed. by C. H. Northcott, London 1949 p. 87 2 В Африке зарплату африканским рабочим обычно выплачивают раз в месяц. 3 «Brief Study of the African Worker's Output in the Ivory Coast», Ecole Nationale de la France d'Outre-Mer. 4 Более широко вопросы зарплаты, условий жизни и труда, борьбы африканских рабочих освещены в книгах Уоддиса «Африка. Причины взрыва», М., ИЛ, 1962 и «Африка. Лев пробуждается», М., ИЛ, 1962.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 143 нуждены признать, что в колониальных условиях рабочий- африканец не только не был «избалован», но, наоборот, был вынужден жить в невыносимых условиях. Низкая зарплата, плохая одежда и плохое жилье, скудная еда, недоедание и болезни — вот что в большей степени было типичным для жизни рабочего-африканца. Тезис Фанона ошибочен, как мы уже видели, не только в сопоставлении с подлинным, конкретным положением вещей, но и по другим причинам. Во-первых, Фанон не учитывал огромных расходов на жизнь, которые была вынуждена нести большая часть городских рабочих (причем высокий уровень этих расходов сохранился и до сих пор). Во-вторых, он забывал об обязательствах рабочих перед семьей в условиях постоянной миграции рабочей силы и традиционных для Африки обширных семейных связей. Согласно данным, представленным Комитетом совместных действий профсоюзов Нигерии, еще до всеобщей забастовки 1964 г. рабочий в Лагосе вынужден был тратить ежемесячно 4 фунта стерлинга на жилье и по 1 фунту 10 шиллингов на транспорт и одежду, что в целом составляло 7 фунтов стерлингов при ежемесячной зарплате в 9 фунтов 2 шиллинга. Таким образом, на питание в течение 30 дней, не говоря уже о чем-либо другом, оставалось лишь 42 шиллинга. И неудивительно, что, по мнению комиссии Моргана, «большинство рабочих живет в нужде» \ Правильно сказал президент Танзании Джулиус Нье- рере: «Мы часто говорим о ежемесячной зарплате в 150 шиллингов, как будто бы, подняв нижний предел зарплаты до такой суммы, мы тем самым дали рабочим и их семьям возможность жить прилично. Давайте на мгновение задумаемся, что для них значат эти 150 шиллингов. Из этой суммы рабочий, вероятно, 40 шиллингов платит за одну комнату в Кариаку или Магомени. Следовательно, у него остается 110 шиллингов на приобретение для семьи продовольствия и одежды, на оплату воды, топлива и освещения, на оплату обучения в школе и на другие необходимые в городских условиях первейшие нужды; другими словами, на все эти расходы у рабочего остается всего по 1 «Report of the Commission on the Review of Wages, Salary and Conditions of Service of the Junior Employees of the Governments of the Federation and in Private Establishments, 1963—1964», Federaf Ministry of Information, Lagos, 1964, para. 50.
144 ГЛАВА ВТОРАЯ 30 шиллингов в неделю, то есть меньше, чем многие из нас тратят в ресторане за один вечер» 1. Противопоставление Фаноном заработной платы рабочих крестьянскому доходу, во всяком случае, не учитывает отходничества, характерного для большинства рабочих Африки, и тесной связи рабочего класса и крестьянства. Эта связь существует, поскольку часто семья рабочего остается в деревне и пользуется мизерными сбережениями от его зарплаты, так как просуществовать на один лишь крестьянский доход очень трудно. Именно нищета заставляет бедного крестьянина стать наемным рабочим, поскольку он надеется, что новая деятельность позволит ему не только заработать достаточно для своей жизни в городе, но и сделать сбережения для семьи в деревне. Следовательно, снижение зарплаты рабочих до абсолютного минимума ударяет и по крестьянам, живущим отчасти за счет переводимого им заработка рабочих. Именно об этом говорится в докладе консультативного комитета МОТ по Африке относительно методов и принципов выработки постановлений о зарплате (Тананариве, апрель 1962 г.): «Поскольку в различное время года или в различные годы одни и те же люди являются то крестьянами, ведущими натуральное хозяйство, то наемными рабочими, повышение уровня заработной платы в стране может быть для них и их семей выгодно...» Того же мнения придерживается и Юдельман: «Доходы в наличных деньгах в африканской системе общинного землепользования очень низки, в то время как сочетание свободного землепользования с системой помощи через родственные связи дает возможность довольно дешево жить, обеспечивая себя необходимым для пропитания продовольствием. С другой стороны, средние доходы рабочих- африканцев в секторе наемного труда низки по сравнению со стоимостью содержания семьи, проживающей вместе с рабочим» 2. Далее Юдельман делает вывод, что в этих условиях ре- альпый доход всей семьи будет низким независимо от того, проживают ли все члены семьи в деревне и занимаются земледелием или же все они перешли в область наемного 1 «Vigilance Africa», November 4, 1964. 2 Y u d e 1 m a n, op. cit., p. 131.
ФАНОЫ И КЛАССЫ В АФРИКЕ 145 труда- Эту трудность можно преодолеть лишь одним путем (и то частично) — разделить семью между натуральным сельским хозяйством и сектором наемного труда. «Если семья разделится таким образом, что муж становится наемным рабочим, а остальные члены семьи, оставаясь в деревне, имея бесплатное жилье, обеспечивают себя продовольствием, общий доход семьи будет выше, чем если бы все члены семьи жили вместе» 1. Эти выводы, сделанные на опыте Южной Родезии, в целом верны и для большинства стран Африки. Подтверждением тому являются исследования Т. М. Есуфу в Нигерии: «О тесной связи между семьей и деревней... свидетельствует та часть зарплаты рабочих, которую они направляют на питание, обучение и другого рода помощь родственникам, не являющимся членами его семьи. 80% рабочих железнодорожных мастерских и 90% рабочих лесопильных заводов компании «Африкэн тимбер энд плайвуд» либо регулярно переводили деньги своим родителям, братьям и сестрам, либо предоставили им свой кров и взяли их на свое иждивение. На такую помощь уходило у железнодорожных рабочих в среднем 9%, а у рабочих лесопильных заводов 12% их зарплаты, хотя подсчет часто затруднялся из-за большего числа родственников, проживающих в семьях рабочих» 2. Интересно, что не только радикал Фаион доказывает, будто в Африке рабочие являются привилегированным классом. То же самое повторяют некоторые экономисты pi комментаторы, явно поддерживающие существующий порядок, и доводы которых используются, чтобы оправдать сдерживание борьбы рабочих за повышение оплаты труда3. В недавно вышедшем (размноженном на мимеографе) исследовании проблем, связанных с оплатой труда в странах Западной Африки, указывается, что «для правительств западноафриканских стран, после того как они стали неза- 1 Y u d е 1 m a n, op. cit., p. 131. 2 Dr. Т. М. Y e s u f u, An Introduction to Industrial Relations in Nigeria, Oxford, 1962, p. 120—121. 3 См., например: W. A. Lewis, Reflections on Nigeria's Economic Growth, Development Centre of the OECD, Paris, 1967, p. 42; P- Kilby, Industrialisation in an Open Economy: Nigeria, 1945— 1966, London, 1969, p. 301; and E. J. Berg, Major issues of wage policy in Africa, in: «Industrial Relations and Economic Development», ed. by A. M. R о s s, London, 1966, p. 189,
146 ГЛАВА ВТОРАЯ висимыми, фактически стало системой сдерживать рост зарплаты и, несмотря на рост цен, допускать падение реальной заработной платы, подчас очень резкое и на долгий срок» *. Риммер подчеркивает также тот огромный масштаб поддержки, которую африканские рабочие оказывают своим бедным или безработным родственникам. Они это делают либо в виде длительного содержания родственников в своей семье, либо направляя родственникам товары и часть своей зарплаты. Гаткинд приводит как пример слова одного рабочего из Лагоса, который говорит: «Почти каждый месяц кто-нибудь приходит ко мне за помощью. Но, чтобы оказывать помощь всем своим родственникам и друзьям, я зарабатываю недостаточно. Причем здесь дело не в размере заработка, поскольку, чем больше я работаю, тем больше денег требуют от меня друзья» 2. Изучение положения 188 промышленных рабочих Дакара, сделанное Пфеферманом в 1965 г., показало, что это число рабочих содержало еще не менее 1802 человек, причем почти половину этого количества мояшо скорее отнести к дальним родственникам, а не к непосредственным членам семей рабочих. В среднем каждый рабочий имел на своем содержании 9,6 человека, а в отдельных случаях более 20 человек. Но, вероятно, в примере Пфефермана примечательным является другое — доход на каждого члена в семье рабочего составлял всего лишь 2075 африканских франков (франков КФА) в месяц. А это, согласно данным, опубликованным Клодом Адамом и приводимым Пфеферманом, приблизительно соответствует среднемесячному доходу на душу населения в тот же период в районе производства земляного ореха в Сенегале. Возможно, данный пример является исключением, но общая ситуация, отражаемая в нем,— обычное явление для всей Африки. Как справедливо замечает Риммер, «если принять во внимание тот факт, что обычно у рабочего больше ижди- 1 D. Rimmer, Wage Politics in West Africa.— «Occasional Paper», № 12, February 1970, Birmingham University, Faculty of Commerce and Social Science. 2 P. C. W. G u t ki n d, African responses to urban wage employment— «International Labour Review», vol. 97, 1968, p. 151—152» .
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 147 венцев, чем у сельского работника, то станет ясно, что разница в пользу рабочего при сопоставлении их доходов совсем не обязательно предполагает в среднем более высокий уровень жизни рабочего по сравнению с тружеником деревни» К Наемных рабочих, как он ядовито добавляет, можно считать аристократами только в том смысле, что они «аристократия по положению (noblesse oblige), но не по уровню жизни». Рассматривая вопрос об отношениях между рабочими и крестьянами, Джибо Бакари делает следующее замечание: «Повышение минимума заработной платы рабочим непосредственно затрагивает и крестьян, поскольку, во-первых, сельская молодежь в периоды, когда не ведутся сельскохозяйственные работы, пополняет ряды наемных рабочих, а, во-вторых, городские рабочие продолжают оказывать материальную помощь своим родителям в деревне. Кроме того, профессиональные союзы наемных рабочих совершенно пе намерены получать какие-то выгоды, которые могли бы привести к ухудшению положения крестьян» 2. У Джибо Бакари мы находим интересное замечание. Он пишет, что после победы рабочих французских колоний в Африке, когда они добились введения в декабре 1952 г. кодекса о труде, обеспечившего повышение заработной платы и улучшение положения рабочих, колонизаторы «начали кампанию лжи. Она преследовала цель заставить людей поверить, что улучшение условий жизни рабочих непременно приведет к еще большему обнищанию крестьян». Сравнивая положение крестьян и рабочих Африки, Фа- нон забывает о многом: крестьянин сам снабжает себя продовольствием, а рабочий, особенно городской, должен покупать продукты питания по сравнительно высоким ценам; у крестьянина есть свой собственный дом, а рабочий вы- нуждеп за жилье платить довольно дорого3; крестьянин, работающий и живущий на своем собственном клочке земли, не несет никаких транспортных расходов, а у рабочего часто уходит большая сумма на оплату проезда на работу 1 D. R i щ m e r, op. cit., p. 57. 2 «World Trade Union Movement», № 16, August 1953, p. 25. 3 «Важным фактором, снижающим реальные доходы в семье наемного рабочего, является высокая стоимость квартплаты» U u d е 1 m a n, op., cit., p. 266). Для подтверждения своего высказывания Юдельман приводит ряд источников.
148 ГЛАВА ВТОРАЯ и с работы. Обо всем этом так же, как и о необходимости содержать семью, мы уже говорили. В докладе ООН «Социальные условия в странах мира в 1969 г.» делается ссылка на отчет МОТ («Проблемы занятости и подготовки кадров в связи с процессом урбанизации в Африке») и отмечается, что, несмотря на более высокий средний уровень доходов городских рабочих по сравнению с доходами тружеников деревни, «это превышение полностью компенсируется тем фактом, что городской рабочий может лишь в очень малой степени воспользоваться плодами натурального крестьянского хозяйства.., в то время как на проживающего в городе рабочего ложатся заботы и по поддержанию семьи, и по оказанию помощи нуждающимся родственникам, проживающим не с ним». 0 том, в какой степени зарплата рабочих Африки служит поддержкой для крестьян, красноречиво говорят данные ООН, приводимые профессором Потехиным: 95% всех доходов крестьян Северной Родезии составляли поступления от отходников. Для Южной Родезии, Кении и Бельгийского Конго эта доля соответственно составляла 78, 73 и 55% К В отчете о Солсбери за 1961 г. отмечается: «Можно почти не сомневаться, что большую часть, если не все 100%, доходов семьи, живущей в деревне, составляют в настоящее время поступления от членов семей, работающих по найму» 2. В свете всех этих фактов нельзя не видеть, что подход Фанона к данному вопросу не только ошибочен и запутан — он, кроме всего прочего, наносит явный вред созданию прочного политического союза между рабочими и крестьянскими массами, в то время как такой союз весьма необходим для успеха борьбы за независимость и еще более важен для достижения национального освобождения и проведения коренных социальных и экономических изменений, обеспечивающих подлинное улучшение жизни как рабочих, так и крестьяп. Однако никто не станет отрицать, что в колониальной 1 «Народы Азии и Африки», 1962, № 3, стр. 26. Данные взяты из «Enlargement of the Exchange Economy in Tropical Africa», United Nations, 1954. 2 «Report of the Mangwende Reserve Commission of Inquiry, 1961», Salisbury, 1961, p. 30.
ФЛНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 149 Африке среди большинства рабочих существовала часть, яшзненный уровень которой был выше других. В нее входили некоторые слои работающих по найму на государственных предприятиях и в учреждениях и небольшое число рабочих, сумевших получить квалификацию. Но такое привилегированное положение удалось занять лишь немногим, поскольку в колониальной Африке рабочие в подавляющем большинстве оставались неквалифицированными и не имеющими постоянной работгл, низкооплачиваемыми отходниками, так что их никак уж нельзя считать «избалованными». Но даже если рабочие добивались некоторого повышенрш зарплаты и улучшения своего положения, то это удавалось лишь в результате необычайно упорной забастовочной борьбы, причем за требование прибавки всего в несколько пенсов в день их часто арестовывали и сажали в тюрьмы, а иногда и расстреливали \ Остается еще один, касающийся зарплаты рабочих вопрос, который Фанон игнорирует. Как мы уже видели, сохранение зарплаты рабочих на низком уровне может отрицательно сказаться на доходах семьи в целом, поскольку большая часть ее членов часто остается в деревне. Но для кого же все-таки выгодно сдерживать рост зарплаты африканских рабочих? Хотя большое число рабочих и занято в государственном секторе, основными эксплуататорами африканских рабочих продолжают оставаться иностранные монополии и прежде всего крупные компании по добыче полезных ископаемых и по производству сельскохозяйственных продуктов. Именно эти монополии, а не крестьянство получают основные выгоды от замораживания зарплаты африканских рабочих. Дадли Джексон2, например, вторя утверждениям Фа- нона об относительно высокооплачиваемом рабочем и низкооплачиваемом крестьянине, предлагает снизить зарплату рабочих Ботсваны до предела, соответствующего уровню жизни большинства населения, то есть «тех, кто живет в сельских районах» страны. Подлинная цель такого предложения становится ясна, когда Джексон начинает доказывать, что низкий уровень зарплаты, установленный в ре- 1 См.: Дж. У о д д и с, Африка. Лев пробуждается. М., ИЛ, 1962. 2 D. J а с k s о n, Income Differentials and Unbalanced Planning— the Case of Botswana,— «The Journal of Modern African Studies», vol. 8, № 4, 1970.
150 ГЛАВА ВТОРАЯ зультате резкого сокращения правительством оплаты труда, могли бы взять за основу горнодобывающие компании, стоящие перед дилеммой значительного увеличения своих инвестиций в Ботсване. Однако он не упоминает здесь о том, что для горнодобывающих компаний это прежде всего обернется дополнительными прибылями. Не сопровождает он свое предложение об установлении более низкой зарплаты (которое делается якобы с целью оказания содействия экономике Ботсваны) и каким-либо советом потребовать от горнодобывающих компаний выплаты в виде налогов хотя бы части дополнительной прибыли, которую они будут получать за счет сокращения заработной платы. На утверждения, аналогичные утверждениям Фанона и Джексона, указывается в недавней работе Уикса 1. Он ссылается на Килби, У. А. Люиса, Эллиота Дж. Берга и других, которые заявляют, будто бы «организованные рабочие уже являются высокопривилегированным меньшинством», и говорит, что «эта оценка... уже стала общепринятой истиной» и используется в качестве основания для «усиления наступления на профсоюзы в менее развитых странах и даже становится оправданием подрыва организующей силы профсоюзов». Уикс выступает, в частности, против попыток подобных авторов превращать уровень доходов сельского населения в довод для требования ограничить рост зарплаты рабочих. Такое ограничение, пишет Уикс, возможно, было бы теоретически выгодно для тех, кто не относится к лицам наемного труда: для крестьян-земледельцев, для не использующих чужой труд мелких городских ремесленников, торговцев и т. д., а также для предпринимателей. Однако практически «крестьяне-земледельцы и не использующие чужой труд городские ремесленники, торговцы и т. д. не располагают никакой политической властью (а рабочим в ней отказано)», чтобы воспользоваться выгодами от ограничения роста зарплаты рабочих. И в этих условиях выгоду соответственно могут получить, как логично замечает Уикс, лишь предприниматели2. 1 J. F. Weeks, The Problem of Wage Policy in Developing Countries with Special Reference to Africa.— «The Economic Bulletin of Ghana», vol. 1, № 1, 1971, p. 31—44. 2 Членам английских профсоюзов подобные утверждения хорошо знакомы. Им пришлось бороться с ними у себя в стране, ко-*
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 151 Таким образом, к заявлениям Фанона о «привилегированном положении» рабочих по сравнению с крестьянством часто прибегают те, кто на самом деле заинтересован не в оказании помощи крестьянам, а лишь в утверждении новых «общепринятых истин», используемых в интересах предпринимателей. Исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод, что, выдвигая теории о «привилегированном положении» рабочих, Фаиои и те, кто сознательно или бессознательно разделяет его взгляды, не вносят решительно никакого положительного вклада в дело борьбы против империализма. ПРИНИМАЛИ ЛИ РАБОЧИЕ АФРИКИ УЧАСТИЕ В НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОЙ БОРЬБЕ? К разработке своего мифа об обуржуазившемся рабочем классе Африки Фанон подошел безответственно. Совершенно то же самое можно сказать и о его попытке сочинить легенду о вытекающем из этого мифа врожденном консерватизме африканских рабочих и их ограниченном участии в национально-освободительной борьбе. По Фано- ну, «единственной революционной силой» является крестьянство, поскольку с ликвидацией колониализма рабочие «потеряют все»; крестьянство способно на самопожертвование, рабочий класс эгоистичен. И опять факты опровергают «теории» Фанона. В каждой стране Африки рабочие шли в авангарде национально- освободительной борьбы; именно они вступали в основные схватки с империализмом, вели мужественную и упорную забастовочную борьбу, погибали в тюрьмах и от пуль, помогали пробудить к действиям весь народ. Всеобщие забастовки превратились в форму национально-освободительной борьбы и открыли миллионам людей глаза на су- гда рабочим говорили ad nausenm (до отвращения.— Пер ев.), что они должны отказаться от повышения зарплаты в интересах низкооплачиваемых трудящихся. Рабочие автозаводов «Форд» и «Бритиш мотор корпорэйшн» достаточно хорошо знают, что если они откажутся от своих требований повышения зарплаты, то от этого выиграют не мусорщики или медсестры, а владельцы заводов, совершенно и не помышляющие выделить в качестве помощи мусорщикам, медсестрам или кому-либо еще хоть часть полученной таким путем дополнительной прибыли.
152 ГЛАВА ВТОРАЯ ществование целой системы колониального угнетения и дискриминации, на необходимость борьбы против этой системы и на возможность ее уничтожить. Решительные действия дали рабочим богатый опыт борьбы и воодушевили весь народ. «Они явились искрой, из которой возгорелось пламя национально-освободительной борьбы» К Африканские рабочие, которых Фанон обвиняет в эгоизме, в условиях колониализма подвергались невыносимым страданиям. За десятилетия, в течение которых пролетариат вел классовую и национально-освободительную борьбу, сотни рабочих были убиты, тысячи ранены и брошены в тюрьмы. Столкновения с колонизаторами привели рабочих и их профессиональные организации к пониманию необходимости участия в политической жизни. Сознание этой необходимости вырабатывалось каждодневно, рабочие не могли не видеть, что низкая оплата их труда, нищета и ограниченные права порождены самим существом колониализма, в условиях которого они вынуждены жить. Законы о минимуме заработной платы, об ограничении передвижений и проживания в городах, расовая дискриминация, подушный налог, принудительный труд, нехватка школ и других учебных заведений, недостаточная индустриализация и механизация труда, отсутствие как оплаты по болезни, так и пособий по безработице и пенсий после ухода с работы, плохие, как правило, жилищные условия и подорванное здоровье рабочих, предоставление лучших земель европейским поселенцам, тысяча законов, ограничивающих права африканцев в их собственной стране,— все это являлось следствием политики и практики правительств, представлявших колониальную державу. В ходе ежедневной борьбы против конкретных проявлений колониального господства рабочие убеждались в необходимости уничтожения основ своего угнетения, а значит, ликвидации и самого колониализма. С целью сохранения своего господства над народами Африки колонизаторы создали такую систему правления, которая отказывала 1 Н. Deutschland, Traiblazers: Struggles and Organization of African Workers Before 1945, Berlin, 1970, p. 161. Эта книга является неоценимым источником сведений о борьбе рабочих против колониализма в Африке,
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 153 народу в политических правах, использовала законные и незаконные методы подавления и ограничения деятельности профсоюзов, узаконила произвол и эксплуатацию, охватившие политическую, социальную, экономическую и культурную стороны жизни людей. Одно лишь отсутствие политических прав заставило африканских рабочих понять связь политики с их собственными жалкими условиями жизни и труда. С каждым днем рабочие яснее и яснее осознавали эту связь. Уже сам факт отсутствия крупных компаний, шахт, рудников и других крупных предприятий, принадлежащих африканцам,— факт, вполне естественный для колониальной системы,— превращал рабочих в противников колониализма. Именно предприятия, принадлежащие европейцам, выплачивали рабочим низкую зарплату и сопротивлялись их требованиям повысить оплату труда. Поддержку предпринимателям, как правило, оказывали чиновники правительства метрополии и их специальные «советники по профсоюзным делам». Законы, препятствующие росту зарплаты, ограничивающие профсоюзную деятельность, навязывающие рабочим подушный налог и систему пропусков,— все эти законы были введены европейской колониальной державой. Если же рабочие в качестве крайней меры для защиты своего профсоюза и улучшения условий жизни объявляли забастовку, осуждали их как раз газеты, находящиеся в руках европейцев; небольшие же газеты, принадлежащие африканцам и выступавшие в защиту рабочих, постоянно находились под угрозой закрытия, а их редакторам угрожал арест за «клевету» pi «подстрекательство к бунту». Приказ вооруженной полиции и солдатам стрелять в забастовщиков и арестовывать профсоюзных руководителей отдавали именно офицеры-европейцы. Приговор выносили судьи-европейцы, а начальниками тюрем были также европейцы. Обо всем этом писал член исполкома профсоюза железнодорожников Судана Гасим Амин в «Эль Сахара» (14—17 августа 1953 г.): «Рабочие Судана должны попять одну непреложную истину, а именно: когда они пытаются добиться каких-либо экономических завоеваний, они всегда вступают в прямую схватку с политической силой, стоящей у власти. Так случилось и в июле 1947 г., когда железнодорожники решили организовать демонстра-
154 ГЛАВА ВТОРАЯ цию у здания управления железных дорог, а их там встретил не генеральный управляющий, а вооруженная полиция. То же самое имело место и в других случаях. Поэтому совершенно ясно, что, если рабочие хотят добиться повышения зарплаты или сокращения продолжительности рабочего дня, они должны прежде всего бороться против господствующей политической силы». Таким образом, ясно, что политика борьбы против колониализма, за национальное освобождение порождена самим жизненным опытом африканских рабочих, большинство которых по себе знало, что такое зарплата, равная голодному пайку, национальное унижение, дубинки, пули и тюрьмы. И этот опыт неизбежно приводил рабочих к пониманию того, что их жизнь коренным образом не изменится и никакие решающие успехи в социальной и экономической области не станут возможны без политической перестройки, в основе которой должно быть завоевание национальной независимости. если Фанон не ведал о причинах, формировавших образ мыслей и действий африканских рабочих и определивших их основную роль в борьбе за национальное освобождение, то европейцы, конечно, прекрасно сознавали все это, так же как и ту опасность, которую подобное положение представляло для сохранения колониального господства европейских стран в Африке. Они ясно видели, что если трудящимся предоставить свободу действий, то они не ограничатся экономической борьбой и «внеполитической» профсоюзной деятельностью. Колониальные власти беспокоило не то, решат ли рабочие стать политической силой или нет, а то, согласятся ли они покорно с существованием колониальной системы и откажутся ли от борьбы против нее или же сознательно встанут на путь борьбы за национальную независимость и ликвидацию колониализма и используют для достижения этой цели все свои силы. "^ Без сомнения, у колониальных властей было еще одно опасение, хотя о нем и не говорилось открыто. Рабочие и их профсоюзные организации не только численно увеличивали, организационно усиливали и дисциплинировали антиколониальное движение; более важным с точки зрения перспективы, возможно, являлось то, что рабочие делали более радикальным образ мыслей и действия участников движения за национальную независимость. Именно
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 155 0т организаций рабочих в конечном итоге исходило требование национализировать предприятия, принадлежащие иностранному капиталу. Такие требования выдвигали, например, шахтеры оловянных рудников в Джосе (Нигерия), шахтеры медных разработок «медного пояса» (Замбия) и золотодобытчики Ганы. И, несмотря на отрицательное отношение Фанона к национализации в Африке предприятий, принадлежащих империалистическим державам, это требование всегда было самым уязвимым местом в положении иностранных монополий. Указывая на участие рабочего класса в борьбе за национальную независимость в колониях Африки, Т. М. Есу- фу отмечал: «Это является вполне нормальным явлением, поскольку рабочие обычно наиболее организованны, более образованны и четче могут выразить требования трудящихся этих стран. Именно поэтому политические курсы рабочего и национально-освободительного движения, как правило, сближаются» {. Разъясняя далее эту мысль, он писал: «Рабочие составляют большинство образованного населения страны, и поэтому они активно участвуют в формировании общественного мнения крестьян, на которых они оказывают влияние в результате постоянных поездок в деревню, через родственные связи и деятельность племенных организаций. В городах именно рабочие посещают политические митинги и выступают с резкой критикой властей. Поэтому-то наемные рабочие и являются, так сказать, барометром политической атмосферы в стране...» 2 Сознавая опасность, которую несут африканские рабочие существованию колониальной системы, власти делали все возможное для сдерживания выступлений пролетариата и роста его организаций. В течение первых сорока лет нынешнего века они усиленно пытались воспрепятствовать созданию профсоюзов в Африке. Когда же колониальная администрация была вынуждена отказаться от подобных попыток и отступить, она поставила перед собой цель изолировать африканских рабочих и их профсоюзы от политического и национально-освободительного 1 Т. М. Y e s u f u, An Introduction to Industrial Relations in Nigeria, London, 1962, p. 137, 2 Ibid., p. 148,
156 ГЛАВА ВТОРАЯ движения. Для достижения этой цели власти использовали средства пропаганды и убеждения, вводили новые законы, навязывали профсоюзам своих «профсоюзных советников» из Европы, а в крайних случаях прибегали к прямым запретам и репрессиям К Если бы африканские рабочие действительно были настолько «избалованы», находились в «привилегированном положении» и играли бы столь незначительную роль в национально-освободительной борьбе, как утверждает Фанон, то едва ли колониальным властям пришлось предпринимать колоссальные усилия для сдерживания рабочего движения и лезть из кожи вон, чтобы изолировать рабочий класс от борьбы за национальное освобождение. Подобные действия властей, а Фанон их игнорирует, затрудняли развитие национально-освободительного движения, создавали серьезные трудности для рабочих и их профсоюзов, причем эти трудности унаследованы и по сей день профсоюзами даже тех стран Африки, которые добились наибольших успехов в борьбе за независимость. Однако приходит момент, когда запреты и насилие со стороны колониальных правительств уже не могут определять ход событий, поскольку по велению времени, под воздействием борьбы африканских рабочих, видящих необходимость покончить с колониализмом и самим избрать для себя новую жизнь, рушатся сршой насажденные барьеры. Кроме того, расширение кругозора рабочих, преодоление в их среде узкотред-юнионистских взглядов, осознание ими необходимости борьбы за национальное освобождение, что дало бы рабочим новые возможности осуществить экономические и социальные преобразования и свои классовые цели,— все это было постоянной заботой выдающихся национальных лидеров африканского рабочего класса. На тесную связь профсоюзной борьбы, рабочих с широким движением за национальное освобождение неоднократно указывали Секу Туре, Кваме Нкрума, Альберт Лутули и другие. Бывший президент Мали Модибо Кейта, выступая в июле 1963 г. на первом съезде Национального союза рабочих Мали, подчеркнул, что наиболее передовые рабочие ясно понимали свою роль. Он сказал: «Профсоюзы являются двигателем революции в Мали; они пред- 1 См.: Дж. У о д д и с, Африка. Лев пробуждается,
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 157 ставляют собой наиболее надежную гарантию того, что партия и народ изберут путь социализма» К Однако утверждения Фанона о роли африканского рабочего класса в национальной борьбе опровергаются не только заявлениями национальных руководителей стран Африки и выводами африканистов. Наиболее убедительным аргументом против Фанона является сама история национально-освободительной борьбы. Забастовки африканских рабочих и их первые попытки создать профсоюзы относятся еще к началу XX в., причем, как правило, профсоюзы возникли ранее ныне существующих национальных политических организаций2. Но именно в послевоенный период организованные рабочие Африки продемонстрировали свою силу и показали, сколь значительную роль они играют в национально-освободительной борьбе. То в одной, то в другой стране вспыхивали забастовки, многие из них продолжались по нескольку недель, некоторые приняли всеобщий характер. Иногда забастовки переходили в жестокие столкновения с полицией и войсками, приводили к массовым арестам трудящихся и расстрелам. Часто колониальные власти объявляли в стране чрезвычайное положение, что влекло за собой политический кризис и приводило страну на грань взрыва. Рабочие же неизменно выдвигали политические требования и объединялись с другими силами в борьбе за национальную независимость. а) Западная Африка Как раз такое положение сложилось в Западной Африке. Например, в Нигерии основным фактором в подъеме национальных чувств, несомненно, была борьба рабочих прежде всего против владельцев шахт и рудников и могущественной английской торговой компании «Юнайтед Африка компани». Коулмэн3 писал, что, несмотря на относительно небольшой процент рабочих в Нигерии, «основную поддержку национализм получил от 100-тысяч- 1 G. J n lis, L'Action des Masses Populaides en Mali, Centre d'EUides et de Recherches Marxistes, Paris, 1967, p. 22. 9 См. более подробно: Дж. Уоддис, Африка. Лев пробуждается. 3 J. S. С о 1 m a n, Nigeria: Background lo Nationalism, Los Angeles, 1958, p. 70.
158 ГЛАВА ВТОРАЯ ной армии служащих, ремесленников и квалифицированных рабочих, прежде всего занятых в горнодобывающей промышленности, на транспорте, в торговле и на государственной службе». Он подчеркивал, что «не численность рабочих и служащих, а стратегическое положение, занимаемое ими в системе экономики и управления», объясняет, почему они играют решающую роль в национально- освободительном движении. В условиях Нигерии особо важное значение в подъеме национальных чувств не только рабочих, непосредственно участвующих в экономической борьбе, но и народа в целом имели выступления шахтеров, железнодорожников и служащих «Юнайтед Африка». Конфликт с «Юнайтед Африка компани» (ЮАК), олицетворявшей в глазах нигерийцев британское колониальное господство, имел особое значение, поскольку против этой гигантской торговой монополии, эксплуатировавшей как работавших на ее предприятиях, так и крестьянство и рядовых покупателей всей страны, в течение многих лет вели бюрьбу не только рабочие, но и другие слои населения Нигерии. Как писал Коулмэн, всеобщая забастовка 1945 г., в которой важную роль играли служащие ЮАК, «стала драматическим началом новой эры национализма» и породила новые радикальные и политические настроения даже на феодальном Севере, «хотя в забастовке и участвовало всего лишь несколько северян» К Ананаба, умеренный профсоюзный деятель Международной конфедерации свободных профсоюзов, также отмечал значение всеобщей забастовки 1945 г., длившейся 44 дня в Лагосе и 52 дня в провинции. Он характеризовал ее как «одно из самых важных событий в истории рабочего движения Нигерии», которое, подобно забастовкам 1949 и 1964 гг., потрясло все «основание государства» 2. Ананаба писал в книге о профсоюзном движении в Нигерии: «Забастовка коснулась практически всех промыш- ленно-технических государственных предприятий. Исключение составили лишь объекты, функционирование которых жизненно необходимо, как, например, электростанции и больницы. К забастовке присоединились даже служащие. Были парализованы железные дороги и порты, теле- 1 J. S. С о 1 m a n, op. ciL, p. 259. 2 W. Ananaba. The Trade Union Movement in Nigeria. London, 1969, p. 44.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 159 граф и телефонная связь. Никогда еще нигерийские рабочие не демонстрировали такой непоколебимой солидарности, никогда раньше не были они так сплочены в борьбе против уготованной им жестокой судьбы и несправедливости со стороны колониальных властей»1. (Курсив мой.—Даю. У.) Еще большее воздействие на национальное движение оказала всеобщая забастовка 1949 г. и всенародный протест против нападения полиции на беззащитных шахтеров в Энугу, когда был убит 21 и ранен 51 человек. Ричард Л. Склар писал в этой связи; «Историки могут сделать вывод о том, что в результате убийства полицией шахтеров в Энугу впервые было продемонстрировано субъективное проявление сущности нигерийской нации. Ни одно из событий прошлого не приводило к выражению столь сильного чувства национального самосознания, подобного негодованию, охватившему страну в результате трагедии в Энугу» 2. По характеристике Ананабы, расстрел в Энугу является, «возможно, наиболее значительным эпизодом в истории рабочего движения Нигерии» 3. О воздействии этого события на население страны он писал так: «С точки зрения понесенных потерь, эмоций, вызванных расстрелом, и общенародной скорби никакой конфликт в области промышленности в Нигерии не может с ним сравниться». Расстрел шахтеров в Энугу произошел 18 ноября 1949 г. Народное негодование было столь велико («вся страна негодовала»4), что 8 декабря на заседании Национального чрезвычайного комитета Национального совета Нигерии и Камеруна был выдвинут лозунг немедленного предоставления Нигерии самоуправления. На протяжении 50-х годов забастовочное движение продолжало оставаться основной формой национально- освободительной борьбы, причем особо важное значение имели забастовки 40 тыс. рабочих оловянных рудников в Джосе в 1955 г. и несколько забастовок железнодорожников. 1 Ibid., p. 44. 2 R. L. Ski а г, Nigerian Political Parties, New Jersey, 1963. p. 76-77. 3 A n a n a b a, op. cit, p, 98. 4 Ibid., p. 109.
160 ГЛАВА ВТОРАЯ В Гане всеобщая забастовка 1950 г. не только дала толчок национально-освободительному движению, но и явилась самым крупным выступлением трудящихся Ганы за всю ее историю. Она сыграла решающую роль в победе Кваме Нкрумы и Народной партии конвента (НПК) на выборах 1951 г., в достижении внутреннего самоуправления, а также в завоевании Ганой полной независимости в 1957 г. В своей автобиографии Нкрума так описывал реакцию рабочих на призыв к всеобщей забастовке 1950 г.: «Ответная реакция народа была немедленной. Политическая и социальная революция в Гане началась» 1. Во время десятидневной забастовки трудящиеся проявляли неизменную солидарность. Поезда остановились, учреждения опустели, шахты обезлюдели, строительные работы прекратись, ни одно судно не покинуло гавань Такоради и не вошло в нее. В ответ на небывалый подъем пролетарского единства правительство объявило чрезвычайное положение, ввело комендантский час и арестовало руководителей профсоюзов и Народной партии конвента, в том числе и Нкруму. Подобные действия властей показали, что правительство отдает себе отчет в политическом значении этой забастовки. Однако репрессивные действия правительства еще больше способствовали подъему национальных чувств и росту стремлений к национальной независимости. Гана 1950 г. была уже не той страной, которая существовала в 1940 г., и уже стало невозможно проводить репрессии против одной группы населения так, чтобы к этому оставалось безучастным все остальное население страны. Точно так же уже нельзя было и сломить народ, вставший на путь борьбы. И когда в следующем, 1951 году состоялись выборы, они принесли ошеломляющую победу Народной партии конвента, причем наибольшее число голосов получили арестованные и заключенные в тюрьму в 1950 г. руководители профсоюзов и НПК. В Гвинее быстрый рост политического движения в течение нескольких лет перед завоеванием страной независимости в 1958 г., несомненно, стал возможным благодаря активности рабочих и профсоюзов, в том числе благодаря забастовочной борьбе. Особое значение имела 66-дневная 1 К. Нкрума, Автобиография. ИЛ,, М., 1961, стр. 112.
ФАТТОИ И КЛАССЫ В АФРИКЕ 161 забастовка 1953 г., объявленная в знак протеста против затягивания властями претворения в жизнь трудового кодекса. Эта забастовка ознаменовала начало нового этапа в борьбе народа Гвинеи за независимость. Забастовка, писала Руфь Шехтер Моргентау1, «в которой приняли участие ранее стоявшие в стороне жители гвинейских деревень», «оказала очень глубокое» воздействие на положение в стране. Отмечая, что «небывалый рост популярности Демократической партии Гвинеи (ДПГ) после забастовки явился выражением революционного протеста сельского населения страны», Р. Моргентау указывает, что «забастовка имела чрезвычайно важные политические последствия, поскольку во главе Демократической партии стояли руководители профсоюзного движения». Далее автор пишет: «После 66-дневной забастовки партия завоевала популярность на всей территории страны, она имела всеми признанного лидера Секу Туре2, в жизни партии начался новый этап... Менее чем за два года руководители демократической партии заняли выборные места, ранее принадлежавшие лидерам этнических и региональных организаций, менее чем за четыре года они ликвидировали существовавшую власть на местах и, в частности, отстранили от власти вождей» 3. Р. Моргентау описывает также в своей книге, как опыт профсоюзной работы национальных политических лидеров Гвинеи сказывался на стиле их работы, «Опыт работы многих руководителей ДПГ в профсоюзах оказал влияние как на их идеологию, так и на образ жизни, манеру речи, письма и поведения. Поскольку на административной иерархической лестнице они занимали низкие посты, жили они почти так же, как и большая часть трудового народа. У многих из них не было постоянного источника доходов, одевались они просто, жилищные условия были плохие, автомобиль имели лишь немногие, В случае нужды они пользовались помощью своих коллег и гордились такими 1 «Political Parties in French-Speaking West Africa», Oxford, j964, p. 228—229. 2 Заметьте, что он одновременно был генеральным секретарем профсоюзов и генеральным секретарем партии, что символизировало единство двух составных частей национально-освободительного движения. 3 «Political...», p. 230.
162 ГЛАВА ВТОРАЯ приклеиваемыми им их противниками ярлыками, как «неграмотные», «бродяги», «оборванцы»,.. Опыт профсоюзной деятельности научил их работать с массами, мобилизовы- вать людей на широкие акции и протесты, организовывать бойкоты, забастовки и демонстрации...» И насколько же этот портрет руководителей гвинейских трудящихся — как людей в основном простого происхождения, ведущих скромный образ жизни и принимающих самое непосредственное участие в борьбе народа,— отличается от характеристики, данной им Фаноном, согласно которой они «избалованные», «пользующиеся привилегиями» пособники колониализма. Можно, конечно, допустить, что в большинстве колоний Африки перед самым завоеванием ими независимости в общем-то имелась группа профсоюзных деятелей, главным образом связанных с Международной конфедерацией свободных профсоюзов, которые были, безусловно, «избалованы» и находились на «привилегированном» положении, однако это нисколько не было характерным для рабочего класса стран Африки в целом. Говоря о профсоюзном движении Гвинеи в 1956 г., Диалло Сейду призвал профсоюзы «стать среди прогрессивных политических сил страны силой национально-революционной, а не реформистской. Их действия всегда носят политический характер» 1. Именно профсоюзы, сотрудничавшие с Демократической партией Гвинеи и завоевавшие на свою сторону большую часть народа, способствовали тому, что во время референдума о независимости Гвинеи в сентябре 1958 г. население страны сказало решительное «нет» генералу де Голлго. Также и в Мали рабочие и профсоюзы, хотя их численность была невелика, играли важную роль в создании политического крыла национально-освободительного движения. Мы уже говорили о высокой оценке, которую дал профсоюзному движению Модибо Кейта. «Основной опорой» политического движения Мали назвал рабочий класс страны Мамаду Фадьяла Кейта. Р. Моргентау дала яркое описание того, как трудящиеся Мали (в том числе и очерненные Фаноном водители такси) помогали создавать партию Суданский Союз, «Водители, обслуживающие авто- 1 «La Liberte», орган ДПГ, December И, 1956.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 163 дорогу Дакар — Нигер, развозили почту, посылки и печатные издания. Почтовые служащие использовали периоды неполной нагрузки телефонных линий для передачи партийной информации «надежным» активистам. Во время поездок по стране большинства представителей французских властей их развозили на машинах шоферы-африканцы, которые были среди первых, кто вступил в профсоюзы» 1. Эти шоферы, по словам Модибо Кейты, стали не только активными профсоюзными деятелями, но и «лучшими работниками пропаганды» в партии. Р. Моргентау писала, что «первыми повернулись» в сторону партии Суданский Союз как раз наемные рабочие. Национальные руководители Мали, подобно лидерам профсоюзов и Демократической партии Гвинеи, вели скромный образ жизни и были тесно связаны с массами, которые они сплачивали и направляли на национально- освободительную борьбу. Этот дух преданности делу нашел прекрасное отражение в докладе Модибо Кейты, сделанном им на съезде партии в 1952 г. Вспоминая о тех, «кто познал, что такое тюремные застенки, и кто погиб», М. Кейта заявил: «Мы наметили путь, по которому пойдем, и у нас будут первые потери и трудности, поскольку мы будем первыми, кто прокладывает путь» 2. Точно так же и в Камеруне в авангарде национально- освободительной борьбы шли рабочие и их профессиональные организации. Забастовочная борьба в Камеруне в послевоенный период в большой степени способствовала подъему национальных чувств и боевого духа народных масс в целом. «В первые послевоенные годы наиболее активными политическими организациями Французского Камеруна были профсоюзы»,— так писал Ле Вайн3. В этой стране, как и в Гвинее и Нигере, лидер самой прогрессивной политической партии одновременно стоял и во гла- не профсоюзов. Так, основателем и руководителем Союза народов Камеруна стал Рубен Ум Ниобе, профсоюзный 1 М о г g e n t h a u, op. cit, p. 286—287. 2 «Afrique Noire», Octobre 16, 1952. 3 V. Т. Le Vine, Cameroun.—«Political Parlies and National Integration in Tropical Africa», edited by J. S. Coleman and G. G, Ros- berg Jr., Berkeley, Los Angeles, London, 1964, p. 137, 6*
164 ГЛАВА ВТОРАЯ деятель, убитый французскими колонизаторами в ходе партизанской борьбы, которую он возглавлял. Огромный вклад в развертывание национально-освободительной борьбы в Сьерра-Леоне внесло рабочее движение. Первая забастовка в этой стране зарегистрирована в 1874 г. *, важное значение имели забастовки железно- дорожников в 1919 и 1926 гг. и в особенности всеобщая забастовка 1955 г. в столице Сьерра-Леоне — Фритауне. Забастовка, начавшаяся 9 февраля 1955 г., была объявлена в знак протеста против роста стоимости жизни. Во Фритауне она приняла всеобщий характер и в течение пяти дней полностью парализовала город. Массовые демонстрации бастующих, к которым присоединились члены их семей и представители других слоев населения, превратились в манифестацию народного негодования против колониального режима. Колониальные власти, столкнувшись со столь энергичным выступлением трудящихся, вынуждены были ввести в город войска и пустить в ход против демонстрантов оружие, в результате чего много людей было убито, десятки, если не сотни, ранены. Довольно примечательным фактом явилось то, что, едва известия о забастовке вышли за пределы Фритауна, движение протеста было подхвачено и крестьянством. Под влиянием борьбы пролетариата —- еще до того, как начались длительные открытые столкновения с властями,— более ста тысяч крестьян приняло участие в митингах и демонстрациях в западных районах страны, некоторые из которых продолжались вплоть до первых месяцев 1956 г. Под влиянием именно этих событий основные политические партии начали активно добиваться полной независимости страны. В Гамбии главной политической силой в борьбе за независимость стал созданный в 1958 г. Союз рабочих Гамбии. Всеобщая забастовка, которую объявил профсоюз 24 января 1961 г., явилась пробой сил трудящихся и правительства колонии. Власти с самого начала отнеслись к стачке рабочих, требовавших повышения зарплаты, как к попытке восстания. Полиция разгоняла мирные пикеты и массовые митинги рабочих, применяя дубинки и слезоточивые газы. Как сообщалось, один ребенок умер от газа, Дейчланд пишет о первой забастовке еще в 1793 г.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 165 а один рабочий, по принимавший участия пи в каком митинге, скончался от увечий, которые ему были нанесены 1зо время повальных налетов полиции на жилища рабочих. Газета «Тайме» в сообщении, опубликованном через три дня после начала забастовки, писала, что число рабочих, пострадавших в столкновениях с полицией, составило 29 человек. Был арестован ряд рабочих, в том числе и генеральный секретарь профсоюза трудящихся Гамбии. События, связанные с забастовкой, жестокостью полиции, судом над генеральным секретарем профсоюза трудящихся, всколыхнули не только портовых рабочих, которые непосредственно участвовали в стачке, но и другие слои трудового народа. Тысячи людей собрались перед зданием суда, все юристы столицы объявили о поддержке борьбы профсоюза, в знак протеста против жестоких методов полиции забастовали государственные служащие. Данный пример, относящийся к небольшой территории с населением всего лишь 300 тыс. человек и рабочим классом, насчитывавшим в то время менее 12 тыс. рабочих, еще раз иллюстрирует ту чрезвычайно важную роль, которую сыграли в подъеме народа всей страны на борьбу с колониализмом выступления промышленных рабочих и забастовочное движение. Забастовки, возможно, и имели в своей основе экономические требования, однако раз они объявлялись в знак протеста против низкого уровня оплаты труда, навязанного трудящимся колониальной системой и охраняемого колониальными властями, то они неизбежно становились и формой борьбы против всего существующего порядка. Это еще одна реальность, которую Фанон игнорирует. Важную роль рабочие и их профессиональные союзы играли в антиколониальной борьбе в Дагомее. Особо значительным было выступление железнодорожников, бастовавших в течение пяти месяцев в конце 1947 — начале 1948 г. После 1957 г. дагомейская секция Всеобщего объединения трудящихся Черной Африки (ВОТЧА) сплотила, в своих рядах довольно большую часть трудящихся; она не ограничивала свою деятельность лишь узкоэкономическими требованиями, а строила ее на основе антиимпериалистической и антиколониальной политической программы. Из-за своей бескомпромиссной позиции по вопросу о национальной независимости Национальная кон-
166 ГЛАВА ВТОРАЯ федерация труда Дагомеи (секция ВОТЧА) постоянно подвергалась яростным нападкам со стороны французских властей. На Мадагаскаре (ныне Малагасийская Республика) первыми, кто начал реорганизовывать народное движение за независимость, были рабочие страны. Французские власти жестоко расправились с ними в 1947 г. (было убито около 100 тыс, человек). В ноябре 1949 г. состоялся конгресс профсоюзов, в декабре 1956 г. прошла 22-дневная забастовка рабочих ремонтных доков Диего-Суареса, и в том же году была создана малагасийская организация солидарности. К середине 50-х годов в стране уже были основаны и функционировали политические партии, а в августе 1956 г. большинство профсоюзов острова основало Федерацию профсоюзов трудящихся Мадагаскара. В ноябре 1957 г. 15 тыс. рабочих провели двухдневную забастовку, мгновенно охватившую все основные города и поддержанную крестьянами, мелкими торговцами и владельцами магазинов. Требования бастующих не ограничивались лишь вопросами повышения зарплаты и пособий для многосемейных, рабочие выдвигали также и свое основное требование — предоставить стране независимость. В эти годы движение за независимость все больше принимало политическую окраску. В июне 1960 г. Мадагаскар стал независимым государством. Было бы ошибкой заявлять, что независимость Мадагаскара завоевана лишь одними рабочими, или даже утверждать, что вклад рабочих в борьбу был основным. Но в то же время было бы в равной степени неправильно игнорировать роль рабочих в движении за независимость. б) Восточная Африка Что касается многолетней борьбы рабочих стран Восточной Африки, то она носила самый широкий характер и способствовала усилению национально-освободительного движения в целом. Забастовки за повышение зарплаты в Энтеббе, Джиндже, Кампале и других городах Уганды в январе 1945 г., по существу, стали выражением народного требования расширить представительство в люкико (Ассамблее федерального королевства Буганда, наиболее развитой провинции страны). С помощью вооруженной силы
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 167 забастовки были подавлены, и двадцать африканцев погибло в этой борьбе. Однако благодаря своим выступлениям рабочим удалось добиться политических успехов, и в ноябре 1945 г. в законодательный совет Уганды были избраны первые три африканца. В 1949 г. история повторилась. Во время этой забастовки угандийские трудящиеся наряду с требованием более высокой оплаты труда выдвинули требование дальнейшего увеличения числа представителей парода в законодательном совете и люкико. В 50~х годах забастовки продолжали оставаться постоянным оружием в арсенале национально-освободительного движения сначала в борьбе за конституционную реформу, а в конечном итоге и за полную независимость, Тот факт, что начало политическому и национально- освободительному движению в Уганде положили профсоюзы, подчеркивается Роджером Скоттом. В своей книге он пишет, что с первого дня существования профсоюзы «в условиях отсутствия какой-либо альтернативы служили средством выражения политической мысли» 1 и что только позже «политические функции... приняли на себя легальные политические организации». Скотт указывает на примечательный момент — британские колониальные власти неизменно стремились держать профсоюзы в стороне от политики и разрушать взаимосвязь между рабочим движением и национально-освободительной борьбой. Если Фанон, возможно, делал оговорки относительно роли рабочего класса Африки в национально-освободительной борьбе, то точка зрения британских империалистических кругов в этом вопросе совершенно ясна, и в своих действиях они руководствовались именно ею. Уже в 1944 г. министерство труда выражало недовольство тем, что деятельность Ассоциации автоводителей Уганды «по-прежнему продолжает строиться вокруг внутриполитических вопросов». Комиссия, созданная для расследования причин январской забастовки 1945 г., пришла к выводу, что забастовка и демонстрации вызваны скорее политическими, нежели экономическими причинами, и что Буганда «сильно заражена политическим вирусом». В 1952 г. был принят Указ о профсоюзах, направленный на установление над , R. S с о 11, The Development ol Trade Unionism in Uganda, Kampala, 1966, p. 9.
168 ГЛАВА ВТОРАЯ ними правительственного контроля и изоляцию их от политического движения. В последующие годы колониальному правительству с помощью Международной конфедерации свободных профсоюзов удалось добиться значительного успеха в изоляции профсоюзов от национально-освободительного движения, однако огромные усилия, приложенные для этого, сами по себе опровергают теорию Фанона о природном консерватизме африканского рабочего класса и о его приверженности колониализму. Основную роль в борьбе с империализмом в Танзании играли рабочие этой страны. Это подтверждается замечанием Р. Б. Дэвисона, что промышленные рабочие в Африке независимо от того, насколько велика их численность, являлись «движущей силой социально-политических сдвигов» 1. В 1950 г. британские войска расстреляли пикеты бастовавших докеров Дар-эс-Салама, в результате чего один человек был убит и семеро ранены, а вслед за этим на рабочих обрушились новые репрессии. До конца 50-х годов по Танганьике прокатилась новая волна забастовочной борьбы, которая во многом способствовала дальнейшему формированию национально-освободительного движения. К конституционной реформе, к победе на выборах Национального союза африканцев Танганьики в 1960 г. и к независимости в 1961 г. проложила дорогу восьмидневная забастовка докеров Дар-эс-Салама 1958 г., 55-дневная забастовка почтовых служащих в 1959— 1960 гг., забастовка 10 тыс. железнодорожников в 1960 г., забастовка горняков алмазных копей Вильямсона в декабре 1960 г. и др. Большое значение имела забастовочная борьба рабочих сизалевых2 плантаций, особенно в период 1957—1960 гг., когда было потеряно несколько сот тысяч человеко-дней. Это были жестокие столкновения с колониальными властями, которые не останавливались ни перед арестом забастовщиков, ни перед применением против них слезоточивого газа, дубинок и даже оружия, что приводило и 1 «The Study of Industrial Relations in West Africa».— «Proceedings of the Annual Conference of the West African Institute of Social and Economic Research», Achimota, April 1953. 2 Сизаль — грубое, натуральное текстильное волокно, получаемое из агавы и других видов растений.— Прим. ред.
ФАЫОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 169 к человеческим жертвам, В течение всего данного периода рабочие и профсоюзы поддерживали самые тесные связи с политической партией, с Национальным союзом африканцев Танганьики. Изучив статистику забастовочной борьбы в Танганьике в 1955 — 1961 гг. и обратив внимание на совпадение ее постоянной активизации с неуклонным ростом национально-освободительного движения вплоть до завоевания страной независимости, невозможно еще раз (и уже в который!) не подвергнуть серьезному сомнению безответственные клеветнические утверждения Фанона об африканском рабочем классе. В качестве наиболее яркого примера вооруженной борьбы крестьянских масс часто приводят Кению, однако именно рабочий класс этой страны первым проложил путь этой борьбе. Он так же, как и крестьянство, подвергался эксплуатации и приносил жертвы вплоть до объявления в Кении чрезвычайного положения, связанного с развертыванием движения «May-May» \ он продолжал играть основную роль в борьбе и во время сохранения чрезвычайного положения в стране 2. Не следует забывать о том, что первые крупные столкновения между кенийскими трудящимися и английскими властями после первой мировой войны произошли в 1921 — 1923 гг. В этот период забастовочная борьба рабочих слилась с требованиями широких слоев населения. Она была связана с политическим крылом национально-освободительного движения. Тысячи рабочих, недовольных безработицей, реквизицией земель, сокращением зарплаты, ростом подушного налога и практикой принудительного труда, влились в только что созданную организацию «Янг кикуйю ассосиэйшн». Были проведены массовые демонстрации, объявлена всеобщая забастовка, первая в Кении и одна из первых в истории Африки. Бастовали тысячи рабочих, руководители забастовки были арестованы. Правительство бросило на борьбу с трудящимися войска, броневики, пулеметы. Солдаты открыли огонь, во время кровавой расправы около 150 человек было убито, сотни ранены. ' «May-May» — крестьянская война против колонизаторов.— Мрим. ред. Более подробно этот вопрос освещен в книге: Дж. Уоддис, «Африка, Лев пробуждается».
170 ГЛАВА ВТОРАЯ Справедливое замечание сделал Макан Сииг, описавший события тех дней в своей книге. «Таким образом, в тот исторический день дерево Свободы было полито кровью наших мучеников, представителей национально-освободительного и профсоюзного движения Кении. Борьба за независимость страны и права рабочих началась по-настоящему с использованием современных методов. И именно в Кении была проведена первая на территории Восточной Африки всеобщая забастовка африканских рабочих, выдвинувших политические и экономические требования. Так в истории Кении началась новая глава» 1. Двадцать последующих лет, вплоть до введения чрезвычайного положения, были ознаменованы крупными схватками рабочих с колониальным правительством Кении. Правительство с помощью репрессий и новых законов нанесло тяжелый удар по профсоюзному движению страны. В Момбасе в 1939, 1944 и 1947 гг. состоялись, несмотря на угрозу жестоких репрессий, всеобщие забастовки. Макан Синг постоянно обращает внимание читателей на тесное сотрудничество между руководителями профсоюзов и национально-освободительного движения, на степень «активного участия в организации за национальную независимость также руководителей и рядовых членов профсоюзов» 2. В отчете министерства по делам африканского населения за 1946—1947 гг. отражена оценка правительством положения в стране: «В январе в Момбасе прошла всеобщая забастовка, причем ее влияние имело больше политический, чем чисто экономический характер». Далее в отчете приводятся слова чиновника муниципалитета по делам африканского населения: «Впервые африканцы начали проводить в своих районах массовые митинги под открытым небом, в которых принимало участие до 5 тыс. человек. Поначалу эти митинги были местом обсуждения главным образом условий труда африканцев в Найроби, но постепенно они принимали все более политическую окраску и переключились преимущественно на рассмотрение условии труда за пределами столицы». 1 М. S i n gh, History of Kenja's Trade Union Movement to 1952, Nairobi, 1969, p. 16. 2 Ibid., p. 132,
ФЛНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 171 1 мая 1949 г. в Кении был основан Конгресс профсоюзов Восточной Африки. Примечательно, что на торжественной церемонии, посвященной этому событию, присутствовали Джомо Кениата и /другие лидеры национально- освободительного движения. Газета белых поселенцев «Кеииа уикли ньюс» не скрывала своих опасений, вызванных степенью участия рабочих и их профсоюзов в национально-освободительной борьбе. Хочет того Фанон или нет, но европейцы основную угрозу системе колониального господства видели в рабочих. В большой редакционной статье 24 февраля 1950 г., озаглавленной «Профсоюзы в Африке», газета предостерегала от опасности использовать профсоюзы «в качестве орудия политической агитации» и призывала правительство применить «сдерживающие меры и санкции» против тех профсоюзов, которые занимаются «подрывной деятельностью и агитацией» \ С наибольшей четкостью обрисовал то, чего боялись белые поселенцы, генеральный секретарь Конгресса профсоюзов Восточной Африки Макан Синг в своей статье, посвященной международному первомайскому празднику и опубликованной 1 мая 1950 г. Он писал: «Влияние рабочих и профсоюзов на политику будет неуклонно возрастать, поскольку стоящие перед ними проблемы невозможно решить окончательно до тех пор, пока Восточная Африка не добьется полной свободы и не будет уничтожена эксплуатация человека человеком» 2. В день опубликования этой статьи собравшийся в Найроби представительный форум профсоюзных делегатов принял первомайское заявление, в котором, в частности, есть и такие слова: «Мы торжественно обещаем, что представляемые нами профсоюзы и Конгресс профсоюзов Восточной Африки сделают все возможное для удовлетворения требований рабочих и достижения странами Восточной Африки полной свободы и независимости» 3. Вскоре же по требованию европейских поселенцев против профсоюзов были предприняты репрессивные действия, страну захлестнула волна террора. ) Цит. по: М. S i n g h, op cit, p. 250—251. 2 Цит. по: «Daily Chronicle», May 1, 1950. 3 Цит. по: М. Sing h, op. cit, p. 263.
172 ГЛАВА ВТОРАЯ Пустив в ход новое антипрофсоюзное законодательство, правительство запретило собрания, учинило налеты на помещения профсоюзов и 15 мая 1950 г, арестовало Фреда Кубаи, президента, и Макана Синга, генерального секретаря Конгресса профсоюзов Восточной Африки, Ответом трудящихся на эти шаги стала всеобщая забастовка в Найроби, которая затем охватила города Накуру, Момбаса, Кисуму, Какамега, Кисии, Тика, Ньери и другие. Она явилась крупнейшим выступлением рабочих за всю историю Кении и, несомненно, оказала огромнейшее влияние на население страны в целом. В забастовке, длившейся 9 дней в Найроби и 2—3 дня в большинстве других городов, приняло участие 100 тыс. человек. Для подавления забастовки власти использовали исключительно большое число солдат. Правительство применило против рабочих самолеты, бронемашины, бронетранспортеры и пуленепробиваемые вездеходы. Сотни людей были арестованы. Могло далее показаться, что в стране началась освободительная война. Не стоит особого труда представить себе, сколь огромное воздействие оказало это выступление рабочих против колониальных властей на национально-освободительное движение, в целях борьбы с которым двумя годами позже правительство ввело чрезвычайное положение. Макан Синг совершенно правильно охарактеризовал забастовку как «величайшую антиимпериалистическую акцию». Даже в период действия чрезвычайного положения, когда велась широкая вооруженная борьба в сельских районах, рабочее движение продолжало играть важную роль. Правительство ни на минуту не прекращало репрессий против профсоюзов. Было арестовано большое число профсоюзных деятелей по обвинению в связях с движением «May-May». В течение всего срока действия в Кении чрезвычайного положения трудящиеся Найроби и Момбасы (традиционных оплотов рабочего движения страны) использовали различные формы борьбы, в том числе и забастовки. Правительство считало, что рабочие Найроби, в большинстве своем выходцы из племени кикуйю, представляют для него опасность и являются союзником сил, сосредоточенных в лесах. Это видно, в частности, на примере непрекращающихся попыток властей «очистить» город. Колониальная администрация постоянно использовала против рабочих войска. Она провела операцию
ФЛНОИ И КЛАССЫ В АФРИКЕ 173 «Энвил» по проверке «благонадежности» рабочих, в результате которой несколько тысяч человек попало в концентрационные лагеря. Эта операция преследовала цель лишить городских рабочих возможности оказывать материальную помощь силам, ведущим вооруженную борьбу, и пополнять их ряды. В своей очень интересной книге, посвященной периоду чрезвычайного положения, Дональд Барнетт описывает связи рабочих с наиболее радикальным крылом национально-освободительного движения Кении и с «May-May» [, В ней он дает яркую картину того, как рабочие, крестьяне, профсоюзные организации и политические течения включались в движение, в авангарде которого шла и готовила основы для следующего этапа борьбы запрещенная Центральная ассоциация кикуйю (ЦАК). Барнетт описывает их борьбу за повышение заработной платы, за распределение земель, против расизма, за участие в деятельности органов власти; показывает, насколько движение было готово применить в качестве оружия наряду со всеобщей забастовкой другие формы давления на колониальные власти, такие, как бойкот и в крайнем случае вооруженные акции. Позже, во время активных действий «May- May» одним из значительных событий борьбы городских рабочих был бойкот автобусов в Найроби в 1954 г. Как указывает Барнетт, «отходничество, в соответствии с которым подавляющее большинство городских рабочих обязано было иметь два места жительства — в городе и в сельской местности»,— постепенно стало содействовать увеличению численности ЦАК как в городе, так и в деревне. Кроме того, автор книги совершенно определенно заявляет, что руководители национально-освободительного движения в основном являлись жителями Найроби и что после их ареста в октябре 1952 г., когда в Кении было объявлено чрезвычайное положение, «руководство перешло в руки не связанных в тот момент между собой районных советов и советов более низкого звена в Найроби и сельской местности». Однако вскоре «между городскими группами и группами, создаваемыми в лесных массивах 1 D. L. В а г п е 11 and К. N j а га a. Man Man from Within. Lon- Ч 1966.
174 ГЛАВА ВТОРАЯ в горах Кения и Абердэр, начали устанавливаться контакты». Нет нужды приписывать рабочему классу Кении заслуги большие, чем те, которые он имел в борьбе за национальную независимость. Наш спор с Фаноном сводится не к различной оценке степени участия рабочего класса Африки в национально-освободительной борьбе, а к вопросу, выступал ли вообще рабочий класс на стороне национальной революции. Пример Кении, так же как и других стран Восточной Африки, опровергает утверждения Фанона. в) Центральная Африка В странах Центральной Африки недовольство рабочего класса также являлось фактором формирования национально-освободительного дгажения. «Индустриализация труда еще больше усилила то бесправие и дискриминацию, которым население Ньясаленда и Родезии подвергалось до второй мировой войны. Чувство недовольства рабочих в значительной степени усилилось в результате опыта, приобретенного на рудниках и предприятиях «медного пояса», причем это недовольство выражалось в конечном счете в агрессивной форме. Со временем рабочие «медного пояса» и рудников Южной Родезии и Южно-Африканской Республики отдали свои силы делу национализма, однако их протест принимал также и религиозную форму, форму создания различных обществ или (по существенным поводам в начальный период борьбы) форму демонстрации против господства белого человека, сопровождавшейся насилием» *. Ряд мощных забастовок рабочих «медного пояса» Северной Родезии в 1935, 1940, 1952, 1955 и 1956 гг. способствовал пробуждению националистических настроений в странах Центральной Африки как до, так и после создания Федерации Родезии и Ньясаленда. Забастовочная борьба 1935 и 1940 гг. была жестоко подавлена, против бастовавших рабочих полиция использовала оружие. Во время расправ в 1935 г. было убито шесть и ранено два- 1 R. R о t b e r g, The Rise of Nationalism in Central Africa, Cambridge.. Massachusetts, London, 1966, p. 156.
ФАНОН И КЛАССЫ Б АФРИКЕ 175 дцать два человека, а в 1940 г.—соответственно семнадцать и шестьдесят девять. Мощная забастовка 1952 г. стала важным шагом в установлении связи между действиями шахтеров и борьбой трудящихся в более широком масштабе. Для того чтобы голод не заставил рабочих сдаться, а недостаток продуктов питания не спровоцировал их на налеты на продовольственные магазины на территории рудников, что дало бы полиции повод применить против рабочих огнестрельное оружие, как это случилось в 1935 г., руководители профсоюзов обеспечили бесплатную доставку продовольствия из сельских районов. Вожди племен оказали забастовщикам помощь, чего не случалось прежде; они обеспечили доставку мяса, которое высушивалось и солилось и шло в продовольственный фонд бастующих шахтеров. Подобная помощь оказалась важным фактором, обеспечившим стойкость позиций забастовщиков в течение трех недель, а также получение ими от компаний значительного повышения зарплаты. В 1955 г., предприняв аналогичные меры, шахтеры бастовали 58 дней. Волна забастовок потрясла предприятия «медного пояса» и в 1956 г. За период с мая по сентябрь этого года состоялось 16 забастовок в защиту профсоюза, против которого компании и правительство вели наступление. Будучи неспособным помешать этим выступлениям рабочих, правительство ввело чрезвычайное положение. Профсоюзные лидеры были арестованы и выселены из района «медного пояса». Судя по жалобам европейских горнодобывающих компаний, а также по позиции колониальных властей, горняки-африканцы в ходе этих крупных классовых боев не ограничивались лишь выдвижением насущных экономических требований, касающихся непосредственно их самих. Примечательно, что созданная в 1956 г. для «расследования беспорядков в добывающей промышленности Северной Родезии» комиссия Брэнигана обвинила руководителей профсоюза африканских горняков в том, что их деятельность основывается не на «желании защищать законные интересы африканских рабочих и способствовать их осуществлению, а на стремлении добиться прогресса в политических и национальных вопросах для африканского населения всей страны в целом». В отчете приводятся также жалобы компаний по добыче меди, недовольных тем, что
176 ГЛЛВЛ ВТОРАЯ многие профсоюзные деятели являются членами Африканского национального конгресса (АНК) или занимают в нем какой-либо пост и что деятели профсоюзов и АНК взаимно произносят «политические речи» на своих собраниях. (Из АНК образовался Африканский национальный конгресс Замбия, который в последующем превратился в Объединенную партию национальной независимости.) Точно так же важным моментом в создании кризисного положения в Цеитральноафриканской федерации в ее последние дни стала забастовка рабочих чайных плантаций Ньясаленда (ныне Малави). Большое значение в политической борьбе против создания Федерации, господства белых, за национальную независимость и установление вла- стрт большинства имел ряд забастовок в Южной Родезии (Зимбабве). Здесь можно упомянуть забастовки горняков Ванкие в 1954 г. и строителей гидростанции в Карибе в 1959 г., которые привели к введению в стране чрезвычайного положения. Выступления рабочих имели место также в Булавайо, Хараре и Кве-Кве, центре сталелитейной промышленности. Об отношении рабочих к борьбе против правления белых писал Франклин. Говоря о забастовке горняков Ванкие, он отмечает, что «она в некоторой степени вызвана «болезнью», порожденной созданием Федерации, хотя и не связана непосредственно с самим ее образованием, преследующим цель сохранить превосходство белого человека с помощью непрочной системы партнерства» 1. Ссылаясь далее на забастовочную борьбу в последующие годы, в том числе на забастовку железнодорожников 1956 г., Франклин пишет: «Ухудшение отношений между расовыми группами населения и быстрый рост африканского национализма во время этих выступлений рабочих совершенно очевидно объяснялись навязыванием создания Федерации». Когда в июле 1960 г. правительство Южной Родезии арестовало лидеров Национально-демократической партии (предшественницы Союза африканского народа Зимбабве— ЗАПУ), ответом рабочих была мощная 100-тысячная забастовка, охватившая 8 городов в районе Булавайо и приблизительно столько же в районе Солсбери. Во время этой недельной забастовки, сопровождавшейся демонстра- 1 Н. F г а 11 к 1 i n, Unholy Wedlock, London, 19G3.
ФЛПОТТ И КЛАССЫ В АФРИКЕ 177 циями трудящихся, сотни людей были арестованы и по крайней мере девять убито, когда полиция и войска открыли по рабочим огонь. В июле следующего года в знак протеста против намерения правительства провести референдум о новой конституции, увековечивающей господство белого меньшинства, рабочие вновь объявили забастовку, Следует также отметить выступление безработных шахтеров-африканцев Бельгийского Конго, организовавших на улицах Леопольдвиля марш протеста против лишений, на которые они обречены. Именно этот шаг шахтеров, поддержанный десятками тысяч докеров, железнодорожников и фабрично-заводских рабочих, помог зажечь в начале 1959 г. искру национально-освободительной борьбы, которая через год привела страну к завоеванию независимости. г) Северная Африка Борьба рабочего класса являлась основной составной частью национально-освободительного движения также и в странах Северной Африки. Например, рабочие и Федерация рабочих профсоюзов Судана с самых первых своих выступлений поняли необходимость сочетания экономической борьбы с политической, а также участия в движении за национальную независимость. В заявлении, опубликованном Исполкомом Федерации рабочих профсоюзов Судана в 1951 г., говорилось: «Мы выступаем против сотрудничества с империализмом в любой форме. Мы рассматриваем его как своего врага и посему не пойдем ни на сделки, ни на сотрудничество с империализмом... Федерация, которая направляет каждодневную борьбу рабочих за удовлетворение их требований, указывает теперь путь, пойдя по которому, рабочие вместе с другими слоями населения страны сбросят империалистический гнет со своих плеч...» Претворяя эти цели в жизнь, Федерация поддержала в начале 1951 г. забастовку студентов, в мае того же года —забастовку работников полиции Судана, выдвинувших требование признать их профсоюз, оказывала помощь выступлениям крестьянства, а также арендаторам Джезиры в деле создания своей организации. Федерация с должной ответственностью отнеслась к своей политической деятельности и создала систему вечерних политических курсов для рабочих.
178 ГЛАВА ВТОРАЯ В декабре 1951 г. съезд Федерации рабочих профсоюзов открыто заявил о своих политических целях. Он высказался за полную поддержку объединенного фронта всех антиимпериалистических организаций и призвал рабочих отдать все свои силы борьбе за самоопределение Судана. Вне всякого сомнения, что не только энергичной деятельностью Федерации за удовлетворение своих экономических требований, но и прежде всего ее решимостью сыграть важную роль в широкой борьбе за национальную независимость объясняются постоянные нападки на руководителей Федерации и преследование их со стороны британских властей. Не раз подвергался тюремному заключению генеральный секретарь Федерации, а английский советник по делам профсоюзов неоднократно предпринимал попытки сковать силы профсоюзов, ограничить их политическую деятельность. Выдающуюся роль в национально-освободительной борьбе в Тунисе сыграли рабочие и профсоюзные организации этой страны. В марте 1951 г. и в ноябре 1952 г. во время двух крупных выступлений (забастовок и уличных демонстраций) рабочие выразили свою поддержку народу Марокко и Египта. В знак протеста против французского колониального правления в стране с 21 по 23 декабря 1951 г. в Тунисе была проведена всеобщая забастовка. Особо выдающееся значение имела всеобщая забастовка 18—20 ноября 1952 г., проведенная после запрета генеральным резидентом съезда партии Новый Дустур, а также ареста и депортации руководителей этой и коммунистической партии и двух профсоюзных центров — Всеобщего объединения тунисских трудящихся (ВОТТ) и Объединения профсоюзов трудящихся Туниса (ОПТТ). Забастовка охватила всю страну, прекратили работу промышленные предприятия, закрылись магазины, опустели рынки. На призыв политических лидеров Туниса ознаменовать 1 февраля 1952 г. крупными выступлениями рабочие и их профсоюзы ответили единодушно, причем не только забастовочной борьбой, но также и участием в массовых демонстрациях в крупнейших городах страны. 6 декабря 1952 г. по всему Тунису прошли массовые забастовки и демонстрации в знак протеста против убийства французскими террористами профсоюзного руководителя Фархата Хашеда. Значимость участия рабочего класса и профсоюзов в национально-освободительной борьбе был#
ФЛ1Т0П И КЛАССЫ В АФРИКЕ 179 также подчеркнута, когда Тунис в 1956 г, завоевал независимость: не менее 5 человек сформированного в марте 1956 г. правительства были членами единого Всеобщего объединения тунисских трудящихся 1. Все выступления трудящихся Марокко, которые охватили страну в 1950 г., особенно города Касабланку и Рабат, все крупнейшие демонстрации, марши, движения протеста и другие формы борьбы против иностранного господства возглавляли большой по численности и хорошо организованный рабочий класс и профсоюзное движение страны. Описывая роль рабочих, доктор Эшфорд писал о периоде 1952 г., что «предотвратить народные демонстрации становилось все труднее, особенно в Касабланке, где марокканцы активно вступили в профсоюзы и где жажда независимости усиливалась узами солидарности между рабочими» 2. Символичной для этого периода явилась всеобщая забастовка 8 декабря 1952 г., объявленная в знак протеста против убийства профсоюзного лидера Туниса Фархата Хашеда и в поддержку требований предоставить независимость Марокко. Французские власти ответили на забастовку террором. Как сообщалось, сотни человек были убиты во время событий 7—9 декабря. Эти жертвы, принесенные рабочими Марокко, так же как и рабочими других стран Африки, о которых речь шла выше, опровергают утверждения Фанона о том, что для африканских рабочих характерен абсолютный эгоизм и заинтересованность в улучшении лишь своего собственного экономического положения. Как видно из подробного описания доктора Эшфорда, борьба рабочих Марокко превратила их в основную силу национально-освободительного движения. Он писал, что жертвы, которые профсоюзное движение понесло во время выступлений 1952 г., способствовали значительному росту его авторитета и еще до 1955 г., когда в страну возвратился бывший в изгнании король, профсоюзам «удалось взять на себя руководство борьбой за независи- 1 ОПТТ слилась с ВОТТ еще до завоевания Тунисом независимости. ,ап 2 ^ Е. Ashford. Political Change in Morocco, Princeton, 1961, p. 72.
180 ГЛАВА ВТОРАЯ мость» !. Характеризуя роль политической партии Истяк- ляль, партий, входивших в движение Сопротивления, а также профсоюзов, доктор Эшфорд указывал, что «и движение Сопротивления, и профсоюзы могли с полным основанием утверждать, что за прошедшие три года (1954— 1956 гг.— Дж. У.) они понесли такие же, если не большие, жертвы, чем Истикляль» 2. О роли профсоюзов в Марокко доктор Эшфорд пишет: «Хотя численность Марокканской федерации труда в три раза меньше численности Истикляль, в политической деятельности она добилась определенно большего. Например, большинство членов Федерации было сконцентрировано в городах, что облегчало решение вопросов связи и контроля. Работа большинства членов Федерации в сфере промышленности и торговли приучила их к коллективизму и обогатила опытом, которого никогда не было у многих из тех, кто принадлежал к партии Истикляль. Благодаря своему пролетарскому составу МСТ3 сохранил свое положение и влияние и в период после достижения Марокко независимости. Чрезвычайно тяжелое экономическое положение марокканских рабочих за 30 лет, предшествовавших независимости, находилось в центре внимания МСТ... Поэтому МСТ выражал как интересы рабочего класса, так и интересы общенациональные. Если затрагивались специфические интересы рабочих, МСТ мог остановить всю экономическую жизнь страны, если же на повестке дня стояли общенациональные проблемы, МСТ имел даже больше оснований говорить от имени народа, чем сама Истикляль» 4. Фанон утверждает, что рабочие в Африке «избалованы» и «занимают привилегированное положение». Наоборот, говорит доктор Эшфорд, положение рабочих колониального Марокко было «более ненадежно», чем положение политических руководителей, и они, кроме того, «в значительной степени подвергались полицейскому контролю и жестокому угнетению» 5. Однако, какой бы ни была оценка 1 D. E. A s h f о г d, Political Change in Morocco, Princeton, 1961, p. 75. 2 D. E. A s h f о г d, op. cit., p. 223. 3 Марокканский союз труда. 4 D. E. A s h f о г d, op. cit., p. 270. 5 D. E. A s h f о r d, op. cit, p. 272.
ФЛНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 181 фаионом роли рабочих, французская администрация, как пишет доктор Эшфорд, не строила абсолютно никаких иллюзий относительно деятельности марокканских рабочих. Массовая демонстрация рабочих в Касабланке 1 мая 1951 г. «показала их растущую силу и, возможно, даже вынудила французские власти предпринять меры для подавления л тобой деятельности националистических сил». Даже в Алжире, второй родине Фанона, роль рабочего класса была явно противоположна оценке, данной ей Фа- нояом. Начало вооруженных выступлений в 1954 г., безусловно, было поворотным моментом в борьбе Алжира за национальную независимость. Но как до 1954 г., так и в ходе семилетней освободительной войны рабочие и профсоюзы Алжира активно выступали против колониальных властей и понесли в борьбе за независимость значительные жертвы. Здесь можно упомянуть забастовку 100 тыс. рабочих в 1947 г., когда на улицах городов велась вооруженная борьба и рабочие захватили промышленные предприятия; забастовку шахтеров 1948 г., которая на некоторых шахтах продолжалась 4 месяца; забастовку десятка тысяч сельскохозяйственных рабочих в 1948 г. в провинциях Оран и Алжир; многочисленные выступления докеров; победу трудящихся в результате последовательной борьбы за принятие системы социального обеспечения в стране, на что колониальные власти вынуждены были пойти в 1949 г.; шестидневную забастовку рабочих табачной промышленности в 1950 г.; забастовку рабочих газовой и электрической промышленности в марте — апреле 1951 г.; 60-дневную забастовку шахтеров в сенятбре— ноябре 1951 г.; забастовки 1951 г. трамвайщиков, докеров, медицинского персонала больниц, сельскохозяйственных рабочих. Таковы некоторые из крупных выступлений рабочего класса до 1954 г., которые способствовали принятию алжирским народом решения стать на путь борьбы за национальное освобождение. Факты, свидетельствующие об ответственности рабочих Алжира за интересы других слоев общества, особенно крестьян и других представителей сельского населения, полностью разрушают миф Фанона о «бескорыстном» крестьянине и «корыстолюбивом рабочем». IV конференция профсоюзов Алжира, состоявшаяся в январе 1950 г. в г, Алжире и имевшая важное значение, поставила вопрос о
182 ГЛАВЛ ВТОРАЯ проведении аграрной реформы с передачей земли тем, кто ее обрабатывает. Когда же в ноябре 1951 г. состоялась конференция сельскохозяйственных рабочих Алжира, требование предоставить землю трудящимся стало призывом к объединению. Брахам Мусса, в то время секретарь координационного комитета алжирских профсоюзов, так писал о поддержке рабочими сельского населения страны: «Весьма важно отметить, что трудящиеся города все яснее сознают необходимость оказания помощи своим братьям — труженикам деревни. Так, например, проведение конференции сельскохозяйственных рабочих Алжира в значительной мере финансировалось профсоюзами трудящихся промышленности, торговых предприятий и учреждений. Каждый из этих профсоюзов взял шефство над одним или несколькими делегатами и обязался помогать им в организации профсоюзной работы и в борьбе за их требования. Солидарность проявляется также в оказании помощи сельскохозяйственным рабочим, томящимся в тюрьмах. Это выражается не только в сборе денежных средств, но и в организации мощного забастовочного движения» К Алжирские рабочие на IV конференции профсоюзов Алжира также выступили против колониализма и призвали все профсоюзы страны принять участие в борьбе за национальную независимость. Они не ограничились лишь общими декларациями и призывами к совместным действиям, а практически доказали свою преданность делу национальной независимости. Так, например, они приняли участие в совместном проведении алжирскими профсоюзами и Алжирским фронтом 27 апреля 1957 г. Дня солидарности с народами Туниса и Марокко, которые в то время вели борьбу против колониального ига. Можно также упомянуть массовую первомайскую демонстрацию 1952 г., в колоннах которой шло 100 тыс. рабочих и которая стала пробой сил рабочих и колониальных властей; забастовку 7 мая с требованием освободить тех, кто подвергся аресту во время первомайской демонстрации; массовое участие рабочих и в проведении Дня национальной борьбы против колониализма 23 мая 1952 г. 1 Б. Мусса, Рост профсоюзного движения в Алжире.-— «Всемирное профсоюзное движение», 1952, июль, № 13, стр. 10.
ФАЫОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 183 Еще одним показателем зрелости алжирских рабочих и их беззаветной преданности антиколониальной борьбе явились выступления алжирских докеров. Несмотря на трудности и лишения, они в течение многих месяцев от- назывались грузить на суда военные материалы, предназначенные для грязной войны, которую французские империалисты в то время вели во Вьетнаме, На какие жертвы пошли алжирские докеры, говорится в отрывке из сообщения за 1957 г.: «С самого начала этой войны во Вьетнаме алжирские докеры отказались грузить направляемое туда военное снаряжение. Больше того, в 1949 г. опи приняли решение отказаться от погрузки и разгрузки любых товаров: будь то ружья или спички, вино или пробка, отправляемые во Вьетнам или поступающие оттуда. До тех пор пока Женевские соглашения не положили конец войне, ничто не могло заставить докеров нарушить принятое решение: ни полицейские угрозы, ни лишение их профсоюзных прав, ни голод. Они потеряли 4,6 млрд. франков заработной платы, но не отступили. С такой же стойкостью шли на жертвы жены и семьи докеров. Трудящиеся других профессий, а также мелкие торговцы делали все возможное, чтобы помочь докерам и поддержать таким образом борьбу вьетнамского народа. Так продолжалось 5 лет» *. 9 мая 1953 г. в знак протеста против попыток администрации подтасовать результаты местных выборов в Оране докеры и строительные рабочие организовали, несмотря на репрессии полиции, массовые демонстрации перед избирательными участками. Массовые демонстрации продолжались в течение всего дня, и в них приняло участие 270 тыс. рабочих. Когда в 1954 г. началась вооруженная борьба, французским властям не потребовалось много времени для того, чтобы решиться нанести удар по рабочим и их организациям. В 1956 г. был запрещен Всеобщий союз алжирских трудящихся (BGAT). Но еще до этого, вслед за объявлением 4 апреля 1955 г, чрезвычайного положения, последовали повальные аресты и заключение в концентрацией- 1 Приложение к журналу «Всемирное профсоюзное ние», 1957? № 7, стр. 8.
184 ГЛАВА ВТОРАЯ ные лагеря профсоюзных лидеров и активистов. Многие из них были убиты, в том числе Ладжаби Мохаммед Та- хар, секретарь профсоюза работников больниц города Константины, Будур Али (профсоюз железнодорожников Алжира), Бузур (профсоюз муниципальных работников) и делегаты шахтеров из Сиди-Мааруф. Несмотря на жестокие репрессии, аресты и пытки, несмотря на то что тысячи рабочих были брошены в тюрьмы, рабочий класс Алжира^ продолжал вносить свой вклад в национально-освободительную борьбу. Рабочие горячо откликнулись на решение Фронта национального освобождения (ФНО) провести по всей стране неделю забастовочной борьбы в начале 1957 г., когда на Генеральной Ассамблее Организации Объединенных Наций предстояло обсуждение алжирского вопроса. «28 января, в день, когда рабочие прекратили работу, вся страна представляла собой необычное зрелище, хотя власти не упустили ни одной возможности, чтобы помешать этому выступлению трудящихся. Администрация предприняла чрезвычайные меры, такие, как внезапные налеты и обыски, насильственная вербовка рабочих в армию, патрулирование рабочих районов городов с вертолетов... Несмотря на это, в ночь с 28 на 29 января забастовали алжирские связисты. Утром не открыли свои лавки торговцы и ремесленники. Забастовка, в которую включились рабочие всех отраслей промышленности и государственные служащие, стала всеобщей... Жизнь в городах замерла, они выглядели вымершими. Особенно это было заметно в рабочих районах, где обычно жизнь бьет ключом. Как и было намечено, забастовка длилась неделю... Несмотря на угрозу увольнения, почти полугодового тюремного заключения и огромного штрафа, государственные служащие бросили работу, pi власти могли заставлять их исполнять свои обязанности, только насильственно доставляя на место службы. Никогда ранее забастовка в Алжире не была столь успешной» 1. Участие алжирских рабочих в борьбе против французского империализма вызвало злобу и репрессии со стороны 1 El Djezairi, Whole World Demands a Peaceful Solution to the Algerian Problem.— «World Trade Union Movement», April, 1957.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 185 властен. Всемирная федерация профсоюзов 29 января 1956 г. направила Международной организации труда протест, в котором обращалось внимание на жестокие условия содержания профсоюзных деятелей в концентрационных лагерях Джорф, Беронайя, Эфлу, Гуэльт-эс-Стэль, Лоди, Босу, Эйн-Сэфра. В протесте также приводился «неполный список интернированных членов профсоюзов», а также фамилии ответственных профсоюзных деятелей, отстраненных от работы, В результате мер, осуществленных властями, отмечалось в протесте, секретариаты, бюро и исполнительные комитеты недосчитывались всех или некоторой части своих членов, причем это касалось выборных органов не только общенационального масштаба, но и профсоюзных советов городов: Алжир, Оран, Константина, Бонэ, Сидибель-Абес, Блида, Филиппвиль, Джидь- елла, Буги, Гуэльма, Южный Охрам, Тимсон и Орлеан- свиль. В том же 1956 г. подвергли пыткам и убили Эйсата Идира, генерального секретаря Всеобщего союза алжирских трудящихся. В призыве ВСАТ 1958 г. говорилось, что 76 тыс. руководителей и членов профсоюзных организаций находятся в тюрьмах и концентрационных лагерях. Существует мнение, что основу Армии национального освобождения составляли жители сельских районов. Однако вышеизложенные факты достаточно ярко говорят о том, что рабочие никогда пассивно не соглашались с колониальной системой, никогда не принимали ее. Они вели против нее борьбу в городах, на фабриках и в учреждениях, в концентрационных лагерях и тюрьмах. Ради дела национального освобождения они переносили экономические трудности, преследования и пытки. Таким образом, факты еще раз свидетельствуют против той характеристики, которую Фанон дал роли рабочего класса в антиколониальном движении на Африканском континенте. д) Южная Африка 1963 год ознаменовался подъемом национально-освободительного движения в Свазиленде. В этом году забастовали рабочие асбестовых рудников и сахарных плантаций, требовавшие повышения оплаты труда и протестующие против конституции, навязанной стране консервативным
186 ГЛАВА ВТОРАЯ правительством Великобритании в мае 1963 г. Около 4 тыс. рабочих приняли участие в забастовке в районе Биг-Бенда, 3400 — на рудниках Хэвлок и более 3 тыс.— в Мбабане. Когда же в июле 1963 г. забастовали рабочие других отраслей промышленности и забастовка приняла всеобщий характер, английское правительство перебросило из Кении 700 английских солдат и объявило о введении в стране чрезвычайного положения. Забастовки подавлялись с неимоверной жестокостью. Сотни рабочих были арестованы, ряд руководителей забастовок, которые были одновременно также — и на это следует обратить внимание — членами Конгресса национального освобождения Нгване и членами Конгресса профсоюзов Свазиленда, после нескольких месяцев содержания в тюрьме были преданы суду, и некоторым из них вынесли приговоры о тюремном заключении. На этом примере еще раз можно убедиться, насколько тесно борьба рабочих была связана с широкой борьбой масс за национальную независимость !. Если рассматривать положение в тех странах Африки, где продолжается борьба против колониализма и господства белого меньшинства, то можно увидеть, что и здесь тезис Фанона не подтверждается фактами. Например, борьба рабочих-африканцев Южно-Африканского Союза (ЮАС) тесно переплеталась с национально-освободительным движением этой страны в течение нескольких десятилетий, что чрезвычайно подробно описано X. и Р. Си- монсами2. Особенно явственным это стало в послевоенный период, когда борьба за независимость во всех странах Африки приобрела необычайный размах. Забастовка золотодобытчиков ЮАС 1946 г., несомненно, ознаменовала собой новый этап борьбы. Хотя эта забастовка и была жестоко подавлена полицией (сообщалось, что девять африканцев 1 Это нашло выражение в лозунге, который принял (см. G. E. Lynd, The Politics of African Trade Unionism, New York — London, 1968, p. 927) во время забастовки Конгресс национального освобождения Нгване: «Требуем фунта в день и Amandla Awelhu (демократической конституции)». 2 Н. J. and R. Е. S i m о n s, Glass and Colour in South Africa 1850-1950, London,, 1969.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 187 6WJJO убито и 1248 ранено), однако она еще больше открыла глаза африканскому населению страны на подлинные причины его угнетения и на необходимость борьбы за освобождение. В результате этой забастовки, отмечали X. и Р. Симонсы, был создан «союз между коммунистами и африканскими националистами» и на свет появился Народный конгресс Южной Африки: союз между Африканским национальным конгрессом, Конгрессом цветного населения, Южноафриканским индийским конгрессом, Южноафриканским конгрессом профсоюзов и Конгрессом демократов. Внутри этого Союза и каждой организации, в него входящей, важную роль играли южноафриканские коммунисты, которые в течение многих лет прилагали огромные усилия для достижения такого действенного союза всех сил, выступающих против сегрегации, дискриминации и угнетения. И прежде всего именно коммунисты в течение длительного времени целенаправленно работали над объединением сил рабочего класса и африканского освободительного движения, именно коммунисты яснее других сознавали, что без сильного и обладающего потенциально еще большей силой африканского рабочего класса национально-освободительная борьба в ЮАС никогда не сможет увенчаться победой над апартеидом и тиранией. Рабочие активно откликнулись на призыв провести 26 июня всеобщую забастовку в рамках кампании «неповиновения», начатой в 1952 г. В марте 1960 г. в ответ на расстрелы в Шарпевиле тысячи рабочих не вышли на работу, приняли участие в демонстрациях и в течение нескольких дней бастовали, несмотря на то что правительство впервые в таком огромном масштабе прибегло к использованию силы и, в частности, направило солдат и бронетранспортеры в поселения для африканцев с целью силой заставить рабочих выйти на работу. Когда правительство Фервурда в 1961 г. провозгласило республику, основанную на апартеиде, рабочие провели героическую трехдневную забастовку протеста. На призыв Совета национального действия ЮАС, руководимого Нельсоном Манде- лой, тысячи трудящихся не вышли на работу 29—31 мая 1961 г. О забастовке было объявлено задолго до ее начала — это было необходимо, и поэтому правительство имело возможность принять меры для ее предотвращения. В но-
188 ГЛАВА ВТОРАЯ селениях для африканцев pi других районах были сконцентрированы войска, полиция и вооруженные отряды гражданских лиц европейского происхождения. Правительство предприняло отчаянную попытку запугать рабочих и еще до начала забастовки арестовало 10 тыс. африканцев. Однако, несмотря на такие методы противодействия со стороны властей, рабочим удалось провести всеобщую забастовку, по своим масштабам небывалую в ЮАС забастовку чисто политического характера в знак протеста против новой конституции страны. Как писала газета «Стар», в Иоганнесбурге на работу не вышло 40—75% трудящихся. В Порт-Элизабете в забастовке 30 мая участвовало 75% небелых рабочих. Забастовка парализовала Дурбан, Кейптаун и другие города. Таким образом, несмотря на усиленную концентрацию вооруженных сил, аресты и запугивания, африканскому рабочему классу и его союзникам удалось в День республики с помощью забастовки переключить внимание общественности страны с провозглашения Южно-Африканского Союза республикой на общенародный протест против этого акта правительства. В португальских колониях —- Анголе, Мозамбике, Гвинее и островах Зеленого Мыса — рабочие составляли неотъемлемую часть движения за независимость и в определенном смысле являлись застрельщиками национально- освободительной борьбы. Выступления рабочих, начавшиеся в конце 40-х годов, способствовали росту боевого народного духа, который затем перерос в активные военные действия, охватившие все португальские колонии в Африке. Особое значение имели забастовки докеров в Лоу- ренсу-Маркише (Мозамбик), рабочих сахарных плантаций островов Зеленого Мыса, железнодорожных строительных рабочих в городе Тэте (Мозамбик), некарей Луанды (Ангола), моряков рыболовного флота Португальской Гвинеи. Определенную роль в подготовке широкого антиколониального восстания 1961 г. сыграли забастовки рабочих плантаций Северной Анголы в том же году. Покойный доктор Мондлане указывал, что борьба рабочих Мозамбика не только предшествовала широкой национально-освободительной борьбе, но также стала и источником вдохновения для многих представителей интеллигенции. «Страдания рабочих и шахтеров вдохновили на
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 189 создание поэм» К Здесь следует отметить и горячий призыв к восстанию Ноэмиа де Соуза, с которым он обратился в своем произведении, написанном после забастовки 1947 г. Более того, писал Мондлане, «первые попытки активного организованного сопротивления предпринял городской пролетариат. Концентрация рабочих в городах и около них, а также ужасные условия труда и нищета послужили толчком к восстанию» 2. Вполне очевидно, что бедные и угнетенные рабочие Мозамбика совсем не походили на «избалованных и привилегированных рабочих», которых изобразил Фанон. «Сильное недовольство рабочих», а также политическая агитация, писал Мондлане, вызвали ряд забастовок докеров и рабочих плантаций в конце 40-х годов, которые закончились «неудавшимся восстанием в Лоуренсу-Маркише в 1948 г.». В 1956 г. докеры Лоуренсу-Маркиша вновь забастовали, и это стоило жизни 49 человекам. Несмотря на столь тяжелую потерю, героические докеры Лоуренсу-Маркиша провели в 1963 г. новую серию забастовок, теперь более тесно сотрудничая с освободительной подпольной организацией ФРЕЛИМО. И на этот раз были произведены массовые аресты, несколько докеров было убито. Эти выступления убедили руководителей ФРЕЛИМО в необходимости изменить тактику, перейти к вооруженной борьбе и создать опорную базу в сельских районах страны. Однако столь оправданное изменение тактики ни в коей мере не дает Фанону оснований для пренебрежительного отношения к усилиям, мужеству и жертвам рабочих Мозамбика, которые внесли важный вклад в национально-освободительную борьбу. Упоминание Мондлане о массовых арестах в Мозамбике после начала вооруженной борьбы «лиц, которые симпатизируют национально-освободительному Движению», подчеркивает то, что рабочие этой страны продолжают вносить вклад в борьбу и подвергаются репрессиям со стороны правительства. «Большинство из них крестьяне и работники физического труда»,— писал Мондлане (курсив мой.— Дж У,). Говоря о Гвинее (Бисау), Амилкар Кабрал указывал, 1 Е М о n d 1 a n e, The Struggle for Mozambique, London, 1969, 2 Ibid., p. 115.
190 ГЛАВА ВТОРАЯ что, несмотря на трудности в деле мобилизации на борьбу некоторых слоев рабочих, «большая их часть участвует в национально-освободительном движении» \ Кабрал писал, что рабочим легче, чем крестьянству, понять природу эксплуатации и поэтому они включились в борьбу с самого ее зарождения. В этот период среди рабочих начала действовать и «добилась некоторого успеха» группа представителей «мелкой буржуазии, которые понимали причины тяжелого положения и страданий народа Гвинеи и в определенной степени находились под влиянием событий, развертывавшихся в Африке и других районах мира». Эта группа впоследствии стала ядром Африканской партии независимости Гвинеи и островов Зеленого Мыса (ПАИГК). «Мы сосредоточили усилия,— писал Кабрал,— на работе среди группы рабочих, которые доказали правильное понимание своей роли и долга — докеров и моряков речных торговых судов, которые жили в самом Бисау... Наш труд принес превосходные плоды, и вскоре эта группа рабочих стала чем-то вроде ядра, который оказывал влияние на позицию городских трудящихся других профессий — промышленных рабочих и шоферов. Более того, если ^ можно так выразиться, мы создали нашу небольшую по численности пролетарскую базу» 2. Вслед за этими первыми организационными мероприятиями Кабрал и его соратники перешли ко второму этапу в своей деятельности — подготовке кадров, которые могли бы работать в сельской местности и готовить крестьян к вооруженной борьбе. В эту группу вошли прошедшие курс обучения в школе ПАИГК в Конакри рабочие, крестьяне, молодежь из деревень, пришедшая в город в поисках работы. Эти люди получили, «если можно так сказать, пролетарское мышление», они «прививали определенный образ мышления крестьянам» и «теперь руководят борьбой». Объясняя, что ПАИГК не является коммунистической или марксистско-ленинской партией, Кабрал заявлял, что «люди, ведущие за собой крестьянство в борьбе за незави- 1 А. С a b г а 1, Revolution in Guinea, London, 1969, p, 51, 2 ibid., p. 54,
ФЛНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 191 симость Гвинеи, в основном городского происхождения, они имеют связи с наемными рабочими» 1. Таким образом, если рассмотреть подлинный ход развития национально-освободительной борьбы в конкретных странах, если взвесить все факты и изучить мнения руководителей национально-освободительных движений, то сразу же станет ясно, что оценка Фаноном роли рабочего класса несостоятельна и абсолютно не соответствует действительности. РОЛЬ РАБОЧИХ В ПЕРИОД ПОСЛЕ ДОСТИЖЕНИЯ СТРАНАМИ АФРИКИ НЕЗАВИСИМОСТИ Нисколько не оправдан фактами также и тот резко критический тон Фанона, когда он пишет о роли рабочего класса в период после завоевания странами Африки независимости. Ни в одной африканской стране после того, как она добилась независимости, не произошло революции по сценарию, написанному Фаноном: вооруженное восстание против колониалистского марионеточного правительства начинается в сельских районах и имеет в своей основе вооруженную борьбу крестьян, которую поддерживает городской люмпен-пролетариат, а рабочие в лучшем случае остаются пассивными наблюдателями или даже находятся «но другую сторону баррикад». Однако это не единственная ошибка Фанона. Главное, что характерно для африканских стран после завоевания ими независимости (за последнее десятилетие) и что крайне важно для нашего понимания настоящего и будущего этого континента,— это развертывание в этих странах классовой борьбы. По Фанону, африканский рабочий класс данного периода является продажным и избалованным союзником национальной буржуазии или в лучшем случае ее экономическим союзником. Фанон не понимает, нто борьба между рабочими и капиталистами ведется не только за распределение национального богатства в интересах того или иного класса, но во все большей степени по вопросам политическим. По какому пути пойдет Африка — Капиталистическому или социалистическому? Невозможно 1 Ibid., p. 55.
192 ГЛАВА ВТОРАЯ закрывать глаза на то, что африканский рабочий класс, несмотря на все его нынешние слабости, призван помочь пародам своих стран сделать выбор и претворить его в жизнь. Кроме того, абсолютно не помогает понять Фанона путаная система изложения материала и его стиль. Он перескакивает с одного на другое во времени и пространстве. Подчас невозможно понять, говорит ли он о борьбе против прошлого колониального ига или о событиях после завоевания страной независимости. Часто также трудно следить за ходом мыслей Фанона и понять форму, в которую они облечены. Например, колониальное правительство вдруг непонятно почему становится правительством национальной буржуазии, а далее речь опять идет об антиколониальной освободительной войне. Даже если сделать скидку на такие неясности, то все равно приходишь к убеждению, что теория Фанона о развитии стран Африки после достижения ими независимости не менее ошибочна, чем его оценка того, как эта независимость была завоевана. Следует, однако, сказать, что Фа- нон правильно подметил некоторые тенденции. Безусловно, что большинство массовых партий после завоевания африканскими странами независимости стали фактически^ безжизненными, их руководители переключились на государственную и другую непартийную деятельность, сами партии, их первичные организации стали распадаться, а политическое образование трудящихся часто подменялось культом личности лидера партии. Но в противоположность мнению Фанона в некоторых странах предпринимались попытки направить развитие в иное русло, так, например, в Танзании, Замбии, Конго (Браззавиль), Гвинее, а также в Гане до военного переворота. Правда, эти попытки были слабы и непоследовательны, но они все же имели место, и именно из этого, учитывая все сопутствующие сложности, следует исходить. Фанон был совершенно прав, когда указывал на ту роль, которую, вероятно, будет играть армия, а также когда предсказывал реакционные военные перевороты, ставшие столь тревожной чертой для Африки 60—70-х годов. Однако в своем анализе Фанон полностью обходит стороной объяснение абсолютно иных и более сложных по своим причинам и последствиям переворотов в Египте (1952 г.) и Судане (1969 и 1971 гг.).
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 193 Как мы уже видели, до завоевания странами Африки независимости борьба рабочего класса этого континента за повышение оплаты труда, лучшую жизнь, против расизма и угнетения являлась составной частью общего антиимпериалистического движения. Рабочий класс выступал как против крупных иностранных монополий, так и против империализма в целом. Африканская буржуазия была, в общем, довольно слаба, она не стояла у власти, но в определенной степени некоторые ее слои участвовали в национально-освободительной борьбе. С завоеванием независимости, то есть решением первой, политической части вопроса о подлинной национальной независимости, класс африканских капиталистов начал набирать силу. Используя политическую власть, национальной буржуазии удалось укрепить свое экономическое положение и поставить под контроль определенную часть национальной экономики. Для того чтобы продолжать обогащаться и эксплуатировать трудящихся, которым они обязаны своим благополучием, капиталистические классы Африки считают необходимым ограничить права рабочих и их возможности бороться против угнетения. В некоторых государствах Африки правительства, пришедшие на смену колониальным властям, сформированы прогрессивными слоями мелкой буржуазии. В таких случаях существует основа для создания союза рабочих с правительственными кругами, союза, направленного на ослабление экономического контроля над страной со стороны иностранных монополий, на создание возможности для всестороннего развития экономики и достижения экономической независимости. Такой прогрессивный союз должен базироваться на широкой поддержке части населения, составляющей большинство, то есть крестьянства. Однако новые руководители большинства независимых африканских государств стремятся лишь к сотрудничеству с империалистическими кругами и используют свое положение в государстве скорее для личного обогащения и для обогащения своего класса, чем для развития национальной экономики и улучшения жизни трудящихся. В этих случаях правительства занимают открыто антирабочую позицию и часто наносят рабочему классу и профсоюзам жестокие удары. Уоддис
194 ГЛАВА ВТОРАЯ Такое положение ха]эактерно, например, для Нигера, Верхней Вольты, Берега Слоновой Кости, Конго (Браззавиль) и Сенегала периода 1959—1960 гг. Правительства этих стран проводили аресты, массовые увольнения, высылали из страны руководителей профсоюзов, запрещали профсоюзные организации, прибегали к другим формам репрессий, В некоторых случаях, как, например, во время забастовки в знак протеста против высылки из Верхней Вольты Йао Нго Блэза, генерального секретаря Всеобщего объединения трудящихся Черной Африки, манифестации рабочих расстреливались, а в данном конкретном случае один рабочий был убит и 23 ранены. Однако приблизительно в 1963 г. начали происходить определенные сдвиги. Рабочие и профсоюзы от простой конфронтации с марионеточными правительствами перешли в наступление и в некоторых случаях добились большого успеха. Такой поворот имеет огромное политическое значение. До начала 60-х годов перед народами Африки стояла задача покончить с прямым колониальным господством и завоевать национальную независимость. Теперь же, когда эта задача была выполнена *, они присматривались, как будут действовать новые правительства в их странах, какие шаги они предпримут для улучшения жизненного уровня трудящихся, для осуществления коренных изменений в экономической и социальной областях. Но за довольно короткий срок стало ясно, что в ряде государств основные блага политической независимости пожинает лишь немногочисленная верхушка — африканская буржуазия, государственные деятели, торговцы и землевладельцы. Старая колониальная политическая структура ушла в прошлое, но для большинства народа социальное и экономическое положение сколько-нибудь значительно не изменилось. Крупные иностранные компании и плантационные хозяйства продолжают получать огромные доходы за счет дешевого труда африканцев. Все еще существует и продолжает расти безработица, цены взвинчиваются, а зарплата увеличивается лишь незначительно. Может быть, рабочий класс согласился бы временно на подобные трудности, но лишь в том случае, если бы он ви- 1 Эту задачу, безусловно, еще предстоит решить на юге Африки и в некоторых других районах континента»
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 195 дел, ради чего ок иа это идет, если бы он чувствовал, что в данный момент это необходимо для укрепления экономики страны и создания основы для будущего благополучия. Однако в большинстве стран Африки рабочие сталкивались лишь с расточительством, личным обогащением, коррупцией, подкупом, семейственностью и карьеризмом. Здесь на глазах у людей, часто не имеющих и куска хлеба, приличной одежды и жилья, со всей отвратительностыо предстали наихудшие черты волчьей борьбы за лакомый кусок, столь характерной для Запада. В таких условиях блага, которые может принести независимость, должны казаться чрезвычайно иллюзорными. Сложилось такое положение, что народы Африки должны теперь терпеть на своей шее не только иностранные монополии, но еще и правителей своих стран, которых все чаще рассматривают как марионеток крупных иностранных компаний и бывших колониальных властей. Как следствие этого в ряде африканских стран все в большей степени растут противоречия между правительством и трудящимися. Начался второй этап борьбы, главную роль в которой играют рабочие и профсоюзы, доказавшие, что всеобщая политическая забастовка в африканских условиях иногда может иметь решающее значение в свержении непопулярного правительства. Однако проимпериалистические правительства ряда стран, конечно, свергались совсем не теми способами, которые предсказывал Фанон. На Занзибаре правительство пало в результате решительного выступления против довольно слабого государственного аппарата относительно небольшой группы противников существовавшего режима. Укрепить свое положение новому режиму помогла народная поддержка этого выступления, полученная уже после того, как оно имело место. Примечательно, что совершившая переворот группа в значительной степени состояла из профсоюзных деятелей, причем некоторые из них вошли в состав Революционного совета, созданного после завоевания страной независимости. Решающую роль в свержении правительства Юлу в Конго (Браззавиль) сыграла Конголезская федерация профсоюзов, которая в августе 1963 г, призвала рабочих к трехдневной забастовке. Вслед за забастовкой и демонстрациями рабочих на улицах Браззавиля состоялась встре- W
196 ГЛАВА ВТОРАЯ ча 30 профсоюзных лидеров в Президентском дворце 15 августа, в результате которой было создано новое временное правительство. Несомненно, отказ армии выступить в поддержку Юлу явился в то же время фактором успеха его противников, но также ясно, что массовые выступления рабочих и других слоев населения столицы оказали на армию сильное сдерживающее влияние. Газета «Монд» 17 августа 1963 г. так комментировала значение этих событий: «Быстрое устранение населением Браззавиля под руководством профсоюзов президента страны... является первым примером свержения народными массами африканского правителя, пришедшего на смену колониальной системе, по чисто политическим причинам». Всеобщая забастовка и массовые демонстрации рабочих Котону, столицы Дагомеи, состоявшиеся по призыву профсоюзов, стали решающей силой движения национального протеста в октябре 1963 г., которое привело к свержению режима. Однако трудящиеся были лишены плодов этой победы в результате интриг военных и старых продажных политиканов типа Апити и Ахомадегбе. Ценным уроком является опыт Судана, где в конце октября 1964 г. была свергнута военная диктатура генерала Аббуда. Суданская армия представляла собой довольно значительную силу, однако, когда настал момент «испытания», она не смогла или не захотела, чувствуя народные настроения, спасти диктатуру Аббуда. По мнению большинства обозревателей, именно всеобщая политическая забастовка совместно с демонстрациями студентов сыграла решающую роль на обеих стадиях борьбы в октябре и ноябре 1964 г. В результате широкого движения протеста и трехдневной всеобщей забастовки генералу Аббуду пришлось в конце октября согласиться на роспуск военной хунты и формирование гражданского правительства. В течение недели новое правительство находилось под угрозой контрпереворота со стороны военных. 9 ноября рабочие Хартума провели забастовку в защиту своего нового правительства. Население города вышло на улицы, окружило все важные здания и, вооружившись кто чем только мог, организовало демонстрацию перед посольствами Великобритании и США, выкрикивая лозунг «Долой колониализм!».
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ Ш Были сорваны и сошжеиы английский и американский флаги. Перед лицом такого общенародного протеста правительство лишило генерала Аббуда поста главнокомандующего армией, который он все еще занимал, а вскоре после этого его заставили уйти и с поста президента. О свержении военной хунты в конце октября «Дейли телеграф» писала следующее: «Эффективность всеобщей забастовки в Хартуме и Омдурмане поразила иностранных обозревателей. Вся жизнь в столице была парализована в течение четырех дней. Именно забастовка стала тем ору- жием, которое заставило генералов уступить в переговорах с Национальным фронтом и стерпеть оскорбление, когда их не включили в состав нового правительства страны». О падении Аббуда в ноябре в ходе второй стадии борьбы «Файнэншл тайме» 1 писала: «Хартумские студенты, политики, придерживающиеся коммунистических взглядов, и профсоюзные лидеры показали возможность свержения непопулярной военной диктатуры. Решающей в падении Аббуда была забастовка железнодорожников, которая грозила отрезать столицу от ее важных источников снабжения нефтепродуктами... То же самое может случиться и в других странах». Однако ликвидация диктатуры Аббуда не решила проблем Судана. К 1965 г. реакционные политические силы вновь восстановили контроль над правительством. В конечном счете в мае 1969 г. власть захватила группа молодых офицеров. Это был шаг, поддержанный рабочими, профсоюзами и народом в целом. Говоря об опыте Судана в свете нашего изучения теорий Фанона, следовало бы отметить, что ни в 1964, ни в 1969 гг. свержение непопулярного правительства не произошло так, как предсказывал Фанон. В падении Аббуда решающим явились массовые выступления рабочих, и прежде всего забастовки. Что касается переворота в 1969 г., то в нем основная роль принадлежала военным. Ни в 1964, ни в 1969 гг. не произошло крестьянского восстания, которое началось бы в сельских районах, распространилось на города и было бы поддержано люмпен-пролетариатом. 1 «Financial Times»4 й$$адЬег 2, 1964
(98 ГЛАВА ВТОРАЯ Свержение непопулярных проимнериалистических режимов в Ливии и Сомали также произошло в результате захвата власти армией при значительной народной поддержке. Хотя Фанои и предсказывал, что продажные военные группировки будут совершать реакционные перевороты в угоду реакции и империализму, он, очевидно, не понимал, что армии в молодых независимых странах Африки также подвергаются классовому и политическому влиянию и что внутри их могут укрепиться прогрессивные силы. Эти силы появляются и растут под воздействием окружающей политической обстановки. Именно постоянные выступления масс, рост их недовольства и возмущения, которые подчас выражаются в забастовках, демонстрациях и беспорядках, заставляют действовать наиболее дальновидных военных деятелей и создают основу для укрепления новой власти. Опыт Египта (1952 г.), Судана, Ливии и Сомали (1969 г.) является подтверждением такой возможности. Поворот правящих военных кругов Судана в 1971 г. вправо и преследования коммунистов, пользовавшихся единодушной поддержкой рабочего класса страны, лишний раз подтверждают тот факт, что если прогрессивный этап революции в Африке осуществляется непролетарскими слоями населения, то его легко может сменить период реакции и репрессий против рабочего класса и его партии. Примечательно, что после свержения старого режима в 1969 г. некоторые из пришедших к власти офицеров начали выражаться в лирической форме в духе Фанона о революционной роли крестьянства, которое они надеялись использовать в качестве основы своей политической власти. Гонения правительства против суданских коммунистов представляют опасность не только для самих коммунистов и грядущей цели создания социалистического общества в этой стране, но также и для ближайших национальных интересов страны. Но вернемся к роли рабочих в странах Африки после достижения ими независимости и к предсказанию Фанона относительно превращения рабочих в консерваторов, защитников статус-кво. Опыт Сенегала и Нигерии, двух западноафриканских государств с довольно хорошо развитой буржуазией, демонстрирует растущую классовую дифференциацию между рабочим классом и новыми правителя-
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 199 ми страны, а также рост потенциальных возможностей африканских рабочих свергнуть эти правительства, сотрудничающие с империалистическими кругами и отказывающиеся развивать дальше африканскую революцию. В Сенегале, где, по словам Маджемута Диопа, «находящаяся у власти парламентская и бюрократическая буржуазия всегда являлась классом реакционным, связанным с колониальным строем, подобно тому как плод связан с материнским организмом» \ рабочие непрестанно вели борьбу против правительства. Правящие круги Сенегала часто прибегали к открытой демагогии и предпринимали попытки посеять вражду между рабочим классом и крестьянством, утверждая, что повышение зарплаты рабочих будет означать сохранение нищенского уровня жизни крестьян. В 1964 г. столицу страны Дакар потрясла волна забастовок и демонстраций. Во время одной из демонстраций, проводившейся под лозунгом освобождения политических заключенных, ее участники взломали ворота тюрьмы. Через четыре года, в 1968 г., сенегальские профсоюзы призвали ко всеобщей забастовке в знак солидарности с бастовавшими студентами Дакара. На борьбу с этими выступлениями трудящихся были брошены войска, подверглись аресту руководители профсоюзов, которые были освобождены вскоре после того, как правительство согласилось на повышение зарплаты рабочим и взяло на себя обязательство создать в стране систему социального обеспечения. В июне 1969 г. профсоюзы Сенегала опять провели всеобщую забастовку, на этот раз в поддержку бастовавших банковских служащих. Правда, введение чрезвычайного положения в стране и раскол профсоюзных рядов прервали забастовку через два дня после ее начала. Выступая с комментариями по поводу этой забастовки и разъясняя, в чем кроется политическая сила Сенгора и его способность справляться с борьбой рабочих, лондонский еженедельник «Уэст Африка» писал, что Сенгор пользуется «не только доброжелательным отношением со стороны Франции», но и поддержкой исламских религиозных руководителей, «сельских масс» и «армии»2. Таким образом, единственный, согласно Фанону, «революционный 1 М. D 1 о р, op. cit., p. 51. «Wesl Africa», June 14 and 21, 1969; p. 666 and 709.
200 ГЛАВА ВТОРАЯ класс» — крестьянство — в Сенегале стал основной социальной опорой бюрократической буржуазии, зависящей в основном от «доброжелательного отношения со стороны Франции». Что касается Нигерии, то важная роль рабочего класса в борьбе против проимпериалисгического правительства после завоевания независимости была еще более очевидной. Преодолев раскол в своих рядах, профсоюзы страны в 1964 г. смогли объединить усилия и провести крупнейшую в истории Африки забастовку. Это было самое мощное и длительное выступление рабочего класса независимого африканского государства. Забастовка, охватившая почти миллион рабочих и длившаяся около двух недель, пролила свет на подлинное состояние экономики и положение трудящихся в Нигерии и помогла на примере этой страны ясно увидеть проблемы, стоящие перед рабочими многих других стран Африки. Как отмечалось выше, профсоюзы Нигерии участвовали во многих выступлениях промышленных рабочих страны за последние 20 лет, и прежде всего в забастовках 1945, 1949, 1950, 1955—1966 гг. Все эти забастовки, состоявшиеся до завоевания Нигерией независимости, были направлены главным образом против крупных иностранных компаний, шли дальше чисто экономических требований и поэтому вызвали горячую поддержку со стороны других слоев населения, ясно сознававших значение этих выступлений для страны в целом. Всеобщая забастовка в июне 1964 г. проходила при совершенно иных обстоятельствах, почти через четыре года после получения Нигерией независимости. За прошедшие годы не произошло никаких коренных изменений в оплате труда рабочих, минимальная ежемесячная зарплата в Лагосе, по заявлениям властей, составляла в середине 1964 г. лишь 7 фунтов 11 шиллингов 8 пенсов, а в сельских районах севера страны даже 4 фунта. Несмотря на то что зарплата удерживалась на столь низком уровне, цены постоянно росли, а условия жизни рабочих вопреки их надеждам ухудшались. Еще в начале 1963 г. страну потрясла двухнедельная общенациональная забастовка докеров (1 — 14 февраля), когда 16 тыс. рабочих семи портов Нигерии потребовали повышения оплаты труда и улучшения условий жизни.
ФАНОЯ И КЛАССЫ В АФРИКЕ 201 Правительство решило силой подавить забастовку и использовало для этого полицию и армию, в результате чего три забастовочных пикета были избиты до смерти. Однако рабочие проявили твердость и получили самую широкую поддержку по всей стране. 27 сентября 1963 г. к забастовке протеста против пра- тзительственной политики в области оплаты труда призвал Комитет совместных действий, который координировал деятельность трех основных профсоюзных организаций Нигерии — Нигерийского конгресса профсоюзов, Объединенного конгресса труда и Совета рабочих Нигерии. В ней привяли участие железнодорожники, докеры и муниципальные служащие, всего около 200 тыс. человек. Через три дня после того, как правительство пообещало создать комиссию для: рассмотрения вопроса о повышении заработной платы, забастовка окончилась. Во всеобщей забастовке 1963 г. наиболее отчетливо выявилось глубокое недовольство рабочих. Газета «Гар- диаи» 29 сентября 1963 г. в статье «Рост недовольства в Нигерии» отмечала, что в стране имело место «всеобщее разочарование в связи с низкой заработной платой, ростом цен и безработицы, сильной коррупцией и отсутствием прогресса». Журнал «Уэст Африка» 5 октября того же года писал, что сентябрьская забастовка «показала, насколько широко недовольство рабочих и служащих Нигерии», и что «организованные рабочие теперь представляют собой, даже если они составляют небольшую часть населения Нигерии, значительную политическую силу...» Под давлением забастовочной борьбы 1963 г. правительство создало Комиссию из шести лиц (государственных служащих, бизнесменов и представителей интеллигенции) под председательством генерального прокурора Л. Моргана. В течение нескольких месяцев Комиссия собирала факты и в апреле 1964 г. закончила свою работу, представив отчет федеральному правительству Нигерии. Однако шло время, отчет Комиссии не предавался гласности, правительство не вносило никаких предложений со своей стороны, и это все больше беспокоило рабочих и профсоюзы. Поэтому Комитет совместных действий 26 мая поставил перед правительством ультиматум — «либо в течение 72 часов будут обнародованы правительственные пРедло?кения, либо в стране начнется всеобщая забастовка».
202 ГЛАВА ВТОРАЯ Наступила суббота 30 мая, однако отчет не был опубликован, а правительство не выступало ни с какими предложениями. И тогда рабочие начали готовиться к забастовке. В этот день по призыву Комитета совместных действий рабочие собрались на массовый митинг, где заявили о своей решимости провести забастовку. На рабочих, направившихся, несмотря на запрет властями массовых манифестаций, в старую часть Лагоса по мосту, соединяющему острова Иддо и Икойи, напала полиция, в результате чего были раненые. Подвергся аресту ряд профсоюзных деятелей, в том числе ветеран профдвижения Майкл Ималу и генеральный секретарь Нигерийского конгресса профсоюзов Вахаб Гудлак. Чувства рабочих были накалены до предела. Было решено дать правительству мощный отпор сплоченными силами, и по призыву профсоюзов рабочие с энтузиазмом пошли на историческую забастовку, начавшуюся 31 мая в ночь на понедельник. Через три дня правительство опубликовало отчет Комиссии Моргана и свою Белую книгу. Факты, приведенные в отчете, свидетельствовали о нищете рабочих, о коррупции, расточительности и избалованности в высших сферах. В сущности, в нем содержалось обвинение правительства в том, что оно фактически ничего не сделало для повышения оплаты труда рабочих, и косвенно показывалась неспособность правительства принять решительные меры для ликвидации системы дешевого рабского труда, унаследованной Нигерией от английских колониальных властей. Правительственная Белая книга, игнорируя выводы отчета Комиссии Моргана, предлагала повысить основную минимальную ежемесячную заработную плату до 9 фунтов 2 шиллингов (то есть 7 шиллингов в день) для районов наивысшей оплаты (Лагос) и до 4 фунтов 15 шиллингов 4 пенсов (то есть 3 шиллинга 8 пенсов в день) для районов наименьшей оплаты (сельскохозяйственные районы севера). Однако предложенная правительством жалкая подачка вызвала еще большее недовольство рабочих, и уже не было силы, которая могла бы их сдержать. Даже те профсоюзы, которые до этого не участвовали в забастовке, вынуждены были под давлением своих возмущенных рядовых членов присоединиться к общему выступлению рабочего класса.
Фанон и Классы в африкё 203 В забастовке, продолжавшейся несколько дней и охватившей около миллиона крепко сплоченных людей, приняли участие рабочие как государственных, так pi частных предприятий и организаций во всех основных городах страны. На восьмой день забастовки правительство попыталось сломить ее, объявив, что оно уволит всех работников государственных предприятий, которые не приступят к исполнению своих обязанностей, и что эти работники потеряют все права на получение пенсий. Правительство надеялось, что в условиях массовой безработицы и отсутствия всеобщей системы социального обеспечения можно будет с помощью этой угрозы запугать рабочих и они из-за боязни потерять рабочее место и право на пенсию вернутся на предприятия и в учреждения. Такой же ультиматум выдвинули и частные предприниматели. Однако это не принесло успеха. Рабочие не поддались давлению, раскола в их рядах не произошло. Через несколько дней правительство было готово согласиться на любые условия — двухнедельная забастовка почти поставила его на колени. В субботу 13 июня забастовка окончилась. Правительство и предприниматели согласились на то, что они не будут увольнять за участие в забастовке, все уведомления об увольнении объявлялись недействительными, рабочие за участие в забастовке не штрафовались, а двухнедельный период забастовки рассматривался как полностью оплачиваемый отпуск, причем это не затрагивало очередного отпуска. Результаты переговоров после прекращения забастовки явились для рабочих дальнейшим, хотя и неполным успехом. Заработная плата в Лагосе повышалась до 10 фунтов в месяц (по сравнению с 7 фунтами 11 шиллингами 8 пенсами до забастовки; 9 фунтами 2 шиллингами — предложением правительственной Белой книги; 12 фунтами — рекомендацией Комиссии Моргана; 20 фунтами — требованием Комитета совместных действий). В северных сельскохозяйственных 'районах заработная плата повышалась до 5 фунтов 4 шиллингов в месяц при существовавшей до этого зарплате в 4 фунта и предложением правительства в 4 фунта 15 шиллингов 4 пенса. Повышение зарплаты вводилось с января 1964 г., то есть предусматривалось, что рабочим будет выплачена разница за первые пять месяцев 1964 г. В дополнение к этому пра-
204 ГЛАВА ВТОРАЯ вительство согласилось улучшить транспортное обслуживание рабочих и снизить стоимость транспортных услуг для них, установить контроль над квартплатой, ускорить строительство дешевого жилья для трудящихся и остановить рост цен. Разработка этих мер была поручена комитетам экспертов, в которых рабочие должны были иметь своих представителей. Правительство также обещало периодически публиковать обзоры по вопросам заработной платы. Таким образом, в результате забастовки рабочие добились определенных экономических уступок, причем они видели, что это достигнуто благодаря их решительной и сплоченной борьбе. Однако значение забастовки выходило за рамки непосредственных выгод для рабочих, забастовка имела огромное политическое значение. За три с половиной года независимого развития страны жизнь рабочих практически не улучшилась, даже наоборот, положение для многих из них ухудшилось. В то же время у них на глазах Нигерия становилась олицетворением коррупции и быстрого жульнического обогащения. В африканских странах Нигерию начали рассматривать как классический пример неоколониализма, страны, где империализм располагал экономической властью и пользовался политическим и идеологическим влиянием. Общим достоянием стал тот факт, что по сравнению со временем до получения Нигерией независимости возросло число крупных английских и американских монополий, эксплуатирующих эту страну. Укрепить свои позиции в нигерийской экономике удалось «Барклайз бэнк», «Шелл», «Мобил ойл», «Тексако», «Эссо», «Ай-си-ай», «Юнайтед Африка компани», «Данлоп раббер компани», «Амальга- мейтед тин майнз» и многим другим компаниям Англии и США. Нигерийские политиканы вели между собой борьбу за наиболее выгодные места в иностранных фирмах и во все большей степени становились простыми марионетками в руках иностранного капитала. Установление в стране неоколониальных порядков привело к крупномасштабному разбазариванию национальных природных ресурсов. Согласно отчету Комиссии Моргана, сумма скидок на приобретение государственными служащими автомобилей составила за предшествующие три года не менее 4300 тыс. фунтов стерлингов, а субсидирование оплаты стоимости
ФЛНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 205 жилья обошлось в 1200 тыс, фунтов стерлингов. Ответственные государственные служащие за роскошные апартаменты платили ничтожно мало, в основном благодаря правительственному субсидированию. Сравнение своего нищенского существования с расточительным образом жизни правящих кругов страны еще больше ожесточало рабочих Нигерии и придавало им решимость в борьбе за уступки со стороны правительства. В то же время рабочие все яснее и яснее осознавали, что власти отказываются выполнять свои прошлые обещания не столько из-за того, что обогатились сами, сколько из-за того, и это главное, что они продают страну тем, кто больше платит. Бывшие союзники рабочего класса — политические деятели, стоящие у власти, феодалы и торговцы,— получив возможность, просто-напросто пожинали плоды общей победы, встав в один ряд с силами, грабящими Нигерию с помощью неоколониальных методов. Всеобщая забастовка 1964 г. открыла новую главу в борьбе нигерийского народа. Основной целью забастовки было повышение заработной платы, но если приглядеться повнимательней, то видно, что она нанесла сильный удар но правительству и становившейся все более непопулярной системе правления и была проявлением новой назревающей бури в Нигерии. Забастовка, без преувеличения, всколыхнула всю страну и прошла под лозунгом «К прошлому Нигерии возврата нет!». Правильность вышеизложенной оценки подтвердилась менее чем через полгода, когда Нигерия встала перед лицом наиболее серьезного с момента завоевания независимости политического кризиса и кризиса избирательной системы. Забастовка прямо, непосредственно не вызвала кризис избирательной системы, но она полностью разоблачила наиболее реакционные правящие круги, усилила народное недовольство ими и тем самым создала условия для организации широкого оппозиционного движения. Всеобщие выборы 1965 г. и последующие выборы в Западной провинции показали, что в стране произошла поляризация сил. Однако реакционные круги Нигерии и не Думали отказываться от власти. Феодалы и их сторонники бесцеремонно заявляли о недействительности кандидатур своих противников на выборах, арестовывали, похищали 11 в ряде случаев убивали этих людей. К 1966 г. обета-
206 ГЛАВА ЁТОРАЯ новка в стране накалилась до предела, и в январе в результате военного переворота, совершенного молодыми офицерами, правительство пало. Однако осуществлению народных чаяний воспрепятствовали последующие военные перевороты. Затем в стране наступил кризис в связи с отделением Биафры, и в течение двух с половиной лет в Нигерии шла война. Что касается причин этой войны, то здесь могут быть различные мнения и, несомненно, различные оценки ее исхода. Ио тем не менее на кризис власти в Нигерии в 1965 г., несомненно, наложили отпечаток массовые выступления рабочих в 1964 г. В борьбе против реакции основную политическую роль играл организованный рабочий класс, а не крестьянство. И снова, теперь уже пример Нигерии, ставит под сомнение тезис Фанона. Против Фанона свидетельствует и опыт независимого Алжира. Хотя он коренным образом и отличается от опыта нигерийских рабочих, однако еще раз показывает, насколько далека от действительности оценка Фанона, принижающая роль рабочего класса. Как уже говорилось выше, подлинная роль алжирских рабочих до начала в 1954 г. вооруженной борьбы и во время освободительной войны вовсе не соответствует тому, что писал о ней Фанон. Точно так же и в первые годы независимого развития Алжира рабочие этой страны показали примеры самопожертвования, проявили способность руководить борьбой, что опровергает выдвинутое против них Фаноном обвинение в «эгоизме» и лишний раз подтверждает ту важную роль, которую рабочий класс играет на пути от завоевания независимости до построения социализма. В течение всего периода освободительной войны среди трудящихся, как сражавшихся в рядах армии, так и использовавших другие формы борьбы в городах и сельских районах, велась длительная творческая дискуссия о будущем Алжира — какое государство будет создано, по какому пути пойдет строительство новой экономики страны, какие будут созданы социальные институты, какую роль будут играть рабочие и профсоюзы. Опыт семилетней войны за независимость и эти дискуссии способствовали рождению нового Алжира, вооруженного программой, принятой на сессии Национального совета алжирской революции в г. Триполи. Перед молодым государством была постав-
ФЛНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 207 лена цель перейти от капитализма к социализму, и оно было полно решимости дать новую жизнь миллионам бедных крестьян и рабочих. Алжирский народ жаждал коренных социальных и экономических перемен, однако в этот период в стране царили разорение и разруха, вызванные войной и тактикой выжженной земли, к которой усиленно прибегали, особенно в последние месяцы войны, оасовцы. Страшась нового, независимого Алжира, огромное число предпринимателей и землевладельцев-французов бежало из страны, бросив на произвол судьбы заводы и фермы. Стремясь поставить экономику страны на ноги, правительство провело довольно радикальные мероприятия, которые усилили роль рабочего класса и профсоюзов в стране. Основным новым моментом явилось введение рабочего самоуправления. Однако это отнюдь не было совершенно новым делом для алжирских рабочих. Во время освободительной войны они участвовали в управлении освобожденными районами, в регулировании фондов, в распределении финансовых и материальных средств, получаемых из других стран в знак солидарности. Летом 1962 г. после того, как независимость уже была завоевана, рабочие, поначалу совершенно стихийно, главным образом для сохранения своих рабочих мест, начали создавать на брошенных заводах и фермах комитеты самоуправления. Эта инициатива получила распространение, и в стране была создана целая система комитетов самоуправления из представителей рабочих. Считая такие действия со стороны рабочего класса необходимым шагом для ликвидации тяжелого экономического положения страны, правительство президента Бен Беллы пошло навстречу трудящимся и издало в марте 1963 г. три исторических декрета, согласно которым утверждался и получал юридическую силу принцип рабочего самоуправления, уже осуществляемый на практике. Декрет от 18 марта 1963 г. объявлял коллективной собственность сбежавших из Алжира колонистов и капиталистов и распространил это положение на все брошенные или не используемые французами предприятия и земли. «Этот акт правительства нанес удар по капиталистическим элементам Алжира, которые надеялись завладеть бесхоз-
208 ГЛАВА ВТОРАЯ ной собственностью *. Декрет от 22 марта 1963 г. юридически оформил принцип рабочего самоуправления и четко определил формы и функции органов, через которые рабочие должны были осуществлять руководство предприятиями. По указу на каждом промышленном предприятии или в поместье, находящемся под контролем рабочих, избирались общая ассамблея рабочих (высший орган), совет рабочих, комитет самоуправления и президент комитета. Все лица подлежали избранию демократическим путем — общей ассамблеей рабочих. Директора предприятия назначало правительство. Создавался также общенациональный орган содействия развитию государственного сектора экономики, состоящий из президентов комитетов самоуправления отдельных предприятий, представителей Фронта национального освобождения, Всеобщего союза алжирских трудящихся, Армии национального освобождения, а также представителей местных властей. Третий декрет, от 28 марта, устанавливал систему распределения доходов национализированных поместий и промышленных предприятий. Часть доходов использовалась для общенациональных нужд и состояла из амортизационного фонда, фонда национальных капиталовложений и фонда по стабилизации безработицы. Остальная часть доходов шла непосредственно рабочим: либо в виде зарплаты и премий по перепроизводству, либо направлялась на социальное обеспечение, образование, жилищное строительство, культурно-бытовые цели и т. д. 25—27 октября 1963 г. состоялся съезд делегатов самоуправляемого сектора сельского хозяйства, в котором приняло участие более 3 тыс. человек. 29—30 марта 1964 г., то есть через год после принятия знаменитых мартовских декретов, был проведен съезд представителей самоуправляемых и других государственных промышленных предприятий, который подытожил опыт органов рабочего само- 1 В действительности все было не так просто, как кажется. Еще до издания декрета, а в некоторых случаях и после ряд лиц, жаждущих быстрого обогащения, скупили или продолжали скупать в городах брошенную владельцами собственность. Что касается сельских районов, то руководящая верхушка вилайев (областей,— Перев.) вместе со своими приспешниками прибрала к рукам большое число оставленных колонизаторами поместий,
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 209 управления и рассмотрел пути дальнейших действий. В работе этого съезда участвовало 1134 делегата, представлявших 10 тыс, рабочих приблизительно 450 промышленных предприятий, а также члены Всеобщего союза алжирских трудящихся. Съезд всесторонне обсудил роль профсоюзов, вопрос о помощи рабочих правительству и Фронту национального освобождения в преодолении экономических трудностей и создании основ экономического прогресса, а также вопрос об обеспечении в этих условиях конкретных интересов трудящихся. Проблемы, связанные с производством, снабжением, управлением, торговлей, нехваткой запасных частей, задержкой в поставках сырья, с работой банков и предоставлением кредитов, прямым экономическим саботажем со стороны вреждебных режиму сил,— все это было предметом оживленной и всесторонней дискуссии на съезде. Призывая к скорейшему осуществлению более эффективных мероприятий, делегаты съезда особо подчеркивали необходимость расширения государственного сектора экономики, развития по пути национализации и увеличения числа предприятий, находящихся в системе рабочего самоуправления. Что касается последнего предложения, то в своей заключительной речи на съезде представителей самоуправляемых и других государственных промышленных предприятий Бен Белла отметил, что в 1964 г. на государственный промышленный сектор приходилось только 12— 15% промышленного производства страны, и выразил уверенность в том, что эта доля будет расти максимально быстро. На проходившем в следующем месяце (16—29 апреля 1964 г.) съезде Фронта национального освобождения выдвигались требования национализировать внешнюю торговлю, банки и транспорт. Вскоре после этого были национализированы и переданы в руки рабочих предприятия пищевой и мукомольной промышленности, заводы по производству алюминия. Фанон — мы к этому еще вернемся — отрицательно относился к мерам новых независимых африканских государств по национализации иностранных предприятий. Он признавал абсолютную необходимость национализации лишь «посреднической торговли», для того чтобы она не копала в руки «молодой буржуазии». Он утверждал, что в Условиях колониальной экономики посреднический ры-
210 ГЛАВА ВТОРАЯ нок имеет чрезвычайно важное значение и, следовательно, «для достижения прогресса необходимо решиться на национализацию этого сектора в течение первых же часов» 1 после провозглашения независимости. Затем, следуя типичной для него и вызывающей раздражение манере, Фа- нон говорит совершенно противоположное, а именно что «средний класс постоянно требует национализации промышленных и сельскохозяйственных предприятий и торговли» с тем, чтобы передать в «национальные руки» оставленные «в наследство от колониализма» выгоды, получаемые за счет эксплуатации трудящихся. Нечеткость позиции Фанона и противоречивые заявления относительно национализации являются не только результатом путаницы понятий «африканизация» предприятий и их «национализация», но и следствием его мелкобуржуазных взглядов — с одной стороны, его способности видеть опасность новой алчной буржуазии и, с другой стороны, его неспособности или нежелания признать, что под руководством рабочего класса можно было бы создать государственную экономику, отвечающую интересам всего народа. Совсем иной точки зрения на роль рабочих придерживался Бен Белла. Выступая на съезде представителей самоуправляемых и других государственных промышленных предприятий (март 1964 г.) по вопросу о важной роли комитетов рабочего самоуправления, он заявил: «Каждому следует знать, что эта форма управления выкована в жестокой борьбе трудящихся и что она прославила Алжир больше, чем все высокие слова о революции и социализме, вместе взятые. Несмотря на всевозможные критические замечания, причем некоторые из них вполне законны, именно благодаря трудящимся земли стали опять обрабатываться и предприятия начали опять нормально функционировать, хотя со стороны полностью дезорганизованного в то время управленческого аппарата не было никакого содействия, в том числе финансового и технического». На том же самом съезде стало известно и о планируемых мерах по укреплению экономики, которые предполагалось осуществлять при непосредственном участии рабочих. В частности, намечалось создание комиссий по вопросам торговли, в состав которых входили бы промыш- 1 F. Fa 11 о п, The Damned, p. 144.
ФАЙОЙ И КЛАССЫ Й АФРИКЕ 211 ленпые рабочие, а также назначение правительственного уполномоченного вместо неэффективно работающей или пе выполняющей экономические постановления дирекции предприятия. Содействовать этим уполномоченным должны были комитеты, избираемые рабочими. Оказывая поддержку этим мерам, рабочие хорошо знали, что их сотрудничество с правительством дало работу дополнительно 400 тыс. человек. Они знали также и то, что правительство и правящая партия с пониманием рассматривают вопрос оплаты труда и социального обеспечения и поэтому, относясь с чувством полной ответственности к задачам, стоящим перед народом в целом, съезд в то же время призвал в своих резолюциях выплачивать рабочим ежегодные премии в размере месячной зарплаты, премии на основе квалификации и выработки, ликвидировать дифференциальные зоны в оплате труда, принять систему пособий для всех многодетных рабочих и тарифную систему, единую для всех отраслей промышленности и для всех предприятий, независимо от того, в частной или государственной собственности они находятся. Дух алжирских рабочих и профсоюзов того времени частично отражен в первомайском (1964 г.) послании Всеобщего союза алжирских трудящихся. «В этот первомайский день BGAT, объединяющий всех алжирских рабочих, правильно понимающих свою роль в деле обновления нашей страны, обращается к вам с призывом построить социализм. Два съезда — представителей промышленных и сельскохозяйственных самоуправляющихся предприятий — выразили глубокие надежды в светлые чаяния рабочих. Предложения, выдвинутые съездом, свидетельствуют о наличии у рабочих города и деревни социалистического мышления и зрелости. Трудящиеся мужчины и женщины! Будущее социализма в ваших руках! Эта возвышенная Цель требует от вас бдительности и огромных усилий. Сегодня ваш труд не напрасен. Каждый рабочий уверен, что он трудится на благо страны и народа. Увеличить производство и улучшить качество выпускаемой продукции — это значит опять поставить страну на ноги и заявить все- МУ миру, что наш народ обладает жизнеспособностью, энергией и силой. Теперь мы трудимся на себя и свою страну. Время эксплуатации ушло в прошлое, открыта новая страница нашей истории...»
212 ГЛАВА ВТОРАЯ К августу 1964 г. Раба Джермейн, генеральный секретарь ВСАТ, мог уже доложить, что в эту организацию входит 14 профсоюзов, объединяющих 800 тыс. человек, или 80—90% всех промышленных рабочих, и значительную часть рабочих государственных сельскохозяйственных предприятий. Говоря о том, что алжирские профсоюзы «своей основной задачей» считали «расширение и защиту завоеваний нашей социалистической революции», Раба Джермейн подчеркивал, что профсоюзы, играющие столь первостепенную роль в жизни страны, могут быть названы «правящими профсоюзами». Это подтверждалось участием профсоюзов в составлении производственных планов и планов экономического развития и их ролью в деятельности рабочих комитетов самоуправления как в промышленности, так и в сельском хозяйстве. Профсоюзы предпринимали также энергичные усилия в подготовке технических специалистов и руководящих кадров, особенно для предприятий, находящихся под управлением рабочих. Для этой цели была открыта центральная профсоюзная школа, выпускники которой могли выступать на заводах и фермах как преподаватели. Раба Джермейн в качестве подтверждения своих слов указывал и на регулирование профсоюзами фондов социального страхования, а также на их помощь бедным крестьянам, получившим государственные земли, особенно в создании сельскохозяйственных кооперативов. В еженедельнике ВСАТ «Революсьон э травай» 5 ноября 1964 г. приводятся два типичных примера проблем, стоящих перед африканскими профсоюзами, и пути их решения. Эти два примера — один положительный, другой отрицательный — касаются обстановки, сложившейся на двух совершенно различных алжирских самоуправляемых предприятиях. На одном из них — в строительной организации, национализированной в августе 1963 г. и оставленной своим бывшим владельцем в хорошем состоянии,— новый директор стал местным диктатором; никаких реальных консультаций с рабочими он не проводил, и в результате этого предприятие стало работать все хуже. По этому поводу журнал писал: «В данном случае может быть только одно решение: уважать мартовские декреты и восстановить законные права рабочих, поскольку в Алжире нет места для боссов. Как неоднократно говорил прези-
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 213 дсит Сен Белла, „рабочие должны быть подлинными творцами своей судьбы"». На другом предприятии -— крупнейшей в Северной Африке фабрике по обработке кофейных зерен «СИРАТ» — был достигнут исключительный прогресс. Об этом предприятии «Революсьон э травай» писал следующее: «Рабочие не жалеют своих сил, и сегодня они уже гордятся своими результатами... На фабрике чистота и порядок, работа идет нормально. Хорошая организация производства обеспечивает бесперебойную работу предприятия и ликвидировала саму возможность мелких краж или саботажа. Рабочие поняли, что у них есть способности, о которых он** ранее не подозревали... Систематически проводились мероприятия, ведущие к повышению жизненного уровня рабочих... Правильно применяемая материальная заинтересованность, бригаданая система труда, основанная на взаимном доверии, товарищеские дискуссии и тесная связь между управленческим аппаратом, членами комитета самоуправления и всеми работниками постепенно превратили «СИРАТ» в одну большую семью, в которой трудности и радости поровну делились между работниками, сознающими, что они являются первооткрывателями более гуманного и справедливого общества... Опыт «СИРАТ» несет в себе много уроков, и прежде всего для самоуправления, связанного с совместным руководством государственными и частными предприятиями. Рабочие отчетливо осознают свои права и обязанности». Безусловно, скорее именно эти слова, а не эгоистичные настроения, приписываемые Фаноном африканским рабочим, отражают подлинную позицию рабочего класса Алжира. Журнал алжирских профсоюзов выражает чувство полной ответственности перед страной в целом, признание поровну поделенных трудностей, стремление к самопожертвованию ж преданность народу — свидетельство непосредственного опыта борьбы алжирцев за освобождение. Можно, конечно, спорить о месте в истории Алжира первых нескольких лет его независимого развития, когда страной руководил Бен Белла. Тогда разговоров о «социализме» было больше, чем на то давало право развитие Алжира в этот период. Имели место заблуждения, тенденции говорить выспренно и забегать вперед подлинного хода со-
214 ГЛАЙА ВТОРАЯ бытии. Для взглядов Майкла Рэптиса (Пабло) и окружавших его троцкистов, занимавших довольно влиятельное положение советников и технических специалистов в экономической области и толкавших Бен Беллу на непродуманные действия, было характерно отсутствие реализма и трезвой оценки ситуации. Но, несмотря на все трудности, страна вполне определенно отходила от капитализма. Бен Белла все яснее понимал необходимость привлечния рабочих к управлению экономикой, и они со своей стороны не руководствовались узкими эгоистичными целями, а, наоборот, были готовы к борьбе и жертвам за счастье народа. Развитие независимого Алжира абсолютно не укладывается в рамки формулы Фанона. В своем неправильном анализе классовых сил этой страны он не в состоянии объяснить то, что произошло в Алжире. ПОСЛЕДОВАТЕЛИ ФАНОНА Пытаясь определить, насколько аргументы Фанона справедливы, необходимо было подробно рассмотреть роль различных социальных классов в национально-освободительной борьбе на Африканском континенте и прежде всего тщательно изучить, какова же роль рабочего класса. Примеры, приведенные выше и показывающие действительное участие рабочего класса в национально-освободительной борьбе, охватывают Нигерию, Гану, Гвинею, Мали, Нигер, Дагомею, Камерун, Сьерра-Леоне, Гамбию, Уганду, Танзанию, Кению, Замбию, Малави, Южную Родезию, Свазиленд, Малагасийскую Республику, Судан, Тунис, Марокко, Алжир, Конго (Киншаса), Южно-Африканскую Республику, Анголу, Мозамбик, Гвинею (Бисау)—в общей сложности не менее 26 различных африканских территорий, в которых, как уже было показано, борьба рабочих тесно переплеталась с борьбой за национальное освобождение. Для иллюстрации периода независимого развития в качестве примера были приведены Сенегал, Нигерия, Конго (Браззавиль), Дагомея, Судан и Алжир. Было бы, конечно, легко опровергать утверждения Фанона, не подтвержденные какими-либо фактами, при помощи таких же резких и огульных контрутверждений. Однако в ходе такой полемики ничего не будет доказано.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 215 J3 равной же степени и простое упоминание одного или двух примеров могло бы быть расценено как неправильное обобщение на основе нетипичных случаев. Есть надежда, что большое количество представленных здесь доказательств посеет по крайней мере сомнения в отношении анализа Фаноиом роли классов в Африке, тем более если учесть, что сам Фанон не приводит ни одного доказательства, а ограничивается лишь глубоко эмоциональным «осуждением» рабочего класса в форме поспешных обобщений, не подтвержденных фактами или событиями в какой-либо африканской стране, Целый ряд исследователей, которые совсем не обязательно разделяют антиколониалистскую позицию Фанона, откликнулись, каждый по-своему, на принижение Фаноном роли африканских рабочих в национально-освободительной борьбе. Так, например, Эллиот Дж. Берг и Джеффри Батлер (первый — доцент американского университета, второй — южноафриканец, ведущий исследовательскую работу в США) пришли к выводу, что «наиболее примечательной чертой политической роли рабочего движения стран Тропической Африки является его неспособность включиться в политику в колониальный период, его ограниченное политическое влияние, когда оно включилось в политическую жизнь, и его незначительная роль в период после завоевания странами независимости» \ Излагая свою точку зрения, Берг и Батлер заявляют, что «многие факты не зафиксированы». Может, это и так в отношении тех источников, на основе которых авторы делают свои выводы, но нам кажется, что приведенные выше факты дают полное основание сделать совершенно иной вывод. Но самое удивительное заключается в том, что Берг и Батлер тем не менее допускают не только факт частого применения репрессий по отношению к африканским рабочим. Они отмечают также, что рабочие, особенно в английских колониях, подвергались постоянному давлению со стороны властей, стремившихся воспрепятствовать организованному участию рабочего класса в борьбе за национальную независимость. Безусловно, данный факт свидетельствует о сознательном стремлении органи- 1 Е. J. Berg and J. Butler, Trade Unions.—«Political Parties and National Integration in Tropical Africa», edited by J. S, Cole- щаи and С G. Rosberg, Jr., Los Angeles, 1964, p. 340,
216 ГЛАВА ВТОРАЯ зованного рабочего класса влиться в национально-освободительную борьбу. И если участие рабочих в борьбе и носило подчас ограниченный характер, это ни в коем случае нельзя ставить им в вину. Скорее, это является осуждением колониальных властей, которые, стремясь отстранить африканских рабочих от борьбы, исключительно ярко продемонстрировали свою классовую боязнь их потенциальных возможностей. Постоянная настороженность империалистических кругов в отношении африканских рабочих, их попытки на протяжении первых сорока лет нашего века отказать рабочим в праве на создание профессиональных организаций и последующие непрестанные усилия этих кругов превратить организации рабочих в прирученный аполитичный инструмент сотрудничества с колониальными властями — все это служит еще одним доказательством стремления рабочих Африки занять должное место в национально-освободительном движении. Больше всего империалисты боялись, что рабочие возглавят национально- освободительную борьбу и тем самым придадут ей более радикальную направленность, что в свою очередь поставит под угрозу существование экономических основ империалистической эксплуатации. С целью осовременить Фанона некоторые авторы, принадлежащие к «новым левым», вновь ставят под вопрос способность рабочего класса африканских стран участвовать в дальнейшем развертывании революции после достижения странами национальной независимости. Указывая, в частности, на рост в странах Африки капиталовложений, требующих больших финансовых, а не трудовых затрат, Арриги утверждает, например, что интересы международного капитализма соответствуют интересам, как он называет, «рабочей аристократии стран Тропической Африки». Однако само определение — «рабочая аристократия стран Тропической Африки» — только вводит в заблуждение, поскольку Арриги под ним понимает африканскую «элиту и ее окружение» 1. Эта элита и ее окружение, по мнению Арриги, включает преподавателей, квалифицированных ремесленников, правящую верхушку, духовенство, высшее чиновничество, 1 G. A r r i g h i, International Corporations, Labour Aristocracies and Economic Development in Tropical Africa (неопубликованная статья, 1969).
ФАНОН Й КЛАССЫ В АФРИКЕ 217 управляющих предприятиями, сотрудников службы связи с общественностью, юристов и врачей. Арриги сваливает в кучу «се эти слои населения вместе с «подлинным пролетариатом» (но исключает отходников, составляющих основную часть армии труда) и получает выдуманную им «рабочую аристократию». То, что в африканских странах появилась элита и близкие к ней круги, не вызывает никакого сомнения. Кроме того, существует прослойка имеющих постоянную работу квалифицированных и более высоко оплачиваемых рабочих, к которой, однако, принадлежит лишь меньшинство рабочего класса, в то время как большинство остается в основном неквалифицированными, полуквалифицированными и, вне всяких сомнений, низкооплачиваемыми рабочими. К примеру, подавляющее большинство нигерийских рабочих, по данным Комиссии Моргана, в 1964 г. находилось в состоянии крайней нищеты, а героических горняков Ганы, объявивших забастовку против нищенских условий жизни, в которых они оказались после свержения Нкрумы, беспощадно расстреливали. Арриги не приводит каких-либо убедительных статистических данных для подтверждения своего тезиса о рабочей аристократии. Он утверждает, что в большинстве стран Тропической Африки феодальные элементы, класс землевладельцев и национальная буржуазия либо отсутствуют, либо слишком слабы, чтобы стать опорой государства. Затем он приходит к выводу, что «стабильность системы» (о какой «стабильности» можно говорить, когда в этих странах прошел ряд государственных переворотов!) должна обеспечиваться соответствием интересов «международного капитализма» интересам некоторых других классов, которые, по его мнению, сгруппированы в «рабочую аристократию». Для подтверждения своей точки зрения Арриги и те, кто разделяет его мнение, оперируют цифрами и делают из них такие выводы, которые, безусловно, можно оспорить. Арриги, к примеру, дает таблицу, взятую из статьи К. Доктора и X. Галлиса \ согласно которой общая численность рабочей силы во всех странах Африки составляет 100 млн. человек, из них 19,2 млн.— это наемные рабочие, причем 1 К. С. Doctor and H. G а 11 i s, Size and Characteristics of wage employment in Africa: some statistical estimates.— «Interna^ lional Labour Review», February 1966,
218 ГЛАВА ВТОРАЯ 5,8 млн. человек заняты в сельском хозяйстве. Арриги приводит вторую таблицу (без ссылки на источник), где указывается численность рабочих (исключая занятых в сельском хозяйстве) лишь по 9 странам и дается процентный состав рабочих только по двум категориям: занятые в госсекторе и в секторе услуг. Поддерживая позицию Арриги, Рут Фёрст 1 приходит к странному и необъяснимому выводу, что из каждых ста работающих одиннадцать — это наемные рабочие (в то время как по данным Арриги — девятнадцать). Далее она заявляет, что «во всех странах правительства являются крупнейшими работодателями», и утверждает, что будто бы все получртшие работу от правительства являются «белыми воротничками». Она даже говорит о «большой доле «белых воротничков» в составе рабочего класса Африки», хотя для подтверждения этого тезиса нет никаких статистических данных. Трудно поверить, что человек, объездивший Африку вдоль и поперек, подобно Рут Фёрст, может вести спор таким способом. Предположение, будто бы «работающие по найму правительства» являются «белыми воротничками», ошибочно. К. Доктор и X. Галлис указывают, что госсектор в странах Африки охватывает не только сферу государственной службы, образование, здравоохранение и т. д., но также целый ряд предприятий, которые явно используют ручной труд, неквалифицированных, полуквалифицированных и отчасти квалифицированных рабочих. Сюда входят фермы, плантации, шахты, заводы, общественные мастерские, стройки, предприятия коммунального обслуживания, железные дороги, почта, телеграф и т. д. Исследования К. Доктора и X. Галлиса, в которых приводятся цифровые данные, не подтверждают вывода Рут Фёрст, что «во всех странах правительство является крупнейшим работодателем». Более того, они совершенно категорически заявляют, что их выводы «не подтверждают утверждения, что большинство наемных рабочих находится на службе у государства». Мы уже отмечали, что большая часть армии труда, бесспорно, занята в сельском хозяйстве, и здесь нет никакой «рабочей аристократии». Что же касается сферы «услуг», о которой говорит Арриги, то сюда входят транспорт и ком- 1 Л. F i r s t, The Barrel of a Gun, London, 1970, p, 455.
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 219 мунальное обслуживание. Рабочие коммунальных служб — 1фупнейшей составной части рабочей силы сферы услуг — явно не могут относиться к «рабочей аристократии». По данным К. Доктора и X. Галлиса, в И из 26 стран Африки обрабатывающая промышленность по численности занятых в ней наемных рабочих стояла на первом или втором месте после сельского хозяйства. Рут Фёрст, резюмируя позицию Арриги, выделяет две основные прослойки рабочего класса Африки. «Первая состоит из рабочих, которые унаследовали ставки зарплаты колониальных времен и имеют уровень жизни среднего класса», во вторую входят низшие слои: «жители городских трущоб, низкооплачиваемые, занятые неполный рабочий день, либо вообще безработные» [. Основная же часть африканского рабочего класса — сельскохозяйственные рабочие на фермах, плантациях и лесозаготовках, рабочие коммунальных служб, шахтеры, докеры, железнодорожники и строители — повисает где-то в воздухе. А именно из этой группы рабочих в основном вышли последовательные борцы против колониализма и неоколониализма. Самые крупные и, как правило, самые кровопролитные забастовки проводили именно шахтеры, докеры, железнодорожники и рабочие плантаций, и их никак не назовешь «белыми воротничками». Наоборот, они являются основной составной частью рабочего класса Африки, и никакие беспочвенные теории о рабочей аристократии не в состоянии опровергнуть это. Расширение промышленного производства в африканских странах может создать возможность превращения небольшой прослойки высокооплачиваемых квалифицированных рабочих в рабочую аристократию. Однако это не является основной характерной чертой современного рабочего класса Африки. Чрезмерно упирая на какую-то одну тенденцию, Арриги и его последователи фактически списали со счетов большую часть африканских рабочих. Энтони Стил в рецензии на книгу Рут Фёрст приветствует ее выход в свет, поскольку автор «не сбилась с правильного пути и не рассматривала рабочих, занятых в промышленности, как пролетариат» 2. Поэтому и изменения в стране, утверж- 1 R. F i г s t, op. cit, p. 456. 2 A. S t e e 1, Real Power in Africa,— «Tribune», January 29, 1971,
220 ГЛАВА ВТОРАЯ дает Стил, будут проведены не рабочими, а теми, кто околачивается «на перекрестках, так как им некуда идти и не на что надеяться». Такова механика влияния мифа, созданного Фаноном. Но поскольку этот миф имеет в себе крупицу правды, он может слишком легко восприниматься как правда в целом. Фанон, по всей видимости, и не подозревал, что его попытки принизить роль африканского рабочего класса могут стать источником неразберихи и что на них откликнутся, пускай по-разному, поборники «холодной войны», которые игнорируют главную цель его труда, но пытаются так же, как и Фанон, правда исходя из собственных интересов, выкинуть рабочий класс Африки из истории эксплуатации африканских стран и их борьбы за свободу. Однако жизнь — жестокий учитель, и поэтому, хотел того Фанон или нет, логика приводит его к оказанию поддержки всем тем, кто желает сохранить в Африке существующий капиталистический уклад и подчиненное положение рабочего класса. Попытки принизить роль африканского рабочего класса в борьбе за национальное освобождение являются частью идеологической и политической борьбы, направленной на недопущение рабочих к подлинной власти и на ограничение их влияния в период после завоевания независимости странами Африки К Если бы была доказана правильность оценки Фаноном роли рабочего класса Африки в национально-освободительной борьбе, то тщетно было бы ее игнорировать. Даже наоборот, африканскому революционному движению было бы крайне необходимо проанализировать это явление. Однако Фанон не привел ни одного подлинного доказательства своей теории. Заполнить эту пустоту не смогли и его последователи. Общее заявление о том, что африканский рабочий класс не играл никакой роли или играл незначительную роль в национально-освободительной борьбе, ничего не доказывает. Наоборот, все факты этой борьбы в различных странах Африки свидетельствуют как раз об обратном. 1 В качестве примера можно привести преследования, которые обрушились на рабочий класс и Коммунистическую партию Судана. Их объявили врагами революции. В действительности суданские рабочие и коммунисты являлись наиболее мужественными и последовательными борцами против империализма на протяжений последних двадцати лет,
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 221 Удивление вызывает также и то, что Фанон, хотя и признает опасность со стороны люмпен-пролетариата, призывает тем не менее опереться на него как на важную революционную силу и подчеркивает необходимость завоевания его на cbojo сторону. Однако, когда он обращается к анализу рабочего класса, он указывает на слабости последнего не для того, чтобы преодолеть их. И нигде вы не найдете у Фанона призыва предпринять усилия для завоевания на сторону революции рабочих, так же как и указания на то, что для развития революции решающее значение имеет союз рабочих и крестьян. Фанон просто сбрасывает рабочих со счетов, и тем самым он, в сущности, ставит их по ту сторону баррикад как контрреволюционную силу. Какую же цель преследует Фанон, заняв пренебрежительное отношение к рабочему классу? Может быть, точку зрения Фанона 'опровергнет «пролетарский мессианизм» (по терминологии Арриги и Саула *)? Независимые страны Африки стоят теперь перед новым трудно преодолимым и сложным этапом борьбы. Они должны разрушить оковы империализма, сорвать маневры неоколонизаторов и сделать все, чтобы пойти по некапиталистическому пути, по пути к социализму. Империалистические круги и его сторонники, включая некоторую часть молодого класса капиталистов в независимых африканских странах, совместными усилиями стремятся внести раскол в отношения рабочих и крестьян и преследуют цель сохранить политическую власть в руках проимпериалистических коллаборационистских сил. Отрицание той роли, которую рабочий класс играл в национально-освободительной борьбе, служит оправданием отказа предоставить ему подлинную власть в строительстве нового общества в стране после завоевания ею независимости и является не чем иным, как частью политического и идеологического наступления. Любое непродуманное согласие с тезисом Фанона о роли рабочего класса африканских стран на руку лишь тем, кто хотел бы сохранить подчиненное положение рабочих, направить развитие своих стран по капиталистическому пути, включить их в систему неоколониализма и поставить в зависимость от империализма. Это выгодно и тем, кто тешит себя 1 G. А г г i g h i and J. S. Saul, Nationalism and Revolution Sub-Saharan Africa,— «Socialist Register», 1909, p. 137,
222 ГЛАВА ВТОРАЯ тщетной надеждой создать у себя в стране независимую капиталистическую экономику. Поэтому и необходимо задуматься над вопросом, поставленным выше. Естественно, нет никакого смысла преувеличивать или принижать подлинную роль как рабочего класса, так и крестьянства. Но было бы в равной степени антинаучно и политически вредно преднамеренно преуменьшать роль рабочих, и ни в коем случае нельзя отмахиваться от восстановления фактов участия африканского рабочего класса в национально-освободительной борьбе, объявляя их «пролетарским мессианизмом». К сожалению, от принижения роли рабочих выигрывают не только империалистические державы и коллаборационистская буржуазия. Патриотически настроенные националистические круги, некоторые руководители антиимпериалистической борьбы и определенные слои радикальной мелкой буржуазии, которые искренне хотят ослабить зависимость своей страны от империализма, также часто предпринимают шаги, направленные на ограничение роли рабочих в независимых странах Африки. Профсоюзам отказывают в автономии, их ставят, согласно принимаемым законам, в подчиненное государству положение, а кое-где они превращены в одно из отделений национальной партии, руководимой мелкой буржуазией. Рабочим отказывают в праве создать свою партию рабочего класса, а там, где она действует, оказывают нажим с целью заставить ее распустить свою организацию, а ее членов превратить в молчаливых сторонников правительства и национального руководства. Такое положение часто создает серьезные трудности для марксистских партий, и бывает, что они принимают тактические решения, ограничивающие их роль и наносящие вред не только дальнейшему развитию национально- освободительного движения, но и перспективам перехода к социализму. Те, кто, подобно Фанону, возлагает свои надежды на крестьянскую революцию, игнорируют тот простой факт, что пока еще ни в одной стране крестьянство не свергло капиталистический режим, кроме как в союзе с рабочим классом или под его руководством. Ни в одной стране крестьянство еще не создало собственной устойчивой социальной системы. Африканские страны либо станут капитали-
ФЛНОТТ И КЛАССЫ Б АФРИКЕ 223 стическими, и в этом случае у руководства страны будет стоять буржуазия, либо пойдут по пути социализма, что требует создания государства, руководимого рабочим классом. Чтобы добиться успеха на пути к социализму, народам африканских государств необходимо нанести поражение империализму и осуществить социальную революцию./ Столь грандиозная по масштабам и сложная по характеру] задача, требующая полной перестройки общества, не под) силу крестьянству. Тот же, кто считает себя марксистом и утверждает, что крестьянство может претворить эту задачу в жизнь, забывает суть марксистского учения, а именно: свержение капитализма может произойти только в том случае, если трудящиеся под руководством рабочего класса возьмут политическую власть в свои руки. Как указывал В. И. Ленин, признание классовой борьбы еще не делает человека марксистом, марксист от реформиста отличается тем, что свое понимание классовой борьбы он доводит до признания необходимости диктатуры пролетариата. Установление диктатуры пролетариата требует руководства со стороны рабочего класса и предполагает наличие марксистской организации с марксистской философией. Построить крестьянский социализм невозможно. Построение социализма означает создание высокоиндустриального общества, а это предполагает в социальном плане постоянный рост рабочего класса и соответствующее уменьшение численности крестьянства за счет постепенного ухода крестьян из сельской местности и превращения их в наемных рабочих. С проблемой достижения полного освобождения после I завоевания независимости и последующего перехода к социализму связан вопрос о демократии. Основным слабым местом многих молодых государств и одной из главных причин задержки в развитии ряда таких стран является 1 подмена демократического участия народа в управлении \ концепциями <<нанраш1яемот>^емокда^та11, иногда военного характера, которая часто сопровождается чрезмерным вое- J хвалением отдельных руководителей. Согласно этим кон- | Цепциям, массы рассматриваются не как творчески мысля- I Щие люди, из сферы которых выходят руководители, а как , пассивные сторонники властей. Над профсоюзами устанав- \ ливается правительственный контроль, создается однопар- J
224 ГЛАВА ВТОРАЯ тийная система, а партии рабочего класса, марксистской партии, либо чинятся препятствия, либо ее вообще запрещают. Причины культа личности в этих странах кроются в характере крестьянского общества, в котором на протяжении десятилетий людей учили пассивно выполнять то, что говорил феодал-землевладелец, вождь племени или марабут. Основной проблемой в условиях Африки остается возможность демократической деятельности для всего народа. В течение веков народные массы были объектом угнетения и в патриархальном, и в феодальном, и особенно в капиталистическом обществе. Из года в год им твердили, что они' граждане второго сорта, существа подчиненные, не способные сами руководить собой. Часто от них можно услышать такие слова: «Мы, черные, даже не знаем, как сделать спичку. А у белых есть и ружья, и самолеты. Так как же мы можем избавиться от белых?» * Поэтому одна из первоочередных задач, стоящих перед национально-освободительным движением в настоящее время,— это разбудить миллионные народные массы, дать им понять и почувствовать, что они должны сыграть роль творца истории, а не ее жертвы. Однако такая задача может быть осуществлена только в том случае, если народные массы руководствуются ясной научной системой взглядов, если их ведет организация, основывающая свою деятельность на этих взглядах, если эта организация — партия, в которой по крайней мере руководство — марксисты. Эта партия должна творчески применять марксизм для решения специфических проблем своей страны, использовать опыт международной революционной борьбы и социалистического строительства, искать свой собственный путь к полному освобождению своей страны и построению в ней социализма в соответствии с ее классовой структурой, историей, традициями, имеющимися институтами и конкретной обстановкой. Тот, кто обдуманно или необдуманно принижает роль рабочего класса африканских стран, тем самым подрывает основы марксизма, воздвигает идеологические препятствия 1 Из разговора, переданного Б. Дэвидсону Антонио Баиа, политработником Африканской партии 'независимости Гвинеи и островов Зеленого Мыса (ПАИГК). Цит. по: «The Liberation of Guinea», p. 54,
ФАНОН И КЛАССЫ Ё АФРИКЕ 225 на пути расширения влияния рабочего класса и способствует распространению мелкобуржуазных концепций. Нигде у" Фанона нет хоть какого-нибудь понимания марксизма. Он проповедует форму утопического социалистического общества, основанного на крестьянстве и других непролетарских слоях. Выработанное Фаноном «решение» не решает абсолютно ничего, поскольку оно игнорирует роль рабочего класса как единственной в настоящее время силы, способной возглавить борьбу, завоевать на свою сторону другие слои городского населения, в том числе выпускников учебных заведений и только что приехавших из деревень крестьян, и создать союз с крестьянством. Конечно, отдельные представители и группы лиц из среды мелкой буржуазии и интеллектуалов пойдут по дороге революции, а некоторые из них могут даже играть решающую роль в руководстве движением. Но нас здесь интересуют не отдельные личности или группы лиц, а социальные классы. Списывая со счетов рабочий класс, Фанон отвергает саму суть марксизма. И тем не менее довольно странно, что находятся еще деятели левого направления, расценивающие антимарксистские взгляды Фанона как новый вклад в теорию марксизма. Рассматривая взгляды Фанона и роль классов в революции, мы спорим с ним не только по вопросу о степени участия каждого класса в революции. Здесь главным образом спор идет по вопросу об идеологии. Фанон сам признает, что Африке нужна идеология, однако он не может дать ответ на вопрос о связи между идеологией и классами. Какая же идеология способна привести африканские страны после достижения ими независимости к полному освобождению и социализму? Может, идеология, основанная на спонтанности крестьянского движения с его утопизмом, левачеством, порожденным отчаянием, и с отсутствием какой-либо четкой организации и теории? Или идеология, основанная на демагогии национальной буржуазии, разглагольствующей о социализме, а тем временем укрепляющей капитализм и не допускающей рабочий класс к власти? А может, идеология, основанная на авантюризме и колебаниях мелкой буржуазии, которая на словах — за коренные изменения и социализм, но в то же время тоскует о «потерянном целомудрии» африканской деревни после прихода европейцев, поскольку она страшится силы и дш> УОДДИС
226 ГЛАВА ВТОРАЯ циплинированности рабочего класса и боится потерять свое привилегированное положение? Или, может быть, это идеология рабочего движения, марксизм, которому одному под силу решить нынешние трудные проблемы африканских стран, выковать союз рабочих, интеллигенции, мелкой буржуазии и крестьянства и даже определенной части национальной буржуазии с целью проложить путь социализму в Африке? Вопрос состоит не в том, кто с большим упорством и дольше вел борьбу и поэтому может с большим правом считать себя руководящей силой революции, хотя само участие в борьбе и принесенные в ее ходе жертвы и являются частью процесса формирования опытной, дисциплинированной и теоретически вооруженной силы, способной выполнить роль руководителя. Вопрос, скорее, заключается в том, какой идеологии придерживается эта руководящая сила и на какой классовой основе эта сила должна строиться, если ставится задача продвижения стран Африки к социализму. Для достижения этой цели необходимо политическое оружие — партия рабочего класса. В этом заключается кардинальная проблема, и без ее решения никакое продвижение к социализму невозможно. Фанон же абсолютно ничем не помогает ее решить. Наоборот, его теория может лишь привести к путанице и расколу в революционном движении. Фанон прав, когда подчеркивает необходимость уделить внимание крестьянским массам. Он прав и тогда, когда указывает на пренебрежительное отношение руководителей национальных партий и реформистских профсоюзов к бедному крестьянству. Однако его позиция в целом не только не помогает созданию союза рабочих и крестьян, но, даже наоборот, затрудняет его. Вся теория Фанона, от начала до конца, дискредитирует рабочий класс и увеличивает недоверие к нему крестьянства. Он нигде не обращается к рабочим как к союзникам крестьянства в революции с советом, каким образом лучше всего укрепить свои связи с тружениками деревни. А обращаясь к крестьянству, мелкой бурягуазии и люмпен- пролетариату, Фанон призывает их отвернуться от рабочих. Таким образом, несмотря на свою довольно воинственную фразеологию, страстное обличение колониализма и призывы к радикальным изменениям, Фанон отворачивает-
ФАНОН И КЛАССЫ В АФРИКЕ 227 ся от основного революционного класса современности и создает идеологическое прикрытие для союза элиты, мелкой буржуазии, люмпен-пролетариата и крестьянства, союза, направленного против рабочих. Такой союз является основой режимов в ряде стран Африки, некоторые из которых достигли со времени завоевания независимости определенного прогресса, но все еще подвергаются эксплуатации со стороны империализма. Ни одна страна Африканского континента пока что не освободилась полностью от империалистической зависимости, и лишь потому, что рабочий класс Африки еще не настолько развит, чтобы выступить идеологической, организованной и политической руководящей силой 1. И поскольку теории Фанона являются препятствием на пути превращения африканского рабочего класса в эту руководящую силу, их воздействие на дальнейшее развертывание революционного процесса оказывается отрицательным. Но Фанон желал совсем не такого исхода, ведь он был человеком прежде всего преданным борьбе против колониализма и расизма. Он умер сравнительно молодым. Жизнь Фанона оборвалась, когда его идейное развитие еще не завершилось, и честность его намерений могла бы помочь привести его — если бы ему было дано жить и дальше — к более ясному пониманию революционного процесса. Учитывая опыт Фанона и то, что он своими глазами видел ужасные пытки и массовые убийства алжирцев солдатами империалистической Франции, было бы удивительным, если бы в его словах не было горечи или если бы в его произведениях не было преувеличения или даже искажения. Но в Фаноне жила не только ненависть к угнетению и расизму. Его внутренняя сущность жаждала того времени, когда будет ликвидирован старый мир капитализма и появится новое, более справедливое общество, где люди будут братьями, хотя очертания этого общества представлялись Фаноиу туманными и неопределенными. Совершенно не удивительно, что для названия своей наиболее известной книги «Проклятьем заклейменные» Фанон взял слова из текста «Интернационала» Эжена По- 1 Это объясняется тем, что он относительно малочислен, сильно связан с деревней практикой отходничества и пока еще не является стабильной силой, неразрывно связанной с современной индустрией, фабричным производством и урбанизацией, 8*
228 ' ГЛАВА ВТОРАЯ тье, гимна международного рабочего класса, который заканчивается словами: «С Интернационалом воспрянет род людской». Судьба «рода людского» — вот что находилось в центре дум Фанона, и поэтому, когда забудутся теоретическая путаница и политические противоречия в его трудах, в памяти людей останется его благородная борьба против колониализма, которой он посвятил всю свою короткую жизнь.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ ДЕБРЕ И РЕВОЛЮЦИЯ В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ В 1967 г. Режи Дебре был арестован в Боливии; то же самое правительство, на чьей совести лежит захват в плен и убийство Че Гевары, вынесло ему жестокий приговор — тридцать лет тюремного заключения. Достойное и мужественное поведение Дебре в суде и вынесенный ему затем суровый приговор вдвойне свидетельствуют о его искренней преданности делу борьбы против империализма. В декабре 1970 г. новое правительство Боливии освободило его из тюрьмы, а затем ему предоставилась возможность получить убежище в Чили, и оба эти факта сами по себе являются событиями, указывающими на несостоятельность тех взглядов, которые он выражал в своих работах до того, как был схвачен и заключен в тюрьму. Изменения, осуществленные в Боливии после свержения старого режима вооруженными силами, поддержанными сочувствующим им народом, и избрание Альенде президентом Чили —- две важнейшие победы, достигнутые в Латинской Америке путями, безусловно не предвиденными Дебре в ранее сделанном им анализе. Хотя Дебре и молод, он еще до того, как его схватили, уже пробудил большой интерес в революционных кругах своими сочинениями о Латинской Америке и в особенности книгой «Революция в революции?» 1. Эта работа вместе с Другими его опубликованными трудами2 вызвала значи- 1 R. D e b r а у, Revolution in the Revolution? New York, 1967. 2 Большая часть их появилась в томе «Strategy for Revolution», edited by Robin Blackburn, London, 1970,
230 ГЛАВА ТРЕТЬЯ тельную дискуссию, которая, возможно, в Европе и Северной Америке приняла такие же масштабы, как и в самой Латинской Америке. Рассмотрение его взглядов необходимо для понимания кубинской революции и ее уроков, и особенно их значения для революции в Латинской Америке. Более того, хотя сам Дебре предупреждал, что его теории предназначаются только для Латинской Америки, появились люди, которые пытались придать им большее значение, чем придавал им сам автор, и найти в них оправдание своих взглядов на революцию вообще, своего отношения к роли классов в революции и той роли, которую играет вооруженная борьба, а также оправдание своего огульного осуждения «ортодоксальных» или «традиционных» коммунистических партий. «Революция в Латинской Америке избирает третий путь, первые этапы которого уже проявились на опыте Кубы. Отсюда следует, что у латиноамериканских революционеров существует потребность, перерастающая в необходимость,— изучить кубинский опыт, извлечь из него уроки и соответственно направить свои действия. Но это касается не только революционеров Латинской Америки. Если Дебре прав, «латиноамериканский путь» может иметь решающее значение для других стран мира, в которых существуют условия, в основном похожие на условия Латинской Америки. А если третий путь возможен, тогда тем из нас, кто живет в странах, где условия коренным образом отличаются от тех, которые преобладали в царской России, гоминьдановском Китае или современной Латинской Америке, следовало бы самым серьезным образом спросить себя, не возможны ли и еще другие образцы революций» 1. Мне представляется, что Губерман и Суизи сами совершают новую догматическую ошибку, группируя революции по типам — советский тип, китайский тип, кубинский тип. Конечно, существуют законы революции, общие для всех социалистических революций, а на ход революции в любой отдельно взятой стране неизбежно оказывают влияние мировые процессы и соотношение сил в мире. Но является также законом и то, что каждая социалистическая револхо- 1 L. H u b e r m a n and P. M. S w е е z у, Foreword to «Revolution in the Revolution?»,
ДЕБРЕ И РЕВОЛЮЦИЯ В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ 231 ция представляет собой свой собственный тип, свой собственный образец, и, хотя она может изучать и заимствовать опыт других революций, может подражать духу, политической сущности всех социалистических революций, она должна в то же время развиваться в соответствии со специфическими условиями, классовой структурой, традициями, национальными особенностями, институтами, опытом данного народа и т. д. Не было просто «советского пути», «китайского пути», «кубинского пути» — социалистические революции совершились в четырнадцати странах, каждая со своими особенностями и вариантами; и каждая будущая социалистическая революция, совершится ли она в странах Европы, Азии, Северной и Латинской Америки, Африки или Австралазии, будет иметь свои собственные отличительные черты. Не существует единого образца революции, нет и ее образца для одного континента. В работе «Детская болезнь «левизны» в коммунизме» В. И. Ленин подчеркивал, что революционеры должны учитывать «конкретные особенности» борьбы в каждой стране, применять основные принципы коммунизма таким образом, чтобы правильно видоизменять эти принципы в частностях, правильно приспособлять, применять их к национальным и национально-государственным различиям1. Он обращал внимание на необходимость «исследовать, изучить, отыскать, угадать, схватить национально-особенное, национально-специфическое в конкретных подходах каждой страны к разрешению единой интернациональной задачи» — свержению капиталистической системы и замене ее властью рабочего класса и социализмом. Эта «единая интернациональная задача» и является общей для всех, но путь, избранный для ее выполнения, и конечные формы различны в каждом конкретном случае. 22 ноября 1919 г., обращаясь к делегатам II Всероссийского съезда коммунистических организаций народов Востока, В. И. Ленин сказал: «Здесь перед вами стоит задача, которая не стояла раньше перед коммунистами всего мира: опираясь на общекоммунистическую теорию и практику, вам нужно, применяясь к своеобразным условиям, которых нет в европейских странах, суметь применить эту теорию и практику к условиям, когда главной массой 1 В. И. Лени и, Полы. собр. соч., т. 41, стр. 76, 77.
232 ГЛАВА ТРЕТЬЯ является крестьянство, когда нужно решать задачу борьбы не против капитала, а против средневековых остатков» К 2 марта 1921 г. в письме Орджоникидзе В. И. Ленин советовал грузинским коммунистам помнить, что условия Грузии требуют от них «не применения русского шаблона, а умелого и гибкого создания своеобразной тактики, основанной на большей уступчивости всяческим мелкобуржуазный элементам» 2. Месяц спустя, 14 апреля 1921 г., в письме коммунистам Азербайджана, Грузии, Армении, Дагестана и Горской республики он снова подчеркивал «необходимость не копировать нашу тактику, а обдуманно видоизменять ее применительно к различию конкретных условий... применять у себя не букву, а дух, смысл, уроки опыта 1917—1921 годов»3. Этими предупреждениями В. И. Ленина явно пренебрег Робин Блэкберн, который высказал относительно значения Реши Дебре самые невероятные претензии, утверждая, что сочинения последнего «помогли новому стилю революционной политики распространиться из «третьего мира» обратно в метрополии, являющиеся оплотом империализма. Такого рода непосредственное участие масс, которого может добиться стратегия «очага», была также достигнута в действиях революционного движения Европы и Северной Америки — в занятии помещений предприятий и университетов, восстаниях негров, движениях за захват бездомными пустующих жилых домов и тому подобном» 4. Выражаясь в таком же духе, довольно значительное число «революционеров» с Флит-стрит в своих статьях, помещенных в воскресных газетах, изображали захват Сорбонны и других парижских зданий в мае — июне 1968 г. как пример применения выдвинутой Дебре теории «очага» к условиям французских городов. Были еще и другие, включая самого Робина Блэкберна, которые подобным же образом характеризовали временную «оккупацию» или захват зданий университетов в Англии. Студенты и другие участники указанных выступлений настолько подверглись воздейст- 1 В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 39, стр. 329. 2 В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 42, стр. 367. 3 В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 43, стр. 198, 200. 4 R. Blackburn, Introduction to «Strategy for Revolution», p. 11, footnote.
ДЕБРЕ И РЕВОЛЮЦИЯ В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ 233 вию данной теории, что считали эти ограниченные действия прелюдией «освобождения» или даже фактическим его актом. Столь чрезмерное расширение сферы применения концепций Дебре Блэкберном скорее наносит вред революционной борьбе, а не помогает ее развитию. Но к этому аспекту проблемы я вернусь в следующей главе. Между прочим, сам Дебре не претендует на такой универсальный характер своих взглядов, какой приписывает им Блэкберн. Наоборот, он утверждает, что «смехотворно и ошибочно превращать Кубу в «модель» или основной тип, который необходимо осуществить в нескольких изданиях либо путем размножения, либо путем точного копирования... Каждый знает, что ирония «всеобщей истории» заключается в ее привычке разрушать установившиеся обычаи и прорываться в неожиданное, добиваясь успехов на неправильном направлении, то есть том направлении, к которому ученые мужи повернулись спиной» К К сожалению, далеко не «каждый знает» Это. И прежде всего самые горячие сторонники Дебре пытаются превратить кубинскую революцию и сами сочинения Дебре в новую догму, которая для них обладает всеобщей применимостью. Вопреки попыткам Блэкберна использовать «очаг» в условиях Западной Европы и США Дебре утверждает совершенно категорически: «Если бы этот комплекс новых идей был перенесен из одного конкретного сочетания исторических условий в другое, например из некоторых латиноамериканских стран, откуда он вышел, в Соединенные Штаты Америки или Западную Европу, тогда, конечно, возникла бы опасность того, что он лишился бы своего практического значения. Революционная политика в этих идеях свелась бы к пантомиме или просто романтическому радикализму» 2. Увы, слишком часто пантомима заканчивалась не смехом, а трагедией и слезами. Это еще раз подчеркивает, что сама попытка придать сочинениям Дебре характер универсальности и считать, что они имеют всеобщую применимость в революционной борьбе повсюду, является одной из главных причин того, . ' R. Debray, Reply to Mv Critics (1969).—«Strategy for Revolution», p. 232. 2 Ibid., p. 233.
234 ГЛАВА ТРЕТЬЯ почему необходимо относиться к нему серьезно. Следует рассмотреть его теории и удостовериться, содержат ли они правильные выводы и научные заключения, или же Дебре выработал свои идеи слишком поспешно, преуменьшил, игнорировал или полностью отверг факты и опыт, не соответствовавшие его теориям, и даже выдвинул общие идеи, которые он иногда должен был опровергать при помощи совершенно иных идей. Большая часть написанного Дебре появилась за короткий пятилетний срок, в 1965 —1970 гг., период, в течение которого, очевидно, формировался его подход ко многим фундаментальным вопросам революции на Кубе и в других латиноамериканских странах. Что бы ни утверждали его самые ярые сторонники \ он сам никогда не претендовал на научную точность или окончательность своих взглядов, хотя, к сожалению, временами он пишет с несколько высокомерной самонадеянностью и самоуверенностью, что оправдывает мнение, что такая претензия у него есть. Поэтому, изучая его работы, следует отмечать те изменения, которые происходят в его подходе, и те очевидные несоответствия, которые появляются то в одном, то в другом очерке. Далее, подвергая теории Дебре критическому анализу,' никогда не следует забывать четыре года, проведенные им в тюрьме, и его горячее желание служить делу революции. Но его недавнее пребывание в тюрьме не должно и помешать провести тщательно продуманное исследование проповедуемых им взглядов. Несомненно, что сам он, как искренний противник империализма, ожидает, что эти идеи будут изучены серьезно и, если необходимо, подвергнуты критике. Дебре отрицает, что его статьи о Латинской Америке были чем-то большим, чем «просто обзорными статьями,— черновыми набросками, предназначенными для европейских читателей» 2. Он считает их «легким багажом, кото- 1 «Реши Дебре написал три тесно связанных между собой очерка о революции в Латинской Америке. Взятые вместе, они составляют один из самых блестящих примеров марксистско-ленинского анализа, появившегося за последние годы»,— говорится в редакционной статье «New Left Pieview», September — October, 1967, p. 8. 2 R. Deb ray, Reply to My Critics (1969).—«Strategy for Revolution», p. 238,
ДЕБРЕ И РЕВОЛЮЦИЯ В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ 235 рый никогда не претендовал, да и не мог бы претендовать на то, чтобы быть собранием «тезисов», строго выведенных один из другого, установленной системой окончательного определения «образца». Такая терминология в отношении революционного действия настолько устрашающа, что заставляет улыбнуться». Что касается работы «Революция в революции?», то Дебре считает ее «просто политическим сочинением...», которое привлекло внимание в основном из-за его ареста и осуждения и особенно из-за «все покрывающей тени Че Гевары». В своих трудах Дебре рассматривает опыт ряда стран Латинской Америки. При этом он резко осуждает коммунистические партии Латинской Америки. Никто не оспаривает право Дебре критиковать революционеров любой страны, но, осуждая эти организации, Дебре выносит огульные приговоры, которые требуют расследования, не просто в силу их отличия от мнений коммунистических партий, работающих на континенте, но — и это еще более важно — потому, что они представляют такие взгляды на прошлый и будущий ход революции в латиноамериканских странах, которые можно поставить под сомнение, даже если не подвергать острой критике. Основные идеи Дебре возникают не только на основании проводимого им исследования ошибок, якобы допущенных латиноамериканскими революционерами, и проблем, стоящих перед ними, но прежде всего из его оценки событий, происшедших на Кубе. Очевидно, он много думал об уроках кубинской революции, и ему посчастливилось беседовать с ее руководителями, в особенности с Фиделем Кастро и Че Геварой, хотя, естественно, выводы из этих бесед являются его собственными. При этом он уделяет внимание вещам, по его мнению, значительным, подчеркивает их, но они вовсе не обязательно складываются в правильный и объективный рассказ о революции на Кубе. Обсуждая сделанный Дебре анализ кубинской революции, сталкиваешься с проблемой недостатка подробной информации, ртсходящей из официальных кубинских источников. Конечно, имеются речи Фиделя Кастро, являющиеся неоценимым источником. Имеются также работы Че Ге- вары, хотя по понятным причинам в них главное внимание сосредоточено на механике вооруженной борьбы и в особенности партизанской войны, а не на общей картине революции, участвующих в ней силах, ее политических эта-
236 ГЛАВА ТРЕТЬЯ пах и т. п. Далее, известны взгляды руководителей Народно-социалистической партии Кубы (бывшей Коммунистической партии), таких, как Блас Рока, Фабио Гробарт и Карлос Рафаэль Родригес, суждения которых и сообщенные ими сведения также следует принять во внимание, если предпринимается попытка получить всестороннюю и объективную картину развития кубинской революции и прежде всего причин, приведших к ее успеху. Отчасти в результате работ Дебре, а отчасти в силу чрезмерно упрощенных выводов, сделанных из них теми, кто использует кубинскую революцию и идеи Дебре как оружие в борьбе против большинства латиноамериканских коммунистических партий, возникло такое представление о кубинской революции, которое не только противоречит фактам, но и вообще является неправильным, так как при этом одни факты опускаются, другие преувеличиваются, и делаются выводы, в действительности не подкрепленные фактами. Этот вопрос не является чисто академическим, он представляет интерес не только для историков, ибо ложные посылки и заключения относительно кубинской революции сослужили немалую службу тем, кто пытается бросить вызов марксизму, прикрываясь марксизмом. Возможно, еще более опасно то, что эти ложные заключения часто используются с целью ввести в заблуждение и запутать тех, кто осознал ныне необходимость революционных изменений и кого эти заключения ведут или завлекают на авантюристический путь. Несмотря на героизм и революционную искренность этих людей, такой путь может привести и фактически уже привел многих к катастрофе и гибели. Дебре сам предупреждал об этом: «Куба дала толчок к возникновению полусотни революционных организаций, стоящих где-то близко к коммунистическим партиям и решительно настроенных на ведение прямых действий. К настоящему моменту опыт нескольких лет революционных действий ясно показал, что одного героизма недостаточно, что этим организациям не хватало идеологической зрелости и прежде всего чувства политики и серьезности в подготовке вооруженной борьбы, что им мешало сектантство. Слишком незрелые и созданные стихийно, воодушевленные примером Кубы и ставшие пленниками кубинской модели революции, эти так называемые организации фиделистов,
ДЕБРЕ И РЕВОЛЮЦИЯ В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ 237 по крайней мере в их первоначальном виде, погибли в Колумбии, Эквадоре, Перу, Уругвае» К Какова же, коротко говоря, суть тех идей, которые Де- бре выводит из своего рассмотрения опыта Кубы? Во-первых, он считает, что революция началась 26 июля 1953 г. нападением на казармы Монкада под руководством Фиделя Кастро. Во-вторых, он опровергает те взгляды на роль классов в революции, которых обычно придерживаются коммунистические партии в Латинской Америке. Он считает крестьянство первоначально «пассивным», но способным стать главной силой революции; национальную буржуазию — не играющей никакой роли в революции; рабочий класс — силой, развращенной городской жизнью, играющей незначительную роль или вообще не играющей никакой роли, а студентов, и дшшл,лигенци1С^^~ведашщм^аламшт^. В-третьих, он полностью игнорирует роль Народно-социалистической партии Кубы (кубинских коммунистов) и в период до 1953 г., и в период вооруженной борьбы до 1959 г., и в период последующего перехода к социалистическому строительству. В-четвертых, он считает, что было достаточно вооруженной борьбы небольшой группы во главе с Фиделем, чтобы поднять народ против Батисты. «Маленький мотор» привел в действие «большой мотор». Он противопоставляет вооруженную борьбу партизан «чисто массовым действиям». В-пятых, он считает «очаг» (первоначально изолированную партизанскую группу) единственной формой вооруженной борьбы, которая может принести успех в большинстве латиноамериканских стран. В-шестых, он утверждает, что революционный авангард создается военными действиями партизан, а не наоборот. Именно это прежде-всего и составляет «революцию в революции». В-седьмых, он стремится свести революцию почти исключительно к свержению Батисты и всячески подчеркивает это. Вооруженная борьба и была «революцией». Нигде Должным образом не анализируются конфликты между различными социальными силами внутри лагеря противни- 1 К. Debray, Problems of Revolutionary Strategy.—«Strategy Revolution», p. 126.
238 ГЛАВА ТРЕТЬЯ ков Батисты и практически ничего не говорится об изменениях, происшедших после 1960 г., о борьбе за переход к социализму и о строительстве нового общества. Конечно, чтобы это сделать, нужно было бы по-повому посмотреть на роль различных классов в революционном процессе, и в особенности на решающую роль рабочего класса. Совершенно очевидно, что эти положения Дебре ставят целый ряд коренных проблем революции, и в особенности вопрос о роли различных классов в кубинской революции. Нельзя так легко отмахнуться от роли кубинских коммунистов, как это пытается делать Дебре. Как я позднее попытаюсь показать, их участие в кубинской революции в ходе и после вооруженной борьбы явилось важным фактором ее успеха. Тезисы Дебре заставляют также рассмотреть вопросы: где должен находиться плацдарм борьбы — в городе или в деревне; чему отдать предпочтение — стихийности,и во- люнт^ищ^или^ идеологической" работе; взаимоотношения между военной и политической организацией; вооруженная борьба и действия масс; «очаг» как особая форма партизанской войны. Нельзя не обратить внимания и на то обстоятельство, в какой мере кубинский опыт основывался на конкретных условиях Кубы и ее истории и в какой степени ее успеху содействовали положительные внешние факторы. Нельзя игнорировать вопрос о позиции, занятой правящими кругами Белого дома и Пентагона по отношению к кубинской революции до 1959 г., и их прямо противоположное отношение к вооруженной борьбе в Доминиканской Республике в 1965 г. и к другим случаям вооруженных выступлений в Латинской Америке после кубинской победы. Извлекая уроки из опыта Кубы, было бы глубоко ошибочным не учитывать новые опасности и препятствия, которые ныне стоят перед революционерами в Латинской Америке именно в силу успеха кубинской революции. Хотя было бы слишком необоснованно утверждать, как это сделали некоторые, что каждая успешная революция закрывает дверь для подражания ей по форме и по способу в других странах, ни один серьезный революционер не может не учитывать, что империализм тоже делает вьщоды из революционных дейст- ви^^гуспехов и как следствие заостряет свое оружие и приспосабливает свои методы к новым опасностям, угрожающим ему.
ДЕБРЕ И РЕВОЛЮЦИЯ В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ 239 Естественно, любая попытка проанализировать кубинскую революцию и решить многочисленные проблемы, упомянутые выше, может быть предпринята только в порядке эксперимента. Но каковы бы пи были трудности и вытекающие из них недостатки, такую попытку необходимо предпринять, потому что постоянное повторение неправильных выводов придало им некоторую значимость. В результате в ряде латиноамериканских стран, а иногда и в весьма удаленных от них местах революционные группы, взявшие эту тактику на вооружение, преждевременно бросились в бой в условиях, которые привели их к изоляции и поражению. Более того, как бы ни были храбры участники этих вооруженных выступлений и как бы искренни и оправданны ни были их мотивы, подобные действия были использованы реакционными режимами для еще большего ограничения демократических свобод, усиления репрессий против демократического и антиимпериалистического движения в целом, и часто наносили огромный ущерб всему ходу революции. Революция — дело серьезное. Ее нельзя осуществить субъективными пожеланиями или бодрым выкрикиванием революционных лозунгов. И серьезные революционеры должны чувствовать ответственность перед народом — перед рабочими, крестьянами, студентами, интеллигенцией, перед f5 всеми теми, кто на своей спине ощущает любые ошибки людей, претендующих на руководство ими. Страдания на- i рода, обусловленные неспособностью его руководителей на-1 чать наступление против тирании, могут быть столь же ве-) лики, как и те страдания, которые выпадают на долю наро-1 да после провала такого наступления. Сама революционная; организация не может уклоняться от страданий; не может) она и скрывать от людей, что борьба за освобождение принесет и им страдания. Но революционеры должны всегда! стремиться избегать ненужных страданий и уберегать людей от жертв, вызываемых прежде всего ошибками руководителей. СТО ЛЕТ БОРЬБЫ Чтобы понять кубинскую революцию и причины ее успеха, нам нужно — и это главное — правильно оценить кубинскую историю и установить, какие цеджл^тавддеиоеред собой революция. Поскольку наиболее драматический и
240 ГЛАВА ТРЕТЬЯ важный этап кубинской революции начался в 50-е годы, некоторые люди, и особенно молодежь, очевидно, склонны считать, что события на Кубе начались только в этот период. Однако на Кубе не разделяют этого мнения — ни Фидель Кастро \ ни Коммунистическая партия, которую он возглавляет. Патриоты Карлос Мануэль де Сеспедес, Хосе Марти и Антонио Масео почитаются наравне с Кастро и Геварой. Более того, реорганизованная Коммунистическая партия Кубы в равной мере гордится как своими героями, проявившими себя в рядах ранее существовавшей Коммунистической партии, так и другими, которые, каждый по- своему, работали, сражались и жертвовали собой ради освобождения. Вступление Фиделя и Рауля Кастро, Че Гевары, Ками- ло Сьенфуэгоса, Хуана Альмейды и их товарищей из Сьер- ра-Маэстры в Гавану в январе 1959 г. успешно завершило борьбу, продолжавшуюся целое столетие. И в первую очередь победа была неизбежным результатом сопротивления кубинского народа эксплуатации со стороны империализма США, продолжавшейся шестьдесят лет. Когда в конце XIX столетия Хосе Марти возглавил восстание кубинского народа против испанских угнетателей, империализм США воспользовался этой возможностью для того, чтобы объявить войну Испании, проникнуть на Кубу и установить там свой фактический контроль. С того времени и до января 1959 г. Куба по сути дела была американской полуколонией, несмотря на внешнюю формальную независимость, собственный национальный флаг и национальный гимн и правительство, состоявшее из кубинских граждан. К 1958 г. Соединенные Штаты владели одной третью всей земли, занятой под сахарным тростником, и вложили 956 млн. долларов в горную, нефтяную промышленность (которую они поделили с Англией), торговлю, обрабаты- 1 «Что означает для нашего народа 10 октября 1868 г.? Какое значение имеет эта славная дата для революционеров нашего народа? Она просто означает начало столетия борьбы, начало революции на Кубе, потому что на Кубе была только одна революция: та, которая была начата Карлосом Мануэлем де Сеспедесом 10 октября 1868 г., революция, которую наш народ по-прежнему ведет вперед» (Фидель Кастро, Речь на торжественном митинге, состоявшемся в Ла Демахагуа 10 октября 1968 г.).
ДЕБРЕ И РЕВОЛЮЦИЯ В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ 241 вающую промышленность и предприятия сферы обслуживания, которые целиком и полностью принадлежали США. Их господство в сахарной промышленности и в целом во всей экономике придало уродливый характер экономической жизни острова. Куба должна была ввозить рис, помидоры, лук, цыплят, яйца и платить доллары за эти продукты, которые совершенно свободно могли быть произведены на острове. Для народа это означало нищету и угнетение. Из примерно шести с половиной миллионов населения один миллион никогда не носил обуви. Полмиллиона сельскохозяйственных рабочих никогда не пробовали молока и мяса; их пища состояла главным образом из риса и бобов. Из 2 млн. 400 тыс. человек, составлявших рабочую силу на острове, не менее 700 тыс. были безработными в период между сезонами уборки сахарного тростника — сезон длился всего три месяца. А 200 тыс. были без работы круглый год. Исследование, проведенное в 1957 г. Ассоциацией католического университета, вскрыло всеобщую нищету, голод и болезни среди крестьян и батраков. Если для кубинского народа эта система несла нищету, для крупных монополий США, послы которых фактически говорили кубинским правительствам, что они должны делать, это была в высшей степени прибыльная система. Чтобы сохранять ее и по-прежнему поддерживать систему эксплуатации, империалисты США помогали устанавливать диктаторские режимы. В своих работах В. И. Ленин охарактеризовал условия, которые создают революционную ситуацию. Это неспособность правящего класса продолжать управлять по-старому, нежелание народа продолжать жить по-старому и готовность большинства политически активных рабочих умереть ради изменения своего положения. Для того чтобы такая ситуация привела к успешной революции, должна быть руководящая сила, революционная организация, способная понять, что нужно сделать, способная планировать и организовывать свои собственные силы, вдохновлять и вести за собой народ. Другими словами, чтобы революция была успешной, должно быть сочетание объективных факторов, возникающих в результате исторического развития, с субъективным фактором —- организованной, сознательной силой и руководством, которое исполь-
242 ГЛАВА ТРЕТЬЯ зует решающий момент для того, чтобы направить народ на захват власти. Правильное руководство со стороны этого авангарда может в свою очередь оказать влияние на объективные факторы и ускорить процесс их созревания. Начиная с 1917 г., а сейчас более чем когда-либо, огромную роль играют международные факторы — соотношение сил между империализмом и его противниками (социалистическими странами, международным рабочим и демократическим движением, национально-освободительным движением). В течение шестидесяти лет, предшествовавших свержению Батисты, на Кубе постоянно шла борьба против различных диктаторов, поддерживаемых Соединенными Штатами. И в этой длительной борьбе всегда принимал участие кубинский рабочий класс. Политическая партия Марти, Кубинская революционная партия, основанная в 1892 г., включала представителей рабочих клубов, а в ее руководстве был Карлос Балиньо — марксист, который в 1925 г. стал одним из основателей Кубинской коммунистической партии. Еще в 1904 г. была создана Рабочая партия, переименованная в 1905 г. в Социалистическую рабочую партию. В 1925 г. была образована Коммунистическая партия ! под руководством Карлоса Балиньо и легендарного Хулио Антоиио Мелья, который еще молодым человеком был убит в Мексике тайной полицией диктатора Мачадо в 1929 г. К 1946 г. Коммунистическая партия насчитывала значительное число членов и пользовалась большим влиянием, особенно среди рабочих. С ее помощью кубинский народ в течение многих лет вел героическую борьбу. Тысячи пали жертвами в этой борьбе — были посажены в тюрьмы, замучены, убиты. Ничто и никогда не сможет заставить померкнуть славную память о героях, штурмовавших казармы Монкада 26 июля 1953 г., о тех, кто участвовал в нападении на дворец Батисты 13 марта 1957 г., и тем более о тех, кто плыл на «Гранме» в декабре 1956 г. Но, к сожалению, сочинения Дебре, в которых игнорируется борьба кубинского народа до 50-х годов, а в пе- 1 Позднее она стала называться Народно-социалистическая партия (НСЛ).
ДЕБРЕ И РЕВОЛЮЦИЯ В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ 243 риод после начала 50-х годов все внимание почти целиком сосредоточивается на вооруженных акциях последнего периода правления Батисты, породили такую концепцию кубинской революции, в которой опущены многие важнейшие факты. Дебре и те, кто принимает большую часть его главных посылок, демонстрируют какое-то презрение к огромным жертвам, принесенным Коммунистической партией и кубинскими рабочими, или же проявляют свое полное невежество. Между тем участие коммунистов и рабочих в борьбе было решающим для свержения диктатуры Мачадо в 1933 г. и было одним из факторов, приведших к поражению Батисты в 1959 г, и в равной мере, если не в большей, к быстрому переходу к социалистическому этапу кубинской революции. Именно после создания Коммунистической партии в 1925 г. действительно начался рост забастовочного движения рабочих. Начиная с 1927 г. было проведено несколько стачек по экономическим вопросам — в текстильной, обувной промышленности, на предприятиях по производству шляп и на транспорте. В ходе этих забастовок коммунисты помогали рабочим понять необходимость расширения масштабов ртх действий и борьбы за свержение диктатуры Мачадо. В 1925 г. кубинские коммунисты понесли тройную утрату — умер Карлос Балиньо, был выслан из страны генеральный секретарь партии Мигель Перес, а Хулио Анто- нио Мелья был вынужден искать убежища в Мексике, где его застрелили бандиты Мачадо. Тяжесть руководства партией пала на Рубена Мартинеса Вильена, который был также руководителем Национальной конфедерации кубинских рабочих. «В начале 1930 г.,— пишет Фабио Гробарт,— забастовочное движение плюс авторитет и доверие, которым пользовалась партия среди рабочих, достигли такого уровня, что стало возможным перейти от отдельных выступлений к действиям, охватывающим весь рабочий класс» К Латиноамериканская федерация профсоюзов объявила 20 марта 1930 г. континентальным днем борьбы в поддержку требований безработных. Национальная конфедерация кубинских рабочих, входившая в состав континентальной 1 P. Gr о bar t, 36 Years Since First General Strike Against Machado.— «Granma», March 27, 1966 (English edition).
244 ГЛАВА ТРЕТЬЯ федерации, объявила о своей готовности участвовать в этом дне борьбы и начала организовывать «голодные марши». В ответ Мачадо запретил Национальную конфедерацию, которая ответила на этот вызов назначением на 20 марта всеобщей забастовки не только в поддержку требований безработных, но также и в знак протеста против запрещения Конфедерации. Это была первая в истории Кубы всеобщая забастовка, и значение ее еще более возрастает в связи с тем, что она была организована несмотря на жестокую диктатуру Мачадо. «Всеобщая забастовка 20 марта,—пишет Гробарт,— завершилась полным успехом. Более двухсот тысяч рабочих и служащих бастовали в течение 24 часов. В Гаване и Мансанильо прекращение производства, торговли и движения городского транспорта было полным» 1. Характеризуя всеобщую забастовку 20 марта 1930 г. как «первое выступление масс под руководством марксистско- ленинской партии того времени», Гробарт высказывает мысль, что именно эта всеобщая забастовка, за которой сорок дней спустя последовали крупные демонстрации 1 мая в Гаване и других городах, «изменила панораму борьбы против Мачадо», вдохновив студентов и другие слои тоже вступить в борьбу. «Воодушевленные победоносными выступлениями рабочего класса, студенты университета вновь вступили в активную борьбу, а за ними последовали учащиеся старших классов средних школ. Нет сомнения в том, что состоявшаяся в сентябре 1930 г. героическая демонстрация студентов, во время которой погиб Рафаэль Трехо, была вдохновлена героическим примером выступлений пролетариата 20 марта и 1 мая, В этой демонстрации, в которой также приняло участие много рабочих, вновь выкристаллизовалась старая идея Хулио Антонио Мелья, выраженная в резолюции первого конгресса студентов, состоявшегося в 1923 г.: «необходимость тесного союза между рабочими и студентами в борьбе против империализма и за более справедливый социальный строй» 2. Важность демонстрации студентов в сентябре 1930 г. 1 F. G г о b a r t, 36 Years Since First General Strike Against Machaclo.— «Granma», March 27, 1966 (English edition), 2 Ibid.
ДЕБРЕ И РЕВОЛЮЦИЯ В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ 245 как составной части борьбы против Мачадо подчеркивалась часто, но, как справедливо замечает Гробарт, «допускалась очевидная историческая несправедливость, когда игнорировалась всеобщая забастовка 20 марта, несмотря на то что благодаря своему размаху, содержанию и влияпию она была началом мощного народного движения, положившего конец тирании Мачадо и углубившего борьбу против империализма». Гробарт указывает, что забастовка 20 марта положила также начало процессу коренных изменений в самом рабочем движении. «Рабочий класс начал преобразовываться в активную и независимую революционную силу, со своей собственной программой и собственной политикой». Компартия расширила свою деятельность за пределы Гаваны и других городов. Она пошла в деревню, чтобы работать среди крестьян, где создала «крестьянские союзы» 1. Она пошла в деревню, чтобы организовать рабочих, занятых на плантациях сахарного тростника и на сахарных заводах, ибо понимала, что этот отряд рабочего класса Кубы был самым важным, потому что он был по численности самым большим, одним из наиболее эксплуатируемых и был занят в главной отрасли экономики Кубы. Коммунисты организовали рабочих сахарной промышленности и повели их на борьбу за восьмичасовой рабочий день, за увеличение заработной платы, за права профсоюзов, за страхование от безработицы, за право на забастовку. «За короткий срок,— пишет Гробарт,—коммунисты стали душой мощного забастовочного движения этих рабочих». Именно забастовочное движение рабочих кубинской сахарной промышленности вместе с борьбой рабочих и студентов в городах завершилось в августе 1933 г. второй крупнейшей всеобщей забастовкой, которая в конечном итоге привела к свержению диктатуры Мачадо. 1933 год начался забастовкой рабочих сахарной промышленности провинции Лас-Вильяс. Они быстро захватили несколько сахарных заводов, требуя установления 1 В период после падения Мачадо крестьяне под руководством НСП в нескольких местах захватили землю и создали свою собственную «Красную гвардию» для ее защиты. Выдающейся была освобожденная коммуна «Реланго 18» в провинции Ориенте, где были предприняты шаги для улучшения питания людей и дивер- сификации сельского хозяйства.
246 ГЛАВА ТРЕТЬЯ восьмичасового рабочего дня и улучшения системы заработной платы. Соединенные Штаты, опасаясь немедленного падения Мачадо, режим которого неуклонно слабел под воздействием нарастающих выступлений народа, попытались вмешаться. Они надеялись, что посол США на Кубе Самнер Уэллес сможет достичь компромисса с буржуазной оппозицией. Это позволило бы осуществить мирное устранение Мачадо и его замену без каких-либо существенных уступок народу. Попытка вмешательства со стороны США встретила широкую оппозицию, которая нашла выражение в выступлениях Национальной конфедерации кубинских рабочих, Коммунистической партии, Студенческого революционного директората, левого крыла студентов и Антиимпериалистической лиги. В июле 1933 г. начали забастовку водители автобусов, протестуя против увольнений. В том же месяце в Камагуэе состоялась вторая конференция национального союза рабочих сахарной промышленности. Конференция, на которой присутствовали семьдесят делегатов от сахарных заводов и плантаций, а также представители Национальной конфедерации, Организации международной защиты рабочих, Антиимпериалистической лиги, Коммунистического союза молодежи и Коммунистической партии Кубы, выработала тактику борьбы за требования рабочих в предстоящий сезон сбора урожая. 1 августа орган Центрального Комитета Коммунистической партии Кубы «Эль трабахадор» призвал к расширению забастовочного движения и развертыванию массовой борьбы «против кровожадного Мачадо» и против попыток «посредничества» со стороны США. Забастовка быстро распространилась и охватила внутренние районы благодаря сети забастовочных комитетов, поддержанных комитетами помощи бастующим. Мачадо попытался потопить забастовочное движение в крови. Распространив 7 августа слух о своей отставке, он выманил тысячи людей на улицы Гаваны, где войска косили их пулеметным огнем. Жестокая расправа обернулась против режима Мачадо. Забастовочное движение превратилось в национальное восстание под лозунгом «Долой Мачадо!», и 12 августа диктатор пал1. 1 См.: P. L. P a d г 6 п, The people's revolutionary action overthrew Machado.—«Granma», August 23, 1970 (English edition).
ДЕБРЕ И РЕВОЛЮЦИЯ В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ 247 В следовавшие за этим два десятилетия кубинские коммунисты были в первых рядах, организуя рабочих города и деревни. «Доклад о Кубе», подготовленный в 1951 г, для Международного банка реконструкции и развития, упоминает «исключительную добросовестность, преданность, подготовку и тактическое умение» коммунистов, что позволило им добиться решающего влияния в кубинском рабочем движении. Христианский реформист Фелипе Сапата описал, как коммунисты завоевали поддержку рабочих своими «исключительными способностями, принципиальной честностью и моральной силой» {. Рабочие сахарной промышленности играли ключевую роль в течение всех 30-х, 40-х и 50-х годов, а также после свержения Батисты, и решающим влиянием в этом важном отряде кубинского пролетариата пользовалась HCIL Выдающимся руководителем профсоюзов был коммунист Хесус Менендес. Он был уволен за «двойное преступление» — за то, что он коммунист и негр,— с сахарного завода в Констансиа, где он родился. Как один из крупнейших рабочих лидеров Кубы, Менендес стал постоянной мишенью сахарных компаний, которые убили его 22 января 1948 г. С того же самого сахарного завода вышел и Абель Сантамария, которому суждено было стать одним из героев-мучеников битвы за Монкаду. Когда сразу же после революционной победы 1959 г. американский журналист Джозеф Норт посетил Кубу, ему показали кипу литературы, изданной кубинскими коммунистами и их молодежной секцией во время режима Батисты. В этой пачке было по одному экземпляру каждого названия для архива; она была почти два метра высотой. В ней были листовки и брошюры по вопросам заработной платы, снижения арендной платы, жилья, здравоохранения, демократии. «Все эти листовки и брошюры писались тайно, печатались тайно и распространялись тайно в миллионах экземпляров. Все это происходило в дни правления диктатора, чья полиция и сыщики рыскали день и ночь, 1 F. Zapata, Esquemas у noias para una hisloria de la orga- nizacion obrera en Cuba. Unidad Gastronomica, June—November 1948, p. 13. Цит. по: O'Connor, The Origins of Socialism in Cuba, Ithaca, 1970, p. 180,
248 ГЛАВА ТРЕТЬЯ выслеживая тех, кто занимался этой опасной работой. И горе тем, кто попадал в их руки!» * Таково было положение, когда в начале 50-х годов появился молодой Фидель Кастро и задумал нападение на казармы Моикада 26 июля 1953 г. Мы еще вернемся позднее к этим событиям, но на данном этапе мы стремимся зафиксировать на фактах, что революция началась не 26 июля 1953 г. и не в декабре 1956 г. События 50-х годов явились кульминацией борьбы, длившейся сто лет, и особенно последние шестьдесят лет, предшествовавшие 50-м годам,—борьбы, в которой постоянно участвовали кубинские рабочие и которой более трех десятилетий руководили кубинские коммунисты, принесшие огромные жертвы. Важно подчеркнуть одно обстоятельство. Именно благодаря этой длительной и тяжелой борьбе, возглавляемой главным образом кубинскими коммунистами, к 50-м годам обстановка на Кубе созрела до такой степени, что выступления Фиделя Кастро и его героических товарищей смогли вызвать благоприятный отклик у народа. Те, кто впоследствии попытался на основе поверхностного понимания кубинской революции подражать «кубинскому примеру» в других местах (уходя в горы, чтобы начать вооруженную борьбу, или даже начиная ее в городах) и кто потерпел полную неудачу, не смогли понять одной из главных причин успеха Кастро, объяснявшей и их собственный провал. В течение нескольких десятилетий главным образом благодаря работе кубинских коммунистов, партия которых была одной из самых мощных коммунистических партий Латинской Америки, было создано в массах настроение в поддержку антиимпериалистической революции и социалистических перемен. В течение многих лет на Кубе вызревали те условия, которые, как учил В. И. Ленин, создают революционную ситуацию. Режиму Батисты все труднее и труднее становилось управлять по-старому, и, не считая оппозиции со стороны определенных слоев буржуазии, с самого начала выступавших против него, его начали покидать и другие группы кубинского правящего класса. Большинство рабочих все сильнее проявляло свое нежелание жить по-старо- 1 Д ж. Н орт. Куба — надежда континента, М., 1961, стр. 23—24
ДЕЁРЁ И РЕВОЛЮЦИЙ В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ 249 му, а часть их, как о том свидетельствовали вооруженные выступления, начатые нападением на казармы Монкада в 1953 г., были готовы отдать свою жизнь за революцию. Проводя имеющий большую ценность анализ теорий Дебре, Д. Слово 1 обращает внимание на формулировку, содержащуюся в книге Че TeBapHj^a^ragaHCKaH война»: кубинская революция показала, что" «не всегда нужно ждать, пока созреют все условия для революции: повстанческий центр может сам их создать». Че Гевара делает вывод, что опыт Кубы опровергает позицию тех, кто «намерен ждать, пока все необходимые объективные и субъективные условия для революции создадутся сами собой, ничего не делая для того, чтобы ускорить их созревание» 2. Д. Слово приводит также интересное высказывание Г. Е. Глезермана, что «решительные действия революционных сил, поддерживаемых массами, могут оказаться толчком, ускоряющим созревание революционной ситуации, но лишь в том случае, если в стране накопилось достаточно горючего материала, если налицо объективные условия, создающие революционную ситуацию. Представление о том, что достаточно смелости, решительности революционного авангарда, чтобы поднять массы на революцию,— опасная иллюзия» 3. Че Гевара был прав, утверждая, что революционер не должен ждать, пока созреют все условия, и что деятельность самого революционера может ускорить процесс революции. Но и Глезерман совершенно справедливо указывает на то, что решительные действия авангарда помогают двигать вперед революцию «лишь в том случае, если в стране накопилось достаточно горючего материала». Такой горючий материал накопился на Кубе, и это обстоятельство в сочетании с работой, проделанной вначале Марти, а затем продолженной кубинскими коммунистами, привело к возникновению такой ситуации, при которой героические действия, начатые Фиделем, оказались той искрой, которая дала начало пожару. В других странах Латинской Америки, где «горючий материал» не до