/
Author: Ганелин Р.Ш. Розенберг У. Кирьянов Ю.И. Потолов С.И. Зельник Р.
Tags: история россии революционное движение история российского государства русская интеллигенция
ISBN: 5-86789-057-0
Year: 1997
Text
РАБОЧИЕ И ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ
РОССИИ
В ЭПОХУ РЕФОРМ
И РЕВОЛЮЦИИ
1В61-*ФЕВРАЛЬ 1017
Russian Academy of Sciences
Department of Histiry
St. Petersburg branch of the Institute of Russian History
of the Russian Academy of Sciences
University of California at Berkeley (USA)
Columbia University
W.Averell Harriman Institute (USA)
Maison des Sciences de Г Homme (France)
The Workers and Intelligentsia of Russia
During the Epoch of Reform and Revolution
1861 — February, 1917
Editorial board
S.I.Potolov — chief editor (Russia), R.Sh Ganelin (Russia),
R.Zelnik (USA). lu.l.Kirianot (Russia). W.Rosenberg (USA).
N.SI.Smirnov (Russia). M.Steinberg (USA). L.Hainison ( USA)
St Petersburg 1997
Российская Академия наук
Отделение истории
Институт российской истории РАН
Санкт Петербургский филиал
Калифорнийский университет в Беркли (США)
Колумбийский университет
Институт Аверелла Гарримана (США)
Дом наук о /человеке (Франция)
Рабочие и интеллигенция России
в эпоху реформ и революций
1861 — февраль 1917 г.
Редакционная ко глаеия
С.И Потоке отв.редактор (Россия). Р.Ш.Гаш гин (Рос-
сия), Р.Зельник (США), Ю И Кирьянов (Россия), У.Розан
бер? (США). И.Н.С иирное (Россия), Л/ Стейнберг (США),
7. Хай чгон ( CIIJ 19
С. Петербург 1997
Книга представляет собой сборник материалов международного научного
коллоквиума «Рабочие России второй половины XIX — начала XX века:
облик, менталитет, рабочие и общество, рабочие и интеллигенция», состояв-
шегося в Санкт-Петербурге 12 - 15 нюня 1995 г. В публикуемых 24 докладах
и дискуссиях участвовали ведущие специалисты по истории рабочего класса и
общественного движения из США, ФРГ, Великобритании, Франции, Фин-
ляндии, России и Азербайджана, которые обсудили этнические, политические
и социокультурные аспекты истории рабочих в XIX — начале XX в., их
менталитет и социальную психологию, место в российском обществе и
общественном движении. В центре внимания были сложные взаимоотношения
рабочих с интеллигенцией, феномен рабочей интеллигенции.
Книга рассчитана на специалистов и всех интересующихся отечественной
историей.
This volume records the proceedings of an international colloquium, held in
St. Petersburg in June 1995, which was devoted to the workers of Russia and
their relationship to Russian society, from the mid-19th to the early 20th centu-
ry. Specialists from the US, Russia, and other European countries contributed
papers and took part in discussions of various political, social, cultural, and
ethnic aspects of the development of Russia’s working class and of the place and
role of workers in Russian society.
The center of attention was the complex interaction between workers and
intelligentsia, including the emergence of a worker intelligentsia. This volume
should be of interest to all those concerned with the political, social, and cultu-
ral history of modern Russia.
ISBN - 5-86789-057-0
© Санкт-Петербургский филиал Института
российской истории РАН, 1997 г.
© Издательство «Русско-Балтийский
Информационный центр БЛИЦ», 1997 г.
От редактора
Предлагаемая вниманию читателя книга — итог большой и плодо-
творной работы участников международного научного коллоквиума,
состоявшегося в Санкт-Петербурге 12—15 июня 1995 г. Это был уже
третий подобного рода форум ученых, организованный на базе Санкт-
Петербургского филиала Института российской истории (СПбФ ПРИ)
РАН, отделением истории Российской Академии наук и рядом зару-
бежных научных, учебных центров и фондов.
Первый из этих коллоквиумов, еще ленинградский, состоялся тоже
в июне (4 7) 1990 г. и был заключительным в реализации крупного
международного исследовательского проекта, посвященного сравни-
тельной истории рабочего движения в индустриальных странах Европы
и США в конце XIX - начале XX в. (до 1920 г.). Участниками этого
проекта были ведущие историки рабочего класса США, СССР, Фран-
ции, Германии, Великобритании, Италии, Австрии и других стран.
Координатором и вдохновителем этого проекта был с самого начала
профессор Колумбийского университета Леопольд Хаймсон. С начала
1980-х гг. были проведены специальные коллоквиумы в Париже (1982
и 1984 гг.), в Кортона (Италия, 1986 г.), в Граце (Австрия, 1989 г.),
на которых обсуждались основные закономерности и особенности,
сравнительная статистика стачечного движения в европейских стра-
нах1 , создание банка данных о рабочем движении в Доме наук о челове-
ке в Париже. Одновременно в СССР с середины 1980-х гг., началась
подготовка общими усилиями историков и архивистов всей страны
фундаментальной «Хроники рабочего движения в России (1895 — фев-
раль 1917 г.)2.
Начиная с коллоквиума 1990 г., было решено расширить проблема-
тику коллективных обсуждений, акцентировав основное внимание па
более широком спектре социально-экономического и политического
развития российского общества и государства. Так, на ленинградском
коллоквиуме советскими и зарубежными историками горячо и заинте-
ресованно обсуждались соотношение реформ и революций, общие про-
блемы внутренней политики царизма, процессы, протекавшие в различ-
ных социальных группах и слоях российского общества. Результаты
плодотворного сотрудничества советских и зарубежных исследователей
были отражены в изданных в 1992 г. Материалах коллоквиума, где
впервые кроме докладов были опубликованы дискуссии3.
Следующий международный коллоквиум, в январе 1993 г., обсудил
острые дискуссионные проблемы истории революции 1917 г. в России.
5
; Его особенностью было широкое участие в подготовке и проведении
коллоквиума большой группы молодых историков, которые во многом
1 задали гон в дискуссии по всем обсуждаемым докладам. Это творчес-
кое содружество историков старшего и нового поколений, как зарубеж-
I ных, так и из России и стран СНГ, оказалось весьма плодотворным,
результатом чего было издание в 1994 г. книги «Анатомия революции.
1917 год в России: массы, партии, власть» (СПб.: «Глагол». 445 с.
Отв. редактор В.Ю.Черняев).
Каждому из указанных коллоквиумов предшествовали кропотливая
организационная подготовка, обсуждение их тематики на встречах
международных рабочих групп как в России (Москва и Санкт-Петер-
бург), так и за рубежом. В частности, программа международного со-
трудничества на 1990-е годы была разработана на совещании рабочей
группы в мае 1991 г. в Доме наук о человеке в Париже, где российскую
делегацию возглавлял академик-секретарь Отделения истории РАН
академик И.Д.Ковальченко, а координацию с зарубежной стороны,
как и раньше, осуществлял проф. Л.Хаймсон’. На этом совещании
была не только определена тематика коллоквиума 1993 г., намечены
рабочие группы но отдельным проблемам, но и высказано пожелание
один из последующих коллоквиумов специально посвятить актуальным
проблемам истории рабочего класса России, имея целью оживление и
обновление исследований по этой важной теме. Особое внимание на
этом коллоквиуме было рекомендовано уделить сложным взаимоотно-
шениям рабочих с интеллигенцией.
Подготовка к коллоквиуму началась сразу же после января 1993 г.
Российский оргкомитет возглавил, как и на двух предыдущих, акаде-
мик А.А.Фурсенко, его заместителями были Ю.И.Кирьянов (Москва)
и С.И.Потолов, ответственным секретарем - II.В.Михайлов (СПбФ
ПРИ РАН). С зарубежной стороны основную подготовительную рабо-
ту осуществляли известный американский историк рабочего класса
России профессор Калифорнийского университета в Беркли Реджи-
нальд Зельник и профессор Йельского университета Марк Стейнберг
(США). Стараниями Р.Зельника была обеспечена финансовая под-
держка коллоквиума со стороны американского Совета по междуна-
родным исследованиям и научным обменам (АЙРЕКС—IREX) и Кали-
форнийского университета в Беркли. С российской стороны финансо-
вое содействие оказали также Российский гуманитарный научный
фонд и Отделение истории РАН, прежде всего в оплате проезда и раз-
мещении иногородних участников коллоквиума (из Москвы и других
городов России, а также одной из докладчиц — из Азербайджана). На
совещаниях в Москве, Санкт-Петербурге, а также в США в 1993—
6
1994 гг. была окончательно сформирована программа коллоквиума и
определены основные проблемы и темы докладов, руководители за-
седаний. Как и на предыдущих коллоквиумах, доклады (всего их бы-
ло 24) представлялись заблаговременно, размножались и также зара-
нее распространялись среди участников коллоквиума, с тем чтобы за-
ранее подготовить по ним дискуссию. Огромную помощь в своевремен-
ном обеспечении зарубежных участников текстами докладов оказал
М. Стейнберг.
Основную организационную работу по приему, размещению участ-
ников коллоквиума, проведению заседаний и культурной программы
проделали руководитель Управления внешних сношений Санкт-Петер-
бургского научного центра РАН и Санкт-Петербургского научного
фонда им. М.В.Ломоносова А.В.Прохоренко и его сотрудники С.Б.Ко-
женова, Д.К.Донской, Л.А.Максимова, В.Л.Курапова, сотрудники
группы истории российских революций и общественного движения
СНбФ ИРИ РАН Т.А.Абросимова, Е.Л.Варустина, А.Ф.Ворончихин,
Б.И.Колоницкий, В.М.Кручковская, Н.В.Михайлов, Н.Н.Смир-
нов, В.Ю.Черняев. Секретариат в составе Е.М.Балашова и В.И.Му-
саева осуществлял протокольную и магнитофонную запись выступле-
ний в течение всех четырех дней работы коллоквиума. Оперативно
обеспечивали размножение (ксерокопирование) докладов и всех теку-
щих материалов коллоквиумов, их доставку и распространение, канце-
лярское и финансовое обслуживание сотрудники СПбФ ИРИ Г.А.Фо-
менко, А.Ф.Ворончихин, Т.А.Абросимова, И.И.Алаева, А.Н.Чисти-
ков, Н.А.Михайловская, Г.С.Победимова.
Всего в коллоквиуме, который проходил в помещениях гостиницы
«Смольнинская», в оживленной дискуссии приняли участие свыше 60
историков, в том числе 17 зарубежных, из США, ФРГ, Великобрита-
нии, Франции, Финляндии, Азербайджана*. Представительную деле-
гацию московских историков возглавлял академик П.В.Волобуев. Ра-
бота коллоквиума показала, что его проблематика, казалось бы, нс
очень модная и популярная в современном российском обществе, тем не
менее вызвала живой интерес у историков и петербургской обществен-
ности. Кинозал гостиницы «Смольнинская», вмещавший 80 человек,
все дни неизменно был переполнен. Кроме сотрудников научных уч-
реждений в работе коллоквиума участвовали преподаватели вузов, со-
трудники музеев, архивов, библиотек, издательств. Особенно отрад-
ным было широкое участие в коллоквиуме научной молодежи, много-
численных аспирантов, стажеров, студентов, как петербургских, так и
* См. список участников коллоквиума. С. 634.
7
из США, Канады, Америки, Австралии. Хотя порой они и стеснялись
высказываться, но живое общение с крупнейшими зарубежными и рос-
сийскими учеными, знакомство с результатами исследований по про-
блематике коллоквиума было несомненно весьма для них полезным.
Коллоквиум открылся в понедельник 12 июня 1995 г. вступитель-
ным словом директора Санкт-Петербургского филиала Института рос-
сийской истории РАН члена-корреспондента РАН В.А.Шишкина. От
Отделения истории РАН и Санкт-Петербургского научного центра
участников коллоквиума приветствовал и пожелал успешной работы
академик А.А.Фурсенко (в настоящее время — академик-секретарь От-
деления истории и член президиума Российской Академии наук). За-
меститель председателя Оргкомитета С.И.Потолов представил участ-
ников коллоквиума и рассказал о программе и порядке его работы.
С известной мерой условности представленные коллоквиуму 24 до-
клада, так или иначе связанные темой «Рабочие и интеллигенция»,
были распределены по трем последовательно (12—15 июня 1997 г.) об-
суждаемым проблемам:
1. Рабочие России во второй половине XIX — начале XX века: само-
определение, облик, менталитет (сопредседатели заседаний 12—13
июня: Т.М.Китанина, Россия, М.Хильдермайер, ФРГ).
2. Рабочие в российском общественном движении (сопредседатели
заседания 13—14 июня: С.Смит, Великобритания, Ю.II.Кирьянов,
Россия).
3. Рабочие и интеллигенция (сопредседатели заседания 14—15
июня: Н.Н.Смирнов, Россия, М.Стейнберг, США).
На заключительном заседании 15 июня, где были подведены итоги
четырехдневной дискуссии, многие выступали по несколько раз, пред-
седательствовали П.В.Волобуев (Россия), Р.Зельник (США), С.И.По-
толов (Россия) и Л.Хаймсон (США). Было выражено общее удовле-
творение содержательной дискуссией, во время которой были обсужде-
ны этнические, политические и социокультурные аспекты истории
рабочих в XIX — начале XX в., их менталитет и социальная психоло-
гия, место в российском обществе и общественном движении. Стержне-
вой темой, связавшей все доклады и дискуссию, были сложные взаи-
моотношения рабочих с интеллигенций, такой феномен, как рабочая
интеллигенция. Конструктивная дискуссия по обширному кругу затро-
нутых проблем будет, несомненно, способствовать, по справедливому
замечанию профессора Л.Хаймсона, оживлению и обновлению иссле-
довательской работы в области истории рабочего класса и интеллиген-
ции дореволюционной России.
8
Было решено продолжать плодотворное международное сотрудни-
чество. В настоящее время (1997 г.) уже идет подготовка очередного
(4-го) петербургского коллоквиума, намеченного на июнь 1998 г. и по-
священного теме «Россия в Первой мировой войне».
Во время заседаний участников коллоквиума приветствовал вице-
президент Академии гуманитарных наук профессор М.С.Каган, кото-
рый познакомил с деятельностью этой созданной на базе Санкт-Петер-
бургского университета международной Академии и пригласил всех к
сотрудничеству с ней. Была также дана информация о начале деятель-
ности Санкт-Петербургского научного общества историков и архивис-
тов, объединяющего историков и архивистов, библиотечных и музей-
ных работников (президент общества профессор Л.Е.Шепелев). В рам-
•ках коллоквиума была проведена презентация книг издательства
Русско-Балтийский информационный центр «Блиц», развернувшего в
последние годы весьма полезную деятельность в области издания науч-
но-справочной и исторической литературы, в том числе «Хроники ра-
бочего движения в России» (1896, 1897, 1898 гг.)’.
По итогам коллоквиума, как и по двум предыдущим, было решено
издать том его материалов, включающий все доклады и выступления в
дискуссии. С этой целью была образована международная редколле-
гия, которая с конца 1995 г. приступила к работе. Подготовка издания
материалов коллоквиума была в 1996 г. поддержана Российским гума-
нитарным научным фондом, выделившим на эти цели специальный
инициативный грант (из-за недостаточного в 1996 г. финансирования
продлен, как и вся подготовка книги, на 1997 г.). За это время были
отредактированы и несколько сокращены все доклады. И.И.Крупская
проделала весьма трудоемкую расшифровку и перепечатку фонограм-
мы дискуссии. Тексты выступлений в дискуссии в большинстве случаев
авторизованы (согласованы с авторами) и отредактированы, также с
некоторыми сокращениями. В окончательном виде весь том (40 а.л.)
набирался на компьютере М.Н.Румынской.
К изданию материалы коллоквиума готовились Русско-Балтийским
информационным центром «Блиц», и мы очень признательны за доб-
рое сотрудничество его президенту Сергею Васильевичу Цветкову, все-
му коллективу издательства и в особенности американскому партнеру
«Блица» нашему давнему другу Эдварду Ньюту, оказавшему финансо-
вое содействие этому проекту. Мы также благодарны профессору
Р.Зельнику, который и на издательском этапе сумел организовать до-
полнительное финансовое содействие выпуску этой книги со стороны
Калифорнийского университета в Беркли.
9
Вехи международного научного сотрудничества
(к 70-летию профессора Л.Хаймсона)
Заседание рабочей группы по подготовке международ-
ного коллоквиума в Ленинграде
(Дом наук о человеке в Париже, 3 июня 1988 года)
Слева направо: Ю.Шеррер (Франция), Л.Хаймсон (США),
Ф. К.Кокен (Франция), Т.Эммонс (США), Р.Зельник
(США), Дж.Хоскинг (Великобритания), Б.Бонвеч (ФРГ),
В.А.Шишкин (СССР)
10
В перерыве заседания. 3 июня 1988 года
И
Коллоквиум в Граце (Австрия), июнь 1989 года
Слева направо: В.Ю.Черняев (СССР), Н.Г.Думова (СССР),
З.Галили (США), Л.Хаймсон (США), В.Я.Лаверычев (СССР),
К.Ригли (Великобритания), У.Розенберг (США), Д.Коенкер
(США)
12
В Ленинградском отделении Института истории СССР
АН СССР (1989)
Слева направо: В.С.Дякин, Л.Хаймсон, Р.Ш.Ганелин
13
Международный коллоквиум в Ленинграде
(4—7 июня 1990 года)
Л.Хаймсон открывает коллоквиум
14
Коллоквиум в Ленинграде (4—7 июня 1990 года).
В кулуарах коллоквиума.
Слева направо: Л.Хаймсон (США), У.Розенберг (США),
Н.В.Юхнева (СССР)
15
Совещание международной рабочей группы
в Доме наук о человеке (Париж, май 1991 года)
Прием советской делегации администратором Дома наук о
человеке профессором К.Эллером (Франция).
Слева направо: А.А.Фурсенко, Б.В.Ананьич, Л.Хаймсон,
И.Д.Ковальченко, К.Эллер
16
Совещание международной рабочей группы
(Париж, май 1991 года).
В перерыве заседания.
Слева направо: М.Эмар (Франция), Б.В.Ананьич (Россия),
Л.Хаймсон (США)
17
Совещание международной рабочей группы
(Париж, май 1991 года).
В Версале.
Слева направо: З.Галцли, И.Д.Ковальченко, Л.Хаймсон,
П.В.Волобуев, А.А.Фурсенко
18
Совещание международной рабочей группы
(Париж, май 1991 года).
В Версальском парке.
Слева направо: Л.Хаймсон, М.Дюмон, П.В.Волобуев,
Б.В.Ананьич
19
Совещание международной рабочей группы
(Париж, май 1991 года).
Дружеское застолье.
Слева направо: З.Галили, М.Эмар, Л.Хаймсон,
И.Д.Ковальченко, Н.Хаймсон
20
В президиуме международного коллоквиума по проблемам
революции 1917 г. (С.-Петербург, январь 1993 года)
21
Старый ioiцы.i-демократ в новой России.
Фотографии предоставлены ЛАФОКИ Р \Н и С И.Потоловы.ч
22
Эта книга готовится к выходу в свет, когда исполнилось (28 апреля
1977 г.) 70 лет выдающемуся американскому историку, нашему другу
и коллеге профессору Колумбийского университета Леопольду Самой-
ловичу Хаймсону.
Профессор Л.Хаймсон стоял у истоков американо-советского со-
трудничества в области изучения социально-экономической истории
дореволюционной России, истории рабочего класса и общественного
движения. Он тоже из поколения шестидесятников, которым многим
обязано наше общество. С начала 1960-х гг., он практически каждый
год приезжал сначала в Советский Союз, а после 1991 г. — в Россию,
работал в архивах Москвы и Санкт-Петербурга.
Л.Хаймсон хорошо известен своими первоклассными исследования-
ми по истории российской социал-демократии, социальной структуры
российского общества, как создатель целой школы американских ис-
следователей истории рабочего класса и общественного движения пред-
революционной и революционной России. Он — основоположник со-
временной научной истории меньшевизма, причем ему довелось об-
щаться не только с активными участниками социал-демократического
движения в России, жившими в эмиграции, но и взять у некоторых из
них (Л.О.Дан, Б.И.Николаевского, Ю.П. Денике) в 1960-1965 гг. по-
дробные интервью, позднее изданные в виде объемистого тома их вос-
поминаний1’. Л.Хаймсон стоял у основания (с 1959 г.) американского
Межуниверситетского проекта по истории меньшевизма, а когда в ус-
ловиях перестройки стал возможен доступ к ранее засекреченным
меньшевистским материалам в советских партийных архивах, он явил-
ся инициатором создания фундаментальной многотомной документаль-
ной публикации «Меньшевики в 1917 году», которая успешно продол-
жается в тесном сотрудничестве американских и российских историков
и архивистов и в настоящее время (издано уже три тома).
Как уже отмечено, Л.Хаймсон был инициатором международного
сотрудничества в области изучения социально-экономической истории
России, рабочего класса и общественного движения, результатом кото-
рого был ряд международных коллоквиумов и издание их материалов.
Я уже как-то вспоминал о его огромных усилиях наладить тесное со-
трудничество американских и советских историков еще на рубеже
1960—1970-х гг.7 Тогда, в конце 1972 г., им была подготовлена встреча
американских и советских историков в рамках Американской истори-
ческой ассоциации. Встреча должна была проходить на даче Авере.тла
Гарримана, который поддержал эту инициативу, и к поездке в США
23
готовилась большая делегация советских историков из Москвы и Ле-
нинграда во главе с тогдашним директором Института истории СССР
АН СССР членом-корреспондентом АН СССР И.В.Волобуевым. Но в
это время уже начались гонения на историков, авторов сборников мате-
риалов Свердтовской и Одесской конференций но проблемам многоук-
ладности экономики России и истории рабочего класса, некоторые из
которых входили в советскую делегацию. В этих условиях делегация
советских историков постепенно, как шагреневая кожа, сокращалась, а
в последний момент и сама поездка была запрещена по прямому указа-
нию ЦК КПСС и его Отдела науки во главе с С.П.Трапезниковым.
П.В.Волобуев позднее рассказывал, как он в самый канун встречи (в
декабре 1972 г.) в ответ на очередной телефонный звонок из Нью-Йо-
рка вынужден был сказать Л.Хаймсону, что делегация не сможет при-
ехать в США, и в ответ услышал крепкое русское слово за срыв с
таким трудом подготовленной встречи. Вскоре после этого, в 1973 г.,
был разогнан сектор истории ССС Р периода империализма в Институ-
те истории СССР и снят с поста директора П.В.Волобуев, а самому
международному сотрудничеству и престижу советской исторической
науки нанесен непоправимый ущерб8.
И, естественно, очень нелегко было уже в 1980-е годы снова на-
лаживать международные связи советских и западных историков, ор-
ганизовывать совместные проекты, встречи, издания, и то, что они се-
годня приобрели такой значительный и результативный размах,
огромная заслуга таких энтузиастов, как профессор Л.Хаймсон, кото-
рому деятельно помогал возглавлявший с 1988 г. Отделение истории
АН СССР академик И.Д.Ковальченко (1923- 1995). Л.Хаймсону вооб-
ще свойственно чувство нового. Так, в связи с реализацией проекта по
сравнительному изучению рабочего движения в индустриальных стра-
нах России, Западной Европы и США, он активно подключается к
использованию математических методов к статистике стачечного дви-
жения9.
Будучи научным руководителем многих теперь уже известных аме-
риканских историков, Л.Хаймсон всегда ратует за широкое привлече-
ние молодых ученых к различным международным проектам, за их
активное участие в научных конференциях в целях обеспечения преем-
ственности поколений в изучении важнейших проблем исторической
науки. Не случайно он был одним из инициаторов организации в Пе-
тербурге Европейского университета, способствовал его международ-
ному финансированию и будет читать в нем лекции и заниматься с
аспирантами, передавая им свои огромные знания и опыт.
24
Л.Хаймсон — большой друг нашей страны, и все ее трудности и
боли он всегда переживает и старается во всем помочь. Он с гордостью
говорит, что он старый социал-демократ и поэтому ему небезразличны
судьбы российского общества, современного рабочего класса.
Мы все, коллеги, друзья, ученики Леопольда Самойловича, участ-
ники этого издания, как и самого коллоквиума, сердечно поздравляем
его с юбилеем, желаем ему и его близким здоровья, счастья, долгих лет
жизни, новых научных свершений.
С. И. Потопов
1 См.: Статистика стачек в России и в других индустриальных странах
Европы п в США. М., 1986. 152 с.; Strikes, Wars and Revolutions in Interna-
tional Perspective: Strike Waves in the late 19th early, 20th centuries / Ed. by
L.Hajmson and Ch.Tilly. Cambridge etc. 1989. XIV. 535 p.
2 В настоящее время (1997 г.) вышли 1—3 вып. (1895, 1896, 1897 гг.). М.;
СПб., 1992 1995 и подготовлены к печати 4 и 5 вып. (1898- 1899 гг.).
'Реформы пли революция? Россия 1861—1917. Материалы международно-
го коллоквиума историков. СПб., 1992. 395 с. Отв. редактор В.С.Дякин.
’ В состав советской делегации входили также академики Б.В.Ананьпч,
П.В.Волобуев, А.А.Фурсенко и руководитель петербургской орггруппы заве-
дующий отделом истории российских революций п общественного движения
СП6Ф ИРИ РАН С.И.Потолов. В обсуждении тематики будущих коллоквиу-
мов также приняли участие руководители Дома наук о человеке профессора
К.Эллер и М.Эмар, профессора Ю.Шеррер и Э.Брпан из Высшей школы по
общественным наукам, профессор Ж.Л.Бержерон, директор Центра по исто-
рии рабочего движения, профессор Ф.-К.Кокен из Сорбонны (Парижский
университет — все Франция), профессор Д.Байрау из Франкфуртского уни-
верситета (ФРГ), профессор Г.Шукман (Оксфордский университет — Вели-
кобритания), профессор Л.Хаймсон (Институт А.Гарримана при Колумбий-
ском университете), Ч.Тилли (Новая школа социальных исследовании в
Нью-Йорке), З.Галилп (Ратгерский университет — все США).
’Информацию о коллоквиуме см.: Отечественная история, 1996. № 3.
С. 197 -204 (автор Е.М.Балашов); Social History and Russia. № 3. Novem-
ber 1995. P. 6—7 (автор Р.Зельнпк); International Labor and Working-Class
History. № 49. Spring 1996. P. 180—185 (авторы У.Розенберг, M.Стейнберг,
Р.Зельнпк).
"The making of three Russian revolutionaries. Edited by Leopold H.Haim-
son in collaboration with Ziva Galili у Garcia and Richard Wortman. Cam-
bridge University press — Editions de la Maison des sciences de I'Horame, 1987.
515 p.
7 См: Реформы или революция? С. 389.
25
"См/. Поликарпов В.В. «Новое направление» 50—70-х гг.: последняя дис-
куссия советских историков /,/ Советская историография (Россия XIX век.
Книга вторая). М., 1996. С. 349—400.
!)См.: Хаймсон Л., Петруша Р. (США). Опыт математико-статистического
исследования данных «Сводов отчетов фабричных инспекторов» о стачках
рабочих в России в 1912—1914 гг. ,// Математические методы и ЭВМ в исто-
рических исследованиях. Сборник статей под ред. акад. И.Д.Ковальченко.
М., 1985. С. 115—152; Л.Хаймсон, Э.Бриан (США, Франция). Стачечное
движение в России во время первой мировой войны: количественный анализ и
интерпретация ,// Россия и США на рубеже XIX—XX вв. Математические
методы в исторических исследованиях. Сборник статей. М., 1992. С. 79—113.
РАБОЧИЕ РОССИИ
ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX -
НАШЕ XX В.:
самоопределение, облик,
менталитет
Леопольд Хаймсон (CILIA)
К вопросу о политической и социальной идентификации
рабочих России в конце XIX — начале XX в.:
роль общественных представлений в отношениях
участников рабочего движения
с социал-демократической интеллигенцией
В публикациях многих западных историков в последние годы боль-
шое внимание уделяется значению разных форм «представлений» (rep-
resentations) для расшифровки менталитета индивидуумов и социаль-
ных групп в анализе исторических процессов. Для нашей дискуссии о
процессах политической и социальной идентификации участников ра-
бочего движения в России в конце XIX — начале XX в. мне кажется
достаточным обратить внимание на два наиболее важных и общих тези-
са, изложенных в этих публикациях.
Первый заключается в том, что для анализа представлений, ко-
торые индивидуумы и группы имеют о самих себе, о социальной груп-
пе, с которой они идентифицируют себя, а также о других группах
общества, с которыми они взаимодействуют в окружающем мире, необ-
ходимо обратить внимание не только на вербальные, но и на другие
формы их поведения. Второй, не менее важный, тезис заключается в
том, что необходимо также расшифровать реальный смысл и значение
устных и письменных высказываний различных лиц для понимания их
представлений о себе и других индивидуумах и группах.
Постараемся пояснить значение этих двух тезисов для анализа па-
шей проблематики некоторыми иллюстрациями, взятыми из истории
поведения участников рабочего движения и их взаимодействия с круга-
ми социал-демократической интеллигенции.
В своей известной статье «Русские рабочие и революционное движе-
ние»1, написанной еще в середине 1890-х гг., Г.В.Плеханов обращал
внимание своих читателей-интеллигентов — пропагандистов в рабочей
среде, на характер отношения молодых высококвалифицированных
рабочих Петербурга к образцам культуры более привилегированных
членов цензового общества и к различным формам поведения, в ко-
торых оно было выражено: в стиле мебели, которую эти молодые ра-
бочие покупали для своих комнат и коммунальных квартир, в светском
28
характере одежды, которую они носили в нерабочее время, в том чис-
ле, той одежды, которую они и их избранницы надевали для воскрес-
ных прогулок по центру города.
Плеханов советовал читателям не пренебрегать этими формами от-
ношения рабочих к образцам культуры светского общества, а наоборот,
осознать, что они отражали стремление рабочих к признанию прав их
человеческой личности и равенству с более привилегированными эле-
ментами общества. Он подчеркивал, что неизбежный отказ от призна-
ния этих стремлений со стороны более привилегированных групп насе-
ления и представителей власти стал одной из причин прихода молодых
рабочих в революционное движение.
Можно отметить и другие примеры приобщения рабочих к образцам
культуры цензового общества. Когда мы рассматриваем фотографии
депутатов от различных курий и политических фракций в альбомах
депутатов I и II Государственной думы, примечателен один любопыт-
ный момент. В то время, как депутаты от других курий сфотографиро-
ваны в одежде самых различных стилей, все без исключения депутаты
рабочей курии одеты в темные костюмы и белые рубашки с галстуками,
то есть в наиболее корректные, хотя, возможно, и дешевые, виды одеж-
ды привилегированных слоев городского населения.
Символическое значение одежды также было отмечено в статьях,
написанных тонким наблюдателем рабочего движения Клейнбортом о
настроениях и поведении участников рабочего движения накануне Пер-
вой мировой войны. Клейнборт подробно анализирует требования ра-
бочих о вежливом обращении с ними со стороны представителей адми-
нистрации заводов, власти и членов цензового общества. В этой связи
он также приводит пример одетых по-светски молодых рабочих и их
супруг или девушек, сопровождавших- их во время воскресных прогу-
лок по центру столицы, и описывает чувства унижения и оскорбления,
которые эти молодые рабочие испытывали в тех случаях, когда во вре-
мя подобных прогулок они сталкивались с таким обращением, которое
воспринималось как грубое1'.
В одной из моих статей о динамике и характере стачечного движе-
ния в Петербурге накануне Первой мировой войны я старался объяс-
нить, как и почему процесс политической радикализации среди рабо-
чих столицы принимал особенно яркие и острые формы в Выборгском
районе. Я приводил ряд статистических данных о влиянии процессов
Урбанизации на рабочих Выборгского района в первой декаде XX века,
включая повышение уровня грамотности, особенно среди представите-
лей молодого поколения этого района (включая женщин) рост (как
количественный, так и пропорциональный) женского населения и, что
29
особенно любопытно, увеличение числа рабочих, живущих со своими
семьями в Выборгском районе (в отличие от крестьянских «пришлых»
рабочих начала века, которые, переезжая в столицу, обычно оставляли
своих жен и детей в деревне)1.
Следует, однако, также подчеркнуть, что Выборгский район, в ко-
тором проживали эти урбанизированные рабочие, располагался прямо
напротив центра города, населенного главным образом членами приви-
легированных слоев общества, но физически отделенного от него вода-
ми Невы. Таким образом, сама география Выборгского района послу-
жила основой для кристаллизации в среде его рабочего населения ощу-
щения близости к образцам культуры привилегированных слоев
общества и одновременного ощущения своей отдаленности от этих сло-
ев. Уже накануне Первой мировой войны эти противоречивые чувства
нашли отражение в стремлениях рабочих этого района к равенству с
привилегированными слоями общества и одновременно к политическо-
му размежеванию с ними.
Подобные противоречивые стремления рабочих отразились во вре-
мя войны в их отношениях с представителями оппозиционного движе-
ния цензового общества. Начиная со съезда по вопросу о дороговизне,
состоявшегося летом 1915 года, представители рабочего движения на-
стаивали на необходимости своего участия в различных съездах, орга-
низованных лидерами общественного движения и его добровольческих
организациях. Их первое требование по прибытии на эти съезды, одна-
ко, состояло в том, чтобы организаторы собраний предоставили им от-
дельные комнаты, где они смогли бы собираться для выработки собст-
венной позиции, отличной от представителей цензового общества, по
отношению к обсуждаемым вопросам и тем самым утверждать и защи-
щать особые интересы и стремления рабочих.
Моя последняя иллюстрация характера и значения этих символи-
ческих аспектов поведения рабочих, которые необходимо расшифр-
овать для понимания процесса политической и социальной идентифи-
кации рабочего движения, относится к февральским событиям 1917
года. В некоторых из моих предыдущих публикаций и выступлений я
подчеркивал, что когда рабочие Выборгского района, начиная с 23 фе-
враля 1917 года, прорывались по мостам и невскому льду в центр сто-
лицы и настойчиво, несмотря на жандармов, казаков и других предста-
вителей правопорядка, проводили политические демонстрации на Не-
вском проспекте, они тем самым ярко проявили свою волю к
свершению революции. Возращаясь домой поздней ночью, эти рабочие
на следующий день вновь выходили на демонстрации, к которым 24, 25
и 26 февраля присоединилсь рабочие других районов столицы, несмот-
30
ря на нарастающее противодействие сил правопорядка. Этим поведени-
ем, как мне кажется, петроградские рабочие демонстрировали другим
слоям населения и самим себе свою волю начать революцию.
То, что я так настаивал на этом тезисе, немало удивляло некоторых
моих читателей и слушателей, которые подчеркивали «стихийный»,
неорганизованный и совершенно неожиданный характер движения пи-
терских рабочих этих дней. И действительно, никто в среде представи-
телей власти, включая агентуру Департамента полиции, а также лиде-
ров различных революционных и оппозиционных партий, включая
большевиков, не почувствовал революционного характера рабочих де-
монстраций вплоть до вечера 26 февраля или даже до следующего дня,
когда значительная часть Петроградского гарнизона стала поддержи-
вать рабочих демонстрантов.
Моя интерпретация характера настроений и поведения рабочих Пе-
трограда в февральские дни основана, главным образом, не на пись-
менных источниках, а на одном важном аспекте их поведения,
выраженном в действиях, а не в словах. А именно, впервые после
общей забастовки в Петербурге в июле 1914 года, за которой последо-
вало объявление войны, рабочие Выборгского района стремились, и на
этот раз успешно, проводить политические демонстрации за пределами
своих рабочих кварталов. Несмотря на противодействие сил право-
порядка, они прорывались в центр города и проводили демонстрации
на Невском проспекте, который служил местом революционных демон-
страций начиная со времени «Земли и Воли» середины 70-х гг. XIX в.
Упорными и решительными действиями петроградские рабочие не
только выразили свою волю совершить революцию, но, более того, со-
здали у других слоев населения столицы, начиная с солдат петроград-
ского гарнизона, отчетливое представление о том, что та революция,
которую многие из жителей столицы столь долго ожидали (часто со
смешанными чувствами), действительно началась1.
В этой связи необходимо ответить на одно возражение, которое мо-
жет быть приведено против такой интерпретации настроений и поведе-
ния петроградских рабочих в эти дни. Это возражение основывается на
том, что рабочие-металлисты Выборгского района, прорвавшиеся в
центр Петрограда 23 февраля, вышли со дворов своих предприятий
(главным образом, механических и машиностроительных заводов) с
лозунгом «Дайте хлеба!». Как объяснить то, что в этот ключевой мо-
мент металлисты выдвинули подобное требование, в то время как в
забастовочном движении начиная с лета 1915 года те же самые рабочие
использовали во время демонстраций стандартные революционные ло-
зунги «Долой самодержавие!», «Долой войну!», «Да здравствует демо-
31
критическая республика!», «Да здравствует социализм!»? Действи-
тельно, если иметь в виду прежние формы поведения, нам необходимо
каким-то образом интерпретировать значение и цель лозунга «Дайте
хлеба!», использованного на этот раз политизированными и револю-
ционно настроенными рабочими Выборгского района.
Ответ на этот вопрос заключается в том, что, используя лозунг
«Дайте хлеба!», рабочие пытались убедить не столько себя, сколько
другие слои населения столицы и в особенности мобилизованных для
противостояния их демонстрациям представителей правопорядка, в ле-
гитимности своего протеста и решительных действий.
Яркий пример подобного использования данного лозунга для осу-
ществления революционных целей со стороны рабочих Выборгского
района мы находим в воспоминаниях одного рабочего-металлиста заво-
да «Новый Лесснер». Мемуарист вспоминает, что утром 23 февраля,
когда рабочие завода собрались для проведения своей демонстраци,
конный отряд казаков появился во дворе их предприятия, чтобы вос-
становить порядок. «На одной стороне двора молчаливо стояли ра-
бочие, на другой — отряды казаков. Петров и некоторые другие [ра-
бочие] направились к офицеру казаков, который наблюдал за ними с
интересом. Офицер беззлобно спросил их: «Почему завод не работает?
Вам чего-то не хватает, господа?» Петров ответил: «Мы подошли к
вам, господин офицер, чтобы все вам объяснить. Мы здесь работаем 12
часов в сутки. У нас больше сил нет, нет хлеба! Скажите, как нам
поступать?»
Офицер молчаливо, но внимательно выслушал. «Мы хотим жить
по-человечески, господин офицер!» Офицер неожиданно улыбнулся:
«Ну, этого и мы для вас хотим...» По его интонации и выражению мы
почувствовали, что с этим офицером можно будет столковаться.
Стараясь сохранить порядок, рабочие вышли на улицу. Офицер
прокричал указание, после чего он и его отряд стали сопровождать
колонны рабочих. Один рабочий осторожно спросил: «А что, песни
петь можно?..» Казаки не ответили. Один голос, а потом и другие ста-
ли петь Марсельезу и Варшавянку. Казаки молча проводили демонс-
трантов до конца улицы и разошлись. Демонстранты направились к
Литейному мосту по Самсониевскому проспекту, где тысячи рабочих
других заводов, ждавших у ворот своих предприятий, соединились с
ними» ’.
Этот и другие примеры использования рабочими данного лозунга не
означает, что недостаток хлеба (очереди перед булочными и т.п.) не
сыграл своей роли в процессе революционной мобилизации рабочих в
те февральские дни. Он, например, безусловно подействовал на пове-
32
дение женщин, работавших на текстильных предприятиях Выборгского
района, которые также забастовали 23 февраля 1917 года. Эти, а также
занятые на механических и машиностроительных предприятиях жен-
щины и жены рабочих стыдили рабочих-мужчин и подталкивали их к
решительным действиям. Все это сыграло свою роль в мобилизации
воли металлистов, которые прорвались в центр столицы для проведе-
ния революционных демонстраций.
В этом смысле Февральская революция действительно началась в
обстановке голодного бунта, но это относится и к событиям, характери-
зовавшим начало Великой Французской революции.
* * *
. Изучение представлений, создаваемых индивидуумами и социаль-
ными группами друг о друге и о самих себе -- включая те представле-
ния, которые были выражены этими лицами не в словах, но в других
формах их поведения, — также дает нам ценный материал для анализа
отношений между различными слоями рабочих и интеллигенции в про-
цессе их взаимодействия в развитии рабочего движения с 90-х гг.
XIX в. и до начала революции 1917 года. Обратим внимание на сло-
варь, использовавшийся интеллигентами и самими рабочими для соци-
альной и политической идентификации рабочего класса в течение тех
лет: «рабочие», «трудящиеся», «пролетариат» - и для обозначения
определенных слоев рабочих — «фабричные», «заводские», «мастеро-
вые», «чернорабочие», «черные» или «серые» рабочие, «рабочая интел-
лигенция», и, наконец, «рабочая аристократия» — термин, импортиро-
ванный большевиками с Запада накануне Первой мировой войны для
осуждения своих оппонентов в среде рабочей интеллигенции.
Оценки, которые давались этим терминам различными борющимися
фракциями революционной интеллигенции, значительно менялись в
течение десятилетий — так же, как и интерпретация и оценка терминов
«сознательность» и «стихийность», которые использовались ими для
характерстики динамики развития рабочего движения.
Если быть точным, в процессе взаимодействия рабочих и интел-
лигенции обе стороны воплощали в этих терминах свои собственные
стремления, опасения и мечты о будущем рабочего движения. Раз-
ные слои рабочих интерпретировали эти понятия на основе собст-
венного опыта, включавшего условия повседневной жизни и работы.
В свою очередь, поведение рабочих вело к существенным переменам
в интерпретации и оценке этих терминов среди фракций революцион-
ной интеллигенции и тем самым — в их представлениях о рабочем
движении.
33
* * *
Моя первая иллюстрация того, как эти концепции эволюцио-
нировали в процессе взаимодействия интеллигенции и рабочих, отно-
сится к так называемому периоду «пропаганды» в истории российской
социал-демократии и особенно к деятельности петербургских социал-
демократов среди рабочих в первой половине 90-х гг. XIX в.
В статье, уже упомянутой в начале этой дискуссии, в которой об-
ращалось внимание читателей на революционный потенциал наиболее
грамотных и урбанизированных рабочих Петербурга, Плеханов дал
свои иллюстрации настроений и поведения этих рабочих в рамках бо-
лее общей картины противоречий и конфликтов между городом и дерев-
ней в политическом, социальном и культурном развитии России. В
этом анализе русская деревня и ее крестьянское население даны как
примеры традиций «азиатчины», произвола и полукрепостных отноше-
ний в эволюции России, а город и его население -- как образцы и пред-
ставители более развитой западной цивилизации, как то место на рус-
ской земле, где население стремится к завоеванию гражданских прав и
политической свободы.
Безоговорочная западническая ориентация, проявленная Плехано-
вым в этой статье, вообще характерна для тех учений, которые марк-
систские круги петербургской интеллигенции старались распростр-
анять в кружках и воскресных школах, организованных ими для ра-
бочих столицы. Необходимо также подчеркнуть, что эта же ориентация
в не меньшей степени характеризовала настроения и устремления ра-
бочих — в основном, молодых металлистов — вовлеченных в кружки
петербургских пропагандистов, и восприятие ими уроков и проповедей
их учителей-интеллигентов. Для молодых урбанизированных рабочих
процесс их развития и самоопределения как «сознательных» рабочих
заключался в выработке нового, «научного», «современного» мировоз-
зрения вместо традиционных убеждений и ценностей крестьянской
культуры, носителями которых в большинстве случаев были их роди-
тели. Формирование подобного мировоззрения включало в себя не
только выработку представления об историческом прогрессе, основан-
ного на опыте более цивилизованных стран Запада и истории развития
их рабочего движения. Оно также включало выработку нового, «науч-
ного» понимания законов, управлявших обществом, окружающей
природой и Вселенной в целом.
В своей пропагандистской работе интеллигенты из социал-демокра-
тического течения старались также передать молодым рабочим чувство
солидарности с международным пролетариатом. Это чувство было ос-
новано, главным образом, на том образе рабочего класса и рабочего
34
движения более развитых стран Запада, который формировался интел-
лигентами-пропагандистами. Частично из-за этого молодые рабочие с
трудом могли испытывать чувство солидарности по отношению к
«серым» рабочим фабрик Петербурга и даже к тем рабочим их собст-
венных предприятий, которые, по их мнению, были менее развиты.
Можно даже прийти к выводу, что опыт кружков и воскресных
школ, напротив, еще больше отчуждал молодых металлистов и печат-
ников от других слоев рабочего класса Петербурга. Этот суровый урок
был воспринят петербургскими социал-демократами в 1896—1897 гг.,
когда неожиданно для них «стихийная» волна экономических стачек
вспыхнула и распространилась среди «серых» рабочих и работниц
текстильных и табачных фабрик столицы. Несмотря на настоятельные
призывы лидеров Союза борьбы за освобождение рабочего класса, за-
водские рабочие Петербурга, включая молодых металлистов и печатни-
ков, принимавшие участие в работе марксистских пропагандистских
кружков, не проявили никаких признаков солидарности с бастующими
рабочими и работницами этих фабрик.
Поведение металлистов и печатников Петербурга еще более настой-
чиво заставляло лидеров Союза борьбы, пытавшихся влиять на раз-
витие рабочего движения, перейти от так называемой «пропаганды» к
«экономической агитации». Эта резкая перемена в тактике социал-де-
мократии столицы была воспринята многими рабочими, посещавшими
кружки марксистских пропагандистов, как предательство их интере-
сов, после чего многие из них отказались от дальнейшего участия в
рабочем движении вплоть до революции 1905 года.
Также необходимо подчеркнуть, что, по данным фабричных инспек-
торов, рабочие частных металлургических и механических предприя-
тий столицы не принимали значительного участия в стачечном движе-
нии до самого начала 1905 года6.
* * *
Следущий этап процесса взаимодействия между социал-демократи-
ческой интеллигенцией и участниками рабочего движения, который
нам следует обсудить, связан с конфликтами, имевшими место в начале
века между редакторами старой «Искры» и так называемыми «эконо-
мистами» в рабочем движении в России и в Союзе социал-демократов
за границей. По поводу этой борьбы уже много было написано, но
стоит снова вернуться к некоторым ее аспектам, в частности, из-за ее
влияния на дальнейшее развитие российской социал-демократии и в
особенности на процесс самоопределения меньшевистской и больше-
35
вистской фракций и их взаимодействия с участниками массового ра-
бочего движения в период Первой русской революции.
Суть обвинений, выдвинутых редакторами старой «Искры» в адрес
так называемых «экономистов», то есть нового поколения руководит-
елей Петербургского союза борьбы и их союзников среди членов Союза
социал-демократов за границей, заключалась в том, что в своей интер-
претации динамики развития рабочего движения последние будто бы
отошли от признания необходимости перехода рабочего движения от
экономической к политической борьбе, а также отказались от роли,
предназначенной социал-демократам в этом революционном процессе.
Действительно, можно было найти повод для подобного обвинения в
неосторожных формулировках некоторых статей, опубликованных в
«Рабочей Мысли», органе Петербургского Союза, в конце 90-х гг.
XIX в., так же как и в заявлениях публицистов неомарксистского тол-
ка. Однако с самого начала века влияние так называемых «экономис-
тов» на рабочее движение, как и сама динамика развития этого движе-
ния, шли в совершенно другом русле. Суть дела заключалась в том,
что логика развития экономической борьбы привела ее лидеров и
участников к новой, более радикальной концепции политической борь-
бы, заключавшейся в стремлении к одновременному свержению как
самодержавия, так и капитализма, представленного администрацией и
органами власти, с которыми участники рабочего движения столкну-
лись во время проведения экономических стачек7.
Эта более радикальная интерпретация характера политической
борьбы рабочих на данном этапе исторического процесса выходила за
пределы ортодоксальной марксистской концепции о двух стадиях рев-
олюционного процесса — то есть о необходимости осуществления бур-
жуазной революции до начала борьбы за социализм. Более того, новая
интерпретация политической борьбы, данная так называемыми «эконо-
мистами», столкнулась с концепцией, выработанной в начале века
редакторами старой «Искры», об исторической роли пролетариата в
борьбе за осуществление буржуазной революции в России. Наиболее
существенная черта платформы редакторов старой «Искры» заключа-
лась в тезисе, впервые сформулированном П.Б.Аксельродом (в двух
брошюрах, опубликованных в 1898 г.), о роли гегемона, предназначен-
ной российскому пролетариату в проведении буржуазной революции
из-за политической пассивности и незрелости самой российской бур-
жуазии8. Выполнение этой миссии отводилось пролетариату и счита-
лось редакторами «Искры» не только необходимым условием для осу-
ществления буржуазной революции, но и важным фактором для макси-
мальной реализации собственных интересов рабочих, которые смогли
36
бы придать наиболее демократические формы революционному процес-
су на данном этапе и тем самым ускорить развитие рабочего движения,
его дальнейшую борьбу за социализм.
Второй важный аспект платформы редакции «Искры» — и в этом
лежала суть конфликта Ленина с так называемыми «экономистами» --
заключался в его тезисе о том, что без воздействия социал-демократов
на «стихийное» рабочее движение (это был первый случай использова-
ния данного термина российскими социал-демократами) российский
рабочий класс был бы не в состоянии выйти из русла чисто экономи-
ческой борьбы и тем самым должен был бы неминуемо попасть под
политическое влияние либеральной буржуазии. В этой связи Ленин
использовал формулу, впервые предложенную на Штуттгартском кон-
грессе Эдуардом Бернштейном и состоявшую в том, что политическое
сознание было передано рабочим революционными интеллигентами,
происходящими из других классов общества. Но, в отличие от Бернш-
тейна, который являлся решительным сторонником развития массового
рабочего движения и массовой рабочей партии, у Ленина тезис о необ-
ходимости придания рабочим сознательности пролетариата в буржуаз-
ной революции был отражен в концепции РСДРП, которую он обрисо-
вал в «Что делать?» как сверхцентрализованную организацию профес-
сиональных революционеров под постоянным контролем Центрального
Комитета и идеологическим руководством центрального органа партии.
Эта концепция характера и роли РСДРП вызвала резкую оппози-
цию среди других течений российской социал-демократии в России и
за границей. «Узкая» формулировка Ленина о членстве в партии, под-
держанная большинством делегатов на II съезде партии, вызвала не
менее болезненную реакцию среди членов рабочей интеллигенции в
России, и многие из них отошли от участия в деятельности партийных
организаций вплоть до начала революции 1905 года. Но, как нам пока-
зывают воспоминания Фишера9, были в среде более развитых рабочих
и такие, кого привлекла концепция партии как организации професси-
ональных революционеров, предложенная Лениным, и которые нашли
в ней основу для своей идентификации как рабочих, участвующих в
подпольных партийных организациях на равных правах с революци-
опыми интеллигентами из других слоев российского общества.
Тезисы Ленина вызывали особенно резкую реакцию среди членов
Союза социал-демократов за границей, которые решительно отрицали
обвинение Ленина в том, что они отказались от участия в политической
борьбе рабочих России. В этой связи статьи, опубликованные А.Мар-
тыновым в «Рабочем Деле», были особенно любопытны из-за выражен-
ных в них взглядов, которые в период Первой русской революции сы-
37
грали значительную роль в определении платформы меньшевистской
фракции и ее отношения к массовому рабочему движению.
В этих статьях Мартынов противопоставлял тезисам Ленина совер-
i шенно другую концепцию характера и динамики развития политичес-
кой борьбы рабочего движения. Определяя позицию, изложенную Ле-
. ниным относительно роли партии в динамике политической борьбы
1 пролетариата как «тактику-план», то есть как заранее разработанный
тактический подход самоназначенных руководителей партии к якобы
«стихийному» рабочему движению, Мартынов противопоставлял это-
му подход социал-демократии по отношению к политической борьбе
пролетариата как «тактику-процесс», то есть тактику, выработанную,
по существу, самими участниками рабочего движения в процессе на-
растающей борьбы против администрации их предприятий и ее сторон-
ников среди представителей власти.
Не случайно, что Мартынов стал одним из наиболее влиятельных
лидеров меньшевиков после II съезда, так как тезисы, которые он при-
вел в своих статьях, опубликованных в 1902 году, стали одним из осно-
ваний процесса самоопределения меньшевистской фракции в ее взаи-
модействии с массовым рабочим движением в период Первой русской
революции’”.
* * *
Огромный размах, который приобрело рабочее движение после
Кровавого воскресенья 9 января 1905 г., был воспринят как психологи-
ческий шок не только большевистскими «комитетчиками» в России, но
и лидерами меньшевистской фракции. Как признавала Лидия Осипов-
на Дан, сестра Мартова и жена Ф.О.Дана, в интервью, записанном
мной в середине 1960-х г.: «Первый раз в нашем опыте мы наблюдали
процессы крупного масштаба, по сравнению с которыми мы почувство-
вали себя очень маленькой партией. До 1905 года, мы представляли
себя как «источник» истории, все остальное [включая рабочее движе-
ние] нам представлялось как «материал». Теперь этот «материал» вы-
рос и стал независимым существом»11.
Таким образом, события 1905 года вынудили меньшевиков сущест-
венно пересмотреть свое отношение к революционному процессу и осо-
бенно к развитию массового рабочего движения. Этот процесс пере-
оценки привел меньшевиков к полному отказу от представлений, сфор-
мулированных редакторами старой «Искры», о «стихийности» и тем
более об аполитизме спонтанного рабочего движения и о необходимос-
ти его контроля подпольными организациями профессиональных рево-
люционеров.
38
В отличие от большевиков, меньшевики теперь вполне признавали
«творческий» характер динамики рабочего движения и подчеркивали,
что революционные процессы вообще характеризовались политическим
самоопределением и самоорганизацией главных социальных сил обще-
ства, и, в первую очередь, — пролетариата. Из этого нового представ-
ления о характере и развитии революционных процессов меньшевики
вывели два заключения, которые стали сутью их политического кредо,
стратегии и тактики Первой русской революции.
Первое из них заключалось в убеждении, что сама динамика револ-
юционных процессов включала в себя потенциал появления новых по-
литических «институтов» — новых революционных учреждений и но-
вых форм революционной власти — «в явочном порядке», «де факто»,
то есть без каких-либо законодательных актов со стороны правительст-
ва, и, что не менее важно, без предварительных указаний лидеров рев-
олюционных партий, включая социал-демократов. В частности, появ-
ление этих революционных «институтов» действительно могло бы про-
изойти на основе использования пролетариатом и его политическим
руководством политических уступок колеблющегося царского режима;
оно могло бы также осуществляться как результат инициативы и само-
деятельности самих рабочих в разгар революционного процесса.
Вторым заключением, связанным с первым, сделанным меньшеви-
ками в результате возникновения массового рабочего движения, было
то, что главная задача социал-демократов теперь заключалась в ис-
пользовании всех возможностей, включая легальные, для создания от-
крытых организаций рабочих. Этим организациям была предназначена
ключевая роль в дальнейшем развитии самодеятельности рабочих и в
организации массового рабочего движения и массовой рабочей партии.
В течение 1905 года большевики и особенно так называемые боль-
шевистские «комитетчики», руководившие партийными большевист-
скими организациями в России, осуждали новую тактику меньшевиков
и в особенности их попытки использовать все легальные возможности
для организации открытого рабочего движения, как отвлекающие ра-
бочих и социал-демократов от их главной задачи — организации воору-
женного восстания для свержения самодержавия и создания демокра-
тической республики. Эти конфликты между большевиками и меньше-
виками в течение 1905 года действительно отразили существенные
различия в их представлениях о характере и динамике революционных
процессов.
Для Ленина и его сторонников захват политической власти и полное
использование ее потенциала представлялся рычагом, необходимым
для уничтожения старого и создания нового политического, социально-
39
го и экономического порядка. Для меньшевиков, наоборот, революци-
онная политика вообще и политическая власть в особенности представ-
лялись не только инструментом, по также и отражением более глубоких
трансформаций в политических, социальных и экономических отноше-
ниях, и в частности, в процессах самоопределения и самоорганизации
рабочих в их борьбе за доминирование над другими классами россий-
ского общества.
В период Первой русской революции, и особенно в 1906 году, мень-
шевики успешно использовали все возможности легального и нелегаль-
ного характера, предоставленные им новым политическим порядком и
соотношением политических сил, для организации массового рабочего
движения и российской рабочей партии европейского тина. При реали-
зации этих целей ключевая роль отводилась «рабочей интеллигенции»,
то есть самым «развитым» и «сознательным» рабочим, которые долж-
ны были руководить открытыми организациями рабочего движения. И
необходимо подчеркнуть, что действительно, частично из-за усилий и
организационных способностей, проявленных этой новой рабочей ин-
теллигенцией, и поддержки, оказанной ей со стороны меньшевистской
фракции, была создана целая цепь открытых организаций — включая
рабочие кооперативы, клубы просвещения, и особенно профсоюзные
организации. (Стоит упомянуть, что до столыпинского переворота чис-
ло членов рабочих профсоюзов превышало 200 тысяч, что было наибо-
лее высоким показателем вплоть до самой революции 1917 года.)
Но опыт Первой русской революции также показал определенные
границы положительной реакции рабочих на тактику меньшевиков.
Выборы во II Государственную думу в Петербурге особенно любопыт-
ны в этом отношении. Из-за опасений возможной победы «черносотен-
цев», то есть правых и крайне правых кандидатов, на выборах (эти
опасения, как показали результаты, оказались крайне преувеличенны-
ми) меньшевики предложили создать коалицию с кадетами на послед-
нем этапе избирательной кампании в Петербурге. Реакция петербург-
ских рабочих на это предложение (которое большевики осудили как
предательство интересов рабочего класса) была крайне отрицательной.
Меньшевики потерпели полное поражение на выборах в рабочую
курию, получив меньше голосов, чем большевики и даже эсеры, и
большевистский кандидат Алексинский был избран депутатом от ра-
бочей курии Петербурга во II Государственную думу.
В реакциях рабочих на стратегию и тактику, предложенные им
большевиками и меньшевиками в период Первой русской революции,
можно отметить черты, которые характеризовали и дальнейшее разви-
тие рабочего движения и отношение его участников к воззваниям этих
40
двух борющихся фракций российской социал-демократии. Рабочие
вполне сочувствовали требованиям меньшевиков о необходимости ис-
пользовать все легальные возможности для защиты интересов рабочего
класса, и большевики испытывали поражение во всех случаях, когда
они отказывались от использования легальных возможностей для орга-
низации рабочего движения. Но меньшевики также закономерно теря-
ли доверие рабочих тогда, когда в процессе использования этих легаль-
ных возможностей они создавали у рабочих ощущение, что их цели в
чем-то совпадали с целями и интересами цензового общества и либе-
рального движения. Таким образом, в дальнейшем развитии событий,
как показывал, в частности, опыт Рабочей группы Центрального Про-
мышленного Комитета, рабочие демонстрировали своим поведением
«стремление к равенству, но и к разделению» по отношению к более
привилегированным слоям цензового общества, которое мы уже отме-
чали у них в конце XIX и в начале XX в.
* * *
Мои последние замечания о характере взаимодействия между ра-
бочими и социал-демократической интеллигенцией относятся к годам
накануне и во время Первой мировой войны. Я довольно много писал
(в последние годы даже на русском языке) об этом периоде в истории
рабочего и революционного движения. Поэтому теперь я уделю основ-
ное внимание той теме, которая особенно интересует нас в этой статье,
а именно, дальнейшему развитию представлений большевиков и мень-
шевиков о рабочем движении и реакции самих рабочих, участвующих в
этом движении, на представления о нем у этих двух фракций социал-
демократической интеллигенции.
Весной 1912 года меньшевистские лидеры в не меньшей степени,
чем большевистские, приветствовали массовые стачки протеста против
кровавого подавления выступлений рабочих на Ленских приисках и
продолжение стачечной волны, последовавшей за этими событиями.
Меньшевики даже прогнозировали, что новая стачечная волна могла
бы стать катализатором более широкого оппозиционного движения,
включавшего либеральные элементы буржуазии, против различных
форм произвола царского режима. Но уже летом 1913 года реакция
меньшевиков на характер, который принимала новая стачечная волна,
резко изменилась.
В глазах меньшевиков, и особенно меньшевистских «практиков»
рабочего движения, забастовочная волна принимала все более взрыво-
опасный характер не только в политических, но и в экономических
стачках, в которых рабочие выдвигали неосуществимые требования и
41
проявляли полную «неорганизованность». Эти «бунтарские» черты
предвоенной забастовочной волны показались меньшевикам более по-
хожими на смуты XVII и XVIII вв., чем на зрелое рабочее движение
европейского типа, которое они стремились организовать с 1906 года.
Меньшевики осуждали «стачечный азарт» в поведении участников за-
бастовок, и еще более резко осуждали «демагогический» характер
большевистской агитации среди рабочих, который в их глаза угрожал
всем достижениям рабочего движения и особенно существованию его
открытых организаций.
Со своей стороны, большевики подчеркивали «сознательный» ха-
рактер новой стачечной волны и высокий уровень «сознательности»,
продемонстрированный его участниками. С конца 1912 года агитация
большевиков, которая была направлена на дальнейшую политическую
радикализацию участников стачечного движения, безусловно, достигла
значительных успехов. Среди причин этих успехов стратегии и такти-
ки большевиков в предвоенный период следует подчеркнуть два осо-
бенно важных момента.
Первым из них явилось представление о характере революционного
процесса, окончательно выработанное Лениным и его сторонниками на
совещании большевистского Центрального Комитета в Поронине летом
1913 года. Это представление нашло свое выражение в концепции о
подъеме забастовочной волны, завершающейся всеобщей политической
стачкой, которая приняла бы характер вооруженного восстания для
свержения самодержавия и создания демократической республики в
России («твердый демократический режим» был одной из формулиро-
вок, использованных Лениным для характеристики этой демократичес-
кой республики). Нарисованная Лениным перспектива развития рево-
люционной ситуации внушала участникам стачечного движения убежде-
ние, что каждая из стачек, даже когда она заканчивалась поражением,
делала шаг в направлении к реализации «светлого будущего». Имея в
виду настроения самих рабочих, нетрудно понять, почему перспектива
развития революционного процесса, нарисованная Лениным и пропа-
гандируемая большевистскими лозунгами, сводила на нет эффект пре-
дупреждений меньшевиков о «стачечном азарте» и о его катастрофи-
ческих последствиях для дальнейшего развития рабочего движения.
Вторым не менее существенным фактором в распространении влия-
ния большевиков среди рабочих накануне войны был тот приоритет,
который Ленин теперь отдавал завоеванию большевиками легальных
организаций рабочего движения (включая профсоюзы, кооперативы,
клубы просвещения, больничные кассы и т.д.) и максимальному ис-
пользованию этих легальных возможностей для распространения боль-
42
шевистской революционной пропаганды и агитации. Легальные орга-
низации рабочего движения, захваченные большевиками у меньшеви-
ков, стали намного более эффективным орудием для распространения
их влияния среди рабочих, чем постоянно проваливающиеся подполь-
ные партийные организации12.
В связи с новым приоритетом, который Лепин теперь отдавал ис-
пользованию всех легальных возможностей, он также стал обращать
особое внимание на деятельность семи большевистских депутатов, из-
бранных в IV Государственную думу от рабочей курии наиболее индус-
триально развитых губерний России. Эти депутаты (которые теперь
стали членами большевистского ЦК) использовали депутатский имму-
нитет для проведения большевистской агитационной и организацион-
ной работы среди рабочих своих губерний. Невозможно переоценить
политическое значение деятельности некоторых из этих депутатов в
процессе мобилизации и организации стачечного движения накануне
войны13.
Кампания большевиков по захвату легальных организаций рабочего
движения, включая завоевание ими летом и осенью 1913 года контроля
над главной профсоюзной организацией в Петербурге, Союзом метал-
листов, завершилась отстранением от управления этими организация-
ми меньшевистских «практиков» рабочего движения и других предста-
вителей рабочей интеллигенции, которые играли столь существенную
роль в создании и функционировании этих организаций начиная с 1906
года. Их место в руководстве этими организациями заняли главным
образом представители нового поколения большевистски настроенных
молодых урбанизированных рабочих.
Много лет назад я цитировал статью Федора Булкина, бывшего се-
кретаря правления Петербургского Союза металлистов, опубликован-
ную весной 1914 года, в которой он выражал свое негг.ание по поводу
переворота в руководстве Союза металлистов и других профсоюзов
Петербурга, а также опасения по поводу его катастрофических послед-
ствий для будущего этих организаций открытого рабочего движения.
Булкин приписывал главную ответственность за эту катастрофу рево-
люционной интеллигенции и ее разрушительному влиянию на рабочее
движение1'1. В ответ на это обвинение Ю.О.Мартов напечатал статью, в
которой он задавал Булкину вопрос: какую интеллигенцию тот, вообще
говоря, имел в виду? Если речь шла об окружении Ленина, включая
Зиновьева, Каменева и т.д., то эти люди представляли собой кучку
«полуинтеллигентов», которые не имели ничего общего с интеллекту-
альным и моральным складом ума и с традициями социал-демократи-
ческой интеллигенции. В свою очередь, Мартов привел не менее любо-
43
пытныи аргумент, подчеркивая, что причиной «стихийного» характера
новой стачечной волны, а также переворота в руководстве открытого
рабочего движения являлось то, что начиная с нового промышленного
подъема 1910 года российский рабочий класс пополнился значитель-
ным числом политически незрелых выходцев из деревни1 ’.
Статьи Булкина и Мартова были любопытны еще и тем, что они
являли собой признаки продолжения напряженных и конфликтных
отношений, которые мы отмечали во взаимоотношениях между опреде-
ленными кругами интеллигенции и рабочих начиная с середины 90-х гг.
XIX в. В этой связи, однако, также следует отметить, что статьи
Булкина и Мартова представляли собой обмен мнениями глухих собе-
седников. С точки зрения стороннего наблюдателя, те молодые, гра-
мотные и, в основном, урбанизированные рабочие, которых новая ста-
чечная волна привела к руководству рабочим движением и его легаль-
ными организациями, так же, как и большевистские рабочие депутаты
в IV Государственной думе, представляли собой новое поколение той
«рабочей интеллигенции», за которую себя выдавали меньшевистски
настроенные «практики», теперь отстраненные от руководства профсо-
юзов и других органов легальных организаций рабочего движения.
Со своей стороны, большевики осудили своих противников в среде
представителей старого поколения рабочей интеллигенции и их сторон-
ников среди рабочих (особенно среди печатников) как «рабочую арис-
тократию» , оторванную от массы рабочих высоким жалованием и усло-
виями жизни. (По поводу этой риторики можно заметить, что высоко-
квалифицированные металлисты, которые поддерживали большевиков
в этот период, получали не менее высокую заработную плату, чем сто-
ронники меньшевиков среди печатников.)
Вообще говоря, риторика, использованная как большевиками, так и
меньшевиками, и их — в основном искренние — представления о ра-
бочем движении отражали главным образом ту реакцию, которую их
призывы встречали среди рабочих.
* * *
Такие перемены в настроениях и поведении рабочих, отражавшиеся
в представлениях меньшевиков и большевиков о характере и динамике
рабочего движения, происходили несколько раз при дальнейшем взаи-
модействии рабочих с этими двумя фракциями социал-демократии. В
период между объявлением Первой мировой войны и взрывом полити-
ческих стачек летом 1915 года пассивность рабочего движения и патри-
отические отклики, которые объявление войны вызывало среди не-
малого числа рабочих, были объяснены большевиками как результат
44
призыва в армию более развитых рабочих и массового пополнения
рабочего класса крестьянскими «пришлыми». Ленин и его сторонники
использовали такую же аргументацию для объяснения поддержки, ко-
торую меньшевики получили от большинства рабочих в первые месяцы
Второй русской революции. Однако летом 1917 года, когда те же ра-
бочие отшатнулись от меньшевиков и стали поддерживать призывы и
лозунги большевиков, представления о настроениях и поведении ра-
бочих, выраженные сторонниками этих двух фракций, снова резко из-
менились. На этот раз большевики хвалили «революционную созна-
тельность», проявленную рабочими, тогда как меньшевистские оборон-
цы и революционные оборонцы стали жаловаться на «стихийный»
характер рабочего движения и характеризовали его как отражение на-
строений масс тех же выходцев из крестьян, якобы в огромном количе-
стве рекрутированных в ряды рабочего класса во время войны"’.
« * * *
Те изменения, которые происходили в представлениях большевиков
и меньшевиков о динамике рабочего движения, ярко показывают, на-
сколько сильно характер этих представлений — включая использова-
ние обеими фракциями концепций сознательности и стихийности для
характеристики умонастроений и поведения рабочих — зависел от ус-
пехов и неудач этих борющихся фракций на разных этапах их взаи-
модействия с рабочим движением. Как мы уже отмечали, лидеры обеих
фракций объясняли неудачи, которые они испытывали в борьбе за руко-
водство рабочим движением и за влияние на революционные процессы
в целом, отрицательной ролью, которую играли крестьянские «приш-
лые» в рабочей среде. Это представление имело глубокие корни в идео-
логических традициях, разделяемых как большевиками, так и меньше-
виками, несмотря на различия в их интерпретациях своего общего на-
следства.
Существенным аспектом этих традиций социал-демократии было
представление о противоположных политических культурах и стремле-
ниях города и деревни, рабочих и крестьян в историческом развитии
России. Это противопоставление было одним из главных как в спорах
марксистских публицистов с народниками, так и в пропагандистской
работе социал-демократов в среде передовых рабочих, которых они
рекрутировали в свои кружки в течение 1890-х гг. Как мы уже отмеча-
ди, подобные мотивы марксистского кредо были встречены столь поло-
жительными откликами в среде рабочих частично в результате общего
влияния процессов урбанизации на их менталитет и поведение. Но
вряд ли можно сомневаться в том, что успехи, которых социал-демо-
45
краты достигли в своей пропагандистско-агитационной работе среди
рабочих, были связаны также с выводом, сделанным рабочими из про-
поведей социал-демократической интеллигенции о том, что именно они,
рабочие, представляли собой тех «избранников», кому предназна-
чалось великое светлое будущее, к которому они должны были стре-
миться.
Этот вывод и обретенное убеждение, несомненно, сыграли огором-
ную роль в дальнейших успехах социал-демократии в рабочей среде. В
этой связи необходимо подчеркнуть, что, несмотря на провалы, ко-
торые революционное подполье терпело после столыпинского пере-
ворота, и несмотря на фракционную борьбу между большевиками и
меньшевиками, политический процесс накануне Первой мировой войны
наглядно показал, насколько глубоко в среде наиболее активных слоев
российских рабочих распространилось представление о том, что
РСДРП являлась их собственной рабочей партией, а также выявил ту
значительную роль, которую сыграло в этом отношении взаимодейст-
вие рабочих с кружками социал-демократической интеллигенции не-
смотря на их внутренние конфликты.
Поведение избирателей от рабочей курии во время выборов в IV
Государственную думу было одним из наиболее ярких показателей ха-
рактера и последствий этого политического процесса. В результате этих
выборов социал-демократические депутаты (которые соединились пос-
ле выборов с большевистской фракцией) были избраны от рабочей
курии в тех семи наиболее индустриально развитых губерниях, где
было выделено место депутата от рабочей курии. По избирательному
закону, принятому после столыпинского переворота, кандидатам соци-
ал-демократов, чтобы стать депутатами от рабочей курии, было необхо-
димо, чтобы все выборщики от рабочей курии в губернских изби-
рательных собраниях каждой из этих семи губерний выдвинули бы
только одного кандидата из своих рядов. Если же согласие между вы-
борщиками от рабочей курии отсутствовало, то их депутат в данной
губернии выбирался большинством выборщиков от других курий, уча-
ствующих в этих губернских избирательных собраниях (которые в
большинстве случаев были в руках представителей правых и умерен-
ных правых).
Такая партийная дисциплина была соблюдена выборщиками от рабо-
чей курии во всех этих губерниях во время выборов в IV Государствен-
ную Думу, за исключением Петербургской губернии, где большевист-
ское меньшинство выборщиков рабочей курии представило кандидату-
ру Бадаева. (В результате выборщики от других курий губернского
избирательного собрания Петербургской губернии все же выбрали
46
Бадаева, предпочитая его меньшевистскому кандидату еврейского про-
исхождения.)
Согласованность, которая наблюдалась среди выборщиков от рабо-
чей курии других шести губерний, совершенно отличалась от поведе-
ния выборщиков от крестьян на выборах в IV Государственную думу:
почти каждый из выборщиков от крестьянской курии выдвинул себя
кандидатом на этих губернских избирательных собраниях, отчасти из-
за «большого» жалования, которое получали депутаты Государственнй
думы.
Соблюдение партийной дисциплины, продемонстрированное выбор-
щиками от рабочей курии на этих губернских избирательных собрани-
ях, было тем более примечательно, что выборщики имели возможность
договориться и даже встретиться только по прибытии в губернские
города, в которых проводились выборы в Государственную думу, и
часто встречались с представителями местной социал-демократической
интеллигенции только поздно вечером накануне заседания губернского
избирательного собрания. Как показывают архивные материалы, не-
смотря на все эти трудности, представители местной социал-демократи-
ческой интеллигенции играли значительную роль в процессе согласова-
ния позиции выборщиков от рабочей курии, апеллируя к их чувствам
классовой солидарности и принадлежности к одной рабочей партии17.
* * *
Таким образом, выборы в IV Государственную думу продемон-
стрировали связь политически активных слоев рабочего класса Россий-
ской империи с социал-демократией (почти 1/3 избирателей от ра-
бочей курии участвовали в выборном процессе). Но в более широком
плане эти выборы также показывали глубокую разницу между полити-
ческим менталитетом рабочих и масс крестьянского населения. Суть
этой разницы заключалась не в одном лишь контрасте между полити-
ческой активностью, проявленной рабочими на выборах, в отличие от
пассивности крестьянских масс, особенно в центральных районах
Европейской России; здесь достаточно упомянуть активное участие,
которое те же крестьяне принимали в революционных процессах пери-
ода Первой русской революции, включая их заинтересованность в вы-
борах в I и II Государственные думы и политический радикализм, про-
явленный крестьянскими депутатами на сессиях этих дум. Однако по-
ведение крестьян в 1905—1907 гг. также отличалось политическим
партикуляризмом, который отражался в психологической отдален-
ности от других слоев населения империи и в концентрации внимания
на узко определенных интересах крестьянского слоя, и, в первую очер-
47
едь, на осуществление черного передела. Как только крестьянская мас-
са осознала после столыпинского переворота невозможность немедлен-
ного осуществления экспроприации земель помещиков, она потеряла
интерес к политическому процессу вплоть до политического землетря-
сения Второй русской революции и особенно до осуществления черного
передела летом семнадцатого года. И в этом отношении поведение по-
литически активных рабочих резко отличалось от настроения и поведе-
ния крестьян.
На рубеже веков 11. Б.Аксельрод определил, что осознание рабо-
чими факта существования общих интересов с другими слоями россий-
ского общества - особенно в вопросе завоевания политической свобо-
ды — было необходимой предпосылкой приобретения российским рабо-
чим классом политической сознательности. Только при условии
осознания этих общих интересов, подчеркивал Аксельрод, российские
рабочие могли бы действительно определить различия между их собст-
венными интересами и интересами других классов и приобрести зре-
лое, развитое классовое сознание. Во время выборов в IV Государст-
венную думу и в ходе других политических событий, происходивших
накануне Первой мировой войны, политизированные рабочие России
как будто следовали этому политическому уроку Аксельрода, интер-
претируя его, однако, по-своему. С одной стороны, они стремились
участвовать в политических процессах совместно с другими слоями рос-
сийского общества и использовать все легальные возможности для за-
щиты политических и экономических интересов рабочего класса от
произвола царского режима. Но с другой стороны, они не в меньшей
степени подтверждали своим политическим поведением определенное
размежевание с другими классами, и в первую очередь с цензовым об-
ществом. Как мы уже отмечали, эта амбивалентность была последова-
тельно отражена в их отношении к борющимся фракциям российской
социал-демократии и тем самым в тех успехах и неудачах, которые
большевики и меньшевики испытывали в пропаганде и агитации среди
рабочих.
* * *
Революционные процессы 1917 года в основном подтвердили -- хотя
и в искаженной форме — те тенденции, которые мы отметили в раз-
витии рабочего движения во взаимодействии с социал-демократической
интеллигенцией с начала века.
В первую очередь, в отличие от периода Первой русской рево-
люции, во время которой значительной поддержкой даже в среде урба-
низированных рабочих пользовались эсеры, политическая борьба за
48
руководство рабочим движением в период Второй русской революции
шла, за редким исключением, между конфликтующими фракциями со-
циал-демократии, что доказывало наличие политической монополии,
которую социал-демократия теперь имела в среде политически актив-
ных рабочих.
Во-вторых, динамика революции обнаружила в наиболее ярких, но
противоречивых формах, то же амбивалентное отношение политизиро-
ванных рабочих к более привилегированным слоям общества, которое
было выражено в предыдущий период в стремлениях этих рабочих как
к равенству, так и к размежеванию с представителями цензового обще-
ства. Эти противоречивые стремления рабочих были наиболее явно
выражены и реализованы в период двоевластия. Попытка меньшевиков
достигнуть путем коалиции более стабильного и органического полити-
ческого сближения с прогрессивными кругами буржуазии, так же, как
это периодически происходило и в предреволюционные годы, оттолк-
нула от них даже наиболее «развитых» урбанизированных рабочих и
стала одной из главных причин успеха большевиков в борьбе за власть.
Однако стоит также отметить, что, несмотря на противоположные
политические цели, стратегию и тактику, обе фракции разделяли в те-
чение 1917 года убежденность в том, что российское крестьянство пред-
ставляет собой отсталый, политически незрелый слой российского об-
щества, который, следовательно, неспособен играть самостоятельную,
и тем более руководящую, роль в революционном процессе.
Несмотря на свои попытки апеллировать к крестьянам и, частично с
этой целью, создать коалиции с враждующими между собой фракция-
ми партии эсеров, обе социал-демократические фракции разделяли это
представление о политической незрелости крестьянского слоя, но исхо-
дя из него они приходили к совершенно противоположным политичес-
ким заключениям.
Меньшевики сделали из него вывод, которого большинство из них
придерживалось до октябрьского переворота, о том, что окончательный
разрыв с буржуазией и приход «демократии» к власти — даже в форме
создания однородного демократического или социалистического прави-
тельства, - были обречены на провал из-за неизбежной политической
изоляции, в которую попал бы пролетариат из-за отсутствия надежного
союзника в среде российского крестьянства. Ленин же, напротив, на
основании того же представления о политической отсталости массы рос-
сийских крестьян пришел к заключению о том, что только пролетариат
и буржуазия представляли собой независимых и решающих актеров в
Политических процессах революции и что приход большевиков к влас-
ти был реально осуществим.
49
В 1923 г. в статье, где он старался оправдать колебания, проявлен-
ные им и революционными оборонцами до самого октябрьского пере-
ворота, по поводу окончательного отречения от коалиции и создания
однородного демократического правительства, Федор Дан утверждал,
что подобное кардинальное разрешение политического кризиса, создав-
шегося после корниловского мятежа, обрекало бы его и его единомыш-
ленников управлять страной теми же методами, какие большевики ис-
пользовали после захвата власти18. Бесспорно, эволюция советского
режима, особенно начиная с периода Гражданской войны, давала все
основания для такого политического диагноза. Но политические собы-
тия также показали безысходность и той политической линии, которую
Дан и революционные оборонцы проводили в течение революции, час-
тично в результате представлений о политической отсталости и нена-
дежности громадного большинства русского народа, разделяемых ими
с Лениным и его сторонниками.
Таковы были окончательные итоги прослеженного нами на протя-
жении этой дискуссии развития представлений об антагонизме города
и деревни, рабочих и крестьян в историческом развитии России, ко-
торые фракции социал-демократической интеллигенции исповедыва-
ли и так успешно внушали урбанизированным рабочим России с на-
чала 1890-х гг.
1 Статья Плеханова «Русский рабочий в революционном движении (по
личным воспоминаниям)» была переиздана несколько раз в форме отдельной
брошюры в предреволюционный период. См. также: Плеханов Г.В. Сочине-
ния. Под ред. Д.Рязанова. Т. III. 1923. С. 121—205.
2 См.: Клейнборт Л. Очерки о рабочей демократии. Статья первая //
Современный мир. 1913. № 4. С. 22—45.
' См.: Haimson L., avec Brian Е. Changements demographiques et greves ouvri-
eres a St.Petersbourg 1905—1917 // Annales ESC. 1985, Juillet-aout. P. 781—803.
1 В этой связи стоит упомянуть рассказ, зарегистрированный в «Записках
о революции» Суханова, о жандарме, который собирался стрелять в рабочих
демонстрантов Выборгского района, прорвавшихся через мосты в центр горо-
да. Когда один из солдат петроградского гарнизона, перешедший на сторону
рабочих, схватил ружье жандарма, чтобы не дать ему выстрелить, тот якобы
пожаловался солдату обиженным голосом: «Никто меня не предупредил, что
революция началась». Даже если рассказ, переданный Сухановым, выдуман,
он ярко иллюстрирует общую атмосферу февральских дней и в особенности
выдвигаемый в этой статье тезис о решающей роли «представлений» в эскала-
ции процесса Февральской революции и о не менее решающей роли, которую
демонстрации петроградских рабочих 23—26 февраля сыграли в создании этих
представлений.
50
Можно привести и другие примеры роли представлений в процессе совер-
шения Февральской революции и определения ее политического характера
(как и примеры необходимости, в этой связи, расшифровать значение поведе-
ния рабочих Петрограда в течение этих дней). В своей прекрасной книге о
Февральской революции в Петрограде Е.Н.Бурджалов подчеркивает симво-
лическое значение поведения рабочих демонстрантов в тот момент, когда
большинство из них после успешного проведения их революционных демонс-
траций пошли 28 февраля не на Выборгский вокзал (где были собраны ли-
деры бюро ЦК и Петербургского комитета большевиков), а в Таврический
дворец, т.е. в здание Государственной думы, для легитимизации своих рево-
люционных поступков (Бурджалов Е.Н. Вторая русская революция. Восстание
в Петрограде. М., 1967). Также стоит подчеркнуть символическое значение
того факта, что, когда рабочие, собравшиеся перед Таврическим дворцом,
внутри которого уже организовался Временный Комитет Государственной
думы, кричали «Дайте руководителей!», только Чхеидзе п Керенский вышли
навстречу демонстрантам и выступили перед ними, ни один из представителей
либеральных и умеренных партий этого не сделали. Тем самым лидеры фрак-
ции социал-демократов и трудовиков своим поведением отобразили (из-за оче-
видного отсутствия политических лидеров цензового общества) психологичес-
кую и символическую основу процесса создания двоевластия.
5 Эти и другие воспоминания рабочих были написаны в начале 1930-х гг. в
рамках проекта по истории фабрик и заводов под руководством Максима
Горького. См.: ГАРФ, ф. 7952, оп. 4. д. 57, завод им. К.Маркса (б. Новый
Лесснер), рукоп. Д.Щеглова, т. II (1917-1922).
“ Отметим одно интересное исключение, которое относится не к рабочим
частных предприятий, состоявших под надзором фабричных инспекторов, а к
рабочим Обуховского, Балтийского и ряда других заводов, подчиненных
Морскому министерству, которые бастовали весной 1902 года.
Как нам напоминает прекрасная книга Heather Hogan (Hogan Н. Forging
Revolution, Metalworkers, Managers, and the State in St.Petersburg. Indiana
Univ. Press. 1993. P. 51--59), стоит обратить внимание на этот эпизод не
столько из-за упорного характера борьбы рабочих этих предприятий, сколько
из-за тех требовании, которые они предъявили администрации их заводов во
время этих стачек. Эти требования затрагивали не только экономические ас-
пекты, но включали в себя и требования восьмичасового рабочего дня и требо-
вания признания 1 мая как официального праздника и дня отдыха для ра-
бочих (последние два требования считались ведомствами царского правитель-
ства политическими, если не революционными). Этот эпизод в истории
петербургского рабочего движения также любопытен из-за характера отчетов,
которые были написаны о нем представителями администрации этих бастую-
щих заводов, п особенно из-за отчета, представленного генерал-майором Рат-
нером о причинах забастовки на Обуховском заводе и о социальном профиле
се зачинщиков. Ратнер подчеркнул в своем анализе роль катализатора, ко-
торую молодые урбанизированные рабочие, в основном воспитанные в столи-
це, сыграли в забастовке. В отличие от «пришлых» из недавних крестьян,
51
которые были еще связаны со своими семьями в деревне и представляли собой
наиболее спокойных и надежных рабочих на Обуховском заводе, заметил Рат-
нер, слой молодых урбанизированных рабочих проявил в своем поведении,
нравах и настроениях разлагающее влияние процессов урбанизации столицы.
Таким образом, несмотря на то, что этот слой включал в себя значительное
число высококвалифицированных рабочих, он в то же время был особенно
вовлечен в различные формы пропаганды и агитации со стороны революцио-
нной интеллигенции и связан с наиболее взрывоопасными прорывами стачеч-
ного движения.
Количество подобных урбанизированных рабочих представляло собой очень
скромный процент среди промышленных рабочих Петербурга в начале века, но
их удельный вес в предвоенные годы постепенно рос, и они оказали значитель-
ное влияние на развитие рабочего движения, к чему мы сейчас вернемся.
' Можно пронаблюдать подобный процесс политической радикализации в
платформах некоторых местных комитетов РСДРП, которые столкнулись со
сторонниками «Искры» накануне II съезда РСДРП. Главным образом это за-
мечание относится к организации «Южный рабочий» п к некоторым другим
партийным организациям юга европейской части России начала века. Для
более подробной дискуссии см.: Wildman A. The Making of a Workers’ Revolu-
tion. The University of Chicago Press, 1967, (preface by L.Haimson). P. XI—
XIII. См. также: Ангарский H.C. Доклады социал-демократических комите-
тов Второму съезду РСДРП, М.; Л., 1930; Ерманскпй О.А. Из пережитого
(1888-1927 гг.). М., 1927.
8 Аксельрод П.Б. К вопросу о современных задачах и тактике русских
социал-демократов, Женева, 1898; он же. Историческое положение и взаим-
ные отношения либеральной и социалистической демократии в России. Жене-
ва, 1898. По данным A.Ascher, автора биографии Аксельрода, он использовал
именно это выражение «гегемония пролетариата» только один раз, в письме,
адресованном Струве в конце 1890-х гг. См.: Ascher A. Pavel Akselrod and the
Development of Menshevism. Harvard University Press, 1972. P. 134—135.
9 См.: Фишер А. В России и Англии. М., 1921; его же: Подполье, ссылка
и эмиграция. М., 1935.
1( 1 Об отношениях Мартынова и Ленина см. автобиографию Мартынова
(Деятели СССР и революционного движения в России. Энциклопедический
словарь. Гранат. М., 1989. С. 528—529).
" Подробное изложение этих интервью с Лидией Дан см.: Haimson L. The
making of three Russian revolutionaries: Voices from the Menshevik Past. Cam-
bridge, 1987. P. 1-45.
12 Более полное изложение взглядов меньшевиков и большевиков на ра-
бочее движение в этот период см.: Haimson L. The Problem of Social Stability
in Urban Russia. 1905—1914. Part One. // Slavic Review. 1964. XXIII, № 4.
P. 619—642. Несмотря на своп успехи в завоевании открытых организаций
рабочего движения и использовании этих и других легальных возможностей
для проведения своей пропаганды п агитации, большевики не перестали при-
давать громадного значения функционированию своих подпольных организа-
52
цпй. Как известно, в течение этих предвоенных лет так же, как и в военные
годы, Петербургский партийный комитет и другие подпольные организации
большевиков непрерывно проваливались, поскольку в их ряды были постоян-
но инфильтрированы агенты Департамента полиции (в июле 1914 года из 7
членов Петербургского партийного комитета не менее 4 были агентами Охран-
ного отделения) (см.: Киселев А. В июле 1914 года // Пролетарская рево-
люция. 1924. № 7 (30). По данным Киселева, в среде членов Петербургского
Комитета этого периода Шурканов, Игнатьев, Сеспцкий и Юров являлись
агентами Департамента полиции). Эти успехи Департамента полиции были
широко известны в среде революционного подполья. Но, несмотря на это,
большевики не перестали придавать громадного символического значения су-
ществованию этих подпольных организаций и признакам их политической де-
ятельности, особенно в форме распространение листовок с их подписью и пе-
чатью.
Еще более любопытны были усилия, которые большевики предпринимали
в этот период (часто по прямым указаниям Ленина и других большевистских
лидеров за границей) для организации губернских и региональных конферен-
ции этих подпольных организаций. Отчеты Департамента полиции рисуют
жалкую картину этих совещаний, на которых обычно присутствовали кучки
случайно выбранных и самовыбранных делегатов, включая агентов Департа-
мента полиции. Но, несмотря на эти печальные реалии, Ленин и его сторонники
придавали все большее значение этим конференциям и резолюциям, которые
они выпускали. Сам факт созыва этих, почти иллюзорных, конференций как
будто подтверждал, даже в их собственных глазах, организационные успехи
большевиков и их достижения в осуществлении дальнейших революционных
планов в общероссийском масштабе и, в первую очередь, всеобщей политичес-
кой стачки, которая кульминировала бы в успешном вооруженном восстании
п свержении самодержавия.
13 В этой связи следует особо подчеркнуть руководящую роль, которую
сыграл депутат Н.Р.Шагов в проведении волны экономических стачек ра-
бочих, прошедшей по Костромской губернии весной и летом 1914 года (в отли-
чие от забастовок в Петербурге, эта стачечная волна продолжалась в Костром-
ской губернии еще целый месяц после объявления войны!). В одном из писем,
отправленных министру внутренних дел с жалобой на деятельность Шагова и
с требованием о ее прекращении, губернатор Костромской губернии задавал
Риторический вопрос: «Кто управляет Костромской губернией, депутат Шагов
или я?» И действительно, как ярко показывают документы Департамента по-
лиции, в глазах рабочих масс промышленных городков и сел Костромской
губернии Шагов в течение этих месяцев стал их политическим руководителем
и защитником их интересов (см.: ГАРФ, ф. ДП, 4 д-во, 1914, д. 130, ч. 2, т. 1,
Passim; там же, ф. ДП, ОО, 1914, д. 5, ч. 35).
14 См.: Булкин Ф. Рабочая самодеятельность и рабочая демократия //
Наша заря. 1914, № 3.
15 Л.М. [Мартов]. Ответ Булкину // Наша заря. 1914, № 3.
53
1,1 Эти представления о размерах перемен в составе рабочего класса за счет
прихода «крестьянских пришлых» накануне и во время Первой мировой вой-
ны были явно преувеличены, особенно это касается петербургских рабочих.
Анализ существующих данных по этому вопросу см. Haimson L, Sapelli G.
> (eds.). Strikes, Social Conflict and the First World War. An International Per-
spective, Feltrinelli. Milano, 1992. P. 432—434.
Подробное описание этих процессов при выборах в четвертую Государст-
венную думу см.: РГИА, ф. 1327 (МВД, Особое делопроизводство по выбо-
рам в Гос. думу), 1912, on. 1, д. 33 а; оп. 2, д. 193, 196, 200, 205, 211, 236, 252.
Как еще более яркую иллюстрацию чувства классовой солидарности в среде
политизированных рабочих стоит отметить поведение рабочих Костромской
губернии, среди которых волна экономических забастовок распространилась
весной 1914 года и продолжилась до конца августа. После объявления войны
местные лидеры бастующих рабочих из городов и сел Костромской губернии
(в основном, рабочих текстильных предприятий) обратились к своему рабо-
чему депутату Шагову с настоятельной просьбой организовать какой-то про-
тест против войны в форме политической забастовки пли демонстрации, чтобы
продемонстрировать солидарность международного пролетариата. Как пока-
зывают архивы Департамента полиции, Шагов, который сам колебался в этот
момент в своем отношении к войне, с трудом переубедил рабочих, указывая
им на то, что было бы преждевременным принимать такую инициативу до
собрания социал-демократических депутатов в Государственной думе и объяв-
ления их официальной позиции по отношению к войне (см.: ГАРФ, ф. ДП,
ОО, 1914, д. 5. ч. 35.
18 Дан Ф. К истории последних дней Временного правительства / / Лето-
пись революции. Берлин, 1923. № 1.
Ю. И. Кирьянов
Менталитет рабочих России
на рубеже XIX—XX в.
Термин «менталитет» относится к числу модных и часто используе-
мых в литературе последних лет. Однако его содержание трактовалось
Нередко весьма расплывчато: умонастроение; совокупность духовных
ценностей; образ мышления и поведения; представления и поведение
определенных групп общества; общие черты и элементы преемствен-
ности в ориентации и поведении социальных или партийных групп на
определенном этапе развития1.
Автор склоняется к пониманию менталитета как умонастроения
определенных слоев и групп населения, обусловливающего стереотип
их представлений и поведения на юм или ином этапе социально-эконо-
мического и политического развития. Можно думать, что сходного по-
нимания придерживаются и некоторые другие историки2.
Для рассматриваемого времени не адекватным, но достаточно пол-
ным отражением менталитета большинства рабочих являлось многоты-
сячное шествие петербургских рабочих к Зимнему дворцу 9 января
1905 г. для передачи своей петиции царю, у которого «искали правды и
защиты». Петиция содержала указания на обнищание, угнетение, на
деспотизм и произвол со стороны хозяев и фабричной администрации.
В петиции указывалось на необходимость народного представительст-
ва, причем реализация этого пожелания связывалась с «волей» царя:
«...повели, чтобы выборы в Учредительное собрание происходили при
условии всеобщей тайной и равной подаче голосов». Шествие проходи-
ло под руководством священника Района и имело поначалу религио-
зный и в известной мере верноподданнический характер: его участники
стремились отгородиться, отстраниться от воздействия партийных аги-
таторов различных политических направлений (с-д, с-р)3.
И только после расстрела 9 января 1905 г. произошел перелом в
сознании и поведении рабочих, который и привел к взрывной реакции
и массовым выступлениям протеста по всей стране, давшим число ста-
чечников в течение одного месяца, равное их численности за предшест-
55
вовавшее десятилетие. Перед тем как приступить к освещению темы,
сделаем несколько предварительных замечаний, что должно способст-
вовать пониманию конкретного материала.
Прежде всего следует иметь в виду относительно низкий экономи-
ческий уровень развития страны (производство на душу населения, на
единицу территории), слабую техническую оснащенность промышлен-
ности, что не могло не отражаться на условиях труда и материальном
обеспечении рабочих, их быте. Необходимо также помнить, что в Рос-
сии конца XIX — начала XX в. существовал самодержавно-монархи-
ческий строй. Власть царя Николая II была ничем не ограниченной. В
стране не было парламента (на правах совещательного органа действо-
вал лишь Государственный совет), отсутствовали демократические сво-
боды — свобода слова, печати, собраний. Создание профсоюзных об-
ществ и тем более партийных организаций не разрешалось. Преследо-
вались законодательством активные участники массовых выступлений
рабочих даже на экономической почве.
Число промышленных, прежде всего фабрично-заводских рабочих,
было относительно невелико. Их насчитывалось в 1900 г. около 3 млн.
человек, а вместе с непромышленными — занятыми в строительстве, на
земляных работах, в сельском хозяйстве, в качестве чернорабочих, груз-
чиков, а также в мелком, кустарном, ремесленном производствах - при-
мерно 14 млн. человек (из 140-миллионного населения страны)4.
Пролетариат был молод, значительная часть не только непро-
мышленных, но даже фабрично-заводских рабочих оставалась связан-
ной если не с сельским хозяйством, то с деревней. Становление и фор-
мирование рабочего класса в России происходило в одной из наиболее
мелкобуржуазных стран Европы.
В литературе еще совсем недавно обращалось внимание прежде все-
го на происходивший со временем разрыв связи промышленных ра-
бочих с сельским хозяйством и деревней. Однако в России рассматри-
ваемого времени значительная, если не большая часть рабочих остава-
лась связанной с землей’. Нельзя не считаться и с тем, что рабочая
сила промышленных предприятий страны лишь наполовину пополня-
лась за счет выходцев из рабочих семей, другая же половина — за счет
крестьян1’, привносивших в пролетарскую среду крестьянские пред-
ставления и психологию. Сохранявшаяся вплоть до 1917 г. связь ра-
бочих с деревней накладывала определенную печать на образ мышле-
ния, представления и поведение рабочих.
Наконец, необходимо иметь в виду, что пролетариат не был одно-
лик: в нем были передовой слой, середняки и низший слой. Характерис-
тика различных слоев рабочих дает возможность более реалистично,
56
всесторонне и взвешенно посмотреть и на события 9 января 1905 г., и
на их предысторию.
Каковы же были представления рабочих по наиболее существенным
вопросам социальной, экономической и политической жизни и каково
было их поведение в этой связи? Можно указать на ряд черт, характер-
ных для основной массы рабочих конца XIX - первых лет XX в., по-
читавших Бога, Царя и Родину, религиозные заповеди. Некоторые из
этих устойчивых в прошлом представлений и связанного с ними пове-
дения, имевшие истоком крестьянскую психологию, мораль и тради-
цию, именно в рассматриваемое время «пришли в противоречие с дей-
ствительностью», с условиями, в которых жила и трудилась основая
масса рабочих. Многие рабочие начинали не только чувствовать, но и
осознавать неустроенность в жизни и материальную, и правовую. Ос-
трее, чем все другое, причем постоянно, ощущались и осознавались
тяжелое экономическое положение и бесправие. В различного рода до-
кументах присутствуют жалобы рабочих на тяжелые условия труда —
продолжительный рабочий день (по закону 1897 г. он не должен был
превышать 111/2 часов), низкую заработную плату, «прижимки» ад-
министрации, мастеров, неоправданную браковку изготовляемой про-
дукции, снижавшую заработок, а также неустроенный быт — питание,
жилье, отдых.
Постоянной темой разговоров, жалоб, заявлений рабочих являлась
низкая оплата труда — 203 руб. в год в фабрично-заводской промыш-
ленности, что не давало возможности большинству рабочих сводить
концы с концами и делало их бюджет дефицитным. Регулярно встреча-
лись сетования на тяжесть труда, являвшейся следствием слабой тех-
нической оснащенности предприятий, на неустроенность жилья, невоз-
можность в обычных казарменных условиях нормально отдохнуть. Эти
умонастроения рабочих улавливали и отражали в нелегальной печати,
листовках социал-демократы, эсеры, СДКПиЛ, ПСС и др.
Сохранилась обобщенная характеристика требований рабочих Кие-
ва в период всеобщей стачки 21—28 июля 1903 г., сделанная старшим
фабричным инспектором. В городе насчитывалось 78 фабричных заве-
дений, на которых было занято 9217 рабочих. В числе главных требо-
ваний указывались следующие: уменьшение рабочего дня до 8—9 часов
(выдвигало 68% рабочих), повышение поденной платы (71%), вежли-
вое обращение (66%), улучшение медицинской помощи (54%), улучше-
ние условий труда в гигиеническом и санитарном отношении (41%),
оказание материальной помощи во время болезни (28%)8.
В документе, подготовленном совещанием фабричных инспекторов
Московской губернии, требования и пожелания рабочих во время за-
57
бастовки в январе 1905 г. сгруппированы следующим образом: 1) со-
кращение рабочего времени; 2) отмена сверхурочных работ; 3) увели-
чение заработной платы и ее выдача в рабочее время, прибавки за про-
должительную службу, оказание медицинской помощи, улучшение са-
нитарно-гигиенических условий проживания рабочих, обеспечение по
старости, инвалидности и болезням, коренное изменение правовых
норм и т.п.9 Отчеты и доклады инспекторов других губерний, докумен-
ты фабрично-заводской администрации, местных властей, содержав-
шие сводку и анализ нужд и потребностей рабочих и обобщавшие их
требования, подтверждают типичность приведенных выше данных10.
Об этом же свидетельствует и петиция рабочих Петербурга, с которой
они шли к царю 9 января 1905 г.
Наряду с тяжелым экономическим положением рабочие остро ощу-
щали произвол администрации предприятий и местных властей, осо-
бенно полицейских, державших, как правило, сторону работодателя, а
не рабочих. В этом отношении показательно заключение съезда окруж-
ных и старших фабричных инспекторов, который прошел в Петербурге
весной 1905 г. В нем отмечалось: «...Наиболее развитые из рабочего
населения вполне осознали потребность создания такого положения,
при котором рабочие получили бы возможность беспрепятственно об-
суждать свои нужды и изыскивать законные способы к улучшению
своего быта... Требования, которые выставляют рабочие, за редкими
исключениями не направлены против основ существующего строя.
Главнейшие требования — сравнительно весьма скромные пожелания и
притом узко профессионального характера. Так, под свободой собра-
ний они разумеют право обсуждать свои нужды и изыскивать пути к
улучшению своего положения; свобода слова представляется им в виде
возможности законными способами заявлять о своих нуждах; под не-
прикосновенностью жилища и личности они разумеют освобождение
рабочего от постоянного страха ареста и насильственного вторжения в
его жилище за одно только то, что он заявляет о своих нуждах и предъ-
являет требования об изменении условий найма...»". В петиции рабо-
чих (9 января 1905 г.) указывались следующие необходимые меры
против бесправия: «1) немедленное освобождение и возвращение всех
пострадавших за политические и религиозные убеждения, за стачки и
крестьянские беспорядки; 2) немеделенное объявление свободы и
неприкосновенности личности, свободы слова, печати, свободы собра-
ния, свободы совести в деле религии...; 4) ответственность министров
перед народом и гарантия законности правления; 5) равенство перед
законом всех без исключения...»
Таким образом при известном различии менталитета высших, сред-
них и низших слоев рабочих в рассматриваемое время можно отметить
58
и некоторые общие черты: потребность и стремление к материальному
достатку, к обустроенной «человеческой» культурной жизни, к защите
своего достоинства, своих прав человека и рабочего, к объединению.
Каково же было отношение рабочих к самодержавию и царю? Ото-
ждествление в прошлой литературе самодержавия и власти монарха
представляется неправомерным. Многочисленные документы зафик-
сировали сознательное или неосознанное отрицательное отношение
рабочих к самодержавию, под которым, однако, понимались прежде
всего не государственное устройство, а полицейско-бюрократический
произвол администрации — на предприятии, в городе, губернии. В пе-
тиции царю многократно говорилось о гнете, испытываемом рабочими
со стороны чиновников, о наглой эксплуатации рабочих капиталистами
и о «грабящем и душащем народ чиновничьем правительстве». Но при
этом монархическое устройство государства, власть царя не затрагива-
лись. Эта тема в абсолютном большинстве документов, исходивших от
рабочих, не обсуждалась. Показательно в этом отношении письмо Еме-
льяна из Одессы в редакцию газеты «Искра», относящееся к лету-осе-
ни 1903 года, когда ряд городов Юга был охвачен стачками. В нем
говорилось: «В некоторых слоях массы населения представления о
роли царя проявляются между прочим в довольно типичных возгласах:
«Долой самодежавие, а царя оставить»12. В Одессе на митинге во время
всеобщей стачки в 1903 г. оратора, затронувшего тему «про царя», из-
били11. Говорить в рабочей среде Донбасса вплоть до конца 1904 г.
«против царя» нельзя было даже в небольших кружках”. В этой же
связи можно напомнить и шествие пятидесяти тысяч рабочих Москвы
19 февраля 1902 г. для возложения серебряного венка к памятнику
царю-освободителю Александру II в Кремле11. Число участников этого
шествия было большим, чем в любой стачке в рассматриваемый период
(в Ростове-на-Дону в ноябре 1902 г. — 30 тыс.; в каждом из городов
Юга летом 1903 г. — не более 50 тыс.).
Если «передовые» рабочие, связанные с социал-демократией, соци-
алистами, порвали с верой в царя, то этого нельзя было сказать о про-
летарской массе. До событий 9 января 1905 г. за десятками тысяч пере-
довых рабочих стояли миллионы, у которых вера в царя сохранялась.
Значительная часть рабочих («отсталые слои пролетариата», как отме-
чали социалисты) сохраняла «монархические предрассудки» и в раз-
гар революционных событий 1905 г. встала, наряду с представителями
Других слоев городского населения, на защиту существовавших госу-
дарственных устоев16.
Многие представления — отношения населения к Вере, Монарху,
Отечеству, а также нормы общественно-бытового поведения — освяща-
59
лись религией. Как отмечал исследователь этого вопроса М.М.Персии,
«в своем критическом отношении к религии рабочая масса до 1905 г. не
поднималась и не могла подняться выше религиозного индифферентиз-
ма»’7. Но «индифферентизм» этот выражался прежде всего в нерегу-
лярности — в силу ряда причин — отправления обычных религиозных
обрядов, посещения церкви. Тем не менее большинство рабочих верили
в Бога, посещали церковь, чтили религиозные обычаи, обряды, празд-
ники. П.Смидович, приехавший в 1898 г. в Екатеринослав и устроив-
шийся работать на один из заводов электротехником, сообщал в неле-
гальную газету, что местные рабочие расспрашивали его о «европей-
ских порядках, о свободе, о религии, о хозяевах, полиции и т.д.» Но
токарь и слесарь железнодорожной мастерской «в конце концов отка-
зываются садиться со мной за стол, — писал Смидович, — потому что я
в бога не верую»18.
Немало документов, исходивших от рабочих, особенно после изда-
ния закона 1897 г., зафиксировали требования не проводить работ в
дни религиозных праздников. Указаний в литературе и «хрониках»
рабочего движения на волнения и стачки, которые были связаны с не-
желанием рабочих трудиться в праздничные дни, немало. Однако упо-
минание о том, что все эти праздники были религиозными, в прошлой
литературе снималось, и характер этих выступлений как бы видоизме-
нялся, трансформировался. Между тем, согласно документам фабрич-
ной инспекции и полиции, а также социал-демократическим листовкам,
в последние годы XIX в. рабочими во время массовых выступлений
выдвигались требования не проводить работы в религиозные праздни-
ки или по крайней мере оплачивать работу в эти дни как праздничную
и не взыскивать штрафы за невыход на работу в эти дни. В числе таких
дней во время волнений и стачек 1898 г. рабочими назывались «двуна-
десятые праздники, в том числе «Сретение Господне» (И текстильных
фабрик Петербурга, 1 февраля), «Масляная неделя» - 27 февраля—1
марта (бумаготкацкая фабрика П. и И.Щаповых и сахарорафинадный
завод Даниловского т-ва в Москве), «Страстная неделя» (Главные па-
ровозные мастерские Александровского механического завода Никола-
евской железной дороги в Петербурге — 8-11 апреля), «Святая Трои-
ца» — (фабрика джутовых изделий бр. Гольденштейн и Одерфельда в
Ченстохове — май), «Перенесение мощей Св.Николая Чудотворца» (6
хлопчатобумажных фабрик Петербурга — май), «Церковный праздник
Ильи Пророка» (5 бумагопрядильных и ситценабивных фабрик Петер-
бурга — 20 июля), «Воздвижение Креста Господня» (3 текстильных
фабрики Петербурга, сентябрь), «Введение во Храм пресвятой Богоро-
дицы» - 21 ноября (3 текстильных предприятия Петербурга; а также
60
предприятие в Одессе), «Христов день» (Нижний Новгород)19. Даже
если допустить, что подобного рода требования отчасти вызывались
стремлением использовать повод для облегчения тяжелого труда, при-
верженность рабочей массы чтить религиозный календарь едва ли мо-
жет вызвать сомнение. Примечательно, что столкновения рабочих с
администрацией на указанной почве были зафиксированы в самых раз-
личных местах — в Петербурге, Москве, Нижнем Новгороде, Одессе,
Ченстохове.
Показательно, что эти умонастроения рабочих находили отражение
и в листовках социалистов20. Некоторые «дела» на предприятиях, в
цеху начинались с молебна. В особых местах на предприятиях, в жилых
помещениях обязательно висели иконы. Можно, правда, отметить, что
в,о вновь осваиваемых районах (включая Донбасс) строительство куль-
товых зданий не поспевало за строительством производственных объек-
тов, и регулярность посещения церкви нарушалась. Религиозность под-
час находила проявление не только в быту, но и во время массовых
выступлений. Рабочие одной из табачных фабрик Симферополя, рань-
ше почти не слыхавшие революционного слова и познакомившиеся в
1902 г. с прокламацией, призывавшей к стачке, «клялись на Библии
друг Другу — держаться до конца, пока хозяин не уступит»21. Показа-
тельным являлось и 9 января 1905 г. В петиции петербургских рабо-
чих, которую предполагалось передать царю в этот день, после пере-
числения их невзгод была фраза: «Государь! Разве это согласно с
Божескими законами, милостью, которых ты царствуешь?» Можно от-
метить также, что на этом этапе агитация социалистических партий
почти не касалась антирелигиозных тем.
Все сказанное дает основание полагать, что религиозный индиффе-
рентизм как массовое явление в среде рабочих следует относить все же
к более позднему времени — к 1905—1907 и последующим годам, когда
по крайней мере в городах населению стал доступен кинематограф, а
также другие массовые развлечения. Определенное подтверждение это-
му находим в газете правых «Русское знамя» за 1910 г. В заметке,
которая так и называлась «Господство религиозного индифферентиз-
ма» и которая была посвящена описанию положения в одном из южных
промышленных центров — Николаеве, отмечалось: «...пролетарию еще
с 1905 г. стала безразлична вера в его предков» и в другом месте:
«••.веяния новых идей повлияли в отрицательную сторону на религиоз-
ную психику русского народа, который теперь с легкой душой бежит
смотреть театральные зрелища и уже тяготится исполнением долга пра-
пославного, становясь совершенно безразличным к своей святыне —
храму Божьему...»22.
61
Таким образом, на рубеже XIX-XX вв. лишь «сознательные» ра-
бочие, связанные с партийными организациями, являлись атеистами,
хотя прежние устои, характеризовавшие отношение рабочей массы к
религии и церкви, были поколеблены2’. Если иметь в виду отношение
рабочих к Отечеству и его защите, то следует констатировать патриоти-
ческие умонастроения не только в период русско-японской войны
1904—1905 гг., но и по крайней мере в начале Первой мировой войны
(в 1914—1915 гг.). На формирование такого отношения оказывало вли-
яние господствовавшая официальная идеология — почитания Веры,
Царя и Отечества, давняя крестьянская традиция. Правда, часть ра-
бочих, преимущественно западных регионов, принимала участие в
антимоби.тизационных демонстрациях. Но подобного рода выступле-
ния были единичны и немногочисленны. Из общего числа 428 уличных
демонстраций в России в 1901 1904 гг. на долю демонстраций анти-
военного характера, прежде всего антимоби.тизационных, приходилось
всего И процентов (48). Для последнего пятилетия XIX века соответ-
ствующие показатели и абсолютные (при общем числе демонстраций
67), и процентные были несравненно ниже24.
Всякий общественный слой вырабатывает представление об идеале.
Не были исключением и рабочие России, которые во второй половине
XIX в. черпали представления, с одной стороны, «из религии», а с
другой, — из привносимой в их среду интеллигенцией «социалистичес-
кой литературы». Каково было представление рабочих (по крайней
мере сознательных) о социальном идеале и как эти представления соот-
носились с высказываниями социалистов?
В России конца XIX — начала XX в., стране невысокого уровня
развития капитализма, который после падения крепостного права на-
считывал всего несколько десятилетий (в то время как во многих дру-
гих странах — столетия), представления об идеальном обществе, каза-
лось бы, могли быть связаны лишь с мечтой, с фантазией. Но с другой
стороны, как раз пороки капитализма первоначального накопления со-
здавали благоприятную почву для пропаганды «социалистов», их раз-
говоров о социализме и вместе с тем о борьбе за светлое и справедливое
общество, в котором не будет противоположности интересов различных
групп населения, работодателей и рабочих и будет материальный до-
статок для всех. Высказывания о справедливом обществе, о социализме
делались в российской литературе еще и раньше2’. С середины 90-х гг.
XIX в. они встречались по крайней мере в нелегальных изданиях уже
достаточно часто. Но если нелегальная социалистическая печать так
или иначе обсуждала этот вопрос, то многие практики вынуждены
были констатировать, что рабочая масса не имела о социализме никако-
го представления или имела представление сугубо превратное. В пасто-
62
яшее время, писал один из авторов в редакцию «Искры» в июне
1901 г., «о конечных целях движения говорят неохотно, а если и гово-
рят, то конфузясь и краснея». В письме из Тулы по тому же адресу от
февраля 1902 г. отмечалось, что «наши пролетарии в массе не знают,
что такое социализм, и считают его ругательным словом». В письме из
Петербурга в редакцию «Искры» осенью 1902 г. сообщалось о «полном
невежестве рабочих в основных вопросах социализма»26. Таким обра-
зом, у большинства рабочих представления о социализме были пре-
вратными или весьма расплывчатыми (обычно соотносясь со справед-
ливым и равноправным обществом). Между тем по крайней мере у
части передовых, сознательных рабочих эти представления были уже
более конкретны. Сохранился замечательный в своем роде документ —
стихотворение одного из членов «Иваново-Вознесенского рабочего
союза», относящееся к концу 1895 г. В нем, хотя и в несовершенной
форме, отражена идейная платформа «Союза», его задачи и цели, ко-
нечные, социалистические идеалы:
( Мы, как члены славной партии,
Социальной демократии,
Мы прогресс желаем ей!
Мы — гроза купцов, царей...
Мы — враги такого строя,
Где бездельники царят,
А рабочих, — все создавших, —
Страшным голодом морят.
Нашей партии задача:
Ниспровергнуть этот строй.
А на месте стона, плача
Создадим мы строй иной,
Строй такой, где люди будут
Все всеобщее иметь:
И землей, и капиталом
Сообща будут владеть.
Будут все равно трудиться,
И продукты от труда
Будут поровну делиться
Меж рабочими тогда.
Всю нетрудящуюся сволочь
Пошлем мы к черту!.. И тогда
Осуществим мы царство мира,
Свободы, равного труда27.
Из этого следует, что осуществление социалистического идеала
предполагало ликвидировать наряду с властью царей, и власть купцов,
63
«бездельников», которые живут чужим трудом и вынуждают рабочих
пребывать в нищете и голоде. Во вновь создаваемом обществе землей и
капиталом должны были владеть «все сообща», все должны были «рав-
но трудиться» и все продукты труда делить «поровну», а само новое
общество должно было стать олицетворением «царства мира». Эти
представления провинциального рабочего-партийца были близки к
стереотипу социалистической литературы, характерному и для первых
лет XX в. В.И.Ленин писал в ноябре 1905 г.: «Социализм требует
уничтожения власти денег, власти капитала, уничтожения товарного
хояйства. Социализм требует, чтобы и земли и фабрики перешли в
руки всех трудящихся, организующих по общему плану крупное (а не
разрозненное мелкое) производство»28.
Если «сознательные» рабочие, может быть, не всегда разбирались в
содержании понятия «социализм», то во всяком случае сам термин был
им достаточно хорошо знаком, благодаря прежде всего нелегальным
изданиям, листовкам29, а иногда и легальной печати, боровшейся с «со-
циалистическими учениями». Комментируя выход одной из брошюр
Богдановича, «Московские ведомости» писали в январе 1903 г., что
появление подобных произведений было вызвано успехами «ученых
деятелей социалистической пропаганды», стремившихся «просветить»
московских рабочих «великим учением о широких всемирных задачах»
социализма, сбивая с толку доказательствами «необходимости корен-
ного общественного переворота», без которого русские рабочие будто
бы никогда не достигнут благоустроенной жизни. «Они вообразили
себе, — продолжала газета, — что русского рабочего так же легко за-
влечь в социалистическую ловушку, как и его западноевропейского то-
варища, дабы затем ловким образом злоупотребить его доверчивостью и
сделать его слепым орудием социалистической революции в России»30.
Здесь уместно рассмотреть вопрос об отношении рабочих России к
частной собственности.
Сколько-нибудь сильной и прочной приверженности к собствен-
ности у большинства рабочих не было. И это можно объяснить их не-
обустроенностью, низким уровнем жизни, отсутствием во многих слу-
чаях недвижимого имущества (жилья), низкой оплатой труда, не
позволявшей копить деньги, отсутствием частнособственнической тра-
диции.
С этим, надо полагать, было связано и нескрываемое негативное
отношение рабочих к чужой собственности. Подобное умонастроение
подогревалось социалистической пропагандой, постоянно указывавшей
на несправедливое распределение богатства в обществе и призывавшей
требовать от хозяев даже открытия бесплатных садов и парков, органи-
64
заиии бесплатных гуляний для рабочих. Так, в одной из социал-демо-
кратических листовок, изданных в Петербурге в 1898 г., по этому по-
воду говорилось: «...мы должны пользоваться этими развлечениями не
как хозяйской подачкой, а как своей собственностью»31. Негативное
отношение к чужой собственности проявлялось прежде всего на пред-
приятии. Низкая оплата тяжелого труда подводила рабочих к заключе-
нию о том, что раз предприятие так бесчеловечно эксплуатирует рабо-
чего, «крадет» его заработную плату, то и рабочий вправе поступать
соответствующим образом в отношении предприятия. Отсюда ставшее
на многих предприятиях «ординарным явлением» воровство изделий,
деталей, которые затем можно было продавать на рынке, за счет чего и
пополнить свой доход. П.Г.Смидович, посетивший в середине 90-х гг.
XIX в. Екатеринослав, отмечал в газетной заметке, что «несуны» (ра-
бочие, незаконно, скрытно выносившие с предприятия какие-то вещи)
были тогда на металлических заводах города чуть ли не обычным, мас-
совым явлением12. Эти кражи не выходили, как правило, за пределы
«сферы производства» и напоминали кражи крестьянами помещичьего
леса, сена и т.п., также совершавшиеся «из нужды».
В осознании своего тяжелого материального положения, его резкого
отличия от положения предпринимателей и вместе с тем несправедли-
вого распределения богатства в обществе, вероятно, следует искать
объяснение и той наклонности части рабочих к погромным действиям,
которые встречались во время стачек (и не только во время стачек).
Эти погромные выступления рабочих рубежа XIX—XX вв. достаточно
хорошо известны по «Отчетам» фабричных инспекторов и по совре-
менной литературе (в частности, по монографии Ч.Винна)33.
Отсутствие сколько-нибудь сильного частнособственнического на-
чала в среде рабочих способствовало в дальнейшем восприимчивости
ими «социалистического учения», предполагавшего ликвидицию част-
ной собственности на предприятия, землю и т.п. И в этой связи нельзя
не привести слова министра внутренних дел П.И.Дурново (в кабинете
С.Ю.Витте). В «Записке» на имя Николая II Дурново писал в феврале
1914 г. что, по его глубокому убеждению, в России «народные массы
несомненно исповедуют принципы бессознательного социализма» и
здесь «всякое революционное движение неизбежно выродится в социа-
листическое» (а не в политичускую революцию, как на Западе)34.
Потребность в улучшении условий своего труда и быта, в обустрой-
стве своей жизни, в человеческом отношении к своей личности побуж-
дала рабочих искать пути выхода из того положения, в котором они
Жили и трудились. Часть рабочих средство улучшения своего положе-
Ния видела по-прежнему в просьбах, обращенных к предпринимате-
65
лям, администрации предприятий, фабричной инспекции, представите-
лям местных властей (полицейским чинам, губернатору). В.И.Ленин
отметил в 1917 г., что до событий 9 января 1905 г. за десятками тысяч
передовых рабочих стояли миллионы, у которых сохранялась вера в
царя, являвшихся «наивными монархистами». Такие рабочие были
способны главным образом просить и умолять (а не вступать в актив-
ную борьбу), свидетельством чему являлась гапониада35. Иногда эти
просьбы превращались в жалобы на своих притеснителей. Эту форму
трудовых и социальных конфликтов отразила в своих «Отчетах» фа-
бричная инспекция. Но вместе с тем с середины 90-х гг. XIX в. стач-
ка — предъявление требований, сопровождавшееся прекращением
работ, — становится уже обычным явлением фабрично-заводской жиз-
ни. К этой форме протеста стали прибегать достаточно часто, причем
нередко значительные группы рабочих, что побудило правительство
начать с 1895 г. учет стачек рабочих фабрично-заводской промышлен-
ности, в которой было занято около 3 млн. человек.
Правда, доля участников стачечного движения во второй половине
90-х гг. XIX в. — 1904 г. оставалась еще очень небольшой, ежегодно не
превышая 5% от общего числа фабрично- заводских рабочих. Этот пока-
затель относится к 1903 г., за другие годы десятилетия он был меньше.
Со временем «масса» участников стачечного движения становилась,
естественно, больше, но все же оставалась незначительной. Отдельные
группы рабочих, преимущественно в столицах и в промышленых цен-
трах западного и южного регионов, поднимались до политических
протестов — участия в демонстрациях. Но таких было сравнительно
немного.
Одной из черт менталитета рабочих был коллективизм (по-видимому,
эта черта имела еще крестьянские истоки). В конце XIX в. она была
зафиксирована в популярном в среде рабочих лозунге «Один за всех и
все за одного». Однако коллективизм рабочих (по крайней мере до 1905
года) имел местный масштаб, не выходил за местные пределы — пред-
приятия, города и связанного с ним региона (а у крестьян — нескольких
уездов). Солидарность с рабочими других городов была еще редким и
пемасштабным явлением. Даже в период «всеобщей стачки» на юге Рос-
сии и июле—сентябре 1903 г. выступления рабочих в различных городах
проходили не одновременно, а как бы «по цепочке». Рабочие во многих
случаях выражали скорее не солидарность, а стремление добиться того
же, чего добивались или добились их товарищи. «Всеобщая стачка» на
Юге России не была поддержана рабочими других регионов.
До 1905 г. к числу выступлений солидарности следует отнести
прежде всего первомайские демонстрации и стачки. Но их было немно-
66
го, они были малочисленны и проходили преимущественно в столицах
и в городах западного и южного регионов. Первомайских демонстра-
ций в России (включая и Финляндию) ежегодно проходило от 15 до
32, а всего в 1901 — 1904 гг. их прошло 80, что составляло менее пятой
части от общего числа демонстраций (428)'11’. Переломным в этом отно-
шении следует считать 1905 год. Но даже в этом году вплоть до осени
многие выступления в стране шли разрозненно. Часть же рабочих про-
должала использовать и старые методы протеста, связанные скорее со
своими прошлыми представлениями — уход (бегство) в нарушение до-
говора найма, поджоги, погромные выступления, террористические
акты и др.
Каковы были представления рабочих о необходимости и возможнос-
ти их объединения в профессионально-классовые организации, их
участия в партийных организациях? Надо сказать, что часть рабочих
России, и прежде всего западных регионов страны, имела — пусть са-
мые общие — представления о профсоюзах, о партиях, которые суще-
ствовали и действовали (причем легально) в странах Западной Евро-
пы. Более того, часть рабочих «поднялась» до осозания необходимости
создания профсоюзных организаций и реализации этих своих намере-
ний. Такие нелегальные организации начали действовать уже в конце
90-х гг. XIX в. — первые годы XX в. Появление, с согласия властей,
полиции, так называемых зубатовских рабочих организаций в Москве,
в западном и южном регионах были отражением этого процесса. По-
добные легальные организации в первые годы XX в. действовали в
Москве, Петербурге, Киеве, Харькове, Екатеринославе, Николаеве,
Перми, Минске, Одессе, Вильне, Гродне, Бобруйске. Однако числен-
ность даже этих, открытых с согласия полиции, организаций остава-
лась сравниетльно небольшой: в Москве она достигала нескольких ты-
сяч, в Минске — 1,5 тыс., в Одессе — 2 тыс. человек37.
В самом конце XIX - начале XX в. «сознательные» рабочие начи-
нали искать связи с партийными организациями — социал-демократи-
ческими, народническими, эсеровскими национальных социалисти-
ческих партий (ППС и др.). Но эти организации, действовавшие в
подполье, нелегально, оставались пока все еще малочисленными. В
конце 1895 — начале 1896 г. известный впоследствии деятель РСДРП
И.В.Бабушкин написал для Петербургского «Союза борьбы за осво-
бождение рабочего класса» листовку «Что такое социалист и полити-
ческий преступник». В ней были такие слова: «Большинство рабочих
не имеет понятия о том, что такое «социалист»38. Со временем число
Рабочих, познакомившихся с революционной литературой, прокла-
мациями различных нелегальных партий, узнавших, что значит слово
67
«социалист», естественно, увеличилось. И все же насколько неясна для
многих рабочих была суть различных организаций, с помощью ко-
торых они могли изменить к лучшему свое прежде всего экономическое
положение, свидетельствует поддержка одними и теми же рабочими на
каком-то этапе представителей зубатовских организаций, а затем —
революционеров, представителей нелегальных партийных организаций
(а иногда и наоборот). Для той части рабочих, которая была задавлена
экономическим и политическим гнетом и которая начала пробуждаться
и проявлять социальную активность, но еше плохо разбиралась в
политических течениях или вовсе не знала о политических партиях,
были характерны колебания от сочувствия революционерам до востор-
женного почитания жандармского полковника, объявляющего, как это
было в Минске в 1901 г., о создании рабочих организаций (зу-
батовских), которые будут защищать их интересы перед предпри-
нимателями39, от участия в зубатовских обществах — до разочарования
в них и поисков более надежных путей улучшения своего положения,
как это было во время стачки в Одессе летом 1903 г.
Непосредственное участие рабочих в партийных организациях со-
циал-демократов, эсеров и других партий было все же весьма незначи-
тельным. Достаточно сказать, что численность наиболее крупных соци-
ал-демократических организаций накануне 1905 г. была следующей:
Петербургской — 400 человек, Иваново- Вознесенской — 350, Влади-
мирской — 650, Смоленской — 400, Киевской — 700, Екатеринослав-
ской — 800, Кременчугской — 150, Союза горнозаводских рабочих (в
Донбассе) — 400, Саратовской — 600. Уфимской — 200. Общая чис-
ленность РСДРП (без национальных организаций - Бунда и др.)
была менее 10 тысяч. Рабочие же составляли в социал-демократичес-
ких организациях того времени примерно 56 -62 процента, а нередко и
меньшую долю. Это означало, что рабочих — членов наиболее влия-
тельной в пролетарской среде партии — насчитывалось примерно 5
тыс. человек. Даже от числа фабрично-заводских, промышленных ра-
бочих, этот показатель составлял менее 0,2 %. В прошлой литературе
практически обходился вопрос о силе и возможностях партийных орга-
низаций того времени. Между тем свидетельства на этот счет сохрани-
лись, но они не согласовывались с тональностью прежних работ и поэ-
тому не использовались. К их числу относится доклад Петербургского
комитета III съезду РСДРП, в котором отмечалось, что накануне 9
января 1905 г. большевистская организация в столице находилась «в
крайне плачевном состоянии», среди членов городского комитета не
было рабочих, связи с массами были нарушены и ослаблены, дело до-
ходило до избиения рабочими партийных агитаторов, уничтожения
68
щстовок40. Указания на то, что большевики в Петербуре в 1905 г. были
«слабы» (примерно 1000 чел.), связи с рабочими -- «минимальные»41,
встречались и в воспоминаниях. С этими свидетельствами в какой-то
мере согласуется информация нелегальной газеты московских больше-
виков (за февраль 1905-го) о положении в столице накануне «Кроваво-
го воскресенья»: Гапон «...был везде. Он ободрял, убеждал, заклинал
стоять до конца... Комитеты социал-демократический и социалистов-
революционеров решили на общем собрании примкнуть к уже созда-
вавшемуся движению... Даже простое присоединение к движению в
начале не удавалось; прокламации принимались неохотно; их заменяли
послания о.Гайона»42.
Многие рабочие, и прежде всего социально активные, ценили това-
рищество, взаимовыручку, взаимопомощь (что не исключало привер-
женности части рабочих к подхалимству, наушничеству, оскорбитель-
ному отношению к товарищам)43.
И многонациональном государстве, каким была Россия, немало-
важной чертой менталитета рабочих являлись доброжелательные отно-
шения между представителями различных национальностей. Следует
заметить, что рабочая сила в большинстве регионов (за исключением,
пожалуй, Польши и Финляндии) была национально неоднородной,
смешанной. Думается, имеется достаточно оснований констатировать
нормальные отношения и в быту, и на производстве между рабочими
различных национальностей и различной религиозной приверженнос-
ти. Это отмечалось и официальными документами, характеризовавши-
ми поведение рабочих в первые годы XX в. во время крупных выступ-
лений на Юге страны. В этой связи показательно заключение прокуро-
ра Кутаисского окружного суда по поводу Батумской стачки в марте
1902 г. (на предприятиях города трудились грузины, абхазцы, рус-
ские, казанские татары и представители других национальностей).
Прокурор о1мечал «замечательно стойкую, крепкую солидарность ра-
бочих разных племен, наречий и вероисповеданий, людей, иногда не
понимающих друг друга, но очевидно слившихся в одном чувстве»44. В
еще большей степени это было характерно для всеобщих стачек лета
1903 г. Орган Кавказского союзного комитета РСДРП в связи с всеоб-
щей стачкой в Баку писал: «Впервые все бакинские пролетарии сли-
лись в одну гигантскую семью... около одной заветной цели — освобож-
дения трудящихся. Рабочий — русский и мусульманин, армянин и по-
ляк... подали друг другу руку»45. В письме о стачке в Елисаветграде
Херсонской губернии в июле 1903 г. сообщалось: «Товарищ, брат!» —
таково было обычное обращение здешнего русского рабочего к еврей-
скому во время стачки»46. Подобное положение отмечалось и в других
69
национальных регионах страны. «Несмотря на преобладание эле-
ментов, чувствительных к национальным вопросам, - сообщалось в
корреспонденции из западных — белорусских и литовских губерний, —
среди рабочих почти нет националистов; сионизм... не встречает сочув-
ствия в рабочей среде, и местные сионисты состоят из средней буржуа-
зии; нет также в рабочей среде враждебных друг другу элементов»47.
В приведенную характеристику взаимоотношений рабочих различ-
ных национальностей как бы «не укладываются» некоторые факты.
Известно, что в первые годы XX в. в Варшаве польские и еврейские
рабочие — приверженцы соответственно ППС и Бунда проводили пер-
вомайские демонстрации нередко в одно и то же время, но на различ-
ных улицах. Но в данном случае размежевание происходило не по на-
циональному, а прежде всего по партийному признаку.
Особняком стоят антиеврейские погромы в Кишиневе и в некоторых
других местах в первые годы XX в., а также армяно- татарская резня
(а позднее — в мае 1915 г. — антинемецкий погром в Москве). Строго
говоря, эти события, в которых участвовали и рабочие, не характеризо-
вали, однако, взаимоотношения между рабочими различных нацио-
нальностей (они, кстати, осуждались нелегальной партийной печатью
различных направлений и «сознательными» рабочими). Основу, подо-
плеку, повод этих безусловно массовых выступлений можно усмотреть
в материальной недостаточности, имущественном неравенстве, а также
в издавна сложившихся отношениях, связанных с религиозными раз-
личиями. Примечателен в этом отношении ответ полицейских властей
Киевской губернии на запрос Департамента полиции. В «Справке»,
относящейся к началу 1906 г., в частности, отмечалось: «...разжигания
национальной вражды не замечалось, но последняя существует незави-
симо от партий между евреями и русскими вследствие постоянных
столкновений на экономической почве»48. Возникавшую социально на-
пряженную ситуацию в отдельных случаях использовали власти, на-
правляя гнев простого населения по националистическому руслу.
Благоговейным было отношение большинства рабочих к обра-
зованию, знаниям, квалификации, культуре. Рабочие проявляли жаж-
ду «света культуры», стремление к повышению образовательного уров-
ня. Это в известной мере обусловливалось объективными условиями —
усложнением производства, городской жизнью, но в определенной
мере и желанием — благодаря этому — «обустроить» жизнь, сделать ее
лучше, более обеспеченной в материальном отношении. Рабочие - по
сравнению с крестьянами — имели больше возможностей это свое
стремление реализовать, что нашло отражение в более высокой грамот-
ности рабочих49.
70
В конце XIX — начале XX в. не только сами рабочие осознавали,
«ощушали» себя «особым сословием», со «своими» представлениями и
«своим», особым поведением. Это констатировали и представители
властей, заводской администрации и др.
Со временем представления и особая линия поведения приобретали
четкие очертания, все более выделяя рабочих из массы трудового насе-
ления, все более разрывая нити, связывавшие рабочих с крестьянст-
вом. И это также было зафиксировано официальными документами. Во
всеподданнейшем докладе Харьковского губернатора за 1899 г. отмеча-
лось, что фабричный рабочий, сделавшись постоянным городским жи-
телем, «утрачивает многие хорошие особенности, свойственные дере-
венскому обывателю, и прежде всего исконное его миросозерцание,
положительное и беспритязательное, покоющееся на указаниях ре-
лигии и заветах предков. Отчасти под действием чисто физических
причин, каковы тяжелый труд и нередко антигигиенические условия
городской жизни, отчасти под влиянием городских соблазнов, рабочий
теряет физическую выносливость и душевное равновесие, присущее
сельскому жителю; он делается нервным, притязательным, склонным
ко всякого рода мечтаниям. Эти свойства фабричного рабочего прола-
гают весьма удобный путь к возбуждению в нем недовольства и собст-
венным положением, и общественным строем, к чему и направлены в
последнее время усилия врагов существующего порядка, к сожалению,
сопровождающиеся некоторым успехом. В отчетном году во многих
промышленных заведениях Харьковской губернии замечены были по-
пытки к устройству стачек и забастовок и к представлению разных
требований по улучшению положения рабочих... Текущий год уже дает
несколько указаний, что в рабочую среду, по крайней мере в крупных
центрах, успели уже в некоторой степени проникнуть социалистичес-
кие идеи о противоположности интересов рабочих и работодателей и о
необходимости для рабочих вступить в борьбу за свои попираемые буд-
то бы интересы, причем средствами борьбы должны были служить ус-
тройство стачек, забастовок, манифестаций и другие подобные прось-
бы, в совершенстве выработанные рабочими Западной Европы... [1
мая] рабочие пытались большими толпами, в виде процессии, пройти
по городу с манифестационными целями, причем даже были попытки
выкинуть красные флаги... рабочие вели себя затем весьма вызываю-
ще, Дерзко, требовали освобождения своих арестованных товарищей и
настойчиво выставляли свои требования, в том числе уменьшения ра-
бочего времени до 8-часового. Волнения рабочих продолжались не-
сколько дней... рабочие действовали под влиянием широко распростра-
ненных в последнее время прокламаций, исходивших от разных социа-
71
диетических кружков, и по программе, рекомендуемой этими кружка-
ми... рабочие в данном случае уже отнюдь не являлись слепым орудием
в руках злонамеренных лиц... многие из них сознательно выяснили
себе преследуемые ими цели, твердо усвоили определенную программу
действий и проявили в осуществелнии этой программы выдержку и
дисциплину. В этом, как я смею полагать, и заключается опасный
симптом»50. Шеф жандармов П.Д .Святополк-Мирский писал в 1901 г.:
«В последние 3—4 года из добродушного русского парня выработался
своеобразный тип полуграмотного интеллигента, почитающего своим
долгом отрицать религию и семью, пренебрегать законом, не повино-
ваться власти и глумиться над ней. Такой молодежи, к счастью, имеет-
ся в заводе еще немного, но эта ничтожная горсть... руководит всей
остальной инертной массой рабочих»51.
Эти примечательные документы весьма рельефно рисуют представ-
ления и поведение рабочих (передовых и отчасти середняков), указы-
вают на черты, отличавшие рабочих от крестьянской массы, сельских
обывателей: нескрываемая неудовлетворенность своим экономическим
и правовым положением; «иронический взгляд» на действительность,
ослабление религиозных представлений и несоблюдение сложившихся
в прошлом норм поведения; особые «манеры людей, которым море по
колено и нраву которых не препятствуй»; «пренебрежение законом» и
неповиновение властям; стремление изменить свое положение с помо-
щью организации революционеров, массовых выступлений, направлен-
ных против предпринимателей и в какой-то мере против властей. И все
же несмотря на происходившие сдвиги и изменения во взглядах и сте-
реотипах поведения, менталитет большинства рабочих оставался в об-
щем и целом в рамках прежних представлений, освященных религией,
церковью, официальной идеологией.
За пределами этой характеристики находился лишь сравнительно
небольшой слой сознательных, передовых, социально активных рабо-
чих, связанных с социалистами и участвовавшими ранее в массовых
выступлениях.
При этом, однако, нельзя не отметить следующего важного момента,
касающегося менталитета рабочих России конца XIX — начала XX в.:
он был в стадии ломки ряда старых и утверждения некоторых новых
представлений, в стадии формирования. Низшие слои оставались еще в
плену консервативных представлений, «передовики» воспринимали,
усваивали и пытались даже руководствоваться «новыми взглядами»,
привносимыми социалистической интеллигенцией, представителями
партийных организаций. «Середняки» нередко колебались, проявляя
неустойчивость и во взглядах, и в поведении.
72
Революционные события 1905- 1907 гг. производят и оформляют
существенную корректировку менталитета прежде всего средних и
низших слоев, не говоря уже о том, что изменяют соотношение слоев
в пользу социально более активных рабочих. Эти сдвиги вырази-
лись в изменении представлений о способах улучшения своего поло-
жения, в изменении отношения к самодержавно-полицейским поряд-
кам, в изменении отношения к леворадикальным партиям, в стрем-
лении к организации и др. Но во всех этих изменениях предшество-
вавший период был естественной предысторией «раскачивания» и
надламывания прошлых, консервативных представлений и стерео-
типов поведения.
1 Политология в терминах и понятиях. Словарь-справочник. Краснодар,
1993. С. 47; Краткий справочник современных понятий и терминов. Изд. 2-е.
М., 1995. С. 240; Пушкарев Л.Н. Что такое менталитет? Историографические
заметки // Отечественная история. 1995. № 3. С. 158-166.
2 См.: Шеррер Ю. Социал-демократическая интелигенцпя и рабочие //
Реформы пли революция? Россия. 1861 — 1917. СПб., 1992. С. 117, 118; Хаим-
сон Л. Меньшевизм и большевизм (1903—1917): формирование менталптетов
и политической культуры // Меньшевики в 1917 году. В 3-х т. Т. 1. М., 1994.
С. 20, 32, 51; Сенчакова Л.Т. Приговоры и наказы российского крестьянства.
1905—1907 гг. Ч. 2, М., 1994. С. 276—279; Менталитет и аграрное развитие
России (XIX—XX вв.). М., 1996.
См.: Петиция рабочих и жителей Петербурга // Революция 1905-1907
гг. в России. Документы и материалы. Начало Первой русской революции.
Январь—март 1905 г. М., 1955. С. 28-31 (док. № 21).
’ См.: Рабочий класс России от зарождения до начала XX века. Изд. 2-е.
М., 1989. С. 273.
5 ГАРФ, ф. 102, оп. 161, 1901 г., д. 56, л. 51.
Погожев А.В. Учет численности и состава рабочих России. СПб., 1906.
С. 56; Иванов Л.М. Преемственность фабрично-заводского труда и формиро-
вание пролетариата // Рабочий класс и рабочее движение в России. 1861 —
1917. М., 1966. С. 141; Канель В. Рабочий договор. К вопросу о положении
рабочего класса в России. Ч. 1. М., 1907. С. 5—6.
7 ГАРФ, ф. 102, 7 д-во, 1898 г., д. 147, л. 2-3.
8 Рабочий класс России от зарождения до начала XX в. С. 561.
9 Из истории революции 1905 г. в Москве и Московской губернии. Мате-
риалы п документы. М., 1931. С. 190—191.
10 См.: Свод отчетов фабричных инспекторов за 1901 г. СПб., 1903.
С. XI -XII; Горбунов И. Рабочий вопрос в постановке его рабочими во
время стачек в период с 1896 по 1909 г. включительно // Вестник Общества
технологов. СПб., 1910. № 7—8; 1911. № 7—8; Из истории революции 1905 г.
в Москве и Московской губернии. С. 180—189, 190—195; Невский В.И. Ян-
73
варское рабочее движение 1905 г. (Материалы фабричной инспекции) //
История пролетариата СССР, М., 1930.
" Цит. по: Озеров И.Х. Политика по рабочему вопросу, М., 1906. С. 258—
259.
12 Переписка В.И,Ленина и руководимых им учреждений РСДРП с пар-
тийными организациями. 1903-1905 гг. В 3-х т. Т. 1. М., 1975. С. 117.
1: 1 Скрыпник Н. Две революции // Летопись революции. Харьков, 1930.
№ 6 (45). С, XI.
Леву с. Из истории революционного движения в Донецком бассейне //
Народное дело. Б. м. Изд. ЦК партии эсеров. 1909. № 3. С. 66.
15 Тихомиров Л. Значение 19 февраля 1902 г. для московских рабочих / /
Былое. Paris, 1912. № 14. С. 86—88.
1( 1 См.: Плеханов Г.В. Сочинения. Т, 12. М., Л., 1925. С. 17—18, 27, 31;
Т. 13. М.; Л., 1926. С. 338, 342, 351; Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 9.
С. 217; Т. 13. С. 331—332. См. также: Левицкий В. Правые партии // Обще-
ственное движение в России в начале XX в. Т. 3. Кн. 5, СПб., 1914. С. 254-
355; Степанов С.А. Черная сотня в России. 1905—1914 гг. М., 1992; Нарскпй
И.В. Революционеры «справа»: черносотенцы на Урале в 1905—1916 гг. Ека-
теринбург, 1994. С. 17, 62, 63.
17 Персиц М.М. Атеизм русского рабочего (1870-1905). М., 1965. С. 230.
18 Смидовпч П. Рабочие массы в 90-х гг., М., 1930. С. 12—13.
19 ГАРФ, ф. 102, 7 д-во, 1897 г., д. 43, л. 39-39 об., 50, 58; ОО, 1898 г.,
д. 4, ч. 1, л. 61—61 об., 74; д. 4, ч. 1, лит. Б, л. 1; д. 4, ч. 1, лит. А, л. 12, 14—
15, 16, 17; ч. 8, л. 20-20 об.; РГИА, ф. 23, оп. 17, д. 312, л. 95 об., 99, 114,
125; Рабочее знамя. 1898, № 1. С, 10; Рабочее дело. 1899, № 2—3. Отд. 1.
С. 37; Тахтарев К.М. Очерк петербургского рабочего движения 90-х гг.. Лон-
дон, 1902. С. 105, 106; Озеров И.Х. Указ, соч, С. 113—114; Рабочее движение
в России. Т. 4. Ч. 2, М. 1963, С. 42-43. (док № 8), с. 765, 766, 771, 774, 775,
780, 782, 789, 790.
20 См,, например, листовки петербургских социал-демократов за 1898 г.:
ГАРФ, ф. 1741, on. 1, № 17781; Рабочее движение в России. Т. 4. Ч. 2. С. 230,
21 Революционная Россия. Париж, 1902. Октябрь. № 12, С. 14,
22 Ч-ский, Господство религиозного индифферентизма // Русское знамя.
СПб., 1910. 15 октября. С. 2.
23 Положение тверских рабочих. Женева, 1899; Доклад товарища минис-
тра внутренних дел Святополк-Мпрского Николаю Романову (1901 г.) //
Красный архив. М., 1936. Т. 3 (76). С. 62—66; Миронов К. Из воспоминаний
рабочего. М., 1906, С. 22; Рабочие Трехгорной мануфактуры в 1905 году. М.,
1931. С. 89.
24 Рабочий класс России от зарождения до начала XX в, С. 489—490, 588—
589.
23 Дан Ф.И. Происхождение большевизма. К истории демократических и
социалистических идей в России после освобождения крестьян. Нью-Йорк,
1946. с
74
26 См.: Переписка В.И.Ленина п редакции газеты «Искра» с социал-демо-
кратическими организациями в России. 1900—1903. Сб. док. В 3-х т. Т. 1. М.,
1969. С. 130, 432; Т. 2. М., 1969. С. 424.
27 Махов Н.И. На заре революционного движения (Из личных воспомина-
ний) // Иваново-Вознесенский губернский ежегодник... на 1921 г. Иваново-
Вознесенск, 1921. С. 33-34; Стихотворение Махова «На Новый год» («Мы
как члены славной партии...») см.: Вещественное доказательство к протоколу
осмотра № 9. 1 февраля 1896 г. // ГАРФ, ф. 1167, оп. 2. д. 1899.
28 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 12. С. 81.
29 См.: Рабочее движение в России в XIX в. Т. 4. Ч. 1 (1895—1897 гг.). М.,
1961. С. 597 599; Первое мая в царской России. М., 1939. С. 19-21; Что
такое социализм п революция. Одесса. Изд. партии социалистов-революцион-
еров. 1904.
311 Московские ведомости. 1903, 22, 23 января (ГАРФ, ф. 1167, оп. 2,
д. 5536, л. 12).
31 ГАРФ, ф. 1741, on. 1, № 3702; ф. 102, оп. 252, 1898-1899 гг., д. 18,
л. 4—4 об.
32 См.: Смпдовпч П. Рабочие массы в 90-х гг.. М., 1930. С. 11—12.
31 Wynn Charters. Workers, Strikes and Pogroms. The Donbass-Dnepr.
1870-1905. Princeton-New Jersey, 1992.
34 Красная новь. Кн. 6. M., 1922. С. 178-199.
35 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 30. С. 309.
Рабочий класс от зарождения... С. 588 -589.
37 Там же. С. 553, 578-579.
38 Листовки Петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего
класса. 1895-1897». М., 1934. С. 20—21; Рабочее движение в России в XIX в.
Т. 4. Ч. 1. С. 49-50.
39 См.: Бухбиндер Н.А. История еврейского рабочего движения в России
(по неизданным материалам). Л., 1925. С. 191 — 192.
40 Третий съезд РСДРП: Протоколы. Апрель -май 1905 г. М., 1959.
С. 544—545; см. также: Невский В.И. Рабочее движение в январские дни 1905 г.
М., 1930. С. 154.
41 Гуль. Я унес Россию. Воспоминания. [Запись рассказа А. Д.Нагловско-
го, опубликованная во 11 томе] // Огонек. 1992. № 7. С. И.
42 Голос труда. М., 1905, февраль (после 20).
43 См.: Клейнборт Л. Вопросы чести и совести в рабочей среде // Совре-
менный мир. СПб. 1913. № 4; Шишкин В.Ф. Так складывалась революцион-
ная мораль. М., 1967; Кирьянов Ю.И. Об облике рабочего класса России //
Российский пролетариат: облик, борьба, гегемония. М., 1970. С. 131—132.
44 ГАРФ, ф. 102. ОО. 1898 г., д. 4, ч. 38. Гегемония пролетариата в рево-
люционно-демократическом движении России. 1895—1904 гг. М., 1974.
С. 184-185.
45 Листок «Борьбы пролетариата». 1903. № 3. С. 4; Листовки Кавказского
союза РСДРП. 1903-1905 гг. М., 1955. С. 103.
40 Последние известия. 1903, 27 (14) августа. № 141. С. 2—3.
75
17 Я.О. Условия жизни рабочих С.-З. края (Письмо из Минска) // Неде-
ля. 1904. № 3. С. 1112.
48 Наряд по секретной переписке. По Киевской губ. 1906 г. // ГАРФ,
ф. 102. ОО. 1906 г., оп. 236 (II отд.), д. 828, ч. 8, л. 5.
19 Русское богатство. СПб., 1900. № 12. Отд. II; Озеров И.X. Экономичес-
кая Россия и ее финансовая политика на исходе XIX и в начале XX в. М.,
1905. С. 89, 91; Десятилетие общеобразовательных чтений для фабрично-за-
водских рабочих г.Москвы (1902—1912 гг.). М., 1912. С. 1,3; Королева М.Л.
Формирование культурного облика и общественно-политического сознания
московских рабочих на рубеже XIX—XX вв. (1895—1904). Автореф. дпсс. ...
канд. ист. наук. М., 1988; Кизченко В.И. Культурный облик пролетариата
Украины в период империализма. Киев, 1990.
’° ГАРФ, ф. 102. ОО. 1898 г., д. 5, ч. 12, лит. А, л. 44—46 (частично
опубликовано: Летопись революции. Харьков, 1924. № 2. С. 217—223).
51 См.: Красный архив. М., 1936. № 3. С. 62.
Е.Р. Ольховский
Формирование рабочей интеллигенции в России
в конце XIX — начале XX в.
Рубеж двух веков ( последнее десятилетие XIX — самое начало
XX в.) стал примечательным временем в истории рабочего движения
России.
Существенно менялись численность, структура и состав проле-
тариата, превращавшегося в многочисленную социальную общность. В
конце 1900 г. общая численность промышленного пролетариата состав-
ляла более 2 млн. человек. Из них чуть меньше половины было занято
в тяжелой индустрии (46,6%)'.
Многонациональный рабочий класс России отличался сравнительной
молодостью. По данным переписи 1897 г. 74,7% мужчин-рабочих и
77,5% женщин-работниц были в возрасте 15-39 лет2. Грамотных рабо-
чих-мужчин было почти 60%, а всего грамотных рабочих — почти 52%'.
Серьезные сдвиги на рубеже XIX-XX вв. происходят и в формиро-
вании рабочей интеллигенции. Бесспорно, среди русских рабочих и до
90-х гг. имелись подлинные интеллигенты. Но их насчитывались де-
сятки, в лучшем случае — сотни. Особенно много было их среди высо-
кооплачиваемых металлистов. Главным их отличием являлось даже не
знакомство с литературой, а пожалуй, весь образ жизни, привержен-
ность к умственным занятиям в свободное от основной работы время. В
1890-х гг. число таких «умственных рабочих» резко возросло. Их тон-
кая прослойка именно в это время стала примечательным отличием
эпохи.
Изучение сложного процесса формирования рабочей интеллигенции
в любой стране1 — важная и актуальная историческая проблема. Одна-
ко до сих пор в применении к России эта тема разрабатывалась слабо.
При огромном количестве исследований, посвященных самым разным
сторонам жизни и быта рабочих, вопросы, связанные с рабочей интел-
лигенцией, освещены недостаточно; в лучших случаях, как это делает
Л.М.Клейнборт, указывают на отдельные стороны сложного процесса5.
77
Критерии, отличающие рабочую интеллигенцию от рабочих вообще, не
очерчены. А потому до самого последнего времени обычно вслед за
социал-демократами раннего периода историки имели в виду скорее
активных революционеров, чем интеллигентных рабочих.
Обратимся к брошюре П^э. Аксельрода «Задачи рабочей интелли-
генции» (1889). Автор констатировал, что «в среде наших трудящихся
классов образовался уже немногочисленный слой более или менее раз-
витых людей, способных гораздо сознательнее относиться к обществен-
ным вопросам, чем многомиллионная масса их собратьев по работе и
лишениям»6. Критерий рабочей интеллигенции здесь прост - более со-
знательное отношение к общественным вопросам. Задачи рабочей ин-
теллигенции лежат в том же русле: «эта-то народившаяся и нарождаю-
щаяся рабочая интеллигенция и должна взять на себя дело выяснения
трудящимся классам России причины их угнетенного положения; на
ней же лежит обязанность привлечь эти классы в ряды той междуна-
родной армии, которая ведет неустанную войну за освобождение рабо-
чих всего мира [...]. Поэтому-то на них, как на интеллигентных пред-
ставителях рабочего класса, и лежит главная обязанность возбудить
его к борьбе за свои права и руководить им в ней». Еще одной задачей
рабочей интеллигенции Аксельрод считал создание такой обществен-
ной силы, которая могла бы завоевать для рабочих возможно более
широкие политические права7.
Очевидно, что именно так ставил вопрос о рабочей интеллигенции
и Г.В.Плеханов. По его воспоминаниям («Русский рабочий в револю-
ционном движении»), рабочий Митрофанов поразил его тем, что «ему
знакомы были сочинения Чернышевского, Бакунина, Лаврова, и он
умел отнестись к ним критически. Журнал и газета «Вперед!» казались
ему недостаточно революционными. Он склонялся к «бунтарству»...»8.
То же было и у других рабочих. И только у одного рабочего, обозна-
ченного инициалом «Г.», Плеханов отметил широкий умственный кру-
гозор, что огорчало, т.к. излишнее пристрастие к книге в глазах народ-
ника было признаком холодного, нереволюционного темперамента9.
Десятки раз писал о рабочей интеллигенции В.И.Ленин. Но он, что
вполне объяснимо целями социал-демократии, подходил и к группи-
ровке рабочих, и к целям рабочей интеллигенции только с позиций
революционного движения. В 1899 г. Ленин писал: «...среди рабочих
растет страстное стремление к знанию и к социализму, среди рабочих
выделяются настоящие герои, которые — несмотря на безобразную об-
становку своей жизни, несмотря на отупляющую каторжную работу на
фабрике, — находят в себе столько характера и силы воли, чтобы
78
учиться, учиться и учиться и вырабатывать из себя сознательных со-
циал-демократов, «рабочую интеллигенцию». В России уже есть эта
«рабочая интеллигенция», и мы должны приложить все усилия к тому,
чтобы ее высокие умственные запросы вполне удовлетворились, чтобы
из ее рядов выходили руководители русской социал-демократической
рабочей партии»’". Тогда же Ленин отмечал, что русский рабочий в
массе поставлял «...в течение более чем 20 лет своих лучших, самых
развитых и самых честных и смелых товарищей в ряды революцион-
ных кружков и организаций»”. В 1901 г. Ленин утверждал, что револю-
ционные социал-демократы должны научить рабочую интеллигенцию
«...пользоваться вспыхивающими то здесь, то там огоньками обществен-
ного протеста»’2. В 1902 г. Ленин справедливо констатировал, что
пролетариат, как и всякий другой класс современного общества, выраба-
тывает свою собственную интеллигенцию’3. Несомненно, в книге «Что
делать?» Ленин, развивая теорию о том, как и кем вырабатывается про-
летарское сознание, рассматривал рабочую интеллигенцию как важную
составную часть революционной партии’'1. Но проблемы самой интелли-
генции, пути ее формирования остались за рамками этой книги.
В другие периоды В.И.Ленин также писал о рабочей интелли-
генции. Но его постановка вопроса в целом не изменилась. Например,
в 1910 г. он отмечал большую роль передовых рабочих, таких, как
И.В.Бабушкин, в формировании РСДРП, а в 1914 г. — в становлении
рабочей печати’3.
Не изменилась постановка проблемы и в обширной советской исто-
рической литературе, посвященной рабочему классу. Уровень развития
культуры пролетариата детально исследовался, но назначение рабочей
интеллигенции все еще сводилось к участию в революции. Укажем в
качестве примеров на работы разных исторических периодов. В 1931 г.
А.М.Панкратова писала, что в 90-е гг. XIX в. среди металлистов шла
«...глубокая внутренняя работа по созданию новых кадров сознатель-
ной рабочей интеллигенции и проводников в массы новой, марксист-
ской идеологии»’". В рабочей интеллигенции историки видели прежде
всего агитатора и пропагандиста на почве марксизма, организатора
масс для революционных выступлений. В вышедшей в 1946 г. фунда-
ментальной книге Э.А.Коро.тьчук о рабочем движении в Петербурге
1870-х гг., например, порицаются приемы работы чайковцев с фабрич-
ными, т.к. занятия вначале носили преимущественно культурнический
характер’7. Тот же автор, исследуя приемы работы народнической ин-
теллигенции в рабочих кружках Петербурга, вообще не упоминает в
специальной главе о распространении ими общеку.тьтурых знаний, а
79
целиком сосредоточивается на революционной пропаганде’8. В другом
труде, написанном уже на новом этапе развития исторической науки, в
1975 г., Корольчук отмечает культурно-просветительскую работу народ-
ников среди городских рабочих. Она «поначалу удовлетворяла в неко-
торой степени рано проявившуюся потребность петербургских проле-
тариев в знаниях». Но тут же оказывается, что эту работу следует внача-
ле рассмотреть в связи с народнической теорией о том, что рабочие —
только посредники между интеллигенцией и крестьянством и должны
готовить почву для революционной пропаганды в деревне. А впоследст-
вии культурная работа среди петербургских пролетариев — ступень к
связи с Парижской коммуной и рабочим движением па Западе’9.
Разумеется, было бы неверно считать, что такая постановка этой
проблемы — личная ошибка цитированных авторов. На самом деле это
общая тенденция, проистекавшая из жесткой схемы классовой борьбы,
авангардной роли марксистской партии, ее взаимоотношений с проле-
тариатом, соотношения стихийности и сознательности в рабочем дви-
жении. Эти теоретические построения безраздельно господствовали в
отечественной науке не одно десятилетие. Даже в Исторической энцик-
лопедии речь идет о дворянской и мелкобуржуазной интеллигенции.
Затем сказано: «В период капитализма в России возникает интеллиген-
ция и из среды пролетариата. Этот слой, в силу тяжелых условий жиз-
ни и труда рабочих до Октябрьской революции, был невелик. С раз-
витием пролетариата зарождается его духовная культура. Важнейшую
роль в ее создании играет бо.тыпевисткая партия во главе с В.И.Ле-
ниным»29. Таким образом, и здесь не определялись критерии того, что
такое рабочая интеллигенция, не назывались даже главные пути ее
формирования, хронологические рамки. Более того, в большой статье
«Рабочий класс в России и СССР»2’ эта энциклопедия вовсе не упоми-
нает о рабочей интеллигенции.
Пропуск этот не случаен. С точки зрения философии, политологии,
социологии, истории марксизм не относил интеллигенцию к классам,
поскольку связывал их с положением больших групп людей в процессе
производства и распределения материальных благ. Интеллигенция -
«общественная прослойка, в которую входят лица, профессионально
занимающиеся умственным трудом»22. Последнее издание Большой со-
ветской энциклопедии несколько расширяет понятие: «общественный
слой людей, профессионально занимающихся умственным, преимуще-
ственно сложным творческим трудом, развитием и распространением
культуры»23.
Понятно, что в таких рамках рабочей интеллигенции, зарабаты-
вающей себе на жизнь преимущественно трудом на фабриках, руд-
80
никах и т.д., вообще нет определенного места в социальном механизме,
Дюринги, Бебели, Вейтлинги легко причисляются по существу к ин-
теллигенции вообще. Такие определения советских энциклопедий
были, безусловно, связаны с уровнем исследовательской литературы.
Крупные труды по истории рабочего класса России тоже не ставили
проблем рабочей интеллигенции. Известный историк рабочего класса
М. Балабанов в своих очерках о рабочей интеллигенции даже не упоми-
нает24. По существу обошла этот вопрос и А.М.Панкратова в 1931 г.2’
С той же тенденцией встречаемся и в последующей литературе21’.
Исключением (в определенной мере) можно считать только труды
Л.М.Клейнборта27. Но и они, по названию совпадающие с нашей те-
мой, на самом деле ни определения понятия, его критериев, ни четких
хронологических рамок не устанавливают. Тем не менее из вводных
слов и первой главы «Очерков рабочей интеллигенции» можно понять,
что Клейнборт относит начало процесса ее формирования к 90-м гг.
Xlk в., а сам процесс - к революции 1905 — 1907 гг. Он писал: «Умст-
венный интерес не мог не расти в рабочей среде и в девяностых гг., как
не могла не расти вся фабрика с ее головоломными противоречиями...
И лишь 1905 г. положил начало промежуточному слою рабочих, ко-
торый связал идейные верхи пролетариата с самыми его низами и свел
на нет здесь роль интеллигенции буржуазной»28.
Это заявление представляется нам спорным. Рабочая интелли-
генция — это тот слой рабочих, который, продолжая зарабатывать
главным образом физическим трудом, уже не может им ограничиться, а
включается в духовный процесс или его составные части, участвует в
распространении знаний и культуры. Образование рабочей интелли-
генции и вычленение ее из общей пролетарской массы шло параллель-
но с процессом становления рабочего класса, хотя и не повторяло, не
копировало этот процесс. Зарождение в недрах пролетариата первых
рабочих интеллигентов началось задолго до 90-х гг. XIX в.
Такой вывод, основанный на логике, подтверждается и конкретными
историческими фактами. Из многих приведем лишь некоторые. В Мос-
кве еще в середине 1860-х гг. сестры Е.Л. и А.Л.Ивановы, связанные с
организацией Н.А.Ишутина, завели швейную мастерскую на артельных
началах, по примеру мастерской Веры Павловны из романа Н.Г.Черны-
шевского «Что делать?». Наряду с. обучением швейному ремеслу и по-
пыткам революционной пропаганды среди женщин читались книги и
журналы, читались лекции по физике и географии. Известны имена
«просвещавших» женщин: М.Кашинец, Ю.П.Хлопина, А.С.Королева и
др.2" Кроме того, для работниц читались произведения Н.Г.Чернышев-
ского, «Былое и думы» А.И.Герцена, сочинения Н.В.Гоголя, М.И.СЛ.)
81
Михайлова, Н.Г.Помя.товского, И.С.Тургенева, И.А.Гончарова, Ч.Дик-
кенса, журналы «Русское слово» и «Современник».
Подобную бесплатную школу для детей рабочих в то же время от-
крыл в Петербурге П.В.Михайлов (сначала 60, потом 92 юношей и
девушек)111. Учителями были сам Михайлов и С.Н.Ткачева (Криль)11.
Факты культурного просвещения рабочих Петербурга можно по-
черпнуть из книги Э. А.Корольчук «Северный союз русских рабо-
чих». В 1870 1871 гг. в Харькове в «Розовом доме» Е.Н.Солнцевой
(Ковальской) существовал «учебный комбинат», где наряду с интел-
лигентной молодежью учились и 30 девушек-работниц. Преподава-
лись русский язык и литература, арифметика, основы естествознания.
Я .И.Ковальский откровенно проповедовал идеи не революции, а
мирного постепенного прогресса12. Результаты всех этих усилий быва-
ли различными. Но в отдельных случаях уже в 1870-х гг. из рабочих в
итоге просвещения и самообразования вырабатывались настоящие ин-
теллигенты. Г.В.Плеханов рассказывал о Г., который при самых обык-
новенных способностях «отличался редкой жаждой знания и поистине
удивительной энергией в деле его приобретения. Работая на заводе по
10—11 часов в сутки и возвращаясь домой только вечером, он еже-
дневно просиживал за книгами до часу ночи [...] Чем только не инте-
ресовался этот человек, в детстве едва научившийся грамоте! Полити-
ческая экономия и химия, социальные вопросы и теория Дарвина оди-
наково привлекали к себе его внимание, возбуждали в нем одинаковый
интерес и, казалось, нужны были десятки лет, чтобы, при его положе-
нии, хоть немного утолить его умственный голод»11
Приведенные выше факты (могут быть названы и многие другие) со
всей очевидностью свидетельствуют, что намеченные Л.М.Клейн-
бортом хронологические ступени процесса формирования рабочей ин-
теллигенции в России далеко не бесспорны. Но нельзя, на наш взгляд,
и преувеличивать значение того, что уже в 1860-х гг. начинается про-
свещение рабочих, в 1870-х гг. появляются несколько десятков рабо-
чих-интеллигентов. Только в 1890-х гг. таких пролетариев насчитыва-
ется уже несколько сотен, а после 1905 г. - тысячи. И, конечно, толь-
ко применительно к XX в. можно вести речь об особом слое (или
прослойке) рабочей интеллигенции. Таковы некоторые соображения по
поводу самого понятия «рабочая интеллигенция» и временных рамок ее
формирования.
Следует еще очертить и те пути, которыми шли эти первые интелли-
генты из рабочих к знаниям, приобщались к духовным ценностям и
культуре. Первым среди этих путей должны быть названы воскресные
82
(впоследствии -- и вечерние или воскресно-вечерние) школы для рабо-
чих, о которых писал ряд авторов14. Но в дореволюционных изданиях
специально не рассматривались приемы просвещения и обучения имен-
но рабочих. Литература же после 1917 г. явно политизирована. Здесь,
как и в многочисленных мемуарах, например, Н.К.Крупской, П.Ф.Ку-
делли, Н.В.Шелгунова, И.В.Бабушкина (как учивших, так и учив-
шихся), воскресные школы расхваливались в основном за то, что дава-
ли хорошие легальные возможности прикрыть подпольную пропаган-
ду. Только в 1990 г. удалось несколько исправить этот недостаток,
начать преодолевать эту односторонность и обратить внимание на ос-
новную деятельность воскресно-вечерних школ: просвещение рабочих,
выработку из них интеллигентов. В сборнике «Авангард», в воспоми-
наниях и материалах З.Т.Трифонова, А.Кузьмина, Прокофьева рас-
сказывается о таких школах за Невской заставой в Петербурге. В не-
цубликовавшихся прежде документах речь идет, главным образом, о
просветительских функциях школ для рабочих, а в заключительном
очерке ставятся вопросы о программах и объемах обучения, приемах
преподавания, общекультурном воздействии школ на рабочих, превра-
щении некоторых из них в интеллигентов31. Наиболее выдающиеся уче-
ники воскресно-вечерних школ не только сдавали экзамены за курс
начального народного училища и получали льготы по призыву в
армию, но и выдерживали испытания па звание народного учителя.
История воскресных школ в России насчитывает около полутора
столетий. Первая такая школа открылась в Полтаве в 1858 г. Уже к
концу 1860 г. в Киеве существовало четыре мужских и три женских
школы. В них учились несколько сотен подростков, в том числе -- и
рабочих3'1. В Петербурге к январю 1861 г. открылись 14 мужских вос-
кресных школ и 5 женских. Быстро распространялись они и в провин-
ции. Но поддерживавшее их в первое время правительство передумало
и в середине 1862 г. закрыло школы. Но в 1864 г. все-таки воскресные
школы, хотя и со стесненными программами, были вновь разрешены37.
За первые 10 лет через воскресные школы Шлиссельбургского тракта в
Петербурге прошли 7293 человека, преимущественно рабочие. Школы
дали начальное образование 5042 лицам38. Кроме воскресных школ все
чаще возникали школы смешанной воскресно-вечерней формы обуче-
ния. При фабриках открывались школы для детей и рабочих, оплачи-
ваемые фабрикантами. Но наиболее типичными были школы по частной
инициативе демократической интеллигенции, которая и преподавала
здесь безвозмездно. Например, в 1880-х гг. директор петербургского
Технологического института Е.Н.Андреев основал вечернюю школу
83
для рабочих и преподавал в пей™. В Смоленской (Корниловской) шко-
ле в Петербурге учились в середине 1890-х гг. рабочие 17 крупнейших
заводов Невской заставы и десятков средних и мелких предприятий и
мастерских’0
Программы этих школ весьма разнились в зависимости от состава и
численности учащихся, числа и интересов преподавателей. Но обяза-
тельными были: Закон Божий, чтение, письмо, арифметика. Сведения по
истории, литературе, географии, природоведению и другим предметам
давались па уроках объяснительного чтения. Преподаватели обращали
внимание не столько на объем знаний, сколько на развитие учащихся.
Большую помощь оказывали городские думы и земства, принимая на
себя до 50% расходов. В лучших школах, например, в петербургской и
харьковской школе Х.Д.Алчевской, тщательно разрабатывалась мето-
дика преподавания”.
Особенно сильный рост городских воскресных школ наблюдался
параллельно с промышленным подъемом 1890-х гг. В 1903 г. Министер-
ство народного просвещения зарегистрировало 749 воскресных школ и
500 курсов для рабочих, в 1905 г. — 782 школы и 549 курсов. Существо-
вали также особые праздничные школы для евреев и магометан.
Попадались, конечно, и бездушные учителя. Но чаще всего препо-
даватели были талантливыми педагогами, главное внимание обраща-
ли не на механическое запоминание, а на понимание материала и сво-
бодное владение им. Именно так учили Н.А.Варгунин, В.Я.Аврамов,
Н.К.Крупская, П.Ф.Куделли, А.А.Якубова, О.П.Поморская, А.Г.
Неболсин, Е.Н.Щепкина, X.Д.Алчевская, В. 11.Солнцева и сотни дру-
гих. Некоторые из этих учителей занимали видное положение в обще-
стве, были энциклопедически образованны и умело помогали рабочим
учиться.
Передачей начальных знаний рабочим культурио-просветительская
деятельность воскресно-вечерних школ не заканчивалась. При них часто
существовали общественные библиотеки, музеи. Учителя Смоленской и
многих других школ водили своих питомцев-рабочих на концерты, ли-
тературно-музыкальные вечера, в театры, на экскурсии, в картинные
галереи, в Зоологический музей и в Ботанический сад. Организовыва-
лись любительские спектакли силами самих рабочих-учеников, литера-
турные вечера. За Невской заставой в Петербурге ими руководил
учитель черчения И.И.Козлов43 В результате многие учившиеся в вос-
кресных школах считали их родным домом. Например, А.Кузьмин
вспоминал: «Как бы пи был тяжел заводской и фабричный 10-часовой
труд, мы, ученики, по окончании работы спешили скорей в школу,
которая объединяла под своей кровлей»44. мл
84
Чтобы понять, как далеко за пределы начальных знаний выходили
воскресно-вечерние школы, обратимся хотя бы к перечню статей в
сборнике «Общее дело». Здесь описывается опыт приобщения рабочих
и выработки у них знаний и умений по следующим направлениям: вне-
классное чтение, библиотеки, читальни и библиотечное дело, школь-
ный музей, оперные иллюстрации к историческим представлениям,
воспитывающие прогулки и развлечения для учащихся, рисование, фо-
тография, народное образование, история, астрономия, математика,
медицина, естествознание, ботаника, зоология, география и др.
Большую общественную и общекультурную значимость приоб-
ретали также часто проводившиеся в воскресных школах встречи, юби-
леи, вечера, праздники в честь каких-то памятных дат. Юбилей В.Я.Ав-
рамова, похороны Н.А.Варгунина, десятилетие Смоленской школы
и другие самые разнообразные поводы собирали сотни рабочих,
объединяли их вокруг школ, глубоко врезались в память учеников,
затрагивая и пробуждая благороднейшие чувства, помогали воспиты-
вать у будущей рабочей интеллигенции высокие моральные качества.
Историк воскресных школ писал, что школьные праздники «...устраи-
ваются едва ли не в большинстве существующих воскресных школ и
должны бы быть необходимою принадлежностью всякой воскресной
школы, ибо они вносят освежающий, возбуждающий элемент в школь-
ную жизнь, служат к сближению учащих и учащихся и дают послед-
ним одно из самых светлых воспоминаний о времени пребывания в
школе» 4’
Я.В.Абрамов особенно старательно подчеркивал, что праздники в
воскресных школах, юбилеи писателей и т.д. сопровождались хоровым
пением, чтениями с «туманными картинами», ученической деклама-
цией, сценическими отрывками, танцами, хороводами. Все это вместе
взятое оказывало серьезное воздействие на формирование рабочей ин-
теллигенции'*6.
В лучших школах для взрослых существовали музеи наглядных
пособий, серьезно помогавшие рабочим усваивать знания. Например, в
харьковской воскресной школе X.Д.Алчевской был такой обширный
музей. Здесь имелись 80 картин по истории культуры, 21 вид Петер-
бурга, 23 вида Москвы, 50 картин по священной истории, 200 пособий
по русской истории, 250 по всеобщей, 13 картин по этнографии. Осо-
бая коллекция — женщины в произведениях русских писателей: фото-
графии, рисунки, иллюстрации47.
Большую роль играли школьные библиотеки. Они функцио-
нировали не только для учащихся воскресных школ. Наибольшим
спросом пользовались сочинения И.А.Гончарова, И.С.Тургенева,
85
Н.В.Гоголя, Л.Н.Толстого, А.С.Пушкина, Д.В.Григоровича, И.И.Ла-
жечникова, А.К.Толстого, Ч.Диккенса. Библиотеки в воскресных шко-
лах чаще всего организовывали с рабочими читателями беседы о прочи-
танном, активно рекомендовали лучшие книги, проводили домашние
литературные вечера48. По подсчетам Я.В.Абрамова «в среднем каждая
женская воскресная школа выдавала в 1898-1899 году по 1656 книг
для чтения учащимися на дому, каждая мужская — 1246 и каждая сме-
шанная — 1564 книги и, наконец, средняя воскресная школа вообще -
1584 книги. В общем все воскресные школы по этому расчету выдают
ежегодно до 450-500 тысяч книг для чтения»49.
В 90-х гг. XIX в. рядом со школьными действовали уже также пуб-
личные и народные библиотеки. Здесь брали книги, активно читали и
городские рабочие, что оказывало заметное влияние на процесс фор-
мирования рабочей интеллигенции10. Конечно, таких рабочих читате-
лей в 1890-х гг. было еще сравнительно немного. В отчетах о публич-
ных и народных библиотеках группы рабочих составляли и на абоне-
ментах, и в читальнях сравнительно небольшую часть1'. В других
материалах на эту тему группа рабочих читателей, как правило, вооб-
ще не выделялась. Но все-таки читатели-рабочие были. Например,
Н.А.Рубакин сообщал, что по фабрично-заводским районам он еще в
1889 г. разослал анкету «Опыт программы исследования литературы
для народа». С 1 сентября 1889 г. по 1 января 1894 г. он получил 91
ответ от рабочих. По ним Рубакин сделал ряд серьезных и обоснован-
ных выводов, имеющих прямое отношение к процессу формирования
рабочей интеллигенции и к датировке его. Рубакин ввел в свою книгу
специальные разделы об интеллигентных рабочих и писал, что в этой
среде к началу 1890-х гг. логически и необходимо шло «...самонарис-
тание читателя крайне медленно и трудно». «Из читателей, в извест-
ных случаях, вырабатываются и писатели, которые несут с собою и в
себе все достоинства и недостатки такой системы или вернее способа
образования [самостоятельного овладения знаниями путем чтения —
Е.О.]». Рубакин называет двух таких рабочих писателей: В.И.Сави-
хин и Григорий 3-н11. В действительности их было неизмеримо больше,
хотя принято считать, что их были единицы14. Однако автор этого же
утверждения, А.Л.Дымшиц, сам собрал и подготовил в сборнике в
1954 г. «Революционная поэзия (1890—1917); целый раздел «Сти-
хотворения неизвестных авторов» за 1890- 1901 гг., главным обра-
зом — из подпольных изданий. Нам удалось обнаружить также сле-
дующие сборники произведений рабочих писателей в 1890-х гг.: «Ме-
теор». Товарищеский сборник стихотворений55 (в нем приняли участие
86
24(!) рабочих поэта); Ивин И.С. Стихотворения «Песни родины»51’;
«Родная нива». Товарищеский сборник стихотворений57 (15 авторов-
рабочих: список их лишь в двух случаях повторяет авторский коллек-
тив сборника 1891 г.); «Думы»”8; «Грезы»’9. Но и этот перечень можно
существенно расширить. И.А.Назаров, например, в своих мемуарах
рассказывает о 6 писателях-самоучках из рабочих (среди них И.Ф.Ма-
санов)60. Есть сведения о Н.К.Голицыне61. На писательскую стезю в
1890-х гг. вступили также В.П.Ногин и С.Орлов (Молодой)62. Всего,
таким образом, рабочих-писателей уже в 1890-х гг. было около полусот-
ни. Некоторые получили большую известность. Е.Е.Нечаев, например,
печатал свои стихи в «Прибавлении» к «Московскому листку», в
газете «Русское слово», журналах «Детское чтение», «Русская беседа»
и др., сатирические рассказы в журнале «Развлечение». Ф.С.Шкулев
образовал обширный рабочий писательский кружок, который задумал
рад сборников, часть из которых издал, как указано нами выше®.
Можно соглашаться или спорить со следующим утверждением знаме-
нитого в XIX в. немецкого писателя Ф.Меринга: «Современное искусст-
во в основе своей пессимистично, а современный пролетариат глубоко
оптимистичен»6'1. Можно оспаривать мысли исследователя А.М.Бихтера
о том, что процесс собирания сил в русской пролетарской поэзии начал-
ся еще в 80-х гг. XIX в., что она оптимистична, была критически настро-
ена по отношению к современной действительности конца XIX в., незре-
ла, подражательна, использовала песенный фольклор, ораторски-геро-
ические интонации'”. Но, как нам представляется, нельзя не признать
историческую правоту А.М.Горького, писавшего: «...ни одна страна
Европы не дает такого количества писателей-самоучек, как Россия...»61’.
Конечно, детальный анализ биографии каждого такого писателя из
народа может отсеять из вышеприведенного списка какое-то число лю-
дей, не относившихся по своему положению к рабочим. Но несомненно,
по нашему глубокому убеждению, главное — уже в 1890-х гг. слой этих
людей явно существовал. А это является одним из бесспорных доказа-
тельств того, что процесс зарождения рабочей интеллигенции в конце
XIX в. стал вполне отчетлив, ибо писатель или поэт-рабочий - это яв-
ный интеллигент. И напрасно Л.М.Клейнборт датировал начало этого
процесса лишь 1905 г.
Н.А.Рубакин считал, что к середине 1890-х гг. «тип вполне интел-
лигентного человека из фабричных рабочих, особенно в последние
годы, определился довольно ярко, к тому же такой тип, для которого
«особая литература» [т.е. отличная от общедемократической для ин-
теллигенции - Е.О.] не только не нужна, но и вредна»67. Да и сам
87
, Л. М. Клейнборт отмечал, что по его воспоминаниям пропагандиста ра-
бочие уже к 1904 г. ради книжки забывали и дела, и еду, и карты, и
гармонь. «Они слушали чтение с жадностью, с упоением, с каким-то
болезненным восторгом, совершенно забывая все окружающее и бурно
с увлечением выражая свои чувства. Было что-то глубоко трагическое
в той мучительной жажде, с которой они накидывались на книгу»68.
Как и Рубакин, Клейнборт в первое издание своей книги «Очерки рабо-
чей интеллигенции» ввел специальную главу «Читатель-пролетарий».
В применении к 1905—1916 гг. он писал: «...читатель фабричный —
особый социально-психологический тип»69, считал, что он предъявляет
особые требования к книге. Но какие — Клейнборт не указал. Так что
же читали интеллигентные рабочие? Религиозности на фабрике у чита-
телей было немного; больше любили книги светские. В большом ходу
толстые книги, приключения, исторические романы и вообще истори-
ческие сочинения70. Рубакин писал, что фабричный читатель буквально
за несколько лет, т.е. с начала 90-х гг., заметно вырос и продолжает
расти с каждым годом. Вообще «...фабричного нередко можно увидеть
с книжкою у машины. Это чтение под стук и грохот машин заключает
в себе нечто трогательное»71.
По итогам 1890-х гг. в иной плоскости, чем Н.А.Рубакин, ставила
вопрос Е.Некрасова. Она доказывала, что кроме общедемократической
литературы для народа, в том числе — и для рабочих, нужны серьезные
специальные книги, которые могли бы конкурировать с лубочными изда-
ниями, вытеснять их. Лучшими такими книгами для народа признава-
лись издания «Посредника» в 1885—1887 гг. и рассказы Толстого72.
Естественно, что сравнительно широкое распространение пуб-
личных и народных библиотек к началу 1890-х гг., появление рабочего
читателя не могло не вызывать озабоченности властей. 15 мая 1890 г.
Министерство внутренних дел издало специальные «Правила» для об-
щественных библиотек и бесплатных народных читален. Многие книги
сюда не допускались. Предпочтение отдавалось религиозно-нравствен-
ным. Одновременно министерство пыталось регулировать и еще один
канал массового народного просвещения, в том числе и формирования
рабочей интеллигенции — публичные народные чтения. Для них прави-
тельство разрешило склады диапозитивов. Чтения оно строго разде-
лило на 3 раздела: 1) воспитательные (художественные произведения,
книги религиозно-нравственного содержания и биографии); 2) обра-
зовательного характера (история, география, естествознание); 3) при-
кладного знания (по сельскому хозяйству, кооперации, животновод-
ству и ветеринарии, медицине и гигиене).
88
* Как видим, правительство увязывало книги, библиотеки, читальни
с публичными чтениями. Явление это, совершенно не известное в Рос-
сии прежде, в 1890-х гг. получило широкое распространение. И хотя
никакого учета слушателей по их профессиям не велось, но ясно, что в
каждых таких чтениях участвовали десятки фабрично-заводских рабо-
чих и в столицах, и в глухой провинции. Приобщение рабочих к пуб-
личным чтениям становилось одним из действенных способов расшире-
ния их умственного кругозора, путем формирования рабочей интелли-
генции. Особенно энергично такими публичными чтениями стало
заниматься лекционное бюро Московской комиссии по организации до-
машнего чтения после очень популярных лекций П.Н.Милюкова и
И.И.Иванова в декабре 1895 г. в Нижнем Новгороде. Бюро орга-
низовало серию чтений в провинциальных городах. С весны 1896 г. по
весну 1898 г. прошли 32 чтения, а всего в 1896--1899 гг. — 55, иногда
Соединявших несколько лекций73. Опыт публичных лекций и чтений
1890-х гг. был обобщен в специальной книге. Здесь приводятся их про-
граммы, технические условия, география, главным образом — в гу-
бернских городах Европейской России. Правда, статистики по группам
слушателей и здесь нет74. Однако текст книги позволяет сделать вывод,
что во многих губернских, а чаще всего — в уездных и даже заштатных
городах именно на таких народных публичных чтениях получали за-
чатки знаний фабрично-заводские рабочие в 90-х гг. XIX в.
Еще одним очагом культуры, просвещения рабочих и каналом фор-
мирования рабочей интеллигенции стали в 1890-х гг. народные дома-
дворцы, часто сочетавшие свою работу с попечительствами о народной
трезвости или действовавшие под их эгидой. Еще в 1882 г. в Томске
было открыто П.И.Макушиным «Общество попечения о начальном
образовании», которое к 1890-м гг. превратилось в подлинный центр
просвещения рабочих7,1. В Москве, а особенно в Петербурге быстро
росло число таких народных домов. Заметную роль играли Невский
дом народных развлечений и с 1891 г. — Лиговский народный дом гра-
фини С.В.Папиной. Эти дома были открыты во многих городах Рос-
сии, иногда даже в уездных. Народный дом сочетал в себе, как правило,
библиотеку-читальню, театр, народную школу, ремесленные секции,
аудитории для народных чтений, технические кружки. Е.Н.Медын-
ский пополняет этот типичный перечень музеем, детской читальней,
обществом потребителей, а общества и кружки народного дома подраз-
деляет на музыкально-драматические, общественно-политические и
сельскохозяйственные7'1. Какой размах приняло просвещение в народ-
ных домах, видно из следующих цифр: в 190.3 1904 гг. зарегист-
89
рировано 123477 их посещений77. Большинство посетителей народных
домов — пролетарии. И именно здесь делали свои первые шаги к ново-
му образу жизни, в переходе к интеллигентскому менталитету некото-
рые русские рабочие.
В развитие нашей темы следует еще указать на интерес рабочих к
народному театру. Сведения о первых народных театрах относятся к
1871 г. (в Одессе) и 1872 г. (в Москве). В 1882 г. А.Н.Островский
написал всеподданнейшую записку, в которой доказывал, что Москва
нуждается в хорошем, доступном для рабочего люда театре с художест-
венно здоровым репертуаром. «В Москву из отдаленных деревень сте-
каются рабочие, и здесь необходимо подчиняются общеобразовательно-
му влиянию. В этом деле прежде всего и более всего действует театр,
которого рабочий люд и жаждет»78. Аналогичную роль играли и другие
крупные города. Но в 1860-х гг. дело это почти не трогалось с места,
хотя Александр III и написал на записке: «Я разделяю совершенно»79.
Иное дело — конец 1880-х и 1890-е гг. Как и предвидел Островский,
количество публики в народных театрах быстро возрастало с разви-
тием низших классов. Появлялись не только рабочие-зрители, но и ра-
бочие-артисты. В 1898 г., например, в одном из городов Черниговской
губернии сыграли пьесу Островского «Не так живи, как хочется». Ре-
жиссером выступил сапожник, роли играли каменщик, портной, кро-
вельщик, дочь булочника80. Л.М.К.тейнборт пишет, что уже в 1890-
х гг. имелись отзывы рабочих о театральных постановках, собранные
«Невским обществом народных развлечений»81. И дело народного теат-
ра с активным участием рабочих стало быстро развиваться.
В этом отношении наиболее показателен пример быстрее всего рос-
шего промышленного центра — Петербурга. В 1886 г. возникли обще-
доступный театр и гуляния для рабочих на Васильевском острове и за
Невской заставой в селе Александровском. Один за другим открыва-
лись очаги народной театральной культуры в столице: Невское общест-
во устройства народных развлечений, Выборгский сад, Василеостров-
ский театр, Дирекция «Общества дешевых столовых и чайных и домов
трудолюбия в Петербурге». На Галерном островке проходили теа-
тральные спектакли для мастеровых и рабочих петербургского порта и
их семейств. Аналогичную работу вело Славянское общество в Одессе.
С 1887 г. здесь получают распространение общедоступные Музыкаль-
ные вечера для рабочих. Петербургское общество трезвости устраивало
для пролетариев при чайных спектакли и музыкальные вечера. То же
самое происходит и в некоторых провинциальных городах. Все эти
театральные представления охотно посещал рабочий люд82. Исследова-
90
тель Н.Тимковский сделал закономерный вывод: театр образует и про-
свещает рабочих8’.
Но дело не только в образовании и просвещении. Некоторые рабо-
чие, увлекаясь участием в театральных кружках, играя на сцене, вели
уже не такой образ жизни, как большинство их собратьев по классу.
Десятки рабочих через театр приближались к интеллигентам. Возник
новый слой рабочих. Далеко не все эти рабочие интеллигенты участво-
вали в революционной борьбе. Они могли и не интересовать социал-
демократов, подпольщиков и пропагандистов.
Но участие этих рабочих в народных театрах в корне меняло проб-
лематику всего театрального дела. Велись споры о новом репертуаре
для народных театров. Ставился и такой вопрос: театр для народа или
народный театр? Возникло требование сделать такой театр бесплат-
ным. Нужны были дешевые народные издания пьес84.
. Таким образом, мы отметили некоторые пути, по которым шло фор-
мирование рабочей интеллигенции на рубеже XIX XX вв. Речь велась
о тех формах, о которых имеются отчетливые сведения в печатной ли-
тературе. Разумеется, дело этими путями вовсе не ограничивалось.
Следовало бы упомянуть еще значимые для нашей темы книжные скла-
ды, народные выставки, хоры, хоровые кружки, оркестры, посещения
выставок живописи, уроки рисования, фотографии и многое другое. В
плане дальнейшего развития и углубления темы формирования рабочей
интеллигенции желательно было бы организовать широкий фронталь-
ный просмотр комплексов архивных фондов: органов фабричной ин-
спекции, городских дум и части земских учреждений, присутствий по
регистрации обществ, инспекторов по надзору за типографиями и книж-
ной торговлей. Но самое главное, конечно — фонды воскресно-вечерных
школ, технических училищ для рабочих и школ для их детей. Все это
едва ли под силу одному исследователю даже на примере одного города.
Но это можно было бы осуществить в рамках единой целевой программы
по образцу той работы (хотя и в гораздо меньших объемах), которая
ведется теперь для создания «Хроники рабочего движения в России».
Широкий просмотр архивных фондов не только изменил бы наши пред-
ставления о количестве рабочих-интеллигентов и о времени возникнове-
ния этого социального слоя внутри пролетариата, но и, безусловно, рас-
ширил бы перечень путей формирования рабочей интеллигенции.
Процесс этот был достаточно сложен. Лишь первые его шаги совпа-
дали с различными формами просвещения и образования массы ра-
бочих. Предстоит еще договориться всерьез о критериях, отличающих
грамотного, просвещенного рабочего от рабочего-интеллигента, о хро-
91
нологических рамках процесса формирования рабочей интеллигенции
и о внутренней периодизации его. Вся эта многотрудная работа должна
быть проделана совместными усилиями целой группы исследователей,
если мы хотим не просто обозначить тему, а монографически разра-
ботать и изучить ее.
1 См.: Рабочий класс России от зарождения до начала XX в. Изд. 2-е. М.,
1989. С. 263.
2 См.: Рашин А.Г. Формирование рабочего класса России. М., 1958.
С. 281; См. также: Иванов Л.М. Преемственность фабрично-заводского труда
п формирование пролетариата в России / / Рабочий класс п рабочее движе-
ние в России. 1861-1917. М., 1966. С. 58-65.
3 Численность п состав рабочих в России на основании данных первой
всеобщей переписи населения Российской империи 1897 г. СПб. Т. 1. 1906.
С. 14. По данным известного деятеля фабричной инспекции С.Гвоздева --
53,6% (Гвоздев С. Записки фабричного инспектора. М., 1911. С. 55). Внима-
тельный иссследователь рабочего класса П.М.Шестаков отмечал влияние об-
разования рабочих на развитие промышленности (см. кн.: Экономическая
оценка народного образования. СПб., 1896). Эти же мысли высказывати эконо-
мисты И.И.Янжул, И.А.Вышнеградский (министр фпинансов в 1888-1892 гг.),
директор Никольской мануфактуры Алянчпков (см.: Шестаков П.М. Матери-
алы для характеристики фабричных рабочих / / Русская мысль. 1900. № 1.
Отд. III. С. 170-171).
1 В.И.Ленин в письме в редакцию «Правды» справедливо писал 5 апреля
1913 г., что рабочие архптрудно, медленно вырабатывают свою интеллиген-
цию (см.: Поли. собр. соч. Т. 48. С. 172).
1 См., например: Клейнборт Л.М. 1) Очерки рабочей демократии // Со-
временный мир. 1914. № 4. Отд. II. С. 31-52; 2) Новый читатель /'/ Там же.
№ 5. Отд. II С. 93—115; 3) Художественные запросы пролетариата // Вест-
ник Европы. 1917. № 9—12, С. 344—358; 4) Очерки рабочей интеллигенции.
Т. 1—2. Пг., 1923; 5) Как складыватась рабочая интеллигенция. Т. 1-2. М.,
1925.
*’ Аксельрод П. Задачи рабочей интеллигенции в России. Письмо к рус-
ским рабочим. 1889. С. 2.
7 Там же. С. 2, 8.
я Плеханов Г.В. Соч. Т. 3. М., 1923. С. 127.
9 Там же. С. 131.
10 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 4. С. 269.
11 Там же. С. 314.
12 Там же. Т. 5. С. 334.
13 Там же. Т. 6. С. 389.
1,1 См.: Там же. С. 39 (примечание).
13 См.: Там же. Т. 20. С. 81-82; Т. 25. С. 96.
92
16 Панкратова А.М. Рабочий класс и рабочее движение в годы подъема
(90-е гг.). В кн.: Граве Б.Б., Нечкина М.В., Панкратова А.М., Сидоров К.Ф.
Очерки истории пролетариата СССР. Пролетариат царской России. М., 1931.
С. 115.
17 Корольчук Э.А. «Северный союз русских рабочих» и революционное
рабочее движение 70-х гг. XIX в Петербурге. Л., 1946. С. 33.
18 См. Там же. С. 195-205.
19 См.: Корольчук Э.А. Передовые пролетарии Петербурга в борьбе за соеди-
нение рабочего движения с марксизмом. В кн.: В начале пути. Л., 1975. С. 31.
20 Советская историческая энциклопедия. Т. 6. М., 1965. Стб. 116. Автор
статьи — признанный специалист ио истории интеллигенции в России Л.К.Ер-
мак.
21 См.: Советская историческая энциклопедия. Т. И. М., 1968. Стб. 749—
809.
22 Советская историческая энциклопедия. Т. 6. Стб. 111.
23 Большая советская энциклопедия, изд- 3-е. Т. 10. М., 1972. С. 311.
и Балабанов М. Очерки по истории рабочего класса в России. Ч. II. Киев,
1924; Ч. III. М., 1926.
25 См. раздел «Рабочий класс и рабочее движение в России в эпоху про-
мышленного капитализма» в указанной книге Граве Б.Б. и др.
26 См.: Рашин А.Г. Формирование рабочего класса России; Прокофьев
В.А. Героическая биография (Очерки истории рабочего класса России). М.,
1964; Кабанов П., Ерман Л., Кузнецов Н., Ушаков А. Очерки истории рос-
сийского пролетариата (1861 -1917). М., 1963.
27 Клейнборт Л.М.: 1) Очерки рабочей интеллигенции; 2) Рабочий класс и
культура. Т I—II. М., 1925.
28 Клейнборт Л.М. Очерки рабочей интеллигенции. Т. 1. С. 11.
29 См.: Виленская Э.С. Революционное подполье в России (60-е годы
XIX в.). М., 1965. С. 269-282.
™ ГАРФ, ф. 272, on. 1, д. 36, л. 222-223.
31 Там же, ф. 95, on. 1, д. 220, л. 2-3, 38—38 об.
32 См.: Аптекман О.В. Общество «Земля и воля» 70-х гг. Пгр., 1924. С. 48—
56. Нет сомнения в том, что в знаменитой харьковской воскресной школе
Х.Д.Алчевской училось какое-то число девушек-работниц, т.к. ей разреш-
алось брать учениц из самых «низших сословий».
33 Плеханов Г.В. Русский рабочий в революционном движении. С. 131.
11 См., например: Абрамов Я.В. Наши воскресные школы, их прошлое и
настоящее. СПб., 1900 (Абрамов - видный народнический публицист, автор
либеральной «теории малых дел» в пользу народа; Медынский Е.Н. Вне-
школьное образование, его значение, организация и техника. Изд. 3-е. М.,
1918; Барабой А.З. Харьковско-Киевское революционное тайное общество
1856—1860 гг. // Исторические записки. М., 1955. Т. 52; Бланк А. Вечерне-
воскресные школы в Петербурге / / Народное образование. 1960. № 8; Тау-
бпн Р.А. Революционная пропаганда в воскресных школах России в 1860—
1862 гг. // Вопросы истории. 1959. № 8 и др.
93
35 Авангард. Воспоминания п документы питерских рабочих 1890-х гг..
Составитель Е.Р.Ольховский. Л., 1990. С. 235—336.
36 Абрамов Я.В. Наши воскресные школы. С. 14-24,
37 См.: Там же. С. 25.
33 См.: Там же. С. 104.
39 См.: Бланк А. Вечерне-воскресные школы в Петербурге. С. ИЗ.
49 ГАРФ, ф. 102, ОО, 1901 г., д. 992, л. 33.
41 О методике преподавания разных предметов см. в четырех выпусках
книги «Общее дело» (Сборник статей по вопросам распространения образова-
ния среди взрослого населения) под ред. В.С.Костроминой. М., 1902—1912.
42 ЦГИА СПб, ф. 997, on. 1, д. 72, л. 45-80.
43 Там же. л. 145—152.
44 Авангард. С. 327.
41 Абрамов Я.В. Наши воскресные школы. С. 338.
46 См.: Там же. С. 206—207.
47 См.: Там же. С. 188—190.
48 См.: Там же. С. 184-186, 327-328.
49 Там же. С. 320.
40 См.: Рубакин Н.А. Этюды о русской читающей публике. Факты, цифры
и наблюдения. СПб., 1895; Шультце Э. Общедоступные библиотеки. М., 1903
и Др.
31 К. К вопросу о публичных и народных библиотеках // Русская мысль,
1902. № 10. С. 109.
•’2 Рубакин Н.А. Этюды о русской читающей публике. С. 192.
53 См.: Там же. С. 203-205, 212.
54 См.: Дымшпц А.Л. Поэты пролетарской революции. В кн.: Революцион-
ная поэзия (1890—1917). Л., 1954. С. 8.
” Под ред. С.В.Лютова. М., 1891. Тип. Г.С.Ламакина.
4G М,, 1893. Тип, Вильде.
77 Под ред. Н.И.Струлева. М., 1893. Тип. Г.С.Ламакина.
43 М., 1895.
49 М., 1896.
“ Назаров И. Писатели пз народа // Сб.: Владимир. Кн. 1. Владимир,
1951. С. 157-165.
1,1 Канев А.А. Орехово-Зуевский писатель-самоучка Н.К.Голицын //
Ученые записки Орехово-Зуевского педагогического института. Т. VIII.
Вып. 1. М., 1957.
1,2 См.: Авангард. Раздел 6.
ю Шацева Р.А. Биографические справки Е.Е.Нечаева и Ф.С.Шкулева.
В сб.: У истоков русской пролетарской поэзии. М.; Л., 1965. С. 35, 176.
и Меринг Ф. Литературно-критические статьи. М.; Л., 1964, С. 404.
Бихтер А.М. У истоков русской пролетарской поэзии. В сб.: У истоков
русской пролетарской поэзии. С. 6, 16—17.
66 Горький М. Предисловие. В кн.: Сборник пролетарских писателей,
СПб., 1914. С. 7.
94
87 Рубакин Н.А. Этюды о русской читающей публике. С. 192,
68 Клейнборт Л. Новый читатель. С. 109.
Клейнборт Л.М. Очерки рабочей интеллигенции. Т. 1. 1923. С. 42.
7,1 См.: Рубакин Н.А. Этюды о русской... С. 193-195, 197, 199.
71 Там же. С. 193.
72 Некрасова Е. Народные книги для чтения в их 25-летней борьбе с лубоч-
ными изданиями. Вятка, 1902.
7:1 А.Д. Публичные лекции в провинции // Мир Божий. 1900. № 12.
С. 71-73.
71 Вахтеров В. Народные чтения. СПб., 1897.
77 См.: Голубев П. Народные дома-дворцы // Русское богатство. 1901. №
12. Отд. II. С. 6—7.
7<> См.: Медынский Е.Н. Внешкольное образование, его значение, органи-
зация и техника. СПб. 1913. С. 89—94. Ср.: изд. 5-е. М. 1918.
77 Там же. С. 102.
78 Русское обозрение. 1897. № 6. С. 730.
-7'1 Там же. С. 728.
811 См.: Эмер К. К вопросу об организации народных трупп для театраль-
ных представлений // Русское богатство. 1898. № 7.
81 Клейнборт Л. Искусство. М., 1925. С. 12 13, 32-33.
82 См.: Тимковский Н. Предисловие. В сб.: Народный театр. М., 1896.
Изд. Е.В.Лавровой и Н.А.Попова. С. IV—VII.
88 Там же. С. VI-VII.
88 См. сб.: Народный театр.
Марк Д. Стейнберг (США)
Представление о «личности»
в среде рабочих интеллигентов
Концепция личности часто находится в центре человеческих пред-
ставлений об этике, праве и справедливости. В культурах, унаследо-
вавших классическую западную и иудо-христианскую традицию инди-
вид по большей части рассматривался как определенное воплощение
вселенской категории человека - «человек» в качестве индивида и кол-
лективного существа — независимо от его статуса и характера деятель-
ности. Такой взгляд на индивид связан с давними представлениями о
социальной этике. Идея о том, что все люди имеют общую природу, а
именно наделены свойствами человеческих существ, имеет отношение к
онтологической и моральной категориям. С этой точки зрения «чело-
век» становится нормой для оценки социальной структуры и отноше-
ний. Однако реалии человеческого существования крайне редко делали
этот идеал достижимым, но от этого он становился более желанным. И
именно потому, что идеал этот был столь трудно достижим, универ-
сальное представление об индивиде часто вступало в противоборство с
общественным и политическим устройством, превращая эти конфликты
в подлинные нравственные сражения.
Данная статья рассматривает и исследует место таких универ-
сальных категорий личности в представлении российских рабочих на-
чала XX века. Особое внимание уделяется специфической группе ра-
бочих, занимавшихся писательским творчеством в форме очерков,
рассказов, стихов, предназначенных прежде всего таким же, как они,
рабочим.
Историки, исследовавшие российских рабочих, часто отмечали, что
рабочие требовали к себе «вежливого обращения», или в более общем
смысле, отношения к себе как к человеческим существам'. Однако та-
кое неприятие «унижения и оскорбления» было не только одним пунк-
том в перечне требований рабочих, а представляло собой глубинное
этическое видение, через призму которого они рассматривали свою
96
собственную общественную и политическую жизнь. Квинтэссенцией
таких этических представлений, часто выраженных весьма опосредо-
ванно, была вера в то, что человек наделен естественными равными
правами, откуда следовало, что к каждому индивиду должно относить-
ся как к человеческому существу, гуманно. Именно естественные права
человека, а не партикуляристские интересы класса, лежали в основе
социальных представлений и степени их реализации в справедливом
общественном устройстве. По мнению одного из исследователей пове-
дения рабочего класса, в сознании русских рабочих в полной мере
присутствовал «культ личности», «культ человека»2.
Однако распространенные в сочинениях писателей-рабочих универ-
сальные представления о естественных правах и достоинствах человека
лишь частично затрагивают рассматриваемую проблему. Не менее важ-
но, как рабочие интерпретируют и используют эти идеи. Очевидно, что
когда писатели-рабочие выражали чувства, чаяния и гнев народа, осно-
вываясь на своем собственном жизненном опыте и соотнеся его с опы-
том других, они по-своему перерабатывали полученные идеи и образы,
включая этическую идеализацию сути человека. Парадоксально: уни-
версальные моральные идеалы человека, подмеченные через призму
своего и чужого опыта, помогли осознанию ими своей классовой
принадлежности, подталкивали к классовому действию. Растущее чув-
ство самосознания и собственного достоинства очень часто приводило
рабочих к обостренному ощущению того, что их эксплуатируют как
класс. От ощущения чувства повранного человеческого достоинства они
переходили к осознанию своего классового унижения. Однако эта смыч-
ка индивида с коллективом в конечном счете -- двусмысленная. Сакри-
лизация человеческой личности была мощным импульсом, стимулиро-
вавшим индивидуальное действие в общей борьбе, но в то же время она
подрывала классовую идею с ее разъедающим культом индивида.
* * *
В начале двадцатого века поражает количество русских рабочих,
пытавшихся выразить себя в писательском творчестве. Задолго до
того, как большевистское государство официально выдвинуло «проле-
тарскую литературу», рабочие сочиняли стихи, рассказы и очерки,
публиковали их в социалистической и рабочей печати, коммерческих
газетах и популярных еженедельниках, издавались брошюры и антоло-
гии писателей-рабочих3. По своему социальному происхождению, ха-
рактеру деятельности и даже уровню образования они не выделялись
среди представителей своего класса. Хотя они, как правило, учились в
сельских или городских начальных школах в течение двух лет (лишь
97
немногим удавалось пройти четырехклассное обучение), такой уровень
подготовки соответствовал образованию, получаемому российскими
рабочими того времени, но вовсе не способствовал тому, чтобы боль-
шинство из них в будущем стало писателями.
Чем в основном отличались писатели-рабочие от других предста-
вителей своего класса, так это жаждой к чтению и стремлением писать.
Перед 1917 годом очень немногие могли оставить свои места работы и
существовать за счет писательского или журналистского труда. Но,
продолжая работать бок о бок с другими рабочими, они создавали свою
субкультуру, читая, размышляя, записывая свои произведения после
рабочего дня или урывая время в процессе труда. Неудивительно, что
они нередко испытывали чувство отчужденности в окружении своих
менее культурных товарищей по работе4.
Вместе с тем культурная маргинальность писателей-рабочих внутри
своего класса могла быть также достаточно сильным стимулом к осо-
знанию себя как части рабочего класса, к участию в классовой борьбе.
Классовое сознание часто было внутренне связано с высшим осознани-
ем рабочими самих себя. Жак Рансье, писавший о Франции девятнад-
цатого века, замечал: для того чтобы обладать классовым сознанием,
не обязательно рабочему твердить, что он бедный и эксплуатиру-
емый, — об этом оп и сам хорошо знает, — ему необходимо прививать
«знания о самом себе, которые свидетельствуют, что ему свойственно и
нечто иное, кроме того, что он эксплуатируем»’. Эти разрушительные
знания о себе произрастали не из глубины жизни рабочего класса, а на
ее «окраинах», где каждодневный опыт пролетарского существования
сталкивался с идеями, появившимися в других условиях, и где рабо-
чим ежедневно напоминали о существовании вокруг них социальных и
политических барьеров.
Историки склонны игнорировать влияние таких маргинальных фак-
торов в процессе формирования класса. Но это и есть то сложное соци-
альное пространство, которое дает отдельным рабочим возможность
нести идеи, лексику, образы за границу образованной части общества.
Действительно, многие верили в то, что их долг — нести просвещение и
«сознание» в среду рабочих. Это был отзвук того морального долга,
который испытывала к народу интеллигенция из образованного высше-
го общества.
Образованные пытливые рабочие внедряли идеи универсальной че-
ловеческой личности в культурный мир той среды, в которой они нахо-
дились. С конца восемнадцатого века в России, как и в Западной Евро-
пе, этические проблемы и проблемы общественного устройства стали
предметом публичных обсуждений — они освещались на страницах
98
журналов, газет и книг. Основным предметом обсуждений становились
вопросы внутренних ценностей человека, свобода, права человека, лич-
ности, ее нравственная значимость. Русская интеллигенция (от либера-
лов до многих марксистов) была уверена в том, что общественные пе-
ремены неизбежно приведут к свободе, повышению ценности человека
как индивида путем устранения общественных, культурных и поли-
тических условий, тормозящих развитие личности. Произведения та-
ких влиятельных критиков существующего порядка, как Белинский,
Герцен, Писарев, Добролюбов, Чернышевский и Лавров ярко отража-
ют эту веру в эмансипацию личности.
Но эти представители русской интеллигенции отстаивали также
идею общественной природы индивида. Многие известные русские об-
щественные мыслители девятнадцатого века разделяли убеждение Ла-
врова, что «ценность личности достигается путем утверждения ценнос-
ти всех»1’.
«Критически мыслящая личность» — таков идеальный образ рус-
ского радикализма, воплотившего в своих произведениях этот социали-
зированный индивидуализм. Критически мыслящие личности должны
появиться, как отмечал Писарев, для утверждения своей «оригиналь-
ности и автономии» в противовес традиционной морали государства и
«толпе». Но целью для такого самоутверждения служила борьба за
социальные изменения, которая освободит всех7. В 1890-х гг. и не-
сколько позже Михайловский и некоторые другие связывали эту тра-
дицию с весьма популярными в России идеями Ницше, ставившего са-
кральное и нравственно автономное «Я» над узким индивидуализмом8.
Точно так же некоторые марксисты, особенно Луначарский и Богда-
нов, выступали в поддержку того, что Луначарский называл «макро-
психическим индивидуализмом», где «Я» «идентифицируется с широ-
ким и постоянным «Мы», и где полный жизненной энергии одинокий
герой стремится не к личному хищническому обогащению, а борется за
прогресс всего человечества9.
И хотя большинство грамотных рабочих имели весьма туманное
представление об этих дискуссиях, происходивших в кругах образо-
ванной части общества, они сталкивались с подобными идеями о лич-
ности на страницах более доступных, популярных изданий. Известные
в широких кругах произведения, прежде всего Некрасова, Короленко,
Достоевского, Толстого, Чехова и Горького, представляли целую га-
лерею различных идеальных героев, в образах которых был выражен
идеал человека как нравственная категория. Ставшая заметным явле-
нием в 1890-х гг. ницшеанская идеализация гордой, мятежной, борю-
щейся личности проникает в литературу, особенно читаемую рабочими,
99
например, в произведениях Максима Горького и Леонида Андреева10.
Рассказы Горького буквально заполнены жизнелюбивыми, энергичны-
ми, жаждущими свободы героями — эдакими народными суперменами.
Они находятся на самом «дне» общества, откуда бросают вызов офици-
альной морали и властям предержащим и разоблачают покорность
масс".
Рабочим, однако, совсем не обязательно читать Писарева, Михай-
ловского или Горького для того, чтобы осознать важность и ценность
человеческой личности. Широкая коммерческая печать постоянно
рассказывала простому читателю о деградации нравов и унижении
личности в России. На своих страницах она приводила примеры
моральной стойкости и достижений, успехов отдельных личностей.
Особенно популяризировались среди широкой читающей публики
рассказы о честных разбойниках и искателях приключений. Они
изображались «борцами за самоутверждение и сверхлюдьми», вождя-
ми восставших низов, бросивших вызов властям’2. Эта печать предо-
ставляла низшим слоям некую препарированную версию того же само-
го культа личности, который был распространен в среде образованных
читателей и писателей.
Более того, некоторые рабочие сами видели вклад русской литера-
туры, русской интеллектуальной мысли вообще в том, что она
поднимала и защищала отдельную человеческую личность. Один из
наиболее видных русских писателей-рабочих Николай Ляшко предста-
вил всю русскую литературу в виде героического борца «за веру и
волю, за униженных и обиженных, за права и достоинство»11. Точно
так же Иван Кубиков, наборщик, ставший литературным критиком и
профсоюзным активистом, отмечал в 1909 году в газете Петербургских
печатников: главное, чему учил Гоголь, так это тому, что человек не
должен «забывать свое человеческое достоинство»". Такой же ракурс
избрал Кубиков для рассмотрения творчества Белинского, вы-
ступавшего, но его мнению, прежде всего, в защиту «достоинства и
общественной ценности человека», и показавшего, как социальные
условия в России «мешают развитию личности»11. И среди рабочих
было распространено убеждение в том, - об этом писал наборщик в
1903 году, — что «признание человеческой личности» лежит в основе
того, что «мы ежедневно набираем и читаем»10.
Осознание оскорбительной социальной дискриминации пронизыва-
ет поэтические произведения, рассказы и очерки многих рабочих
писателей. Несомненно, такое авторство уже само по себе является
актом личного и общественного утверждения. Произведения, написа-
ные рабочими, в высшей степени противоречили классификации,
100
относившей их авторов к низшему классу, размывая тем самым
границы между физическим и умственным трудом, между культурой
масс и высокой интеллектуальной культурой. Тем самым, можно
утверждать, писатели-рабочие почти в неизменном виде использовали в
своих произведениях скорее принятый литературный стиль, нежели
наследовали «народный» стиль или фольклор. Вместо того чтобы
использовать ритмы и лексику крестьянских песен и частушек, рабочие
поэты часто подражали классическим литературным примерам, особен-
но Пушкину, Некрасову, Никитину и Надсону, а также зарубежным
поэтам, таким, как Уитмен и Верхарн, реже объектом их подражания
становились их современники — Блок и Брюсов. Точно так же
писатели-авторы беллетристических сочинений отнюдь не писали на
манер народных повествований — стиль, которым нередко пользо-
валась радикальная интеллигенция, обращавшаяся к простому народу.
Рабочим писателям-прозаикам были гораздо ближе Тургенев, Коро-
ленко и Чехов.
Подражание высоким образцам литературы — разъедающий, под-
рывной жест. Высокий литературный стиль был символом культуры,
из которой рабочие были исключены. В России, как, впрочем, и везде,
«поэзия рабочих отнюдь не была прямым отражением народной речи,
она вводила писателя в святыню запретного и пленительного языка
других»17. Это очарование во многом объяснялось уникальностью ее
положения в культуре того времени. Именно «непохожесть» сделала ее
символом рабочей исключительности. Произошло приспособление
того, что поначалу походило на культурную имитацию, это было
полусознательное действие, направленное на самоутверждение, акт
социального неповиновения. Благоговение, с которым рабочие часто
относились к печатному слову, лишь подтверждало наличие существо-
вавшего процесса нарушения границ.
Содержание произведений рабочих также бросало вызов тому обще-
ственному водоразделу, который отделял рабочих от всех остальных.
Рабочие открыто высказывались в поддержку идеи «общечеловеческо-
го достоинства»’8. Эта тема, например, занимала ведущее место на
страницах первой (и единственной до 1905 года) рабочей газеты в
России «Наборщик». В очерках и стихах наборщиков, публиковавших
свои произведения в этом еженедельнике, в различных вариантах
звучал такой лейтмотив — мы «такие же, как и они, люди», «Набор-
щик прежде всего человек, а не исключительно рабочий механизм», те,
кто стоит у власти, должны показать «уважение в каждом из нас
человеческого достоинства», «Право рабочего, как человека, не
должно быть попираемо никем»'9. До 1905 г. рабочие неизменно
101
акцентировали внимание на своих страданиях — изнурительном труде,
голоде, болезнях, гибели рабочих. О выпавших на их долю физичес-
ких и нравственных страданиях писал, например, в стихах стекольщик
Егор Нечаев. Он описывал состояние страшной усталости после
тяжелой работы, постоянное желание спать, бесчеловечное обращение,
жестокие побои. Символично, что во многих автобиографиях, сочине-
ниях рабочих писателей явственно звучат мотивы самоубийства. В
стихах Нечаева, написанных в 1881 году, группа молодых учеников
обсуждает возможность покончить с собой: в реку — «то ли дело —
умер — спи!»20. Смерть нередко служит символом ухода от страданий.
Образ смерти появляется во многих произведениях рабочих, осо-
бенно молодых, отражая жестокую реальность жизни рабочих и в то
же время как символ трагедии индивида, личности. Стихи рабочих час-
то напоминают плачи. Так, на одном из литературных вечеров полигра-
фических рабочих в Петербурге в 1903 году некоторые рабочие прочи-
тали свои скорбные стихи, рассказывающие об умирающих от туберку-
леза рабочих. Тяжелые условия труда довели их до этой болезни2'. Не
раз Нечаев возвращается в стихах к памяти мальчика, своего друга,
забитого до смерти фабричным мастером22.
Описание жизни рабочего класса в исключительно мрачных тонах
со стороны советских литературных критиков нельзя назвать в прлном
смысле «пролетарским», хотя такой взгляд был характерен для писате-
лей-рабочих, особенно, как сами они утверждали, до революции
1905 г., и для рабочих — выходцев из крестьян. Советские критики
соскребли этот мрачный эстетический налет с ортодоксального канона,
идеологически утвердив «истинной» такую пролетарскую поэзию, в ко-
торой выражено вполне определенное восприятие мира — положитель-
ное, доверительное, бунтарское и коллективистское23.
Политическое манипулирование онеределепием самосознания ра-
бочих ошибочно приняло риторику о страдающей личности как пассив-
ное отношение к жизни. При условии цензуры описывать страдания
рабочих само по себе было жестом протеста, конфронтации. Конечно, в
произведениях рабочих появляется жалость к себе, сублимация нена-
висти фантазией о возможности избежать своей участи и даже явствен-
ная мольба о помощи свыше21. Но, полутона, отражающие гнев ра-
бочих, отчетливо слышны до 1905 года. Частые ссылки на мечту о
«свободе и справедливости» и обличение существующего «зла» в из-
вестной степени подрывали скромную тональность поэтических произ-
ведений рабочих.
Классовый подход и социальный протест становятся особенно внят-
ными в произведениях писателей-рабочих в 1905 году и в последующее
102
время. Но классовое сознание и осознание себя личностью отнюдь не
было тем мироощущением, которое обязательно приводило к конфлик-
ту. Напротив, четкие представления о классовом угнетении и классо-
вой борьбе непосредственно связаны с осознанием рабочими своей че-
ловеческой ценности, проявлением чувства собственного достоинства.
Рабочие публицисты и поэты поднимали свой голос протеста, как пра-
вило, не против классовой структуры как таковой, а против тех бедст-
вий, которые она принесла личности. «Надо кричать на всех пере-
крестках (...) как сильный душит слабого. Пускай всякий знает, что
(...) до сих пор царит произвол и насилие над личностью челове-
ка»2’, — писал в июле 1905 года наборщик-публицист Степан Цорн.
Основополагающим рассматривалось право рабочих, чтобы к ним от-
носились как к людям. И во время революционных сражений 1905
года, и впоследствии рабочие не уставали повторять, что они челове-
ческие существа, не «скот», не «машины», не «рабы». Такое отноше-
ние к себе осознавалось ими как источник их неотъемлемых и законных
прав «жить по-человечески», как неотъемлемое условие исторического
прогресса. «Мы живем в двадцатом веке, когда личность человека
вполне свободна и всякое проявление своей самодеятельности должно
быть приветствуемо всеми мыслящими людьми» — писал в августе 1905
года публицист Савелий Дегтярев. Западная культура, особенно эти-
ческое учение христианства, также рассматривала это право в качестве
основополагающего. Христос, настаивает Дегтярев, «всю жизнь пропо-
ведовал свободу личности»26. Различные варианты этой мысли можно
встретить в произведениях писателей-рабочих, относящихся к 1905 и
последующим годам27.
Революция 1905 г., как многие заметили, стала поворотным пунктом
в истории рабочих, когда они впервые выступили не только как класс,
но и переродились как люди, как человеческие личности. «Булочник! —
провозглашала рабочая газета в России. — Ты — Человек. Отныне ты
будешь Человеком. Считай 1905 год -• годом твоего творения»28.
Тот же мотив звучал и со страниц газеты профсоюза московских
трактирщиков с весьма символическим названием «Человек». (Следует
по этому поводу заметить, что в русских трактирах официантов пре-
зрительно называли «человек».) Таким образом, название газеты име-
ло двойной смысл. Оно еще раз подчеркивало, что трактирщик - не
«человек» в понимании посетителей трактиров, «человек в кавычках, а
„живая человеческая личность”, чье „общечеловеческое достоинство”
необходимо уважать»29. Простое на первый взгляд отождествление ра-
бочего с человеческой личностью в России, как и повсюду, ставило под
сомнение справедливость существования в обществе социального не-
равенства.
10.3
Эксплуатация, с этой точки зрения, рассматривалась в поэмах,
очерках и других произведениях рабочих не просто как неравно-
правные экономические отношения, но как оскорбление, наносимое
личности рабочего, или, как писал рабочий-печатник Иван Кибиков,
«моральное угнетение»30. Примеров, иллюстрирующих такое угнете-
ние, можно найти предостаточно в произведениях рабочих писателей:
потерянное детство31, мечты, отравленные истощением32, страдание ма-
тери при виде голодного ребенка33, оскорбления па сексуальной почве
работающих женщин - этих «белых рабынь», чье «человеческое до-
стоинство» втаптывалось «в грязь»34, самоубийство молодой женщины,
изнасилованной хозяином3’, неудовлетворенная сексуальность муж-
чин-рабочих, приехавших из деревень и не имевших возможности со-
держать своих жен в городах30, постоянное насилие, травматизм и
смерть, часто случавшиеся на фабриках37.
Преждевременная смерть и в жизни, и на страницах литературных
произведений была выражением отказа признать за рабочими «право
жить по-человечески»38. То же самое можно было сказать и о самоубий-
ствах. Так, «эпидемию» самоубийств среди портных в 1910 году ра-
бочие авторы объясняли, например, не нищетой и безработицей — по-
ложение портных было относительно сносным, — а ощущением, что
жизнь стала «большим, темным, пустым и холодным сараем», в кото-
ром некому было «рассказать свою обиду»39.
Описание своих страданий, образ которых неизменно присут-
ствовал на страницах произведений рабочих и черты которых варьи-
ровались в соответствии с христианскими, радикальными или роман-
тическими традициями, все в большей и большей степени становилось
предметом гордости. Воспевать страдания, считали многие рабочие
поэты, особенно после 1905 года, вовсе не было выражением пассив-
ности и покорности — так впоследствии полагали советские критики, —
с точки зрения поэтов, это было актом благородства, вызовом общест-
ву. «Нет, веселых напевов не жди от меня / Друг, не в силах утешить
тебя. / Научился я петь в пору грозного дня, / И умом и душою
скорбя»40. «Я певец рабочей массы — / Незавидна песнь моя! / Не
цветы пою, не солнце — / Воспеваю сумрак я!»41 Личные страдания
изображали как суть опыта своего рабочего класса. Страдания одно-
временно определяли и облагораживали рабочего. Такой ракурс в изо-
бражении рабочего содержал упрек и вызов существующему общест-
венному порядку.
Хотя тон большинства сочинений рабочих был весьма серьезен, не-
которые из них содержали в себе подрывные и разрушительные силы
сатиры и юмора. По своей природе смех может быть жизнеутверждаю-
104
щим и самоутверждающим42, но он также может быть оружием крити-
ки, направленной, прежде всего, против оскорбления личности и соци-
ального неравенства41. Неудивительно, что пользующиеся неизменной
популярность среди читателей сатира и юмор постоянно присутствова-
ли на страницах российской рабочей печати в период между 1905 и
1917 годами14.
Рабочие-печатники даже основали журнал, правда, просущест-
вовавший недолго, целиком посвященный юмористической тематике4’.
В промежутке между 1909 годом и началом войны в стране появилось
множество периодических сатирических изданий, обращенных к широ-
кой народной аудитории. Во главе них обычно стояли самородки из
народа41’.
В сатирических, как и в серьезных изданиях рабочие-авторы юмо-
ристических произведений высмеивали организации, классы, отдельных
людей, унижавших достоинство простого народа. Сатирики смеялись
особенно над теми, кто издевался над рабочими, кто не относился к ним
как к людям. К примеру, в фельетоне, печатавшемся с продолжением в
двух номерах журнала печатников «Балда», высмеивалась женщина-
учитель за то, что она дружественно относилась к молодому человеку
до тех пор, пока не узнала, что он рабочий-наборщик. Ее отношение у
нему стало грубым после того, как она обнаружила его в цехе, куда она
зашла за визитными карточками, которые заказала47. Рабочие были
готовы, по словам одного поэта, отвечать на оскорбления буржуазии
«пролетарским вольным смехом»48.
Признание и защита человеческого достоинства рабочих не было
простым проявлением классовой критики с нравственными оттенками.
Не менее распространенной становилась самокритика, ибо условия
диктовали больший интерес к самооценке. Особенно острой критике
подвергалось пьянство. По словам одного рабочего, — в 1905 году он
был убит во время марша демонстрантов к Зимнему дворцу в «кровавое
воскресенье» — «пьянство — это великое, могучее, властное, клещи,
которые, захватив человека, уродуют его»49. Трезвость примыкала к
широкому понятию «культура». Писатели призывали рабочих к боль-
шей «культуре», «знаниям», «развитию личности», разоблачали пьян-
ство, хулиганство, сквернословие, карточные игры и другие проявле-
ния «неприличного поведения»10.
Это требование соблюдения моральных устоев особенно отчетливо
слышится в тяжелые 1907 1912 гг. Рабочие писатели-сатирики часто
стыдят рабочих за их неумеренную любовь к спиртному11, за утаивание
денег от жен и пустую трату их на выпивку, за недостойное отношение
к женщинам, за мат и т.д.’2 В одном из очерков, опубликованных в
105
1908 году в газете профсоюза петербургских металлистов, ее автор с.
мрачной иронией заметил, что в период, когда нападки предпринимате-
лей на рабочих и их организации носят все более «грубые и бесчеловеч-
ные формы», у самих рабочих наблюдается «измельчание пролетарс-
кой мысли (и) проявление низменных инстинктов»51. Через два года
известный в то время рабочий, руководитель профсоюза металлистов
Федор Булкин бросил гневное обвинение «нравственной халатности»
рабочих, бесчестности, их низкому литературному вкусу (пинкерто-
новщина), подлинному «расцвету дурных инстинктов» среди рабочих.
Булкин, как и другие марксисты, клеймил общество и особенно само-
державие за нравственную деградацию рабочих. Он настаивал также
на том, чтобы рабочие, и особенно их лидеры, не уходили от ответст-
венности за это51. О том же писал и наборщик Август Тене — известный
и как автор многих статей, печатавшихся в рабочей прессе, и как один
из руководителей петербургского профсоюза печатников. Он считал,
что пьянство нельзя рассматривать лишь как продукт социальной
действительности. «Пьянство — болезнь воли, воля зависит от разума.
Нужно просвещать разум. Все дело в культуре»”. Можно добавить,
что и в самом себе.
Пьянство, отсутствие дисциплины, невежество и общее отсутствие
культуры подверглись критике во многом как препятствие, затрудняю-
щее совместную борьбу, как пороки, делающие рабочих «послушны-
ми», «забитыми», «изнуренными», неспособными «отстаивать свои ин-
тересы»16. Некоторые рабочие авторы, как, например, Иван Кубиков
(он писал об этом в 1909 году, когда возглавлял петербургский проф-
союз печатников), отмечали, что рабочим необходимо культурно и
нравственно подготовиться к своей будущей исторической роли. Ци-
тируя Лассаля, Кубиков писал — потому, что рабочие — «камень, на
котором созиждется церковь будущего», это основание необходимо
укреплять и «шлифовать». Выражая мнение многих рабочих активис-
тов, Кубиков замечал, что «самосознание» рабочих тесно связано с их
«просвещением» — каждая научная лекция, каждое прочитанное клас-
сическое литературное произведение ведет рабочих к «пониманию
существующего положения»57.
Однако нравственная и культурная отсталость рабочих подвер-
галась осуждению не только с прагматических позиций как тормоз,
задерживающий развитие классовой борьбы, но и как закоренелое зло,
наносящее ущерб человеческой личности. Здесь не существовало гра-
ницы между индивидуумом и коллективом. Культура личности виде-
лась этим писателям помощницей в классовой борьбе, так же как клас-
совая борьба, в их понимании, способствовала развитию отдельной
106
личности. Одно находилось в зависимости от другого. Многие полагали,
что целью рабочего движения было освобождение человеческой личнос-
ти. Даже в самый разгар революции 1917 г. пьянство подвергалось
осуждению, и не только с точки зрения того, что оно мешает совместным
действиям, но и потому, что оно «обезличивает образ человека»’8.
Рабочие писатели-активисты прилагали немало усилий для соедине-
ния личного и коллективного. По их мнению, это соединение было час-
тично эпистомологическим: признание ценности каждой личности тем
самым приводило к еще большему неприятию дискриминации рабочих
как класса. Частично это соединение носило и практический характер:
они рассматривали классовую борьбу как действие, освобождающее
человека от пут социального и политического угнетения на пути своего
развития, а развитие личности как лучший вклад в общее дело. Однако
логика такой идентификации индивидуального с коллективным отнюдь
не снимала тех сомнений, той напряженной неопределенности, которые
'были характерны в восприятии рабочими самих себя. Очевидность это-
го легко доказывалась их собственными произведениями, в которых
они описывают себя, и особенно причины, побуждавшие их писать.
Почти неизменно рабочие описывают свои глубокие внутренние пе-
реживания, заставлявшие их браться за перо. Например, рабочий про-
винциального стекольного завода Егор Нечаев свое желание писать
объясняет неким нолумистическим призывом, который он услышал в
семнадцать лет. Его мать, прислуга, принесла домой остатки хозяйско-
го обеда, завернутого в старый журнал, в котором были напечатаны
автобиография, портрет и стихи поэта-самоучки Ивана Сурикова. Пос-
ле того как он жадно прочел журнал, Нечаев, по его словам, вдруг
услышал «внутренний голос», сказавший ему, что и он может стать
писателем’9. Сын московских рабочих-текстилыциков Николай Кузне-
цов вспоминал, что, когда бы ребенком, он любил слоняться по ули-
цам. Внезапно он обнаружил, что не в силах пройти мимо книжных
киосков, перед которыми он долго простаивал и разглядывал книги,
причем это было еще тогда, когда он не умел читать1’".
Подобным же образом описывали свое первое побуждение к чтению и
письму сотни рабочих и крестьян, находившихся в переписке с Максимом
Горьким до и после 1917 г. Один токарь писал Горькому, что не может
спать ночи напролет из-за того, что его мучат мысли, которые не могут
вырваться наружу. Многие писали об «огнях», пылающих в их душах.
Один металлист свидетельствовал (и Горький отмечал это как типичное
явление), что какая-то «неведомая сила» побуждает его писать"1.
Весьма часто рабочие утверждали, что их страдания освещали им
путь к творчеству. Многие вспоминали, что их часто били дома или на
107
работе, если замечали их за чтением или письмом. Например, Илья
Садофьев вспоминал, что, когда ему было десять лет, отец избивал его
за «блажь и позор стать сочинителем». В результате этих «примерных
порок» мальчику приходилось лежать в постели по две недели. Мастер
постоянно издевался над Сергеем Обрадовичем, писавшим стихи на
клочках бумаги. Некоторые рабочие отказывали себе в самом необхо-
димом, нередко голодали, чтобы скопить деньги на книги62.
Такого рода автобиографические заметки о чувствах и переживани-
ях содержали в себе некую смесь правды и мифотворчества. Но это
мифотворчество весьма красноречиво. Хотя рабочие хранили верность
общему делу, они изображали себя яркими индивидуальностями —
героями и посторонними — а вовсе не заурядными людьми или рядовы-
ми солдатами на фронтах классовой борьбы. Здесь можно распознать
образы из литературных произведений - героев, умеющих постоять за
себя, сильных, волевых, мятежных из разбойничих и приключенчес-
ких сочинений63, ницшеанских борцов против пошлости и рабской по-
корности, отголоски житий святых (часто первых книг, прочитанных
рабочим) с их вдохновляющим примером незаурядных личностей, му-
чеников, страдающих за правду.
Как ницшеанский сверхчеловек и как революционер радикальной
традиции, такой писатель-рабочий формировал свою личность вне соб-
ственного «я». Так, рабочий-поэт Алексей Соловьев вспоминает, на-
пример, что после чтения разбойничих, героических, приключенческих
книг он мечтал стать «одним из наиболее отважных героев (...), беспо-
щадно мстить всем богачам, а главным образом подрядчикам-тунеяд-
цам за их выжимание соков из рабочего люда»64. Соловьев вступил в
партию большевиков во многом для того, чтобы воплотить этот идеал в
ожесточенной классовой борьбе. Но его идеал оставался индивидуалис-
тическим, героическим. Об этом говорила даже его революционная
кличка «нелюдим», что означает человек, сторонящийся людей, оди-
ночка. Точно так же поэт-металлист Алексей Маширов имел псевдоним
«самобытник», который отразил его стремление быть уникальным, ни
на кого не похожим.
Поэты-рабочие постоянно изображали себя в полете, как правило,
орлами и соколами65. В традициях русской интеллигенции индивидуа-
листическое саморазвитие отождествлялось и тесно связывалось с це-
лями, выходящими за рамки своей собственной личности. Постоянный
автор газеты «Правда» в 1913—1914 гг. Сергей Ганьшин писал о себе:
«Я орел из поднебесья / сын степей», оттого «мой голос мощный»
разносил весть о победе «в борьбе святой, великой»66. Алексей Маши-
ров рисует себя в образе «метеора», упавшего «в глухую бездну»67.
108
Подобным же образом Иван Кубиков, увлеченный фантазиями Глеба
Успенского, (очевидно развившимися в результате душевной болезни),
утверждал, что он может летать и что его образ, парящий над землей,
будет клеймить позором угнетателей и вдохновлять угнетенных68. В
произведениях рабочих причудливо переплетаются экзальтация инди-
вида и его преданность идеям коллективизма.
Но недоумение, двусмысленность все же оставались. «Полет» над
бренным миром часто оставлял впечатление, что он совершался для
своего собственного удовольствия, а идеализацию и самомнение неред-
ко можно было расценить как конечную цель. Гораздо важнее, что вы-
сокая этическая планка, взятая этими авторами, приоритет нравствен-
ности в изображении рабочего как человеческого индивида, действова-
ли в направлении подрыва классовых представлений рабочих. Цели
рабочего движения, определенные и выраженные этими влиятельными
его представителями, состояли не в установлении некоего «пролетарс-
кого» общественного и культурного порядка, а в ликвидации границ,
отделяющих рабочих от остальной части общества. Согласно концеп-
ции этих авторов, классовая борьба в меныпей степени направлена про-
тив господствующего класса, нежели против классовых различий и
господства как такового. Они почти безоговорочно следуют диалектике
Маркса, согласно которой классовое представление пролетариата от-
вергает саму идею класса; она отводит рабочему классу мессианскую
роль «класса для всех», миссия которого не только в самоосвобожде-
нии, но и в спасении всего человечества. Однако, ясная логика такой
диалектики отнюдь не снимает амбивалентности в самооценке многих
рабочих. Суть этого идеала — желание рабочих, чтобы к ним относи-
лись уважительно, как к людям, человеческим существам, и в этом они
были более индивидуумами, чем рабочими. В их стремлении было
больше «буржуазного индивидуализма», чем они хотели бы признать.
Но это несоответствие не ослабляло вдохновляющей силы культа чело-
века, культа личности выяснять, утверждать, мобилизовывать.
1 Шишкин В.Ф. Так складывалась революционная мораль: исторический
очерк, М., 1967; Zelnik R. Russian Bebels // Russian Review. Vol. 35. № 3.
1976. July. P. 265, 272—277; Bonnell V. Roots of Rebeelion: Workers’ Politics
and Organisations in St.Petersburg and Moskow, 1900—1914. Berkeley, 1983.
P. 43-72, 102, 170-171, 183-184, 191, 264, 449, 452; McDaniel T. Autocracy,
Capitalism and Revolution in Russia. Berkeley, 1988. P. 161, 169—174, 194—
195; Haimson L. The Problem of Social Identities in Early Twentieth Century
Russia // Slavic Review. 1988. Spring. P. 2—8; Steinberg M. Moral Communi-
ties: The Culture of Class Relation in the Russian Printing Industry, 1867-1907.
Berkeley, 1992. P. 235-245.
109
2 Клейнборт Л.М. Очерки рабочей демократии. Ч. 1. / / Современный
мир. 1913. Март. С. 31- 44; а также Ч. 5. // Там же. 1913. Ноябрь. С. 178—
185 (для использования терминологии см.: С. 182, 185). Этот термин ранее
был использован Эмилем Дюркхеймом. См.: LHndividualisme et les intellec-
luels (1898), nep. St.Lukes // Political Studies. Vol. 17. № 1. 1969. March. P.
19 —30. Хотя Клейнборт использует «культ человека» в кавычках, он не при-
водит источников.
8 Для дальнейшей разработки проблемы см.: Горький М. О писателях-
самоучках. 1911 (Собр. соч. Т. 24. М., 1953. С. 99-101); Клейнборт Л.М.
Очерки народной литературы (1880-1923). Л., 1924; Львов-Рогачевский В.Л.
Очерки пролетарской литературы. М.; Л., 1927; Осьмаков Н.В. Русская про-
летарская поэзия, 1890-1917. М., 1968.
’ Это чувство отчужденности зафиксировано во многих воспоминаниях. Из
опубликованных примеров такого рода см.: Современные рабоче-крестьян-
ские поэты. (Под ред. Я.Заволокпна). Иваново-Вознесенск, 1925; Пролетар-
ские писатели. (Под ред. С.А.Родова). М., 1925.
•’ Ranciere J. The Night of the Proletarians: The Workers’ Dream in Nine-
teenth-Century France. Philadelphia, 1989. P. 20.
6 Lavrov P. Historical Letters (1868—1869). Пер. и ред. ,J.Scanlan. Berkeley,
1967. P. 113.
' Цит. no: Kline. Attitudes Toward the Individual. P. 609.
8 См. дискуссию в кн.: Rosenthal В. (ed.) Nietzsche in Russia. Princeton,
1986. О Михайловском см.: Lane A. Nietzsche Comes to Russia: Popularization
and Protest in the 1890s. Princeton, 1986. P. 63—65.
4 Луначарский А.В. Вопросы морали у М.Метерлинка. 1904. Цит. по:
Kline. Attitudes Toward the Individual. P. 619. См. также: Луначарский А.В.
Мещанство и индивидуализм (1909) // Мещанство и индивидуализм: сбор-
ник статей. М.; Пгр., 1923. С. 5—136.
10 См. особенно очерки Lane A., Loe М., Cloves Е. // Rosental В. Ni-
etzsche in Russia. Конечно, Ницше не был единственным источником «ницше-
анских» идей. Например, Достоевский высказывал много сходных идей.
" Об отношении Горького к проблеме личности в свете идей Ницше см.:
Loe М. Gorky and Nietzsche: The Quest for the Russian Superman /z Nietzsche
in Russia / P. 251-273.
12 Brooks J. When Russia Learned to Read: Literacy and Popular Literature,
1861 — 1917. Princeton, 1985; Idem. Competing Modes of Popular Discourse: In-
dividualism and Class Conscioucness in the Russian Print Media // Culture et
revolution / Ed. M.Ferro and S.Fitzpatrick. Paris, 1989. P. 71-81.
13 Огни. 1913. № 3. Январь. С. 27.
" Дементьев (Кубиков) И. Н.В.Гоголь // Печатное дело. 1909. № 5. 21
марта. С. 9.
Новое печатное дело. 1911. № 1. 16 июня. С. 3—6.
Наборщик. Т. 1. № 52. 1903. 26 октября. С. 796. Там же. 1903. № 19.
9 марта. С. 313.
110
17 Ranciere J. Ronds de fumee (Les poetes ouvriers dans la France de Lotiis-
pbilippe) // Revue des sciences humaines. 1983. № 190. April-June. P. 33.
18 Например, см. газету работников трактиров «Человек». 1911. № 1.
13 февраля. С. 1.
19 Наборщик. Т. 1. № 5. 1902. 1 декабря. С. 89; 1902. № 8. 22 декабря.
С. 134; 1903. № 15. 9 февраля. С. 251; 1903. № 19. 9 марта. С. 313; 1903. №
46. 14 сентября. С. 694. Можно привести много подобных примеров.
20 Нечаев. На работу (1881). Впервые опубл, в 1919 // У истоков русской
пролетарской поэзии. М., 1965. С. 43. См. также: На работе (1880), дополне-
но для первой публикации в 1920 // Там же. С. 40.
21 Наборщик. Т. 1. № 45. 1903. 7 сентября. С. 682; см. также: 1903. № 49.
5 октября. С. 745.
22 См. особенно: Перед шабашем //У истоков... С. 40-41; Бублик //
Нечаев Е. Гутарп: Избранная проза. М., 1938. С. 7—12.
23 См., например: Полянский В. (Лебедев П.И.) Мотивы рабочей поэзии
(1918J //На литературном фронте. М., 1924. С. 23—28; Львов-Рогачевский
В.Л. Указ. соч. С. 14; Осьмаков Н.В. Указ. соч. С. 50—51, 69—70, 100; Проле-
тарская поэзия // История русской литературы. Т. 4. Л., 1983. С. 396—397.
24 См., например: Наборщик. Т. 1. 1903. № 45. 7 сентября. С. 682. Обра-
щения такого рода иногда носили, однако, иронический оттенок.
27 Печатный вестник. 1905. № 4. 24 июля. С. 5.
2< ; Там же. 1905. № 9. 28 августа. С. 8.
27 В качестве типичных примеров см.: Печатный вестник. 1905. № 3. 23
июня. С. 21-23; № И. И сентября, С. 3. 7; Вестник печатников. 1906. № 3.
3 мая. С. 4; № 5. 20 мая. С. 3, 5; № 6. 28 мая. С. 2—3; Печатник. 1906. № 3.
14 мая. С. 12—13; № 8. 23 июля. С. 6-7; Нечаев Е. Голос души (Журнал для
всех. 1906) / /У истоков... С. 88; Булочник. 1906. № 3. 12 марта. С. 39—40;
Металлист. 1912. № 8. 13 января. С. 8.
28 Булочник. 1906. № 1. 19 февраля. С. 8.
29 Человек. 1911. № 1. 13 февраля. С. 1.
30 Печатное дело. 1910. № 24. И сентября. С. 2.
31 Нечаев Е. Безработный (опубл, в 1909 и перепзд. 1922) //У истоков...
С. 48. Нечаев Е. Моя песня (1906) // Там же. С. 92.
12 Гаврилов Ф. Сон // Пролетарские поэты (под ред. Горелова). Т. 1. Л.,
1935. С. 197-201.
13 Родные вести. 1911. № 3 (4). С. 5 -6 (Степан Брусков).
34 Голос портного. 1910. № 1—2. 10 мая. С. 10.
35 Иванов Н. в кн.: Первый сборник пролетарских писателей. СПб., 1914.
С. 56-61.
3| > Булочник. 1906. № 2. 26 февраля. С. 20—22.
3' Металлист. 1911. №4. 10 ноября. С. 7—8; Печатное дело. 1910. №24. И
сентября. С. 3-4.
38 Печатный вестник. 1906. № 1. 12 февраля. С. 2; Печатник. 1906. № 1.
23 апреля. С. 12; Вестник печатников. 1906. № 6. 28 мая. С. 3.
111
:l !1 Голос портного. 1910. № 3. 10 июля. С. 3—4, 8. См. также: Зайцев Петр
(портной, часто публиковавший материалы для этого народного журнала).
Колотушка. 1911. № 1. С. 3; № 2, С. 4; Чернышева М. (швея п продавщица,
писавшая под именем «Баба Марья»). Думы народные. 1910. № 7. 13 марта.
С. 5.
40 Нечаев Е. Мне хотелось бы песню свободную петь // У истоков...
С. 89.
41 Поморский А. Песня // Металлист. 1913. № 4 (28). 3 июля. С. 4.
42 В 1895 году Мережковский предсказывал, что «на земле будут царить
люди, верящие в бога, вечно улыбающиеся, как солнце». Мережковский Д.
Отверженные // Северный вестник. 1895. № 6. С. 53—54 (цит. по: Rosenthal
В. Stages of Nietzscheanism: Merezhkovsky’s Intellektual Evolution //
Nitzsche in Russia. B.Rosenthal ed. P. 73).
44 Луначарский А.В. О смехе (1931). Собр. соч. Т. 8. М., 1967. С. 531—538
(впервые опубликована в «Литературном критике». 1935. № 4. Апрель); Ba-
khtin М. Rabelais and His World. Cambridge, Mass., 1965. Символично, что в
последние дни существования советского коммунизма жители городов нередко
выплескивали на улицы с давних времен присущий им иконоклассическпй
политический смех, в то время как толпы смеющегося, ликующего народа
собирались на таллинской площади вокруг постамента, оставшегося после
того, как была сброшена бронзовая статуя Ленина у здания ЦК компартии.
New York Times. 1991. 24 August. P. 1.
44 Клейнборт Л. Очерки рабочей демократии // Современный мир. 1913.
Август. С. 190—191.
45 Журнал «Балда» в связи с перерегистрацией после запрещения прави-
тельством получил новое название «Топор». Смысл слов, лежащих в основе
этих названий, имеет отношение к жаргону типографских рабочих п связан с
традицией выпивки.
4С Например, «Балагур» (М., 1910—1914), «Долина» (М., 1911 — 1914),
«Остряк: копейка-злодейка» (М., 1910—1911), «Родной гусляр» (М., 1910—
1911) и «Веселый скоморох» (М., 1911—1913). Сатира также часто использо-
валась и в других журналах, выходящих под и с участием самородков — часто
бывших рабочих. Они и адресовали свои журналы простому читателю, как,
например, рабочий М.А.Логинов, писавший в «Думу народную» (М., 1910—
1912).
47 Балда. 1907. № 2. 9 января. С. 5—6; 1907. № 3. 16 января. С. 4—5.
48 Там же. 1907. №1.7 января. С. 2. Это стремление также было выраже-
но в лозунге «смех — сила», в несколько искаженном виде повторявшем ло-
зунг рабочих «в единении — сила».
49 Наборщик. Т. 1. 1903. № 34. 22 июня. С. 534.
5,1 Например: Наборщик и печатный мир. 1905. Т. 109. (10 мая). С. 203;
Печатный вестник. 1905. № 6. 7 августа. С. 4; Там же. 1906. № 2. 19 февраля.
С. 2—3; Печатник. 1906. № 4. 21 мая. С. 6—7; № 8. 23 июля. С. 16; Печатное
дело. 1907. № 15. 9 февраля. С. 7; Единство. 1910. № 15. 12 марта. С. 11—12;
112
Человек. 1911. № 3. 27 марта. С. 12; Печатное дело. 1917. № 3. 17 июня. С. 7;
Печатник. 1917. № 2—3. 6 августа. С. 5—7, 15; № 6. 28 октября. С. 8.
>' Балда. 1907. №1.7 января. С. 8; Там же. № 2. 9 января. С. 4, 5—6; Там
же. № 3. 16 января. С. 2, 4—6. В одном цехе был зафиксирован рекорд: ра-
бочие потратили всего четыре минуты, чтобы купить водку и закуску (преж-
ний рекорд равнялся десяти минутам). Там же. 1907. № 2. 9 января. С. 7.
52 Балда. 1907. № 2. 9 января. С. 1, 5—7.
-.3 Металлист. К характеристике настроений в рабочей среде // Надежда.
1908. № 2. 26 сентября. С. 10.
51 Булкин Ф. Больной вопрос (Упадок нравов в рабочей среде) // Наш
путь. 1910. № 11. 20 декабря. С. 7—8.
’’ Печатное дело. 1909. № 13. 24 ноября. С. 10—11.
56 Печатник. 1906. № 1. 23 апреля. С. 11-12; Печатное дело. 1907. № 15.
9 февраля. С. 7; Протоколы первой всероссийской конференции союзов ра-
бочих печатного дела. СПб., 1907. С. 80, 82, 109.
" Квадрат (Кубиков И.). Алкоголизм и условия борьбы с ним // Про-
фессиональный вестник. 1909. № 26. 31 октября. С. 6—8.
58 Печатник. 1917. № 2—3. 6 августа. С. 6; См. также: Печатное дело. 1917.
№ 2. 4 июня. С. 8.
Пролетарские писатели. (Под ред. С.А.Родова). С. 434.
“° Современные рабоче-крестьянские поэты. (Под ред. Я.Заволокина).
С. 128. См. также: С. 15, 62.
111 Горький М. О писателях-самоучках. С. 105—108. См. также Архив
А.М.Горького, КГ-НП/А 22-4:1-2.
62 Современные рабоче-крестьянские поэты. С. 53—54, 76, 107; Горький М.
О писателях-самоучках. С. 106, 108.
118 Brooks J. When Russia Learned to Read. Esp. chap. 5.
61 Современные рабоче-крестьянские поэты. С. 115, 214.
О ницшеанском образе полета человека см.: Hollingdale R. Thus Spoke
Zarathustra. Hammondsworth, 1961. Esp. p. 68—69, 89, 166, 185. Максим Горь-
кий использует ницшеанский образ полета в своей знаменитой поэме «Песня о
соколе» (1895).
“ Ганшин С. Орел. (Рукопись поэмы, посланная Максиму Горькому) //
Архив А.М.Горького, РАВ-ПГ 37—13—1.
67 См. особенно: Маширов А. Моим собратьям // Проснувшаяся жизнь
(рукописный журнал). 1913; также: Зарницы // Пролетарская правда.
1913. 18 сентября. Обе работы перепечатаны в кн.: Пролетарские поэты. Т. 2.
Л., 1936. С. 89—90. См. также: Гребцы (1912) // Там же. С. 87.
68 Печатное дело. 1912. № 5. И мая. С. 9.
Н. С. Полищук
Обычаи и нравы рабочих России
(конец XIX — начало XX в.)
Доклад посвящен одному из наименее изученных аспектов повсе-
дневного быта русских рабочих, в течение долгого времени фактически
остававшемуся вне сферы исследовательских интересов и отечествен-
ных историков рабочего класса, и российских этнографов, большинст-
во которых традиционно ориентированы преимущественно на изучение
крестьянства. Наиболее удачной попыткой, по крайней мере в совет-
ский период, выйти за рамки исследования социально-экономической и
политической истории российского рабочего класса и коснуться тради-
ционно этнографических для российской пауки «сюжетов» (матери-
альный и общественный быт, духовная культура) мне представляется
коллективный труд «Рабочий класс России от зарождения до начала
XX в.» (1-е изд. М., 1983; 2-изд. М., 1989). Но и в нем быт рабочих
отражен явно недостаточно — избирательно и, как правило, очень ску-
по, в контексте рассмотрения других проблем. Впрочем, это скорее
беда, чем вина авторов тома, поскольку возможности использваиия
результатов частных исследований у них были крайне ограничены. Но
и сейчас положение мало изменилось к лучшему, хотя в 1880-е — нача-
ле 1890-х гг. появилось несколько новых публикаций, касающихся обы-
чаев и обрядов русских рабочих дореволюционного периода’.
Основой для доклада послужили воспоминания рабочих, матери-
алы фольклорных и историко-бытовых экспедиций 1930—1950-х гг., а
также корреспонденции рабочих и о рабочих, опубликованные в нача-
ле XX в. в легальных и нелегальных изданиях. Отдельные сведения
почерпнуты из публицистических статей 1880-х — начала 1900-х гг. и
исследований по рабочему вопросу того же и более позднего времени.
Одним из наиболее достоверных и к тому же чревычайно богатым
по содержанию источником мне представляются периодические изда-
ния изучаемого времени и прежде всего выходившие в промышленных
районах местные газеты. В хроникальных разделах этих газет («По
114
губернии», «Городская жизнь», «Местная жизнь», «Уездная хрони-
ка», «Из жизни рабочих», «На фабриках и заводах», «Нам пишут» и
т.п.) регулярно помещались материалы, освещающие различные сторо-
ны жизни рабочих — от сохраняющихся еще кое-где реликтов архаи-
ческих обычаев и обрядов - - до обычаев, рожденных экономической и
политической борьбой рабочих. Особую ценность извлеченной из газет
информации придает ее сиюминутность, помогающая уточнить, а не-
редко и обогатить новыми деталями сведения, содержащиеся в мемуарах
и полевых сборах послеоктябрьского периода. В первую очередь это
касается хронологии бытования и степени распространения как пози-
тивных, так и негативных явлений рабочего быта.
В конце XIX — начале XX в. рабочий класс России не был монолит-
ной массой, что сказывалось и на его обычаях и нравах, при общей
тенденции развития, имевших свои особенности не только в разных
регионах и у представителей разных отраслей промышленности, но и у
разных составляющих рабочего класса -- авангарда, широких масс и
отсталых слоев, а также у потомственных рабочих и вчерашних выход-
цев из других сословий и социальных групп. К сожалению, из-за дефи-
цита частных исследований не представляется возможным дать полную
и достаточно дифференцированную характеристику обычаев и нравов
рабочих России в целом. Поэтому я ограничусь рассмотрением главным
образом обычаев, связанных с общественным, в том числе производст-
венным, бытом фабрично-заводских рабочих Европейской России.
Как известно, в пореформенный период происходит бурный рост
численности фабрично-заводских рабочих за счет постепенного попол-
нения их рядов пришельцами из иных сословий (главным образом
крестьян) и социальных групп (преимущественно ремесленников),
приносивших с собой на заводы и фабрики свои обычаи, обряды, фор-
мы быта. Неудивительно, что многие обычаи фабрично-заводских ра-
бочих, как и их нравы, явились своеобразной трансформацией старых
крестьянско-ремесленных традиций, перенесенных в иную социальную
среду и другие условия производства (новый трудовой ритм, новые
производственые отношения).
К крестьянско-ремесе.тенным традициям восходили, например,
«производственные» обычаи, связанные с этапными, поворотными мо-
ментами фабричного календаря (условно, по аналогии с крестьянски-
ми, их можно назвать «календарными») и с первой получкой (так на-
зываемые «спрыски» или «магарычи»). Насколько мне известно, свои
«календарные» обычаи -- «замочка машин» (реже - «заправка», «лег-
кий ход») и «засидки» - сложились только у ткачей, что, видимо,
было связано как с особым режимом работы ткацких фабрик, так и с
115
характером формирования этого отряда русских рабочих, в течение
многих десятилетий не порывавших тесные связи с деревней, а часто и
сочетавших работу на фабрике с ведением крестьянского хозяйства,
для которого была характерна строгая цикличность работ и сопутство-
вавшая ей календарная обрядность.
«Замочка машин» была приурочена к Фомину понедельнику (пер-
вый понедельник после пасхальной недели), т.е. к началу летнего сезо-
на работы2. День «заправки» начинался торжественным молебном с
окроплением святой водой машин и рабочих. Затем на несколько ми-
нут, иногда на час-два, станки пускали на «холостой ход». Убедив-
шись, что они исправны (во время пасхального перерыва на фабриках
проводился профилактический осмотр и ремонт техники), ткачи, за-
правив нитки, работали около получаса, а затем, получив от хозяев
«угощение» («вино» мужчинам, семечки женщинам) либо, гораздо
чаще, — деньги, покидали фабричные корпуса. «Хозяйских» денег,
как правило, не хватало, и ткачи добавляли свои. Купив в складчину
выпивку и закуску, они устраивали «общее» (мужчины и женщины
вместе) гулянье. По всей вероятности с «замочкой машин» генетически
связаны и гулянья, устраивавшиеся в Фомин понедельник на фабриках
Вичугского (Костромская губ.) и Иваново-Вознесенского (Влади-
мирская губ.) промышленных районов.
«Засидки» справлялись осенью — либо в Семенов день (1 септ. ст.
ст.), либо в праздник Рождества Богородицы (8 сент. ст. ст.), совпа-
дающий с осенним равноденствием’. В конце XIX — начале XX в. «за-
сидками» на мелких фабриках Москвы и Подмосковья отмечался пе-
реход на работу при искусственном освещении. В день «засидок» с
наступлением сумерек всех рабочих выпускали за фабричные ворота.
Получив от хозяина деньги, они небольшими компаниями отправля-
лись в ближайшие трактиры, где «за бутылкой, чаем и закуской» отме-
чали наступление зимнего сезона. Со следующего дня уже начинали
работать «с огнем» - свечами, керосиновыми лампами или газовым
освещением. С появлением на фабриках электричества «засидки» пре-
кратились. Как и «замочка машин», «засидки» — явно отмирающий
обычай, к концу XIX в. утративший уже и первоначальный смысл, и
ритуал.
Если «замочка машин» и «засидки» к началу XX в. сохранились
лишь на отдельных ткацких фабриках, да и то в виде рудиментов, то
обычай «спрысок» («магарычей») вплоть до начала 1920-х гг. был не-
отъемлемым компонентом производственнного быта фабрично-завод-
ских рабочих1. «Спрыски», связанные с производственной жизнью (по
случаю поступления на работу или выпуска учеников) особенно глубо-
116
кие корни пустили у слесарей, токарей и других «мастеровых» — пре-
емников традиций ремесленников. Участвовали в пих целые мастерс-
кие. Устраивали «спрыски» обычно сразу после работы. В теплое вре-
мя года — где-нибудь «на природе», иногда даже у ворот завода или
фабрики. В холодное время, как правило, в трактире.
На некоторых предприятиях «спрысками» сопровождались и пере-
ход на вышеоплачиваемую работу, и повышение заработной платы,
даже самое незначительное. Думается, подобные «спрыски» — явление
вторичное, более позднее. По существу, это узаконенное фабрично-за-
водским обычным правом вымогательство денег на выпивку.
В разных промышленных центрах, а порой и у представителей ра-
зных отраслей промышленности «спрыски» имели свои особые назва-
ния. Так, у текстильщиков ЦПР наиболее широко бытовали термины
«спрыски» и «магарыч»; на предприятиях металлообрабатывающей
промышленности, механических заводах и в железнодорожных мас-
терских Тулы, Воронежа, Сормова, Самары, Царицына, Ростова-на-
Дону - «клепка» или «клепать новичка»; на промышленных пред-
приятиях Петербурга и Луганска — «привальная» («привальное»),
Твери и Ярославля — «литки» и т.п. Все зги термины, утратив перво-
начально присущие им нюансы содержания, в рабочей среде преврати-
лись в синонимы.
«Спрыски» всегда были пропоем первой получки, которую они не-
редко предваряли, поэтому и деньги на них зачастую брали в долг. В
некоторых рабочих коллективах имелись особые «старосты по магары-
чам», не только следившие за неукоснительным соблюдением тради-
ций, но и бравшие на себя заботу о получении ссуды на «магарыч».
«Опивание» учеников обставлялось более торжественно, чем вновь
поступавших рабочих, и напоминало соответствующий ритуал ремеслен-
ников: произносились напутствия ученику, а он благодарил своих
учителей «за науку»; вчерашнему ученику впервые разрешалось на-
равне со всеми пить водку, участвовать в разговоре старших. В этот
день, как отмечалось в одной из публикаций «Правды», молодой ра-
бочий получал «благословение на познание всего зла, которым так бо-
гата жизнь русского рабочего»К аналогичному выводу приходишь и
читая воспоминания рабочих, начавших трудовую жизнь в конце
XIX — начале XX в. Многие из них утверждают, что именно «спрыс-
ки» по выходе из ученичества явились первым шагом к более или менее
частым выпивкам, а то и к систематическому пьянству.
Отношение рабочих к «спрыскам» было неоднозначным. Одни,
наиболее грамотные, развитые, считали их «диким», «дурным обыча-
ем», «отвратительной привычкой», «злом» с которым должен бороться
117
каждый сознательный рабочий. Другие, и таких было большинство,
относились к ним как к святыне. Из-за такого благоговения перед тра-
диционным обычаем борьба с ним была обречена на неудачу, хотя во-
прос об обсуждении и отмене «спрысок» в 1905—1906 гг. поднимался
на многих собраниях и митингах не только рабочих, но и ремеслен-
ников. Дружный отпор «приверженцев старых обычаев и поклонников
зеленого змия» встретили и попытки профсоюзов бороться со «спрыс-
ками». Подобные попытки постоянно предпринимались и отдельными
рабочими. Но строптивцам, пренебрегавшим обычаем, не давали ра-
ботать. А если они обращались за поддержкой к мастерам, то те отка-
зывали им в помощи, ссылаясь на то, что ничего не могут сделать,
поскольку «так заведено, таков обычай».
На некоторых прядильных и ткацких фабриках Ивановского текс-
тильного района, где работало много женщин, существовал обычай
брать «на магарыч» с новобрачной товарки по выходе ее на работу
после свадьбы. Получив требуемые деньги, женщины тотчас посылали
кого-нибудь за вином. После ухода с фабрики начальства они «угоща-
лись», а затем с песнями и плясками, держа в руках платки, гурьбой
прохаживались по проходам корпуса'1. По всей вероятности этот обы-
чай существовал и в других текстильных районах, но я пока не распо-
лагаю сведениями о его ареале. Обычай брать «па магарыч» с ново-
брачной очевидно следует рассматривать как своего рода фабричный
эквивалент принятого в крестьянской среде общественного санкцио-
нирования брака соседями, общиной.
Характерный для крестьян обычай неформального общения пред-
ставителей различных половозрастных групп в постоянном, закреплен-
ном традицией месте сохранялся и в среде фабрично-заводских ра-
бочих. Правда, и традиционные места встреч, и их время, и в значи-
тельной степени их содержание стали здесь иными.
На производстве постоянными местами неформального общения
рабочих повсеместно служили заводские и фабричные уборные (убор-
ные-курилки). «Единственное место, где рабочие могли обменяться
мнениями и получить информацию о происходящих событиях на фа-
бриках и заводах, — вспоминал спустя годы рабочий И.М.Голубев, —
были уборные, служившие в те времена (конец 1890-х гг. - Н.П.)
«рабочим клубом». Там они опохмелялись после праздников, там
урывками читали газеты и книжки, вырабатывали экономические тре-
бования для предъявления хозяевам, там знакомились с нелегальной
литературой и нелегальной организаций»7. Однако фабричные и завод-
ские уборные были, мне кажется, не только местом общения и «полити-
ческим клубом», но и своего рода комнатой отдыха (разгрузки), где
118
можно было расслабиться от нервного и физического утомления,
вызванного тяжелыми условиями производства.
Администрация предприятий настойчиво, но довольно безуспешно,
боролась с этими мужскими и женскими «посиделками» (переку-
рами)*, пытаясь сразу убить двух зайцев -- повысить трудовую дис-
циплину и лишить революционно-настроенных рабочих возможности
вести агитационно-пропагандисткую работу «не отходя от станка». На
одних предприятиях под угрозой штрафа строжайше запрещалось со-
бираться в уборных одновременно большому числу рабочих. На других
регламентировалось количество посещений ватер-клозетов в течение
смены и допустимое время пребывания в них, что, естественно, вызы-
вало возмущение рабочих. Так, например, среди требований, предъяв-
ленных в марте 1907 г. администрации одной из костромских фабрик,
было и такое: «Уничтожить необоснованные ничем запрещения ра-
бочим посещать уборные больше '2-х раз в день и не допускать позорного
преследования в уборных мастерами и др. лицами мужской админи-
страции женщин-работниц». Ответ, полученный забастовщиками от
директора фабрики, в комментариях не нуждается: «Уборные не пред-
ставляют из себя ни клубов, ни мест отдохновения, - писал он, — а
потому засиживание в уборных должно быть преследуемо»8. Следует
заметить, что все меры, принимаемые администрацией с целью упразд-
нения «рабочих клубов» на производстве, не давали желаемых резу-
льтатов. Рабочие упорно отстаивали свое право на «посиделки» в ра-
бочее время, воспринимавшиеся многими как традиционный обычай.
После работы местом общения фабричных рабочих зачастую станови-
лись казарменные уборные, в 1905 г. в Яхроме названные «совеща-
тельными комнатами», реже — «умывальные» и лестничные площадки9.
По воскресным и праздничным дням, а иногда и в будни, функции
«рабочих клубов» выполняли трактиры и чайные. Порой их посещали
и жещины, приходившие, как правило, «своей компанией».
Чайные особой популярностью пользовались у непьющих оби-
тателей перенаселенных «вольных» квартир и фабричных «спален»,
отдыхавших здесь от неустроенности домашнего быта. В чайной можно
было почитать имевшуюся там газету, принесенную с собой книгу; по-
сидеть с друзьями за чаем, послушать лекцию. Но чайных было мало,
да и появились они в рабочих кварталах лишь в конце XIX — начале
XX в., с созданием в России обществ тезвости.
Большинство рабочих проводили свой досуг в трактирах, куда, по
их словам, многие ходили не ради выпивки, а чтобы встретиться с
* Длительные отлучки с рабочего места, как правило, бывали при несдельной работе.
119
друзьями, знакомыми, единомышленниками. К тому же в трактире,
как и в чайной, можно было бесплатно получить для чтения газеты и
даже журналы*. Однако на всех желающих газет зачастую не хватало.
Возможно поэтому в трактирах к концу XIX в. укоренился обычай чте-
ния вслух с последующим обсуждением прочитанного. Слушали газе-
ты, разбившись на небольшие «кружки», в центре которых находился
чтец. Поскольку читали их вполголоса, чтобы не мешать другим, то
наряду с изданиями, выписываемыми хозяином заведения, в трактире
можно было познакомиться и с газетами иной ориентации, принесенны-
ми кем-либо из посетителей (то же и в чайной).
Посещали трактиры и рабочие, ставшие на путь борьбы с предпри-
нимателями и существующим строем. Здесь бывали встречи с приезжи-
ми пропагандистами, устраивались совещания «рабочего актива», ве-
лись переговоры между представителями разных предприятий о прове-
дении совместных акций10.
Однако своеобразной бесплатной читальней и уж тем более «поли-
тическим клубом» трактир служил довольно ограниченному кругу ра-
бочих. Основная же масса их приходила сюда, чтобы за выпивкой, едой
и разговором под звуки трактирной музыки забыться от всех тягот по-
вседневной жизни — грубости и произвола мастеров, тесного и грязно-
го жилья, плача голодных детей и попреков, измученной нуждой и не-
посильным трудом, жены. Те, кто жил в фабричных «спальнях» или
снимал угол, «постель», нередко принимали здесь приезжавших навес-
тить их родственников. Трактир был и традиционным местом устройст-
ва «спрысок» по любому поводу. Рабочие разных предприятий, про-
изводств, профессий, как правило, посещали «свой» трактир. Но для
большинства из них, нередко оставлявших здесь последнюю копейку,
трактир был скорее злом, чем добром, ибо посещение его в немалой
степени способствовало росту пьянства в среде рабочих.
На формирование обычаев и нравов рабочих немалое влияние ока-
зывали и специфические жилищные условия, в которых очутились
десятки тысяч людей, оторванных от родного крова. Я имею в виду
наемные или «вольные» квартиры (часто — угол, койка, а то и место на
полу) и хозяйские, главным образом фабричные казармы, где до сере-
дины 1880-х гг. в так называемых «спальнях» в одном помещении на
общих нарах, в лучшем случае разделенных доской на отдельные «ле-
жачие» места, вперемежку спали малолетние и взрослые, мужчины и
женщины, парни и девушки. Не в луших условиях оказывались и те,
кто снимал «постель» на «вольной» квартире. Даже незадолго до I
* Я не касаюсь вопроса о содержании трактирных п «чайных» газет п журналов,
поскольку эта тема специального исследования.
120
Мировой войны в таких «квартирах» рабочие спали «прямо на полу,
вповалку, вместе мужчины, женщины и дети...»1'. Подобная неуст-
роенность и скученность на небольшом пространстве лиц разнообраз-
ного пола и возраста, как правило не связанных родством, и к тому же
лишенных привычного контроля со стороны общины за соблюдением
традиционных моральных устоев, не могли не сказаться на нравах и
нравственности, населявших подобные жилища и фабричные «спаль-
ни», наименее квалифицированных рабочих. Не случайно в быту
именно этой категории фабрично-заводских рабочих, изначально ли-
шенных права на жизнь, достойную человека, свили себе гнездо многие
людские пороки, на освещении которых в советской исторической нау-
ке не было принято акцентировать внимание. Среди них — хулиганст-
во, страсть к азартным играм, пьянство, не обошедшее стороной и жен-
щин, свобода нравов, переходящая порой в половую распущенность*.
В условиях казарменной жизни возникал и своеобразный обществен-
ный быт. Так детищем «семейных» фабричных казарм был широко рас-
пространенный в Центральном промышленном районе еще в первой чет-
верти XX в. обычай «пропоя» или «пропивания помоев», представляю-
щий собой не что иное, как фабричный вариант традиционных крестьян-
ских «бабских праздников». Сформировался он, по всей вероятности, в
последней четверти XIX в. ( с появлением «семейных» казарм).
«Пропой помоев» устраивался дважды в год — в начале каждого
фабричного сезона. Приурочен он был к особо почитаемым тра-
диционным керстьянским женским праздникам -- Покрову (1 октября
ст. ст.) и дню жен-мироносиц (второе воскресенье после Пасхи), в
селах и деревнях сопровождавшемуся «бабьей складчиной». «В этот
день, по уверению многих, -- писал в конце 1880-х гг. исследователь
народного быта ('.Пономарев, — бабе полагается напиться до зелено-
го змия и вернуться «на четверке»; мужья за это не взыскивают...»12.
Как и в «бабьих праздниках», в «пропое помоев» участвовали толь-
ко женщины. Формальным поводом для празднества служило получе-
ние от коровниц денег за кухонные помои, сливавшиеся в общую кадку
всеми семьями, живущими в казарме (отсюда и название обычая). К
этим деньгам женщины всегда добавляли еще что-то «от себя». Начи-
навшийся застольем в коридоре казармы, куда выносили столы из ка-
морок, «пропой помоев» часто заканчивался торжественным шествием
* В данном случае дурной пример рабочим нередко подавало фабричное начальст-
во, отдельные представители которого вынуждали к сожительству приглянувшихся им
работниц. Подобные нравы, судя по рабочему фольклору и массовой рабочей поэзии,
процветали не только на предприятиях текстильной промышленности.
121
по близлежащим улицам «пьяных женщин-матерей с плясками и раз-
ными прибаутками и песнями»1'1. Аналогичными шествиями нередко
сопровождались и крестьянские «бабьи складчины».
При знакомстве с газетами конца XIX - начала XX в. и воспо-
минаниями современников бросается в глаза широкое распространение
среди рабочих пьянства, чему, наряду с низким уровнем общей куль-
туры большинства из них, тяжелыми бытовыми условиями и отсутстви-
ем или малой доступностью разумных развлечений для рабочих, в не-
малой степени способствовало избыточное предложение спиртного.
Так, например, в Ярославле накануне I Мировой войны вокруг одной
только «корзинкипской фабрики», ио сообщению местной газеты, ра-
змещались 11 пивных лавок, 5 трактиров, 3 казенки и масса шинков14.
И такая картина была типичной для дореволюционной России.
Пьянство особенно усилилось после поражения революции 1905 г.,
когда уже не только «худшие» и «сбившиеся с пути», но и «развитые»,
более сознательные рабочие стали пополнять ряды поклонников зеле-
ного змия. Однако параллельно с ростом пьянства стала активизиро-
ваться и борьба с ним, принимавшая различные формы. В одних слу-
чаях рабочие обращались к местным властям с коллективными проше-
ниями о закрытии винных лавок, пивных и казенок на время забастов-
ки11, в других — насовсем16. Иногда они, объединившись в небольшие
группы, заключали между собой письменный или устный договор о
том, чтобы в течение какого-то времени «не пить ни единой капли чего
бы то ни было спиртного»17. Но настоящее отрезвление пришло к
рабочим лишь в 1914 г. благодаря запрету на продажу водки.
К однозначно негативным явлениям рабочего быта наряду с пьянст-
вом, хулиганством, азартными играми принято относить и кулачные
бои («стенки», «кулачки»)*, что, думается, вряд ли правомерно.
В течение многих столетий кулачные бои были одним из люби-
мейших русских национальных мужских состязаний в силе, отваге,
ловкости. И как знать, не вековые ли традиции кулачных боев, воспи-
тывавших бесстрашие, стойкость, чувство товарищества и упорство в
достижении победы, способствовали блистательным победам русских
воинов в рукопашных схватках с неприятелем?
Еще во второй половине XIX в., не говоря уж о более ранних време-
нах, отдельные владельцы фабрик, даже в Москве, держали у себя
кулачных бойцов «из рабочих», а некоторые порой и сами вставали в
«стенку»18. В конце XIX — начале XX в. кулачные бои были популяр-
ным великопостным развлечением крестьян Центральной России.
* Бои, происходившие на льду реки, пруда пли озера, называли «ледяными».
122
Начиная с XVI11 в. власти периодически принимали меры к иско-
ренению кулачных боев, прибегая то к их запретам, то к разгону деру-
щихся с применением силы (полиции, городовых, казаков). Но ощути-
мых результатов эта борьба не приносила, и «стенки» прекратились
лишь в годы I Мировой войны. Не в последнюю очередь, видимо, бла-
годаря тому, что парни и молодые мужчины (главная «боевая сила»)
были призваны в армию.
Давая возможность любителям «помахать кулаками», публично
продемонстрировать свою удаль и сноровку, «поиграть мускулами» без
всякого ущерба для окружающих, кулачные бои, мне кажется, выпол-
няли роль своего рода громоотвода, направляющего избыточную энер-
гию потенциальных нарушителей общественного порядка в наименее
опасное для общества русло.
Кулачные бои рабочих зачастую были «масштабнее» крестьянских.
В них одновременно могли участвовать от нескольких сотен до не-
скольких тысяч человек с каждой стороны. Например, в январе 1903 г.
в Орехово-Зуеве в «стенке» между рабочими фабрик Саввы и Викулы
Морозовых и фабрик Зиминых участвовало до 10 тыс. человек19. Той
же зимой, в Великий пост, в Ростове-на-Дону на «кулачках» за р.Те-
мерпиком «бились» 5 -6 тыс. рабочих и горожан20. Кулачные бои ве-
лись по определенным, строго соблюдаемым правилам. Начинали их
подростки («задиралы»), последними в бой вступали «пожилые отцы
семейств».
Как и другие русские народные обычаи, кулачные бои в рабочей
среде претерпели заметные изменения. К концу XIX в. из тра-
диционной праздничной «забавы» они превратились в один из компо-
нентов повседневного быта рабочих*, что лишало их искони присущей
им сакральности. А это неминуемо вело к постепенному превращению
кулачного боя в заурядную драку, порой вопреки правилам, даже с
применением оружия — палок, камней, кольев и пр.
В начале XX в. среди участников «стенок» и «кулачек» преоб-
ладали подростки и молодежь, во все времена любящие помериться
силой. Рабочие, «стремившиеся к свету и знанию», сторонились этой
«членовредительной и кровавой забавы». Особенно негативно относи-
лись к кулачным боям участники рабочего движения. И не только из-за
их жестокости, но и потому, что лежащее в основе этих боев противо-
борство двух сторон (фабрик, заводов, уроженцев разных мест, жите-
* В Иваново-Вознесенске, например, в середине 1890-х гг. кулачные бои между
Рабочими соседних фабрик устраивались даже в обеденный перерыв. (Самойлов Ф.Н.
По следам минувшего. М., 1954. С. 38).
123
лей разных улиц, слобод и т.п.) объективно вело к разобщению ра-
бочих.
Новым явлением в общественном быту рабочих стали обычаи, ро-
жденные изменениями, произошедшими в их сознании и мировосприя-
тии в последнее двадцатилетие XIX в. под влиянием комплекса при-
чин, способствовавших постепенному расширению духовных запросов
рабочих, и как результат этого — изменению их отношения к окру-
жающему миру, а также пониманию своей роли в обществе. Отсюда —
осознание себя личностью, имеющей право на уважение и достойное
человека обращение. К сожалению, подавляющее большинство пред-
ставителей фабрично-заводской администрации не заметили метамор-
фозы, произошедшей на рубеже веков в сознании известной части
рабочих. В рабочих они по-прежнему видели лишь одушевленный при-
даток машин и других средств производства, обреченный на полную
зависимость от любых прихотей начальства. Ответной реакцией на
«слепоту» администрации стал принимающий различные формы, в том
числе и нецивилизованные, все более нарастающий стихийный протест
рабочих против начальственного произвола. Унижение человеческого
достоинства рабочих стало одной из наиболее частых причин возникно-
вения конфликтных ситуаций на производстве.
С конца 1880-х гг. в России все чаще происходят столкновения ра-
бочих с мастерами, заканчивающиеся порой самосудом над наиболее
ненавистными из них. Одних, предварительно накинув им на голову
мешок, тайком тащили к реке, угрожая купаньем в ледяной воде;
другим устраивали «темную»; третьих на глазах у всех принудительно
выводили с территории завода или фабрики21.
На рубеже XIX—XX вв. появилась еще одна форма коллективного
воздействия на притеснителей рабочих — вывоз их на тачке (реже —
вынос в ящике или на носилках) за ворота предприятия22. Отдельные
случаи вывоза мастеров наблюдались еще в середине 1890-х гг. Однако
массовый характер он приобрел лишь в 1905—1907 гг.
К вывозу на тачке «мусора», как порой называти это действо ра-
бочие, как к «самой радикальной мере для выражения презрения»,
обычно прибегали в тех случаях, когда администрация категорически
отказывалась удовлетворить требования об увольнении мастера или
иного представителя «власти», по тем или иным причинам ставшего
для рабочих нежелательной личностью. Но в годы первой российской
революции этой мере наказания стали подвергаться и отдельные ра-
бочие, поведение которых противоречило сложившимся в их среде эти-
ческим нормам или интересам коллектива. Среди «мусора», удаляемо-
го из цехов и мастерских, оказывались и нечистые на руку рабочие, и
124
черносотенцы, и всякого рода «хозяйские наушники» и «язычники»
(доносчики), и штрейкбрехеры, а также лица, уличенные или заподо-
зренные в связях с тайной полицией и выдаче своих товарищей. В годы
реакции, последовавшей за поражением революции 1905 г., вывоз на
тачке, видимо, не практиковался. Но с началом нового подъема рабо-
чего движения этот обычай возрождается.
«Вывоз на тачке» или вынос в ящике «мусора», на мой взгляд, был
завершающим этапом в развитии обычаев, вызванных к жизни стихий-
ной борьбой рабочих против злоупотреблений непосредственных на-
чальников. Обычаи эти эволюционировали от тайной физической ра-
справы со своими недругами («темная», ночное «купанье»), совершае-
мой узким кругом единомышленников, к публичному моральному
воздействию на них. На рубеже XIX XX вв. рабочие, в течение долго-
го времени постоянно унижаемые власть имущими, стали платить им
той же монетой, действуя по известной формуле «как аукнется, так и
откликнется».
В конце 1890-х •- начале 1900-х гг., в связи с подъемом массового
рабочего движения, в быт все более широкого круга рабочих постепенно
входят такие новые для них обычаи, как посещение нелегальных круж-
ков и вечеринок, сходок, маевок, массовок, митингов. Особенно много-
людными эти «школы пролетариев» стали в период первой российской
революции. В 1905 -1907 гг. наряду с «общими» стали проводиться и
«специально женские» митинги. Например, осенью 1905 г. несколько
митингов женщин-работниц состоялось в Орехове-Зуеве в связи с за-
крытием на неопределенное время фабрик Товарищества Никольской
мануфактуры Морозовых23. Иного рода женский митинг провели вес-
ной 1907 г. в Колпине жены рабочих, протестовавшие против непре-
кращающегося пьянства мужей. Закончился он принятием «решения»,
но не политического или экономического, а «административно-общест-
венного» характера.
Женщины постановили обратиться за помощью: «к членам Госу-
дарственной думы с просьбой содействовать закрытию всех винных
лавок в посаде; ...к рабочим организациям с просьбой повлиять на
своих пьянствующих товарищей, ...к администрации завода — пла-
тить жалованье алкоголиков их женам»24. Думается, что этот митинг —
явление иного порядка, чем митинги орехово-зуевских работниц, по-
священые злободневным экономическим и политическим вопросам.
Женские «собрания» с близкой повесткой дня с конца XIX в. нередко
Устраивались и в сельской местности, где они традиционно назывались
«сходами». Не сталкиваемся ли мы в Колпине с переносом нового на-
звания, пришедшего из европейской политической лексики, на тради-
125
ционный общественный институт, что, мне кажется, косвенно свиде-
тельствует об укоренении нового явления и обозначающего его термина
в быту русских рабочих? И не способствовало ли довольно быстрой
приживаемости на российской почве заимствованных из опыта евро-
пейского пролетариата политических митингов то, что они по существу
были модификацией традиционного русского общественного институ-
та? Ведь в конечном итоге митинг — .это политизированный крестьян-
ский сход.
С начала 1900-х гг. в быт рабочих начинают входить демонстрации,
вскоре ставшие заметным явлением в общественной жизни России. Ус-
траивались они по разным поводам: в связи с забастовками, проводами
в ссылку рабочих н студентов, празднованием 1 Мая, похоронами
жертв царизма21. Особенно многолюдными были демонстрации 1905
1907 гг. и периода нового революционного подъема, начавшегося лен-
ским расстрелом (апрель 1912 г.).
С 1891 г. политически активные рабочие стали праздновать между-
народный день солидарности трудящихся 1 Мая - сначала в Петер-
бурге, а потом постепенно и в других промышленных городах и ра-
бочих поселках26. Отмечали его в России по-разному, в зависимости от
политической обстановки в стране и накопленного рабочими арсенала
форм политической борьбы. Самой ранней формой празднования Пер-
вомая была нелегальная маевка, получившая свое название от традици-
онных маевок-пикников, с XVIII в. устраивавшихся в этот день горо-
жанами. Во многих городах Европейской России 1 Мая считалось
«полупраздником», и в этот день работали только до обеда. После двух
часов дня, если позволяла погода, горожане, вне зависимости от соци-
ального статуса, взяв с собой еду и выпивку, а иногда и самовар, от-
правлялись семьями и дружескими компаниями в рощу, лес, на берег
реки, где и веселились до наступления темноты27. Нелегально маевки
чаще всего проводили в лесу, подальше от посторонних глаз и ушей.
На них выступали с политическими речами свои и приезжие ораторы,
как правило, революционеры-профессионалы; пели и разучивали ре-
волюционные песни, декламировали стихи, в том числе и собственные,
посвященные первому рабочему празднику. В «политических пикни-
ках», как иногда называли нелегальные маевки, наряду с рабочими
нередко участвовали и революционно-настроенные представители ин-
теллигенции и учащейся молодежи. С начала 1900-х гг. 1 Мая стали
отмечать еще и забастовками, митингами, демонстрациями, зачастую
устраивавшимися в ближайшее к нему воскресенье. В 1905-1906 гг. в
некоторых городах прошли «лодочные» демонстрации и митинги, в
126
которых участвовала преимущественно молодежь28. Свои формы
празднования Первомая сложились среди политических заключенных —
рабочих и революционеров-профессионалов. В тюрьме его обычно
отмечали пением революционных песен и вывешиванием в окнах камер
красных «флагов»29 (рубаха, шарф, платок и т.п.).
Судя по источникам, к 1905 г. обычай празднования 1 Мая уже
прочно вошел в быт политически активных рабочих и стал заметным
явлением в общественной жизни России, оттеснив на второй план тра-
диционные маевки. Об этом, в частности, может свидетельствовать,
мне кажется, реакция екатеринославского губернатора и начальника
Главного управления по делам местного хозяйства при МВД России на
правила о нормативном отдыхе служащих в торговых и ремесленных
заведениях, утвержденные весной 1907 г. городской думой Ново-Мос-
ковска. Этими правилами «1 мая, время начала весны, празднуемого
по обычаю народа», признавалось нерабочим днем. В решении ново-
московской думы губернатор увидел «выражение сочувствия социал-
демократическим идеям». А высокопоставленный чиновник МВД, ра-
зделяя высказанное губернатором соображение «о невозможности со-
хранения в числе праздничных дней 1 мая, в виду того, что
празднование этого дня имеет исключительно политический ярко де-
монстрационный характер», заметил, что «население города Ново-
Московского ранее этого дня не праздновало, и, следовательно, о су-
ществовании какого-либо обычая не может быть и речи»30.
К осени 1905 г. в среде революционно настроенных рабочих завер-
шилось формирование нового похоронного обряда (похороны-демонс-
трации), позднее получившего название «красные похороны»31. Быто-
вал он в двух вариантах. Для одного из них (гражданские похороны)
был характерен полный отход от церковного ритуала. Для другого
(полугражданские похороны) - сочетание церковного и гражданского
ритуалов. По новому обряду хоронили преимущественно жертв царизма
(не обязательно рабочих). Инициатива проведения похорон-демонстра-
ций обычно исходила от партийных кружков и комитетов. Но реша-
ющее слово при выборе ритуала похорон принадлежало родным покой-
ных. Рабочие чаще отдавали предпочтение полугражданским похоро-
нам. И гражданские, и полугражданские похороны завершались
траурным митингом у свежей могилы. С кладбища все расходились с
пением революционных песен. Отличительными особенностями похо-
рон-демонстраций были: преобладание в колористической гамме траур-
ной процессии красного цвета; появление на флагах, лозунга и лентах
венков надписей, подчеркивающих политический характер процессии и
выражающих солидарность с погибшими; многократное исполнение
траурного революционного гимна «Вы жертвою пали...» («Похорон-
ный марш»).
В 1905 г. среди российских рабочих широкое распространение по-
лучил и обычай коллективного поминовения жертв царизма12. Как и
похороны-демонстрации, «рабочие панихиды» бытовали в сочетании с
церковным ритуалом и без него (значительно чаще). Первые обычно
совершались на производстве, вслед за устраивавшимися там по различ-
ным поводам молебнам, и крайне редко в храмах. По окончании пани-
хиды по «царем невинно убиенным», в толпе рабочих нередко появля-
лось красное знамя, иногда кто-то произносил «соответствующую слу-
чаю речь» и в заключение все пели «Похоронный марш» (даже, если не
было никаких речей). После него могли петь и другие революционные
песни. Частый отказ священников служить панихиды по жертвам ца-
ризма в немалой степени способствовал широкому распространению
гражданского ритуала коллективного поминовения, в 1905 — 1906 гг. за-
вершавшего большинство собраний и митингов рабочих. Для него так-
же обязательным было исполнение «Похоронного марша» (два-три
раза подряд), которому всегда предшествовало предложение почтить
память павших в борьбе за свободу. «Рабочие панихиды», на которых
зачастую поминали не родных, не друзей и даже не знакомых, а без-
вестных соратников по общему делу, как и похороны-демонстрациии,
думается, можно рассматривать как одну из форм проявления рабочей
солидарности.
Приведенный выше материал, хотя он и весьма фрагментарен, дает
все же основания утверждать, что обычаи фабрично-заводских рабочих
Европейской России в конце XIX — начале XX в. представляли собой
сложный конгломерат, составляющие которого различались и стади-
ально, и генетически, и функционально. При этом с конца 1880-х гг.
главными факторами, формирующими обычаи, обряды и нравы ра-
бочих, становятся пробуждение их классового самосознания и осозна-
ние ими себя как личности, а с конца 1890-х — начала 1900-х гг. - рост
политической активности.
1 Блажес В.В. Сатира и юмор в дореволюционном фольклоре Урала.
Свердловск, 1987. С. 67—77, 101—130; Полищук Н.С. Обряд как социальное
явление (на примере «красных похорон») // Советская этнография. 1991.
№ 6. С. 25—39; Ее же. Обычаи фабрично-заводских рабочих Европейской
России, связанные с производством и пропзводственымп отношениями (конец
XIX—начало XX в.) // Этнографическое обозрение. 1994. № 1. С. 73- 90.
2 Подробнее см.: Полищук Н.С. Обычаи... С. 74-75.
128
1 Подробнее см.: Там же. С. 76- 78.
1 Подробнее см.: Там же. С. 78—82.
5 Одинцов Д. Спрыски // Правда. 1912. 25 августа.
6 Кохма, Шуйского уезда // Владимирец. 1907. 16 января. С. 3.
7 Голубев И.М. От стачек к восстанию. Воспоминания рабочего-большеви-
ка (1896- 1907). М.; Л., 1931. С. 21. См. также: с. Роднпнки, Юрьев, у. //
Костромской голос. 1906. 8 февраля. С. 3; Фролов А. С. Пробуждение. Вос-
поминания рядового рабочего. [Харьков], 1923. Ч. 1. С. 22; Козлов И.
Жизнь в борьбе. М., 1956. С. 80; Ноздрин А.Е. Былое. 1862-1907. Новеллы
из записок старого краеведа. Ч. 1. // РГАЛИ, ф. 352, on. 1, д. 1, л. 258.
8 Фабричный район // Костромич. 1907. 4 апреля. С. 3.
9 Соболев В.А. Воспоминания бунтаря о 1905 г. // Каторга и ссылка.
1931. № 1. С. 129. См. также: ГАРФ, ф. 7952, он. 2. д. 75, л. 171; д. 76,
л. 29.
19 Панкратов В. С. Из деятельности среди рабочих в 1880—84 гг. // Бы-
лое. 1906. № 3. С. 16, 27; Петухов И.П. В борьбе с царизмом (Из воспомина-
нии рабочего). [М.], 1927. С. 33; Моисеенко П.А. Воспоминания старого рево-
люционера. М., 1966. С. 74.
" В рабочих кварталах // Наша костромская жизнь. 1910. 15 декабря.
С. 2. См. также: Иванов-Вознесенск. Жилищная нужда // Старый влади-
мирец (далее — Ст. вл.). 1909. 16 октября. С. 3; Анненская м-ра. Вольнонаем-
ные квартиры // Кпнешмец. 1913. 13 января. С. 3.
12 Пономарев С. Артелыцина и дружества как особый уклад народной жиз-
ни // Северный вестник. 188. № 12. Отд. П. С. 60.
13 Ореховец. Обычай, который исчезнете развитием образования // Вла-
димирская газета. 1903. 18 апреля. С. 3. См. также: Бытовой К. «Старая
жисть» /'/ Голос текстилей. 1927. 26 мая. С. 7; Лапицкая С. Быт рабочих
Трехгорной мануфактуры. М., 1935. С. 74; РГАЛИ, ф. 1546, on. 1, д. 40 (20),
л. 9.
u На корзинкпнекой фабрике // Северная газета. 1913. 24 ноября. С. 3.
15 К забастовке на фабриках // Наша костромская жизнь 1912. 24 июля.
С. 2; Закрытие пивных в фабричном районе // Там же. 1912. 24 июля. С. 2;
Старая Вичуга. Трезвые дни // Новый кпнешемец. 1914. 22 июня. С. 3.
16 Ходатайство рабочих о закрытии пивных л казенок // Голос. 1913.
15 марта. С. 3; Кострома // Северная газета. 1914. 4 апреля. С. 3; Орехово-
Зуево. Рабочие и алкоголизм // Ст. вл. 1914. 13 мая. С. 3.
17 Киржач. Трезвенники // Ст. вл. 1909. 8 августа. С. 3; ф. Томна.
«Договор о трезвости» // Кпнешмец. 1913. 16 января. С. 3.
18 ГАРФ, ф. 7952. оп. 3, д. 392, л. 10; ГИМ ОПИ, ф. 426, д. 54, л. 140.
19 Письма из Орехово-Зуева // Владимирская газета. 1903. 30 января. С. 3.
21 Подробнее см.: Полищук Н.С. Обычаи... С. 82—83.
22 См.: Там же. С. 83—86; Блажес В.В. Указ. раб. С. 115—118.
23 Орехово-Зуево // Московская газета. 1905. 10 ноября. С. 4; М.О.К.
Орехово-Зуево // Там же. 1906. 17 ноября. С. 5.
129
24 (Р.С.) Митинг женщин // Простая жизнь. 1907. 7 апреля. С. 4. Кур-
сив мои. — Н.П.
25 Подробнее см.: Ширяева П.Г. Из истории становления революционных
пролетарских страдпцпй (По материалам газеты «Искра» 1900-1903 гг.) //
Советская этнография. 1970. № 3. С. 22—24.
2G Празднованию 1 Мая в России посвящена обширная литература: публи-
кации документов и свидетельств современников, статьи п брошюры полити-
ческих деятелей и журналистов, исследования историков.
27 См., например: Ковров // Владимирская газета. 1903. 10 мая. С. 2;
Самылин М. Сормовское подполье 1899—1902 гг. // Пролетарская револю-
ция. 1926. № 8. С. 247; Жабко М. Из далекого прошлого. Воспоминания ста-
рого рабочего. М.; Л., 1930. С. 67—68; ГИМ ОПИ, ф. 156, д. 42, л. 15 об,—16.
28 1 мая в провинции // Костромская газета. 1906. 5 мая. С. 2. См. также:
1-е мая в провинции // Московская неделя. 1905. 12 мая. С. 70--71; Кинеш-
ма // Костромская газета. 1906. 9 мая. С. 3; ГАРФ, ф. 7952, он. 8, д. 76,
л. 13.
29 1 мая в тюрьме // Костромская газета. 1906. 9 мая. С. 3; Первое мая в
тюрьме и ссылке. Сб. воспоминаний. М., 1926.
30 По России. 1-е мая // Северная молва. 1907. 14 октября. С. 2. Курсив
мой. — Н.П.
31 Подробнее см.: Полищук Н.С. Обряд как социальное явление...
С. 26—35; а также: Ширяева П.Г. Указ. раб. С. 24—26.
32 Подробнее см.: Полищук Н.С. Обряд... С. 35—36.
* П.А.Ахании (Азербайджан)
j Этно-религиозные группы нефтепромышленных
рабочих г. Баку и их взаимоотношения
в конце XIX — начале XX в.
В. царской России, многонациональном государстве, время от време-
ни происходили конфликты на этно-религиозной почве: еврейские и
немецкие погромы, армяно-татарские столкновения. Они происходили
в различных местах страны — в Кишиневе, Гомеле, Могилеве, Баку,
Москве и некоторых других местах. На вопрос, каковы причины этих
конфликтов, которые в прошлой литературе практически не изучались,
пытаются дать ответ современные историки'. К ним присоединяется и
автор данной статьи, который пытается выяснить, насколько различия в
экономическом положении, в квалификации рабочих, сложившиеся ре-
лигиозно-национальные традиции, политика властей и предпринимате-
лей являлись основой для этих конфликтов. При решении поставленной
задачи автор опирается прежде всего на материалы фирмы бр.Нобель и
использует математико-статистические методы анализа2.
Превращение Бакинского района в последней четверти XIX в. в
один из крупных мировых нефтепромышленных центров способ-
ствовало тому, что происходящие здесь процессы социально-экономи-
ческого и политического характера имели далеко идущие последствия
для судеб не только Азербайджана, но и всей Российской империи.
С одной стороны, «нефтяной бум» породил большое количество наци-
ональных, русских, армянских, а также иностранных нефтяных кампа-
ний, втянувших Россию не только в процесс становления и развития
новой отрасли, «золотоносной» для государственной казны, но и в
мировой нефтяной рынок, где она успешно конкурировала с США.
С другой стороны, ускорились разложение и пролетаризация крестьян-
ства, приток крестьян в «город», существенно увеличивший предложе-
ние на рынке рабочей силы.
Насколько серьезна была роль этого полувосточного и полу-
европейского города в экономике не только Азербайджана, но и Рос-
сии, свидетельствуют наблюдения одного из современников: «От поло-
131
жения нефтяного дела в Баку зависит благосостояние и заработок мил-
лионов людей по всему государству...»3 Бурному развитию нефтяной
промышленности и быстрому превращению Баку в один из крупней-
ших центров концентрации не только производства, но и труда способ-
ствовало в качестве одного из решающих факторов* его выгодное есте-
ственно-географическое положение как портового города, облегчающее
миграционный приток рабочей силы из российских губерний, Кавказа
(особенно из Дагестана) и соседнего Ирана, что, безусловно, повлияло
на формирование весьма пестрого не только в национальном отно-
шении состава рабочей силы в этом регионе.
Среди крупнейших нефтяных гигантов в Баку особое место занима-
ло «Товарищество нефтяного производства бр. Нобель», владевшее
промыслами, расположенными в основном в Бакинском промышлен-
ном районе, нефтеперерабатывающими, механическими, химическими
заводами. Таким образом, фирма представляла собою самостоятельное
комбинированное нефтепромышленное производство1, включающее в
себя добычу нефти на промыслах, переработку ее на нефтедобываю-
щих заводах и реализацию произведенного продукта на внутреннем и
внешнем рынке. Среди других подобных фирм «Товарищество» отли-
чалось более высокой организацией труда, более высокими ставками
заработной платы, а также образцовым ведением делопроизводствен-
ной документации.
«Личные дела» 2000 рабочих «Товарищества»’, содержащие как
статистическую, так и динамическую информацию о каждом рабочем
за все время его службы в фирме, послужили основой данного исследо-
вания. Это весь сохранившийся в архиве массив, он оценивается специ-
алистами как репрезентативная выборка объемом около 10% и содер-
жит сведения о национальности, грамотности, квалификации, возрас-
те, месте рождения и обо всех изменениях его должности, зарплаты и
других выплат (в том числе и натуральных), о штрафах, несчастных
случаях и т.д.
Официально дискриминации рабочих по национальному признаку в
деятельности фирмы не проявлялось, ибо она была заинтересована в
успешном ведении дел. Этим была продиктована политика уважения
национально-религиозных чувств и уступок в оплате религиозных
праздников, терпимость администрации к соблюдению рабочими ре-
лигиозных постов. Так, в переписке Правления «Товарищества» с Ба-
* На других факторах, способствовавших быстрому развитию бакинской нефтяной
промышленности, мы не останавливаемся ввиду ограниченности объема данного до-
клада.
132
Таблица 1. Этно-религиозные группы рабочих
Гр. № Группы Численность рабочих Грамотность, % Квалифи- кация, % Семейное положение, % Возраст В мастер- ских, % Длительность службы, м-цах Средняя зарплата, %
1 азербайджанцы 38 18 5 66 32 55 30 95,3
2 персы 462 5 1 41 27 13 17 84,7
18 пран, азербайджанцы 96 7 6 39 28 15 48 97,2
7 лезгины 234 5 4 44 27 6 34 88,6
10 казан, татары 101 19 8 59 29 9 47 94,5
Все мусульмане 931 7 3 44 28 13 28 88,4
3 русские 951 74 25 74 30 38 48 105,7
4 армяне 51 51 29 69 32 22 47 114,1
9 другие христиане 41 83 43 63 28 68 71 147,8
Все христиане 1043 73 26 73 29 39 49 107,8
кинским отделом в сентябре 1911 года в качестве главной причины
падения добычи нефти, помимо истощения старых площадей, указы-
вался факт соблюдения рабочими-мусульманами поста во время «Ура-
зы», когда тарталыцики-мусульмане принимали пищу только один раз
в сутки, ночью, и «благодаря такой норме жизни в течение поста они
часто болеют и работают крайне плохо»6.
Кроме того, «Товарищество» демонстрировало свою индифферен-
тность по отношению к национальности каждого рабочего в условиях
договорного найма на работу в фирме. Так, по условиям найма (зар-
плата, квартирное и продуктовые довольствия) рабочие-мусульмане и
русские определенной профессиональной категории ничем не отлича-
лись. В «Инструкциях о найме, службе и расчете...» мастеровых и
рабочих промыслов, механических мастерских и заводов за различные
годы отмечалось особо: «зарплата для русских и татар одинакова».
В то же время трудно сказать, что администрация фирмы придер-
живалась однозначной позиции в этом вопросе. Так, согласно цирку-
ляру главной конторы «Товарищества», с 15 сентября 1916 г. произво-
дилось общее повышение поденных плат рабочим-татарам до 1 р. 30
коп., а русским - до 1 р. 50 коп.7 Чаще всего «Товарищество» отдавало
предпочтение в найме грамотным русским рабочим, как более квалифи-
цированным, сулящим фирме большие прибыли, не скрывая своих
симпатий к ним. Мастеровыми, как правило, нанимались русские,
армяне и другие немусульмане. Они имели относительно высокие став-
ки зарплаты. Рабочие же мусульмане выполняли обычно работы, не
требующие особой квалификации и, разумеется, получали понижен-
ную заработную плату.
Наиболее значительной в фирме была группа русских рабочих (см.
табл. 1), вдвое меньшей — группа рабочих-персов. Значительными
были также группы лезгин, казанских татар, азербайджанцев из Ира-
на, армян и местных азербайджанцев. Помимо рабочих названных на-
циональностей, в «Товариществе» были заняты грузины, осетины, нем-
цы, поляки и др., но численность этих групп в нашем источнике очень
мала и сведения о них не вошли в табл. 1, куда включены сведения об
основных национальных группах рабочих.
Характерно, что в этой таблице ниже всего доля местных рабочих.
Разумеется, местным жителям, т.е. выходцами из Баку или Бакинской
губернии, были не только азербайджанцы, но и многие армяне и пред-
ставители других национальностей (русские, персы, лезгины). Но
даже с учетом этого число местных рабочих — только 7% (131). Доля
местных азербайджанцев в «Товариществе» гораздо меньше их доли в
134
Бакинской губернии вообще (около 48,3%)8 и несколько меньше их
доли среди рабочих нефтяной промышленности региона (2,5%)”.
Основным контингентом рабочей силы в «Товариществе» были,
очевидно, русские рабочие. Их доля много выше, чем доля русских в
Бакинской губернии (около 23,5%)’° и доля русских, занятых в нефтя-
ной промышленности района в целом (24,7%)’’. Русские рабочие, заня-
тые в «Товариществе», были, как правило, выходцами из Центрально-
промышленного (13%), Центрально-черноземного (26%) регионов, а
также Среднего и Нижнего Поволжья (49%). Выходцами из Поволж-
ских губерний (88%) были и казанские татары. Почти все лезгины
были из Дагестана (87%), а персы и иранские азербайджанцы — из
Ирана (соответственно 94 и 96%). Упоминание о том, что именно эти
регионы традиционно являлись основными поставщиками рабочей
силы для бакинских нефтепромыслов, неоднократно встречаются в ис-
точниках: промыслы «...со второй половины августа начинают быстро
пополняться рабочими как из Закавказья и Дагестана, так и с волжско-
го района России... Такое движение рабочих создает на бакинской неф-
тяной промышленности положение, благодаря которому летом поден-
ная плата чернорабочего доходит до рубля и выше, а в остальное время
года спускается до 80 коп. в день русскому и 50-60 коп. персидскопод-
данному и кавказскому рабочему... Что же касается рабочих-мастеро-
вых, то в них никогда... недостатка не ощущается»’2.
Другим мощным потоком, непрерывно пополнявшим ряды нефте-
промышленных рабочих Баку, являлись выходцы из Южного Азер-
байджана. «Этот бедняк, перейдя границу, ...идет к цели своей мечты
(на заработки...) голодный, оборванный, зарабатывая лишь по пути
насущный хлеб»'3. Царское правительство, заинтересованное в укреп-
лении и развитии выгодной сырьевой базы, каким являлась нефтяная
промышленность, покровительствовало нефтепромышленникам в най-
ме дешевой рабочей силы: в 1887 г. предоставило отходникам из Юж-
ного Азербайджана право на жительство в пограничных районах Рос-
сии сроком на полгода, 14 декабря 1889 г. иранским подданным - жи-
телям северо-западных пограничных местностей был разрешен въезд в
пределы России без консульской визы и без уплаты каких-либо сбо-
ров1'1. Такой режим благоприятствовал относительно беспрепятственно-
му переходу через границу персидских подданных.
Преобладающее же большинство на заводах «Товарищества» состав-
ляли мусульмане, местные жители Баку, губернские и пришлые на за-
работки в Баку из Южного Азербайджана. По наблюдениям губернского
механика, «им, как людям трезвого поведения, исполнительным и осто-
135
рожным по прирождению, их трусости охотнее всего поручаются рабо-
ты, требующие тщательного наблюдения за ними, как, например, перегонка
(нефти), очистка керосина, а также черная работа на дворе завода. Рабо-
чие из армян, преимущественно из Шушинского уезда Елизаветпольской
губернии, исполняют обязанности кочегара при паровых котлах, а на
мелких заводах заменяют машинистов и слесарей. На более крупных
заводах все работы, требующие специального знания слесарного или
котельного мастерства, равно каки обязанность машинистов, выполня-
ются исключительно почти русскими мастеровыми. Рабочие других на-
ций попадаются в виде крайне редких исключений, в числе машинис-
тов находятся всего несколько евреев, немцев, поляков...»1'
Возникает закономерное предположение, что столь высокая доля
русских (и вообще неместных рабочих) как и непропорционально ма-
лая доля азербайджанцев свидетельствуют об определенной дифферен-
циации. Интересно также, в какой форме проявляется дифференциа-
ция: непосредственно в виде разной оплаты за равный труд или же в
скрытой, основанной на исторчески сложившейся сегрегации по разли-
чным отраслям труда и связанной с разными уровнями квалификации,
образования и т.п. Если дифференциация существовала (а это несо-
мненно), то наши данные свидетельствуют о том, что в «Товариществе»
она не только не снижалась, но, напротив, была выше, чем в нефтяной
промышленности региона в целом. Здесь напрашивается аналогия с
примером, приведенным Г.Райтом16, что предприниматели из северных
штатов, приходя в XX в. на Юг, воспринимали и воспроизводили сло-
жившуюся там отраслевую сегрегацию (так же, по-видимому, ведут
себя и шведы Нобели в европейско-азиатском регионе). В своих рабо-
тах Г. Райт выдвигает и доказывает положение о том, что наличие кон-
курентного рынка труда вовсе не исключает, а напротив, поддерживает
и усиливает национальную дискриминацию в форме профессиональ-
ной, отраслевой сегрегации, т.е. с развитием рынка закрепляется и ин-
ституционализируется схема разделения отраслей и сфер труда по на-
циональному принципу именно потому, что это экономически выгодно.
Для анализа профессиональной сегрегации нами рассмотрено рас-
пределение рабочих фирмы по отраслям труда. Источник дает нам
такую возможность не только в статистике, но и в динамике. Мы агре-
гировали восемь исходных этно-религиозных групп до двух, одна из
которых состоит из русских рабочих, вторая — из рабочих-мусульман.
Для такого агрегирования есть несколько причин, и первой из них яв-
ляется то, что в документах «Товарищества» неоднократно упоминают-
ся именно такие трупы рабочих, а кроме того, как видно из табл. 1,
136
практически по всем характеристикам все группы рабочих-мусульман
не только близки между собой, но и резко (кроме возраста) отличаются
от рабочих-христиан, которые более чем на 90% состоят из русских.
Наконец, общая численность мусульманской группы примерно равна
численности группы русских рабочих, что делает более корректным
сопоставление статистических показателей. Таким образом, мы анали-
зируем две группы, характеристики которых можно видеть в табл. 1.
Видно, что по всем параметрам, кроме возраста и частично стажа
работы в фирме, русские рабочие сильно отличаются от рабочих-му-
сульман. Они имеют более высокий уровень грамотности, обладают
лучшей квалификацией, заняты на более сложных работах в мастерс-
ких, чаще имеют семьи и дольше работают в «Товариществе». Неуди-
вительно поэтому, что уровень зарплаты у них выше. Выгодность най-
ма русских рабочих прекрасно осознавали современники: «...практи-
. чески выгодно иметь грамотных даже чернорабочих, чем безграмот-
ных. Они несомненно смышленее, толковее, легче спохватывают свою
работу и лучше ее исполняют. Это обстоятельство практически расце-
нивает рынок, повышая зарплату русского рабочего, как более смыш-
ленного»'7.
Однако некоторые цифры на первый взгляд противоречат утверж-
дению о более высоком статусе русских рабочих: это, например, сведе-
ния о несчастных случаях. Оказывается, что процент несчастных слу-
чаев на производстве выше именно для рабочих-немусульман, причем
почти в 3 раза. Но это противоречие лишь кажущееся, При анализе
несчастных случаев оказалось, что 247, или 61% из них, зафиксирова-
ны среди квалифицированных и грамотных рабочих, занятых в меха-
нических и других мастерских, где установлено сложное оборудование.
В механических мастерских, где занято 530 рабочих, 1 несчастный слу-
чай приходится приблизительно на двух рабочих, а на промыслах, где
труд гораздо менее квалифицированный, зафиксировано всего 153 не-
счастных случая на 1353 занятых рабочих, т.е. 1 несчатсный случай на
10 человек. Таким образом, травмам больше подвергались грамотные и
квалифицированные рабочие: уровень травматизма грамотных рабочих
в 3 раза больше, чем неграмотных, а квалифицированных — в 6 раз
больше, чем неквалифицированных вследствие неодинаковых условий
труда.
Зато полностью соответствуют нашим предположениям сведения о
штрафах, т.е. рабочие с невысоким статусом имеют самое большое ко-
личество штрафов (1,8 на человека), на уровне 1,0—1,1 имеют штрафы
и остальные мусульмане, за исключением местных азербайджанцев,
137
которых штрафовали значительно реже всех остальных (0,3 штрафа на
одного рабочего). Средний уровень штрафов (1,2—1,3 на одного рабо-
чего) вообще практически одинаков и для неквалифицированных и для
неграмотных рабочих.
Бесспорным свидетельством того, что частота перемещений по слу-
жебно-профессиональной лестнице была различной для рабочих-рус-
ских и рабочих-мусульман, являются зафиксированные в личных де-
лах рабочих переходы с более низких ступеней на более высокие и
даже из рабочих — в служащие. Отметим, что и русские, и мусульмане,
поднимавшиеся по профессиональной лестнице, были в подавляющем
большинстве грамотными и семейными (и, безусловно, квалифициро-
ванными). Именно эти качества, которыми русские обладали в боль-
шей мере, и определяли такую разницу в полученных результатах: из
78 квалифицированных русских рабочих 39 были «переведены в слу-
жащие», а из 22 мусульманских рабочих только 8.
Существенно различно для анализируемых групп рабочих и распре-
деление по стажу работы в «Товариществе». В отличие от рабочих-
мусульман, как правило, все кадровые рабочие фирмы были именно
русскими.
При анализе динамики зарплат рабочих выявлены низкие значения
зарплаты для рабочих мусульман, что еще раз подтверждает наличие
дифференциации рабочих в виде профессиональной сегрегации и при-
ток рабочих мусульман на наиболее тяжелые и низкооплачиваемые
участки работы.
Отметим, что наши результаты согласуются с утверждением Г.Рай-
та и Уэйтли о том, что помимо прямой существует определенная обрат-
ная связь между низким уровнем образования и квалификации и нали-
чием профессиональной сегрегации, когда, не рассчитывая получить
хорошо оплачиваемую работу, определенные этнические группы не
вкладывают достаточно средств в человеческий капитал, в частности не
стремятся получить образование’8. Несмотря на существующие
различия в экономическом положении представленных национальных
групп, рабочие одинаково подвергались эксплуатации со стороны
предпринимателей, что не могло не сплачивать их в борьбе за улучше-
ние своего положения. Имеются архивные источники, воспоминания
рабочих, социал-демократов, рассказывающие о совместных выступле-
ниях рабочих различных национальностей.
Современники «нефтяного бума» оставили многочисленные иллюс-
трации относительно тяжелого характера труда нефтепромысловых и
заводских рабочих. В частности, Л.Б.Бертенсон, обследовавший ба-
138
кинские нефтяные промыслы и заводы в санитарно-врачебном отноше-
нии в конце XIX в., писал: «Само по себе бурение, тартание, работа
при фонтанировании нефтяной скважины являются опасными и вред-
ными для здоровья рабочих... У заводских рабочих развивается мало-
кровие и нервные болезни вследствие отравления крови и нервного
центра вдыханием нефтяных газов: бензина и газолина»’9. Он особо
выделял тяжелый труд тарталыциков, которыми, как правило, явля-
лись рабочие-мусульмане: «...тарталыцика узнаешь по лицу, носящему
на себе резкий отпечаток физической и психической болезненности»20.
Следует отметить, что Л.Б.Бертенсон отмечал также увечья, связанные
с невнимательным обращением рабочих с различными сложными меха-
низмами, с падением предметов с вышки и др.
Рабочие, уволенные после производственных увечий или по состоя-
нию здоровья, согласно «Инструкции о найме рабочих...», принима-
лись на работу только с разрешения Главной конторы, поэтому заве-
дующие промыслов и отделов систематически составляли списки ра-
бочих, уволенных по этим причинам. Кроме того, велась конфиденци-
альная переписка между управляющим нефтяными промыслами и
заведующими промыслов и отделов относительно бывших рабочих,
принятие которых на работу в «Товарищество» нежелательно. В спис-
ках от 19 июля и 22 августа 1912 г. указывали 175 уволенных рабочих,
причисленных к данной категории, от 29 ноября 1912 г. — 19 рабочих,
от 31 января и 9 мая 1913 г. — 68 рабочих и т.д.2’
В результате санитарного обследования бакинских нефтепромыслов
Л.Б.Бертенсон не смог выделить хотя бы один из них, полностью соот-
ветствующий санитарно-гигиеническим нормам. Из помещений, «ко-
торые, при тех или других недостатках, в общем недурны»22, он указы-
вает некоторые казармы «Товарищества бр.Нобель», Каспийско-черно-
морского общества, Бенкендорфа и Шибаева. Зато он перечисляет
большое количество рабочих казарм нефтепромышленных фирм, по-
разивших его антигигиеническими условиями: казармы Туманянца, Та-
гиева, Асадуллаева, Лианозова, Каспийского товарищества, Мирзоева
и др. Жилищно-бытовые условия нефтепромышленных рабочих потря-
сали современников. Так, А.М.Бенкендорф писал: «Какие бы дворцы
не построить на промыслах, рабочие все равно принуждены будут ды-
шать отвратительным, пронизанным копотью, серо- и углеводородны-
ми газами промысловым воздухом»23.
Таким образом, утомительный рабочий день, необустроенность
быта, нерешенность социальных проблем, постоянные несчастные слу-
чаи, травмы, штрафы на промыслах, бесправие объединяло рабочих
139
независимо от их национальности в отстаивании своих прав, в борьбе
против капитала.
По свидетельствам современников, в Баку «плечом к плечу боро-
лись русские, азербайджанцы, армяне, грузины, лезгины, татары,
евреи, латыши и другие»24. Исследования последнего времени дают
достаточно свидетельств о совместных выступлениях бакинских ра-
бочих за улучшение своего экономического, социального и правового
положения в июльской стачке 1903 г. в Баку, в которой принимало
участие до 50 тыс. рабочих различных национальностей, и бакинской
всеобщей стачке декабря 1904 г., завершившейся подписанием первого
в истории рабочего движения России коллективного договора (30 дека-
бря 1904 г.) рабочих с предпринимателями, получившего название
«мазутная конституция»2’.
В марте 1905 г. газета «Вперед» писала: «Бакинские социал-демо-
краты призывают к братству народов и к объединению их с целью
свержения самодержавия путем вооруженного восстания. Речи гово-
рятся на русском, татарском и армянском языках»21’.
В этой связи отметим, что подробный отчет управляющего бакин-
скими промыслами Правлению фирмы бр.Нобель свидетельствует о
самой большой политической активности рабочих, приходящейся на
1905 г., период революционного подъема по всей стране27.
О совместных выступлениях рабочих различных национальностей
свидетельствуют их требования в крупных забастовках 1913 1914 гг.
Хорошо прослеживаются данные события по «Промысловым отчетам
Бакинского отдела «Товарищества»: «...Наши рабочие 23 июля
(1913 г.) предъявили 48 пунктов экономических требований, и с 27
июля все забастовали. ...Самое настойчивое требование - в квартир-
ном вопросе, где рабочие настаивают на удовлетворении квартирного
довольствия для всех рабочих без исключения»28. «Рабочие удовле-
творились обещанными 29 июля 1913 г. уступками: «рабочие, полу-
чающие до 1 руб. в день (включительно) — получают прибавку в 20
коп. в день, а не 20%, как то было раньше. Мусульманам дано по 15
минут на каждую вахту для молитвы и обещано урегулировать квар-
тирный вопрос»29.
За участие в забастовке рабочие и мастеровые, независимо от наци-
ональности, подлежали выселению из помещений «Товарищества», в
связи с чем все заведующие промыслов и отделений должны были
представить списки рабочих, подлежавших выселению, причем с диф-
ференциацией лишь семейного положения30.
На год революционного подъема по всей Российской империи —
1905 г. — приходятся армяно-азербайджанские столкновения в Азер-
140
байджане. Автор попытался рассмотреть взаимоотношения рабочих
г.Баку в начале века, дать ответ на вопрос, имели ли место столкнове-
ния между рабочими армянами и азербайджанцами, а также просле-
дить отношение самих рабочих к имевшим место событиям в 1905,
1918 гг.
Фактов, свидетельствовавших о массовых столкновениях между
рабочими мусульманами и христианами нам не удалось обнаружить ни
в архивных документах, ни в воспоминаниях современников событий.
Однако историкам хорошо известны имевшие место пожары и погромы
на бакинских промыслах в 1905 г. В этой связи интересными представ-
ляются данные «особых отчетов» управляющих нефтепромыслов фир-
мы правлению, в которых имеется информация о том, «что в городе
(Баку) имеются беспорядки, наши рабочие работают тихо, мирно» и
далее «события перекинулись из города на нефтепромыслы, где воз-
никли погромы и пожары»11. Кроме того, в рассмотренных нами «лич-
ных делах» бакинских рабочих фирмы бр.Нобель в графе «дата и при-
чины увольнения» имеются такие записи: «убит во время событий
1905 г.», «убит в феврале 1905 г.», «убит в мартовских событиях в
Баку».
Отметим, что, во-первых, лишь в немногих «личных делах» рабо-
чих зафиксированы такие записи, во-вторых, удивляет национальный
состав погибших рабочих. Так, в «личных делах» пяти рабочих (2 рус-
ских, 2 казанских татар и 1 перса) в качестве причины «увольнения»
было указано: «убит во время мартовских событий в Баку», что отно-
сится к 1918 году. Данное свидетельство не может дать ответа на во-
прос, насколько стычки охватили широкие слои рабочих. Это требует
специального исследования.
Как уже отмечалось, бакинский пролетариат не отличался от ос-
тальной массы российских рабочих особой однородностью. В «личных
делах» подавляющего большинства рабочих «Товарищества», напри-
мер, в графе «звание или социальное происхождение» указано «крес-
тьянин». Это является устойчиво проявляющейся тенденцией в период
индустриализации России и ее окраин, в частности Азербайджана, ког-
да происходило разложение феодально-крепостнических отношений в
деревне, сопровождающееся социальной дифференциацией крестьян, а
как результат этого процесса — неземледельческое отходничество в
промышленные центры в поисках заработка. Далее процесс все более
углубляется, имея своим завершением либо постоянное оседание в гор-
одской промышленности, либо цикличные (сезонные) переходы из
деревни в город для пополнения крестьянского бюджета.
141
Большая доля крестьянского населения на промыслах обусловила
низкий уровень грамотности рабочих, что было связано с низким уров-
нем образования в России в целом. Так, если сравнивать грамотность в
России в начале века с другими странами, то Россия явно уступает им
в несколько раз. «...Процентное соотношение учащихся в начальной
школе к населению доходило в США до 20%, в Швейцарии - 19, Анг-
лии - 18, в Германии, Австрии — 16, Франции — 14, Бельгии — 13...»
В России этот процент не поднимается выше 3,732.
Один из основателей и руководителей азербайджанской социал-де-
мократической организации «Гуммет» (организована в декабре 1904 г.)
С.М.Эфендиев, отмечая двойной гнет азербайджанских пролетариев,
писал: «Классовая сознательность среди рабочих мусульман оставляла
желать лучшего. Это объяснялось, кроме общей отсталости, также от-
сутствием среди мусульман квалифицированных рабочих, которые,
как известно, являются передовым элементом пролетариата... Однако у
них сильна была тяга к познаниям в области защиты своих интересов,
вследствие чего они охотно слушали живое слово агитаторов нашей
партии. Рабочие мусульмане учились революционной борьбе в процес-
се массовых выступлений рабочего класса в Баку» °, что показала стач-
ка рабочих-мусульман на фабрике Тагиева в 1904 г., вызвавшая серию
рабочих выступлений в Баку.
Непостоянные рабочие-мусульмане, тесно связанные с деревней,
возможно, могли быть втянуты в конфликт в связи с так сказать «не-
прошенными претендентами» на их клочок земли, что являлось следст-
вием переселенческой политики царизма. Современники событий оста-
вили в своих записках, отчетах подробные описания переселения
армян из Персии и Турции в пределы Российской империи в результате
русско-иранской (1826—1828), русско-турецкой войн (1877-1878).
А.С.Грибоедов в «Записках о переселении армян из Персии в наши
области» писал: «...все сделано бессмысленно, нерадиво и непрости-
тельно... Армяне большею частью поселены на землях помещичьих
мусульманских... Не заготовлено ни леса и не отведено иных мест для
прочного водворения переселенцев... Переселенцы находятся сами в
тесноте и теснят мусульман, которые все ропщут и основательно...
Также мы немало рассуждали о внушениях, которые должно делать
мусульманам, чтобы помирить их с нынешним их отягощением, ко-
торое не будет долговременно, и искоренить из них опасение насчет
того, что армяне завладеют навсегда землями, куда их на первый раз
пустили...»3,1.
Безусловно, причины армяно-азербайджанских столкновений в
Азербайджане (1905, 1918) коренятся в так называемом «армянском
142
вопросе», возникшем в 1878 г. на Берлинском конгрессе и являвшемся
частью «восточного вопроса», в который были вовлечены крупные
европейские державы, в том числе и Россия на рубеже XIX—XX вв.
Автор отнюдь не ставил себе целью ни подробное рассмотрение это-
го вопроса, ни анализ армянского движения в Османской империи в
конце XIX — начале XX в. По данному вопросу имеются записки, отче-
ты, наблюдения политических, общественных деятелей — современни-
ков событий, исследования историков и т.д.1’ Отметим лишь, что еще
современники событий, пытаясь осмыслить и объяснить «армянский
вопрос» и как его следствие — имевшие место армяно-татарские столк-
новения на Кавказе, многие историки сходятся в мнении о пагубной
роли идеологии партии «Дашнакцутюн» в этих событиях. В.Л.Велич-
ко называл их «непрошенными заправилами»31’.
«Дашнакцутюн» («Союз») — армянская партия, возникшая в
1890 г. Целью ее программы было создание автономного государства, в
'том числе и вооруженным путем. Прикрываясь социалистической фра-
зеологией, ее члены (дашнаки) разжигали национальную рознь между
русскими и армянами, а также другими народами Закавказья37.
Современники событий отмечали также роль армянского и мусуль-
манского духовенства в раздувании конфликта, а также прессы, ко-
торая «...разжигала народные страсти приведением всевозможных не-
былиц о зверствах враждующих сторон и тем самым подливала масло в
огонь национальных пожаров...»38
Мы разделяем и точку зрения о том, что «бакинские полицейские
власти» неоднократно провоцировали «кровавые конфликты между
рабочими азербайджанцами и армянами в целях отвлечения их от рево-
люционной борьбы»39. Опасаясь возникновения политической демонс-
трации рабочих, царские чиновники не проявили заинтересованности в
локализации конфликта, чтобы сбить накал политической борьбы ра-
бочих. Из этого следует, что правительство и предприниматели исполь-
зовали эти события для ослабления и отсрочки направленного против
них движения.
Имевшие место столкновения на национальной почве осуждались
сознательными рабочими, социал-демократами. Свое отношение они
выражали на многочисленных митингах, в листовках. Так, в больше-
вистских листовках обвинялись царизм, местные власти, разобла-
чалась политика буржуазных националистов-дашнаков, осуждались
столкновения и проводилась параллель с еврейскими погромами, имев-
шими место в Гомеле, Кишиневе. В одной из первых же листовок Ба-
кинского комитета РСДРП с призывом к новому революционному на-
тиску на царское правительство от 10 февраля 1905 г. говорилось:
143
«Безумные жестокости, происходившие на улицах Баку, поведение
войск и администрации, затишье, наступившее сразу, как только губер-
натор вмешался, все до очевидности ясно доказало, что царская поли-
ция сознательно натравляла татар на армян, чтобы по примеру Киши-
нева, Гомеля, Могилева и других городов попробовать разжечь нацио-
нальную вражду, разъединить и ослабить могучее революционное
движение пролетариата»40.
Сразу же после событий (11 февраля 1905 г.) в помещении бала-
ханской больницы Совета съезда нефтепромышленников состоялось
рабочее собрание (около 1000 человек) с участием рабочих и предста-
вителей предпринимателей всех национальностей (мусульман, армян,
русских) по поводу межнациональных столкновений. Осудив события
последних дней и равнодушие местных представителей царского пра-
вительства, собрание приняло постановление, которое, в частности,
гласило: «Никаких серьезных оснований для национальной вражды
между мусульманами и армянами в Баку не имеется, что ясно под-
тверждается многолетним совместным мирным житьем их...»'11
13 февраля 1905 г. собрание более 2000 лиц разных националь-
ностей, сословий осудило события в Баку и приняло резолюцию,
разоблачавшую царское правительство как организатора межнацио-
нальных столкновений. Обобщая факты очевидцев, собрание обвиняло
правительство в ответственности за события: «Трагедия эта, к стыду и
ужасу России, является неизбежным следствием политики правитель-
ства...»42 В другой резолюции рабочего собрания представителей всех
национальностей Баку говорилось: «Это побоище произошло не на
почве национальной вражды, как это умышленно и лживо утверждают
официальные агентства со слов местной власти... Кровавая резня
подготовлена исключительно провокацией тайной и явной поли-
ции...»4’ Бакинский комитет, дав оценку событиям как «бакинским
преступлениям царского правительства», в одной из листвок отмечал:
«Три дня и три ночи на улицах нашего несчастного города происходи-
ло нечто невероятное, ужасное... Что же делали власти? Что делало
войско? Они спокойно ходили и разъезжали по залитым кровью
улицам, ...часто сами или поощряли убийства, или принимали участие
в грабежах и убийствах... Ничего не предпринимая против грабивших
и убивавших, власти вместе с тем отдали войскам строгий приказ без
пощады расстреливать армянских и русских рабочих, хотевших идти
на помощь...»44 Немало сделали для разоблачения политики национа-
листов такие деятели азербайджанской социал-демократической орга-
низации «Гуммет», как М.Азизбеков, М.Васильев-Южин, М.Б.Касу-
144
мов, М.Мамедъяров, П.Монтин, А.М.Стопани, X .Сафаралиев,
С.М.Эфендиев и другие.
Эфендиев писал, что «уже повторение межнациональных столкно-
вений в августе 1905 г. застало социалистов и массы более или менее
подготовленными. Ввиду того, что царизм и буржуазия выступили
сплоченно, социалистическим партиям, в свою очередь, пришлось вы-
ступить совместно»'1’. В результате удалось быстро локализовать новые
вспышки национальной резни в Баку.
В резолюции общего собрания балаханских рабочих об интер-
национальном сплочении (от 22 мая 1918 г.) говорилось: «Мы, рус-
ские, армяне и азербайджанцы, единогласно решили, что при настоя-
щем тяжелом положении рабочие должны очистить свою политику от
чуждых влияний армянского, азербайджанского, грузинского и рус-
ского национализма...»'16
Такая позиция рабочих свидетельствует о непопулярности межэтни-
ческих столкновений среди рабочих. Само социальное и экономическое
положение рабочих требовало объединения сил в борьбе за свои ин-
тересы, что показало дальнейшее развитие рабочего движения в Азер-
байджане.
Армянская и азербайджанская буржуазия, конкурируя друг с дру-
гом за сферы влияния в Азербайджане, была заинтересована использо-
вать этот конфликт для изменения соотношения их позиций в экономи-
ке Азербайджана в свою пользу. Известно, что капитал азербайджан-
ской буржуазии в ведущей отрасли экономики Азербайджана —
нефтяной промышленности — был представлен слабо, тогда как армян-
ские нефтяные магнаты занимали прочные позиции в бакинской нефтя-
ной промышленности, в Совете съездов нефтепромышленников и дру-
гих сферах'17. Кроме того, азербайджанская буржуазия была плохо
организована. Только в 1905 г. создается первая партия азербайджан-
ских беков и буржуазии на основе националистической группы «Гей-
рат» («Честь»)48, которая просуществовала недолго. В отличие от своих
коллег, армянская буржуазия была сплоченной, что явно выражалось
в идеологии и жесткой политике «Дашнакцутюн», которую впоследст-
вии осуждал даже сам О.Качазнуни43, один из первых основателей
этой партии.
Пользовавшиеся несомненным влиянием среди рабочих Азербайд-
жана социал-демократы на первый план выдвигали борьбу против ка-
питала, что снимало с повестки дня межэтнические столкновения меж-
ду рабочими различных национальностей, о чем свидетельствуют их
массовые выступления в борьбе против социального зла и капитала. Но
145
тем не менее упомянутые выше столкновения имели место, хотя и не
носили массовый характер, в них были втянуты отсталые слои рабо-
чих. Эти события не были результатом относительно высоких зарплат
рабочих христиан, т.к. не было стычек между рабочими мусульманами
вообще и остальными христианами. Имевшие место стычки между ра-
бочими в городе и на промыслах объясняются, в первую очередь, тем,
что рабочие в своей массе представляли неоднородный социальный
контингент, дистанцирующийся между собой неодинаковым уровнем
политического сознания.
Таким образом, различия в грамотности, культурном уровне, квали-
фикации практически не оказывали влияние на рознь между рабочими
различных этно-религиозных групп. Наиболе существенным факто-
ром, игравшим роль в обострении этих отношений, следует считать ис-
торически сложившиеся отношения между некоторыми этно-религиоз-
ными группами в этом регионе. Этот фактор нередко использовался
властями и предпринимателями в начале XX в. для отвлечения внима-
ния этих групп от социальных и политических проблем.
1 Кирьянов Ю.И, Продовольственые выступления в России в 1914—
1917 гт. // Отечественная история. 1993. № 3; Кирьянов Ю.И. Майские
«беспорядки» в Москве в 1915 г. / / Вопросы истории. М. 1994. № 12; См.
также статьи Зиновьева В.П., Кариха Е.В., Сосновскоп О.Н. в кн.: Вопросы
экономической истории России XVIII—XX вв. Томск, 1996.
2 Подробно см.: Garskova I. and Akhanchi Р. Discrimination in the Labour
Market in the Oil Industry 1880—1913 // System Transformation. Eastern and
Western Assessments. St.Martin’s Press, 1994; Garskova I., Akhanchi P. Mobil-
ity of Labor Force in the Oil Industry in Baku (in the late 19-th to early 20-th
Century) // The Art of Communication. Graz, Austria, 1995. P. 85—94.
3 Ларин Ю. Рабочие нефтяного дела (из быта и движения 1903—1908). М.,
1909. С. 4.
* Более подробно см.: Дьяконова И.А. Нобелевская корпорация в России.
М., 1980.
’ ЦГИА Азербайджана, ф. 798, оп. 3. д. 2, 3, 5. 11, 186, 187, 189 и т.д.
'* РГИА, ф. 1458, on. 1, д. 239, л. 2.
' ЦГИА Азербайджана, ф. 798, оп. 2, д. 3585, л. 222.
8 Исмаил-заде Д.И. Население городов Закавказского края в XIX — нача-
ле XX в. М., 1991. С. 222.
9 Стопани А.М. Нефтепромышленный рабочий и его бюджет. Баку, 1925.
С. 37.
10 Исмаил-заде Д.И. Указ. соч. С. 222.
11 Стопани А.М. Указ. соч. С. 37.
12 ЦГИА Азербайджана, ф. 45, оп. 2, д. 351, л. 13 об.
146
13 Исмаилов М.А, Капитализм в сельском хозяйстве Азербайджана на ис-
ходе XIX и начале XX вв. Баку, 1964. С. 141.
н ЦГИА Азербайджана, ф. 45, оп. 2, д. 351, л. 13.
15 РГИА, ф. 1458, on. 1, д. 239, л. 153.
Wright G. Postbellum Southern Labor Market in P.Kilby (ed), Quantity
and Quiddity: Essays in United States Economic History. Middletown, 1987.
P. 98-134.
17 РГИА, ф. 1458, on. 1, д. 239, л. 2.
18 Whatley W. and Wright G. Race, Human Capital and Labor Markets in
U.S.History // American Economic Review. 1992. Vol. 82. № 2. May.
19 Бертенсон Л.Б. Бакинская нефтяная промышленность и заводы в сани-
тарно-врачебном отношении. СПб., 1897. С. 38.
211 Бертенсон Л.Б. Нефтяное производство в санитарном отношении. СПб.,
1897. С. 11.
21 ЦГИА Азербайджана, ф. 798, оп. 2, д. 4028, л. 3—8, 11, 20.
22 Бертенсон Л.Б. Бакинские нефтяные промыслы и заводы в санитарно-
врачебном отношении. СПб., 1897. С. 17.
21 Бенкендорф А.М. О мерах к улучшению жилищ служащих и рабочих на
бакинских нефтяных промыслах. Баку, 1899. С. 23.
21 Каренин А.А. Султан Меджид Эфендиев (биографический очерк).
Баку, 1963. С. 10.
25 Подробно см.: Всеобщая стачка на юге России 1903 г. Сборник докумен-
тов. М., 1938. С. 49; Бакинская стачка 1904 г. Сборник документов. М., 1940.
С. 17.
28 Вперед. 1905. № И. 23 марта.
27 ЦГИА Азербайджана, ф. 798, он. 2. д. 4028, л. 2.
28 РГИА, ф. 1458, on. 1, д. 836, л. 21, 22.
29 Там же, д. 711, л. 36.
ЦГИА Азербайджана, ф. 798, оп. 2, д. 4465, л. 1 — 18.
"Там же, ф. 798, on. 1, д. 504, л. 2.
и РГИА., ф. 1458, on. 1, д. 239, л. 2.
Эфендиев С.М. Из истории революционного движения азербайджанско-
го пролетариата. Баку, 1957. С. 13.
3’ Грибоедов А.С. Горе от ума. Письма н записки. Баку, 1989. С. 387.
Подробно см., напр.: Глинка С. Описание переселения армян аддербпд-
жанскпх в пределы России. Баку, 1990 (печ. по изд. 1831 г.); Величко В.Л.
Кавказ. Русское дело и междуплеменные вопросы. 1904; Маевский В.Ф. За-
писки генерального консула в Эрзеруме (1893—1903 гг.) // Шавров Н.Н.
Новая угроза русскому делу в Закавказье. Баку, 1990 (печ. по изд. 1904 г.);
Маевский В.Ф. Армяно-татарская смута на Кавказе как один из фазисов
армянского вопроса. Тифлис, 1915; Ананпкян Б.Г. Идейно-политический
крах партии «Дашнакцутюн». Ереван, 1979; Гурко-Кряжин. Армянский во-
прос // БСЭ. М., 1926. Т. 3. С. 437-440 н др.
Величко В.Л. Кавказ. Русское дело и междуплеменные вопросы. 1904.
С. 127.
147
37 Подробно см.: Копылов В.М. Дашнаки. Из материалов департамента
полиции МВД России // Военно-исторический журнал. 1990. № 8, 9.
38 Эфендиев С.М. Указ. соч. С. 18.
39 Потопов С.И. Царизм, буржуазия и рабочий вопрос в Первой русской
революции (Бакинская совещательная кампания 1906- 1908 гг.) // Рабочие
и российское общество. Вторая половина XIX — начало XX века. СПб., 1994.
С. 75.
40 Листовки бакинских большевиков 1905-1907 гг. Баку, 1955. С. 30.
41 Там же. С. 31.
42 Там же. С. 32.
43 Там же. С. 35.
44 Листовки Кавказского союза РСДРП. 1903- 1905 гг. М., 1955.
С. 274-276.
41 Эфендиев С.М. Указ. соч.
4,1 Большевики в борьбе за победу социалистической революции в Азер-
байджане. Баку, 1957. С. 449.
41 Подробно см.: Сепдзаде Д.Б. Из истории азербайджанской буржуазии в
начале XX века. Баку, 1978.
48 Казнев М.А. Из истории революционной борьбы бакинского пролета-
риата (1905-1910). Баку, 1956. С. 98.
44 Подробно см.: Качазнунп О. Дашнакцутюн больше нечего делать! М.,
1923.
И. В. Михайлов
Самоорганизация трудовых коллективов
^психология российских рабочих в начале XX в.
Экономическое и политическое движение российских рабочих в
годы Первой российской революции (по сравнению с предшествующим
периодом) приобрело не только невиданный ранее размах, но и такую
беспрецедентную организованность, которую даже официальная совет-
ская историография не решилась приписать одному только руководст-
ву большевиков. Для объснения этого явления использовался введен-
ный еще В.И.Лениным тезис о «творчестве масс», до сих пор остаю-
щийся абстрактным понятием, не подкрепленным конкретно-истори-
ческими исследованиями. Тенденция противопоставлять рабочих
российскому крестьянству, ясно выраженная^ партийной идеологией,
заставляла историков уделять внимание именно тем чертам пролетари-
ата, которые отличали его от крестьян, оставляя в тени то колоссальное
влияние, которое село оказывало на психологию рабочих. Отдельные
плодотворные попытки выйти за рамки официальной схемы, предпри-
нимавшиеся, например, Ю.И.Кирьяновым, В.Ф.Шишкиным1, не смог-
ли изменить общей ситуации в историографии.
В докладе предпринята попытка установить влияние крестьянской
общинной традиции на организационное творчество и на психологию
российских рабочих. Не отрицая значительного воздействия интелли-
генции на рабочих, мы сознательно акцентировали внимание на расхож-
дениях в их позициях, поскольку именно в этих случаях собственные
оригинальные представления рабочих проявлялись наиболее ярко.
Крестьяне, за счет которых постоянно шло пополнение рядов фа-
брично-заводских рабочих, обладали многовековым опытом общинной
самоорганизации. Русская община представляла собой не просто
территориальное объединение сельских жителей, но была целостным
социальным организмом со своей системой общественного самоуправ-
ления, организации трудового процесса, социальной защиты, нравст-
венных ценностей и устойчивых норм поведения. Крестьянская община
149
являлась стабильной психологической общностью, она сознавала себя
как институт целостный и самодостаточный, имеющий высший авто-
риет. Главным фактором при принятии общиной любого важного ре-
шения был обычай, а коллективное, родовое сознание доминировало
над индивидуальным, личностным.
Основной ячейкой в системе социальных отношений общины явля-
лась крестьянская семья, функции которой не сводились только к про-
должению рода. Она представляла собой также и первичный производ-
ственный коллектив. Поэтому деревенская община была одновременно
и союзом семей, и объединением хозяйств. В крестьянском хозяйстве
соединение производителя со средствами производства осуществлялось
наиболее естественным, органичным способом: крестьянин выступал
одновременно и собственником, и тружеником, причем в одной трудя-
щейся личности происходило соединение командной и исполнительной
ролей, которые в индустриальном обществе соотносились с противосто-
ящими общественными силами. В условиях сращенности собственности
с трудом крестьянская семья - первичный трудовой коллектив — не
могла не быть коллективным субъектом собственности, а субъект крес-
тьянского хозяйства не мог не быть коллективной личностью2.
Уходя из деревни в город, крестьянин, утрачивая привычные соци-
альные связи, испытывал в новых, незнакомых ему условиях психологи-
ческий дискомфорт и пытался найти для себя место в этих необычных
обстоятельствах. Выходцы из деревни, уже не занимаясь крестьянским
трудом, старались и в городе воспроизвести общинный уклад жизни, и
иногда там, где они проживали в пределах городской территории доста-
точно компактной массой, им это удавалось. Однако в конце XIX в. та-
кие примеры являлись скорее исключением, чем правилом’.
Незнакомая городская среда, отличная от деревенской, где сущест-
вовали прочные родственные и соседские связи, заставляла выходцев
из деревни держаться друг друга, искать поддержки у земляков. Часто
они селились вместе, снимая квартиру артелью. П.Тимофеев, наблю-
давший такое землячество в Петербурге в начале XX в., отмечал:
«...Эта артель жила удивительно дружно. Ссор и драк в ней почти не
было... Землячество связывало их в одну семью, и в жертву ему неко-
торые члены артели приносили очень многое. Так, одному из них при-
ходилось ежедневно вставать в 3 часа ночи и из-за Нарвской заставы
идти за Невскую, что, по приблизительному расчету, составит 10-12
верст в день туда и обратно. Другой работал на Выборгской стороне и
тоже ежедневно совершал такое же путешествие».
Землячества стали основными каналами, через которые шло попол-
нение рядов рабочих выходцами из деревень. Направляясь в город,
150
крестьянин уже знал, что земляки помогут ему найти работу и поддер-
жат первое время. Некоторые происходившие из крестьян рабочие, вы-
бившиеся в начальники, иногда становились большими патриотами и
принимали в свои мастерские только тех, кто приходился им земляка-
ми. «В Петербурге есть завод, — писал П.Тимофеев, имея в виду Бал-
тийский завод, - где в целом отделе работают исключительно два уез-
да Тверской губернии - Старицкий и Новоторжский, откуда родом два
„начальника”»'. Землячества помогали крестьянам адаптироваться в
новой для них среде, но они уже не могли воспроизвести в городе
привычный им уклад жизни.
Новой, гораздо более устойчивой общностью, нежели землячества,
становились коллективы промышленных заведений. И именно там до-
вольно рано начали проявляться элементы опыта общинной организа-
ции. В 1800 г. Сенат удовлетворил просьбу мастеровых Фряновской
посессионной фабрики Богородского уезда, чтобы «за порядком на
фабрике и за платежом им денег смотрели 6 человек, выбранных ими
из своей среды». Владелица Красносельской бумажной фабрики близ
Петербурга жаловалась министру внутренних дел на то, что «мастеро-
вые отпали от всякого повиновения, составили между собой общество,
которое ими управляет, отклоняя всякое над собой начальство»5. В
1870—1880-е гг. требование введения на предприятиях выборных от
рабочих выдвигалось в ходе наиболее крупных стачек, таких как забас-
товка на Новой бумагопрядильне в Петербурге (1878 г.), на Николь-
ской мануфактуре товарищества Морозова (1885 г.). В Петербурге в
конце XIX в. некоторые заводоуправления по собственной инициативе,
не смущаясь отсутствием законов, шли навстречу желаниям рабочих и
«устраивали особый способ сношений с рабочими через посредство
«депутатов» или старост, иногда избираемых рабочими из своей среды,
иногда же намечаемых самим заводоуправлением из той же среды»6.
Так выборные депутаты на Ижорском заводе существовали с середины
1890-х гг., а на заводах «Сименс и Гальске» — с момента основания
фирмы (1854 г.)7.
Бурный рост российской промышленности в 1890-е гг. резко усилил
приток выходцев из деревни в старые индустриальные центры. Так, в
Петербурге удельный вес пришлых рабочих и прислуги, по данным
переписи 1897 г., был самым высоким в России и составлял 80,3% к
общему числу указанных категорий работников столицы. Подавляю-
щее большинство поступавших на фабрики и заводы крестьян оставля-
ли свои семьи на родине. Среди текстильщиков в 1897 г. только 8% в
Петербурге проживали в своих семьях, среди металлистов — 10%8. От-
сутствие привычного семейного окружения еще более усугубляло тя-
151
жесть психологической ситуации, в которой оказывались выходцы из
деревни, еще более привязывало их к фабрично-заводским кол-
лективам. Однако характер взаимоотношений между участниками про-
изводственного процесса на промышленном предприятии, восходящий
своими корнями к крепостной мануфактуре, коренным образом отли-
чался от того, который был принят в крестьянском семейном трудовом
коллективе.
П.Г.Смидович, революционер-подпольщик, участник группы «Рабо-
чая мысль», работавший в 1890-е гг. на Невском механическом заводе в
Петербурге, наблюдал, как под влиянием заводских порядков буквально
на глазах менялось поведение молодых, пришедших из деревни рабочих.
Ванька, мальчишка 14—15 лет из глухой деревушки Тверской губернии,
был послан отцом в Петербург на заработки. Вот как описывает Смидо-
вич его внешность и манеры в момент начала работы на заводе: «Прие-
хал он совсем маленьким мужичком, с самостоятельным голосом и само-
стоятельными манерами. Работал он сначала в моей группе: «„Принеси,
Ванька, то-то...” - „Э, нешто за эфтим одним побежишь”. Или: „Вань-
ка, сбегай поскорее и скажи, чтобы принесли сюда... Да поскорее... Ведь
мы все ждать будем...”. Ванька еле двигается и, переваливаясь в огром-
ных отцовских валенках, направляется к двери. „Ванька, что же.
ты?!” - „Э, поспеешь, не бегом же бежать... Дело не уйдет... Ишь глот-
ку-то разинул...”». Показная грубость и неспешные манеры, подражав-
шие поведению взрослого самостоятельного и степенного крестьянина
вызывали смех у рабочих и озлобленность у мастеров.
Грубость и издевательства мастеров, угрозы штрафа, страх перед
возможной потерей заработка, — все это буквально приковало Ваньку
к метле, которой он не переставал махать в течение всего рабочего дня,
и даже во сне, когда товарищи по квартире, желая позабавиться, кри-
чали: «Ванька! А где же метла?!» — он издавал глухой стон и начинал
махать руками. «Через месяц времени, — вспоминал Смидович, — я
снова с ним встречаюсь, и пришлось мне его выругать. Ванька молчит.
Это было так неожиданно, что я останавливаюсь и спрашиваю его, что
же он не отвечает. «Что вы, господин старшой, нешто я не понимаю...
Нешто я вам могу...» [...] Передо мной стоял уже не галчонок, разева-
ющий рот, а «начало человека», который за вежливым обращением к
вам сумеет, пожалуй, и критически к вам отнестись..»9.
Примечательно, что в этой резкой смене манеры поведения Смидо-
вич увидел не надлом личности, не смирение молодого рабочего, а
только внешние реакции на грубость, подражание теперь уже не крес-
тьянским повадкам, а манерам рабочих со стажем, которые и вежли-
вым ответом могли высказать свое неприятие того обращения, которое
152
им навязывалось администрацией. Контраст между теми отношениями,
которые бытовали в крестьянских семейных коллективах, и теми, ко-
торые выходцы из деревни встречали на фабрике, был настолько ве-
лнк, настолько очевиден, что только полное бесправие заставляло их
молча сносить грубость и унижения. В тех же случаях, когда рабочие
решались на открытый конфликт, наряду с чисто экономическими они
выставляли такие требования, в которых проявлялось их стремление
изменить характер взаимоотношений с работодателем. Уже в 1890-е гг.
весьма распространенными были требования вежливого обращения,
увольнения представителей администрации, замеченных в грубости и
издевательствах, обратного приема несправедливо, по мнению кол-
лектива, рассчитанных товарищей10.
Стремление рабочих к самоорганизации пытался использовать
С.В.Зубатов. По его инициативе в Москве, Минске и Одессе явочным
порядком создавались заводские комитеты из выборных рабочих, ко-
торым отводилась функция посредников между коллективами и адми-
нистрацией предприятий по вопросам оплаты и внутреннего распоря-
дка под надзором агентов Охранного отделения. Создание условий для
полулегальной деятельности выборного фабрично-заводского предста-
вительства дало такой толчок в развитии организованного рабочего
движения в 1902-1903 гг., что вынудило правительство поспешно от-
казаться от зубатовского эксперимента. Зревший в недрах коллективов
протест против порядков, царивших на предприятиях, благодаря за-
водским комитетам получил столь мощное организационное оформле-
ние, что тут же опрокинул все надежды на возможность взять рабочее
движение под полицейский контроль11.
Совещание о мерах к обеспечению на фабриках и заводах спокойст-
вия при Министерстве финансов после изучения причин беспорядков
на предприятиях Петербурга во время забастовок 1901 г. признало по-
лезным предоставить рабочим выбирать из своей среды старост для
ведения переговоров с администрацией или фабричной инспекцией.
Такого же мнения придерживались и в Министерстве внутренних дел,
причем представители последнего отмечали, что уже существующая
практика введения заводских старост находится в противоречии с зако-
ном12. Однако нормы принятого 10 июня 1903 г. закона о старостах
были направлены пе столько на легализацию заводских комитетов,
сколько на ограничение функций выборных от рабочих передачей жа-
•Юб и ведением переговоров в случаях конфликтов. Не говоря уже о
Достаточно высоком возрастном цензе для кандидатов в старосты (не
менее 25 лет) и полной зависимости выборных от администрации, за-
кон не позволял старостам действовать в режиме заводского коллеги-
153
ального представительного органа. Общие собрания коллектива не
допускались, разрешались только по группам, а совещания старост — с
разрешения и под контролем администрации. Закон о старостах ра-
спространялся только на частные, подчиненные фабричной инспекции
предприятия1'1.
Закон о старостах не получил широкого применения. Тридцать
шесть петербургских промышленников, в том числе председатель Пе-
тербургского общества заводчиков и фабрикантов С.П.Глезмер, ре-
шительно высказались против учреждения института старост14. В тече-
ние первого года после принятия закона старосты были введены только
на 5 предприятиях Петербурга1 ’. Не проявили никакого интереса к за-
конодательному нововведению и рабочие. В своей борьбе за выборное
представительство они более полагались не на закон, а на традиции и
действовали «захватным» путем, настойчиво добиваясь от администра-
ции признания прав своих депутатов.
Рабочие Путиловского завода 5 января 1905 г. в числе других предъ-
явили администрации требования образовать постоянную комиссию
выборных и гарантировать их неприкосновенность16. В ходе всеобщей
январской стачки в Петербурге коллективы предприятий продемонстри-
ровали свою способность моментально организоваться. «Чтобы дело
было организовано, — вспоминал рабочий Екатерингофской мануфак-
туры В.А.Лемешов, являвшийся членом Собрания русских фабрично-
заводских рабочих г. Петербурга, — Гапон предложил на каждом
заводе и фабрике выбирать по цехам депутатов, которым в обязанность
входило выявлять требования рабочих и предъявлять администрации.
Те требования, которые администрация не могла удовлетворить,
написали в петицию, которую должен Гапон нести к царю»17. Резуль-
татом такого обращения стал бурный рост гапоновского Собрания...,
6—8 января рабочие приходили в его отделы записываться целыми фаб-
риками и заводами, а петицию от имени своих коллективов подписыва-
ли выборные делегаты18.
Т.А.Рубинчик, активная участница профессионального движения
печатников, отмечала, что в стремлении рабочих сделать институт де-
путатов на предприятиях постоянно действующим не было ничего ново-
го, за это они неустанно боролись в 1903—1904 гг. «Но огромным нов-
шеством 1905 года были совместные выступления выборных разных
фабрик и разных производств, объединяющихся между собой. Нача-
лось это систематически с момента борьбы за увольняемых с. Пути-
ловского завода 4 рабочих и поддержки их забастовкой со стороны
соседних фабрик при общей поддержке гапоновских, так называемых
«русских собраний...»»19.
154
Когда весной 1905 г. на фабриках и заводах Петербурга повсемест-
но стали проходить выборы депутатов или старост, то этот процесс
отражал не признание рабочими закона 1903 г., а совершенно иное яв-
ление. В условиях революционного подъема рабочие явочным поряд-
ком, отметая ограничительные рамки закона о старостах, создавали
органы заводского коллективного представительства - советы старост,
комиссии депутатов и ли заводские комитеты. Толчком к их появлению
послужили выборы рабочих представителей в Комиссию сенатора
Н.В.Шидловского в феврале 1905 г., которые еще более укрепили в
рабочей среде уверенность в своем праве иметь постоянное выборное
фабрично-заводское представительство.
В ответ на растущую политическую направленность и организован-
. ность рабочего движения правительство попыталось расширить прак-
тику применения закона о старостах, распространив его и на казенные
предприятия. Специально разработанные положения основывались в
целом на законе 1903 г., однако имели и существенные отличия, про-
диктованные желанием ослабить недовольство рабочих его ограничи-
тельными статьями. Так, «Правила о старостах в портах и на заводах
морского ведомства», которые рассылались на подведомственные заво-
ды в мае 1905 г., предусматривали назначение старостам дополнитель-
ной 25% доплаты к основному заработку20. Однако попытка реани-
мации закона 1903 г. встретила сопротивление рабочих крупных ме-
таллических заводов, где активнее всего действовали комитеты, состав-
ленные из выборщиков в Комиссию Шидловского.
Отказались избирать старост рабочие Александровского механичес-
кого завода в Петебурге. На Невском заводе выборы с согласия дирек-
тора прошли без всяких стеснительных ограничений закона о старос-
тах21. Мастеровые Ижорского завода в июне 1905 г. через своих выбор-
ных заявили начальнику, что они не желают ввдения на предприятии
«Правил о старостах...». Их недовольство вызвали размеры дополни-
тельного вознаграждения старостам, высокий возрастной ценз, право
начальника не утверждать избранных кандидатов, что, «по мнению
мастеровых, отнимает у них право выбора». Обязательное присутствие
на их собраниях представителей администрации рабочие считали для
себя «крайне стеснительным» и выражали опасение, что «лица, выска-
зывающиеся против администрации, будут преследоваться послед-
нею». Введение старост на Ижорском заводе пришлось отложить до
лучших времен, сохранив при этом институт «бесплатных выборных»,
который существовал на предприятии более 10 лет22.
На Балтийском заводе проходившие 19 и 21 июля 1905 г. выборы
старост также закончились безрезультатно: в медно-котельной мастерс-
155
кой они «не состоялись по нежеланию мастеровых и рабочих»23, из-
бранные же в других мастерских кандидаты тут же отказались испол-
нять обязанности старост. На общем собрании кандидатов в старосты
17 августа 33 человека объяснили свой отказ нежеланием «принимать
па себя ответственность по этой должности в такое смутное для рабо-
чих время», остальные выразили недовольство «определенным прави-
лами 25% вознаграждением к цеховой плате»21. Указанные рабочими
причины, несомненно, не отражали полностью мотивов, которыми они
руководствовались, принимая решение. Анализируя причины неудачи
с выборами, начальник Балтийского завода К.Ратник главную из них
увидел в том, что «нововведенные правила о старостах оказались ус-
тарелыми и никого не удовлетворяющими». Не менее важно другое
наблюдение начальника: рабочие выражали недовольство не столько
размерами дополнительного вознаграждения старостам, как можно по-
думать, сколько дополнительной оплатой в принципе, которая ставила
их в зависимое положение от администрации. «Но является большим
вопросом, от кого именно должен получать староста оплату за свою
должность? — отмечал в письме от И сентября 1905 г. К.Ратник. —
Чтобы не становиться в фальшивое положение между рабочими и адми-
нистрацией и быть самостоятельным для администрации представи-
телем их групп, он должен получать оплату своего содержания от са-
мих рабочих, а не от администрации и быть ею не сменяемым»2’.
Не состоялись и назначенные на 18 и 19 мая 1906 г. выборы старост
на Балтийском заводе «в виду существующей среди мастеровых оппози-
ции против этих выборов»21’. Упорное сопротивление рабочих введению
института старост вовсе не означало, что они не желали создания выбор-
ного заводского представительства. Институт выборных рабочих депута-
тов существовал на Балтийском заводе до принятия «Правил о старос-
тах...» и сохранялся после неудачной попытки их применения. Так, со-
гласно заводской «Книге-хронике», 16 февраля 1905 г. на предприятии
состоялось «переизбрание депутатов и кандидатов в депутаты», 25 октя-
бря 1905 г. прошли «выборы делегатов и кандидатов к ним»27. Дата пер-
вого «переизбрания» совпадает по времени с выборами в Комиссию
Шидловского, а в октябре 1905 г. на заводах Петербурга проходили
выборы в Совет рабочих депутатов. 18 июля 1906 г. вновь состоялось
«переизбрание цеховых депутатов и кандидатов к ним». Только в пос-
леднем случае администрации, наконец, удалось провести переизбрание
по «Правилам о старостах...», причем дополнительная оплата за испол-
нение обязанностей выборного была увеличена до 50% оклада28.
Дружный бойкот, которым встретили рабочие петербургских казен-
ных предприятий закон о старостах 1903 г., причем вполне самостоя-
156
тельно, без каких-либо призывов революционных партий, убедительно
свидетельствует о том, что традиционно существовавшие на заводах
выборные органы, представлявшие интересы мастеровых перед адми-
нистрацией, были для них предпочтительнее, чем институт старост и
противопоставлялись последнему. Очевидно, что неоформленные зако-
нодательно, но уже закрепленные традицией нормы взаимоотношений
между рабочими и заводоуправлениями делали возможным существо-
вание более независимого и менее подконтрольного администрации
рабочего представительства, чем это позволял закон 1903 г. Зафиксир-
ованные только обычаем, но не записанные, границы этой независимос-
ти были достаточно подвижны, зависели от способности конкретного
коллектива отстоять права своих избранников, также как и от той пози-
ции, которую занимала конкретная администрация, от ее уступчивости
или неприятия рабочих депутатов.
В 1905 г., когда всеобщее возбуждение охватило российских рабо-
чих, коллективы предприятий не только с легкостью воспроизводили
форму общинной организации, приспосабливая ее для своих чисто про-
летарских целей, но и использовали институт выборных депутатов для
координации своих действий в масштабах города. Так возникли Сове-
ты рабочих депутатов, массовой базой и опорой которых служили орга-
низованные трудовые коллективы во главе с заводскими комитетами.
Казалось, что с наступлением реакции в начале 1906 г. полностью пре-
кратят свое существование и выборные представительства рабочих на
предприятиях. Однако этого не произошло, заводские комитеты оказа-
лись наиболее прочными звеньями в структуре Советов. Так, напри-
мер, после разгрома полицией Петербургского Совета рабочих депута-
тов фабричные и заводские комитеты в январе—феврале 1906 г. послу-
жили опорой Комиссии о безработных, которая занималась оказанием
помощи локаутированным рабочим, а в марте—апреле послали своих
делегатов в Петербургский Совет безработных29. Мы не утверждаем,
что заводские комитеты сохранились или возродились весной 1906 г.
абсолютно на всех предприятиях, однако фактов достаточно для того,
чтобы признать заводское представительство весьма распространенным
явлением.
В «дни свобод» заводоуправления не осмеливались увольнять рабо-
чих депутатов, с наступлением реакции они избавлялись от наиболее
радикально настроенных и неудобных им представителей коллективов
в ходе массовых расчетов, но, как правило, не посягали на сам инсти-
тут выборных, хотя и старались установить над ним более жесткий
контроль. Так, на Сестрорецком оружейном заводе накануне выборов
старост 23 декабря 1905 г. были арестованы вожаки сестрорецких ра-
157
бочих, избиравшиеся в Комиссию Шидловского и в Совет рабочих де-
путатов, поэтому новый состав выборных не мог не быть более умерен-
ным. Однако вопреки закону 10 июня 1903 г. в течение всего 1906 г.
старосты действовали как общезаводской коллегиальный орган, при-
чем по инициативе Главного артиллерийского управления с 15 января
1906 г. на заводе ввели пост постоялого председателя заводского собра-
ния старост, и, судя по сохранившимся протоколам, представители ад-
министрации па их заседаниях не присутствовали11’. На Невском заводе
в Петербурге, благодаря либерализму директора И.И.Гиппиуса, в
1906 г. мало изменился и состав совета старост, и в нем по-прежнему
преобладали радикально настроенные рабочие. По воспоминаниям
С.П.Матвеева, в начале 1906 г. в заводской комитет входили 17 соци-
ал-демократов и 5 эсеров, а после перевыборов в июне того же года на
30-35 членов комитета приходилось, по подсчетам II.А.Гарви, 17—18
социал-демократов, И эсеров и 6 беспартийных”.
Те партийные активисты, которые ближе стояли к пролетарской
массе, вынуждены были в повседневной работе обращаться к беспар-
тийным заводским комитетам, поскольку без их участия не обходилось
ни одно важное событие в жизни коллектива, будь то забастовка или
митинг12. Партийные же комитеты революционных партий в 1905—
1907 гг. явно недооценивали универсальный характер советской фор-
мы организации и лежащего в ее основе заводского представительства,
которые одинаково хорошо были приспособлены для координации как
политической, так и экономической борьбы. В Советах они видели ис-
ключительно орган подготовки и проведения вооруженного восстания и
к заводским беспартийным комитетам обращались с целью мобилиза-
ции рабочих на политические выступления. Так произошло в Петер-
бурге в июне—июле 1906 г., когда комитеты социал-демократов и эсер-
ов пытались впервые использовать фабрично-заводское представитель-
ство для создания общегородской политической организации. Но
несогласованые действия и призывы партийных комитетов внесли в
рабочую среду вместо консолидации хаос и сумятицу. На одном пред-
приятии выборы депутатов проводились по нескольку раз, и рабочие,
привыкшие действовать всем коллективом, переставали понимать, куда
и с какой целью их представители выдвигались13.
Весьма показательно отношение рабочих к попыткам социал-демо-
кратической и либеральной интеллигенции перенести на российскую
почву опыт западно-европейского профессионального движения. Рабо-
чие охотно соглашались с производственным, а не узко цеховым стро-
ением профсоюзов. Однако непривычным для них оказалось индивиду-
альное членство, что сказывалось как в крайне нерегулярной уплате
158
чтенских взносов, так и в относительной малочисленности союзов, ко-
торые этого принципа строго придерживались. Так, Петербургский
Союз рабочих по металлу, созданный весной 1906 г. по инициативе
Центрального бюро профессиональных союзов, объединил в своих
рядах не более 1/6 части металлистов города. Руководители Союза,
создав общегородской и районные центры, даже не попытались взять
под контроль заводские представительные организации или распростра-
нить на них свое влияние.
Ф.Булкин, участник профессионального движения петербургских
металлистов, так описывал взаимоотношения Союза и беспартийных
заводских комитетов: «Составлялись они (заводские комиссии —
М.Н.) из делегатов отдельных мастерских и являлись посредниками в
отношениях между рабочими и администрацией. Но функции их были
шире. Они входили во все мелочи заводской повседневной жизни, сле-
дили за соблюдением со стороны администрации договоров, разрешали
путем переговоров назревающие конфликты, следили за заказами, ко-
торые получал завод, за распределением работ, организовывали по-
мощь безработным, высылаемым, арестованным и, наконец, станови-
лись во главе стачки, если конфликт на заводе нельзя было разрешить
мирным путем. Такая роль заводских комиссий в экономической борь-
бе, подкрепляемая еще и тем, что комиссии не раз брали на себя и
политические функции, естественно оттирали Союз на второй план. На
крупных заводах комиссии пользовались большим влиянием и облада-
ли богатой кассой; к ним только и обращались за помощью во время
конфликтов... Комиссии почти совершенно игнорировали Союз и с ним
не считались. Заводские комиссии не привлекали Союз к участию в
разрешении конфликтов и даже с другими заводами вступали в сноше-
ния помимо него»3,1.
Наиболее влиятельный в годы Первой российской революции среди
профсоюзов страны Петербургский Союз рабочих печатного дела, в
отличие от Союза металлистов, умело сочетал формальное индивиду-
альное членство с фактическим коллективным. Примерно из 18 тыс.
петербургских печатников к лету 1906 г. в Союз записались 11 тыс., а
регулярно платили взносы только 3—4 тыс. чел., которые и являлись
формально членами профессионального общества. Однако в Совет
уполномоченных, заменявший общие собрания, делегаты избирались
не от членов Союза, а от печатных заведений и представляли интересы
коллективов. Это позволяло правлению организации выступать от име-
ни рабочих всей профессии, а все печатники, независимо от формаль-
ного отношения к Союзу, ощущали себя его членами. Коллективы ти-
пографских заведений пошли дальше других профессий в укреплении
159
выборного представительства и при поддержке Союза весной 1906 г.
начали вводить в типографиях рабочее самоуправление, которое они
называли «автономией»35. Союз печатников умело использовал тради-
ционную тягу рабочих к коллективизму, он представлял собой органи-
зацию советского типа, ограниченную рамками одной профессии, и это
позволило ему добиться значительных конкретных результатов в улуч-
шении экономического положения рабочих своей профессии.
В 1905 -1907 гг. рабочие коллективы наряду с чисто экономически-
ми повсеместно выставляли такие требования, как неприкосновенность
выборных, признание их прав в установлении внутреннего распорядка,
на участие в выработке расцепок, в решении вопросов увольнения и
приема на работу. Коллективы наделяли заводские комитеты админис-
тративными правами и стремились применять их не только в отноше-
нии отдельных рабочих, но и к представителям администрации, ко-
торых депутаты пытались штрафовать, а требования «добровольно»,
под угрозой вывоза на тачке уволиться, предъявлялись даже директо-
рам и начальникам заводов. Известно достаточно много случаев, когда
коллективам удавалось добиться введения рабочего самоуправления и
контроля за действиями администрации. Такой порядок рабочие назы-
вали «рабочей конституцией» или «автономией» (у печатников).
В течение 1906 г. «автономия» была признана хозяевами большин-
ства крупных типографий Петербурга, причем во многих из них авто-
номные комиссии, состоявшие первоначально из представителей адми-
нистрации и рабочих, вскоре превратились в чисто рабочие. В типогра-
фии «Энергия» правила внутреннего распорядка разрабатывались
смешанной комиссией и утверждались общим собранием коллектива.
Выборные могли получать вознаграждение за исполнение своих обя-
занностей только от рабочих, но не от хозяина. Владелец мог присутст-
вовать на общем собрании только с разрешения рабочих. Все вопросы
найма и увольнения, наказания за проступки решала совместная ко-
миссия36.
Характерной чертой самоуправляющихся коллективов печатников
было их стремление не только отстаивать интересы своих членов перед
владельцами, но и регулировать взаимоотношения между рабочими.
Автономные комиссии Петербурга вели борьбу с такими широко рас-
пространенными в рабочей среде явлениями как пьянство, прогулы и
сквернословие, «нетоварищеское отношение к женщине-работнице»,
широко применяя штрафы и увольнения и часто карая за проступки
строже, чем администрация. Совет уполномоченных Союза рабочих
печатного дела учредил суд чести для рассмотрения конфликтов между
рабочими, и вскоре его авторитет стал настолько высок, что к нему
160
стали прибегать и представители администрации, желавшие оправдать-
ся в глазах рабочих37.
А.М.Панкратова полагала, что в своем стремлении отвоевать как
можно больше прав у предпринимателей печатники, захватывая адми-
нистративные функции, перешли границы «подлинного рабочего само-
управления», а их автономные комиссии «послужили ферментом разло-
жения и распада в рабочей среде». Рабочему представительству печат-
ников Панкратова противопоставляла заводские комитеты металлис-
тов, которые, по ее мнению, вели работу «по-революционному»,
сочетая экономическую борьбу с политической38. На наш взгляд, такое
противопоставление не правомерно. Не только печатники, но и метал-
листы, вообще все российские рабочие без различия профессий повсе-
местно проявляли склонность к вмешательству в управление трудовым
процессом.
Эту черту психологии рабочих ясно осознали и власти, и предпри-
ниматели. Так, Орловский губернатор в требованиях коллектива Дять-
ковской хрустальной фабрики Брянского уезда в ноябре 1905 г. усмо-
трел «обманчивые надежды на то, что рабочие могут взять фабрику в
свое управление и вести дела самостоятельно»39. Начальник Балтий-
ского завода К.Ратник высказывал опасение, что дальнейшее расши-
рение прав заводских депутатов «без правильных рабочих организаций»
сделает «хозяев промышленных учреждений покорными слугами своих
рабочих и их старост» и приведет «к закрытию этих учреждений от
неуживчивости двух хозяев в одном и том же деле»"10. Сознавая опас-
ность дезорганизации производства из-за вмешательства в процесс
управления рабочих, предприниматели активно сопротивлялись по-
пыткам ввести рабочее самоуправление и уступали только под сильным
нажимом. Поэтому добиться значительного расширения прав выборно-
го представительства удавалось немногим коллективам.
Опасения владельцев промышленных заведений были не напрасны.
В ряде случаев завоевавшие самоуправление коллективы оказывались
неспособны поддерживать элементарный порядок, что вело к остановке
производства. Так, петербургские катали (судовые грузчики) летом
1906 г., в результате победоносной стачки, добились устранения под-
рядчиков и взяли управление в свои руки. Результатом была полная
дезорганизация. Пьянство, самовольная постановка на работу вне зави-
симости от производственной необходимости, вымогательство неза-
работанных денег, насилия над представителями предпринимателей, —
все это парализовало разгрузку судов. Примечательно, что даже в этой
ситуации хозяева видели выход не в усилении репрессий, а в том, «что-
бы судовладельцам приходилось иметь дело не с отдельными рабо-
161
чими, а с организованным целым в виде учрежденного ими профессио-
нального общества»'". Конечно, в данном временном и случайно со-
ставленном коллективе малоквалифицированных рабочих вряд ли мог-
ла проявиться способность рабочих к самоорганизации и самодисцип-
лине. Совсем иначе обстояли дела в устойчивых, давно сложившихся
коллективах обладавших высокой квалификацией фабрично-заводских
рабочих.
Так, свою способность поддерживать трудовую дисциплину доказа-
ли самоуправляющиеся коллективы Петербургских печатников. У них
также хватило дальновидности ограничить свои претензии на участие в
управлении предприятиями теми пределами, которые позволяли пред-
принимателям вести свое дело. И в данном случае мы можем согласить-
ся с утвержением А.М.Панкратовой о том, что автономные комиссии
печатников объективно служили «в пользу капиталистов», укрепляя, а
не дезорганизуя производство12. Аналогичная картина наблюдалась па
общественных работах для безработных в Петербурге в 1906—1907 гг.,
в подготовке к открытию и руководстве которыми принимала участие
рабочая организация — Совет безработных. В основу организации
работ был положен принцип рабочего самоуправления, а администра-
цию представлял лишь технический надзор. И если в небольших кол-
лективах, состав которых не отличался постоянством, а выполняемая
работа оказывалась непривычной, для поддержания порядка часто тре-
бовалось вмешательство Совета безработных, то в мастерских на Гагар-
инском буяне, где условия труда мало отличались от заводских, коми-
тет выборных депутатов вполне справлялся с этой задачей самостоя-
тельно13.
В начале XX в. традиции общинного самоуправления, преодолевая
сопротивление властей и предпринимателей и часто встречая непонима-
ние у революционной и либеральной интеллигенции, проявились в
стремлении рабочих к самоорганизации в рамках трудовых коллекти-
вов, которое в 1905—1907 гг. приняло форму борьбы за рабочее само-
управление. Трудовой коллектив не просто выдвинул из своей среды
вожаков-депутатов, которые отстаивали интересы его членов перед ад-
министрацией и представляли их в общегородских пролетарских орга-
низациях, но и сам сложился в новую устойчивую общность, которую
сознание рабочих наделяло теми же правами, что и община в представ-
лении крестьян: высшим авторитетом при решении любого вопроса в
жизни коллектива, правом судить своих членов и выступать от их име-
ни, не допускать или изгонять из своей среды неугодных большинству.
Коллективная ответственность — круговая порука — признавала право
каждого на свое рабочее место, обеспечивала материальную и мораль-
162
ную подержку в случае увольнения или ареста «пострадавшего за об-
щество».
Рабочий, как и крестьянин, оставался коллективной личностью,
ощущал себя частью «рабочей семьи» и предпочитал коллективные
формы участия в общегородских организациях индивидуальным. Тру-
довой коллектив не включал в свой состав представителей администра-
ции, противостоял им как единое целое и видел в них основное препят-
ствие в реализации своих прав. Характер отношения администрации к
рабочим вызывал в «рабочей семье» не только протест, но и стремление
вернуть утраченное человеческое достоинство, которое у крестьян было
неразрывно связано с правом на участие в управлении трудовым про-
цессом, с выполнением не только исполнительных, но и распорядите-
льных функций. Вмешательство рабочих в управление производством
объективно заключало в себе две противоположные тенденции — раз-
рушительную (феномен каталей) и созидательную (феномен печатни-
ков). В общем негативное отношение российских предпринимателей к
рабочему самоуправлению вызывало озлобленность у рабочих, способ-
ствовало преобладанию в рабочем движении первой, разрушительной
тенденции.
Процессы индустриализации и урбанизации в России в конце
XIX в. протекали очень динамично, и рабочие, вставшие к станкам
промышленных предприятий на рубеже XIX—XX столетий, сохраняли
в своем сознании традиционные общинные ценности. В ходе приспо-
собления к новым жизненным обстоятельствам они не вытеснялись
другими и не утрачивались, а трансформировались в рамках новой об-
щности - трудового коллектива — и очень скоро проявились в той
ярко выраженной антипредпринимате.тьской, антибуржуазной направ-
ленности, которую рабочее движение продемонстрировало уже в годы
Первой российской революции.
1 Кирьянов Ю.И. Об облике рабочего класса России // Российский про-
летариат: Облик, борьба, гегемония. М., 1970. С. 100—140; Шишкин В.Ф.
Так складывалась революционная мораль (Исторический очерк). М., 1967.
2 Лурье С.В. Как погибла русская община // Крестьянство и индустри-
альная цивилизация. М., 1993. С. 137; Гордон А.В. Тип хозяйствования —
образ жизни — личность // Там же. С. 116—119; Громыко М.М. Семья и
община в традиционной духовной культуре русских крестьян XVIII—XIX вв.
/ / Русские: Семейный и общественный быт. М., 1989. С. 7—20.
3 Лурье С.В. Как погибла... С. 159—160.
1 Тимофеев П. Чем живет заводской рабочий. СПб., 1906. С. И, 15—16.
5 Панкратова А. Фабзавкомы России в борьбе за социалистическую фабри-
ку. М., 1923. С. 35- 36.
163
6 Материалы по вопросу об учреждении старост на фабриках п заводах. 14
марта 1903 г. // ЦГИА СПб., ф. 1304, on. 1, д. 2387, л. 7 об.
7 Копня представления начальника Адмиралтейских Ижорских заводов от
26 июня 1905 г. // Там же, л. 253—253 об.; Показания А.И.Расторгуева 12—
18 февраля 1906 г. // 1905 год в Петербурге. Л., 1925. Вып. 2: Совет рабо-
чих депутатов: Сб. материалов, С. 180.
s Крузе Э.Э. Положение рабочего класса России в 1900-1914 гг. Л., 1976.
С. 142-143.
9 Смидович П.Г. Рабочие массы в 1890-х гг. Ч. IV. Петербург // Аван-
гард: Воспоминания и документы питерских рабочих 1890-х гг. Л., 1990.
С. 369-370.
10 Рабочее движение в России. 1895-февраль 1917 г.: Хроника. М., 1992.
Вып. 1: 1895 год. С. 52, 54, 56, 58, 61,62, 66, 69, 77, 78, 81, 82, 92-94, 96, 99;
Там же. М., 1993. Вып. 2: 1896 год. С. 31-34, 38, 39, 40-42, 44-4, 59, 65-67,
71, 84, 85, 87, 88, 94, 96, 99, 102, 106, 107, 108, 110, 111, 145, 155, 160, 161,
170, 172, 173, 181, 186, 188, 192.
" Панкратова А. Фабзавкомы... С. 69 -73.
12 Материалы... л. 7 об.
13 Об учреждении старост в промышленных предприятиях. Высочайше ут-
вержденное мнение Общего собрания Государственного совета. 10 июня
1903 г. // Собрание узаконений и распоряжений правительства, издаваемое
при Правительствующем Сенате. 1903 год. Отд. 1. Второе полугодие. СПб.,
1903. С. 1559-1560.
11 Кризис самодержавия в России. 1895—1917 гг. Л., 1984. С. 89—90.
15 Донесение старшего фабричного инспектора Петербургской губернии в
Отдел промышленности Министерства финансов от 25 февраля 1904 г. //
ЦГИА СПб., ф. 1229, on. 1, д. 368, л. 13—13 об.
16 Шустер У.А. Петербургские рабочие в 1905—1907 гг. Л., 1976. С. 72.
17 Воспоминания В.А.Лемешева. 25 февраля 1935 г. // ЦГА СПб., ф.
9618, on. 1, д. 26, л. 70.
18 Шустер У.А. Петербургские рабочие... С. 78—79.
19 Рубинчик Т.А. Петербургский Совет рабочих депутатов 1905 г. //' ЦГА
СПб., ф. 9618, on. 1. д. 32, л. 101.
211 Правила о старостах в портах и на заводах морского ведомства. Апрель
1905 г. // ЦГИА СПб., ф. 1304, on. 1, д. 2387, л. 133.
21 Материалы об экономическом положении и профессиональной организа-
ции петербургских рабочих по металлу. СПб., 1909. С. 24.
22 Копия представления... л. 253 об.
23 Сообщение о выборах старост на Балтийском заводе. 19 июля 1905 г. //
ЦГИА СПб., ф. 1304, on. 1, д. 2387, л. 202.
24 Приказ начальника Балтийского завода от 25 августа 1905 г. // Там же,
л. 263—263 об.
2,1 Черновик письма начальника Балтийского завода в Счетный отдел Глав-
ного управления кораблестроения и снабжения от 11 сентября 1905 г. // Там
же, л. 266—267.
164
™ Донесение начальника Балтийского завода морскому министру от 19 мая
1906 г. // Там же, л. 283.
27 Книга-хроника Балтийского завода // Там же, д. 678, л. 107, 110 об.,
115.
28 Приказы начальника Балтийского завода от 11 и 18 июля 1906 г. //
Там же, д. 687, л. 48 об.—50, 53.
29 Войтпнскпп В.С. Петербургский Совет безработных: 1906—1907 гг.
Нью-Йорк, 1969. С. 2-17.
30 Копия приказа начальника Сестрорецкого оружейного завода от 28 декаб-
ря 1905 г. // ЦГИА СПб., ф. 1290, on. 1, д. 659, л. 95-95 об.; Приказ
начальника Сестрорецкого оружейного завода от 4 января 1906 г. // Там же,
д. 672, л. 1 об,—3; Копии протоколов собрании старост Сестрорецкого ору-
жейного завода № 1 — 11 за 1906 г. // Там же, д. 48.
31 Воспоминания С.П.Матвеева // ЦГАИПД СПб., ф. 4000, оп. 5, д. 857,
л. 26—27; Гарви П. Воспоминания: Петербург— 1906 г. Нью-Йорк, 1961.
С. 49.
' 32 Невский В.И. Советы и вооруженные восстания в 1905 г. М., 1932.
С. 12.
13 Войтпнскпп В.С. Петербургский Совет... С. 87.
34 Материалы об экономическом положении... С. 54.
35 История Ленинградского союза рабочих полиграфического производст-
ва. Л., 1925. Кн. 1: 1904-1907 гг. С. 146, 172-173, 225-226, 255, 282-283,
420.
36 Там же. С. 273-275.
37 Там же. С. 279-282.
38 Панкратова А. Фабзавкомы... С. 114, 115, 118.
39 Касимов А.С. Хроника рабочего движения в центрально-черноземном
районе (1895—февраль 1917 г.). Пенза, 1993. С. 78.
40 Черновик письма... Л. 266 об.-267.
11 Копия докладной записки петербургских судовладельцев. Ранее 2 апре-
ля 1907 г. // РГИА, ф. 150, on. 1, д. 656, л. 7—8 об.; Копия прошения
судовладельцев городскому голове Н.А.Резцову. Ранее 2 апреля 1907 г. //
Там же, л. 9—11 об.
12 Панкратова А. Фабзавкомы... С. 118.
43 Войтпнскпп В.С. Петербургский Совет... С. 181 — 185.
Свифт Э. ( Великобритания)
Рабочий театр и «пролетарская культура»
в предреволюционной России, 1905—1917
Любительские народные театры были важной частью набирающего
силу движения русских рабочих за создание сети альтернативных
культурных и образовательных учреждений в период между рево-
люцией 1905 года и февральской революцией 1917 года. Движение за
пролетарскую культуру и просвещение, или Пролеткульт, привлекает
большое внимание исследователей раннего советского периода, однако
о его корнях, находящихся в предреволюционном рабочем движении,
часто забывают'. Объясняя происхождение Пролеткульта, ученые со-
средотачивают внимание на теории Александра Богданова о пролетарс-
кой культуре, разработанной в последнее десятилетие перед 1917 го-
дом. Богданов и его последователи считали, что социальная революция
была невозможна без соответствующей культурной революции. Чтобы
подготовить эту культурную революцию, рабочие должны были раз-
вивать собственную пролетарскую культуру, противопоставив ее гос-
подствующей буржуазной культуре.
Возглавляемая революционно настроенной интеллигенцией, элита
рабочих-интеллектуалов должна была заложить фундамент новой, чис-
то пролетарской культуры путем создания собственной науки, филосо-
фии и искусства, основанных на классовых ценностях2.
Теория А.Богданова привлекла широкое общественное внимание, и
в канун Первой мировой войны между социал-демократическими ли-
дерами вспыхнули оживленные споры о том, может ли быть создана
подлинно пролетарская культура в условиях капитализма3. Но что оз-
начала «пролетарская культура» на практике для рядовых рабочих,
которые действительно создали свои собственные культурные органи-
зации? Хотя всегда труднее интерпретировать восприятие идеи, чем
саму идею, история предреволюционного рабочего театрального движе-
ния предлагает некоторые ответы.
Для большинства рабочих, которые участвовали в театральных
группах, посещали представления рабочих театров или читали о них в
166
рабочей прессе, понятие «пролетарская культура» не означало созда-
ние «с нуля» принципиально новой культуры. Наоборот, она предпо-
лагала овладение культурой интеллигенции и использование ее для
целей, которые могли быть идеологическими, символическими, или
теми и другими. В создании пролетарской культуры рабочие часто
должны были опираться на содействие интеллигенции, даже если они
стремились к независимости и подчеркивали пролетарский характер
своих представлений. Идеологическое значение театра заключалось в
том, что он предложил радикально настроенным рабочим действенное
оружие в их политической борьбе. «Рабочий театр, - объяснял боль-
шевистский «Рабочий» в 1917 году, — более легким путем пробудит
сознание, и тем самым подготовит новые кадры сознательных членов
рабочих организаций»1. В результате учитывалось не столько классо-
вое происхождение пьес, сколько их идеологическое значение. В ко-
нечном счете, настоящее искусство, как усвоили рабочие от своих на-
ставников-интеллигентов, всегда должно быть критичным по отноше-
нию к существующему порядку, выявлять проблемы общества и пред-
лагать способы их решения. И в России существовала значительная
антология социально-критической драматургии. Большинство прои-
зведений классической русской литературы и драматургии интерпре-
тировалось как протест против социальной несправедливости, бюро-
кратической коррупции и угнетения слабых сильными; эти интерпре-
тации только подчеркивались тем, что многие произведения были в
свое время запрещены цензурой. Так, Санкт-Петербургский рабочий
драматический кружок, организованный в 1912 году, чей репертуар
состоял исключительно из тех же самых классических и современных
пьес, которые можно было увидеть на любой сцене в России, мог
уверенно констатировать, что пьесы, которые они выбрали, были «со-
вершенно идейными» по содержанию3. Недостаток пролетарских дра-
матургов и фактическое отсутствие социалистических пьес — ситуа-
ция обострилась в связи со строгими цензорскими ограничениями на
репертуар театров для нижних слоев общества — заставили русские
рабочие театры поставить существовавшую «буржуазную» драматур-
гию на службу рабочему делу6.
Кроме возможности подъема «классовой сознательности» своей
публики, рабочие театры также имели важное символическое значение.
Организовывать рабочий театр или посещать его представления было
признаком «культурности» или респектабельности, так же как ходить
на вечерние курсы или читать толстые журналы. Такие театры были
Доказательством того, что трудящиеся не только стремились познако-
миться с культурным наследием интеллигенции, но не менее, а может
167
быть и более, чем высший класс, способны были ценить искусство. В
1913 году, описывая одно из представлений местной группы рабочих-
любителей, пермский корреспондент «Правды» даже заявил, что проле-
тариат не только не разграбил храм русского культурного наследия, но и
стал его попечителем: «В буржуазных кругах говорят о том, что если
допустить везде рабочего, то он уничтожит всю культуру. Нет. Докажем
же, что мы уже берем под свое покровительство все полезные рабочим
так называемые культурные приобретения, так как у буржуазии уже не
хватает сил работать в этом направлении, т.е. в области искусств»7.
Народная драма на фабрике
Хотя рабочие театры не проявляли интереса к ранним формам попу-
лярной театральности, представления фольклорных пьес долгое время
были частью устной культуры русских фабричных рабочих. Возможно
даже, что народные драмы, получившие широкое распространение в
девятнадцатом веке, появились впервые среди крестьян-отходников,
которые выполняли сезонную работу на фабриках и заводах в про-
мышленных центрах России10. Трудно сказать, как часто ставили
фольклорные пьесы фабричные рабочие на рубеже двадцатого века,
так как этнографы предпочитают искать «подлинно» народную куль-
туру скорее в деревнях, чем в рабочих поселках, но совершенно оче-
видно, что рабочие были с ними знакомы. Николай Попов, драматург и
режиссер, собиравший материалы о народном театре, видел, как ра-
бочие ткацкой фабрики Цинделя ставили в 1896 году народную драму
«Царь Максимилиан»9. Попов отмечает, что рабочие ставили эту пьесу
несколько раз, по собственной инициативе и без посторонней помощи.
Их игра была ритуалистической и стилизованной, они использовали
условную технику игры, которая не носила и следа профессионального
влияния. Актеры, видимо все мужчины, были одеты в свою обычную
одежду, дополненную несколькими деталями, сделанными из бумаги10.
Были ли представления фольклорных пьес также обычными и на
других фабриках? Говоря о народных театральных вкусах, Попов от-
мечает, что «Царь Максимилиан» был очень популярен и сохранял
свою привлекательность для рабочих многих поколений". Описывая
свою юность в Царском Селе, Анна Ахматова вспоминает, что во время
Масленицы она видела «Царя Максимилиана», поставленного рабо-
чими соседней обойной фабрики’2. Деятель Попечительства о народной
трезвости писал в 1916 году, что «Царь Максимилиан» был все еще
популярен среди рабочих сахарного завода Черниговской губернии.
Они поставили эту пьесу по памяти на Рождество, и каждый год по-
вторяли ее с небольшими изменениями и дополнениями’3.
168
Эти заметки о постановках «Царя Максимилиана» — важное свиде-
тельство того, что некоторые фабричные рабочие имели собственную те-
атральную культуру, которая существовала задолго до того, как либе-
ральные филантропы и рабочие театральные группы собрались познако-
мить их с классической и современной драмой. Те, кто стремился
«поднять» культурный уровень рабочего класса, познакомив рабочих с
театром, обычно полагали, что у них нет никакой культуры, или, по
крайней мере, культуры, стоящей упоминания, тогда как представления,
описанные Поповым, совершенно очевидно отражали богатое драмати-
ческое наследие русского фольклорного театра. Хотя опрос, проведен-
ный в 1900 году, показал, что почти 90% рабочих фабрики Цинделя
никогда не были в московских театрах'1, они тем не менее получали
удовольствие от театральных представлений. Фольклорные пьесы ра-
спространялись по деревням, воинским частям и фабрикам главным об-
разом через крестьян-отходников и солдат, возможно, что рабочие, имею-
щие тесные связи с деревней, были знакомы с такими пьесами, как
«Царь Максимилиан». Однако квалифицированные рабочие, которые
получали относительно большую зарплату и начинали отвергать дере-
венские привычки и воспринимать городской образ жизни, вряд ли про-
являли большой интерес к фольклорному театру, отдававшему деревней,
от принадлежности к которой они хотели избавиться. Для них литера-
турный театр был гораздо более подходящим символом той культуры,
которую они надеялись приобрести вместе с принадлежностью к городу.
Стремление рабочей интеллигенции к культурности
Рабочие театры и драматические кружки, которые начали появлять-
ся на рубеже XX века, состояли обычно из людей, которых современ-
ники называли рабочими-интеллигентами. Это были молодые, квали-
фицированные, хорошо оплачиваемые рабочие, которые также доми-
нировали в легальных профсоюзных организациях и просветительных
обществах, появившихся в это же время. Эти рабочие часто проявляли
интерес к литературе и искусству и гордились своей респектабельно-
стью. Претендующие на интеллигентность рабочие обычно называли
себя «сознательными», чтобы подчеркнуть расстояние, отделяющее их
от неквалифицированных и полуквалифицированных рабочих («серой
массы»), которых они рассматривали как отсталых, неотесанных и
«несознательных».
Конечно, рабочий-интеллигент был в большой мере абстракцией,
идеальным типом, созданным как революционной интеллигенцией, так
и рабочими, которые восприняли этот идеал. Было некоторое самооболь-
щение и значительная доля романтизма в стереотипе квалифицирован-
но
кого, опытного, самостоятельного рабочего, который вечерами посеща-
ет лекции по политэкономии или декламирует стихи Некрасова, пред-
почитает «Капитал» «Копейке» и Чехова Петрушке, умерен в еде и
питье, опрятно одевается и пытается повышать сознательность своих
менее «развитых» товарищей. Это был в первую очередь мужской
образ; женщины-работницы часто рассматривались их коллегами-муж-
чинами как «существа низшего порядка»1’. Не каждый представитель
рабочей интеллигенции полностью соответствовал этому идеалу, по это
был тем не менее очень привлекательный образ альтернативной куль-
туры. Овладев ею, квалифицированные образованные рабочие, не
теряя принадлежности к рабочему классу, могли противопоставить
себя отсталой массе рабочих-крестьян.
Рабочие, которые стремились занять место интеллигентов в рабочей
культурной иерархии, отстаивали свою принадлежность к этому типу
стилем поведения, рассчитанным на то, чтобы подчеркнуть их респек-
табельность и обособить себя от других рабочих. Семен Канатчиков,
рабочий, родившийся в деревне, но стремившийся утвердиться как ква-
лифицированный и развитой московский модельщик, вспоминал: «Час-
то случалось, что как только рабочий становился сознательным, пере-
ставал довольствоваться своим социальным окружением, он начинал
тяготиться им и затем стремился обращаться только с теми, кто был на
него похож, проводить свободное время разумно и культурно»111. Неко-
торых рабочих, включая Канатчикова, это стремление привело в марк-
систские кружки, к контактам с радикально настроенными студентами
и членами революционного подполья. Рабочие интеллигенты также ут-
верждали свою принадлежность к этому типу, читая «толстые журна-
лы», посещая вечерние курсы и публичные лекции, а также музеи и
театры или даже принимая участие в работе литературно-драматичес-
ких кружков. Все эти виды деятельности - политической, просвети-
тельной, культурной — приводили рабочих к контактам с представите-
лями интеллигенции, к которым у них было двойственное отношение.
Даже если рабочие воспринимали интеллигенцию как образец куль-
туры и образованности, им часто не нравилось подчиненное по отноше-
нию к интеллигенции положение”. Рабочее театральное движение было
сформировано стремлениями и поведением тех рабочих, которые хоте-
ли создать новую культуру рабочего класса, такую культуру, в которой
квалифицированные, образованные рабочие могли продемонстриро-
вать свои достижения в области образования, свою респектабельность
и отвергнуть отеческие попытки господствующих классов принести им
культуру. В то же самое время рабочие театры предлагали способы
распространения просвещения среди «несознательных» масс.
170
В некотором отношении рабочие театры имели те же задачи, что и
народные театры, специальные театры для низших классов, действо-
вавшие с 1860-х гг. и имевшие целью «цивилизовать» массы, привить
им вкус к искусству и другим «разумным развлечениям»; предполага-
лось, что эти полезные представления поднимут культурный и мораль-
ный уровень публики18. Промышленники и фабриканты организовывали
театральные представления и даже строили фабричные театры, чтобы
отвлечь рабочих от праздничной пьянки в трактире. Попечительства о
народной трезвости сделали народный театр ключевым пунктом своей
программы обеспечить низшие классы доступнымми трезвыми развлече-
ниями. В Санкт-Петербурге филантропка графиня София Панина суб-
сидировала театр в своем Лиговском народном доме, который предла-
гал широкий круг культурной деятельности в дополнение к доступным
обедам и вечерним курсам. Как и владельцы фабрик, поборники тре-
звости и либеральные культуртрегеры, защитники рабочего театра на-
деялись «улучшить» свободное время рабочих и часто рассуждали о
«разумных развлечениях», делая акцепт на образовании и респектабель-
ности. Однако здесь была ключевая разница. В то время как народные
театры воспринимались главным образом как средство привнести в мас-
сы культурные и нравственные ценности образованного общества, рабо-
чие театры, кроме этого, ставили целью укрепить классовую солидар-
ность и утвердить пролетарскую независимость в области культуры.
Рабочий театр до 1905 года
Из-за строгих ограничений, установленных правительством на
организационную деятельность любого рода, перед революцией 1905
года существовала только горстка рабочих драматических кружков.
Рабочие Обуховского завода создали в начале века два театра, возглав-
ляемых токарем Николаем Георгиевичем Громовым и Иваном Алексее-
вичем Львовым-Белозерским. Оба они принадлежали к «аристокра-
тии» высококвалифицированных, хорошо оплачиваемых рабочих-ин-
теллектуалов и, по-видимому, культивировали свой респектабельный
образ, который подходил их профессиональному достоинству. Моло-
дой рабочий-активист одной из этих трупп позднее описывал Громова
как привередливого щеголя, который «даже на работу в минную мас-
терскую приходил в лаковых ботинках»19. Рабочие не получали про-
фессиональных советов при подготовке спектаклей, однако Львов-Бе-
лозерский имел некоторый опыт актерской работы. Труппы ставили по
преимуществу большие классические спектакли: «Лес», «Доходное
место» и «Сердце не камень» Островского, «Иванов» Чехова, «Меща-
не» и «На дне» Горького. Билеты стоили от десяти копеек до рубля, но
171
доходы не всегда покрывали стоимость освещения и декорации, и ак-
терам иногда приходилось возмещать расходы из своего собственного
кармана. Одну из трупп выгнали из помещения фабрики после поста-
новки «На дне», пьесы, которую драматическая цензура запрещала к
постановке в народном театре до 1905 года2'1.
Рабочим иногда разрешали играть в фабричных театрах, финан-
сируемых покровительствующими фабрикантами. В Москве рабочие
Прохоровской ткацкой фабрики поставили несколько пьес в 1890-х гг.,
а рабочие кондитерской фабрики Эйнема — в 1902—1903 гг.2’ В Не-
вском обществе для устройства народных развлечений, возглавляемом
группой санкт-петербургских промышленников и фабрикантов, в сере-
дине 1890-х гг. была создана труппа под руководством Евтихия Карпо-
ва, участника народнического движения 1870-х гг. и позднее директора
Императорского Александрийского театра22. Константин Станислав-
ский построил в 1902 году театр на своей семейной золотоканительной
фабрике, помог группе молодых рабочих создать свою труппу и прис-
лал актеров Московского Художественного театра, чтобы они инструк-
тировали их23. Однако недостаток финансовой поддержки и художест-
венного руководства, а также преследования полиции не позволяли
самым независимым рабочим труппам существовать долго. В 1903 году
членами Санкт-Петербургского общества взаимопомощи телеграфистов
был создан Музыкальный и драматический кружок, но вскоре он стал
частью общественного клуба, в соответствии с ограничениями закона и
высокой стоимостью организации постановок21.
Рост рабочего театра после 1905 года
Независимые рабочие театры начали распространяться только в де-
сятилетие, последовавшее после революции 1905 года, и их рост проис-
ходил одновременно с ростом легального профсоюзного движения25.
Профсоюзы, как и рабочие культурно-просветительные общества,
были легализованы 4 марта 1906 года. Члены профсоюзов, особенно в
столицах, были в основном из рядов рабочей интеллигенции - квали-
фицированные, грамотные городские рабочие-мужчины, получавшие
зарплату выше среднего уровня, и только небольшой процент промыш-
ленных рабочих активно работал в этих организациях26. Количество
членов профсоюзов резко уменьшилось сразу после столыпинского
«переворота» 3 июня 1907 года, который принес с собой полицейские
репрессии против рабочего движения. Сотни профсоюзов были закры-
ты или им было отказано в регистрации27. В новом политическом кли-
мате менее уязвимые формы организационной деятельности, такие, как
клубы, потребительские общества, культурно-просветительные общест-
172
ва играли существенную роль в сохранении рабочего движения. Один
из профсоюзных активистов отмечал: «тяжелые условия заставляют
профсоюзы ограничиваться почти одной только культурно-просвети-
тельной работой. И в этой области они обнаруживают большую энер-
гию»28. С помощью сочувствующих из интеллигенции профсоюзы орга-
низовывали лекции, вечерние курсы и экскурсии29.
Рабочие драматические кружки также стали важной, хотя и относи-
тельно небольшой, составной частью легального рабочего движения в
период репрессий, последовавших после 1907 года. Некоторые кружки
были созданы как совершенно независимые группы, а многие были
частью рабочих клубов. Клубы часто испытывали трудности в привле-
чении большого количества публики на свои культурные и просвети-
тельные мероприятия, так как многие рабочие неохотно тратили свое
редкое свободное время на слушание лекций. Сожалея об этом «рав-
нодушном отношении к клубам», один комментатор замечал, что ра-
бочие считают танцы, музыкальные вечера, декламационные и хоровые
кружки более привлекательными, чем курсы или лекции»30. Одним из
способов повысить интерес было объединение просвещения и развле-
чений. Лекции часто собирали только 30—40 человек, тогда как теа-
тральные представления — несколько сотен31. По мнению Пороховско-
го литературно-драматического кружка в Петербурге, отсутствие ин-
тереса к лекциям объснялось «столь большой забитостью нашей
угнетенной массы, что ей кажутся слишком скучными занятия наукой,
в результате чего они неохотно посещаются. Массу надо заинтересо-
вать чем-нибудь, и поэтому развлечения должны быть так организова-
ны, чтобы они постоянно возбуждали интерес к знанию»32. Такие клу-
бы, как «Источник света и знания» и «Просвещение» основали драма-
тические кружки, чтобы дополнить свои лекционные программы33. Эти
кружки обычно состояли из молодых рабочих, и они были среди очень
немногих рабочих организаций, в которых женщины могли принимать
участие наравне с мужчинами, так как талантливые актрисы всегда были
нужны. Репертуар этих кружков состоял как из русской классики,
вктючая всегда произведения Островского, Чехова, Пушкина и Толсто-
го, так и из пьес западных авторов: Шиллера, Шекспира, Ибсена.
Готовя постановки своих спектаклей, большинство кружков опира-
лось на помощь сочувствующих актеров и режиссеров из интеллиген-
ции. Даже если кружок не получал посторонней помощи, он мог копи-
ровать представления, которые его члены видели в профессиональных
театрах. Владимир Воронов, молодой рабочий, который играл в Поро-
ховском кружке, рассказывал, как в 1908 году их труппа выбрала к
постановке «Без вины виноватые», пьесу которая шла в Император-
173
оком Александрийском театре. Им было трудно понять, как играть
свои роли, и они решили проблему, подражая профессиональным
актерам: «Режиссера у нас не было, да, признаться, мы не видели необ-
ходимости в нем... После долгих мучений, поисков и споров мы
решили поехать всей «трупной» в Александрийский театр. Мы хотели
посмотреть, как играют наши роли знаменитые артисты, поучиться у
них, запомнить мизансцены, чтобы потом повторить их у себя на Поро-
ховских... Посещение Александрийского театра помогло нам. Репети-
ции пошли увереннее и четче. Каждый старался подсказать друг другу,
напомнить, как играли в Александринке»11.
Многие кружки были связаны с какой-нибудь фракцией Социал-
демократической партии, и некоторые преследовали политические
цели. Большевики особенно склонны были рассматривать культурные
организации как приложение к политической борьбе, и часто стреми-
лись использовать их для пропаганды и сбора средств. Некоторые дра-
матические кружки жертвовали заработанные деньги революционному
подполью, тогда как другие использовали репетиции как ширму для
проведения дискуссий по политическим и социальным вопросам35.
Кружки также были местом встреч и общения с другими рабочими;
Воронов посетил свое первое нелегальное политическое собрание в
результате знакомств, завязанных в Пороховском кружке”’. Эта дея-
тельность не оставалась незамеченной полицией, она внимательно сле-
дила за этими кружками и обычно присутствовала на спектаклях.
Драматические кружки были очень важной частью определенной
рабочей субкультуры, которая начала развиваться в репрессивном по-
литическом климате, установившемся после 1907 года. Вместе с клуба-
ми, культурно-просветительными и потребительскими обществами лю-
бительские театральные группы предлагали рабочим возможность про-
демонстрировать, что они принадлежат к рабочей интеллигенции, и
получать удовольствие от своих коллективных попыток самоусовер-
шенствования. А рабочее театральное движение, как и культурно-про-
светительное движение, частью которого оно являлось, в значительной
степени было самоусовершенствованием. Вступить в клуб или органи-
зовать рабочий театр было не только утверждением «культурности»,
это было также политическим актом. Эти организации часто объединя-
ли культурную и политическую деятельность, которая могла привести
к конфликтам с властями37. Более того, в формировании собственных
культурных институтов рабочие брали на себя прямую ответственность
за свое интеллектуальное и культурное развитие и поэтому преодолева-
ли свою длительную зависимость от добровольных культуртрегеров-
интеллигентов.
174
Письма и статьи в рабочей прессе этого периода свидетельствуют о
растущем желании действовать без опеки интеллигенции; это можно
проиллюстрировать следующими заметками сотрудника меньшевист-
ской газеты «Надежда», написанными в 1908 году: «Рабочие показали
свое стремление к образованию. Они поняли, что потребность в образо-
вании, как и все другие основные потребности рабочего класса, может
быть полностью удовлетворена только когда рабочие сами возьмут дело
в свои руки и создадут свои собственные просветительные институты,
которые обеспечат их настоящей духовной пищей»38. Учитывая, что
рабочие полагались на представителей интеллигенции, которые читали
лекции, водили экскурсии в музеи и давали советы постановщикам
пьес, им трудно было полностью «взять дело в свои руки». Многие
клубы были вынуждены прекращать свою деятельность на летние меся-
цы, «когда вся интеллигенция разъезжалась по дачам»39. Как отмечает
Виктория Бонне.! в своем исследовании о рабочих организациях
Санкт-Петербурга и Москвы этого периода: «Напряженное противоре-
чие между стремлением рабочих к независимости и сохраняющаяся
опора на интеллектуалов создали неразрешимую дилемму для рабочих
и ситуацию зарождающегося конфликта с их наставниками-интелли-
гентами»'10.
Этот конфликт стал более явным после расстрела в апреле 1912
года мирного шествия шахтеров на Ленских приисках, который вызвал
огромную волну забастовок и демонстраций, напоминающую рево-
люцию 1905 года. После 1912 года подъем профсоюзного и забастовоч-
ного движения сопровождался растущим интересом к рабочим театрам,
их деятельность, начиная с апреля 1912 года, регулярно освещалась в
«Правде», самой массовой рабочей газете'". В июне 1912 года «Прав-
да» писала, что «до настоящего времени идея создания рабочего театра
выливалась в форму организации лишь случайных рабочих драмати-
ческих кружков, которые после постановки двух-трех пьес прекращали
свое существование. Теперь, как видно, дело создания рабочего театра
встало на более твердую почву»12. Через несколько месяцев газета при-
ветствовала недавнее создание нескольких рабочих драматических
кружков в Санкт-Петербурге как знак того, что «стремление рабочих к
самодеятельности разрастается все шире и захватывает все новые и
новые области». В районе Большой Охты, например, рабочая труппа
организовала в 1912-1913 гг. несколько представлений одноактных
комедий и водевилей13. «Дядя Ваня» и «Мещане» были поставлены в
1912 году рабочими — членами культурно-просветительного общества
Стасюлевича; после того как общество было закрыто властями в октяб-
ре того же года, труппа подолжала собираться, и в декабре они поста-
175
вили «Бедность не порок» Островского. Группа санкт-петербургских
культурно-просветительных организаций создала в 1912 году литера-
турно-художественный центр, чтобы «систематически организовывать
рабочие представления»'1''.
Растущий интерес к рабочим театрам не ограничивался Петербур-
гом. «В Москве, - писала «Правда» в 1912 году, — существует не-
сколько разнородных драматических кружков среди рабочих. Они
самостоятельно разучивают разные пьесы и ставят их на сцене»'1’.
Один такой кружок, созданный рабочими-текстильщиками в Данилов-
ском районе, организовал литературно-музыкальный вечер, проведен-
ный членами рабочего кооперативного общества «Солидарность» в
феврале 1912 года. Рабочие решили организовывать представления на
более регулярной основе, и в марте пятнадцать «наиболее сознатель-
ных» рабочих собрались, чтобы выслушать доклад рабочего о том, что
нужно рабочему театру, чтобы ставить серьезные пьесы и продавать
билеты по доступным ценам. Они выбрали пьесу Софьи Белой о жизни
рабочего класса «Безработные», собрали деньги, чтобы купить экзем-
пляр пьесы, и расписали все роли'"’. Не знакомые со сценической тех-
никой, рабочие обратились за советом к актерам крестьянского ко-
оперативного театра из деревни Голицыне Московской губернии, ко-
торый был организован в 1908 году кем-то из местных интеллигентов.
Другой проблемой было нежелание женщин принимать участие в дея-
тельности кружка, некоторые думали, что рабочие просто ищут пред-
лога пофлиртовать с ними, другим появляться на Сцене запрещали ро-
дители. Наконец полный состав был собран, и первое представление
состоялось в воскресный вечер в конце мая в Замоскворечье; билеты
стоили от двадцати пяти копеек и выше. Даниловские рабочие ставили
пьесу три раза, и их успех привлек новых членов в труппу, состояв-
шую теперь из двадцати двух мужчин и восьми женщин. Показательно,
что следующим их шагом было приглашение актера одного из Импера-
торских театров руководить их постановками, и в течение следующих
нескольких месяцев они поставили еще несколько пьес, в том числе
«На дне» Горького, чтобы познакомить публику с разными слоями рус-
ского общества. На каждом представлении раздавали программы, в
которых излагалось содержание пьесы и оценка ее с художественной и
идеологической точки зрения17.
Споры вокруг рабочего театра
Распространение рабочих театров не обошлось без критиков, ко-
торые порицали их за низкий художественный уровень и за то, что они
отвлекают рабочих от более важных задач. В начале 1914 года один из
176
сотрудников большевистской газеты доказывал, что любительские ра-
бочие театры не намного лучше дешевых популярных театров, вредное
влияние которых очевидно. Испытывая недостаток сценического опыта
и неспособные позволить себе приобрести необходимые технические
средства, рабочие актеры, как все неопытные любители, могли созда-
вать лишь «антихудожественные образы». Если бы некоторые рабочие
открыли в себе одаренных актеров, они бы ушли с фабрики и стали
профессионалами. Более того, любительские кружки только подрыва-
ли силу рабочего движения, отвлекая энергию «наиболее интеллигент-
ных передовых рабочих» от организационной работы. Вместо того что-
бы создавать рабочие театры «сомнительного достоинства», культурно-
просветительным обществам следовало бы договориться с «хорошими»
театрами, чтобы получать билеты со скидкой для своих членов, по-
ощрять эти театры устраивать утренники для рабочих и оказывать вли-
яние на выбор репертуара18.
Те же критические замечания были высказаны через несколько ме-
сяцев меньшевиком Иваном Кубиковым. Он поддержал попытку демо-
кратизировать искусство, которую он определил как «поднятие куль-
турного уровня масс, отбрасывая тем самым пошлейшую театральную
мишуру Попечительства о народной трезвости и дешевую бульварную
прессу с душераздирающими романами»19. Однако репертуары ра-
бочих театров не были «выдержанными»: наряду с пьесами Горького и
Чехова они часто ставили «антихудожественную дребедень». Действи-
тельно, заявляет Кубиков, рабочие театры мало чем отличаются от дру-
гих любительских театральных групп. Вместо того чтобы выбрать
«лучшие» пьесы Островского, рабочие труппы постоянно «ставят ту
же заезженную всеми любителями пьесу «Доходное место» или пьесу,
также облюбованную всеми любителями, в том числе и рабочими, —
«Бедность не порок». Проблема состояла не в ограничениях цензуры, а
в недостатке «независимости» в выборе репертуара со стороны рабо-
чих. Игра рабочих-любителей также ничем не выделялась; даже после
того как типографские рабочие с трудом отвоевали контроль над своим
драматическим кружком у тех, кто их опекал, качество представлений
не улучшилось, так же как и выбор пьес’1’. Кубиков призывал к созда-
нию постоянного рабочего театра, в котором профессиональные актеры
играли бы под руководством рабочих организаций, как это было в За-
падной Европе. Он указывал, что в Санкт-Петербурге уже есть театр,
«который прислушивается к голосу рабочей прессы и старается прини-
мать во внимание все советы и указания в смысле репертуара» — театр
Павла Гайдебурова в Лиговском народном доме51. Нет смысла потра-
тить впустую шесть недель, чтобы подготовить постановку «Бойкого
177
места», в то время как рабочие могли увидеть эту пьесу в театре Гайде-
бурова или даже в театрах Попечительства о народной трезвости. Вмес-
то этого рабочие лучше бы занялись изучением науки и литературы.
Защитники любительских театров ответили заявлением, что эти теа-
тры были первыми проявлениями чисто пролетарской культуры. Про-
буждающийся пролетариат, спорил Дмитрий Ленцов, нуждается в «ду-
ховной опоре на пути классовых стремлений», которую нельзя найти в
«буржуазных» театрах, и поэтому ему нужен собственный «пролетарс-
кий» театр. По его мнению, искусство всегда отражает классовую пози-
цию его создателей, и с марксистской точки зрения было просто непри-
емлемо говорить о том, что рабочим следует «пользоваться совершенст-
вами буржуазного искусства». Избегая вопроса о том, где рабочие
должны были искать «небуржуазный» по происхождению драматичес-
кий материал, Ленцов просто указал на недавнее появление рабочей поэ-
зии и рабочих беллетристов и выразил надежду, что «явится и рабочий-
артист, который воплотит образы будущего рабочего-драматурга»’2.
Ленцов также отверг аргумент, что любительские представления от-
влекают рабочих от более важных и срочных задач. Он указал, что,
как и буржуазия, «и рабочий класс не чужд многообразия в своем
стремлении. Но если бы, вопреки воле отдельных сознательных ра-
бочих, мы постарались бы приобщить их к одному роду деятельности,
хотя бы к профессиональному движению, то из этого вышло бы больше
плохих агитаторов, ораторов и организаторов». Реальной проблемой
была цензура, которая не допускала на сцену пьесы о классовой борь-
бе. Хотя настоящий рабочий театр все еще не мог достичь самостоя-
тельности, в то же время было необходимо «приветствовать все твор-
ческие начинания рабочих-самоучек и содействовать их начинаниям»,
которые несли в себе семена пролетарской культуры будущего’1.
Взгляды Ленцова были поддержаны «А.К.», сотрудником ежеднев-
ной большевистской газеты «Рабочий», который заявил, что «истин-
ные защитники демократии» не должны выступать против рабочих те-
атров; вместо этого они должны «приветствовать эти новые стремления
культурной рабочей среды». Как фабриканты, бюрократы, трезвенни-
ки и другие ревнители народного театра, «А.К.» был уверен в способ-
ности театра влиять на так называемые «темные массы»; единственная
разница была в том, что он скорее хотел пробудить их классовую со-
знательность, чем цивилизовать их. Ставя «пролетарские пьесы с ярки-
ми пролетарскими типами», рабочий театр мог «привлечь в свою среду
тех, кто при других условиях так бы и погиб в житейском болоте ме-
щанства и бессознательности. Малосознательная масса не любит посе-
щать лекции, потому что ей бывает скучно и часто непонятно, но она с
178
удовольствием идет в театр, где игра артистов не требует от зрителей
особого умственного напряжения. Рабочий театр более легким путем
пробудит сознание и тем самым подготовит новые кадры сознательных
членов рабочих организаций». «А.К.» был убежден, что, несмотря на
все трудности, с которыми они столкнулись, рабочие театры были свиде-
тельством нарождающейся пролетарской культуры. «Рабочий класс, —
уверенно заявлял он, - уже в силах противопоставить буржуазному
театру с его мещанской моралью и слезливой проповедью свои
пролетарские идеалы — в этом не может быть сомнения»5'1. Борьба за
культуру, таким образом, рассматривалась как продолжение полити-
ческой и экономической борьбы, по крайней мере на страницах «Прав-
ды» и других социалистических газет.
Репертуар рабочего театра
.. Несмотря на радикальные рассуждения о новом пролетарском театре,
репертуар рабочих театров на самом деле был довольно консерватив-
ным. Они ставили главным образом классику или современные пьесы
авторов с установившейся репутацией. Произведения Островского,
Пушкина, Горького, Гауптмана, которые обычно выбирали рабочие
труппы, составляли основу русского драматического репертуара. Хотя
рабочие и их сторонники часто уверяли, что появляется чисто пролетарс-
кая культура, они казались гораздо более заинтересованными в том, что-
бы взять уже существующую культуру в свои руки и сделать своей.
Когда санкт-петербургский драматический кружок выбирал ре-
пертуар для своего первого сезона в 1912 году, он провозгласил, что
руководствуется принципом: «пьесы должны быть безусловно идей-
ные, жизненные, близкие и понятные рабочим; театр должен способст-
вовать культурному самоопределению рабочих масс»”. Хотя большин-
ство выбранных пьес рассказывало о положении угнетенных, корруп-
ции власть имущих, конфликте поколений, репертуар был все еще
достаточно традиционным: «Дядя Ваня» Чехова, «Праздник мира»
Гауптмана, «Первая ласточка» В.А.Рыжкова, «На дне» и «Мещане»
Горького, «Дети Ванюшина» Найденова, «Ревизор» Гоголя, «Бедность
не порок», «Лес», «На всякого мудреца довольно простоты» Остров-
ского. Эти пьесы были типичны для большинства рабочих театров,
хотя они также обычно шли и в императорских и коммерческих театрах
Санкт-Петербурга, Москвы и в провинции.
В каком смысле тогда такие пьесы можно было считать «идейны-
ми»? Рабочие-актеры могли, конечно, говорить отсебятину, внося не-
большие изменения в тексты, чтобы привлечь внимание к элементам
классового конфликта какой-либо пьесы. Например, в 1907 году в по-
179
становке «Бедность не порок» группой Обуховских рабочих Констан-
тин Скоробогатов играл Любима Торцова, добросердечного пьяницу,
спасающего свою племянницу, отец которой хочет выдать ее замуж за
богатого поклонника, Любим Торцов помогает ей выйти замуж за ее.
любимого - бедного чиновника. Позднее Скробогатов вспоминал, что
когда он произносил слова: «Я не фабрикант, я бедных не грабил»,
публика, состоящая из рабочих, шумно реагировала и кто-то крикнул:
«Костя, бей сволочей!» ’'’, «Лес» и «Бедность не порок» знамениты сво-
ими сатирическими портретами богачей, оскорбляющих бедных, и со-
держат богатый материал для интерпретаций, подчеркивающих соци-
альные конфликты. Многие рабочие, опрошенные в Петербурге и Ря-
зани в 1890-е годы, говорили, что пьесы Островского нравились
рабочим именно по этим причинам. Например, рязанский рабочий,
ссылаясь особенно на «Лес» и «Бедность не порок», писал: «В них
очень рельефно выведены люди с чистой возвышенной душой, которые
борются с людьми мелкими, грязными, а иногда и крупными, но раз-
вратными»’7...
«Первая ласточка», написанная плодовитым, а ныне забытым
В.А.Рыжковым, чьи пьесы на злободневные темы были популярны в
начале XX века, исследует пагубные последствия проникновения
капитализма в крестьянскую Россию’8. «Дядя Ваня», как известно,
изображает различные конфликты в семье интеллигентов в 1890-е
годы, эту пьесу, возможно, выбирали, чтобы показать мрачные годы
реакции и беспомощность интеллигенции. В рецензии на постановку
«Дяди Вани» драматическим кружком Стасюлевича один из рабочих
объяснял, что «в этой пьесе, как в зеркале, отражается жизнь людей
1880 -1890-х гг., гг. реакции и общественного застоя, когда было
подавлено все живое. В пьесе мы не видим ни одного светлого типа,
который бы боролся с этой мертвечиной» ’°. «На дне», пьеса, премьера
которой состоялась в Московском Художественном театре в 1902 году,
за один вечер стала сенсацией благодаря мрачному натуралистичес-
кому описанию жизни в московской ночлежке; она широко рас-
сматривалась и как обвинительный акт социальной несправедливости,
и как гимн стремлению человека к свободе1’0. Революционная направ-
ленность пьесы была только усилена тем, что до 1905 года ее
исполнение перед широкой публикой было запрещено. «Мещане»
Горького - прямая атака на порочность буржуазии (представленной
семьей Бессеменова), которой противопоставлен новый рабочий тип —
Нил, посвятивший себя классовой борьбе и, кстати, вовлеченный в
постановку пьес для рабочих. «Дети Ванюшина», пьеса, написанная
одним из членов горьковской группы «Знание», которая также опи-
180
сывает конфликт поколений и упадок в современной купеческой семье,
широко шла по всей России в первом десятилетии XX века. «Ревизор»
и «Мудрец» — несомненно самая известная и едкая сатира на
коррупцию властей, остаются злободневными даже в наши дни. Дейст-
вительно, эти пьесы предлагали рабочим богатый материал для крити-
ки как существующего порядка, так и власть имущих, но они также
были одновременно и частью господствующей современной культуры.
Рабочий театр как альтернативная культура
В сущности, рабочие театры были воплощением стремления само-
званной рабочей интеллигенции к альтернативной культуре, которая
бы продолжала канон XIX века, канон социально-критичного реалис-
тического искусства (с начала века подвергающийся критике модер-
нистского лагеря). Конечно, шаткое положение рабочих организаций в
царской России и чрезвычайно низкий уровень участия в них рабочих
препятствовали появлению развитой сети культурный учреждений,
характерной, например, для немецкого социал-демократического рабо-
чего движения1’1. Тем не менее в рядах меньшинства квалифицирован-
ных, образованных городских рабочих существовало горячее желание
создать для себя такую альтернативную культуру, и эти рабочие-интел-
лигенты рассматривали рабочие театры как важный шаг в реализации
этого желания. Описывая постановку одним из санкт-петербургских
рабочих театров пьесы Алексея Писемского «Горькая судьбина», рас-
сказывающей о крепостничестве в середине XIX в., рецензент востор-
женно приветствовал спектакль как знак того, что рабочие начали до-
биваться такой же независимости в сфере культуры, какую они имеют
в политике и профсоюзном движении: «Скоро будет и свой театр, и
свои достаточно многочисленные рабочие-артисты и певцы, которых с
успехом культивируют в некоторых обществах, будут музыканты, рабо-
чие драматурги, свои декораторы, живописцы. Тогда уже рабочим
незачем будет тянуться к буржуазному театру, где очень и очень редко
можно получить здоровое художественное наслаждение, откуда можно
было унести и здоровое «поучение»62
Рабочий театр представляли и как альтернативу коммерческим пар-
кам аттракционов, театров и кино, привлекавшим очевидно отсталую
массу «несознательных» рабочих своими мелодрамами, яркими зрели-
щами, опереттами и канканом, и как альтернативу театрам, следующим
символистским и модернистским течениям. В 1913 году, используя
язык, который, за исключением классовой терминологии, разительно
напоминал яростные протесты целых поколений интеллигентов против
вредного влияния Петрушки и балагана на простых людей, один из
181
рабочих объяснял важность альтернативного рабочего театра: «Нельзя
отрицать серьезного и крайне вредного влияния дешевого театра и ки-
немо на пролетарскую психику. Через них в рабочую жизнь входит
пошлость, которую выбрасывает буржуазия под вывеской «искусства»
на окраину. Перед организованными рабочими встает важный вопрос о
том, как противодействовать этой пошлости. Ясно, что здесь нельзя
ограничиваться лишь негодующими разговорами о вреде буржуазных
влияний. Как бы ни были убедительны эти разговоры, потушить ра-
бочую жажду в зрелищах, в театральном действии они не в состоянии.
Необходимо удовлетворить эту жажду естественных ощущений помимо
окраинных театров и кинемо настоящего типа, необходимо создать
свой рабочий театр»1’1. Другими словами, рабочий театр должен был
стать оплотом борьбы против разлагающего влияния коммерческой
массовой культуры, которая, как боялись рабочие-активисты, может
подорвать нравственность рабочего класса и отвлечь от самоусовершен-
ствования1’'1.
Рабочие театры были также альтернативой театрам и другим зре-
лищным мероприятиям, которые финансировались владельцами фа-
брик и Понечительствами о народной трезвости. «И насколько преж-
ние, устраиваемые буржуазией в сотрудничестве с бюрократией, были
грубы и рассчитаны на дурной вкус и отсутствие эстетики у рабочих, —
писал большевистский рабочий Дмитрий Роднов, — настолько теперь
художественный отдых рабочих, организуемый ими самими, и эстети-
чен и красив»66. Санкт-Петербургский народный дом, в котором теа-
тральные постановки, оперы и развлечения устраивались Попечитель-
ством о народной трезвости, чтобы поощрять трезвые, безвредные раз-
влечения в среде рабочего класса, был любимым объектом критики для
рабочей интеллигенции. В письме в газету «За правду» молодой ра-
бочий так описывает театры в Народном доме: «Акробаты, гимнасты,
клоуны и т.[н.] не дают никакого удовольствия для души рабочего,
наоборот, развивают в нем грубые инстинкты. Гремит музыка, слышат-
ся пошлые остроты, воздух в огромном зале стоит спертый, потому что
нет достаточной вентиляции, и ...вот все удовольствия, предоставлен-
ные в распоряжение народа. Неудивительно поэтому, что потолкав-
шись среди толпы, неразвитой рабочий действительно спешит в кабак,
чтобы там залить вином все недостатки своей жизни»1’6. Выход в том,
заключает он, что рабочие должны вступить в профсоюзные и просве-
тительные общества и организовать свои собственные представления,
чтобы «найти отдых и получить ответ на свое стремление к свету»67.
Другой рабочий порицает Народный Дом за то, что в нем «танцы,
польки, марши и избитые донельзя вальсы, которые можно услышать в
182
граммофоне, сидя за столиком любой чайной или пивной». Театраль-
ная атмосфера и репертуар, утверждает он, «не только ни от чего не
отвлекает и не облагораживает его посетителей, а скорее опошляет и
развращает»68. Опасность состояла в том, что Народный Дом оказы-
вался таким привлекательным для рабочих, что это угрожало подор-
вать их нравственность и отвлечь от самоусовершенствования.
Рецензии на представления рабочих кружков, наоборот, часто об-
ращали внимание на чувство солидарности, которое предположительно
воспитывалось благодаря единой классовой принадлежности актеров и
публики. В отчете о представлении московских рабочих в 1916 году
газета союза печатников описывала его как «замкнутый круг рабочих,
соединенных любовью к искусству и собранных в зал кружка «Горькой
судьбиной» Писемского»69. Корреспондент добавляет, что «было невоз-
можно отделить сцену от зала, так как представление было общностью
актеров и зрителей». Приверженцы рабочего театра редко пытались
оспорить невысокий художественный уровень спектаклей. Вместо это-
го они подчеркивали симпатии публики к своим товарищам-актерам.
Отвечая на предложение о том, что неопытные актеры будут вызывать
только улыбки в самые трагические моменты, один из рабочих воз-
ражал, что «зритель, сознательно относящийся к игре артиста-рабочего,
простит ему его промахи и заполнит пробелы личным воображением»70.
Но не все рабочие, независимо от их классового происхождения, были
так терпимы по отношению к примитивной игре. Описывая представле-
ние «Женитьбы» Гоголя, организованное членами Хамовнического по-
требительского общества, один из московских рабочих жаловался, что
актеры едва знают свой текст, демонстрируют неважную дикцию и про-
являют безразличное отношение к искусству71.
Несомненно, многие спектакли были безнадежно любительскими.
Даже сочувствующие критики часто признавали, что рабочие испыты-
вают трудности, создавая образы людей других социальных групп.
Однако эти спектакли существовали, чтобы демонстрировать не мас-
терство актеров, а тот факт, что они были созданы рабочими и для
рабочих, что казалось гораздо более важным. И для актеров, и для
публики эти спектакли были подтверждением их причастности к кругу
Культурных людей, ценящих драму.
Тем не менее существовали напряженные отношения между сторон-
никами политического театра и теми, кто видел в рабочих театрах толь-
ко средство ознакомления рабочих масс с культурой, которой до сих
пор пользовались привилегированные классы. Одна из петербургских
трупп даже распалась из-за несогласия по этому вопросу. В 1913 году
группа рабочих основала «Рабочий театр» и пригласила Павла Сазоно-
183
ва, актера театра Гайдебурова, ставить спектакли. В сезон 1913—
1914 гг. труппа поставила спектакли по пьесам Горького, Гауптмана,
Островского, Толстого, Писемского и других, получая благосклонные
отзывы рабочей прессы. Весной 1914 года, однако, в труппе возник
конфликт по вопросу о ее идеологической ориентации. Большинство,
возглавляемое Сазоновым, «определило себя сторонником чистого,
бестенденциозного, внеклассового, святого искусства», тогда как мень-
шинство «видело в искусстве проявление реальной жизни и влияние
классового господства»'2. В декларации отделения меньшинство дока-
зывало, что труппа проявляет «несознательное отношение к рабочему
театру» и не смогла понять его цели, «встав на путь только развле-
чения рабочих»71. Непосредственной причиной раскола было не несо-
гласие в выборе репетуара, а решение труппы пригласить либеральных
литературных критиков для чтения лекций о Гауптмане и Салтыкове-
Щедрине перед спектаклями. По мнению меньшинства, эти критики не
могли рассказать о своем предмете с классовой точки зрения; напри-
мер, в лекции о Гауптмане не было подчеркнуто радикальное социаль-
ное содержание творчества немецкого драматурга. Они решили сфор-
мировать собственную труппу, которая использовала бы сцену, чтобы
«освещать положение трудящегося класса и указывать выход из
него»7,1. Расколовшийся «Рабочий театр» был вскоре закрыт охранкой,
и некоторые из его членов были приговорены к административной
ссылке, но труппе удавалось продолжать играть спектакли в окрест-
ностях Санкт-Петербурга7’. Один из актеров театра, Алексей Маши-
ров, позднее играл ключевую роль в создании Пролеткульта в 1917 году
и стал в 1920-х гг. известным «пролетарским поэтом» под псевдонимом
«Самобытник»76.
Напряженность в отношениях
между рабочими и интеллигенцией
Другим источником потенциальных разногласий была опора ра-
бочих трупп на интеллигенцию, к которой они часто обращались за со-
ветами и помощью в постановках пьес. Некоторые рабочие были обес-
покоены явной зависимостью от интеллигенции и старались избегать
ее. Например, в 1913 году автор одной из статей, призывавшей петер-
бургские культурно-просветительные общества сформировать объеди-
ненный рабочий театр, хотя и признавал, что «создать рабочие труппы
артистов ... дело нелегкое и требует на первых порах помощи опытных
лиц» (то есть профессиональных актеров и режиссеров), предупреж-
дал, что «идейное руководство, которое выразится прежде всего в вы-
боре репертуара, должно быть в руках организации рабочих»77.
184
Только очень немногие рабочие театры могли обходиться без по-
сторонней помощи. Актеры Московского Художественного театра (сре-
ди них был молодой Евгений Вахтангов) давали уроки актерского мас-
терства на Пречистенских рабочих курсах, и организовали труппу при-
мерно из двадцати рабочих, которые встречались два раза в неделю,
чтобы репетировать адаптированные рассказы Чехова, Тургенева, Ко-
роленко и Горького, а также водевили и легкие комические скетчи78.
Актриса Анна Бренко позднее стала руководителем труппы и открыла
бесплатную драматическую школу для двадцати пяти рабочих. Рабочие
поставили несколько пьес Островского, а в августе 1915 года открыли
свой «Рабочий театр» премьерой «Грозы», которую журнал «Рампа и
жизнь» оценил как «выпускной спектакль настоящей драматической
студии»78. Во время гражданской войны театр выступал перед частями
Красной Армии, а некоторые студийцы А.Бренко стали профессио-
нальными актерами80.
Рабочие также получали цепную помощь от Секции содействия ус-
тройству фабричных и деревенских театров, созданной под покрови-
тельством Московского отдела Императорского Русского технического
общества в 1911 году. Секция состояла из писателей, актеров и других
либеральных интеллектуалов, заинтересованных в воспитании любви к
драматическому искусству у простого народа. Секция за небольшую
плату обеспечивала фабричные и сельские театры пьесами, декорация-
ми, костюмами и художественным руководством, устраивала выставки
и лекции и руководила драматическими курсами. Многие рабочие дра-
матические кружки Москвы получали поддержку этой секции, в том
числе вышеупомянутый Даниловский кружок. Группа рабочих, посе-
щавших курсы Секции, создала любительскую труппу под руководст-
вом актера МХТ Дмитрия Толбузина, и эта труппа давала спектакли
на фабриках Москвы и в соседних губерниях8’.
В 1912 году Секция была реорганизована и стала отделом Москов-
ского общества народных университетов. Хотя большинство профсою-
зов, культурно-просветительных обществ и социалистических газет
были запрещены с началом Первой мировой войны в 1914 году, Сек-
ция, как и многие рабочие театральные группы, продолжала работать,
как и раньше. Вместе с Императорским русским театральным общест-
вом она созвала Всероссийский съезд деятелей народного театра, чтобы
обсудить пути дальнейшего развития театров для публики из низших
классов. Съезд открылся в Москве в конце 1915 года. В нем приняли
участие 65 активистов, включая многих выдающихся театральных дея-
телей, которые долгое время занимались организацией народных теа-
тров, присутствовали также представители рабочих и крестьянских
театральных групп.
185
Этот съезд обострил до крайности напряжение внутри рабочего теа-
трального движения, выявляя конфликт между рабочими и их настав-
никами-интеллигентами. Основной спор разгорелся вокруг определе-
ния народного театра. Либералы считали народные театры главным
образом культурными учреждениями, в то время как рабочие на съезде
хотели подчеркнуть их классовый характер и политическое значение.
Активисты-интеллигенты разделяли традиционный либеральный куль-
туртрегерский взгляд на народный театр и полагали, что он должен
быть главным образом средством демократизации искусства, этого
можно достичь, сделав театр доступным для простого народа. В реше-
ниях съезда, опубликованных Комитетом по репертуару, народный те-
атр был определен как «театр демократизированный, имеющий своим
основанием искусство»82. «Демократическая рабочая группа» отвергла
эту формулировку, доказывая, что она отражает теорию «искусство
для искусства» и игнорирует социальную и идеологическую функцию
театра. После продоложительных дебатов рабочим удалось изменить
резолюцию, записав, что «народный театр, являясь самодовлеющей эс-
тетически художественной ценностью, в то же время - средство воспи-
тания масс на основах широкой общественности, идейности и самодея-
тельности этих масс»83.
Рабочая группа также возражала против подчеркивания «художест-
венного достоинства» пьес как основного критерия при выборе ре-
пертуара, заявляя, что «идейная содержательность» имеет такую же
значимость84. Знаменательно, что рабочие хотели, чтобы конгресс
признал, что контроль над репуртуаром должен быть в руках «местных
демократических учреждений», то есть профсоюзов, кооперативов и
культурно-просветительных обществ, состоящих нз рабочих и крес-
тьян8’. Это предложение, которое отвергало претензии интеллигенции
на культурное руководство (и предвещало последующую борьбу в
послереволюционной России за то, кто должен контролировать органи-
зации Пролеткульта), не было одобрено из-за горячих возражений
других делегатов, один из которых обвинил рабочих в попытке «сде-
лать давление на интеллигенцию»86.
* * *
Предреволюционное рабочее театральное движение отражало раз-
нообразные, а иногда и противоречивые стремления тех рабочих, ко-
торые хотели создать собственные культурные учреждения. Для неко-
торых рабочий театр был в первую очередь главным орудием пропаган-
ды и политической борьбы, тогда как другие видели в нем главным
образом способ приобщения рабочих к прежде элитарной культуре. В
186
контексте рабочего театра «пролетарская культура» понималась раз-
ными людьми по-разному. В своем основном значении это была просто
возможность для самих рабочих организовывать свои собственные
театральные представления. Эти представления могли иметь целью по-
высить классовую сознательность и укрепить пролетарскую солидар-
ность, но главное заключалось в том, что рабочим доставляло удоволь-
ствие ставить пьесы, ведь театр был важной частью элитарной куль-
туры, которую они надеялись сделать своей. Для низов понятие
«пролетарская культура» иногда имело коренное политическое и соци-
альное значение, но ее форма была консервативной, рабочий же театр
был склонен воспринимать современные культурные стандарты, уже
оспаривая исключение рабочего класса из современной культурной
жизни России. После Октябрьской революции этот культурный кон-
серватизм и сильное стремление к организационной автономии часто
приводили рабочих к конфликтам с активистами Пролеткульта, ко-
торые пытались представить свое самое утопическое видение проле-
тарской культуры как полный разрыв с прошлым87.
Хотя рабочие театры скорее пытались соревноваться с существу-
ющей элитарной культурой, чем покончить с ней, это не обязательно
означало, что в постановке «буржуазных» пьес из традиционного ре-
пертуара театров, посещаемых привилегированными классами, рабо-
чие подчиняли себя «гегемонии» господствующей культуры, которая
породила эти пьесы. В театре текст приобретает значение только во
время представления, только способ интерпретации текста определяет
его значение и ценность для участников представления и зрителей.
Потребление произведений культуры — творческий процесс, который
сам создает значение, и многие пьесы, популярные среди рабочих теат-
ральных групп, предлагали им легко доступный источник значений,
который можно было использовать, чтобы противостоять подчиняюще-
му их общественному порядку88. Действительно, большая часть рус-
ской художественной культуры была настроена очень критично по от-
ношению к социально-политической структуре самодержавия, и искус-
ство долгое время рассматривалось как оружие в борьбе против него8'1.
В постановках классических и современных пьес, посвященных соци-
альным проблемам и конфликту поколений, рабочие обходились тем,
что было в их распоряжении, и это уже было много90.
Рабочие театры не создали ни пролетарской драматургии, ни особой
пролетарской эстетики исполнения111. Даже их самые горячие поклон-
ники не делали таких заявлений. Вместо этого они доказывали, что
рабочие театры готовили почву для той пролетарской культуры, ко-
торая со временем расцветет при социализме. С этой точки зрения лю-
187
if ' •
бите.тьские представления были выражением стремления рабочих к ис-
кусству и свидетельством их способности создать искусство для себя.
Даже если и не было пролетарской драматургии, были пролетарские
театры, создавая театр, рабочие могли претендовать на создание худо-
жественного произведения. Как указывал Л.М.Клейнборт в своей ста-
тье 1913 года «Рабочая интеллигенция и искусство», театр был для
рабочих самым доступным из всех видов искусства и не требующим
подготовки для восприятия92.
Итак, участвуя в представлениях или посещая спектакли своих соб-
ственных театров, рабочие как бы отвергали пассивную роль, предпи-
санную им промышленниками, фабрикантами и другими поборниками
«разумных развлечений», которые хотели «цивилизовать» простых
людей «сверху». Рабочая пресса иногда пользовалась лексикой движе-
ния за «разумные развлечения», обсуждая потенциал театра как ин-
струмента повышения сознательности рабочего класса, но рабочие
сами выбирали пьесы, которые они ставили и делали это или из-за их
идеологической, политической или развлекательной ценности. Даже
если они и получали помощь и советы интеллигенции, все-таки сами
рабочие - актеры-любители играли на сцене. Хотя рабочий театр ни-
когда не был полностью самостоятельным, он был прежде всего само-
деятельностью — созданием театра для себя.
1 О последних исследованиях идеологических корней Пролеткульта см.:
Sochor Z. Revolution and Culture: The Bogdanov-Lenin Controversy. Ithaca.
N.Y., 1988. Линн Малли коротко описывает влияние рабочего культурного и
просветительного движения на возникновение Пролеткульта в своей книге
(Maliy L. Culture of the Future: The Proletkult Movement in Revolutionary
Russia. Berkeley. Univ, of California Press, 1990. P. 14—17).
2 Богданов А. А. Культурные задачи нашего времени. М., 1911. Об обобще-
нии взглядов Богданова и группы «Вперед» на пролетарскую культуру см.:
Biggart J. Anti-Leninist Bolshevism: The Forward Group of the RSDRP //
Canadian Slavonic Papers, 23/2. June 1981. P. 146—150.
3 См., например, критическую статью меньшевика А.Потресова о попытках
развивать пролетарскую культуру в условиях капитализма «О литературе без
жизни и о жизни без литературы: Трагедия пролетарской литературы» //
Наша заря. 1913. № 6. С. 65—75, которая вызвала широкое обсуждение в 1913
п 1914 гг. Разбор аргументов Потресова п ответы, которые они вызвали в
социал-демократических кругах, см.: Львов-Рогачевскпй В.Л. Очерки
пролетарской литературы, М., 1927. С. 47—51.
1 А.К. О рабочем театре // Рабочий. 1914, 23 июня.
1 П-в А. Рабочий театр в Петербурге // Правда. 1912, 24 июня. Репер-
туар, объявленный на первый сезон театра, включал «Дядю Ваню» Чехова,
188
«На дне» п «Мещане» Горького, «Ревизор» Гоголя н четыре пьесы Остров-
ского.
6 См.: Swift Е. Fighting the Germs of Disorder: The Censorship of Russian
Popular Theater // Russian History, 18/1. Spring, 1991. P. 1 - - 49.
7 Рабочий театр // Правда. 1913, 30 мая.
8 Крупянская В.Ю. Народная драма «Лодка», ее генезис п литературная
история // Краткие сообщения института этнографии Академии Наук
СССР. № 3. М., 1947. С. 71; Оичуков Н.Е. Народная драма на Севере //
Известия отделения русского языка и словесности императорской Академии
наук. Т. 14. Кн. 4. С. 218.
9 Одна из самых известных и широко распространенных русских фольк-
лорных драм «Царь Максимилиан» имела много вариантов, во всех них в
центре был религиозный конфликт между язычником Максимилианом и его
сыном Адольфом, который был казнен, потому что отказался уважать богов
своего отца. Н.И.Савушкина перечисляет более семидесяти записанных вер-
сий пьесы в ее последнем исследовании русской фольклорной драмы (Савуш-
кина НгИ. Русская народная драма. М., 1988. С. 214—219.
10 Попов Н.А. Зрители п театр (неопубликованная рукопись, б/д. РГА-
ЛИ, ф. 837, оп. 2, д. 120, кн. 1, л. 46-52).
" Там же; О репертуаре народного театра // Народный театр. Сборник
под ред. Е.В.Лаврова и Н.А.Попова. М., 1896. С. 243.
12 Пит. по: Конечный А.М. Общественные развлечения и городские зрели-
ща в Царском Селе (18 - нач. 20 века) // Этнография Петербурга - Ленин-
града. Материалы ежегодных научных чтений. № 2. Ред. Н.В.Юхнева. Л.,
1988. С. 18.
1: 1 Орловская И. К вопросу о борьбе с алкоголизмом. РГИА, ф. 1288, оп.
14, 1915, д. 153, л. 67.
14 Шестаков. Рабочие. С. 72-73. Шестаков не упоминает ни фольклорные
драмы, ни представления литературных пьес, которые администрация фарпки
начала финансировать в 1894 году (см.: Театрал. 1895. № 4, январь. С. 98):
Попов Н.А. Зрители. Л. 41—42, 46.
15 Kanatchikov S. I. A Radical Worker in Tsarist Russia: The Autobiography
of Semen Kanatchikov. Перевод и ред. Zelnik R. Stanford, Calif. Stanford
Univ. Press, 1986. P. 93; Glickman R. Russian Factory Women: Workplace and
Society, 1880-1914. Berkeley. Univ, of Calif. Press, 1984. P. 198—208, 215—
218. Здесь и далее я цитировал воспоминания Канатчнкова по английскому
переводу Р.Зельннка; к сожалению, было невозможно достать оригинальный
русский текст.
16 Kanatchikov S.I. Radical worker, Р. 102.
17 Zelnik R. Russian Bebels: An Introduction to the Memoirs of Semen
Kanatchikov and Matvei Fisher. Part 2 / / The Russian Review. 35/4. 1976,
October. P. 422—443; Wildman A. The Making of a Workers’ Revolution: Rus-
sian Social-Demokracy, 1891—1903. Chicago. Univ, of Chicago Press, 1967.
P. 89—96; McDaniel T. Autocracy, Capitalism and Revolution in Russia. Berke-
ley. Univ, of California Press, 1988. P. 208—212.
189
О народных театрах см.: Хайченко Г.А. Русский народный театр конца
19 — начала 20 веков М., 1975; Thurston G. The Impact of Russian Popular
Theater, 1886—1915 // The Journal of Modern History. 55/2. 1983, June. P.
237—267; Swift E. Theater for the People: The Politics of Popular Culture in
Russia, 1861—1917. Ph. D. diss. Univ, of California, Berkeley, 1992. Термин
«разумные развлечения», возможно, пришел в Россию из Англии, где он
широко использовался в XIX веке для описания попыток среднего класса пре-
образить рабочий класс, изменяя способ проведения рабочего досуга. См.:
Bailey Р. Leisure and Class in Victorian England: Rational Recreation and the
Contest for Control, 1830—1885. (London, Routledge, 1987) и Ward Chris Brit-
ish Socialists and the Politics of Popular Culture, 1884—1914 (Manchester Univ.
Press, 1990).
19 Скоробогатов К.В. Жизнь п сиена. Л., 1970. С. 50. Скоробогатов, рабо-
чий во втором поколении, был также квалифицированным и образованным; во
время его участия в деятельности рабочих трупп он занимался анализами
стали в фабричной лаборатории.
20 Там же. С. 50—52.
21 Артист. № 37. 1894. С. 235; Театр и искусство. № 51. 1899, 19 декабря.
С. 928-929; РГИА, ф. 776, оп. 25, д. 624. 1, с. 76.
22 Карпов Евтпхий. Из автобиографии Е.И.Карпова // Театр и искусство.
№ 3. 1908, 20 января. С. 59; Карпов Евтпхпп. Воспоминания и моя жизнь
(неопубл, рук.). ОР РНБ, ф. 106, д. 163.
2: 1 Ламан Н. Фабричный театр в Москве // Художественная самодеятель-
ность. № 1. 1963. С. 30-33; ГАРФ, ф. 7952, оп. 3, д. 573, И, с. 137-140.
21 Steinberg М. Moral Communities: The Culture of Class Relations in the
Russian Printing Industry, 1864—1907. Berkeley. Univ, of California Press,
1992. P. 100.
21 О рабочих организациях до 1905 г. см.: Bonnell V. Roots of Rebellion:
Workers’ Organisations in St.Petersburg and Moscow, 1900—1914. Berkeley.
Univ, of California Press, 1983. P. 73 -103.
21i Bonnell V. Roots of Rebellion... P. 210—221; McKean R. St.Peterburg
Between the Revolutions: Workers and Revolutionaries, June 1907—February
1917. New Haven, Conn. Yale Univ. Press, 1990. P. 78—79; Рабочие клубы в
Петербурге (1907—1914 гг.). Ч. 1 // Материалы по истории профессиональ-
ного движения в России. Т. 3. М., 1925. С. 99—107.
27 Пушкарева И.М. Рабочее движение в России в период реакции. 1907—
1910 гг. М., 1989. С. 90.
28 Канатчиков С.И. Культурно-просветительная деятельность в петербург-
ских профессиональных союзах // Возрождение. № 5-6. 1909, апрель.
С. 51.
29 Там же. С. 51—52; Bonnell V. Roots of Rebellion... P. 261 -262.
39 Леонтьев M. Общества самообразования в 1910 г. // Наш путь. № 12.
1911, 14 января. С. 10—11. Такне жалобы были обычны; ссылаясь на недоста-
ток интереса к лекциям у рабочих Выборгской стороны, один из профсоюз-
ных журналистов замечал, что «приходится констатировать почти полное от-
190
сутствие стремления, хоть в пределах возможного, приобщиться к современ-
ной научной мысли, рассеять умственный мрак ее живительными лучами и
вообще выбиться из состояния чуть не первобытной дикости!» (Батрак. Уче-
нье - свет // Там же, № 9. 1910, 7 ноября. С. 8).
31 Левин И.Д. Рабочие клубы в Петербурге (1907—1914). Ч. 2 // Матери-
алы по истории профессионального движения в России. Т. 4. М., 1925.
С. 217.
32 Заявление Пороховского литературно-драматического кружка // Тру-
ды первого всероссийского съезда деятелен народного театра в Москве. 27
декабря — 5 января 1916 г. Пг., 1919. С. 133. Доклад ссылается на выводы
театральных кружков, сделанные на основе семплетнего опыта организации
театральных представлении начиная с 1908 года.
31 Левин И.Д. Рабочие клубы... Ч. 2. С. 217.
34 Воронов В.И. Путь к сцене. М.; Л., 1958. С. 61—62.
35 Там же. С. 108; Филиппов А.М. Революционное гнездо // Суд идет.
№4 (68). 1927, февраль. С. 193—194; Рославлев Б. Рабочий театр: Из воспо-
минаний о жизни рабочих театральных кружков до революции / / Рабочий
театр. № 25. 1925, 23 июня. С. 4.
3 ,1 Воронов В. И. Путь к сцене. С. 69.
37 Сапронов Т.В. Из истории рабочего движения (ио личным воспоминани-
ям). М., 1925, С. 13—14, 16, 19-24, 50 -51, 59; Арутюнов Г,А. Рабочее движе-
ние в России в период нового революционного подъема, 1910—1914 гг. М.,
1975. С. 102-105.
38 В.Л. О культурно-просветительной деятельности // Надежда. № 1.
1908, 31 июля. С. 2. Цитируется по английскому переводу из книги Bonnell V.
Roots of Rebellion... P. 333.
3‘ ’ Канатчиков С.И. Культурно-просветительная деятельность... С. 55.
40 Bonnell V. Roots of Rebellion... P. 333—334.
41 «Правда» и ее издания-преемники выходили до июля 1914 г. Ежеднев-
ная меньшевистская газета «Луч» выходила под различными названиями с
сентября 1912 года по январь 1914 года. Обе газеты были сосредоточены на
практических вопросах, интересных для всех, и привлекали сравнительно
большое число читателей-рабочих, не ограниченное членами этих двух фрак-
ций. «Правда» имела тираж 30000—60000, в то время как тираж «Луча» коле-
бался между 5000 и 17000 (McKean R. St.Petersburg Between the Revolu-
tions... P. 149—150). Как доказывает МакКейн, основные принципы
социалистической прессы были созданы рабочей интеллигенцией — малень-
ким слоем квалифицированных рабочих-станочников, работавших как на фаб-
риках, так и в мастерских, которые стремились расширить своп умственные
горизонты, пойтп дальше уровня простой грамотности и чтения популярной
литературы (см. там же. С. 152). Этот же слой рабочих был наиболее активен
и в рабочем театральном движении.
42 П-в А. Рабочий театр в Петербурге.
43 Театр // Правда. 1912, 13 ноября; Спектакли рабочих // Там же.
1913. 3 апреля.
191
44 Рабочий И-в В. Рабочий спектакль // Правда. 1912, 21 сентября; Хай-
ченко Г.А. Указ. соч. С. 212; П-в А. Рабочий театр в Петербурге; Клейнборт
Л. Рабочая интеллигенция п искусство // Вестник Европы. № 48. 1913,
август. С. 222—223.
47 Н.Ш. Драматические кружки рабочих // Правда, 1912, 28 октября.
48 Клейнборт Л.М. Очерки рабочей интеллигенции. Т. 2. Пг., 1923. С. 48—
49.
17 Там же. С. 49—50; Н.Ш. Драматические кружкп рабочих; Рабочие спек-
такли // Правда, 1913, 19 января. Голицынская театральная группа описана
в кн. Хайченко Г.А. Русский народный театр. С. 223--226.
18 А.Т. Рабочий театр; рабочие и искусство // За правду. 1913, 3 ноября.
49 Кубиков Иван. Рабочий театр. Ч. 1 // Наша рабочая газета. 1914, 9
мая.
50 Кубиков Иван. Рабочий театр. Ч. 2 // Наша рабочая газета. 1914, 10
мая.
11 Кубиков Иван. Рабочий театр. Ч. 3 // Наша рабочая газета. 1914, 22
мая. Театр Гайдебурова был открыт в 1903 году в Народном доме, финансиру-
емом графиней Софьей Паниной, и был предназначен для рабочих Санкт-
Петербурга; он ставил литературные пьесы, билеты были доступны по цене.
Спектакли театра обычно высоко оценивались театральной прессой и часто
благосклонно упоминались в социал-демократической прессе.
72 Ленцов Д. Рабочий театр // Путь правды. 1914, 20 апреля. Автор под-
писывался «рабочий Д.Ленцов».
5:1 Там же.
’4 А.К. О рабочем театре.
” П-в А. Рабочий театр в Петербурге; Клейнборт Л. Рабочая интеллиген-
ция и искусство. С. 222—223.
Скоробогатов К. В. Жизнь и сцена. С. 81. Настоящая реплика: «Я не
Коршунов (богатый купец, который собирается жениться на племяннице Лю-
бима Торцова), я бедных не грабил» (акт 3, действие 12). Невозможно узнать,
конечно, действительно ли во время спектакля Скоробогатов заменял фами-
лию «Коршунов» на слово «фабрикант», или он просто приукрашивает ис-
торию в своей памяти; но по любой версии этп слова обличали богатых, наде-
ленных властью и коррумпированных.
17 Доклад об ответах посетителей гуляний и театра Рязанского общества
народных развлечений. Неопубл, рук., 1899 /'/ ОР РГБ, ф. 358, карт. 11,
д. 4, л. 12—13. Обзор ответов петербургских рабочих был опубликован в ра-
боте Михайловского Н. «Литература и жизнь» (Русское богатство. № 6. 1895.
(Ч. 2. С. 55-60).
58 Пьеса шла в Императорском Малом театре в Москве в 1904—1905 гг. и в
Петербургском тетаре Суворина в 1905 г.
59 Рабочий В. И-в. Рабочий спектакль.
1, 0 О приеме «На дне» современной публикой см.: Петровская И.Ф. Театр
и зритель российских столиц, 1895—1917. Л., 1990. С. 144—145.
192
61 См.: Lidtke V. The Alternative Culture: Socialist Labor in Imperial Germa-
ny. N.Y. Oxford Univ. Press, 1985.
62 Ободряющий. «Горькая судьбина» Писемского в рабочем театре // Ра-
бочий. 1914, 25 мая.
“ Петрович Ив. О рабочем театре // За правду. 1913, 3 ноября.
64 Романы Пинкертона, бульварная пресса, кино и даже граммофон обви-
нялись в отвлечении рабочих от профсоюзной деятельности. В 1910 году газе-
та профсоюза петербургских рабочих-металлистов с горечью отмечала, что
романы Пинкертона читают больше, чем профсоюзную прессу, и даже опуб-
ликовала сообщение об антипрофсоюзной деятельности агенства Пинкертона в
Америке в попытке подорвать привлекательность этих романов для читателей.
65 Роднов Дм. Развлечения рабочих // Правда. 1912, 25 мая.
“ Молодой рабочий. Развлечения для народа: Народный дом / /За прав-
,ду. Ноябрь. 1913.
67 Там же.
68 Слоб В. Чем воспитывать народ: Письмо к редакции // Правда. 1913,
25 января.
69 Горюн. Театр рабочих // Наборщик и печатный мир. № 201. 1916,
сентябрь. С. 20—52.
70 Ленцов Д. Рабочий театр.
71 Дорогомиловский рабочий. Спектакль рабочих // Объединение. № 3.
1915, 24 февраля. С. 15.
72 О расколе в рабочем театре // Путь правды. 1914, 27 апреля.
7: 1 Там же. 1914, 18 апреля.
74 Там же. 1914, 27 апреля.
75 Машпров-Самобытнпк А.И. Как мы начинали: Воспоминания // Забы-
тым быть не может. М., 1963. С. 113.
76 О роли Машпрова в основании Пролеткульта см.: Maliy L. Culture of
the Future. P. 100-101.
77 Петрович Ив. О рабочем театре.
78 Дикий А.Д. Народные таланты // Пречистенские рабочие курсы: Пер-
вый рабочий университет в Москве. М., 1948. С. 187.
79 А.М. А.А.Бренко и Рабочий театр // Рампа и жизнь. № 37. 1915, 13
сентября. С. 11.
80 Хайченко Г.А. Русский народный театр. С. 233.
81 О деятельности Секции см.: Отдел содействия устройству рабочих и
Деревенских театров при Московском отделении Императорского Русского
технического общества. Отчет о деятельности Отдела за время от 11 мая 1911 г.
по И мая 1912 г. М., 1912.
82 Труды первого всероссийского съезда деятелей народного театра.
С. 345.
8: 1 Там же. С. 347-354.
84 Там же. С. 354-357.
85 Там же. С. 375.
80 Там же. С. 376.
193
87 См.: Maliy L. Culture of the Future; Gorzka G. Arbeiterkultur in der
Sowjetunion. Industriearbeiter-Klubs 1917 1929: Ein Beitrag zur sowjetischen
Kulturgeschichte. Berlin, 1990.
88 О потреблении как творческом процессе, в котором потребители куль-
туры осознают цели и значение произведений културы см.: Fiske J. Under-
standing Popular Culture. Boston, 1989; Willis P. Common Culture. Buckih-
gham, 1990.
89 Дж.Брукс указывает на то же, описывая «культуризм», или «культур-
ную пдею национальной принадлежности». См.: Brooks J. When Russia
Learned to Read. P. 318.
90 Концепция «making do» («справляться») (faire avec, to make do), то есть
адаптация навязанных культурных систем и манипуляция ими подчиненными
группами, заимствована у Michel de Certeau. (The Practice of Everyday Life.
Berkeley, 1984. P. 29- 42). Хотя Certeau рассматривает культуру повседнев-
ной жизни, эта концепция в равной степени применима и к художественным
формам культуры.
Как сообщает Л.М.Клейнборт, несколько пьес было написано авторами-
рабочими, но они ставились в рабочих театрах очень редко, если вообще ста-
вились. Клейнборт упоминает только один из таких спектаклей в Москве, но
не уточняет, была ли это рабочая труппа. Клейнборт Л.М. Очерки народной
литературы (1880—1925). Л., 1924. С. 287.
92 Клейнборт Л.М. Рабочая интеллигенция и искусство. С. 222.
Дискуссия
Л.Энгельштейн. Доклады М.Стейнберга и Н.Полищук близки по тема-
тике, но отличаются по своему подходу. И в том, и в другом случае
речь идет о менталитете рабочих, рассматриваются скорее культурные,
чем идеологические проявления сознания рабочих. Однако эти пробле-
мы изучаются с различных точек зрения.
Стейнберг пишет о «рабочих интеллигентах». Исследователям из-
вестно, что последних отличала не только приверженность классовой
борьбе, но и чувство личного достоинства, стремление к самоутвержде-
нию. Это было присуще не только рабочей элите, но подчас и «массово-
му» движению (требования вежливого обращения и др.). Стейнберг же
утверждает, что именно обостренное личное самосознание рабочих,
представление о себе как о носителе общечеловеческих ценностей приво-
дило их к активному участию в массовом рабочем движении. Т.о. автор
полагает, что стремление к личностному совершенствованию, желание
повысить личный культурнй уровень не только не мешали развитию
классового самосознания, но, напротив, способствовали его росту.
Полищук рассматривает обычаи и нравы рабочих, т.о. речь идет не об
индивидуальном, а о коллективном сознании. Автор подвергает критике
некоторые традиционные положения советской историографии, которая
подчас утверждает, что «настоящим» рабочим были присущи стремле-
ния к новому быту, новой морали, что повседневная общественная, осо-
бенно трудовая деятельность рабочих формировала эти новые начала.
Иными словами, советские историки полагали, что появлялся своеобраз-
ный бытовой эквивалент классового сознания, лишь «отсталые»,
«серые» рабочие оставались оплотом деревенских традиций. Но, как
справедливо показывает Полищук, те же самые рабочие, которые актив-
но участвовали в политическом движении и поддерживали социалис-
тов, - пьянствовали, хулиганили, дрались. Иными словами - между
деревенским и новым политическим сознанием не было противоречия.
Некоторые замечания по поводу доклада Стейнберга. Ранее орто-
доксальные марксисты утверждали бы, что культ индивидуального,
личностного характеризует лишь приве.тигированиую рабочую элиту,
противостоящую массовому движению. Стейнберг же указывает, что
рост личного самосознания неумолимо вел к активному участию в дви-
жении. Но не преувеличивает ли он бунтарское начало в самосознании
рабочих, размышляющих о собственном достоинстве и общечеловечес-
ких ценностях?
195
Как видим, оба доклада, несмотря на разницу в подходах, подводят
к одному выводу: рабочий класс был революционным. Но это положе-
ние совпадает с основными положениями тех работ, с которыми поле-
мизируют оба докладчика. Разумеется, по-своему российские рабочие
были революционными. Но не упрощаем ли мы подчас их политичес-
кое сознание? Почему мы до сих пор пользуемся понятиями «рабочий
класс», «классовое сознание»? Пора пересмотреть профессиональный
язык самих историков, иначе мы вновь будем создавать новые мифы о
«героическом рабочем классе». Материал различных докладов свиде-
тельствует о разнообразии социального состава, политических ориента-
ций и культурного уровня русских рабочих - одни участвовали в чер-
носотенных организациях, другие прибегали к помощи мировых судей,
третьи делали выбор между эсерами и социал-демократами. Можем ли
мы при этом говорить о каком-то едином сознании «рабочего класса»?
В какой степени это понятие, созданное интеллигенцией, соответство-
вало самосознанию большинства рабочих России? В рассматриваемый
нами период эта категория находилась в процессе эволюции, преобра-
зования. Но и сейчас мы, историки, вновь должны ставить вопрос: что
означали тогда, и что означают сегодня термины «пролетариат» и
«рабочий класс»?
Л.Макрейнолдс. Важнейший вывод доклада П.Аханчи — это вывод о
сохранении этно-религиозных различий, менталитета, несмотря на уве-
личение мастерства и грамотности бакинских рабочих. Она доказала,
что столкновения между армянами и азербайджанцами происходили не
из-за экономических причин, напротив, на них влияли этнические от-
ношения, царская политика, региональные различия.
Возникает вопрос: почему армяне и азербайджанцы не согласились
на какой-то временный союз против русских христианских рабочих? Я
не совсем уверена, что армянская буржуазия во всем виновата. Доклад-
чик Н.Михайлов описал путь рабочего от деревенской общинной жиз-
ни к городской промышленной демократии. Он прослеживает довольно
большую разницу между общиной и рабочим коллективом, особенно в
плане признания достоинства личности и желания участвовать в при-
нятии решений. Хотя я согласна, что разница есть, тем не менее я
полагаю, что существует и значительное сходство между общиной и
коллективом, особенно когда речь идет о женщинах, либо крестьянках,
либо работницах. Дело не в том, чтобы докладчик совсем забыл силь-
ный пол, но он также должен посмотреть, до какой степени капитализм
воссоздавал структуру патриархальных отношений. В то же время
196
стремление рабочих коллективов к участию в управлении производст-
вом отражало, некоторым образом, их тягу к социализму.
Доклады Е.Ольховского и Э.Свифта связаны общей темой — темой
культуры. Оба докладчика рассматривают формирование настоящей
рабочей интеллигенции, того круга людей, которые интересовались бо-
лее высокой культурой, чем народная, деревенская. Оба докладчика
поставили вопрос: что значит настоящая рабочая интеллигенция,
должны ли быть ее представители также «сознательными» и социалис-
тами, до какой степени им нужно создавать новую, оригинальную про-
летарскую культуру и почему многие из них принимали существую-
щую, хотя и буржуазную, культуру? Возникает также вопрос: что зна-
чит интеллигенция. Нам надо обсудить разницу между просвещением и
образованием. По-моему, большой разницы нет. Просто были свобод-
ные люди, самостоятельные и грамотные, которые хотели развлекаться
чем-то кроме водки и кулачных боев. Но это, конечно, не значит, что
они стали партийными, в том числе и рабочие, которые учились в вос-
кресных школах и ставили пьесы Островского в кружках. Зачем пи-
сать новые пьесы, как того ожидали от рабочего класса большевики,
когда лучше смотреть такую пьесу как «Бедность не порок»? Или та-
кую мелодраму как «Горькая судьбина»? То, что меня поражает, это
слияние развлечений, слияние культур всех слоев населения в то вре-
мя. Наша задача сейчас, мне кажется, это рассматривать, изучать по-
глубже, как та же самая культурная традиция была принята другими
сословиями, другими группами.
В.Ю.Черняев. Доклады нашего коллоквиума помогают четче увидеть
рабочих как многослойную часть российского общества, пестроту и пу-
танность их политического сознания, и это заметный шаг вперед, но
они не приблизили нас к пониманию менталитета рабочих. Трудно со-
гласиться с отождествлением его в докладе Ю. И. Кирьянова с жалоба-
ми, сетованиями, требованиями рабочих, если, конечно, понимать мен-
талитет как глубинный уровень сознания, сплачивающий в устойчивую
общность, предрасполагающий воспринимать мир, мыслить и действо-
вать определенным образом. Материальное, социальное, правовое по-
ложение — это лишь малая часть формообразующей основы менталите-
та общественной группы; есть еще культура, традиции, природная
наследственность и прочее.
Религиозность не являлась отличительной чертой менталитета рабо-
чих в государстве, не допускавшем внеисповедного состояния. Вера в
Бога была нормой, И она объединяла не для классовой борьбы и на-
197
сильс.твенного переустройства мира, а напротив, для восхождения из
него, осознания братства единоверцев разного социального происхож-
дения, для нравственного совершенствования. Причины ослабления
веры и превращения их религиозной энергии в революционную требу-
ют особого разговора.
Заслуживает внимания мысль в докладе И.В.Михайлова о крес-
тьянской общинной традиции, артельности поведения и стремлении к
самоорганизации рабочих как основах их менталитета, а также отме-
ченная в докладе Е.Р.Ольховского сравнительная молодость рабочих:
более 70% их были не старше 39 лет. А молодость располагает думать и
поступать иначе, чем зрелый возраст.
Понятие менталитета пришло к нам от западных коллег. Поэтому
хотелось бы услышать от них, каким содержанием сами они наполняют
это понятие применительно к рабочим царской России на стыке эпох.
Б.И.Колоницкнй. Дискуссии о судьбах русской интеллигенции, рассу-
ждения о «гибели» интеллигенции всегда были и, надо полагать, будут
отличительной чертой русских интеллигентов. Поэтому доклады, по-
священные «рабочей интеллигенции» были «обречены» на успех. В
своем докладе Е.Р.Ольховский предпринял попытку определения этой
группы, используя при этом те определения интеллигенции, которые
были распространены в отечественной историографии. Т.о. и интелли-
генция, и «рабочая интеллигенция» трактуются как социальные груп-
пы. Соответственно, по мнению автора, «рабочие интеллигенты» дале-
ко не всегда являются политизированными и радикализированными, а
«рабочая интеллигенция» вовсе не является сугубо русским явлением.
Можно, однако, с уверенностью предположить, что споры об определе-
нии «рабочей интеллигенции» будут продолжаться столь же долго,
сколь и дискуссии об интеллигенции, т.е. бесконечно.
Между тем сам подход (изучение «рабочей интеллигенции» как со-
циальной группы), конечно, важен, однако он не является единствен-
ным. Необходимо поставить вопрос об идентификации, самосознании
«рабочей интеллигенции», о ее субкультуре. Действительно, почему в
Англии квалифицированные, хорошо оплачиваемые, социально актив-
ные рабочие именовали себя «рабочей аристократией», а в России —
«рабочей интеллигенцией»? И, как справедливо отмечает Ю.Шеррер,
мы не можем игнорировать вопрос о влиянии социал-демократической
традиции на формирование подобной идентификации. По-видимому,
особую роль здесь сыграл П.Аксельрод, который еще в 1883 г. говорил
о необходимости создания «рабочей интеллигенции», противопостав-
ив
ляя ее «интеллигенции». Понятие входит в лексикон социал-демокра-
тов и служит, как правило, для характеристики активистов рабочего
движения. В некоторых случаях именно в этом значении употребляет
данный термин и В.И.Ленин. Однако особое распространение термин
получает у т.н. «ликвидаторов», которые считают «рабочую интелли-
генцию» важнейшим инструментом «европеизации» русского рабочего
движения. Парадоксально, что курс на «европеизацию» сочетался с
предложением сугубо русской идентификации. Другой источник появ-
ления интересующей нас идентификации - субкультура т.н. «народ-
ной интеллигенции», получившей в начале века известное распростра-
нение среди части учителей, писателей и художников «из народа».
Подобная идентификация предлагалась некоторыми изданиями («Друг
народа», «Народная семья»). При этом «народная интеллигенция»
Противопоставлялась «интеллигенции высших классов», «дипломиро-
ванной интеллигенции». Обе идентификации накладывались подчас
друг на друга -- неудивительно, что Л.Клейнборт в своей известной
книге, посвященной «рабочей интеллигенции», писал и о «народной
интеллигенции». Предлагаемые «сознательным» рабочим идентифика-
ции получили распространение -• они наложились на стремление моло-
дых грамотных рабочих ориентироваться на образ жизни, моду интел-
лигенции. Самосознание «рабочей интеллигенции» строилось по образ-
цу «старшей сестры»: если интеллигенты противопоставляли себя
власти и народу, то «рабочие интеллигенты» — власти и «серым»,
«малосознательным» рабочим. «Рабочих интеллигентов» отличает
своеобразное элитарное сознание, что постоянно пытались использо-
вать конкурирующие социал-демократические группы. Однако для
самосознания «рабочих интеллигентов» очень важна еще одна черта —
антиинтеллигентские настроения. Можно привести много примеров.
Пожалуй, наиболее интересный — статья рабочего активиста-меныне-
вика — «ликвидатора» Ф.Булкина, призывавшего к объединению
«рабочей интеллигенции» против интеллигенции, при этом важно, что
автор был «патентованным» «рабочим интеллигентом» — именно так
именовали его видные деятели меньшевизма. Одиако антиинтеллигент-
ские настроения были присущи и «рабочим интеллигентам» - больше-
викам. Антиинтеллигентские настроения рабочих-активистов формиро-
вались под воздействием многих факторов, однако нельзя не упомя-
нуть о том, что известное «интеллигентоедство» было присуще многим
социал-демократическим текстам, в т.ч. работам П.Аксельрода. Свое-
образную окраску это приобретало в национальных организациях. Так
Н.Жордания противопоставлял «рабочую» грузинскую социал-демо-
кратию «интеллигентской» русской.
199
Представляется, что изучение проблемы «рабочей интеллигенции»
важно не только для исследования истории русских рабочих, но и для
истории интеллигенции. В ходе дискуссий о «рабочей» и «народной»
интеллигенции были сформулированы многие идеи, использованные
затем большевиками после прихода к власти. С другой стороны, эти
дискуссии служат своеобразным комментарием к полемике вокруг
«Вех». Призыв к радикальному и быстрому пересмотру традиционных
и укорененных ценностей «интеллигенции», отражавший и известную
переориентацию многих интеллигентов, способствовал развитию суб-
культур, в которых ориентация на интеллигентскую традицию сочета-
лась с антиинтеллигентскими настроениями.
П.В.Волобуев. Наша сегодняшняя дискуссия имеет почти тридцати-
летнюю традицию. Я имею в виду советскую историческую науку. Если
не брать историографию 1920-х гг., а напомнить о дискуссиях, совре-
менниками которых мы были, и, более того, активно в них участвовали
с конца 1960-х гг., то вопросы о исконной революционности, как здесь
было сказано, российского пролетариата, о его, так сказать, природной
приверженности социалистическим идеям, были поставлены и активно
обсуждались уже тогда. Почему буржуазное сознание не проникло так
глубоко в верхушку рабочего класса как в других странах? Почему,
говоря европейским языком, рабочее движение России не стало тред-
юнионистским? Эти и ряд других вопросов были поставлены еще 30
лет тому назад. Мы пытались тогда, группа историков, — из них здесь
присутствует Ю.И.Кирьянов, — вопреки официальным постулатам до-
казать, что российский пролетариат не родился исконно революцион-
ным. Обстоятельства сделали его таковым и эти же обстоятельства при-
вели к тому, что радикализация и революционизация пролетарских
масс пошла невиданным в других странах темпом. Далее, о социалис-
тических идеях. Я напомню, что в своей статье в книге «Российский
пролетариат: облик, борьба, гегемония» (М., 1970), Ю.И.Кирьянов
писал, а до этого говорил в докладе на конференции в Одессе в 1967 г.,
что рабочие России в начале века мало знали о социализме (с. 117,
119). Сколько же было ио этому поводу шума и критики, а затем пос-
ледовали, в ответ на поиск новых подходов к изучению российского
пролетариата, идеологические и организационные выводы, которые
долго, вплоть до недавнего времени, не давали возможности серьезно
заняться этими проблемами. Мне хотелось бы сказать, что по этой при-
чине зарубежные, в частности американские, историки ушли вперед,
опередили нас. Повторяю, мы просто не имели возможности браться за
200
исследование ряда важных проблем. Мне, например, приходилось на-
писанное складывать в ящик письменного стола. Это обстоятельство
должно быть учтено. Вместе с тем мы с большим интересом следили,
что сделали наши зарубежные коллеги и благодарны, что многие из
них всерьез занимались наукой.
Конечно, молодость рабочего класса России факт исторический. Но
сейчас в нашей публицистике и журналистике вообще склонны отри-
цать, что у нас вообще был рабочий класс. В лучшем случае пишут, что
это были вчерашние крестьяне, люмпены, маргиналы, пьяницы. Вот
они все и натворили в 1917 г., они виновники того, что «мы потеряли
Россию», которая процветала и у которой было такое светлое будущее.
Поэтому сейчас возвращаться к вопросу о рабочем классе для россий-
ских историков не такое простое дело, как это может показаться, и
большинство присутствующих об этом, во всяком случае, знает. Но
рабочий класс лишь одна из трех сил, которые характерны для России,
tf никуда от них не уйдешь. Это: рабочий класс, революционная и де-
мократическая интеллигенция, и крестьянство, то самое многомилли-
онное крестьянство, которое, по выражению одного из левых эсеров,
составляло «пехоту революции» и которое, как мы знаем, определило
облик трех русских революций. Пару слов о левосоциалистической ин-
теллигенции. Конечно, В.И.Ленин был прав, утверждая, что внесение
социалистических идей в сознание класса сыграло решающую роль. Но
свойственные русскому рабочему классу, его передовым слоям привер-
женность к коллективизму, к партийным формам организации, если
угодно, и мышления, конечно, способствовали политическому созрева-
нию рабочего класса и его радикализации.
По поводу крестьянского происхождения рабочих России. Есть та-
кое выражение: «Парня из деревни вытащить легко, но деревню из
парня вытащить — дело почти безнадежное». Вот вам крестьянское
происхождение в социопсихологическом преломлении. Поэтому нет
необходимости, как это делалось в недавнюю пору, просто ограничи-
ваться признанием того, что рабочие были связаны с землей и т.д.
Есть, конечно, попытка проследить влияние крестьянского происхож-
дения рабочего класса, особенно на первых порах, пока не сложилось
его кадровое ядро. Но влияние на менталитет должно быть еще изуче-
но, и тут В.Ю.Черняев заметил правильно, что это еще не сделано.
Хочется сделать общеисторическое замечание, которое я вынес из свое-
го пребывания в Институте истории естествознания и техники АН. Вы
знаете, начало XX века ознаменовалось огромным общественным подъ-
емом, который характеризовался не только революционностью и стрем-
лением к демократизации, но и огромной тягой к культуре и знаниям
201
широких слоев народа, в том числе и в крестьянстве. А в городе, в
городских слоях, среди городских низов эта тяга была огромной. Эти
сдвиги предвещали какие-то общественные перемены, и наблюдатели
уже заметили тогда же неизбежность перемен в обществе. Вот эта го-
родская среда, этот общественный подъем, эта тяга к культуре и знани-
ям оказались весьма кстати. Молодой рабочий класс России мог прой-
ти эту школу, быстро получив необходимые ему знания. Что касается
радикализации, то тут, конечно, сказались, прежде всего, тяжелые со-
циальные издержки быстрой индустриальной модернизации страны.
Вот они и предопределили, в совокупности с другими обстоятельства-
ми, интенсивную радикализацию рабочего класса и то, что он за каких-
нибудь 12 лет был активным участником трех революций.
Р.Зельннк. Н.Михайлов выступил с замечательным докладом. Если я
правильно понял его, он считает, что противопоставлять русских рабо-
чих русскому крестьянству — большая ошибка. Наоборот, он считает,
что обычаи крестьян, особенно в традициях деревенского коллективиз-
ма, сильно влияли на менталитет рабочих. Я делаю ударение на слове
«влиять». Конечно, и раньше историки никогда не отрицали влияния
крестьянского прошлого на рабочих в различные эпохи. Разница состо-
ит в том, что советские историки такое влияние рассматривали, глав-
ным образом, как отрицательное, негативное. Это влияние должно
быть преодолено, чтобы рабочие стали сознательными и революцион-
ными. Например, говорят, что фабричные рабочие были менее созна-
тельными, чем заводские, потому что они вчерашние крестьяне. Ми-
хайлов, в отличие от других историков, старается доказать, что
влияние крестьянских традиций, и особенно общинного коллективиз-
ма, было положительным в том смысле, что оно способствовало рабо-
чей солидарности, рабочей коллективности. Однако, хотя Михайлов
прекрасно доказывает важность коллективизма в рабочей среде, он
меня не убедил, что влияние прежнего общинного опыта было главным
фактором. Чтобы это убедительно доказать, надо будет показать по-
дробные, специфические связи между общинным опытом крестьян, их
способностью к объединению и опытом их взаимодействия на промыш-
ленных предприятиях после того, как они стали городскими рабочими.
Например, если возьмете одну группу петербургских рабочих, кото-
рые создали фабричные или заводские комитеты, тут надо задаться
вопросом, приехали ли они в город все вместе и, если не в одно время,
то, по крайней мере, из одной ли деревни, из одной волости и т.д.
Сохранили ли они связи друг с другом после того, как они приехали в
202
город? Это надо доказать или, но крайней мере, исследовать. Мы зна-
ем, например, что в одном заводском цехе в Петербурге работали раз-
ные люди из разных районов России. Не только из разных районов
России, но из Финляндии, Эстляндии и т.д., из районов, где, напри-
мер, общинная традиция была слаба или вовсе не существовала. Но
даже они, эти рабочие, создали заводской комитет и действовали с ог-
ромным коллективизмом. Откуда эти действия, если не из общин? Ка-
кие были влияния на них, откуда эти влияния — вот такой вопрос. Во-
вторых, такие комитеты мы находим в других странах, где общинной
традиции, конечно, нет. Например, в Италии, в Турине после первой
мировой войны, во Франции. Можно найти такие завкомы в странах,
где нет сельского коллективизма. Как это объяснить, если общины там
не было? Вот интересный вопрос!
О.А.Поливанов. Мне хотелось бы сказать несколько слов об очень ин-
тересном докладе Н.В.Михайлова. Его исследование во многом объяс-
няет процессы, происходившие с рабочим классом и в нем самом к 1917
году. В нашей историографии есть понятие — рабочее творчество. Но
откуда оно возникает, в чем его корни? Как правило, традиционно
ответ следует искать в революции 1905-1907 гг., но в чем конкретно,
историки молчали. Доклад же Н.В.Михайлова достаточно четко пока-
зывает корни, истоки той самоорганизации рабочих, которая столь
явно возникает в 1917 году. Совершенно справедлива и постановка во-
проса: как рабочие депутаты (делегаты) представляли рабочий класс и
как последний относился к своим представителям. Ценным является и
то, что Н.В. показал в этом процессе и влияние крестьянской среды на
рабочий класс. К сожалению, автор хронологически сузил иоле своего
исследования. Хотелось бы, чтобы он продолжил работу в этом направ-
лении, поскольку несомненно, что влияние крестьянства на рабочий
класс в годы Первой мировой войны не только не ослабло, но, вероят-
нее всего, даже возросло. Пока об этом мы можем говорить априорно,
но необходимо дальнейшее исследование этого вопроса. Те аспекты,
которые показал Н.В., во многом помогают объяснить позицию рабоче-
го класса не только в 1917 г., но и позднее — провал рабочего контроля
после октября 1917 г., в 1918 г., отчасти даже до середины 1920-х го-
дов. Исследование Н.В. объясняет и то, что большевики, когда они при-
шли к власти, плохо знали психологию как рабочего класса, так и крес-
тьянства. И последнее, те замечания и наблюдения, которые сделал
Н.В., во многом переплетаются с теми выводами, которые сделал в своем
исследовании Л.Хаймсон, что подтверждает правоту обоих авторов.
203
Б.Н.Миронов. Мне понравилось, что на конференции в полной мере
господствует плюрализм мнений не только среди американских, но и
среди российских историков. Историографическая ситуация принципи-
ально изменилась сравнительно с 1970-1980 гг. и в другом отношении.
Раньше советские, историки отмечали почти исключительно пози-
тивные элементы в рабочем сознании (например, что рабочий класс
был передовым, прогрессивным, шел в авангарде социальной борьбы и
т.д.), в то время как американские историки, наоборот, подчеркивали
патриархальность сознания рабочих. Сегодня российские историки ак-
центируют свое внимание на традиционных моментах массового созна-
ния рабочих, а их американские коллеги - на прогрессивных. Не-
сколько соображений по отдельным докладам.
Доклад Ю.И.Кирьянова. По мнению В.Ю.Черняева, Кирьянов не
понимает, что такое менталитет, вследствие чего его «доклад посвящен
неизвестно чему». С этим трудно согласиться. Дело в том, что в исто-
риографии нет четкого определения понятия «менталитет». В любом
словаре социальных наук, будь то французский, немецкий, англий-
ский, американский менталитет — это весьма широкое и неопределен-
ное понятие, именно благодаря этому открываются большие возмож-
ности для изучения широкого круга явлений. В докладе Кирьянова мы
впервые услышали из уст российского историка, который долгое время
изучал рабочий класс, что сознание русских рабочих отличалось пат-
риархальностью и традиционализмом, по крайней мере до революции
1905-1907 гг.
Доклад М.Стейнберга мне понравился своей взвешенностью. Автор
правильно, на мой взгляд, замечает, что сознание даже передовых ра-
бочих, к которым относились рабочие-писатели, отмечено двойствен-
ностью. Для рабочих-интеллигентов более существенным представля-
лась не принадлежность к рабочему классу, а то, что они разделяли
общечеловеческие ценности. Дискуссия, возникшая на конференции по
поводу классового сознания рабочих, объясняется, как мне кажется,
двумя обстоятельствами. Во-первых, российские и американские (и
вообще западные) историки вкладывают разный смысл в понятие
«классовое сознание». Во-вторых, западные историки полагают, и я с
этим согласен, что классы в России стали формироваться только в пос-
ледней трети XIX в., после Великих реформ, и вплоть до 1917 г. со-
словный строй был прочен. Вследствие того, что «сословная парадигма»
была очень сильна, о классовом сознании любой социальной группы
населения говорить не приходится. Российские историки, разделяю-
щие марксистскую концепцию о существовании классов начиная с ра-
бовладельческого строя, естественно утверждают противоположное.
204
Мне хотелось бы подчеркнуть, что при изучении проблемы формирова-
ния личности среди рабочих целесообразно принимать во внимание
принципиальные положения общей теории личности. Например, все
рабочие-писатели с детства мечтали о том, чтобы стать писателями, у
всех них можно обнаружить синдром борца за правду и просвещение.
Случайно ли это? Думаю, что нет. Во-первых, став рабочими, они,
вероятно страдали комплексом неполноценности, так как будучи до
некоторой степени образованными людьми, приобщенными к элитарной
культуре, они, тем не менее, занимали низкую ступень на социальной
лестнице. Писательский труд, по всей видимости, компенсировал психо-
логическую дискомфортность, порождаемую разрывом между ожида-
ниями и реальностью. Во-вторых, большое значение, вероятно, имели
«опыты детства». Статистические обследования деревенских и город-
ских школьников, проведенные в начале XX в., показали, что дети, в
большинстве своем, хотели стать писателями либо учителями, почти ни-
кто не хотел стать предпринимателем или богатым человеком, немногие
учащиеся мечтали стать инженерами или учеными, землевладельцами
или ремесленниками. На почве таких представлений легко мог образо-
ваться синдром правдоискательства и просветительства.
Доклад Н.С.Полищук, с первого взгляда, может показаться тради-
ционным по структуре и содержанию — сначала в сознании рабочих
доминировали патриархальные черты, которые затем постепенно пре-
одолевались. Несмотря на оптимистическую ноту, Полищук убедитель-
но показала, что до 1905 г. пережитки оставались весьма живучими,
рабочие оставались весьма патриархальными. Хотелось бы обратить
внимание на то, что обычай «вывоза на тачке» существовал в несколь-
ко другой форме и у крестьян, что может свидетельствовать о деревен-
ских корнях данного обычая. То же можно сказать и о «красных похо-
ронах», которые мне напоминают крестьянские похороны с плачем и
тщательно разработанным ритуалом.
Доклад Н.В.Михайлова справедливо заслужил высокую оценку
критиков. Присоединяясь к ней, выскажу два пожелания. Автор при-
вел данные, свидетельствующие о том, что в начале XX в. коллекти-
визм фабрично-заводских рабочих формировался под влиянием крес-
тьян, поставлявших рабочие кадры. Российские рабочие никогда не
были индивидуалистами - ни в XVIII в., ни в XIX в., они всегда были
коллективистами, потому что происходили либо из крестьян, жизнь
которых в деревне была пронизана общинным духом, либо из мещан,
среди которых общинные традиции также были очень живучими, по-
скольку в течение нескольких столетий они жили в условиях посадской
или мещанской общины. Коллективизм являлся характерной чертой
205
всех общественных организаций населения России, не исключая купе-
чества и даже дворянства. Так как коллективизм был присущ всем со-
словиям, из которых рекрутировались рабочие, то важно выяснить, что
нового привнесли крестьяне в коллективизм рабочих. С этой целью
можно было бы проанализировать, например, институт старост. Ста-
росты существовали в крестьянских, мещанских и купеческих общест-
вах, но в среде крестьянства они избирались при единодушной под-
держке всех членов общества, а в мещанских и купеческих общест-
вах — простым большинством.
В заключение мне хотелось бы отметить два момента. Первый: когда
исследуется влияние деревни на город, крестьянства на рабочих, сле-
дует учитывать, что более 60% российских фабрично-заводских ра-
бочих в последней трети XIX — начале XX в. проживали в сельской
местности, то есть в селах, поселках и деревнях, занимались сельским
хозяйством, являясь по социальному статусу крестьянами. Второй мо-
мент: при изучении рабочих и их менталитета желательно учитывать,
что социальное расслоение существовало не только среди крестьян, но
и среди рабочих, вследствие которого появлялись рабочие интеллиген-
ты и рабочая аристократия.
А.Б.Николаев. В истории российского рабочего класса одной из интер-
еснейших и малоизученных проблем является вопрос о менталитете
рабочих. Так или иначе, на данном коллоквиуме менталитет рабочего
класса России получил определенное освещение в докладах Ю.И.-
Кирьянова и Н.С.Полищук. Кирьянов особо подчеркивает большое
влияние на формирование менталитета рабочих крестьянских пред-
ставлений и психологии крестьянства. Последнее вытекает, по мнению
автора, из значимости крестьянства, как основного источника форми-
рования рабочего класса. О крестьянски-ремесленных традициях в обы-
чаях и нравах рабочих России на рубеже XIX—XX в. пишет Полищук.
Вместе с тем, необходимо заметить, что само по себе крестьянство не
было однородной массой, как по своему прежнему сословному положе-
нию, так и по причинам, заставившим его покидать деревню и идти на
заработки в город. Напомним, что существовали весьма серьезные раз-
личия в образе жизни и культурном уровне между помещичьими и го-
сударственными крестьянами. Дореволюционный исследователь обыч-
ного права указывает, что противоречия между этими категориями
крестьян в местах их соприкосновения были достаточно сильны.
Известны случаи, когда помещичьи крестьяне совершали настоящие
грабительские набеги на земли и хозяйства государственных крестьян.
Известно и то, что в своем развитии, в силу более выгодных условий
206
хозяйствования и жизни, государственные крестьяне стояли на по-
рядок выше, чем крестьяне помещичьи. Приходя на фабрику и стано-
вясь рабочими, и те, и другие привносили в рабочий менталитет какие-
то свои характерные черты. Вполне возможно, что и старые противоре-
чия, внутрисословные обиды также находили свое выражение и
проявление в процессе формирования менталитета рабочего класса
России. Последний был, пожалуй, самым молодым классом Россий-
ской империи и вряд ли все недоразумения старой крестьянской жизни
были им забыты.
Рабочий ктасс создавался и благодаря вливанию в его ряды разоряв-
шегося мещанства как городского, так и сельского. Сельские мещане не
раз становились объектом притеснения со стороны крестьян. Особенно
это видно в годы российских революций, когда крестьяне вели
наступление не только на помещичьи, но и на мещанские земли. Судя
по всему, в новейшей историографии и эти противоречия при выясне-
нии менталитета рабочих не учитываются. В большей степени реализу-
ется стремление нивелировать процесс, подогнать менталитет рабочих
под крестьянский менталитет вообще. Хотя Кирьянов показывает раз-
личие менталитета высших, средних и низших слоев рабочих, но ин-
дентификация этих уровней по сословно-категориальному признаку
позволила бы углубить наши представления по данной проблеме. Это
важно тем более, что Россия вплоть до 1917 г. и формально и реально
сохраняла сословный строй; сословность оставалась в XIX—XX вв.
существенным фактором всех сторон жизни.
Отметим и следующее. На наш взгляд, определенное влияние на
рабочий менталитет оказывали реалии фабрично-заводского и город-
ского быта. Ввиду того, что этот быт лучше был знаком потомственным
рабочим и горожанам, в первую очередь городским низам, то и для
различных призывов рабочего класса именно они являлись идеалом
для подражания, служили ориентиром для выбора системы поведения.
Таким образом, необходимо учитывать при анализе проблемы сосуще-
ствование (взаимовлияние и т.д.) в рамках рабочего менталитета раз-
нородных элементов. Что касается новообращенных рабочих, то ме-
щанский образ жизни и поведения им был предпочтительней. Вместе с
тем, исследователи сословной России до сих пор обращают недостаточ-
ное внимание на менталитет мещан и его роль в структурировании мен-
талитета рабочего ктасса России.
А.П.Купайгородская. Наш коллоквиум посвящен рабочим и интелли-
генции, но чем дальше, тем чаще выступающие говорят о крестьянах.
Отчасти это реакция на содержательный доклад Н.В.Михайлова. Мно-
207
гие из выходящих на трибуну вслед за ним, под влиянием его аргумен-
тации и освещенных им фактов размышляют примерно на одну и ту же
тему, затрагивают близкие сюжеты. К неоднократно сказанному здесь
о крестьянстве можно еще добавить следующее: оно приносит в город
воспоминания о своем общинном устройстве, его традициях, привыч-
ках, установленном порядке. Безусловно, это в значительной мере
определяет мироощущение новоявленного рабочего, вчерашнего крес-
тьянина. Представляется неадекватным благостное изображение дерев-
ни писателем В.Беловым, но и говорить огульно об идиотизме деревен-
ской жизни не следует. Хочется особо отметить распространенное в
крестьянстве уважение к личности другого человека и высокое само-
уважение. Я напомню, в отдаленных от городской цивилизации дерев-
нях местные жители очень уважительно, первыми приветствуют незна-
комого человека, кто бы он ни был. Ребенок или глубокий старик
желают добра любому пришельцу. Этот древний обычай говорит об
уважении ко всякому человеку, независимо от того, кто он - мужчина
или женщина, стар или молод, богат или беден, и также — об уважении
к себе как к личности. В прозвучавших здесь выступлениях поднима-
лась проблема борьбы рабочих за свои права, за уважение к себе. Ду-
маю, следует помнить, что потребность в уважении и самоуважении, чув-
ство собственного достоинства они вполне могли принести из деревни,
где это все входило в комплекс обычаев, традиций, нравственных норм.
Здесь много говорилось о приобщении вчерашнего крестьянина к куль-
турным ценностям города. Думаю не надо забывать, что, для начала,
новый горожанин отрывался от своих глубоких корней, привычек, тра-
диций, ввергался в иную, чуждую среду, забывал многие бесценные зна-
ния и умения, которые он усваивал с колыбели. Это касается и трудовых
навыков, и бытовых привычек, и культурной традиции.
Вот частный, но, тем не менее, весьма красноречивый пример: му-
зыканты, преподаватели музыки очень хорошо знают, каких усилий
стоит научить городского школьника простому пению, воспроизведе-
нию незатейливой мелодии, между тем как деревенские дети без труда
участвуют в многоголосном хоре. Причина понятна — это их естествен-
ная стихия, они живут в ней с рождения. Уходящий от нее покидает
многовековую древнюю культуру и встречается в городе с иными ее
проявлениями — незнакомыми, чуждыми, непонятными. Новый рабо-
чий скорее воспринимает яркие, доступные ему, облегченные, зачастую
маргинальные ее элементы. Библиотеки, лектории, музеи не стоят
здесь на первом плане. Очень важен и интересен также вопрос о том,
как рабочий и крестьянин оценивали нефизический труд, в частнос-
ти — управленческий. Какое место он занимал в их шкале ценностей,
208
способны ли они были отдавать должное усилиям, какие требует от
человека умственный труд? Повторяя «владыкой мира будет труд» —
причисляли ли они к «владыкам» учителя, бухгалтера, врача, адвоката,
инженера, торговца? Насколько всеобщим было представление о круп-
ных собственниках как бездельниках, потребителях, эскплуататорах?
Здесь открывается еще одна важная проблема: каким образом коммунис-
ты стремились формировать мироощущение масс, подчеркивая безуслов-
ный приоритет, непреходящую ценность физического труда, превосход-
ство тех, кто занимается таким трудом, над прочими социальными груп-
пами? Вопрос этот представляется принципиальным и требующим
внимательного, непредвзятого изучения. Можно пожелать, чтобы он за-
нял свое место при последующих наших встречах и обсуждениях.
IQ.И.Кирьянов. Я хотел бы затронуть вопрос, которого коснулись
многие выступавшие. Термин «рабочая интеллигенция» фигурирует во
многих докладах. Этой теме посвящен доклад Е.Р.Ольховского.
Е.Р. Ольховский представил интересную фактуру. Но все-таки ответа
на вопрос, каковы содержание и границы этого понятия, мы не получи-
ли. Согласно нашей энциклопедии, под интеллигенцией понимаются
люди, профессионально зарабатывающие средства к жизни умствен-
ным трудом. С точки зрения этого определения мы неправильно ис-
пользуем термин «рабочая интеллигенция». Правда, оппонент может
сразу же возразить: термин давно вошел в литературу и широко ис-
пользуется, включая работы П.Б.Аксельрода, Г.В.Плеханова, В.И.Ле-
нина. Полагаю, что в партийной литературе конца XIX - - начала XX в.
этот термин использовался скорее в «пропагандистском», нежели в
научном плане. Такие случаи бывали. Хорошо известно выражение
«приказчик — пролетарий прилавка». С научной точки зрения оно не-
грамотно. По средствам получения дохода и по своей психологии при-
казчик и рабочий - это разные социумы. Приказчик получал деньги за
услуги, которые он оказывал тому, кто к нему приходил. Чтобы понять
лучше, напомню, что официант в Одессе не получал вообще
заработную плату, а платил тому человеку, который нанимал его рабо-
тать в своем ресторане. А приказчик получал все деньги от тех людей,
которых он обслуживал. Я привожу этот пример для того, чтобы под-
черкнуть, что в литературе встречается немало терминов, выражений,
которые не имеют научного содержания. Поэтому наша задача заклю-
чается в том, чтобы попытаться это содержание раскрыть. Есть ли ка-
кая-то попытка в докладе Е.Р.Ольховского решить этот вопрос? Есть.
Он ссылается, в частности, на Рубакина, который писал об интелли-
209
рентных рабочих. Я склонен думать, что целесообразно пользоваться
этим термином в научной литературе, он более адекватно отражает то,
что мы имеем в виду.
Второе. С моей точки зрения, едва ли правомерно считать людей,
которые учились в вечерних и воскресных школах, интеллигентными
рабочими. При таком подходе стирается грань между рабочими, ко-
торые получили школьное образование, и действительно интеллигент-
ными рабочими.
И.С.Розенталь. Процессы, рассматриваемые в докладе Е.Р.Ольхов-
ского, мне приходилось изучать в рамках межреволюционного пери-
ода, когда выросло и количество всевозможных просветительных
учреждений и количество рабочих-учащихся, слушателей публичных
лекций, зрителей и т.д., а термин «рабочая интеллигенция», если ве-
рить публицистам, стал общепринятым. Но почему, в таком случае, эти
слова сплошь и рядом заключали в кавычки? Почему Л.М.Клейнборт
не определил границы рабочей интеллигенции, а М.С.Балабанов и
А.М.Панкратова вообще отказались от употребления этого термина?
Во-вторых, если современики и историки сходятся в том, что рабочая
интеллигенция — это часть рабочего класса, то можно ли говорить об
изменении «всего образа жизни» рабочих, составлявших этот слой,
безотносительно к тому, каким временем располагали они для «умст-
венных занятий»? Известны многочис.теные жалобы рабочих на не-
хватку свободного времени и на изнурительный труд именно с точки
зрения возможности удовлетворить свои культурные потребности. Та-
ковы, например, ответы на анкетные вопросы учащихся Пречистен-
ских рабочих курсов; активисты Петербургского Союза металлистов
говорили, что из-за «дневной каторги» они «чувствуют предел своего
развития, который не перейдешь».
В-третьих, как согласовать предлагаемый Ольховским критерий
принадлежности к рабочей интеллигенции с его же заявлением о необ-
ходимости договориться, чем отличается просто грамотный, просве-
щенный рабочий от рабочего-интеллигента? Если это еще неясно, то
преждевременно говорить о «подлинных», «явных» интеллигентах-
рабочих и, тем более, подсчитывать, сколько их было в разное время.
Важнейшим является момент самоидентификации, интеллиген-
ция — это, как минимум, те, кто считал себя интеллигентами. Те же,
кого относили тогда к рабочей интеллигенции, ощущали себя прежде
всего рабочими, отдавая себе отчет в условности этого термина. Его
появление и распространение было результатом сочетания нескольких
210
факторов: крайнего отставания России в области народного образова-
ния и малочисленности образованного слоя; народолюбия и просвети-
тельских иллюзий демократической интеллигенции; критики, которую
интеллигенция обращала против себя же; общественной активности
рабочих, в которой одновременно присутствовали требовательность к
профессиональной интеллигенции и недоверие к ней. Отсюда футуро-
логическая направленность самой идеи создания рабочей интеллиген-
ции как социального проекта, а также разнообразие интерпретаций
термина современниками.
В народнической публицистике подчеркивалось, что у народной ин-
теллигенции, при малом образовании выше среднего уровня, проявля-
лись интеллектуальные запросы, жажда справедливости, чувство чес-
ти, готовность к самопожертвованию, и в этом смысле она «из того же
теста, что интеллигенция». Все социал-демократы верили, что должны
появиться «русские Бебели». Для меньшевиков рабочая интеллиген-
ция - это рабочие, прошедшие известную школу легальности, с ними
связывалась перспектива европеизации РСДРП; для Ленина, напро-
тив, это синоним «сознательных», то есть большевистски настроенных
рабочих (впрочем, статью, где проводилась эта мысль, он предпочел не
публиковать и больше этот термин не использовал). Для охранки это
«новый вид революционных вожаков». Для представителя админис-
трации крупного петербургского завода это - «талантливые в своем
деле» рабочие, которых приходится терпеть, несмотря на неблагона-
дежность, ввиду их полезности для производства.
Мне понятно и близко стремление Е.Р.Ольховского уйти от жест-
кой политизации термина «рабочая интеллигенция» и реабилитировать
культурно-просветительную деятельность, не имевшую революционной
окраски, но задача определения границ этого понятия не кажется мне
плодотворной, так как мы имеем дело с процессом: происходившие в
предреволюционной России изменения социальной структуры не впол-
не совпадали с представлениями о тех или иных группах, в этих пред-
ставлениях был велик элемент нормативности (о трудностях выделе-
ния социальных категорий говорил на коллоквиуме 1990 г. Д.Филд).
Очевидно, рабочая интеллигенция была, как выразился Филд, «утко-
носом» , и ее маргинальность должна быть понята путем исследования
и того, что называют возвышением потребностей рабочих (мне кажет-
ся, именно этому, в основном, посвящены доклады Е.Р.Ольховского и
М.Стейнберга), и путем изучения взаимодействия с рабочими разли-
чных групп профессиональной интеллигенции.
Следовало бы сопоставить надежды, которые возлагались этими
группами на «рабочую интеллигенцию», с устремлениями самих рабо-
211
чих и с тем, что получилось на деле. Известно, что либеральные деяте-
ли обществ народных университетов видели в просвещении рабочих
средство смягчения классовых противоречий, а революционеры отно-
сились отрицательно к стремлению части рабочих-учащихся стать на-
родными учителями, сдать экзамены на аттестат зрелости и т.д., по-
скольку это свидетельствовало о желании уйти из «классового отечест-
ва»; между тем, в 1910 г. такие учащиеся учебных заведений для
взрослых (правда, не только рабочие) составляли почти половину об-
щего их числа. Но были еще более разочаровывавшие направления
мобильности этого слоя: превращение активистов рабочих организа-
ций, социал-демократов в представителей низшей фабрично-заводской
администрации — более вежливых в общении с рабочими, чем мастера
старого закала, но в трудовых конфликтах твердо занимавших сторону
предпринимателей; нередки случаи поступления тех, кого считали
«пролетарскими сливками», на службу в охранку.
«Социализированный индивидуализм» и «приоритет нравственнос-
ти» — черты миропонимания, которые М,Стейнберг усматривает в
творчестве писателей-рабочих, - тоже один из результатов расшире-
ния культурного кругозора, что в какой-то мере опровергает слова
К.Юнга (1909 г.): в России «индивид столь же мало дифференциро-
ван, как рыба в стае». Но многие из писателей-самоучек были, одно-
временно, активистами рабочего движения, это тоже часть их опыта.
Проблема в том, чтобы выяснить, какое влияние перевешивало - инди-
видуальности «рабочих-интеллигентов» на рабочий коллектив или же
обратное влияние. Я склонен думать, что последнее было, в конечном
счете, сильнее.
В.М.Шевырин. Коллоквиум очень своевременный, он призван преодо-
леть тот разрыв, который существует между сугубой важностью темы,
необходимостью ее нового осмысления и анемичностью исследований в
этой сфере. В представленных докладах история рабочих исследуется,
начиная как бы с молекулярного личностного уровня и до «высшей нерв-
ной деятельности»: правосознания рабочих, их воли и практических
результатов. Такой подход важен и конструктивен, — он позволяет уви-
деть историю российских рабочих во всей ее сложности, и потому лучше
понять прошлое, ближе подойти к ответу на очень важные вопросы: что
было в 1917 г., — тупиковая ветвь исторического процесса или его преж-
девременный побег, само появление которого, тем не менее, было сигна-
лом о назревании в недрах человеческой цивилизации изменений, о ко-
торых так ярко в свое время писат проф. Э.Карр. Поскольку коллок-
212
виум во многом пошел если не по целине, то по залежным землям, он
порой увязал, как мне показалось, в непроходимой топи понятийных
категорий: рабочая интеллигенция, менталитет и др. На коллоквиуме
прозвучали разные мнения о том, как выбраться из трудного положения.
Предлагалось даже заменить термин «рабочая интеллигенция» на «рабо-
чий-интеллигент». Что же, это очень смелое предложение. Его можно
поставить в один ряд, я думаю, с известным церковным решением, при-
нятым большинством в один голос, о том, чтобы считать женщину чело-
веком. Но подобная смелость не продвигает нас вперед.
Обсуждение другого комплекса проблем на нашем коллоквиуме на-
помнило мне дискуссию 1982 г. на страницах журнала «Славик Ревю»,
но с той существенной разницей, что там тогда гораздо громче звучали
голоса о чертах, благоприобретенных рабочими, именно в таком каче-
стве, качестве рабочих. А здесь у нас эта тема едва «проклюнулась».
Правда, вчера Б.Миронов говорил о парадоксальной ситуации, - если
наши зарубежные коллеги анализируют «экзотические» или сравни-
тельно новые сюжеты, то отечественные историки подчеркивают тради-
ции, особенно крестьянские черты, в облике и менталитете рабочих. И
Р.Зе.тьник вчера отметил, что в отличие от советской историографии,
когда крестьянское в рабочих оценивали как своего рода балласт, как
заведомо негативное, то теперь это крестьянское в рабочем получает
положительную оценку. И сам уважаемый проф. Р.Зе.тьник считает
такой сдвиг новым, прогрессивным для российской историографии.
Р.Зе.тьник очень объективный исследователь, патриарх изучения ис-
тории русских рабочих, и, может быть, поэтому мне показалось, что
его выступление было своего рода квинтэссенцией вчерашнего заседа-
ния. Эта квинтэссенция и зрительная, и смысловая еще в том, что мощ-
ная фигура Зельпика здесь, на этой кафедре как бы излучала сомне-
ние: да, очень хорошо, что Н.Михайлов подчеркивает значение крес-
тьянских традиций для коллективного в действиях рабочих. Но,
восклицает профессор, ведь коллективные действия рабочих, их вы-
ступления проходили и там, где вовсе не было влияния традций, общи-
ны, например. И в этом вопросе отразилось известное несоответствие
на коллоквиуме — хор голосов о крестьянском облике рабочих, — до-
вольно слабое звучание темы о том, что нового привнесла заводская
жизнь в сознание и поведение рабочих. В сущности, коллективные дей-
ствия рабочих не только результат традиционных представлений, но И
воздействия фабричных и городских условий, организующих, особен-
но в экстремальных ситуациях, этих рабочих. Я не претендую на исти-
ну, но, возможно, она — в сочетании традиционных крестьянских черт
и благоприобретенных рабочими уже на производстве.
213
Мне весьма импонирует доклад Л.Хаймс.она. Его нужно видеть в
контексте всех его работ, многие из которых опубликованы в нашей
стране. Мне кажется, что это -- очень убедительный и важный доклад
со всех точек зрения. В докладе есть такая маленькая зарисовка: депу-
таты Государственной думы, все при галстуках, в костюмах, но, как
правильно отмечается, это не только форма, но и содержание.
Е.Р.Ольховский. Прежде всего, о докладе Л.Хаймсона, о том, что
Хаймсон назвал «предварительными замечаниями». Я с огромным ин-
тересом прочитал эти «предварительные замечания». В докладе идет
речь об очень тонких материях. Попытку разобраться в них Хаймсон
делает мастерски. Мне кажется, что в одном из пунктов доклада следо-
вало бы более определенно и четко сказать о том, что «экономизм»
отражал объективные стремления рабочих к экономическим улучшени-
ям. Я думаю, следовало бы подчеркнуть, что как ни привыкли мы вос-
хвалять единственную в мире ленинскую концепцию партии, как ни
уникальна она была, в то же время надо было бы, наверное, сказать,
что на ежегодных партайтагах немецкой социал-демократии, начиная с
Мангейма в 1897 г., боролись две концепции партии, одну из которых
мы смело можем назвать ленинской, а вторую - мартовской, ибо по
существу все спорные формулировки на II съезде были в 1897 г. на
немецком партайтаге уже «проиграны». И нам бы это было совсем не-
плохо учитывать в наших спорах о том, какая из концепций более пра-
вильна.
Я думаю, что прекрасный доклад Хаймсона выигрывал бы, если бы
было указано, что после 1905 г. меньшевики предприняли попытку
переоценки значения рабочего движения и сделали упор на легальные
формы работы. Надо было бы еще, я думаю, подчеркнуть, что пере-
оценка была сделана под влиянием Запада. Но меньшевики все-таки
переоценили идентичность России и Запада и попытались нивелиро-
вать эту разницу, что было вряд ли правильно. И последнее. Я думаю,
что также следовало отметить: усилия меньшевиков после революции
1905 г. создать партийную инфраструктуру успехом не увенчались.
Я с большим интересом читал доклады и других наших зарубежных
коллег. Например, мне очень понравился доклад М.Стейнберга. Но
одно замечание я имею очень существенное. Вы вольно парите над вре-
менами и датами, и не всегда учитываете, что одно дело то, что имело
место до 1905 г., а другое — то, что было после революции. Произошли
качественные сдвиги, и это следовало бы в каждом конкретном случае
психологически учитывать.
214
Ж Ярко, очень интересно выступал Б.Н.Миронов, демонстрируя но-
вые мысли и идеи. Я целиком присоединяюсь ко многим его словам, но
одну маленькую математическую поправку я хотел бы сделать. Миро-
нов сказал, что 60% рабочих жили в сельской местности — и заставил
нас всех вздрогнуть. Когда я от этого испуга отошел, то подумал, а
надо ли доверять всегда статистическим справочникам? Что имелось в
виду под сельской местностью в дореволюционной России? Взглянув в
справочник, вы увидите, что, оказывается, есть Шлиссельбургский
тракт Петербурга. Можно ли это назвать сельской местностью? Давай-
те осторожно отнесемся к такой статистике, основные параметры ко-
торой не совпадают с сегодняшними. Половина Ивановской губернии
значилась селами. И знаменитая морозовская стачка тоже была «в
сельской местности».
А.Б.Николаев. Несколько слов по докладу Е.Р.Ольховского. Можно
предложить другую проблему — была ли «рабочая интеллигенция» реаль-
ностью? Исходя из такой постановки, и надо строить первый ряд кри-
териев. Первый, и главный, признак существования этого слоя состоит в
том, что «рабочая интеллигенция» должна являться фактором интеллек-
туального развития своего класса в рамках существующей системы (на-
личие школ для рабочих, в которых преподают рабочие-учителя; изда-
ние газет, осуществляемое рабочими-редакторами; распространение
художественной литературы, созданной рабочими писателями и поэтами
и т.д.). Все указнное действительно при одном решающем условии —
основным источником получения материальных благ для «рабочей ин-
теллигенции» должен был оставаться труд на фабриках и заводах. В
противном случае мы имеем дело с интеллигенцией из рабочих.
Второе. Мы можем говорить о «рабочей интеллигенции» если будет
сформулировано и доказано, что она являлась носительницей особой
идеологии, воспроизводила и распространяла ее.
Третье, что необходимо учитывать, так это качество интеллектуаль-
ного продукта. Кроме этого, необходимо выяснить интеллектуальный
уровень (и желательно образовательный!) этого слоя рабочих. На-
сколько он соответствовал средним показателям интеллигенции вооб-
ще. Если о каком-либо соответствии говорить не приходится, то необ-
ходимо признать, во всяком случае, второсортность, ничтожность
«рабочей интеллигенции». Ольховский в своем докладе ссылается на
появление и количественный рост рабочих-писателей. Уместно вспом-
нить слова А.М.Горького о качестве произведений последних: «Все
больше и больше неуклюжих стихов, неумелой прозы...»
215
Нельзя обойти вниманием и критерий воспроизводства и саморазви-
тия. Необходимо помнить, что рабочие-писатели пользовались поддерж-
кой представителей русской интеллигенции. Н.А.Лазареву всячески
помогал В.Г.Короленко; А.П.Чапыгину — А.М.Горький и В.Г.Ко-
роленко и т.д. Участник коллоквиума Э.Свифт в своем докладе о рабо-
чем театре подчеркивает, что он не мог существовать без определенной
помощи со стороны интеллигенции. В большинстве случаев воспроиз-
водство и саморазвитие заканчивались крахом.
Что касается путей формирования «рабочей интеллигенции», то
воскресные школы, кружки и т.д. не могли дать того уровня образова-
ния, который обеспечивали университеты и другие высшие учебные
заведения. Самообразование в лучшем случае приводило к тому, что
ряды российской интеллигенции пополнялись за счет некоторых пред-
ставителей рабочего класса.
Р.Зельннк. Я хотел бы сказать несколько слов о термине «рабочая
интеллигенция». Вчера Ю.И.Кирьянов говорил об этом, и я хотел от-
ветить на его замечание. Возможно ли нам, историкам, обходиться без
этого понятия «рабочая интеллигенция»? Считаю, что это понятие по-
лезное, даже, может быть, неизбежное. Я хочу перечислить сегодня
некоторые термины, некоторые выражения, которые были употребле-
ны в последние десятилетия XIX в. и в начале XX в. Все эти термины
связаны друг с другом, но каждый термин имел свое конкретное значе-
ние или подразумевал. У меня есть два списка этих терминов. В одном
списке слово «рабочий» пишется как существительное и перед этим
словом стоит прилагательное, а в другом списке слово «интеллиген-
ция» пишется как существительное и перед ним стоит прилагательное.
Первый список — интеллигентные рабочие (это предпочитает Ю.И.),
развитые рабочие, передовые рабочие, культурные рабочие, образован-
ные рабочие. В другом списке — рабочая интеллигенция, полуинтелли-
генция. Говорили так об интеллигенции из народа. И мы не должны
забывать разночинную интеллигенцию, о которой мы до сих пор не
слышали на конференции. Не случайно, что существовало такое коли-
чество терминов в то время. Почему? Люди старались (не очень успеш-
но, но все-таки важно, что они старались) открыть, обнаружить, опи-
сать новую часть общественной действительности, общественной
реальности. Они видели новый тип человека и трудно было опреде-
лить, что такое этот тип. Люди, которые пользовались этими термина-
ми, не имели доступа к нашим современным словарям. Они не думали,
например, что под словом «интеллигент» можно было понимать просто
216
человека, который не работает физически, а только умственно. Если
бы было иначе, тогда возможно было бы назвать любого правительст-
венного чиновника или даже коммерческого конторщика интеллиген-
том. Конечно, это ерунда, ибо «интеллигент» был специальный рус-
ский термин, и как относить рабочих к этому термину остается для нас
очень важным научным вопросом.
Е.Л.Варустина. Рассмотрение через творчество писателей-рабочих
представлений рабочих о личности в целом, о самих себе как личности,
о культе человека в докладе М.Стейнберга - весьма интересно. Поста-
новка данного вопроса, с точки зрения этических, морально-нравствен-
ных, сакральных проблем, действительно нова. Опираясь на опыт за-
падной историографии, автор анализирует сложные процессы
перехода людей из одной социальной группы (класса) в другую, про-
цессы и способы обретения ими нового социального статуса. И в связи
с такой постановкой проблемы возникает несколько вопросов. Как то:
почему стремление рабочих «прорваться» в среду писателей, к культу-
ре, к духовному образованию, к утверждению себя как личности на
практике обернулось их крайней политизацией, частичным или пол-
ным признанием учения о классовой пролетарской борьбе, пропаган-
дой в своих произведениях партийных лозунгов социал-демократии и
т.п.? На мой взгляд, ответ, может быть, стоило поискать как в конкрет-
ных фактах биографий писателей рабочих, в литературно-художест-
венной направленности их творчества, так и в исторических реалиях
России начала XX в. Пытаясь отойти от политизированного взгляда на
предмет своего исследования, Стейнберг приводит примеры исключи-
тельно политизированных, тесно связанных с революционным рабочим
движением рабочих-литераторов. Так, например, если вспомнить био-
графию И.И.Садофьева, сына сезонного рабочего, самого рабочего, то
он был активным участником революции 1905 г., печатался в «Прав-
де», за стихотворение «В заводе» в 1913 г. был привлечен к суду, в
годы гражданской войны работал в Политотделе Юго-Западного фрон-
та. Или другой герой — писатель-рабочий — Самобытник (псевдоним
рабочего А.И.Маширова), член РСДРП с 1908 г., также участник ре-
волюции 1905 г., печатавшийся в «Правде», впоследствии один из ор-
ганизаторов и руководитель Петроградского Пролеткульта в 1917—
1923 гг. И многие рабочие писатели и поэты тоже были участниками
революций. Правда, совсем игнорировать эту тему М.Стейнберг не
мог — он тоже вскользь задается этим вопросом, а отвечает на него
словами французского ученого XIX в. Жака Рантье: «Чтобы обладать
217
классовым сознанием, не обязательно рабочему твердить, что он бедный
и эксплуатируемый, — об этом он и сам хорошо знает, - ему необходимо
прививать „знания о самом себе, которые свидетельствуют, что ему свой-
ственно и нечто иное, кроме того, что он эксплуатируем"». Думается,
однако, что это лишь часть ответа по существу затронутой темы.
Выдвинув морально-этические постулаты в качестве главных дви-
жущих сил формирования рабочего интеллигента, автор, на мой
взгляд, отбросил влияние на этот процесс политических идей, умона-
строений, мироощущений, имевших место в российском обществе после
революции 1905 г., а также влияние практического революционного,
бунтарского опыта, обретенного населением России в тот период. Гово-
рить о нравственном, моральном совершенствовании и обновлении лич-
ности в обществе, рабочих в том числе, было бо.тее характерно для
предреволюционной эпохи конца XIX — первых лет XX в. Сотрясаю-
щие и будоражащие общество события, начиная с русско-японской вой-
ны, напряженные многолетние столкновения рабочих с господству-
ющей государственной системой определенно влияли, в целом, на ми-
ровоззрения рабочих интеллигентов, и, в частности, на представления
о личности. Политика и творчество писателей и поэтов из среды рабо-
чих в то политизированное время шли рядом. Причем не будем сбрасы-
вать со счетов и тот факт, что большинство упоминаемых в докладе
М.Стейнберга литераторов-рабочих проживало в Петербурге — центре
ожесточенной политической борьбы за власть. Вне политики, вне соци-
ально-философских проблем времени процесс зарождения пролетар-
ских писателей является достаточно односторонним. Он ставит разре-
шение самой проблемы перед неразрешимыми задачами.
Кроме того, говоря о роли образования в формировании писателей-
рабочих, по-видимому, нельзя обойти стороной и вопрос о природе та-
ланта литератора. Может быть, автору стоило подумать над такими,
например, вопросами: почему из писателей-рабочих не вышли крупные
самостоятельные писатели, мыслители? Почему ни один из них не смог
создать великих творений? Почему большинство их произведений оста-
лись однодневками? Почему повторы мотивов и тем, вторичность идей
характерны для их творчества? и т. д. Не ответив на эти и другие
вопросы, видимо, затруднительно будет понять последующую историю
российской литературы, в частности, истоки Пролеткульта и вульгар-
ные призывы рапповцев: «Рабочих в литературу!»
А.Ф.Ворончихии. Сегодня мы часто остаемся в плену широких обоб-
щений и логических умозаключений, которые не базируются на основе
218
разработанных местных данных. Сведения о таких периферийных ра-
йонах как Урал, Сибирь и др. часто служат лишь дополнительным фо-
ном к общей схеме столичных городов. Я буду говорить об Урале, и, в
частности, о Вятской губернии. Накоплен богатейший материал о ра-
бочих, об их внутреннем мире, быте, который еще ждет своего исследо-
вания и пока остается невостребованным. Предпринимаются отдельные
попытки изучения этих сторон жизни рабочих. Например, сборник
Удмуртского университета, посвященный проблемам истории и совре-
менности европейского менталитета. Конечно, нельзя сказать, что все
статьи удачные, но первые попытки есть, идет процесс осмысления но-
вых подходов к истории рабочих. Положительная сторона коллоквиу-
ма в том, что он дает ориентиры для дальнейшей разработки вопросов,
связанных с жизнью рабочих.
Кратко остановлюсь иа докладе Н.С.Полищук. Не успев выступить
вчера, в кулуарах я задал вопросы, на которые получил исчерпываю-
щие ответы. Однако думаю, что эти вопросы заинтересуют присутству-
ющих, т.к. имеют непосредственное отношение к теме «Быт и рабо-
чие» . Первый вопрос — только ли печать либерально-демократического
направления объективно отражала жизнь рабочих? По-моему, нельзя
недооценивать и такой источник, как периодические официозные
издания. В тех губерниях, где в земствах был значительный демократи-
ческий элемент, к которым я отношу Вятскую губернию, многие статьи
«Вятских губернских ведомостей» носили далеко не верноподданни-
ческий характер, а освещали жизненный уклад рабочих со всех сторон.
Второй вопрос - какова роль семьи в формировании обычаев у
рабочих? Нам представляется, что этот институт формировал первич-
ные понятия, образы, играя при этом основную роль в становлении
нравственного облика рабочего, будучи школой морального, — а иног-
да и аморального, и трудового воспитания. Третий вопрос — в чем
отличие обрядов и нравов рабочих в «столичных районах» от ураль-
ских? Патриархальные устои были на Урале более крепкими и меньше
ослабевали, чем в столицах. От сравнительного анализа работа только
бы выиграла. В заводских поселках, существование которых являлось
феноменом российского общества, т.к. они во многом отличались от
предприятий столицы, были свои, присущие только этим поселкам
обычаи, традиции, формировалась своя культура. Например, в Вот-
кинском заводе в 80-е гг. XIX в. был оригинальный праздник — «взя-
тие города» — в последний День масляной недели. На Ижевском ору-
жейном заводе в день Святой Пасхи была традиция палить из ружей.
Или из заводских нравов — так называемые ловитвы (не путать с мо-
литвами), когда жены ловили своих мужей, а сборщики налогов лови-
219
ли злостных неплательщиков налогов в день зарплаты на заводской
плотине и все для того, чтобы те не пропили свой заработок оконча-
тельно. Пятое — всегда ли процесс осознания себя личностью зависел
от грамотности и расширения духовных запросов рабочих? Факты го-
ворят, что в Омутнинском заводе Вятской губернии уже в 1863 г. в
ходе волнения в требования рабочих входил пункт о вежливом отноше-
нии к ним. Понятно, что это еще не тенденция, тем не менее корни
этого явления несколько отличаются от требований 90-х гг. XIX в.,
когда культурный уровень рабочих вырос. На наш взгляд, рабочие
Камеко-Вятского края, находясь между Уральским и Поволжским
регионом тем и интересны, что им присущи социально-психологичес-
кие черты рабочих обоих этих районов. Думаю, что не буду обвинен в
сепаратизме, т.к. проблема центра и провинции действительно сущес-
твует, а сравнение часто помогает решать как общие, так и частные
вопросы. От этого, в конечном итоге, выиграет историческая наука.
Поэтому я солидарен с Е.Р.Ольховским в том, что необходима «единая
целевая программа», которая бы объединила историков, занимающих-
ся бытом рабочих.
Позволю возразить Б.Н.Миронову, когда он говорит о том, что 60%
рабочих не имели городского сознания, т.к. жили в сельской местнос-
ти. Вопрос — а как быть с «заводскими поселками», которые были
больше городов? Рабочие заводских поселков и фабричных сел отлича-
лись от рабочих столичных городов, но их жизнь была отлична и от
крестьянской жизни. Например, жители Омутнинского завода горди-
лись тем, что они не принадлежали к крестьянскому населению. На
вопрос: «Кто ты?» — они скажут: «Заводские», и ни за что не назовут
себя крестьянами. Крестьянами они называют всех «незаводских».
Это — в конце XIX в.
М.Хильдермайер. У меня маленькая заметка о понятии менталитета,
самосознания, самочувствия. Все эти термины и понятия тесно связаны
между собой. Конечно, правильно, что некоторые дискутанты здесь
сказали (Б.Миронов, Ю.Кирьянов), что все эти понятия слишком не-
определенные, слишком мягкие, но по-моему неправильно, когда Кирь-
янов говорит, что они не наполнены научным содержанием. Проблема
в том, как можно придти к общим выводам, научно обоснованным.
Р.Ш.Ганелин. Слово «интеллигент» надо сочетать со словом «рабо-
чий» с некоторой осторожностью, потому что вообще в рабочей среде
220
это слово иногда бывает ругательным, но я не хочу вдаваться в дефи-
ниции, а хочу, на правах старого человека, рассказать о трех эпизодах.
В двух случаях мне самому пришлось столкнуться с теми, кто могли бы
быть названы рабочими интеллигентами, а первый эпизод - это рас-
сказ покойного А.Л.Сидорова, нашего учителя, о том, как в 1935 г. он,
А.М.Панкратова (она не была плохим историком, как это здесь вчера
прозвучало, и потом вечером было еще одно высказывание не в пользу
А.М., это неверно. Она была трагической фигурой, но историком она
была, я бы даже сказал, интересным). Так вот Сидоров, Панкратова и
другие икаписты (так называли слушателей и преподавателей Инсти-
тута красной профессуры) устроили в 1935 г. вечер встречи, тогда это
было еще возможно, с московскими рабочими-зубатовцами. Стали их
расспрашивать, чем они там в зубатовских кружках занимались. И
оказалось, что эти рабочие-зубатовцы были, с точки зрения осведом-
ленности в экономических основах марксизма, ничуть не ниже, чем
устроители вечера. И они им это очень просто объяснили. Они сказали:
вот марксистов-рабочих в социал-демократических кружках кто учил?
Полуграмотные студенты. А С.В.Зубатов следил, чтобы нас учили про-
фессора Озеров, Гольдштейн и др., и мы «Капитал» знали и знаем
получше, чем ваши любимые рабочие-марксисты и вы сами.
Эпизод второй: в 1955 г. состоялась в Ленинграде первая после
многолетнего перерыва большая академическая конференция на ис-
торико-революционную тему. Она была посвящена 50-летию Первой
русской революции. И.И.Минц, предшественник П.В.Волобуева на
посту председателя Совета по изучению Октябрьской революции, был
устроителем этой конференции. И он организовал приглашение еще
здравствовавших участников рабочего революционного движения. Они
пришли, их было 7 или 8 человек. Их одежда была такой, что видно
было, что у них есть одежда для домашнего, так сказать, времяпрепро-
вождения и пальто, а для выхода в свет одежды нет. И.И.Минц был
человек решительный, он отправился к сидящему в президиуме секре-
тарю горкома и сказал: завтра они должны быть одеты и снабжены
деньгами. Из этого ничего не вышло, потому что старики отказались.
Не знаю, были ли они интеллигенты, но они от этого отказались. Я,
как один из посыльных при оргкомитете конференции, присутствовал
при этом. А третий эпизод — это конференция в 1967 г., посвященная
50-летию Февральской революции. Мне было поручено привезти
М.Г.Павлову, вдову Д.А.Павлова, одного из группы перебравшихся в
Петербург сормовцев. В старой промышленности не было такой кате-
гории, как техники. Некоторые участники рабочего движения, рабо-
чие-интеллигенты выполняли эту роль. Вот Д.А.Павлов (он умер от
221
тифа в гражданскую войну) был одним из них, он был модельщиком.
Очень интеллигентным человеком была и она, рассказы ее были чре-
звычайно интересны, но президиум — это был 1967 г. — был в таком
довольно ехидном и веселом настроении: как старуха станет говорить о
том, что она давала кров русскому бюро ЦК РСДРП, когда оно состо-
яло из Молотова, ставшего членом антипартийной группировки,
Шляпникова, который реабилитирован был последним, по-момему, в
1986—1987 гг., и Залуцкого, старого троцкиста. Мария Георгиевна
поднялась на трибуну и сказала: приходит первый член русского бюро
ЦК РСДРП(б) и говорит второму — надо послать за третьим. На об-
ратном пути я имел с ней беседу о документе, который незадолго до того
был опубликован. Это знаменитый полицейский документ о заседании
ЦК большевиков 25 февраля 1917 г., и там страшные революционные
слова: взорвать водопроводную станцию (это недалеко от места нашего
заседания), сжечь трамвай, остановить электростанцию и т.д. Неко-
торые историки партии трактовали это как признак того, что ПК взял
на себя руководство рабочим и революционным движением и пр. Я
спросил об этом у Марии Георгиевны, считая, что она человек доста-
точно интеллигентный, но не подозревая в ней еще и крупного источни-
коведа. Она не знала этого документа, читать она уже не могла из-за
потери зрения, я прочитал ей его, он очень коротенький, она сказал: вы
знаете, это очень просто — агент, от которого исходят сведения, это
Озол или Шурканов. Думаю, что это Шурканов, потому что у него
было 11 человек детей и тех денег, которые давал ротмистр за обычную
информацию, было мало. И он поступал так: он сам наговаривал на
заседании всякие ужасы, а потом подавал об этом бумагу, не говоря кто
что сказал. Получалось, что на заседании предлагалось взорвать водо-
провод и т.д. За такие сообщения можно было надеяться на прибавку.
Опыт моего общения с несколькими представителями старых петер-
бургских рабочих был чрезвычайно поучителен, и я хочу сказать об
упоминавшихся здесь А.Л.Сидорове, А.М.Панкратовой и И.И.Минце.
Жизнь их была тяжелой и трудной, как и у других историков нашей
революции, она отразилась в их творчестве, но одна из причин, по
которой его нельзя игнорировать, в том именно и состоит, что оно опло-
дотворено было и личным знакомством, и психологической общностью
и преемственностью с рабочими интеллигентами-революционерами.
Заключительное слово докладчиков
Л.Хаймсон. Во-первых, я хочу извиниться, что не смог присутствовать
на сегодняшней дискуссии утром, т.к. я не очень здоров. Я вниматель-
но читал все доклады, и постараюсь высказать свои наблюдения о них
в возможно систематичной форме в своем выступлении на заключи-
тельном заседании и также постараюсь обратить внимание на те замеча-
ния, которые были высказаны вчера и сегодня утром. Поэтому в этот
момент могу мало о чем высказаться, не потому, что у меня нет каких-
то наблюдений по поводу дискуссии, а потому что у меня будет полная
'возможность их изложить в какой-то более систематичной форме. Тем
более, что по поводу моего доклада было мало сказано и, пожалуйста,
не подумайте, что я огорчен этим.
Голос с места: Леопольд Самойлович, сегодня было сказано доста-
точно по вашему докладу.
Л.Хаймсон: Тогда кто-нибудь пусть мне передаст замечания по док-
ладу, смогу, может быть, включить ответ в свое заключительное вы-
ступление.
Голос: Это будет трудно, потому что хвалили в основном.
Пока хотелось бы сделать одно замечание личного характера. Мне
очень понравился доклад нашего друга Ю.И.Кирьянова. Во-первых,
это - замечательный доклад, во-вторых, потому, что этот доклад имеет
свое лицо. Я познакомился и подружился с Ю.И.Кирьяновым в
1965 г., глубоко переживал, когда книжка, которая включала его ста-
тью об облике пролетариата, была осуждена. И вот, пожалуйста, я
открываю этот доклад, который возвращает не только к облику проле-
тариата, но постоянно обсуждает, по-моему прекрасно, менталитет ра-
бочих, даже если он и смотрел в словарь, чтобы выяснить, что такое
менталитет, с полным знанием всех документов, с резолюциями коми-
тетов рабочих до 1905 г. И я хочу его лично поздравить как друг и
коллега.
К).И.Кирьянов. Были высказывания в адрес доклада, но практиче-
ски прозвучало одно замечание коллеги В.Ю.Черняева, который счи-
тает, что «жалобы» рабочих, о чем я пишу, никакого отношения к моей
теме — к менталитету — не имеют. Менталитет, с точки зрения
• Ю.Черняева, это что-то устойчивое. Можно, конечно, спорить о со-
держании этого понятия, можно не соглашаться с тем определением
223
менталитета рабочих, которое дано в докладе, хотя я использовал не
только нашу справочную литературу, но и работы уважаемых зарубеж-
ных коллег Л.Хаймсона (в книге «Меньшевики»), Ю.Шеррер (в книге
«Реформы или революция?»). Статья о менталитете большевиков и
менталитете меньшевиков опубликована в первом томе работы «Мень-
шевики». Полагаю, что наши позиции в трактовке содержания самого
понятия сходны. Перед отъездом из Москвы я познакомился с журна-
лом «Отечественная история» № 3 за этот (1995) год, где опубликова-
на статья Л.Н.Пушкарева, в которой сделана попытка обобщить опыт
использования этого термина английскими, американскими, француз-
скими и, естественно, русскими исследователями. Я не нашел каких-то
существенных отклонений от «генеральной линии», при всех модифи-
кациях и особенностях в раскрытии содержания этого термина.
Теперь по поводу замечания — можно ли и нужно ли говорить о том,
что жалобы имеют отношение к менталитету? 9 января 1905 г. рабочие
идут с жалобой к царю. Это элемент менталитета, их представлений и
поведения, или нет? Полагаю, что на этот вопрос может быть дан толь-
ко положительный ответ. А если это так, тогда и упрек В.Ю.Черняева
едва ли можно принять.
Полагаю, что нельзя без оговорок согласиться с положением В.Ю.
Черняева о том, что менталитет — «это что-то устойчивое». «Устойчи-
вое лишь в рамках определенного этапа социально-экономического и
политического развития. На смену рассматриваемому мной в докладе
периоду 1895- 1904 гг. приходят 1905—1907 гг., и на смену одним эле-
ментам менталитета (скажем, жалобам и просьбам) приходят — иные.
Это отмечал и В.И.Ленин (ПСС. Т. 30. С. 309—310).
Моего доклада коснулась также Л.Энгельштейн. Но она затронула
и более общий и серьезный вопрос: нужно ли сейчас употреблять тер-
мин «рабочий класс»? Это ставит всех нас в затруднительное положе-
ние, потому что при отрицательном ответе не следовало собираться не
только сегодня, но и в прошлый раз. Я считаю, что рабочий класс в
России существовал в конце XIX — начале XX в. и предметом обсужде-
ния может являться лишь степень его политической сознательности, зре-
лости. Под рабочим классом, но крайней мере в наших работах, понима-
ются люди, занятые физическим трудом, производством материальных
ценностей и доставкой их до потребителя (если иметь в виду рабочих
железнодорожного транспорта и т.д.). Если вам не нравится термин
«рабочий класс», вы можете придумать другой. Но в России в конце
XIX — начале XX в. существовала и действовала громадная категория
населения, которая подходит под указанное название.
224
Реплика Л.Хаймсона: Если группа людей считает, осознает себя
рабочим классом, то отвергать этот термин неправомерно.
Е.Р.Ольховский. Б.И.Колоницкий говорил о влиянии социал-демо-
кратов на рабочую интеллигенцию и что этого не надо забывать. Но я
бы еще раз хотел подчеркнуть, как сказал в докладе, влияние социал-
демократов на рабочую интеллигенцию — это одно, а то, что рабочая
интеллигенция по объему понятий не совпадает с социал-демократичес-
кими передовиками - факт. Именно это я и стремился подчеркнуть.
Сегодня выступал А.Б.Николаев. Он предлагает свои критерии того,
что следовало бы понимать под рабочей интеллигенцией, подчеркивает
особую роль идеологии, и в то же время говорит, что вся рабочая поэ-
зия была неумелой, что самообразование рабочих было ничтожно и что
каждого из рабочих-писателей поддерживал кто-то из интеллигентов:
Горький, Короленко и др. Ну и что? Что это меняет? Допустим, неуме-
лая проза. От этого перестает существовать понятие «рабочий-писа-
тель»? Мне думается, что это несколько поверхностное отношение к
делу. Даже если стихи неумелые, а человека в театральной постановке
поддерживает какой-то театральный меценат или интеллигент, от этого
те, кто принимает участие в театральной постановке, не перестают быть
интеллигентами.
Два высказывания по поводу моего доклада более серьезные: Ю.И.
Кирьянова и И.С.Розенталя. Они сводятся в общем к тому, что один
продолжал мысль другого о том, что термин «рабочая интеллигенция»
мечтательный, футурологический, точно не определяемый и т.д. Я ду-
маю, что дело не меняется, сколько бы мне ни приводили примеров на
тему о том, что они мыслили себя рабочими, прежде всего, но ведь
можно привести еще бесчисленное количество примеров, почерпнутых
из документов, мемуаров и т.д., где они себя будут чувствовать интел-
лигентами. Из миллионов возможных примеров обратите внимание на
доклад коллеги Р.Зельника, где уже в применении к 1870-м годам по-
ставлен этот вопрос по-крупному. Явление существовало, и смешно
было бы, если бы я пытался защищать рабочий класс от такого иссле-
дователя, как Ю.И.Кирьянов. Это был бы «нонсенс». Я и не пытаюсь
этого делать. Я только хотел подчеркнуть, что явление было и вряд ли
вы с этим можете не согласиться. А раз оно было, то давайте не возвра-
щаться к вашей работе 30-летней давности о рабочем классе, где слова
«рабочая интеллигенция» или понятие «интеллигентный рабочий» или
другие аналогичные понятия вообще отсутствуют. Тогда Вы делали это
225
по политической необходимости. И сегодня Вам и Розенталю не следу-
ет эту позицию защищать.
Я думаю, что критерии могут быть спорными. Здесь надо искать.
Определения могут быть и правильными и неправильными. Но делать
вид, что такого явления не былб, не стоит. Уже 100 лет мы делаем вид,
что этого явления не было, и поэтому мы никуда не продвинулись в
изучении этого явления, или продвинулись, но незначительно. Мне ка-
жется, что если мы будем правду говорить и пытаться что-то найти и
определиться, нам это все-таки поможет, пускай эти определения будут,
может быть, совсем не такими, какими они выглядят в моем докладе.
М.Стейнберг. Я хотел бы ответить па несколько вопросов, которые мне
задавали оппоненты. А потом я хочу прибавить пару слов о нашей
общей и очень интересной дискуссии о терминах, определениях соци-
альных слоев и т.д. Л.Энгелыптейн задавала мне вопрос: преувеличи-
ваете ли вы бунтарский дух в менталитете рабочих? Во-первых, даже
буржуазное сознание, если мы имеем в виду идеи достоинства челове-
ка, права человека в контексте тогдашнего гражданского бесправия —
все это революционизировало рабочих, подрывало существовавший
политический режим. Во-вторых, как я старался объяснить вчера в
своем докладе: противопоставление буржуазного и пролетарского со-
знания, идей индивидуализма и коллективизма достаточно искусствен-
но и не очень полезно. В творчестве новых рабочих писателей начала
XX в. и особенно после 1905 г. индвидуалистические идеи культа чело-
века, как я это назвал, имели двусмысленное значение. Во-первых, как
сознание, что освобождение индивида означало общественную пере-
стройку и борьбу и, во-вторых, одновременно приводило к возмущению
индивида, даже к отчуждению культурных рабочих от массы рабочих,
даже их стремление к отходу от некультурной жизни рабочей массы.
Но сознание людей, которых я изучаю, это сознание рабочих, которые
писали стихи, рассказы, статьи, журналисты. Кстати, я ничего не могу
сказать о сознании целого класса, потому что, по-моему, такое созна-
ние не существовало. Но в сознании людей, которых я изучаю, такие
противоречия идей постоянно сосуществовали, происходило взаимооб-
щение той и другой идеями. Не следует упрощать их менталитет, сво-
дить к буржуазному или пролетарскому сознанию.
Есть другой момент. Когда обыкновенные рабочие выражали о са-
мих себе и других такие идеи как классовая солидарность и историчес-
кое значение рабочего класса, это было очень важным историческим
моментом со многими последствиями. Это может быть настоящая фан-
226
тазия, по эта фантазия имела огромную силу в жизни людей, когда
выражалась. Это вызывает еще другой вопрос, как определить ра-
бочих, которых я изучаю: рабочая интеллигенция, народная интелли-
генция, передовые рабочие и т.д.? Эти рабочие, надо сказать, сами
испробовали эти и другие термины. Но вопрос остается: возможно
ли объктивно определить таких рабочих как социальную группу?
Е.Р.Ольховский очень полезно, по-моему, предложил определение ра-
бочей интеллигенции. Он говорит, что рабочая интеллигенция -- это прос-
тые рабочие, которые продолжают зарабатывать, главным образом, фи-
зическим трудом, уже не могут им ограничиться, а включаются в духов-
ный процесс его составной частью, участвуют в распространении знаний
и культуры. Обратите внимание: здесь ничего об образовании, ничего об
обучении средствам производства, ничего об идеологии - все это пра-
вильно. Думаю, рабочие, рабочие-писатели и другие интеллигентные
рабочие, рабочие-интеллигенты, как вы хотите, были такие рабочие с
большим стажем по данной профессии (наборщики, слесари, машинис-
ты, токари, стекольщики и т.д.), но многие рабочие-писатели были из
неквалифицированных рабочих, часто меняли места работы и места жи-
тельства. Поэт Герасимов был шахтером, моряком, пешком прошел всю
Европу. Поэт Владимир Кириллов работал во многих местах, играл на
балалайке в Нью-Йорке. Городская и деревенская работа смешивались,
но одно оставалось для рабочих-писателей — они не могли ограничиться
физическим трудом. Это был их своеобразный феномен.
С.Полищук. Далеко не все упреки, сделанные в мой адрес, я могу
принять. Некоторые замечения вызваны возможно разницей в подходе
к изучаемым явлениям. Я подходила с позиций этнографа, для которо-
го очень важны малейшие детали быта. Они все время менялись. Наря-
ду с архаическими обрядами существовали и новые, порожденные ре-
волюционной борьбой. Например, производственные обычаи, связанные
с фабричным календарем, уже к концу XIX в. практически вышли из
употребления, а «вывоз на тачке» в 1905 г. был распространен по всей
России и, по сути дела, уже превратился в обряд, который обставлялся
совершенно определенными ритуалами. Показывая изменения,
которые происходили в обычаях и нравах рабочих, я исходила не из
каких-то идеологических установок или заданной схемы. Все мои вы-
воды основаны на анализе первоисточников, того фактического ма-
териала, который я собирала в течение более 15 лет.
Мне было сделано, по-моему Б.Н.Мироновым, замечание, что «вы-
воз на тачке», возможно, крестьянский обычай. Нет, не крестьянский.
227
Во всяком случае, в этнографии не зарегистрирован такой обычай у
крестьян. Относительно «взятия снежного городка». Так это ведь не
рабочая традиция, а это общерусская традиция, это масленичная игра,
которая была особенно широко распространена в Сибири и, отчасти, на
Урале. Относительно половой распущенности среди рабочих. Во-пер-
вых, я должна сказать, что это не было общераспространенное явле-
ние. В Нижнем Тагиле, где женский труд очень мало использовался на
заводах и рудниках, и к тому же большую часть населения составляли
старообрядцы, нравы были исключительно строгими. И, во-вторых,
разложение нравов часто шло сверху, и в роли совратителей сплошь и
рядом выступали члены заводской администрации, в основном низшие:
мастера, подмастерья, конторщики. При этом к сожительству принуж-
дали как девушек, так и молодых замужних женщин, мужья которых
порой работали здесь же, что часто приводило к конфликтам. Судя по
рабочему фольклору и массовой рабочей поэзии, подобные нравы осо-
бенно широко процветали на текстильных фабриках, на торфоразра-
ботках, на некоторых приисках и шахтах, т.е. там, где применялся
женский труд. Теперь об оценке крестьянских влияний на рабочих. В
моем докладе речь идет о преемственности традиций, а это, извините,
немножко разные вещи. Что же касается взаимоотношений культуры
рабочих с культурой других сословий России, то еще в опубликован-
ной 25 лет назад книге «Культура и быт рабочих горнозаводского Ура-
ла», мы с В.Ю.Крупянской писали о том, что рабочий класс явился
средой, активно перерабатывавшей элементы как сельской, так и го-
родской культуры, служившей для рабочих эталоном. Впрочем, в кон-
це XIX в. она и для крестьянства была эталоном.
И последнее — о роли крестьянских традиций в формировании мен-
талитета, обычаев, нравов, образа жизни российских рабочих. На мой
взгляд, довольно быстрая приживаемость на русской почве политичес-
ких митингов, заимствованных у западноевропейского пролетариата, в
значительной мере объясняется тем, что они явились своеобразной мо-
дификацией такого традиционного для России общественного институ-
та как сельский сход. Связь с ним особенно отчетливо прослеживается,
как мне кажется, в женском митинге, состоявшемся весной 1907 г. в
Колпино, под Петербургом. Организованный женами рабочих, протес-
товавшими против непрекращающегося пьянства мужей, он закончился
принятием постановления административно-общественного характера.
Участницы митинга решили обратиться за помощью к членам Государ-
ственной думы с просьбой содействовать закрытию винных лавок в
посаде, к рабочим организациям - с просьбой повлиять на своих пьян-
ствующих товарищей, к администрации завода — с просьбой платить
228
жалование алкоголиков их женам. Думается, что корни этого митинга
следует искать в традициях сельских сходов, решавших вопросы обще-
ственно-хозяйственного характера, а также семейные дела. Кстати,
аналогичные женские собрания с конца XIX в. нередко устраивались и
в сельской местности, где назывались сходами. А может быть, мы стал-
киваемся в Колпино с простым переносом нового названия, пришедше-
го из европейской политической лексики на традиционный обществен-
ный институт. Но, в таком случае, колпинский женский митинг, как и
другие подобные ему, может, на мой взгляд, служить косвенным свиде-
тельством укоренения нового термина и обозначаемого им явления в
общественной жизни рабочих.
П.А.Аханчн. Хотела бы высказать свои соображения по очень интерес-
ному^ докладу Полищук Нинель Саввишны. Думаю, что можно будет
выделить какие-то особенности менталитета рабочих различных нацио-
нальностей. Если рассмотреть, например, бакинских нефтепромыш-
ленных рабочих, представляющих собой, по образному выражению со-
временников «нефтяного бума», «смесь племен и наций», то эта
разноплеменная «мазутная армия» распределялась на национальные
группы с присущими им культурно-бытовыми особенностями, что на-
шло свое отражение как в изученных нами «личных делах» рабочих
фирмы Нобеля, так и в первом бюджетном обследовании бакинских
нефтепромышленных рабочих с учетом их национальных особеннос-
тей, проведенном Стопани в 1909 г. Так, среди нефтепромышленных
рабочих Баку четко выделяются две различные национальные группы:
христиане и мусульмане, различающиеся между собой, несмотря на
одинаковые условия труда, по профессиональному составу, уровню
грамотности, степени квалификации, а значит, и по уровню зарплаты и
годового дохода и т.д. Национальные особенности менталитета рабочих
накладывали отпечаток как па доходы рабочих, так и на их расходы.
Вопрос был такой: «почему армянские и азербайджанские рабочие
не соглашались на временный союз против русских рабочих?»
Армяно-мусульманский конфликт начала века тесно связан с так
называемым «армянским вопросом», являющимся частью стержневого
«восточного вопроса», в решении которого столкнулась дипломатия
ведущих европейских держав, в том числе, и России.
В нашем сравнительном анализе двух этно-религиозных групп —
«христиан» и «мусульман», армянские рабочие, будучи христианами,
оказались в одной группе с русскими. Они оказались между собой, в
отличии от азербайджанских рабочих, более близкими по профессио-
229
нальному составу, квалификации, уровню грамотности, зарплаты и
т.д. Таким образом, ориентация армян на Россию, сходство религий, а
также близость по своему менталитету с русскими рабочими, разумеет-
ся, не могли ставить вопрос об их борьбе друг против друга. Для
рабочих актуальна была совместная борьба против власти, капитала,
что хороню прослеживается, например, по данным Ю.И.Кирьянова,
который, в частности, в статье «Формы, масштабы и география рабо-
чего движения» выделяет интенсивность стачечной борьбы в начале
века именно нефтянников Азербайджана среди рабочих Юга.
С другой стороны, следует отметить, что рабочие представляли со-
бою неоднородную социальную массу. Отсталые слои рабочих с низ-
ким уровнем политического сознания, безусловно, были вовлечены в
этот конфликт в такой кризисный период, когда была нужна лишь искор-
ка, чтоб конфликт разгорелся, т.к., с одной стороны, еще свежи были
воспоминания или отголоски событий, происходивших в Турции и
Иране: погромы и массовое выселение армян из этих стран, а с дру-
гой — последовавшая затем политика России в расселении армян-
беженцев на территории Азербайджана и Грузии за счет притеснения
местных крестьян. Такая политика царской администрации уже тогда
закладывала прочный фундамент для вскоре возникших конфликтов.
Примечательно, что чаще всего рабочие независимо от националь-
ности, из-за боязни за свою жизнь и своей семьи, а также слухов, рас-
пространяемых, как они сами говорили, «злонамеренными людьми»,
бросали свои рабочие места и уезжали в свои края, а по утихании
конфликта возвращались обратно. Вернувшись, они находили свои
квартиры разграбленными. В архивном фонде фирмы бр.Нобель со-
хранились многочисленные прошения рабочих (как азербайджанцев,
так и армян, русских, персов, лезгин и т.д.), пострадавших в резуль-
тате конфликта, направленные к Комиссии, созданной для оказания им
материальной помощи в связи с имущественными потерями во время
февральских и августовских событий 1905 г. В своих прошениях о де-
нежном вознаграждении рабочие указывали, что «пришла толпа мо-
шенников и ограбила их», «в результате действий неизвестных зло-
умышленников» они понесли материальные убытки и т.д. Такая реак-
ция рабочих на бакинские беспорядки еще раз свидетельствует о том,
что конфликт по этническому принципу среди рабочих был непопуля-
рен. Рабочие не были заинтересованы в устройстве погромов, поджоге
промыслов, т.к. это вело к потере единственного источника существо-
вания. Другое дело, скажем, крестьяне близлежащих к нефтяным про-
мыслам сел, чьи земли, оказавшиеся нефтеносными, стали безжалост-
но отбираться нефтепромыш.тепиками. То же самое относится и к жите-
230
лям селений близлежащих к рыбным промыслам по реке Куре, аренда
торами которых, в основном, оказались армянские предприниматели и
прибирали эти села к своим рукам. Для крестьян этих сел бакинские
события явились очень удобным моментом, чтоб расправиться с арен-
датором-захватчиком их земель.
И еще один вопрос о том, что буржуазия не столь виновата в этом
конфликте. В своем выступлении вчера я говорила об этом. Наряду с
рабочей социал-демократической партией также на сознание рабочих
влияли духовенство и буржуазные партии. Я имела в виду ту пагубную
роль, которую сыграла буржуазно-националистическая партия «Даш-
накцутюн» в разжигании конфликта.
Вопрос П.В.Волобуева: Как обстояло с рабочими из Южного Азер-
байджана? По моим данным, в нефтяной промышленности Азербайд-
жана были представлены не только местные азербайджанцы, но и рабо-
чие-персы, коснулся ли их конфликт?
Ответ: «Персидскоподданные», как называли рабочих из Южного
Азербайджана, наслышанные «о золотом дне», «о чудовищных зара-
ботках», отправлялись на нефтяные промыслы, чтоб пополнить свой
скудный бюджет. Будучи сезонными рабочими, они не были заинтере-
сованы в данном конфликте, но, в связи с массовым характером собы-
тий, он коснулся и их. Оказавшись в водовороте событий, они либо
оставляли работу совсем, либо оказывались пострадавшими. Так имен-
но в «личных делах» персидскоподданных рабочих в графе «дата и
причина увольнения» сохранились такие записи «исчез неизвестно
куда», «убежал на родину», «самовольно оставил работу», «убит во
время армяно-татарского столкновения» и т.д.
Н.В.Михайлов. Я очень признателен за внимание к представленному
мною докладу и за высказанные по нему замечания. Я готов согласить-
ся с тем, что постановка проблемы в докладе могла бы быть гораздо
шире, поскольку не только крестьянское влияние, но и вообще народ-
ная культура составляла основу менталитета российских рабочих. Од-
нако акцент именно на крестьянстве, на мой взгляд, правомерен. Вли-
яние крестьянской психологии на рабочих — это та тема, которая в
нашей историографии не рассматривалась. И вообще роль крестьянст-
ва, его влияние не только на психологию рабочих, но и на менталитет
всего российского общества, в том числе и советского периода, нужда-
ется в самом пристальном изучении.
Что касается замечаний, наиболее полно сформулированных колле-
гой Зельником, то здесь, мне кажется, я был неправильно понят. Я
231
вовсе не противопоставлял крестьянскую общинную традицию в психо-
логии рабочих тем их чертам, которые оформились под влиянием го-
родской, фабрично-заводской жизни. Антитезис в докладе строится не
по линии «крестьянин — рабочий», а по линии «традиционная, народ-
ная культура и влияние интеллигенции». Большинство докладов, пред-
ставленных на коллоквиуме, рассматривают проблему менталитета
рабочих именно с позиций интеллигенции, акцентируют внимание на ее
влиянии. Мне же хотелось показать, что те представления, которые
привносились в рабочую среду образованными слоями общества, вос-
принимались не механически, а взаимодействовали с собственными,
оригинальными психологическими установками рабочих.
Не могу также принять замечания, что в докладе ставится знак
равенства между крестьянином и рабочим. Напротив, я говорю о фор-
мировании на рубеже XIX—XX вв. нового типа общности, рабочего
трудового коллектива. Это уже не крестьянская среда, это совершенно
иное явление. Опыт, традиции народной культуры переносятся в ра-
бочий коллектив не механически, но трансформируются под влиянием
новых жизненных обстоятельств. Однако по форме этот новый тип об-
щности многое заимствовал у крестьянской общины. Преобладание
коллективного, группового сознания над индивидуальным очень
многое объясняет в психологии и поведении российских рабочих.
Что касается вопроса Зельника, почему аналогичные институты
возникали в Италии, во Франции, я, не зная конкретного материала по
этим странам, могу высказать только предположение. Традиции об-
щинного самоуправления не были исключительно российской особен-
ностью, и, также как и в России, они могли проявляться в новых усло-
виях в периоды наиболее динамичных социальных изменений.
Э.Свифт. Вопрос о реальности существования рабочей интеллигенции
не представляется мне особенно актуальным, сегодняшние дискуссии
напоминают мне полемику почти что столетней давности. Р.Зельник
показал, что существовали рабочие, стремившихся к знанию, к просве-
щению. Е.Ольховский утверждает, что рабочую интеллигенцию следу-
ет определять как группу людей, неудовлетворенных физическим тру-
дом и стремящихся к просвещению, к «расширению кругозора». Его
поддержал М.Стейнберг. Был затронут вопрос о таланте и мастерстве
рабочих-поэтов, но это относится скорее к компетенции филологов.
Для нас же важно то, что существовали рабочие, писавшие поэмы и
песни, читавшие «толстые» журналы, это имело большое символичес-
кое значение. И нас, прежде всего, должно интересовать то, как ра-
232
бочие, интеллигенты, общество воспринимали эти культурные переме-
ны, включая и изменения бытовой культуры.
Можно поставить и другой вопрос. Рубакин искал «народную ин-
теллигенцию», Клейнборт «рабочую интеллигенцию». Почему, на-
пример, они не занялись поисками «рабочей аристократии»? С этим
связан и другой вопрос: для кого они искали «рабочую интеллиген-
цию», «народную интеллигенцию»? Ведь они сами конструировали
данные категории, преследуя при этом различные цели.
Интересно, что в дискуссиях о рабочей интеллигенции не упомина-
лись и не упоминаются женщины, хотя, разумеется, существовали и
интеллигентные работницы. Сам тип рабочего интеллигента — это муж-
ской образ.
Указывалось, что феномен рабочей интеллигенции следует рас-
сматривать и в более широком контексте слияния различных культур.
И здесь немалую роль играла культура мещанства — социальной
группы, о которой исследователи пока еще мало пишут.
Расшифровки требует и понятие «интеллигентности». Так, некий
интеллигентный рабочий, предпочитающий «хорошие» пьесы, крити-
кует работниц, посещающих «роскошный» Михайловский театр и име-
нует их «темными», хотя собственно интеллигенция, разумеется, ходи-
ла в этот театр. Реконструкция восприятия понятий, имевших огромное
символическое значение, представляется важнейшей проблемой для
современных исследователей.
Т.М.Китанина. Уважаемые коллеги, к сожалению, мы находимся в
цейтноте. Хотелось бы поблагодарить наших уважаемых докладчиков
за глубокие, содержательные, аргументированные исследования, по-
ставившие ряд новых серьезных проблем и наметивших пути к их реше-
нию. И не случайно доклады вызвали оживленную дискуссию. С кри-
тическими замечаниями и разного рода соображениями выступило 20
человек.
Первое, что хотелось бы отметить, это живой интерес исследовате-
лей к проблемам социального самоопределения рабочих, социальной
психологии и особенностей менталитета, к выяснению критерия ра-
бочей интеллигенции (или интеллигентных рабочих, народной интел-
лигенции) и, безусловно, к рабочей культуре и быту. В той или иной
степени эти проблемы нашли развитие в дискуссионных выступлениях.
Нам представляется, что в результате двух дней работы и темати-
чески и по широте охвата проблем коллоквиум обозначил новое на-
правление в исторических исследованиях. Разумеется, всесторонне ос-
233
ветить многие вопросы оказалось невозможно, но важно то, что они
ыли поставлены. В докладах и прениях представлен обширный, ис-
ключительно содержательный материал для дальнейших размышлений
и возможных выводов.
Вместе с тем, следует обратить внимание и на некоторые издержки
нашей работы. Выступления в прениях показали, что мы, хотя и отхо-
дим, но все еще придерживаемся старой традиции — обсуждения до-
кладов ,а не проблем, как было намечено ранее. Выявились недостатки
понятийного аппарата, терминологическое непонимание, затрудняю-
щее научный спор. В целом же проведенная работа, как уже отметил
проф. Хильдермайер, представляется, оказалась полезной и плодо-
творной.
РАБОЧИЕ
В РОССИЙСКОМ
ОБЩЕСТВЕННОМ
ДВИЖЕНИИ
Г. И. Королев
Представления рабочих России
конца XIX — начала XX в. о социализме
/
Одним из малоизученных аспектов умонастроений рабочих России
XIX - начала XX в. являются их представления о социализме как бу-
дущем общественном строе. Максимальной задачей разработки темы
было бы установление характера и объема представлений у рабочих в
целом и у отдельных региональных и профессиональных отрядов и
групп рабочих (ткачей, металлистов и др.), степени усвоения и распро-
страненности, устойчивости и переменчивости знания о социализме на
фоне культурного развития пролетариата, источники и факторы, фор-
мировавшие это знание. В настоящем докладе предпринята попытка
осветить некоторые вопросы темы.
Первоначально, со второй четверти XIX в., идеи о социализме были
известны в кругу дворянской и разночинской интеллигенции1. Во вся-
ком случае данных о знании этих идей в рабочей среде до последней
трети XIX в. у нас нет. В 1860 — 1880-е гг. представления о социалисти-
ческом обществе вырабатывались преимущественно в народнической
среде2, с 1880-х гг. появляются взгляды марксистов, а на рубеже XIX и
XX вв. — эсеровские трактовки.
В начальный период своей истории русская социалистическая
мысль существовала на уровне индивидуального творчества, а с пос-
ледней трети XIX в. — в большой мере в рамках организованных поли-
тических движений. В последней трети XIX в. социалистические идеи
входят в сознание рабочих, представители которых участвуют в фор-
мировании и распространении этих идей.
Описания социалистического общества весьма различны по степени
подробности. Некоторые авторы считали в принципе лишним описы-
вать идеал. П.А.Кропоткин полагал нужным изобразить идеал «в са-
мых общих чертах», без деталей3. П.Л.Лавров специально размышлял
над некоторыми аспектами социализма.
Идейные преемники революционных демократов осознавали себя
социалистами. Например, у П.Б.Аксельрода мы находим такое отожде-
236
ствление: «социалист, или, как у нас в обиходе, народник»1. В народ-
нической литературе 60-х гг. XIX в. называли такие признаки социализма
как отсутствие частной собственности, коллективная собственность
трудящихся, уравнительное распределение благ и гражданские
свободы’. Видное место в трактовке социализма занимала община, по-
нимавшаяся как исконно русское явление крестьянской жизни, вопло-
щение коллективизма, по образцу которой следовало устраивать бытие
города и всего государства. Представление о существующей форме об-
щины чаще, пожалуй, переносилось на представление о будущем
строе. Вместе с тем высказывались мысли о различии между общинами
существующей и будущей. Так, П.Н.Ткачев писал об «общине-комму-
не» с ее совместным трудом и общей собственностью на орудия труда,
которая заменит общину, «основанную на принципе временного, част-
ного владения»6, а Лавров ставил задачу «развить нашу общину в
смысле обработки земли и общинного пользования ее продуктами» и
тем самым «поглотить в общинной собствености частную»7. Община
единодушно мыслилась как самостоятельная экономическая и админис-
тративно-политическая единица, могущая вступать в свободный союз с
другими общинами. Часть народников понимала будущее общество как
безгосударственное и в свободном общинном устройстве видела препят-
ствие возникновению «государственного гнета»8. Другие народники на-
зывали себя государственниками и полагали, что государство «будет,
вероятно, всегда»9. С точки зрения П.Л.Лаврова, государство при социа-
лизме будет существовать долго, хотя «при нормальном общественном
развитии» роль его сойдет «до минимума весьма незначительного»10.
Согласно одному из документов народовольцев 1890-х гг., функция
социалистического государства должна состоять в борьбе «с общими
врагами, как-то голодом, болезнями и т.п.», в заботе о благе предприя-
тий и о распределении продуктов11. Общим было представление о праве
каждого человека на участие в обсуждении и решении общественных
дел как одном из условий осуществления принципа равенства. Идея
равенства связывалась с идеей осуществления права каждого человека
на собственность, обеспеченную, по выражению С.И.Бардиной, «его
личным производительным трудом», и на полное распоряжение инди-
вида его трудом и продуктом его труда12. В работе 1873 г. Кропоткин,
ставивший равенство на первое место, выводил из него отрицание «вся-
кой личной собственности, всякой собственности на паях или акциях,
артелей и т.п.» источников неравенства13. Не все народники отрицали
личную собственность. В.А.Твардовская уже отмечала известные раз-
личия в понимании масштаба коллективизма — допущение или недопу-
щение мелкой, индивидуальной собственности на землю11. Добавим,
237
что иногда речь шла об обобществлении лишь «крупных орудий» тру-
да15. Общая собственность трактовалась как принадлежащая всем тру-
дящимся (общенародная собственность), находящаяся в пользовании
сельских общин и рабочих сообществ11’, как государственная, но факти-
чески используемая общинами17, или только как государственная18.
Общим было положение, что продукт, созданный коллективным
трудом, будет разделяться по личному труду и потребности. Вопрос о
товарно-денежных отношениях решался в отрицательном смысле. Так,
в «Программе рабочих, членов партии „Народной воли“» 1880 г. ска-
зано, что рынок наемного труда прекращается, ибо «каждый будет
иметь все, что ему нужно для жизни, а потому не станет продавать
себя, свой труд, свои убеждения, да и покупать-то букт некому»19.
Предпринимались опыты осмыслить социалистический строй в
нравственном отношении. Такой смысл имеют, скажем, слова «мы от-
вергаем и презираем учение о субъктивном эгоизме», записанные как
исходное положение к объяснению «коммуна»20. Лавров определил со-
циалистическую нравственность исходя из того, что человек является
личностью лишь в обществе, а общество «удовлетворительно» лишь
тогда, когда состоит из развитых личностей, объединенных общими
интересами, не отчужденными друг от друга частной собственностью и
создаваемой ею конкуренцией. Поэтому основу социалистической
нравственности и «справедливого общежития», по Лаврову, составит
труд каждого на общее благо, воспринимаемое как личное благо21.
Ставя на первый план экономический аспект будущего строя, на-
роднические теоретики вполне единодушно понимали его как одно из
условий достижения действительного равенства и всестороннего раз-
вития личности. Вполне обычным было подчеркивать роль научного
знания и просвещения в формировании личности и вообще социалисти-
ческого общества. Это общество представлялось рационально функцио-
нирующим, поступательно движущимся.
Марксистское истолкование социализма показывает немалое сход-
ство с народническими характеристиками социализма и его признаков.
В двух вариантах программы группы «Освобождение труда» (1884,
1888) Г.В.Плеханов называл такие признаки, как коллективная собст-
венность трудящихся на все средства и продукты производства как ус-
ловие экономического освобождения рабочего класса, планомерная
оранизация хозяйства вместо товарного производства, бесклассовое
общество, «прямое народное законодательство», обеспеченное возмож-
ностью участия каждого в обсуждении и решении общих вопросов.
Социализм характеризовался также как общество, в котором нет соци-
альных противоречий и в котором господствует не «продукт над про-
238
изводителем», а «производитель над продуктом»22. Из критики анар-
хистских представлений о сохранении мелкой собственности и мелкого
производства и толкований о собственности в руках «синдикатов» вы-
ясняется предпочтение, отдававшееся Плехановым крупнохозяйствен-
ной оранизации производства при социализме21. Плеханов не упомина-
ет общину, о ней не говорится и в последующих марксистских описани-
ях социализма.
В работах В.И.Ленина конца XIX — начала XX в. социалистичес-
кое общество предстает в виде строя бесклассового, основанного на
общественной собственности, без товарного производства и наемного
труда21. Ленин не раз писал, что социалистическое производство есть
крупное производство («один общественный производительный про-
цесс»2’), планомерно регулируемое и контролируемое обществом, вы-
соко механизированное. В.И.Ленин развивал идею двух фаз комму-
низма, согласно которой на первой стадии — социалистической — су-
ществует нерыночное распределение по труду и сохраняется государст-
во, готовящее условия для своего отмирания в дальнейшем211. С
ликвидацией всех форм угнетения и упразднением классов, считал
Ленин, устраняется неравенство, обеспечиваются реальные свобода и
равенство, поскольку единственной мерой всего будет труд27.
Сохранилось немало высказываний о социализме представителей
других социалистических направлений. Например, программа партии
социалистов-революционеров имела в виду те же основные черты соци-
ализма, что и называвшиеся народниками, а потом социал-демократа-
ми: без частной собственности и классов, с обобществленными трудом
и средствами производства28. Как и в социал-демократической литера-
туре, в работах эсеров можно найти разъяснение, что обобществление
не относится к личной собственности. На это обращал внимание, на-
пример, С.Л.Маслов, возражая утверждениям иного рода со стороны
«врагов социалистов»29. Вообще, среди высказываний споривших меж-
ду собою публицистов из числа социал-демократов и эсеров имеются
утверждения об отсутствии у них расхождений насчет цели их движе-
ний, т.е. социализма как будущего общественного строя10.
В начале нашего века в политической и философской литературе
некоторое распространение получили взгляды на социализм с позиции
христианства. Дело сводилось к утверждениям, что социализм есть
осуществление идей раннего христианства. В таких трактовках социа-
лизм не приобретал каких-то специфических черт. Редким исключени-
ем была программа эфемерного общества христианской борьбы, в ко-
торой будущий строй, не названный социализмом, но явно наделенный
его чертами, описывался в виде церкви, основанной на внутренних чув-
239
ствах и свободе верующих: «внутренне от нее [частной собственности
— Г.К.] освободившись, верующие должны жить в полном общении,
владея всем сообща»31.
В начале XX в., главным образом со времени первой русской рево-
люции, литература не только трактовала о будущем социалистическом
обществе вообще, но все чаще обращалась к отдельным аспектам соци-
ализма специально. Ставились вопросы о правовой природе социалис-
тического государства и характере права при социализме32, гарантиях
социалистического порядка31, личности при социализме. Последняя
проблема разъяснялась прежде всего в том смысле, что социализм
обеспечивает равенство и всестороннее развитие личности, в том числе
в контексте получившего известное распространение положения о пра-
ве человека на достойное существование31. Проблема личности перепле-
талась с проблемой социалистической нравственности, основой ко-
торой называли коллективизм, в частности, потому, что человеку при-
суще чувство долга и признательности к обществу - единственному
источнику духовных и материальных благ, а потому он будет самоот-
верженно служить общему делу3’. Со времен народников устойчиво со-
хранялось представление об исчезновении при социализме зависти,
борьбы, конкуренции в отношениях между людьми, т.е. социалистичес-
кое общество понималось гармоничным, избавившимся от психологии
отчуждения36. Предполагалось, что при социализме люди будут стре-
миться к общим целям осознанно, а труд будет нравственнорй потреб-
ностью, поддерживаемой воспитанием37. Непротиворечивость и единст-
во общества понимались как проявление присущей социализму раци-
ональности38. По В.И.Ленину, «возможно более крупное государство»
рациональнее мелкого39. Общее мнение вполне представляет мысль
Г.В.Плеханова о коллективизме - более высокой форме организации
общества по сравнению с индивидуализмом, составляющей условие
экономического прогресса10.
Положительным трактовкам социализма противопоставлялись нега-
тивные. Отрицанию подвергалась прежде всего идея коллективизма.
Ее критики утверждали, что коллективизм подавляет индивида11. Для
Л.А.Тихомирова, проводившего мысль о важности равновесия между
индивидуальным и коллективным, социализм нарушил бы баланс в от-
ношениях человека с обществом12. Отрицание частной собственности на
средства производства трактовалось в антисоциалистической литера-
туре как отрицание собственности вообще, включая личную. Критика
планомерности организации производства и распределения строилась
на предположении о невозможности определить потребности людей и о
неизбежности армии учетчиков для учета работы и распределения.
240
Связывание культуры с частной собственностью и индивидуализмом
приводило к выводу об отсутствии стимулов к творчеству и упадку
культуры при социализме. Невозможность всеобщего равенства дока-
зывалась ссылкой на естественные различия между людьми. Согласно
одной из точек зрения, «равное богатство для всех было бы гибельно»
и богатство нуждается в бедности43. Политические свободы, как ут-
верждалось, при господстве общественного будут невозможны. По мне-
нию С. Н. Булгакова, социалистическое общество будет строиться лишь
с помощью «внешней принудительной организации» в виде государст-
ва, и потому такое общество останется на деле разделенным44. Критики
социализма были единодушны в том, что при социализме все сводится
к материальному и пренебрегается духовным, нравственным, отождест-
вляемым с религиозностью.
Отрицание социализма в немалой мере основывалось на понимании
свойств человека как вечных, неизменнных, тогда как положительные
описания будущего предполагали изменение человека с изменением его
общественной среды. Характерно игнорирование некоторых положе-
ний социалистов, например, о сохранении при социализме личной соб-
ственности. Весьма примечательно также, что объектами антисоциалис-
тической критики были почти исключительно высказывания иностран-
ных социалистов.
Рассмотрев источники, из которых рабочие могли черпать сведения
о социализме, обратимся к представлениям рабочих о нем. Этот вопрос
имеет как бы две стороны - количественную (распространенность зна-
ния об идеале) и качественную (характер и объем знания). Источники
о представлениях рабочих не всегда подробны и подчас сводятся к упо-
минаниям об обсуждении рабочими «разных вопросов, касающихся
социализма»45. Другие источники носят косвенный характер или сооб-
щают отдельные факты.
Одним из показателей распространенности знаний о социализме
среди рабочих может служить численность рабочих организаций, ибо в
организациях рабочие более всего имели возможность узнавать о соци-
ализме. Первые рабочие организации, по фигурирующим в литературе
оценкам, насчитывали человек по двести членов и находившихся под
их влиянием. В 1880 г. П.Б.Аксельрод определял число рабочих —
возможных членов предполагавшейся революционной партии — в не-
сколько тысяч человек по всей России46. Эту оценку можно отождест-
вить с оценкой количества рабочих, знакомых и могущих познакомить-
ся с социализмом. Подобным образом можно истолковать слова Г. В.
Плеханова от 1881 г.: «Если бы действительно «Зерно» расходилось в
1000 экземплярах в среде рабочих!» и «тогда можно было бы сказать,
241
что мы имеем уже наше рабочее движение»”. Рабочие приобщались к
изучению социализма в народнических, социал-демократических, эсе-
ровских кружках, которых но России было множество, но состав ко-
торых, как правило, был узким. В кружках состояли не всегда одни
рабочие. В недолговечных кружках, какими были многие из них, едва
ли можно было успеть получить сколько-нибудь ясные представления.
С 1905 г. возможности познания социализма возросли вследствие уве-
личения численности социалистических партий и облегчения условий
для выпуска социалистической литературы. В социалистических пар-
тиях состояли уже десятки тысяч рабочих, которые были потенциаль-
ными и реальными передатчиками сведений о социализме неорганизо-
ванным собратьям по классу. Все же и десятки тысяч, даже с прибавле-
нием к ним не поддающихся учету неорганизованных рабочих, это
далеко не весь рабочий класс.
О распространенности идей о социализме можно судить по тем
учрежденческим документам, которые содержат неколичественные, от-
носительные оценки агитационно-пропагандистской деятельности ре-
волюционеров. В 1836 г. по Петербургу констатировалось, что неко-
торые воскресные школы и кружки, которые посещали и рабочие,
«уже проникнуты коммунистическими началами», в 1878 г. отмечалось
усиление пропаганды среди рабочих «пагубных идей коммунизма», в
1879 г. — действия пропагандистов из «развитых рабочих» и т.п.18 Раз-
личные источники подчеркивают, что с усилением с 1895 г. в Петербурге
рабочего движения социал-демократы перешли от пропаганды среди от-
дельных рабочих (т.е. в основном в кружках) к массовой агитации49. По
заключению министра юстиции Н.В.Муравьева, в 1898-1900 гг. социа-
листические орагнизации возникают не только, как прежде, в столичных
и западных губерниях — на Урале, в Сибири, на Кавказе30, т.е. фик-
сируется территориальное расширение сферы воздействия агитации ре-
волюционеров. Приведенные данные свидетельствуют только о развитии
агитационно-пропагандистской деятельности в целом, но поскольку эта
деятельность была направлена и на ознакомление рабочих с идеалом, то
и данные о ней являются своего рода оценкой приобщения фабрично-
заводского пролетариата к знанию о социализме.
О степени распространенности знания о социализме косвенно свиде-
тельствуют высказывания по вопросам пропаганды и агитации. Так, в
1881 г. И.Г.Орлов объяснял задачу культурно-просветительной рабо-
ты народников среди рабочих необходимостью «умственного развития»
рабочих масс, чтобы сделать их способными к восприятию идей со-
циализма’’. В 1903 г. Плеханов, соглашаясь с одним журналистом, что
идеи социализма неясны большинству общества, включая стачечников,
242
считавшихся, очевидно, более подготовленными к восприятию идеала,
писал о важности разъяснения его’2.
Источники часто упоминают «развитого рабочего». Так, выделяв-
шегося знанием «принципов социализма» рабочего И.Т.Смирнова на-
зывает участница революционного движения П.С.Ивановская’3.
И.Д.Святополк-Мирский отмечал склонность к «новым идеям» тех
рабочих, которые под воздействием социал-демократической пропаган-
ды поднялись до уровня, как выразился автор, «своеобразного типа
полуграмотного интеллигента»’4. Другие современники писали об ин-
теллигентных рабочих. Именно из «развитых личностей» прежде всего
и получались рабочие-пропагандисты. Документ III отделения уже в
70-е гг. XIX в. оценивал как «значительное количество» число рабочих
среди пропагандистов’’. Надо полагать, что среди рабочих пропаган-
дисты были наиболее сведущей о социализме группой.
Тема развитых рабочих связана с более широкой проблемой куль-
турно-образовательного уровня рабочего класса. От этого уровня суще-
ственно зависели способность к восприятию и распространение идей о
социализме. Современники отмечали тягу многих рабочих к образова-
нию и самообразованию. В работе 1895 г. Н.А.Рубакин показал серьез-
ные культурные запросы и уровень некоторых рабочих56. Пока еще
немногочисленные исторические исследования на более широком ма-
териале содержат выводы о постоянном росте культурного уровня ра-
бочих’7. В воспоминаниях имеются сведения о том, как на рубеже XIX и
XX вв. участники рабочего кружка, «группируясь вокруг вопросов ис-
кусства», «росли в классовом отношении, развивались политически»58.
Едва ли мы ошибемся, сказав, что в такого рода сообщениях содержит-
ся намек на получение рабочими знания о социалистическом идеале.
Увлекаясь чтением, некоторые рабочие приобщались к литературе о
социализме. П.Л.Аптонов писал, что интерес и симпатии к социализму
возникли у него во время самообразовательных занятий и при чтении
газетных отчетов о политических процессах59. С.И.Канатчиков переда-
ет свои впечатления от чтения полученной от другого рабочего бро-
шюры «Что нужно знать и помнить каждому рабочему?» в словах:
брошюра «произвела целый переворот в моих представлениях. Ценным
открытием для меня явилось стройное изложение взглядов системы
будущего социалистического общества. Фабрики, заводы, земля, леса,
копи - все будет общей собственностью трудящихся»1’0. Те же Антонов
и Канатчиков упоминают, как, познакомившись с социалистической
литературой, они стали пересказывать ее прочитанное другим рабочим.
Знание рабочих о социализме зависело от того, какая литература
была им доступна, от кого и какие устные сведения они получали, от
способов подачи информации.
243
Изданные и неизданные документы об изъятии у рабочих нелегаль-
ных произведений, мемуарные записи о прочтенных рабочими книгах
дают определенное представление о литературной базе изучения
идеала. В течение многих лет распространялись многократно переиз-
дававшиеся произведения народников (С.М.Кравчинского (Степня-
ка), Л.А.Тихомирова и др.), сочинения иностранных авторов,
переводившиеся в России или привезенные из-за границы (Ф.Лассаля,
К. Маркса, К.Каутского и др.), а также отечественных марксистов
(Г.В.Плеханова, В.И.Ленина и др.). Довольно частые упоминания о
трактате А.Шефле «Сущность социализма» и романе Э.Беллами
«Через сто лет» показывают популярность этих произведений у
рабочих. Их советовал читать выступивший на маевке 1891 г.
Ф.А.Афанасьев6’. На Э.Беллами ссылался деятель зубатовской органи-
зации В.И.Цикунов62, а Н.И.Махов вспоминал, что, выступая перед
рабочими в 1895 г., он «особенно много говорил о будущем социальном
строе [...] чуть-чуть не буквально по Э.Беллами, книжку которого
«Через сто лет» я заучил чуть не наизусть»63. Приобщение к изучению
социализма могло происходить и через чтение, например, биографии
Р.Оуэна, о котором рассказывает М.А.Багаев6’. Источником сведений
были документы местных революционных организаций, примером
чему является сообщение об обнаружении у рабочего И.Семеиникова
«частной» программы Иваново-Вознесенского союза борьбы за осво-
бождение рабочего класса, содержавшей требование отмены частной
собственности и равенства всех перед законом61. Естественно, источ-
ником были и документы центральных органов революционных ор-
ганизаций.
Степень проникновения трудов о социализме в рабочую среду была,
надо полагать, разной. Едва ли статьи о социализме С.Н.Булгакова и
Н.А.Бердяева в «Вопросах философии и психологии» были доступны
многим рабочим и могли оказать непосредственное влияние. Напротив,
многочисленные, написанные доступным языком книжки священ-
ника Г.С.Петрова, содержавшие идеи христианского социализма,
своим проникновением в массы вызывали тревогу у его противников. В
документе против Петрова утверждалось, что его книги «расходятся
тысячами среди простого народа»66. По отзыву современника, на
проповеди Петрова приходило много рабочих67.
Источником знания о социализме были и выступления его опровер-
гателей. В начале XX в. к рабочим весьма активно обращался прото-
ирей И.И.Восторгов (см. сноску 41). В 1902 г. Комиссия по устройст-
ву общеобразовательных чтений для фабрично-заводских рабочих
города Москвы начала регулярную лекционную работу, включавшую и
244
выступления критиков социализма, вроде митрополита Московского и
Коломенского Владимира, и выпуск дешевых книжек того же направ-
ления. Отрицательные оценки социализма поступали со стороны
правых политических организаций. Например, лекция — комментарий
одной из антисоциалистических статей в «Церковном вестнике» была
прочитана А.И.Генцем в Союзе русского народа, а затем издана бро-
шюрой68. Вопрос о восприятии рабочими отрицательных трактовок
социализма заслуживает и специального изучения. Это вопрос о том,
насколько рабочие усваивали отрицательные оценки, не воспринимали
ли они такие оценки иначе, чем хотели бы их авторы, утверждавшие,
например, что богатые и бедные должны быть (см. сноску 43). Пока
что вопрос остается без ответа, хотя можно утверждать, что часть
рабочих отрицательное отношение к социализму разделяла. Отдель-
ным примером тому является стихотворение деятеля зубатовского дви-
жения Ф.А.Слепова «Контрмина»69.
В воспоминаниях А.Д.Карпузи о рабочих кружках на московском
заводе Гужона конца XIX в. содержится интересная информация: «О
социализме вообще мы не трактовали, а трактовали о могущности
рабочего класса, о результатах, которые возможны в этой борьбе»71’.
Слова мемуариста выделяют преимущественное внимание агитаторов к
непосредственным нуждам рабочих и рабочего движения, в данном
случае, в рамках Московского рабочего союза. Есть другие источники,
показывающие роль «насущных вопросов» в формировании представ-
лений о социализме, С одной стороны, по свидетельству мемуариста,
большинство рабочих одного завода в социалистических идеях не
видело «ничего, что можно было бы применить к жизни, что немедлен-
но дало бы выгоду»7', а с. другой стороны, на другом заводе между
интеллигентными, правда, рабочими «были сильно развиты коллектив-
ные идеи»72. Иными словами, в одном случае «насущные вопросы»
сдерживали усвоение понятий о социализме, а в другом не мешали
восприятию этих понятий. В 1881 г. петербургский градоначальник
доносил, что «рабочие, относясь индифферентно к отвлеченным
идеалам социализма, слишком чутки к насущным вопросам» и потому
весьма восприимчивы к идеям социализма, имея в виду скорее всего
более конкретные задачи социалистического движения73. Очевидно,
что степень усвоения представлений о социализме была различной.
Знание рабочих о социализме зависело от изложения принципов
будущего общества пропагандистами и от истолкования их. Программа
занятий в рабочих кружках включала изучение «основ научного социа-
лизма», «сущности социализма»74. Эти «основы» и «сущность» препод-
носились, по крайней мере в некоторых случаях, лишь «в общих
245
чертах»75. Что касается устного изложения идей, то оно зависело от искус-
ства пропагандиста. Источники нередко, например, сообщают о непонят-
ном для рабочих языке пропагандистов-интеллигентов71’, из-за которого
результативность усвоения представлений о социализме не могла быть
высокой.
Недостаток источников не позволяет делать далеко идущие и все-
объемлющие выводы относительно глубины представлений рабочих о
социализме, но кое-что сказать на этот счет можно.
Э.А.Корольчук по частному случаю из 1870-х гг. поставила инте-
ресный вопрос о том, как преломлялись в головах рабочих идеи, ко-
торые им преподносились77. Она же, по материалам III отделения, при-
водит высказывания рабочих, записанные в их показаниях, из которых
следует, что нужно истребить царя и всех богачей, поровну разделить
землю, что землей, фабриками и заводами нужно владеть коллективно
и что жизнь будет свободной. В документе о рабочем-пропагандисте
1883-1884 гг. приведены его слова о том, что каждый должен управ-
лять собою, что имущество должно быть общее, а земля разделенной
поровну78. Предлагая, может быть, лишь свое восприятие сказанного,
К. Миронов передает слова другого рабочего о социализме: «для каж-
дого должна быть земля и воля, — т.е. значит, никого не слушать и не
признавать ни царя, ни Бога»79. Документы фиксируют высказывания
рабочих о равенстве, свободе, самоуправлении и общей собственнос-
ти80. По воспоминаниям И.М.Голубева, касающимся рубежа двух ве-
ков, из рекомендованных пропагандистами сочинений социалистов-
утопистов рабочие извлекли как главное уничтожение частной
собственности8’. Утверждения некоторых зубатовских пропагандистов
о предстоящей передаче фабрик рабочим82 дают основание для заклю-
чения либо о восприятии ими элементов социалистического учения,
хотя идеология зубатовского движения социализм в принципе отверга-
ла, либо о проявлении элементов стихийного социализма.
Показателем знания рабочих о социализме являются программные и
другие документы рабочих организаций. Ведущую роль в создании та-
ких документов играли интеллигенты. Можно предположить, что в тес-
ном кругу своих первых организаций рабочие могли полнее приоб-
щиться к познанию социалистического идеала. Поэтому толкования о
социализме, данные в документах ранних организаций, можно считать
вполне известными отдельным группам рабочих. Устав Южно-Россий-
ского союза рабочих 1875 г. не упоминает о социализме, но некоторые
его признаки называет, как то превращение труда «в основу личного и
общественного благосостояния», осуществление «истинных требований
справедливости относительно рабочих» и ликвидация власти капита-
246
ла83. Северный союз русских рабочих 1878 -1880 гг. прямо связывал
свои цели с идеей социализма и с социалистическим движением, полнее
характеризовал социализм, видя в нем братство, равенство и справед-
ливость, общинную собственность на землю, коллективный труд в про-
мышленности, отдающий «в руки рабочих-производителей продукты и
орудия производства», «свободную народную федерацию общин [...]
на началах русского обычая»81. О социализме говорится и в программе
Южно-русского рабочего союза 1880 1881 гг. Интересен ее второй
вариант, в частности, оценивающий степень готовности рабочих к вос-
приятию идеи социализма во всей ее полноте и сложности. В этом доку-
менте сказано, что в существующих условиях «выводы научного соци-
ализма» народу чужды и непонятны и поэтому, оставляя осуществле-
ние их на долю будущих поколений, он призывал к достижению того,
что уже было близко «социалистическим началам» и существовало
«как идеал, в непосредственном, массовом уме» - трудовое право на
земю, община, коллективный труд, федерация8’. Документ показывает
стремление к подаче идеала социализма в упрощенном виде, в прибли-
жении к так называемым реалиям жизни еще в народнический период.
В начале XX в. упрощенных объяснений социализма тоже было нема-
ло, и именно они доходили до рабочих прежде всего, поскольку дава-
лись в популярной литературе815.
Из-за недостатка источников трудно судить о знании рабочими от-
дельных признаков социализма в более подробном виде или об истолко-
вании ими идеала в каком-то специальном плане. Тем ценнее суждения,
высказанные в письме Н.А.Рубакину примерно в 1892 г. под названием
«В чем человеческое счастье?», которое, по предположению получателя,
написал «хорошо грамотный рабочий»87. По мнению автора, личное
счастье есть спокойствие души, созданное сознанием справедливого по-
ведения и обладания благом не за счет других. Не упоминая непосредст-
венно о социализме, корреспондент высказал вполне созвучную социа-
листическим идеям мысль, что условием личного счастья является
счастье всех людей, объединенных одной идеей, одним стремлением,
благодаря которому будет достигнуто равенство. «Первым условием»
достижения так объясненного счастья личности должно быть уничто-
жение причин зависти на основе равного пользования благами всеми
людьми. Невозможно сказать, насколько самобытно возникло такое по-
нимание вещей, важнее то, что в нем выражено нравственное отноше-
ние к идеалу и понимание идеала как нравственной категории.
С точки зрения методологии изучения проблемы важно установить и
учесть, что относили современники к признакам социализма, в том числе
в тех случаях, когда термин «социализм» не упоминался. Этот вопрос
имеет отношение к тому, что называют стихийным социализмом.
247
Историки уже обращали внимание на вполне характерное для на-
родников усматривание социализма в представлениях народа. Не только
народники понимали так некоторые элементы массового сознания. В
«Записке» царю от начала 1914 г. П.А.Дурново утвержал: «Народные
массы, несомненно, исповедуют принципы бессознательного социализ-
ма», каковые он усматривал в мечте крестьянина «о даровом наделении
его чужою землею» и рабочего — «о передаче ему всего капитала при-
былей фабрикантов»88. Толкование представлений рабочих и крестьян
о социализме накануне Мировой войны у Дурново неполно и общо, но
оно показывает, что видели в мыслях народа некоторые аналитики об-
щественных настроений, и выделяет связь идей о социализме с жизнен-
ными нуждами рабочих даже независимо от успехов социалистов в
привитии понятий о будущем строе. Увиденное Дурново влечение ра-
бочих и крестьян России к социализму в 1917 г. проявилось в массовом
успехе социалистических партий89, из чего, однако, не следует, что
столь же широким было более или менее ясное представление о социа-
лизме как будущем строе.
При более обширном исследовании проблему стихийного социализ-
ма следовало бы связать с проблемой народных представлений об об-
щественном строе в будущем или о строе, будто бы некогда существо-
вавшем, как идеале”’. Вопрос о представлениях рабочих о социализме
соединяется с вопросом об их понятиях о благе Отечества. Не претен-
дуя на обобщение, отметим такие высказывания рабочих, как «личная
забота только о себе противоречит как евангельской заповеди, так и
вредит общему государственному строю», образованный человек, не
трудящийся на «общее благо Отечества», недостоин называться сыном
Отечества9'. Такие мысли созвучны идеям о социализме.
Социализм представлялся и в сильно идеализированном виде. В
начале революционного пути П.Л.Антонову виделось, что при социа-
лизме «Царствие Божие водворится на земле»92. По А.С.Шаповалову,
в рабочей среде социализм казался земным раем93. Иные пропагандист-
ские материалы вплоть до 1917 г. называли социализм «светлым буду-
щим», «священным идеалом настоящей свободы, равенства и братст-
ва», раем, который «с небес низведется на землю» и т.п. Некоторые
социалисты осознанно пытались создать из идей о социализме своеоб-
разную религию. Неудивительно, что и часть рабочих в учении о соци-
ализме видела пролетарскую веру9,1.
В конце XIX -- начале XX в. представления о социализме, в том чис-
ле у рабочих, соседствовали с представлениями о новом обществе у тех
мыслителей, которые, как Л.Н.Толстой и Н.Ф.Федоров, отмежевыва-
лись от социализма, но отрицали частную собственность и проповедова-
248
ли коллективизм, иными словами, было некое общее стремление к изме-
нению существующего строя на некоторых одних и тех же основаниях.
Вырабатывавшиеся преимущественно интеллигентами объяснения
социалистического идеала доводились до рабочих. В рабочей среде
знания о социализме распространялись постепенно. Представления
рабочих носили, по-видимому, преимущественно общий характер и
состояли в знании основных признаков социализма. Такие признаки
социализма, как, например, равенство и справедливость, в сознании
рабочих сливались с представлениями, вызванными общественными
условиями существования рабочего класса и носившими подчас тра-
диционный характер. В представлениях о социализме проявлялась на-
дежда на лучшую жизнь, и в них мы видим род социального оптимизма
рабочих.
1 См.: Русанов Н.С. .Западный социализм и «русский социализм» Герцена
/ / Русское богатство. СПб., 1909. № 7, 8; Рудницкая Е.Л. Социалистичес-
кие идеалы Н.П.Огарева // История социалистических учений. Памяти
акад. В.П.Волгина. М., 1964; Зевин В.Я. Политические взгляды и политичес-
кая программа Н.Г.Чернышевского. М., 1953.
2 См.: Твардовская В.А. Социалистическая мысль России на рубеже 1870-
1880-х гг.. М., 1969 (глава 3, часть главы 5); Кириченко Т.М. К вопросу об
общественно-политических взглядах П.Л.Лаврова в 70—80-х гг. XIX в. //
Труды МГИАИ. М., 1963. Т. 18.
3 Кропоткин П.А. Должны ли мы заняться рассмотрением идеала будуще-
го строя? // Революционное народничество 70-х гг. XIX века: Сб. докумен-
тов и материалов в 2 т. М., 1964. Т.1.
4 Революционное народничество... Т. 2. С. 168.
’ См.: К молодому поколению; Друзьям рабочим; Наша программа //
Народническая экономическая литература: Избр. произведения. М., 1958.
С. 93, 118-119, 121.
11 Ткачев П.Н. В чем должна состоять ближайшая, практически достижи-
мая цель революции // Народническая экономическая литература... С. 292.
7 Передовая статья т. 1 журнала «Вперед» // Революционное народниче-
ство... Т. 1. С. 27.
8 В 1874 г. А.И.Комов говорил о «безусловной независимости личности и
общины», отрицании государства и признании «только естественной организа-
ции» в виде свободного союза общин (Революционное народничество... Т.1.
С. 260).
9 Революционное народничество... Т. 2. С. 320. По А.И.Желябову, «госу-
дарственность неизбежно должна существовать, поскольку будут существо-
вать общие интересы» (Там же. С. 252).
10 Там же. С. 329.
" Невский В. Листовка «Группы народовольцевъ» к «Братцамъ-товари-
щамъ» // Историко-революционный сборник. Л., 1924. Т. 1. С. 100.
249
12 Государственные преступления в России в XIX веке: Сб. политических
процессов и других материалов, относящихся к истории революционных и
оппозиционных движении в России / Сост. под ред. Б.Базилевского (Б.Богу-
чарского). Ростов-на-Дону, 1906. Т. 2. С. 328.
13 Кропоткин П.А. Указ. соч. С. 58.
11 Твардовская В.А. Указ. соч.
15 Программа Народной воли; Изложение «Программы социалистического
союза городаЫ.» // Революционное народничество... Т. 2.
16 Друзьям-рабочим; Кропоткин П.А. Указ. соч.
17 Опыт обоснования программы народников // Народническая экономи-
ческая литература... С. 622.
18 Журнал «Самоуправление»: Собственность переходит «в руки рабочих
и государства» (Историко-революционная хрестоматия; М., 1923. Т. 1. С. 222);
программа партии «Пролетариат»: собственность переходит к «трудящимся,
социалистическому государству» (Polskie programy sozjalistycne 1878-1918 /
Zebr. i opatrz. komentarzem historycznym F. Tych. Warszawa, 1975).
14 Революционное народничество... T. 2. С. 184.
211 ГАРФ, ф. 112, оп. 2, д. 1575, л. 1 об.
21 Лавров П.Л. I. Социальная революция и задачи нравственности. II.
Старые вопросы / С примеч. П.Внтязева. Пг., 1921.
22 Плеханов Г.В. Соч. М.; Пг., 1923. Т. 2. С. 357-358, 400.
23 Там же. Т. 4. С. 201; М.; Л., 1925. Т. 16. С. 17.
24 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 1. С. 253; Т. 4. С. 162; и др.
21 Там же. Т. 6. С. 204.
26 Особенно в работе 1917 г. «Государство и революция» (Поли. собр. соч.
Т. 33).
2' Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 14. С. 168; Т. 33. С. 185-187.
28 Программа и организационный устав Партии социалистов-революционе-
ров, утвержденные на первом партийном съезде. Б. м., 1906. С. 21.
29 Маслов С. Что такое социализм? Вологда, 1917. С. 12.
™ См., например: Пролетарий. Социализм «социалистов-революцион-
еров». СПб., 1906. С. 8; Марков В. К вопросу о социалистических програм-
мах и крестьянстве // Народный вестник. СПб., 1906. № 7. С. 12.
31 Свенцпцкий В. «Христианское братство борьбы» и его программа. М.,
1906. С. 24.
32 Кистяковскпп Б. Государство правовое и социальное // Вопросы фило-
софии и психологии. М., 1906. Кн. 5 (85).
33 Плеханов Г.В. Соч, М.; Л., 1925. Т. 16. С. 170.
м Кнстяковскнй Б. Указ, соч.; Марков В. Личность в праве. СПб., 1907;
Чернов В. К аграрному вопросу: Что такое социализация земли? // Народ-
ный вестник. СПб., 1906. №1,2.
35 Устинов Е. Что такое социалистическая нравственность? (По поводу со-
временных этических шатаний). СПБ., 1906.
36 Богданов А.А. Новый мир (1904—1924) // Богданов А.А. Вопросы
социализма: Работы разных лет. М., 1990. С. 72.
250
37 Об образовании и воспитании в соединении с производительным трудом
см.: Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 2. С. 485—486. О «культуре производите-
лей» взамен «культуры потребителей» см.: Козловский Л. Новые веяния в
социализме перед судом русской критики. М., 1907. С. 37.
38 Богданов А.А. Указ. соч. С. 66.
39 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 31. С. 167.
1 ,1 Плеханов Г.В. Соч. М.; Пг., 1923. Т. 1. С. 117.
41 Введенский А. Социализм как нравственная и теоретическая задача. 2-е
изд. М., 1909; Восторгов И. Христианство и социализм. М., 1907; он же.
Опыт противосоцпалистпческого катехизиса // Восторгов И. Поли. собр.
соч. М., 1913. Т. 5; и др.
42 Тихомиров Л.А. Заслуги и ошибки социализма: Социально-политичес-
кие очерки. Очерк II. М., 1906; он же. Социализм в государственном и обще-
ственном отношении. М., 1907.
43 Владимир, мцтрополпт С.-Петербургский. Слово против социализма / /
Голос церкви. М., 1913. № 1. С. 23.
•44 Булгаков С. Первохристпанство и новейший социализм (религиозно-ис-
торическая параллель) // Вопросы философии и психологии. М., 1909. Кн.
3 (98).
41 Становление революционных традиций питерского пролетариата: По-
реформенный период, 1861 — 1883 гг. Л., 1987. С. 105.
46 См. его речь на социалистическом конгрессе: Невский В.И. От «Земли и
воли» к группе «Освобождение труда». М., 1930. С. 396.
47 П.Л.Лаврову. 10 (?) ноября 1881 г. // Литературное наследие
Г.В.Плеханова. М., 1940. Сб. 8. Ч. 1. С. 208.
48 Становление революционных традиции... С. 146, 210.
49 Сыромятников М. Рабочее движение на заводах Петербурга в мае
1901 г. // Красный архив. М., 1936. № 3 (76). С. 62.
30 1894—1905. Революционное движение в России в докладах министра
Муравьева / С пред. Л.Мартова. СПб., 1907. С. 98.
31 Революционное народничество... Т. 2. С. 259.
52 Плеханов Г.В. Соч. М.; Л., 1925. Т. 12. С. 440.
33 Каторга и ссылка. М., 1924. № 6 (13). С. 167—168.
34 Сыромятников М. Указ. соч. С. 62.
33 См.: Сидоров Н.П. Статистические сведения о пропагандистах 70-х гг. в
обработке III отделения / / Каторга и ссылка. М., 1928. № 1 (38).
36 Рубакин Н.А. Этюды о русской читающей публике: Факты, цифры и
наблюдения. СПб., 1895.
37 См.: Королева М.Л. Формирование культурного облика и общественно-
политического сознания московских рабочих на рубеже XIX—XX вв. (1895—
1904 г.): АКД. М., 1988; Кизпченко В.И. Культурный облик пролетариата
Украины в период пмперализма. Киев, 1990.
38 ГАРФ, ф. 7952, он. 3, д. 300, л. 33.
39 Автобиография П.Л.Антонова / / Голос минувшего. М., 1923. № 2. С. 85.
“ Канатчиков С. Из истории моего бытия. М., 1929. С. 28—29.
251
01 Рабочее движение в России в XIX веке: Документы и материалы, М.,
1952. Т. 3. Ч. 2. С. 62.
112 Варнашев Н. От начала до конца с гапоновской организацией (Воспоми-
нания) // Историко-революционный сборник. Л., 1924. Т. 1. С. 186.
® Махов Н.И. На заре революционного движения (Из моих воспомина-
ний) // Иваново-Вознесенский губернский ежегодник: Календарь-справоч-
ник на 1921 год. 3-й год издания. Иваново-Вознесенск, б. г. О том же несколь-
ко иными словами см.: Махов Н. Жизнь минувшая. Иваново, 1939. С. 85.
“ Багаев М.А. Моя жизнь: Воспоминания ивановского большевика-под-
польщпка. Иваново, 1949. С. 25.
65 Обзоры важнейших дознаний, производившихся в жандармских управ-
лениях, за 1898 п 1899 гг. СПб., 1902. С. 101.
Цит. по: Высотский И.Г. «Дело» священника о. Григория Петрова. М.,
1907. С. 16.
Семенов К. Первый год петербургской «Рабочей организации» // Ми-
нувшие годы. СПб., 1908. № 12. С. 277.
|,в Генц А. Христианство и социализм. Религия социализма. М., 1906. О
выпуске антисоциалистической литературы для рабочих см.: Рабочий класс
России от зарождения до начала XX в. 2-е изд., пспр. и доп. М., 1989.
С. 552-553.
1,4 Рабочая поэзия о социализме заслуживает отдельного разбора.
70 ГАРФ, ф. 7952, оп. 3, д. 257, л. 19 об.
'' Фомин В.В. Воспоминания о подпольной работе революционных круж-
ков на Балтийском заводе и об умственных течениях внутри кружков за пери-
од с 1887 по 1893 год / /В начале пути: Воспоминания петербургских рабо-
чих 1872—1897 гг. / Сост., автор вводной статьи и комментариев Э.А.Ко-
рольчук. Л., 1975. С. 193.
‘2 Волков С.К. [Автобиография рабочего-революционера 60—70-х гг. XIX
века] // В начале пути... С. 144.
,3 Становление революционных традиций... С. 317 318.
'4 См., например: Рабочий класс России от зарождения... С. 531.
Богданов Н.Д. Назаре социал-демократии (Воспоминания) // В нача-
ле пути... С. 227.
‘° Обзоры важнейших дознаний... С. 79. Подобные факты приводятся и в
воспоминаниях рабочих.
" Корольчук Э. Из истории пропаганды среди рабочих Петербурга в се-
редине 70-х гг. // Каторга и ссылка. М., 1928. Кн. 1 (38). С. 14.
78 ГАРФ, ф. 102, 7-е д-во, 1884 г., д. 379, л. 14-14 об.
79 Миронов К. Из воспоминаний рабочего. М., 1906. С. 3.
80 Рабочее движение в России в XIX веке... М., 1950. Т. 2. Ч. 2. С. 102,
108; М., 1952. Т. 3. Ч. 2. С. 62 п др.
81 Голубев И.М. От стачки к восстанию: Воспоминания рабочего-больше-
вика (1896-1907). М.; Л., 1931. С. 37.
82 См., например: Григорьевский М. Полицейский социализм в России
(Зубатовщина). СПб., 1906. С. 13.
252
83 Южно-русские рабочие союзы: Сб. статей / Под ред. п со вступит,
статьей М. Равича-Черкасского. Харьков, 1925. С. 85.
84 См. программу Союза: Корольчук Э.А. «Северный союз русских ра-
бочих» и революционное рабочее движение 70-х гг. XIX в. в Петербурге /
Под ред. К.Г.Шарипова. Л., 1946. С. 249.
85 Ковальская Е. Южно-русский рабочий союз. 1880-1881. М., 1926.
С. 112.
86 См., например: Коллонтай А. Кто такие социал-демократы и чего они
хотят? // Рабочий ежегодник. СПб., 1906. Год 1. С. 77—78.
87 РГБ ОР, ф. 358, карт. 14, ед.хр. 13, л. 15.
88 Записка Дурново // Красная новь. М.; Пг., 1922. Кн. 6 (10). С. 196.
89 Абросимова Т.А. Социалистическая идея в массовом сознании 1917 г. /
/ Анатомия революции. 1917 год в России: Массы, партии, власть. СПб.,
1994.
90 См.: Чистов К.В. Народные социально-утопические легенды XVII—
XIX вв. М., 1967.
•9| Рубакин Н.А. Указ. соч. С. 196, 213.
92 Автобиография П.Л.Антонова... С. 85.
93 Шаповалов А.С. В борьбе за социализм: Воспоминания старого больше-
вика-подпольщика. М., 1984. С. 109.
94 Фролов А. Пробуждение: Воспоминания рядового рабочего. Харьков,
1923. Ч. 1. С. 62.
Дж.Нюбергер (США)
Власть слова:
Рабочие против хозяев в мировых судах1
Пятнадцать лет тому назад, когда я впервые обратила внимание на
то, что русские рабочие подавали иски в мировые суды царского прави-
тельства, чтобы разрешить их с официальной санкции государственной
власти, многим моим коллегам мои замечания показались малозначи-
тельными и уводящими в сторону от обсуждения более серьезных во-
просов. Что же побуждало рабочих вместо протеста обращаться к госу-
дарственной власти, тем самым унижая свое дело? Зачем им было нуж-
но прибегать к слову, в то время как у них была возможность ответить
действием? Что ценого мы можем вынести из их свидетельств и опыта?
Сегодня историки труда обращают свое внимание не только на аван-
гард, но и на городских бедняков вообще и на быт рабочих, не связан-
ный ни с работой, ни с общественной деятельностью. Историки вообще
откликнулись на вызов со стороны методов и подходов культурной ан-
тропологии, феминистской теории, литературной критики и культуро-
логии. Сейчас для историков труда открыта возможность обсуждать
опыт рабочих в более широком социальном и культурном контексте и
ставить самые разные вопросы. Реджинальд Зельник, например, пока-
зал, что широко принятая в науке парадигма «от крестьянина к рабо-
чему» противоречит опыту многих авангардных радикальных рабочих.
Чартере Уинн продемонстрировал, что забастовочная деятельность
часто прямо переходила в антисемитское и антирадикальное насилие. В
моей собственной работе, посвященной забастовочной активности в
1914 году, я обратила внимание на тот любопытный факт, что фено-
мен, который в течение долгого времени рассматривался в качестве
радикальной политической деятельности, в действительности часто
трудно отличить от аполитичного антисоциального насилия и культур-
ного конфликта2. Вопрос о том, почему в России произошла рабочая
революция, несомненно будет продолжать занимать историков более,
чем другие вопросы, но отвечая на него, нам надо иметь в виду проти-
254
воречия в поведении и заявлениях рабочих, с одной стороны, и аморф-
ность социальных категорий, в которых мы их обсуждаем, с другой.
Прежде чем мы начинаем обсуждать рабочих в качестве рабочего клас-
са, мы должны изучить их в системе тех взаимоотношений, которые у
них сложились вне фабрики, в тех сферах или мирах, через которые
они прошли. В настоящей работе я хотела бы показать, что основы
сознания рабочего класса формировались не только в чисто трудовой
сфере, но и во всех тех областях, которые предполагали вовлеченность
рабочих в публичную сферу. Своим поведением и выступлениями они
поставили себя на порог гражданского общества, с одной стороны, а с
другой, бросили вызов сложившимся социальным представлениям об
иерархии и идентичности. Даже в ситуациях, которые по идее должны
были благоприятствовать государственной власти (ситуация судебного
заседания), рабочие непрерывно развивали самостоятельные концеп-
ции социальной организации, легитимного поведения и правопорядка.
Мировой суд был ключевым участком для такого рода столкнове-
ний. Учрежденный в 1864 году для решения мелких гражданских и
уголовных исков, он также имел своей изначальной целью «учить зако-
ну народ». Тяжущиеся как в гражданском, так и в уголовном деле
представляли своими словами свою историю непосредственно мирово-
му суду. Такой неформальный подход имел своей целью завоевать до-
верие народа, сделать мирового судью доступным людям неграмотным
в прямом и правовом смысле и в конечном счете способствовать внедре-
нию правосознания через распространение правовых принципов, что,
как считалось, будет благоприятствовать переходу от обычного права к
закону. В этой связи мировому судье обеспечивались широкие полно-
мочия в толковании конкретных случаев. Примирение на основе осо-
бых обстоятельств дела или местных обычаев должно было стать ос-
новной формой судебного решения. Мировые судьи должны были «по-
становить решение» на основе закона только в том случае, если
предварительные попытки к примирению окажутся безуспешными3. В
результате этой специфической комбинации дидактизма, патернализ-
ма, веры в обычное право и желания реформаторов ввести народ в
рамки общества мировые суды дали народу уникальную публичную
трибуну для выражения его взглядов, которая должна была способст-
вовать исправлению социальных и экономических несправедливостей.
Рассказы рабочих, составленные для представления своих дел в суде,
интересны в двух смыслах: с одной стороны, слова рабочих раскры-
вают формирование их позиции в отношении к государственной власти
и обществу, с другой, они проясняют процесс самоопределения и само-
утверждения рабочих. Суд немедленно превратился в ту арену, где
255
рабочие (и другие представители социальных низов) могли отстаивать
свою позицию публично, утверждать ее и конституировать свою пуб-
личную идентичность. Исследование языка людей труда отнюдь не ис-
ключает ни активности самих агентов действия, ни социального радик-
ализма, чего опасались некоторые марксистские социальные историки.
Если с точки зрения таких теоретиков, как Маркс и Фуко, деятель-
ность рабочих ассоциируется прежде всего с мольбой и угнетением,
такое исследование способствовало бы более полному раскрытию
сферы деятельности рабочих и пониманию реального содержания их
активности в ее полноте.
В конечном счете мировые суды привлекали многих рабочих, жизнь
которых была скрыта от истории, поскольку они работали по найму не
на фабриках и заводах, а в мастерских, магазинах, частных домах и на
улицах в качестве ремесленников и их учеников, трубочистов, строи-
тельных и железнодорожных рабочих, прислуги, вожатых трамваев и
кучеров конок. Действия таких рабочих в суде свидетельствуют о том,
что несмотря на множество различий в их «отношении к средствам
производства» и несмотря на очевидное отсутствие классового созна-
ния, у этой группы рабочих было много общего в ценностных ориента-
циях и позиции с фабричными и квалифицированными рабочими.
Ускорение процессов урбанизации, коммерциализации жизни и ин-
дустриализации, которые вызвали потребность в регулировании взаи-
модействий и посреднической деятельности между интересами хозяев и
наемных рабочих, а также рост числа мелких преступлений стали
решающими факторами в изначальных размышлениях реформаторов о
необходимости новых юридических институтов'1. В редких случаях,
когда историки ставили вопрос о проведении в жизнь юридических
реформ в России, они интересовались скорее влиянием их на сельское
общество и крестьянское население, чем на городское население и го-
родские суды1. Но в то время как мировой суд стал катастрофой в
деревне, новые суды очень быстро пустили корни в экономической,
социальной и культурной жизни российских городов. Здесь они имели
наибольший успех, и подавляющее большинство судебных дел в
послереформенный период заслушивалось в городских судах. Значи-
тельный процент этих случаев был связан с наемными рабочими.
К сожалению, статистика мировых судов не содержит указаний ни
на занятия ответчиков и тяжущихся, ни на характер обвинений. Таким
образом, невозможно оценить точно количество дел, в которые рабочие
были вовлечены в качестве истцов или ответчиков6. С другой стороны,
рабочие занимают видное место в литературе о мировых судах. Только
весьма небольшое число репрезентативных дел из записей, сохранив-
256
шихся в местных архивах, могут быть приведены в данной работе. Эти
дела являются достаточным основанием для исследования путей, ко-
торыми рабочие представляли себя и свои дела в суде, для определения
того, какое к ним складывалось отношение и как их изображали затем
перед широкой читательской аудиторией. Все это составляло живую
часть того опыта, на основе которого складывалась идентичность ра-
бочих и идея легитимности апелляции к власти как на рабочем месте,
так и на политической арене.
Споры по поводу договоров
Споры по поводу договоров были наиболее распространенным слу-
чаем трудовых споров, выносившихся на обсуждение мировых судов.
Особо типичный случай — споры между сезонными рабочими и их ра-
ботодателями. Эти случаи продемонстрировали, по крайней мере для
некдторых рабочих, возможность разрешения проблем, которые они
связывали с несправедливой трудовой практикой. Такие случаи послу-
жили проверкой способности мировых судей к интерпретации доказа-
тельств (и прежде всего -- умения их найти) и к оценке свидетельств,
представляемых заинтересованными сторонами. В первые пореформен-
ные десятилетия подрядчики городских предприятий обычно ездили по
деревням, записывая рабочих на сезон, который мог продолжаться от
трех-четырех до восьми месяцев7. Хотя в некоторых случаях рабочие
получали часть своей платы заранее, обычно их труд оплачивался по
окончании периода работ единовременной крупной выплатой. Трудо-
вые подрядчики прибегали ко всевозможным хитростям для того, что-
бы эксплуатировать и обсчитывать рабочих. С другой стороны, сами
работодатели жаловались на то, что их рабочие часто уходят назад в
свою деревню до срока истечения своего контракта. Не удивительно,
что проблема возникала тогда, когда рабочие хотели оставить работу
до конца оговоренного в контракте срока или когда работодатели не
выполняли обязательств по выплатам.
Один из Санкт-Петербургских мировых судей 1860-х гг. П.М.Май-
ков с гордостью приводил следующий случай в качестве эффективнос-
ти нового суда как дающего доступное посредничество для рабочих и
Удовлетворительно разрешающего споры. Однажды толпа рабочих по-
явилась в судебном заведении Майкова, отказываясь работать и требуя
возвращения им их паспортов и расчета за сделанную работу. «Оче-
видно, что что-то было не так», — замечал Майков. Но когда он попро-
сил подрядчика изложить его позицию в деле, он услышал, что рабочие
бросили работу до истечения срока, на который они были наняты. Ког-
да он обратился к рабочим, он услышал только «шум». Майков попро-
257
сил рабочих выбрать несколько представителей для того, чтобы пред-
ставлять это дело, но они все еще не могли прояснить ситуацию. Тогда
мировой судья начал задавать прямые вопросы, которые требовали по
крайней мере ясного и честного ответа. Рабочие не оспаривали версию
подрядчика, но настаивали на дополнительной оплате, ссылаясь на то,
что летняя оплата, предложенная вновь нанятым рабочим, была выше
той, что им предложили весной. Подрядчик отказал им, и рабочая «за-
бастовка» привела их в суд. Здесь Майков применил свои посредничес-
кие таланты: он убедил подрядчика в необходимости осознать тот
факт, что если рабочие бросят работу, ему в любом случае придется
нанять новых рабочих за более высокую плату; он также убедил ра-
бочих в том, что они нуждаются в этой работе и что в середине лета
крайне сложно найти другую работу. Пятирублевой надбавкой финан-
совый компромисс был достигнут. Но когда обе стороны уже готовы
были подписаться под новыми условиями, рабочие вдруг вспомнили о
потере двухдневного заработка в результате спора. Майков убедил их
удовлетвориться половиной их обычного заработка в эти дни. И «с
некоторым удовлетворением» мировой судья составил соглашение, ко-
торое согласились подписать обе стороны8.
В этом деле рабочие проявили примечательную настойчивость перед
лицом неравного противника и готовность довериться непонятной и за-
гадочной процедуре судопроизводства. Можно назвать три фактора,
которые помогли им в этом: обе стороны собирались победить через
переговоры и компромисс; они подписали договорное свидетельство;
мировой судья проявил симпатию к их делу и стремился употребить
свои посреднические способности. Такая группа факторов была до-
вольно редкой. Более типичными были случаи подобные тому, о кото-
ром рассказал одесский журналист Ванич, который опубликовал ряд
жульнических схем, используемых несколькими трудовыми подрядчи-
ками. В Одессе было обычным делом, что работодатели повторно обма-
нывали рабочих на основе устных контрактов. Ванич заключил свой
обзор трудовых дел следующими словами: «А ведь кому не известно...
что ловкому человеку можно построить многоэтажный дом, не уплатив
рабочим ни копейки». Группа из сорока рабочих трудилась в течение
педели и в субботу получила 100 рублей вместо обещанных 600 или
700. Они, естественно, бросили работу и обратились с этим делом в суд,
но, по словам Ванича, без соответствующих документов у них не было
надежды на разрешение проблемы в их пользу. Тем временем их рабо-
тодатели могли нанять новых рабочих и сделать с ними то же самое. 500
тяжб могут быть вынесены на обсуждение мирового суда, но строитель-
ство здания будет продолжаться и в конечном счете завершится9. Ва-
258
нич также раскрывает деятельность подрядчика по имени Михайлов,
который неоднократно обвинялся рабочими в суде в обмане. В одном из
случаев рабочие, которые уже выполнили свои трудовые договора, ос-
тавались в городе в ноябре и в декабре, ожидая, когда Михайлов за-
платит им. Михайлов отвечал в свою защиту, что, хотя рабочие и пока-
зывались на работе все дни, пока продолжался контракт, он вправе
вычитать из их оплаты за опоздания, за перекуры, за каждую минуту,
проведенную в плевании и сморкании. Мировой судья отверг аргумен-
ты Ванича и принял решение в пользу рабочих в этом деле. Но Ванич
в своем обобщающем заключении подчеркивает, что решающим момен-
том в вынесении решения в пользу рабочих мировым судьей было то,
что в данном случае имелся письменный договор с хозяином. У боль-
шинства же рабочих его не было. Ведь большинство рабочих, дела ко-
торых разбирались, по моим источникам, не могли прочесть ни своих
контрактов, если они у них были, ни других значимых документов,
связанных с работой и представляемых в качестве свидетельств в суды.
В некоторых случаях хозяин также был не в состояии читать. Это несо-
мненно делало сбор документов делом непростым и ненадежным и ос-
ложняло работу мировых судов.
Дело 1867 года, заслушанное А.А.Лопухиным, одним из наиболее
выдающихся мировых судей, было связано с конфликтом мастера цеха
и матери его ученика. Сапожных дел мастер Богданов жаловался в
суде на Осипову за то, что она забрала из мастерской своего сына,
отданного ему в обучение, и нарушила тем самым их договор. Он хо-
тел, чтобы парень вернулся на работу и хотел получить компенсацию
за производственные убытки. Осипова отказалсь вернуть мальчика,
утверждая, что тот не только его бьет, но что он также не смог его
ничему научить. Решение мирового судьи было обосновано ссылкой на
условия подписанного Осиповой договора, согласно которому мальчик
должен работать у Богданова пять лет начиная с 1865 года. Осипова же
отказалась от договора, ссылаясь на то, что Богданов мог написать все
что угодно, так как она неграмотная. На основе этого отвода мировой
судья предложил компромисс, по которому мальчик возвращается в
мастерскую, а Богданов прекращает его избивать (на этом месте при-
сутствовавшая в зале публика разразилась смехом). Осипова соглаша-
лась на это только в том случае, если оплата по возвращении возрастет,
но судья повторил, что он не может изменить условия договора. «Закон
для всех один, — сказал он, — и никто не может отговариваться незна-
нием закона». Он также сказал, что если она не примет компромисс-
ный вариант, он может декретировать решение. Она сопротивлялась,
настаивая на деньгах. Тогда он огласил решение, которое повторяло
259
компромиссный вариант: Осипова должна вернуть сына в мастерскую
на условиях подписанного договора10.
В этом случае мировой судья Лопухин выразил противоречивое от-
ношение к письменному свидетельству, которое было характерно в то
время для практики мировых судов. С одной стороны, мировой судья
имел право принимать решение или на основе индивидуальных обстоя-
тельств дела, или на основе «внутренних убеждений» и собственной
совести в случае отсутствия достаточных прямых улик и доказа-
тельств11. Но с другой стороны, Лопухин не предпринял никаких уси-
лий для того, чтобы выяснить, была ли Осипова действительно обману-
та, когда она подписывала контракт, — то есть были ли прецеденты
одурачивания неграмотных родителей своих учеников со стороны Бог-
данова — или, быть может, имели место какие-то другие смягчающие
обстоятельства, которые могли бы сделать урегулирование конфликта
более похожим на настоящие переговоры.
Вопрос о доказательствах был спорным и трудноразрешимым для
мировых судей, и они подходили к нему с разных точек зрения. Хотя
они и должны были обращаться к своим «внутренним убеждениям»,
многие мировые судьи в Санкт-Петербурге, Москве, Одессе, Харькове
и Казани (эти города я использую в качестве моделей) отказывались
даже заслушивать дела, в которых не было никаких доказательств. Это
особенно относится к тем трудовым спорам, где закон требовал, чтобы
трудовая книжка находилась на руках у каждого работника (с записью
времени работы, зарплаты, ее повышения, штрафов и «нарушений
ремесленного устава»), В суде Ф.О.Свешникова в Пятницком районе
Москвы рабочим был объявлен выговор за появление в суде без трудо-
вых книжек: «Я и хозяину вашему, и другим хозяевам, да и вам, ка-
жется, сколько говорил, — вы ведь, сколько я помню, у меня разби-
рались, -- что без книжек я жалобы не принимаю: зачем же вы без
книжки опять с жалобами пришли?»'2 Мировой судья Г.Я.Титов, тоже
из Москвы (городской участок), заявил: «Если бы у вас была книжка,
разбирательства этого не было бы»11.
С другой стороны, обладание книжкой не давало гарантий ни явно-
го доказательства, ни справедливого решения дела, так как большинст-
во рабочих, подобно Осиповой, утверждали, что их начальники запи-
сывали в трудовые книжки то, что им вздумается, сознавая, что негра-
мотность рабочих не позволит им в этом разобраться. Было ли это
уловкой? (Это напоминает хитрых крестьян Бездны и Чигрина, ко-
торые использовали свою «наивную» веру в царя для того, чтобы смяг-
чить свои приговоры за восстание 1861 года)14. Если это и была хи-
трость, то мировые судьи особо не старались ее выявить. Ведь боль-
260
шинство из них вели себя так, как будто они думали, что рабочие ста-
раются их обмануть. В Москве мировой судья В.А.Вердеревский дошел
до того; что просто проигнорировал свидетельство трудовой книжки.
Когда один хозяин отказался вернуть паспорт рабочему после того как
работа была выполнена, рабочий подал на него в суд.
Вердеревский допросил начальника:
Судья: Нужен он у вас в заведении?
Ответчик: Да как же не нужен. Теперь время бойкое; вот через
месяц отпустить можно.
Судья (истцу): Вот видите, хозяин не соглашается вас отпустить.
- Истец: Да я уже один месяц прожил.
Судья: Ну и другой можно15.
Вообще говоря, городские мировые суды в 60- 70-е годы XIX века
строго взыскивали с рабочих в их спорах с хозяевами, гораздо строже,
чем с крестьян в их конфликтах с помещиками. Почти все воспомина-
ния и множество газетных известий из залов суда сообщают о множест-
ве дел, в которых мировые судьи подчеркивали, что к крестьянам нуж-
но относиться с «равным уважением» в суде, и противостояли настой-
чивым и обычно нелепым протестам вовлеченных в дело дворян. Но
что касается рабочих, то мировые судьи, если и не отказывали им в
утверждении их прав и нередко противостояли работодателям, в случа-
ях, когда доказательства были не совсем ясными, стремились встать на
сторону работодателей. Казанский сапожник, например, был обвинен в
нарушении ремесленного устава и помещен в арестантский дом на во-
семь дней за то, что он бросил работу, несмотря на его заявление, что
он был уволен, и на то, что ему даже был возвращен паспорт его рабо-
тодателем11’. В Казани имел место другой подобный случай. Серебряных
дел мастер обвинил одного из своих рабочих в уходе с работы и на-
рушении тем самым ремесленного устава. Рабочий Степан Манник, ос-
тавивший работу с тем, чтобы работать на себя, утверждал, что многие
другие рабочие делали то же самое, что он уже отучился девять лет и
что начальник грубо с ним обращался. Хотя мастер Кивенков хотел
только получить денежную компенсацию за потери, мировой судья об-
винил Манника в нарушении ремесленного устава и приговорил его к
двум неделям ареста и к возвращению 8 рублей и 83 копеек, которые он
был должен мастеру17. В споре между московским работодателем Бах-
тияровым и его рабочим Захаровым, молодым парнем, тот же свире-
пый судья В.А.Вердеревский отказался выслушивать смягчающие об-
стоятельства и одной, и другой стороны. Захаров не хотел больше ра-
ботать на Бахтиярова. Он нашел другую работу, заработал 10 рублей,
которые он был должен Бахтиярову по контракту, и хотел откупить
261
свой договор. Ответ Бахтиярова состоял в том, что он подал на Захаро-
ва в суд, с тем чтобы заставить его вернуться к нему на работу. Миро-
вой судья настаивал на возвращении Захарова на работу и отработке
10 дней контракта, не принимая во внимание тот факт, что он уже
откупил этот контракт.
Но примечтельно, что ни в одном и этих случаев рабочие не приня-
ли смиренно свою судьбу. Напротив, они продолжали бороться за то,
что они считали своими правами, сопротивляясь требованиям работо-
дателей и противодействию мировых судей. Кузнец, которого заставили
работать дополнительный месяц, продолжал опротестовывать решение
до тех пор, пока мировой судья не разрешил ему уйти18. Кучер, ко-
торый вызвал раздраженную вспышку мирового судьи по поводу от-
сутствия книжки, - несмотря на то, что он был описан, как крестья-
нин, который «несмело подходил» к мировому судье, — настойчиво
поправлял его ошибки относительно его дела и себя самого: «Позвольте
мне, ваше благородие, осмелюсь вам заметить, - я у вас прежде не был
и никогда о книжке вы нам ничего не говорили». Таким же сверхпреду-
предительным языком он продолжал настаивать на правильности свое-
го поведения в этом случае («Если бы у меня была книжка, я бы при-
нес ее с собой») и неправоте его работодателя19. Прачка, обвиненная в
краже пяти рубашек у князя, который дал их ей для стирки, настаива-
ла на том, что рубашки были украдены из ее прачечной, и была готова
заплатить за них. Но опа утвержала, что князь значительно переоце-
нил стоимость рубашек и что поэтому она не собирается платить за них
ту цену, которую он запрашивает. Перед лицом могущества князя и его
адвоката она настаивала на том, чтобы суд вызвал независимого «экс-
перта», чтобы оценить рубашки. Когда судебный курьер не смог найти
такового, она дала ему наводку, где искать. Когда оказалось, что эксперт
не хочет говорить («Что мне мешаться в чужое дело!»), она продолжала
настаивать на своем, пока не был найден разумный компромисс.
Необходимо иметь в виду, что даже при наличии дословных стено-
графических отчетов с процесса почти невозможно понять, что же дей-
ствительно поизошло в каждом данном случае. Обе стороны пытались
представить себя в самом выгодном свете, и решения суда не всегда
отражали рассмотренные дознания. Вопрос, таким образом, состоит в
том, возможно ли обнаружить образцы поведения рабочего, которые
бы выходили за рамки результатов конкретных дел.
Определенные образцы действительно имеют место. В частности,
мы можем наблюдать повторяющиеся примеры настойчивости и праг-
матизма, что, казалось бы, содержит противоречие. Большинство этих
рабочих обратилось с жалобами в суд из прагматического расчета на
262
то, что суд решит в их пользу. Мировые судьи были буквально завале-
ны делами (трудовые споры составляли около 15 процентов) неграмот-
ных и преследуемых истцов из низших классов. В большинстве дел эти
люди ясно демонстрировали свое убеждение в том, что с ними нечестно
обошлись, и веру (хотя некоторые были и менее доверчивы) в то, что
суд их поддержит. Но в то же время многие дела возбуждались рабо-
чими, у которых или не было оснований надеяться, что дело решится в
их пользу, или которые сами были прямо виноваты в случившемся. В
делах об обмане при найме, приводимых Ваничем, сотни рабочих по-
давали в мировой суд на работодателей, несмотря на очевидную тщет-
ность подобного предприятия. Точно так же сезонные железнодорож-
ные рабочие в Уфимской губернии, находясь в наихудших условиях и
работая всего за 20 рублей в месяц, решили подать в суд на своего
работодателя за невыполнение его обещания выслать плату домой их
семьям, несмотря на прямую враждебность со стороны судьи и неспо-
’ собность найти адвоката, который мог бы помочь им в этом деле20. В
некоторых из уже приведенных дел рабочие были виноваты в наруше-
нии закона, но они настаивали на том, что их вынудили к этому обсто-
ятельства. Степан Манник, серебрянных дел мастер из Казани, ко-
торый хотел работать на себя, сознательно нарушил ремесленный ус-
тав, ссылаясь на то, что уход с работы был обычной практикой и что
мастер с ним плохо обращался21.
Все эти дела, будь они вызваны отчаянием или надеждой, имеют
ряд общих черт. Они сводятся к тому, что истцы сознательно старались
использовать публичность или, так сказать, театральность слушания
дела и прилагали усилия, чтобы утвердить свое достоинство и право на
уважение. Эти элементы лежат в основе всех обсуждавшихся здесь дел,
но они наиболее очевидны в делах, связанных с грубым и недостойным
обращением.
Споры по поводу условий и обращения
Один юноша-ученнк из мастерской узнал, что бить учеников боль-
ше нельзя. Поэтому, когда мастер «оттаскал его» в очередной раз, он
направил жалобу в мировой суд. В суде он не настаивал ни на фор-
мальных взысканиях, ни на тюремном заключении; он хотел только
публичного извинения и двух рублей (чтобы тот извинился перед ним в
камере же при народе и, кроме того, за обиду действием заплатил бы
ему «две зеленых бумажки»)22. В подобных случаях мировые судьи
почти единогласно поддерживали оскорбленных рабочих и использова-
ли случай для того, чтобы наставить работодателей по поводу «по-
рядочного поведения» и «культурного отношения между людьми».
263
«Бранить неприличными словами вы не смеете», — наставлял один
мировой судья купца, который оскорбил своего слугу. «Это прислугу-
то», — ответил недоверчиво тот21. Во многих подобных случаях миро-
вые судьи делали все, чтобы поддержать рабочих и высмеять или на-
ставить на путь истинный привилегированных мучителей. Конечно,
ответчики не были легкой мишенью. В только что приведенном случае
безвестный купец соврал, обругал и оскорбил и мирового судью, и
своего слугу, и свидетелей, и истца. Когда же после долгой дискуссии
мировой судья предложил ему примирение вместо жесткого штрафа,
купец отказался в самых грубых выражениях. Когда он в конце концов
согласился на примирение и его слуга требовал только извинения за
его оскорбительное поведение, он почти патетически ответил мировому
судье: «Ваше высокородие. Возьмите лучше с меня штраф какой-ни-
будь. Я плачу за бесчестье» и «Не прикажите по крайности в газете
описывать». И когда слуга отказался взять деньги, настаивая на пуб-
личном извинении, мировой судья явно выказал свое отвращение к по-
ведению купца, увещевая его: «На вашем месте каждый порядочный
человек давно бы извинился»2’. Неизвестный слуга держался с досто-
инством в ходе всего слушания.
Было также множество случаев, когда рабочие подавали в суд толь-
ко для того, чтобы создать затруднения работодателю или продемонс-
трировать свое равенство перед судом или, как отметил один мировой
судья, «доставить себе удовольствие на суде стоять рядом с высоким
сановником... и объясняться с ним как равным себе гражданином»2’. В
другом случае (он вошел в книгу анекдотов!) три петербургских ломо-
вых извозчика вошли в суд со словами «Ваше благородие! Мы к вам!»
На вопрос, что их привело в суд, они отвечали — так, будто причины
были очевидны, — что сейчас им ничего не надо. В конце концов миро-
вой судья понял, что они подрались, а потом помирились. Оказалось,
что они считали, что мировой судья должен знать и зафиксировать, что
они действовали в соответствии с законом и в согласии с целями новой
судебной системы. Они искали публичного признания достижения это-
го примирения26.
Даже в более эксцентричных случаях, когда рабочие должны были
понять, что их собственное поведение было неправильным, их настой-
чивое желание направить жалобу и их манера поведения в суде наводи-
ли на мысль, что они были глубоко возмущены презрительным обраще-
нием. Один особенно интересный случай произошел позже описанных
выше у русских рабочих Казани. Рабочий Петрунников подал жалобу
на директора фабрики за оскорбление действием. Когда он попросил
разрешения пойти домой с работы из-за плохого самочувствия, дирек-
264
тор не только его не отпустил, но еще и ударил его и обругал «срамны-
ми словами». Жалоба Петрунникова была написана в очень культур-
ной форме, внушительно и убедительно. Но когда были приглашены
свидетели — многие из них были его товарищи по работе, — они оха-
рактеризовали его как закоренелого пьяницу, и утверждали, что он в
нетрезвом состоянии вошел в кабинет директора и устно оскорбил свое-
го начальника. В результате он проиграл это дело. Довольно долго этот
случай казался мне непонятным. Зачем этому человеку понадобилось
выносить дело на суд и лгать перед лицом десятков свидетелей? Воз-
можно, он просто не понимал, что он делает, или ему доставлял удо-
вольствие публичный спектакль. Несмотря на то, что заявления свиде-
телей звучали более убедительно, заявление сохраняло значительный
элемент личного достоинства. Поэтому мне кажется, что дело было
вынесено в суд потому, что Петрунников считал, что даже негодяи и
пьяницы достойны человеческого обращения27.
Случаи, подобные тем, о которых шла речь, постоянно появлялись
в городских судах до тех пор, пока они не были закрыты в 1917
1918 гг. Но в XX в. к ним присоединяясь дела, которые представляли
собой примеры более привычных трудовых жалоб. Например, в 1901 г.
петербургские уличные метельщики, нанятые компанией, которая экс-
плуатировала конные трамваи на Невском проспекте, направили в суд
жалобу по поводу увольнения за отказ работать во внеурочное время
(компания заставляла их работать двадцать часов в день). Они выигра-
ли это дело при помощи двух адвокатов из бюро правовой помощи28. В
1905 г. рабочие победили в затеянном ими процессе против инженера
фабрики за клевету на другого рабочего. Когда в феврале некто
Стогов, член Комиссии Шидловского, был уволен за «политическую
неблагонадежность», инженер сказал рабочим, которые пришли с
протестом, что Стогов подделал паспорт и украл 10000 рублей. Инже-
нер был приговорен к двум неделям ареста29. В те же самые годы ра-
зные группы рабочих с успехом обращались в мировые суды для того,
чтобы получить деньги, которые они потеряли в ходе забастовок30. В
каждом из этих случаев рабочими поднимался вопрос о достойном обра-
щении и личной чести.
Следует иметь в виду, что мировые суды никогда не были главным
участком спора по поводу трудовых проблем. Тем не менее они остава-
лись важной ареной, на которой рабочие могли бросить вызов своим
работодателям. Даже в случае проигранных дел сам факт слушания
шел на пользу в отстаивании и утверждении чести рабочих. По боль-
шей части те рабочие, которые обращались в мировые суды, не были
фабричными рабочими. Они были скорее членами более мелких и бо-
265
лее аморфных маргинальных социальных групп: прислугой, ремеслен-
ными учениками, кучерами, строительными и железнодорожными ра-
бочими. Хотя они и не поддаются простой социальной характеристике,
у них наличествует ряд других общих черт. Марк Штейнберг показал,
в какой степени чувство чести и собственного достоинства служили
мотивацией для рабочей элиты наборщиков. Но хотя большинство тех,
кто обращался в суд с жалобами, принадлежали к необразованной,
малокультурной и пьющей массе рабочих, я считаю, что они в не мень-
шей степени были возмущены презрительным к себе отношением, и
мотивом их действий было стремление добиться уважения к себе.
Тот факт, что обращения к представителям государственной власти
для разрешения споров со стороны рабочих носили массовый характер,
отнюдь не свидетельствует о том, что они были некими ничего не пони-
мающими простофилями в их отношении к режиму или что они пыта-
лись поддерживать какое-то статус-кво. Их отношение к суду должно
быть понято как прагматическая попытка использовать все доступные
средства.
Вопреки господствовавшему среди членов современного им общест-
ва мнению, рабочие не только использовали суды, но и продемонстриро-
вали, что они в состоянии разобраться в процессе судопроизводства, а
в некоторых случаях даже пользоваться судом в своих собственных
целях. Хотя их цели и не кажутся особо амбициозными в сравнении с
целями радикального авангарда рабочего класса, они стали существен-
ным компонентом в процессе возникновения гражанского общества. Их
дела, как и миллионы других дел, которые выносились на обсуждение
мировых судов неграмотными бедняками, показывают, что многие рус-
ские стремились к публичному выражению и публичному признанию
права на уважение к своей личности и своей роли в публичной сфере.
На мой взгляд, такие чувства не особенно противоречат радикальным
принципам, и они, безусловно, сыграли свою роль в формировании
того особого сознания, которое складывалось в среде русских рабочих.
1 Исследование, необходимое для подготовки настоящего доклада, финан-
сировалось IREX (совместно с U.S.Department of State и NEH), National
Council for Soviet and Eastern European Research, а также Kennan Institute.
2 Zelnik Reginald E. On the Eve: Life Histories and Identities of Some Rev-
olutionary Workers, 1870—1905. Making Workers Soviet, ed. Siegelbaum L. and
Suny R.G. Ithaca, NY, 1994; Wynn Charters. Workers, Strikes and Pogroms.
Princeton, NJ, 1992; Neuberger J. Hooliganism. Berkeley, 1993.
3 Об основных характерных чертах мировых судов см.: Neuberger J. Popu-
lar Legal Cultures: The St.Petersburg Mirovoi Sud. Russia’s Cireat Reforms,
266
1855—1881. Bloomington, IN, 1994; Виленский Б.В. Судебная реформа и контр-
реформа в России. Саратов, 1969.
4 См., например, запросы и комментарии от местных юридических и пра-
вительственных чиновников в Одессе, Воронеже и Киеве, которые призывают
к более простой устной процедуре для облегчения коммерческой жизни и за-
щиты городов от мелких жуликов, которые стремятся в торговые центры:
«О введении в городе Одессе мировых учреждений одновременно с введением
оных в столицах» // РГИА, ф. 1405, оп. 63, д. 4951 (1865); «По отношению
Киевского, Подольского и Волынского Генерал-Губернатора о лучшем устрой-
стве губернских и уездных гражданских управлений во вверенных его управ-
лению губерниях» // РГИА, ф. 1405, оп. 57, д. 6310, ч. 1 (1859); Письмо
министру юстиции Воронежского губернского прокурора Шахматова от 4 де-
кабря 1862 / / РГИА, ф. 1405, оп. 60, д. 5966, л. 187—214. См. также: Wort-
man R. The Development of Russian Legal Culture. Chicago, 1976. P. 256—257.
’ Большинство современных историков писали об институтах, процессах
реформ и реформаторах (Линкольн, Вортман, Кайзер, Зайончковский, За-
харова, Виленский). Дореволюционные русские историки больше интересова-
лись тем, кто обращался в новые суды, но они также писали главным образом
об институтах и персонале в сельской обстановке (Джаншпев, Гессен, Чубпн-
скпй). Также: Толстой Л.Н. «Воскресение» и Достоевский Ф.М. «Братья
Карамазовы». За редким исключением (А.Ф.Кони, например) истории город-
ских судов были описаны городскими юридическими практиками, а не про-
фессиональными историками пли юристами. Это были газетные статьи, еже-
годные доклады п мемуары.
6 Мы также не можем определить статистически относительную важность
различных видов дел, в которых были замешаны рабочие. Более того, сохран-
ность архивных материалов с записями дел (из числа миллионов дел, заслу-
шанных мировыми судами между 1864 и 1917) была часто связана с про-
извольной оценкой важности различных дел архивистами, которые в ходе
периодических учетов могли избавляться от ряда материалов. По словам
архивистов Московского РГИА и Казанского ГИАРТ, не прилагалось доста-
точных усилий для сохранения подобного рода архивных дел.
7 О подобной правовой практике в Одессе см.: Ванич. Сцены в мировом
суде. Одесса, 1976. С. 46—52.
8 Майков П.М. Воспоминания. Петроградский мировой суд за пятьдесят
лет. Пг., 1916. С. 1362-1366.
9 Ванич. Сцены в мировом суде. С. 52.
Нос А.Е. Мировой суд в Москве: Очерк разбирательства у мировых
судей. Москва, 1869. С. 88—90.
" См.: Судебные Уставы. Т. 2 (Устав гражданского судопроизводства),
ст. 129; Т. 3 (Устав уголовного судопроизводства), ст. 119.
12 Нос А.Е. Мировой суд в Москве... С. 125, а также 117, 118, 129.
13 Там же. С. 100.
14 Field D. Rebels in the Name of Tsar. Boston, 1989.
15 Hoc А.Е. Мировой суд в Москве... С. 117.
267
1 (1 Этот приговор был отменен после апелляции. ГИАРТ, ф. 70, on. 1, д.
433, л. 17 -18; о других примерах см.: там же, ф. 70, on. 1. д. 126, 258, 295,
433, 473, 513, 547, 577, 598; ф. 75, on. 1, д. 32.
17 Местная хроника: Нарушение ремесленного устава (Из камеры мирово-
го судьи) // Волжский вестник. 1886. 16 декабря.
IS Hoc А.Е. Мировой суд в Москве... С. 117.
19 Там же. С. 127.
20 Волжский вестник. 1886. 24 сентября.
21 Местная хроника: Нарушение ремесленного устава // Волжский вест-
ник. 1886. 16 декабря.
22 В камерах мировых судей // Судебная газета. 1893. № 36.
23 Избранные сцены из мировых судов в Петербурге и Москве. С. 4—6.
24 Там же. С. 2.
25 Майков П.М. Указ. соч. С. 1362.
29 А.Ф. Наши извозчики в мировом суде: Смешная сцена с натуры. СПб.,
1871. С. 15-16.
2' По обвинению Бенарта Андреева Веселовского в оскорблении действием
гражданина Петрунникова // ГИАРТ, ф. 70, on. 1, д. 553 (1900), л. 1—18.
28 В камере мировых судей: Иск метельщиков // Петербургский листок.
1901. 17 марта.
29 В камерах мировых судей: Отклики рабочего вопроса // Петербург-
ский листок. 1905. 31 мая; В камерах мировых судей: Отклики рабочего дви-
жения // Петербургский листок. 1905. 9 октября.
10 Майков П.М. Указ. соч. С. 1126—1153; Петербургский листок. 1905. 21
мая; 1905. 31 мая.
Дебора Л. Перл (США)
«Народная воля» и рабочие
Отношения между рабочими и интеллигенцией лежали в основе
революционного движения, которое в большой степени являлось ре-
, волюционным и рабочим движением. Характер этих многосторонних
отношений помог придать движению форму и поднять несколько
центральных для него вопросов. Иногда это были отношения учителя
и учеников, как, например, в рабочих кружках. В других местах ре-
волюционеры из образованных классов надеялись лишь дать толчок
спонтанному развитию рабочего движения (как, например, в петер-
бургской группе «Рабочая мысль» в конце 1890-х гг.). Обязанности в
местных организациях часто распределялись следующим образом:
интеллигенция занималась «умственной» работой (теоретическим ру-
ководством, агитационной литературой, руководством кружков), в то
время как рабочие занимались «физическим трудом» — привлечением
новых рабочих, вовлечением их в кружки, установлением связей с
фабриками и тому подобными делами. Рабочие часто задавали во-
прос, чье это движение? Временами рабочие выражали раздражение в
адрес революционеров из интеллигенции, которые летом разъезжа-
лись по своим дачам, тем самым временно приостанавливая движе-
ние. Периодически проявлялись «рабочие» тенденции — убеждение,
что «нам, рабочим, не нужна интеллигенция». Некоторые рабочие
надеялсь заменить радикалов из высших классов своей собственной
«рабочей интеллигенцией».
Когда мы говорим об отношениях между рабочими и интеллиген-
цией в конце XIX в., мы, на самом деле, имеем в виду определенную
часть рабочих или рабочих-революционеров. Эти рабочие заполнили
пробел между радикальной интеллигенцией и массами простых, дале-
ких от политики рабочих. Рабочие-революционеры были участниками
местных революционных организаций и также являлись членами рабо-
чих кружков и организаторами забастовок. Нам лишь начинает откры-
269
ваться ясная картина деятельности рабочих, которая стала частью ре-
волюционного движения, особенно в период перед 1905 г. Цитируя
Михаила Бруснева, интеллигента, который некоторое время возглав-
лял сеть рабочих кружков в Санкт-Петербурге в начале 1890-х гг.,
Реджинальд Зельник называет таких рабочих «русскими Бебелями»:
они воплотили в себе надежду радикальных активистов на появление
предводителей движения изнутри самого рабочего класса1.
На первый взгляд, работа, рассматривающая отношения между «На-
родной волей» и рабочими, может показаться не имеющей отношения
ни к конференции, тема которой «Рабочие и интеллигенция», ни к ис-
тории партии «Народная воля». И западная, и советская историогра-
фия характеризует «Народную волю» на удивление одинаково: партия
определяется своей тактикой политического террора, а история партии
является повествованием о последовательных террористических акци-
ях «героического периода» партии, достигшей кульминационной точки
в покушении на Александра II 1 марта 1881 года. Эта акция оказалась
«пирровой победой», за которой последовали «кризис» и «упадок»
«Народной воли». Актерами этой драмы являлись члены знаменитого
Исполнительного комитета партии, большей частью принадлежавшие к
высшим классам. Усилия в пропаганде среди рабочих представляются
побочными центральной задаче партии по проведению политического
террора или, еще более цинично, как попытка накопления «пушечного
мяса» для террористических актов. Историография представляет рево-
люционное движение 1880-х гг. как эру «малых дел», когда революци-
онная деятельность была практически прекращена. Этот пробел про-
должался до рождения массового социал-демократического движения в
середине 1890-х гг.2
В этом свете появление нескольких известных рабочих в драмати-
ческой хронике «Народной воли»: Степан Халтурин и взрыв в Зимнем
дворце, Тимофей Михайлов — один из пяти казненных первомартов-
цев — можно рассматривать как отклонение от нормы и, в то же время,
как укрепление связи «Народной воли» и терроризма. Я считаю, одна-
ко, что при более тщательном изучении отношений между рабочими и
«Народной волей», которое выходит за пределы партийной полемики и
программных заявлений и рассматривает их практическую деятель-
ность, наше представление о «Народной воле» значительно меняется.
Чтобы получить представление о движении в низах и его взаимоотно-
шениях, мы должны полагаться на описания занятий в кружках и дру-
гой деятельности в воспоминаниях участников из рабочих и интелли-
генции, в отчетах царской полиции, юридических документах и в аги-
тационной литературе. Эти источники открывают важность роли
270
пропагандистских усилий «Народной воли» в закладывании фундамен-
та революционного и рабочего движения по крайней мере до событий
революции 1905 г. - до появления легального рабочего движения и
возможности более открытой политической деятельности.
С первых дней партия «Народная воля» уделяла значительное вни-
мание пропаганде среди городских рабочих. В период до 1 марта
1881 г. партийный центр находился в Санкт-Петербурге. Руководство
партии, известное как Исполнительный комитет, направляло разнооб-
разную деятельность партии, которая характеризовалась разделением
труда: пропаганда среди студентов, «общества», военного состава; ра-
бота в типографии, планирование террористических актов и т.п. Анд-
рей Желябов и Софья Перовская, основные члены Исполнительного
комитета, были непосредственно вовлечены в Рабочую группу, которая
занималась всеми аспектами пропаганды среди рабочих. Члены наро-
довольческих организаций в других городах, включая Москву, Харь-
ков и Одессу, также осуществляли пропаганду среди рабочих в этот
период. Так называемые «сознательные» рабочие, уже вовлеченные в
политику и, до некоторой степени, понимающие цели социализма и
революции, играли важную роль в этой деятельности, привлекая в
кружки менее образованных и опытных рабочих’.
История «Народной воли» после 1 марта и ее связи с рабочими
известны лишь небольшой группе специалистов. В Санкт-Петербурге
народовольческая рабочая группа пережила аресты и высылки, после-
довавшие за покушением на царя, но продолжала вести пропаганду
среди рабочих. Пришедшие на смену рабочие группы продолжали ра-
ботать в столице, и их деятельность прослеживается по крайней мере
до 1887 г. Временами кажется, что Петербургская Рабочая группа су-
ществовала даже тогда, когда не было других партийных организаций.
Деятельность среди рабочих в провинции, и особенно на юге, оказа-
лась наиболее плодотворной в 1880-е гг. Киев, Харьков, Одесса, Рос-
тов-на-Дону, а также многие небольшие города входили в число глав-
ных городов, где велась такая деятельность. «Народная воля» потеря-
ла свой центр и действовала теперь с большим размахом, хотя и менее
централизованно. Местные организации были связаны друг с другом и
имели более тесные связи с активистами в Санкт-Петербурге и Москве,
а также и с различными кочующими подпольными «нелегальными». И
здесь пропаганда среди рабочих была центральной задачей для «На-
родной воли», рабочие активисты играли в организации важную роль.
В то время, как история «Народной воли» в эту эпоху, как часто ка-
жется, состояла из недолговечных групп и частых арестов, за которы-
ми следовали периоды бездействия, на самом деле рабочие реже под-
271
вергались арестам, чем радикалы из высших сословий, и им удавалось
поддерживать связи, которые часто ускользали от внимания властей'1.
Рабочий кружок, связанный с народнической пропагандой в
1870-е гг.’, стал для «Народной воли» главным средством коммуника-
ции с рабочими: он выполнял как революционную, так и образователь-
ную функцию. Кружок играл посредническую роль, и пропагандист-
ская деятельность подразумевала непрерываемые отношения между
членами революционной интеллигенции и рабочими. Радикальным ин-
теллигентам пришлось выработать соответствующие методы вовлече-
ния рабочих в движение, разъясняя им их положение и внедряя рево-
люционные взгляды. Когда интеллигентам становились яснее умона-
строения и политические взгляды рабочих, темы и методы пропаганды
могли быть изменены с расчетом на членов кружка.
Образовательные и революционные компоненты рабочего кружка
неотделимы. В то время как к образовательной функции кружков и
интеллигенция и рабочие относились серьезно, ни те, ни другие не за-
бывали, что кружки были не только «образованием для взрослых», но
также являлись нелегальными собраниями, преследовавшими револю-
ционные цели. Власти также признавали смешанный характер занятий
кружков и видели в «деле рабочей пропаганды» как бы «подготови-
тельную школу для начинающих [революционную деятельность]»6.
Народовольцы, занимающиеся пропагандой среди рабочих, выработа-
ли своеобразную революционную педагогику, часто законспектирован-
ную в программах занятий. Программы занятий, составленные Иваном
Орловым и Иваном Каковским для кружков «Народной воли» в Пе-
тербурге в 1880—1881 гг., явлются показательными: первая рекоменду-
ет начинать с уроков арифметики, географии и других основных пред-
метов. Программа Каковского предлагает пропагандисту, преподающе-
му историю, «выставлять возможно ярче темные стороны [российско-
го] правительственного строя и клонить дело к отрицанию власти
монарха и к утверждению народного самоуправления, причем обра-
щать особое внимание на те эпохи, которые ознаменовались сильным
поднятием народного духа, как то: эпоха смутного времени, бунтов
Стеньки Разина и Пугачева и т.п. Задачи по арифметике рекомендова-
лись задавать на темы рабочей платы, доходов и прибылей и т.д.»7.
Дискуссии в кружках шли от рассмотрения нужды рабочих и эксплуа-
тации на рабочих местах к более открытой политической пропаганде и
критике российского общественного и политического строя. Организа-
торы пропаганды часто предвидели появление городской сети кружков
на разных уровнях. На практике различия между уровнями могли и не
соблюдаться, но часто наблюдалось различие между кружками для
272
малообразованных рабочих и тех, кто был уже вовлечен в политику.
Эти «развитые» и «сознательные» рабочие также работали пропаган-
дистами среди других рабочих8.
Пропагандисты видели свою задачу не только в том, чтобы предста-
вить рабочим новые идеи о революции и социализме, но и помочь им
выработать совершенно новое мировоззрение. Кружковые занятия, в
которые были страстно вовлечены многие рабочие, часто имели такой
эффект, который иногда не до конца понимали даже сами пропагандис-
ты. Михаил Дрей, молодой студент-юрист н народоволец в Одессе в
1880—1881 гг., был озадачен тем интересом, который проявили в бесе-
дах о науке и естествознании плотники, которые занимались в его
кружке. «...Но особенно они оживлялись, как только наши беседы ка-
сались вопросов о происхождении видов, о фазах луны, о солнечном
затмении, о происхождении мира и т.д.». В начале Дрей не увидел
связи между этим интересом и политическими вопросами или социа-
лизмом: «Потом я убедился, что это не так. Весь общественный строй с
царем па своей вершине так тесно связан в голове крестьянина с его
суевериями, что одно совершенно не поддается критике, пока другое не
расшатано. Три кита, на которых стоит мир, и царь со всеми его поряд-
ками — это один монолит, и нельзя разрушить политические и общест-
венные взгляды крестьян и рабочих, оставив в неприкосновенности
веру в трех китов. И рабочие с напряженным вниманием слушали мое
популярное изложение Дарвина. Это им не только разъяснило мировые
загадки, это для них была и политика»9.
Народовольческая пропаганда обычно призывала к свержению в
России самодержавного правительства во главе с царем, после чего
общество будет воссоздано на новой социалистической основе. Как
представлялось активистам, трудность, с которой встречался такой за-
мысел, заключалась в глубине суеверия русского народа: вера в царя
как благодетельного правителя («царя-батюшки») и религиозная вера
православных христиан. Эта двойная вера в царя и Бога нашла отра-
жение в народных поговорках, которые выражали умонастроение на-
рода: «Лишь Бог и царь знают», «По воле Господа — по велению
царя»10. Фатализм и пассивные настроения в народе, порожденные ве-
рой, что все «в руках Божьих», что существующее общество и порядки
были узаконены политической и религиозной властью, рассматрива-
лись русскими радикалами как главные препятствия для внедрения
революционных взглядов среди рабочих и крестьян. Пропагандистам
вскоре стало ясно, что пропаганда, начинающаяся с прямых нападок
на царя, скорее всего будет встречена враждебно и с подозрением. Как
заметил одни рабочий-народоволец, атаки на Бога, на священников
273
или на царя не являлись эффективными методами пропаганды и могли
привести к избиению пропагандиста".
Пропагандисты обычно начинали свои беседы с вопросов, близко
касавшихся повседневной жизни рабочих: условий работы на фабрике,
понижения заработной платы, штрафов. Когда же рабочие были вовле-
чены в движение, пропаганда становилась более откровенной. Разру-
шение мифа о царе было одной из важнейших задач устных «уроков» в
рабочих кружках «Народной воли», где пропагандист часто говорил о
русской истории, подчеркивая суровые законы царей и их ответствен-
ность за существование крепостного права. Пропагандисты обращали
внимание на то, что цари поддерживают помещиков, а министры и
бюрократы лишь выполняют приказы царей. Темы народных восста-
ний служили той же цели. Стенька Разин и Емельян Пугачев провоз-
глашались героями, а их восстания — примером сопротивления царско-
му гнету. Революции на Западе, включая крестьянские восстания,
французскую революцию 1789 года и революции XIX в., приводились
в пример того, как призывались к ответу и свергались правители, а
беседы о государственных конституционных системах, рабочем движе-
нии и политических партиях за границей должны были показать суще-
ствование альтернатив российскому самодержавию и указать путь к
переменам.
Публикация и распространение подпольной литературы было дру-
гой важной задачей пропагандистов. Только в запрещенных листках
можно было открыто критиковать «царя-батюшку» перед группой ра-
бочих. Софья Перовская, видный и глубоко преданный делу пропаган-
ды среди рабочих член Исполнительного комитета, считала уничтоже-
ние веры в царя ключевой задачей народовольческой газеты для рабо-
чих «Рабочая газета», которая обращалась к этому вопросу в статьях и
«агитационных сказках»12. Другая подпольная литература, в которую
входили народнические сказки 1870-х гг., также сосредоточивали вни-
мание на истинной ответственности царя за тяжелое положение просто-
го народа, за его поддержку крепостного права, помещиков, и за обло-
жение народа налогами.
Критика религии была, возможно, еще более сложной проблемой
для революционно настроенной интеллигенции, часто советовавшей
избегать подобных вопросов, дабы не обидеть предполагаемых чувств
народа. Вместо отрицания Бога пропаганда в кружках сосредоточивала
внимание на критике священников и православной церкви за их под-
держку несправедливого строя. Подпольная литература обычно вклю-
чала священника в список угнетателей и эксплуататоров простого наро-
да, наряду с дворянством, купечеством, государственными чиновника-
274
ми и царем". Порой истинные ценности христианства, то есть Иисуса
Христа и ранних христиан, противопоставлялись лицемерию и про-
дажности современной церкви, из чего по смыслу вытекало, что эти
ценности не противоречили сущности социализма. Тема Евангельского
христианства появляется в этот период времени в одной из немногих
радикальных публикаций, написанных рабочим и для рабочих, в
журнале «Рабочий», выпущенном рабочими-народовольцами в Росто-
ве-на-Дону в 1883 г. «Христос учил всех жить между собой, как хоро-
шие братья, любить ближнего, как самого себя. Он не признавал ни
богатых, ни бедных — все были для него равны. Он отвергал всякую
власть человека над человеком, всякое насилие... Православие же, то
есть православные попы да монахи, говорили, чтобы народ покорился
князю, они говорили народу, что князь самим Богом поставлен»'3.
Тогда как критика религии формально не входила в программу
учебного курса, пропагандисты поняли, что преподавание естествозна-
ния представило им очень эффективный, хотя и косвенный путь раз-
венчания веры, который служил некоей скрытой атакой на религию,
предлагая альтернативный, рациональный взгляд на мир. Темы охва-
тывали многие предметы; от происхождения вселенной, астрономии и
метеорологии (включая такие явления как эклипсы и грозы) до геоло-
гии и возраста земли, физики, химии и теорий Дарвина. В 1882 г. один
рабочий-народоволец, например, использовал газетные статьи на
смерть Дарвина как основу для беседы с рабочими в Ростове-на-Дону.
Некоторые рабочие так заинтересовались Дарвиным, «что прочли его
основательно»"’. Кружок одесских плотников Михаила Дрея был ти-
пичным в обсуждении на занятиях научных вопросов. И хотя Дрей
говорит, что рабочие скорее усомнились в суеверии о «трех китах», чем
в определенных учениях православной церкви, он ясно видит измене-
ния, происшедшие в их взгляде в целом — сочетании религиозной
веры, суеверия и веры в царя — узла, который не легко распутать.
Властям это тоже стало очевидно. Прокурор, говоря о деятельности
Дрея и других одесских активистов, замечает, что пропагандисты вели
в кружках беседы на темы естествознания, но «...под предлогом объяс-
нения естественных явлений обыкновенно делались нападки на религи-
озные убеждения народа...»'7.
Как же понимать интерес рабочих к этим темам и как оценивать
результаты пропаганды? Для рабочих, вовлеченных в занятия кружков
(следует подчеркнуть, что кружок не служил лишь образовательным
целям, но, как хорошо понимали это все рабочие, являлся запрещен-
ным собранием, имевшим связи с революционным движением), наука,
политика и социализм были неотделимы. Знание для них было единым
275
целым и подкрепляло собой образ мировоззрения. Новая информация,
научная или иная, доказывавшая неверность старых убеждений, вела к
новому видению. Вера в религию померкла в сознании рабочих, вовле-
ченных в революционное движение. Интерес к «науке», к изучению
естественного мира был связан для многих рабочих со знанием в более
широком смысле, с пониманием мира, социальных и моральных про-
блем, к которым в прошлом обращалась религия и которые социалис-
тическая и революционная пропаганда, казалось, обещали разрешить в
будущем'8.
Активисты «Народной воли», также как их предшественники в
1870 г., в своей пропаганде среди рабочих использовали литературу
как в рабочих кружках, так и за их пределами. Литература, важное
средство установления контактов и связей, зачитывалась вслух и затем
обсуждалась с объяснением пропагандиста на встречах кружковцев. К
1880 г. образовалось собрание революционной литературы, которое
включало произведения разных «жанров»: революционные сказки, га-
зеты для рабочих, памфлеты по политической экономии, западноевро-
пейские романы в переводе, революционные песни и стихи. Т.к. нака-
зание за хранение запрещенной литературы было суровым, для пропа-
ганды также использовались разнообразные произведения легальной
литературы, включая рассказы о крестьянской жизни, народных вос-
станиях, статьи из «толстых» журналов для интеллигенции. Названия
многих этих работ хорошо знакомы студентам, изучающим революци-
онное и рабочее движение, но содержание, контекст и функции этих
работ заслуживают более пристального изучения’". Идеи, которые ре-
волюционная интеллигенция передавала рабочим, находили более точ-
ное подтверждение в читаемой и обсуждаемой в рабочих кружках лите-
ратуре, чем в манифестах революционных организаций или воспомина-
ниях, написанных десятилетия спустя.
Пропагандисты «Народной воли» использовали все виды работ,
перечисленные выше. В начале 1880-х гг. литературные работы, чаще
всего упоминаемые в источниках, включают газеты для рабочих, пуб-
ликумые «Народной волей» и соперничавшей с ней партией «Черный
передел» («Рабочая Газета» и «Зерно»), «Программа рабочих членов
партии «Народной воли»20 и две народнические сказки 1870-х гг.:
«Сказка о четырех братьях» и «Сказка о копейке». В середине 1880-х гг.
«Народная воля» усилила пропаганду среди городских рабочих, и
памфлеты на тему политической экономии выделились в отдельный
жанр пропагандистской литературы. Три из них стали особенно попу-
лярны в период с 1880 г. до самой революции 1917 г.: «Хитрая механи-
ка», результат пропаганды 1870-х гг., ориентированная на крестьян;
276
«Кто чем живет», русский перевод работы польского социалиста
Дикштейна; «Царь-голод», сочинение активиста «Народной воли»
Алексея Баха. «Царь-голод», наиболее показательный из трех, являет-
ся прямым результатом кружковой пропаганды среди городских рабо-
чих России. Бах был центральной фигурой киевской организации пар-
тии «Народная воля» и посвятил себя пропаганде и организационной
деятельности. Киевская группа руководила семью или восемью рабочи-
ми кружками, и Бах, помимо руководства занятиями для рабочих, вел
подгруппу для пропагандистов. В Киеве, а позднее в Казани, Ростове-
на-Дону и в других провинциальных городах Бах прочел серию лекций
по политической экономии для пропагандистов. По их настоянию эти
лекции были гектографированы и получили название «Царь-голод».
Сосредоточивая внимание большей частью на аспектах отношений
между капиталом и трудом, «Царь-голод» представлял политическую
экономию непосредственно рабочему как рабочему, а не просто члену
народа или низшего сословия и поднимал вопросы, касавшиеся повсе-
дневного опыта рабочих: низкой заработной платы, эксплуатации рабо-
тодателем и безработицы. Задача «Царя-голода», как и других работ
пропагандистской литературы, заключалась в анализе отчаянного по-
ложения рабочих, а в более широком смысле должна была показать
несправедливость существующего политического и экономического по-
рядков и затем предложить альтернативу — социалистическую органи-
зацию общества. Во вступлении, которое начиналось с эпиграфа из
«Железной дороги» Некрасова, Бах обращается прямо к типичному
городскому рабочему того времени, рабочему, который начал свою
жизнь в деревне. Каждая из девяти следующих глав останавливается
на одном из аспектов политической экономии: разделении труда, обме-
не, товаре, теории стоимости, денег, прибавочной стоимости, конфлик-
те между капиталом и трудом, капитализме, социализме2’. Говоря про-
стым языком, Бах дает объяснение основных положений, которые яв-
ляются центральными в таких хорошо известных трудах того времени
как «Принципы политической экономии» Джона Стюарта Милля и
первом томе «Капитала» Маркса.
«Царь-голод» очень хорошо подходил для кружковых занятий и ее
главы иногда использовались па ряде собраний. Другие характерные
черты также несомненно способствовали его успеху как текста агитаци-
онной литературы: подробные примеры, иллюстрирующие ключевые
идеи, практические беседы, которые оживляли без того сухой матери-
ал, и язык брошюры, который варьировался от самого разговорного,
простого и ясного, до эмоционального и личного. Устный элемент был
всегда важен для пропаганды, и «Царь-голод» дает пропагандисту бес-
277
численные возможности развить тему или дополнить ее примерами.
Памфлет «Царь-голод» является не только орудием пропаганды «На-
родной воли»; им впоследствии пользовались и социал-демократы, и
народовольцы (а позднее социал-революциоиеры). Многочисленные
ссылки в источниках относительно обращения этого памфлета в руко-
писной и гектографической форме, а также в напечатанной форме, сви-
детельствуют о его популярности и в XX в. «Царь-голод» часто упоми-
нался как запрещенное произведение в полицейских протоколах на
арестованных. Хранение копии почти с точностью подтверждало при-
частность к пропагандистской деятельности среди рабочих, ибо пам-
флет не являлся частью обычного списка литературы для членов ради-
кальной интеллигенции, которым были доступны более «продвинутые»
произведения на тему политической экономии.
Новые издания «Царя-голода» появились в 1895 г. (типография пе-
тербургской группы народовольцев), в 1902 г. (пересмотренное и рас-
ширенное издание Баха, опубликованное партией эсеров), в 1905-
1907 гг. несколько новых легальных изданий, и в 1917 г.
Предстоит еще многое сделать, чтобы дать точное, выпуклое описа-
ние революционного движения на уровне «низов». Вместо того, чтобы
останавливаться на теории и идеологии различных революционных
партий и фракций, подхода, который склонен к подчеркиванию кон-
фликта между соперничающими направлениями, нам необходимо пре-
одолеть часто встречающуюся тенденцию «обезличивания» истории
революционного движения22 и пристальнее взглянуть на жизнь и опыт
активистов, которые вели повседневную работу революционного дви-
жения. Рабочие кружки были основаны на принципе товарищества
между членами двух групп: народовольцами из интеллигенции (в этот
период чаще всего студентами) и рабочими. У пропагандистов-интел-
лигентов, как кажется, была особая ориентация на работу именно с
рабочими; рабочие, как представляется, видели движение как двой-
ное — революционное и рабочее. Тонкие различия в революционных
идеологиях «Народной воли» и социал-демократов, как кажется, не
представляли для членов обеих групп первостепенной важности.
(Ясно, что подчеркивание роли пропаганды среди городских рабочих
не появилось лишь с приходом в русское революционное движение со-
циал-демократических группировок — оно предшествовало этому и
развилось независимо).
Успех революционной пропаганды в этот период был в большой
степени обусловлен преданностью молодой интеллигенции, полностью
отдавшей себя деятельности среди рабочих. Некоторые видели в пропа-
ганде среди рабочих сущность революционного движения так же, как
278
до этого народническая молодежь (особенно но время «хождения в на-
род») связывала революцию со своей работой среди крестьянства.
Объем статьи позволяет упомянуть лишь некоторых активистов, о ко-
торых говорилось выше. Двое таких пропагандистов — Иван Каков-
ский и Иван Орлов — были основной движущей силой в деле создания
первой рабочей группы «Народной воли» в Санкт-Петербурге в 1880 г.
Народоволец Каковский страстно говорил о том, «какую огромную
роль может сыграть рабочий класс в русском революционном движе-
нии»2'. Орлов, так никогда и не вступивший в партию, хотя и помогав-
ший «Народной воле» и «Черному переделу» в деле пропаганды, верил
в образование, которое может «поднять их умственный уровень», и
видел в нем первый шаг к созданию массовой рабочей организации24.
Ведущие члены петербургской рабочей группы «Народная воля»
1882—1884 гг., возглавляемой Николаем Флеровым и Венедиктом Бо-
даевым, были все преданы делу пропаганды среди рабочих, к ним от-
носился и студент Педагогического института Иван Попов. Другие на-
родовольцы в разных городах снискали благодарность как рабочих,
так и других радикалов за их активность и хорошее взаимопонимание с
рабочими: Петр Теллалов в Петербурге и Москве, студенты Киевского
университета Леонид Залкинд и Николай Забелло, одесский студент-
юрист Михаил Дрей, студент харьковского Ветеринарного института
Алексей Макаревский, который активно работал в этом городе в сере-
дине 1880-х гг. Мировоззрение Алексея Баха, автора «Царя-голода»,
было типичным для некоторых партийных активистов. Бах, как и дру-
гие члены движения, был против террора, считая его ошибочным. Для
Баха гораздо более важной была пропаганда и организация деятель-
ности на всех уровнях общества, в том числе и среди рабочих. Это
важное, хотя часто и непризнанное идейное направление «Народной
воли» стало более заметным в 1880-х гг., когда партия потеряла свою
прежнюю организационную и идеологическую почву2’.
Наше представление о пропагандистах из интеллигенции гораздо
ясне, чем представление о рабочих. Это в какой-то степени объясняется
нашими источниками: документы царской полиции и Министерства
юстиции отражают, прежде всего, деятельность представителей из выс-
ших классов, а мемуары тоже были написаны представителями образо-
ванных сословий. Однако, хотя и в меньшей степени, оба эти источни-
ка, так же как и некоторая агитационная литература, рассказывают
нам о рабочих. Городские рабочие в 1880—1890-х гг. столкнулись с
революционным движением в различной степени: наиболее прямым
путем в него были вовлечены рабочие-революционеры, затем шли чле-
ны рабочих кружков, некоторым рабочим может случилось читать за-
279
прещенный памфлет или завязать разговор с членами кружка, а многие
другие рабочие наверняка слышали что-то об этих идеях и о существо-
вании движения. Если принять такую точку зрения, с концентрически-
ми кругами влияния, движение представляется фактором некоторого
влияния в среде городского рабочего класса, фактором, который наря-
ду с опытом на работе, в округе, в общении с другими рабочими, при
получении образования и т.д., повлиял на образ мышления городского
рабочего в конце XIX в. в России. Можно говорить о революционной
субкультуре рабочего, об огромной важности жизненного опыта и
самопознания для тех рабочих, которые были вовлечены в движение, о
чем другие рабочие по крайней мере догадывались.
Что же заставило рабочих присоединиться к революционному дви-
жению, в частности, к «Народной воле»? Рабочих-народовольцев как
группу можно считать первым поколением рабочих, перешедших на
революционные позиции. Рабочие-народовольцы играли особенно важ-
ную роль в развитии революционного движения в 1880-х гг., особенно
в южных районах Российской Империи - месте, во многих смыслах
отличном от Санкт-Петербурга и Москвы, на примере которых строит-
ся наше представление о движении. В меньшей степени затрагивая
фабричных рабочих, движение на юге вовлекло рабочих железнодо-
рожных депо, а также мастеровых и сезонных рабочих. Присутствие
«нелегальных», как интеллигентов, так и рабочих, было также очень
ощутимо, они часто перебирались на юг, когда им угрожал арест или
вынужденное подполье.
Имя самого знаменитого рабочего-народовольца хорошо известно:
Степан Халтурин, один из основателей петербургского рабочего движе-
ния в 1870 г. и исполнитель взрыва в Зимнем дворце в феврале 1880 г.
В своей последующей карьере революционера он продолжал играть
двойную роль — рабочего-организатора и террориста; два года спустя
он был казнен за участие в покушении на полицейского чиновника
Стрельникова. Чтобы иметь более полное представление о жизненном
опыте рабочих-народовольцев, обратимся к двум другим важным акти-
вистам 1880-х гг. - Василию Панкратову и Петру Антонову.
Василий Панкратов, один из немногих рабочих этого периода, оста-
вивших после себя мемуары, впервые был вовлечен в рабочее движение
в Санкт-Петербурге приблизительно в 1880 г. В это время он был моло-
дым квалифицированным слесарем, работал сначала на Балтийском
заводе, а позднее на заводе Семянникова. Неясно, был ли Панкратов
членом какой-либо партии, а если был, то к какой партии принадлежал
в это время — к «Народной воле» или к «Черному переделу». Панкра-
тов заявляет, что рабочие этого периода мало обращали внимания на
280
разницу в теории между этими двумя революционными организация-
ми26. По его мнению, радикально настроенные рабочие были скорее
«революционерами», чем членами какой-либо партии; они видели дви-
жение как рабочим, так и революционным. Панкратов ближе полити-
чески сошелся с «Народной волей» с осени 1881 г., когда был вынуж-
ден покинуть Петербург, чтобы избежать возможного ареста. Он от-
правился в Москву, будучи уже чем-то вроде профессионального
революционера, с искренним намерением попытаться организовать
московских рабочих. Через некоторое время он переехал дальше на юг
и помогал организовать рабочих под знаменем «Народной воли» в Рос-
тове-на-Дону, Харькове, Елисаветграде и других городах.
Хотя мемуары Панкратова подчеркивают его мирную деятельность
как организатора и пропагандиста среди рабочих, он в то же время,
будучи членом «боевой дружины» партии, принимал участие в налетах
на почту, чтобы обеспечить операционные фонды партии. В полицей-
ских документах отмечалось, что оп «оказал вооруженное сопротивле-
ние» во время ареста в Киеве в 1884 году27. (Когда его арестовали, ему
было только 20 лет). Мемуары Панкратова представляют более живую
картину рабочей среды, чем другие источники: это был период эконо-
мического кризиса и безработицы. Он описывает побои мастеров и ра-
бочие волнения в ответ на невыносимые условия, полицейские пресле-
дования, проводимые Судейкиным и его подопечными. Эта информа-
ция служит неким подтекстом в мемуарах, частичным объяснением
вопроса, который Панкратов поднимает, но подробно не обсуждает:
почему такие как он рабочие обратились к терроризму. Положение ра-
бочих и преследования полиции в совокупности с новыми знаниями,
которые принесло рабочим революционное движение, пробудило в не-
которых из них желание к сопротивлению. Как пишет Панкратов, не
«Народная воля» превращала ведущих рабочих в террористов, а «ра-
бочие террористы вырабатывались самими условиями»28.
В 1883 г., в Харькове, пути Панкратова пересеклись с другим наро-
довольцем, который, подобно Панкратову, был вынужден оставить
оседлое существование и, спасаясь от полицейского надзора и немину-
емых арестов, вести жизнь странствующего профессионального рево-
люционера. Этим рабочим был Петр Антонов, один из наиболее извест-
ных членов «Народной воли» и также член «боевой дружины». Анто-
нов, квалифицированный слесарь, родился в Николаеве и до ареста в
1885 г. жил в разных южных городах и промышленных центрах, где
он работал в железнодорожных мастерских и на фабриках Одессы, в
Полтавской и Харьковской губерниях. Позднее он писал, что впервые
начал самостоятельно вести пропаганду социализма среди рабочих в
281
конце 1870-х гг., еще не имея никаких связей с группами. Он начал с
Евангелия, «которое, по моему мнению, было учением социализма,
если отбросить мистическую сторону его». Его мечты о мирном пути
перемен были разбиты, когда в 1879 г. в Николаеве повесили двух
революционеров: «из мирного пропагандиста я стал ярым сторонником
террористической борьбы, и в своей проповеди в этом направлении
отводил ей много места»29. В 1880 г. он вошел в организацию «Народ-
ной воли».
К 1882 г. Антонов был уже ценным членом партии и работал близко
с Верой Фигнер, последним из главных членов Исполнительного коми-
тета, которая все еще была на свободе в России. В 1882-1883 гг. Анто-
нов работал в мастерских Люботинского депо Харьковско- Николаев-
ской железной дороги и помогал там организовать кружок железнодо-
рожных рабочих. После ареста членов кружка, Антонов, который уже
был в составе «боевой дружины», ушел в подполье. В обвинительном
акте, составленном после его ареста в 1885 г., был перечислен ряд его
действий, из которых все были нелегальными, а некоторые свидетель-
ствовали о крайних мерах, к которым обращались некоторые револю-
ционеры того времени: членство в «Народной воле», участие в несколь-
ких попытках ограбления почты (при одной из которых был убит поч-
тальон), убийство рабочего шпиона, установка подпольного печатного
станка, хранение взрывчатых веществ, проживание с фальшивыми до-
кументами под чужим именем. Смертный приговор ему заменили на
пожизненное заключение, и он провел 18 лет в Шлиссельбургской кре-
пости до своего освобождения в 1905 г.10
Помимо таких заметных личностей как Панкратов и Антонов, суще-
ствовали также важные группы рабочих-народовольцев, которые дей-
ствовали с большой автономией и вели рабочее движение в определен-
ных городах и промышленных центрах, опять же особенно в южном
регионе. Панкратов и Антонов каждый работали некоторое время с
одной из таких групп рабочих в Ростове-на-Дону, где рабочие из мас-
терских Владикавказской железной дороги играли ключевую роль.
Члены ростовского кружка были связаны общими узами - обстоятель-
ствами совместной работы, общими занятиями в кружках и личной
дружбой. Два члена этой группы, Андрей Карпенко и Виталий Кудря-
шов, позднее заняли ведущую роль в революции.
В то время как местные группы «Народной воли», состоявшие из
студентов и интеллигенции, в результате арестов заканчивали свое не-
долгое существование, группам рабочих обычно удавалось просущест-
вовать гораздо дольше. Властям было труднее проникнуть в рабочие
организации, часто состоявшие из сплоченной группы соседей и сослу-
282
живцев; помимо этого они считали радикалов из высших сословий
большей угрозой для стабильности режима. Группы, носившие имя
«Народной воли», продолжали появляться и привлекать симпатии ра-
бочих вплоть до 1890-х гг., периода, часто связываемого с ранними
годами социал-демократии в России. В Санкт-Петербурге в 1890-е гг.
деятельность группы народовольцев объединилась вокруг типографии,
печатающей пропагандистские материалы, которыми пользовался так-
же и «социал-демократический Союз борьбы за освобождение рабочего
класса». Небольшая группа рабочих составляла подгруппу этой органи-
зации. У них был особый интерес к пропаганде среди рабочих, и они
старались, чтобы представители интеллигенции снабжали их большим
количеством необходимой агитационной литературы. Некоторые из этих
рабочих были также ярыми сторонниками террористической борьбы.
Анализ жизни и деятельности рабочих-народовольцев, которые
были активными революционерами, выявляет некоторую общую схему:
вовлечение в рабочее движение, связь с революционной пропагандой и
радикалами из интеллигенции, свидетельство и личный опыт преследо-
ваний полиции, арест и вытекающие последствия; в некоторых случа-
ях — уход в подполье и выбор жизни профессионального революционе-
ра; другие же обращались к террору. Мировоззрение рабочих-народо-
вольцев также формировалось обстоятельствами того времени: только
что зародившееся рабочее движение, немногочисленность рабочего
класса (даже меныпее число, если считать только тех рабочих, которые
больше не отождествляли себя с крестьянами) и период экономическо-
го спада. Открытое массовое рабочее движение западного образца, о
котором мечтали многие активисты, не было возможно. Это мало из-
вестное поколение радикальных рабочих помогло сформировать рус-
ское революционное и рабочее движение и связать пропагандистские
усилия народников 1870-х гг. с социал-демократическим рабочим дви-
жением 1890-х гг. В какой-то степени их участие, возможно, удержало
движение от установления отношений интеллигентных верхов и рабо-
чих низов. Когда мы пытаемся определить политическую культуру
этих рабочих, образ профессионального революционера представляет-
ся наиболее уместным. Реджинальд Зельник предполагает, исходя из
этого, что рабочий и интеллигент могли встречаться как равные31. Ре-
волюционеры из рабочего класса, однако, всегда сохраняли свое особое
лицо. Новая политическая культура рабочего-революционера включа-
ла в себя отказ от старых взглядов и замену их новым мировоззрением
и рядом политических убеждений; она требовала ухода из среды старо-
го рабочего класса, часто странствующей, кочевой жизни, нового обще-
ства и повой роли среди рабочих. Многие или большинство этих рабо-
283
чих, особенно те, кто уходил в подполье, как кажется, были людьми
несемейными. При их сильном желании свергнуть правительство и по-
строить новое общество, не удивительно, что они стремились к наибо-
лее радикальному и бескомпромиссному течению революционного дви-
жения тех дней, которое отождествлялось с активной борьбой против
царского режима и его представителей32.
Во многих отношениях пропаганда «Народной воли» послужила об-
разцом для дальнейшей деятельности — кружковая организация, про-
граммы занятий, литература, отношения между интеллигенцией и ра-
бочими. Пропаганда в рабочем кружке была формой образования и
имела целью способствовать развитию нового взгляда на мир, подкреп-
ленного новыми знаниями: светская точка зрения, современное пред-
ставление о политических системах, сознание того, что тяготы жизни, к
которым по традиции привык народ, и эксплуатация не должны пере-
носиться как рок судьбы. Цель была не в том, чтобы охватить массу
простых рабочих, а в том, чтобы создать небольшую группу политичес-
ки сознательных рабочих, которые в дальнейшем могли бы стать мос-
том к массам фабричных и заводских рабочих. В период с 1890 г. до
начала 1900-х гг. пропаганда социал-демократов и социал-революцио-
неров направлялась на одни и те же типы рабочих и часто велась на тех
же фабриках и рабочих местах, в тех же жилых районах различных
городов. Хотя пропаганда «Народной воли» и пропаганда других орга-
низаций того периода времени («Черный передел» в начале 1880 г.,
неонародники и ранние социал-демократические группы 1880-х гг.)
часто перекрывали друг друга, существовали и некоторые различия в
том, чему они придавали особое значение. Рабочие связывали «Народ-
ную волю» с прямыми атаками на правительство, будь то террористи-
ческие акты или пропаганда. Некоторые рабочие-народовольцы видели
ценность в тактике террора, хотя и не всегда по тем причинам, по кото-
рым его поддерживали сторонники террора из интеллигенции: в любом
случае, террор не был главной целью их деятельности.
Отношения между рабочими и интеллигенцией в движении «Народ-
ная воля» 1880-х гг. были сравнительно гармоничными и не подтверж-
дали стереотипный образ «Народной воли» как сугубо террористичес-
кой организации, интересующейся рабочими только в качестве «пушеч-
ного мяса». Отношения между этими двумя группами отмечают
важную стадию в развитии революционного и рабочего движений в
Российской Империи. Вместо того, чтобы видеть в «Народной воле» в
лучшем случае предшественницу, часть предыстории коммунистичес-
кой партии, нам сегодня следует принять менее телеологический
взгляд. В этой связи важнее выяснить, как революционное движение
284
повлияло на рабочих и городские низы в то время. То, что я называю
«культурой революции», может быть плодотворной концепцией, ука-
зывающей на необходимость изучения социальной истории движения.
Самой неотложной задачей, однако, является начало всестороннего
изучения революционного движения на уровне низов, в многочислен-
ных больших и провинциальных городах и промышленных центрах,
где оно расцвело, — без предубеждений относительно важности и зна-
чения «Народной воли» или других революционных групп.
1 См. вступление Zelnik Reginald Е., ed. A Radical Worker in Tsarist Russia.
The Autobiography of Semen Ivanovich Kanatchikov. Stanford, 1986. XV.
2 См. о «Народной воле» в: Venturi Franco. Roots of Revolution: A History
of the Populist and Socialist Movements in Nineteenth Century Russia. New
York, 1966; Pomper Ph. The Russian Revolutionary Intelligensia. New York,
1970; Yarmolinsky Avrahm. Road to Revolution. A Century of Russian Radical-
ism’. Nev York, 1962; Pipes Richard. The Russian Revolution. New York, 1990.
C. 142; Shukman Harold, ed. The Blackwell Encyclopedia of the Russian Revo-
lution, revised ed. Oxford, 1994. C. 59; Волк C.C. Народная воля. 1879—1882.
M.; Л., 1966; Седов М.Г. Героический период революционного народничества
(Из истории политической борьбы). М., 1966.
3 О пропагандистской деятельности «Народной воли» в этот период см.:
Pearl Debora L. «Revolutionaries and Workers: A Study of Revolutionary
Propaganda among Russian Workers, 1880-1892». Ph. D. diss. University of
California, Berkeley, 1983. Chs. 2 and 4; статья «Educaitng Workers for Revolu-
tion: Populist Propaganda in St.Petersburg, 1879-1882» // Russian History,
1988. № 2-4.
1 См. важное новое исследование революционного движения, признающее
важность пропагандистской деятельности «Народной воли» в этот период:
Naimark Norman. Terrorists and Social Democrats. The Russian Revolutionary
Movement Under Alexander HI. Cambridge, M., 1983; Derrick Offord. The
Russian Revolutionary Movement in the 1880s. Cambridge, 1986. И.И.Невский
л С.Н.Валк провели изыскания на тему «Народная воля» п рабочие в 1920-е и
1930-е годы. С.С.Волк, Н.А.Троицкий и М.Г.Седов — одни из современных
ученых, которые занимаются этой темой.
' См.: Zelnik Reginald Е. Populists and Workers. The First Encounter Be-
tween Populist Students and Industrial Workers in St.Petersburg, 1871 — 1874.
Soviet Studies, 1972, Oct. № 2. 24.
c Обзор важнейших дознаний по делам о государственных преступниках,
производившихся в жандармских управлениях пмерип в 1882. С. 52.
7 Волк С.С. Из показаний И.Г.Орлова о пропаганде среди петербургских
рабочих // Революционное народничество 70-х гг. XIX века. М.; Л., 1965.
Т. 2. С. 259, 261; Из заключения прокурора // Там же. С. 274.
8 См. описание Ивана Попова о пропаганде в рабочих группах в Санкт-
Петербурге, 1882—84: Deborah L.Pearl. Revolutionaries and Workers...
285
Р, 160—161; п опыт Михаила Дрея с двумя различными группами рабочих в
Одессе: там же. С. 183—186, 190 -191.
” Дрен М.И. Заметки о рабочем движении в Одессе в 1880—1881 гг. //
Каторга и ссылка, 1924. № 5 (12). С. 76.
10 Цит.по: Cherniavsky Michael. Tsar and People. Studies in Russian Myths.
New York, 1969. P. 191.
11 Панкратов B.C. Из деятельности среди рабочих в 1880-1884 гг. //
Былое, 1906. № 3. С. 255.
12 Корнилова-Мороз А. Софья Львовна Перовская. Член Исполнительного
Комитета партии «Народная Воля». М., 1930.
" См.: «Сказка о четырех братьях», «Из огня да в полымя!» и «Хитрая
механика», все перепечатано в: «Агитационная литература русских революци-
онных народников», «Потаенные произведения 1873—75 гг.» Вступ. статья
В.Г.Базанова; текст иодгот. О.В.Алексеевой. Л., 1970.
11 См. «Сказка о копейке» и «О правде и кривде» // Агитационная лите-
ратура.
Цит. В.Невским во вступлении к «Рабочему Ростовскому журналу»
1883 г. /'/ Литературное наследство, 1932. № 2. С. 77.
Панкратов В.С. Воспоминания. Как приходилось работать среди рабо-
чих в 1880-1884 гг. М., 1923. С. 72.
'' РГИА, ф. 1405, оп. 521, д. 410, л. 66—67; Рабочее движение в России в
XIX веке. 2. Ч. 2. С. 497—498. По вопросу о религии и пропаганде в начале и
середине 1870-х гг. см.: Zelnik Redginald Е. То the Unaccustomed Eye Religion
and Irreligion in the Experience of St.Petersburg Workers in the 1870 s. Russian
History 16. nos. 2—4, 1989; Итенберг Б.С. Революционные народники н вопро-
сы религии (Из истории «хождения в народ») / / Вопросы истории религии
н атеизма. С6. статей. 1963. № 11.
18 Для более полного изучения этой темы см.: Deborah L.Pearl. Tsar and
Religion in Russian Revolutionary Propaganda // Russian History. 20. nos. 1—
4, 1993. P. 81—107.
19 Несколько ученых провели плодотворные анализы особых жанров рево-
люционной литературы, см. работы: В.Г.Базанова и В.Ф.Захарина о пропа-
гандистской литературе 1870-х гг.; Н.С.Травушкин об использовании пере-
водных произведений беллетристики.
20 Для обсуждения этих работ см.: Pearl Deborah L. Revolutionaries and
Workers. Chapters One and Three.
21 Для более полного анализа см.: Pearl Deborah L. Political Economy for
Workers: A.N. Bakh’s Tsar-Golod // Slavic Review. Vol. 50. № 4 (Winter
1991). P. 768-778.
22 См.: Ложкин B.B. Без людей — нет истории // Вопросы истории
КПСС. Декабрь 1987. № 12. С. 98-110 — хотя Ложкин обращается исключи-
тельно к истории социал-демократического движения.
23 Крол М.А. Страницы моей жизни. Нью-Йорк, 1944. С. 26.
21 Показания Ивана Орлова // Революционное народничество. Т. 2.
С. 259-261.
286
23 См.: Бах А.Н. Записки народовольца. Л., 1931. 2-е изд. С. 176, ISO-
183.
2< : Панкратов В.С. 1) Воспоминания. С. И; 2) Из деятельности. С. 239.
27 См.: Валк С.Н. П.Л.Платонов в Петропавлоской крепости // Красный
архив, 1928. № 31. С. 115, прим. 5; ГАРФ, ф. ДП, 7 дел-во, 1884, д. 293,
л. 26.
28 Панкратов В.С. Из деятельности. С. 255.
29 Автобиография П.Л.Антонова // Голос минувшего, 1923. № 2. С. 85.
30 См.: «Антонов Петр Леонтьевич» // Деятели революционного движе-
ния в России. Т. III. С. 95.
31 Zelnik Reginald Е. Russian Bebels. An Introduction to the Memoirs of
Semen Kanatchikov and Matvei Fisher. Pt. 2. Russian Review. Vol. 36. № 4.
1976. P. 441--443.
32 Я закончила исследование о рабочих-народовольцах 1880-х гг., которое
будет опубликовано в скором времени: «From Worker to Revolutionary. The
Making of Worker Narodovol’tsy», Russian History, выйдет в свет в 1996 г.
А. С. Касимов
Рабочие и демократическая интеллигенция
Центрально-Черноземного района в социальных
конфликтах и протестах конца XIX — начала XX в.
Индустриализация России создала экономические регионы со свои-
ми особенностями. Центрально-Черноземному району (ЦЧР - 5 губер-
ний) были также свойственны как общие экономические тенденции, так
и определенное своеобразие. Также как и в других районах страны,
капитализм был представлен здесь различными формами, начиная от
крупной промышленности и кончая мелким товарным производством.
Фабрично-заводскую промышленность ЦЧР, по данным «Свода от-
четов фабричных инспекторов за 1900 г.», представляли 1265 предприя-
тий и 81,2 тыс. рабочих. Основную массу составляли небольшие
предприятия. Каждое пятое заведение имело не более 15 рабочих, а
каждые три предприятия из четырех насчитывали не более 50 рабочих.
Среднее число работающих на одном предприятии составляло 64 челове-
ка, тогда как такой же средний показатель по России был 94 рабочих'.
Всего лишь три десятка предприятий ЦЧР можно отнести к крупным: 20
из них — с числом рабочих от 501 до 1 тыс., 9 свыше тысячи рабочих.
Подавляющая часть предприятий и рабочих района располагались в
сельской местности, что приводило к еще большей рассредоточенности
рабочей силы. Анализ материалов о стаже, потомственнос.ти труда, гра-
мотности, профессионально-отраслевой структуре рабочих, их связи с
землей дает возможность получения модели социального облика проле-
тариев ЦЧР. Рабочие черноземных губерний по своему социально-эко-
номическому развитию в целом уступали своим собратьям по классу
индустриальных центров страны. Однако промышленным рабочим
Черноземного Центра была свойственна социальная однородность, и в
большинстве своем они обладали признаками настоящих пролетариев.
Невысокая концентрация рабочей силы в регионе не могла способ-
ствовать тому, чтобы рабочие массы мелких заведений могли самостоя-
тельно, без посторонней помощи усвоить социалистические учения. Со-
циалистическое сознание проникало в пролетарскую массу благодаря
неутомимой и разнообразной деятельности пропагандистов и агитато-
288
ров, роль которых повсеместно играли представители различных слоев
интеллигенции.
С середины 1890-х гг. начинают возникать и вести пропаганду идей
социализма в рабочей среде многочисленные организации социалисти-
ческой направленности. Не случайно, что предметом внимания иссле-
дователей являлись вопросы стихийности и организованности проле-
тарских выступлений, проблема рабочей «элиты» и «массы». В отече-
ственной историографии прошлых лет (особенно в историко-партийной
литературе) преувеличивалась роль пролетариев партийных организа-
ций (ленинских, «искровских», большевистских). В действительности
же у истоков многих губернских, городских, уездных социалистичес-
ких организаций стояли представители местной интеллигенции более
широкого политического спектра.
На протяжении всего 1895 г. в Воронеже действовала организация
социал-демократического направления «Революционеры из недр Рос-
сии». В нее входили интеллигенты: А.Г.Вотяков, И.Крапп, Ф.Колчин,
М.Шнейдер и др. В воззвании этой организации «Революционеры о
земских адресах» говорилось, что «для достижения народного благосо-
стояния есть один только путь — уничтожить монархическую власть».
Л.Г.Вотяков, написавший воззвания «Граждане» и «К народу», на до-
просе показал, что «путем саморазвития и наблюдением за обществен-
ной мыслью выработал в себе революционные убеждения»2. Данная орга-
низация имела связь с Москвой, Киевом, Харьковом и другими города-
ми. Воззвания распространялись в первую очередь среди рабочих
железнодорожных мастерских через слесаря Г.Рыбакова. В жандарм-
ском дознании отмечено, что если в начале деятельности организации
отдельные ее члены выполняли лишь техническую работу при печата-
нии воззваний: резали бумагу, переписывали текст, а затем — Вотяков
обсуждал с ними «планы статей и разрабатывал детали текста воззваний».
Впоследствии на базе этой организации образовалась вторая незави-
симая группа: Г.Рыбаков, Е.Барамзин, А.Сыцянко, Н.Ряховский, И.Рос-
ляков, М.Орлов, И.Чернышов, И.Добряков, М.Пушкарев, Н.Испола-
тов и др. Эта группа не только издавала и распространяла воззвания, но
и проводила непосредственную антиправительственную пропаганду в
рабочей среде. Во время обыска у Сыцянко были найдены «33 листа
революционного текста, выписки из расчетных книжек о взимаемых с
рабочих штрафов, рукописное воззвание к рабочим по поводу нового
закона о рабочем времени и др.»3 Всего за участие в организации к
дознанию было привлечено 45 человек, из которых более 10 человек
(интеллигенты) уже состояли под негласным надзором полиции.
К концу 1895 г. все социал-демократические кружки Воронежа
были объединены в одну группу. Во главе стоял «Центральный кружок
289
социал-демократов» («Центральная группа», «Воронежский револю-
ционный кружок»), руководимый Е.Е.Барамзиным. Эта организация
вела активную деятельность до декабря 1897 г., пока не была разгро-
млена полицией. С 26 апреля по 10 июля этого года социал-демократы
организовали 5 сходок с участием рабочих, а 1 мая провели маевку1.
Из отчета жандармов о деятельности «Революционного кружка» в
ноябре 1897 г. следует, что, кроме интеллигентов, в него входили и
рабочие железнодорожных мастерских. В руках «Главного кружка»
находились нити революционной деятельности почти всех отдельных
кружков Воронежа. Программа действий «кружка» сочетала в себе со-
циал-демократические и народнические идеи. «Ближайшая задача -
усиленная пропаганда революционных убеждений в среде рабочих,
учащейся молодежи и нижних воинских чинов» ’.
Подобные социал-демократические кружки действовали в Орле,
Пензе и других городах ЦЧР. Кружок в мастерских Сызрано-Вязем-
ской ж.д. в Пензе под руководством интеллигентов и рабочих Н.Р.Доб-
ракова, Н.А.Народецкого, М.М.Корнильева, С.Тепловского, П.П.Краф-
та и др. активных участников свою деятельность направил на
пропаганду социал-демократических идей среди рабочих мастерских,
писчебумажной фабрики Сергеева, машиностроительного завода Крю-
гера; организовывал кружки из рабочих, собрания6. На базе этой груп-
пы возник кружок «с целью подготовки молодежи к революционной
деятельности». Активными его участниками были Л.Коршунова, К.Без-
руков, Ф.Бобылев, П.Народецкий, Л.Грушецкая, Е.Смирнова, Н.Доб-
ронравова. Издавали рукописный журнал «Альманах»7.
На примере организации и деятельности первых социал-демократи-
ческих кружков и групп «проявляется» проблема, нашедшая отраже-
ние в исторической литературе, — о взаимоотношении революционной
интеллигенции и рабочих. На начальном этапе роль интеллигенции
(как правило, в провинции это были студенты, учителя, молодые слу-
жащие, врачи и пр.) была заметной и особой. Именно ей принадлежал
в ЦЧР приоритет в организации кружков, печатании прокламаций,
распространении социалистической идеологии в рабочей среде. Но и
рабочие, с первых шагов деятельности «социалистических» организа-
ций, не были только пассивной массой. Среди них также появлялись
лидеры, умелые организаторы и пропагандисты. Уже в конце 1895 г.
рабочие Воронежских железнодорожных мастерских добились права из-
брания комитета старост из 8 человек. Комитет ведал вопросами охраны
и улучшения условий труда. Имел связь с социал-демократами.
Группа И.И.Тепловского и А.Ремизова в Пензе основала в 1896 г.
тайную кассу с фондом, предназначавшимся дЛя поддержки рабочих
во время забастовок и для приобретения нелегальной литературы. Кос-
290
тяк группы составляли рабочие — более 25 человек. В «Обзоре важней-
ших дознаний» Департамент полиции отмечал: «Пропаганда в Пензе
вовлекла В противоправительственную деятельность многих рабочих.
Из них выдающееся положение занимали: Н.Народецкий, В.Смуров,
Сивичев, Дмитриев, Синяков и Назаров. Энергично помогая руковод-
ителям-интеллигентам, названные рабочие собирали товарищей на
сходки, распространяли нелегальные издания и сами внушали рабочим
социалистические идеи»".
Из вовлеченных в кружки рабочих лучшие, наиболее способные и
надежные, отбирались в качестве организаторов и агитаторов.
Влияние «социалистической» пропаганды на рабочих вынуждены
были констатировать жандармские власти. Так, характеризуя деятель-
ность кружков в Воронеже, они отметили, что в железнодорожных мас-
терских между рабочими появились такие, которые стали выражать
презрение к религии, порицать законы, правительственные распоряже-
ния и дерзко отзываться об особе государя императора9.
Четкого партийного размежевания в кружках с участием рабочих
черноземных губерний в 1890-е гг. еще не наблюдатось. Социатисты раз-
личных направлений зачастую действовали совместно. Осенью 1896 г. в
Орле состоялись собрания наборщиков, рабочих железнодорожных мас-
терских, семинаристов, на которых Родзевич-Белевич, привлекавшийся
к дознанию в Москве по делу «Рабочего союза», М.Русанов разъясняли
им способы ведения стачек, устройство рабочих касс и т.п.11’
«Хроника рабочего движения в ЦЧР»11 отметила тот факт, что 8 из
10 выступлений рабочих в 1898 г. произошли в Брянском уезде Орлов-
ской губ. Это свидетельствовало о том, что в районе выделялся особый
отряд борцов за интересы рабочих. Сложился определенный облик та-
ких рабочих, составлявших наиболее сознательную и организованную
часть не только Центрально-земледельческого района, но и не уступав-
ших ни в чем своим товарищам из промышленных центров.
Показательна в этом плане характеристика рабочих, данная помощ-
ником начальника Орловского ГЖУ но Брянскому уезду в феврале
1899 г.: «Под влиянием раннего развития в Брянском уезде фабрично-
заводской промышленности успело вырасти целое поколение рабочих,
которые приобрели все отрицательные стороны фабричного населения.
Они представляют собой хорошую среду для целей неблагонадежных
лиц. Первое место из всех предприятий занимает Брянский рельсопро-
катный завод, на котором работает более 11 тыс. рабочих. Они в ми-
нувшем году приняли активное участие в том движении, которое с каж-
дым годом заметно усиливается среди русского рабочего класса. Рабо-
чие, знакомые с социал-демократическими идеями, существовали на
заводе давно. С течением времени число их увеличивалось, благодаря
291
стараниям местных поднадзорных... Кравцов организовал на заводе
«Группу сознательных рабочих» преимущественно из мастеровых ме-
ханической мастерской, как наиболее развитых из рабочих. Члены
«группы» читали исключительно политическую литературу о револю-
циях в разных странах, по социально-экономическим вопросам, напри-
мер, «Что нужно знать и помнить каждому рабочему», «Рабочая рево-
люция», «1 мая», «Листок работника» и др.12
Наряду с этим, анализ выступлений рабочих земледельческих гу-
берний второй половины 1890-х гг. показывает, что они не затронули
еще все категории рабочих. В авангарде борьбы шли рабочие крупных
предприятий, представлявшие, в основном, наиболее грамотную, со-
знательную и организованную часть рабочих — металлистов (включая
рабочих железнодорожных мастерских). Не наблюдались в этот пери-
од групповые, коллективные стачки. Многие выступления имели
оборонительный характер, охватывали в большинстве случаев не всех
рабочих предприятия, а только часть (цех, участок). Выступления но-
сили, за редким исключением, стихийный характер. Совершенно не
было политических стачек. Даже на флагмане фабрично-заводской
промышленности — Брянском рельсопрокатном заводе — июньская
стачка 1898 г. сопровождалась поджогами и разрушениями, то есть не
были изжиты еще стихийные формы проявления протеста.
Однако наблюдались и качественные сдвиги. Доля рабочих среди
социал-демократов со временем неуклонно возрастала, появились чис-
то рабочие кружки и группы, нелегальные рабочие стачечные кассы,
ставшие зародышами позднейших профессиональных союзов. Через
многочисленные листовки и другую нелегальную литературу, с помо-
щью интеллигенции все большая часть пролетариев знакомилась с рево-
люционной идеологией.
Рост числа организаций, которые вели пропаганду в рабочей среде,
имел неоднозначные последствия. С одной стороны, все большее число
рабочих приобщались к теории и практике своего движения, а с дру-
гой, — не все эти организации призывали действовать в одном русле,
придерживаться единой тактики. Преобладание мелкобуржуазных эле-
ментов в городском, и особенно в сельском населении ЦЧР, не могло не
отразиться на рабочем движении, в котором, кроме социал-демократов,
действовали организации и других политических направлений: народ-
нического и анархического.
В некоторых местах ЦЧР, в первые годы XX в. наблюдалась тен-
денция к размежеванию ранее единых или объединенных организаций.
При этом различные политические направления пытались оказывать
влияние на рабочих при помощи пропаганды. В политическом просве-
щении рабочих большую роль играли кружки. В 1904 г. начальник
292
Воронежского ГЖУ в донесении в Департамент полиции о руководи-
телях кружков сообщал следующее: «Все они молоды, вчерашние вы-
пускники реального училища и гимназии. Кружки занимались по разно-
образным программам двухгодичного курса обучения по рабочему во-
просу. Лекции по политэкономии читали по «Капиталу» Маркса»’3.
В ходе рабочего движения, под воздействием широкой «социалисти-
ческой» пропаганды и агитации росло политическое просвещение про-
летариата, изменялся облик фабрично-заводских рабочих. Неизвест-
ный автор так писал в редакцию «Искры» о рабочих Брянского завода
в Бежице: «Для наблюдателя, который видел рабочую массу в 1897
1898 гг. и затем в 1901 — 1902 гг., резко заметен подъем сознательности
этой массы, широкое распространение в ее среде всех общественно-
политических вопросов, которые возникали в 1890-е гг. лишь в головах
немногих рабочих»11.
Эту же мысль о росте сознательности рабочих поддержал чиновник
•по особым поручениям орловского губернатора. В апреле 1903 г. он
сообщал своему шефу: «Некоторые наиболее развитые мастеровые на-
ходятся, несомненно, под влиянием разных агитаторов (среди них по-
падаются недоучки из специальных учебных заведений). Эта часть
рабочих хорошо осведомлена об истинных целях всевозможных движе-
ний среди рабочих, читают разные подпольные издания, заграничные
издания, вроде «Искры», и т.п. Эта группа рабочих поддерживает сре-
ди остальных неудовольствие, но так как простым рабочим непонятны
цели пропаганды разных социал-демократических и рабочих союзов,
то недовольство насаждается на экономической почве»' ’. Из этого сооб-
щения следует также, что рабочая масса не была однородной. Однако
ее передовая часть была способна осознать свои классовые интересы.
О росте сознательности воронежских рабочих писала в декабре
1904 г. газета «Вперед»: «Из более сознательных рабочих образовался
рабочий центр. Эти рабочие довольно хорошо разибраются в теорети-
ческих вопросах, интересуются вопросами программы, ясно различают
партии и их взаимоотношения... Менее сознательные рабочие — серед-
няки. Они охотнее слушают, чем читают, охотнее читают брошюры,
чем «Искру». О ней говорят: «Ругаются, а дела не делают. Пишут
непонятно. Нам нужна газета рабочая, которая разъяснила бы и теоре-
тические вопросы, но только простым, понятным языком. Главное же,
мало известий из разных мест о рабочем движении. Как, где рабочие
борются? Если бы были такие известия, мы бы многому от этого научи-
лись»"’.
С начала революции 1905—1907 гг. заметно активизировалась дея-
тельность социал-демократических и эсеровских организаций Черно-
земного Центра. Она проявлялась в организации выступлений рабочих
293
в выпуске и распространении прокламаций, в которых провозглаша-
лись политические лозунги.
В ходе массовой стачечной борьбы формировался новый облик рабо-
чего человека, особенно среди более грамотной части пролетариата —
среди металлистов и молодежи. Этот факт отметил советник орловско-
го губернатора в послании шефу 4 апреля 1905 г.: «Значительный кон-
тингент на Брянском заводе — молодежь, выросшая на заводе и с мало-
летства добывавшая себе заработок. Это преимущественно дети за-
водских рабочих, и если старые рабочие только пьянствовали и
буйствовали, то дети организуют кружки, обсуждают разные экономи-
ческие и политические вопросы н доходят до забастовок. Довольно зна-
чительная часть рабочих заражена преступной пропагандой и имеет
свою организацию»17.
В условиях начавшейся революции совместная деятельность ра-
бочих и интеллигентов расширилась и усилилась. Начальник Воронеж-
ского ГЖУ в мае доносил в Департамент полиции: «С первых чисел
марта в Воронеже агентурным путем ведется наблюдение за усиливаю-
щейся деятельностью противоправительственного кружка, состоящего
из рабочих заводов, а также лиц, не принадлежащих к рабочему клас-
су, но имеющих контакты с рабочими в виду общности их интересов...
Деятельность этого кружка направляется под руководством известных
Департаменту политических деятельниц сестер Юлии и Лидии Махно-
вец. Преступная деятельность этой организации заключается в сходках
и сборищах, в подготовке рабочих к борьбе против существующего
государственного строя, путем вооруженного восстания — свержение
самодержавия»1".
Однако отношения между интеллигентами и рабочими в процессе
совместной борьбы не были ровными и безоблачными, особенно в нача-
ле революции. Подобные противоречивые отношения отразила «Ис-
кра» в № 90 от 3 марта 1905 г., которая сообщала о первых крупных
стачках рабочих Воронежа. В ходе выступлений социал-демократы
выпускали листовки как с экономическими, так и с политическими тре-
бованиями. «Интеллигенты из Кассы борьбы, — сообщалось в замет-
ке, - предлагали листовку распространить в массах как требование, а
сознательные рабочие отговаривали, что она отпугнет толпу, будет ей
не по плечу, что масса рабочих против вмешательства интеллигентов,
что они — организаторы стачки — просят придти одного интеллигента
на всякий случай для переговоров с фабричным инспектором, если он
припрет их к стенке, или если организаторы будут арестованы... К
листкам рабочие относились отрицательно: «Это нам не надо, это все
интеллигенты. Мы шли обсудить свои дела, мы не бунтовать шли, а
свое спросить». Многие пачками рвали листовки. Некоторые призыва-
294
ли действовать каждому заводу отдельно, что вызвало неудовольствие
у сознательных рабочих — надо действовать сообща».
Подобные отношения свидетельствовали о неоднозначном полити-
ческом облике различных групп даже фабрично-заводских рабочих, их
понимании происходящих событий, стоящих перед ними задач, а также
форм и методов их разрешения. Не следует сбрасывать со счетов и
внутрипартийную борьбу. Меньшевистская редакция «Искры» вос-
пользовалась, возможно, единичным случаем, чтобы показать «заин-
тересованность» рабочих в экономической борьбе, а не в политической.
№ 106 «Искры» от 18 июля 1905 г. приводит сведения о том, что
рабочие выступали в качестве арбитра в разногласиях между партий-
ными фракциями, в среде партийной интеллигенции. Сообщалось, что
центральная группа рабочих г. Орла единогласно одобрила резолю-
цию, выработапую Орловско-Брянским комитетом в связи с докладом
своего представителя на III съезде РСДРП: «Орловско-Брянский
.комитет констатирует, что съезд еще не привел к полному слиянию
двух партийных направлений — «большинства» и «меньшинства». Ко-
митет не располагает полной информацией о причинах раскола и выхо-
да Ленина из (ЦО) редакции «Искры». И поэтому не считает для себя
возможным стать на ту или иную точку зрения в этом вопросе... При
незначительности существующих разногласий между обоими партий-
ными течениями, стремление к обособленному существованию какой
бы то ни было части партии наносит непоправимый вред классовому
движению российского пролетариата в настоящий революционный мо-
мент, когда все силы партии должны выступить сплоченно, чтобы до-
биться для пролетариата наиболее широкой формы политической сво-
боды». Это было характерным и повсеместным требованием рядовых
членов партии и рабочих. Поэтому следующий съезд РСДРП стал
«Объединительным».
Большая пропагандистско-агитационная и организаторская дея-
тельность рабочих, партийных и зарождающихся профсоюзных орга-
низаций в период революции играли значительную роль в политичес-
ком воспитании трудящихся, которые в своей массе представляли из
себя однородную, хорошо организованную силу. Это относится и к
рабочим наиболее промышленно развитого уезда Черноземного Цен-
тра - Брянскому. В корреспонденции в газету «Пролетарий» в сентя-
бре 1905 г. местные социал-демократы дали им следующую характер-
истику: «Пролетариат, среди которого нам приходится работать, мо-
жет быть разделен на три категории. Чистый фабричный пролетари-
ат — Бежица (рабочие Брянского завода); ремесленный пролетариат —
город и станция; рабочие-собственники — Мальцевские заводы. Психо-
логия этих трех типов пролетариата различна. Бежицкий лучше всего
295
поддается дисциплине и организации, более сознателен и восприимчив
к пропаганде. Ремесленный пролетариат менее всего способен к дисцип-
лине. Мелкобуржуазная обстановка сильно воздействует на его психоло-
гию. Рабочие Мальцевских заводов восприимчивы к пропаганде, орато-
ров наших слушают с восторгом. Социализм представляется им великим
и прекрасным, окруженным ореолом чудесного: он для них — вторая
религия, живая вера. Собственность, которой владеют эти рабочие,
влияет на их психологию, но не так сильно и вредно, как думают
некоторые. Рабочие Мальцевских заводов в таком же положении, как и
рабочие на уральских заводах. Наши рабочие сознают необходимость
бойкота Булыгинской думы, в том числе и мальцевские»19.
С начала октября как в России в целом, так и в отдельных ее реги-
онах намечался подъем новой мощной волны стачечного движения. В
целом за октябрь в ЦЧР «Хроника» отразила 48 стачек - такое же
количество, как и в феврале. Однако октябрьские стачки были более
массовыми и длительными. Стачки железнодорожников продолжались
в большинстве случаев до середины 20-х чисел октября, т.е. по полме-
сяца и более. Больше было коллективных забастовок и общегородских.
Всероссийская октябрьская политическая стачка сопровождалась по-
стоянными митингами, сходками, собраниями, демонстрациями. За
этот месяц в ЦЧР зафиксировано нами более 30 митингов и полтора
десятка демонстраций. Это был наивысший показатель в течение одно-
го месяца массовых политических выступлений рабочих Черноземного
Центра как в ходе революции, так и за весь изучаемый период.
Митинги в городах были исключительно массовыми, они объединя-
ли не только рабочих, но и средние городские слои. В числе их органи-
заторов и ораторов были представлены люди различных политических
направлений. Так, митинг в Тамбове 13 октября собрал 3 тыс. железно-
дорожных рабочих и служащих, а также жителей города. Г.Г.Давидо-
вич (эсер) зачитывал телеграммы о ходе всероссийской политической
стачки. Здесь же распространялись воззвания, собирались пожертвова-
ния. В ночь на 14 октября были арестованы и заключены в тюрьму
руководители стачки и митингов (интеллигенты и рабочие): Л.Д.Брю-
ханов, М.К.Вольский, Н.С.Поляков, К.М.Александров, Г.Г.Давидо-
вич, И.А.Лушников, В.А.Кобызев и др. Среди них были лидеры как
социал-демократов, так и социалистов-революционеров20.
Многими массовыми выступлениями в Воронеже в эти дни руков-
одил один из лидеров российского либерализма А.И.Шингарев, а так-
же социал-демократы Кардашов и Карякин. Деятельности последних
была дана «высокая» оценка властей. Воронежский губернатор докла-
дывал в МВД 28 октября 1905 г. следующее: «В начале железнодорож-
ной забастовки в Воронеже образовалась группа делегатов из рабочих
296
и служащих конторы управления Юго-Восточной ж.д., к которой
примкнули несколько служащих в земстве и в городском управлении.
Во главе делегатов стоял присяжный поверенный Карякин, ранее из-
вестный своей революционной деятельностью. Весь состав делегатов
принадлежит к крайним революционным группам города. В связи с
агитацией делегатов забастовка продолжалась дольше, чем на других
дорогах»21.
Высший подъем революционной борьбы в ЦЧР (октябрь—декабрь
1905 г.) был ознаменован тем, что за этот период, по данным «Хрони-
ки», была проведена половина (50,7%) всех стачек этого года. Точное
число участников в них определить практически невозможно, так как
сведения о числе стачечников этого периода содержат лишь 30% забас-
товок — в них приняло участие 37,6 тыс. человек. Фактическое число
стачечников, можно полагать, было, как минимум, в 3 раза большим. В
октябре—декабре было проведено наибольшее количество коллектив-
ных, общегородских стачек, число участников в которых, как правило,
не указывалось, но они включали в себя максимальное количество ра-
бочих, а также и служащих.
Для октября—декабря 1905 г. характерным является высокий про-
цент политических стачек. По данным «Хроники рабочего движения в
ЦЧР», в октябре отмечено 50% стачек политических, 25% — экономичес-
ких и 25% стачек с неизвестными требованиями. Доля политических ста-
чек из общего числа с известными требованиями составит, таким обр-
азом, две трети. В ноябре этот показатель понизился до одной трети, а в
декабре составил свыше 80% стачек. Высокой была результативность в
этот период и экономических забастовок — более половины из них закан-
чивались полным или частичным удовлетворением требований.
Анализ разнообразных форм выступлений рабочих в революции
1905—1907 гг. свидетельствует о том, что наиболее массовые полити-
ческие митинги и демонстрации в ЦЧР чаще проводились в периоды
подъема как стачечных волн, так и революции в целом. В 1905 г. «Хро-
ника» отразила 25 демонстраций (которых до этого в районе практи-
чески не было) и свыше 60 митингов. 70—80% демонстраций и митин-
гов организовывались и проводились рабочими с участием (часто в
качестве руководителей) «интеллигентов» — профессиональных рево-
люционеров, учащихся, служащих и т.п.
В ходе массовых выступлений рабочие научились распознавать раз-
личные партийные оттенки «интеллигентов», видеть в них вождей, со-
юзников, случайных попутчиков или старались отмежеваться от чуж-
дых им политических течений. Так, резолюция митинга рабочих
Брянского рельсопрокатного завода от 11 ноября 1905 г. гласила:
«Рассмотрев решение последнего съезда городских и земских деятелей
297
и те «примирительные» речи по отношению к правительству, вызван-
ные страхом перед революционными завоеваниями пролетариата, мы
решительно заявляем, что подобные речи и действия недавних «рево-
люционных» деятелей с нашей стороны могут вызвать только презрение,
так как подобные действия предают общее дело окончательного осво-
бождения нашей родины. Для нас, рабочих, невозможно никакое при-
мирение, диктуемое шкурными интересами и, присоединяясь к мнению
московских товарищей, выраженному Московским комитетом РСДРП,
мы заявляем, что всюду будем разоблачать двуличные действия мни-
мых друзей народа и раскрывать истинный характер их любви к рабо-
чему классу»22.
У определенной части рабочих пользовалась популярностью эсеров-
ская тактика индивидуального террора. Деятельность социалистов-рево-
люционеров в Черноземном Центре имела определенные традиции.
Здесь эсеры провели ряд террористических актов против чиновников
царской администрации. Например, всероссийскую огласку получило
убийство М.А.Спиридоновой карателя крестьянских выступлений и
организатора черносотенных погромов Луженовского в начале 1906 г.
по решению Тамбовской организации эсеров.
Подобные акты совершались и по отношению к лицам фабрично-за-
водской администрации. Так, 28 ноября 1906 г. на ст. Пенза был смер-
тельно ранен помощник начальника депо Хлебников. «Другие начальни-
ки, — говорилось в документе, — получают анонимные письма с угрозой
быть убитыми»23. Такая форма борьбы вызывала еще более сильный
жандармско-полицейский террор, а глубокая конспирация революцион-
еров отрывала их от рабочей массы, разобщала единое движение.
В связи с этим примечателен и такой факт, что рабочие порой могли
самостоятельно оценить пагубность тактики террора, ее неперспектив-
ность. На собрании рабочих Брянского завода весной 1907 г. была
принята специальная резолюция о терроре: «Уполномоченные от ра-
бочих завода и правления профсоюза рабочих по металлу, обсудив по-
ложение, создавшееся на заводе после убийства Мылова (представите-
ля администрации), выражают свое несогласие с тактикой убийств чле-
нов заводской администрации и решительным образом протестуют
против попытки администрации завода использовать это дело рук от-
дельных лиц для ухудшения положения всех рабочих... Задача ра-
бочих бороться всей массой, путем массовых средств и массовой орга-
низации, а не анархической борьбой отдельных лиц»2’.
Революция 1905 -1907 гг. существенно расширила круг экономи-
ческих и политических интересов рабочих. К обычным требованиям,
касающимся заработной платы и рабочего времени, с 1905 г. добави-
лись и получили широкое распростарнение требования политической
298
свободы, а также улучшения труда и быта, требования, имевшие соци-
альный характер: вежливого обращения, страхования, медицинского
обслуживания, улучшения школьного и профессионального образова-
ния детей рабочих и т.п.
Многие организации рабочих вызвала к жизни сама революционная
борьба: боевые дружины, милиция, распорядительные, стачечные и пр.
комитеты, делегатские собрания и т.п. В трудовых коллективах, в пер-
вичных партийных и профсоюзных организациях наблюдалась тенден-
ция к объединению всех сил с тем, чтобы сплотить рабочее движение,
придать ему организованный характер. Если до революции рабочих
надо было агитировать, «организовывать», в чем и состояла роль ин-
теллигенции, то в ходе революционных выступлений они могли само-
стоятельно объединяться, формулировать цели и задачи борьбы.
После поражения революции перед партийными и другими рабочи-
ми организациями появилась проблема: как действовать в период поли-
тический реакции, чтобы не потерять связь с массами и при этом
избежать провала. Многие организации продолжали действовать испы-
танными методами - печатали и распространяли прокламации, нала-
живали кружковую работу. Вновь повысилась роль интеллигенции.
Широко известно, что партийные организации стремились сочетать
легальные и нелегальные формы с массами. В связи с этим РСДРП
активно использовала профессиональные, кооперативные и культурно-
просветительные организации трудящихся. Сведения Департамента по-
лиции о деятельности комитетов и групп РСДРП свидетельствуют о
взаимной связи партийных, профсоюзных и иных организаций. Так,
сведения по Пензенской губ. за август 1907 г. дают нам возможность
узнать, что в Пензе «На Сызрано-Вяземской ж.д. учреждается профес-
сиональный союз железнодорожных служащих. Имеется до 40 членов.
Инициатор этого союза «Всеволод» - студент Петербургского техно-
логического института В.Э.Устинов. В настоящее время он уехал и
вместо него остался слесарь депо С.Михайлов. Он имеет районную
партийную библиотеку и печать союза»2’. Таким образом, в Пензе ста-
ли действовать два железнодорожных союза.
В Курске только за июль 1907 г. были организованы профсоюзы
рабочих по металу, свечного завода, рабочих печатного дела, по изго-
товлению одежды, рабочих и служащих железнодорожного узла. В
последнем к 1 сентября насчитывалсь 350 членов. Лидеры профсоюзов
совместно с социал-демократами решили объединить союзы в Лигу не-
легальных профсоюзов города. Лига (впоследствии переименованная в
Центральное бюро) руководила стачками рабочих на местных пред-
приятиях, издавала свой печатный орган «Материалы Лиги», распро-
страняла среди рабочих профессиональную литературу, организовала
299
группу лекторов для чтения лекций о социализме и задачах рабочих
профсоюзов. При обыске у руководителей Центрального бюро были
обнаружены Программа РСДРП и резолюции IV и V съездов РСДРП
о работе социал-демократов в профсоюзах»21’.
При обсуждении социал-демократами вопроса о создании «Мор-
шанского потребительского общества» было высказано пожелание
«привлекать в его состав наиболее сознательных и развитых рабочих».
При этом было отмечено, что «рабочие в настоящее время действитель-
но затерроризированы администрацией и полицией, но в сердце каждо-
го рабочего живет убежденный социал-демократ. Надо только успоко-
ить рабочего, ободрить и суметь затронуть его сердечные струны»27.
В условиях политической реакции вновь обострилась потребность
рабочих масс в помощи со стороны «интеллигентных сил», но их по-
всеместно не хватало. Репрессии властей лишили многие местные парт-
организации опытных работников. Показательна в этом плане перепис-
ка социал-демократов Моршанска со своими товарищами, проживаю-
щими в Москве. Отсюда в ноябре 1908 г. в Моршанск пришло ответное
письмо, в котором говорилось: «Главное, чтобы рабочие как можно
больше читали сами, так как теперь закончился период культивирова-
ния при помощи интеллигентных сил, ибо их нет нигде». В другом
письме бывший .моршанский социал-демократ констатировал: «Работ-
ников мало, интеллигентные бегут... Чувствуется недостаток работни-
ков. Среди рабочих замечается стремление к получению основательных
знаний и глубокого изучения программы. На смену бегущему интелли-
генту идет пролетарий, глубоко преданный делу и для которого рабо-
та - не игра в революцию, а борьба на жизнь и смерть»28.
Процесс восстановления партийной работы занимал длительное
время, проходил не безболезненно, в том числе и с упреками рабочих в
адрес интеллигентов. Так, на собрании членов социал-демократической
организации И февраля 1911 г. в Курске последовало такое объясне-
ние присутствующим: «Курские рабочие не правы, упрекая интелли-
генцию в том, что последняя их бросила, так как интеллигенция вслед-
ствие начавшихся в 1907 г. массовых арестов лишь временно уклони-
лась от активного участия в работе и тем спасла организацию от
полного разгрома»29. Конфликт между рабочими и интеллигенцией в
Курске возник еще в 1907 г. Видный партийный работник проездом
останавливался в Курске у Аристархова (лидер социал-демократов) и
«рекомендовал немедленно устранить это недоразумение, так как иначе
будет трудно воссоздать распавшуюся организацию».
Связи с другими городами осуществлялись преимущественно через
профессиональных революционеров, т.е. «интеллигентов». О их роли
в организации партийной работы свидетельствует агентурная записка
300
от 15 августа 1911 г.: «Из числа проживающих в Орле активных соци-
ал-демократов в данный момент по серьезности связей и особому влия-
нию на окружающую среду имеет Елена Царева (или Царик), интелли-
гентка, в свое время исполняла обязанности секретаря Орловского ко-
митета РСДРП, убежденная большевичка. Отличается фанатичной
преданностью делу партии, верит в возможность непосредственного
осуществления ее идеалов в самом недалеком будущем и всеми силами
стремится к восстановлению Орловской подпольной партийной груп-
пы... Царева во время своей поездки в Вологду связалась с отбываю-
щими там свой срок административной высылки москвичами и взяла у
них явки к высланным из Москвы в Орел эсдеками... Отмечается тен-
денция к укреплению связей между собой, эсдеки корреспондируют
друг другу и сообщают свои адреса, даже лица, никогда между собой
не встречавшиеся»10.
К этому времени в ЦЧР, также как и по всей России, уже сложился
слой революционеров-интеллигентов, активно участвующих в борьбе с
самодержавием на протяжении не одного десятка лет. Типичным пред-
ставителем такой когорты революционеров являлся Д.С.Волков, ин-
теллигент. В декабре 1911 г. начальник Пензенского ГЖУ дал о нем в
Департамент полиции следующую справку: «В 1890 г. привлекался в
Петербурге по делу тайного террористического кружка и был поса-
жен в тюрьму на один год, а затем был отдан под гласный надзор
полиции с высылкой на 5 лет в Сибирь. В 1898 г. привлекался в
Пензе. После того Волков был замечен в постоянных сношениях с
главарями местной организации социалистов-революционеров Федоро-
вичем и др. Затем он стал во главе местной организации социал-демо-
кратов, вел сношения с иногородними группами этой организации. В
настоящее время он связан с главарями социал-демократов Плехано-
вым и Пешехоновым»31.
Кроме профессиональных революционеров, армию интеллигентов,
участвующих в социальных протестах, пополняли типичные их пред-
ставители. Показательной в этом плане является характеристика пен-
зенского вице-губернатора работникам просвещения, данная в октябре
1908 г.: «Что касается учительского персонала в Саранском уезде, то
он ничем не отличается от такового персонала всей губернии. Проле-
тарии в буквальном смысле этого слова, материально плохо обеспечен-
ные недоучки в громадном большинстве случаев, учителя и учительни-
цы всегда и везде составляют беспокойный элемент, всегда недоволь-
ный и всегда склонный к революционному движению»32.
Рабочие имели в лице «пролетариев умственного труда» естествен-
ных союзников, нуждались в их разнообразной помощи, получали ее и
сами были готовы оказать им поддержку. Это подтвержается отноше-
301
нием рабочих к писателю М.Горькому, отраженное начальником Руза-
евского отделения Московского жандармско-полицейского управления
Московско-Казанской ж.д. в декабре 1909 г.: «В настоящее время ра-
бочих волнует распространенный слух, что писатель Горький исключен
из партии социал-демократов и что если это случится, то большинство
рабочих, сочувствующих этой партии, отколются от нее, так как Горь-
кого они считают главным вождем всех рабочих России»31.
Таким образом, в конце XIX — начале XX в. в ЦЧР осуществля-
лись тесные взаимоотношения рабочих и интеллигенции в совместной
борьбе за демократизацию общественной жизни, улучшение своего эко-
номического политического положения. Решающее воздействие интел-
лигентных сил проявилось на рубеже веков, когда происходило вне-
дрение в рабочую среду социалистического учения. Разнообразные
формы социального протеста пролетариев под руководством интелли-
гентов приобретали «цивилизованный» характер, ставились осмыслен-
ные задачи борьбы, более разнообразными становились требования.
Возникали рабочие организации, чисто которых неизмеримо возросло
в период революции 1905 1907 гг. В совместных выступлениях изме-
нялся и социалыю-политическни облик рабочих Черноземного Центра,
заметно повысились их организованность, сознательность, сплочен-
ность. Огромный качественный скачок в массовых выступлениях про-
летариата и средних слоев общества проявился в годы революции, ко-
торый выразится не только в росте количества выступлений, но и в
том, что многие из стачек, демонстраций, митингов, собрании н т.п.
имели политический характер, отличались упорством, бескомпромисс-
ностью. Часто рабочие действовали самостоятельно, а в периоды подъ-
ема волн социа льного протеста выступали в роли бесспорного лидера,
гегемона революции.
Разнообразные группы интеллигенции, лидеры различных партий-
ных организаций иногда пытались использовать рабочих и их движе-
ние в своих интересах, повести в нужном для себя русле. Однако раб-
очие коллективы и их организации проявляли классовую устойчи-
вость, самостоятельность и, в свою очередь, оказывали воздействие на
политически и организационно разрозненные группировки и партии
представителей интеллигенции.
В годы политической реакции, в новых условиях борьбы возросла
потребность у рабочих и демократической интеллигенции опереться
друг на друга. Широко использовались как испытанные формы со-
трудничества (кружки, прокламации, сходки), так и новые - проф-
союзы, кооперативы, культурно-просветительные и иные общества.
Как в целом по России, так и в ЦЧР, взаимоотношения пролетариев
и интеллигенции, «массы» и «элиты» прошли в конце XIX начале
302
XX в. сложный, многогранный, тернистый путь, в ходе которого
теория обогатилась практикой, а практика теорией. Все это подгото-
вило их к сплоченным, осознанным выступлениям в период нового рев-
олюционного подъема.
1 Свод отчетов фабричных инспекторов за вторую половину 1900 г. СПб.,
1903. С. И.
2 Обзоры важнейших дознаний, производившихся в жандармских управ-
лениях империи по государственным преступлениям за 1895 г. С. 233; там же.
За 1897 г. С. 99.
3 Там же, 1897. С. 102.
"ГА ВО, ф. II 1, он. 1, д. 40, л. 22, 23 об., 36, 542 -544.
3 Там же, д. 30, л. 18-26.
,с ГАРФ, ф. 102, 3 д-во, 1903, д. 2081, л. 3 84; оп. 252, 1899, д. 44, л. 60
61; ф. 124, он. 7, д, 18 20.
•7 Там же, ф. 102. оп. 252, д. 18, 1898 1899, С. 121.
8 Там же.
" Там же, 1898 1899, д. 40, С. 101.
1 ,1 ГАОО, ф. 883, он. 1, д. 55, л. 30.
" Касимов А.С. Хроника рабочего движения в Центрально-Черноземном
районе (1895 - февраль 1917 г.). Пенза, 1993.
12 ГАОО, ф. 883, он. 1, д. 54, л. 18 19.
13 ГАРФ, ф. 102, 7 д-во, 1904, д. 588, л. 23 25.
н Очерки истории Брянской организации КПСС. С. 23- 24.
13 ГАОО, ф. 580, он. 1, д. 4241, л. 52.
Вперед. 1904. № 1. 22 декабря. С. 11.
17 ГАОО, ф. 580, on. 1, д. 4349, л. 172 об.
18 ГАРФ, ф. 102, 1905, д. 5, ч. 24, лит. А, л. И.
Революционное движение в Орловской губ. С. 52.
2,1 ГАТО, ф. 4, on. 1, д. 5965, л. 116; д. 5966, л. 490- 491.
21 ГАРФ, ф. 102, ОО, 1905, д. 1350, ч. 6, л. 37.
22 Орловский вестник. 1905. N 302. 18 ноября.
23 ГАРФ, ф. 102, ОО, 1905, д. 2, ч. 43, л. 44.
28 Там же, 4 д-во, 1907, д. 5, ч. 41, л. 6 об.
25 Там же, ф. 102, ОО, 1907, д, 48, ч. 2, л. 6.
к Там же, 4 д-во, 1907, д. 34, ч. 9, л. 2 3; ЦГАИУ, ф. 304, on. 1, д. 434,
л. 2- 3.
27 ГАТО, ф. 4, on. 1, д. 6564, л. 94-95.
28 Там же, ф. 272, on. 1, д. 1139, л. 24, 26.
29 ГАРФ, ф. 102, ОО, 1911, д. 5, ч. 38, л. 8 об., 37 об.
30 Там же, д. 5, ч. 54, л. 4, 5.
31 Там Же, д. 5, ч. 55, лит. Б, л. 20.
32 Там же, 4 д-во, 1908, д. 49, ч. 9, л. 10.
33 Там же, ф. 7952, оп. 9, д. 70, л. 84.
М. Хилъдермайер ( ФРГ)
Представления партии социалистов-революционеров
о рабочем классе (1900—1914 гг.)
Социалисты-революционеры и социал-демократы причисляются
обычно не только к разным политическим направлениям радикальной
оппозиции, но и коллективно и типично к разным социальным груп-
пам. Целью первых считалось революционное восстание с привлече-
нием крестьянских масс, а намерением вторых была революция го-
родского рабочего класса. Социалисты-революционеры опирались на
аграрно-революционную традицию, социал-демократы определяли
их политическое движение российским вариантом пролетарского
«научного социализма марксистского происхождения». Оба движе-
ния развивали разные формы действий, накапливали в себе разные
темпераменты и выдвигали разные требования на близкое или дале-
кое будущее.
Однако эти два политических направления не дополняли друг дру-
га, а наоборот, соревновались между собой. Борьба шла, идеологически
и концептуально, за будущее России, но что касается политических и
тактических событий того времени, то они боролись, в основном, из-за
одних и тех же слоев населения. По крайней мере, большевики поняли
самое позднее осенью 1905 г. под впечатлением grande рент, что рабо-
чий класс не сможет свергнуть самодержавие без поддержки крестьян-
ства. Но и социалисты-революционеры должны были признать уже в
1905 г., а особенно ясно после событий раннего лета 1906 г., когда
против ожидания крестьяне не прореагировали беспорядками и протес-
тами на разгон I Думы, что русская деревня следует в своих политичес-
ких и социальных действиях только своим нуждам и восприятиям и не
поддается управлению снаружи. Оба конкурента были, следовательно,
вынуждены принять к сведению и считаться с тем количественно и
политически важным социальным слоем, которым они прежде прене-
брегали. Социалисты-революционеры руководствовались и другими
мотивами. Во-первых, они уже имели организационные опорные пунк-
304
ты в городах, вследствие чего политическая работа с крестьянством
велась только через «путешествующих агитаторов». Все это занимало
много времени и препятствовало беспрерывной деятельности «сагити-
рованных крестьян». Во-вторых, социалисты-революционеры не были в
такой мере теоретически и идеологически связаны с крестьянством, как
социал-демократы марксисты -- с рабочим классом. Они не должны
были преступать какие-либо запреты, чтобы действовать соответствен-
но тому, к чему их принуждала необходимость, то есть устремлять уси-
ленную агитацию на города и рабочий класс. У нас есть три возмож-
ности, чтобы узнать, в какой мере это было осуществлено:
1) при помощи описания революционно-программной концепции об
обращении с рабочим классом, что возможно только в рамках общей
классовой и революционной теории, включающей рабочих и крестьян;
2) при помощи описания конкретной деятельности ПСР (партия со-
циалистов-революционеров), направленной на рабочий класс, что в
первую очередь возможно во время революции 1905—1906 гг.;
3) при помощи попытки определить количественный и качественный
вес рабочего класса в организации и в руководящих кругах социал-
революционной партии.
Классовая теория
В отличие от социал-демократов, ПСР стремилась соединить не
только часть угнетенных масс в России, но в равной мере всех экс-
плуатируемых и порабощенных, т.е. рабочих, крестьян и революцио-
нную интеллигенцию. По мнению социалистов-революционеров, толь-
ко этот объединенный фронт был в состоянии свергнуть общего вра-
га — царизм и капитализм. Только восстание всего народа, а не
одного класса, могло осуществить революцию. Уже ранние программ-
ные платформы новых народников содержали в себе это фундамен-
тальное кредо1.
Никто не оспаривал также руководящей роли интеллигенции. Толь-
ко этой сознательной элите приписывались такие необходимые качест-
ва для созидания пути к освобождению как проницательность, знания
и моральная пригодность. В соответствии с этим социал-революцио-
нная теория провозглашала возникновение интеллигенции автономным
духовным актом, а не следствием развития социа.т-экономической
базы, т.е. капиталистической индустриализации России, как это дела-
ли теоретики-марксисты2. Из этого следовало, что авангард российской
революции,- по определению новонародников, занимал позицию поверх
других классов. Революционная интеллигенция возникла на основе об-
щих убеждений, а не общего социального статуса, в нее входили «раз-
305
ные классы» и поэтому она могла олицетворять «синтез всех активных
сил» '. И без дальнейших пояснений ясно, что высокая оценка, данная
революционной интеллигенции, была тесно связана с философией на-
родиимества. Здесь отражаются не только рациональный оптимизм
Лаврова, его вера во власть знаний и познания как моторов обществен-
ной эволюции, но п пессимистическая концепция Михайловского,
который предвидел в общественном прогрессе, в разделении труда и
развивающейся дифференциации уничтожение первоначальной и наив-
ной человеческой простоты1.
Своеобразие социап-рево.тюциониой классовой теории состояло в
попытке обосновать общность экономической ситуации и политических
интересов рабочего класса и крестьянства, что должно было дать проч-
ный фундамент объединенному фронту трудового народа — по терми-
нологии народничества — в их борьбе против самодержавия. Чернов
намекнул в своей брошюре «Очередной вопрос» на теоретическое ре-
шение этой проблемы, когда он заметил, что труд составляет для про-
летариата, как и для крестьянства, единственный источник существо-
вания. Крестьянина также заставляют платить прибавочную стоимость
«в скрытой и замаскированной форме» в виде арендной платы, процен-
тов, налогов или при падении цен. Отчужденный и эксплуатируемый
труд обозначает положение обоих угнетенных классов в экономическом
воспроизводительном процессе общества. Принуждение к труду или
свобода от него, т.е. форма доходов, были также провозглашены Чер-
новым критерием классовой принадлежности. Уже в своей первой ста-
тье о программных вопросах Чернов ясно и однозначно сформулиро-
вал эту основную мысль: «В наших глазах таким признаком [для опре-
деления классовой принадлежности — М.Х.] является, прежде всего,
источник доходов, ... разделение общества на классы находится в пря-
мой связи с условиями распределения и поэтому признак для различе-
ния классовой принадлежности происходит, главным образом, из этой
сферы» ’.
Революционная теория
Главным спорным вопросом в российском революционном движе-
нии был характер переворота, к которому оно стремилось. Социал-
демократы считали долгое время само собой разумеющимся, что отста-
лая Россия сначала должна пройти стадию капиталистического разви-
тия и присвоить достижения западноевропейских обществ, т.е., прежде
всего, парламентарное и конституционное правительство и основные
демократические гражданские права для всех1’. Лишь только после
уничтожения в России феодализма, при помощи буржуазно-капиталис-
306
гического общественного и экономического строя, считалось возмож-
ным перейти к основной и настоящей задаче пролетарского движения,
т.е. к осуществлению социалистической революции.
Опыт 1905 г. показал, однако, ошибочность этой революционно-
теоретической концепции. Причина скрывалась н марксистской осно-
ве той исторической модели развития, которая была создана на при-
мере образования капитализма в Западной Европе и не соответствова-
ла российской действительности. Даже если развитие капитализма в
России и не подлежит сомнению, но как и прежде отсутствовал силь-
ный средний слой, который был бы в состоянии провести буржуаз-
ную революцию, направленную против самодержавия. Социал-демо-
краты оказались вместо этого перед парадоксом слишком раннего
активного вмешательства рабочих и крестьян в революционные волне-
ния. Концепция Троцкого о перманентной революции, которой симпа-
тизировал Ленин и к которой он не позднее чем в 1917 г. примкнул,
разрешала это противоречие самым элегантным образом. Троцкий
утверждал, что пролетариат должен перенять объективную задачу
буржуазии и тем самым трансформировать изначальную буржуазную
революцию ео ipso в процессе непрерывного переворота в социалисти-
ческую революцию7. На деле оставалась некоторая неуверенность, что
проявлялось, прежде всего, в отношении большинства социал-демо-
кратов к аграрному вопросу. Пропасть между марксистской моделью
развития и действительностью отстатой России делала вопрос о воз-
можном буржуазном или социалистическом характере будущей рево-
люции столь актуальным.
Новонародники вмешались в эту дискуссию прежде всего для
того, чтобы противостоять марксистской перспективе будущего и со-
циал-демократическим представлениям о российском пути к социа-
лизму. Социалистам-революционерам эта проблема казалась чуждой,
так как они не разделяли теоретических представлений социал-демо-
кратов об историческом развитии в форме чередования общественных
формаций. Народники могли беспрепятственно требовать непосредст-
венного перехода России к социалистическому общественному строю,
так как по их мнению буржуазно-капиталистический строй еще не
преобладал в России и более того, как утверждал Воронцов, даже не
мог развиваться. Отсталость России была для социал-демократичес-
кой революционной теории источником безнадежных противоречий, в
то время как революционная теория социалистов-революционеров ис-
ходила из нее и видела в ней единственный в своем роде историчес-
кий шанс, или как сформулировал Воронцов, отсталость превраща-
лась в преимущество8.
307
Социал-революционная теория придерживалась твердо и без изме-
нений этой концепции и отказывалась от социал-демократического те-
зиса о необходимости буржуазной революции перед социалистичес-
кой, называя его принужденным схематизмом, за которым скрыва-
лись экономизм и аттентизм. ПСР вместо этого объявляла российское
революционное движение синтезом европейских революций. Она ут-
верждала, что в этом отражается общее наблюдение о прохождении
незападными странами «эволюции их предшественников в сокращен-
ной и концентрированной форме» и об одновременном охватывании
ими «нескольких ступеней развития в один срок»9. Некоторые рево-
люционные теоретики утверждали также, что особенность российской
революции состоит в том, что ее социально-экономические задачи
проявляют более радикальный характер, чем ее европейские предше-
ственницы. Российская революция, по их мнению, должна покончить
не только с бедственным положением в сельском хозяйстве, но и с
угнетением городского пролетариата. Буржуазные слои общества не в
состоянии решить эту задачу, на это способны только «те силы, кото-
рые смогут извлечь пользу из предстоящих неизбежных социал-эко-
номических изменений», т.е. «пролетариат, крестьяне и революцион-
ная интеллигенция»10. В обоих случаях в основе лежала диалектика
отсталости Воронцова, т.е. уверенность в том, что Россия должна
идти по другому пути, чем Западная Европа, и при этом учиться на
опыте передовых государств.
Эта теория социалистов-революционеров бесспорно имела не только
поверхностное, сходство с теорией Троцкого о перманентной револю-
ции. Обе они были призваны решить одну задачу: сблизить не соответ-
ствующие модели развития с особенностями российской социа.т-эконо-
мической и политической структуры. Социал-демократы и социалисты-
революционеры были вынуждены в своих революционных теориях
считаться с особенной комбинацией современных и отсталых элементов
в России, и как раз в этом они в определенном смысле сближались друг
с другом.
Программа минимум и программа максимум
ПСР добилась отделения программы минимум от программы макси-
мум, несмотря на теоретические основы партии и из них вытекающую
революционную концепцию. Можно бесспорно утверждать, что причи-
ны разделения скрываются в конкурентной борьбе с социал-демократи-
ческой партией и тактических соображениях. На деле теоретикам пар-
тии была чужда система мышления в циклах. Теми же тактическими, а
308
не теоретическими причинами объясняются горячие споры по поводу
партийной программы при обсуждении вопроса о последовательности
будущих задач в смысле их неотложности. Проблемы возникали, прав-
да, уже при конкретной классификации задач, которые партия ставила
от имени пролетариата. Тем более заслуживает уважения акт, что уже
на первом партийном съезде в январе 1906 г. принятый экономический
каталог минимум содержал полную социал-революционную рабочую
программу. Сюда входили следующие требования:
1) прогрессивные налоги и упразднение «всех налогов, которые об-
ременяют рабочих»;
2) создание законодательной охраны труда, страховки по безрабо-
тице и социального страхования; введение 8-часового рабочего дня, ус-
танрвление минимальной заработной платы и содействие профсоюзам
при «установке внутренних трудовых условий на предприятиях»;
3) «.развитие всякого рода общественных служб и организаций в
приходах и муниципалитетах»;
4) развитие обобществления предприятий, если будет гарантировано,
что из-за этого не усилится зависимость пролетариата от бюрократии".
Подавляющее большинство делегатов первого партийного съезда
считало, что рабочая и крестьянская программы находятся в гармонич-
ном «равновесии», так как обе гарантировали «право на труд», первая
при помощи социализации земли, вторая — при помощи минимальной
заработной платы и страхового обеспечения. Однако как раз это сход-
ство показывало также, что равновесие, в действительности, оставляло
желать лучшего. В то время как аграрная программа гарантировала
крестьянам de facto право распоряжаться их важнейшим средством
производства, землею, рабочий класс получал только абсолютное уста-
новление заработной платы. Упразднение частной собственности и
переход к социалистическому строю должны были привести в аграрном
секторе к полному уничтожению эксплуатации, в то время как в про-
мышленной части устанавливалась только нижняя черта, но сама капи-
талистическая форма производства оставалась нетронутой. Ее упразд-
нение, т.е. «социализация фабрик и заводов», было объявлено главным
пунктом программы максимум и тем самым отодвинуто на далекое бу-
дущее. Из этого следовало, что данное требование не было конкретно
сформулировано и не было включено в официальную партийную про-
грамму12.
Агитация среди рабочих
ПСР с самого начала включила рабочий класс не только в собствен-
ную программу, но и втягивала его в практическую деятельность пар-
309
тпи. В некоторых вопросах ПСР посвящала на практике рабочим даже
больше внимания, чем в теории. Распространенное мнение о социал-
рсволюционпой партии как о партии крестьянства, а о социал-демокра-
тах как о партии рабочего класса, оказывается после проверки фактов
недопустимым упрощением. Социалисты-революционеры были также
убеждены, что революция без содействия городского пролетариата об-
речена на провал. Незаменимой была объявлена функция пролетариата
в объединенном фронте угнетенных, который должен был свергнуть
самодержавие при помощи вооруженного массового восстания. Более
того, что касается социального содержания, партия социалистов-рево-
люционеров представляла скорее авангард пролетарской, чем аграрной
революции, так как большинство членов этой партии представляли го-
родской рабочий класс. К этому парадоксу мы еще вернемся. Как сле-
дует из предыдущего, конкурентная борьба между социал-демократами
и социалистами-революционерами вспыхнула как раз в городе, а не в
деревне.
Если до революции 1905 г. ПСР оставалась в проигрыше, так как
она еще была слабо организована, то в 1905 г. выяснилось, что как раз
здесь произойдет перемена. Возникшие новые политические условия
отстранили многие препятствия и невыгодные обстоятельства в пользу
социалистов-революционеров. Раньше партии недоставало агитаторов.
Важной причиной этому было то обстоятельство, что охранка считала
социалистов-революционеров, террористов, опаснее их мирных марк-
систских конкурентов, усиленно боролась с ними. В 1905 г. партии
удалось увеличить число агитаторов, которое теперь более соответство-
вало размерам партии. Охранке не удавалось больше систематически
отгораживать социал-демократов от социалистов-революционеров13.
Более не являлось препятствием и то. что понятие «социал-революци-
онный» связывалось в представлении рабочего класса в первую оче-
редь с крестьянской революцией, так как с каждым днем необходи-
мость союза между городом и деревней становилась все отчетливее.
Возрастающий накал обстановки и боевая атмосфера в городах способ-
ствовали как раз партии социалистов-революционеров, которой их аги-
тация к восстанию и террористической тактике придавали надлежащую
достоверность.
Однако и после этих благоприятных перемен социалисты-револю-
ционеры не добились полного успеха в агитации рабочего класса. Здесь
им не удалось обогнать социал-демократов. То, что в конце 1905 г.
РСДРП (меньшевики) играли ведущую роль в Петербургском Совете
рабочих Депутатов, в то время как социалисты-революционеры преоб-
ладали на Съезде Всероссийского Крестьянского союза, отражает луч-
310
шее всего расстановку сил. ПСР делала успехи на поприще агитации,
но не умела ими организаторски эффективно пользоваться. Информа-
ция из кругов, близких Центральному комитету, приводила к выводу,
что актуальная ситуация благоприятна для ПСР, но в будущем надо
позаботиться о том, чтобы партия имела достаточно сил, нужных для
руководства движением в городах11.
Однако мало кто прислушивался к таким предостережениям. Соци-
алисты-революционеры извлекали в данной ситуации выгоду из моби-
лизации и политизации широких слоев населения, прежде всего, в
больших городах. Они даже могли с удовлетворением отметить, что
два стратегически важных профсоюза находились под их контролем.
Это были «Всероссийский железнодорожный союз», в центральном
бюро которого заседали в конце 1905 г. один большевик, один меньше-
вик, один внефракционный социал-демократ, один анархист и три со-
циалиста-революционера, причем председателем был известный член
па'ртии из кругов московского комитета В.Н.Переверзев, и «Союз слу-
жащих почты и телеграфа», местные организации которого почти везде
склонялись в сторону ПСР1’.
Истинную картину раскрыли местные отчеты .тишь к концу рево-
люции. Они показали Центральному комитету, что партия не исполь-
зовала возможность занять прочную позицию в профсоюзном движе-
нии, которое возникло в 1905 г. С начала 1907 г. лидеры социа.т-рево-
люционного движения усилили свои попытки наверстать упущенное.
Уже участие ПСР во второй Думе являлось отклонением от «принципа
борьбы», от которого она окончательно отошла после переворота 3
июня, когда «мирная агитация» рабочих стала необходимой. Главную
роль играли здесь профсоюзы, составляя вместе с парламентом
главное достижение революции. Третий партийный съезд сформули-
ровал в июле 1907 г. официальную точку зрения ПСР о функции и
целях профсоюзов и их отношении к политическим партиям.
Опираясь на обычное распределение функций, сделанное социал-
демократами, социалисты-революционеры считали задачей профсою-
зов, в первую очередь, борьбу за улучшение материального быта ра-
бочих, а задачей партии — подготовку политического столкновения.
Социалисты-революционеры подчеркивали, в отличие от социал-демо-
кратов, «надпартийное» положение профсоюзов, в силу которого они
не должны были быть вовлекаемы в междупартийные распри. С дру-
гой стороны, как раз социалисты-революционеры постоянно выдвига-
ли на первый план союз политики и экономики, соединение полити-
ческих и экономических целей. Под «надпартийностью» не подразу-
мевались идеологическая индифферентность или запрет политических
311
высказываний, а только формальный нейтралитет; профсоюзы не
должны были быть причисляемы к партии социалистов-революционе-
ров или социал-демократов. Следуя этой концепции, Совет партии, с
одной стороны, осуждал любую попытку ограничить сферу деятель-
ности профсоюзов только экономическими задачами, с другой сторо-
ны, предлагал сформулировать целью профсоюзной работы борьбу за
«материальные, юридические и духовные интересы рабочих», а также
против угнетения и порабощения16.
На деле такие представления были почти не осуществимы. Хотя
ПСР и отклонила пожелание Всероссийского железнодорожного союза
формально вступить в ряды партии и в 1908 г. снова подчеркнула, что
профсоюзы должны охватывать «всех рабочих, несмотря на их полити-
ческие воззрения»17, это не помешало ей принимать активное участие в
борьбе за сферы влияния и власть в пролетарских организациях. Как
бы не были справедливы некоторые упреки социалистов-революционе-
ров в адрес социал-демократов, но с позой ПСР как сторожа нейтрали-
тета дела обстояли плохо. Требования Совета партии оказались при
более точном рассмотрении лишь приукрашенным идеологическим ору-
жием нападения против господствующего влияния социал-демократов
среди рабочего класса.
Сейчас трудно решить, смогло бы позднее пробуждение ПСР в от-
ношении решающего значения профсоюзной работы наверстать упу-
щенное в 1905 г. Партии не оставалось достаточно времени практико-
ваться с полной силой в новой тактике, так как уже в конце 1907 —
начале 1908 г. их организация была в значительной мере разрушена, а
деятельность фактически парализована. Установлено только то, что
усиление агитации в рабочем классе в 1907 г. не принесло значитель-
ных результатов. Социалисты-революционеры преобладали, как и
прежде, во Всероссийском железнодорожном союзе и Союзе служащих
почты и телеграфа, и могли даже еще более укрепить свои позиции. К
тому же они имели большое влияние на Союз приказчиков, но вторг-
нуться в сферу влияния социал-демократов им не удалось. В большин-
стве профсоюзов задавали тон марксисты, в основном меньшевики. На
третьем Совете партии референт Центрального комитета по рабочему
вопросу Чернов был вынужден признаться делегатам: «Социал-демо-
краты сумели проломить брешь в дело социалистов-революционеров и
укрепить свое движение широкой сетью организаций и опытными рево-
люционерами»18.
Это суждение было подтверждено на конференции социал-револю-
ционных рабочих агитаторов, которая проходила в августе 1907 г. в
312
Симферополе. Из докладов делегатов о деятельности «Таврического
союза» ПСР по профсоюзам складывалась общая картина для провин-
ции вне центральной России. Вот как ее вкратце обрисовал один из
делегатов:
1) работа социалистов-революционеров по профсоюзам плохо орга-
низована вследствие недостатка агитаторов, неопытности местных ор-
ганизаций на этом поприще и общей дезорганизации всего Таврическо-
го союза ПСР;
2) можно констатировать сильное влияние социалистов-революцио-
неров в определенных профсоюзах: в строительных, портовых и же-
лезнодорожных;
3) все остальные профсоюзы находятся прочно в руках социал-де-
мократов;
4) почти все центральные союзы находятся в руках социал-демокра-
тических организаций19.
Доклад главного организатора социал-революционной деятельности
по профсоюзам на Волге также не позволял позитивно оценить рабо-
чую агитацию ПСР. Профсоюзы вырастали как грибы после дождя, в
каждом городе было их по крайней мере 6, писал он партийному руко-
водству. Социал-демократы контролировали все эти организации и
превращали их в партийные ячейки, не допуская «беспартийных, а
особенно социалистов-революционеров».
Социалисты-революционеры также несли ответственность за это,
как жаловался автор записки: «К сожалению, социалисты-революцио-
неры не только не борются против, но даже не интересуются стремле-
нием рабочих организоваться в профсоюзах. Вследствие этого рабочие
... создают свои организации помимо нас...» Подобные сведения дохо-
дили и из Украины. Здесь активные члены партии также относились к
профсоюзам «довольно равнодушно» и даже отклонялись от совмест-
ной работы, как, например, в Воронеже и Харькове. Докладывавший
об этом инспектор Центрального комитета соприкасался даже с «прин-
ципиальными противниками профсоюзной деятельности»20.
Деятельность ПСР в рабочей среде была не везде так плохо по-
ставлена, но внутренние доклады свидетельствуют все же, что в об-
щем и целом партия должна была довольствоваться единичными ус-
пехами. Как резюмировал ответственный член ЦК Б.Н.Лебедев в
1909 г., партии не удалось устранить «изоляцию» ее агитаторов от
«рабочих масс» по причине лишь краткосрочного сближения с проф-
союзами, которое носило эпизодический характер и имело за собой
единичную личную инициативу. ПСР ставила рабочий вопрос «всег-
да... куда-то в самый конец»21.
313
Глубоко кроющиеся причины этого негативного заключительного
итога можно резюмировать в трех пунктах:
1. ПСР придавала больше значения крестьянской агитации, несмот-
ря на теорию об общей революции угнетенных в городе и деревне. Она
долгое время недооценивала значения возникающего профсоюзного
движения.
2. Стартовые условия для социал-революционной деятельности в
рабочей среде были неблагоприятны, так как новая партия заставала
везде укрепленные социал-демократические кружки и была вынуждена
вступать в конкурентную борьбу, где перевес был явно не на стороне
ПСР.
3. Большинство партийных деятелей на местах считали «мирный»
путь мобилизации и политизации масс нереволюционным и, очарован-
ные открытой борьбой, концентрировали все свои усилия на инсцени-
ровку массового восстания. Соответственно этому они считали, что аги-
тация, которая базируется на экономических нуждах рабочих, окажет-
ся объективистским-экономистским ложным путем, и отказывались
активно участвовать в профсоюзной деятельности.
Социальные признаки личного состава партии
Другая возможность определить отношения между ПСР и рабочим
ктассом состоит в попытке установить социальное происхождение чле-
нов партии. Это не просто, так как социалисты-революционеры сами не
имели обзора своих личных кадров. Здесь выделяются особенно две
причины. Во-первых, организация партийных структур началась очень
поздно и не была собственно никогда завершена. Во-вторых, партия
избегала установки строгих условий членства как демонстративного
противовеса РСДРП и из принципиальных причин ее самоопределе-
ния. ПСР должна была быть открытой для всех и не быть кадровой
партией. В каком-то смысле партия заплатила за отказ от всякого рода
тайной деятельности и тайных организаций, даже во время, когда ПСР
могла свободнее всего развивать свою деятельность, т.е. в первой поло-
вине 1906 г., тем, что многие покидали ряды партии и возникала чрез-
вычайно нестабильная внутрипартийная обстановка.
Все общие данные, будь то по расчетам партии социалистов-револю-
ционеров или историков, надо использовать с оговоркой об их чрезвы-
чайной неточности. Особенно это касается простых сторонников. Чем
выше изучаемый уровень в партийной организации, тем точнее стано-
вятся данные. Правда по причине необычного принуждения к конспи
рации даже руководящие деятели областных организаций остаются для
314
нас в тени. Более подробная информация имеется .тишь о партийных
лидерах, которые часто выдвигались в качестве журналистов и писате-
лей и жили за границей. Все данные относятся к годам первой револю-
ции. Как и прежде остаются безуспешными попытки установить даже
приблизительные пригодные для использования данные дореволюци-
онного и послереволюционного времени22.
С этой оговоркой можно составить следующую картину. ПСР попы-
талась сама в первый и последний раз узнать перед вторым съездом
партии в октябре 1906 г., сколько человек и в каких регионах огромно-
го государства признают себя сторонниками партии. Успех оказался
даже для того времени скромным, так как из Сибири, Северной России
и Украины не поступило никакой информации, а все остальные мест-
ные комитеты довольствовались общими предположениями. И все-таки
мы вынуждены опираться, в том числе, и на эти данные.
Число членов партии в десяти учтенных областных и городских ор-
ганизациях ПСР достигало 34 200 человек (см. табл. 1). Если предпо-
ложить, что партия имела на Украине столько же членов, что и на
Волге, т.е. где-то 5100, и далее в двух других регионах без данных, в
Сибири и Северной России, которые считались периферией социал-
революционного движения, примерно четверть этого числа, то можно
сосчитать где-то 42 000 организованных сторонников. При этом не учи-
тывается факт, что Белоруссии приписывается 12 500 членов, т.е.
вдвое больше, чем в Поволжье, что вряд ли соответствовало действи-
тельности. В феврале 1907 г. партийное руководство насчитывало 50 000
членов и заметило, что при этом не учитываются украинские социалис-
ты-революционеры. Эти данные приходится считать слишком оптимис-
тичными23. С другой стороны, М.И.Леонов насчитал после основатель-
ных исследований в многочисленных местных архивах 64 395 членов в
515 организациях. Если прибавить к предварительно названной цифре
(50 000) украинских членов, как это делает М.Перри, то в итоге также
получается 55 000-60 000 членов. Я оценил в свое время численность
партии осторожно 42 000 -45 000 членами, но охотно прислушаюсь к
другим мнениям. Но, как и прежде, я бы особенно подчеркнул
сделанную Леоновым оговорку, что «довольно значительная часть
записавшихся... вообще никогда не принимала активного участия в
партийной работе» и партия никогда не устанавливала четких крите-
рий для членства24.
Сомнение вызывает и даже, может быть, требует поправки офици-
альное предположение о том, что вблизи партии находились 300 000
сочувствующих. Статистика И съезда партии предъявляет только 65 000
сторонников. Эта цифра покрывает правда лишь 5 из 13 областных и
315
городских организаций, но все-таки в 5 раз завышенная цифра не
слишком скромно скалькулирована. С другой стороны, местные докла-
ды подтверждают определение Рубановича, что как раз в партии соци-
алистов-революционеров образовалась огромная пропасть «между чис-
лом тех, кого областные комитеты считают настоящими членами и
теми, кого считают периферией, те, кто только разделяют нашу про-
грамму, но не вступают в наши организации»2’.
Партия социалистов-революционеров имела, во всяком случае,
меньше членов, независимо от того, насколько мы оцениваем их число,
чем партия социал-демократов, которая насчитывала в своих рядах
81 000 человек. Если же учесть, что меньшевики и большевики в от-
дельности насчитывали по 40 000 членов26, то в одиночку они были
слабее, чем их конкуренты - новонародники.
Дальнейшие данные о географическом распределении ПСР пред-
ставляют результаты выборов во вторую Думу. При этом надо учиты-
вать, что ПСР во многих регионах не могла выдвигать своих кандида-
тов и объединялась вместе с трудовиками, народными социалистами
или социал-демократами в одном выборном союзе, в силу чего невоз-
можно различить, кто за какую партию голосовал. К тому же не всегда
возможно точно определить, к какой фракции кто из делегатов принад-
лежал. Следовательно, можно считать совпадением, что ПСР оказа-
лась сильнейшей оппозиционной партией слева от кадетов только в
Курской, Эриваньской и Вятской губерниях. Если же районы, где эсе-
ры вместе с трудовиками посылали в Думу большинство левых делега-
тов, в том числе в Черниговской, Воронежской, Таврической, Саратов-
ской, Самарской, Астраханской и Тверской губерниях, а также в реги-
онах, где трудовики одни достигли значительной части голосов, как в
Киевской, Харьковской и Ставропольской губерниях, то можно при-
близительно определить три больших региона, как центров деятельнос-
ти социалистов-революционеров-новонародников:
1) Черноземный регион между Харьковом на западе и Самарой на
востоке;
2) Урал, особенно Пермская и Вятская губернии;
3) южная Россия.
В Прибалтике, Белоруссии, южной Украине и на Кавказе партии
не удалось добиться какого-нибудь успеха, несмотря на некоторые
значительные опорные пункты в двух последних регионах. Данные
второго съезда партии и результаты выборов в Думу подтверждают, в
общем1 и целом, социальное и географическое распределение, которое
возникает из обзора деятельности социал-революционных организа-
ций на местах27.
316
Не меньше проблем возникает и при попытке определить социаль-
ную структуру партии, степень образованности ее членов. Здесь важно
делать различие между разными уровнями организационной и функци-
онной структуры партии. Почти невозможно привести общих характер-
ных признаков для всей массы социалистов-революционеров. Лишь
социальное происхождение членов позволяет сделать несколько выво-
дов: если рабочие и крестьяне составляют большинство, то можно
предположить, что они обычно обладали только элементарными квали-
фикациями. Социально-культурный характер партии был более пред-
ставлен в среде исполнителей средних и высших функций. Число рево-
люционеров со средним и высшим (в основном, незаконченным высшим)
образованием постоянно росло, что подтверждается в биографиях,
которые исследовал М. Перри, и в розыскных списках заграничной
охранки, которые я использовал в моем исследовании. Списки охранки
свидетельствуют, что почти каждый второй «местный активист» по
крайней мере начал занятия в университете или другой высшей школе.
На первой «общей конференции» в августе 1908 г. из 61 делегата почти
2/3 имели незаконченное высшее образование (см. табл. 2). Сильное
представительство студентов и преподавателей принадлежало к типич-
ным особенностям ПСР, даже если учесть, что в обоих источниках
данные несколько искажены в пользу образованных и известных
членов партии, которые оказывали большое влияние на обществен-
ность. Трудно сказать, отличалась ли ПСР в этом пункте значительно
от ПСД. Хотя статистические подсчеты, сделанные Д.Лейном и осно-
ванные на некоторых «дедукциях», подтверждают это отличие. С
другой стороны, очевидно, что руководящие деятели всех оппозицион-
ных партий происходили из этого слоя населения. Иначе какой еще
слой населения смог бы предоставить необходимый риторический, тео-
ретический и организаторский талант28?
Социальный статус и профессии помогут далее определить распре-
деление членов социал-революционной партии. Ответ на этот вопрос
дает одновременно объяснение главным проблемам «социологии» рево-
люционных партий между революциями: из каких слоев населения со-
стояла ПСР и в какой мере пролетариат видел в ней решение своих
проблем. Чтобы ответить на этот вопрос, было предпринято несколько
попыток составить и проанализировать достоверные статистические
данные.
Мои исследования основывались на картотеке внешнего отделения
охранки в Париже. В картотеке было зафиксировано 942 человека.
Можно с уверенностью отметить, что здесь не отражается представи-
тельный поперечный разрез всей массы членов, а только той части ак-
317
тивистов, которые попались в руки полиции. М.Перри просмотрел
1029 биографий с точки зрения происхождения социалистов-революци-
онеров в раннем революционно-историческом справочнике ссыльных20.
М. И.Леонов собрал в центральных и местных архивах данные о 21 752
членах из 21 губернской организации ПСР. Надо отметить, что Леонов
создал самый солидный фундамент для статистических расчетов. Его
статистика позволяет сделать довольно достоверные выводы о социаль-
ном происхождении простых членов. Из общего числа членов 43,2%
принадлежали к рабочему классу, причем данные о специальностях
(профессиях) рабочих носят самый общий характер, 45,2% надо при-
числить к крестьянам и солдатам, остальные 11,6% — к интеллигенции,
включая и учеников, которые были многочисленно представлены в
ПСР30. Данные исследования совпадают с выводами М.Перри, по
крайней мере в том, что касается рабочего класса. М.Перри констати-
ровал высокий процент рабочих и ремесленников, «почти 50% общего
числа», в силу чего число крестьян в этом источнике оказалось гораздо
более низким31.
Мои источники не позволили сделать выводы о простых членах
партии, поэтому для меня были особенно важны результаты выборов в
петербургской рабочей курии во время избирательного тура во 11 Думу
в январе 1907 г. Они выразительно подтвердили тот факт, что ПСР
была широко распространена в рабочей среде и поэтому произвела
большую сенсацию в революционном политическом лагере. Социал-де-
мократы должны были трезво признаться в своей ошибке, когда они
считали, что пролетариат как авангард российской революции стоит
твердо на их стороне. Хотя социал-демократы получили 46,8% голосов
и выставили 115-120 выборщиков, а социалисты-революционеры
лишь 36,1% голосов и 60—65 выборщиков, именно последние оказались
настоящими победителями (см. табл. 3.1). Как Ленин сам признался,
социал-демократическое движение получило в тот день «действитель-
ное поражение». Не только тот факт, что неожиданно так много рабо-
чих проголосовало за социалистов-революционеров, по, более того, что
эсеры получили большинство голосов как раз на больших фабриках, то
есть в «оплотах самой революционной и классово сознательной части
пролетариата», подтверждает это32. Как следует из анализа одного
меньшевика, социал-демократов выбирали, в основном, в тех районах
города, где преобладали мелкие предприятия. Из ста голосов, отдан-
ных социал-демократам, 58 приходилось на долю предприятий, где
было больше, чем 1000 рабочих, из ста голосов, отданных социалис-
там-революционерам, 83 приходилось на их долю. Такой же вывод
Hafto сделать после распределения результатов выборов по промышлеп-
318
пьгм отраслям. В «металлообрабатывающих фабриках для нужд армии
и флота» явно преобладала ПСР, а не РСДРП, что прежде считалось
само собой разумеющимся (51% и 26%, см. табл. 3.2). С другой сторо-
ны, социал-демократы победили совершенно уверенно на текстильных
фабриках и на остальных мелких предприятиях (63,1% или, соответст-
венно, 67, 9% против 28% или, соответственно, 14,3%)33. Не такие рази-
тельные, но похожие результаты последовали при выборах в курию
рабочих в южной России, где социал-демократы проиграли против сво-
их конкурентов - новонародников — прежде всего, на больших пред-
приятиях Брянска и Баку. Из отчета социалистов-революционеров из
Ваку: «Характерно для Баку и Петербурга было то, что «мелкобуржу-
азная» ПСР преобладала среди рабочих больших фабрик, а социал-
демократы - в мелких предприятиях31. Но, с другой стороны, надо
также заметить, что и социал-революционные выборщики избирали
социал-демократических кандидатов. Это подтверждают прежде цити-
рованные мною замечания социал-революционных рабочих агитаторов:
вероятно, социал-демократы имели больше опыта и авторитета.
Важно найти ответ па вопрос, чем объясняется столь широкая попу-
лярность ПСР на крупных металлургических предприятиях. Первые
интерпретационные попытки в 1970-х гг. были, без сомнения, под вли-
янием так называемой теоремы об «анатомии» (состояние общества, в
котором нарушены повседневные социальные связи). Аналогично ос-
новной гипотезе Л.Хаймсона (в своей статье о российских городах на-
кануне Первой мировой войны) была использована следующая интер-
претация: на больших предприятиях можно было в то время найти са-
мую большую часть рабочих, которые только что переселились из
деревни в город и не оборвали еще тесных связей с сельской общиной.
Примерным и настоящим сторонником ПСР считался всегда «рабочий-
крестьянин», которому к тому же приписывалась склонность к полити-
ческому радикализму вплоть до бунтарства, якобы по причине его по-
тери почвы под ногами, недостаточной акклиматизации в новой город-
ской среде и непривычке к фабричной дисциплине. Д.Лейн развивает
злу мысль до гипотезы о том, что базирующаяся на неквалифицирован-
ной рабочей силе технология притягивала многих переселенцев из де-
ревни, которые, в отличие от регионов с однородной промышленной
структурой, могли быть только в недостаточной степени ассимилирова-
ны и особенно на больших фабриках создавали «острова крестьянских
норм и ценностей». ПСР смогла, в конечном итоге, извлечь выгоду из
этих переходных эксклавов аграрного сектора35. Такая интерпретация
позволяла держаться основной теории о сходстве социал-революцион-
пой свиты и социально-культурной отсталости России.
319
Против этой интерпретации в недалеком прошлом появились воз-
ражения. Можно полагать, что это, по крайней мере, перекликается с
растущим сомнением о применяемости «гипотезы беспочвенности» и
«теории отсталости». В этом смысле подобные возражения станови-
лись все сильнее по причине «смены парадигм», а также новых эмпи-
рических находок, которые подтверждали важный результат, сделан-
ный из анализа выборов в петербургскую рабочую курию. ПСР пус-
тила такие глубокие корни прежде всего на больших предприятиях в
среде коренных, квалифицированных, «образованных» и урбанизиро-
ванных рабочих не только в Петербурге, но и в других больших го-
родах, прежде всего в Баку, что традиционное объяснение казалось
недостаточным: этот феномен нельзя было больше интерпретировать
как «исключение» из правил о родстве между ПСР и деревней. Исто-
рики были вынуждены не то чтобы совсем отказаться от последнего,
но, во всяком случае, его сильно ревизовать, так что родство между
ПСР и деревней не считается больше аксиомой, а только дополни-
тельным объяснением. Агитация и влияние среди рабочего класса
были для ПСР, якобы, также «наследственны» как и для РСДРП. В
этом смысле различие между социалистами-революционерами и соци-
ал-демократами уменьшилось: обе партии имели во главе революцио-
неров из «интеллигенции» и находили активных сторонников в ос-
новном из городского рабочего класса36.
Эти статистические результаты конфронтируются с тем обстоя-
тельством, что почти все тогдашние описания, будь то из-под пера
самих революционеров или кого-то со стороны, ищут типичного соци-
алиста-революционера вне рабочего класса. Они находили его, как
правило, среди нижнего медицинского персонала, среди «сельских
учителей» и «студентов с незаконченным образованием», как Спири-
дович перечисляет с негативным оттенком, или среди учителей, вра-
чей, фельдшеров, агрономов, техников, статистиков, писарей, адвока-
тов и художников, на которых надеялась Брешковская37. При этом
кажется, что особый вес придавался малоквалифицированным про-
фессиям и их представителям в деревне. Идеальную среду для набора
агитаторов на местах можно резюмировать с помощью понятия «мел-
кая интеллигенция»38. К тому же бросается в глаза симпатия, которой
ПСР пользовалась в среде служащих, особенно железной дороги и
почты, а также приказчиков.
Оба результата не исключают друг друга. Результаты дескриптив-
ных и социально-аналитических и статистических источников можно
соединить между собой, если при этом учитывать широту социал-рево-
люционных притязаний и препятствий при их реализации. Ссылка на
320
Таблица 1. Социальное и региональное происхождение членов и сторонников ПСР в 1907 г.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
Северная область 6 - - - - — — - - — - - - - 8 6
Северозападная область 10 213 54 4G85 5932 1061 697 - 120 12500 233 10500 17 -
Центральная область 10 - - - - - - - - 5000а - - - - 22 -
Южная область 3 138 25 356 1455 83 - 215 270 2451 2G 3650 600 6280 12 -
Украина 9 - G7 - - - - - - - - — - - 17 -
Урал 3 - 6 - 1760 270 - - - 2130 - — - - 14 —
Поволжье 9 - 13 2760 1460 880 - - 273 51006 - — - - 40 30
Северный Кавказ 3 9 1142 780 148 - - - 1565 - 10850 9600 155 11 —
Кавказ 5 78 - 155 305 1G4 - 29 64 750 - 11900 5300 220 5 -
Сибирь 5 — - - - - — - — - - - - - —
Туркестан 6 - И — - 98 - - 150 320 - - 200 - 4 —
Петербург 1 — — 200 3000 200 — — 3400 - - - — 5 —
Москва 1 - - - - - - - - 2000 - - - - 3 -
Легенда:
1 — число губерний в области
2 — число нижних организаций
3 — число высших организаций
4 — число членов крестьянского происхождения
5 — число членов из рабочих
6 — число членов из интеллигенции
7 — число членов из железнодорожников
8 — число членов из учеников
9 — число членов из солдат
10 — общее число членов
11 — число сторонников в деревне
12 — число сторонников в городах
13 — число сторонников в районах
14 — прочие
15 — число делегатов, максимально
16 — число делегатов, минимально
Источник: Материалы второго Совета партии, окт. 1906. Архив ПСР. 489
Примечания: а) в отдельной статистике Центральной области (там же. Архив ПСР. 489) только 2000
6) в отдельной статистике Северо-Кавказской области только 830. Статистика содержит и другие данные, которые
кажутся нам неважными и являются не полными.
Таблица 2. Степень образования делегатов первой общепартийной конференции ПСР в 1908 г
Образование н % % (вместе)
высшее незаконченное 18 20 29,5 32,8 62,3
среднее незаконченное 10 4 16,4 6,6 23,0
начальное 9 14,8 14,8
вместе взятое 61 100,1 100,1
Таблица 3. Степень образования членов ПСР
Образование партийный базис местные вожди руководство ио регионам партийная верхушка боевая организация
Н % Н % н % Н о- н о/ н %
высшее 111 16,9 68 48,2 35 68,6 37 92,5 33 61,1 284 30,2
среднее 1 21 3,2 20 14,2 3 5,9 — 6 11,1 50 5 3
начальное 8 1,2 11 7,8 2 3,9 — 8 14,8 29 3,1
домашнее — 3 2,1 - - — 3 0,3
неизвестно 516 78,6 39 ^27,7 и 21,6 3 7,5 7 13,0 576 61,2
все вместе 656 99,9 141 100,0 51 100,0 40 100,0 54 100,0 942 100,1
Источник: Протоколы первой общепартийной конференции П.С.-Р. авг, 1908 Париж 1908, стр, 207
Таблица 3.1. Распределение голосов в петербургской рабочей курии во время выборов во вторую Думу (1907) по партиям и
размерам предприятий ’
Предприятие Голоса
размер число рабочих меньшевики большевики без фракций все вместе социал-рев. беспартийные кадеты и правые все вместе
П % Н % Н % И % Н % Н % Н % Н . %
50 - 100 21 1571 446 43,9 139 13,7 41 4 626 61.7 - - 363 35,8 26а 2,6 1015 100,0
100-300 50 9079 941 25,1 844 22,5 641 17,1 2426 64,7 693 18,5 593 15,8 38а 1.0 3750 100,0
300 - 500 22 8219 1338 45,5 458 15,6 1.57 5,3 1953 66,3 674 22,9 318 10,8 - - 2945 100,0
500-1000 23 15852 1113 31,8 927 26,5 35 1.0 2075 59,3 932 26,7 483 13,8 Ga 0,2 3496 100,0
больше 1000 33 80000 5723 22,6 2961 11,7 1336 5,3 10020 39,5 10924 43,1 4386 17,3 30й 0,1 25360 100,1
все вместе 149 114721 9561 26,1 5329 14,6 2210 6,0 17100 46,8 13223 36,1 6143 16,8 70“ 30й 0,2 0,1 36566 99,9
а — кадеты, б — правые партии
Источник: Михайлов А. Выборы во вторую Думу в Петербургской рабочей курии // Отзвуки. СПб., 1907. Август. С. 53.
Таблица 3.2. Распределение голосов в петербургской рабочей курии во время выборов во вторую Думу (1907) по партиям и
промышленным отраслям
промышленная отрасль меньшевики большевики без фракций все вместе социал-рев. беспартийные все вместе
Н % Н % Н % Н % Н % Н % Н %
металлургическая промышленность для нужд флота (11 фаб) 2759 21,2 632 4,8 - - 3391 26,0 6653 51,0 2996 23,0 13040 100,0
остальные большие металл, пред. (24 фаб) 3222 26,5 2767 22,7 210 1,7 6199 50,9 4585 37,7 1385 11,4 12169 100,0
текстильная промышленность (19 фаб) 815 29,7 629 22,9 289 10.5 1733 63,1 769 28,0 243 8,9 2745 100,0
прочая промышленность (93 фаб) 2785 32,6 1301 15,2 1711 20,1 5797 67,9 1216 14,3 1519 17,8 8532 100,0
все вместе 9581 26,2 5329 14,6 2210 6,0 17120 46,8 13223 36,1 6143 16,8 3658(7* 99,7
а — включая 100 кадетов п членов правых партий
Источник: Михайлов А. Выборы во вторую Думу в Петербургской рабочей курии // Отзвуки. СПб., 1907. Август. С. 53.
опорные пункты социалистов-революционеров, в том числе и на метал-
лургических заводах, содержит хорошо обоснованный сдвиг акцентуа-
ции, но не является совсем новым фактом. Уже Перри в свое время при
изучении состава ПСР заключил, что рабочие и ремесленники, т.е. го-
родские жители, составляли основную массу зарегистрированных со-
циалистов-революционеров. Аналогично этому я совершенно ясно ука-
зал на то, что «без сомнения, ПСР находила основную массу своих
сторонников как раз среди рабочего класса, который прежде всего за-
полнял ее ряды», но этот аргумент был все равно полностью игнориро-
ван М.Мелансоном'19. ПСР вела агитацию в основном по городам, даже
в регионах с неразвитой промышленной структурой, где она могла рас-
считывать на большую поддержку10. Не сам факт, а то, как его объяс-
нить, стоит в центре дискуссии: как исполнение ее целей или как оди-
ночный этап далеко идущих амбиций. Масса программных высказыва-
ний, по-моему, свидетельствует о том, что социалисты-революционеры,
как и их предшественники из 1870-х гг., в первую очередь стремились
добиться успеха в крестьянской среде. Ненавистное самодержавие мог-
ло быть свергнуто только народным восстанием во главе с деревней, к
чему принуждала демографическая ситуация. Эта далекая цель, может
быть, слишком сильно повлияла на воззрения ПСР и заставила забыть
о том, что большая часть ее действительных сторонников происходила
из рабочего класса. Но было бы неправильно объявлять ПСР поэтому
«социологическим» двойником социал-демократического движения.
Многократно цитированные результаты выборов в петербургскую ра-
бочую курию позволяют ясно познать не только сильные, но и слабые
стороны ПСР вследствие широких требований и объективных препят-
ствий в деле собственной активности и деревенской действительности:
ПСР набирала и там, где этого не ожидали, основную часть голосов;
но, наконец, в Думу выбирали без исключения социал-демократов'11.
1 Аргунов А.А. Наши задачи. Основные положения программы Союза
социалистов-революционеров. Изд. 2-е. Лондон, 1900. С. 42. п след.; Чер-
нов В.М. Очередной вопрос революционного дела. Изд. Аграрно-социалисти-
ческой Лиги. Изд. 2-е. Женева, 1901. С. 76; Манифест Партии социалистов-
революционеров, выработанный на съезде представителей объединенных
групп социалистов-революционеров. Б.м., 1900. Более подробные библиогра-
фические данные находятся в соответствующих главах моей книги: Hildemaier
М. Die SozialrevohitionSre Partei Russlands Agrarsozialismus mid Modernis-
ierung im Zarenreich (1900 -1914). KOln; Wien, 1978,
2 Шишко Л. К вопросу о роли интеллигенции в революционном движении
// Вестник русской революции (ВРР). 1902. № 2, февраль. С. 89- 122.
324
:| И. Рабочее движение и революционная интеллигенция // ВРР, 1902.
№ 2, февраль. С. 217, 237.
' Walick'i A. The Controversy over Capitalism: Studies in the Social Philoso-
phy of the Populists. Oxford, 1969. P. 29 н след.
5 Чернов B.M. Очередной вопрос... С. 9; Его же. Классовая борьба в де-
ревне // Революционная Россия (РР). 1902. № 11, сентябрь. С. 7.
6 Ср. КПСС в революциях и решениях съездов, конференций п пленумов
ЦК. Т. 1. М., 1953. С. 39 и след.; Geyer D. Lenin in der russischen Sozial-
demokratie. Die Arbeiterbewegung im Zarenreich als Organisationsproblem der
revolutionaren Intelligenz. Graz, 1962.'S. 287 и след.
7 Trockij L.D. Ergebnisse und Perspektiven. Die treibendcn Krafte der Revo-
lution. Frankfurt, 1967.
8 Воронцов В.В. Судьбы капитализма в России. СПб., 1881. С. 14.
9 Новые события и старые вопросы // РР 1905. № 74. 1 сентября. С. 2.
1(1 Евгеньев [Сталинский Е.А.?] Движущие силы русской революции //
Социалист-революционер. 1912. № 4. С, 174 и след.
" Протоколы первого съезда партии социалистов-революционеров. Мил-
вуд; Нью-Йорк, 1983. С. 362.
12 Протоколы первого съезда... С. 158.
13 Прошлое и настоящее / / Бюллетень ЦК партии социалистов-революци-
онеров. Б.м. 1906. № 1, март. С. 4.
н Там же. С. 4.
15 Sablinsky W. The All-Russian Railroad Union and the Beginning of the
General Strike in October, 1905 // Rabinowitch A. ed. Revolution and Politics
in Russia. Essays in Memory of B.I.Nicolaevsky. Bloomington, 1972. P. 117;
Reichnian. Railwaymen and Revolution. Russia, 1905. Berkeley, 1987. P. 159 n
след.
16 Памятная книжка социалиста-революционера. Вып. 1. Париж, 1911.
С. 33 и след.; Чернов В.М. Наша позиция в профессиональном движении //
Знамя труда. 1907. № 2. 12 июля. С. 1—4.
17 Там же. С. 31 и след.
18 Ср. Материалы Ш-го совета [ПСР]. Архив ПСР интернационального
Института по социальной истории. Амстердам, д. 679.
Протоколы занятий конференции работников по профессиональному
движению Таврического союза ПСР. (5—7 авг. 1907). Архив ПСР.
20 Петро Петрович. Профессиональное движение [1907]. Архив ПСР,
Д.596/1; Материалы Ш-го совета партии. Архив ПСР, д. 679; Архив ПСР, д.
758/9.
21 Воронов А. [Лебедев Б.Н.] Рабочая организация (Заметка пропагандис-
та) // Знамя труда. 1909. № 4. 4 марта. С. 6; Стенографические отчеты
заседаний V-ro совета партии. 22-е заседание. С. 1. Архив ПСР, д. 792.
22 Также Леонов М.И. Численность и состав партии эсеров в 1905—1907 гг.
// Политические партии в период революции 1905—1907 гг. Количественный
анализ. М., 1987, С. 48—95, здесь с. 52.
325
23 Доклад ПСР на интернациональном конгрессе социалистов в Штутгарте.
(Август 1907). Б. м. 1907. С. 105.
24 Леонов М.И. Партия эсеров в 1905 1907 гг.: организационная структу-
ра, состав, численность / / Непролетарские партии России в трех революци-
ях. М., 1989. С. 134; Леонов М.И. Численность п состав. С. 54 (цитата);
Perrie М. The Social Composition and Structure of the Socialist-Revolutionaty
Party before 1917 // Soviet Studies. 1972/73. № 24 P. 224; Hildemeier M.
Op. cit, S. 267.
. 25 Протоколы Второго (экстренного) съезда партии социалистов-револю-
ционеров. Millwood; N.Y., 1986. S. 120.
26 Lane D. The Roots of Russian Communism. A Social and Historical Study
of Russian Social-Democracy, 1898—1907. Assen, 1969. P. 13.
27 Hildermeier M. Op. cit. S. 215-217.
28 Hildermeier M. Op. cit. S. 292 и след.; Perrie M. Op. cit. P. 245; Lane D.
Op. cit. P. 38. Rice C. Russian Workers and the Socialist-Revolutionary Party
Through the Revolution of 1905—1907. London, 1988. P. 195.
24 Политическая каторга и ссылка. Биографический справочник членов
Общества политкаторжан и ссыльно-пересе.тенцев. М., 1934.
т Леонов М.И. Численность п состав. С. 54.
31 Perrie М. Op. cit. Р. 240.
22 Lenin V.I. Die Wahlen in der St.Petersburger Arbeiterkurie (1907). Lenin
V.I. Werke. Ubertr. nach der vierten russ. Ausgabe. Bd. 12. S. 49-57, здесь
c. 52, а также c. 58-63, 111—119.
33 Михаилов А. Выборы во вторую Думу в Петербургской рабочей курии
/,/ Отзвуки. СПб., 1907. С. 51, 53. Подробно о выборах см.: Rice С. Op. cit.
Р. 96 и след.
34 Lenin W.I. Einige Angaben uber die Wahlen zur Arbeiterkurie Sudruss-
lands (1907). Lenin W.I. Werke. Bd. 12. S. 87; Закавказская область. Из до-
клада уполномоченного ЦК о работе в Закавказской области / / Партийные
известия. 1907. № 9. 5 мая. С. 12.
3> Lane D. Op. cit. Р. 210 п след.; Hildemeier М. Op. cit. S. 303; более
осторожно: Perrie М. Op. cit. Р. 234.
36 Rice С. Op. cit. S. 195 п след.
-1' Спирпдовпч А.И. Партия социалистов-революционеров и ее предшест-
венники. 1886—1916. Пгр., 1918. С. 94; Брешко-Брешковская Е.К. К сельской
интеллигенции // РР. 1903. № 28. 15 июля. С. 6 и след.
38 Нечетный С. [С.Н.Слетов] К вопросу о постановке работы в деревне //
РР. 1903. № 35. 1 ноября. С. 10; ср. также Rice С. Op. cit.
39 Melancon М. The Socialist Revolutionaries from 1902 to 1908. Peasant and
Worker’s Party // Russian History. 1985. № 12. P. 2—47.
40 Hildemeier M. Op. cit. S. 299.
44 Rice C. Op. cit. P. 121.
С.Л,Фирсов
Рабочие и Православная Церковь
в России в начале XX в.
Вопрос о влиянии Православной Российской Церкви на рабочий
класс самодержавной России эпохи последнего царствования принад-
лежит к числу недостаточно изученных. И хотя отечественные истори-
'ки неоднократно обращались к исследованию духовных запросов рос-
сийского пролетариата, рассматривали проблему роста его атеистичес-
ких взглядов и проч.1, тем не менее, объективному анализу затронутого
вопроса мешали жесткие идеологические стереотипы. Трудно винить
историков, которые были вынуждены следовать подобным внеистори-
ческим постороениям, однако приходится констатировать, что пробле-
ма взаимоотношений Православной Церкви и рабочего класса России
не в последнюю очередь и по этой причине изучена недостаточно. В
настоящей работе мы попытаемся очертить лишь некоторые, по нашему
представлению, наиболее важные аспекты означенной проблемы, ни в
коем случае не претендуя на полноту и окончательность тех или иных
выводов.
Прежде всего, видимо, стоит отметить тот факт, что Православная
Российская Церковь — главенствующая конфессия империи фор-
мально мощная организация, поддерживавшаяся государством, сама
была несвободна и несамостоятельна. Во всем следуя указке светского
чиновника - Обер-Прокурора Святейшего Правительствующего Сино-
да, она никогда не имела (и не могла иметь в принципе) собственной
социальной политики, собственных, отличных от официальных, взгля-
дов на те или иные внутриполитические проблемы российского общест-
ва, представляя из себя лишь «ведомство православного исповедания»
и полностью оправдывая слова религиозного мыслителя II.Иванова,
сказанные им о времени второй половины XIX в. «Церковь, — писал
Иванов, - окончательно стала храмом, куда приходили молиться от-
дельные люди, ничего общего между собою не имеющие, даже стороня-
щиеся друг друга, а не братья и сестры во Христе. То, что называется
327
Церковью, потеряло всякое влияние иа общество»2. То, что «вера оску-
девает», прекрасно понимали и многие иереи (и иерархи) Церкви, по-
зитивного решения (за неимением последнего), однако, не предлагая'.
Исходя из этого обстоятельства, думается, и стоит рассматривать во-
прос о влиянии Православной Церкви на рабочий класс.
Необходимо иметь в виду также и тот факт, что говоря о религио-
зности русских рабочих, нельзя не учитывать и проблему восприятия
религиозных ценностей различными категориями пролетариата; нельзя
также не учитывать и общего их культурного уровня, обязательно отде-
ляя религиозные представления так называемого «сознательного раб-
очего» от аналогичных представлений только недавно пришедшего в
город на заработки деревенского жителя, впервые увидевшего «изна-
нку городской жизни».
Активное участие рабочего класса (прежде всего, «сознательной»
его части) в революции 1905—1907 гг., политизация пролетариата,
его быстрый численный рост и другие причины сыграли свою роль в
том, что к началу XX столетия кризис в отношениях между рабочими
и официальной Церковью обозначился со всей ясностью. «Тот
факт, — писал философ и общественный деятель В.В.Зеньковский, —
что в стране, где признают православие, социально-политическое дви-
жение, по крайней мере в значительной своей части, развивается не
только независимо от Православия, а часто и в прямой враждебности
к нему, этот факт является лучшим выразителем оторванности самого
Православия у нас от жизни. Перед лицом приближающегося полити-
ческого созревания русского народа этот факт имеет особенно тре-
вожный смысл, т.к. если политическое созревание народа пойдет так
же, как оно шло у интеллигенции, то Православие окажется совер-
шенно отодвинутым от жизни, и русская культура не разовьет его
чудесных начал, а разделит с Западом печальную судьбу беспочвен-
ных исканий мятущейся народной души»2. И хотя Зеньковский не
пояснял, что он подразумевал, употребляя словосочетание «полити-
ческое созревание», можно предположить, что, прежде всего, речь
шла о пролетариате, недостаточная религиозность (или даже безрели-
гиозиость) которого в первое десятилетие XX в. стала «притчей во
языцех». Действительно, вопрос о религиозности рабочего класса
серьезно волновал многих политических, религиозных и обществен-
ных деятелей того времени. Так, еще в 1907 г. профессор И.Озеров в
брошюре «Религия и общественность» открыто признавал, что «для
рабочих нужно хорошее фабричное законодательство, право собра-
ний, рабочих союзов и т.д. Без этих условий трудящийся не может
возвыситься до религиозного творчества, с чела его стерт будет облик
328
Божий»5. Ученый, как видим, увязывал вопрос повышения религио-
зности рабочего с решением экономических и даже политических
проблем. Однако дело было не только в этом. Официальные всепод-
даннейшие отчеты Обер-Прокурора Св.Синода, говоря о вопросах,
касавшихся собственно Церкви, констатировали, что «везде, где успе-
ла сложиться крупная промышленность, социализм пленяет себе в
послушание множество трудящихся. Не ограничиваясь классом фа-
бричных рабочих, — отмечалось в «Отчете», — социалисты стремятся
оторвать от Церкви и крестьянство. Борьба против вечного и идеаль-
ного за временное и материальное ведется всюду планомерно с напря-
жением всех сил, - и эта цель, в некоторой степени, уже достигается.
Словом, православие русского народа находится ныне в положении
враждебных и дерзких на него нападений»1’. Откровеннее не скажешь:
«Церковь однозначно признает в качестве свершившегося факта то
обстоятельство, что пролетариат уже ушел из-под ее влияния и проб-
лема заключается теперь в том, чтобы «социалисты» не оторвали от
Церкви и крестьянство. Сама постановка вопроса весьма показатель-
на. Православная Церковь через неверие фабричных рабочих начина-
ет смотреть на вопрос о религиозности крестьянства. Таким образом,
вопрос об отношении пролетариата к Церкви начинает играть роль
своего рода «лакмусовой бумажки», с помощью которой пытаются
определить некую «среднюю религиозность» православного челове-
ка и, соответственно, смоделировать развитие возможных церков-
ных «настроений» будущего. При этом частые упоминания о социа-
лизме как о безбожном учении должны, думается, восприниматься с
учетом революционных событий 1905—1907 гг., когда Церковь впер-
вые столкнулась с открытой проповедью безбожия ( к чему готова
не была) и которое воспринималось как неотъемлемая часть «соци-
ализма»7.
Проблема «охранения» крестьян от «тлетворного духа современных
лжеучений», таким образом, напрямую связывалась с борьбой против
проникновения в «народную толщу» влияния города. В ежегодных от-
четах о состоянии епархий с тревогой отмечалось, что именно город
негативно влияет на религиозное настроение деревни. Так, например, в
отчете о состоянии столичной епархии за 1911 г. одной из причин
«нравственного упадка» деревенской молодежи названы «отлучки мо-
лодых людей из родной деревни на заработки в город, на фабрики и
заводы»8. В городах, писали благочинные, «деревенская молодежь
подвергается влиянию дурных примеров безрелигиозной и безнравст-
венной жизни и развращается безбожной и анархической пропаган-
дой»9. Примеров такого рода можно привести довольно много — почти
329
все преосвященные в своих рапортах рисовали безрадостную картину
«оскудения веры» в деревне, являвшуюся закономерным результатом
«жизни в городе»1". Подобные высказывания часто встречаются и на
страницах церковной прессы того времени. «Особенно грустное на-
строение вызывает в наблюдателе современной деревни крестьянская
молодежь, — писал священник Феодосий Павловский в 1913 г., — вы-
росшая в эпоху политической разрухи, побывавшая на отхожих про-
мыслах в фабричных центрах, или в Америке, вкусившая изнанку го-
родской культуры; эта молодежь не имеет устойчивости миросозерца-
ния, нередко она безрелигиозна, буйна, самодовольна»".
Как видим, приводя подобные примеры, акцентируя внимание на
асоциальности безрелигио.зных молодых людей, православные иереи
говорили не столько о профессиональных рабочих города, сколько о
тех «пролетариях», которые на более или менее небольшой промежу-
ток времени приходили в город — на фабрики и заводы, — с целью
заработать. В этой связи, видимо, стоит задаться вопросом, были ли
внешние проявления отрицательного отношения рабочих к религии и
Церкви вызваны сознательным мировосприятием, рожденным работой
мысли, или же являлись только мерой социального протеста и вызыва-
лись, соответственно, другими причинами.
Предреволюционное десятилетие было временем серьезного «нрав-
ственного кризиса» в обществе. Спустя несколько лет после окончания
гражданской войны, генерал А.И.Деникин, характеризуя начало
XX в., отмечал, как непреложный факт, переживавшийся тогда Рос-
сией глубокий и значительный процесс духовного перерождения рус-
ского народа12. Замечание, сказанное «по следам событий», может,
разумеется, подвергнуться серьезным сомнениям. Но имеется также и
много других аналогичных высказываний, общий тон которых — ощу-
щение грядущих катастроф, апокалиптические переживания и пред-
чувствия.
Так, в последнем номере крайне правого еженедельника «Кронш-
тадтский Маяк» за 1910 год (N 46) редакция поместила анонс, который
извещал, что в грядущем 1911 году будет помещен «целый ряд статей,
касающихся очевидной близости кончины мира»13. Подобные настрое-
ния в обществе — характерный симптом достаточно развившейся болез-
ни. Уже после революции — в 1918 г. — Н.А.Бердяев также отмечал,
что «болезнь русского нравственного сознания была слишком длитель-
ной и серьезной»". Кризис имел и реальное выражение. Как писал
С.С.Остроумов, «отделы происшествий» уголовной хроники тогдаш-
ней прессы дают огромное количество примеров массовых самоубийств
и кошмарных преступлений, вызванных маразмом и разложением бур-
330
жуазного общества в последние годы царизма»1’. Причина, которая
выдвигается исследователем для объяснения возросших в то время
самоубийств и преступлений, очевидно преувеличена, но результат со-
мнений не вызывает. К тому же, говоря о росте преступности в довоен-
ные годы, стоит иметь в виду и то обстоятельство, что «интенсивный
рост преступлений вообще и преступлений против собственности шел в
эти годы параллельно с ростом промышленности»16.
В таком непростом контексте и стоит, видимо, рассматривать проб-
лему отношений рабочих к религии и Церкви.
Осознавая, что рабочие в большинстве своем относятся к официаль-
ной Церкви достаточно индифферентно, православные священнослу-
жители, тем не менее, не представляли себе каким образом вернуть их
в церковную ограду, что для этого необходимо предпринять. Попытки
объяснить безрелигиозность рабочего тем обстоятельством, что он име-
ет дело со станками и машинами, почему и привык осознавать себя
«хозяином мира», как нам представляется, не выдерживают критики -
религиозные рабочие организации, о которых мы кратко скажем
ниже, — тому доказательство.
По убеждению профессора Озерова, «трудящиеся в настоящее вре-
мя [т.е. в начале XX столетия - С.Ф.] уходят от религии просто пото-
му, что современная Церковь не что иное, как известная капиталисти-
ческая организация, освящающая неправду, стоящая на стороне капи-
тала и сильных мира сего»17. Разумеется, это объяснение не может
удовлетворить нас. Видимо, рассматривать проблему взаимоотношений
Церкви и рабочего класса России в предреволюционную эпоху возмож-
но лишь с учетом всего комплекса социальных, психологических и
проч, данных, не абсолютизируя те или иные факты российской дейст-
вительности.
Именно то обстоятельство, что перед революцией, по словам про-
тоирея С.Н.Булгакова, «Россия экономически росла стихийно и
стремительно, духовно разлагаясь»18, и не дает нам возможности пере-
числить конкретные причины «оскудения веры» в рабочем классе
процесс этот являлся в тех условиях даже «нормальным». Другое
дело, что вкладывали рабочие в понятие «религия» и «атеизм»; точнее
сказать, как они могли понимать вопросы религии и относиться к Пра-
вославной Церкви, исходя из своею культурного и социально-полити-
ческого развития.
Повторимся, — рабочий класс не был однороден: в его среде были и
квалифицированные, грамотные рабочие, пытавшиеся разобраться в
актуальных вопросах современности (так называемые «сознательные
рабочие»); и только недавно пришедшие из деревни, иеквалифициро-
331
ванные, чернорабочие. Кроме «сознательных» и «несознательных»
пролетариев была и многочисленная категория представителей рабо-
чего класса, не подпадавших под эти определения. Поэтому однозначно
судить, оценивая проникновение атеистических настроений в рабочую
среду, видимо, не стоит. Однако необходимо лишний раз отметить, что
общее впечатление современников, писавших на данную тему, все же
было удручающим19.
Рассматривая вопрос религиозного индифферентизма рабочих, не-
обходимо изучить и факты возросшего в то время влияния социалисти-
ческой идеологии на пролетарскую среду. Косвенным свидетельством
этого является, например, двухтомный многолетний труд Товарища
Обер-Прокурора Св.Синода при К.П.Победоносцеве, в дальнейшем
ставшего и главой ведомства православного исповедания — В.К.Саб-
лера — «О мирной борьбе с социализмом», вышедший из печати в
1911 г. Автор в своей книге стремился доказать необходимость борьбы
с проникновением «противогосударственных социалистических уче-
ний», прежде всего, путем различного рода нововведений на предприя-
тиях, улучшения бытовых условий жизни работников и т.п., что осоз-
нали уже, по его мнению, европейские капиталисты20. Подобные ра-
боты, призванные «оторвать» рабочих от социализма, в тот период были
далеко не единичными. Большой известностью, например, пользовался
тогда же и непримиримый противник «социалистических идеалов»,
известный московский миссионер-черносотенец, протоиерей И.И.Вос-
торгов. Два тома его сочинений содержат статьи, в которых протоиерей
пытался исследовать «социализм при свете христианства», адресуя не-
которые из них «умственно развитым курсами, чтениями и т.п. ра-
бочим»21. Признавая долю правды в социализме, особенно в разработке
вопросов, связанных с тяжелым положением тружеников и недостаточ-
ной оплатой их работы, Восторгов подчеркивал, что прежде любых
экономических и политических нововведений «нужно нравственно ра-
звить и перевоспитать людей»22. Не ограничиваясь критикой, москов-
ский миссионер предлагал свою программу опровержения «учения со-
циализма», которое, по его мнению, находилось «в непримиримом про-
тиворечии с христианским мировоззрением».
Увеличение влияния социалистического учения в городах в описы-
ваемый период повлекло за собой и принятие Св.Синодом документа
«О введении в духовных семинариях преподавания обличения основ
социализма» (с 1909—1910 уч/года). В отзыве об этом документе про-
фессора-богослова В.Экземплярского подчеркивалось, что «введение в
круг семинарского преподавания сведений по обличению социализма
вызвано, бесспорно, с одной стороны, все более и более возрастающим
332
влиянием социалистических воззрений в среде рабочих, а отчасти и
нашей интеллигенции; а с другой — тем явно враждебным положением
в отношении религии вообще и христианства в частности, какое занял
современный социализм»23. Примечательно также и то, что курс «обли-
чения основ социализма» входил, как составная часть, в более широ-
кий курс нравственного богословия24.
Ситуация для главной конфессии страны в то время осложнялась
еще и тем обстоятельством, что кризис веры совпал с кризисом Церкви.
А это, совершенно закономерно, вело к еще большему увеличению чис-
ла порвавших с Церковью рабочих.
Найти причины и разобраться в вопросе «охлаждения веры» было
основным лейтмотивом решений, положений, публицистических заме-
ток, затрагивающих данную проблему. К примеру, один из церковных
деятелей той эпохи, замечая, что психология рабочих определяется
тем, что они привыкли ставить все свои успехи «в определенную связь
с известным напряжением своей личной воли», подчеркивал также, что
именно эта «группа является настроенной в отношении к Церкви и ее
принципам наиболее отрицательно»25.
В вышеприведенном и подобных ему свидетельствах больше вопро-
сов, чем ответов: констатируя неприятные и болезненные для Право-
славной Российской Церкви факты, корреспонденты, прежде всего,
акцентировали внимание читателей на недостаточном нравственном
воспитании, неразработанности (а зачастую и отсутствии) шкалы нрав-
ственных оценок тех или иных учений (и прежде всего, разумеется,
социалистического) у большинства представителей рабочего класса,
даже «сознательной» его части.
Достаточно красноречивой иллюстрацией этого положения может
служить и используемое в книге Е.Ф.Грекулова весьма своеобразное
«доказательство» атеистических настроений пролетариата. Автор в ка-
честве аргумента, говорящего в пользу неверия рабочих, привел воспо-
минания старого большевика Ф.Н.Самойлова. «Во время всеобщей
стачки иваново-вознесенских рабочих в 1905 г., — писал Самойлов, —
представители Совета рабочих депутатов явились к губернатору для
переговоров. Во время беседы прогремел гром и засверкала молния.
Губернатор и другие стали креститься.
А из нас никто и глазом не моргнул, никто не подумал креститься.
Мы стоим спокойно, глядя как они крестятся.
— Неужели вы не верите в Бога? — воскликнул губернатор, удив-
ленный нашим поведением.
— Нам бояться грозы нечего, а вот голода побаиваемся»2'’.
333
Приводится Е.Ф.Греку.товым также и четверостишие, выражаю-
щее, по его мнению, атеизм трудящихся:
«Так восстанем же, братцы, мы смело!
И опять у нас будет земля!
И на горьких осинах повесим
Мы попов, п дворян, п паря!»27
Подобные «доказательства», приводимые исследователем, не могут,
видимо, приниматься в расчет при рассмотрении тех сложных процес-
сов, которые наблюдались в указанное время в России, — они лишь
представляют серьезную проблему в утрированном виде. (К слову ска-
зать, суждения, подобные вышеприведенному четверостишию, звучали
тогда достаточно часто и ассоциировались, как правило, с проявления-
ми хулиганства)28.
Недостаток просвещения, тяжелые условия жизни, многочасовой
труд, - все это порождало в рабочей среде чувство протеста, первым
шагом которого, естественно, была ненависть к тем, кто угнетал, был
просто более обеспеченным29. Задача состояла в том, чтобы направить
эту ненависть в определенное русло: для одних это была революция и
кардинальное переустройство общества, для других — попытка раз-
решить проблему мирными средствами и ввести ненависть в «законные
берега».
Нестроения в самой Церкви также во многом «стимулировали» про-
цесс отхода от нее рабочих30.
Впрочем, часть пролетариев, порывая с Православной Церковью,
не желала отказываться от прежних традиций, пытаясь совместить по-
нятия о социальной справедливости и веру в Бога. Особенно заметен
был этот процесс в С.-Петербурге, где рабочие (некоторые из них, ви-
димо, ранее входили и в гапоновскую организацию), после известных
событий 1905 года в подавляющем большинстве своем порвали с офи-
циальной Церковью. Однако стремление остаться «воцерковленными
христианами» привело часть и.з них к созданию весьма примечательной
религиозной организации сектантского типа — группы под названием
«Голгофские христиане». Теоретическую основу «го.тгофцев» состави-
ли книги и публицистические выступления старообрядческого еписко-
па Михаила (Семенова), ранее являвшегося православным архиман-
дритом и профессором столичной духовной академии, в годы Первой
российской революции вынужденно порвавшего с главенствующей кон-
фессией. Честная позиция Михаила привлекала «голгофцев», которые
в подражание ему всем составом подали заявление о выходе из Церк-
ви31. Пытаясь держаться «чистого Евангелия», «голгофцы», хотя и не
334
придавали большого значения обрядности, тем не менее желали, чтобы
их возглавил епископ. Главным в описываемом движении была готов-
ность пострадать, подготовиться к принятию Голгофы. Наивно стре-
мясь пойти до конца в своем отказе «от неправды человеческой», пос-
ледователи этого движения выражали символ своей веры в следующих
словах: «Голгофское движение выросло среди рабочих, оставшихся
верующими. Они участвовали в революции, веря в Бога. Им трудно
отказаться от этой веры. А Михаил — епископ, он ученый церковник.
Нам он нужен сейчас позарез»12. Епископ Михаил, действительно,
одно время принимал участие в собраниях «голгофцев», однако возгла-
вить подобное рабочеее христианское движение не мог. В глазах не
только официальных церковных властей «голгофцы» были своего рода
«религиозными диссидентами», они точно так же воспринимались и
старообрядческой иерархией, которая смотрела на деятельность епи-
скопа Михаила более чем неспокойно. В конце концов, около 1912 г.,
голгофское движение распалось, епископ Михаил вынужден был за-
явить, что в нем он видит «неосторожную форму», «чрезмерную ре-
зкость тезисов» и т.п.; однако заметил также, что «особого противоре-
чия духу Церкви» не усматривает. При этом Михаил заявил, «что отве-
чать за то, что не есть мое до последнего слова и мысли, не хочу, и
предъявление мне таких обвинений считаю недобросовестным» ”. Со-
зданное рабочими-идеалистами движение, таким образом, полностью
провалилось. Ни епископ Михаил, ни писатель Д.С.Мережковский,
которого рабочие также звали в свое движение, не решились связать
собственное имя с инициативой верующих рабочих. По нашему мне-
нию, это логично: «голгофцы» были, по большому счету, в то время
уже рудиментом прошлого, по точному выражению М.С.Шагинян,
«осколком положительной части такого национально-русского явле-
ния, как народничество» и уже по этой причине обречены были на
неуспех.
Другой пример религиозного сообщества рабочих предреволюцион-
ной России еще более интересен и удивителен. Речь идет о таком мало-
изученном в научной литературе явлении как мистическая секта «щети-
нинцев», существовавшая в столице приблизительно между 1908 и
1914 гг. Членами секты (или, лучше сказать, общины), называвшей-
ся «Начало века», были петербургские рабочие, бывшие сотрудники
Г.А.Гапона, участвовавшие в демонстрации 9 января. После поражения
революции и последовавшего затем глубокого разочарования, рабочие
эти оправились, найдя себе «Учителя-мистика», «мудреца»; и, при
этом, совершенно аморального человека, пьяницу и садиста. «Внешняя
жизнь, впрочем, не мешает им уверовать в Бога, живущего в нем, -
335
писал об этом человеке заинтересовавшийся подобным явлением
М.М.Пришвин, — физическая природа и есть та же плоть, о которой
плакал ангел, воплощаясь и прощаясь с Богородицей. Учитель гово-
рил: нужно устроить жизнь по принципу ты больше я. Ученики заклю-
чают со своим руководителем род мистического контракта, смысл ко-
торого такой: они отдаются в рабство своему господину, они умирают
для него; он убивает их, берет этим грех на себя, но зато воскрешает их
наследниками царства Божия»31. Разумеется, речь шла о «мистичес-
ком» убийстве, смысл которого — очищение от грехов. Именно по этой
причине рабочие прощали своему наставнику (некоему А.Г.Щетинину)
его поведение и разврат, безропотно подчиняясь всем его требованиям.
По словам Пришвина, «без сомнения, какая-то таинственная сила была
в этом учителе, пьянице и забулдыге»3’. Впрочем, мы не имеем возмож-
ности достаточно аргументированно объяснить феномен Щетинина, -
скорее всего, появление такого рода людей необходимо рассматривать
в общероссийском «социально-психологическом» контексте (не слу-
чайно А.Г.Щетинин был хорошо знаком с Г.Е.Распутиным).
Однако, в конце концов, рабочие начали требовать и от своего
«Учителя» такой же нравственной жизни, какую вели они сами. И хотя
их наставник с этим не согласился, уехал из С.-Петербурга к другим
своим последователям на Кавказ, группа не распалась, продолжая
жить по евангельскому принципу «люби ближнего, как самого себя».
Впрочем, христианство этих рабочих было весьма специфическим: не
только Пришвин подметил социалистическое и революционное их вос-
питание, не в последнюю очередь повлиявшее и на «бунт» против Ще-
тинина. Контактировавшая со щетининцами еще в то время, когда пос-
ледние не порвали со своим наставником, З.Н.Гиппиус сразу же отме-
тила: «Не могу вспомнить сейчас всех несомненно марксистских
формул, которые сыпались на меня, одетые еще в старые религиозные
слова, а порой и обнаженные. Христианская терминология поразитель-
но оттеняла их антихристианство, их религиозную обратность, обрат-
ную, религиозную же, силу. Пускай Базаровы и Луначарские, — про-
рочески писала она, — встретившись сегодня с «Учителем», не поймут,
что они все «вожаки» одного и того же движения. Поймут завтра, со-
единятся ученики их, или ученики учеников их. Выработают и общий
язык»31’. Для нас в данном случае весьма примечательным является то
обстоятельство, что верующие рабочие, прежде всего, рабочие столи-
цы, — участники известных событий 1905 года, в предреволюционное
десятилетие на религию и официальную Церковь стали смотреть через
призму идей социальной справедливости; совершенно понятно поэто-
му, что идеи эти были одеты в социалистическую оболочку.
336
В любом случае, — и безразлично относившиеся к религии и Церкви
рабочие, и рабочие верующие в большинстве своем были оппозиционно
настроены к существовавшему тогда режиму и, следовательно, не могли
не восприниматься официальными церковными властями как лица, от
которых исходит потенциальная угроза «вере и благочестию» в стране.
Разумеется, обобщения в этом вопросе недопустимы: среди рабочих
были и искренно преданные Церкви, «традиционно» верующие люди.
Однако все-таки фабричные рабочие воспринимались духовными влас-
тями как наименее религиозная часть российского общества, а как из-
менить это положение власти эти, увы, не представляли. Отдельные
иерархи (как, например, епископ, а в дальнейшем — митрополит Пе-
троградский Вениамин (Казанский) имели влияние на рабочую среду,
пользовались уважением и популярностью среди рабочих, однако это
можно рассматривать в большей степени как исключение из общего
описанного нами правила.
1 См., например: Персии М.М. Атеизм русского рабочего. М., 1965; Ро-
зенталь И.С. Духовные запросы рабочих России после революции 1905—
1907 гг. // Исторические записки. М., 1962. Т. 107. С. 69—99.
2 Иванов П. Тайна святых. Введение в апокалипсис. Париж, 1949. Ч. II.
С. 567-568.
1 Одним из доказательств этого положения может служить объемная книга
будущего лидера «обновленческого» направления в русской Церкви Алексан-
дра Введенского, выпущенная им незадолго до начала I Мировой войны: Вве-
денский А. Религиозные сомнения наших дней. Одесса, 1914. Т. 1.
1 Зеньковскин В. Россия п Православие. Киев, 1916. С. 31.
•’ Озеров И. Религия и общественность. М., 1907. С. 6.
11 Всеподданнейший отчет Обер-Прокурора Святейшего Правительствую-
щего Синода по ведомству православного исповедания за 1911—1912 года.
СПб., 1913. С. 151-152.
7 Примечательно, к слову сказать, что, по мнению некоторых переев, имен-
но ко времени революции 1905 г. относится известная фраза: «мы ваши храмы
обратим в наши конюшни» ...И началась нещадная травля на православные
храмы и православное духовенство». В приведенном выше отрывке из статьи
обращает на себя внимание, прежде всего, тот факт, что автор ее — некий
протоиерей Клавдий Фоменко - в качестве первопричины подобных выска-
зываний называет хулиганство, замечая, среди прочего, также и то обстоя-
тельтство, что «хулиганство есть и озлобленное чадо тех, кто причислил себя
к «безработным». Хулиганство в родстве и с пролетариатом». (Фоменко Кл.,
прот. Хулиганство // Киевские епархиальные ведомости. 1913. № 40. Часть
неоф. С. 1028).
8 РГИА, Ф. 796, оп. 442, д. 2473, л. 285.
9 Там же. Л. 286.
337
Так, например, архиепископ Рижский и Мптавскип Иоанн сообщал:
«Люди, побывавшие в городах и на фабриках, относятся к религии холодно и
даже враждебно». А в отчете Новгородской епархии говорилось, что «отхожие
промысы расстраивают духовную жизнь деревни». Аналогичные мысли вы-
сказывал и благочинный 5-го округа Кирилловского уезда: «Под воздействи-
ем отхожих промыслов, - писал он, — замечается в народе, особенно в моло-
дом поколении, религиозный индифферентизм... Почти все молодые люди
обоего пола из нашего края уходят на заработки пли на северную железную
дорогу, пли в город Архангельск. Там они <...> забывают храм Божий». (Цпт.
по: Емелях Л.И. Крестьяне и Церковь накануне Октября. Л., 1976. С. 48).
11 Павловский Ф., свящ. По вопросу о народных нравах в современной
деревне // Киевские епархиальные ведомости. 1913. № 44. Часть неоф.
С. 1129.
12 Деникин А.И. Очерки русской Смуты // Вопросы истории. 1990. № 3.
С. 122.
" Кронштадтский Маяк. 1910. № 46. С. 5.
14 Бердяев Н.А. Духи русской революции / / Литературная учеба. 1990.
№ 2. С. 139.
Остроумов С.С. Преступность и ее причины в дореволюционной России.
М., 1980. С. 71.
Там же С. 69.
17 Озеров Н. Указ. соч. С. И.
18 Булгаков С., прот. Автобиографические записки. Париж, 1946. С. 81.
14 Так, например, священник М.Галкин писал, что «в рабочем кругу мы
встречаем уже явное глумление и над обрядностью, а в особенности над на-
шим православным пасторством» (Галкин М. Думы о пасторстве // Приход-
ский священник. 1912. №> 11. С. 3; См. также: С-ий Л. Из наблюдений над
современной религиозной жизнью // Церковный Вестник. 1911. № 26 Стб.
799 и др.).
20 [Саблер В.К.] О мирной борьбе с социализмом. Путевые воспоминания
Владимира Саблера. Сергиев Посад. 1911. Т. I—II.
21 Восторгов И.И., прот. Берегись обманных речей (против социалистов
всех партии) // Поли. собр. соч. М., 1913. Т. 5. Часть первая. С. 3-38.
(Работа была написана в 1905 г.).
22 Там же. С. 12.
23 РГИА, Ф. 802, оп. 10, д. 186, л. 63.
24 Там же. Ф. 796, оп. 209, д. 2430, л. 111. Примечательно, что в то же
время, когда Св. Синод разрабатывал и утверждал курс «обличения основ
социализма», вождь социал-демократов (большевиков) В.И.Ленин опублико-
вал свою работу «Об отношении рабочей партии к религии» (1909 г.), где
особо подчеркивает, что партия пролетариата «должна быть идейным вождем
в борьбе со всяким средневековьем, а в том числе со старой, казенной рел-
игией и со всеми попытками обновить ее пли обосновать заново» (Ленин В.И.
Об отношении рабочей партии к религии // Поли. собр. соч. М., 1961. Т. 17.
С. 425).
338
25 С-шт Л. Указ. соч. Стб. 799.
26 См.: Грекулов Е.Ф. Церковь, самодержавие, народ (2-я половина XIX —
начало XX в.). М.,' 1969. С. 147 148.
27 Там же. С. 146.
28 См., напр.: Фоменко Кл., прот. Указ. соч. С. 1028.
29 Так, например, герцог С.Г.Лепхтенбергскпп говорил протопресвитеру
русской армии и флота Г.И.Шавельскому: «Я, переодевшись, бываю на пе-
тербургских фабриках и заводах, забираюсь в толпу, беседую с рабочими, я
знаю их настроение. Там ненависть все распространяется. Вспомните меня:
недалеко то время, когда так махнут всю эту шушеру [т.е. Великих князей —
С.Ф.], что многие из них и ног из России не унесут» (См.: Шавельский Г.
Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота. Нью-
Йорк, 1954. Т. 1. С. 26).
311 К примеру, в годы Первой российской революции даже иерархи Церкви
публично признавали, что «наша Церковь, насколько она есть человеческое
общество, действительно омертвела» (Евдоким, епископ. На заре новой цер-
ковной жизни. (Думы и чувства). [Сергиев Посад], 1905. С. 12.
31 Шагпнян М. Человек п время. История человеческого становления. М.,
1980. С. 410. (М.С.Шагпнян некоторое время посещала собрания «голгоф-
цев» и оставила о них интересные воспоминания).
32 Там же. С. 415.
33 Там же. С. 445.
13 Пришвин М.М. Религиозный экстаз. (По поводу диссертации Д.Г.Коно-
валова) // Русская Мысль. 1909. № II. Ч. VIII. С. 51.
35 Там же. С. 52.
36 Пущин Л. Литературный дневник // Там же. Ч. XVI. С. 173—174.
Уильям Розенберг. ( США)
Представления либералов о рабочих России
и их интересах (начало XX в.)
Представления и представительство,
либеральные взгляды в России
Как российские либералы представляли рабочих? Сама неодно-
значность этого вопроса позволяет нам приступить к разбору неко-
торых сложных проблем. Представления либералов о русских ра-
бочих, разумеется, отражались в журналах, газетах, парламентских
дебатах и партийных дискуссиях, однако либералы выступали также
как представители рабочих и рабочих интересов в Государственной
думе и правительственных органах, принимая на себя ответственность
за определение этих интересов в партийных программах и законода-
тельных предложениях. Представление о рабочих и представительство
их интересов было, в этом смысле, для либералов, как и для других
слоев интеллигенции, в равной степени актом собственной идентифи-
кации и осмыслением того, что представляют собой русские про-
мышленные рабочие. Таким образом, этот вопрос включает в себя не
только анализ либеральных дискуссий, но и исследование взаимоот-
ношений между этими дискуссиями и предположениями либералов о
российском политическом и социальном развитии и их собственной
роли в будущем — преобладавших и существовавших наряду с ними
представлений о действительности, которые лежали в основе проектов
русских либералов.
Что означает слово «либеральный» в русских условиях — вопрос,
который сам по себе заслуживает внимания, хотя, нам не стоит задер-
живаться на этом слишком долго. Я имею в виду разнородную группу
теоретиков и активистов, посвятивших свои усилия установлению влас-
ти закона, предоставлению широких гражданских прав и свобод, вве-
дению представительного и ответственного правительства. Они стояли
за дальнейшее развитие России как великой европейской державы
скорее на капиталистической, чем на социалистической социально-эко-
340
комической основе, с соответствующими модификациями, отвечающи-
ми российским особенностям’. Как политическая сила, русские либера-
лы так тесно группировались вокруг партии кадетов, хотя и сопернича-
ли с ней, что мы можем вполне заменить термин «кадет» на «либерал»
применительно почти ко всему происходившему после образования
партии кадетов в 1905 г. Выражаясь академически, русский либера-
лизм приблизительно отражал нео-кантовский позитивизм, смягчав-
ший несгибаемую научность вниманием к индивидуальной субъектив-
ности. Более того, определяющим элементом русской либеральной со-
циологии и политической философии как политического движения и
как интеллектуальной тенденции был индивидуум, а не группа, что
также отделяло либералов от всех других основных политических тече-
ний, существовавших в конце старого режима. За значительным и при-
мечательным исключением вопросов пола, не коллективное, а личное
составляло основное содержание почти всех русских либеральных
взглядов и программ. Но даже когда либералы в России, как и везде в
это время, бились над вопросом о равных правах для женщин, оценка
значения личности, а не социальной группы и, в связи с этим, святость
индивидуальной скорее, чем социальной, свободы составляли основной
либеральный вызов русским автократическим системам и ценностям.
Этот акцент связывал знакомые вариации русского либерализма, пред-
ставленные такими различными деятелями как Маклаков, Струве,
Милюков, Панина, Мандельштам, Винавер, Тыркова, Набоков и Не-
красов, среди прочих, сосредоточившихся, вместо этого, на выборе
альтернативных политических стратегических линий, которые они счи-
тали соответствующими российской ситуации и, таким образом, спо-
собными воплотить в действительность разделявшийся всеми взгляд на
будущее России2.
Этот взгляд по-разному формулировался русскими либералами.
Путь России представлялся в виде ее «модернизации» как «западной
нации», а для некоторых это означало и продолжение развития России
как «империи». Ключевые направления этих представлений заключа-
лись в том, что коммерческий рост и промышленное развитие - это
явления, прогрессивно связанные с введением гражданских свобод,
распространением сфер их действия и расширением общевыгодной
коммерции. «Прогресс» определялся в этих условиях как срочная не-
обходимость для того, чтобы Россия преодолела опустошение и нищету
и удержала свое место среди великих (современных) держав западной
Европы, коммерческая активность, технология, преуспевание и воен-
ная мощь которых сами по себе были показателями «современности».
Индивидуальная свобода и социальное благополучие на этом пути к
341
современности были, соответственно, органически связаны с благосо-
стоянием российского государства. Сама тяга к современности была
националистической в своей сущности, как бы ни было необходимо
изменить многие государственные институты и формы в соответствии с
индивидуальными правами и социальными интересами.
Центральные проблемы русских либералов были, таким образом,
связаны с определением этих прав и интересов так, чтобы обеспечить
быстрое «взросление» России как западной державы — это само по
себе было интересной антропоморфической метафорой — и установить
политические формы, в которых сами либералы играли бы ведущие
роли, с тем, чтобы обеспечить эту органическую трансформацию. Пер-
вым среди этих форм было ответственное, представительное правитель-
ство, ограниченное конституционными барьерами, санкционирующими
и учреждающими власть закона.
Либеральному конституционализму принадлежало несколько ролей
в проекте модернизации России. Поскольку он строил институт граж-
данства на основе всеобщих личных прав (некоторые либералы отка-
зывали в этом женщинам), он давал личности преимущество над кол-
лективом и создавал необходимые условия для индивидуального чело-
веческого развития. Конституционализм и конституционно гарантиро-
ванные гражданские свободы также устанавливали необходимые
границы компетенции современного российского государства, вытесняя
автократические институты и системы ценностей, замедлявшие превра-
щение России в державу западного образца. Наибольшее значение при-
давалось планам, в которых конституционно-защищенные обществен-
ные институты были основными механизмами разрешения конфликтов
и облегчения страданий, порожденных самой современностью. Альтер-
натива состояла не столько в том, чтобы изменить конечную цель раз-
вития, сколько в осуществлении трансформации «примитивными» на-
сильственными методами.
Роль рабочих в модернизации России
и проблема класса
Роль российских рабочих была особенно значительна в этом отно-
шении — не потому, что они были более или менее примитивными, чем,
к примеру, крестьяне, но потому, что общественная информация, ко-
торую они отражали, была неотъемлемым компонентом индустриализа-
ции и, следовательно, неизбежным компонентом процессов модерниза-
ции и движения по западному пути, которые были связаны между со-
бой. Поэтому нужно было признать интересы рабочих и законность их
недовольства и, главным образом, разрешать их конфликты с предпри-
342
нимателями путем посредничества. Действительно, без того, чтобы на
рабочих были распространены конституционные права, и вообще без
включения их в либеральную версию сильного, современного, европей-
ского государства, либеральные проекты в целом не могли быть реа-
лизованы в России, и, следовательно, не стоили бы защиты.
Настроения, взгляды, поведение и даже сама социальная идентифи-
кация рабочих были центральными моментами для русского либера-
лизма во всех его формах, даже если сами рабочие и не имели тех
идеологических привилегий в либеральной среде, которыми они поль-
зовались у социал-демократии. Значение, приписываемое либералами
тем, кого они называли «рабочими», стало, практически, онтологичес-
кой основой более широких либеральных теорий путем упорядочения и
придания смысла будущему России. То, что эти теории были сами по
себе в высшей мере спорными предписаниями, только усиливало зна-
чимость «русского рабочего». Неясность или противоречивость опреде-
лений несла важное как стратегическое, так и программное значение.
Именно по этой причине, однако, само понятие «рабочего класса»
было концептуальной ловушкой. Когда термин «рабочий класс» по-
явился в либеральных публикациях, он использовался в качестве зна-
комого обозначения производственных и индустриальных работников,
то есть социального формирования, отличного от других формирова-
ний его отношением к промышленному производству. Либералы по-
просту использовали общепринятую терминологию европейской социо-
логии конца XIX в., согласно которой класс определялся на основе
структуры и занятий коллективного общественного единства, отделить-
ся от которого человек мог лишь сменив род своей работы. Как класс,
рабочие, таким образом, определялись либералами точно так же, как
социал-демократами и другими социалистами, в качестве одной из объ-
ективно определенных «живых социальных сил», на которые ссыла-
лись Струве, Милюков и другие в их критике социальной изоляции и
политического бессилия автократии1.
Проблема для либералов заключалась здесь в том, что определение
рабочих как коллектива предполагало превосходство принадлежности
к коллективу над индивидуальным существованием в обществе и, сле-
довательно, классовых интересов над индивидуальными. Поскольку
понятие класса предполагало общность склада ума и склонностей, оно
подразумевало, что принадлежность к одной из общественных групп
была оправдана как средство обеспечения коллективных интересов.
Само это понятие подрывало любые усилия создать политическое дви-
жение, превыше Всего ставящее всеобщее признание личных прав, и
идеологически основывающееся на принципах надпартийности и над-
343
классовости. Струве был, несомнено, прав в своем утверждении, опуб-
ликованном в «Вестнике Партии Народной Свободы» в начале 1906 г.,
что не существовало никаких программных барьеров к вступлению
рабочих в партию кадетов или организации рабочими собственной
классовой партии, с которой кадеты могли бы близко сотрудничать'1, но
сам классовый язык превращал русскую социальную среду в борющие-
ся группировки, поощрял дебаты о господстве и угнетении. Таким об-
разом, использование этой терминологии давало значительные преиму-
щества основным соперникам либералов слева.
В числе прочих, редакторы «Вестника Европы» — возможно наибо-
лее характерного либерального журнала в России конца старого ре-
жима — ясно осознавали эту проблему. «Рабочий класс» был «более чем
простая конструкция», писали они в 1906 г. Она упорядочивала обще-
ство и, в ходе этого, организовывала язык социального протеста. Хотя
было «вполне понятно», почему термин «рабочий класс» развертывал-
ся в «боевой лозунг». Это объяснялось тем, что «люди физического
труда занимают в современном обществе действительно исключительно
приниженное положение, и эта исключительность, объединяя чернора-
бочего с получающим сотни рублей в месяц мастером, резко отделяет
их не только от владельев фабрик и заводов или от крупных земельных
собственников, но также от людей науки, писателей, врачей, адвокатов и
т.д. ...» Но его «политическая ценность как лозунга», - отмечатось в
журнале, — сильно отличается от его ценности как «основного принципа
политической жизни». В последнем качестве термин «рабочий класс»
имеет «по меньшей мере, сомнительную ценность». Жизнь «бесконечно
более сложна», чем подразумевающееся в самом этом термине отрицание
«всего во имя улучшения положения рабочего класса»’. Но как могли
либералы, говоря о рабочих, избежать этой терминологии, затмевающей
индивидуальные различия, обостряющей социальный конфликт, и, тем
самым, препятствующей усилиям модернизировать Россию?
Либеральные оценки рабочих
для различных аудиторий
Проблема усугублялась тем, что эта терминология была адресована
совершенного различным аудиториям. Чтобы убедить читателей таких
изданий, как «Вестник Европы» или «Новое Время», в том, что ра-
бочие были способны участвовать в выборном процессе по «четыре-
хвостке» (всеобщее, равное, прямое и тайное голосование), или вобще
могли быть включены в круг либеральных социальных и политических
понятий, либералы должны были продемонстрировать фундаменталь-
ную обоснованность рабочих взглядов. Они были вынуждены сообщать
344
о рабочих протестах так, чтобы не усилить социального беспокойства.
Тем не менее, обращаясь с политическими призывами к рабочим, жела-
ние которых поддержать стремления либералов было также существенно
для либеральных программ, либералы были вынуждены завоевывать
аудиторию, демонстрируя как «рабочие» в целом могли извлечь выгоду
из либеральной политики, то есть внедряя либеральные ценности в кол-
лективное сознание рабочих. Наконец, чтобы принять в расчет и как-то
включить в их собственную политическую стратегию самую силу акти-
визма рабочего класса, либералам приходилось добиваться понимания в
своем собственном кругу того, что именно составляло интересы рабочих.
Это было необходимо делать в такой форме, чтобы не внести свой собст-
венный либеральный вклад в классовую поляризацию и конфликты, ко-
торые, наряду с сопротивлением царского режима, составляли наиболь-
шую преграду на пути к реализации либеральных идей в России.
С заметным смущением перед своей аудиторией, либеральные пуб-
лицис'гы обычно брались за первую из этих задач — превращение рабо-
чих в почтенных граждан. Для этого слово «класс» вообще старались
не употреблять. В регулярно появлявшихся статьях в «Речи», «Рус-
ских Ведомостях» и других либеральных газетах, как правило, жизнь
промышленных рабочих описывалась под заголовками вроде «Среди
трудящихся». Обычно речь шла просто о «рабочих» или «трудовых
массах». Жалобы рабочих почти всегда бывали представлены как
обоснованные, особенно это относилось к материальному положению
рабочих и тяготам промышленной «рационализации» после 1905 г.6
Рутинные забастовки описывались в либеральной прессе без тенденци-
озных толкований7. Даже после бедствий 1905—1906 гг. отзывы либе-
ральной прессы оставались удивительно сочувственными по отноше-
нию к рабочим, «масса жалоб» рабочих связывалась в них, по выраже-
нию «Нового времени» в 1908 г., с «массой нарушений со стороны
работодателей»8.
Эти риторические приемы не могли, тем не менее, значительно из-
менить ход разговора о классе для либеральных читателей, поскольку
термины «трудящиеся массы» и «рабочие» вызывали в памяти им по-
добные. Кроме того, в либеральных репортажах редко делалось разли-
чие между рабочими различных отраслей промышленности и географи-
ческих районов. Пол, один из основных признаков, по которому
рабочие могли быть разделены при анализе, почти целиком игнори-
ровался9, и даже очевидные различия между, скажем, трудящимися
Химической, текстильной, металлургической или железнодорожной от-
раслями промышленности, представители которых явно подвергались
различным видам угнетения на рабочем месте и вне его, обычно не
345
отмечались даже в самых подробных отчетах о стачках. За редкими
случайными исключениями, рабочие фигурировали в либеральных
дискуссиях как единая монолитная масса, даже в тех случаях, когда
либералы обходили стороной слово «класс» - термин, подрывающий
даже для нерабочей аудитории индивидуалистическую основу либе-
ральной идеологии10
Еще один интересный элемент того, как представлялись рабочие
либералами, был связан с разделением рабочих на настоящих рядовых
рабочих, с одной стороны, и воинствующих политических активи-
стов — с другой, как в отношении склада ума, так и склонности к упоря-
доченной политике. Точнее говоря, проводилось различие во взглядах
и образе мыслей между рабочими и всеми другими, которые были ак-
тивны в их среде. Если стачки или протесты становились буйными, это
было виной «рабочих-черносотенцев», которые, согласно одному из
репортажей «Речи», «выстрелами из револьверов стимулировали силь-
ное брожение»11. «Рабочих» представляли отдельно от «революционе-
ров», «радикалов» и «ораторов», которые толкали их на забастовки,
вопреки их собственному суждению и склонностям12. В одном случае,
«агитаторы» призывали к стачке, но были «избиты и разогнаны рабо-
чими»11, в другом - не столько рабочие, сколько «радикалы» и «рево-
люционеры» оказались ответственными за насилие1,1. Действительно,
согласно «Новому Времени», многие рабочие были «мало склонны к
забастовкам», даже осенью 1905 г., как только их требования были
удовлетворены. Они бросали работу «только когда были вынуждены»,
даже в разгар московского восстания, и из-за их «отчаянной матери-
альной нужды», они, по сути дела, чувствовали себя «обманутыми», а
не поддержанными революционерами10.
Возможность объяснения такого разделения между рабочими и ре-
волюционными агитаторами составом аудитории либеральных журна-
лов и сама искусственность этого разделения не столько важны, как то,
что искусственность защищала ключевые элементы либеральных пла-
нов в самые острые моменты противостояния. Настаивание на рациона-
льной сути рабочих взглядов, даже в самые кровавые моменты рево-
люционного восстания 1905 г., поддерживало логику политической де-
мократии, основанной на разуме, как прирожденном свойстве
человеческой натуры — обобщенное представление о сознании, ко-
торое, среди прочего, облегчало определение либералами самих себя
как прогрессивных интеллигентов. Несмотря на их глубокие разно-
гласия по другим вопросам и несмотря на то, как сильно некоторые
либеральные лидеры, например, Маклаков, Трубецкой и, позднее,
Струве, подчеркивали важность развития этической духовности и дру-
346
гих субъективных факторов, либеральная концепция полагалась, как
на основу своего успеха, на человеческий разум.
Именно этот подход объединил либералов с умеренными социал-
демократами в настойчивых утверждениях о возможности народного
представительства и демократических политических институтов в
России, несмотря на относительное невежество демократического
электората, на формы и распространенность насилия в русской на-
родной жизни. Так, мы видим, как Александр Кизеветтер настаивал на
том, что «рабочая масса знает, чего хочет и к чему стремится», Фе-
дор Кокошкин утверждал, что «чувство демократического равенства
развито до высокой степени и глубоко укоренилось среди широких
масс». «Русские Ведомости» провозглашали осенью 1905 г., что «фа-
бричная демократия сформировалась снизу общественной жизни, как
Минерва из головы Юпитера»16. Иррациональные действия имели
источником влияние режима и революционных радикалов, вроде
большевиков. Булыгинский рескрипт августа 1905 г. «выбросил ра-
бочих за борт»17. Знамена, принесенные «агитаторами» на рабочие
демонстрации в Москве, были «красной тряпкой для быка»18, и пра-
вительство клюнуло. «Виновными» в жестокостях и хаосе 1905 г.
были не сами рабочие: «Кто виновен в забастовке?... Единственный
возможный ответ — это то, что виновно правительство, в его по-
литике, его слепом упрямстве, его неспособности понять требования
времени и срочные нужды народа»19.
Рациональность, сознательность
и проблема политической мобилизации
Хотя представляя рабочих образованной аудитории таким обра-
зом, либералы, возможно, удовлетворяли некоторые собственные по-
требности в попытках определить самих себя и расширить базу своих
политических сторонников, это мало способствовало разрешению бо-
лее широкой проблемы мобилизации политических сил в интересах
либералов — превращению по-видимому мощной рабочей активности
в эффективную для либералов политику. Какой бы разумной ни
представлялась эта активность, ее жестокость и прочие крайности
наводили на мысль о том, что промышленные рабочие были особенно
восприимчивы к радикальной пропаганде именно благодаря их клас-
совой принадлежности.
В этом вопросе «решение», найденное либералами, совпадало с
решением умеренных социал-демократов и, в действительности, впол-
не могло быть привнесено в либеральные дискуссии Петром Струве и
другими бывшими марксистами, которые защищали эту точку зрения
347
с большой убежденностью. Если либералы были вынуждены приз-
нать «место русских рабочих среди ведущих бойцов освободительного
движения», по выражению журнала «Освобождение», то эта роль
была обязана своим происхождением в основном «сознательным эле-
ментам», боровшимся за своих «менее сознательных» (и более впе-
чатлительных) товарищей20. «Сознательность» в рабочей среде стала
упоминаться в либеральной прессе, таким образом, в 1905 г. как при-
знак поддающейся определению группы, вместе с которой сами ли-
бералы могли мобилизоваться в защиту своего дела. Русские «созна-
тельные рабочие» были той силой, которая боролась за «разоружение
их черносотенных товарищей», что приводило иногда, как это было в
бою у Санкт-Петерубргского арсенала, к гибели «сознательных ра-
бочих»21.
Если такая конструкция знаменовала собой переход Струве и дру-
гих от марксизма к либерализму, то она, в то же время, явно отражала
более широкие опасения, которые были у либералов перед российски-
ми «трудящимися и опасными классами» (скажем это, перефразируя
слова Луи Шевалье)22. Но при этом выявление «сознательных элемен-
тов» среди рабочих имело тактический смысл только в том случае, если
либералы могли привлечь этот слой трудящихся на свою сторону: то
есть, если «сознательность» относилась к той части рабочих, для ко-
торых либералы могли быть привлекательны. С одной стороны, это
требовало расширения прямого контакта с рабочими, такого, который
либералы пытались установить через профсоюзное движение, а каде-
ты — продолжить в своих вербовочных усилиях во время формирова-
ния партии в 1905 г. С другой стороны — и это было более важно для
массовой политической мобилизации — обращение к рабочим означало
самую эффективную демонстрацию способов, какими новая кадетская
программа и кадетские цели в законодательной сфере в буквальном
смысле представляли рабочих: требовалось точное и аккуратное от-
ражение рабочих нужд и интересов.
«Рабочие» в либеральной программе
Наряду с тем, что выработка партийной позиции в вопросе о «рабо-
чих» отражала либеральное понимание того, кем рабочие являлись и
чего они хотели, сама по себе эта позиция в то же время создавала
вполне определенное значение «либерализма» и, особенно, термина
«кадет» для рабочей среды. Либералы просто не могли определить в
кадетской программе, в чем рабочие «нуждались» или чего они «заслу-
живали», не определяя публично, в то же время, самих себя. Здесь
также важная для либералов защита личных, а не коллективных прав
348
и интересов создавала особую натянутость, поскольку «гражданин»
должен был оставаться первичной социальной (или социально-полити-
ческой) единицей, даже когда речь шла об «интересах рабочих». Зако-
нодательство Думы в поддержку рабочих не могло ставить под угрозу
индивидуальные права. Практически, это означало, что интересы и
права рабочих должны были быть сбалансированы правами и интере-
сами других слоев населения и, в числе прочих, работодателей. По
отношению к определению либералами самих себя, это означало осу-
ществление на практике надпартийности таким образом, который бы
неизбежно ставил либералов за пределы привычных и общепринятых
социальных границ (или над ними — в соответствии со значением
русского предлога). Либералы могли быть за рабочих, но не из рабо-
чих. Идеологическая последовательность требовала социальной от-
страненности.
По этой причине особенно интересно то, как здравый смысл предпо-
сылка программы кадетов состояла в том, что разумность рабочих как
граждан позволит им понять свои общие политические и социальные
интересы с другими слоями общества, включая, в некоторых случаях
(в полном соответствии с обвинениями левых оппонентов либералов)
противников рабочих — работодателей и прочую «буржуазию»23. Но
пока программа кадетов и проекты трудового законодательства пыта-
лись сбалансировать различные социальные интересы, способами, ка-
завшимися самим рабочим несправедливыми и бессмысленными, аргу-
менты в пользу общности интересов, важные для политической моби-
лизации, не могли быть поддержаны.
Эта напряженность отражалась на многих усилиях партии кадетов
создать рабочую платформу и предложить проект трудового законода-
тельства в период I и II Думы, а также позднее, хотя в 1907 г. позиции
кадетов были упрочены. В течение этого периода кадетские публицис-
ты робко пробовали отождествить рабочие интересы с интересами всей
России в попытке привлечь «рабочих-граждан»: «КД партия — партия
свободы народной. Политической свободы она требует для всего наро-
да, для всех граждан, к какой бы общественной группе или экономи-
ческому классу они ни принадлежали... Она защищает интересы наи-
большего числа городского и деревенского населения, которое живет
трудом своих рук... ГРАЖДАНЕ! Нет настоящего народного прави-
тельства, нет прямых выборов! Нет благосостояния страны без благосо-
стояния трудящихся !»2<. Но в тоже время были выдвинуты призывы к
самим рабочим: «К рабочим! Борьба за право, свободы и лучшую чело-
веческую долю ведется на Руси давно. Долго, однако, свободы и прав
Добивались только одиночки. ...Только за последние годы сам народ
349
вступил в борьбу за свои права. И раньше, и сознательнее всего начали
бороться за свободу фабричные, заводские и иные рабочие... Партия
народной свободы (конституционно-демократическая партия) не жела-
ет ничего навязывать, ни приказывать рабочим; она призывает их в
свою среду, как равноправных и самодеятельных членов...»21. То есть
либералы обращались к рабочим, пытаясь при этом «поднять» их над
уровнем чрезмерной социальной партийности.
Обращение к рабочим производилось несколькими способами. В
1905 г. новое партийное руководство сформировало «Комиссию по со-
действию бастующим рабочим», пытаясь наладить контакт с. рабочими.
Одним из ее первых актов была посылка 3000 рублей в поддержку
почтовых и телеграфных работников. Партия также открывала столо-
вые для безработных, в то время как партийные активисты, особенно
московские студенты, пытались регулярно посещать рабочие полити-
ческие собрания и даже организовали несколько своих собраний2'1.
В начале 1906 года была организована новая комиссия во главе с
Петром Струве с. целью призывать рабочих вступать в партию или фор-
мировать выборные блоки и помочь рабочим понять «необходимость
участия в выборах»27. Другие комиссии были созданы местными пар-
тийными комитетами в Москве и С.-Петербурге для разработки разли-
чных законодательных проектов по трудовым вопросам, и позднее, в
1906 г., очевидно, по инициативе Петра Струве, была организована
специальная «Рабочая комиссия» Центрального Комитета с отделения-
ми в Москве (под председательством Г.Б.Иоллоса) и в Петербурге (во
главе со Струве) для руководства этими усилиями в отдельных облас-
тях — объединение в профсоюзы, трудовые договора, примирительные
камеры, рабочее страхование, фабричная инспекция, 8-часовой рабо-
чий день и вообще рабочие права28. Между тем, второй съезд партии
кадетов в январе 1906 г. внес в партийную программу параграф, специ-
ально очерчивающий принципы трудового законодательства (вслед за
предыдущими параграфами об «основных правах граждан», «прави-
тельственных структурах», «местном самоуправлении» и «судах»).
При этом делался акцент на правительственном медицинском страхова-
нии, 8-часовом рабочем дне («который следует ввести немедленно, где
возможно, и постепенно в остальных областях производства») и обес-
печении права рабочих устраивать забастовки и организовывать проф-
союзы29. Большинство делегатов хотело пойти еще дальше, призывая
одобрить резолюцию, требующую отвести определенное количество
мест в Думе специально для рабочих30.
Все это, конечно, четко концентрировало внимание на колебаниях
либералов между личными и коллективными правами, и Центральный
350
комитет быстро ввел поправку в резолюцию, одобряющую предостав-
ление рабочим мест в Думе при условии, что они поддерживают созда-
ние конституционного государства на основе всеобщего народного
представительства, т.е. принимают идею превосходства личных прав
над коллективными31. Таким образом, фундаментальное право рабочих
организовываться в профсоюзы не следовало понимать как поощрение
«каких бы то ни было узко партийных или даже узких политических
целей». В ответ на очевидные усилия «некоторых партий» направить
профсоюзное движение именно в эти узкие рамки кадеты пытались
обратить «мысли рабочих к разработке четких, определенных форму-
лировок их экономических и социальных требований»32.
Несмотря на либеральную риторику о рабочих правах, «рабочий
вопрос» ставился в 1905—1906 гг. как общая проблема организации
российского общества. Когда кадеты приступили к выработке законо-
проектов по этому вопросу, они отвергали попытки привлечь к этому
самих рабочих и делали демонстративные шаги, чтобы быть «справед-
ливыми» к другим социальным группам, которые могли быть этим за-
конодательством затронуты. По вопросу о профсоюзах комиссия заслу-
шала как Совет съездов представителей торговли и промышленности,
так и рабочих представителей, и в законопроекте союзы работодателей
получили такие же права, как и союзы рабочих33.
Значительная часть дискуссий в комиссии Центрального комитета,
по сути дела, свелась к вопросу о том, заслуживают ли синдикаты,
тресты и прочие организации, ставящие целью монополизировать про-
изводство, право образовывать союзы. (Решение, в конце концов, вы-
шло отрицательное)3,1. В самом проекте законодательства заключались
неуверенные ссылки на европейские модели, и, в основном, уделялось
внимание юридическим возможностям (и ответственности) профсою-
зов, особенно по отношению к собственности, вместо того, чтобы пред-
ставить их как отражение коллективных рабочих прав. Хотя и можно
допустить, что такие формулировки были попыткой сделать законо-
проект более приемлемым для существующего режима и, таким обра-
зом, сохранить возможность претворения его в жизнь, они явно были
также и попыткой либералов ввести рабочие права и интересы в более
широкий контекст либеральной идеологии. Но в ходе этого, кадеты все
больше отдаляли себя и границы политического местонахождения
своей партии от борьбы за благосостояние рабочих. Действительно,
если рабочие профсоюзы рассматривались как эквиваленты союзов
работодателей, сама беспристрастность этого документа могла быть
истолкована как искусственный отказ рабочим в их правах, учитывая
351
разницу в доступе к средствам — это была проблема, явно беспокоив-
шая некоторых кадетов3’.
Так же обстояло дело с проектом законодательства о продолжитель-
ности рабочего дня. Несмотря на прямолинейную преданность кадетов
идее 8-часового дня, «немедленному введению этой нормы всюду, где в
данное время возможно, и постепенному введению в остальных прои-
зводствах», на призыв программы к повсеместному запрещению ноч-
ных и сверхурочных работ16, предварительный проект закона, разрабо-
танный петербургской секцией Рабочей комиссии, позволял 10-часовой
день для взрослых рабочих на заводах с двумя сменами, 12-часовой
день на заводах с одной сменой и ограниченную, вместо обязательной,
ночную работу. Восьмичасовой день предлагался как норма только для
рабочих, занятых в ночные часы и на непрерывных работах. В субботу
работа была ограничена шестью часами. Только через пять лет после
утверждения законопроекта рабочий день на заводах с одной сменой
должен был быть сокращен до девяти часов, и до восьми часов — на
заводах с двумя сменами17.
Членам комиссии было, тем не менее, ясно, что даже «сознатель-
ные» рабочие, способные разумно судить об этих сложных вопросах,
вряд ли сочтут рабочие интересы справедливо представленными. По
собственным подсчетам комиссии, только 200 тысяч промышленных
рабочих (из 2,5 миллионов) получили бы 8-часовой день немедленно
(«и 300 тысяч или 400 тысяч будут охвачены законодательством в тече-
ние пяти лет») ’8. Не казалось вероятным и то, что будут удовлетворены
организации промышленников и работодателей. «Опровержение кри-
тиков той или другой категории требует обширной аргументации, тре-
бует цифр, доводов и мотивированных соображений, которые комис-
сия, может быть, попытается дать в объяснительной к проекту запис-
ке»39, — говорилось об этом в кадетском журнале. Даже «обширная
аргументация» вряд ли могла сделать доводы либералов убедительны-
ми для кого-либо, кроме тех, кто, подобно самим либералам, был готов
предпочесть идею всеобщего блага принадлежности к социальному
коллективу.
Такая позиция не могла, конечно, помочь кадетам и в их усилиях
вербовать рабочих непосредственно в ряды партии — усилиях, про-
должавшихся даже и после выборгского фиаско. Некоторые выдаю-
щиеся либеральные лидеры, особенно в Москве, продолжали, по сло-
вам Иорданского, доказывать, что «введение самих рабочих в про-
цесс выработки этих проблем», должно быть «одной из важных задач
партии»'10. Проект законодательства о рабочем дне и подобных пред-
352
метах был признан Центральным комитетом «насущной задачей» в
1907 г. именно из-за все еще распространенного мнения, что «объеди-
нение кадетов и рабочих в больших фабричных центрах»'1 было веро-
ятным. Рабочие были «скептически» настроены по отношению к ок-
тябристам, не были заинтересованы в «красивых фразах», и предпочи-
тали «левых» только потому, что те поддерживали рабочие интересы42.
Согласно утверждению Тырковой, «близкие связи с электоратом»
были существенной частью демократической стороны либеральной
политики и основное политическое соперничество в России велось
между либерализмом и социал-демократией за поддержку рабочих43.
По мнению Щепкина, «большое число рабочих» разделяло точку
зрения либералов по этому вопросу, и реформы в области трудового
законодательства должны были вследствие этого занимать «почетное
место» в партийной платформе44. Московские кадеты заняли эту
позицию в серии районных «кружковых» дискуссий с рабочими в
марте 1907 г., в которых студенты Московского университета, свя-
занные с партией, играли активную роль45. Такие же усилия прилага-
лись и в провинции46.
Многие в Центральном комитете кадетов продолжали скептически
относиться к тому, что кадеты сумеют «быстро разбить господство
социал-демократии» среди русских рабочих, по выражению Милюко-
ва47. При этом, суть вопроса имела меньшее отношение к выборной
тактике или выборным союзам, чем к внутренней логике самого ли-
берализма, продолжавшего отдавать предпочтение личным правам и
взглядам перед коллективными, и индивидуалистическому (и полити-
чески равноправному) «гражданину» перед коллективной (и разделя-
ющей общество) принадлежностью к «рабочим». Партия продолжала
адресовать свои призывы во время выборов в III и IV Думы к «граж-
данам избирателям»48; «сознательность» рабочих все еще понималась
как их способность оценить эту логику. «Партия кадетов — партия
свободы народной. Политической свободы она требует для всего
Народа, для всех граждан, к какой бы общественной группе или эко-
номическому классу они ни принадлежали»49. С точки зрения того,
как определяли себя либералы, этот акцент означал, что каковы бы
ни были их программные цели, либералы также продолжали пред-
ставлять себя менее заинтересованными в рабочих как рабочих, чем
в рабочих как индивидуальных гражданах безотносительно к соци-
альной принадлежности. Этот процесс абстрагирования мог только
ослабить усилия либералов представить себя защитниками рабочих
интересов.
353
Социальная «деконтекстуализация»,
государство и российские «живые силы»
Именно эти усилия вырвать рабочих из социального контекста клас-
совых партийных интересов составляли, однако, сущность либераль-
ных планов модернизации России в последние годы старого режима, в
то время, когда разрушительный потенциал социального насилия и
правительственное сопротивление переменам становились все более за-
метными. Стечение обстоятельств 1905—1907 гг. только усилило битву
за сферу формирования самосознания. Теоретические вопросы опреде-
лений на классовой и имущественной основе и субъективно усугубив-
шиеся вопросы расовой и национальной дискриминации стали практи-
ческими аспектами политической и социальной мобилизации. По сути
дела, утверждая вновь свое представление о рабочих как «индивидуу-
мах» и «гражданах» и отдавая предпочтение, таким образом, полити-
ческому самосознанию перед социальным, либералы делали ставку на
формирование современной личности.
После падения II Думы, еще в большей степени, чем раньше, идея
коллективных прав, основанных на социальном положении, казалась
либералам юридической основой перебоев в работе русской автократи-
ческой системы, в го время как принятие в качестве основы для иденти-
фикации социальной, классовой или национальной принадлежности
усиливало очевидную угрозу общественного беспорядка. В ситуации,
где этот конфликт был практически неизбежен, только взятое вне соци-
ального контекста «гражданство», уравнивающее права и устанавли-
вающее общее единство вне социальных и национальных границ -
хотя для многих либералов было неприемлемо, что за такой границей
оставались женщины - могло обеспечить социальную стабильность,
необходимую для того, чтобы поглотить деформации современного
промышленного, коммерческого и культурного развития со всеми сопут-
ствующими ему переворотами. Таким образом, вопрос о том, как про-
водить социальную идентификацию в России 1907—1914 гг., не сво-
дился для либералов к вопросу партийной тактики и партийного союз-
ничества, но касался самой возможности России занять, по словам
Милюкова и других, «должное место» среди европейских наций. Над-
партийность и иадклассовость вновь утверждались в этом контексте
как центральные элементы либеральной идеологии в России, но не по-
тому, что либерализму не хватало поддержки со стороны «среднего
класса», а потому, что партийность, права и привилегии, основанные
на социальном положении, не допускали развития в России политичес-
кого и социального строя, способного успешно разрешить социальные
и классовые конфликты — то есть, препятствовали модернизации.
354
Отказ от коллективных прав как основы формирования современ-
ного государства, не означал, тем не менее, для либералов ослабления
роли государства. Действительно, дискуссии о рабочих после 1907 года
перешли в обсуждения «государственности», принципов реконструк-
ции государства, в которых либералы становились все более заинтере-
сованными, именно из-за разрушительного потенциала классовой по-
литики. Как ни сильна была их поддержка гражданских свобод, боль-
шинство русских либералов отвергло, после первого революционного
опыта, манчестерское расширение гражданских свобод и общества за
счет роли государства в руководстве движением общества «вперед».
Центральный комитет кадетов посвятил дебатам о правительстве и го-
сударстве гораздо больше времени, чем в период с 1907 по 1914 г. и
даже больше времени, чем заботам о рабочих. И в этих дискуссиях
привычные разногласия о «правых» и «левых» выборных союзах по
существу сводились к вопросу о том, что представляло наибольшую
угрозу развитию России как современной державы: слабое, неспособ-
ное правительство или тактические союзы либералов, укрепляющие
социальное самосознание и партийность.
Что для нас интересно в этих хорошо известных тактических разно-
гласиях, это то, как левые и правые тенденции укоренились в представ-
лениях о рабочих после 1907 г. как одновременно угнетенных государ-
ством и поставленных в трудное положение в переговорах с начальст-
вом из-за отсутствия гражданских прав. После столыпинского «перево-
рота», в кадетской партии продолжались дебаты о приемлемой форме
«трудового законодательства». Срочность внедрения таких граждан-
ских свобод как свободные профсоюзы и право рабочих на забастовку
в качестве средства улучшения их положения получила сильную под-
держку’0, но существовала не менее сильная убежденность в том, что
само государство должно было теперь играть важную роль в обеспе-
чении благосостояния рабочих, если ожидались долговременные улуч-
шения в обществе, что решение этой проблемы было не «классовой»
задачей, а обязанностью государства. Описание этого Н.Иорданским
заслуживает пространной цитаты:
«Рабочая программа к.д. партии не содержит в себе многочислен-
ных требований. Она не имеет такой детализации, какая заключается,
например, в программе-минимум. Ее существенные требования сводят-
ся к двум основным положениям: для улучшения положения рабочего
класса необходима, во-первых, свобода его самодеятельности (свобода
союзов, стачек, коалиций), и, во-вторых, законодательная охрана его
интересов (рабочее законодательство)...
355
Одной свободы, однако, недостаточно. Союзы и при полной свободе
не сразу могут развить свою силу, чтобы быть в состоянии воздейство-
вать на условия труда. Необходима поддержка и защита интересов тру-
дящихся со стороны государства. Необходимо государственное вмеша-
тельство в отношения труда и капитала.
И партия признает не только право, но и обязанность такого вмеша-
тельства. С самого начала своего возникновения к.д. партия объявила
себя непримиримым противником старого либерального манчестерства.
Руководящей идеей партии явилось признание, что без государствен
ного вмешательства, без проведения справедливых социальных
реформ, невозможно осуществление и тех задач, которые ставятся
истинным либерализмом, что только с улучшением экономического
положения масс явится возможность к реальному осуществлению
права и свободы.
Эта идея лежит в основе всей социальной программы партии.
Но улучшение условий труда к.д. партия включает в свою про-
грамму не как социальную, а как государственную задачу. Защита и
охрана интересов трудящихся требуется во имя общего блага.
Государство, стоящее над классовыми делениями, ставит своей
задачей эту защиту, исходя из признания общей нужды и потреб
ностейГ'.
С укреплением третьеиюньской системы острой проблемой была
для либералов неспособность правительства выполнять эту государст-
венную задачу достойным образом. Не только не поддерживая и не
защищая интересы рабочих «во имя общего блага», правительство, со-
гласно либеральной прессе после 1907 г., продолжало политику угне-
тения. «Речь» теперь сообщала о рабочей активности именно под таким
заголовком — «Угнетение» — в то время как «Русские Ведомости»,
«Вестник Европы» и даже более консервативное «Новое Время», часто
отмечали, что, в отличие от властей, рабочие, участвующие в протес-
тах, были совершенно «спокойны», «старались избежать конфликта» и
вообще проявляли желание избежать насилия52. В то же время, либе-
ральная пресса продолжала указывать на пути ухудшения положения
рабочих. В обзоре рабочего движения 1910 г. «Вестник Европы» под-
черкивал последствия для государства, как и для рабочих, снижения
зарплаты, нарушений законов об условиях труда, частых штрафов и
даже увольнений, производимых не в наказание тем или иным рабочим
за их действия, но в ответ на поведение других51.
Вот как писала либеральная пресса о несчастье на золотых приис-
ках на Лене — событии, которое свело воедино различные аспекты ли-
берального представления о рабочих. Все без исключения либералы
356
изображали ленских рабочих страдающими от низкой платы, плохих
жилищных условий и почти полного отсутствия медицинской помощи
(«Речь»); отчаянно борющимися за выживание в тяжелых условиях
работы, включающей ночные часы при минимальном освещении
(«Вестник Европы»); страдающими от несправедливого и бесчестного
распределения продовольствия, состоявшего «не просто из конского
мяса, но из тухлого конского мяса» (опять «Речь»); угнетенными гру-
быми и иногда жестокими мастерами («Русские Ведомости»)54. «Бес-
спорно», рабочий комитет забастовок «охранял мирное течение стач-
ки», и арест комитета «естественно» и «неизбежно» привел к «хао-
су»’5. Согласно «Вестнику Европы», еще до появления отчета о
расследовании объяснение бедствия на Лене следовало искать в рав-
нодушии и нерасторопности государственной бюрократии, полностью
лишенной рационального понимания ситуации и безо всякой причины
растоптавшей надежды ленских рабочих на то, что само государство
обеспечит выполнение их законных требований’6. В изображении лен-
ских событий либералами, государство представлялось главным зло-
деем: из-за сговора с ленскими властями, его медлительности, его пол-
нейшего отказа от чего-либо, напоминающего государственную ответст-
венность. Как писала «Речь», «на святой Руси, так отличной от
«жидо-масонской Англии», малейшее непонимание приводит к крово-
пролитию», однако в реальной Англии, а не в фантасмагорической ее
картине, которую изображали русские правые, «миллионы бастующих
рабочих и миллиардные потери не выливаются в кровопролитие»’7.
В интересной, более поздней статье, опубликованной в «Русской
Мысли», включившей анализ событий на Лене в общий обзор забасто-
вок весны и лета 1913 г., выдающийся либеральный публицист
А.С.Изгоев провел параллели между этими событиями и ранней ста-
дией освободительного движения, указывая на общие черты разруше-
ния государством рабочего потенциала, представленного наиболее со-
знательным, рациональным и «развитым» слоем трудящихся. Крово-
пролитием на Лене государство «похоронило» усилия придать мирный
характер забастовкам, оно сделало это преследованием наиболее выда-
ющихся рабочих лидеров. Эти лидеры имели огромное влияние благо-
даря их способности противостоять наиболее горькому опыту рабочих,
которые были теперь настроены глубоко скептически по отношению к
государству с его бесконечным потоком пустых обещаний и фальши-
вых уступок. Так как эти «развитые» рабочие понимали, что «старые
методы борьбы» были неэффективны и устарели, и были способны по-
вести рабочее движение организованным и даже культурным путем, их
энергию следовало мобилизовать, а не подавлять. События на Лене и, в
357
еще большей степени, взрыв забастовочной активности весной и летом
1913 г. показали, что рабочее движение в России развернулось со всей
силой и широтой, приняв в ходе этого «вполне определенный классо-
вый характер». Его невозможно было остановить путем штрафов, арес-
тов, ссылок или тюрем; на него можно было только ответить соответст-
вующим законодательством, опирающимся на основные права октябрь-
ского манифеста. Это нужно было признать в России, как это было
признано во «всех культурных государствах» ’8.
Рабочие организации, самоопределение
и главные сценарии либералов после событий на Леие
Здесь либералы опять столкнулись с проблемой отношения к «жи-
вым социальным силам» России, Что означала принадлежность рабо-
чих к «движению», носившему, действительно, «вполне определенный
классовый характер», для проекта либералов, отвергавшего в качестве
важнейшей предпосылки коллективные права?
Выражение «живые социальные силы» само по себе было важной
частью либеральных дебатов, по крайней мере после 1908 г., когда
Петр Струве использовал его в своем известном письме к Николаю П о
текстильных забастовках 1896 г., но его формирующее влияние в поли-
тике либералов проявилось только после того, как Союз освобождения
начал играть на настроениях социального протеста в конце 1904 г.’1
Милюков, выражая надежды либералов, писал: «flectere si iiegiieo su-
pero Acheronta movebo — если я не могу потревожить богов, я подвину
Ахеронт»60. К осени 1905 г. ссылки на Ахеронт — народные массы,
широко распространенные как средство обойти цензуру, отражали на-
дежды либералов па создание сильного и прогрессивного народного
движения и свое с ним объединение61.
После разочаровывающих и для кадетских лидеров сокрушитель-
ных отголосков выборгских событий и, особенно, последующего усиле-
ния социал-демократии на выборах во II Думу, Милюков и другие
перестали говорить о том, чтобы «подвинуть Ахеронт». Вместо этого
они почти полностью сосредоточились на привычном вопросе о такти-
ческих политических союзах. В интенсивных дискуссиях в Централь-
ном комитете кадетов, последовавших за выборгским провалом, ра-
бочие не упоминались, за исключением выступления делегата из Тулы,
выразившего удивление по поводу отсутствия забастовок протеста62.
Когда В.Набоков в конце концов прямо поднял этот вопрос, спрашивая
Центральной комитет: «будет ли наша партия в том народном движе-
нии, которое развивается, руководительствовать, или она от него отко-
358
лется», ответ, данный последующими событиями, был таков, что в от-
ношении к практической политической мобилизации партия действи-
тельно останется в стороне, и именно потому, что такие практические
усилия требовали партийной защиты коллективных прав. Либералы
исходили из соображений о нации в целом, а не о партийной полити-
ке63, как это выразил тот же Набоков. С 1908 по 1912 г. этот вопрос
почти не обсуждался в Центральном комитете, несмотря на периоди-
ческие напоминания таких лиц, как Струве, о том, что либералы
«слишком мало считаются со страной, и слишком много с правительст-
вом»6'. По мнению Милюкова, «организованность общественных сил
пошла назад»6’.
Быстрое усиление рабочих протестов и «необыкновенное расши-
рение» рабочего движения после Лены, по характеристике ежегодника
«Речь», создавало для либералов (и, особенно, для партии кадетов)
трудности в той же мере, как и возможности повлиять на режим66. От-
чет ежегодника «Речь» прямо связывал вспышку забастовок с промыш-
ленным развитием России и с репрессивной политикой режима. Рабо-
чие использовали вопрос о всеобщем и равном избирательном праве,
чтобы привлечь внимание к протестам, возникавшим, по сути дела, из-
за тяжелых условий труда, жестокости режима и своего бессилия в
результате столкновений между промышленниками и правительством.
Забастовки, поначалу организованные и дисциплинированные, обо-
стрялись массовыми арестами67. Интерес к выборам в Думу и другим,
так называемым «законным», формам политической жизни быстро ис-
чезал из-за пренебрежения к избранным самими рабочими уполномо-
ченным или их игнорирования. Социал-демократия укреплялась наря-
ду с социальной поляризацией и партийностью. Почти наверняка мож-
но было ожидать в 1913 г. «всплеск рабочей энергии», сравнимый с
1905 г.68
В представлении либералов подъем энергии после ленских событий
был как следствием промышленного развития в России, так и угрозой
возможности модернизации. Тем не менее, попытки левых либералов
вновь связаться с «живыми силами России», сформировав новую коа-
лицию с умеренными социал-демократами, были отвергнуты Централь-
ным комитетом кадетов. После ленских событий, как и прежде, либе-
ральные лидеры все так же оставляли вопрос о тактических политичес-
ких союзах на усмотрение местных партийных организаций и были
из-за взрыва рабочей активности встревожены не менее чем во время,
последовавшее за 1905 г.6!1, опасностью классовой партийности. Милю-
ков подвел итог в 1912 г., говоря, что политической задачей русского
либерализма оставалась борьба за всеобщие гражданские свободы и
359
народное правительство, защита «интересов широких масс трудящих-
ся» путем учреждения политических институтов и предотвращения
дискриминации, основанной на классовой принадлежности70.
Все горячие дебаты либералов о тактических политических союзах
и желательности новых связей с «левыми» оставляли почти без внима-
ния вопрос о рабочем движении per se как «живой социальной силе».
Для левых либералов, подобных Некрасову, это просто означало при-
знание политической монополии за социал-демократами, понимавшими
необходимость «поставить в число основных лозунгов партии мораль-
ную и, может быть, даже материальную поддержку рабочего движе-
ния»71. Но большинство явно соглашалось, если не с Милюковым, то,
во всяком случае, с Шингаревым, утверждавшим в ответ на это предло-
жение, что кадеты должны понимать, что их партия так долго стояла в
стороне от русских рабочих, что теперь она никак не может позволить
себе заплатить ту цену, которая потребовалась бы, если бы они попыта-
лись оказать рабочим материальную поддержку72.
В этих знакомых обстоятельствах горечи и политической неуверен-
ности, к одному из «решений» проблемы связи с рабочими и, таким
образом, с «живыми социальными силами» России, отнеслись с новым
доверием именно благодаря тому, каким образом оно отражало общие
либеральные представления о современном государственном строе. Ре-
шение это сводилось к дальнейшей организации русских рабочих в ак-
тивные, прогрессивные и могущественные профсоюзы.
Намеки на идею логических связей между организацией в профсою-
зы, рабочей «сознательностью», личными правами, стабильным обще-
ственным строем и либеральным представлением о русской современ-
ности прослеживались в либеральных дебатах еще до революции
1905 г., но только после ленских событий, со всеми их последствиями,
эта идея была полностью сформирована. Эти события продемонстриро-
вали разрушительные последствия нежелания предоставить рабочим
полное право на организацию. Подавление союзов государством не
только лишило рабочих возможности обсуждения и разрешения их
нужд упорядоченными методами, но также насильно отстранило наибо-
лее способных и «сознательных» рабочих от разрешения конфликта
между «трудом и капиталом», оставило радикалам полную свободу
действий. Именно эта возможность упорядоченного разрешения соци-
альных конфликтов вызвала острую борьбу между большевиками и
«ликвидаторами». Изгоев доказывал в «Русской Мысли», что в споре
с радикальными большевиками о ценности воинственных, неорганизо-
ванных взрывов рабочей активности участвовали не только «ликвида-
торы», но и все еще сохранившаяся в профсоюзах небольшая группа
360
«сознательных» рабочих, пытавшихся регулировать поток забастовоч-
ной активности, в надежде мирно достичь взаимоприемлемых усло-
вий73. С помощью коллективных договоров организация профсоюзов
успокоила беспорядки, вызванные крайней несправедливостью началь-
ников и мастеров на нескольких заводах. Она заметно выровняла поле
переговоров «труда и капитала», мобилизовав почти равные средства по
обе стороны стола переговоров. Пожалуй, важнее всего было то, что
союзы перенесли задачу представительства рабочих интересов из сферы
«политической» в «экономическую» сферу и подорвали аргументы о
коллективных правах и представительстве на государственном уровне.
Сида профсоюзов была направлена на улучшение социального и эконо-
мического положения их индивидуальных членов, а не на дальнейшую
политизацию классовых интересов как средство переустройства государ-
ственного порядка по социально-партийным общественным нормам.
В либеральных дискуссиях после событий на Лене, связь между
организацией в союзы, модернизацией и движением по пути западных
стран была вполне четко выражена: именно отсутствие этих упорядо-
ченных, эволюционных возможностей отличало русское рабочее дви-
жение от движений в Западной Европе. Действительно, что особенно
отличало русскую рабочую активность 1912 и 1913 гг., так это неспо-
собность профсоюзов играть роль, предписываемую им, «по аналогии с
Западом», либеральными теориями развития7,1. «Слабость» в созна-
тельности русских «трудящихся масс» нужно было преодолеть облег-
чением пути рабочей «сплоченности» с профсоюзами, которые могли
внести организованность, контроль и силу в процесс переговоров и,
таким образом, мирным путем достичь реальных результатов в помощи
рабочим75.
В этом заключалась суть представительства рабочих либералами в
последние годы старого режима. Если бы либералы последовательно
боролись за право русских «демократических элементов» организовы-
вать союзы как лучший метод «улучшения своего положения», как ка-
детские лидеры описывали одну из главных ролей их партии с момента
ее формирования76, и если свобода собраний была одной из «самых
ценных» гражданских свобод77, организация в союзы «грубых» рабо-
чих масс в России была также решением проблемы привлечения этой
«живой социальной силы» к участию в реформах и модернизации, без
обострения партийной и социальной дифференциации, без перевода
определений гражданских свобод в термины классов и коллективов и
без опасного ослабления государства. А это, вполне возможно, для не-
которых либералов было, после большой стачечной волны 1912—
1913 гг., всего важней.
361
Именно в это время либералы ввели метафору «взросления» в свое
повествование о модернизации через движение по западному пути, про-
мышленное развитие, индивидуальность и личную свободу. Руководст-
во «живыми социальными силами» было существенной частью созда-
ния (или воссоздания) органического русского государства на месте
отмирающей автократии. Отличительной чертой «культурных стран
запада» была покрывающая их «бесконечная сеть» всевозможных со-
юзов, от узких до очень широких, органически связывающих государ-
ство с его «живыми социальными силами»78. Российское государство
должно было следовать этому примеру, чтобы сохранить свою органи-
ческую способность к росту, давая союзам возможность представлять
рабочих в их борьбе против капитала и обеспечивая механизмы в виде
судов и примирительных камер для разрешения конфликтов мирным и
упорядоченным путем. Осознание рядовыми рабочими реальной ма-
териальной выгоды укрепляло их уважение к рациональным, умерен-
ным и политически сознательным лидерам; и если бы умеренная соци-
ал-демократия добилась в ходе этого политических преимуществ над
большевиками и прочими радикалами, Россия была бы в большей сте-
пени способна идти к современности по пути западно-европейских
стран. Сам либерализм также мог только усилиться в этом процессе,
поскольку его идеологическая основа нашла бы выражение в расши-
рении гражданских прав и свобод личности скорее, чем коллективист-
ских начал.
Таким образом, представление о потенциале, которым обладали
русские рабочие, было ключом к либеральному пониманию действи-
тельности накануне войны и революции и основным элементом либер-
ального проекта. События вскоре показали, как важно было это виде-
ние для попыток создать либеральную демократию в 1917 г. и каким
трудным оказалось это дело на практике.
1 См.: Timberlake Ch. The Concept of Liberalism in Russia // Essays on
Russian Liberalism. Timberlake Ch. ed. Columbia, 1972. P. 18—41.
2 «Классическое» определение двух основных тенденций российской ли-
беральной мысли см.: Karpovich М. Two Types of Russian Liberalism: Maklak-
ov and Miliukov // Continuity and Change in Russian and Soviet Thought.
E.Simmons ed. Cambridge, 1995. P. 129—143. В числе других, среди работ
либералов, иллюстрирующих обсуждаемую разницу, см.: Астров Н.И. Воспо-
минания. Париж, 1922; Изгоев А.С. Русское общество п революция. М., 1910;
Кпзеветтер А.А. На рубеже двух столетий. Прага, 1929; Кокошкин Ф.Ф. Об
основаниях желательной организации народного представительства в России.
М., 1906; Маклаков В.А. Власть п общественность на закате старой России.
362
Париж, 1938; Мандельштам М. 1905 год в политических процессах. М., 1931;
Милюков П.Н. Россия на переломе. Париж., 1927; он же. Воспоминания,
1859-1917. Нью-Йорк, 1955; Набоков В.Д. Речи. СПб., 1907; Впнавер М.М.
Недавнее. Париж., 1926.
3 См.: Pipes R. Struve, Liberal on the Left. Cambridge, 1970. P. 155.
1 Вестник Партии Народной Свободы (Далее ВПНС). 1906. № 4. 19 мар-
та. С. 201.
•’ Без подписи. Из общественной хроники // Вестник Европы. 1906. № 6.
С. 864-865.
6 См. дискуссию: Hogan Н. Forging Revolution: Metalworkers, Managers
and the State in St.Petersburg, 1890 -1914. Bloomington, 1993. Особенно глава 8.
7 Например, «Новое Время» задавалось вопросом в октябрьском номере
1905 г., в заметке о «Рабочем вопросе в Баку»: почему фабриканты смогли
собраться вместе, организовать свою ассоциацию и сформулировать стратегию
«отношений с рабочими», когда рабочие не обладали такими прерогативами?
Если рабочие смогли избрать депутатов для дискуссий в С.-Петербурге, поче-
му не могут они организоваться на местах и в открытую заявить о своих нуж-
дах? См. «Новое Время» от 9 (22) октября и 10 (23) октября 1905 г. Обычно,
в этот период и позже, материалы о выступлениях пролетариата включали
описания нищеты, подтолкнувшей рабочих к протесту. Такие описания по
меньшей мере вызывали сочувствие к выступлениям по поводу заработков,
условии труда, вопросов, затрагивающих чувство собственного достоинства
рабочих.
8 Так, например, пространный отчет о собраниях петербургских рабочих в
1908 г., на которых отмечалась годовщина Кровавого воскресенья, детально
излагал угрозы двойными штрафами, увольнениями на две недели и другими
тяжелыми санкциями, выдвинутые Обществом заводчиков и фабрикантов.
См.: Новое время. 1908. 9 января.
’ У рабочих были жены, которые присоединялись к ним на демонстрациях
или поддерживали их во время забастовок, но никогда не отмечалось, чтобы
мужья работниц делали нечто подобное. «Рабочие» бывали часто пьяны на
выходных, это «заботило матерей их детей», но насилия или издевательства
над работницами со стороны мастеров не заботили отцов их детей. См.: Новое
время. 1907. 7 января.
Единственным исключением является отчет кадетского комитета, под-
робно изучавшего продолжительней» рабочего дня в различных областях про-
мышленности и отметившего категорические различия между ними. См.:
ВПНС. 1907. № 13. 19 марта.
" Речь. 1906. 3 (16) мая.
12 Например, по одному из описаний в «Новом времени», агитаторы на
Путиловском заводе заставили остановить работу тех, кто не хотел участво-
вать в митинге, выстрелив в их сторону несколько раз. В октябре 1905 г.
«темные силы», а не «рабочие» кричали «долой правительство», «студенты и
рабочие» боролись с «толпой»; бастующие железнодорожники, которые могли
363
быть убиты по прихоти своих начальников, вели себя достойно и порядочно.
См.: Новое время. 1905. 24 октября — 4 ноября, 14 (27) декабря.
Там же. 1905. 14 (27) декабря.
14 Либеральная печать сообщала, что на железных дорогах «революци-
онеры» все контролировали, грабя кондукторов, обыскивая багаж и пасса-
жиров, подвергая своему суду людей, которые им не нравились, приговаривая
их к смерти, и немедленно, без тени смущения исполняя приговор. См.: Рус-
ские ведомости. 1905. И октября и 15 октября; Новое время. 1905. 19 дека-
бря — 1906. 1 января.
15 Новое время. 1905. 10 (23) декабря, 12 (25) декабря; 1905. 20 декабря —
1906. 2 января.
1( 1 Кпзеветтер А.А., др. Нападки на партию народной свободы и возраже-
ния на них. М., 1906. С. 93; Речи Ф.Ф.Кокошкина. СПб., 1907. С. 39 (речь
от 5 июня 1906); Русские ведомости. 1905. И октября.
17 Русские ведомости. 1905. 28 октября.
18 Биржевые ведомости. 1905. 9 и 14 декабря (ст. стиля), перепечатано:
Милюков П. Год борьбы. С. 174—176.
19 Русские ведомости. 1905. 19 декабря — 1906. 1 января.
20 ВПНС. 1906. № 2. 5 марта. С. 65.
21 Новое время. 106. 3 (16) июня.
22 Chevalier L. Laboring Classes and Dangerous Classes in Paris During the
First Half if the Nineteenth Gentry. Paris, 1973.
23 См. атаку co стороны Г.Алексинского. (О Конституционно-демократи-
ческой партии // Образование. 1906. № 1. С. 69 89).
24 ГАРФ, ф. 523, оп. 3, д. 15, л. 27—28 (предвыборные воззвания и другие
материалы, 1905—1907).
25 ВПНС. 1906. № 2. 5 марта. С. 1.
26 ВПНС. 1906. № 10. И мая.
2' ГАРФ, ф. 523, on. 1, д. 27, л. 52 (Протоколы Центрального комитета
кадетов).
28 ВПНС. 1906. № 33-34. 26 октября. С. 1750.
29 Астров Н.И. и др. Законодательные проекты и предположения ПНС.
1905-1907. СПб., 1907. С. XI-XIX.
1“ См.: Кпзеветтер А.А. Нападки. С. 100; Протокол ЦК. № 15. 19—20
февраля 1906 в ГАРФ, ф. 523, on. 1, д. 27, л. 54.
31 ГАРФ, ф. 532, on. 1, д. 27, л. 54.
32 Там же.
33 ВПНС. 1906. № 8. 22 февраля. С. 533; 1906. № 10. 8 марта. С. 668.
34 ВПНС. 1906. № 8. 22 февраля. С. 533-534; 1906. № 10. 8 марта.
С. 668-669, 672.
35 ГАРФ, ф. 523, оп. 3, д. 1, особенно л. 7—10 (тезисы и различные отче-
ты). В 1917 г. члены рабочей комиссии, организованной Министерством тор-
говли и промышленности, столкнулись с подобным требованием уравнения в
правах, когда работодатели потребовали разработки законодательства, позво-
ляющего им бастовать так же, как и рабочим.
364
36 Программа. С. XVIII.
37 Если рабочий день превышал 9 часов, был положен минимальный
«перерыв» не менее 1-го часа, «в зависимости от условий производства и вооб-
ще от местных условий». См.: ВИНС. 1907. № 10. 8 марта. С. 675—676.
38 Однако комиссия также считала, что из-за подавленного состояния про-
мышленного производства рабочий день во многих местах станет короче 8-ми
часов. Это обстоятельство поддерживало прогрессивный проект кадетской
парламентской фракции о медицинском страховании, условиях трудового до-
говора и др. См.: ВПНС. 1907. № 13. 29 марта. С. 832—833.
39 И.Т. По поводу проекта закона о продолжительности рабочего времени
// ВПНС 1907. № 13. 29 марта. С. 832.
40 ВПНС. 1906. № 33-34. 26 октября. С. 1750.
41 ВПНС. 1907. № 17. 3 мая. С. 1098.
42 ВПНС. 1907. № 2. 11 января. С. 96-97.
43 Там же. 1907. № 5. 1 февраля. С. 293.
44 Протоколы Центрального комитета конституционно-демократической
партии, 1905-1911. М., 1994. Т. 1. С. 148.
45 ВПНС. 1907. № 13. 29 марта. С. 848.
40 ГАРФ, ф. 523, оп. 2, д. 3 (отчеты провинциальных комитетов Централь-
ному комитету). Д.И.Шаховской желал поддержки со стороны коллег в деле
создания Министерства труда, видя в этом законный путь к тому, чтобы ин-
тересы рабочих были специально приняты во внимание в высших инстанциях
вместо сосредоточения их защиты в Министерстве торговли и промышленнос-
ти наряду с прочими его функциями (как, впрочем, продолжалось до 1917 г.).
См.: Протоколы Центрального комитета. С. 168 (заседание 29 октября 1906).
47 Протоколы Центрального комитета. С. 150 (заседание 29 октября 1906).
48 ГАРФ, ф. 523, оп. 3, д. 15, л. 93.
49 ГАРФ, ф. 523, оп. 3, д. 15, л. 17 (Материалы кадетских выборов).
Подчеркнуто в оригинале.
30 См.: ВПНС. 1907. № 33-34. 30 августа. С. 1538.
51 Иорданский Н. Рабочая программа и проекты рабочего законодательст-
ва к. д. партии // ВПНС. 1907. № 33—34. 30 августа. С. 1537—1540.
52 Например, согласно «Русским ведомостям», в январе 1908 г. петербург-
ские рабочие, отмечая очередную годовщину Кровавого воскресенья, вели
себя на демонстрациях «очень спокойно» перед лицом провокаций городских
властей и несмотря на потери в заработке. Рабочие крупных предприятий,
работавшие в этот день, отдали часть своего заработка безработным. Также «от
15 до 20 тысяч» московских рабочих, вышедших на демонстрацию 1 мая 1908
г., были «абсолютно спокойны» и старались избежать столкновений с поли-
цией. См.: Русские ведомости. 1908. 11 (24) января; Речь. 1908. 3 (16) мая.
53 См.: Малин А. Хроника: Стачки и условия труда русских рабочих в
1910 году // Вестник Европы. 1912. № 1. С. 292—298. Согласно автору,
только штрафы составляли более одной трети заработка; рабочие чувствовали
себя все более незащищенными, т.к. экономические условия делали забастов-
ку все менее и менее эффективным методом борьбы.
365
54 См.: Речь. 1912. 6 (19) и 7 (20) апреля; Вестник Европы. 1912. № 9
(сентябрь). С. 432—434; Новое время. 1912. 1912. 10 (23) апреля; Русские
ведомости. 1912. 8 (21), 15 (28) апреля.
33 Речь. 1912. 7 (20) апреля.
56 Вестник Европы. 1912. № 9 (сентябрь). С. 432—434.
37 Речь. 1912. 6 (19) и 7 (20) апреля.
58 Изгоев А.С. Летние забастовки // Русская мысль. 1913. № 8. С. 1—3.
39 Miliukov Р. Political Memoirs 1905--1917. English edition, A.Mendel ed.
Ann Arbor, 1967. P. 66.
60 Там же.
61 Протоколы Центрального комитета. С. 92 (заседание 2 августа 1906).
“ Там же. С. 120 (заседание 7 сентября 1906).
63 Там же.
м Там же. С. 379 (заседание 7 ноября 1909).
63 Там же. С. 381. К 1912 г. и, возможно, раньше, кадетский лидер не был
уже защитником всех страждущих. ЦК занимался сферон «жизненных соци-
альных сил» и значимостью и возможностью различных избирательных бло-
ков. См. дискуссии от 19 сентября 1911. Протоколы С. 430.
“ Чуженпнов А. Русское рабочее движение // Ежегодник газеты «Речь»
на 1913 г. СПб., 1913. С. 151-164.
Там же. С. 153—157.
“ Там же. С. 163—164.
69 См. дебаты в ЦК 11 марта 1912 г. (ГАРФ, ф. 523, on. 1, д. 31. л. 3-7;
59-68; 94-99).
70 Думская фракция заявляла, что она продолжит энергично бороться про-
тив всех попыток отобрать у рабочего класса п служащих права, принадлежа-
щие нм по закону. Фракция использует всю свою власть, чтобы расширить эти
права законодательным путем пли созданием собственного законодательства.
Там же. С. 168.
71 Более того, в начале 1914 г., Некрасов призвал своих коллег в кадетском
ЦК к раобте над этим вопросом, рассуждая, что даже если не верить в «муску-
листые кулаки пролетариата», кадеты не могут не принимать во внимание
того, что русские рабочие есть необыкновенно активная сила. ГАРФ, ф. 523,
on. 1, д. 31, л. 104-105 (заседание ЦК 17 февраля 1914).
72 Там же. С. 105—105.
'3 Изгоев А. С. Летние забастовки. С. 2.
74 Ежегодник «Речь» на 1913 г. С. 159.
73 Там же.
76 ГАРФ, ф. 523, оп. 3, д. 14, л. 4—5; д. 15, л. 28 (тезисы, отчеты и другие
материалы по работе Думы).
77 Астров Н.И. и др. Законодательные проекты партии народной свободы.
С. 28.
78 Там же. С. 29—30.
С. А. Степанов
Рабочие и черносотенные организации.
1905-1917 гг.
Весной 1905 г. в России начало формироваться и осенью того же
года громко заявило о себе одно из самых своеобразных и наименее
изученных политических течений — русское черносотенство. Занимая
крайне правые позиции, оно, тем не менее, воплощало множество про-
тиворечивых черт. С одной стороны, возникновение черной сотни яви-
лось типичной реакцией консервативной части общества на революцион-
ные события и было предпринято, если не по инициативе, то с одобре-
ния и при поддержке правящих кругов. Черносотенцы были
сторонниками неограниченной самодержавной монархии, сословного
строя, единой и неделимой России и т.п. С другой стороны, в програм-
мах и практической деятельности этих крайне правых организаций
проявились тенденции, характерные скорее для последующей эпохи.
Черносотенцы старались воздействовать на массовое сознание, широко
использовали социальную демагогию, делали ставку на воинствующий
национализм и антисемитизм. Все это позволило некоторым исследова-
телям поставить вопрос о близости черносотенства с фашисткой идео-
логией и даже (впрочем, без достаточных оснований) называть черно-
сотенцев предшественниками итальянских фашистов и немецких наци-
онал-социалистов.
Среди предшественников массовых черносотенных союзов можно
назвать «Священную дружину», созданную представителями высших
аристократических кругов в разгар народовольческого террора, и
«Русское собрание» — своеобразный идейный клуб консерваторов, воз-
никший в 1900 г. в ответ на «космополитические» тенденции в россий-
ском обществе. По мере нарастания революционного движения «Рус-
ское собрание» вышло за рамки научных и литературных дискуссий,
политизировалось. В начале 1905 г. вокруг редакции консервативных
«Московских ведомостей» сложилась «Русская монархическая пар-
тия», а из так называемого «шереметьевского» кружка дворян вырос
«Союз русских людей». Все они имели замкнутый аристократический
367
облик, что лишало их шансов в конкурентной борьбе с другими поли-
тическими партиями.
Необходимо было коренным образом изменить стиль деятельности,
заговорить с улицей на понятном ей языке, создать массовую организа-
цию. Таковой организацией стал «Союз русского народа», учрежден-
ный в ноябре 1905 г. в Санкт-Петербурге. Примечательно, что «Союз»,
имевший все признаки политической партии (программу, устав, руков-
одящие органы, сеть местных организаций и т.п.), категорически отр-
ицал свой партийный характер. «Союз» изображался как общенарод-
ное объединение и в широком смысле слова отождествлялся со всей
русской нацией. В такой трактовке принадлежность к «Союзу» явля-
лась не добровольным выбором, а священной обязанностью каждого
верноподданного, членство же в любой другой политической организа-
ции приравнивалось к государственной измене.
«Союз русского народа» сделал ставку на национальный вопрос.
Поскольку ни одна из общероссийских политических партий либераль-
но-демократического направления не связывала себя исключительно с
русским населением, черносотенцы быстро заполнили пустовавшую
нишу, объявив о своей монополии на патриотизм, призвали защищать
русский народ от «инородческой опасности».
Надо сказать, что эти призывы вызвали отклик у довольно широ-
ких слоев населения. «Патриоты» умело использовали особенности
национальной психологии, в частности, исторически сложившееся на-
стороженное отношение ко всему западному, чужеземному. «Союз
русского народа» взял на вооружение лозунг «Россия для русских».
При этом под русскими подразумевались также украинцы и белору-
сы. Черносотенцы разработали систему преимущественных прав, ко-
торыми предполагалось наделить русских. Одновременно с этим пре-
дусматривались многочисленные ограничительные меры для нерус-
ских национальностей, в первую очередь для представителей тех
народов, которые, по мнению черносотенцев, проявляли нелояльность
к царскому режиму. Среди них были поляки, финны, армяне и осо-
бенно евреи.
«Союз русского народа» и родственные ему черносотенные органи-
зации были единственными политическими партиями в России, откры-
то заявлявшими о своем антисемитизме. Черносотенцы обвиняли евре-
ев в организации заговора против российского государства в целях
порабощения русского народа, разрушения его нравственных ценнос-
тей, культуры, хозяйства. Революция объявлялась всецело организо-
ванной и финансируемой тайным еврейским правительством, действо-
вавшим по тщательно составленному и скрупулезно выполнявшемуся
плану достижения евреями мирового господства. Черносотенцы требо-
368
вали строго соблюдать ограничительное законодательство против евре-
ев, включая черту оседлости, не допускать евреев на государственную
службу, запретить им заниматься врачебной деятельностью, адвокат-
ской практикой, журналистикой. В конечном счете, евреев предполага-
лось выселить за пределы Российской империи.
Черносотенцы имели твердую репутацию мракобесов, ненавидев-
ших все новое и прогрессивное. Действительно, в «Союзе русского
народа» культивировалось враждебное и презрительное отношение ко
всему интеллектуальному и интеллигентному. Черносотенные брошю-
ры называли интеллигенцию «кучей навоза» и проклинали ее за космо-
политизм, увлечение революционными идеями и пособничество врагам
режима. Вместе с тем, «Союз русского народа» и другие черносотен-
ные партии были созданы и руководились людьми, которые по своему
происхождению, образованию и роду занятий принадлежали именно к
интеллигенции. Достаточно взглянуть на первый состав Главного сове-
та «Союза русского народа». Председателем был избран доктор меди-
цины А.И. Дубровин, его заместителем — небезызвестный В.М.Пуриш-
кевич, с отличием окончивший университет. Членами Главного совета
стали художник А.А.Майков, инженер А.И.Тришатный, присяжный
поверенный П.Ф.Булацель и другие. Позже в состав Главного совета
входили журналисты, профессора и даже известный филолог и исто-
рик культуры академик А.И.Соболевский.
Интеллигенция, стоявшая у истоков черносотенного движения,
была настроена на славянофильский лад и демонстрировала активное
неприятие западных идей, которые считались ненужными и губитель-
ными для России. Однако интеллигенция составляла незначительную
часть черносотенных союзов, ориентированных, прежде всего, на мас-
совое членство, на «простой, черный, рабочий люд», как говорили
сами правые. Комплексный анализ источников позволяет установить,
что в момент наивысшего расцвета черносотенства, датируемого 1907—
1908 гг., в рядах монархических организаций состояло (или, по край-
ней мере, номинально числилось) более 400 тысяч членов.
Черносотенные организации имели сложносоставную социальную
базу. Подавляющее большинство отделов и подотделов монархических
организаций было открыто в селах и деревнях. Черносотенные союзы
активно действовали среди ремесленников и торговцев в городах. В
университетских центрах существовали студенческие отделы «Союза
русского народа», а с 1908 г., после образования «Русского народного
союза имени Михаила Архангела», аналогичные отделы были открыты
при этой организации. Формально беспартийными, а фактически близ-
кими к крайне правым, были так называемые «академические» кор-
порации учащихся.
369
Черносотенцы также пытались создать опору в рабочих кварталах.
В отличие от социал-демократов крайне правые не видели в фабрично-
заводских рабочих особого класса, отождествляя их с трудящимися
вообще. Не претендуя на роль выразителей интересов пролетариата,
черносотенцы, в то же время, не считали себя сторонниками крупного
капитала. Хотя они не оспаривали права на частную собственность и
использование наемного труда, наиболее резкие проявления капитализ-
ма вызывали у черносотенцев осуждение. Крайне правые выступали за
запрещение монополистических объединений и строгий контроль над
финансовыми группами.
Черносотенцы стремились продемонстрировать нейтральность в
конфликте между трудом и капиталом. В программных «Основополо-
жениях» говорилось: «Союз русского народа призывает как хозяев,
фабрикантов и их уполномоченных, так и рабочих, в особенности фа-
бричных, городских, железнодорожных, всемерно стараться разре-
шать возникающие между ними недомолвки, споры, раздоры полюбов-
но, по Божию, следуя заповедям Господним»1.
В целом, программа черной сотни по рабочему вопросу была весьма
ограниченной. В своих избирательных платформах крайне правые обе-
щали рабочим содействие в «возможном сокращении рабочего дня»,
«государственном страховании рабочих на случай смерти, увечья, бо-
лезни и старости», «упорядочения условий труда»2. Черносотенцы не
могли на равных соперничать с социал-демократами большевистской и
меньшевистской ориентации. Тем не менее, они предприняли несколь-
ко успешных попыток закрепиться на промышленных предприятиях
Выборгской стороны в Петербурге, считавшейся вотчиной социал-де-
мократов. В числе заводов, на которых действовали черносотенцы,
можно назвать (в порядке убывания численности и влияния): Путплов-
ский, Обуховский, Невский судостроительный (Семянниковский).
Тентелевский химический, Ижорский, Александровский вагонострои-
тельный, Балтийский механический, Невская бумагопрядильня. Особо
следует выделить Экспедицию заготовления государственных бумаг,
где были сильны зубатовские традиции. В Москве черносотенные орга-
низации существовали в мастерских Александровской и Московско-
Курской железных дорог, на фабрике Гужона. Имелись крайне правые
объединения на текстильных мануфактурах Иваново-Вознесенска и
Ярославля, а также в городах Промышленного Юга: Екатеринославе.
Николаеве, Одессе.
Рабочие состояли как в обычных отделах черносотенных союзов,
так и в профессиональных организациях крайне правой ориентации.
Например, в путпловский отдел «Союза русского народа» рабочих
принимали на общих основаниях. Этот отдел не имел каких-либо отли-
370
чий в уставе или программе (что было нередким для крайне правых
организаций, многие из которых принимали собственные программные
документы). 'Гем не менее, в путиловском отделе было много рабочих,
прежде всего, с Путиловского и соседних крупных заводов. Следует
отметить определенную закономерность в распределении политических
симпатии служащих колоссального промышленного предприятия. Чер-
носотенцы укрепились в так называемых «горячих» цехах: мартенов-
ском, прокатном, литейном. В «холодных» мастерских: паровозосбо-
рочной, пушечной, лафетно-снарядной были лишь отдельные группы
черносотенцев. В подавляющем большинстве «холодные» мастерские
считались оплотом социал-демократов.
Советская историография, столкнувшись с неудобным в пропаган-
дистском смысле фактом присутствия черносотенных союзов на «флаг-
мане рабочего движения», каким было принято изображать Путилов-
ский завод, как правило, сводила проблему к отсталости, политической
неразвитости, партиархальным пережиткам: «В партиях (бригадах)
горячих цехов нередко работали земляки-одподеревенцы; они находи-
лись в двойной зависимости от своих стариков — и по деревне, и по
работе. Если такой старик записывался в черную сотню, за ним тяну-
лись земляки»3.
Однако подобную политическую дифференциацию можно объяс-
нить, приняв во внимание разницу в уровне доходов. Известно, что в
«горячих» цехах при более тяжелых условиях труда заработная плата
была почти вдвое выше, чем в слесарных и токарных мастерских. За-
бастовки и иные формы протеста редко вызывали поддержку среди
высокооплачиваемой прослойки рабочих. Приблизительно такие же
взгляды высказывали служащие Экспедиции заготовления государст-
венных бумаг.
Надо указать на парадоксальную особенность, характерную для со-
циального состава черносотенных организаций. Они объединяли в сво-
их рядах полярные социальные группы. В «Союзе русского народа»
состояли одновременно и богатейшие дворяне-землевладельцы и бед-
нейшие крестьяне. Точно так же в рабочие отделы крайне правых всту-
пали представители «рабочей аристократии» и неквалифицированные,
низкооплачиваемые рабочие. При этом, как правило, средняя прослой-
ка отсутствовала. Согласно жандармским источникам, в Ярославской
губернии «безработные-зимогоры - все принадлежат к «Союзу русско-
го народа», особенно сильна и сплочена организация крючников в
городе Рыбинске»'1.
Разногласия между различными прослойками рабочих в Рыбинске
проявлялись с 1905 г. Октябрьская стачка железнодорожников приве-
ла к вынужденному простою грузчиков-крючников. Они выражали
371
глубокое недовольство, которое 20 октября вылилось в нападение на
демонстрацию железнодорожников и избиение их лидеров - большеви-
ков Комендантова и Сыромятникова. Похожие мотивы привели к кро-
вавому столкновению в г.Томске. Свидетели отмечали, что любое упо-
минание о служащих Транссибирской железной дороги вызывало бук-
вально взрыв ненависти в городе, парализованном стачкой.
Недовольство забастовками, особенно стачками, проходившими под
политическими лозунгами, отмечал журналист II.Тимофеев, который
собирал сведения о политической ориентации рабочих. Его собеседник,
отвечая на вопрос о причинах появления крайне правых на заводах,
говорил: «Здесь всему причиной -- забастовки. Не будь их — ничего бы
подобного не было. Сами посудите — сегодня бастуем, завтра бастуем.
Да когда же работать будем? Ведь это так совсем с голоду можно подо-
хнуть... Да еще был бы какой-нибудь смысл, если бы за расценки или
за мастера какого бастовали, а то так, здорово живешь»5.
С борьбой против забастовок было связано появление в 1906 г. рабо-
чих артелей «Союза русского народа» и других черносотенных органи-
заций в г.Одессе. Откликнувшись на просьбу военных властей города,
черносотенцы, во главе с председателем местного отдела «Союза»
графом А.И.Коповницыным, набрали несколько сотен рабочих-
штрейкбрехеров и сорвали крупную забастовку в порту. Этот успех
был высоко оценен Русским обществом пароходства и торговли, заклю-
чившим контракт с черносотенцами. В свою очередь, одесская адми-
нистрация рассматривала деятельность крайне правых как благоприят-
ную возможность обеспечить порядок и спокойствие в порту.
Одесский отдел «Союза русского народа» организовал боевую дру-
жину, вооруженную при содействии армейских начальников. «В пор-
ту, — свидетельствовали наблюдатели, - черносотенцев около 200 че-
ловек обученной, вооруженной револьверами боевой дружины. Невоз-
можны никакие забастовки, никакой протест. Боевики охраняют штрейк-
брехеров»6.
Следующим шагом крайне правых было создание постоянных ра-
бочих организаций — артелей грузчиков. Подобные объединения были
обычными в порту, но крайне правые, с одобрения властей и с помо-
щью подрядчиков, придали рабочим артелям политическую окраску.
Один из одесских грузчиков вспоминал: «Вскоре под кранами появил-
ся некто Филипенко Александр Владимирович, который стал работать
вовсю. И вот, чтобы упрочить свое положение, он задался целью со-
здать артель, но только монархическую. И для этого он объявил рабо-
чим, чтобы они принесли документы. Через некоторое время, при рас-
плате, он стал рабочим вручать «квитанции», в которых было сказано,
372
что владелец квитанции — член «Союза русского народа». И кто толь-
ко реагировал на это, его арестовывали»7.
Рабочие артели были официально зарегистрированы, имели устав и
выборные органы. Артели предоставляли пособия нуждавшимся груз-
чикам и семьям, потерявшим кормильца. Однако эта помощь оказыва-
лась только политическим единомышленникам. Согласно уставу, чле-
нами артелей могли быть только «лица православного вероисповеда-
ния, члены Союза русского народа». Крайне правые практически
монополизировали погрузочно-разгрузочные работы в порту. Не при-
нятым в черносотенные артели доставались самые невыгодные работы.
Одесский опыт приобрел широкую известность, а усилия крайне пра-
вых получили признание при императорском дворе. Принимая графа
Коновницына в Царском Селе, Николай II выразил пожелание, чтобы
объединение русских рабочих в Одессе послужило образцом для всей
России.
•Рабочие артели были не единственным примером использования
черной сотней профессиональных интересов рабочих. В Петербур-
ге В.М.Пуришкевич создал «Российский экономический союз», ко-
торый, «не преследуя никаких политических целей», стремился к
улучшению быта рабочих. Экономический союз брал подряд на выпол-
нение государственных и частных заказов, имел бюро труда для приис-
кания мест безработным. Союз был немногочисленным, в основном со-
стоял из женщин, и вся его деятельность свелась к пошиву белья для
войск столичного военного гарнизона.
Гораздо более разнообразной была деятельность «Общества актив-
ной борьбы с революцией и анархией», созданного в Петербурге в ноя-
бре 1905 г. Лидеры «активников» - вдова чиновника В.Н.Степанова и
отставной офицер Л.Н.Дезобри называли свое общество беспартийной
рабочей организацией. В активе общества числился срыв нескольких
забастовок. Общество занималось также благотворительностью: была
открыта бесплатная столовая для безработных и нуждавшихся ра-
бочих, устроена читальня и т.д. Однако «активиики» запомнились со-
временникам, прежде всего, своими боевыми выступлениями. Они пы-
тались наладить собственную сеть осведомителей и сотрудничали с по-
лицией, а нередко пытались провести расследование и аресты
самостоятельно. Общество открыло ряд филиалов в других городах,
например, в Москве. Его отношения с ведущими черносотенными пар-
тиями было неоднозначным. В мае 1906 г. «активники» объявили о
своем вступлении в «Союз русского народа». Действительно, их кон-
такты со столичными отделами этой организации, и особенно Путилов-
ским отделом, были чрезвычайно тесными. Но полного объединения
так и не произошло.
373
Другой черносотенной организацией, специально рассчитанной на
рабочих, являлся «Союз русских рабочих». Он вырос из киевского
«Патриотического содружества рабочих», созданного литографом
К.Цитовичем. При помощи киевского отдела «Союза русского народа»
и отдела монархической партии «Патриотическое содружество» было
преобразовано в «Союз русских рабочих». Программа союза более
определенно и резко, по сравнению с аналогичными документами край-
не правых партий, подчеркивала стремление защитить права и интере-
сы фабрично-заводских рабочих и ремесленников. В программе гово-
рилось, что «Союз русских рабочих» будет противодействовать «прои-
зволу, вымогательству, всем видам корыстного и безнравственного
отношения к рабочим со стороны администрации заводов, фабрик и
других ремесленно-промышленных заведений, старших рабочих, и
борется законом указанными средствами против произвола при расче-
тах и увольнениях рабочих со службы...». «Союз» обещал «содейство-
вать и оказывать содружескую помощь членам своим, утерявшим
вследствип болезни или по каким-либо причинам способность к труду
или утерявшим временно место не по своей вине».
Одновременно с этим «Союз русских рабочих» провозглашал безус-
ловную верность самодержавному строю, требовал прекратить деятель-
ность по разорению государства (под этим подразумевалось революц-
ионное движение). В Уставе было предусмотрено закрепление рук-
оводства организацией за рабочими. Специально оговаривалось, что
две трети членов руководящего органа должны быть рабочими.
Численному росту «Союза русских рабочих» способствовали локау-
ты, применявшиеся заводской администрацией. Ярким примером было
открытие отдела на заводе Брянского общества в Екатерипославе. В
апреле 1907 г., после ряда террористических актов против представи-
телей заводской администрации, это огромное предприятие было за-
крыто. Агитаторы «Союза русских рабочих» убедили оставшихся без
средств к существованию служащих завода вступить в члены черносо-
тенной организации. В обмен опи гарантировали возобновление работ.
Администрации завода было обещано поддерживать порядок силами
крайне правой организации. В результате в «Союз русских рабочих»
поголовно записались все рабочие Брянского завода. Конечно, их
членство было скорее вынужденным, чем добровольным. Кроме Ека-
теринославля, «Союз русских рабочих» также открыл свои филиалы в
Раменском, Горловке, Каменском и других населенных пунктах Про-
мышленного Юга.
В борьбе за голоса рабочих черносотенцам пришлось столкнуться с
острой конкуренцией со стороны социал-демократов. Большевистская
374
пресса клеимила черносотенцев как полицейских агентов и хозяйских
прислужников. Ярославский комитет РСДРП писал о деятельности
крайне правых: «Союз недоволен забастовками. Это говорит голос ва-
ших хозяев. Они довольны лишь тогда, когда мы молчим покорно.
Когда мы ищем новой жизни, они нам бросают укоры. Они хотят заста-
вить нас замолчать»8. Большевики были очень встревожены успехами
черносотенной агитации летом 190(5 г. В члены «Союза русского паро-
да» вступили рабочие спичечной и табачной фабрики наследников Ду-
наева, которая ранее находилась под контролем революционных орга-
низаций. Острая борьба развернулась вокруг крупнейшего текстильно-
го предприятия - Ярославской Большой мануфактуры. Часть
рабочих, находившихся под влиянием большевиков, потребовала у ад-
министрации удалить членов черносотенных организаций. В свою
очередь, лидер ярославской черной сотни доктор И.Н.Кацауров обра-
тился за помощью к Департаменту полиции. Влияние подпольных ре-
во^юционых организаций было настолько сильным, что полицейские
власти оказались беспомощными и могли лишь констатировать пораже-
ние черносотенцев. Ярославское губернское жандармское управление
информировало Департамет полиции: «С 23 сентября начались единич-
ные избиения черносотенцев, а с 27 сентября толпа организованных
сознательных рабочих начала насильственно снимать с работ и нещад-
но избивать ненавистных ей членов «союза», что продолжалось и 28
сентября. Всего снято с работ и избито до 50 человек членов «союза»9.
Впрочем, противникам черной сотни не удалось полностью изгнать
конкурентов с ярославских предприятий. Они остались на фабрике на-
следников Вахрамеева и на заводе Комарова.
Другим полем борьбы социал-демократов с черностенцами стали
промышленные предприятия Петербурга. Здесь широко применялись
методы террора. В январе 1906 г. Петербургский комитет РСДРП по-
ручил боевому центру Невского района ликвидировать штаб черносо-
тенцев в трактире «Тверь», находившемся за Невской заставой. Боль-
шевики взорвали трактир, причем погибли и были ранены посторонние
люди. Новый виток боевых действий пришелся на весну 1906 г. В пе-
рестрелке с большевистскими боевиками были убиты вожаки черносо-
тенцев В.Снесарев и И.Лавров. 4 мая на Семянниковском заводе состо-
ялся митинг, организованный большевиками. Черносотенцам предло-
жили сдать оружие. По всем мастерским были составлены списки
членов «Союза русского народа», которых насильно заставляли выйти
из этой организации. Четыре члена «Союза», оказавшие сопротивле-
ние, были убиты.
Такое же насилие применялось к рабочим с других предприятий.
Рабочих-черносотенцев поджидали у заводских ворот и требовали, что-
375
бы они сдали союзный значок и членский билет. Устраивались и сти-
хийные «рабочие суды». Монархистов ставили на возвышенное место и
заставляли на коленях вымаливать прощение. Применялись различные
методы запугивания, морального и физического воздействия. Черносо-
тенцев вывозили на тачках, что считалось большим позором. Левая
газета «Курьер» писала о крайних способах борьбы с черной сотней на
одном из столичных заводов: «В кузнице пришлось открыть топку, и
только тогда черносотенцы, под угрозой быть сваренными, сдали знаки
своего черносотенного достоинства»111.
Как и в Ярославской губернии, в Петербурге черносотенцев не уда-
лось полностью вытеснить с крупнейших заводов. Они сопротивлялись
и, в свою очередь, применяли террористические методы. Активно дей-
ствовала боевая дружина при Главном совете «Союза русского наро-
да», укомплектованная, в основном, рабочими Путиловского завода и
антисоциальными элементами — в прошлом рабочими столичных пред
приятий, уволенными за различные проступки. Крайне правые имели в
своем распоряжении мощный рычаг воздействия на рабочих - в подав-
ляющем большинстве случаев им была гарантирована поддержка за-
водской администрации. (Исключением являлся Невский судострои
тельный завод, директор которого, И.И.Гиппиус, зарекомендовал себя
противником черной сотни; впрочем, на этом же предприятии другие
представители администрации, например, заведующий корабельной
мастерской Н.Н.Сухих и мастер М.И.Матюшенко, состояли в «Союзе
русского народа»).
При отлаженных контактах с фабрично-заводской администрацией
монархисты могли использовать угрозу увольнения. Большевистская
«Заря» отмечала, что в железнодорожных мастерских г.Калуги «уволь-
нения носят скорее характер преследования. За малейший проступок
или оплошность со стороны рабочего его увольняют тут же. Интересно,
в то же время, что ставленники администрации, «агенты» или «союзни-
ки», несмотря ни на что остаются как бы незамеченными». Членов
«Союза русского народа» в первую очередь принимали на работу.
Особенно прочными были позиции монархистов там, где сочувствие
фабрично-заводской администрации сочеталось с поддержкой властей,
как это имело место в Одессе. Черносотенцы установили в этом при-
морском городе настоящий режим террора. Дружинники бесчинствова-
ли в еврейских кварталах, расстреливали рабочих, не входивших в
черносотенные артели, и избивали студентов Новороссийского универ
ситета. Нападения на иностранцев привели даже к дипломатическому
скандалу ~ протесту консулов. Менее вызывающей, но достаточно
ощутимой была правительственная поддержка железнодорожных отде
376
iob монархических организаций. Имея печальный опыт всероссийской
забастовки на железных дорогах в октябре 1905 г., правительство суб-
сидировало организации, обещавшие обеспечить лояльность железно-
дорожников.
Правительственная поддержка имела для черносотенцев как поло-
жительные, так и отрицательные последствия. Слишком тесные связи с
властями делали монархистов уязвимыми объектами для критики.
Главная палата «Союза Михаила Архангела» констатировала: «...сре-
ди рабочих распространяются слухи, что все правые союзы суть не что
иное, как филиальные отделения охраны»11.
Черносотенным организациям не удалось удержать реноме защит-
ников профессиональных интересов рабочих. 1910 1912 гг. ознамено-
вались для монархистов постепенным, но неуклонным распадом ра-
бочих организаций. Сложный период переживали черносотенные артели
в Одессе. Лояльность членов аретелей и их отказ от забастовочной
борьбы обернулся против них самих. Лидеры крайне правых критико-
вали близорукую политику торговых компаний с трибуны Третьей
Государственной думы: «...Эти союзники, рабочие, портовые грузчи-
ки компанией Общества русского пароходства лишаются своего зара-
ботка. Вначале, когда союзники были нужны, когда они вытеснили
революционеров-забастовщиков, сжегших Одесский порт, они полу-
чали плату, доведенную забастовщиками до очень крупного размера —
17 р. 50 коп. за 1000 пуд. погрузки и выгрузки. Теперь плата постепен-
но понижена и дошла до 7 р. 50 коп. и общество угрожает дальнейшим
понижением»12.
Разочарование в политике крайне правых привело к ослаблению
организаций на Путиловском заводе, т.е. к тому, чего безуспешно доби-
вались социал-демократы в 1906 г. В весенних забастовках 1912 г.
приняли участие рабочие «горячих» цехов. Этот сдвиг был немедленно
отмечен большевистской прессой: «Лет 6 тому назад, когда на Пути-
ловском случалась забастовка, то железопрокатная мастерская бревном
ложилась на дороге. Случались даже целые схватки. Рабочие этой мас-
терской выходили с ломами, чтобы противостоять .забастовке, которую
они считали каким-то невероятным преступлением. Теперь уж и они
осознают, хотя и не вполне ясно, что забастовка есть не что иное, как
орудие борьбы труда с капиталом, и даже сами прибегают к помощи
этого орудия, хотя и робко и неумело»13.
Кризис рабочих организаций черной сотни был неотделим от обще-
го кризиса всего черносотенного движения, оказавшегося к 1914 г. па-
рализованным в результате внутренних противоречий, междоусобной
борьбы, распада «Союза русского народа» на конкурирующие орга-
377
низации. В период своего расцвета численность рабочих в черносо-
тенных партиях не превышала 10-12 тыс. человек. В предвоенный
период эта численность сократилась, по меньшей мере, в десять раз.
Рабочее движение под черносотенными лозунгами зашло в тупик.
На основании всего изложенного материала можно сделать следую-
щие выводы.
Во-первых, черносотенцы вели активную деятельность среди рабо-
чих, хотя данная социальная группа не являлась для них приоритетной.
Во-вторых, черносотенцы использовали гибкие методы для укреп-
ления позиций в рабочей среде, включая создание профессиональных
рабочих организаций и артелей.
В-третьих, черносотенцам удалось закрепиться в регионах и на
предприятиях, где активно действовали социал-демократы, что и при-
вело к вооруженным столкновениям между этими партиями. Социал-
демократы, применяя силовые методы, сумели потеснить, но не смогли
окончательно изгнать крайне правых с крупнейших предприятий.
В-четвертых, распад черносотенных рабочих организаций явился
следствием разочарования рабочих в способности и готовности лидеров
крайне правых обеспечить защиту их интересов. Этот результат был
тесно связан с общим кризисом черносотенного движения в предвоен-
ные и военные годы.
1 Устав и Основоположения Союза русского народа. М., 1906. С. 15.
2 Русское знамя. 1906, 19 сентября.
1 История Путпловского завода. 1801-1917. 3-е изд. М., 1961. С. 278.
1 ГАРФ, ф. ДП, ОО, 1906 (2), д. 828, ч. 15, л. 1.
’ Тимофеев П. Рабочие и политика // Русское богатство. 1906, № 8.
С. 169.
6 ГАРФ, ф. ДП, оп. 265, д. 19, л. 81.
' Пержап. Среди грузчиков. . Революционное движение в Одессе и
Одессщпне. Кн. 2. Одесса, 1926. С. 182.
8 См.: Паялин Н.П. Волжские ткачи. 1722-1917. Т. 1. М., 1936. С. 245.
” ГАРФ, ф. ДП, ОО, 1905, д. 999, ч. 39, т. 1, с. 227.
10 Курьер. 1906, №11.
" Союз русского народа. По материалам Чрезвычайной следственной ко-
миссии Временого правительства. М.; Л., 1929. С. 192.
12 Государственная дума. Созыв третий. Сессия 5. Ч, 3. С. 2753.
13 Невская звезда. 1912, 24 мая.
Хуберту с Ф.Ян (ФРГ)
Русские рабочие, патриотизм
и Первая мировая война
В многочисленных трудах, посвященных истории рабочих в Рос-
сии, Первой мировой войне отводилась, как правило, роль события, в
начале затормозившего, а затем ускорившего революцию 1917 г. С од-
ной стороны, советские историографы изображали революцию как не-
избежный исход исторического процесса, затянувшийся от июля 1914
до октября 1917 г. Некоторые западные историки, с другой стороны,
утверждали, что еще до 1914 г. Россия была вовлечена в орбиту более
демократического развития по западному образцу и что именно бедст-
вия и трудности военного времени создали социальную и экономичес-
кую основу для Февральской революции, а затем и бо.тыпевисткого
переворота в 1917 г. В результате наблюдений Леопольда Хаймсона,
изучавшего проблему социальной стабильности в городах России, оба
этих подхода были поставлены под сомнение и пересмотрены. Мы зна-
ем теперь, что в недрах российского общества существовали глубокие
противоречия, которые, углубляясь в ходе войны, привели, в конечном
итоге, к возникновению, а затем и краху двоевластия. Точно так же не
подкрепляется историческими данными утверждение многих советских
историков, будто к 1914 г. большевистская партия была выразительни-
цей интересов зрелого и революционно настроенного пролетариата,
осознавшего себя классом1.
Начиная с 1960-х гг., западные историки, не разделяющие теорию
«переворота», почти целиком сосредоточили свое внимание либо на
периоде до 1914 г., либо на событиях революционного 1917 г. Изучая
политические партии и течения, экономические процессы, забастовоч-
ное движение, организации городских рабочих и их повседневную
жизнь, они убедительно проследили процесс радикализации, нарастав-
ший от 1890-х гг. к 1905-му г., и, затем, от Ленского расстрела до за-
бастовок 1914 г. Наряду с этим они показали, что успех Октября зави-
сел от усиления революционных настроений среди рабочих, особенно в
379
обеих российских столицах, а также от гибкости большевистской пар-
тии. В поле зрения этих ученых, что, видимо, определялось доступны-
ми им источниками, находилась, прежде всего, революционная и в
меньшей степени рабочая интеллигенция.
Однако «критическая масса» в конце забастовочного 1914 г. и при
новом подъеме 1916 1917 гг. слагалась именно из рабочих — тех са-
мых тысяч рабочих, чьи голоса в отдельности так редко доходят до
историков. Нам известно об их мыслях, настроениях и политических
взглядах. Впрочем, поддержав забастовку или какое-либо революцио-
нное выступление, они могли затем принять участие и в погроме — это
убедительно показал в своей монографии Чартерз Уинн в отношении
донбасско-днепровского региона2. Из его примеров явствует, что миро-
воззрение рабочих, не принадлежавших к революционной элите, было
более сложным, нежели об этом можно судить по документам, извест-
ным на сегодняшний день. Очевидно, что различные и даже противо-
речивые взгляды и побуждения могли сосуществовать и вполне уживать-
ся в сознании одного и того же пролетария; его подлинная сущность
предсталяла собой, таким образом, многослойное целое, зависимое не
только от радикальной идеологической доктрины и социально-эконо-
мических факторов, но и от уровня урбанизации, образования, профес-
сиональных навыков и многих других особенностей, обусловленных
как индивидуальным, так и коллективным опытом.
Отношение рабочих к Первой мировой войне подтверждает эту точ-
ку зрения. Хотя буквально накануне войны в России прошла мощная
волна забастовок. Рабочие петербургских фабрик поддерживают вой-
ну, не участвуют после 19 июля в стачках и выражают свои патриоти-
ческие чувства тем, что начинают рабочий день с пения национального
гимна. Более того, во всех крупных городах России проходят много-
численные демонстрации, на которых рабочие объединяются со студен-
тами. Согласно популярной газете «Петербургский листок», именно
рабочие и студенты составляли еще в марте 1915 г. толпу патриотичес-
ки настроенных демонстрантов, которых после падения Перемышля
заводские женщины могли даже увлечь за собой с окраин города на
Невский проспект'. Означает ли это, что рабочие и в самом деле были
настроены патриотически? Действительно ли всеобщее патриотическое
воодушевление свело на нет экономические и политические требования,
характерные для забастовочного движения в начале июля 1914 г.?
История русского пролетариата за 1914—1917 гг. до сих пор осно-
вывалась, главным образом, на хронологии и интенсивности забасто-
вок. При помощи статистических данных рассматривались от месяца к
месяцу (а также от общенационального уровня к местному, от центра к
380
провинции) как сами забастовки, так и те, кто участвовал в них4. Ис-
следуя количество забастовок в определенное время, а также их харак-
тер (экономический и политический), историки стремились показать,
как рабочие, пережив первую вспышку патриотизма, возвращались за-
тем к своему революционному делу. Патриотизм в этом случае выгля-
дел как своего рода временное отклонение от революционного пути и
явное противоречие по отношению к забастовочному движению, вы-
ражавшему, якобы, подлинные настроения рабочих.
На самом деле, правильно оценить патриотические выступления,
как и забастовочное движение — задача более сложная, чем кажется на
первый взгляд. Так, невозможно с точностью установить, какое коли-
чество рабочих демонстрировало свой патриотизм и по каким конкрет-
но мцтивам, точно так же, как невозможно выяснить отношение ра-
бочих к войне путем простого подсчета забастовок. О чем свидетельст-
вует, собственно, сдвиг от манифестаций к забастовкам? О том, что
политические и экономические проблемы полностью вытесняют в
1915 г. любые проявления патриотизма? Или только о том, что меняет-
ся относительный баланс их значения? Хронология забастовок и, в
данном случае, патриотических выступлений также мало, что проясня-
ет в вопросе о том, насколько глубок был патриотизм рабочих или как
они относились к войне’. И уж тем более цифрами нельзя объяснить,
какие чувства овладевали рабочими, когда они слышали или пели на-
циональный гимн, как они воспринимали врага или, наконец, свою
собственную страну. Чтобы установить, какова была позиция рабочих
и как она менялась со временем, следует оторваться от ее тусклого
отражения в зеркале статистики, ведущей арифметический подсчет вы-
ступлениям и забастовкам.
Один из способов уточнить отношение рабочих к войне — изучение
народных увеселений. К 1914 г. русские рабочие были активными
участниками той массовой городской культуры, которая, развиваясь,
принимала все более разнообразные формы. Помимо столь обычного
досуга, как выпивка, кулачный бой или гуляние, рабочие посещали
цирк, увеселительные сады, кинотеатры, народные дома и даже театры
и оперетту. Кроме того, они влияли на городской рынок, способствуя
обращению такой продукции, как копеечные издания, недорогие газе-
ты и журналы, в особенности же — лубки и почтовые открытки, ко-
торые можно было использовать для украшения жилья и почтового
приветствия друзьям или родственникам. И в то время как рабочие,
наряду с иными группами городского населения, все чаще выступали в
роли потребителей «продуктов» этой культуры, сами «продукты» - от
цирка до почтовых открыток — все более попадали в зависимость от
381
своих потребителей. «Первичность положения на рынке», которую
Даниэль Броуэр определил как отличительную черту копеечной ли-
тературы, имела равное значение и для других форм массовых разв-
лечений. Они были вынуждены, если хотели выжить, удовлетворять
ожиданиям своих зрителей и слушателей1’.
Данные о посещаемости увеселительных заведений для «низших
классов», включая цирк, народные дома, кинотеатры и парки с аттрак-
ционами, показывают, что в 1915—1916 гг. эти учреждения пользова-
лись огромной популярностью. Так, в 1916 г. Петроградский Народ-
ный театр посетило более полутора миллионов человек; а если вспом-
нить, что в парках столицы побывало за этот год около полумиллиона
и примерно столько же — в кинотеатрах, то получится еще около мил-
лиона. Можно с уверенностью предположить, что значительное число
посетителей составляли рабочие. Аналогичный вывод напрашивается,
если вспомнить о беспрецедентном в то время распространении лубков
и открыток; количество их за годы войны достигло нескольких милли-
онов. И хотя невозможно подсчитать, каков был процент рабочих, по-
купавших эти картинки, но немалая их часть, бесспорно, предназна-
чалась для низших городских слоев, в том числе и рабочих7.
Некоторым специалистам но истории рабочего движения может по-
казаться неприемлемой попытка подвести рабочих под такой, согла-
симся, общий термин, как «низшие слои городского населения», вмес-
то того чтобы видеть в них привычный «рабочий класс», слагающийся
из таких конкретных подгрупп, как квалифицированные и неквалифи-
цированные рабочие, текстильщики, металлисты и т.п. Но ведь, неза-
висимо от профессиональной ориентации, рабочие составляли, дейст-
вительно, низший «уровень» городского общества, и как раз в этом
аспекте их специфические черты до сих пор остаются недостаточно
изученными. Настоящая работа не стремится представить рабочих как
единое целое, а предполагает, напротив, исследовать более широкую
социальную группу, частью которой они являлись и в составе которой
они проводили досуг и предавались увеселениям.
Цирк, театры, кино и печатные материалы служили источником бо-
гатой и различной информации, которая, в свою очередь, создавала и
укрепляла образы и идеи в сознании ее потребителей, составляя, таким
образом, существенную часть того, что Виктор Тэрнер определил как
«метафоры и парадигмы в умах»8. Эти сюжеты и мотивы вполне до-
ступны для историка. И хотя он, как правило, не в состоянии уловить
индивидуальное восприятие массовой культуры или реакцию на нее со
стороны отдельного человека, но само содержание зрительных образов
укладывается, тем не менее, в мировоззренческие категории, позволяю-
382
щие, так или иначе, интерпретировать исторические действия и собы-
тия. Анализ этих категорий может осветить многие аспекты человечес-
кого воображения, нередко ускользающие от исторической оценки.
Артефакты культуры помогают нам, как выразился один из современ-
ных искусствоведов по поводу патриотических лубков, уловить «на-
строение эпохи»9.
Патриотическая тема преломилась в массовой культуре России
периода Первой мировой войны обильно, красочно и в высшей степени
разнообразно. Художественные воплощения этой темы — от торжест-
венных и парадных до комических, от сентиментальных и мелодрама-
тических до развлекательных - обнаруживают множество градаций
патриотизма. Официальная государственная символика и геральдика
соперничает здесь с народными героями и национальными играми, а
традиционный фольклор соседствует с техническими достижениями и
ужасами вполне современной войны. Следует добавить, что более
архаические формы народно-патриотического самовыражения (напри-
мер, лубок и раек) оказались в положении устаревшего добра, требую-
щего модернизации и повсеместно вытесняемого новыми формами мас-
совой культуры — такими, как кинематограф, граммофон, почтовые
открытки и плакаты. Привычные клише для изображения немцев, авс-
трийцев и турок были обновлены и приспособлены к новой ситуации.
Необходимой стороной патриотизма в военное время является изо-
бражение воображаемого или реального противника, т.е. проекция на
чужую страну, ее правителей и народ всевозможных негативных сте-
реотипов, Чуждых, как принято думать, собственному национальному
характеру. Главное, что требуется для достижения весьма различных
(и выпячивающих различия) результатов, — это грубое упрощение,
гротеск. Неудивительно, что народная культура изобиловала образца-
ми «патриотизма» такого рода.
Основной мишенью для насмешек и брани стали Вильгельм II;
Франц-Иосиф и турецкий султан, уступая ему, занимали соответствен-
но второе и третье место.
Имея в своем распоряжении целый набор антигерманских стереоти-
пов, средний россиянин мог ими пользоваться по своему усмотрению.
К тому же немцы были известны в России гораздо лучше, чем другие
народы, поскольку в течение нескольких столетий они жили среди рус-
ских в качестве чиновников, предпринимателей, торговцев, ремесленн-
иков и сельских колонистов. Немцы считались, например, типичными
представителями петербургского мещанства, филистерски ограничен-
ного и страдающего самомнением. После возникновения в 1871 г. Гер-
манской империи их стали чаще наделять чертами, якобы, характерны-
383
ми для жителей Пруссии: военная спесь и злостный педантизм. С нача-
лом войны и по мере развертывания военных действий все эти клише
естественно запускаются в ход, и уже в первые месяцы войны они сли-
ваются с фигурой германского кайзера10.
Приблизительно тридцать процентов патриотических открыток
представляли исключительно Вильгельма II; он же был главным от-
рицательным героем комических лубков. Оба этих художественных
жанра отвечали вкусу широкой публики (преимущественно, из низших
слоев). Нападки на кайзера были недвусмысленны и предельно заос-
трены. Вильгельм изображен на лубках как антихрист, сидящий вер-
хом на диком кабане, или как бешеный пес с островерхим шлемом.
Открытки показывают его пьяным мародером или зверем в московском
зоопарке; ему под нос протягивают фигу. Таким образом, и лубки, и
открытки, вызывая в отношении немцев устойчивые ассоциации, пере-
носят эти негативные стандарты на Вильгельма. Московский издатель
Машистов выпустил даже серию лубков и почтовых открыток с народ-
ными прибаутками насчет немцев, причем кайзер выступает здесь как
представитель всей нации. На одной из таких открыток обыгрывается
русское слово «колбасник», которое применялось к немцам. Изобра-
жен мясник с усами Вильгельма II и свиным рылом, в руках у него
сосиски и колбаса; он представлен как «настоящий немец». Далее сле-
дует перечень определений для немцев: немец-шмерец, копченый, кол-
баса, колбасник, сосиска. Помимо «сосисочного» мотива в тексте при-
сутствует любопытнй каламбур. «Шмерец», разумеется, не что иное,
как немецкое слово «Schmerz» (т.е. горе, печаль) — часть выражения
«Ах, ты, шмерц копченый». Это известное русское ругательство в от-
ношении немцев сохранялось в рифме «немцы-шмерцы» вплоть до се-
редины нынешнего столетия".
Типичны отсылки к национальным клише и традиционным народ-
ным развлечениям. Так, одна из открыток изображала Вильгельма II в
виде таракана, намекая тем самым на слово, употребительное в разго-
ворном русском языке для обозначения этих насекомых: пруссаки
(кстати, параллель с разговорным немецким языком, в котором тарака-
нов называют русскими). Шлем, украшающий голову таракана-Виль-
гельма, отмечен карточной мастью (пики - знак недоброжелатель-
ства). Наконец, вся открытка разделена на две последовательные сцен-
ки. В первой из них таракан-Вильгельм донимает русского, который на
второй картинке разворачивается и «перчит» немца своей дубиной
(«Русский немцу задал перцу»). Вся эта сцена заимствована прямо из
народного кукольного театра (театр Петрушки), который был для
простого люда главной потехой на городских ярмарках и одним из
384
персонажей которого неизменно выступал немец или немец-доктор.
Любопытно, что немец, изображенный в книжечке про Петрушку, из-
данной в 1915 г., также имеет усы наподобие Вильгельма. Как и на
открытке, Петрушка лупит его дубиной по голове, подавая в этом
случае другой, но совершенно точный пример того, как следует бить
кайзера'2.
Нападки на кайзера не ограничивались лишь народными формами
визуального искусства. Во время цирковых представлений Вильгельма
выкатывали на ринг в особой тележке, что вызывало ассоциации с на-
возом'3. Этот цирковой номер, кстати, отчетливо напоминает о тради-
ции рабочих протестов, когда ненавистного управляющего или десят-
ника выкатывали из заводских ворот на точно такой же тележке14. В
низкопробных фильмах, которые в начале войны широко произво-
дились для малограмотной публики и отчетливо напоминали собою
движущиеся лубки, Вильгельм также становился каким-то воистину
шутовским персонажем, оседлавшим игрушечного коня на палочке и
скачущем перед пузатыми генералами, или же марионеточным колбас-
ником, сидящим на цеппелине в форме сосиски'5. Так, патриотический
мотив, возвращаясь в некоторые традиционные жанры народных
городских развлечений (лубок, цирк, театр Петрушки), проявлял себя
и в новых формах массовой культуры (кинематограф). Одновременно
он осваивал народные образы (колбасник, тележка, знак фиги) и, тем
самым, становился легко доступен, прежде всего для простонародного
зрителя. Попадая на пересечение пропаганды и рынка, этот процесс в
результате превращал патриотизм в товар, как формирующий соб-
ственную публику, готовую платить деньги, так и формируемый теми
же потребителями.
Образ Вильгельма нашел свое воплощение и в молодом кинемато-
графическом искусстве. В кинофильмах с такими названиями, как
«Позор XX века или Антихрист», германский кайзер выступал в роли
страшилища, творящего немыслимые злодейства. Популярность «Ан-
тихриста» — удачный пример, который следует рассмотреть подроб-
нее. После своего появления на экране весной 1915 г. этот фильм шел
в Москве три недели подряд — необычно долго для того времени. Пер-
вая его демонстрация в городе Бузулуке превратилась в самый долгий
сеанс, который когда-либо знала Россия: с 7 часов утра до полуночи.
Популярность этого фильма была вызвана, несомненно, многочислены-
ми сценами насилия и ужаса, щекотавшего нервы, будь то разрушение
бельгийских городов или сексуальные домогательства сына Виль-
гельма. Удовольствие и трепет, вызванные коллективным негодовани-
ем но поводу омерзительного противника и немецких «зверств», как
385
это тогда называлось, приобретали, таким образом, известную «патрио-
тическую» респектабельность. Тот факт, что серьезная критика с пре-
зрением (что естественно) отзывалась о фильмах такого рода, свиде-
тельствует о популярности и массовости этого явления, которое сред-
ний образованный человек воспринимал как безвкусицу”’.
Создание образа врага — лишь одна из сторон патриотизма. Не ме-
нее, а, пожалуй, и более важно развитие позитивной патриотической
символики. Говоря иначе, необходимо обозначить не только «другого»,
но и «своего». Сосредотачивая свое внимание на противнике, массовая
культура неизбежно теряет из виду позитивные свойства собственной
нации. Вместо этого возникают, сосуществуя друг с другом, разнообра-
зные сюжеты и образы, которые, так сказать, питают отдельные участ-
ки патриотического сознания. В России, как, разумеется, и в других
государствах, классическими позитивными символами национального
значения были флаг и гимн. Однако эти символы во время войны появ-
ляются в таком огромном количестве, что анализировать их — бессмыс-
ленное занятие. Говоря иначе, то обстоятельство, что гимн исполняется
в цирке, опере или парке, само по себе вряд ли может объяснить, поче-
му люди идут развлекаться и готовы за это платить. А идут они для
того, чтобы посмотреть представление, и именно здесь — как и при
массовом распространении лубков и открыток — патриотический дух
приобретает разнообразные формы и оттенки.
Что касается Николая II, то он в своей традиционной роли царя-
батюшки занимал в тогдашних массовых развлечениях не слишком за-
метное место. Его изображение, если и появлялось на почтовых от-
крытках, то, в основном, на тех, что печатались Скобелевским комите-
том, полуофициальной организацией, занимавшейся пропагандой и
благотворительностью. Портреты царя несли па патриотических де-
монстрациях или же выставляли на так называемых «патриотических
концертах», организованных Марией Долиной, певицей Петроградско-
го Мариинского театра, «солисткой Его Величества». Эти концерты,
которые проходили обычно в Петроградском цирке Чинизелли, были не
только благотворительной акцией, но еще и серьезным мероприятием в
ура-патриотическом духе. Сообразно идеологической программе воен-
ного времени в них наличествовали все символические основы россий-
ской государственности. Не удивительно, что на этих концертах неиз-
менно пели национальный гимн. Дополнительную торжественность и
пышность привносили в них оглашаемые от случая к случаю рескри-
пты царя, приказы о награждениях и послания православных патриар-
хов. Оркестры императорских гвардейских полков и огромный «патри-
отический хор» исполняли хорошо известные произведения националь-
386
нои музыки, прославляя героическое прошлое романовской династии и
военные подвиги русских солдат. Грандиозные полотна и патриотичес-
кие tableaux vivants демонстрировали сцены из военной истории и про-
славляли таких национальных героев, как Суворов и Кутузов; все
ото - на фоне знамен, изображений св. Георгия и двуглавых орлов17.
Кого же притягивали к себе эти традиционные устои российской
империи — царь, армия и православная церковь? В сущности, публика
на концертах Долиной была самой пестрой, и в немалой степени пото-
му, что билеты распределялись в таких различных местах, как фабри-
ки, с одной стороны, и Женский медицинский институт, с другой.
Входная плата колебалась от тридцати двух копеек «для рабочих» до
двенадцати рублей (см. программу от 3 марта 1915 г.). Впрочем, необ-
ходимость распространять билеты на фабриках — свидетельство срав-
нительно низкого интереса к этим зрелищам в рабочей среде'8.
Но если официальная патриотическая пропаганда, включая изобра-
жения самого царя, не обладала особой притягательной силой, то что
же все-таки привлекало публику из низших слоев? Данные, относя-
щиеся к цирку, варьете и народному театру, показывают, что посетите-
ли предпочитали сюжеты, более близкие к их собственному миру, в
особенности такие, которые воспроизводили известные им события или
изображали сельскую жизнь. Другими словами, мотивы, близкие к
реальности, вдохновляли их куда более, чем абстрактные символы.
Новой формой патриотического воздействия, возникшей в годы вой-
ны, была борьба на арене цирка — представления такого рода предпо-
лагали состязание между «хорошим» и «плохим» борцом. При громко-
гласном участии всей аудитории пародировалась борьба между немцем
и русским. «Плохой» немец, нарушавший обычно какое-либо правило
или наносивший противнику оскорбление, делал это лишь для того,
чтобы русский герой мог потребовать справедливости и примерно нака-
зать его. Физическая сила, наряду с представлением о справедливости
(правде), была компонентом как крестьянско-деревенской, так и про-
летарско-городской культуры. Единоборство на арене цирка отвечало
обоим этим понятиям, а кроме того, создавало иллюзию мира, где так
ясно и просто различаются добро и зло, что опять-таки соответствовало
ситуации военного времени19.
Народная музыка и народные танцы, исполняемые странствующи-
ми музыкантами в трактирах и чайных, в народных домах и на откры-
той эстраде, также привлекали к себе немало зрителей и слушателей из
низших городских слоев. Рабочие, уличные торговцы, дворники и пр.
собирались в этих случаях для того, чтобы послушать деревенские ме-
лодии, к которым большинство из них явно испытывало сентименталь-
387
ное влечение. Если к патриотизму вообще приложимо географическое,
обозначение, то популярность фольклора говорит о том, что «родина»
для многих людей существует лишь в некоей абстрактной деревне, где
царит идиллическая простая жизнь. С этой точки зрения не так уж
важно, насколько аутентичен был сам фольклор, имевший успех у го-
родской аудитории. Судя по афишам, оповещавшим о разного рода
«русских хорах», «балалаечных оркестрах» и «крестьянских ансам-
блях» и восхвалявшим, прежде всего, роскошные наряды исполните-
лей, эти спектакли привлекали к себе не столько подлинностью сель-
ской жизни и народного искусства, сколько стереотипными представ-
лениями о русской деревне. То, что публика, посещавшая эти
представления, была все же достаточно многочисленной, опять-таки
доказывает, что зрители отождествляли себя с абстрактной деревней
куда охотней, чем с абстрактным государством20.
Излюбленными персонажами массовой патриотической культуры
были собственно не царь и его генералы, а народные герои, более близ-
кие к аудитории по своему социальному облику и культурному уровню.
Как показал Джэфри Брукс, главными героями народной культуры'
уже со времен Стеньки Разина выступали казаки. В годы Первой миро-
вой войны они стали ведущими фигурами, воплощавшими народный
патриотизм. В патриотических цирковых спектаклях казаки скакали
на лошади, демонстрируя свои знаменитые акробатические номера,
«джигитовку», а в многочисленных печатных изданиях вновь и вновь
изображалось в картинках, как ловко они расправляются с кайзером
или же захватывают копьем цеппелины. В газетах и дешевой популяр-
ной литературе без конца рассказывалось о подвигах отдельных каза-
ков. Многократно названные по имени, они персонифицировали «ма-
лых героев» войны, которые, имея скромное социальное происхожде-
ние, прославились не своими титулами и званиями, а победами на поле
брани. Один из них, Козьма Крючков, стал поистине национальным
героем. Уже в начале войны ходили рассказы о том, как он единым
взмахом копья уложил одиннадцать немцев. Этот героический посту-
пок многократно вопроизводился в цирке и на эстраде, в кинофильмах
и массовых печатных изданиях, но особенно — на лубках и почтовых
открытках. Почти все издатели включали в выпускаемые ими лубоч-
ные серии, по меньшей мере, один из вариантов этого подвига; напри-
мер, Крючков, сидящий на лошади, легко, как шашлык, пронзает сво-
им копьем немецких солдат. Это живое воплощение смекалки и смелос-
ти вполне укладывалось в традицию «харизматических» казаков,
каким был, например, Стенька Разин (если, разумеется, исключить
бунтарство, отличавшее героя XVII столетия). Во всяком случае,
388
Крючков соединял в себе те черты, что вызывали в низших слоях не-
поддельное восхищение: природный ум, крестьянский инстинкт, лич-
ную доблесть и непобедимость. Все эти идеализированные герои, есте-
ственно, не имели ничего общего с реальными казаками, которых рус-
ские рабочие и крестьяне нередко встречали в виде жестоких,
безжалостных полицейских21.
Но в то время как деяния казаков-героев позволяли многим из рус-
ских зрителей ощутить — на безопасном расстоянии от фронта — свое
превосходство над немцами, реальная война оказывалась не только
битвой Правды и Неправды, Добра и Зла. Она живо затрагивала жиз-
ненные интересы многих людей, в особенности из нижних слоев. Не
вызывает поэтому удивления, что по мере того, как шла и продолжа-
лась война, все более захватывающими становились истории отдель-
ных человеческих судеб. На лубках и почтовых открытках запечатле-
лись различные сентиментальные сюжеты: сестры милосердия, рас-
ставание супругов, одинокие солдаты, застывшие у березок или просто
тоскующие о своей семье. Сценическое искусство и кинематограф так-
же пробуждали широкий зрительский интерес к «личной» стороне вой-
ны. Проводы жениха или разлука молодоженов — эти мотивы издавна
присутствовали в деревенских частушках: теперь же они разыгрыв-
ались в фильмах и пьесах, а также в петроградском цирке Чинизелли,
где в ходе патриотического спектакля инсценировалось прощание во-
инов со зрителями и отправление в эшелонах на фронт22.
На подмостках петроградского Народного Дома один за другим
появлялись спектакли — истории про любовь военного времени; в раз-
личном сюжетном и сценическом оформлении варьировались в них
знакомые мотивы героизма, трагической любви и преданности рос-
сийскому отечеству. Так, в мелодраматической пьесе «За красным
крестом» зрители встречались с персонажем, оказавшемся на войне
из ревности: пока он трусливо отсиживался дома, у его невесты, став-
шей сестрой милосердия, пробудилось влечение к солдатам-героям. А
в пьесе «Любовь и родина» - классический конфликт героя, разры-
вающегося между возлюбленной и отечеством, — действие происходит
в Италии XIV века, заполоненной (в то время!) немецкими варвара-
ми. Сентиментальность этих пьес соединялась с тягой к романтичес-
ким местам и ситуациям. Самым важным моментом, однако, была
возможность отождествить себя с героями и сопережить вместе с
ними все страдания военного времени вплоть до счастливого и мо-
рально безупречного (пусть иногда и трагического) финала. Постанов-
ки такого рода либо утешали, либо развлекали человека перед лицом
его собственных насущных проблем23.
389
Но истинным триумфом обернулась Первая мировая война — в об-
ласти массовых развлечений — для кинематографа, число привержен-
цев которого росло с невероятной быстротой. Важную роль при этом
играл, согласно свидетельствам современников, запрет на употребле-
ние алкоголя; в ином случае люди, заполнявшие зрительные залы,
просто отправлялись бы в пивную2'. Как идеальный способ отвлечь от
жизни, кинофильмы уводили человека в мир разнообразнейших мечта-
ний и иллюзий. Помимо патриотического репертуара, особой популяр-
ностью пользовались детективные и шпионские фильмы, любовные
мелодрамы и социальные сюжеты (в особенности — истории восхожде-
ния и падения на общественной лестнице). Ролики военных новостей,
так называемые кинохроники, были любимым зрелищем для тех, кто
имел «связи с фронтом», т.е., по мнению одного журнала, преимущест-
венно для публики из низших общественных слоев2’. Естественно, что
эта публика устремилась на фильм, которому суждено было в 1916 г.
оставить позади себя все прочие зрелища (второй по масштабу кассо-
вый сбор в России!).
Выпущенный Сжобелевским комитетом, этот фильм под названием
«Умер бедняга в больнице военной» появился на экранах летом 1916 г.
Восходящий к известному стихотворению К.Р. (великого князя Кон-
стантина Константиновича) в исполнении народной певицы Надежды
Плевицкой, одной из первых в России «звезд» фонографа, и задуман-
ный как апофеоз патриотической морали, фильм «Умер бедняга...»
стал симфолическим выражением усталости вследствие войны. В нем
рассказывалось про молодого деревенского парня, который ушел на
войну и, спасая жизнь офицера, сам оказался раненным в сражении.
Он попадает в военный госпиталь и, в конце концов, умирает — оди-
ноко и вдали от родного дома. Людей, сидевших в зрительных залах,
эта история неизменно волновала до слез. Вероятно, многие пред-
угадывали в ней собственную судьбу26.
Успех этого фильма заставляет предположить, что «вкусы» массо-
вой аудитории претерпели за годы войны некоторые изменения. К сер-
едине 1915 г. значительная часть ура-патриотического репертуара,
включая многочисленные и упрощенные попытки представить войну
как состязание борцов или театр Петрушки, постепенно исчезла. И
хотя кайзера, по-прежнему, изображали «кровавым Вильгельмом», он,
тем не менее, все реже и реже подвергался побоям. Веселые разудалые
казаки становились серьезнее и задумчивее, подобно тому как в самом
народном творчестве все более популярными оказывались человечес-
кие чувства и сентиментальные истории про войну. Самым важным,
однако, является то обстоятельство, что война и патриотизм, которые
390
до 1915 г. охотно использовались как сюжеты для массового развле-
чения, открыли дорогу привычному довоенному репертуару — любовной
мелодраме, детективной истории, социальной драме и разнообразным
экзотическим выдумкам27. Эта эволюция от ура-патриотизма в сторону
сентиментальности и эскализма не была, разумеется, оторвана от собы-
тий самой войны, например, огромных потерь на фронте при пораже-
ниях 1915 г. и разочарования, охватившего затем российское общество.
В таком развитии не было, впрочем, ничего исключительного. Патрио-
тические настроения не исчезли вовсе; скорее, они переместились в
другие области.
«Жизнь за царя», олицетворение русской национальной оперы, ис-
полнялась за годы войны в императорских оперных театрах с убываю-
щей частотой28. Тем большее удивление может вызвать ее представление
в петроградском Народном доме при открытии сезона в 1916 г. (что
было тогда воспринято как новшество) и в театре Путиловского завода.
Трудно, конечно, интерпретировать оба этих события как явное выраже-
ние патриотических настроений. Оперные спектакли для рабочих, к при-
меру, «Жизнь за царя» на Путиловском заводе, имели, скорее, благо-
творительный характер и билеты на них распространялись бесплатно
или разыгрывались в лотерее. И все же в сезон 1916 г. опера Глинки еще
считалась гвоздем программы и шла при полном зале29.
Будучи предприятием, ориентированным на потребителя, искусство
кино находится в прямой зависимости от рыночного механизма, ина-
че, - от продажи билетов на каждый сеанс. По этой причине кинемато-
граф дает более точные данные относительно симпатий и вкусов своей
аудитории. Не случайно именно в этой новой разновидности массовых
развлечений тема войны и патриотизма продолжала существовать, не-
смотря на усталость, нараставшую в обществе. Уже в самом начале
1915 г. кинематографический журнал «Сипе-Фоно» отметил, что па-
триотические фильмы продолжают пользоваться огромным успехом в
пролетарских районах Петрограда (у Нарвской заставы и Московских
ворот), в то время как патриотический репертуар в целом неуклонно
снижается в столичных кинотеатрах. Такую же популярность патрио-
тических фильмов журнал «Сине-Фоно» отметил и в отношении ро-
ссийской провинции30. Другой журнал утверждал по поводу некоего
харьковского кинотеатра, что последнему — если только он желает со-
хранить связь с «неинтеллигентной» аудиторией — остается лишь один
выход: показывать патриотические и военные фильмы. Так обстояло
дело летом 1916 г.1’ И в том же самом году, наряду с фильмом «Умер
бедняга...», по всей России с огромным успехом проходят фильмы о
взятии Эрзерума и сопротивлении в Бельгии32.
391
Из всех этих данных следует вывод, что внутри одного и того же
сообщества (а то и одного индивидуума) могут уживаться, образуя яв-
ную противоположность, политический радикализм и вкус к патриоти-
ческим фильмам. Тем более, что удовольствие от фильма отнюдь не
предполагает полного согласия с его идейным наполнением, точно так
же, как и участие в забастовке не обязательно свидетельствует о «поли-
тической сознательности». Бесспорным, однако, остается факт, что все
эти фильмы находили отклик у зрителей из низших групп общества в
то самое время, как в стране росло экономическое и политическое недо-
вольство. То, что шовинистические фильмы продолжали увлекать пуб-
лику, высвечивает лишь разнообразные и часто противоречивые аспек-
ты войны — аспекты, которые могут включать в себя и личную беду, и
чувство национальной гордости.
В отличие от полуофициальной пропаганды таких патриотически
настроенных активистов, как Мария Долина или многочисленных и
предназначенных скорее для гражданской публики благотворительных
вечеров, где предполагались, и в том и в другом случае, бесплатные
билеты для рабочих, кинематограф, как и прочие, ориентированные на
потребителя средства массового развлечения (цирк, лубок, почтовые
открытки), был доступен лишь за определенную плату. В течение этой
первой из современных войн патриотизм, выплеснувшись на рынок и в
массовую культуру, превратился в продукт потребления. То, что ре-
пертуар народных развлечений видоизменялся в ходе войны, было от-
части реакцией на потребительский спрос. Изображения побитого кай-
зера и ура-патриотические спектакли, типичные для 1914 и 1915 гг.,
уступали место сентиментальным мотивам, остросюжетным историям,
а также вымыслам, помогавшим уйти от реальности. И хотя эволюция
такого рода не была прямолинейной, но схема в целом обнаруживает
все же значительный сдвиг в трактовке и восприятии войны. Патрио-
тизм не столько исчез, сколько изменил свои художественные формы,
чтобы приспособиться к новой (все ухудшавшейся) ситуации в тылу и
на фронте.
Отнюдь не делаясь более «интернациональными», новые художест-
венные метафоры все определеннее тяготели к семье и деревне, этим
традиционным родным очагам. Поэтому, несмотря на безрадостную
концовку, фильм «Умер бедняга...» все равно оставался патриотичес-
ким — с той лишь разницей, что вместо враждебного чувства в основе
его лежало сочувствие. И тем не менее: не подрывало ли такое кино
своими трагическими обертонами, пусть и непреднамеренно, представ-
ление о законности войны? Оправдана ли была смерть крестьянского
парня? Не оказалась ли цена войны и вправду слишком высокой? Если
392
патриотическое чувство находило себе пристанище скорее в абстракт-
ной деревне, нежели близ царя и правительства, то вполне допустимо,
что и «патриотизм» мог создавать предпосылки для распространения
антивоенных настроений. Ведь в конце концов, несмотря на всю свою
двойственность и сложность, патриотизм не предполагает отдельной и
определенной политической позиции.
Таким образом, патриотизм и политический радикализм не обяза-
тельно находились в оппозиции друг к Другу. Одни рабочие (подобный
тип описал Чартерз Уинн), вероятно, и вовсе не замечали противоре-
чия между тем и другим, в то время как иные, по-видимому, сумели бы
даже обосновать с патриотических позиций свои политические взгляды
и неприятие войны. Изучение массовых увеселений показывает, что
патриотизм в простонародной среде не создал единой адекватной кон-
цепции, способной оправдать существующее государство или, тем бо-
лее, саму войну. В то время как многообразие патриотических тенден-
ций примиряло людей различнейших взглядов, единая патриотическая
доктрина, так в сущности и не определившись, не могла привести к
сближению классов и групп российского общества.
1 Haimson L. The Problem of Social Stability in Russia. 1905-1917 //
Slavic Review. 1964. № 23. P. 619—642; 1965. № 24. P. I--22.
2 Wynn Ch. Workers, Strikes and Pogroms: The Donbass-Dnepr Bend in Late
Imperial Russia. 1870—1905. Princeton, 1992.
1 П-пп А. Патриотические манифестации в Петербурге / / Петербургский
листок. 1914. № 191. 15 июля. С. 4; П-пй А. Патриотические манифестации в
Петербурге // Там же. 1914. № 192. 16 июля. С. 3; [Б. п.] Патриотические
манифестации. День русского единения // Там же. 1914. № 193. 17 июля.
С. 4; [Б, п.] В Колпине // Там же. 1914. № 194. 19 июля. С. 4; [Б, п.]
Женская манифестация на Петербургской стороне // Там же. 1914. № 199.
23 июля. С. 2; Мов. Популярная война / / Там же. 1914. № 221. 14 августа.
С. 2; [Б. п.] День грандиозных патриотических манифестаций в Петрограде /
/ Петроградский листок. 1914. № 285. 17 октября. С. 4; [Б. и.] Отголоски
объявления войны Турции в Петрограде // Там же. 1914. № 285. 21 октября.
С. 5; [Б. п.] Вчерашняя патриотическая манифестация // Там же. 1915.
№ 69. 12 марта. С. 14.
О контактах между рабочими и студентами в революции 1905 г. см. подр-
обнее: Morrissey Susan К. More Stories about the New People: Student Radical-
ism, Higher Education and Social Identity in Russia. 1899-1921. Diss. Berkeley,
1993 (глава 3).
4 См., например: Крылова И.И. Рабочее движение в Петрограде в годы
Первой мировой войны (июль 1914-февраль 1917). Автореферат канд. дисс...
Л., 1960; Кирьянов Ю.И. Стачечное движение в России в 1914 - феврале
393
1917 года (По материалам официальных источников и «хроник» выступлений
рабочих) // История СССР. 1990. № 5. С. 121—134 (имеется библиография).
5 Согласно Кирьянову, официальная статистика соединяла патриотические
демонстрации и политические забастовки под общей «политической» руб-
рикой (Op. cit. С. 125).
G Brower D. The Реппу Press and its Readers // Cultures in Flux: Lower-
Class Values, Practices and Resistence in Late Imperial Russia. Ed. by Frank S.
and Steinberg M. Princeton, 1994, P. 148 150; о культуре чтения у рабочих
см.: Broks J. When Russia Learned to Read: Literacy and Popular Literature,
1861-1917. Princeton, 1985. P. 14, 137, 152-153.
7 Бобрищев-Пушкин А.В. Хранители культуры // Театр п искусство.
1915. № 9. С. 733—735. О посещаемости спектаклей см. данные, собранные
Петроградской городской управой: [Б. п.] Слухи и вести // Театр и искусст-
во. 1917. № 21. С. 46. О невероятной популярности Народных домов см.:
Петровская И. Театр и зритель российских столиц. 1895—1917. Л., 1990.
О распространении лубков и почтовых открыток в военные годы см.: Jahn
Hubertus. Patriotic Culture in Russia during World War I. Ithaca. Cornell Uni-
versity Press (в печати), глава 1.
8 Turner V. Dramas, Feilds and Metaphors: Symbolic Action in Human Soci-
ety. Ithaca, 1974. P. 13.
9 P. [Радаков А.А.?] Война и лубок // Театр и искусство. 1916. № 20.
С. 302—303.
10 О русско-германских отношениях и национальных стереотипах в целом
см. в частности: Stokl G. Die historischen Grundlagen des russischen Deutsch-
landbildes // Deutsche im europaischen Osten. Verstandnis und Missver-
standnis. Hrsg. von F.B.Kaiser und B.Stasiewski. Koln; Wien, 1976. S. 18—34;
Laqueur W. Russia and Germany: A Century of Conflicts. Boston-Toronto, 1965.
P. 13 и др.; Georg von Rauch. Streiflichter zum russischen Deutschlandbilde des
19. Jahrhunderts. In: Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas. 1964. H. 12. S. 5—
47; Оболенская C.B. Образ немца в русской народной культуре XVIII—XIX
вв. // Одиссей. М., 1991. С. 160 185.
" Monahan В. A Dictionary of Russian Gesture. Tenafly, N.Y., 1983. P. 86—
87; Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. СПб., 1909.
Т. 4. С. 1546.
12 Kelly С. Petrushka: The Russian Carnival Puppet Theatre. Cambridge,
1990. P. 77, 140—178; Некрылова А. Русские народные городские праздники,
увеселения и зрелища: Конец XVII - начало XX века. Л., 1988. С. 84, 93.
О представлении под заглавием «Силы ада», состоявшемся в Петроград-
ском цирке «Модерн», см.: Варьете и цирк. 1915. № 28. С. 6; см. также: Цирк
Модерн: Отзывы современной печати (материалы в Музее циркового искусст-
ва, С.-Петербург).
н Эти случаи имели место и до, и после Первой мировой войны. См.,
например: Hogan Н. Forging Revolution: Metalworkers, Managers and the
State in St.Petersburg 1890—1914. Bloomington, 1993 P. 222; Smith Steve A
394
Petrograd in 1917: The View from Below // The Workers’ Revolution in Rus-
sia, 1917. Ed. by Daniel H.Kaiser. Cambridge, 1987. P. 63.
О взаимоотношении кинематографа п лубка см.: Зоркая Н.М. На ру-
беже столетия: У истоков массового искусства в России 1900-1910 гг. М.,
1976. С. 230, 232; Гинзбург С.С. Кинематография дореволюционной России.
М., 1963. С. 199. Рассматриваются фильмы «Долой немецкое иго» (Патэ,
1914) п «Пасынок Марса» (Ханжонков, 1914).
|< ! [В. и.] «Антихрист» // Сине-Фоно. 1915. № 13. С. 48, 90; Камязин
И.Д. «Антихрист» и «Редкий случаи» // Там же. 1915. № 14—15. С. 78—79.
Рецензия на этот фильм: [Б. и.] Критические очерки // Вестник кинемато-
графии. 1915. № 111. С. 22-23; Критические отклики на фильмы насилия в
целом: [Б. п.] Трагедия и пошлость // Вестник кинематографии. 1914.
№ 99. С. 11 — 12; [Б. п.] Открытое письмо некоторым государственным деяте-
лям кинематографии // Там же. 1914. № 100. С. 10.
17 Пружанскпп А.М. Отечественные певцы 1750—1917: Словарь, М., 1991.
Т. 1. С. 151, 152, 166; Рампа п жизнь. 1916. № 21. С. 8; Петроградский листок.
1916. № (?). 4 марта. С. 4. Об «убывающей» роли царя как носителя в тот
период народной и национальной идеи см.: Brooks J. Op. cit. Р. 216—217.
18 О распределении билетов см. ряд материалов в ЦГИА С.-Петербурга (ф.
1458, оп. 2, д. 1043; ф. 1365, on. 1, д. 62, л. 331—344 об.; а также ф. 436,
on. 1, д. 14967. л. 35).
19 Лебедев И.В. История профессиональной французской борьбы. М.,
1928. С. 48; Ялгубцев М. Победная борьба // Геркулес. Журнал спорта.
1914. № 15. С. 16—18. О понимании «правды» см.: Stites R. Revolutionary
Dreams: Utopian Visin and Experimental Life in the Russian Revolution. N.Y.,
1989. P. 15-17.
211 Сидельников B.M. Русское народное творчество и эстрада. М., 1950.
С. 19—24. Ряд рекламных анонсов и отзывов о народных певцах можно найти
в журнале «Варьете п цирк» (см., например, отчеты о выступлениях
М.С.Мартыновой и М.А.Коралловой, которые, обрядившись в богато выши-
тые крестьянские костюмы, исполняли патриотические и народные песни в
Москве осенью 1916 г. // Варьете и цирк. 1916. № 7—8. С. 7). Об успехе
балалаечного концерта в петроградском Народном Доме см.: Г[ейе]р В. Кон-
церт великорусского оркестра В.В.Андреева // Театр и искусство. 1915.
№ 19. С. 924. Об интеллектуальном и демографическом соотношении между
городом п деревней см.: Zelnik Reginald Е. The Peasant and the Factory ,//
The Peasant in Nineteenth-Century Russia. Ed. by Wayne S.Vucinich. Stanford,
1968. P. 188—190; Brower D. The Russian City between Tradition and Moderni-
ty, 1855-1900. Berkeley, 1990. P. 76-91.
21 Brooks J. Op. cit. P. 176; Hellman B. When the Brave Cossack Kozma
Kryuchkov Fought the Sausage Germans: Patriotic Popular Literature during
World War I. Paper presented at the 22nd National Convention of the American
Association for the Advancement of Slavic Studies. Washington, D.C., 18—21.
October 1990; Кузнецов E.M. Конный цирк: Выставка на тему «конный
395
цирк». Л., 1930, С. 118; Охочпнскпй В, Плакат. Л., [6. г.]. С. 71. Собрание
лубков с изображением Козьмы Крючкова находится в Государственном музее
политической истории России (С.-Петербург).
22 См.: Частушки / Сост. Селиванов Ф. Т. 9. М., 1990. С. 111 — 147. Цир-
ковое представление называлось «Герой мировой войны 1914 г., пли за царя,
родину п славянство!» См.: Орган. 1914. № 123. Октябрь.
23 О представлениях в Народном доме см.: Тамарин Н. [Окулов Н.Н.]
Народный дом // Театр н искусство. 1915. № 19. С. 128 и след., 302.
2 ,1 Браиловский М. Перед летним сезоном // Спне-Фоно. 1915. № 11—12.
С. 55-57.
25 Варьете и цирк. 1916. № 9—10. С. 7.
26 Симаков В.И. Солдатские песни. Сборник военных песен. Ярославль,
1915. С. 10—13; [Б. п.] За год // Вестник кинематографии. 1916. № 122.
С. 1; [Б. п.] Умер бедняга в больнице военной // Проектор. 1916. № 15.
С. 8—10; Гинзбург С.С. Op. cit. С. 216.
27 О предвоенном репертуаре см.: Stites R. Russian Popular Culture: Enter-
tainment and Society since 1900. Cambridge, 1992. P. 9-34.
28 Фатов H.H, Оперный сезон 1914—15 г. в Москве // Русская музыкаль-
ная газета. 1915. № 25-26. С. 425—427; Он же. Итоги оперного сезона 1915—
16 гг. в Москве // Там же. 1916. № 26—27. С. 519—520.
29 Относительно розыгрыша билетов в лотерее см.: Летопись жизни и твор-
чества Ф.Шаляпина / Сост. Котляров Ю., Гармаш В. Л., 1989. Т. 2. С. 97—
98. О первых представлениях 1916 г. см.: Театр и искусство. 1916. № 20.
С. 720, 822.
30 Спне-Фоно. 1915. № 10. С. 80; [Б. п.] Передвижной кинематограф //
Там же. 1915. № 13. С. 54.
31 Вестник кинематографии. 1916. № 118. С. 17.
32 [Б. п] Штурм и взятие Эрзерума // Экран России. 1916. № 1. С. 20,
24—25, 27; Л[урье] С. По поводу монополизации картины «Взятие и штурм
Эрзерума» // Спне-Фоно. 1916. № 9—10. С. 53—56; [Б. п.] Лилия Бельгии
// Экран России. 1916. № 1.
Р.Ш. Ганелин
Рабочее и социалистическое движение в представлениях
российских сановников-реформаторов начала XX в.
Какое место занимало рабочее и социалистическое движение в пред-
ставлениях тех российских сановников, которые на протяжении начала
XX в. поддерживали и развивали реформаторскую тенденцию в госу-
дарственном строительстве? Традиционный ответ на этот вопрос - их
собственный взгляд, ставший вполне обоснованной и, во всяком слу-
чае, полновесной историографической концепцией, заключается в том,
что либерализация режима, удовлетворение оппозиции «благомысля-
щих» рассматривались как средство внесения раскола между оппози-
ционными и революционными силами. Перспектива соединения этих
сил представлялась, как оно и оказалось в действительности в фев-
ральско-мартовские дни 1917 г., роковой для режима.
Отношения либеральных и революционных сил друг к другу оп-
ределялись как классовым антагонизмом, так и стремлением каждой
из сторон использовать противоположную в своих политических ви-
дах. Обратимся вначале к отношению либерального лагеря к рево-
люционному. Разработанность этого вопроса в нашей литературе не-
достаточна.
Обратимся к материалам прошедшего в 1990 г. международного
коллоквиума историков «Реформы или революция? Россия 1861
1917», изданным под этим названием в 1992 г. На этой конференции
интересующий нас вопрос был специально рассмотрен в докладе
Н.Г.Думовой и К.Ф.Шацилло «Либералы и революция», в более об-
щем виде его коснулись С.В.Тютюкин и В.В.Шелохаев в докладе
«РСДРП в годы первой российской революции». На этих докладах и
на замечаниях, которые были сделаны по ним В.Н.Гиневым, извест-
ным историком русского революционного движения, следует остано-
виться.
Н.Г.Думова и К.Ф.Шацилло считали характерным для российского
либерализма XIX в. отказ от контактов с революционным движением,
397
определявшийся уверенностью в том, что ожидаемые реформы могут
быть получены только из рук самодержавия. В.Н.Гинев возражал, от-
мечая, что когда народники 1870-х гг. и народовольцы начала 1880-х
искали контактов с либералами, то либералы шли на эти контакты.
Переломным моментом в политике либералов Н.Г.Думова и К.Ф.Ша-
цилло считают известную фразу Николая II 1895 г., обращенную к
земцам: «Оставьте бессмысленные мечтания», после чего либералы
организуют для давления на царя «общественное мнение». (Имело ли
это давление смысл или оно было изначально бесплодным? — ставил
вопрос В.Н.Гинев.) Лишь с созданием в начале 1904 г. «Союза осво-
бождения» связывают Н.Г.Думова и К.Ф.Шацилло новую тактику ли-
бералов во взаимоотношениях с революционерами - вместо открытых
врагов в них стали видеть временных союзников. Анализируя процесс
«розовения» и «покраснения» либералов, Н.Г.Думова и К.Ф.Шацилло
связывают его с их желанием «оседлать революцию», не дать ей пре-
вратиться в якобинскую диктатуру, а «сделать» ее по типу 1848 г. Суть
этого характеризуется словами Н.П.Милюкова о том, чтобы взять ре-
волюцию в руки, канализировать ее.
Следует, однако, остановиться на тактике использования революци-
онного движения масс для достижения конституционалистских целей.
Тактика эта была выражена П.Н.Милюковым с помощью латинского
изречения: «Если не смогу склонить высших /богов/, двину Ахеронт
/адскую реку/». Конечно, дело не может ограничиться такой форму-
лой, должны быть изучены формы связей кадетов и других партий
либерального лагеря с народными массами, принят во внимание обще-
гуманистический характер идеологии либерализма. Несомненно сочув-
ственное отношение либералов к освободительному движению, их про-
тиводействие карательной политике царизма, ее наиболее крайним и
жестоким формам. Однако нельзя полностью отказаться от учета клас-
совой природы либерализма, препятствовавшей его союзу с революци-
онным лагерем. Привести в движение Ахеронт было страшно потому,
что река это была адская.
Кстати сказать, политизированные предприниматели — я имею
здесь в виду представителей московской торгово-промышленной бур-
жуазии — были в этом отношении смелее либерально-интелигентских
лидеров. Достаточно упомянуть, в частности, о финансировании боль-
шевиков московскими фабрикантами накануне мировой войны. Что же
касается «регулярных» партийных политиков либерального лагеря, то
здесь дело обстояло несколько иначе. Отвечая на вопрос В.Н.Гинева о
возможности сотрудничества социал-демократов и либералов в период
революции 1905 1907 гг., С.В.Тютюкин, отметив и потенциальную
398
возможность такого сотрудничества, и соглашения между РСДРП и
кадетами на выборах во II Думу, тем не менее подчеркнул их взаимное
неприятие и подозрительность.
П.Н.Милюков рассказывает в своих мемуарах, как в 1902 г. он в
переговорах с Плеве, доставленный к нему из тюрьмы, потребовал
портфель министра внутренних дел. То же требование он предъявил в
1906 г. П.А.Столыпину во время переговоров о вхождении «общест-
венников» в правительство. Когда же Столыпин иронически напомнил
Милюкову, что «министр внутренних дел есть в то же время и шеф
жандармов, а следовательно, заведует функциями, непривычными для
кадетов», и стал доказывать, что они «не справятся с революционным
движением и разложат аппарат власти», Милюков заявил: «Этого мы
не боимся. Правительство определенно заявит революционным парти-
ям, что они имеют такие-то и такие-то свободы, перейти границы кото-
рых правительство им не позволит. Досюда -- и ни шагу дальше. А
если бы революционное движение разрослось, то думское правитель-
ство не остановится перед принятием самых серьезных и решительных
мер. Если надо будет, мы поставим гильотины на площадях и будем
беспощадно расправляться со всеми, кто ведет борьбу против опираю-
щегося на народное доверие правительства»1.
А в начале 1917 г, перед Февральской революцией, когда левого (!)
кадета Н.В.Некрасова спросили, почему в заговорщическом кружке
Гучкова и Терещенко среди высокопоставленных генералов оказался
полковник Крымов, Некрасов ответил, что Крымов должен стать ко-
мандующим Петроградским военным округом. «Левые, — сказал Не-
красов, — захотят воспользоваться переворотом, и необходимо в столи-
це иметь человека, который не побоялся бы перевешать, кого надо.
Крымов такой — он в три дня очистит Питер от всех, кто не нужен!»2
Отнюдь не придавая этим и подобным высказываниям общего для
характерстики либерализма значения, нельзя не признать, что элемен-
ты такого мышления были существенными препятствиями на пути к
революционизирующимся массам.
За влияние на них боролась еще одна немаловажная на российской
политической арене сила — черносотенное движение (по терминологии
начальника Петроградского охранного отделения ген. К.И.Глобачева,
«неумеренные правые»). Если либеральная идеология не нашла своего
пути к массам, то правый радикализм был ими отвергнут или, по мень-
шей мере, не принят. Они обратились к социалистическим идеалам
левого радикализма, и это не было исторической случайностью.
Отношение революционного лагеря к либеральному как-будто изу-
чено в большей мере. Оно определялось не только классическим посту-
399
латом социал-демократии о неизбежности буржуазной стадии истори-
ческого развития, которого твердо придерживались меньшевики, но и
существовавшим в революционном лагере взглядом, согласно которому
либерализм, торжество конституционализма, реформистский путь раз-
вития были едва ли не большим препятствием для победы революции,
чем монархический строй1. С другой стороны, лидеры социал-демокра-
тии считались с возможностью использования конституционализма для
развития массового революционного движения. Общеизвестно, что Ле-
нин видел в парламентских формах политической жизни средство сме-
ны не только существовавшего в стране режима, но и всего обществен-
ного строя. Но, ведь и меньшевики считали буржуазное развитие ша-
гом к социализму. Так что процесс преобразований, в котором
реформаторы - как сановники, так и либералы-общественники — виде-
ли альтернативу революции, должен был стать прологом к ней...
Означает ли это, что консерваторы, противники реформ, настаивав-
шие, в частности, на своеобразии национального пути развития Рос-
сии, исключающем западные парламентарно-конституционные формы,
были правы? Более соответствующим действительности представляет-
ся, что медленнпость, половинчатость реформаторства стала причиной
победы революционного, а не реформистского пути рабочего движения
в противоположность тому, как это произошло в странах Запада.
Причиной сопротивления государственному реформаторству со сто-
роны его противников и склонности умеренных его сторонников к
крайней постепенности проведения преобразований и их ограниченнос-
ти был общий для идеологии консервативного крыла земской оппози-
ции и официальной охранительной догмы постулат, согласно которому
предоставлением гарантированных гражданских прав и другими преоб-
разованиями в этом роде будет, говоря словами Д.Н,Шипова, посте-
пенно «вытравлена религиозно-нравственная идея, которая теперь еще
сильна в русском народе»4. Чтобы этого не случилось следовало обере-
гать самодержавную форму правления, и покушения на нее со стороны
либеральной оппозиции казались такими страшными, что несколько
заслоняли революционную угрозу.
Рабочее движение в узком смысле этого понятия (имеется в виду так
называемая промышленная война, борьба рабочих за удовлетворение
предпринимателями их экономических требований) вызывало наимень-
шие опасения. Дело было здесь, если позволено будет так выразиться,
в чисто классовом подходе официально-государственных сфер к этим
формам рабочего движения как к проблеме, стоящей перед промыш-
ленниками. Государственную же власть как надклассовый институт та-
кие формы рабочего движения, постольку поскольку они были лишены
400
политического содержания, по мнению этих сфер, затрагивали только
в качестве арбитра между борющимися сторонами.
Из этого вытекало поощрительное отношение к безопасным прояв-
лениям рабочего движения, связанное с традицией патриархального
попечительства в рабочем вопросе. При первой своей встрече с царем
назначенный после убийства В.К.Плеве министром внутренних дел
кн. П.Д.Святополк-Мирский, намечая программу либеральных преоб-
разований, предложил, в частности, не преследовать рабочих за
сходки. «Конечно, это так, но кажется как-то странным», — отклик-
нулся Николай II. Святополк-Мирский разъяснил, что мысль эта
«только кажется» странной, сославшись на то, что «в Англии социаль-
ное движение совершенно не стесняется, а права собственности не-
сравненно лучше охраняются, чем у нас»’. Разумеется, в этом было
признание и политического значения этого «социального движения»,
хотя бы и носившего невинные формы. Недаром во всеподданнейшем
докладе Святополк-Мирского о программе государственных преобра-
зований в ноябре 1904 г. содержалась такая оценка роли индустриали-
зации в духовном развитии общества: «Первое место в этом отношении
занимают, несомненно, условия промышленности, преимущественно
фабричной. Сжопление в фабричных центрах все больших и больших
масс населения, отрываемого от земли и ничем не обеспеченного на
случай житейских бедствий и всякого рода превратностей судьбы в
связи с сложными явлениями, в которых протекает их жизнь, создали
в фабричной среде почву, на которой работа мысли стала проявляться
с особым напряжением»'1.
Означало ли отведенное здесь рабочим первое место признание их
роли в революционном процессе? Была ли такая точка зрения общей
для высокопоставленных сановников? Иными словами, можно ли
считать рабочее движение главным предметом опасений в правящих
кругах?
Как это ни парадоксально, определенно утвердительный ответ на
поставленный таким образом вопрос не вытекает из обстоятельств, свя-
занных с 9 января 1905 г. Лицам, принимавшим решение не допустить
гапоновское шествие к царскому дворцу, более опасным казалось не
классовое движение петербургского пролетариата, а поддержка, ока-
занная им платформе либерально-демократических преобразований.
«Ведь вы хотите ограничить самодержавие!» — с ужасом заявил Тало-
ну, ознакомившись с текстом знаменитой петиции, министр юстиции
Н.В.Муравьев. Такую трактовку событий отражала и официальная
версия их, основанная на противопоставлении общеполитических тре-
бований петиции «чисто рабочим». В официальном правительственном
401
сообщении как «пропаганда явно революционная» были определены
«дерзкие требования политического свойства», появившиеся в петиции
«рядом с пожеланиями об изменении условий труда». В злой ее части
официальная версия отражала действительные представления высших
сановников, для которых выдвинутые рабочими требования созыва Уч-
редительного собрания с целью организации выборного представитель-
ства или предоставления гражданских свобод были страшнее, чем тре-
бования 8-часового рабочего дня и свободы борьбы труда с капиталом.
На введенные «в программу требований рабочих коррективы полити-
ческого характера», «предъявление требований об изменении сущест-
вующего строя» и «последовательно общеконституционные положе-
ния» ссылался и директор Департамента полиции А.А.Лопухин, заяв-
ляя, что «мирному движению рабочих» был придан «характер
народной демонстрации, направленной к свержению самодержавия»7.
Ни само «Кровавое воскресенье», ни отзвук им вызванный не при-
вели к переосмыслению случившегося. Во всеподданнейших докладах
ведавшего промышленностью министра финансов В.Н.Коковцова 11,
16 и 19 января 1905 г. (они опубликованы Б.А.Романовым) и действи-
ях министра прежний подход к делу отразился в полной мере. Коков-
цов собирался договориться с петербургскими фабрикантами и заво-
дчиками об удовлетворении «без всякой задержки» некоторых из
предъявленных рабочими требований. «Такое направление дела», до-
кладывал он царю, «убедило бы рабочий люд в попечительном отноше-
нии к нему правительства и содействовало бы постепенному отдалению
рабочих от революционных элементов, внушающих им, что улучшение
быта рабочего может быть достигнуто только с помощью революцион-
ных действий»8. Исходя из того, что «государственная широта взгляда
может быть доступна лишь сравнительно небольшому числу фабрикан-
тов», Коковцов призывал их «стать на почву спокойного и беспри-
страстного рассмотрения требований рабочих, забыв о той форме, в
которой они представлены»9. И хотя министр, судя по конспекту его
речи перед фабрикантами, ссылался на «особые обстоятельства данно-
го времени», они восприняли его призыв, по словам одного из присут-
ствовавших, «равнодушно-спокойно», предпочитая ожидать уступок
рабочих и мер со стороны правительства»11’.
Политический смысл урока, данного промышленниками правитель-
ству, заключался в том, что они видели в нем отнюдь не надклассовый
институт власти и в этой связи выдвигали твердые требования государ-
ственной поддержки своих позиций в борьбе с рабочими, а с. другой
стороны — решительно присоединяли свой голос к требованиям сторон-
ников государственных преобразований. Не буржуазия должна усту-
402
пать требованиям рабочих, а правительство — ее требованиям, — по-
учали Коковцова петербургские фабриканты в своей записке. Нельзя
допускать, чтобы рабочие добивались «удачи в своих домогательст-
вах», заявляли они, «это будет опасное логическое последствие того
фактора, что к грубым демонстрациям прислушиваются внимательнее,
чем к заявлениям корректным»". Вслед за этой запиской 28 января
последовала записка Совещательной конторы железозаводчиков пред-
седателю Комитета министров С.Ю.Витте, в которой та же, по словам
Б.А.Романова, мысль о «полной ответственности за происшедее прави-
тельственного аппарата, не оказавшегося на высоте для ограждения
классовых интересов промышленной буржуазии»12, связывалась с об-
щей платформой либеральных преобразований. Как и в первой из упо-
мянутых здесь записок, в записке железозаводчиков было со всей опре-
деленностью заявлено, что ни на какие экономические уступки пред-
приниматели идти не собираются, так как это означало бы «превратить
промысел в благотворение».
Выступления пролетариата, утверждали железозаводчики, «хотя и
построены на экономической почве, в то же время являются крупным
политическим движением, связанным с общим настроением русского
общества». Они присоединились к требованиям основных свобод, заяв-
ленным земскими и городскими деятелями, представителями различ-
ных обществ и сословных организаций.
Требуя «правового государства» западного образца, они и для рабо-
чего класса намечали «спокойные законные формы борьбы, подобно
тому, как это наблюдается в Западной Европе и Америке, где от этого
промышленность не только не пострадала, но достигла, наоборот, тако-
го расцвета, которого далеко еще не наблюдается в России»11. В сущ-
ности, эти поучения промышленников правительству были повторени-
ем известного нам предупреждения, сделанного царю Святополк-Мир-
ским, который был в эти дни уволен, и могли рассматриваться как
отмщение за это. Записка фабрикантов и заводчиков Центрального
района, представлявших 47 предприятий со 125 тыс. рабочих, а также
решения съезда уральских промышленников были выдержаны в том
же духе. Все эти документы объединялись стремлением расценить со-
бытия 9 января не как факт промышленной войны, а как выступление
общеполитического характера, показать правительству, что роль ар-
битра между классами ему сыграть не удастся. Недаром в программе
промышлеников по рабочему вопросу не нашлось места для элементов
правительственного попечительства.
В обзоре общественного движения с 1 января 1904 г. по 17 октября
1905 г., составленном по указанию С.Ю.Витте, председателя Совета
403
министров, ио этому поводу говорилось: «Промышленность, класс у
нас, как и везде, консервативный и боящийся всяких резких перемен,
на этот раз в лице своих наиболее крупных групп высказался за корен-
ное изменение государственного строя и сделал эго, очевидно, потому,
что видел в происходящих событиях «грозное предостережение»’1.
А В.II.Коковцов, наоборот, высказывался против издания царского
манифеста по поводу событий 9 января на том основании, что говорить
«о коренной ломке» было нельзя1’. Он был, таким образом, на проти-
воположных с промышленниками позициях не только в рабочем вопро-
се, по и в деле общегосударственных преобразований. Так власть в его
лице — напомним, что как министр финансов он ведал промышленнос-
тью и торговлей — разошлась с буржуазией, не усматривая, в отличие
от руководства предпринимательских организаций, в рабочих выступ-
лениях «грозного предостережения».
Правда, Коковцов был реформатор весьма умеренного направле-
ния: иногда оп высказывался в пользу введения представительства под
влиянием необходимости для русских финансов западных кредитов.
Но и А.С.Ермолов, министр земледелия и государственых имуществ,
дважды в январе настаивавший перед царем на реформах-уступках
«благонамеренной части русского общества», пугал его, прежде всего,
«возникновением аграрных беспорядков среди сельского населения,
которые будут во сто крат опаснее рабочего движения в городах и по-
давление которых будет неизмеримо труднее»”’.
И хотя Витте 18 января заявил, что 80% «простого народа» еще не
затронуто революционной пропагандой и призывал царя опираться
именно на него («Если государь утратит эту опору, останутся штыки,
но они из народа», — предостерегал, впрочем, Витте)17, на первом из
февральских заседаний Совета министров государственный контролер
П.Л.Лобко дал ясно понять, что не помогут ни уступки либералам, ни
опора на народ. «Не преобразовательную цель имеют волнения — уст-
ранить самодержавие, власть господствующих классов», - так были
записаны его слова18. А на следующем заседании сам царь начал речь в
пользу «законного воздействия правительства» для «успокоения сму-
ты» словами о стачках рабочих. С другой стороны, на третьем заседа-
нии, 18 февраля, на котором было решено созвать законосовещатель-
ную Думу, рабочее движение оказалось одним из часто упоминавшихся
аргументов в пользу этого решения. Об ожидавшейся весной рабочей
забастовке упоминал Коковцов. «Рассказ о Шидловском» в выступле-
нии Витте относился, судя по всему, к тому, что накануне, 17 февраля,
общегородское собрание выборщиков от рабочих в комиссию Шидлов-
ского предъявило правительству требования, сформулированные Пе-
404
тербургским комитетом РСДРП, которые были властями отклонены.
Вел. кн. Алексей Александрович, возглавлявший морское ведомство, по-
жаловался: «Морские заводы. - Выбирайте вожаков [—] выбрали»11.
Но это отнюдь не означало признания роли рабочих в революцион-
ном процессе. Не было такого признания и в весьма примечательной
записке, с которой выступила в мае 1905 г. группа старейших сановни-
ков. В этой записке, автором которой был А.Н.Куломзин, доказыва-
лось, что лучший способ «охранения основ» -- правильно поставленное
реформаторство. Его всемогущество как средство решения социальных
противоречий и политического умиротворения доказывалось с помо-
щью сравнительного анализа трех исторических периодов в развитии
освободительного движения в России, которые в советской историогра-
фии известны как три революционные ситуации. И хотя авторы записки
считали момент критическим и рекомендовали правительству «опереть-
ся на ту часть общества, которая заинтересована в сохранении государ-
ственного порядка для борьбы с социал-демократической партией»,
опасались они не рабочих, а крестьян20.
При подготовке положения о Булыгинской Думе вводившийся иму-
щественный ценз практически лишал избирательного права весь рабо-
чий класс страны. Витте высказал опасение, что в результате этого «с
вероятностью можно ожидать обострения рабочего вопроса». «Среди
этого класса, в особенности в последнее время, замечаются признаки
серьезного брожения», — говорил он, предлагая взять рабочее движе-
ние в свои руки (подобно тому, как это сделано было правительством
Германии, удачно его разрешившим) и не упускать инициативы по на-
зревшим вопросам». Ссылаясь на «неудобные примеры проявления
этой инициативы не сверху, как бы то следовало, а снизу», Витте пред-
лагал «разрешить сей вопрос по инициативе правительства, не ожидая
поднятия его со стороны». Речь шла, по-видимому, о возрождении зу-
батовской политики с тем, однако, чтобы предотвратить такие «неудоб-
ные примеры» ее последствий, как эволюция гапоновского общества.
Признав, что предоставление права голоса рабочим означало бы введе-
ние всеобщего избирательного права, которое «но условиям времени»
невозможно, Совет министров «принял на вид», что при пересмотре
фабрично-заводского законодательства министры финансов и внутрен-
них дел позаботятся «об устройстве рабочих организаций», которые
могли бы использоваться и для выборов21.
На Петергофских совещаниях в июле 1905 г., утвердивших бу.ты-
гинский проект, рабочие остались как бы вне поля зрения, в то время,
как вопрос о представительстве в Думе крестьян занял большое место
(это был момент, когда поколебалась вера в крестьянский цезаризм).
405
Но при выработке текста царского манифеста о созыве законосове-
щательной Думы, известного как манифест 6 августа 1905 г., возникли
противоречия между двумя крупнейшими учеными-гуманитариями тех
лет историком В.О.Ключевским и правоведом II.С.Таганцевым. Оба
они были участниками Петергофских совещаний и .занимали там от-
крыто-реформаторские позиции. Составленный Таганцевым проект ма-
нифеста К.П.Победоносцев передал для исправления Ключевскому,
сопроводив его краткими указаниями, одно из которых гласило: «По-
короче о войне и внутренних смутах». Рассматривая манифест как «акт
примирения и успокоения» и подчеркивая, что «во внутренней смуте...
весьма влиятельные общественые круги вины за собой не признают,
хотя и критикуют действия правительства», Ключевский предложил
убрать слова о «внутренней смуте, долго таившейся под пеплом» и
«вспыхнувшей кровавым пожаром»22. Возражал он и против слов о
«внутреннем враге», считая, «что такой намек примут на свой счет
очень широкие и благонамеренные, но не очень довольные ходом дел
слои населения».
Отвечая Ключевскому,Таганцев утверждал, что слова о «внутрен-
ней смуте» и «внутреннем враге» земцы, интеллигентские кружки и
даже учащаяся молодежь к себе не отнесут и на них не обидятся. Их
движение он называл «смутой первого ряда», а в его проекте манифес-
та под «смутой» имелось, по его словам, в виду революционное движе-
ние масс. «По убеждению составителя проекта, основанному на тща-
тельном изучении истории крамолы, смута первого ряда чисто поверх-
ностна и вовсе не опасна. Лишь вторая представляет действительную
опасность... с того времени, как социал-демократические учения начи-
нают проникать в глубину народных масс: в рабочую среду, в крес-
тьянство, в экипажи флота, в сухопутные войска», -- писал Таганцев23.
В осознании природы революционного движения он пошел дальше сво-
их коллег, старейших сановников, на записку которых мы ссылались.
Вероятно, необходимо исследовние его научного наследия с этой сторо-
ны. Во всяком случае, примечательно, что у этого человека, которому
было суждено умереть в 1921 г. после расстрела сына чекистами,
взгляды на источник революционной угрозы складывались на основе
научного анализа, а не под исключительным влиянием текущих собы-
тий, как это бывало у сановных лиц, более чем он влиятельных.
Так, в конце сентября 1905 г., когда до начала всеобщей октябрь-
ской стачки оставались считанные дни, Витте заявил: «Студенческие
сходки и рабочие стачки ничтожны сравнительно с надвигающейся на
пас крестьянскою пугачевщиною»21. Впрочем, при обсуждавшемся
3 октября пересмотре цензурных правил па время выборов среди со-
406
хранившихся запретов в представлении Булыгина фигурировали «уче-
ния социализма и коммунизма, клонящиеся к потрясению или ниспро-
вержению существующего порядка и к водворению анархии»2’.
Октябрьская стачка, политические проблемы, вставшие перед Вит-
те — председателем Совета министров, влияние Петербургского совета
(ходили слухи о том, что во время почтово-телеграфной забастовки
канцелярия Совета министров обращалась в Петербургский совет с
просьбой разрешить отправку распоряжений премьер-министра, и
даже о намерениях Петербургского совета арестовать его, ввиду зтого
была установлена его охрана силами Преображенского полка), — все
это заставляло пересмотреть взгляды на рабочих. Образование Минис-
терства торговли и промышленности было одним из проявлений этого.
Необходимо было непременно предоставить рабочим избирательные
'права. Это предусматривалось и теми правительственными проектами
избирательного закона, которые противостояли введению всеобщего
избирательного права. Вопрос заключался лишь в том, вводить ли от-
дельное представительство для рабочих. «За последнее время, — гово-
рилось в мемории Совета министров, рабочий класс, находящийся в
весьма сильном брожении, идет впереди охватившего страну движения
и проявляет его в едва ли не наиболее острой и опасной форме. Между
тем, получив участие в выборах, обеспечивающее рабочим возмож-
ность реального представительства их интересов в Государственной
думе, класс этот в значительной, как можно надеяться, части придет к
успокоению, так как в вопросе о выборах деятельность крайних рево-
люционной и социалистической партий лишится ныне столь благопри-
ятной для них почвы»2,1. Среди аргументов против выделения рабочих
в особую группу избирателей был и тог, что это «создало бы и укрепи-
ло в умах рабочих масс предположение о раздельности рабочих интере-
сов от польз и нужд остального населения и в том, что рабочий класс
является по отношению к остальным чем-то вроде государства в госу-
дарстве». Тем не менее, Совет министров остановился на системе от-
дельного рабочего представительства «ввиду обеспечиваемого ею успо-
коения рабочего класса и охранения общих выборов от участия в них
наиболее беспокойного и опасного элемента». Впрочем, число рабочих
представителей в Думе решено было свести к 14, хотя рабочее предста-
вительство, если бы оно было осуществлено в соответствии с числен-
ностью рабочего населения, составило бы 70 человек.
26 ноября был арестован председатель Петербургского совета
Г.С.Хрусталев-Носарь. 29-го был издан указ, предоставлявший мест-
ным властям право, в случаях забастовок на железных дорогах, почте
или телеграфе, объявить исключительное или военное положение без
407
ведома центральных властей. Он был опубликован 4 декабря, а нака-
нуне, 3-го, появился указ от 2 декабря, устанавливавший тюремное
заключение для участников забастовок на предприятиях государствен-
ного значения, в том числе на железных дорогах, а также в правитель-
ственных учрежедениях.
Как известно, 3 декабря, на следующий день после опубликования в
газетах так называемого финансового манифеста Петербургского сове-
та, его состав был арестован. Хотя арест был произведен по распоряже-
нию Витте, Дурново осуществил его тайком от всех, в том числе, от
Витте и всех министров. Во время заседания Совета министров Витте
позвали к телефону и, по словам осведомленного мемуариста, вернув-
шись «с белым буквально лицом, прерывающимся голосом он в вели-
чайшем волнении сказал: «Все погибло. Дурново арестовал Совет ра-
бочих депутатов». Слова эти произвели впечатление разорвавшейся
бомбы. Некоторые члены Совета даже вскочили со своих мест, а управ-
ляющий делами Совета Н.И.Вуич затрясся, как осиновый лист»27.
Новый избирательный закон окончательно утверждался особым со-
вещанием под председательством царя. Оно собиралось 5, 7 и 11 декаб-
ря, когда революционные события принимали все более грозный ха-
рактер. Представители либеральной общественности А.И.Гучков и
Д.Н.Шипов, выступавшие за всеобщее голосование, с классовых пози-
ций возражали против рабочего представительства. Гучков возмущался
тем, что «дается премия» «именно тем элементам, которые наиболее
шумели». «Они имеют в Думе особое представительство в лице 14 де-
путатов. Эти последние будут, несомненно, держать в руках нити всего
рабочего движения и будут диктовать и правительству, и обществу, и
народу свои условия. Это будет организованный .стачечный союз», —
заявил Гучков28. С тех же позиций возражали против отдельного рабо-
чего представительства в проекте Совета министров В.И.Тимирязев,
возглавивший созданное Министерство торговли и промышленности, в
ведение которого перешел рабочий вопрос («Им создается особое поло-
жение для рабочих, и притом не для всех, а только для организован-
ных — фабричных, заводских и горных. Между тем, именно рабочий
класс всего более воспринял социалистические учения»), и соперник
Витте по рефоматорству октябрьских дней главноуправляющий канце-
лярии прошений на высочайшее имя А.Л.Будберг, видевший «главный
дефект» проекта Совета министров в «сплочении рабочих»29.
Гучков усмотрел в этом проекте чуть ли не зубатовское заигрывание
с пролетариатом, а во введении всеобщего изибательного права «обще
ственники» видели средство противопоставления революционному
фабрично-заводскому пролетариату «огромной массы консервативных
элементов» (так выразился один из них, барон П.Л.Корф)10. Витте как
408
бы в ответ на это сослался на свои действия против рабочего движения
(«Явилась возможность арестовать 236 членов Совета рабочих депута-
тов, и этому в душе все радуются»11).
Провалив с помощью императрицы Александры Федоровны проект
№ 2, предусматривавший всеобщее избирательное право, Витте решил
отказаться от отдельного рабочего представительства в проекте собст-
венного кабинета (проекте № 1). «Если допустить в Думу четырнад-
цать членов от рабочих, они будут непременно требовать себе двадцать
пять, а потом и пятьдесят мест в Думе. И если вы это им дадите, то без
крови вы не будете впоследствии в состоянии отнять у них это право.
Поэтому проект № 1 представляется мне невозможным. Он может быть
принят только без особого представительства от рабочих», - заявлял
он и тут же добавлял, что игнорировать «право труда» в XX в. «опас-
но». «Рассуждая умом», он «перекрестился бы и решил бы в пользу
второго проекта», но «по чутью» он боялся его и опять склонялся к
первому, по которому «все опасные элементы сосредоточены в городах;
они составляют меньшинство», «Дума будет, может быть, слаба по
своему интеллекту, а не по своему консерватизму»32.
Как только вооруженные восстания были подавлены, Витте вернул-
ся к «убеждению, что серьезных массовых движений революционного
характера, кроме аграрных, произойти, по крайней мере, в ближайшие
месяцы, более не может» “. Независимо от того, было ли это правиль-
ным с фактической стороны, это убеждение Витте было связано с об-
щим его отношением к рабочему и социалистическому движению. В
своих воспоминаниях он писал об октябре 1905 г.: «Я вступил в управ-
ление империей при полном ее если не помешательстве, то замешатель-
стве. Ближайшими признаками разложения общественной и государст-
венной жизни было общее недовольство существующим положением,
что объединяло все классы населения...» О рабочих было сказано
лишь следующее: «рабочий класс мечтал о большем пополнении же-
лудка, а потому увлекался всяческими социалистическими государст-
воустроительствами»34.
Витте немного не дожил до установления диктатуры пролетариата,
но успел перед смертью побывать на суде над большевиками - депута-
тами Думы.
1 Ганелин Р.Ш. Царизм и I Государственная дума // Новое о революции
1905-1907 гг. в России. Л., 1989. С. 32-33.
2 Николаевский Б.И. Русские масоны и революция. М., 1990. С. 97.
‘ См. «Краткий словарь по социологии» (М., 1988. С. 287): «Реформа как
уступка «верхов» массам может породить в революционном движении надеж-
409
ды па универсальность мирных форм борьбы, что особенно опасно в период
вызревания революционной ситуации. Отсюда критика реформизма со сторо-
ны марксизма как революционного учения рабочего класса».
2 Шипов Д.Н. Воспоминания и думы о пережитом. М., 1918. С. 286-269.
’ Дневник кн. Е.А.Святонолк-Мнрской 1904—1905 гг. / / Истор. записки.
М., 1965. Т. 77. С. 241-249.
6 ГАРФ, ф. 543, on. 1, д. 513, л. 2.
7 Ганелин Р.Ш. 1) Канун «Кровавого воскресенья»: Царские власти 6-8
января 1905 г. // Вопросы истории. 1980, № 1. С. 35; 2) К истории текста
петиции 9 января 1905 г. // Вспомогательные исторические дисциплины. Л.,
1983. Вып. 14. С. 229-249.
8 Романов Б.А. 9-е января 1905 г. // Красный архив. 1925. Т. 4- 5 СИ-
12). С. 9.
" Романов Б.А. Петербургская крупная буржуазия в январские дни 1905 г.
// Красная летопись. 1925. № 1 (12). С. 49.
1,1 Романов Б.А. Петербургская крупная буржуазия... С. 48.
11 Там же. С. 52.
12 Там же.
" РГИА, ф. 1622, on. 1, д. 934, л. 6-7.
Там же.
15 Заметки министра нар. проев. В.Г.Глазова о совещании министров 18
января 1905 г. Предисл. Н.Ваната. Подг. под рук. С.Николаева / Красный
архив. 1925. 4-5 (11-12). С. 26-37.
1 ,1 Записка А.С.Ермолова Николаю II. 31 января 1905 г. // Красный ар-
хив. 1925. Т. 1 (8). С. 58-59.
17 Заметки министра народного просвещения В.Г.Глазова... С. 34.
18 Заседания Совета министров России 3 и И февраля 1905 г.: Записка
Э.Ю.Нольде / Подг. Р.Ш .Ганелин. // Археографический ежегодник за
1989. М., 1990. С. 296-305.
19 Ганелин Р.Ш. Петербургский университет и правительственная полити-
ка: Из истории студенческого движения / / Очерки по истории Ленпнгр. ун-
та. Л., 1989. Вып. 6. С. 125-128.
211 Ганелин Р.Ш. Политические уроки освободительного движения в оценке
старейших российских бюрократов // Освободительное движение в России.
Вып. 14. Саратов, 1991. Впрочем, народники в записке также были причисле-
ны к социал-демократам.
21 Материалы по учреждепю Гос. думы. 1905 г. [СПб., 1905]. С. 43.
22 Чулошнпков А. К истории манифеста 6 августа 1905 г. // Красный
архив. 1926. Т. 1 (14). С. 268; Таганцев Н.С. Пережитое: Учреждение Госу-
дарственной думы в 1905-1906 гг. Пг., 1919. С. 43.
2:1 Чулошнпков А. К истории манифеста 6 августа 1905 г, С. 268—269.
2( РГИА, ф. 1544, on. 1, д. 5; Дневник А. А.Половцова // Красный архив.
1923. Т. 4. С. 69-70.
25 РГИА, ф. 1544, on. 1, д. 8, л. 86.
410
2 ,1 Совет министров Российской империи, 1905-1906. Л,, 1990. С. 81-82,
Ср,: Шумилов М.М. Министерство торговли и промышленности России в
1905-1914'гг. Автореф. канд. днсс. Л., 1978,
27 Гурко В,И. Министерство графа С.Ю.Витте // Бахметьевскнй архив
Колумбийского университета в Нью-Йорке. Л., 1969. Формально Вунч был
помощником управляющего делами Комитета министров, фактически же уп-
равлял делами Совета министров.
28 Былое. 1917. № 3. С. 241.
29 Там же. С. 247, 257.
! 30 Там же. С. 241-242.
f 31 Там же. С. 242-244, 248.
32 Там же. С. 251—253. Решено было, чтобы выборные представители рабо-
чих изибралн выборщиков на городские и губернские избирательные съезды.
33 Всеподданнейший доклад С. К).Витте о ходе рассмотрения в Совете ми-
нистров аграрного вопроса. 10 января 1906 г. / / Совет министров Россий-
ской империи... С. 144.
• 31 Витте С.Ю. Воспоминания. Т. 3. М., 1960. С. 133.
Дискуссия
И.С.Розенталь. С.А.Степановым впервые столь обстоятельно пред-
ставлены усилия крайне правых, имевшие цель вовлечь в свое движе-
ние рабочих. В современной литературе «хождение в народ» правых
оценивается по-разному. По мнению одних, это означало вырождение
монархической идеи и, следовательно, нельзя считать элитарное и
умеренное Русское собрание предшественником черносотенных органи-
заций. Противоположную точку зрения отстаивает И.В.Нарский: чер-
носотенное движение развивалось в соответствии с динамикой народ-
ных настроений, народ подспудно тянулся к более понятным ему
неполитическим видам деятельности, и после первой революции проис-
ходит деполитизация черносотенных организаций, центр тяжести пере-
носится на экономические и культурнические формы. Но почему тогда
эти организации приходят в упадок? Вывод С.А.Степанова вызывает
подобный же вопрос. Если, действуя среди рабочих, черносотенцы
применяли гибкие методы, включая создание профессиональных орга-
низаций и артелей, то почему рабочие разочаровались в способности
черностенцев защитить их интересы?
Как раз особой гибкости в методах черносотенцев я не нахожу. Ведь
предпочтение отдавалось архаическим формам объединения, таким,
как общества и кассы взаимопомощи с участием,'в качестве почетных
членов, предпринимателей, представителей властей и духовенства, но
без интеллигенции, что предопределяло малую эффективность деятель-
ности этих организаций. Еще одна причина их неуспеха — противоре-
чие между попытками основываться на повседневных нуждах рабочих
и фантастическими проектами, помочь осуществлению которых долж-
но было правительство (вроде обещаний создавать новые промышлен-
ные предприятия «на артельных началах», для чего казна передаст
рабочим «в оброчное пользование» основные и оборотные средства).
Как верно отметил Г.И.Королев, христианская струя в российском
рабочем движении была малозаметна, но это обстоятельство нуждается
в объяснении, на Западе как раз в конце XIX - начале XX в. христи-
анский синдикализм стал составлять заметную конкуренцию социал-
демократическому. Только ли дело в иной ментальности рабочих? Бо-
лее важной представляется позиция духовенства, которое, за редким
исключением, не обнаруживало желания играть инициативную роль в
этой сфере. При всей показательности религиозной окраски шествия 9
января нельзя отвлечься от индивидуальности Г.Гапона, и трудно
412
представить на его месте другого священнослужителя. Известны еди-
ничные случаи, когда представители рядового духовенства освящали
авторитетом религии выступления рабочих (например, в текстильных
селах). «Обновленцев» в православной церкви опыт первой революции
убедил в том, что для разрешения социальных проблем недостаточно
благотворительной деятельности, церкви надлежит прибегнуть к
«сложной социальной технике», способствуя организации профсоюзов,
кооперативов и т.п., но дальше этой декларации дело не пошло.
Не имели практического выхода и поездки будущего обер-про-
курора Синода В.К.Саблера в 1906 -1907 гг. в страны Западной Евро-
пы для ознакомления с христианскими профосоюзами и кооператива-
ми, причем термин «христианский социализм» Саблер решительно от-
вергал. Модель рабочих организаций на христианских началах,
сконструированная Л .Тихомировым, имела сходство лишь с ранними
католическими союзами в Германии, которые собственно профсоюзами
еще не являлись (так, исключалась «щедрость за счет предпринимате-
лей»). У П.Н.Милюкова были, таким образом, все основания конста-
тировать, что в России нет противовеса социал-демократии, каким на
Западе являются христианско-социалистические союзы; к тому же вы-
воду приходили большевики (например, на Пражской конференции
1912 г.).
По-видимому, в однозначно проправительственной позиции церкви
главная причина не только растущей религиозной индифферентности
рабочих, но и того, что «христианский социализм» складывался в Рос-
сии в виде сект, противостоявших официальной церкви. Пример «гол-
гофских христиан», сторонников «революции с именем Божьм» против
«злых учреждений и законов» - не единственный; подобные общины
существовали также в Москве, в Нижнем Новгороде и в других рабочих
центрах, объединяя революционно настроенных, но верующих, семей-
ных рабочих. Недостаточно изучены взаимоотношения таких групп с
интеллигенцией. Во всяком случае ясно, что Д.Мережковский и 3.Гип-
пиус пытались вовлечь «голгофцев» в Петербургское религиозно-фило-
софское общество, а не наоборот, как утверждает С.Л.Фирсов.
Как можно понять из доклада Х.Яна, он солидарен с теми участни-
ками дискуссии на страницах легальной социал-демократической печа-
ти в 1914 г., которые считали, что в культурно-бытовом отношении
рабочие не отделились еще от мещанства. Анализ под этим углом зре-
ния памятников массовой культуры правомерен и полезен, но не поме-
шало бы принять во внимание неоднородность потребителей этой куль-
туры. Кроме того, изменение их вкусов и настроений — не единствен-
ный фактор, определявший эволюцию тематики и жанров плакатов,
413
лубков и т.п. — ведь это в значительной степени пропагандистская, а не
просто рыночная продукция.
Особую ценность представляют размышления Х.Яна о радикализме
и патриотизме, о возможности их совмещения. Общеизвестно, что ре-
волюционеры конца XVIII в. во Франции называли себя патриотами.
В России было не так или не совсем так, но, изучая революционные
события, мы привыкли фиксировать всевозможные оттенки политичес-
кого радикализма, пренебрегая многообразием типов, разновидностей,
проявлений патриотических чувств и представлений. Насколько прав
был А.Н.Потресов, утверждавший в 1916 г., что народ в России еще не
ощущает своим «национально-государственное целое» и, чтобы это
произошло, необходима «школа гражданственности», которую другие
народы проходили сто и более лет? То, что несколько пунктирно наме-
чено в конце доклада Х.Яна, нуждается в дальнейшей разработке. Это
важно и для понимания революционных событий 1917 г. и последую-
щих лет, да и современной ситуации в России.
З.Галили. Я хочу остановиться на докладе Уильяма Розенберга. До-
клад освещает не только вопрос, стоящий перед нами на этой конфе-
ренции, по и более общий — о наличии пли отсутствии потенциалов
иного пути развития России накануне войны и революции. Доклад по-
казывает, с одной стороны, насколько четко либералы себе представля-
ли важное место рабочих среди т.н. «живых» социальных сил, а также
все те барьеры, которые мешали рабочим играть роль, предназначен-
ную им в процессе модернизации страны (как ее понимали либералы).
С другой стороны, доклад дает довольно полное объяснение, как эти
представления о рабочих столкнулись с собственными взглядами
либералов об индивидуальных человеческих ценностях. Либералы, как
показывает Розенберг, были чуть ли не парализованы противоречием
между их программой модернизации по западному образцу и фунда-
ментальными фактами русской жизни в это время. Одно — это соци-
альные конфликты, другое — слабость правительства и его оторван-
ность от общества. Мне хотелось бы здесь добавить несколько слов о
периоде Первой мировой войны.
В интересном докладе Хубертуса Яна о патриотизме отдельных сло-
ев русского общества, включая рабочих, есть много нового, с моей точ-
ки зрения, материала, который расширяет наши общие представления,
но все-таки не решает вопроса об их отношении ни к войне, ни к прави-
тельству. Война дала возможность выступить другому сорту либера-
лов, я имею в виду прогрессистов, деятелей военно-промышленых ко-
414
митетов и, особенно, Центрального военно-промышленного комитета с
А.И.Коноваловым во главе, возникли их тесные связи с левыми каде-
тами, такими как Н.В.Некрасов. Война дала им возможность подойти
ко всем тем вопросам, которые подняты сегодня профессором Розен-
бергом. Для руководителей военно-промышленных комитетов, как и
для кадетов, главная задача оставалась та же — модернизация России,
.экономическая, технологическая, обеспечивавшая серьезную роль Рос-
сии в мировой экономике. В этом предприниматели, руководители
военно-промышленных комитетов получали полную поддержку техни-
ческой интеллигенции, включая самых видных профессоров Петер-
бургского и Московского университетов. Вместе с тем, модернизация
России в глазах этих людей требовала также фундаментальной перес-
тройки социальной, юридической и государственной систем. Одним из
центральных был рабочий вопрос: свобода организаций, коллективные
договора и т.д. Можно было бы долго рассказывать об отношениях
между Центральным военно-промышленным комитетом и Рабочей
группой, которая работала при нем, о роли этой группы в подготовке
тех проектов по социальному законодательству, которые рассматри-
вались на II Съезде военно-промышленных комитетов в феврале
1916 г., а также о роли технической интеллигенции в комитетах вообще
и в борьбе за защиту прав рабочих в частности, о конфликтах, которые
возникали по этим вопросам между А.И.Коноваловым и П.П.Рябушин-
ским, которые до этого выступали как близкие союзники. Я хотела бы
отметить только три момента и на этом закончить. Первый — что для
либералов — членов военно-промышленных комитетов существенным
моментом было то, что они обладали определенной экономической си-
лой. Второй момент: эти люди, с Коноваловым во главе, постепенно
уверовали, что им удастся направить отношения между предпринима-
телями в нужное им русло, они смогут управлять этими отношениями.
И третий момент — в этой уверенности их поддерживали и техническая
интеллигенция и руководители предприятий — члены военно-промыш-
ленных комитетов, и экономисты и др., и, что самое важное, руковод-
ители рабочих групп, т.е. меньшевики. В условиях милитаризации тру-
да во время войны меньшевики-интеллигенты, возглавлявшие рабочие
группы, не просто претендовали на роль представителей рабочего клас-
са. Они оказались в состоянии убедить либералов, возглавлявших эти
комитеты, что могут управлять рабочими.
В.Н .Гинев. Для начала я хотел бы остановиться на докладе проф.
Хильдермайера. Основная его часть посвящена, главным образом, ана-
415
лизу борьбы социал-демократов и социалистов-революционеров за вли-
яние на рабочих в профсоюзах и на выборах в Думу, причем проиграв
в профсоюзах, эсеры взяли реванш на выборах в Думу в некоторых
городах. Далее дается анализ численности партии социалистов-рево-
люционеров и ее социального состава. Здесь — разные цифры западных
и российских историков, хотя мне кажется, что имеющаяся разница не
настолько принципиальна. И здесь, отдавая должное усилиям запад-
ных историков в определении численности партии эсеров, я должен
все-таки приоритет отдать историку из Самары М.Леонову, который на
большем архивном материале более скрупулезно это исследовал, хотя
и его цифры, я думаю, не окончательные, потому что некоторые реги-
ональные цифры по отдельным губерниям дают несколько иные дан-
ные - то больше, то меньше. Докладчик озабочен тем, чтобы объяс-
нить, почему социалисты-революционеры имели такой большой успех
среди рабочих, причем не только фабричных, но и у наиболее разви-
тых - заводских. Здесь мне кажется, что у проф. Хильдермайера есть
некоторые противоречия в его интерпретации. В начале доклада он
говорит о том, что для социалистов-революционеров было теоретически
легче идти к рабочим, чем социал-демократам к крестьянам. И это со-
вершенно верно. В общем-то с этим согласны и все советские историки,
только при этом они отмечали то, что эсеры ставили в один ряд и
рабочих, и крестьян, и интеллигенцию и, тем самым, неверно понимали
роль рабочего класса. Но то, что эсеры рабочий класс включали в схе-
му революционных сил, это было для всех бесспорным фактом,
В конце доклада проф. Хильдермайер, однако, возражает против
тезиса о том, что агитация среди рабочих была для социалистов-рево-
люционеров такой же наследственной, как и для социал-демократов. Я
же думаю, что она была наследственной. У народовольцев был длин-
ный период — более чем 20 лет, начиная с «Народной воли» с 1880 г. и
по 1902 г., когда деятельность в рабочем классе была у народовольцев
и их последователей на первом плане, а крестьянство было вообще где-
то на задних ролях. Только когда в 1902 и 1903 гг. началось массовое
крестьянское движение, неонародники снова повернулись лицом к
крестьянству, причем В.М,Чернову и Аграрно-демократической лиге
террористическую организацию, как узкую организацию вокруг Ис-
полнительного Комитета. На самом деле, было много народовольчес-
ких кружков и ячеек по всей России, и это прекрасно представляют
советские историки. В 1820-х годах такие историки как В.И.Невский,
И,А.Теодорович, С.Н.Валк и др. глубоко исследовали деятельность
«Народной воли» среди рабочих, причем они йисали, что «Народная
воля» действовала среди рабочих, исходя из своих собственных теор-
416
етических представлений, а не склоняясь к социал-демократизму, как
думали тогдашние ортодоксальные историки-марксисты. Дискуссия о
«Народной воле» 1930 г. пресекла эту плодотворную мысль, но и пос-
ле войны такие историки как Н.А.Троицкий, Б.С.Итенберг, авторы
коллективной работы о революционной ситуации на рубеже 1870-
1880-х гг., показывали действительное отношение к «Народной воле»
среди рабочих. Здесь надо говорить не о каком-то пересмотре концеп-
ции, а просто о дальнейших конкретных исследованиях.
П,В.Волобуев. Я познакомился с текстами всех сегодняшних докла-
дов. Больше всех заинтересовал меня доклад проф. Х.Яна, потому что
мне пришлось в последнее время заниматься проблемами Первой миро-
вой войны. И вопросы о патриотизме рабочих и его соотношении с
радикализмом поставлены вполне законно, и использованный матери-
ал представляет большой интерес. Вы все знаете, что раньше в совет-
ской историографии патриотизму рабочего класса давалась односто-
ронняя оценка. Согласно В.И.Ленину, мы писали и доказывали, что в
целом российский пролетариат был иммунизирован от шовинизма и
говорили лишь об отдельных шовинистических вспышках, которые
допускали отсталые рабочие. Что касается передовых рабочих, боль-
шевистски настроенных, то их это не затронуло. Но в последние годы
мы пересмотрели подобные трактовки. Известно было и ранее, что
даже среди большевиков в первые месяцы войны были распространены
патриотическе настроения и движение в пользу добровольного вступле-
ния в армию. Я, в этой связи, просмотрел переписку сына и отца Вер-
надских — Георгия Владимировича и Владимира Ивановича — времен
Великой Отечественной войны. Старший Вернадский возвращается к
Первой мировой войне и напоминает сыну о том, как они рассматрив-
али и оценивали степень патриотизма народных масс России, в част-
ности рабочих. И пишет, что это несравнимо с тем, что имеет место
сейчас, в 1941 — 1945 гг., когда наблюдается массовый и действенный
патриотизм. Конечно, патриотизм — естественное чувство — в 1914—
1915 гг. охватил довольно широкие круги пролетариата, в том числе и
в крупных городах. Но важно изучить поведение рабочих в поселках,
расположенных в сельской местности. Важно установить, кто там зада-
вал тон — рабочие или другие, деревенские слои населения в патриоти-
ческих шествиях и других акциях подобного рода. Как мне кажется,
чаще всего это были зажиточные круги, но, гем не менее, роль рабочих
не следует преуменьшать. Это следует специально исследовать. Все-
таки представляется, что патриотический угар у русских рабочих стал
417
проходить довольно быстро, так же как и у большинства общества.
Уже поражения 1915 г. остудили горячие головы. Разочарование в по-
литике царизма, военные поражения и т.д. делали из бывших патрио-
тов людей, антивоенно и, затем, и радикально настроенных. Но все-
таки здесь нет такой прямой линии, есть приливы и отливы.
Февраль 1917 г. породил то, что у нас известно, как революционное
оборончество. В самом деле это был новый взрыв волны патриотизма,
довольно сильного и, если угодно, значительно более осознанного, чем
в начале войны. Но и он, по причинам вам известным, в общем сошел
на нет. В России патриотические чувства в трудовых массах не получи-
ли того масштаба и глубины, как в других воюющих странах.
Я с интересом прочитал доклад проф. Хильдермайера об эсерах. Я
думаю, что его тезис о программе-мипимум эсеров, с чем полемизиро-
вал проф. Гинев, мне показался верным. Дело в том, что после того,
как эсеры составили новую программу, хотя ее мы, а до нас социал-
демократы, обвиняли в компиляции марксизма и неонародничества, их
оценки характера и форм капиталистической эксплуатации в России
показались мне даже более верными, близкими к реальной российской
действительности, чем более абстрактные марксистские и социал-демо-
кратические. Далее встает вопрос, почему эсеры тоже искали свою со-
циальную базу и нашли среди рабочего класса? Действительно, все три
социалистические партии имели социальную базу среди рабочего клас-
са, в том числе Петрограда и других городов. Как это получилось?
Мне кажется, что ядро было заложено в годы Первой русской рево-
люции, причем для всех социалистических партий. Надо бы разобраться
с «мартовскими эсерами». Мы их огульно всех охаивали, считая, что
это примкнувшая мелкая буржуазия, профессора, адвокаты, боявшие-
ся ранее участвовать в революции и т.д. Вот мне в свое время пришлось
иметь дело с людьми, вступившими в партию в 1917 г. Многие из них
писали в анкетах, что сначала пребывали 6—8 месяцев, а иногда год в
партии эсеров, правых и левых. Причем интересно, что это писали
старые большевики от Владивостока до Питера, Подмосковья, т.е. из
разных регионов. Сознаюсь, я нередко задавал вопрос достаточно гру-
бо: ну и как вас угораздило к эсерам попасть, а теперь вот видите,
приходится вами заниматься, на вас «бочки катят», т.е. поступали сиг-
налы о небольшевистском прошлом, проще говоря. Ответ был одинако-
вый: «После Февральской революции был революционный подъем,
мы, молодые рабочие, 18—19—20-летние, приходили на фабрику, за-
вод, стояли перед воротами у входа большого зала, клуба столики, на
каждом столике было написано — социал-демократы, меньшевики,
анархисты, большевики, эесеры и т.д. Мы говорили друг другу: „Ну
418
как, братва, конечно, пойдем к эсерам, это же „Земля и воля”, самая
революционная партия?” Шли и записывались, потом разобравшись,
уже перед октябрьскими днями, а кто и позже, переходили к большеви-
кам». Почти все, с кем я разговаривал, рисовали примерно одну и ту
же картину.
Теперь по поводу доклада проф. Розенберга. Я согласен с данной
ему высокой оценкой. К сведению Сергея Ивановича, в этом докладе
уже сформулирована тема для следующего коллоквиума: российское
общество, основные классы и выбор модели модернизации. У проф.
Розенберга намечены позиции либералов по этой проблеме. Мне понра-
вилось также выступление Р.Ш.Ганелина. Многие из присутствующих
здесь знают, что между историками шли споры, почему царизм так
туго шел после первой русской революции на реформы. Ныне покой-
ный, всем известный историк А.Я.Аврех доказывал, что причина -
боязнь революции. Мне кажется, что сегодня Р.Ш.Ганелин расчленил
этот вопрос. Действительно, в правящих кругах, когда думали о ре-
формах, пугались революции, пролетарской или крестьянской. Даль-
нейшее выяснение и изучение этого вопроса на основе документов выс-
ших правительственных органов позволит нам разобраться в проблеме,
почему реформы либо запаздывали, либо были половинчатыми, либо
вовсе не состоялись, открыв тем самым дорогу для революции.
Ю.И.Кирьянов. В дополнение к замечению Павла Васильевича могу
сообщить, что наш’выдающийся историк А.М.Панкратова несколько
месяцев в 1917 г. состояла в партии эсеров.
Б.Н.Миронов. Я остановлюсь на докладах Дж.Нюбергер, Х.Яна, и
(ГЛ.Фирсова. Нюбергер впервые среди историков обратилась к прото-
колам заседаний мировых судов 1870 1880-х гг. для изучения того,
как городские рабочие и мещане использовали суд для защиты своих
прав и для борьбы с предпринимателями. И в деревне крестьяне после
Великих реформ стали чаще обращаться в волостные суды для отстаи-
вания своих интересов, причем не только мужчины, но и женщины.
Последние особенно часто жаловались на плохое обращение мужей, на
запрещение заниматься отходничеством, требовали развода и т.д. Та-
ким образом, деятельность и мировых, и волостных судов действитель-
но указывает на подъем личного достоинства, на стремление простого
человека отстоять свои новые права. Вместе с тем мне кажется, что
автор иногда слишком увлекается и преувеличивает степень роста
419
самосознания. В числе примеров, иллюстрирующих эти процессы,
Нюбергер привела случай спора рабочего со своим директором. Рабо-
чий пожаловался в суд, обвинив директора в физическом оскорблении.
Однако во время суда выяснилось, что рабочий исказил факты и что
оп - пьяница. Несмотря на это, Нюбергер делает вывод о том, что
обращение рабочего в суд диктовалось его стремлением утвердить свое
человеческое достоинство. С такой интерпретацией данного факта
трудно согласиться. Дело в том, что для человека, страдающего алко-
голизмом, характерны резко выраженное стремление к рисовке и бра-
ваде, а также лживость, и обращение в суд свидетельствовало лишь о
болезни истца.
Х.Ян провел тонкое исследование по изучению массовых настрое-
ний во время Первой мировой войны и также использовал новые источ-
ники (в частности, лубок и карикатуру), к которым историки прежде
не обращались. Ему удалось проследить, что настроение городских
низов (а это 90% всего городского населения) в течение четырех лет
войны изменялось от «ура-патриотизма к меланхолической грусти о
судьбе своей родины, своей семьи и самого себя». Давно дискутируется
в историографии вопрос о роли войны в революциях 1917 г. Одни счи-
тают, что война привела к революции, другие — что война только ус-
корила ее приход и т.д. Доклад Х.Яна говорит о том, что именно война
вызвала революцию, поскольку в течение длительного времени, до
1916 г., господствовало ура-патриотическое настроение и, если бы вой-
на была успешной или закончилась раньше, революционные события
вряд ли произошли.
Доклад С.Л.Фирсова также интересен, но я не согласен с неко-
торыми высказывания автора. Мне кажется, что он несколько одно-
сторонне оценивает роль церкви в российском обществе конца XIX —
начала XX в. Церковь как институт отнюдь не являлась «придатком
государственной машины». Г.Фриз убедительно показал в своих ра-
ботах, что в течение XVIII — начала XX в. церковь обладала значи-
тельной автономией от государства, имела свою программу (социаль-
ную, в том числе) и по возможности ее отстаивала. Фирсов разделяет
мнение о том, что рабочие поголовно были атеистами. Однако жало-
бы на то, что вера ослабевает, народ в церковь не ходит, священни-
ков не слушает и т.п. раздавались со времени возникновения право-
славной церкви. Если бы жалобы соответствовали действительности,
то к началу XX в. церковь лишилась бы паствы. Между тем, данные
о посещении исповеди православным населением по сословиям, со-
биравшиеся в России с начала XVIII в. и до 1917 г., свидетельствуют
о неизменно высокой посещаемости церкви. Например, в 1842 г. про-
420
пустили исповедь лишь 5% городских обывателей, а в 1913 г. — 5,8%,
среди крестьянства - соответственно 0,3 и 6,7%. Откуда же жалобы
на «оскуднение веры», на рост атеизма среди интеллигенции, рабо-
чих и крестьян? Я пока не знаю ответа.
А.В.Островский, Мне представляется интересной постановка двух
проблем: «Рабочие и общество» и «Рабочие и общественное движе-
ние». В представленных докладах рассматривается широкий круг во-
просов, связанных с названными проблемами. Однако есть вопрос, ко-
торый тоже заслуживает внимания, хотя он не получил отражения в
докладах и обходится стороной не одним поколением исследователей.
Чтобы было яснее, о чем идет речь, начну с вопроса: можно ли
получить правильное представление о человеке, если рассматривать его
внешний вид, образ мыслей и поступки, отвлекаясь от того, где и как
он получает средства для существования? Я думаю, нет. Почему? Одно
дело, когда человек сам зарабатывает себе на жизнь и может самостоя-
тельно распоряжаться заработанными средствами, и другое дело, когда
он находится на содержании и когда тот, кто содержит его, имеет воз-
можность влиять на его внешний вид, образ мыслей и поступки.
По истории рабочего и революционного движения написано много.
Но, к сожалению, до сих пор предметом специального изучения не стал
такой важный вопрос, как вопрос о том, кто кредитовал рабочие пар-
тии и отдельные политические выступления. По этой причине сейчас
трудно судить о том, каким именно был бюджет революционного дви-
жения, и выяснение степени самостоятельности рабочего движения
имеет принципиальное значение.
Те примерные расчеты, которые можно сделать на основании имею-
щихся источников, дают основание утверждать, что в начале XX века
ежегодно на финансирование революционного движения в России тра-
тились сотни тысяч, а в период наиболее острой борьбы - миллионы
рублей. Откуда же брались эти средства? Сразу же нужно сказать:
лишь частично они складывались из членских взносов. Огромную же
роль играли так называемые частные пожертвования.
Вопрос о пожертвованиях и жертвователях не новый. Хорошо из-
вестна фирма Саввы Морозова и его двоюродного племянника Нико-
лая Павловича Шмита. Правда, всякий раз, когда затрагивается их
деятельность, связанная с финансированием революционного движе-
ния, подчеркивается, что они были «белыми воронами» в своей среде.
Однако, на мой взгляд, подобная их оценка связана лишь с неизученн-
н остью самой проблемы финансирования революции. На протяжении
421
нескольких лет я составляю картотеку революционного движения в
России. Сейчас в пей уже более 200 имен. Причем, это .тишь наиболее
видные представители крупного капитала и царские сановники, ко-
торых по богатству и влиянию можно поставить рядом с Морозовым и
Шмитом.
Исходя из этих материалов, можно утверждать, что свои Саввы
Морозовы были почти в каждой губернии. В некоторых из них счет
идет не на единицы, а на десятки. Прежде всего, это касается Москвы,
где среди кредиторов революции мы видим Армандов, Барановых, Губ-
киных, Коншиных, Четвериковых. Можно также указать на нацио-
нальные окраины, в первую очередь Кавказ, где в качестве кредиторов
революции выступали такие известные нефтепромышленники как Ман-
ташев и Гукасов.
Возникает вопрос: на каких же условиях предоставлялись средства
рабочим организациям. По всей видимости, часть пожертвований шла
без всяких условий и была проявлением оппозиционности самих жер-
твователей по отношению к правящему режиму. Но часть средств, не-
сомненно, передавалсь на определенных условиях, т.е. пожертвования
имели целевой характер. Я не буду сейчас рассматривать эту проблему,
но думаю, что она должна привлечь внимание и стать предметом специ-
ального изучения и осмысления.
Е.Р.Ольховский. Здесь говорили, что нужно выделять проблемы, а в
выступлениях разговор идет, в основном, о докладах. Попытаюсь дер-
жаться средней линии. В двух выступлениях сегодня речь шла о поли-
тической партии XIX в. — народовольческой. Хотелось поставить
опять-таки проклятый терминологический вопрос -- а что такое поня-
тие «партии», применительно к XIX в.? Это понятие, вовсе не совпа-
дающее с тем, что мы имеем в виду сегодня. Партией тогда назывались
все оппозиционные элементы. Давайте различать понятия, иначе мы
запутаемся окончательно.
О докладе проф. Г.И.Королева. Доклад мне показался достаточно
интересным, но о представлениях рабочих о социализме в нем очень
мало. А главное, у меня возникли следующие вопросы: а чем же от-
личались представления рабочих о социализме от представлений ин-
теллигенции о социализме?, что же между ними было общего?, как
эти представления о социализме распределяются по каким-то группам
или слоям рабочих? Я думаю, что все это — очень серьезные вопро-
сы. Может быть, они подвигнут нас на их дальнейшее изучение. За-
тем, в отличие от счастливого В.Н.Гинева, который во всем согласен
422
с Деборой Перл, я, к сожалению, не со всем могу в ее докладе согла
ситься. Интересный доклад, многие вопросы трактует и верно, и тон-
ко. Но волей-неволей все сводится к С.-Петербургу и Москве, и я
согласен с этим. Но я не могу, например, согласиться с тем, что в
1870-х гг. существовал какой-то единичный рабочий кружок. Затем,
мне кажется, что в докладе о других революционных организациях
рабочих упоминается лишь в связи с «Народной волей» и то
вскользь. Надо было раскрыть концепцию взаимоотношений рабочих
с «Народной волей». Затем, мне кажется, что коллега Перл несколь-
ко увлеклась и, вслед за некоторыми нашими историками (к при-
меру, - С.Л.Эвенчик), причисляет к «Народной воле» все кружки и
группы, в материалах которых говорится о политической борьбе,
терроре и т.д. А это далеко не вся правда, потому что 1880-е гг. —
это время поражения «Народной воли» и, с другой стороны, актив-
ной деятельности «Черного передела». Их раздельное существование
и, в то же время, взаимодействие.
Еще одно соображение: надо учитывать, что рабочие кружки порою
несколько раз буквально за 2—3 года переходили од народовольцев к
благоевцам, а до этого — чериопередельцам. Тогда доклад был бы бо-
лее строгим в научном отношении.
Я позволю себе еще несколько слов о двух докладах. Во-первых, о
докладе А.С.Касимова. Он очень интересный. При его чтении возник-
ли вопросы: какие особенности рабочего движения в Центральном Чер-
ноземном районе?, каковы особенности формирования здесь социалис-
тического сознания у различных категорий рабочих? Доклад очень це-
нен, он действительно идет от материала, хроники рабочего движения,
от программной работы, которая сегодня ведется глобально, в масшта-
бах всего бывшего СССР. Работа Касимова сделана в русле того, что
проделали сотни привлеченных к работе по «Хронике». И не оценить
участие Касимова в этом было бы нечестно. Но все-таки хорошо бы
четко сказать о преимуществах этой «Хроники» в сравнении с тем, что
мы делали все вместе.
И последнее замечание, связанное с докладом С.А.Степанова. До-
клад ставит, с моей точки зрения, серьезные проблемы в русле новых
течений в развитии исторической науки, но кое-какие вопросы возника-
ют. Вы ставите несколько серьезных проблем, например, о близости
черносотенцев с фашизмом. Но ответ на этот вопрос краткий. На
стр. 17 Вы пишете о кризисе черносотенцев. Я думаю, что он имел и
более глубокие корни, чем те, которые Вы формулируете. Мы сегодня
говорили о гапоновцах, можно говорить о зубатовщине. Но вот такой
вопрос к вам - «ушаковщина». Об этом мы сегодня не говорили, а
423
ведь это — целое направление. И хорошо бы разобраться в отношениях
этого направления к черносотенцам.
Д.Нюбергер. Поскольку сегодня речь шла о хулиганстве, не могу отка-
заться от соблазна говорить об этом явлении, особенно когда оказа-
лось, что мало кто знает об этой очень интересной геме, тесно связан-
ной с рабочим движением. Но, во-первых, надо поправить ошибку
очень интересного, на мой взгляд, доклада о религии С.Л.Фирсова, а
именно, что хулиганство, как бытовое явление, имело место в основном
после 1905 г. На самом деле, оно возникло гораздо раньше, еще с кон-
ца XIX в. Первое употребление этого слова я нашла в 1898 г. А воооб-
ще хулиганство связано не только с рабочим или революционным дви-
жением, а, прежде всего, с миграцией в город крестьянства с его
культурой. Второе, очень трудно отличать хулиганов от рабочих во
время забастовок и демонстраций 1905 г. и особенно - 1906 г., а потом
и 1912 г. и особенно — 1914 г. Я не буду об этом детально говорить, но
если вас интересует эта тема, я могу отослать к своей книге.
В.Н.Гинев. Е.Р.Ольховский упрекнул меня в том, что я во всем согла-
сен с Деборой Перл. Я же сказал, что я согласен с тем, что есть в
докладе. А не согласен с тем, чего нет в докладе. Что же касается
доклада проф. Королева о представлениях о социализме у рабочих и
интеллигентов в России, то о рабочих очень мало говорится. И это
действительно сделать очень трудно, т.к. мало источников. Допустим,
если вспомнить многих народников и их показания на следствии и до-
знаниях, то это очень сложный источник. Они там говорили совсем не
то, что думали, и все-таки кое-что можно было в этих документах вы-
явить. Может быть, так можно поступить и по отношению к рабочим в
более позднее время. Ну, конечно, если есть какие-то воспоминания
или сочинения, исходящие от рабочих, это самый ценный материал. Но
большая часть доклада посвящена представлениям о социализме интел-
лигенции и ее различных течений. И если раньше советские историки
четко отделяли качественную грань между представлениями о социа-
лизме пролетарских революционеров от всех прочих, то в докладе крен
в другую сторону. Здесь главное внимание обращается на то общее
представление о социализме, что было у разных направлений интелли-
генции. И этот крен слишком большой. В моем понимании не было
общего представления, а были какие-то особенности. Надо сказать, что
доклад Г.И.Королева представляет как бы заявку на новый взгляд на
424
тему, на новое изучение. Там много ссылок, по каждому персонажу или
течению приводятся 2-3 цитаты, и это производит впечатление неко-
торой случайности. Я думаю, чтобы делать общий вывод о представле-
ниях о социализме у интеллигенции разных направлений, о том, что
было общего и что было особенного, нужно по каждому течению иметь
конкретное солидное исследование. И только тогда делать какие-то
обобщения. Даже у представителей одного и того же неонародническо-
го течения и то были разные представления о социализме, одно было,
допустим, у эсеров, более или менее государственный социализм, но
все-таки с элементами децентрализации, причем разными у разных
групп эсеров. Разные представления о социализме как будущем строе
были у эсеров и народных социалистов. Мне кажется, что в будущем
нужно какую-то общую модель создать, но предварительно нужны кон-
кретные-исследования по отдельным течениям социализма.
Н.Н.Смирнов. Мне хотелось бы сказать о 2-х докладах, которые про-
извели очень сильное впечатление. Это, прежде всего, блестящий до-
клад проф. У.Розенберга и он, я согласен с П.В.Волобуевым, дает ос-
нование для того, чтобы продумать тему нашего будущего коллок-
виума. Но есть пара моментов, которые требуют дополнительного
пояснения. Прежде всего, я хотел бы спросить, действительно ли
проф. Розенберг склонен отждествлять российский либерализм с каде-
тами? Особенно после революции 1905 г. Я совершенно согласен с
З.Га.лили, которая расширила рамки русского либерализма, показала
целый ряд его направлений, течений, как партийных, так и внепартий-
ных. И это нужно было отметить в докладе, поскольку и в 1905 г. это,
несомненно, имело свое место и оказывало свое воздействие на полити-
ку и на отношения и российских либералов, и российской интеллиген-
ции, как наиболее важной части российских либералов, в частности, к
рабочему вопросу. Я не совсем согласен с тем, что даже конституцион-
ные демократы, о которых проф. Розенберг очень много пишет в этом
докладе, склонны были игнорировать такое понятие как рабочий класс
и сводили его к определению — просто рабочие. Из публикаций той же
кадетской партии и их газет, которые издавались и в Петербурге, и в
Москве, видно, что понятие рабочий класс для кадетов было известно,
они им весьма активно пользовались. Потом, честно говоря, мне стало
как-то обидно за женщин. Вы знаете, я прочитал этот доклад и поду-
мал: ну неужели кадеты были такими уж глупыми, что они просто ни
женский вопрос, ни женщин в России не переваривали? Они о них не
заботились, они о них не думали, в программы свои они их не включа-
425
ли. Так ли .это па самом деле? Мне тоже думается, что все не совсем так
просто. Понимаете, с этим можно было бы согласиться, но ведь среди
членов кадетской партии было и много представительниц прекрасного
пола, и даже в ЦК. Как же это соотносится с. тем, что кадеты якобы
вобще отстранили па задний план женщин.
Мне думается, что выступление З.Галили в значительной степени
продолжило тематику доклада проф. Розенберга. Дополнило, в равной
степени, этот доклад и сообщение Р.Ш.Ганелина, как всегда с прису-
щим ему юмором и эрудицией. Очень интересен доклад уважаемого
коллеги Х.Яна. Я полностью солидарен с Б.И.Колоницким. Здесь
тоже многое не так просто, как это может показаться на первый взгляд.
Даже статистика посещения тех же увеселительных заведений, тех же
кинотеатров, даже анализ репертуара мало что скажет нам об отноше-
нии рядовой публики к тому, что они видели. Понимаете, кино для
рабочих было одним из наиболее доступных развлечений, и, в силу
этого, они довольно часто посыпали кинотеатры, да потом кинемато-
граф как таковой им был в новинку в то время, в 1905 3907 гг. Это и
любой человек, каким бы интеллектом он ни обладал, просто считал
себя обязанным как на что-то новое посмотреть. И в годы Первой миро-
вой войны было то же самое. В этом Б.И.Колоницкий абсолютно прав.
Простое человеческое любопытство, простой интерес тоже подталкива-
ли к посещению кинематографа, но это вовсе не значит, что все посе-
щавшие однозначно могут быть причислены в разряд шовинистов. Все
было гораздо сложнее и этим нужно специально заниматься. Необхо-
димо специальное исследование. Те доклады, которые прозвучали
здесь, показывают, что наш уровень по сравнению с коллоквиумами
1990 и 1993 гг., которые мы проводили, поднялся на какую-то новую
ступень, он вскрыл те нюансы, те проблемы, мимо которых мы очень
часто проходили мимо. И это замечательно. Я думаю, что если и дальше
коллоквиумы будут так же проходить, будет огромная польза всем нам.
Н.С.Полищук. Традиция издания патриотических лубочных картинок
восходит в России к XVIII веку. Особенно много их увидело свет в
период Отечественной войны 1812 г. Тогда антигероями патриотичес-
кого, главным образом сатирического, лубка были Наполеон и его
армия. Обращение к подобному лубку в 1914—1916 гг. было вполне
естественным для России, как и присутствие темы патриотизма и ос-
меяния врагов Отечества во всех жанрах и разновидностях «массовой
городской культуры», всегда не только откликавшейся на требования
дня, но и выполнявшей определенный социальный заказ. Поскольку и
426
патриотический лубок Первой мировой войны, и аналогичные открыт-
ки, и спектакли «для народа», и представления в цирках и балаганах,
и пр. «развлечения для народа», широко использовавшиеся для про-
буждения патриотизма и создания образа врага в лице немцев, безус-
ловно, оказывали влияние на отношение народа к войне и неприятелю,
то изучение их, бесспорно, необходимо.
Однако важно знать не только, что предлагалось народу, в том чис-
ле и рабочим. Еще важнее, мне кажется, выяснить отношение «потре-
бителей» масскультуры к предлагаемой им духовной пище и степень ее
«усвояемости» воздействия на них. Ведь сама по себе констатация того
факта, что народ (кто именно — рабочие, ремесленники, прислуга,
мелкие торговцы и пр.?) покупал лубочные картинки, посещал патри-
отические спектакли, цирковые представления, синераму и пр., по-мое-
му, еще не дает оснований утверждать, что все пропагандируемые идеи
целиком разделялись рабочими. Да и неизвестно, каков был процент
рабочих среди этого «народа», или «низших городских слоев», по
определению д-ра Х.Яна. К тому же рабочие жили ведь не только в
столицах и крупных городах. Значительная часть их проживала в
многочисленных фабричных селах и заводских поселках, так называе-
мых «заводах», где зачастую не было даже синерамы, не говоря уж о
цирках, народных домах, театрах. Да и лубочные картинки, а тем бо-
лее открытки, там тоже не так-то просто было купить.
При изучении вопроса о том, «насколько глубок был патриотизм раб-
очих» и «как они относились к войне», думается, особое внимание следо-
вало бы уделить источникам, практически не использованным докладчи-
ком. Это, прежде всего, мемуары рабочих и лиц, контактировавших с
ними, газетная хроника изучаемого времени, а также устно-поэтичес-
кий репертуар рабочих (главным образом, бытовавшие в их среде слу-
хи и толки, песни и частушки, пословицы и поговорки) и произведения
массовой рабочей поэзии. Обращение к этим источникам, на мой
взгляд, дало бы возможность получить более полное и достаточно объ-
ективное представление об отношении к войне, немцам и властям пре-
держащим не авторов и издателей патриотических лубочных картинок
и открыток и деятелей индустрии развлечений для народа, а самих
рабочих.
Л.Энгелыптейн. Прежде всего, я хотела бы поблагодарить Ю.И.Кирь-
янова -- его выступление позволяет мне еще раз выступить с этой три-
буны и сделать несколько уточнений относительно полемики о «рабо-
чем классе». И в подзаголовке моей книги о революции 1905 г. можно
427
встретить .это словосочетание. Но в первый день нашего коллоквиума я
задала вопрос: можем ли мы, историки, и сейчас употреблять это поня-
тие? Разумеется, невозможно отрицать, что в царской России были
люди, занимавшиеся физическим трудом на фабриках и заводах. Речь
идет не о социологии, а о политике. Так, либералы, о которых писал
У.Розенберг, предпочитали видеть в России «рабочих», но не «ра-
бочий класс». Социалисты же, напротив, искали и находили в России
«пролетариат». Идеальный образ «пролетариата» имел огромное сим-
волическое значение не только для социалистов, об этом я писала в
своей книге. Различные доклады, представленные на этом коллоквиу-
ме, также дают представление об этом идеале, о его влиянии на самосо-
знание рабочих, в особенности тех из них, которые стремились к куль-
турной и политической деятельности, т.е. понятие «рабочий класс»
имело субъективное значение.
На коллоквиуме мы много услышали о многобразии рабочей среды,
рабочего менталитета, рабочего быта. Многообразие проявлялось и в
вертикальном расслоении, например, в противопоставлении «рабочей
интеллигенции» и рядовых, «серых» рабочих. Соответственно, разно-
образными были культурные формы, обычаи, навыки политического
поведения. Другая проблема — социальные границы так называемого
«рабочего класса». Мне кажется, что они иногда проводятся произволь-
но. В действительности же рубеж между «пролетариями» и «люмпен-
про.тетариями» весьма условен (швеи, например, подчас занимались
проституцией, чтобы свести концы с концами). Еще один вопрос —
идеологическое многообразие рабочих(это одна из главных тем настоя-
щей сессии). Речь идет не только о том, что они придерживались раз-
личной политической ориентации. В своем политическом поведении
рабочие часто были неустойчивыми. И, наконец, проблема динамики.
Как отмечал в своем докладе проф. Кирьянов, «рабочий менталитет
был в стадии формирования», в этой связи 1905 г. не только отражал
важные изменения, но и «являлся решающим моментом в политичес-
ком развитии рабочих и общества в целом». Но возникает вопрос: раз-
вивались ли рабочие «по плану», приближаясь неуклонно к социалис-
тическому идеалу «пролетариата»?
Б.В.Ананьич. Мне не приходилось заниматься специально рабочим дви-
жением, изучением рабочего класса и, тем не менее, я рискнул все-таки
сегодня здесь выступить и поделиться некоторыми соображениями по
поводу рассматриваемой проблемы. Меня интересует вопрос в контекс-
те общего развития России в конце XIX — начале XX в. и характе-
428
ристики русской революции. Поэтому для меня было чрезвычайно важ-
но услышать доклады, которые заставили меня внести поправки в
представления о понятии «рабочий класс». Действительно, очень важ-
но, что мы теперь так далеко отошли от существовавшего в нашей ис-
ториографии представления о рабочем классе как о каком-то монолите,
противостоящем всему буржуазному. Мне кажется важным, что во
многих докладах было показано, что рабочее сообщество было явлени-
ем достаточно сложным, что в нем существовало внутреннее напряже-
ние и довольно серьезные противоречия религиозного, национального
и политического характера, что внутри рабочего сообщества достаточ-
но четко обозначились два крыла — праворадикальное, черносотенное,
находившееся под влиянием официальной идеологии, идеологии зуба-
товекого толка, или просто религиозно-монархического толка, и лево-
радикальное, находившееся под влиянием социалистических идей.
Между.этими двумя крыльями порой шла настоящая война в условиях
революций. Я недавно имел удовольствие читать работу Н.В.Михайло-
ва, посвященную безработным Петербурга, и в ней показаны эти стыч-
ки, настоящие военные стычки между боевиками - рабочими левора-
дикального характера и черносотенцами. Можно говорить о существо-
вании двух радикальных крыльев в рабочем движении, при полном
отсутствии либерально настроенной рабочей интеллигенции. Это явле-
ние мне кажется важным для понимания характера развития русской
революции. Поэтому для меня был очень интересен доклад нроф.
Розенберга, который, в известной мере, объяснил причины отсутствия
либерального течения в рабочем сообществе и мне кажется, что эта
тема заслуживает дальнейшей разработки.
Мне представляется, что чрезвычайно важно изучение правового
положения рабочих, уровня их правового сознания, в какой правовой
среде находились рабочие и интеллигенты, взаимодействовавшие меж-
ду собой. Думаю, что в этом смысле интересен и доклад Дж.Нюрбер-
гер, хотя она затронула только часть этой проблемы, нуждающе.йся,
по-моему, в дальнейшем изучении. Развивался ли радикализм в ра-
бочем движении благодаря влиянию настроенной леворадикально ин-
теллигенции, в частности социал-демократов? Забегая вперед, хочу
упомянуть доклад Ю.Шеррер, который я уже прочитал и в котором
показан высокий уровень воспитания и подготовки профессиональных
революционеров среди рабочих. Кстати, я должен сказать, что вопрос
о финансировании рабочего движения, который был вчера затронут,
представляется тоже важным, хотя, на первый взгляд, он, может быть,
и не имеет прямого отношения к теме коллоквиума.
429
Мне думается, что наряду с радикализмом в рабочем движении,
возникшим под влиянием социал-демократов, очень много для радика-
лизации рабочего движения сделало правительство, правительственная
политика, и, в связи с .этим, я возвращаюсь к теме модернизации
российской экономики, затронутой в докладе проф. Розенберга. Мо-
дернизация экономики в России проходила при отсутствии достаточ-
ной правовой культуры и правового обеспечения. От этого страдали в
равной мере и рабочие, и предприниматели. Кстати, мне тоже кажется,
что сюжет взаимоотношений между рабочими и предпринимателями
тоже заслуживает дальнейшего изучения. В работе Н,В.Михайлова
появился такой персонаж как предприниматель, сочувствующий рабо-
чим. Этот сюжет, к сожалению, ие получил развития в нашей литера-
туре. Россия развивалась как страна, лишенная либеральных парла-
ментских традиций, соответствующей правовой культуры. И это не
могло не отразиться на отношении общества к представительным
учреждениям, когда они возникли, и па отношении рабочих к предста-
вительным учреждениям.
Высокая степень государственного контроля в экономике задержи-
вала процесс формирования предпринимательской культуры. Это тоже
важный фактор для понимания того, что происходило в России, и я
еще раз возвращаюсь к законодательству 1880-х годов, к программе
Н.Х.Бунге, к его попытке каким-то образом решить эти проблемы.
Бунге разрабатывал рабочее законодателство и поставил вопрос о пре-
вращении и крестьянина, и рабочего в «персону», о создании и разви-
тии частного предпринимательства, развитии правовой культуры.
Фабричная инспекция, созданная Бунге, в начальный период своей
деятельности была достаточно либеральным институтом и могла бы как
либеральный институт развиваться, но, к сожалению, позднее была
трансформирована. И, наконец, нельзя забывать о проблеме копарт-
нершина, которая тоже была поставлена Буиге в 1880-е годы. К сожале-
нию, начинания Бунге не получили развития, а в политике правитель-
ства отдано было предпочтение зубатовщине. Это способствовало ради-
кализации рабочего движения.
Б заключение хотел бы сказать: мы говорим о России, как о стране
поздних революций, если можно так выразиться, потому что это были
запоздавшие революции. И ускоренная модернизация в условиях от-
сутствия достаточного, уровня правовой культуры и породила поздние
революции с характерным для них радикализмом, который осложнил-
ся еще тем, что революционное движение развивалось на фоне двух
войн, в которых Россия потерпела поражение: русско-японской и Пер-
вой мировой.
430
Ф.М.Суслова. Доклад Деборы Перл интересен. Па основе значитель-
ного круга, источников автор раскрывает содержание пропаганды
«Народной воли» в рабочих кружках, ее значение для будущего рабо-
чего движения. Хотелось бы напомнить некоторые факты историогра-
фии советского периода по этой проблеме. В.Н.Гинев в своем выступ-
лении отметил плодотворное начало исследования «Народной води» в
1820-х гг., первые публикации архивных материалов, назвал имена —
В.И.Невского, С.Н.Валка, И.А.Теодоровича. Хочу добавить, что дис-
куссия о «Народной воле» в 1930 г. носила жесткий характер. Она
предшествовала появлению тезисов Культпрона ЦК ВКП(б) к 50-ле-
тию «Народной воли», Невский и Теодорович в этом документе под-
верглись критике. Формулировки были в духе времени. Впоследствии
в 1937 г. они были репрессированы и погибли и лишь спустя много лет
посмертно реабилитированы. «Народная воля», как и все народничест-
вр, оказались темами, закрытыми надолго. Интересная полемика по
проблемам народничества развернулась в исторических журналах пер-
вой половины 1860-х гг. Публикация статей предшествовала выходу в
свет в 1966 г. первых монографий по «Народной воле» С.С.Волка и
М.Г.Седова.
Книгу С.С.Волка Дебора Перл только упоминает в примечаниях.
Однако именно в ней наиболее полно, по сравнению с другой литера-
турой, исследованы связи организации с рабочими фабрик и заводов
Петербурга, Москвы, провинции, содержание пропаганды. Впервые
привлечен большой архивный материал. Думается, что проф. Перл
следовало определить свое отношение к работе предшественника.
Нельзя согласиться с оценкой Деборой Перл советской историогра-
фии ио «Народной воле». Автор ее порицает, наряду с западной, якобы
за то, что история «Народной воли» «характеризуется на удивление
одинаково». Она является повествованием о последовательных терро-
ристических актах «героического периода». Для того, чтобы убедиться,
что это не так, достаточно посмотреть па оглавления названных и дру-
гих, более поздних, работ.
Критическая рецензия С.С.Волка и Ш.М.Левина в журнале «Ком-
мунист» на книгу М.Г.Седова являлась не фактом научной дискуссии,
а свидетельствовала о разном подходе авторов к проблеме. В 1969 г.
появилась книга В.А.Твардовской «Социалистическая мысль России
на рубеже 1870—1880 гг.», в которой автор был не согласен с трактов-
кой С.С.Волка социально-экономических идей «Народной воли»,
представлений о социалистическом идеале будущего и по многим дру-
гим проблемам. В 1983 г. вышла в свет фундаментальная работа, под-
готовленная коллективом авторов Института истории СССР Академии
431
наук СССР «Россия в революционной ситуации на рубеже 1870--1880-х
годов».
Большой вклад в исследование истории «Народной воли» и всего
освободительного движения 1866—1895 гг. внес Н.А.Троицкий, автор
нескольких исследований. Дебора Перл в примечаниях упоминает ав-
тора этих книг, однако, если абсолютно разные книги ей представляют-
ся одинаковыми, то советская историография в этом неповинна.
В докладе Г.И.Королева на первых четырех страницах речь идет о
1860—1880-х гг. А.И.Герцен и Н.Г.Чернышевский не упомянуты. Что-
бы показать взгляды народнической интеллигенции на будущий строй,
автор ссылается на П.А.Кропоткина, П.Л.Лаврова, П.Н.Ткачева, речь
С.Бардиной на суде. Народническая молодежь читала еще М.А.Баку-
нина, В.В.Берви-Флеровского, Н.К.Михайловского - они не упомя-
нуты, но и те, кого автор назвал, были представлены отдельными стро-
ками — цитатами о формах собственности при социализме и отношении
к будущности государства. Не получилось и не могло получиться пред-
ставлений народнической интеллигенции о социализме, да и озабочена
она была другим: что делать, чтобы приблизить новый справедливый
порядок и помочь народу.
Народническое движение начиналось после поражения Парижской
коммуны и в определенных социально-экономический условиях и по-
литической атмосфере. Без этого контекста нет и идей социализма той
поры, не понять и «хождения в народ».
Автор доклада не первопроходец. Существует большая и интерес-
ная историческая литература. После книг Ю.М.Стеклова (1918 г.)
и В.И.Невского (1925 г.) в 1965 г. вышла в свет монография Б.С.
Итенберга «Движение революционного народничества...». Появились
работы о М.А.Бакунине, П.Л.Лаврове, Н.К.Михайловском, П.Н.Тка-
чеве — Н.М.Пирумовой, Б.С.Итенберга, Э.С.Виленской, Б.М.Шахма-
това. Г.Г.Водолазов, А.И.Володин, И.К.Пантин исследуют процесс до-
марксистской социалистической мысли, в их книгах поставлены важ-
ные методологические проблемы. В обобщающем труде И.К.Пантина,
Е.Г.Плимака, В.Г.Хороса «Революционная традиция России» (1886 г.)
значительное место занимают приниципиальные проблемы революцион-
ного народничества и «Народной воли». Г.И.Королев делает одну
ссылку на книгу В.А.Твардовской, чтобы сказать об уточнении
масштабов коллективизма и о спорах по поводу допущения индивиду-
альной собственности на землю. Автор не заметил преодоления в
народовольчестве анархизма и аполитизма, получивших распростране-
ние в 1870-х гг., и поворота к политической борьбе, что имеет прямое
отношение к теме.
432
Та часть доклада, где автор рассматривает представления рабочих о
социализме, выглядит более убедительно. Интересна литература нача-
ла века, на которую опирается Г.И.Королев. Современная литература
по истории рабочего движения и социал-демократии позволила бы
уточнить, что читали рабочие и как менялся круг их чтения во времени.
В докладе упоминается рабочий, увлеченно рассказывающий своим
товарищам о будущем социалистическом обществе по роману Беллами
«Через сто лет» - фантастической иллюстрации к теории Маркса с
оптимистическим концом. В рецензии 1892 г. на этот роман и роман
Буажильбера «Крушение цивилизации», рисующий пессимистическую
картину будущего по Марксу, известный мыслитель и публицист
Н.К.Михайловский писал, что в отличие от романистов «Маркс ничего
не говорил о том, как именно произойдет перелом на вершине процес-
са, а прямо указывает на разные возможности в зависимости от умст-
венного и нравственного развития рабочих классов. Не пытается он
также уловить хронологию движения, ни подробности форм общест-
венного строя по ту сторону вершины процесса. Беллами, в качестве
романиста, не останавливается перед трудностями непреодолимыми
для ученого». (Поли. собр. соч. СПб., 1900. Т. VII. Стлб. 352).
В.М.Шевырин. Я буду говорить о двух докладах — А.С.Касимова и
У.Розенберга. Первый доклад позволяет заглянуть в самый «кратер»
российского рабочего движения. Это понятно, — Касимов один из тех
исследователей, которые держат на своих плечах фундаментальную
«Хронику» рабочего движения. В ней показано все разнообразие форм
этого движения, приводятся его количественные и качественные харак-
теристики.
Автор доклада отрешился от бытовавшей в литературе точки зрения,
что чуть ли не одна партия вела рабочий класс на демонстрации, на
митинги, и что эти формы были едва ли не монополией революционеров.
В действительности, этими формами «грешили» даже либералы, напри-
мер, А.И.Шингарев в «своем» Воронеже. Касимов рельефно освещает
деятельность социал-демократических организаций Центрально-Черно-
земного района, взаимоотношения рабочих и интеллигенции в поистине
судьбоносное время — в 1895- 1917 гг. В докладе обобщена огромная
масса материала, который дает возможность поразмышлять о многом, и,
в частности, он как бы подводит читателя к мысли о том, что рабочее
движение в России не оставляло места .либеральной альтернативе.
В докладе У.Розенберга проблема либеральной альтернативы рас-
смотрена в контексте представлений либералов о рабочих и модерниза-
433
ции России. Такой подход автора доклада вполне правомерен. Либера-
лы бились над тем, как «подключить» рабочих к политической куль-
туре, что сделать, чтобы страна пошла по эволюционному пути без
крови, насилия, без революций и социальных катаклизмов. Их уже в
1906 г. сильно тревожило, что социал-демократические идеи, как пи-
сал II.Н.Милюков, начали царствовать в рабочей среде.
У.Розенберг дает во многом убедительную интерпретацию позиции
либералов, испытывавших, как отмечается в докладе, давление и со
стороны правительства, и со стороны рабочих. Заслуживают внимания
рассмотренные в докладе воззрения либералов на взаимосвязь трудово-
го законодательства, профессионального движения и модернизации
страны. Весьма важен и затронутый в докладе вопрос о том, почему
либералы подчеркивали свою внеклассовость и надпартийность. Мне
представляется, что это было следствием и социального состава их
организаций (прежде всего, кадетской партии, в которой было много
демократических «элементов»), и доминировавших в обществе умонас-
троений.
Ю.И.Кирьянов, выступая здесь, на коллоквиуме, резонно отметил
неукорененность капитализма не только в сознании рабочих, но и в
общественном сознании. Действительно, парадокс заключался в том,
что Россия развивалась по капиталистическому пути, а общественное
сознание еще не прониклось идеями собственности. Капитализм в Рос-
сии, несмотря на свой бурный рост, еще не «переработал», не включил
в свой «контекст» сознание и психологию большинства россиян. Мож-
но сказать, что подлинный трагизм России заключался в «нестыковке»
происходившего социально-экономического и политического развития
страны с широкой амплитудой мнений в обществе, в целом критически
воспринимавшем это развитие. За упущенное время и успехи модерни-
зации, за «европеизацию», России приходилось платить высокую «по-
литическую» цену. Самоубийственная позиция российского общества
объясняется его политической незрелостью и неискушенностью, во
многом — результатом чрезвычайно сложного переплетения политичес-
ких и социально-экономических отношений в стране: «вчерашнего»
строя, еще живого, сильного и «сегодняшнего», еще не окрепшего, и не
«самосознавшего» себя, в полной мере, капитализма.
Либералы «веховской» складки шли «против течения». Но все
значение того, что в России, по словам С.Л.Франка, «не было собст-
веннического «миросозерцания», бескорыстной и сверхличностной
веры в святость принципа собственности», они постигали только пос-
ле 1917 г. Тогда и П.Б.Струве констатировал, что «в русском образо-
ванном классе... безусловно господствующим было социалистическое
434
мировоззрение, а в народных массах не выработалось ни привычек,
ни идей собственности» - «комбинация», создавшая «ту духовную
атмосферу, в которой протекала русская революция». Но то, что в
среде интеллигенции либеральные идеи в их «сублимированном»,
«веховском» виде имели малый круг приверженцев — очевидно.
Именно потому «угас», прекратил свое существование журнал «Мос-
ковский еженедельник» — духовная предтеча «Вех». Либеральный
центр оказался в трагическом положении, насилие «слева» и насилие
«справа», взаимно питая друг друга, образовали порочный круг, разо-
рвать который не в силах была либеральная альтернатива, в чем
серьезно сказалось и отсутствие у либералов массовой социальной
опоры. В 1905—1906 гг. они трижды пытались «войти во власть» и
каждый раз это срывалось из-за их слабости, невозможности проти-
востоять революции и реакции.
Такой расклад политических сил в стране был обусловлен прежде
всего тем, что «верхи» (главным образом, царь и его окружение) слиш-
ком задержались с реформами, опоздали - общество уже «перегре-
лось» и потому на политическом аукционе в большом ходу были ра-
дикальные идеи — и среди интеллигенции, и среди рабочих. Их раз-
гару в невероятной степени способствовало участие России в Первой
мировой войне.
Что знаменовал собой 1917 г. — отголоски ли революционных бурь,
сотрясавших Европу в XVIII—XIX столетиях, преждевременное ли
провозвестие будущего, или симбиоз того и другого? Ясно одно: утопи-
ческая для многих идея социализма, внедренная в рабочие массы ра-
дикальной интеллигенцией, «наложилась» на российские реальности и
немало способствовала тому, что страна пришла в движение, устремив-
шись к новому, неведомому еще в истории человечества, социальному
строю. Российская интеллигенция, раскручивая этот «маховик», пала
жертвой его бешеных «оборотов». Но совершенно ли напрасными были
эти и другие беспрецедентные жертвы россиян в ходе «социалистичес-
кого эксперимента»? На этот вопрос истории еще предстоит дать свой
бесстрастный ответ. Но и теперь очевидно, что и обратное движение
«маховика» к капитализму, начатое в последние годы, не сулит стране
безоблачного неба.
Сослагательное наклонение не в чести у историков, но все же, если
пользоваться им, то можно предположить, что для России во многих
отношениях было бы лучше, если бы она избежала крутых перемен в
своей судьбе и в начале XX столетия, и в его конце. Но история рас-
порядилась по-своему. Понять и объяснить ее «своеволие» - наш про-
фессиональный долг.
435
О.А.Поливанов. Мне хотелось бы коснуться одной проблемы, постав-
ленной в докладе Х.Яна. Можно только приветствовать, что такая
сложная и деликатная тема была вынесена на обсуждение, равно как и
постановку ряда вопросов в данном докладе. Но имеется и ряд возра-
жений. Во-первых, ошибочна попытка определить степень патриотизма
русских рабочих на основании внешних проявлений официальной
патриотической пропаганды. Следует сделать различие между офици-
альной пропагандой и патриотизмом человека. Далее, изменение форм
официальной пропаганды не означает падение или подъем патриотизма
населения. Понятие патриотизма сугубо индивидуально и в определен-
ных условиях претерпевает трансформацию. Но это никак не может
быть определено только по примерам официальной патриотической
пропаганды. Каждый конкретный человек в понятие патриотизма вкла-
дывает свое понятие в том, что происходило изменение его содержания
в годы войны — в этом ничего удивительного нет. Такой же процесс
трансформации понятия патриотизма шел в годы войны и у немцев, что
хорошо показал Ремарк. Для изучения патриотизма следует использо-
вать не официальную пропаганду, а совершенно иной пласт источни-
ков: те же письма времен войны. Они-то как раз и показывают, что
вкладывали в понятие патриотизма разные категории населения Рос-
сии. Кстати, вопреки выводам автора доклада, замечу, что письма фе-
враля 1917 г. показывали не падение патриотизма русских солдат, а
его трансформацию. Кроме того, автор, критикуя патриотическую рус-
скую пропаганду, не обращает внимания на аналогичную в странах-
противницах России. И если в России пропаганда рисовала Вильгель-
ма антихристом, то это — русская традиция. Наполеон также считался
в России антихристом. Но аналогичного содержания плакаты издава-
лись и в Германии, и Австро-Венгрии. Замечу, что нельзя также ста-
вить на одну планку понятие патриотизма и проблему оправдания или
отрицания войны и существующего строя. Такой подход уводит нас в
сторону как от решения проблемы патриотизма, так и от вопроса об
отношении к войне и строю. Можно быть патриотом, но не оправды-
вать строй и выступать против войны. Автор же доклада такого разде-
ления не допускает.
Д.Перл. Я хотела бы сказать несколько слов по поводу очень сущест-
венных и справедливых вопросов оппонентов. Во-первых, конечно,
русские историки провели важные исследования по истории «Народ-
ной воли», и в моих статьях я их цитирую. Но, думаю, особенно много
сделали С.Н.Валк в 1820-х гг., и совсем недавно — С.С.Волк. Но меня
436
интересует история революционного движения конца XIX в. в целом.
Нам нужна теперь полная социальная история, а не только политичес-
кая история движений. И я надеялась предложить в докладе несколько
источников и перспективы. Во-вторых, я согласна с мнением Е.Оль-
ховского насчет существования других партий и революционных на-
правлений 1880-х гг., кроме «Народной воли». Я говорю о «Черном
переделе», о так называемых неонародниках 1880—1890-х гг., о их свя-
зях с социал-демократическими группами в Петербурге. И правильно,
что разница между группами разных направлений иногда стирается.
Иногда группы разных политических тенденций пользовались одной и
той же литературой, иногда даже обменивались пропагандистами.
Один рабочий мог быть членом групп разных оттенков в разные време-
на. Такие случаи подчеркивают сходство, а не разницу в революцион-
ном‘движении.
Е.Л.Варустнна. Позвольте одну реплику по докладу Хубертуса Яна. Я
понимаю, что автор, расматривая эту проблему на примере изучения
массовой городской культуры и поведения рабочих, в какой-то мере
даже рисковал, выходя на такую обобщающую понятийную категорию,
как патриотизм. Сама попытка рассмотреть тему патриотизма рабочих
Петрограда в период мировой войны, опираясь на материал массовой
культуры той поры, заслуживает внимания и уважения. Автор стре-
мился найти ответы на поставленные вопросы, но далеко не на все из
них удалось получить ответы. И это естественно: патриотизм и челове-
ческая судьба, поведение личности — здесь так много исходных дан-
ных — и воспитание, и образовательный уровень, и влияние обществен-
ных институтов и мнений, традиций и устоев, и фактор времени...
Представления о патриотизме в рабочих слоях не были константными,
постоянными величинами на протяжении трех лет войны. Они меня-
лись, и весьма существенно, поскольку на них оказывало влияние до-
статочно большое количество факторов — и экономических, и социаль-
ных, и психологических, и многих других.
Следующий вопрос: массовая культура и культура общества в це-
лом. Массовая культура не существует отдельно от общечеловеческой
культуры и той, которая, в частности, обогащала российское общество.
Формирование патриотизма в различных слоях питерских пролетариев
шло под воздействием не только массовой культуры. Взгляды, настро-
ения эти складывались под влиянием многих источников духовного
воздействия на рабочих. Целенаправленно вела такого рода «культур-
ную» работу официальная государственная пропаганда. Надо ли дока-
437
зывать, что, наряду с огромным удельным весом массовой культуры,
выходило множество официальных журналов и газет, изданий разно-
образных обществ и объединений. В годы войны появилась целая серия
военных журналов «Война», «Мировая война», «Война и победа»,
«Военный юмористический журнал», «Война в Европе», «Юмористи-
ческий альманах» и другие, в которых сотрудничали крупные писате-
ли, которые действительно опосредованно влияли на рабочее движение
и которые вносили свои коррективы в массовое сознание и в эту куль-
туру. Надо ли говорить о том весомом пласте культуры, о таких фено-
менах в среде российских писателей, как Леонид Андреев, Валерий
Брюсов, Иван Бунин, Зинаида Гиппиус, Максим Горький, Владимир
Короленко и др. И еще. Вспомним ранние дневники Ларисы Рейснер
или «Отрывки из дневника 1914» (Л., 1925) Александры Коллонтай.
Ведь они насквозь пропитаны мотивами патриотизма. Было бы инте-
ресно проследить трансформацию мировоззрения этих людей.
Следующий момент, который я хотела подчеркнуть, - о массовой
культуре для рабочих как способе их отвлечения и развлечения. Отвле-
чение от труда и политики, досуг, увлечение или патриотизм? Была ли
альтернатива? Здесь тоже необходим анализ, видение картины в це-
лом. Иначе — схематизация, почти пародия, карикатура на то, как ра-
бочие воспринимали действительность. Еще раз подчеркнем, что на
войну работала серьезная государственная машина, что существовал
огромный поток литературы и для других слоев населения огромной
страны (здесь можно привести длинный список работ, которые посвя-
щены именно этой теме), не говоря о специальных изданиях для сол-
дат, например, «Походная памятка русского солдата» или «Календарь-
памятка русскому солдату 1915 год», о специальных выпусках для ра-
бочих, например, «Война до победы». «Голос рабочего ко всем
гражданам свободной России», специальных красочных альбомах и
открытках, афишах, иллюстрациях и т.д., в создании которых прини-
мали участие художники и литераторы, чье творчество оказывало
сильное влияние на все слои общества. Например, в таком издании как
«Отечество. Иллюстрированная летопись. 1914. Народная война. Вой-
на на суше, на море и в воздухе. Картины, портреты, фотографии,
рисунки с натуры» сотрудничали Ю.Анненков, А.Н.Бенуа, И.Я.Били-
бин, А.Блок, И.Бунин, М.Добужииский, Б.Кустодиев, Г.Нарбут,
Л.О.Пастернак, А.М.Ремизов, И.Е.Репин, Ф.Сологуб, Тэффи, К.И.
Чуковский и многие другие.
И наконец, я хотела сказать, что в докладе автор рассматривает не
субъект исторического развития, а объект, который и нуждается в бо-
лее всестороннем рассмотрении. Да, скажем, рабочие ходили в кино.
438
Но как они его воспринимали? Этих данных нет, этого анализа нет.
Тем не менее, и предложенный материал ценен и дает более широкую
картину о Первой мировой войне и обществе той поры.
Ю.И.Кирьянов. Сегодня прозвучала оценка докладов, в частности,
доклада А.С.Касимова, с моей точки зрения, очень интересных, нуж-
ных для более правильного, объемного представления о рабочем дви-
жении. Я присоединяюсь к этой положительной оценке. Возможно,
участникам симпозиума известно, что в Институте российской истории
РАН подготавливается и издается «Хроника рабочего движения в Рос-
сии» за 1895 1917 гг. А.С.Касимов, наряду с Н.В.Блиновым (Си-
бирь), В.Г.Сарбеем (Украина), Л.С.Юдиной (Урал) и другими, вы-
ступил пионером составления такой «Хроники» по Центральному
Черноземному району. И если общероссийская «Хроника» «застряла»
на 1898 г., то А.С.Касимов по своему региону (пять губерний) сумел
закончить работу за весь период и опубликовал ее результаты, которые
и были представлены вниманию участников симпозиума. Эта работа —
новый, более всесторонний, более правдивый взгляд не только на раз-
личные формы трудовых конфликтов, рабочего движения, но и на дея-
тельность партийных организаций различных политических направле-
ний в рабочей среде на различных этапах общественного движения.
Этот «новый взгляд» существенно корректирует наши прежние пред-
ставления.
Тема «Рабочие и правые организации» является одной из новых,
выдвинутых в литературе. Этот тематический пробел существовал 60
лет. О правых организациях и, тем более, об их деятельности в среде
рабочих, говорилось обычно крайне мало и в соответствии с существо-
вавшим шаблоном. Пионером разработки темы является участник на-
шего симпозиума — С.А.Степанов, защитивший докторскую диссерта-
цию и издавший по этой проблеме монографию. В докладе на нашей
конференции он представил материал, характеризующий деятельность
правых организаций в среде рабочих. Этот материал бесспорно интер-
есен. Он нуждается в каких-то дополнениях по некоторым губерниям и
промышленным центрам, в частности, по крупным железнодорожным
узлам, где правые организации вели особенно большую работу. К чис-
лу таких регионов и центров относились Калужская, Пермская, Мос-
ковская, Владимирская и Херсонская губернии. Со многими положе-
ниями и выводом этого доклада о том, что правые после 1905—1907 гг.
переживали кризис, я согласен. Начало этого кризиса, с моей точки
зрения, относится не к годам Первой мировой войны, что было бы
439
совершенно естественно, а к 1907 г. или, по крайней мере, к 1908 г.
Мне думается, что правительство, МВД, Департамент полиции пыта-
лись в это время, по крайней мере в 1908 г., создать с парламентские»
правые организации и, таким образом, несколько утихомирить ту дея-
тельность руководителя Союза русского народа А.И.Дубровина, ко-
торая была связана с местью политическим противникам, среди ко-
торых оказались не только некоторые депутаты Государственной думы,
но даже бывший премьер С.IO.Витте. Создание новой правой органи-
зации - Русского народного союза имени Михаила Архангела в начале
1908 г., которым стал руководить В.М.Пуришкевич, затем (в отсутст-
вие Дубровина) избрание председателем Союза русского народа Н.Е.
Маркова-второго (а Дубровина — лишь почетным председателем)
вполне укладываются в эту схему. Что касается Первой мировой вой-
ны, то она привела к противоречию между низами, рядовыми правыми,
которым надо было добиваться любыми способами, включая трудовые
конфликты, улучшения своего положения, и одним из основных прин-
ципов правых — никаких массовых выступлений, тем более в условиях
войны.
В докладе поставлены и некоторые другие вопросы, на которых я
хотел бы остановиться для того, чтобы в дальнейшем получить ответ. И
книга, и доклад С.А.Степанова посвящены «черносотенцам». В этой
связи я хотел бы заметить, что в некоторых случаях мы используем
политическую терминологию прошлого времени в современной науч-
ной литературе, что неправомерно. Содержание понятия «черносотен-
цы» самими правыми и их оппонентами — представителями обществен-
ного мнения (и либералами, и радикалами) — раскрывалось по-раз-
ному. Представители правых Союзов, организаций (И.Г.Щегловитов,
К.Н.Пасхалов и др.) с гордостью называли себя черносотенцами, имея
в виду под ними защитников самодержавного царя и существовавших
государственных устоев. Общественное мнение, либеральная и рабочая
печать под черносотенцами имели в виду погромщиков, участников раз-
гона митингов и демонстраций в 1905—1906 гг. К этому следует доба-
вить, что участия представителей правых организаций в каких-либо
погромах после 1907 г. вплоть до 1917 г. — не было. Поэтому представ-
ляется целесообразным называть эти партии и организации - «правы-
ми», «правомонархическими».
Второе. В начале доклада поставлен вопрос, который должен при-
влечь внимание не только российских, но и зарубежных исследователей:
были ли правые организации, их лидеры предшественниками фашиз-
ма, который в Западной Европе народился в начале 1920-х гг.? К со-
жалению, С.А.Степанова, поставив вопрос — повесив ружье в первом
440
действии, не добился того, чтобы ружье выстрелило в четвертом дейст-
вии, - не дал ответ на поставленный вопрос. Сами правые, в том числе
Е.Н.Марков-второй, который эмигрировал и возглавил за рубежом (с
1921 г.) Высший монархический совет, правда, с опозданием, как бы
задним числом, писал, что правые организации в России 1905-
1917 гг. — это предшественники европейского фашизма. В Советской
России в 1925 г. появилась брошюра С.Б.Любоша «Русский фашист
Владимир Пуришкевич». Можно привести и некоторые другие при-
меры подобного рода. Но если сравнивать суть, смысл деятельности
европейских фашистов, по крайней мере на начальном этапе, и правых
организаций в России в период их особой активности в 1905- 1906 гг.,
то есть одно существенное несоответствие, противоречие. Правые за-
щищали устои существовашего строя — самодержавной монархии, фа-
шистские организации свергали существовавшие устои, режимы (в
Италии, Германии).
Н.В.Михайлов, В большинстве обсуждаемых докладов затронута
проблема взаимоотношений различных политических течений с рабочи-
ми. Внимание партийных организаций к этому вопросу свидетельство-
вало о серьезном усилении политического веса российских рабочих в
начале XX в. В 1905-1907 гг., в условиях легальности, политическим
партиям пришлось вступить в открытую конкурентную борьбу за влия-
ние на рабочих. Результаты этой борьбы известны: в рабочей среде
спектр политических партий отразился однобоко и был представлен
двумя радикальными группировками — крайне левой и крайне пра-
вой - при полном отсутствии центра.
Как я уже отмечал, для российского рабочего очень много значила
его принадлежность к определенному коллективу. Именно через эту
общность, через коллективистское сознание преломлялась конкурент-
ная борьба партий за рабочих. Коллега У.Розенберг убедительно пока-
зал, что стремление кадетов приобщить рабочих к идее общеграждан-
ских ценностей, вывести их за пределы классовых, групповых интере-
сов терпело явную неудачу. Я бы добавил, что эти попытки были
обречены изначально, поскольку могли быть восприняты людьми с раз-
витым самосознанием, а групповая, коллективистская психология их
отторгала.
Внутри рабочих коллективов партийная конкуренция имела свои
особенности. Крайние политические взгляды не могли мирно сосущест-
вовать, причем большинство, я бы сказал, в силу закона самосохране-
ния коллектива подавляло инакомыслящее меньшинство, часто не стес-
441
няя себя в выборе средств. Это очень наглядно продемонстрировала
борьба между сторонниками революционных партий и черносотенцами
на предприятиях весной 1906 г. Конкуренция же близких по духу по-
литических течений - социал-демократов и эсеров, большевиков и
меньшевиков - напротив, в рабочей среде затухала. Стремление кол-
лектива к единству, а значит и к самосохранению, выражалось как в
создании на уровне предприятий объединенных партийных комитетов,
так и в распространении уже в 1905- 1907 гг. беспартийного заводского
представительства, которое, наряду с другими задачами, координиро-
вало усилия сторонников революционных партий, согласовывая их с
интересами большинства.
Несмотря на непримиримость и постоянное противоборство в рабо-
чей среде крайних политических полюсов, они имели общую точку со-
прикосновения: ярко выраженное неприятие либеральных, буржуаз-
ных ценностей, основанных на приоритете личного, индивидуального
над групповым, коллективным. Уже в 1905- 1907 гг. у революционно
настроенных рабочих наиболее сильный отклик находили не антимо-
нархические идеи, а социалистические, антикапиталистические лозун-
ги. Я полагаю, мы вправе говорить не только о радикализме левых
рабочих-революционеров, но и об их максимализме. Именно на этой
почве оформились теория перманентной революции Л.Троцкого и идея
перерастания буржуазно-демократической революции в социалистичес-
кую В.Ленина, которым и было суждено осуществиться в 1917 г.
Б.И.Колоницкий. В большом и интересном докладе Х.Яна затронуты
многие важные проблемы. Вывод о том, что политический радикализм
и патриотизм не всегда противостояли, кажется мне верным (быть
может, патриотические акции подчас провоцировали радикализацию
общества). Однако для полной реконструкции массового сознания
эпохи необходимо привлекать и иные источники, сам докладчик
справедливо заметил, что факт потребления не всегда говорит нам о
восприятии — какая-нибудь популярная патриотическая пьеса могла
восприниматься совершенно по-разному.
Можно было бы добавить, что в России патриотическая, шовинис-
тическая пропаганда стимулировала распространение революционных
идей. Так, поддерживаемая государством антигерманская агитация
вносила свой вклад в формирование антиправительственного мифа о
заговоре «наверху». Этому способствовало и то обстоятельство, что
элементы ксенофобии и, в особенности, германофобии, были прису-
щи российской революционной традиции со времен декабристов. Фев-
442
ральская революция состояла из нескольких потоков, важной состав-
ной частью ее была патриотическая антигерманская революция.
11.В.Волобуев использовал выражение «патриотический взрыв», но
можно было бы говорить и о взрыве шовинизма широко были ра-
спространены аресты и даже убийства офицеров и чиновников, ко-
торые носили иностранные, «немецкие» фамилии. Проблема диалога
ксенофобии и социофобии в пропаганде и массовом сознаииии требу-
ет дальнейшего изучения.
И.П.Лейберов. В нашем прекрасном коллоквиуме принимает участие
группа вузовских ученых. Нужно сказать, на наши плечи ложится
двойной груз, двойной труд; необходимо успевать и в исторической
науке, и в нашей преподавательской деятельности. Я отмечаю высокий
научный уровень докладов на нашем коллоквиуме и проявленный к
ним инт'ерес нашей научной общественности. Конечно, начиная с па-
мятного коллоквиума июня 1990 г., мы совершили заметный поворот в
пересмотре, переоценке ряда положений советской российской истори-
ческой науки в изучении рабочего класса России, ее политических пар-
тий, организаций, в более честных, правдивых и спокойных оценках.
На первом плане стоит изучение состава, психологии, идеологии, быта,
религиозных верований, всех форм борьбы, даже морального поведе-
ния и одежды российских рабочих, что было отмечено в докладе
Л.Хаймсона. Не только передовых столичных рабочих, но и россий-
ской глубинки. Вот это изучение глубинных процессов в рабочем клас-
се конца XIX - начала XX вв., в российской провинции, и составляет,
очевидно, то качественно новое, что характерно для нашего сегодняш-
него коллокивиума.
Весьма интересными в этом плане являются доклады наших за-
рубежных коллег Э.Свифта и Х.Яна о рабочей культуре и рабочих теат-
рах. И, вместе с тем, необходимо признать реальность давнего вывода
советско-российской исторической науки о том, что все-таки полити-
ческое, общественное, культурное лицо рабочих России, конечно,
определяли крупнейшие промышленные центры, прежде всего, столич-
ные рабочие Петербурга и Москвы. И отнюдь не случайно мы сегодня
продолжаем говорить, что все три российские революции начинались в
Петербурге—Петрограде, где была сконцентрирована новейшая фаб-
рично-заводская технология и современный станочный парк, не усту-
павший по своим качества европейским и американским структурам.
С другой стороны, конечно, надо в наших докладах отмечать и зна-
чительное участие зарубежного инженерно-технического и мастерового
443
персонала из таких стран, как, скажем, Германия, Швеция, Финлян-
дия, Англия, Франция,' анализировать проблемы взаимоотношений
русских, скажем, петербургских рабочих с их зарубежными товарища-
ми, с фабричной администрацией иностранного происхождения. Надо
сказать, что на материалах высококультурного Петербурга заставляли
волей-неволей рабочих-передовиков показывать образцы сознательнос-
ти, своей пролетарской этики и культуры. Но сегодня мы слишком
много стали говорить и уделять внимание пьянству, хулиганству и по-
громным действиям русских рабочих. Ну, разумеется, не в порядке
юмора, а в порядке серьезного размышления и возражений нашим ува-
жаемым коллегам полезно, наверное, было бы американским коллегам
привести хотя бы суммарные данные, сколько виски или рома ежесу-
точно, еженедельно употребляли американские рабочие, ну, скажем,
негры, пуэрториканцы, мексиканцы в период 1890—1917 гг., или
сколько литров вина употребляли французские рабочие, или литров
пива — германские пролетарии. У русских рабочих поводов и причин
для, как было выражено в одном докладе, пития было значительно
больше, чем, скажем, у рабочих США, Франции, Германии. Достаточ-
но вспомнить и полицейско-казачьи расправы, нагайки и события 9
января 1905 г., события октября-ноября 1905 г., апреля 1912 г. и т.д.
Таких фактов мы можем приводить бесчисленное количество плюс еще
условия резко континентального климата, и в этом отношении мне по-
нравились выводы профессора Хаймсона в его докладе о поведении
рабочих Выборгской стороны в 1917 г., хотя, конечно, то, что Хаймсон
отмечает на Выборгской стороне, было характерно и для других рай-
онов Петрограда в феврале-марте 1917 г.
Я вырос в семье путиловского рабочего Ивана Яковлевича Лейберо-
ва, который 26 лет отдал дооктябрьскому периоду работы на Путилов-
ском заводе, имел 3 ареста и 8 лет ссылки, и затем лет 6 работал на
старом Парвиайнене на Выборгской стороне. Так вот, действительно,
на ряде предприятий на Выборгской стороне и на Путиловском заводе
имели место факты воровства. А как рабочие боролись с этим воровст-
вом? Мой дед рассказывал в свое время, что, например, вшивали рыбо-
ловецкие крючки в карманы одежды рабочих. И если ловили такого
вора, которому в ладонь впивались такие крючки, они его били смерт-
ным боем. Не вызывали ни городовых, ни фабрично-заводскую инспек-
цию, т.е. администрацию, а воспитывали его своими пролетарскими
кулаками. Или, например, в рабочих казармах, в домах рабочих воро-
вали дрова. Что, вы думаете, они делали? Они в поленья засовывали
определенный запас пороха, провинчивали дырки, забивали туда по-
рох, и достаточно было 2—3-х таких поленьев, чтобы от этого русская
444
или голландская печки развалились. Ну и после этого, конечно, следо-
вало соответствующее воспитание.
И, наконец, к прозвучавшим здесь данным о рабочей организован-
ности необходимо буквально в двух словах в заключение сказать и о
рабочих группах Военно-промышленных комитетов периода Первой
мировой войны. Весной-летом 1915 г. в условиях тяжелых поражений
русской армии на германском фронте нарастает волна либерально-бур-
жуазного оборонческого патриотизма и, одновременно, оппозиционнос-
ти к монархическому правительству. По всей стране создаются Военно-
промышленные комитеты (ВПК) для управления экономикой, а для
вовлечения в это дело рабочих - рабочие группы при ВПК. Только в
Петрограде были избраны 218 выборщиков на 101 предприятии с чис-
лом рабочих 220 тыс. человек. Причем надо сказать, что эти группы в
Военно-промышленных комитетах работали успешно полтора года.
Основными направлениями работы рабочих групп Военно-промышлен-
ных комитетов в принципе была военно-производственная и агитацион-
ная (доведение войны до победного конца) деятельность, а также созыв
Всероссийского рабочего съезда, обсуждение продовольственных, жи-
лищных, страховых, профсоюзных, кооперативных проблем. Первый
год деятельности рабочих групп Военно-промышленных комитетов с
ноября 1915 г. по октябрь 1916 г. характерен призывами к отказу от
экономической, тем более политической стачечной борьбы, но осенью
1916 г., чтобы не растерять окончательный авторитет в рабочих массах,
наиболее сознательные и высокооплачиваемые, культурные слои рабо-
чего класса также призывают к созданию ответственного правительст-
ва. Рабочие группы ВПК принимали активное участие в Февральской
революции и практически на всех петербургских заводах и фабриках
создавались межпартийные единые группы, куда входили и социалис-
ты-революционеры и меньшевики, и большевики, и межрайонцы, и
анархисты-коммунисты. Проф. Хаймсон в конце своего доклада гово-
рит о том, что придерживается старого социал-демократического цен-
тризма европейского образца. И мне кажется, что наши сегодняшние
коллеги придерживаются этого доброго социал-демократизма в иссле-
довательской работе.
Заключительное слово докладчиков
Г.И.Королев. Я благодарен за соображения, высказанные по моему
докладу, в том числе методического характера. Здесь было подчеркну-
то, что следовало бы рассмотреть представления о социализме по от-
дельным политическим течениям. В известной мере, у меня эта сторона
отражена, но я не ставил такой задачи как рассмотрение эволюции
идей отдельных идеологов просто потому, что надо было экономить
место в докладе. Поэтому некоторые высказывания, скажем, Кропот-
кина, я приводил только применительно к периоду, к которому отно-
сится это высказывание, не задаваясь целью представить его в разви-
тии. Но такой обобщающий подход находится в известном противоре-
чии с тем, может быть, что сегодня и вчера говорилось по проблеме
рабочего класса.
А.С.Касимов. Прежде всего, разрешите выразить глубокую благодар-
ность организаторам нашего коллоквиума за предоставленную возмож-
ность выступить мне как представителю многочисленных исследовате-
лей России в регионах. Е.Р.Ольховский, обратив внимание на
составленную мною региональную хронику рабочего движения, попро-
сил разъяснить некоторые особенности рабочего движения в аграрных
губерниях Центральной России. Особенности были, как и общие зако-
номерности. Анализ данных хроники как раз и позволяет увидеть эти
закономерности и особенности. Какие общие закономерности? Общие
выступления самых разных категорий рабочих совпадали с волнами,
подъемами и спадами в целом по России. Первая российская револю-
ция оказала определяющее влияние на выступления в провинции.
Какие особенности? Особенности в том, что такие районы, как Цен-
тральный черноземный, зависели от состояния борьбы, от общей поли-
тической ситуации в стране и, в том числе, в столицах. Особой харак-
терной чертой было то, что это были аграрные районы с аграрным
перенаселением, испытывавшие зачастую земельный голод, поскольку
здесь преобладало помещичье землевладение. Многие промышленные
предприятия были в сельской местности вблизи помещичьих имений.
Поэтому выступления рабочих, их требования не только содержали
обычные для рабочих всех регионов требования о повышении заработ-
ной платы, сокращении рабочего времени, но и требования, которые
были близки и крестьянам, и рабочим, живущим в сельской местности:
446
расширения прав пользования земельными угодьями, пастбищами и
т.д. Это особая сторона изучения совместных выступлений рабочих и
крестьян. С другой стороны, второй вопрос Е.Р.Ольховского был ин-
тересен для меня в том плане, как различные категории рабочих были
восприимчивы к социалистической, политической пропаганде. Наибо-
лее развитый и сплоченный отряд рабочих, который был сосредоточен
на фабриках и крупных заводах, безусловно был более восприимчив к
пропагандистской и агитационной деятельности различных социалис-
тических партий и групп. Но было и много сезонных рабочих, которые
только в течение нескольких месяцев были связаны с фабрикой или с
другими какими-то предприятиями. Ясно, что эта часть рабочих была
менее организованной, менее сплоченной и поэтому хуже подвергалась
воздействию социалистических партий.
В чем еще интерес изучения таких региональных отрядов проле-
тариата? Известно, что высший подъем революции 1905 г. — это ок-
тябрьская и декабрьская политические стачки, которые начинали же-
лезнодорожники Московского узла, и, скажем, роль железнодорож-
ников и, в целом, рабочих Центральных черноземных губерний в
распространении этой стачки или в перерастании Октябрьской поли-
тической стачки во всероссийскую была тоже очень большой, по-
скольку через эти губернии эстафета как бы передавалась и на Юг, и
на Запад, и на Восток страны, т.е. в самых различных направлениях.
Также были пожелания сказать несколько слов о значении составле-
ния «Хроники рабочего движения», что это дает исследователям и
специалистам истории рабочего класса? Это, прежде всего, новые
подходы, расширение Источниковой базы. Нам раньше часто прихо-
дилось пользоваться официальными данными фабричной инспекции.
И вот анализ, сопоставление с цифровыми показателями фабричной
инспеции говорит о том, что данные «Хроники...», основанные на
самых разнообразных источниках, не только фабричной инспекции,
но и печати, местных архивов, центральных архивов, дают более пол-
ную и объективную картину. По Центральному черноземному району
число стачек увеличено в несколько раз, а число стачечников в десят-
ки раз по сравнению с официальными данными фабричной инспек-
ции. Но «Хроника...» отражает еще и нестачечные формы, создает
нестачечную статистику, какой у нас в России не было. «Хроника...»
позволяет математическими методами проводить экстраполяции, что-
бы восполнить неизвестные данные по тому же количеству участни-
ков различных форм социального протеста, в том числе, скажем, и
но ранее не изучавшимся партиям народнического толка, эсеров,
меньшевиков и т.д.
447
М.Хильдермайер. Хочу ответить на некоторые возражения и коммен-
тарии, особенно проф. В.Н.Гинева и проф. П.В.Волобуева. Очевидно,
что партия эсеров агитировала рабочих, как делали это и все другие
революционные партии, что она, как отмечал проф. В.Н.Гинев, насле-
довала этот способ революционной деятельности от своих предшествен-
ников 70—80-х гг. XIX в., как и РСДРП. Более того, эсеры нашли
сочувствие у рабочих, как и социал-демократы, и не только у новых
рабочих и рабочих-крестьян, но во всех рабочих слоях, включая и вы-
соко квалифицированных. Это важный и новый результат.
Я согласен, что неонародников можно причислить к социалистам-
революционерам. В 90-х гг. XIX в. агитировали только рабочих, пото-
му что иных слоев, за исключением оппозиционной интеллигенции, нс
было. Поворотным пунктом стали крестьянские волнения в Полтавской
и Харьковской губерниях в 1902 г. После них партия социалистов-ре-
волюционеров, только что созданная за границей и почти не известная
в России, решила, что настало время вновь обратиться к крестьянству.
Теперь по второму вопросу, прозвучавшему в выступлении проф.
В.Н.Гинева: эсеры включили даже в программу-минимум требования
рабочих, такие, к примеру, как восьмичасовой рабочий день, охрана
труда, страхование на случай потери трудоспособности и т.д. Согла-
шусь, что это было сделано по практическим причинам после новой
оценки развития капитализма в России. Естественно, В.М.Чернов был
одним из тех, кто настаивал на включении подобных требований, не
смотря па то, что он был учеником Михайловского. На В.М.Чернова
оказали сильное влияние воззрения и теория К.Маркса, других теоре-
тиков II Интернационала, прежде всего, реформистского направления,
Фолмера (Vollmer) и Давида (David), к примеру. В силу этого Чернов и
хотел, так сказать, модернизировать народническую программу 1870-х гг.
посредством включения новых марксистских идей, ставших, как мы
знаем, популярными в 1890-х гг.
Третья и последняя проблема, которую затронул проф. В.Н.Гинев,
важная и сложная: как можно объяснить сочувствие рабочих социалис-
там-революционерам? Проф. Гинев отметил, что он не понимает шума,
поднятого вокруг этой проблемы на Западе, в западной историогра-
фии. Причина, как представляется проф. Гиневу, довольно простая -
существовали определенные традиции. Это, конечно, верно, но я ду-
маю, и это отмечено в моем докладе, что следует принимать во внима-
ние и другие причины. Во-первых, рабочий класс или рабочий слой
значительно рос количественно, начиная с 1890-х гг. Можно даже ска-
зать, что он был создан в это время. Во-вторых, с появлением социал-
448
демократии впервые проявилась политическая конкуренция. Сегодня
об этом уже говорилось. Это была конкуренция по меньшей мере меж-
ду двумя революционными партиями, но существовали и другие, кото-
рые обращались к рабочим. Все это создавало новую ситуацию, особен-
но в конце 1905 г., после формального или фактического образования
партий. В этих условиях рабочие получили возможность политическо-
го выбора между партиями. Нам необходимо попытаться определить
мотивы, заставлявшие их причислять себя к той или иной партии. Та-
кие мотивы, несомненно, могли опираться и на традиции, но могли и
быть другого рода. И если лозунг «Земля и воля» был убедительным
для одних, то для других - вовсе не обязательно. Вполне возможно,
что некоторые рабочие, первоначально ставшие эсерами из-за лозунга
«Земля и воля», позднее нашли, что эсеры были ближе к революцион-
ной интеллигенции или к демократическо-оппозиционной интеллиген-
ции, и, в.силу этого, они причисляли себя к неонародничеству. Одно-
значных ответов, как я себе представляю, пока нет. В силу этого я
пришел к выводу, что мы можем только констатировать, что старых
традиционных объяснений уже недостаточно, ибо они подкрепляют
лишь половину данных, которыми мы владеем. Для другой половины,
следует признать, достаточных объяснений пока нет. Для начала мож-
но просто констатировать, что партия социалистов-революционеров, с
одной стороны, хотела и могла, до определенной степени, объединить
вокруг себя революционные элементы из всех классов, за исключением
дворянства и духовенства. Но, с другой стороны, партия социалистов-
революционеров так и не смогла действительно объединить все слои и
все оппозиционные настроения по причинам, которые надо искать и в
самой организации, и в обстоятельствах, ей не подвластных. Среди
последних следует принимать во внимание всю структуру общества,
прежде всего, ее деревенской части.
Следовательно, история социалистов-революционеров сочетается с
историей развития и структурой всего общества, с новыми обществен-
ными вопросами, с новым поколением. Как представляется, можно и
нужно связывать вопросы об облике и коллективной психологии рабо-
чего и других слоев общества с вопросами о социальной структуре и
членстве в партии. Но это — другая проблема.
С.Л.Фирсов. Б.Н.Миронов говорил здесь, что роль церкви как госу-
дарственного института в синодальный период была достаточно вели-
ка; более того, он даже утверждал, что имелась автономия церкви, а
449
также, что существовала социальная политика церкви. Это, думается,
принципиально неверная установка, потому что Русская Православная
Церковь существовала в рамках так называемой «симфонии властей»
при всей условности, особенно для синодального периода, этого поня-
тия. В условиях же «симфонии властей» в церкви «а приори» не может
быть никакой социальной политики. Политику определяет государст-
во. Второе, отсюда сама собой разрешающаяся проблема автономии
церкви. Церковь не могла быть автономной по той же самой причине.
Более того, возникает вопрос, о чем же так много говорили русские
церковные иерархи, не только после 1905 г., но и в XVIII—XIX вв.,
если так все было замечательно? «Наши архииереи так взнузданы, что
куда хошь поведут», -- сказал один епископ XVIII в. Православная
церковь находилась в состоянии совершенно ненормальном, и это по-
степенно в течение десятилетий отражалось и на ее позиции. Что каса-
ется статистики, разумеется, она показывает почти 100%-ное участие
православного народа в церковной жизни, говорит о том, что все испо-
ведовались и т.п. Я уже не говорю о том, что всех до 1917 г. родивших-
ся в православных семьях просто записывали православными, - ведь
Церковь исполняла обязанности ЗАГСа.
По поводу морально-психологических аспектов, которые, как мне
представляется, достаточно важны в этом вопросе. Когда произошла
революция, В.В.Розанов стал писать свой знаменитый «Апокалипсис
нашего времени», где ряд вещей буквально пророчески им отмечен. Я
позволю себе отвлечь ваше внимание для того, чтобы акцентировать его
на этих замечаниях Розанова: «Русь слиняла в два дня. Самое боль-
шое — три. Даже «Новое время» нельзя было закрыть так скоро, как
закрылась Русь. Поразительно, что она разом рассыпалась вся, до
подробностей, до частностей. И, собственно, подобного потрясения ни-
когда не бывало, не исключая «Великого переселения пародов». Там
была — эпоха, «два или три века», здесь - три дня, кажется, даже два.
Не осталось царства, не осталось церкви, не осталось войска и не оста-
лось рабочего класса. Что же осталось-то? Странным образом, бук-
вально ничего. Остался подлый народ, из коих вот один, старик лет
60-ти «и такой серьезный», в Новгородской губернии, выразился: «из
бывшего царя надо бы кожу по одному ремню тянуть», т.е. не сразу
сорвать кожу, как индейцы скальп, но надо по-русски вырезывать из
его кожи ленточка за ленточкой. И что ему царь сделал, этому «серьез-
ному мужику»? Вот и Достоевский... Вот тебе и Толстой, и Алпатыч, и
„Война и мир“». И дальше (уже в другом месте) он замечательно заме-
тил: «Мы умираем как фанфароны, как актеры. «Ни креста, ни молит-
450
вы». Уж если при смерти чьей нет креста и молитвы — то это у рус-
ских. И странно. Всю жизнь крестились, богомолились: вдруг
смерть — и мы сбросили крест, будто православным человеком русский
никогда не живал». Переход в социализм и, значит, полный атеизм
совершился у мужиков, у солдат до того легко, точно «в баню сходили
и окатились новой водой». Это совершенно точно, это действитель-
ность, а не дикий кошмар.
Не хватало образования, я об этом сказал вкратце, но, видимо, нуж-
но повториться, — проблема полусознания является, на мой взгляд,
одной из наиболее серьезных проблем предреволюционной России.
Полусознание хуже отсутствия сознания, это косвенно и непосредст-
венно влияло на восприятие тех или иных ценностей, создавало лож-
ный социально-психологический тип в различных кругах и, прежде
всего, конечно, в кругах пролетариата, в кругах «соприкоснувшихся»
с городом крестьян. На это счет существует масса отзывов современни-
ков. По поводу хулиганства. Действительно, оно появилось раньше
1905 г., но в 1905 г., по мнению современников, оно всплыло наружу.
И, наконец, последнее - относительно сектантов-рабочих, краткое
замечание. Действительно, не только рабочие в 1905 г. хотели при-
влечь на свою сторону (я в данном случае говорю о гапоновцах) церков-
ных деятелей -- «богоискатели» типа Мережковского хотели подчи-
нить своему влиянию в той или иной степени сознательных рабочих.
Однако насколько это были утопические мечтания, я думаю, вскоре
понял и сам Мережковский, к 1913 г. отказавшись от этой идеи.
У.Розенберг. Я хочу сказать несколько слов о проблематике дискус-
сии, в ответ на критику, и по вопросу об отношениях между конфлик-
тами и процессом мобилизации революционеров, о котором говорил
Касимов в очень интересном докладе. Конфликт есть вопрос о власти,
точнее -- о том, в чьих руках власть. При каждом протесте, когда оче-
видно, что будут стачки, забастовки, конфликты, очень важно, где на-
ходится настоящая власть и каково соотношение силы рабочих и силы
государства. Для либералов разрешение этой проблемы было одним из
важнейших дел. Понимание концепции власти важно и для нас, мы
должны понимать, где и в каких формах власть находится. В конфлик-
тах можно исследовать отношения людей друг к другу, понять их риту-
альную веру и другие аспекты ментальности. Все это имеет прямое
отношение к проблеме власти, потому что объясняет, как люди понима-
ют ее авторитет. Рабочие и интеллигенция, участвуя в конфликте,
451
придерживаются различных концепций власти. Либералы, например,
видели возможность найти методы примирения разных точек зрения
различных частей общества. Они хотели найти средства разрешения
этих конфликтов, видя такие средства, например, в судебно-правовых
способах и особенно в профсоюзах, с помощью которых можно было
решать с предпринимателями спорные вопросы. Т.е. для либералов
конфликты и их разрешение были полезной частью так называемого
«гражданского общества».
Во время Первой русской революции проявился очень интересный
аспект этого вопроса в связи с действиями студентов, игравших боль-
шую роль в университетах и, в частности, в Петербургском. В нем
было много студентов-кадетов, которые хотели бы играть роль в ра-
бочей среде, быть «едиными с рабочими». Но мы очень мало знаем об
этих студенческих группах. Здесь, в Петербурге, должны быть архив-
ные фонды, но которым можно было бы проследить опыт работы сту-
дентов в рабочей среде. Как это было? Почему у студентов с рабочими
не получалось такого тесного общения? Было очевидно, либерально-
кадетские студенты успеха у рабочих не достигли. Но мы не знаем,
почему это произошло и какова здесь связь с проблемами власти, пони-
манием авторитета.
Что касается патриотизма, должен сказать, что Хубертус Ян сделал
очень интересный доклад, и что очень интересные комментарии к нему
сделала Варустина. Мне кажется, что в начале войны вопрос о патрио-
тизме тоже был связан с представлением о нации, с концепцией нации.
Чем была тогда Россия? Во время войны это было просто: есть враг, и
русский патриотизм был частью ответа на вопрос: кто мы? Иметь вра-
га — это очень важно для самосознания. Объяснить, кто мы как нация,
во время войны достаточно просто, конечно. И понятие «рабочий
класс» легче поддается определению во время борьбы между классами.
Вы — рабочий класс, это означает, что разные признаки и атрибуты вас
отличают от других. Мне кажется, что когда мы говорим о концепции
рабочего класса, то должны понимать, что эта концепция может иметь
лишь относительное, рабочее значение.
Следующий вопрос — о либералах. Понятие либерализма я форму-
лирую шире, особенно применительно к периоду после начала войны.
До войны, я думаю, можно считать, что либералов обозначали кадеты.
Но после начала войны были другие важные группы либералов среди
промышленников, прогрессисты и другие группы, которые в партий-
ных делах кадетов не участвовали.
Ну и последнее. Это вопрос о государстве. Мы очень мало ставили
сейчас вопрос «Что такое государство?» и каковы представления о го-
452
сударстве у рабочих или у разных частей их, вообще у различных
частей общества. Можно сказать, что либералы не думали, что нужно
настроить рабочих против хорошо образованных и разумных. Но как
перестроить государство - вот это была самая важная проблема для
либералов. Как перестроить государство, чтобы разрешать конфлик-
ты — это был для либералов самый важный вопрос, как возникает госу-
дарство, в котором рабочий класс может жить и работать мирно.
Спасибо за внимание и терпение.
С.А.Степанов. Одним из сложнейших вопросов является соотношение
черносотенства и фашизма. На этот вопрос было бы легко ответить,
если бы предварительно был дан ответ на вопрос: что же такое фа-
шизм? (Замечу, что трудно ответить и на вопрос: что такое черносотен-
ство? Во всяком случае, в выступлении Ю.И.Кирьянова прозвучали
отголоски нашего давнего спора о термине «черносотенцы»). Лично
меня еще в советское время ставило в тупик определение фашизма как
«крайней формы диктатуры наиболее реакционных кругов монополисти-
ческого капитала». С пришествием гласности появились самые разно-
образные определения фашизма, однако ясности в данном вопросе не
прибавилось. Любой из ирисуствовавших на недавних слушаниях по
фашизму в Государственной думе мог убедиться в том, что противобор-
ствующие политические силы с необыкновенной легкостью приклеива-
ют ярлык «фашистов» своим оппонентам. Из всего этого можно сде-
лать неутешительный вывод, что ни в научной, ни в политической
литературе не существует четкого определения такого сложного соци-
ального явления как фашизм. Пока что «фашист» — это негативный
термин, своего рода бранная кличка, которая широко используется в
политических баталиях.
Действительно, есть соблазн отождествить крайне правых, действо-
вавших в Росси в начале века, с фашистами более поздней эпохи. Кста-
ти, некоторые из лидеров крайне правых, оказавшись в эмиграции,
словно сами напрашивались на это отождествление. Н.Е.Марков, один
из вождей Союза русского народа, прямо называл черносотенцев пер-
выми фашистами, предшественниками Муссолини и Гитлера. Он же
тесно сотрудничал с немецкими национал-социалистами. Однако, пере-
фразируя известную фразу, скажем, что призвание не есть царица до-
казательств. Если Марков числил себя фашистом, то это вовсе не окон-
чательное решение вопроса. Безусловно, в тех чертах, которые были
характерны для итальянского фашизма и германского нацизма, можно
453
обнаружить сходство с российским черносотенством. Наиболее замет-
ная параллель — это антисемитизм. Впрочем, в данном случае справед-
ливо говорить не просто о сходстве, а о наследственной преемственнос-
ти. Достаточно сказать, что сочинения российских юдофобов занимали
почетные места в нацистских библиотеках. Но, в то же время, у черно-
сотенцев, при всем их национализме, не было ничего похожего на рас-
овую теорию, взятую на вооружение нацистами. Парадокс в том, что
Союз русского народа, провозгласивший лозунг «Россия для рус-
ских!», состоял, в подавляющем большинстве, не из русских, а из
украинцев, белорусов, молдаван. Российским черносотенцам не каза-
лась странной ни идея создания некоего «Мусульманского Союза рус-
ского народа из казанских татар», ни проектируемый устав этой орга-
низации, предусматривавший строительство мечетей и медресе.
Сейчас нам может показаться, что для черносотенцев «истинно рус-
скими» являлись глава монархической партии Карл Грингмут или ад-
вокат по погромным делам Павел Булацель, в то время как известные
деятели кадетской партии князья Павел и Петр Долгорукие были, по
их мнению, «евреями». Разгадка в том, что черносотенцы, говоря о
«русских» или об «инородцах», не подразумевали под этим этничес-
кую или религиозную принадлежность. В их устах это звучало скорее
как указание на политическую ориентацию.
Если даже в подходе к национальной проблеме у российских черно-
сотенцев и германских нацистов имелись существенные различия, то по
другим основным положениям расхождения были еше более значитель-
ными. Например, в программе нацистов присутствовал ряд социалис-
тических элементов. У черносотенцев не было ничего подобного. Таким
образом, отвечая на вопрос о соотношении черносотенства и фашизма,
скажу, что при чисто внешнем сходстве было бы опрометчиво прово-
дить прямые параллели между этими политическими движениями.
Переходя от общих тем к конкретным проблемам, хотелось бы оста-
новиться на вопросе, заданном И.Розенталем по поводу гибкости или
архаичности тех форм и методов, посредством которых черносотенцы
действовали в рабочей среде. Здесь ответ не будет однозначным. На
первый взгляд, трудно представить что-либо менее созвучное эпохе,
чем те увещевания, с которыми черносотенные агитаторы пришли в
рабочие предместья. Уровень и стиль их агитационных документов был
просто смехотворным. В сущности, они без всякого вдохновения по-
вторяли казенные, официозные лозунги, которые давно стали архаи-
кой. Неудивительно, что на рабочих митингах черносотенные ораторы
проигрывали любому оратору от радикальных партий,
454
дС другой стороны, архаичность программы до некоторой степени
компенсировалась разнообразием организационных форм. Рабочий,
пожелавший вступить в ряды черной сотни, имел достаточно разно-
образный выбор. Он мог стать членом Союза русских рабочих - орга-
низации, созданной в Киеве типографским рабочим Цитовичем, он мог
вступить в «Общество активной борьбы с революцией», созданное
здесь, в Петербурге. Его также могли принять в один из «Экономичес-
ких союзов», существовавших в различных городах под патронажем
черносотенных партий. Наконец, он мог вступить непосредственно в
«Союз русского народа» или «Русский народный союз имени Михаила
Архангела». Все перечисленные мной организации отличались не толь-
ко названиями. У каждой организации имелись свои нюансы работы.
Скажем, «Союз русских рабочих» представлял себя в качестве чисто
профессионального объединения, призванного защищать права фа-
брично-заводского и ремесленного населения. Среди «активников»
(членов «Общества активной борьбы с революцией») было много быв-
ших зубатовцев, принесших в черносотенство методы зубатовских со-
юзов. «Экономические союзы» декларировали свою политическую ней-
тральность, оказывая материальную помощь своим членам и подыски-
вая им работу.
Нельзя не отметить и определенную тактическую гибкость. Черно-
сотенцы играли на разнице интересов отдельных слоев рабочего клас-
са. Так, первые рабочие появились среди черносотенцев в октябре-
ноябре 1905 г. после массовых стачек. Далеко не все рабочие поддер-
живали забастовки. Например, когда к железнодорожной забастовке
присоединились служащие Транссибирской магистрали, это вызвало
недовольство ремесленного населения сибирских городов, так как лич-
но для них стачка на дорогах обернулась прекращением подвоза про-
дуктов и их немедленным подорожанием. Точно так же здесь, в Петер-
бурге, далеко не все рабочие понимали, почему им надо бастовать и
лишаться заработка из-за введения военного положения в Польше.
При локаутах черносотенцы умело использовали свои возможности
как посредников между рабочими, властями и хозяевами. Например, в
апреле 1907 г. после целого ряда террористических актов был закрыт
огромный завод Брянского общества в Екатеринославе. Когда более 20
тысяч рабочих и членов их семей остались без средств к существова-
нию, крайне правые предложили посреднические услуги. Администра-
ции предприятия и властям они гарантировали порядок и спокойствие
в случае открытия завода, от рабочих же они добились поголовного
вступления в ряды своей организации. Лидерам крайне правых нельзя
455
было отказать в изобретательности. Ведь в России не существовало
аналогов тем же черносотенным рабочим артелям, о которых уже го
верилось ранее.
В заключение я хотел бы еще раз выразить признательность колле
гам, проявившим большой интерес к моему выступлению и поставившим
ряд важных вопросов, на некоторые из которых я попытался ответить.
Х.Ян. Прежде всего, я хотел бы поблагодарить присутствующих за
вопросы и замечания, которые были мне вчера и сегодня заданы и
которые я отчасти постараюсь сейчас прокомментировать. Относитель
но официальной пропаганды, я должен сказать, что она была довольно
слабая и мало развитая. Можно даже сказать, что она вообще мало
отражалась в массовой культуре. Что касается изменений понятий па-
триотизма во время войны, то я именно об этом говори.!, о развитии от
ура-патриотизма до сентиментализма и эскапизма.
Проф. Розенталь предложил удачную метафору, которой я хотел
бы воспользоваться. Дело в том, что говоря о патриотизме, мы обычно
обсуждаем весьма аморфный сюжет. Я бы сказал так: когда вступаешь
в болото, не следует ожидать хороших шоссейных дорог. При научном
исследовании того, что относится к области воображаемого, такие
дороги можно найти крайне редко. Другими словами, я занимался и
занимаюсь поиском тех источников, которые помогают высветить вос-
приятие культуры. С моей точки зрения, достичь этого в полной мере
вряд ли удастся, поскольку мы не можем знать, каким образом массо-
вая культура воспринимается отдельным индивидуумом. Например,
никогда с уверенностью нельзя сказать, какие мысли владеют тем или
иным кинозрителем во время того или иного сеанса. Можно предполо-
жить, что люди во время Первой мировой войны посещали кинотеатры
не только для того, чтобы познакомиться с этой технической новинкой.
Почему же все-таки так явно менялась в кинематографе программа и
мода? Почему люди посещали патриотические представления в цирке?
Ведь цирк никоим образом не представлял собой нового жанра. Говоря
иначе: если уж невозможно увидеть то, что творится в головах людей,
то можно, во всяком случае, выяснить, за что они готовы платить день-
ги. Патриотический репертуар можно определить образно как «плебис-
цит ногами».
Теперь другой вопрос. К сожалению, я почти не располагаю матери-
алом относительно патриотических манифестаций в рабочих поселках.
Правда, публикации в прессе того времени подводят нас к мысли, что
456
репертуар шовинистического содержания в русской провинции пользо-
вался особой популярностью - точно так же, как и на окраинах боль-
ших городов, где жили рабочие.
В том, что касается выбора и широты представленного мной матери-
ала, то в моем докладе я мог предложить лишь сравнительно неболь-
шую часть. В моей книге я исследовал и другие жанры, которые суще-
ственно выходят за рамки того, что изложено в докладе - например,
оперу, оперетту, кабаре, театр миниатюр, балет, значки, календари,
сатирические журналы, а также отдельные формы фольклора. По по-
воду замечания о .лубке, я должен сказать, что первые патриотические
.лубки восходят не к эпохе войны с Наполеоном, а к Семи.летней войне
XVIII в. Помимо этого, лубки в Первую мировую войну пользовались
спросом не только в деревне, но также и у рабочих. Массовые патрио-
тические издания Сытина распродавались даже на рынках и площадях
болыпихрородов. Правда, они почти исчезли весной 1915 г., когда па-
триотическая волна в массовой культуре пошла на спад.
Один из вопросов, затронутый вчера моими коллегами, касался со-
отношения между патриотизмом и радикализмом. Прежде всего, одно
уточнение по поводу того, что сказал Борис Миронов. Я не говорил о
том, что революция в России была вызвана известным сдвигом в патри-
отических настроениях. Я имел в виду только то, что отсутствие одной,
единой и общей национальной идеи способствовало успеху революции.
В России недоставало той объединяющей силы, которая могла бы от-
влечь внимание от социальных и экономических проблем.
Что же касается непосредственно патриотизма и радикализма, то
речь здесь идет, как и в других докладах, о терминологии. Имеется
огромное множество определений патриотизма, и все они не вполне аде-
кватны. Поэтому я и не пытался отыскать еще одно новое определение. Я
хотел продемонстрировать, собственно, лишь то, как различные группы
Русского населения, в первую очередь, рабочие, воспринимали понятие
патриотизма. Патриотизм для них воплощался не в абстрактном идеале
Русской нации или российского государства, но в более определенном
понимании «родины» как родного и знакомого места, по которому они
испытывали ностальгическую тоску. Наличие политической или эконо-
мической угрозы, способной разрушить этот мир, могло, естественно,
привести к радикализации их настроений. Благодарю вас за внимание.
Р.Ш.Ганелин. Для начала я вмешаюсь в полемику между С.А.Степа-
новым и Ю.И.Кирьяновым о том, как называть черносотенцев, чтобы
457
их не обзывать, так сказать. Я очень люблю старые ведомственные
формулы, в частности, начальник Петроградского охранного отделе-
ния генерал К.И.Грибачев называл их неумеренно-правыми. Вот такой
несколько неуклюжий, но очень точный термин, которым он, по-види-
мому, хотел выразить их опасность для режима. Были и нравственные
мотивы, по которым он их осуждал, но главное — он, как и многие
полицейские генералы, видел в деятельности такого рода политических
сил явную и очень серьезную опасность для режима. В дополнение к
тому, что содержится в тексте моего сообщения, я хотел бы объяснить,
почему я заинтересовался этим сюжетом. Виной этому мой друг Розен-
берг, который заявил очень интересную тему доклада и потом предста-
вил, в сущности, мини-монографию по очень яркому и важному для
меня сюжету. Для меня это сюжет тем интереснее был и тем теснее
было его соприкосновение с тем, чем я занимаюсь, что мой учитель
Б.А.Романов как-то сказал, что у так называемых представителей об-
щественной мысли понятия о государственности часто не простираются
дальше ближайшего полицейского околотка, а изучать нужно тех, в
первую очередь, кто занимался государственной, реформаторской и
прочей деятельностью, находясь у власти. Но тут есть еще одно обсто-
ятельство. Сейчас производится изучение российской элиты, я не очень
этим сам занимался, но хочу отметить, что между сановниками и об-
щественниками были самые тесные родственные отношения. Вот Сер-
гей и Евгений Николаевичи Трубецкие, которые были в Москве душой
всех либеральных и оппозиционных мероприятий, съездов и пр. Они
были двоюродными братьями А. А.Лопухина, директора Департамента
полиции. На их сестре был женат московский губернатор Г.А.Кристи,
а за их племянника выдал свою дочь генерал Д.Ф.Трепов. А уж если
говорить о Лопухине, то его брат В. А.Лопухин - губернатор ряда гу-
берний, женат был на сестре Ю.И.Гессена, известного историка еврей-
ского народа и основоположника советской историографии рабочего
класса, о котором, по-моему, совершенно несправедливо обычно забы-
вают. Это и есть та причина, по которой я стал этим заниматься и
интересоваться.
Но, кроме того, еще одно. Я никогда не мог найти достаточно полно-
го и удовлетворительного обоснования того, почему именно пролетари-
ату принадлежала гегемония в революционной борьбе. Но проф. Эн-
ге.тьштайн освободила меня от этого чувства ложного стыда. В самом
деле, не прибегать же к объяснениям Витте, который считал, что рабо-
чий класс увлекался всякими социалистическими государствоустрои-
тельствами, как он называл это, потому что мечтал о большем пополне-
458
нии желудка. Многое из написанного в науке по этому поводу, может
быть, на взгляд человека, ие занимавшегося специально историей ра-
бочего класса, все-таки отдает мессианством. Хочу отметить простоту и
ясность одного определения, принадлежащего С.Г.Струмилину. Оно
дано им в 1918 г. до того, как дальнейшее течение жизни наложило на
него свой отпечаток. В первом выпуске материалов по статистике труда
в Северной области, замечательного издания, которым все пользова-
лись, но только потребительски, между тем как оно заслуживает специ-
ального изучения и оценки, именно в нем печатались первые советские
историки проблем пролетариата, Струмилин написал о левиафанах
индустрии. Вот такие очень простые слова - левиафаны индустрии
о гигантских предприятиях, расположенных поблизости друг от друга,
в чем был источник революционной активности. Говоря о Петрограде,
он поставил фабрично-заводских рабочих в тесную связь с лицами на-
емного труда, отойдя от строго классового принципа, связал их с го-
родскими низами в целом.
Эта традиция ныне нашла развитие, в частности, в работах Дже-
ральда Сура, которого я здесь очень рад видеть. Говорю об этом потому,
что в представлениях сановников, которыми я занимался, город и де-
ревня часто подменяли собой понятие пролетариата и крестьянства.
Кстати сказать, поляризация в развитии и взаимоотношениях деревни
и города была объективно происходившим процессом. Я отсылаю здесь
к докладу Л.С.Хаймсона на прошлом симпозиуме. Среди факторов,
определявших отношение сановников к рабочим, если можно так ска-
зать, притуплявших восприятие опасности пролетариата для старого
строя, следует отметить, с одной стороны, российскую традицию па-
триархального попечительства (я хотел бы здесь напомнить о работах
покойного Л.М.Иванова главы нашей московской школы по истории
рабочего класса), с другой — западный опыт тредъюнионистского ха-
рактера. И наконец, третье, одним из препятствий к тому, чтобы напра-
вить рабочее движение в безопасное для режима русло, была неясность
представлений о разнице между чисто рабочими и общеполитическими
требованиями. Неясность эта существовала и в самой рабочей среде. В
замечательной книге У.А.Шустера «Петербургские рабочие 1905—
1907 гг.» (к сожалению, У.А.Шустер не мог сегодня приехать) приве-
ден следующий разговор рабочих с их представителем в комиссии
Шидловского: «Ты там в комиссии насчет политики не больно, ну ее к
лешему. — О политике? Да Боже меня сохрани, но чтобы свободу сло-
ва дали. И нужно будет еще сказать, чтобы арестованных выпустили, и
еще нужно сказать, чтобы наши заседания в газетах печатались и все
459
полностью, конечно. Нужно нам свободу союзов, собраний, самое глав-
ное — свободу стачек. — Не забудь чего-нибудь, а о политике ни-ни!»
Теперь несколько слов о том, имели ли представления сановников о
пролетарской революционности и социалистической идеологии практи-
ческое и политическое значение? И если имели, то в чем оно заключа-
лось? Иными словами, влияли ли эти представления на выбор реформа-
торского пути как альтернативного пути революционному? В частнос-
ти, здесь имеется в виду вопрос: осознавали ли правительственные
реформаторы отношение революционного лагеря к конституционализ-
му? Понимали ли они, что при всей противоречивости в отношении
революционеров к либералам доминировало начало непримиримости?
Эти отношения определялись не только классическим постулатом соци-
ал-демократии о неизбежности буржуазной стадии исторического разви-
тия как условия победы социализма, которого твердо придерживались
меньшевики, но и существовавшим в революционном лагере взглядом,
согласно которому либерализм, торжество конституционализма и ре-
формистский путь развития были едва ли не большим препятствием для
победы революции, чем монархический строй. С другой стороны, ли-
деры социал-демократии предусматривали возможность использования
конституционализма для развития массового революционного дви-
жения. Общеизвестно, что Ленин видел в парламентской форме поли-
тической жизни средство смены не только существовавшего в стране ре-
жима, но и всего общественного строя. Так что процесс преобразований,
в котором реформаторы, как сановники, так и либералы-общественни-
ки видели альтернативу революции, должен был стать прологом к ним.
Означает ли это, что консерваторы, противники реформ, настаивав-
шие, в частности, на своеобразии пути национального развития России
и исключавшие для нее западные парламентарные и конституционные
формы, были правы? Представляется все же, что ближе к действитель-
ности традиционный взгляд на вещи, согласно которому медленность,
половинчатость реформаторства стала причиной победы революцион-
ного, а не реформистского пути рабочего движения в противополож-
ность тому, как это произошло в странах Запада. К этому следует заме-
тить, что у нас в России была еще одна немаловажная на политической
арене сила — черносотенное движение. Если либеральная идеология не
нашла своего пути к массам, то правый радикализм был ими отвергнут.
Они обратились к социалистическим идеалам левого радикализма, и
это не было исторической случайностью.
По моему докладу я должен ответить только на замечание II.В.Во-
лобуева, на его напоминание о том, что покойный наш друг А.Я.Аврех
460
всегда придавал особое значение вопросу о том, почему царизм мешал
реформам, почему он избегал их и т.д. И ответ, который он давал,
состоял в том, что царизм этого боялся. И это правильно. Я хочу толь-
ко упомянуть о глубокой убежденности противников реформ в том, что
реформаторство чуждо народу. В этой связи я обратил бы внимание на
два высказывания. Одно из них принадлежит московскому историку
Н.М.Павлову, которого Николай II включил в число участников Пе-
тербургских совещаний как бы в противовес В.О.Ключевскому. Дейст-
вительно, в отличие от Ключевского Павлов стоял, как утес, возражая
против всяких уступок конституционализму. И вот он, говоря о симво-
ле народной веры, заявил: самодержавия они жаждут, а не призрачной
свободы хотят. Таков был его анализ. А когда пытались ему как ис-
торику соборного периода русской истории сказать, что и в старину
соборы отражали мнение земли, он возразил: соборов было много, но
только немногие из них отмечены божьей истиной и заслуживают одо-
брения. Государственный контролер генерал П.Л .Лобко подходил к
тому же предмету с несколько иных позиций. Он указывал на то, что
всякое послабление вредно, потому, объяснял он, что это только кажет-
ся, будто от нас требуют изменения в государственном строе. На самом
деле речь идет об изменении общественного строя, о полном свержении
старого порядка.
Теперь я хотел бы напомнить Павлу Васильевичу о нашей с ним
беседе в самом начале 1970-х гг., мы обсуждали причины того, почему
с такой яростью обрушились некоторые тогдашние начальника на сбор-
ник материалов Свердловской сессии 1969 г. Тогда Павел Васильевич
обратил внимание на то, что одновременно велся прицельный огонь по
Институту социологии, и со сменой руководства, которая там произош-
ла до того, как это случилось в нашем институте, на четверть века было
остановлено изучение чрезвычайно важной общенаучной проблемы как
«Человек в социальной среде». Одесская и Свердловская сессии каса-
лись истории рабочего класса, как той области истории, мать ко-
торой — советская историография, и эта область при всех дефектах,
недостатках разрабатывалась по-настоящему. Это-то и облегчало пере-
ход к такой междисциплинарной общесоциологической задаче, как изу-
чение человека и человеческих масс. Может быть, для одной из буду-
щих сессий стоит подумать о такой проблеме «Человек начала XX в. в
социальной среде, в общественной жизни» с тем, чтобы выйти за узко-
классовые рамки и показать социальную, психологическую и полити-
ческую действительность тогдашней России в самом полном ее много-
образии.
461
Ю.И.Кирьянов. Я вчера и сегодня пытался спросить наших коллег,
как прошла работа нашей сессии? И если я правильно уловил, то, по-
моему, все остались удовлетворены этой работой. В докладах и выступ-
лениях рассматривались взаимоотношения рабочих практически со
всеми основными партиями, включая такие партии, которые раньше
вообще не изучались, как, например, правые. Ну и по либералам у нас
в таком аспекте тема раньше не разрабатывалась. Очень интересно про-
звучал такой доклад как «Рабочие и церковь». И А.С.Касимов, разра-
батывая избитую, казалось бы, тему трудовых конфликтов, тем не ме-
нее, сумел отметить немало нового, потому что стал пионером раз-
работки «Хроники рабочего движения». Я благодарю всех и полагаю,
что наша сессия внесет определенный вклад в разработку истории
рабочих и рабочего движения.
Реджинальд Зельник (США)
Рабочие и интеллигенция в 1870-х гг.
В 1870-е гг. русская интеллигенция, в основном, стараниями сту-
дентов, вошла в мир рабочих. Хотя данная работа концентрирует вни-
мание на радикальной петербургской студенческой молодежи, основ-
ной темой является не идеология, но модусы и характер личных отно-
шений, общение между интеллигенцией и рабочими. Эта тема включает
следующие вопросы: как молодые люди этих двух групп относились
друг к другу, где встречались, какие имели представления друг о друге
и каковы были предпосылки человеческих трений между ними.
Наш анализ начинается с 1872 г., когда студенты, члены кружка
чайковцев, начали искать рабочих с целью использования их помощи в
подготовке того, что позднее стало известно как «движение в народ»1.
Представления студентов о рабочих были туманны: крестьяне, случай-
но оказавшиеся в городе, часть взятого широко народа, или какой-то
другой, потенциально важный социальный слой, требующий нового
имени — рабочий класс или народ, рабочее сословие и, позднее, проле-
тариат. Тем не менее, наследство длительных споров о «народе» обу-
словило тенденцию к использованию народнических терминов. Напри-
мер, описывая раннюю встречу студента с ткачами, С.Синегуб говорит
о последних как о тверских крестьянах, работавших на фабрике Маль-
цева; он представляет ткачей малограмотными, несмотря на то, что
один из них читал вслух книгу. Синегуб пишет, что, агрессивно обра-
тившись к ткачам и назвав книгу вздором, студент пригласил их к себе
на квартиру, чтобы предложить им более серьезную. Ткачи были рады
тому, что Бог послал им студента. Студент познакомил ткачей со
своими товарищами, в том числе Синегубом, который, в свою очередь,
был рад познакомиться с настоящим «народом»2. Синегуб описывает
рабочих не просто как темных крестьян, но и как людей, открытых
свету, шедшему от естественного источника — интеллигенции.
464
Рассказ одного из рабочих, Н.Шабунина, о той же встрече (продик-
тованный много лет спустя)3 подтверждает вышеприведенные сведения
с противоположной стороны социальной границы. Хотя мемуары рабо-
чего и студента не противоречат друг другу, интересно отметить, что
Шабунин не раскрыл содержания книги. Был ли это на самом деле
«вздор» - такая версия подчеркивает роль студентов как носителей
культуры - определить невозможно. Гем не менее, оба источника опи-
сывают радушное принятие рабочими инициативы студентов: рабочие
чувствовали, что студенты несут им особый дар — знания. Важно отме-
тить, однако, что Синегуб не упоминает о том, что «малограмотные
ткачи» были уже учениками недавно открытой школы для рабочих,
организованной Императорским Русским Техническим Обществом
.(ИРТО)4.
Студенты, с которыми познакомились ткачи, были молодыми людь-
ми их же возраста, ровесниками, но стоящими выше на социальной
лестнице. Они любезно приветствовали рабочих и предложили им кни-
ги. Этот подарок вскоре стал важнейшим символом отношений между
интеллигенцией и рабочими: студенты ритуально приносили дар, рабо-
чие его принимали. Студенты пригласили рабочих посещать их каж-
дый вечер, что можно рассматривать как предложение уйти из школы
ИРТО. Не решившись сразу, рабочие согласились взять книги и вер-
нуться, когда смогут; они были готовы принимать знания от кого бы то
ни было.
В следующее посещение рабочие поняли политическую направлен-
ность студентов и были заинтригованы, хотя и не покинули школу
ИРТО. Намекая па социальное равенство, Синегуб описывает жаркие
дискуссии ткачей со студентами. Вскоре развились новые формы обще-
ния между ними, вплоть до того, что рабочие пригласили студентов
посетить их на их собственной территории. Такое приглашение было
беспрецедентно3.
Новая практика взаимных посещений получила очередной толчок,
когда Синегуб с товарищами сняли часть дома Байкова на Выборгской
стороне, где находилась ткаческая артель. Синегуб заходил в артель по
воскресеньям и читал вслух для рабочих. Энтузиазм возрастал. Выка-
зывая острый голод к контактам с народом, студенты начали организо-
вывать новые кружки и занятия. Пример оказался не менее заразитель-
ным для рабочих. Контакты расширялись, и студенты превратили дом
Байкова в общежитие для пропаганды. Общение было временно прер-
вано, когда студенты решили переехать в другой район города. Но,
узнав о реакции рабочих на возможный переезд, некоторые из них
отказались от своей затеи и даже поселились в доме Байкова. Это был
465
первый случай, когда интеллигенты и рабочие стали жить под одной
крышей11.
Означало ли это, что они могли жить как равные? Рассмотрим
обстановку в доме Байкова7. Это большое здание вмещало несколько
отдельных квартир. Меньшее крыло было отделено от остальной час-
ти дома вестибюлем, обеспечивавшим защищенность частной жизни.
Приобретя дом, студенты отвели это крыло для «женской коммуны»
из пяти слушательниц женских курсов Медико-хирургической акаде-
мии. Некоторые из курсисток были серьезно увлечены пропагандой.
Рабочим — работниц в доме не было — предстояла первая встреча со
студентками. Ночью, естественно, курсистки были отделены от всех
мужчин.
С противоположной части дома находились несколько комнат для
мужчин. Здесь пять студентов проживали отдельно от рабочих. Таким
образом, хотя студенты и рабочие, обитая в одном доме, казалось бы,
сломали социальный барьер, граница продолжала существовать, выра-
жаясь в раздельном проживании внутри одного дома.
Во время занятий пространственное разделение, конечно, исчеза-
ло, но социальное разделение оставалось: студенты приносили
«дары», рабочие их принимали. Такая практика распространялась по
городу по мере того, как студенты превращали свои квартиры в «ве-
черние школы»8.
Методы студенческой колонизации становились разнообразнее и
сложнее. Соответственно с уровнем образованности разная техника об-
щения применялась к разным рабочим, В одни вечера студенты ходили
в большие артели, в другие -• сосредотачивали свое внимание на раз-
витии небольших групп, состоявших из тех рабочих, которых студенты
выделяли как носителей особых качеств. Таких элитарных рабочих,
избранных студентами, поселяли в специальных квартирах, которые
финансировали студенты или их неосведомленные родители. Здесь
можно наблюдать зерна еще неразвитой тенденции, когда студенты
превращали рабочего в человека сходных с ними самими черт, не прос-
то рабочего из народа, но рабочего-интеллигента. По словам Шишко,
целью собраний вышеупомянутых небольших групп была «выработка
сознательных единиц» («сознательный» здесь анахронично), от ко-
торых ожидалось, что они станут пропагандистами в своей собственной
«среде». С течением времени студенты стали формировать новые не-
большие группы, состоявшие из наиболее способных рабочих9.
К осени 1873 г. подобного рода деятельность, охватившая Выборг-
скую сторону, распространилась и широко охватила Невский район.
Отрезанная от центра города, эта его часть не имела учебных заведе-
466
ний, окруженных сетью студентов-преподавателей и квартир. Здесь
проникновение в рабочую среду требовало от студентов больших уси-
лий. Так как в этом районе студенты резко выделялись внешностью, их
деятельность требовала большей секретности, маскировки, и студенты
часто переодевались рабочими.
Столкнувшись в Невском районе с увеличением интереса рабочих,
студенты выработали три подхода: 1) С целью наибольшего охвата
студенты посещали большие группы рабочих в артелях и общежитиях.
Из-за сравнительно большей опасности этого подхода, он применялся
умеренно. 2) Студенты снова создали небольшую группу избранных
рабочих, поселили их отдельно и обучали действовать как посредни-
ков. Эту группу «содержал» Синегуб, оплачивавший квартиру и давав-
ший деньги на расходы. 3) Студенты создали специальную «школу» в
здании Местной телеграфной станции. В районе, бедном учебными за-
ведениями, была необходимость в центральном учебном пункте. Здесь
слово «школа» в первый раз стало означать секретный центр для рабо-
чих. В некоторой степени, общежития, «избранные» рабочие и школа
работали как одна система. Самое большое общежитие было местом
поиска прозелитов, где избранные искали учеников и направляли их в
школу. Так как все избранные ранее жили в общежитии, контакты
были легки10.
Вернемся вновь на Выборгскую сторону. Здесь после летнего зати-
шья связи между интеллигентами и рабочими возобновились осенью
1873 г. под руководством студента Н.Чарушина. Занятия продолжали
привлекать большое число рабочих, тем самым ставя перед студентами
серьезные материально-технические проблемы". Так как использова-
ние рабочей элиты в качестве посредников уменьшало риск контактов,
здесь снова было устроено отдельное помещение для избранных рабо-
чих, в том числе и для Якова Иванова, единственного ткача, уже «за-
тронутого» пропагандой. Иванов пользовался наибольшим доверием
студентов и гордился своей близостью с ними. Это один из ярких ран-
них случаев, когда рабочий психологически идентифицировал себя со
студентами. Другим таким рабочим был земляк Иванова Крылов, из-
вестный любимец интеллигентов12.
Студенты иногда приглашали рабочих в трактиры, где они продол-
жали расширять политические и социальные контакты. Ранее лишь
случайное место встреч рабочих и студентов — трактир — постепенно
получил центральное значение отчасти потому, что Чарушин и Шишко
любили кабаки больше, чем Синегуб. По мере возникновения проблем
с полицией, трактиры (ошибочно) воспринимались как наименее опас-
ное место встречи, так как шум пьющих заглушал слова, а студенты
467
маскировались под рабочих. Для студентов посещение трактиров было
формой приспособления к рабочей жизни. Сами по себе многие радика-
льные студенты, представители пуританского крыла интеллигенции,
вероятно, воздержались бы от лихой трактирной жизни. Многие были
непьющими и ограничивали себя традиционным и безопасным грехом
русского чаепития. Студент Тихомиров находил тактику поиска рекру-
тов в трактирах отвратительной11.
В то время как трактиры превращались в места общения между
социальными слоями, любовь рабочих к спиртному могла иметь отри-
цательные последствия. В частности, она привела к серьезному скан-
далу, когда рабочий Корюшкин и два других «избранных» пропили
деньги, полученные от студентов для оплаты за квартиру. Несмотря
на возмущение студентов, на их встрече (сходке) с рабочими было
решено не разрывать связей с участниками инцидента, чтобы те не
донесли в полицию. Более того, студенты даже пообещали оплачи-
вать их квартиру4.
Тем временем, в Невском районе отношения между студентами и
рабочими процветали до ноября 1873 г., когда полиция обыскала квар-
тиры студентов и нашла много инкриминирующих документов. Аресты
произошли во время, когда деятельность шла полным ходом и в нее
вовлекались все новые волны рабочих. Успех приводил к самодоволь-
ству, при котором случайные внутренние конфликты могли спровоци-
ровать рабочих к предательству. Студенты предприняли предохрани-
тельные шаги. Они съехали со своих квартир и попросили рабочих
временно прекратить посещения. Но полиция, проведя волну обысков,
обнаружила материалы, связанные с деятельностью студентов на Вы-
боргской стороне'1.
Здесь уже летом 1873 г. проявились первые признаки того, что ра-
бочие могли повернуть против своих учителей. Однажды на собрании,
когда Шишко читал антимонархическую брошюру, один из рабочих
прореагировал резко отрицательно. Удивительно, что на защиту Шиш-
ко пришел лишь один рабочий, Шишко обвинял в такой реакции само-
го себя, но, в то же время, относил ее к отсталости и ненадежности
самих рабочих”’. На самом деле, первым выразил протест недавний
прозелит. Шишко также рассказывает о рабочих-шпионах, важнейшим
из которых был пропивший деньги, предназначавшиеся за квартиру,
Тарасов, который связался со студентами потому, что они оплачивали
его посещения трактиров.
Тарасов донес полиции об «интернационалистах», будораживших
рабочих. Пьяница Корюшкин также начал доносить, в основном из
страха. Боясь «попасть в кабалу», Корюшкин заявил, что «по ночам
468
учат нас студенты», и указал на нескольких членов «партии» студен-
тов и рабочих. Получив достаточно информации, полиция арестовала
ткачей и студентов, а также нескольких членов кружка заводских ме-
таллистов, который развивался в тандеме с фабричными кружками17.
Контакты между молодыми интеллигентами и металлистами возник-
ли к началу 1872 г. Встречи проходили в разных местах, но, в основ-
ном, в квартире И.Корнеева на Выборгской стороне, где металлисты
познакомились со студентом-медиком А.Низовкиным, единственным,
кому удалось поддержать длительные отношения с ними.
Кем были металлисты? Большинство было с Патронного завода на
Васильевском острове (далее — В.О.), где они были подготовлены к
новой встрече предшествовавшими связями с офицерами18. Отделы за-
вода находились в разных частях города, но именно инструментальная
мастерская Гильзового отдела, превратившаяся с 1873 г. в Инструмен-
тальный отдел благодаря высокому уровню технологического процес-
са, собрала наибольшую группу высококвалифицированных мастеро-
вых, принявших самое активное участие в кружках.
Так как завод был частью артиллерийского отделения, во главе
каждого из отделов стояли офицер-специалист среднего уровня и его
помощник низшего ранга. Начальник Инструментального отдела и его
заместитель капитан Кун были склонны оставлять политическую ак-
тивность рабочих без внимания, а заместитель начальника снаряжа-
тельного отдела Е.Емельянов имел политическое прошлое19. Как и мно-
гие другие офицеры с левыми устремлениями, они могут быть пред-
ставлены интеллигентами, попавшими в армию, хотя их военный
статус помогал им сближаться с рабочими. Такая ситуация, а также и
то, что и другие члены левой интеллигенции были бывшими офицера-
ми (например, С.Кравчинский), создавала благоприятную атмосферу
для контактов между рабочими и военными.
Военное министерство Милютина стояло за расширение системы
образования на заводах. При Патронном заводе оно помогло в органи-
зации библиотек для служащих, потребительского общества (под руко-
водством Куна) для рабочих, а также специальных рабочих школ,
связанных с ИРТО20. Около двенадцати офицеров (включая Куна), из
которых некоторые работали на Патронном заводе, были преподавате-
лями ИРТО21. Они были представителями той группы военных, ко-
торая была названа «новым, более образованным офицерством», моло-
дыми людьми «критического строя мысли»22.
В связи с тем, что на Патронном заводе рабочий день длился десять
часов, а не более двенадцати, как на фабриках, его рабочие имели луч-
шую возможность пользоваться занятиями ИРТО. Кроме того, что они
469
меньше уставали к вечеру, для них устраивались специальные занятия,
начинавшиеся в семь часов. Хотя посещаемость была непостоянной,
спрос был таков, что в 1873 г. были открыты две новые школы, одна из
которых была создана специально для патронных рабочих. Эта школа
находилась в заводских помещениях, и ее часто назвали «школой Па-
тронного завода»23.
Быстрый успех этой школы и увеличение числа учеников указывает
на стремление рабочих к образованию. Хотя и здесь было много проб-
лем, рабочим важен был сам факт того, что при заводе была своя шко-
ла. Школы, подобные патронной, давали рабочим новые формы обще-
ния как между собой, так и со своими учителями и другими представи-
телями интеллигенции, открывавшими им глаза на науку и литературу.
Через некоторое время рабочие других отделов петербургского Патрон-
ного завода стали просить учреждения подобных школ у них и получа-
ли положительные ответы21.
Другим нововведением на Патронном заводе был доступ рабочих к
библиотекам. Наиболее активная из них была учреждена в 1872 г. при
Снаряжательном отделе (Выборгская сторона) и возглавлялась Еме-
льяновым. Несмотря на то, что библиотека предназначалась для офи-
церов и служащих, Емельянов дал к ней доступ рабочим. Читателями
библиотеки также были кадеты находившегося неподалеку Михайлов-
ского артиллерийского училища, где был свой кружок радикальных
студентов, по меньшей мере один из которых работал некоторое время
на Патронном заводе2,1. Таким образом, между рабочими и кадетами,
Емельяновым и школами возникла сфера социального общения, прив-
лекшая.рабочих, политизированных младших офицеров и студентов.
Хотя точно определить зависимость между влиянием этих библио-
тек и школ и числом вступивших в кружки металлистов довольно
сложно, известно, что слесарь Д.Смирнов, ставший ведущим членом
кружка, посещал патронную школу в течение первого семестра ее су-
ществования. Про В.Обнорского говорили, что он посещал «воскрес-
ные школы»; вероятно, имеется в виду Сампсониевская (Самсониев-
ская) Школа ИРТО. Емельянов договорился с кружком артиллерий-
ских кадетов, с которыми Кравчинский и Шишко часто встречались,
что он поможет спрятать кружковскую типографию в квартире патрон-
ного рабочего. Кроме этого, Емельянов устраивал собрания кружка
артиллеристов у себя на квартире, где, вероятно, присутствовали и
рабочие. Е1аконец, известно, что Емельянов устроил работать на Па-
тронный завод вышедшего из училища кадета, который помог по мень-
шей мере одному рабочему деньгами и книгами26.
470
К 1873 году официально санкционированный мир учреждений Па-
тронного завода, включавший библиотеки, потребительские общества и
школы, получил отражение в запрещенном мире небольшого числа
рабочих, где имелись полки нелегальщины (рабочие называли их биб-
лиотеками), кружки и секретные кассы. Здесь дело не в том, что сан-
кционированные учреждения вызвали к жизни нелегальные, хотя это и
возможно, а в том, что обсуждаемые события являлись частью одной и
той же истории, начатой интеллигентами. Две сферы представляли со-
бой мир и антимир.
Чтобы понять значение этого антимира, необходимо рассмотреть си-
туацию, в которой рабочие и студенты действовали вместе (руково-
димые студентами кружки для рабочих), а также ситуацию, в которой
рабочие начали действовать независимо (первый кружок под руковод-
ством самих рабочих). Эти две фазы относятся, соответственно, к
1872 г., когда ведущими фигурами были студенты, и к 1873 -1874 гг.,
когда доминировать стали рабочие. Вернемся в 1872 г. и проанали-
зируем действия рабочих, вступивших в кружок Корнеева, а потом
привлеченных к Низовкину. Часть из них были с Патронного завода,
другие работали на заводах Выборгской стороны (Арсенал, завод Но-
беля) или на Невском заводе. Большинство были уже грамотными.
В литературе эти рабочие часто противопоставляются менее образо-
ванным фабричным (Чарушин назыает первых более «культурными и
развитыми»). Более однозначное определение мы встречаем в рас-
сказе, записанном несколько лет спустя. Здесь впервые металлистов
называют рабочей интеллигенций, похожей более на студентов, чем на
рабочих27.
Познакомимся с несколькими из «более развитых» металлистов.
С.Митрофанов28, первым удостоенный доверия студентов, родился
крепостным во Владимире в 1848 г. После деревенского детства, че-
тырнадцатилетним мальчиком он переехал в Петербург, где между
1863 и 1871 годами работал на заводах. Будучи довольно начитанным,
он все же затруднялся писать. В 1869 г. он познакомился с В.Обнорс-
ким29, семнадцатилетним слесарем, сыном унтер-офицера, имевшим
небольшой опыт деревенской жизни. В раннем возрасте Обнорский
переехал в Вологду, где учился в уездном училище, а потом был отдан
в ученики к слесарю. В конце 1860-х гг. он переехал в Петербург (сна-
чала в Кронштадт), где работал на заводах. К тому времени когда он
познакомился с Митрофановым, тот уже был связан со студентами и,
благодаря семи годам жизни в городе, наверное, стал доминировать
над Обнорским. Интеллигент, познакомившийся с Митрофановым,
471
писал, что тот одевается так опрятно, что похож на студента, а Плеха-
нов вспоминает о нем, как о хорошо начитанном революционном ра-
бочем с критическим образом мыслей. Подобные отзывы делались и об
Обнорском30.
Уже в 1871 г. Митрофанов начал высказывать интерес к «ассоциа
циям». Это слово давно стало популярным в России, но до 1870-х гг.
его использовали, в основном, интеллигенты. В начале 1872 г. Митро-
фанов организовал невдалеке от Снаряжательного отдела сапожную
мастерскую, иногда называвшуюся артелью. Митрофанов разрешил
студентам использовать ее как центр обучения рабочих. Здесь студен-
ты встречались с. рабочими в атмосфере нелегального общества «для
саморазвития»31.
Позже место занятия перевели в близлежащую квартиру Корнеева,
а затем к Низовкину. Низовкин преподавал в мастерской и у Корнеева,
но в один из дней (критический в смысле того, что Корнеев вел дело)
он пригласил рабочих приходить к себе на квартиру, которая стала
важным местом контактов между рабочими и студентами. Здесь, как и
в других подобных местах, студенты преподавали географию, историю
и физиологию, включавшую особенно популярные опыты на лягуш-
ках. Математику преподавал офицер, в то время — главный чертежник
Патронного завода. Обучение грамоте играло незначительную роль,
так как эта школа была, на самом деле, аспирантурой для одаренных
учеников32.
Среди учеников был А.Петерсон13. Петербургский ребенок, Петер-
сон родился в Колпино в 1851 г., проработал пять лет слесарем на
Ижорском заводе и выучился грамоте в заводской школе. В начале
1870-х гг. он работал на Патронном заводе, где и познакомился с Об-
норским. Позднее он устроился в Инструментальный отдел. Другим
учеником был С.Виноградов”, ярославский крестьянин, приехавший в
Петербург девятнадцати лет в 1868 г., вступивший в кружок Низовки-
на и ставший одним из его ведущих членов. Его описывали как челове-
ка, пользовавшегося авторитетом среди рабочих, и «личность вполне
развитую». Низовкин удостоил его своим доверием и передал ему (и
Обнорскому, жившему в это время у Петерсона) личную библиотеку.
Вскоре Петерсон и Обнорский переехали в квартиру Низовкина, где
первый прожил более года3'1.
А.Лавров был товарищем и соседом по квартире Обнорского и Ви-
ноградова. Он работал на заводах Невского района, а кроме того, бы-
вал и в центре города, где имел непромышленную работу и жил около
Сенной площади. Познакомившись с Митрофановым, отзывавшимся о
нем как о «довольно начитанном», Лавров вступил в кружок Низовки-
472
па"’. В то же время в кружок вступил М.Орлов, тверской крестьянин,
родившийся в 1851 г. Орлов провел отрочество в Торжке и Москве и
был уже довольно грамотным, когда переехал в Петербург в 1870 г.
Здесь он перенял городские привычки, прекратил посещать семью в
деревне, иногда менял работу (одно время был официантом) и продол-
жал изучение грамоты. В то время, когда Орлов вступил в кружок, он
работал на Невском заводе писарем. Тихомиров описал его как «весьма
неглупого», не менее «развитого», чем какой-нибудь студент, читателя
«передовых» книг. Даже если предположить, что большая часть раз-
вития Орлова имела место после его вступления в кружок, можно счи-
тать его из всей группы наиболее «похожим па студента»17. К концу
лета 1872 г. все эти рабочие были погружены в жизнь кружка Низов-
кина. Виноградов, Обнорский и другие переехали в квартиру студен-
тов, где расположение было подобно тому, какое возникло в доме Бай-
кова: рабочие спали в отдельном крыле, в одной комнате, в то время
как студенты жили в отдельных комнатах38.
В один из летних дней 1873 г. квартира Низовкииа приобрела но-
вую черту, которая вскоре стала типичной для заводских кружков.
Несмотря на то, что книги были важны и для фабричных рабочих,
литература никогда нс была центром их внимания. В то время как
ткачи полагались на студентов, которые давали книги и читали им,
среди металлистов, напротив, книги получили собственную жизнь до
такой степени, что характерной чертой кружка стала секретная библи-
отека. Хотя секретная библиотека вскоре превратилась в исключитель-
но рабочее учреждение, важно отдать должное интеллигенту Низовки-
ну в том, что инициатива принадлежала ему. Конечно, идея создания
библиотек носилась в воздухе. Патронные рабочие знали о существова-
нии библиотек на заводе, и жалобы на отсутствие библиотек в школах
ИРТО были обычны, что, возможно, еще более привлекало рабочих к
книгам. Все же предложение было сделано Низовкипым, который орга-
низовал общество по снабжению своих учеников литературой «тенден-
циозного направления»39. Низовкин предложил эту идею вместе с Сер-
дюковым, который представил план Обнорскому и Виноградову. Уез-
жая на лето из города, Сердюков доверил соседям-рабочим свою
книжную коллекцию, которая рассматривалась как библиотека для
рабочих. Низовкин, ставший главным консультантом по библиотечным
вопросам, настоял на пополнении коллекции. Для оплаты новых книг
он предложил использовать пожертвования рабочих в количестве 2% от
заработка. Этот план был принят с энтузиазмом. Так возникла общая
касса; это был первый случай, когда питерские рабочие систематически
Делились финансовыми ресурсами в общих политических целях. Об-
473
норский был избран первым кассиром, а Низовкин библиотекарем; та-
ким образом, интеллигент продолжал контролировать выбор и прио-
бретение книг. Рабочая библиотека, новое учреждение, не стала еще
собственно рабочей'10.
Осложнения начались, когда члены кружка начали сталкиваться с
чайковцами. Различия между чайковцами, уже связанными с фабрич-
ными рабочими, и студентами, руководившими деятельностью завод-
ских, не были четкими. В 1872 г. сам Низовкин наладил контакты с
чайковцами, а в начале следующего года он попросил помощи у чай-
ковцев, которые ранее в основном держались в стороне, а теперь наде-
ялись присоединить металлистов к своим ученикам. Среди этих чай-
ковцев был Кравчинский, чье артиллерийское прошлое сделало его ес-
тественным кандидатом для контактов с патронными рабочими.
Низовкин познакомил его с металлистами и тот начал читать им лек-
ции, а также познакомил их с другими чайковцами: Виноградов позна-
комился с Купреяновой (некоторое время они жили в одном доме) и с
Чарушиным. Обнорский познакомился с Н.Чайковским, а Митрофа-
нов и Виноградов познакомились с Кропоткиным, жившим в то время с
Кравчинским и Клеменц. Рабочие также познакомились с Рогачевым”.
Хотя металлисты стали членами сети чайковцев, отношения между
ними были не всегда хорошими. Например, когда студент А.Левашев
посетил собрание металлистов в квартире Виноградова, рабочие про-
гнали его и тот больше не возвращался. Такая грубая встреча не была
связана с отношением рабочих лично к Левашеву. Скорее, она отрази-
ла осознанное решение рабочих не допускать на свои собрания людей,
по словам Митрофанова, «не своей среды», не живших с ними и не
приносивших прямой пользы. Хотя эта формулировка не исключила
всех студентов - Низовкин, не будучи из их среды, все-таки продол-
жал приходить на собрания — она стала первым знаком разрыва.
Интерпретируя разрыв, современники и авторы воспоминаний со-
средотачивают внимание на расхождениях между Низовкиным и чай-
ковцами и представляют первого неким игроком на дуде, который из
эгоистических соображений увел рабочих у других студентов. Эта до-
вольно обоснованная точка зрения получила подкрепление в описании
«предателя» Низовкина, который после ареста якобы дал показания
против своих бывших товарищей. Такая интерпретация была подхваче-
на историками, чьи анализы ловко совмещали низость Низовкина и
маловероятное заключение о том, что крестьянская направленность
чайковцев отвратила рабочих и, тем самым, помогла ему совратить ме-
таллистов'12.
474
На самом деле, у нас недостаточно фактов, которые могли бы под-
твердить вывод о том, что металлистам удалось произвести протомарк-
систскую критику народнической идеологии, особенно, если учиты-
вать, что программа Низовкина была столь же народнической, сколь и
программа чайковцев. При этом, значительная и отрицательная роль
Низовкина в разрыве несомненна. Даже те, кто позднее относился к
нему с ненавистью, вспоминали, что он был чрезвычайно популярен
между рабочими43. Переманив рабочих от Корнеева, он ежедневно чи-
тал им лекции, организовал кассу и выбирал для них книги. Несмотря
на контакты между рабочими и чайковцами, Низовкин оставался доми-
нирующей фигурой в рабочем кругу. С тем, чтобы помочь им быть
свободнее в спорах с чайковцами и в обсуждении проблем собственного
«быта», Низовкин убедил их привлекать все большее число рабочих на
собрания («сходки»), которые посещал он сам, в то время как чайков-
цев на нцх не пускали. Он же, иногда сопровождаемый Виноградовым,
делал личные визиты рабочим членам кружка44.
Впрочем, это не означает, что его влияние не встречало возражений!
Рост и разветвление кружка предполагали ослабление контроля Низов-
кина. Вместе с этим, разветвление кружка позволяло отдельным сту-
дентам общаться с рабочими вне его контроля. Самый важный из но-
вых кружков возник в марте 1873 г. на Васильевском Острове, чему
способствовало открытие там новых отделений Патронного завода.
Члены кружка Низовкина, получившие работу на новооткрытых отде-
лениях, переселились с Выборской стороны на Васильевский. Обнорс-
кий с товарищами сняли квартиру рядом с Инструментальным отде-
лом, где они теперь работали. Скоро и Петерсон последовал за ними
вместе с двумя другими рабочими.
Вне зависимости от того, планировали ли Обнорский и К" превра-
тить собрания на В.О. в новую рабочую организацию, отдельную от
маточной группы на Выборгской стороне, это произошло, благодаря,
во многом, появлению слесаря С.Волкова. В то время как Обнорский
был наиболее видным лидером группы, а Орлов — наиболее образован-
ным, Волков, чьи образованность и «студенческое» поведение превы-
шали таковые Обнорского и равнялись качествам Орлова, был самым
политически опытным членом. Волков родился крепостным в Симбир-
ской губернии в 1845 г. Выучившись грамоте у дьячка, Волков продол-
жал развивать себя путем «самообразования». По его словам, работая
на фабрике в Симбирске, в семнадцать лет он начал изучать «рабочий
вопрос», но, решив, что фабричная жизнь слишком бедна, он перешел
на литейный завод. В 1863 г. он переехал в Казань, где с семью други-
475
ми рабочими попал в «Общество пропаганды коллективных идей»,
организованное ссыльным интеллигентом”.
В 1870 или 1871 г. Волков переехал в Саратов, где пропагандиро-
вал «социальные идеи». После этого он перешел работать на Петер-
бургско-Московскую линию, а затем перевелся в Петербург. Еще через
некоторое время он перешел в Инструментальный отдел Патронного
завода, где познакомился с «интеллигентными рабочими», «цветом пи-
терских рабочих»11’. Это был кружок металлистов, среди которых Вол-
кова выделило знакомство с интеллигентскими идеями. Вскоре ему
поручили ведущую роль в библиотечной кассе.
Ближайшим кружковским товарищем Волкова был Д.Смирнов,
приехавший в Петербург тринадцати лет в 1861 г. Родился Смирнов в
Костромской деревне и выучился грамоте дома. В Петербурге он ра-
ботал в различных мастерских и заводах, в том числе в Выборгском
отделении Патронного завода. Потом он перешел в Инструментальный
отдел, где познакомился Виноградовым, Обнорским и другими, а через
них вышел на студентов. Наиболее урбанизированный член группы,
Смирнов вовсе не был самым образованным. Он никогда не посещал
школы, что объясняет его выступление в поддержку курсов на
Патронном заводе. Каким бы ни было его образование, Смирнов занял
значительное место в группе и стал делить квартиру с Волковым и
Петерсоном17.
Любимым местом собраний металлистов был трактир «Петушок». В
отличие от трактиров, где текстильщики встречались со студентами,
«Петушок» был настоящим «рабочим клубом», где рабочие собирались
в биллиардной и часто разговаривали о политике. Через несколько не-
дель после того, как Смирнов присоединился к кружку, двадцать рабо-
чих, в числе которых были он сам и Волков, собрались в квартире над
самым кабаком. В отсутствие интеллигентов Смирнов предложил, что-
бы группа взяла самообразование в собственные руки и сформировала
свою библиотеку и кассу взаимопомощи18.
Предложение Смирнова не было прямо направлено против Низов-
кина и старой библиотеки, тем не менее в нем было две новых черты:
во-первых, самообразование, что предполагало отказ от опоры на мен-
торство интеллигентов; во-вторых, компонент взаимопомощи, что мог-
ло быть идеей Волкова, но также было связано с подобными усилиями
начальника завода. Когда на предложение Смирнова ответили возра-
жением, что «на нашем заводе» уже есть касса и библиотека, Смирнов
заметил, что библиотека была слабой, а взять деньги из кассы было
нелегко. Таким образом, несколько факторов сделали смирновский
план привлекательным для рабочих в тот момент, когда, по замечанию
476
Чарушина, «стремление приблизить работу к местам и образовать при
них самостоятельные центры пропаганды» возрастало. «Сама жизнь
наталкивала нас на это» (Смирнов)49.
После принятия его плана Смирнова избрали кассиром, а Волко-
ва - библиотекарем, и он стал первым рабочим в этой функции. Член-
ские взносы были определены в один рубль в месяц. Все прошло «быс-
тро и гладко» и веселая толпа спустилась в «Петушок» «обмыть» ус-
пех. Хотя вопрос отношения к студентам не обсуждался и формально
они не были изгнаны, впервые в России возникла политическая орга-
низация не только для рабочих, а принадлежащая рабочим и руково-
димая ими самими’".
Библиотека Выборгской стороны, остававшаяся в квартире Низов-
кина (Виноградов сменил Обнорского на посту кассира), теряла влия-
ние в сравнении с новой рабочей библиотекой. Были открыты два но-
вых отделения - в Колпино и Невском районе. Возникновение послед-
него отразило появление невскозаводских кружков, в чем важную роль
играли рабочие, переехавшие туда с В.О., И.Бачин, М.Орлов и «му-
жик» Г.Щеглов, который, несмотря на отсталость в образовании, на-
слаждался обществом студентов. Отсутствие в городе Низовкина ус-
корило возникновение новых отделений, к чему тот относился отрица-
тельно. Рабочие перевезли часть его книг в Невский район, где
квартиры рабочих стали хранилищами. Здесь Орлов оставался реа-
льным вожаком, хотя другие рабочие были выбраны кассирами. Не-
вское отделение просуществовало недолго, провалившись из-за прис-
трастия кассира к алкоголю: фонды были «растрачены» (Виноградов),
«пропиты» (полиция). Все же короткое время своего существования
библиотека была ареной интенсивной деятельности’1.
Из всех библиотек только выборгская оставалась под прямым руко-
водством студентов, в основном Низовкина. Невская занимала проме-
жуточную позицию; здесь интеллигенты, принимая участие, не имели
решающего значения. Особенных конфликтов не было, хотя отдельные
рабочие иногда выражали недовольство некоторыми интеллигентами.
Василеостровская принадлежала почти исключительно рабочим, в ос-
новном с Патронного завода. Интеллигенты, и даже Низовкин, были
здесь в лучшем случае на вторых ролях. Именно в этом отделении
произошли первые острые конфликты.
Если искать единственное событие, послужившее толчком к спору
между интеллигентами и рабочими, приходится выделить странный и
неожиданный отъезд Обнорского в августе 1873 г. Как сам отъезд, так
и его манера, имели резко отрицательное символическое значение для
рабочих и впоследствии на долгое время стали эмблемой более широ-
477
ких проблем в отношениях между рабочими и студентами. В августе
студент А.Лисовский выехал в Одессу с целью изучить возможность
привлечения местных рабочих. Расширить свое влияние было частью
студенческого плана, первым отголоском «движения в народ». Желая
иметь при себе рабочего, Лисовский пригласил Обнорского, одного из
своих первых учеников и ближайших товарищей. Не сказав об этом
другим металлистам (и даже Виноградову), Обнорский с радостью со-
гласился’2. Никто из рабочих не был осведомлен об отъезде уважаемого
товарища, первого кассира первой библиотеки, вовлекшего многих из
них в кружковскую жизнь.
Впрочем, перед отъездом Обнорский начал выказывать признаки
отдаления от своих товарищей. Оставаясь подолгу в Невском районе,
он проводи.! время либо со студентами, либо с наиболее «студенчески-
ми» из рабочих — Виноградовым и Орловым’1. Орлов сам уже уволил-
ся с Невского завода: под крылом у интеллигентов он готовился к но-
вой социальной роли сельского учителя, обычно принадлежавшей ин-
теллигентам. В глазах своих товарищей как Обнорский, так и Орлов
оказались в опасной близости к превращению в студентов. Частое вы-
сказывание о том, что такой-то рабочий становится похожим на студен-
та, получало новое, эмоционально более острое значение.
Обвинительный акт «Процесса 193-х» (1877—1878 гг.) назвал толь-
ко трех рабочих, бывших полными членами кружка чайковцев: Об-
норского, Орлова и Лаврова’1. Строго говоря, даже эта цифра была
слишком высокой, так как, несмотря на то, что у чайковцев не было
формального запрета па контакты с рабочими, ни один из последних не
получил полного членства. Как ни ценили чайковцы рабочих, их орга-
низация состояла только из интеллигентов и на многие собрания рабо-
чих не приглашали. Обнорский и сам прямо отрицал свое членство”.
На самом деле, чайковцы так опасались включения рабочих в свои
ряды, что однажды сделанное «смелое» предложение пригласить рабо-
чего было воспринято как «революция». За исключением лишь двух,
все члены быстро отклонили предложение’6. Тем не менее, если в обви-
нительном акте и была ошибка, она точно отразила особый статус, трех
рабочих, тех же, кого упоминает и Шишко, как типично «очень разви-
тых» питерских металлистов’7.
Теперь уместно кратко обратить внимание на важный вопрос формы
взаимоотношений. Осталось немного сведений о том, как интеллиген-
ты, часть образованной элиты, и рабочие, вчерашние крепостные, обра-
щались друг к другу. Между собой рабочие и крестьяне были на «ты».
Представляется вероятным, что и интеллигенты, в основном студенты,
связанные настолько близко любовью, дружбой и общим опытом, что
478
напоминали церковный орден, также обращались друг к другу на
«ты». Но какую форму приняли взаимоотношения представителей
двух разных социальных слоев? Были ли они низведены эгалитарными
принципами, общим делом и возрастом до товарищеского «ты», или,
наоборот, повышены до уважительного «вы»? Редкий случай прямого
ответа представляет Митрофанов, который дал показания о том, что
рабочий Орлов был на «ты» со студентами. Позднее это было отмечено
в обвинительном акте: «Вообще отношения Орлова с главными деяте-
лями кружка чайковцев были настолько близки, что он даже был на
«ты» с Кропоткиным»’8. Воспоминания о том, что рабочим льстило
считать князя товарищем, а Кропоткину нравилась дружба с плебеями,
подтверждают представление о том, что в отношениях присутствовала
высокая доля классового беспокойства, несмотря на отрицательное от-
ношение обеих сторон к классовым привилегиям. Какой бы сильной ни
была идеология равноправия, документы (хотя и ограниченные) за-
ставляют заключить, что социальная дистанция оставалась, раскрепо-
щенность в отношениях была невелика. В этом случае короткое обра-
щение Орлова с князем могло привести к отторжению первого от его
более социально стесненных товарищей.
Отъезд Обнорского был иной формой такого отдаления, когда раз-
витый рабочий начинал излишне ассоциировать себя со студентами. Во
всяком случае, так это воспринималось его товарищами. Неделями —
ни слова. Потом просьба денег, адресованная к «людям интеллекта»60.
Гем не менее, именно рабочие собрали и выслали Обнорскому значи-
тельную сумму. Такая лояльность не вызвала ответа Обнорского и за-
ставила рабочих заключить: «он от нас отстал»61. Виноградов так объ-
ясняет загадочное поведение Обнорского: «Полагаю, что он поехал,
будучи посланным за чем-нибудь чайковцами, так как... перед отъез-
дом он очень сблизился с Клеменцом, Левашевым и другими»62. (Лева-
шев был тем студентом, которого рабочие прогнали со своего собра-
ния.) Виноградовское описание предполагало представление о том, что
рабочие, слишком тесно общавшиеся с интеллигентами, рисковали
оторваться от своих товарищей. Виноградов понимал это как человек,
проживший и бывший из всех рабочих одним из наиболее похожих на
студента.
Обнорский был близок к интеллигенту А.Блюммеру, бывшему сту-
денту Технологического института, занимавшему руководящие посты
на разных заводах. Ему, «человеку интеллекта», Обнорский из Одес-
сы адресовал просьбу о деньгах63. Хотя Обнорский познакомился с ним
лишь за несколько месяцев до отъезда, Б.тюммер быстро наладил близ-
кие личные отношения с этим «очень развитым и интеллигентным»
479
рабочим. По рассказу Блюммера полиции, его жена особенно любила
Обнорского и хотела, чтобы он стал крестным отцом их детей. Остает-
ся необъяснимым заявление Блюммера о визитах Обнорского к ним
домой: «При мне он бывал у меня редко». Это подразумевает, что посе-
щения Обнорского происходили в его отсутствие'”1. Это не означает
непременное, что Обнорский перешел границы политической дружбы в
своих отношениях с женой Блюммера. Тем не менее, в глазах Обнорс-
кого, такая близость с интеллигентской парой незадолго до отъезда
способствовала ощущению предательства.
Наконец, Виноградов получил письмо прямо от Обнорского1", а
Смирнов получил письмо от Кудрова, старого соседа Обнорского, чле-
на кружка, выехавшего, подобно Обнорскому, в Киев. В письме Ку-
дров сообщал петербургским друзьям, что «Виктор о. (sic) живет в
Одессе (sic)». Кудров написал Обнорскому в Одессу, но ответа не
получил1’1’. Тем временем, устроившись смазчиком на пароходе в дека-
бре, Обнорский отплыл в Европу. Еще несколько месяцев его друзья
оставались в неведении, думая, что он либо уехал за границу, либо
убежал от студентов (принятие желаемого за действительное), к ко-
торым, по словам полицейского рапорта, рабочие теперь «недружелюб-
но относятся»1’7.
Как было отмечено, Орлов тоже начал превращаться в студента и
шел по пути, похожему на путь Обнорского. Хотя он и оставался ра-
бочим в глазах сверстников, к концу 1873 г. этот хорошо начитанный
«крестьянин», бывший на «ты» с Кропоткиным, общался с интелли-
гентами почти на равных (даже более, чем Обнорский). Орлов жил с
Клеменц и Кравчинским, а позже его пригласили разделить квартиру
бывшего офицера А.Ярцева, «левого» помещика родной Орлову Тверс-
кой губернии. Потеряв работу служащего на заводе, Орлов короткое
время проработал литейщиком, но затем единственным, что отличало
его от разночинца-интеллигента, была его посредническая функция
между рабочими и студентами. Орлов так близко подошел к тому, что-
бы стать интеллигентом, что, как отмечено выше, он выбрал собствен-
ный путь в народ, путь сельского учителя. Помогая Орлову готовиться
к экзамену на права учителя, студенты снабжали его деньгами и даже
свозили его в Финляндию на консультацию с РЕБерви-Флеровским*’8.
Превращение Орлова в сельского учителя предварил арест. Мы не
должны рассматривать планов Орлова переехать в деревню, как воз-
вращение ошибшегося крестьянина. Как явствует его письмо к брату в
деревню, целью Орлова было сбросить крестьянскую кожу, а совсем не
обрести ее. После жалоб на то, что брат просит денег, Орлов (тем нс
менее, пославший 15 рублей!) писал: «Я тебе повторял не раз, я боль
480
иге не работник в деревне, я больше не крестьянин, и не потому, что я
не люблю его, но потому, что быть крестьянином (для меня больше)
невозможно». Почему нет? Первые аргументы — высокие налоги, пло-
хие урожаи - представлены как не очень значительные. Главный ответ
на вопрос «что меня задерживает и не позволяет быть еще на несколько
лет крестьянином» - это его «любовь к науке, которую я полюбил
больше всего в мире. Я проклинаю все дни, которые я прожил (?) во
мраке без наук и труда»ь!'. Слова Орлова — диалог между двумя само-
сознаниями: крестьянина, пытающегося оправдать свой уход из дерев-
ни, где он раньше вел нормальную, но «неполноценную» жизнь, и го-
родского молодого человека, полного пьянящей страсти к пауке и люб-
ви к знаниям™. Несмотря на то, что Орлов обрел свое кредо после трех
лет работы на заводе, в письме он почти не упоминает о рабочей жизни.
Орлов в этот момент выступает интеллигентом, начинающим свое дви-
жение в народ.
Лавров был еще одним рабочим, имевшим особые связи со студента-
ми. Как и Орлов, он переходил с одной заводской работы на другую,
пробуя разные ремесла, что иногда уводило его из рабочих кварталов.
Прожив некоторое время с Орловым в Невском районе, Лавров пере-
ехал к Сенной площади, где его часто можно было встретить в компа-
нии студентов. Причиной ареста Лаврова должно было послужить при-
знание Ярцева, в тот момент — кающегося дворянина”. Прошлая бли-
зость Орлова к студентам, а также обстоятельства ареста должны были
заставить его рабочих товарищей, начавших переоценивать свои отно-
шения с интеллигенцией, ассоциировать судьбу Лаврова с «потерей»
Орлова и Обнорского. Все же нельзя игнорировать индивидуальных
аспектов трех судеб. В то время как Орлов был арестован накануне
разрыва с товарищами, Лавров наоборот начинал возвращаться к рабо-
чим. Лишь за несколько дней до ареста его избрали кассиром реоргани-
зованной кассы взаимопомощи72. Таким образом, его путь отделяет его
от Орлова и приближает к Виноградову, другому «похожему на
студента» рабочему, тяга которого к интеллигентам уравновешивалась
преданностью рабочим.
Учтя эти случаи, мы коротко обсудим положение в кружке Василе-
островских металлистов осенью 1873 г.: в частности, стремление этих
рабочих к независимости, их беспокойство о «потерях» и маневры Ни-
зовкина. Для получения возможно точного представления об этом не-
обходимо отбросить миф о связи успеха Низовкина у рабочих со смяг-
чением его взглядов. Рассказ о его взглядах, записанный до ареста,
показывает, что целью Низовкина было «уничтожить всякого, который
живет на счет народа». Такой прямой призыв к насилию заставил одно-
481
го рабочего спросить о том, действительно ли предполагались массовые
убийства; Низовкин ответил: «Конечно, само собой разумеется»71. Эф-
фективность кампании Низовкина по отчуждению рабочих от студен-
тов была связана не с идеологией, но с его способностью эксплуатиро-
вать сложную динамику рабоче-студенческих отношений. Низовкину
удалось использовать конфликт между стремлением рабочих к незави-
симости от студентов, которых они уважали и которыми даже хотели
стать, и нежеланием студентов дать независимость интеллигентным
рабочим, которых они сами создали. Напряжение, развившееся после
потери товарищей, было, одновременно, причиной и следствием этого
конфликта, а Низовкин не жалел усилий для обострения болезненных
ощущений рабочих. Он связывал каждую потерю с другими и с опас-
ностью сближения со студентами. Его призыв к созданию отдельной
рабочей партии, так же как и выдворение Левашова с собрания, прои-
зошел вскоре после отъезда Обнорского. Когда рабочие начали встре-
чаться отдельно от студентов. Низовкину, на которого отделение не
распространялось, стало легче влиять на их чувства.
Самый смелый шаг рабочих к организационной независимости был
сделан между арестами Орлова и Лаврова: на «сходке 31-го декабря»,
где присутствовало 30 человек. Кроме большого числа участников,
присутствие делегатов из других районов города сделало простое со-
брание «сходкой». Сходка решила разделить старую кассу на две час-
ти: одна предназначалась на библиотеку, а вторая — на взаимопомощь.
Последняя была превращена в «кассу противодействия», предназна-
чавшуюся для помощи рабочим, арестованным по политическим причи-
нам, что было прямой реакцией на недавние аресты. Каждый член дол-
жен был внести 1% зарплаты. Другим нововведением было решение о
том, что деньги будут использоваться на помощь потерявшим работу.
Кроме того, на сходке прошли выборы. Хотя Низовкин и присутство-
вал, все новоизбранные были рабочими. Волков и Смирнов получили
ответственность за библиотеку (как кассир и библиотекарь). Новый
пост кассира кассы противодействия достался Лаврову — знак его воз-
вращения к рабочим и их доверия к нему74.
Между Новым годом и серединой марта 1874 г., когда аресты унич-
тожили кружок, произошло еще несколько сходок. После ареста Ла-
врова предметом обсуждения стали отношения с интеллигентами. Не-
смотря на стремление рабочих к независимости, сходки посещал и Ни-
зовкин, что было, в частности, связано с его продолжавшейся дружбой
с Виноградовым (который лишь позже обвинил его в использовании
сходок для разжигания антагонизма). Низовкин потребовал от рабочих
прекратить сношения со студентами по той причине, что те «больше
482
шумят, нежели делают». Чтобы подчеркнуть «вредные» последствия
связи ео студентами, Низовкин указал на недавние аресты, а также на
«отчуждение» Обнорского. Хотя некоторые студенты продолжали по-
сещать сходки, особое значение присутствия Низовкина на этих собра-
ниях подчеркнуто в словах Виноградова, который отделяет его от сту-
дентов и называет одним «из наших»75.
Последняя и самая крупная сходка произошла 3 марта в необычном
месте (Нарвская часть, Измайловский полк). На ней присутствовали
не только ведущие металлисты, Низовкин и два студента, но и несколь-
ко заводских рабочих, ранее никогда не бывавших на сходке, а также
несколько ткачей. Из последних заметным был радикализированный
Петр Алексеев, принимавший сходку у себя7’’. Хотя запланированной
темой было состояние касс, Низовкин перевел разговор па вопрос отно-
шений со студентами, открыв собрание недружелюбным вопросом к
металлист.у Бачину, близкому к некоторым чайковцам77. Не будучи
слепым последователем студентов, Бачин ранее делал отрицательные
заявления в их адрес: студенты были полезны как источник книг, ска-
зал оп однажды, по когда они говорили вздор, рабочие должны были
их бить. В другой раз он напал на Кропоткина за разжигательные речи
и призывал рабочих остерегаться «ученых людей»78. Тем не менее, на
собрании Низовкин атаковал Бачина, спросив его о связях со студента-
ми, в частности, с К.теменц. Бачин ответил, что никаких особенных
отношений и никаких секретов у него с К.теменц не было, но признал,
что К.теменц иногда проводил у него ночи и приносил книги. Ведя себя
как прокурор, Низовкин отклонил такой ответ; по его мнению, отноше-
ния Бачина с К.теменц не могли быть настолько ограниченными.
В этот момент один из рабочих поднялся на защиту своего товари-
ща и обнародовал тот факт, что перед арестом рабочий Лавров обви-
нил Низовкина в поведении, недостойном «передового человека».
(Рабочие подражали отношению студентов к этичности поведения как
мере политической добродетели.) Ответ Низовкина обнажил его опа-
сения, что мнение Лаврова широко распространено: «Скажите, пожа-
луйста, господа, говорил ли я когда-нибудь, что вы не симпатизиру-
ете мне, не уважаете меня... Я принадлежу вам весь и, следователь-
но, из этого прямо вытекает, что (т.е. моя личность) остаюсь на
заднем плане, а у Клеменца и у всех чайковцев... личное „я“ стоит на
первом плане». Слова Низовкина произвели впечатление. Когда разго-
вор возвратился .к отношениям со студентами, призыв Низовкина,
Виноградова и Петерсона прекратить отношения с чайковцами был
принят единогласно79.
48.3
Через две недели после этой сходки жандармы произвели заключи'
тельную волну арестов и обысков и обнаружили литературу, письма,
кассовую документацию и книгу с закодированными именами членов.
Хотя некоторые из арестованных держались твердо, со временем поли
ция получила от рабочих много информации. Многое выдал Митрофа
нов, открывший своих товарищей и людей (студентов), знакомивших
ся с рабочими, чтобы повернуть их против государства. Вскоре и дру-
гие рабочие, в том числе Виноградов, начали выдавать информацию.
Даже до того, как Низовкин начал сдавать своих товарищей, жандар
мы знали уже очень много80.
Четыре года спустя новая организация, Северный союз русских
рабочих (ССРР), возникла из остатков разбитых кружков. Напоминая
своих предшественников многими чертами, она от них частично отли-
чалась благодаря жестокому опыту 1873--1874 гг. Теперь решение ос-
трого вопроса о членстве как рабочих, так и студентов в единой органи-
зации оказалось простым. Рабочие члены ССРР решили принципиаль-
но не допускать интеллигентов в свое братство, а относиться к ним как
к партнерам и держать дистанцию, оставаясь на позиции независимос-
ти и силы. Тем не менее, такое решение не было очевидным с самого
начала и рабочим потребовалось три года проб и неопределенности,
чтобы к нему прийти (1785-1888 гг.).
Влияние Обнорского на этот процесс было очень велико. Парадок
сально, что близость с интеллигентами, сначала отдалив его от рабо-
чих, подготовила его к тому, чтобы стать их лидером по возвращении в
родную среду из Женевы. Когда он вернулся в Петербург в конце
1875 г., пережившие преследования кружковцы начали снова собира-
ться вместе. В какой-то мере эти рабочие снова получили помощь ин-
теллигентов, в том числе, и до сих пор малоизвестного Г.Плеханова.
Знаменитые воспоминания Плеханова об этом времени демонс-
трируют его почти болезненное увлечение как физическим, так и умст-
венным сходством между рабочими и студентами. Это увлечение Пле-
ханов разделял и с другими интеллигентами81. Первым «развитым рабо-
чим», повстречавшимся Плеханову был Митрофанов, еще в 1872 г.
организовавший с Обнорским и студентом Лисовским сапожную мас-
терскую, где студенты обучали рабочих, а рабочие помогали студентам
выглядеть и работать по-пролетарски. Интересно, что Митрофанов,
известный своей способностью превращать студентов в рабочих, умел
сам превращаться в студента82. Это умение он окончательно развил
после выхода из тюрьмы в 1874 г. Выйдя из тюрьмы, он снова начал
посещать радикальные круги, скрываться от полиции и встречаться со
студентами, среди которых был и Плеханов. В то время Плеханов был
484
«народолюбцем?, и мечтал о новом хождении в народ. (Он признавал в
мемуарах, что, очень любя народ, «знал его очень мало, а лучше ска-
зать, не знал совсем».) Знакомство с Митрофановым, рабочим из наро-
да, началось для Плеханова с «жалости и неловкости». Он не знал, как
говорить с рабочими, и боялся, что язык студента будет совершенно
непонятен «сыну народа». К своему облегчению, Плеханов быстро за-
метил, что этот рабочий был начитан, знаком с Чернышевским, Лавро-
вым и Бакуниным. Несоответствие «личности» Митрофанова плеха-
новскому «сентиментальному представлению о народе» сделало ее еще
более интересной.
Другие рабочие привлекли внимание Плеханова своей студенческой
внешностью и поведением. Плеханов описывает некоего Городничего,
читавшего каждый день до часа ночи для удовлетворения «жажды зна-
ния»: «слабогрудый и бледный, безбородый, с небольшими, тонкими
усиками, он носил длинные волосы и синие очки»; когда зимой Город-
ничий накидывал плед поверх пальто, он выглядел совершенно как
студент; он даже «жил по-студенчески», в небольшой комнате со сто-
лом, «заваленном книгами». Так велика была его тяга к книге, что
Плеханов с подозрением отнесся к его верности революции84.
Чем более узнавал Плеханов хорошо начитанных, «похожих на сту-
дентов» рабочих, тем чаще он начинал задумываться о неопределеннос-
ти границы между ними и студентами, такими как он сам, он с удивле-
нием замечал, что эти рабочие жили «нисколько не хуже», а иногда
даже лучше студентов. Из «богачей» он отметил Смирнова и Волкова,
чья переполненная книгами комната была «прекрасной». Они одева-
лись «настоящими франтами», лучше чем сами студенты, которые
иногда упрекали их за «буржуазную склонность к франтовству»85.
Плеханов, конечно, понимал, что одной из причин того, что рабочие
выглядели иногда лучше студентов, были демократические, культиви-
ровавшие безразличие, взгляды последних на одежду .названные Пле-
хановым «аскетическим социализмом». Часто студенты специально
одевались попроще, чтобы стать похожими на рабочих. В то время как
некоторые рабочие одевались по-студенчески, студенты хотели .выгля-
деть по-демократически, небрежно. Рабочие, наоборот, ненавидя гряз-
ные рубашки, в которых они весь день работали, стремились в свобод-
ное время быть в элегантной «буржуазной» одежде. Обе группы ис-
пользовали одежду как протест, и ни та, ни другая не чувствовали себя
при этом естественно86.
В основе группы рабочих, с которой познакомился Плеханов и
«культурность» которой он отметил, были ветераны Василеостровского
кружка, ставшие позднее членами ССРР. Но восторженное отношение
485
Плеханова и других членов недавно организованной Земли и Воли (да-
лее - ЗиВ) к рабочим мешало их желанию найти в последних крес-
тьянские черты, которые бы были связаны с особой добродетелью
народа. В некотором смысле интеллигенты встречали рабочих двойпы
ми ожиданиями: они приветствовали развитие рабочих и одновременно
хотели, чтобы те оставались верны своим крестьянским корням и слу-
жили неиспорченной связью между студентами и народом. ЗиВ хотела,
чтобы рабочие могли вести агитацию среди крестьян незамеченными
полицией. Если позднее Плеханов критиковал приверженность Митро-
фанова деревне, в 1876 г. это качество он оценивал положительно87. В
то же время Плеханов стремился поддерживать отношения с рабочими
всех сортов. Поощряя крестьянские наклонности Митрофанова, Пле
ханов, в то же время, познакомился с группой рабочих, начинавших,
подобно Бачину, думать, что их деревенские друзья были неисправимы
и их лучше было оставить в покое88.
Знакомство Плеханова с собранием рабочих произошло у него па
квартире. В мемуарах Плеханов подчеркивает открытый характер
встречи, при котором несколько отдельных дискуссий слились в «об-
щий разговор». Хотя студенты пришли первыми, все получили воз-
можность высказаться. Плеханов описывает встречу в идеологическом
ракурсе, представляя студентов «бунтарями», а рабочих (за исключе-
нием Митрофанова) «.таври стами». (Плеханов все отмечает, что мно-
гие рабочие не смогли понять некоторых тонких моментов обсужде-
ния.) Среди рабочих, защищавших самообразование (против которого
спорили бунтари), Плеханов выделяет Волкова, слова которого пока-
зывают значение социального статуса в обсуждении «идеологических»
вопросов: «Как не стыдно вам... каждого из вас, интеллигентов, в пяти
школах учили, в семи водах мыли, а ведь иной рабочий не знает, как
отворяется дверь школы! Вам не нужно больше учиться, вы и так много
знаете, а рабочим без этого нельзя»89. Это еще не был клич к полной
независимости рабочих. Вечер закончился компромиссом (признава-
лись права как бунтарства, так и образования), за чем последовали
«легкая выпивка» и песни. Росло уважение Плеханова к развитым ра-
бочим, пострадавшим «за дело», и с которыми он мог говорить откры-
то, как со «знакомыми студентами»90.
По мере усиления контактов между ЗиВ и металлистами, снова
сформировалось нечто похожее на старый кружок Патронного завода,
а землеволец Плеханов стал рассматривать рабочее дело своей основ
ной деятельностью. Но, парадоксально, целью этого рабочего дела бы-
ла подготовка рабочих к тому, чтобы покинуть заводы и идти в народ
поворачивать крестьян к народническому мировоззрению. Тем време-
486
нем число кружков возрастало и, хотя некоторые руководились издале-
ка интеллигентами, они имели широкую свободу действий и часто ими-
тировали Василеостровский рабочий кружок. Студенты выполняли, в
основном, вспомогательные функции: доставали литературу, находили
безопасные квартиры и посылали инструкторов на собрания. Ввиду
недавних арестов списки членов держались в особом секрете91.
В конце 1876 г., по случаю похорон студента, умершего в тюрьме,
студенты открыли значение уличной демонстрации. Рабочие не приня-
ли участия (по признанию Плеханова, организаторы забыли о них), но
некоторые из них решили устроить собственную демонстрацию, хотя
они и нуждались в помощи студентов112. В какой степени демонстрация
на Казанской площади в декабре 1876 г. была рабочей — вопрос спор-
ный, но около 200 рабочих могли принять участие, а один из ткачей
развйл над толпой красное знамя. Из Патронных рабочих, имевших
репутацию самых развитых, арестованным оказался лишь один Саве-
льев111. В течение следующих двух лет интеллигенты поддталкивали
рабочих к участию в их демонстрациях, в том числе, и на похоронах
Некрасова в 1878 г., где один из рабочих объявил толпе: «Не зарастет
народная тропа к могиле любимого поэта»11,1.
В 1877- 1888 гг. рабочие, вскоре составившие ядро ССРР, распро-
странили свои контакты со студентами, в том числе и с людьми, близ-
кими к П.Лаврову. Несколько студентов-медиков, придерживавшихся
квазимарксистских идей, начали искать встреч с рабочими11’, в том чис-
ле со Степаном Халтуриным. Хотя ему был лишь 21 год, Халтурин был
уже известен в рабочих кругах и имел связи со студентами. Получив
образование в вятской земской школе, Халтурин приехал в Питер в
начале 1875 г.111’ Получив работу при помощи случайно встреченного
вятского учителя, он познакомился и с другими интеллигентами, начал
встречаться с ними. Так как он попал на заводскую работу в первый
раз только в 1876 г., можно сказать, что «рабочий» Халтурин был ра-
зночинцем-интеллигентом хотя бы до того, как стать рабочим. Если бы
он, как его детский друг Н.Башкиров, присоединившийся к нему в
Петербурге, но избравший иную дорогу, продолжил образование, мы
бы смогли говорить о Халтурине только как о студенте117. Но, приведен-
ный в рабочую среду интеллигентами, Халтурин стал рабочим! В
кружке он попал под влияние Обнорского и других рабочих, которые,
под впечатлением от его развития, предложили Халтурину руководить
библиотекой.
В 1877-1888 гг. Халтурин, теперь считавший себя рабочим, начал
проводить нелестные для интеллигентов сравнения между ними и рабо-
чими и сомневаться в их преданности: «Знаю, мол, я цену вашему
487
радикализму, пока учитесь, все вы страшные революционеры, а кончи-
те курс да получите местечки, и как рукой снимет ваше революционное
настроение!... Видел я, как (студенты) работают... Посидит часа два на
лекциях, почитает час-другой книжку, и готово -- иди в гости чай нить
и разговоры разговаривать!»98. В противовес интеллигентам Халтурин
провозглашал достоинства рабочих, что заставило Кравчинского ото-
зваться о его заявлении как о «классовой исключительности»99. Неж-
ная забота Халтурина о менее образованных рабочих напоминала Пле-
ханову «заботливость няньки». Все же, более других рабочих Халту-
рин продолжал коротко общаться со студентами, как будто был с ним
на равных правах. Особенно близко он сошелся с медиком Русановым
и советовал «Сергеичу» учиться у народа1011.
Совет Халтурина намекает на то, что «дружеские» отношения были
эмоционально сложны. Личная напряженность должна быть изучена
перед тем, как мы сможем понять желание рабочих создать организа-
цию, исключающую студентов. Отметим, что восхищение Плеханова
при встрече с Халтуриным не уступало его восхищению при знакомстве
с Митрофановым. Много позже Плеханов продолжал вспоминать о его
«стройности» и «очень красивой» внешности. Халтурин был для Пле-
ханова пролетарием из пролетариев; и все же Плеханов мечтательно
вспоминает его стеснительность, «почти женственную мягкость», улыб-
ку, мало напоминавшую рабочего. Внешность Халтурина спутывает
ожидания Плеханова, но на этот раз не потому, что первый выглядел
франтом, а, наоборот, потому, что халтуринское равнодушие к одежде
было «достойно самого „интеллигентного" нигилиста»'01.
Итак, у студентов были взаимоконфликтующие представления о
рабочих. Рабочий мог быть грубым и похожим на крестьянина, мог
быть утонченным горожанином, даже вариантом городского франта,
наконец, вариантом неряшливого интеллигента-радикала. И как будто
этих ожиданий было недостаточно, начало появляться новое представ-
ление о рабочем, в котором видели европейского пролетария, каким
Ширяев описывал Халтурина (похожим на образованного парижского
рабочего Бельвиля), или каким Дейч описывал Обнорского («по внеш-
ности ничем не отличался от европейского передового рабочего»). Об-
норский понравился эмигрантам. Дейч писал, что этот редкий «экзем-
пляр» был первым увиденным ими русским рабочим102.
Русанов также был под влиянием от внешности Халтурина. Он
вспоминает «выразительное лицо», волосы, «подстриженные в кру-
жок», «коротко обрезанные усы», сильную огрубелую руку, местный
акцент. Но хотя волосы, руки и язык напоминали Русанову крестьяни-
на, читательские интересы Халтурина были подобны студенческим. В
488
почти необставленной квартире, где Русанов был частым гостем, Хал-
турина можно было найти сидящим за толстыми журналами, читающим
сложные статьи по экономике и финансам. Обмен ролями произошел,
когда Халтурин настоял на том, чтобы политически еще необученный
интеллигент изучал эти статьи, пока не сможет написать удовлетворив-
ший бы рабочего доклад. По словам Плеханова, Халтурин был начитан
более многих интеллигентов1”3.
Если ранее снисхождение было типичным отношением многих сту-
дентов к рабочим, теперь начали появляться смирение и самоумаление.
Русанов, удрученный приступами депрессии, начал смотреть на своих
«приятелей-рабочих» как па модели выдержки, а на себя как на не-
врастеничного «юношу-мальчика». Здесь перевернута даже оппозиция
между городом и деревней. Чувствовавший себя виноватым, Русанов
принял роль «деревенщины», в то время как рабочий выступал утон-
ченным горожанином. Русанов решил бросить медицинскую школу,
оставить «сытых» для «голодных», жить с рабочими и переносить их
невзгоды. Это было следованием вере, полной «евангелического» чув-
ства, разрывом с «рабством» привилегий. С фальшивым паспортом,
сын предпринимателя Николай Сергеевич Русанов превратился в чер-
норабочего Ивана Николаевича Богословского, сына дьякона. Так же
как рабочие становились интеллигентами, интеллигенты превращались
в рабочих. Но сделать это было нелегко. Поселившись с металлистами,
Русанов обнаружил, что его жизнь продолжала быть легче рабочей. Он
попытался участвовать в домашней работе (ставил самовар), но скоро
вернулся к обычной студенческой деятельности читал книги своим
соседям, чья «грубоватая, но искренняя нежность» согревала ему серд-
це. В конце концов, беспокоясь о том, что неподалеку жил жандарм,
«наши славные ребята» попросили Русанова съехать с квартиры,(М.
Самосознание Халтурина оставалось неустановившимся, и вопрос о
том, был ли он рабочим или интеллигентом, оставался; об этом говорит
его решение ослабить свое участие в ССРР и присоединиться к интел-
лигентам Народной воли в попытке покушения на царя. Плеханов пы-
тается оправдать решение Халтурина, как решение рабочего, говоря,
что убийство царя могло помочь рабочему движению. Плеханов не смог
признаться в том, что Халтурин во многом превратился в народоволь-
ца, хотя и народовольца, еще неспособного отбросить рабочие черты
своего лабильного самосознания.
Что же характеризовало ССРР, если рассматривать его вне идеоло-
гии? Определяющей чертой союза было осмысленное стремление его
членов к независимости от интеллигенции, стремление, к которому, как
мы знаем, их подготовил длительный опыт. В центре организации стоя-
489
ли люди, чьи интенсивные отношения с интеллигентами были и близки
и проблематичны. Большинство членов ССРР были металлистами, но,
отметив также присутствие небольшого числа текстильщиков в рядах
союза, следует подчеркнуть, что в центральном кружке доминировала
не широкая категория металлистов, но узкий круг ветеранов кружков
при Патронном заводе, — «цвет» питерских революционных рабо-
чих105. Именно они вселили в ССРР тот особый характер, истоки ко-
торого можно проследить в их раннем опыте.
Конечно, этот опыт включал не только тесные, напряженные и
сложные отношения со студентами, но и положительные черты круж-
ковской жизни, черты, которые рабочие высоко ценили: библиотеки,
кассы, конспиративные квартиры, бесконечные дискуссии, связь с нау-
кой. Плеханов вспоминает, что ССРР особенно дорожил и гордился
своей библиотекой, своим «самым ценным» достижением. Многие из
книг были куплены союзом на скудные средства самих рабочих, но с
самого начала большинство приобреталось с помощью студентов. Пос-
ледний факт подразумевает, что тенденция к исключению студентов не
означала полного их изгнания. Книги начали собирать до того, как
ССРР был формально учрежден, нам представляется, под психологи-
ческим давлением рабочих. По словам Плеханова, «едва ли хоть один
гражданин „интеллигентной" республики Петрополя избегал неожи-
данного книжного налога». Должность библиотекаря имела особое зна-
чение в ССРР, и каждое отделение избирало члена, пользовавшегося
доверием. Риск, на который рабочим приходилось идти, чтобы достать
книги, указывает на страстную любовь к чтению. Касса была еще од-
ним отголоском прошлого, но, в противоположность 1872—1874 гг.,
когда интеллигенты субсидировали рабочих, новые кассы полностью
опирались на членские взносы. Новой чертой было использование кас-
сы как стачечного фонда101’.
Продолжая удовлетворять ежедневные нужды рабочих, конспира-
тивная квартира, вместе с тем, стала неизменным институтом, отделяв-
шим «передовых» рабочих как от «отсталых и серых» рабочих, так и
от «передовых» студентов. Это не означает, что все интеллигенты были
полностью исключены, но именно избранные (само-избранные на этот
раз) рабочие члены контролировали приход и уход остальных. Это
отличает новую ситуацию от более ранней, когда интеллигенты дикто-
вали условия проживания.
Новым учреждением у рабочих ССРР была нелегальная типогра-
фия. Ранее жизнеспособная типография была ценным, но лишь частич-
ным достижением студентов, печатавших большую часть материалов за
490
границей"’7. Когда в 1872 г. ЗиВ обзавелась секретной типографией,
Союз решил имитировать их опыт и создать свою типографию, которая
была бы полезным инструментом и одновременно мощным символом.
Но рабочим вновь пришлось прибегнуть к помощи интеллигентов, что-
бы обзавестись .этой эмблемой независимости. Задолго до того, как
ССРР выработал программу, Обнорский был послан своими товарища-
ми на секретное задание в Женеву, где он должен был не только до-
стать шрифт и другое снаряжение, но и заручиться редакторской помо-
щью своего старого знакомого Павла Аксельрода, который, по мнению
рабочих, должен был к этому доброжелательно отнестись. Аксельрод
был интеллигентом, ио не студентски-петербургского круга, многие
представители которого скептически отнеслись к желанию рабочих.
Рабочие пригласили его редактировать свои издания. Они согласились
заплатить за его проезд до Петербурга, тем самым вновь переворачивая
традиционные роли! Однако, ко времени его приезда Союз был разру-
шен полицией.
Подводя итоги, напомним, что целью этой работы было не отрица-
ние идеологической стороны отношений между рабочими и студентами,
но освещение другого, забытого аспекта этих отношений -- личного,
человеческого, психологического. Молодые рабочие, в 70-х гг. XIX в.,
появившиеся в центре мира петербургских студентов-радикалов, оказа-
лись перед лицом непростого выбора. Большей частью крестьяне (по
происхождению, а не только по принадлежности к сословию), в городе
встретившиеся с небывалой тяжестью непереносимо долгой работы,
они все же были увлечены возможностью образования (от простой гра-
моты до сложной науки). Им пришлось искать пути к равноправным
отношениям со студентами, их сверстниками более привилегированно-
го социального слоя. В рамках этих отношений, в постоянной опаснос-
ти ареста и тюремного заключения, рабочие, не имевшие привычных
моделей поведения, должны были выработать, или, во всяком случае,
позаимствовать новые социальные черты, такие как одежда (вплоть до
социальной «трансвестиции»), речь, формы общения и обращения, и, в
конечном итоге, выработать свое социальное лицо. Это они сделали под
пристальным наблюдением студентов, которые не были уверены ни в
самих себе, ни в том, каких ролей (крестьянина, рабочего, рабочего
интеллигента) они ожидали от рабочих. Студенты были людьми, к ко-
торым рабочие питали наибольшее уважение, обычаям которых они
подражали, но, одновременно, презирали и отвергали. Естественно,
характер первых рабочих кружков определялся этими человеческими
отношениями. Интеллигенты сделали жизнь рабочих сложной и даже
491
более тяжелой, но в то же время они обогатили ее; в некотором смысле
они были правы, если и не слишком самоуверенны, в том мнении, что
они внесли свет в жизнь рабочих. С этого времени жизнь рабочих изме
ни.тась навсегда.
1 См.: Zelnik R. Populiststs and Workers. The First Encounter between Popti
list Students and Idustrial Workers in St.Petresburg. 1871-1874 / / Soviet
Studies. 1972. № 24. Далее термин «студенты» предполагает широкую группу
образованной молодежи радикальной идеологии, вне зависимости от прпнад
лежностп к высшим учебным заведениям.
2 Синегуб С.С. Воспоминания чапковца /'/ Былое. 1906. № 8. С. 50-53
3 Приведено в кн.: Чарушин Н.А. О далеком прошлом. М., 1973. С. 352.
1 Основано на воспоминаниях Н.Шабунина, см.: Чарушин Н.А. Указ. соч.
С. 352.
3 Шабунин Н., см.: Чарушин Н.А. Указ. соч. С. 352; Спнегуб С.С. Указ,
соч. С. 51.
9 Чарушин Н.А. Указ. соч. С. 352; Спнегуб С.С. Указ. соч. С. 52—53;
Archief «Народническое движение» (далее — Archief ND), PSR ccollection,
International Institute for Social History, Amsterdam, № 827/3.
' Основано на: Чарушин Н.А. Указ. соч. С. 141; Спнегуб С.С. Указ. соч.
С. 79.
3 Шпшко Л. Сергей Михайлович Кравчпнскпп и кружок чайковцев. СПб.,
1906. С. 22—23; его же: Общественное движение в шестидесятых и первой
половине семидесятых гг. М., 1921. С. 83—84; Чарушин Н.А. Указ. соч.
С. 142.
9 Шишко Л. Сергей Михайлович Кравчпнскпп и кружок чайковцев.
С. 71-74.
10 Дополнительная информация о системе школ, общежитии, «избранных»
рабочих и о Невской «колонии» см.: Тихомиров Л. Заговорщики и полиция.
М., 1930. С. 18—19, 22, 25—26; Спнегуб С.С. Воспоминания // Былое. № 9.
С. 83—84, 109—110, 116; Чарушин Н.А. Указ. соч. С. 191; Процесс 193-х. М..
1906. С. 22-23; ГАРФ, ф. 112, on. 1, д. 211, л. 2-4, 15-16, 27-32, 42-44, 49,
52-56, 72-73, 76, 81; д. 207, л. 142-143.
" Чарушин Н.А. Указ. соч. С. 194-195.
12 ГАРФ, ф. 112, on. 1, д. 209, л. 62, 64-64 об., 84-84 об., 152, 199, 205-
205 об., 233-234; д. 210, л. 20-21, 40-41; Шишко Л. Указ. соч. С. 27-28:
Чарушин Н.А. Указ. соч. С. 358—359; Деятели революционного движения в
России: Бпо-бпблиографпческпй словарь. Т. 2. Вып. 2. М., 1903. Стб. 492
493 (далее — Деятели); Archief ND, № 827/3: (2). Другим элитарным ткачом
был В.Прейсман, руководитель Кренгольмской стачки 1872 г.; см.: Zelnik К
Law and Disorder on the Narova River:holm Strike of 1872. Berkeley, 1995.
13 Тихомиров Л. Заговорщики... С. 24, 36.
13 ГАРФ, ф. 112, on. 1, д. 210, л. 30; д. 209, л. 234.
492
15 Процесс 193-х. С. 16 17; Синегуб С.С. Указ. соч. С. 9, 113; Тихомиров
Л. Заговорщики... С. 38-40; ГАРФ, ф. 112, on. 1, д. 211, л. 2, 6, 11, 14, 33
(д. 211 содержит большое количество материалов об арестах н допросах сту-
дентов п рабочих, в т.ч. историю «первого доносчика» из рабочих).
Шишко Л. К характеристике движения начала 1870-х гг. (из личных
воспоминаний) // Русское богатство. 1906. № 10. С. 75-76; Чарушин Н.А.
Указ. соч. С. 215.
17 Шишко Л. Сергей Михайлович Кравчннскпй... С. 35-36; ГАРФ, ф.
112, on. 1, д. 209, л. 92-92 об., 208; д. 210. л. 15 а, 18- 19, 22, 30-31, 46-47;
Рабочее движение в России в девятнадцатом веке: Сборник документов и ма-
териалов (далее — РД). М., 1950. Т. 2. Вып. 1. С. 449 -451, 458 -463.
|Я Чарушин Н.А. Указ. соч. С. 128; Кропоткин II. Memoirs of a Revoluti-
onist. N.Y., 1962. Р. 217.
10 Бортник М. В 1870-е п 1880-е годы на Трубочном заводе // Красная
летопись. 1928. № 2 (26). С. 212 прим., 178.
20 Андреев Е. Введение // Отчеты школ для рабочих п их детей... за
1873/74 умебнып год. СПб., 1873. С. 3; Действия общества // Записки
ИРТО. 1874. № 6. С. 26. О потребительском обществе см.: Смирнов Д.Н. На
Трубочном заводе в прошлом / / Красная летопись. 1928. № 2 (26). С. 221.
21 См.: Действия общества // Записки ИРТО. 1877. № 3. С. 88—89; здесь
обсуждается 1876/77 учебный год, но большинство упомянутых офицеров
были п ранее учителями ИРТО; их имена встречаются в более ранних номе-
рах Записок.
22 Лейкпна-Свцрская В.Р. Интеллигенция в России во второй половине
девятнадцатого века. М., 1971. С. 96—97 и (для широкого представления о
связях между реформами Милютина и интеллигенцией) С. 91—99.
2: 1 Отчеты... за 1869/73 уч. год. С. 28—37; ... за 1873/74 уч. год. С. 28.
Так же см.: Действия общества // Записки ИРТО. 1874. № 6. С. 26.
21 Следующие школы ИРТО были открыты в 1874 г. в Гильзовом отделе в
Литейной части и на Арсенале. Отчеты... за 1873/74 уч. год. С. 5—6, 14, 36—
43; Записки ИРТО. 1874. № 6. С. 27.
25 Бортник М. Указ. соч. С. 178. О школе см.: Запончковскпп II.А. Воен-
ные реформы 1860—1870-х гг. в России. М., 1952. С. 240 -241.
26 ГАРФ, ф. 112, on. 1, д. 213, л. 19 (о Смирнове); Мирошников И. Вик-
тор Обнорский — выдающийся рабочий-революционер. М., 1960. С. 24-25;
Процесс 193-х. С. 39—42. Бортник М. Указ. соч. С. 178.
27 Чарушин Н.А. Указ. соч. С. 127- 128; Archie!' ND, N 827/ 7, 3.
28 ГАРФ, ф. 112, on. 1, д. 213, л. 27 29, 31-32; Деятели... М., 1931. Т. 2.
Вып. 3. Стб. 939—940.
29 РД. Т. 2. Вып. 1. С. 441; ГАРФ, ф. 112, on. 1, д. 213, л. 133; д. 215,
л. 157.
Там же, л. 69; Плеханов Г.В. Русский рабочий в революционном движе-
нии. М., 1940. С. 11—12. Рабочий вспоминал Обнорского как необычно хоро-
шо начитанного и элегантно одевавшегося человека, чья внешность была мало
похожа на рабочую (Смирнов Д.Н. Указ. соч. С. 218).
493
" РД. Т. 2. Вып. 1. С. 454.
12 Бортник М. Указ. соч. С. 181; РД. Т. 2. Вып. 1. С. 454; Archief ND,
827/7, 3—5; Процесс 193-х. С. 5-7; Чарушин Н.А. Указ. соч. С. 128.
Тютчев И.С. Памяти отошедших // Каторга и ссылка. 1924. № 10
(включает извещение о смерти Петерсона п его просьбу о пенсии, в действи-
тельности, почти краткую автобиографию); показания Петерсона см.; ГАРФ,
ф. 112, on. 1, д. 213, л. 14-15; Деятели... Т. 2. Вып. 3. Стб. 1166 -1169.
34 ГАРФ, ф. 112, он. 1, д. 213, л. 5-7, 36-39; Деятели... М., 1929. Т. 2.
Вып. 1. Стб. 195-196.
37 ГАРФ, ф. 112, оп. 1, д. 213, л. 136; РД. Т. 2. Вып. 1. С. 449, 454-455.
311 ГАРФ, ф. 112, on. 1. д. 207, л. 55; РД. Т. 2. Вып.. 1. С. 455-456;
Перовский В.Л. Воспоминания о сестре (Софье Перовской). М.; Л., 1927.
С. 56.
17 Тихомиров Л. Воспоминания... С. 80; ГАРФ, ф. 112, оп. 1, д. 207, л.
29 -30, 60 61; Деятели... Т. 2. Вып. 3. Стб. 1099; Перовский В.Л. Указ. соч.
С. 56.
33 РД. Т. 2. Вып. 1. С. 455.
ГАРФ, ф. 118, он. 1, д. 213, л. 133.
10 РД. Т. 2. Вып. 1. С. 441, 454-455, 466-467.
11 Там же. С. 455—456, 465; Archief ND, 827/7, 7.
42 Корольчук Е.А. «Северный Союз Русских Рабочих» п революционное
рабочее движение 1870-х гг. девятнадцатого века в Петербурге. Л., 1946.
С. 54—56. Наиболее серьезные аргументы, что рабочие отвергали идеологию
чапковцев см.: Голосов Г. К биографии одного пз основателей «Северо-Рус-
ского Союза» (И.А. Бачин и его драма) // Каторга и ссылка. 1924. № 6.
С. 49—53. «Мания выдач» упоминается в: Ковалик С.Ф. Революционное дви-
жение семидесятых гг. и Процесс 193-х. М., 1928. С. 49.
43 Archief ND, 827 /7, 3—4; также см.: Ковалик С.Ф. Указ. соч. С. 49.
44 РД. Т. 2. Вып. 1. С. 467-468.
4'’ Волков С. Автобиография (продиктована в 1924) / В начале пути.
С. 141 -145; ГАРФ, ф. 112, on. 1, д. 215, л. 33, 99—100. Показания Волкова в
д. 215 уточняют хронологические аспекты его воспоминании.
4,1 Волков С. Указ. соч. С. 144.
47 ГАРФ, ф. 1132, on. 1, д. 213, л. 19-20; Деятели... М., 1932. Т. 2. Вып.
4. Стб. 1530—1532; Смирнов Д.Н. Указ. соч. С. 219—222 (записанные во вре-
мя болезни, эти воспоминания имеют форму ответов на вопросы).
4,4 Смирнов Д.Н. Указ. соч. С. 218 ( «рабочий клуб» слова Смирнова);
ГАРФ, ф. 112, on. 1, д. 213, л. 19.
49 Чарушин Н.А. Указ. соч. С. 147; Смирнов Д.Н. Указ. соч. С. 218; РД.
Т. 2. Вып. 1. С. 452.
Смирнов Д.Н. Указ. соч. С. 218; РД. Т. 2. Вып. 1. С. 452. Позднее, на
допросах полиции, члены кружка пытались выкрутиться, называя кассу об-
ществом взаимопомощи с легальными целями, но материалы, найденные при
обысках, открыли действительную сущность кассы. ГАРФ, ф. 112, on. 1, д.
213, л. 14, 19, 21-23.
494
31 РД. Т. 2. Выи. 1. С. 443-444, 452 -453, 461, 464, 466; Деятели... Т. 2.
Вып. 1. Стб. 92; Т. 2. Вып. 4. Стб. 1698- 1699, 2067 -2068; ГАРФ, ф. 112,
on. 1, д, 213, л. 77, 133-134; Процесс 193-х. С. 11 12; Шишко Л. Сергей
Михайлович Кравчпнскпй... С. 23, 29; его же: К характеристике... С. 74, 76—
77; Чарушин Н.А. Указ. соч. С. 147.
32 РД. Т. 2. Вып. 1. С. 463, 470. Мнение о том, что Обнорский покинул
Петербург, боясь ареста, трудно защитимо, так же как и предположение о
том, что его товарищи поддержали его поездку. ГАРФ, ф. 112, on. 1, д. 215,
л. 157.
71 Процесс 193-х. С. И.
31 Там же. С. 8.
33 РД. М., 1950. Т. 2. Вып. 2. С. 250.
56 Л.Тихомиров утверждает, что он был одним из двух (Тихомиров Л.
Заговорщики... С. 34).
37 Шишко Л. К характеристике... С. 74.
3“ РД. Т. 2. Вып. I. С. 456; Процесс 193-х. С. 11.
39 Тихомиров Л. Воспоминания... С. 77-78.
“ РД. Т. 2. Вып. 1. С. 470.
61 РД. Т. 2. Вып. 1. С. 463—464. По версии Виноградова, рабочие передали
деньги, собранные интеллигентами.
62 РД. Т. 2. Вып. 1. С. 470.
ю Левицкий В. Виктор Обнорский: Основатель «Северного Союза Русских
Рабочих». М., 1929. С. 52.
,н ГАРФ, ф. 112, on. 1, д. 215, л. 152- 153, 157; к тому времени, когда он
рассказал это полиции, жена Блюммера умерла (1874).
173 РД. Т. 2. Вып. 1. С. 470.
“ГАРФ, ф. 112, on. 1, д. 218, л. 3-4.
67 РД. Т. 2. Вып. 2. С. 250-251; Т. 2. Вып. 1. С. 445-446.
“ГАРФ, ф. 112, on. 1, д. 207, л. 60; д. 215, л. 4, 160; д. 205, л. 18, 21-22,
24-25; д. 207, л. 161; Archief ND, 827/5, (1—2); Процесс 193-х. С. 11; Шпш-
ко Л. К характеристике... С. 76—77. Позднее Орлов рассказал полиции, что
он решил быть сельским учителем, чтобы избежать призыва в армию; о том же
самом он писал и брату (там же, л. 128).
179 ГАРФ, ф. 112, on. 1, д. 207, л. 127, 130-а (без даты, но относится к осени
1873).
70Там же, л. 123—125.
71 Там же, л. 55, 30 (Признание и прошение о помиловании Ярцева).
72 Там же, л. 33.
73 Там же, л. 152—154 (кредо Низовкина); РД. Т. 2. Вып. 1. С. 476—477
(его более позднее утверждение о смягчении взглядов), 463, 472—473 (дейст-
вительные взгляды), 448 (разговор о массовых убийствах).
74 РД. Т. 2. Вып. 1. С. 456-457; ГАРФ, ф. 112, on. 1, д. 213, л. 134; д. 215,
л. 33; Процесс 193-х. С. 24.
75 РД. Т. 2. Вып. 1. С. 463, 467 468. Сходка приняла решение о помощи
семьям всех арестованных рабочих, не только металлистов.
495
' 711 Моя информация исходит из доноса присутствовавшего металлиста (РД.
Т.2. Вып. 1. С. 438- 440). Списки присутствовавших см.: там же. С. 439, 469.
Следствие считало Низовкина организатором собрания (Процесс 193-х. С. 24,
38).
77 ГАРФ, ф. 112, on. 1, д. 215, л. 71-72; Процесс 193-х. С. 11.
78 ГАРФ, ф. 112, on. 1, д. 219, л. 18.
79 РД. Т. 2. Вып. 1. С. 439-440.
8,1 Там же. С. 458-470, 472-473.
81 См., напр., журнал «Вперед», специально отметивший впечатление от
двух заезжих рабочих из петербургских металлистов (ветеранов обсуждаемых
кружков) — их «наружный вид» и «тяжело доставшееся развитие» (Из Цюри-
ха / / Вперед! 1875. № 3. Стб. 77). Интеллигент Н. Морозов, войдя в дом
рабочего в первый раз, был удивлен видом чистой комнаты, библиотеки и
рабочего, жаждущего знаний и даже знавшего иностранные слова. Морозов
Н.А. Повести моей жизни: Мемуары. М., 1961. Т. 1. С. 221—223.
82 ГАРФ, ф. 112, on. 1. д. 215, л. 69.
88 Плеханов Г.В. Указ. соч. С. 11-12.
81 Там же. С. 15—16. У Плеханова Городничий закодирован буквой «Г».
Рабочие, закодированные у Плеханова буквами, названы в кн.: Бортник М.
Указ. соч. С. 191.
83 Плеханов Г.В. Указ. соч. С. 16-17.
89 Там же. С. 17. О «странном чувстве» интеллигента, прохаживающегося
одетым под рабочего см.: Морозов Н.А. Указ. соч. С. 151.
8' Плеханов Г.В. Указ. соч. С. 17, 19—20 (так же см. обобщение митрофа-
новской идеализации крестьян. С. 12).
88 Бачин: «(В) деревню я никогда и ни за что не пойду... Крестьяне -
бараны» (там же, с. 19); так же: Голосов. К биографии. С. 55.
89 Плеханов Г.В. Указ. соч. С. 12-14; см. так же: Бортник М. Указ. соч.
С. 191-192.
90 Плеханов Г.В. Указ. соч. С. 14—15.
91 Там же. С. 33-34.
92 Там же. С. 34-41; см. так же: McKinsey Р. The Kazan Square Demonstra-
tion and the Conflict Between Russian Workers and Intelligenty // Slavic Re-
view. 1985. N 44. P. 83—103. Значительно более полная интерпретация этого
события, предложенная исследовательницей, несколько отличается от моей.
93 Плеханов Г.В. Указ. соч. С. 36, 40; Шустерман С.С. О судьбе рабочего-
революционера Я.С.Потапова // Вопр. истории. 1960. № 11; Бортник М.
Указ. соч. С. 192—193.
98 Дейч Л. Н.А.Некрасов и семидесятники // Пролетарская революция.
1921. № 3. С. 27.
91 Русанов Н.С. Из моих воспоминании. Детство и юность на родине.
1859-1882. Берлин, 1923. Т. 1. С. 148-151.
99 Оценка моя. Его приезд произошел не в начале десятилетия, как пишет
Плеханов (Плеханов Г.В. Указ. соч. С. 83—84).
496
97 О II.Башкирове см.: Халтурин И. Семейные воспоминания о Степане
Халтурине // Былое. 1921. № 16. С. 49—54,
98 Приведено в: Плеханов Г.В. Указ. соч. С. 85.
°" Полевой Ю. Степан Халтурин (1857 -1882). М., 1957. С. 34.
100 Плеханов Г.В. Указ. соч. С. 85; Русанов Н.С. Указ, соч, С. 151, 154.
О коротком обращении Халтурина см,: Полевой Ю. Указ. соч. С. 26 (цитиру-
ет Кравчинского).
1 1,1 Плеханов Г.В. Указ. соч. С. 84, 88.
102 Автобиографическая записка Степана Ширяева // Красный архив.
1924. N 7. С. 89; Дейч Л. Русские рабочие-революционеры: В.Обнорский //
Рабочий мир, 1919. № 10 -12. С. 13.
1113 Русанов Н.С. Указ. соч. С. 151, 157 158, 161; Плеханов Г.В. Указ. соч.
С. 85-86.
101 Русанов Н.С. Указ. соч. С. 13-131, 159 - 163, 165, 167- 172.
105 Плеханов Г.В. Указ. соч. С. 73.
106 Там же. С. 71-72, 85.
107 Чапкойцы приобрели собственную типографию, но ни разу ее не исполь-
зовали (Тихомиров Л. Воспоминания... С. 120—121).
108 Аксельрод П.Б. Пережитое п передуманное. Берлин, 1923. Т. 1.
С. 299-300.
Т. М. Китанина
Техническая интеллигенция и рабочие
в первые пореформенные десятилетия
Пореформенное развитие капиталистических отношений в России
привело к качественным сдвигам в экономике, к появлению промыш-
ленных предприятий и целых отраслей, где производство сразу же
приобретало черты фабричной организации с соответственно высоким
уровнем концентрации капитала и рабочей силы. Становление их про-
исходило «не в результате постепенного перехода от мануфактуры к
фабрике, как это было в странах Западной Европы, а сразу в форме
крупнокапиталистического производства при активной государствен-
ной помощи и поддержке, с использованием значительных иностран-
ных капиталовложений»1. Выдвижение новых отраслей на передовую
линию производства существенно меняло соотношение между ними в
составе общероссийского экономического комплекса и еще раз свиде-
тельствовало о неравномерности промышленного развития. Технически
оснащенные предприятия с их прогрессивной специализацией про-
изводства являлись носителями передовых капиталистических тен-
денций, определяли основное направление интенсивной хозяйствен-
ной эволюции. Стремительное, спрессованное во времени становление
крупной машинной индустрии не соответствовало общеевропейским
«нормам».
Огромная роль в ускорении темпов движения экономики принадле-
жала промышленному перевороту, хронологические рамки которого,
содержание и социальное значение являлись предметом научных дис-
куссий на протяжении десятилетий. При всем разнообразии мнений
исследователи, тем не менее, смыкаются в определении сущности само-
го понятия «промышленный переворот» («промышленная револю-
ция») как явления, знаменовавшего собой качественно новую ступень в
эволюции экономики, носившего многоступенчатый, многофазисный
характер, сопровождавшегося принципиальными изменениями общест-
венного статуса рабочего, его производственных и общественных функ-
498
ций в системе промышленности со всеми вытекающими отсюда соци-
альными следствиями. Общенризнана диалектическая взаимосвязь
экономических и социальных сторон этого сложного явления, привед-
шего к окончательному оформлению классов капиталистического обще-
ства - пролетариата и буржуазии.
Очевидно, что в России, стране позднего развития капитализма с
исторически затянувшейся отменой крепостного права и недостатком
накопления капиталов, промышленная революция неизбежно приобре-
тала специфические черты, существенно отклоняясь от классического
английского образца. Кардинальные преобразования в экономике озна-
чали победу капиталистической организации производства в россий-
ской хозяйственной системе, создавали почву для индустриализации и
приближали Россию к промышленному уровню европейских стран.
Именно в этот сложный период заметно возросла профессиональная
и общественная роль технической интеллигенции. Качественно новые
очертания"стало приобретать ее отношение к рабочему вопросу. Это
было вызвано тем, что в условиях эволюции экономической жизни
страны Не только в правительственных сферах, но в среде предприни-
мателей и инженерного состава возрастал интерес к изменению функ-
ционального значения, социального и общественного положения рабоче-
го, все более отдалявшегося от ставшего уже привычным стереотипа
примитивного исполнителя.
Оживление мнений вокруг рабочего вопроса, явное столкновение
интересов различных социальных групп, проявившееся еще в начале
1860-х гг., заметно набирали силу в первые пореформенные десятиле-
тия. Фактически, в новых социально-экономических условиях фор-
мировалась определенная совокупность взглядов (своего рода концеп-
ция) на положение рабочего в системе промышленности. Активному
обсуждению подвергались вопросы, давно уже поставленные самой
жизнью, такие как защита рабочего от произвола администрации, необ-
ходимость технической подготовки кадров, улучшение и безопасность
условий труда, страхование, бесплатное медицинское обслуживание и
т.д. И в дореформенную эпоху эти вопросы частично решались, более
или менее централизованно (в пределах отрасли) на государственных
предприятиях и индивидуально -- на частных, в зависимости от воли
владельца.
Но в условиях промышленного переворота в основу проблемы был
положен качественно иной подход к оценке социальной и обществен-
ной роли рабочего в сфере капиталистического производства, а эта
еще окончательно не признанная, но уже признаваемая за рабочим
новая роль разумного производителя материальных благ настоятель-
499
но требовала общегосударственного законодательства по рабочему
вопросу.
Поскольку правительство медлило с принятием на себя функций
законодателя на общероссийском уровне по ряду рабочих проблем,
перед заинтересованными кругами предпринимателей и общественнос-
ти неизбежно вставала задача законодательной инициативы с целью
регламентации условий производственного процесса и положения ра-
бочего в нем. Активность научно-технической мысли, связанной с усо-
вершенствованием и усложнением производственных структур, с необ-
ходимостью овладения новой технологией на европейском уровне под-
талкивала представителей технической интеллигенции и либеральных
промышленников к разработке новых подходов для решения рабочего
вопроса, к формированию новой системы взглядов, особенно, разуме-
ется, с точки зрения технического обеспечения производства. Логичес-
ким следствием явилось преимущественное внимание к выработке ос-
новных принципов профессионально-технической подготовки рабочих
кадров и правовых гарантий условий производства именно с целью
рационального использования этих кадров. Возникшее в 1866 г. Рус-
ское техническое общество (РТО), объединившее в своих рядах пере-
довых представителей буржуазной интеллигенции и промышленной
буржуазии, открыло новые перспективы для решения этой насущной
задачи.
Поднявшееся на волне общего оживления жизни, РТО включило в
свои ряды многих выдающихся деятелей, в том числе ученых, пред-
ставлявших интересы либеральной общественности и части промыш-
ленной буржуазии. Многосторонность и результативность действий
этого авторитетного собрания довольно быстро снискала ему популяр-
ность среди общественности и вызвала настороженность в администра-
тивных кругах. Сплав разнородных интересов, которые исповедовали
члены Общества, в условиях промышленного подъема подсказали им
выбор направления движения, способствовавшего преодолению техни-
ческой отсталости производства и поднятие конкурентноспособности
России на индустриальном рынке. В конечном счете, шаги, предприня-
тые Обществом в этом направлении, должны были привести к ряду
экономических преимуществ и, что не менее важно, к относительному
социальному спокойствию.
Поскольку технический прогресс, уже в силу своей природы требо-
вал адекватного подхода к кадровому составу рабочих, представители
РТО и, прежде всего, технической интеллигенции приступили к теоре-
тическому обоснованию и практическому осуществлению системы про-
фессионально-технического образования рабочих. Для этого критичес-
500
кой оценке был подвергнут опыт западноевропейских государств,
изучены собственные достижения и выработаны, с учетом российских
условий, основные принципы технического обучения рабочих и по-
вышения их квалификации2.
Новый подход к подготовке промышленных рабочих кадров должен
был соответствовать и новым задачам, вставшим перед промышленни-
ками и производством в Целом в период начавшейся индустриализации.
Медленно, но целеустремленно вырабатывалась усилиями технической
интеллигенции более или менее стройная методика теоретического и
практического обучения, формировались соответствующие педагоги-
ческие кадры. Самой логикой вещей этот вопрос был обозначен про-
грессивными, демократическими чертами. РТО и созданная в 1868 г. в
его составе Постоянная комиссия по техническому образованию, несмо-
тря на ограниченные масштабы действий, превращались по своему зна-
чению в общероссийский теоретико-методический центр профессио-
нальной подготовки рабочих.
Задумано, разумеется, было значительно больше, чем удалось реа-
льно воплотить в жизнь. На пути Общества стояли сопротивление пра-
вительственных чиновников и непонимание определенных кругов об-
щественности.
Правительственная политика по отношению к позиции технической
интеллигенции в рабочем вопросе была неоднозначна. Теоретическая
посылка о неизбежности технического прогресса, о необходимости на-
копления важнейшей доли технического богатства в виде профессио-
нальных знаний была, видимо, не чужда многим государственным дея-
телям. Определенная ставка (политического характера) делалась и на
предоставление либеральной буржуазии некоторых общественных
функций. И более того. Столь ревностно оберегавшее прерогативы
власти, правительство предоставило технической интеллигенции воз-
можность проявления ограниченной законодательной инициативы, а
также некоторые социальные функции (частичное решение вопросов
здравоохранения, страхования, безопасности труда и т.д.) в пределах
локального производства, определяя тем самым и ее ответственность.
.Поэтому и успехи, достигнутые технической интеллигенцией в осу-
ществлении отдельных социальных задач, в том числе и в области про-
фессиональной подготовки рабочих кадров, носили ограниченный ха-
рактер.
В целом, правительственный курс в рабочем вопросе оставался эк-
лектичным, отдавая дань старым, дореформенным представлениям.
Благодатной почвой для их сохранения служили остаточные явления,
те социальные пережитки, консервации которых способствовали все
501
еще наличествовавшие в стране полуфеодальные экономические инсти-
туты. Они способствовали живучести традиционных представлений,
связанных с крестьянским происхождением рабочих.
Истоки этих противоречивых представлений следует искать в доре-
форменной эпохе, при ретроспективном взгляде на события которой
этот вопрос освещается с достаточной глубиной.
Обратимся к свидетельству влиятельного представителя официаль-
ной точки зрения на рабочий вопрос, министра финансов николаевско-
го времени Е.Ф.Канкрина. В его любопытной записке 1834 г. «О ра-
спространении мануфактурной промышленности в разных городах»
как бы сфокусированы взгляды на положение рабочих и их социальное
предназначение в развивавшемся производстве.
Сравнивая положение рабочих на промышленных предприятиях
России и ряда западноевропейских стран и отмечая, что «поселивший-
ся» в промышленных городах Европы «класс фабричных рабочих...
есть самый нуждающийся», лишаемый работы «при малейшей же оста-
новке в сбыте», испытывающий постоянную угрозу снижения оплаты
труда, Е.Ф.Канкрин противопоставляет западноевропейского проле-
тария российскому рабочему, отдавая дань влиянию на фабричный
труд и быт патриархальных отношений, свойственных сельской жизни.
«У нас, — замечает он..., — положение дела в сем отношении есть со-
всем другое, ибо работники на городских фабриках почти исключи-
тельно состоят из приходящих крестьян, кои, имея у себя дома хлебо-
пашество, хотя бы и ограниченное, находятся в гораздо лучшем поло-
жении, потому что одни члены семейств, оставаясь дома, кормятся от
земли, а отправляющиеся на фабрики вырабатывают наличные деньги
и при остановке в работах возвращаются домой, не оставаясь вовсе без
пропитания».
Именно в этом различии, по мнению министра финансов, кроются
причины особой остроты социального настроя западноевропейских
рабочих, в которых «вкоренился и усиливается дух неудовольствия,
отчаянность и наклонность к внезапным порывам». В Российском госу-
дарстве, напротив, «умножение... фабрик гораздо выгоднее и безопас-
нее, нежели в других государствах», ибо владельцы предприятий «не
могут иметь столько влияния на своих рабочих... привязаны везде к
существующему порядку», тогда как сами рабочие «не составляют
опасного целого»1...
Как видим, в высказывании Е.Ф.Канкрина отдана дань надеждам
на миротворческие настроения буржуазии, на возможность гармонии и
согласия в системе производственных отношений. И если принять во
внимание высокий интеллект автора записки, а также время ее состав-
502
ления (период промышленного подъема), то иллюзорность его пред-
ставлений может быть объяснена прочно укоренившимся в обществен-
ных кругах признанием благонамеренности рабочего по отношению к
верховной власти и искренним убеждением в отсутствии сложившейся
социальной структуры рабочего сословия'. Полному забвению был пре-
дан и тот факт, что фабричные мастеровые дореформенной эпохи яви-
лись генетической основой кадров промышленных пролетариев.
Поразительно, что и экономические, преобразования, и разного рода
социальные коллизии долгое время не могли разрушить этих убежде-
ний. Минуло полстолетия, но созвучные Е.Ф.Канкрину мысли сохра-
нили силу. Находим мы их и в высказываниях главного фабричного
инспектора Я.Т.Михайловского (1893 г.): «Фабричный рабочий в Рос-
сии есть, в то же время, и землевладелец, по крайней мере, в громад-
нейшем большинстве случаев: для него фабричный труд обыкновенно
не составляет профессии, не служит единственным средством сущест-
вования, а *голько лишь подспорьем к труду земледельческому, являет-
ся придатком к тому, что он получает от своего поземельного участка.
Землю свою он любит, для фабрики неохотно ее покидает, с деревнею
своею он поддерживает постоянные сношения, отправляется туда еже-
годно для свидания с родными, а чаще всего для полевых работ. Отсю-
да в русской фабричной жизни встречаются явления, которые в других
странах редко или совсем нельзя найти». Разъясняя эго положение,
Я.Т.Михайловский ссылается на относительную независимость в эко-
номическом отношении русского рабочего’. Как видим, здесь присутст-
вует полное отрицание профессионализма, квалификации и кадровое™
рабочего состава.
Неадекватное отношение правительственных структур и к прои-
зводственной и социальной роли рабочего, ориентиры не на настоящее
его положение и значение в системе промышленности, а на прежнюю
его роль — примитивного исполнителя, связанного с землей и земель-
ными отношениями, не заинтересованного в производстве, вера в крес-
тьянскую психологию рабочего и даже в силу патриархальных отноше-
ний между рабочими и буржуазией, т.е. живучесть тенденций, просле-
живающихся, по крайней мере, с 40-х гг. XIX в., оказала влияние как
на динамику, так и на содержание законодательства по рабочему во-
просу. Поэтому анализ рабочего законодательства первых пореформен-
ных десятилетий <1870 1880-е гг.) свидетельствует о том, что оно обо-
шло вниманием принципиально важные стороны жизнедеятельности
рабочих и как бы тяготело по своему характеру к дореформенному
времени. Наиболее яркий показатель того, хотя и несколько утриро-
ванный вследствие особенностей регионального экономического
503
строя — отраслевое законодательство Урала. Ряд законодательных ра-
споряжений Горного Департамента далеко не соответствовал современ-
ному уровню промышленности и роли в ней рабочего, а иногда и более
того, -- отдавал каким-то средневековьем.
Лишь под влиянием растущего самосознания рабочих, расширения
рамок их участия в общественном движении в качестве самостоятель-
ной социальной силы наступает постепенное отрезвление, разрушение
традиционных представлений. На смену прежним взглядам приходит
осознание необходимости юридического вмешательства государства в
отношения труда и капитала, стремление сгладить крайние проявления
беззакония, но отнюдь не с помощью системы твердых законодатель-
ных гарантий, а путем принятия лишь отдельных правовых актов, не
столько регулирующих нарушение юридических норм, сколько ослаб-
ляющих попрание элементарных нравственных устоев.
И именно с этих позиций официальные инстанции оценивали на-
мерения представителей РТО. С одной стороны, правящие круги дела-
ли определенный расчет на инициативу и компетентность технической
интеллигенции. С другой, в правительственных решениях по вопросу
профессиональной подготовки рабочих прослеживалось стремление
ввести деятельность Постоянной комиссии по техническому образова-
нию в рамки узкого профессионализма, направить ее на выполнение
чисто технических задач. Отсюда - целый ряд ограничений, отрица-
ние целесообразности отделения общего образования от специального и
т.д. Стало быть, в противовес либерально-буржуазной программе пред-
лагалась сугубо практическая, узкопрофессиональная схема обучения,
укладывавшаяся в рамки потребностей определенных производствен-
ных отраслей. Показательно, что правительственные инициативы впол-
не разделяла консервативно ориентированная часть промышленной
буржуазии.
Проблема осложнялась тем, что в рядах прогрессивно настроенных
представителей РТО не было единства мнений по отношению к рабо-
чему вопросу, к оценке будущего этого растущего социального слоя на-
селения, игравшего все более заметную роль в экономике. В известной
мере расхождение мнений отражало разобщенность либеральных сил.
Передовой общественности приходилось преодолевать не только со-
противление реакционных кругов в правительственных сферах. При-
ходилось ломать и сложившийся в общественной среде, близкой к сла-
вянофильским настроениям, стереотип представлений о России как
стране чисто аграрной и ныне, и в далекой перспективе, благосостоя-
ние которой исконе покоится на развитии сельского хозяйства. Отсюда
во главу угла ставилось решение крестьянского вопроса. С этой точкой
504
зрения настойчиво боролся Д.И.Менделеев - постоянный и активный
деятель РТО. В своих трудах, касавшихся перспектив индустриально-
го движения России и ее внешнеэкономического курса, он постоянно
возвращался к этой теме: «...такие идеалисты, как славянофилы прош-
лого времени, граф Л.Н.Толстой в наши дни, а с ними и масса наших
литераторов, писал он в 1904 г., — по сей день приписывают сель-
скому хозяйству во всех отношениях высшее значение для всей жизни
людской современной и предстоящей и желают явно или между строк,
чтобы этой мыслью определялись все мероприятия людские»1’. Д.И.
Менделеев, видимо, отчетливо представлял себе возможные экономи-
ческие и социальные последствия подобной пропаганды, учитывая об-
щественное влияние ряда выдающися представителей либеральных
кругов российской интеллигенции, исповедовавших взгляды славяно-
фильского толка. Разночтения в понимании экономических перспектив
в рядах передовой общественности реально могли быть преодолены, по
его мнению, лишь в результате правительственных усилий по поддер-
жанию промышленности.
Но и в правительственных сферах Менделеев не видел единства
целей. Это и дало ему основания критически высказаться о деятельнос-
ти Совещания 1902 г. о нуждах сельскохозяйственной промышленнос-
ти, т.е. затронуть, по сути дела, вопрос о государственных ориентирах
в экономике: «Эта же мысль (о приоритете аграрного развития — Т.К.)
с особенной ясностью выступала у нас в последнюю эпоху при учреж-
дении, столь много надежды возбудившего, Совещания о нуждах рус-
ского сельского хозяйства», писал он в том же 1904 г.7. И развивая
этот сюжет, Менделеев недвусмысленно высказал собственное отноше-
ние к столь злободневной проблеме: «Первая, и притом основная и
простейшая мысль, которую мне хотелось бы выяснить, — продолжал
он, — состоит в разборе этого утверждения, считаемого мною мало под-
ходящим к нашей эпохе и могущим повлечь за собой... глубочайшие и
прискорбнейшие ошибки»8, — предостерегал он власть имущих. Одна-
ко в это время уже осуществлялась виттевская индустриализация стра-
ны. Следовательно, обвинения государственной власти в проповедова-
нии идеи аграрной эволюции России в значительной мере были услов-
ны и свидетельствовали, по-видимому, о двойственности ориентиров в
правительстве.
Видимое несогласие в рядах передовой общественности являлось
серьезным препятствием на пути к объединению прогрессивных сил, к
единству мнений по ряду проблем, в том числе и по рабочему вопросу.
Русские рабочие не располагали никакими конституционными гар-
антиями. Не имели они и парламентских иллюзий. В то же время высо-
505
кая концентрация рабочих в промышленном производстве облегчала
сплочение их рядов и выдвижение общих требований, цель которых -
сокращение разрыва между трудовыми затратами и реальным возмеще-
нием их стоимости. Объединение технической интеллигенции вокруг
РТО и выработка программы действий с целью повышения мастерства
рабочих способствовали созданию, профессионально сильного, но чис-
ленно весьма ограниченного пролетарского отряда, что объективно
нарушало монолитность рабочих рядов.
Чего же добилась научно-техническая интеллигенция, действуя под
флагом РТО?
Прежде всего, следует отметить, что в территориально сжатых ра-
мках (Петербург и несколько промышленных центров) силами пред-
ставителей Общества была налажена учебная и просветительская ра-
бота (сеть технических курсов для рабочих с унифицированной про-
граммой). При этом определенные успехи были достигнуты и в
отношении правовых гарантий условий производства9.
Показателен тот факт, что деятельность Постоянной комиссии по
техническому образованию получила общественный резонанс. Об этом
убедительно свидетельствовали такие события, как обсуждение на
съездах промышленной буржуазии ряда вопросов, связанных с по-
вышением рабочей квалификации; созыв в 1889 г. Первого всероссий-
ского съезда по профессиональному образованию; наконец, многочис-
ленные публикации РТО и отклики на них в российской периодике.
Но, вместе с тем, в условиях столь категоричных общественных разно-
гласий выработанная технической интеллигенцией концепция рабочего
вопроса в целом была слабо воспринята широкими кругами общества.
Разумеется, возбужденный либерально-буржуазной общественнос-
тью интерес к рабочему вопросу не мог остаться вовсе незамеченным и
в правительственных сферах. Отчасти под давлением передовых слоев
общества государственная власть вынужденно допускала частную ини-
циативу к подготовке отдельных законодательных актов. По сути дела
это не противоречило устойчивой позиции властных структур -- лишь
приоткрыть завесу, сдерживавшую развитие буржуазных отношений в
стране.
Таковы выводы доклада, и в определенном ракурсе они затрагивают
вопрос о степени готовности государственной власти к реформам. При-
веденный выше материал, как представляется, свидетельствует о том,
что правительству необходим был большой временной разбег для того,
чтобы понять, что именно происходит в социальной жизни общества, в
том числе, и в рабочей среде. Об этом свидетельствует чрезвычайная
вялость государственной законодательной деятельности в области раб-
506
«чего вопроса в первые пореформенные десятилетия, ее направлен-
ность, ориентированная на прошлое, и явная непоследовательность в
поддержании инициатив либерально настроенной буржуазии и кругов
технической интеллигенции.
1 Тарновский К.Н. О социологическом изучении капиталистического спо-
соба производства // Вопросы истории. 1964. № 1. С. 123.
2 См.: Карелин В.А. Русское техническое общество п проблема подготовки
квалифицированных фабрично-заводских рабочих в России (1866—1890 гг.).
Автореферат дпсс. ... С. 10-14.
РГИА, ф. 40, on. 1, д. 12. л. 48-49 об.
1 Кптанппа Т.М. Рабочие Петербурга 1800- 1861. Л., 1991. С. 277-278.
5 Фабрично-заводская промышленность и торговля России. СПб., 1893,
С. 274.'
6 Заветные мысли Д.И.Менделеева. СПб., 1904. С. 17.
7 Там Же.
8 Там же.
’ Карелин В.А Русское техническое общество... С. 13—14.
Джералд Д. Сур ( США)
Рабочая демократия и химера «экономизма»:
Петербургская рабочая организация, 1900—1903
Рабочая организация Санкт-Петербурга была наиболее значитель-
ной ассоциацией рабочих и интеллигентов столицы до 1905 г.’. Хотя
пик ее активности приходился на 1900—1901 гг., а организационно она
просуществовала до 1903 г., ее идеалы и принципы продолжали оказы-
вать заметное влияние на передовых рабочих в 1905 г. и в последую-
щем. Пожалуй, наиболее значительной, хотя и не признанной, заслу-
гой Рабочей организации была ее роль в подготовке забастовочной вол-
ны, захлестнувшей столицу в мае—июне 1901 г. и достигшей
кульминации в забастовке и ожесточенной схватке между полицией и
пригородными рабочими-металлистами, известной как «Обуховская
оборона». Забастовки 1901 г. в Петербурге были не только наиболее
значительной и впечатляющей «репетицией» массовых забастовок
1905 г., но и убедительным подтверждением действительности Рабочей
организции в мобилизации и подъем заводских рабочих на борьбу с
представителями государственной власти. Парадоксально, но петер-
бургская Рабочая организация (РО) всегда осуждалась сторонника-
ми В.И.Ленина, в лучшем случае, как примитивная стадия в развитии
социал-демократии в России, а то и как предательство революционного
социализма. Отсюда понятны частое умалчивание и отрицательная
оценка роли РО в советской историографии2. В свою очередь, запад-
ные историки обходили молчанием не только РО, но и «экономизм» в
целом. В тех немногих работах, где эта тема рассматривается, анализ
ограничивается интеллектуальными и идеологическими аспектами
«экономизма» и, почти всегда, в контексте истории большевизма. При
этом, как правило, приводится критика «экономистов» Лениным, пра-
вота которой редко ставится под сомнение3. В целом, ни РО, ни «эко-
номизм» не рассматривались в рамках истории рабочего движения или
с точки зрения самих рабочих’. Можно сказать, что вместо своей собст-
венной истории эта тема получила лишь место в истории победоносного
508
ленинизма. Даже сам термин «экономизм», которым мы классифици-
руем группы, подобные РО, и их период в целом, был изобретен ис-
кровцами в ходе их полемики против своих социал-демократических
предшественников,
В настоящей работе делается попытка пересмотреть эти взгляды и
подходы с новых позиций, на основе новых архивных материалов и
предложить альтернативное понимание РО и групп, подобных ей, ко-
торые сопротивлялись курсу «Искры» на партийное объединение и
рассматривали социал-демократию как, прежде всего, партию рабочих,
контролируемую ими, действующую в интересах рабочих, как они ими
понимались (а не предписывались сверху), и стремящуюся включить и
представлять всех рабочих, а не только тех, кто считался политически
наиболее сознательным.
* * *
Вкратце основные этапы истории Рабочей организации сводятся к
следующему. Методы агитации, примененные в Петербурге Лениным,
Мартовым и другими основателями «Союза борьбы за освобождение
рабочего класса», привлекли интерес целого поколения революцион-
ной молодежи, которая, по-видимому, связывала их с успешной забас-
товкой петербургских текстильщиков в 1896—1897 гг. Расширение и
углубление политической работы с применением этих методов агитации
и увеличение численности организованных рабочих привели к созда-
нию РСДРП в 1898 г. Как место наиболее интенсивной агитационной
работы, Петербург стал одним из центров активного и успешного при-
влечения рабочих в ряды социал-демократии. РО возникла в середине
1900 г. по инициативе рабочих, связанных с петербургским Союзом
борьбы, как результат ряда организационных мероприятий, призван-
ных вовлечь рабочих в русло революционного социализма посредством
агитации, учитывающей каждодневные насущные нужды рабочих на
производстве1. Петербургские организаторы пользовались тем преиму-
ществом, что у них была своя рабочая газета «Рабочая мысль». Своей
редакционной политикой и в подробных сообщениях о конфликтах на
отдельных предприятиях столицы газета поощряла тесное сближение
между рабочими и революционными организациями. Таким образом,
Рабочая организация стремилась способствовать новому типу проле-
тарского активизма, хотя и связанному со старыми народническими
традициями6, но отличному от них широким вовлечением масс и новы-
ми методами агитации. Этот тип активизма стал быстро распростра-
няться в рабочем движении. Его отличительными признаками были
требование перехода от слов и жалоб к действиям, тесная связь с рабо-
509
чими, пристальное внимание к их пожеланиям и продвижение вперед в
соответствии с возможностями рабочих. В то же время это «пролетар-
ское» течение насаждало антагонизм между рабочими и интеллиген-
цией и настаивало на приоритете экономических требований. Основы-
вая РО, Союз борьбы стремился одновременно закрепить первые и
преодолеть вторые тенденции.
Программа петербургского Союза борьбы, вышедшая в октябре
1900 г., не включала обычный перечень абстрактных политических
призывов, а предлагала организационный план партии, опирающейся
на заводские кружки, которые выбирали бы депутатов в районные ор-
ганизации, чтобы те, в свою очередь, направляли своих представителей
в Комитет петербургского Союза борьбы7. Члены кружков обязыва-
лись платить взносы в заводскую кассу, половина которых шла в за-
бастовочный фонд. Может быть, и не совсем правильно называть этот
организационный план «программой», но подобное определение усло-
вий членства, системы взносов, обязанностей и полномочий дают осно-
вания рассматривать его как самостоятельный политический документ.
Проект организации, дающей простым рабочим большую степень кон-
троля, обнаруживает понимание социалистической работы как направ-
ленной на построение демократического рабочего движения и партии в
настоящем, а не создание нового государства или общества в будущем.
Фактически ключевым моментом новой организации (подразуме-
вавшимся, но явно не указанным в программе) было сведение до мини-
мума вмешательства интеллигенции в рабочее самоуправление. В этих
целях РО ограничила участие интеллигенции оказанием необходимых
услуг, например, помощью в пропаганде и распространении литерату-
ры. Пропагандисты из интеллигенции имели свою собственную органи-
зацию и посылали своих представителей для встреч с районными рабо-
чими представителями в вышестоящем петербургском Союзе борьбы.
Так как Союз редко собирался в полном составе, на практике руковод-
ство осуществлялось параллельной группой, называемой Комитетом
Рабочей организации (КРО), которая состояла из районных предста-
вителей и главного агитатора (из интеллигенции) и в обязанности кото-
рой входили контроль и координация ежедневной работы РО, включая
издание листовок8. Таким образом, КРО осуществляла общее руковод-
ство РО. Рабочая организация подчеркивала свою связь с заводской
средой, принципы выборности и рабочего самоуправления.
Эта формула оказалась очень популярной, и РО стала быстро раз-
растаться, насчитывая к концу 1900 г. 300 -500 членов. Наибольшее
влияние она имела в Выборгском и Обуховском районах, но была
представлена в Нарвском, Невском, Василеостровском и Петербург-
510
ском районах9. Программа 1900 г. подчеркивала, что РО ставила своей
целью развитие «самодеятельности рабочих» путем организации их в
«боевые союзы». На деле первичными ячейками организации стали за-
водские кружки, которые были организационно и материально связаны
с заводской кассой. Опора на заводские кружки придавала РО боль-
шую стабильность и преемственность, так как и после частых полицей-
ских рейдов и арестов на местах оставалось хотя бы несколько членов-
рабочих. К сожалению, сообщает Смирнов, кассы прекратили свое су-
ществование в 1901 г. по причине нехватки фондов, хотя сеть
заводских кружков, видимо, сохранилась. Отбор представителей путем
выборов был важной характерной чертой РО, заметно отличавшей ее
от организаций искровского толка, заменивших выборы кооптацией.
К.Семенов, единственный историк РО, бывший и ее членом, позднее
высказывал сомнения по поводу эффективности демократической проце-
дуры внутри этой организации, утверждая, что Комитет РО не призна-
вал результатов голосования, кооптировал угодных ему представителей
и что кружки часто выбирали делегатами своих собственных организато-
ров10. Однако в результате такой практики авторитет РО, как демократи-
ческой организации, по-видимому, не упал в глазах рабочих, так как он
основывался не на одном лишь выборном механизме, а на преданности
РО принципам равенства и рабочего самоуправления в целом.
Взаимное согласие между рабочими и интеллигенцией РО о предо-
ставлении рабочим большей свободы в управлении организацией и
принятии политических решений было наиболее отличительной и про-
грессивной чертой этой организации. Это делает РО уникальной в ис-
тории социал-демократии и в русской истории вообще. Добровольное
самоограничение, практиковавшееся интеллигенцией РО, чтобы позво-
лить рабочим развивать свою инициативу, совершенно не соответство-
вало нормам, сложившимся как в традиционных слоях российского
общества, так и в среде революционной и реформистской интеллиген-
ции. Идя вразрез со всей историей российского патернализма и иерар-
хичности, передача большей части управления в руки рабочих было
ничем иным, как революцией в социальных отношениях. Хотя и невоз-
можно с точностью определить, какие именно черты РО сделало ее
столь популярной среди рабочих, но ее стремление передать себя в
руки рабочих и встать под контроль своих рядовых членов несомненно
находили отклик в массах. Очевидно, что эти качества РО играли важ-
ную роль в привлечении и организации рабочих11. Принцип равнопра-
вия и демократизм в управлении РО основывались как на активном
вовлечении в работу и политическом образовании всех слоев заводских
рабочих, так и на демократических процедурах и самоограничении ин-
511
тсллигенции. Грамотные и квалифицированные рабочие всегда преоб-
ладали в политических организациях рабочих, и РО не была исключе-
нием. Но в своей работе она стремилась исправить это положение, об-
ращаясь к рабочим всех отраслей, а не только тех, где преобладали
более образованные, политически сознательные и подготовленные ра-
бочие. По отношению к рабочему классу Петербурга такая линия озна-
чала как работу среди низкооплачиваемых, измотанных непосильной
работой, малограмотных текстильщиков, так и среди рабочих-метал-
листов, находившихся в лучших условиях с точки зрения оплаты тру-
да, продолжительности рабочего дня и грамотности, т.е. материальной
основы развитого политического сознания12. Большое внимание, уде-
ляемое РО текстильщикам, вероятно, было также результатом забасто-
вок питерских текстильщиков в 1896, 1897 и 1898 гг. (т.е. раньше всех
крупных забастовок металлистов), которые принесли текстильщикам
боевую репутацию'1. Но это было также и результатом сознательных
усилий РО в равной мере поддерживать, привлекать и включать в
борьбу все категории заводских рабочих. Упор в организации был сде-
лан на то, чтобы привлечь в нее, мобилизовать и представлять наиболь-
шее число рабочих, а не отдавать предпочтение тем профессиям и сло-
ям в рабочем классе, из которых обычно выходят вожаки и стойкие
революционеры. Такая политика не только явно привлекала всех рабо-
чих, квалифицированных и неквалифицированных, но и резко расхо-
дилась с ленинской, позднее делавшей упор на организацию «самых
передовых элементов рабочего класса». Так как представители лучше
оплачиваемых и более образованных рабочих уже были вовлечены в
РО, партия, посвятившая себя всему рабочему классу, естественно,
считала необходимым охватить те предприятия, отрасли и слои, кото-
рые были недостаточно в ней представлены11. Представляется, что на
деле спор о соотношении «экономики» и «политики» в рабочей агита-
ции отражал разногласия по поводу того, на каких рабочих она должна
быть нацелена: политически неопытных и легко запугиваемых или на
тех, кто уже в какой-то мере пришел к оппозиционным взглядам на
существующие порядки. Так ситуация представлялась на местах, где
было гораздо больше согласия в отношении того, какие вопросы затра-
гивали те или иные группы рабочих, нежели того, в каких именно из
них надо было проводить агитационную работу15.
Некоторые исследователи пытались объяснить политические уста-
новки РО ее социальным составом. В.И.Невский утверждал, что орга-
низатором и РО и газеты «Рабочая мысль», как и фактически всеми
приверженцами «экономизма» вообще, была рабочая аристократия,
или «верхушка» рабочего класса, т.е. зажиточные рабочие, которые
512
могли иметь свои собственные дома и даже землю11’. Другие, отрицая
существование рабочей аристократии в России, подчеркивали «отста-
лость», «серость» и «примитивность» типа рабочих, которых привле-
кал «экономизм»17. В действительности РО и, вероятно, другие органи-
зации, стоявшие за рабочий контроль и самоуправление, включали обе
эти группы рабочих: более развитых, которые преобладали среди акти-
вистов, и отсталых, намеренно включенных для их вербовки и агита-
ции. Ясно, что ориентация РО и подобных организаций на мелкие,
ограниченные требования рабочих, ее стремление избежать политичес-
ких лозунгов в значительной мере ставили своей целью охватить отста-
лые, малообразованные слои рабочего класса. Интересно, что такую
стратегию предпочитали именно наиболее опытные рабочие активисты,
игравшие основную роль в РО. Эти рабочие вожаки, обычно принадле-
жавшие к лучше оплачиваемым рабочим и более грамотным слоям ра-
бочего класса, сами предпочитали преследовать достижимые цели и
избегать политических вопросов. Оправдывая свою приверженность
ограниченным задачам, они могли ссылаться па опасность оттолкнуть
менее развитых рабочих политическими требованиями, но у них были и
свои собственные причины для этого. Эти рабочие вожаки были более
других заинтересованы в том, чтобы оградить рабочие организации от
вмешательства со стороны интеллигенции. Ведь экономические вопро-
сы и требования лучше понимались и решались самими рабочими, в то
время как политические проблемы требовали больших знаний, а зна-
чит, и вмешательства со стороны интеллигенции. Как видно из литера-
туры РО, приведенной ниже, политическое сознание политически не-
опытных и необразованных рабочих было аморфным, неустойчивым и
легко поддавалось влиянию извне. В то же время ранний этап борьбы
текстильщиков показывает, что, несмотря на их обычную осторожность
и низкий уровень политического сознания, они были способны к самым
смелым действиям во время фабричных конфликтов. Таким образом,
хотя рабочие из низших слоев класса и тянулись к РО. из этого не
обязательно следует, что именно они были ответственны за ее линию на
борьбу за ограниченные, «экономические» цели. «Экономизм» преоб-
ладал среди квалифицированных и образованных рабочих, которые и
определяли политику РО.
* * *
Из-за недостатка документов детальное изучение РО и полное вос-
создание ее истории невозможны. Но от РО остались богатые материа-
лы особого рода. Голос РО сохранили для нас ее листки, из которых
мы узнаем не только то, что ее агитаторы говорили рабочим, но и тон,
513
эмоции, стиль их выступлений. Это позволяет хотя бы частично рекою
струировать тип отношений, который РО культивировала как внутри
организации, так и среди рабочей массы.
Мы располагаем свидетельством Семенова, что .чистки были основ-
ной формой связи между РО и рабочими и являлись важным средством
их организации: «Хорошо составленный .чисток, нащупавший действи-
тельно больное место рабочих, производил сенсацию... Листок читали,
перечитывали, обсуждали. При этом ярко проявлялись убеждения ра-
бочих. Это был самый подходящий момент для организованных рабо-
чих намечать себе будущих членов организации, и иногда именно для
этого рабочие; настаивали на выпуске листка». Листовки также писа-
лись «по указанию организованных рабочих, которые или словесно
сообчца.тн о положении дел на заводе, или представляли проект листка
с просьбой «добавить, чего не достает»18. Листовки РО, таким образом,
давали рабочим возможность услышать, о чем говорят между собой
другие рабочие и как они представляют себе свою борьбу.
Большое количество разного рода текстов выходило в виде листков,
т.е. коротких (1—2 страницы), дешевых печатных сообщений, которые
можно было широко распространять и легко прятать. Например, упо-
мянутая выше программа РО появилась в виде листовки. В листовках
могли содержаться и стихи, песни, рассказы. Они могли обращаться к
различным кругам читателей. Кроме рабочих, петербургские листовки
этого периода адресовались студентам и широкой общественности. В
других случаях они писались для солдат и крестьян. В этой работе
будут обсуждаться только листовки, написанные РО и Союзом борьбы
для рабочих. Эти листовки могут быть условно поделены на три час-
тично совпадающие категории: забастовочные, агитационные и инфор-
мационные (пропагандистские). Забастовочные листовки выпускались
перед и во время забастовок. Они обычно отражали условия, существо-
вавшие на бастующем предприятии, и, как правило, включали в себя
список требований. Агитационные листовки отражали более общую
ситуацию, обращались к более широкой аудитории и призывали к ши-
роким формам протеста. При этом они не всегда звали к каким-либо
конкретным действиям. Типично агитационными были первомайские
листки. Информационные листовки, как правило, не призывали к ка-
ким-либо действиям, а служили для распространения политической
информации и просвещения. Такими типично пропагандистскими были
серии листовок, которые начали появляться около 1900 г. Обычно они
были пронумерованы и имели такие серийные названия, как «Рабочий
листок», «Письма про наши порядки и непорядки», «Вопросы русской
жизни». Темы отдельных листовок, серии варьировались от проблем
514
непрямых налогов и сверхурочной работы до подробного обсуждения
революционного движения. Разделение листовок на три категории, ко-
нечно, условно. Все забастовочные листовки всегда имели агитацион-
ный подтекст, который иногда становился открытым. С другой сторо-
ны, и забастовочные и агитационые листовки иногда использовали ин-
формацию о событиях на других предприятиях и в других городах для
возбуждения своих читателей.
Начнем с вопроса, каким образом интеллигенты и рабочие, писав-
шие эти листовки, обращались к группам менее политически опытных,
малосознательных рабочих. Типичная забастовочная или агитационная
листовка для рабочих, выпущенная КРО, прежде всего, содержала
более или менее подробное описание заводских порядков и сопровож-
далась гневными филиппиками в адрес начальников, мастеров и дру-
гих местных угнетателей, а также аргументами в защиту требований
рабочих. Так, в декабре 1900 г, листовка «К рабочим СПб. фабрики
механического производства обуви» обращала внимание рабочих на их
низкую зарплату, высокую прибыль хозяев и на возможность поднять
расценки с помощью забастовки. Листовка кончалась призывом: «На-
чинайте же борьбу, товарищи, начинайте смело. Каждый из нас может
пробиться кое-как хотя бы две недели, да к тому же организованные
рабочие других фабрик и заводов обещают нам свою материальную
поддержку, а в две недели победа будет на нашей стороне. Докажем
же, товарищи, нашим хозяевам, что и сапожники могут отстаивать свои
интересы. Пример других фабрик показал нам, как надо бороться, н
мы будем бороться стойко, смело, дружно за общее дело, все, в ком
жива еще совесть, в ком цела еще честь»20. Агитационный подход, при-
меняемый здесь, позволяет предположить, что это одна из первых лис-
товок на фабрике и что рабочие-обувщики рассматриваются как не-
опытные забастовщики. Об этом свидетельствует и призыв к здравому
смыслу рабочих и умеренный, аполитичный тон. Наиболее резкое суж-
дение называет хозяев «обирателями», а управляющих — их «верными
холопами». Подчеркивается тактическое соображение, что в это время
года хозяева наиболее уязвимы, так как им предстоит выполнить боль-
шое количество заказов.
Язык этой листовки резко отличается от языка другой, выпущенной
КРО в том же месяце, листовки «К рабочим СПб Металлического заво-
да бывш. Растеряева», предприятия с гораздо большим числом квали-
фицированных и образованных рабочих, находившемся в Выборгском
районе, где у РО- были более тесные связи с рабочими. Здесь язык
более живой и ярко представлены творимые на заводе несправедливос-
ти. «Товарищи, - начинается листовка, — неужели не надоела нам эта
515
жизнь, какой мы живем? Неужели нет для нас лучшей доли? Это не
жизнь свободного человека, а жизнь раба, скованного цепями». В отли-
чие от предыдущей, эта листовка заканчивается на высокой политичес-
кой ноте: «На каждую прижимку со стороны хозяев отвечать стачкой,
а стачка в руках организованных рабочих превратится в грозное ору-
жие против наших угнетателей. Надо добиться увеличения заработной
платы, уменьшения рабочего дня, отмены штрафов, пока же существу-
ет штрафной капитал, то надо добиваться контроля над ним выборных
рабочих и чтоб не выдавали из него пособия за увечья, на заводе полу-
ченные. Да, товарищи, надо бороться, ибо борьба дает все, борьбою мы
достигнем всего. Мы уничтожим существующий строй, где все держит-
ся на угнетении и насилии богатыми слабых, мы завоюем себе лучшую
долю и устроим себе жизнь такую, где не будет ни богатых, ни силь-
ных, ни слабых, ни бедных, где будет всеобщее Братство, Равенство и
Свобода...»20.
Сочетание такой возвышенной концовки с борьбой за контроль над
штрафным капиталом может и звучит по-донкихотски и несколько ко-
мично, но оно иллюстрирует как дистанцию между настоящими требо-
ваниями и конечными целями борьбы, так и широкий диапазон агита-
ционных приемов, которые РО имела в своем арсенале и использовала
в этих двух листовках. Сравнивая эту листовку с предыдущей, отметим
и ее более раскованный, почти интимный тон, как будто автор знает
своих читателей. Сила РО заключалась не в идеологической последо-
вательности, а в умении говорить с рабочими и привлекать их в органи-
зацию. В основе этого умения было особое внимание к конкретным
жалобам и проблемам рабочих, которое отличает обе рассмотренные
нами листовки и заводскую агитационную литературу РО в целом. Как
и во многих других подобных списках жалоб, в листовке Металличес-
кого завода называются даже имена ответственных начальников и мас-
теров. «В 4 механич. отд. рабочий во время работы разбил себе руку и
проболел месяц. Когда он пришел за запиской для пособия к мастеру
Мадатову, то он рабочему записки не дал и сказал: «Не будет тебе
пособия, потому что ты грубиян, и если хочешь получить пособие, то
возьми расчет». Такой язык, близкий к речи рабочих в цеху, делал
листовку как бы продолжением их собственных разговоров. Она стано-
вилась отражением опыта самих рабочих и вызывала доверие к органи-
зации, которая понимает их тяжкую долю и говорит о том, как облег-
чить и изменить ее. Такая простая тактика забастовочных и агитацион-
ных листовок: сначала вскрыть и изобразить конкретные формы
несправедливости и страдания, царящие па заводе, а потом указать
рабочим и на реальную возможность их преодоления, — вероятно, по-
516
всюду являлась основополагающей для политической агитации среди
рабочих в индустриальную эпоху. Именно эта тактика наиболее часто
использовалась в заводской агитационной литературе 1’0, а иногда и в
агитации, обращенной к более широким кругам общества. Этот прием
нередко порождал и литературно законченный вид листовок, который
представлял рабочим их борьбу как своего рода «историю превраще-
ния», поднимавшую эту борьбу до высоты исторической драмы осво-
бождения. Такие листовки начинались с описания унижений и страда-
ний рабочих, иногда настолько пространного и эмоционального, что
оно принимало форму еле сдерживаемых рыданий. При этом часто
указывалось или подразумевалось, что эти унижения и страдания дово-
дят рабочих до животного состояния, превращают их в недочеловеков.
Одна из листовок этого периода говорит о рабочих как о «безгласных
овцах, которых стригли хозяйские ножницы», или как о «вьючном ско-
те». Другая описывала рабочих как «бессловесных животных», давая
понять при этом, что это, конечно, не так21. Эти описания страданий и
унижений затем заканчивались выводом о необходимости рабочей со-
лидарности или поддержки РО, что означало бы не только борьбу с
несправедливостью, но и возвращение себе чувства человеческого до-
стоинства. Наконец, к этому нередко добавлялись экстравагантные и
утопические картины будущей жизни, преображенной борьбой рабо-
чих, как, например, в листовке к металлистам (см. выше).
В еще более завершенной форме пример такой «истории превраще-
ния» можно найти в листовке «Ко всем петербургским рабочим», выпу-
щенной 6 апреля 1901 года для воодушевления рабочих перед прибли-
жающейся первомайской демонстрацией (назначенной на 22 апреля)22.
Сначала листовка связывает ослабление позиций рабочих в перегово-
рах с хозяевами с общенациональным кризисом, безработицей в столи-
це, усилением эксплуатации и более грубым обращением со стороны
управляющих: «Нет границ издевательству над рабочими хозяйских
холопов - обман, оскорбление, площадную брань, а часто побои — все
сносит рабочий, все стерпит, дрожа за свою шкуру. Нет сил, товарищи,
жить такой проклятой жизнью». Хотя это еще сравнительно мягкая
характеристика бесчеловечного обращения, текст листовки полон ссы-
лок на страдания рабочих, включая призывы: «Подлую, рабскую
мысль о покорности и терпении мы должны гнать от себя прочь» или
построить жизнь, «похожую на человеческую». После дидактического
рассуждения о силе, которую дают уверенность в себе, единство и
борьба, моральный пафос листовки достигает предельного накала в
призыве готовиться к борьбе, которая преобразит рабочий класс и каж-
дого рабочего. Так сильна вера автора и спасительную силу еще не
517
пройденного, но такого понятного и привлекательного пути, что про-
стой призыв к солидарности рабочих порождает почти апокалипсичес-
кую картину будущего освобождения: «Товарищ, рабочий! Будет с нас
голодухи! Довольно с нас хозяйского произвола и гнета царского пра-
вительства! Просыпайся, готовься к борьбе! Приближается тот час,
когда рабочая организация кликнет клич и позовет всех голодающих и
порабощенных, всех вместе тысячной толпой требовать смело, друж-
но - работы и хлеба, жизни и свободы. И тогда все, кому тяжело жи-
вется, кто хочет бороться за лучшую жизнь, -- все присоединятся к
нам, идите и требуйте. За петербургскими рабочими поднимутся рабо-
чие всей России и загорится борьба, борьба порабощенных рабочих со
всеми кровопийцами. И тогда не глухие проклятия и стоны о защите и
помощи будут слышны, нет, тогда по лицу земли русской раздастся
смелая обличительная речь рабочих об угнетении и насилии, произволе
и деспотизме, и заставит она дрожать врагов наших». Призыв к рево-
люции? Работа, хлеб и свобода с трудом могут быть названы рево-
люционными требованиями. Лозунга «бороться за лучшую жизнь» не
достаточно для свержения правительства, как недостаточно и «обличи-
тельной речи об угнетении и насилии». И все же будущее преображе-
ние, предсказанное в листовке, открывает перед рабочими новый мо-
ральный мир и новое видение самих себя. Это видение нового мира
служит как бы утопическим преодолением неверия, которого должна
добиться каждая революция, чтобы дать силу людям совершить
деяния, казавшиеся невозможными. «Невозможным» в данном случае
является далекая от революционной готовность объединиться с дру-
гими рабочими на защиту своих прав от хозяев. Но уникальность под-
хода РО к рабочим особенно наглядно проявляется именно в этом
соединении умеренных и разумных требований, свойственных боль-
шинству забастовочных листовок злой эпохи и обобщенных (в обсуж-
даемой здесь листовке) в призыве к восстановлению справедливости и
человеческого достоинства, с призывом к решительному преобразова-
нию жизни в форме туманного, но радикального требования «работы и
хлеба, жизни и свободы» и в образе национального восстания рабочих
против «врагов» труда. Хотя такое соединение может показаться не
вполне логичным и политически невыдержанным, его можно также
рассматривать как результат глубокого понимания противоречивого и
нелинейного развития классового самосознания рабочих, способных на
одном дыхании перейти от проблемы штрафного капитала к «мировому
братству, равенству и свободе».
В течение месяца после выхода .листовки о «работе и хлебе» весен-
няя забастовка в Петербурге вылилась в столкновения с полицией и
518
армией. Таким образом, правдиво отражая и предвосхищая логику ра-
бочей борьбы, РО не только была готова помочь рабочим в случае их
перехода от «экономической» борьбы к «политической», но, вопреки
приписываемому ей «экономизму», даже поторапливала и вдохновляла
их на этот переход. Лидеры РО боялись не политической борьбы, а
навязывания ее рабочим извне, они боялись отпугнуть политически не-
опытных, отсталых рабочих, которые уже понимали несправедливости,
царящие на заводе, но еще не связывали их с политическим режимом и
его репрессиями. Лишь несколько листовок РО, вроде той, для рабо-
чих-обувщиков, ограничивали требования пределами заводских стен.
Большинство же листовок давали понять рабочим, что впереди их ждут
более серьезные битвы. Мы рассмотрели агитационные приемы, кото-
рые для этого использовались в листовках: подробное описание страда-
ния рабочих и невыносимых условий их жизни, вывод о необходимости
и возможности (путем вступления в РО) объединения сил на борьбу с
ними, и ссылки на неясное, но страшное возмездие, ждущее их угнета-
телей, как, например, в листовке Металлического завода, где речь идет
о «борьбе», которая «всего добьется» или таинственной силе, которая
«заставит наших врагов дрожать». Ярлык «экономизма» не только не
помогает понять, но, в сущности, скрывает важную роль, которую РО
и схожие с ней организации играли в подготовке нового российского
рабочего класса к его великому политическому дебюту 1905 г. Конечно
же, листовки для рабочих использовали и другие формы и приемы
агитации.
Серии информационных или пропагандистских листовок, выпущен-
ных РО и не предназначавшихся для мобилизации поддержки гряду-
щей стачки или демонстрации, переходили на более сдержанный тон.
Заявление, принятое в мае 1901 г. Петербургским Союзом борьбы, обо-
сновывало публикацию новой серии «Письма о наших порядках и бес-
порядках» тем, что «в настоящее время ощущается постоянная потреб-
ность в пропагандистской литературе для широких кругов». Эта «лите-
ратура нового типа» была направлена на «среднюю рабочую массу»,
читательский уровень которой лежал где-то между простыми листовка-
ми и книгами23. Назначение этой «новой литературы» — снабжать
кружки доступными для рабочих материалами и способствовать их
гражданскому образованию. Новые листовки должны были рассматри-
вать «факты государственной и общественной жизни» в их отношении
к «интересам народа вообще и рабочего пролетариата и рабочего дви-
жения в частности».
Первые шесть выпусков были на темы, рассчитанные на повышение
гражданского сознания, такие как: налоги, государственный бюджет и
519
общественные финансы, богатства царской семьи, различия между
британской и русской системами правления и т.д. Эта «новая литерату-
ра» и приверженность РО пропагандистской работе в кружках свиде-
тельствуют, что руководство РО и Союза борьбы видели свою задачу
не только в том, чтобы поднять рабочих на борьбу с хозяевами24, но и
подготовить их к обсуждению и принятию осознанных решений обще-
политического плана. К рабочим относились не как к средству для со-
вершения революции и построения социализма. Целью были сами ра-
бочие: их просвещение и политическое образование. Таким образом,
лидеры РО рассматривали себя не только как организаторов, но и учи-
телей, и поэтому партийные интеллигенты, многие из которых сами
были студентами, понимали революционную организацию рабочих и
как процесс их интеллектуального и культурного развития2’. Действи-
тельно, некоторые запомнили кружки больше за их образовательную
работу, чем за что-либо другое. Николай Цыцарин, впоследствии боль-
шевистский организатор на Невском судостроительном и механическом
заводе, принимал в эти годы участие в кружках и позднее дал их взве-
шенную оценку: «Из сказанного, мне кажется, с достаточной ясностью
видно, какое огромное значение имели для нас эти кружки. Но, с дру-
гой стороны, ясно и то, что в партийном смысле наши кружки были
расплывчаты и неопределенны. В нашей среде уживались, как я уже
говорил, самые различные мнения, а обсуждавшиеся в кружках вопро-
сы носили академический характер. Правда, в этом есть и своя поло-
жительная сторона, поскольку кружки являлись школой для выработ-
ки наших взглядов и поскольку из столкновений мнений рождается
истина. Но в этом была и их слабая сторона как революционной орга-
низации»21’.
* * *
События весны 1901 г. в Петербурге подтверждали эффективность
работы РО и давали стимул для ее дальнейшей деятельности. Забас-
товки в Выборгском и Обуховском районах, а также на ряде металли-
ческих и судостроительных заводах в других районах были результа-
том агитации РО. Ее агитационная сеть, вероятно, помогла подгото-
вить, скоординировать и расширить стачечную волну. Члены РО
принимали участие в стачках и, несомненно, были лидерами некоторых
из них.
Участник РО и ее историк Константин Семенов сообщает, что перед
этими ее забастовками интеллигенты-пропагандисты из РО уже чувст-
вовали необычный накал рабочих, были неудовлетворены своей рабо-
той и разработали план ее перестройки. Семенов намекает, что это
520
было вызвано их умственным застоем в результате узкого понимания
целей рабочего движения и что только повысившаяся боевитость рабо-
чих пробудила этих людей от сна. На деле интеллигенты из РО и Сою-
за борьбы были разбужены не только ростом недовольства рабочих в
результате промышленного кризиса, но и волной протеста, охватившей
другие группы: студенческими демонстрациями, политическими убий-
ствами и, особенно, демонстрацией 19 февраля — 4 марта в Петербурге
и ее жестоким разгоном. Рост политического радикализма как выпус-
каемой РО литературы, так и рабочего движения весной 1901 г. следу-
ет рассматривать как взаимодействующие силы единого процесса. Ра-
бочие становились более восприимчивы к политической агитации, а
лидеры РО старались изменить свою пропагандистскую работу в соот-
ветствии с ростом и расширением протеста в обществе27. Причастность
РО к забастовкам весны 1901 г. в Петербурге, возможно, наиболее дра-
матическое свидетельство ее роли в развитии рабочего движения и его
переходе от «экономического» к «политическому» протесту23. Эта при-
частность не была документально доказана, но хотя существующие
свидетельства недостаточны, их следует кратко рассмотреть. Основ-
ным доводом в пользу того, что РО играла важную роль в происхожде-
нии этих забастовок -- помимо ее видного положения и возросшей по-
пулярности в этот период - является то, что оба района, где были
сконцентрированы стачки 1901 г., были районами, в которых РО поль-
зовалась наибольшим влиянием29. С другой стороны, найти прямые
доказательства причастности РО к этим стачкам довольно трудно30.
Арест большого числа активистов РО 18 апреля должен был вывес-
ти из строя многих потенциальных лидеров приближающихся стачек.
Во время подготовки организованного вооруженного сопротивления
обуховских рабочих 7 мая на заводе было создано большое количество
кружков, но участие в этом РО не отмечалось или было крайне незна-
чительным. Семенов упоминает группу рабочих, принимавших участие
в обуховских кружках ранее и вступивших в РО, но знаменательно,
что он не делает никаких упоминаний о прямой роли РО в стачке и
обороне. Он отмечает, однако, что РО принимала участие в подготовке
демонстрации 1 мая и запасного плана демонстраций в районах на слу-
чай провала единой демонстрации 22 апреля на Невском. Семенов так-
же утверждает, что стачки в Выборгском и Обуховском районах были
осуществлением этого запасного плана3'. Мы должны признать, что у
нас нет достаточных доказательств прямой роли Рабочей организации
в руководстве майскими забастовками в Петербурге, но ее важный
вклад в их подготовку - как всей предыдущей агитационной и пропа-
гандистской работой, так и вниманием, которое она уделяла первомай-
521
сжим демонстрациям - вряд ли может быть подвергнут сомнению. По-
стоянное взаимодействие «экономистов» и «политиков» внутри органи-
зации, открытость ее листовок перспективе политических выступлений
и отзывчивость па растущее политическое брожение внутри и вне рабо-
чего класса все это позволяет утверждать, что осторожность РО в
постановке политических вопросов не метала ей отражать растущую
радикализацию петербургских рабочих и, в свою очередь, способство-
вать ей. Наоборот, готовность, с которой РО участвовала в подготовке
этого процесса, показывает, что она понимала взаимозависимость эко-
номических и политических нужд и требований. После арестов 18 апре-
ля и поражения весенних забастовок, окончившихся арестом около
1000 рабочих, петербургская Рабочая организация не прекратила свое-
го существования, хотя ее активность, видимо, снизилась. Это было
обусловлено и спадом забастовочной борьбы в период с 1902 по
1904 г., особенно среди металлистов32.
Тем нс менее, листовки за подписью КРО продолжали появляться
вплоть до апреля 1903 г., и рабочие демократы, видимо, продолжали
пользоваться поддержкой среди рабочей верхушки и рядовых рабочих
Петербурга". Более того, в октябре 1902 г. была выпущена вторая
«Программа Рабочей организации», которая знаменовала перемену в
ее основной линии, изложенной в программе 1900 г. ". Вторая програм-
ма РО имела ярко выраженный политический характер и в этом смыс-
ле сильно отличалась от предыдущей, которая ограничивалась описа-
нием структуры и устава РО. Она провозглашала «социализм» своей
конечной целью, но добавляла, что он не может быть непосредственной
целью борьбы в настоящее время, потому что «для этого еще недоста-
точно сознательна масса не только у нас, но п на западе». Поэтому в
документе определялась либерально-демократическая программа-ми-
нимум, которая могла бы стать целью борьбы пролетариата в настоя-
щий момент. В этой борьбе рабочая партия вступила бы в союз с либе-
ральной буржуазией, но без иллюзий и ясно сознавая, что в случае
победы этот союзник предоставит рабочим лишь «ничтожные крохи
свободы». Несмотря на то, что программа провозглашала твердую при-
верженность массовой борьбе, она открыто объявляла, что одной эко-
номической борьбы недостаточно и призывала перейти от «разрознен-
ной и мелкой борьбы почти за одни экономические улучшения» к
«активной борьбе со всем строем жизни»33. В программе также указы-
валось, что РО остается противником централизованной партии, кото-
рая недооценивает необходимость укрепления местных организаций,
но она также признавала необходимым их объединение в одну партию.
Положения новой программы были слишком общими, чтобы по ним
522
можно было судить о состоянии РО на конец 1902 г. Но язык itjjo
граммы показывает, что она впитала в себя многое из критики искров-
цев и приобрела'гибридный характер. РО явно отказалась от своей
прежней веры в способность рабочих прокладывать себе дорогу в борь-
бе при минимальной помощи извне. Не ясно даже, осталась ли органи-
зация верной принципу рабочей демократии. Вполне возможно, что
аресты и кампания искровцев за свой контроль над Союзом борьбы
разложили организацию и повлекли крупные изменения в ее кадровом
роставе. Не исключено, что организация, стоявшая за программой
Д902 г., оставалась РО только по имени. Учитывая внутренний раздор
И ослабление обеих фракций РСДРП в конце 1904 — начале 1905 гг.,
^полне возможно, что многие члены партии из рабочих, в прошлом
Активно поддерживавшие демократически организованную РО, либо
Вообще покину.ш партию, либо просто отошли от политической актив-
ности. В современной литературе упоминается массовый уход рабочих
из парт'ии, а также имеются свидетельства о бывших рабочих демокра-
тах, примкнувших к организации отца Гапона, начавшей формировать-
ся в Петербурге в 1903 г.1к. Отход рабочей массы от РСДРП, начав-
гшийся с петербургским расколом, ио всей видимости, продолжался и в
। 1905 г. Это помогает объяснить некоторую холодность в отношении ра-
. бочпх к партии в течение почти всего 1905 г. С другой стороны, живой
; отклик петербургского пролетариата на призыв к забастовкам и поли-
тическому протесту после 9 января был в большой мере подготовлен
Присутствием па заводах опытных рабочих вожаков. Они воплощали
'I собой плоды работы Рабочей организации Петербурга, которая за свое
короткое существование успела воспитать в своих кружках несколько
сотен рабочих-активистов.
Петербургская Рабочая организация представляла зародыш совер-
шенно иного пути, чем то, которому последовало рабочее движение в
России. Однако учитывая условия России начала XX в., надо при-
знать, что линия РО на демократический контроль и привлечение рабо-
чих к управлению вряд ли имела шансы на победу даже в случае внут-
рипартийной победы над искровцами. Так, упор РО на местные, низо-
вые уровни управления мог привести к раздроблению рабочего
движения и его ослаблению, оставить рабочих без адекватного предста-
вительства и руководства. С другой стороны, воодушевленное участие
в движении, которое они сами контролировали, давало трудящимся
коллективную силу и свой, уникально мощный голос, что подтвердили
стачки и организация масс в 1905 г.
Не исключено, что существование массовой объединенной рефор-
мистской партии труда могло бы усилить левоцентристов и изменить
52.3
соотношение политических сил в думский период. Как бы то ни было и
независимо от вопроса о ее пресловутом «экономизме», недостатки в
подходе РО к социал-демократии были очевидны. И можно понять,
почему большинство социал-демократической интеллигенции выбрало
искровский путь объединения, революционного профессионализма и
фактически принцип гегемонии интеллигенции в рабочем движении.
Ведь если бы воля рабочих была признана решающим фактором, то все
политические расчеты и планы стали бы ее заложниками. Была бы
потеряна уверенность, что возобладает политическая целесообразность
и что цели не будут принесены в жертву средствам. Да и сами «средст-
ва» оставляли желать лучшего. Ведь в основе внутрипартийных раз-
ногласий лежала, в сущности, не борьба между опытными заводскими
вожаками и самозванным руководством со стороны, а разногласия в
интеллигентском слое партии о том, кто правильнее толкует Маркса. И
вместо того, чтобы формировать в неопытных рабочих ясное понима-
ние направления, в котором должна идти их общая партия, интелли-
генты-«экономисты» некритически подлаживались к мнениям рабочих
и отдавали средства революционного движения в руки тех, кто сам еще
нуждался в руководстве и совете. Такая линия представляется нелогич-
ной и обреченной на провал даже с точки зрения тех, кто не придержи-
вается позиции «Искры». В руках такого подпольного руководства со-
циал-демократия легко могла оказаться брошенной па произвол судь-
бы, тем более, что РО явно не хватало опыта и ряды активистов
составляли студенты высших учебных заведений Петербурга37.
Главным же недостатком РО было отсутствие четкого представле-
ния о задачах и конечных целях своей деятельности, по поводу кото-
рых в организации существовал целый ряд мнений. Эта неопределен-
ность усугубляла и без того очевидную неустойчивость руководства
организацией и вела к тому, что рано или поздно она была бы поглоще-
на политическим течением более четкого направления. Тем более, что
после 1900 г. подъем политической активности привел к появлению
ряда жизнеспособных политических группировок, таких как либера-
лы, социал-революциоперы и зубатовцы. Даже терроризм, драматичес-
ки заявивший о себе несколькими громкими политическими терракта-
ми, привлекал определенный интерес на заводах38. Таким образом,
судьба РО выявляет куда более широкий круг проблем, чем только
приписанный ей «экономический» реформизм. Демократический идеа-
лизм РО оказался политически нежизнеспособным в динамичном, раз-
дираемом соперничеством мире русской оппозиции начала XX века. И
все-таки Рабочая организация занимает совершенно особое место в ис-
524
тории русской политической культуры, в которой она была и остается
' одной из немногих попыток осуществить низовую демократию не толь-
ко на словах, но и на деле. Причем важно отметить, что эгалитаризм и
демократизм РО, завоевавший ей приверженность большого числа ра-
бочих, как политически сознательных, так и отсталых, был результа-
том сознательного самоограничения ее интеллигентского слоя, верив-
шего, что революционная стратегия предполагает построение партии
рабочих, управляемой самими рабочими. Опыт РО был уникален еще и
потому, что, являясь активной подпольной организацией, искавшей и
находившей массовую поддержку, она, тем самым, шагнула за пределы
исторического опыта тех утопических коммун, которые создавались
замкнутым кругом единомышленников для самих себя и были единст-
венными островками равенства в России. И все же воля к созданию
рабочих организаций эгалитарного типа продолжала жить в россий-
ском рабочем классе и после распада РО. Она проявилась с повой
силой в заводских комитетах и движениях за рабочий контроль 1917 г.
Но эта воля никогда уже не находила искренней поддержки у социал-
демократии и, в конце концов, была полностью подавлена в новом «го-
сударстве рабочих».
В исторической перспективе победа искровцев над РО предстает в
новом свете, а именно, как победа практиков, чуждых утопическим
мечтаниям рабочих-демократов и вернувшихся в своих политических
методах и принципах к традиционному для русской интеллигенции
элитизму. Памятуя о горьком пути, пройденном впоследствии наслед-
никами этого практицизма, нельзя не задуматься о том, кто же стоял за
истинную революцию в российских порядках.
1 Существовали, конечно, и другие важные социал-демократические орга-
низации, состоящие, в основном, из студентов п профессиональных революци-
онеров (например, Союз борьбы до 1897 года), и более крупные несоцпалпс-
тпческпе объединения (например, «Собрание» Гапона). Но ни одна из органи-
зации, объединявших в себе интеллигентов-эсдеков и заводских рабочих, не
могла равняться с РО.
2 Пренебрежительное упоминание РО Е.Р.Ольховским в его книге «Ле-
нинская «Искра» в Петербурге» (Л., 1975), его несколько более пространная
характеристика этой организации в книге «Борьба В.И.Ленина против „эконо-
мизма”» (авторы: Жуйков Г.С., Комиссарова Л.И., Ольховский Е.Р. М., 1980.
С. 140 148) и более сбалансированный подход в редакции и комментариях к
книге «Авангард. Воспоминания н документы питерских рабочих 1890-х гг.»
(Л., 1990) остаются наиболее детальной оценкой РО самым информирован-
ным знатоком периода петербургской «Искры». Более типичен подход
М.С.Волина, клеймящего «экономизм» в целом, без конкретизации псторп-
525
чсскпх условий, в которых он возник, н даже не упоминающего названий его
организаций // Ленинская «Искра» (1900 1903 ruz ). М., 1964. Гл. 2.
1 Geyer D. Lenin in der russischen Sozial-demokratic. Koln, 1962; Haimson
L. The Russian Marxsist and the Origin of Bolshevism. Cambridge, 1955; Har-
ding N. Lenin’s Political Thought. Vol. 1: Theory and Practice in the Democratic
Revolution. London, 1977; Service R. Lenin: A Political Life. Vol. 1: The
Strenth of Contradiction. Bloomington, 1985. Дж.Кип, по крайней мере, уделя-
ет большее внимание ситуации в подполье и подчеркивает огромное разнооб-
разие взглядов, осуждавшихся как «экономизм» // Keep J.L.H. The Rise of
Social Democracy in Russia. Oxford, 1963. P. 58—66.
' Два частичных исключения представляют С.И.Потопов, один из немно-
гих, кто смог поставить РО в контекст общей истории и рабочего и революци-
онного движений (История рабочих Ленинграда. Л., 1971. Т. I. С. 216 263) п
А.Уалдман, единственный из западных историков, который рассматривает
раннюю партийную историю с точки зрения российского подполья, а не со-
сланных лидеров, вырабатывает уникальный критический взгляд на период
до 1903 года п предвосхищает многие вопросы, поднятые в этой статье. Хотя
он посвящает несколько глав деятельности эсдеков в Петербурге, РО он рас-
сматривает лишь вкратце, т.к. описывает демократическую рабочую оппози-
цию «Искре», в основном, на материале Екатеринослава и Юга в целом
(Wildman A. The Making of a Workers’ Revolution. Russian Social Democracy,
1891 1903. Chicago, 1967. P. 113-115 and Chap. 8).
’ Батурин II. Очерк истории социал-демократии в России. 2-е изд. М.,
1922. С. 62. А.Уалдман приписывает создание РО самим рабочим, которые
опередили активистов-интеллигентов, воспользовавшись их обычным отсутст-
вием в летнее время // Wildman A. Op. cit. Р. 113.
*' Например, доклад Деборы Перл «Народная воля и рабочие» (см. насто-
ящий сборник); Melancon М. The Socialist Revolutionaries from 1902 to 1907:
Peasant and Workers’ Party / / Russian History. 1985. № 12/1. P. 2-19.
' Рабочая мысль. 1901. № И. Апрель // Тахтарев К.М. Рабочее движе-
ние в Петербурге (1893—1901 гг.). Л., 1924. С. 153-157. Программа может
быть датирована октябрем 1900 года на основании ее листовочной версии,
хранящейся в Государственной общественно-политической библиотеке, Фонд
архивного хранения (ГОПБ, ФАХ, ЦЛ 1—45/ 1900-Х. 2), и отраженной в
«Сводном каталоге русской нелегальной и запрещенной печати XIX века.
Листовки.» (под ред. М.С.Волина. М., 1977. Ч. 2. № 1926. С. 158).
s Семенов К. Первый год петербургской «Рабочей организации» / / Ми-
нувшие годы. 1908. Декабрь. С. 266-267. Семенов был пропагандистом из
интеллигенции в РО в течение первого года ее существования и был арестован
в ходе крупнейшей полицейской акции 18 апреля 1901 года ; / ГАРФ, ф.
124.ОП. 10, 1901, д. 94, л. 138 об.-139, 140 об.—171 об. Семенов очень хоро-
шо информирован и стремится правдиво описать существовавшие тогда усло-
вия. Он также признает, что к 1908 году он пришел к согласию с искровской
критикой РО.
526
11 Семенов К. Первый год петербургской «Рабочей организации» // Ми-
нувшие годы. 1908. Декабрь. С. 268.
Там же. С. 272 - 273.
" Описывая особый авторитет главного агитатора, единственного интелли-
гента, имевшего постоянную связь с рабочими, Семенов отмечает, что тот не-
редко обрывал прения в интеллигентской части организации фразой «рабочие
решили так!». Это был критерий, который признавали п «политики». Для
них, как для всех членов Союза, мнение рабочих было высшим авторитетом.
/ / Там же. С. 270- 181.
12 Приблизительная оценка числа вовлеченных рабочих может быть сдела-
на, исходя из следующего: 29 или около 20% из 144 листовок, исследованных
в ГОПБ, которые были изданы КРО и Союзом борьбы в 1900-1903 гг., были
адресованы рабочим определенных предприятий. 9 из 29 были адресованы
текстильщикам, 11 - металлистам и 9 - в другие отрасли, где были заняты
как квалифицированные, так и неквалифицированные рабочие.
11 О забастовках 1896—1898 гг. см.: Т.И.Ш. К истории стачки текстильщи-
ков в 1896 г. // Красная летопись. 1931. № 2 (41). С. 94-107; Катин-Ярцев
В.II. Историческая стачка (К тридцатилетию Петербургской стачки 1896 г.).
М., 1926. О стачках 1898 года на фабрике «Спасск и Петров» («Максвель»)
см.: Кочергин К.И. 1890-е годы на фабрике «Рабочий» (б. «Максвель») //
Красная летопись. 1931. № 5-6 (44—45). С. 184..209; Фабрика Максвеля.
[Б. г.] Типография «Рабочей мысли», 1899. Первенство текстильщиков в за-
бастовочном движении не ограничивалось Петербургом и даже Россией. См.:
Zelnik R. Law and Disorder on the Narova River. The Kreenholm Strike of 1872.
Berkley, 1995. P. 16 17.
14 Список арестованных 30 января и 18 апреля 1901 года содержит имена
47 рабочих, арестованных вместе с членами РО или имеющих к ним какое-
либо отношение. Из 35 рабочих, чьи профессии были указаны, 26 были высо-
коквалифицированными. 41 п 46 были грамотными пли посещали школу //
ГАРФ, ф. 124, оп. 10, 1901, д. 93, 94.
|;' См., например, как Канатчиков описывает подобные разногласия в Са-
ратове в обсуждаемый здесь период /'/' Kanatchikov S.I. A Radical Worker in
Tsarist Russia (The Autobiography of Semen Ivanovich Kanatchikov / R.Zelnik
ed. Stanford, 1986. P. 204-205.
16 История РКП(б). Краткий очерк. 2-е изд. Л., 1926. С. 91.
17 См., например: История Коммунистической Партии Советского Союза.
Том первый. М., 1964. С. 274, 275.
18 Семенов К. Указ. соч. С. 278, 279.
19 ГОПБ, ФАХ, ЦЛ 1 — 45, 1900. XII- 23; см. также в Архиве Института
Гувера, коллекция Б.И.Николаевского (NIA-NA). 56/91 /16.
20 ГОПБ, ФАХ, ЦЛ 1-45/1900. XII.
21 Там же, ЦЛ 1 -45/1900. V; ЦЛ 1- 45/1902. IV, соответственно.
22Там же, ЦЛ 1-45/1901. IV. 6.
21ГАРФ, ф. 1741 (Фонд листовок), on. 1, д. 10058.
527
и Программа РО 1900 года отмечала, что «защита своих интересов, какими
бы жалкими они не были, воспитывает рабочую массу в духе социалистичес-
кой сознательности и готовит группы активных борцов за рабочее дело...?- / /
Тахтарев К.М. Рабочее движение в Петербурге... С. 154.
“ Семенов, сам работавший пропагандистом в РО, тоже описывает свою
работу как образовательную, только с точки зрения неуверенного в себе учите-
ля, имеющего дело с критически настроенными и требовательными ученика-
ми. // Семенов К. Указ. соч. С. 276.
а;ЦГАИПД СПб, ф. 4000, оп. 5, д. 157, л. 13.
27 Семенов К. Указ. соч. С. 280, 286; Wildman A. Op. cit. Р. 114—115. Этот
процесс был неравномерным. В то время, как политическое содержание уже
проанализированной апрельской листовки было приглушенным, Семенов ука-
зывает, что «Рабочий листок» РО № 9, выпущенный в марте 1901 года, «звал
рабочих к социализму, указывал на предстоящую борьбу с правительством, на
его силы и на силы рабочих, звал готовиться». / / Семенов К. Указ. соч.
С. 280. См. также: Ольховский Р.Л. Ленинская «Искра» в Петербурге.
С. 119.
28 Об этих забастовках см.: Юхнева Н.В. 1) Накануне Обуховской оборо-
ны (Первомайская стачка в Петербурге в 1901 году) / / Вестник Ленинград-
ского университета. 1961. № 14/2. С. 57-67; 2) Из истории стачечного дви-
жения петербургских рабочих после Обховскон обороны / / Ученые записки
ЛГУ. Сер. пстор. наук. 1959. Вып. 32. С. 201—216; Куделлп П.Ф. Обухов-
ская оборона в 1901 году (К 25-летпю Обуховской обороны). М.; Л., 1926;
Обуховцы. Майские волнения на Обуховском заводе. Женева, 1901; Розанов
М. 1) Обуховцы. Л., 1938; 2) Обуховская оборона (Из истории Обуховского
завода. 1901 г.) // История пролетариата СССР. 1935. № 2. С. 68 -112.
29 Семенов К. Указ. соч. С. 268, подтверждается у Юхневой Н.В. Накану-
не Обуховской обороны... С. 57. Обухове официально не являлось районом
Петербурга, а входило в организационный округ СД в Шлиссельбурге, приго-
роде, где находились гигантский Обуховский сталелитейный и несколько дру-
гих крупных заводов и фабрик.
•“'Например, Ольховский Е.Р.( Ленинская «Искра»... С. 91 --139) в наибо-
лее полном исследовании по этим стачкам подчеркивает роль искровцев в них
и упоминает РО лишь как обструкционистскую организацию. См. более по-
дробное изложение этой точки зрения: Ольховский Е.Р. борьба В.И.Ленина
против «экономизма». С. 140—148.
" Розанов М. Обуховская оборона... С. 70-74; Семенов К. Указ. соч.
С. 277, 291, 293.
12 Из всех забастовок н металлической промышленности, происшедших в
Петербурге за десятилетие с 1895 по 1904 г., только 9,3% приходятся на эти
три года. См. табл. 14: Surh D. 1905 in St.Petersburg: Labor, Society and
Revolution. Stanford, 1989. P. 67.
" Об этом свидетельствуют доклады местных партийных организаций Н
партийному съезду 1903 г., в которых положение в РСДРП официально име-
528
нуется «расколом». Так как к этому времени искровский петербургский Коми-
тет взял под своп контроль все партийное хозяйство и имел все полномочия, в
распоряжении рабочих демократов оставались лишь сами члены из рабочих.
См. апрельскую листовку 1903 года за подписью КРО // ГОПБ, ФАХ, ЦЛ
1-45/1903. IV.
11 Отпечатанная на четырех страницах мпмеографпческая копия «Програм-
мы Рабочей организации» находится в ГОПБ, ФАХ, ЦЛ 1—45/1902. X.
Е.Р.Ольховский утверждает, что за программой осени 1902 года стояли
А.С.Токарев и М.А.Полубоярпнова, которые «собрали вокруг себя всех тех,
кто раньше тяготел к «экономизму» и выступал против июльского объедине-
ния Союза борьбы с искровцами. См.: Пролетарский пролог. Воспоминания
участников революцинного движения в Петербурге в 1893—1904 года. Л.,
1983. С. 44. Ольховский не замечает открыто политического характера пози-
ции, «экономистов» в программе 1902 года. Но если верить его собственному
описанию, окончательные разногласия между РО и «Искрой» сводились к
вопросам автономии и полномочии местных организации, а не соотношению
между «экономикой» и «политикой». Очевидно, что вторая программа РО не
противоречит этому взгляду.
'“Семенов К. Указ. соч. С. 294; Wildman A. Op. cit. Р. 251-252, где
массовый уход рабочих предполагается на основе двух памфлетов того време-
ни: «Рабочие и интеллигенты в наших организациях» (Женева, 1904) и «Кус-
тарничество и партийная организация» (Женева, 1904) и некоторых других
документах, связанных с организацией Гапона. О бывших социалистах в гаио-
новскоп организации см.: Such D. Op. cit. Р. 116—125.
37 К.Семенов, сам будучи студентом Лесотехнической академии, отмечает
этот факт, основываясь на собственном опыте (Семенов К. Указ. соч. С. 285).
Но хотя РО и испытывал недостаток в опытных профессионалах, ее актив не
состоял исключительно из студентов. Документы об арестах 30 января, 18
апреля и 16 июня свидетельствуют о наличии в РО нескольких более старших
активистов, среди которых было даже два врача // ГАРФ, ф. 102, оп. 252,
д. 25 (Обзор важнейших дознаний... за 1901 г.), с. 20—27.
18 Об этом свидетельствует Цыцарнн в своем воспоминании об эпохе круж-
ков // ЦГАИПД СПб, ф. 4000, оп. 5, д. 157, л. 13—14.
С.И.Потолов
Петербургские рабочие и интеллигенция
накануне революции 1905—1907 гг.
«Собрание русских фабрично-заводских рабочих
г. С.-Петербурга»
Мои беглые заметки рассматривают достаточно сложную проблему
«Рабочие и интеллигенция» применительно к деятельности крупней-
шей легальной рабочей организации Петербурга кануна Первой рус-
ской революции — руководимого Г.А.Гайоном «Собрания русских фаб-
рично-заводских рабочих г. С.-Петербурга». С другой стороны, наличие
обширной исследовательской литературы, многочисленных опублико-
ванных мемуарных источников избавляет от подробного изложения
фактической стороны дела1.
В начале XX в. Петербург столица Российской империи - был и
крупнейшим индустриальным центром. Только за годы промышленно-
го подъема 1890-х гг. число промышленных рабочих почти удвоилось.
Всего в начале XX в. на предприятиях цензовой фабрично-заводской
промышленности Петербурга было занято до 140 150 тыс. рабочих,
что составляло 8—9% численности промышленного пролетариата в фаб-
рично-заводской обрабатывающей промышленности России. Особо
следует отметить образование за эти годы в Петербурге 70-тысячной
армии металлистов, сосредоточенных, как правило, на крупнейших
предприятиях и представлявших огромную социальную силу. Наряду с
рабочими крупной промышленности в Петербурге всегда было много
лиц наемного труда, занятых в мелких предприятиях, строительных
рабочих, транспортников, рабочих торговли и вообще сферы обслужи-
вания, так называемых «чернорабочих» и поденщиков. Всего, по дан-
ным городской переписи 1900 г., общая численность всех категорий
петербургских рабочих в 1900 г. составила 438.540 чел., а вместе с
членами семей — 636.055 или 44.4% населения города. Если же в этот
подсчет включить еще многочисленную в Петербурге прислугу (лич-
ную и учрежденческую), составлявшую (вместе с членами семей) в
1881 1900 гг. 11 — 14% городского населения, то общая пролетарская
прослойка в 1900 г. составляет уже 57.5%2.
530
Большинство из этих рабочих и недавнем прошлом были выходцами
из деревни, сохранившими с пей многообразные связи, духовные, пра-
вовые и экономические, выражавшиеся, в частности, в стремлении к
самоорганизации и взаимопомощи, присущими крестьянской общине’,
И, конечно, в своей основной массе они вплоть до революции 1905
1907 гг. почти не были затронуты рабочим движением, число участни-
ков которого, даже во время крупнейших выступлений, знаменитой
«промышленной войны» 1896- 1897 гг. и стачек в мае-июне 1901 г.
(Обуховская оборона), не превышало, единовременно, 20—40 тыс.
Стачки петербургских рабочих предреволюционного десятилетия,
1895—1904 гг., были по преимуществу экономическими и стихийными,
хотя и сопровождались выдвижением отдельных требований полити-
ческого характера1.
Так же мало были связаны с основной массой петербургских рабо-
чих участники революционных кружков, руководимых, в основном,
радикальной интеллигенцией, студентами. Результатом их деятельнос-
ти было вовлечение в движение узкого слоя передовых рабочих, кото-
рые, однако, из-за постоянных полицейских преследований, частых
арестов не могли оказывать существенное влияние на остальных рабо-
чих. Среди этих наиболее сознательных рабочих, к которым можно
причислить и получивших образовательную подготовку в вечерне-вос-
кресных школах и представлявших достаточно узкий круг «рабочей
интеллигенции», на рубеже XIX—XX вв. выделяются сторонники
самостоятельных, независимых от интеллигенции, выступлений рабо-
чих в борьбе за насущные экономические интересы, создания легаль-
ных рабочих организаций профессионального характера, касс взаимо-
помощи. «Экономизм» в рабочем движении был закономерным явлени-
ем, отражавшим уровень массового сознания рабочих, их известное
сословное предубеждение к интеллигенции, равно как и к хозяевам
предприятий, администрации, фабричной инспекции. В Петербурге это
получило конкретное выражение в деятельности группы «Рабочей мыс-
ли» и «Рабочей организации» ’.
Парадокс российской действительности состоял в том, что стихий-
ный «тред-юнионизм» рабочих не находил адекватного отражения в
трудовом законодательстве. В самодержавной России до 1905 г. были
под запретом и уголовно преследовались и обычные экономические
стачки, и любые рабочие организации, а трудовое законодательство
имело откровенно охранительно-попечительный, патерналистский ха-
рактер.
Неудачными оказались попытки промышленно-финансового ведом-
ства во главе с С.Ю.Витте осуществить в начале XX в. реформу трудо-
531
вого законодательства: отменить уголовное преследование участников
экономических стачек и, тем самым легализовав их, разрешать рабо-
чим организовывать разного рода кассы и общества взаимопомощи,
культурно-просветительные организации, беспрепятственно проводить
па заводах и фабриках собрания. Подобные предложения содержались
в специальной записке «О пересмотре статей закона, карающих забас-
товки и досрочные расторжения договоров о найме и о желательности
установления организации рабочих в целях самопомощи», которая в
литературе обычно фигурирует как «Записка Витте»1’. Основная часть
проекта не была тогда реализована, единственным его отголоском был
весьма ограниченный, имевший сугубо охранительные функции закон
10 июня 1903 г. о старостах, оказавшийся в итоге мертворожденным
из-за бойкота со стороны рабочих и большинства промышленников7.
Неудачей окончились и попытки легализовать рабочие организации
под контролем охранных отделений и тем самым вывести их из-под
влияния революционных групп и демократической интеллигенции. Зу-
батовскпй «полицейский социализм» был внутренне противоречивой
политикой, он встречал сопротивление как со стороны промышленни-
ков, так и сознательных рабочих, а главное, он не смог помешать даль-
нейшему развертыванию рабочего движения, что наглядно продемон-
стрировала Всеобщая стачка рабочих Юга России летом 1903 г.8.
Сам С.В.Зубатов, после перевода его в конце 1902 г. в Петербург на
должность заведующего Особым отделом Департамента полиции, пы-
тался организовать здесь с помощью своих сторонников из числа мос-
ковских рабочих крупную проправительственную рабочую организа-
цию, но мало в том преуспел. Созданное в 1903 г. петербургское «Об-
щество взаимного вспомоществования рабочих в механическом
производстве» — точное подобие одноименного зубатовского общества
в Москве — пользовалось дурной репутацией у столичных рабочих как
откровенно полицейская организация и не имела массовой базы. И
именно тогда Зубатов обращает внимание на молодого священника —
Г.А.Гайона, имевшего вкус и определенный опыт в проповеднической
деятельности среди рабочих, городского люмпена. Он знакомится с
Галопом, снабжает его литературой, в том числе нелегальной, причем
по авторитетному свидетельству самого Зубатова, Гапон получал от
него «ежемесячное пособие» — 100 рублей — и стал в охранке «своим
человеком»9. Пользовался Гапон покровительством и градоначальника
Н.В.Клейгельса, и петербургского митрополита Антония, и главы Си-
нода К. П. Победоносцева, при помощи которых он, в конце концов, не
без труда в 1903 г. окончил курс Духовной академии и получил место
священника в церкви при Петербургской пересыльной тюрьме.
532
Амбициозный и честолюбивый Гапон уже после Зубатова, осенью
1903 г. организует собственную организацию - «Собрание русских
фабрично-заводских рабочих г. С.-Петербурга», устав которого был
утвержден МВД 15 февраля 1904 г. Подробно характеризуя структуру
и характер деятельности создаваемой легальной рабочей организации,
Гапон в своей докладной записке директору Департамента полиции
А. А.Лопухину от 14 октября 1903 г. особо отмечал необходимость дать
стремлению рабочих к организации и самодеятельности «законный вы-
ход». «Пусть лучше рабочие удовлетворяют свое естественное стрем-
ление к организации для самопомощи и взаимопомощи и проявляют
свою разумную самодеятельность во благо нашей родины явно и от
крыто, чем будут (а иначе непременно будут), сорганизовываться и
проявлять неразумную свою самодеятельность тайно и прикровенно во
вред себе и всему, может быть, народу. Мы это особенно подчеркива-
ем — иначе воспользуются другие - враги России»'0. Кто были эти
враги, расшифровывается в другом месте Записки — «политиканст-
вующая интеллигенция»11.
В декабре 1922 г. Петроградским Истпартом были организованы 5
вечеров воспоминаний, в которых выступили активные участники гапо-
новского движения. Профессор В.В.Свят.товский, который сам был
тесно связан с гапоновским «Собранием» и вел эти вечера, уже в пер-
вый вечер предложил «осветить следующий вопрос: насколько я пом-
ню, настроение было тогда против интеллигенции, против революцион-
ной интеллигенции. Рабочие от нее как-то отошли. Эго объяснялось
тем, что партии прислали молодых и неопытных пропагандистов... Я
бы характеризовал: настроение было такое — вести свою особую ли-
нию, но не ту, какую вела революционная интеллигенция, образовать
свою самостоятельную рабочую партию». Эти наблюдения Святловско-
го подтвердили и другие. В.М.Карелина передает свой разговор с Га-
лоном, который, в частности, сказал ей: «...надо показать правительст-
ву, что это движение самостоятельное». Относительно революционеров
высказывался, что еще рано допускать их к рабочей массе, до этого
необходимо саморазвитие. Высказывался против интеллигенции. Руко-
водящую роль не хотел ей передавать. Н.М.Варнашев также подчерки-
вал «общее настроение недовольства партийной интеллигенцией за ее
несдержанность и неосторожность»12.
Торжественное открытие «Собрания» происходило в арендованном
и специально оборудованном помещении чайной-читальни на Выборг-
ской стороне 11 апреля 1904 г. в присутствии нового петербургского
градоначальника И.А.Фуллона. После молебна присутствовавшие ис-
полнили гимн «Боже царя храни» и, в заключение, направили Нико-
533
лаю II верноподданническую телеграмму, за что были удостоены «вы-
сочайшей благодарности».
Собственно деятельность ганоновското общества началась с момента
открытия чайной-читальни 30 августа 1903 г. и носила на первых но-
рах исключительно культурно-просветительный характер: устраива-
лись музыкально-литературные вечера, концерты, лекции, беседы. Га-
ной учел в общем неудачный опыт зубатовщины в Петербурге и в дру-
гих городах и постарался ограничить связи с полицией и правительст-
венными органами, придать организации формально независимый от
них характер. С другой стороны, зная об отрицательном отношении со
стороны Министерства финансов и предпринимателей к социальным
экспериментам Зубатова, Гайон стремился всячески ограничить рамки
деятельности «Собрания» проведением чтений религиозно-нравствен-
ного характера, музыкальных вечеров, организацией чайных, касс вза-
имопомощи и т.п.
В общем и целом, гапоновское «Собрание» в начале своей деятель-
ности выглядело вполне лояльной, откровенно монархической, с опре-
деленным налетом великодержавного шовинизма (объединение только
русских рабочих) организацией и, вполне естественно, получало вся-
ческую поддержку, в том числе и материальную, со стороны всесильно-
го тогда министра внутренних дел В.К.Плеве, городских властей, мест-
ной охранки. В сущности и поначалу - это был один из вариантов
зубатовщины, и совсем не случайно петербургские рабочие в своей мас-
се фактически игнорируют в этот период времени гапоновскую органи-
зацию. Круг посещавших зимой 1904 г. гапоновгкие собрания был гот
же, что и в прежней зубатовской группе, и организация, по авторитет-
ному свидетельству А.Е.Карелина, до марта 1904 г. «влачила жалкое
существование»
Убедившись в неудаче своих честолюбивых планов создания массо-
вой рабочей организации, Гайон уже с конца 1903 г. вынужден был
искать помощи в этом деле со стороны авторитетных и имевших проч-
ные связи и опыт работы в пролетарской среде рабочих, многие из
которых в прошлом были участниками рабочих и социал-демократи-
ческих кружков (супруги А.Е. и В.М.Карелины, И.М.Харитонов,
В.А.Князев, Д.В.Кузин и др.). Их вступление в организацию было
важной вехой в ее дальнейшей эволюции. Составив с самого начала в
«Собрании» обособленную и, в общем, по свидетельству многих мему-
аристов, оппозиционную Гайону группу, Карелин и его товарищи по-
степенно начинают играть ведущую роль в организации и в руководя-
щем кружке ответственных лиц. Они остро критикуют деятельность
Гайона, требуя решительной активизации «Собрания» в деле защиты
53 Г
экономических и политических прав петербургских рабочих, прекра-
щения сотрудничества с властями и охранкой. Теряя почву под ногами,
Гапон вынужден был уступать этим требованиям. Из организации
были изгнаны откровенные зубатовцы, по настоянию и при участии
рабочих-активистов на конспиративных совещаниях в марте 1904 г.
была выработана широкая демократическая программа с требованиями
коренного улучшения положения рабочих и всего народа, политичес-
ких свобод, демократического преобразования русского общества,
позднее вошедшими в петицию, с которой петербургские рабочие на-
правятся 9 января к Зимнему дворцу11.
По своим убеждениям Карелин и его единомышленники были ти-
пичными тред-юнионистами, сторонниками легального профессиональ-
ного движения — на этой почве и произошло их сближение с Гапо-
ном, не свободными, как большинство рабочих того времени, от ца-
ристских иллюзий, поскольку именно на царя возлагались основные
надежды в деле осуществления указанных преобразований. Но это
был, конечно, большой шаг вперед от прежнего религиозно-утопичес-
кого прожектерства Гапона и зубатовского охранительства, не допус-
кавшего, как известно, какого-либо ограничения царской власти. С
другой стороны, принятием конспиративной программы руководящего
ядра организации Гапон связывал себе руки и вынужден был ограни-
чить связи с полицией и правительственными органами, следовать этим
курсом, всячески маскируя и скрывая его от властей и полиции.
Деятельно включившись с весны 1904 г. в работу «Собрания», Ка-
релин со своими товарищами много сделали для расширения его рядов
и активизации. Особенно массовый приток новых членов происходит в
последние месяцы 1904 г., когда их общее число достигает к концу
декабря 10 тысяч человек, сосредоточенных в 11 районных отделах, а в
начале января в сходках в отделах «Собрания» участвуют уже десятки
тысяч рабочих и членов их семей. Основную массу участников гапо-
новской организации составляли низшие, политически наиболее отста-
лые, не затронутые революционной пропагандой и обычно стоявшие в
стороне от рабочего движения слои питерского пролетариата, женщи-
ны (работу с ними возглавляла В.М.Карелина), которых в «Собра-
ние» привлекала не только возможность культурно провести свой до-
суг, пополнить скудные знания, но и свободно, в легальных условиях
обсудить на рабочих собраниях свои насущные нужды; и то, что они
были приведены в движение, было немалым достижением. Уже с лета
1904 г. в отсутствие Гапона, уехавшего на родину, налаживается чте-
ние лекций, в том числе и на особенно интересовавшие рабочих эконо-
мические и правовые темы, при обсуждении которых Карелин и другие
535
наиболее развитые и сознательные рабочие в осторожной форме вели, в
сущности, оппозиционную существующему строю пропаганду.
Решающее влияние на гапоновскую организацию оказала сама об-
становка в стране, быстрое нарастание во второй половине 1904 г. об-
щественно-политического кризиса. Поражения царизма в русско-япон-
ской войне, прогрессировавшее ухудшение положения народных масс
вызвали рост всеобщего недовольства, оживление оппозиционного дви-
жения либеральной буржуазии. Самодержавие вынуждено было лави-
ровать. Наступает период «весны» П.Д.Святополк-Мирского, возгла-
вившего Министерство внутренних дел после убийства 15 июля 1904 г.
эсерами Плеве. На своих съездах и на организованных осенью и в
конце 1904 г. публичных собраниях и банкетах либералы требуют про-
ведения конституционных реформ. И в гапоновских отделах на собра-
ниях их членов все чаще и чаще обсуждению подвергаются животрепе-
щущие вопросы современной политической жизни. Как вспоминал
один из активных участников гаионовской организации И.И.Павлов,
«поднявшаяся также в печати критика, в то время еще робкая и неуве-
ренная, в Отделах принимала уже более определенный характер, а появ-
ление газеты «Нашей жизни», и, в особенности, «Наших дней», нигде
так не приветствовалось, как в Отделах; здесь каждый вечер собира-
лись рабочие и, за стаканом чая, перечитывая эти газеты и обсуждая
затрагиваемые ими вопросы, добирались до самой сути вещей»15. Про-
исходит определенное «полевение» гаионовской организации, которое
в общем проглядели власти, да и немногочисленные группы петербург-
ских социал-демократов и эсеров, упорно игнорировавших «Собрание»
как откровенно зубатовское. Это был необратимый процесс, с которым
ничего не могли сделать ни Гапон, ни его отдельные единомышленни-
ки. Более того, чтобы не утратить контроль над организацией, теперь
уже они вынуждены были приспосабливаться к этому процессу, под-
страиваться к революционизирующейся рабочей массе.
В это время заметно меняется отношение руководителей «Собра-
ния» к интеллигенции. Если раньше Гапон обходился помощью лишь
нескольких лекторов и организаторов музыкальных и литературных
вечеров, политически индифферентных, то теперь, осенью 1904 г., с
быстрым ростом организации, а главное — повышенным интересом ра-
бочих к общественно-политической тематике, ему волей-неволей прихо-
дилось привлекать к лекторской работе специалистов из числа столь не
любимых им партийных интеллигентов. Так, в числе лекторов появля-
ется присяжный поверенный И.М.Финкель, который в 1897 г. был
выслан за участие в социал-демократическом кружке, но потом окон-
чил юридический факультет Московского университета. Как вспоми-
536
нал хорошо знавший Финкеля и разделявший его близкие к меньше-
вистским взгляды П.Н.Колокольников, посетивший как-то его занятия
с гапоновскими рабочими, «лекция Финкеля была на экономическую
тему и собрала довольно большую аудиторию, слушавшую его очень
внимательно. Толково и популярно говорил лектор о капитале, приба-
вочной стоимости и профессиональной борьбе рабочих, смягчая, прав-
да, острые углы, отчасти по независящим обстоятельствам, отчасти
применительно к своим ревизионистским взглядам. После была беседа.
Одни требовали разъяснений, другие иллюстрировали объявленные
/Положения лектора конкретными примерами из заводской жизни»"’.
, В газетном кружке тех, кто готовил и затем проводил с рабочими
беседы по текущим событиям, также главную роль начинают играть
рабочие активисты, в прошлом участники социал-демократических и
эсеровских кружков, составившие специальную группу пропагандис-
тов, 60—70 человек17. В связи с этим Гапон вынужден был отказаться от
ограничений на участие в работе «Собрания» лиц нерусских нацио-
нальностей, в частности поляков, евреев, финнов18.
Устанавливаются первые контакты с либералами-освобожденцами.
В конце ноября 1904 г. состоялась встреча Гапона и его ближайшего
окружения (А.Е.Карелин, Н.М.Варнашев, Д.В.Кузин, И.В.Васильев)
с С.Н.Прокоповичем, Е.Д.Кусковой, В.Я.Богучарским, В.С.Голубе-
вым. Обсуждалась идея присоединения рабочих к либеральной петици-
онной кампании, выдвижения ими собственных требований, на чем
давно уже настаивала карелинская группа. При этом одобрение полу-
чила мартовская конспиративная программа, которая, как уже отмеча-
лось, положила начало трансформации гапоновского «Собрания», пре-
вращению его в массовую рабочую организацию19. Видимо, сразу же
после этой встречи, 28 ноября состоялось собрание председателей От-
делов «Собрания» и членов правления (32 человека), которое поддер-
жало идею выдвижения рабочими собственных требований, однако Га-
пон выступил против немедленной реализации этого плана, предлагая
приурочить подачу петиции к очередной годовщине отмены крепостно-
го права (т.е. 19 февраля 1905 г.) или к поражениям в русско-япон-
ской войне20.
Против такой затяжки выступали отдельные активисты «Собрания»
и И.М.Финкель на очередных, в декабре, собраниях председателей
Отделов «Собрания» на квартире Гапона. В частности, на собрании 12
декабря 1904 г., как позднее на следствии показывал один из руково-
дителей Нарвского отдела «Собрания» В.А.Янов, «Финкель указал на
то, что студенты поддерживают выставляемые ими требования уличны-
ми демонстрациями; земцы, юристы и другие общественные деятели
537
составляют и подают петиции с изложением своих требований, а рабо-
чие остаются безучастны к этому, и предложил присоединиться к тому
или другому способу заявления о своих требованиях, так как, если они
этого не сделают, то другие, получив что-либо по своим требованиям,
уже о рабочих не вспомнят, и они останутся не при чем»21.
Между тем, самодержавие фактически проигнорировало требования
либеральной оппозиции, отказавшись в указе 12 декабря от конститу-
ционных преобразований. Это был подлинный вызов обществу, и не
случайно в день публикации указа, 14 декабря, на банкете в память
декабристов в Петербурге громко прозвучал призыв рабочего социал-
демократа А.Сухова ответить на царский указ революцией. «Конеч-
но, - вспоминал двадцать лет спустя А.Сухов, — большинство считало
пока революцию только красивой фразой, простым украшением речи.
Пешехонов даже подошел ко мне и Боханову (тоже рабочий социал-
демократ. — С.П.) и с явной досадой спросил нас, где же, наконец, тот
пролетариат, о котором так много говорят и который все не желает
появляться на сцене»22.
Прошло всего две недели и рабочие Петербурга достойно ответили
либералам. Увольнение в декабре 1904 г. нескольких рабочих Пути-
ловского завода, членов гапоновского «Собрания» было той искрой,
которая разожгла революционный пожар. 27 декабря на собрании
уполномоченных от всех 11 Отделов гапоновского «Собрания» (свыше
300 человек), куда впервые были приглашены и представители рево-
люционных партий, социал-демократов и эсеров, было принято важное
решение выдвинуть ряд требований экономического и политического
характера и, в случае их неудовлетворения, начать забастовку. Ганой
сначала возражал против немедленного выступления. Ему ответил
А.Е.Карелин: «Товарищи! Нас называют зубатовцами. Но зубатовцы
оправдали себя тем движением, что было от них в Одессе, а мы оправ-
даем себя подачей петиции». Мои слова и были как будто бы последней
каплей. Гапон сказал: «Хотите сорвать ставку, ну, срывайте!» и голо-
совал за выступление. Это и решило дело, так как большинство голосо-
вало за Гапоном»2’.
Ход дальнейших событий в столице, развивавшихся в конце де-
кабря 1904 г. стремительно, хорошо известен2,1. Стачка солидарности
на Путиловском заводе, начавшаяся 3 декабря переросла во всеоб-
щую, городскую. Уже после ее начала Гапон выступает 6 января с
инициативой организации шествия рабочих с петицией к царю. И как
раз в эти январские дни и ночи, во время поистине всенародного
обсуждения текста петиции в значительной мере восстанавливается
духовное единство рабочих и радикальной, демократической интел-
538
лигснции, результатом чего явился удивительный сплав рабочих, со-
циал-демократических и общедемократических, конституционных тре-
бований (чего стоили только требования народного представительства
И созыва Учредительного собрания) в петиции21, с которой рабочие
утром 9 января направятся к Зимнему дворцу. Растерявшиеся окон-
чательно царские власти расстреляли безоружных петербургских ра-
бочих. Но пролитая в этот день кровь смыла у рабочих монархичес-
кие, царистские иллюзии.
Началась первая российская революция, демократическая по своим
целям и потенциальным силам. Рабочие России были наиболее актив-
ной силой, выступавшей в союзе с демократическими слоями городско-
го и сельского населения и, конечно, вместе с основной частью интел-
лигенции в борьбе против царского самодержавия, за демократизацию
общественного и государственного устройства страны. В этой борьбе
рабочие успешно решали и собственные пролетарские задачи: улучше-
ния экономического положения, легализации стачек, рабочих органи-
заций (профсоюзов, Советов), пролетарского представительства на
промышленных предприятиях, в Государственной думе и местных ор-
ганах власти.
«Кровавое воскресенье» 9 января 1905 г. явилось фактически за-
ключительным аккордом в деятельности гаионовской организации.
Она была тогда запрещена властями, а ее руководители арестованы.
Самому Талону, лишенному Синодом священнического сана, удалось
бежать за границу, где он развил бурную деятельность26. Однако по-
пытки в конце 1905- начале 1906 г. реанимировать Отделы гапоновско-
го «Собрания» оказались неудачными: оно выглядело явным анахро-
низмом в условиях массового революционного рабочего движения, воз-
никновения и активной деятельности профсоюзов и других рабочих
организаций. Трагичной оказалась и судьба Гайона, запутавшегося в
своих взаимоотношениях с властями и политическими партиями в по-
пытках возродить свою организацию и, в конце концов, убитого (28
марта 1906 г.) эсерами27.
' Айзанфт С. Зубатовщина п Гапоновщина. М., 1923; Шустер У.А. Петер-
бургские рабочие в 1905 1907 гг. Л., 1976. С. 54-74; Зырянов П.Н. Право-
славная церковь в борьбе с революцией 1905 1907 гг. Л., 1984. С. 41-51;
Кавторин Вл. Первый шаг к катастрофе. Л., 1992; Sablinsky W. The Road to
Bloody Sunday. Princeton. N.Y., 1976; Surh G. 1905 in St.Petersburg. Labor,
Societe and Revolution. Stanford, 1989; Зиновий Книш. Пш Гапон. Торонто,
1977; см. также воспоминания самого Г.А.Гапона (История моей жизни. Л..
1925) и активных участников его организации (Варнашев Н. От начала и до
539
конца гапоновской организации / / Историко-революционный сборник. Вып.
1. Л., 1924. С. 177—208; Карелии А.Е. 9 января п Г.А.Гапон // Красная
летопись. 1924, № 1. С. 106—116; Павлов И.Из воспоминаний о «Рабочем
союзе» и священнике Гайоне // Минувшие годы. 1908, № 3—4).
2 Потолов С.И. Рабочие Петербурга в конце XIX—начале XX в. Формиро-
вание ii социально-демографическая структура. В кн.: В.И.Ленин и питерские
рабочие. Л., 1982. С. 9—21.
3 Подробнее об этом см. доклад Н.В.Михайлова, представленный колло-
квиуму.
1 История рабочих Ленинграда. Л., 1972. Гл. пятая.
5 См.: Шеррер Ю. Социал-демократическая интеллигенция п рабочие.
В кн.: Реформы пли революция? Россия 1861 — 1917 гг. Материалы междуна-
родного коллоквиума историков. СПб., 1992. С. 111—114 и представленный
настоящему коллоквиуму доклад Дж. Сура.
° Ее автором был фабричный инспектор Московского округа А. С.Аста-
фьев.
' См.: Потолов С.И. Царизм, буржуазия и рабочий класс России в начале
XX в. (политический аспект). В кн.: Реформы пли революция? С. 79—85. См.
также: Кризис самодержавия в России. 1895—1917. Л., 1984. Часть первая.
Гл. 4.
8 См.: Корелин А.П. Русский «полицейский социализм» (Зубатовщина) .//
Вопросы истории. 1968, № 1(1. С. 41—58.
4 Зубатов С. «Зубатовщина» // Былое. 1917, № 4. С. 169—170.
10 Кобяков Р. Гапон и Охранное отделение до 1905 года // Былое. 1925,
№ 1. С. 44. Выделено (курсив) Г. Гайоном.
" Там же. С. 39.
12 ЦГАИПД СПб, ф. 400, оп. 6, д. 2, л. 13—15.
13 В апреле 1904 г. только 170 человек платили членские взносы и могли
считаться действительными членами «Собрания» (Святловскпп В.В. Профес-
сиональное движение в России. СПб., 1907. С. 78—79).
11 См.: Ганелин Р.Ш. К истории текста петиции 9 января 1905 г. // Вспо-
могательные исторические дисциплины. Т. XVI. Л., 1983. С. 229—249.
Павлов И. Указ. соч. // Минувшие годы. 1908, № 3. С. 47. «Наша
жизнь» н «Наши дни» — ежедневные газеты либерального, освобожденческо-
го и неонароднпческого направления, издававшиеся в Петербурге с ноября-
декабря 1904 г.
1С Колокольннков П. (Дмитриев К.) Отрывки из воспоминании. 1905—
1907 гг. // Материалы по истории профессионального движения в России.
Сб. 2. М., 1924. С. 212.
17 Святловский В.В. Указ. соч. С. 81—82.
18 Гапон Г. А. Указ. соч. С. 71.
19 Карелин А.Е. Указ. соч. С. 110; Шацилло К.Ф. Русский либерализм
накануне революции 1905-1907 гг. М., 1985. С. 316-317. Известная общест-
венная деятельница Л.Я. Гуревич сразу же после 9 января 1905 г. организова-
540
ла анкетирование участников событий этого периода. В частности, она записа-
ла и рассказ, по-внднмому, Е.Д.Кусковой о ноябрьской встрече с Талоном: «В
последних числах ноября, я с четырьмя другими лицами, заинтересовавшись
деятельностью Талона в обществе русских фабричных рабочих, была у него на
дому, на собрании депутатов имевшихся тогда пяти «отделов». Он жил в ма-
ленькой скромной квартире на Петербургской стороне. Рассматривая устав
общества, мы обратили внимание на сомнительные по духу параграфы его.
Гапон сказал, что это только ширма, что настоящая программа общества иная,
и попросил рабочего принести выработанную ими резолюцию политического
характера. Уже тогда было ясно, что эта резолюция совпадает с резолюциями
интеллигенции. Гапон не только ничего не имел против участия в его деле
интеллигенции, но желал этого и подчеркивал тождественность требовании.
Посетители говорили, что уже пришло время рабочим выступить с резолю-
цией. Гапон был другого мнения. Он говорил: время еще не пришло; я должен
еще расширить свою деятельность и, кроме того, нужно ждать какого-нибудь
внешнего события; пусть падет Порт-Артур». (Гуревич Л. 9 января. 1926.
С. 13-14).
2 ,1 Гапон Г.А. Указ. соч. С. 73; Варнашев Н.М. Указ. соч. С. 200—201.
21 Протокол допроса В.А.Янова 18 января 1905 г. // Красная летопись,
1922. № 1. С. 314.
22 Цит. по: Авелар Э. Кровавое воскресенье (9-ое января 1905 г.). 1925.
С. 61.
21 Карелин А.Е. Указ. соч. С. 11.
24 См.: Шустер У.А. Указ. соч. С. 66 -95.
‘ 25 Ганелин Р.Ш. Указ. соч. С. 229—249. Примечательно, что в ходе обсуж-
дения петиции, в пятницу, 7 января 1905 г., состоялась вторая встреча с Тало-
ном делегации освобожденцев в составе В.Я.Богучарского, С.Н.Прокоповича,
Е.Д.Кусковой, В.В.Хижнякова, С.Л.Франка, о чем они на следующий день, 8
января, сообщили в письме в Париж, в редакцию «Освобождения» П.Б.Стру-
ве, подчеркнув особо, что «единогласно было принято, что интеллигенция не
должна принимать никакого активного участия в этом движении» (ГАРФ,
ф. ДП, ОО, 1905, д. 121, л. 80; Шаинлло К.Ф. Указ. соч. С. 345—346. Типич-
ная для либералов позиция невмешательства, которая изолировала их от мас-
сового движения.
26 См.: Сверчков Д. Три метеора. Г.Гапон, Г.Носарь, А.Керенский. Л.,
1926. С. 56-103.
27 См.: Шевырнн В.М. Священник Гапон и рабочие Петербурга в 1904—
1905 гг. В кн.: Рабочий класс капиталистической России (Сборник обзоров).
М., 1992. С. 36-37; Усыскнн Григорий. Поп Гапон // Родина, 1993. № 12.
С. 24-29.
Ютта Шсррер (Франция)
Отношения между интеллигенцией и рабочими
на примере партийных школ на Капри и в Болонье
г
Так называемые партийные школы на Капри и в Болонье, со-
зданные группой партийных литераторов, ставили перед собой зада-
чу привить рабочим определенные знания, которые, по представле-
нию партийных литераторов, окажутся необычайно важными и нуж-
ными как в деле подготовки революции, так и в случае ее победы,
когда необходимо будет удержать революционные достижения в
руках рабочих.
Инициаторы и вдохновители первой русской партийной школы на
Капри, и, в первую очередь, Максим Горький, предоставивший в распо-
ряжение школы не только свой дом, но и значительные денежные сред-
ства, исходили при разработке этого проекта, прежде всего, из своего
собственного, личного представления о роли и функции рабочих. Сама
идея возникла отнюдь не вследствие тесных контактов с представителя-
ми рабочего класса или глубокого знания их нужд и чаяний. Находясь
в эмиграции со времен революции 1905 г., создатели школы жили,
практически, в отрыве от российской действительности, лишь изредка
встречаясь с активными представителями рабочего движения. Партий-
ные школы на Капри и в Болонье явились скорее следствием культур-
но-политических и культурно-философских размышлений узкого кру-
га представителей интеллигенции с их идеологизированным представ-
лением о «новом человеке» новой культурной эпохи, эпохи
«пролетарской культуры». Нс случайно один из первых курсов кап-
рийской партийной школы назывался «Пролетарская культура». Учеб-
ный материал, изучавшийся здесь (это в равной степени относится и к
другим лекциям, читавшимся в партийных школах) вполне отчетливо
отражал представления интеллигенции о том, чего может добиться
рабочий класс. Другими словами: эксперимент, поставленный партий-
ными школами, гораздо больше говорит о самосознании интеллигенции
и о ее представлении о рабочей интеллигенции, нежели о самосознании
542
русских рабочих и их отношении к партийной интеллигенции, в част-
ности, к интеллигенции вообще.
Если обратиться, например, к трудам по социально-философским
проблемам Александра Александровича Богданова, главного теоретика
пролетарской культуры, то в них гораздо меньше говорится о том, как
представляют и воспринимают себя сами рабочие, чем о том, как оцени-
вает рабочих интеллигенция и как она определяет свое отношение к
рабочим. То же относится и к теоретическим рассуждениям других
представителей партийной интеллигенции, принимавших непосредст-
венное участие в работе партшкол, таких, как М.Горький, А.В.Луна-
чарский, В.А.Базаров, Станислав Вольский, Л.Б.Красин, И.И.Сквор-
цов-Степанов, Г.А.Алексинский, М.Н.Лядов, М.И.Покровский. Неза-
долго до закрытия школы па Капри, в декабре 1909 г., все они объеди-
нились в литературную группу «Вперед».
Источники, на которые я опиралась в своих прежних статьях о пар-
тийных школах на Капри и Болонье, а также в Лопжюмо, о культурно-
политических теориях «левых большевиков», почти не содержат ника-
ких сведений о самосознании рабочих-учеников, которые принимали
участие в работе партшкол, равно как и об их отношении к интеллиген-
ции; исключение составляют отдельные высказывания рабочего Ми-
хаила (Никифора Ефремовича Вилонова). Открытие русских архивов,
позволившее обратиться к ранее недоступным материалам о партийной
интеллигенции, не добавило тут ничего нового: «новые» документы
лишь дополняют и поясняют те материалы, которые хранятся в фондах
Бахметьевского архива Колумбийского университета и архива Fon-
dazio Basso в Риме; они не содержат никаких новых сведений об отно-
шении рабочих к интеллигенции в партийных школах. Таким образом,
я едва ли смогу добавить что-нибудь существенное к тому, что уже
было сказано в моих прежних исследованиях, посвященных этой теме1.
Именно поэтому я ограничусь рассмотрением тех культурно-полити-
ческих тенденций, которые проявились благодаря партийным школам;
при этом мне важно самой, с точки зрения сегодняшнего дня посмот-
реть на свое давнее исследование, с тем, чтобы убедиться, насколько
вообще правомерна такая постановка темы и связанные с ней методы.
Далее мне хотелось бы, прежде всего, остановиться на вопросе о
том, каким образом интеллигенция, ставшая инициатором создания
русской партийной школы за границей, представляла свое отношение к
рабочим. Затем я постараюсь показать на конкретном примере Н.Е.Ви-
лонова («Михаила»), который устанавливал непосредственные связи с
местными организациями в России для практической реализации про-
543
екта партийной школы на Капри, как складывались его отношения —
как рабочего и, в особенности, как рабочего-интеллигента - с интел-
лигенцией.
«Левые большевики» об интеллигенции и рабочих
Богданов и Луначарский после раскола в партии в 1903 г. при-
мкнули к Ленину, будучи твердо уверенными, что именно в его рабо-
те «Что делать?», написанной за год до этого, содержатся конкрет-
ные указания к действию, необходимые для них, как для представи-
телей интеллигенции, стоящих на позициях социал-демократии, и
определены основные задачи: помочь рабочим осознать себя как
класс с тем, чтобы они смогли самостоятельно «вести свои дела». В
юности Богданов сам вместе с В.А.Базаровым и И.И.Скворцовым-
Степановым руководил в 1895-1896 гг. рабочим кружком в Туле и
тогда же составил (совместно со Скворцовым-Степановым) первый
учебник марксистской политической экономии — Краткий курс эконо-
мической науки (Москва, 1897). Его культурно-просветительская де-
ятельность в рабочих кружках оказала, несомненно, влияние на его
первый философский труд «Основные элементы исторического взгля-
да на природу» (С.-Петербург, 1899). Начиная с этого времени, Бог-
данов постоянно стремился к тому, чтобы его теоретические постро-
ения соотносились и согласовывались с потребностями рабочей интел-
лигенции. По его собственному, более позднему свидетельству2
именно его деятельность в рабочих кружках окончательно и беспово-
ротно определила его переход к марксизму и социал-демократии. Эта
культурно-просветительская деятельность, начатая еще в юности, по-
служила своеобразным импульсом для его работы в партии, она же
послужила одной из причин его выхода из партии: ставя перед собой
задачу пробудить у рабочих социальное самосознание, он предпочи-
тал работать там, где для этого предоставлялось более широкое поле
деятельности. В отличие от Ленина Богданов, Базаров, Луначарский,
равно как и партийные литераторы из их ближайшего окружения,
примкнувшие к Ленину до революции 1905 г. и выделившиеся в де-
кабре 1909 г. в самостоятельную «левобольшевистскую» группу
«Вперед», всегда однозначно опеределяли себя как интеллигенция.
Соответственно, все их действия определялись их представлением о
роли и назначении интеллигенции, к которой они себя причисляли,
тогда как Ленин, как это хорошо известно, почти всегда весьма пре-
небрежительно относился к интеллигенции, а само слово «интелли-
гент», как правило, употреблял с уничижительным оттенком. В отли-
чие от Ленина, который применительно к себе и ко всем прочим ак-
544
тивистам-партийцам использовал понятие «профессиональный рево-
люционер», партийные литераторы очень редко употребляли по отно-
^шению к себе этот термин, и никогда не говорили о себе как о «прак-
тиках».
Изменения, произошедшие в политических и идеологических взгля-
дах Богданова со времен революции 1905 г., все больше удаляли его от
;Ленина, заставляя его более резко критиковать элитарную роль пар-
тийной интеллигенции в русских социал-демократических рабочих ор-
ганизациях. Созданная им и его соратниками группа «Вперед» ставила
перед собой задачу бороться против ленинского индивидуалистическо-
го авторитаризма, к которому Богданов причислял и ленинское фило-
софское представление об «абсолютной истине» в «Материализме и
эмпириокритицизме», ленинской авторитарной концепции, касающей-
ся структуры партии, руководство которой, по мысли Ленина, должно
осуществляться партийной элитой или даже им самим’. Исходя из «на-
личия заложенных в большевизме предпосылок общекультурной геге-
монии пролетариата», идеологи группы «Вперед» намеревались сосре-
доточить свои усилия на помощи рабочему классу, развитие самосозна-
ния которого возможно при использовании творческого потенциала
самих рабочих. Основываясь на идее «чистоты большевизма», они на-
меревались, как писал Богданов, «теперь же, в рамках нынешнего об-
щества» приступить к созданию «великой пролетарской культуры, бо-
лее сильной и стройной, чем культура слабеющих буржуазных клас-
сов, неизмеримо более свободной и творческой»1. Рабочему классу
нужно дать возможность создать как бы изнутри свою собственную
культуру, связанную с производственным процессом, с тем, чтобы в
дальнейшем добиться гегемонии. Именно здесь требовалась дидакти-
ческая, педагогическая активность интеллигенции. При этом речь шла
не о создании «педагогической диктатуры» над рабочими’. В деле раз-
вития самосознания пролетариата интеллигенция скорее выполняла
роль своеобразной «акушерки». Богданов в гораздо большей степени,
чем Лепин, был убежден в том, что рабочим нужно скорее «помогать»,
чем «действовать» за них, как это казалось тогда некоторым из его
соратников. В каком-то смысле Богданов в своем определении роли и
функции партийной интеллигенции, к которой он сам принадлежал в
период существования партшколы, предвосхитил идею Грамши об «ор-
ганичных интеллектуалах рабочего класса», которые смогут помочь
рабочим обрести собственную культуру. От этой роли «органичного
интеллектуала» Богданов не отказался и впоследствии, когда он уже не
принадлежал к РСДРП и не мог уже говорить о себе, как о представи-
теле партийной интеллигенции. Это особенно относится к периоду пос-
545
ле революции 1917 г., когда Богданов, хотя и работал в различных
политических и общественных организациях, как, например, Пролет-
культ, но при этом оставался вне коммунистической партии.
Я не буду подробно здесь говорить о том значении, которое Богда-
нов придавал технической или «организующей интеллигенции» как
прогрессивному элементу в переходной период на пути к господству
пролетариата. Это представление, которое сформировалось у него,
прежде всего, в 1920-е гг., возникло в тесной связи с опытом, накоп-
ленным в партийных школах на Капри и в Болонье. Этот опыт сначала
был обобщен в его основополагающей научно-теоретической работе
«Тектология» (наука организации), которая была написана но свежим
впечателниям от работы в партшколе. Но уже в его первом философ-
ском труде по теории познания «Эмпириомонизм» (1901 — 1906) Богда-
нов косвенно затронул вопрос о роли интеллигенции в рабочем движе-
нии, когда он, говоря об организации будущего коллективистского об-
щества и развитии техники, обратил внимание на то, что различие
между индивидуально организованным и социально организованным
трудом исчезнет, а это повлечет за собою исчезновение разделения на
организующую (интеллигенция) и исполнительную (рабочие) функ-
цию. Уже в этот ранний период для Богданова было важно то, что
сознание рабочих должно развиваться не извне, некоей интеллектуаль-
ной элитой, а наоборот, интеллектуальная элита должна помочь проле-
тариату достичь своей собственной культурной зрелости и такого уров-
ня развития коллективного сознания, которое было бы адекватно за-
хваченной власти и которое в корне отличалось бы от индивидуального
сознания интеллигенции.
Спад рабочего движения после поражения революции 1905 г. и
«бегство» интеллигенции из партии заставило Богданова по-новому
оценить роль агитации и пропаганды, а также пересмотреть свой
взгляд на принципы организации партии и роль ее вождей, при этом он
все более удалялся от Ленина. Партшколы должны были поначалу спо-
собствовать созданию «рабочей интеллигенции», которая должна была
взять на себя роль старой партийной интеллигенции, вышедшей из пар-
тии после революции, и возглавить местные партийные организации
России. Эта изначально скорее прагматическая цель партийная шко-
ла официально называлась «Первая высшая социал-демократическая
школа пропаганды и агитации для рабочих» - впоследствии, после
конфликта с Лениным, который в июне 1909 г., два месяца спустя пос-
ле начала работы школы на Капри, исключил Богданова из больше-
вистской фракции, сменилась совершенно иной - все более резкой
критикой ленинского «авторитарного стиля руководства» (Богданов) и
546
его «интеллигентского авторитаризма» (Луначарский). Индивидуалис-
тическое и авторитарное ведение партийных дел, личное честолюбие,
тщеславная самовлюбленность, доходящая до культа личности, и не-
способность прислушиваться к товарищеской критике, являлись для
Богданова неотъемлемыми чертами представителей буржуазии, приме-
той присущего ей «авторитарного индивидуализма». Менталитет пар-
тийных вождей — кроме Ленина Богданов мог постоянно наблюдать
Плеханова - является, по мысли Богданова, однозначным признаком
этого самого класса —буржуазии. Критикуя отдельные случаи из пар-
тийной жизни вождей, нельзя существенно ничего изменить, делал вы-
вод Богданов. Ибо их поведение уходит своими корнями в старый бур-
жуазный мир, из которого и вышла «партийная интеллигенция». Про-
тиворечия между все более отчетливым влиянием этаблированной
буржуазной культуры в среде партийной интеллигенции и обществен-
ным идеалом социалистов могуть быть устранены лишь в том случае,
если прямо сейчас, в условиях капитализма, буржуазной культуре бу-
дет противопоставлена новая «пролетарская культура», происходящая
из недр народных масс, культура, которая будет основываться на това-
рищеских, коллективистских равноправных производственных отно-
шениях выскооразвитого промышленного пролетариата. Только «це-
лостное социалистическое воспитание», основывающееся на «проле-
тарской культуре», сможет фундаментально изменить организацию
партии и обновить ее. Среди интеллигенции же почти нет людей, кото-
рые могли бы естественно и как бы исподволь подвести рабочих к их
собственной картине мира, практически -- таких единицы, они — «бе-
лые вороны», как писал Богданов в книге «Культурные задачи рабоче-
го класса»1’. Настоящее освобождение должно быть поэтому «делом
самих рабочих», как это записано в одном из первых пунктов програм-
мы группы «Вперед»'.
Партийные школы, призванные, с одной стороны, заниматься
формированием рабочей интеллигенции, которая должна была бы за-
тем ограничить организационную власть партийной интеллигенции, а
с другой стороны, подводить рабочих к созданию и развитию собст-
венной культуры, не вполне справилась с поставленными задачами.
Особенно это касается школы на Капри, деятельность которой на
протяжении всего периода ее существования (август—декабрь 1909 г.)
была почти парализована из-за конфликта между Лениным и Богда-
новым. Совершенно неподготовленные к этому «рабочие-ученики» из
России, для которых уже вся экзотика Капри создавала определен-
ный эффект отчуждения, оказались в полной растерянности. Показа-
тельно то, что немногочисленные высказывания учащихся, имеющие-
547
ся в нашем распоряжении, относились прежде всего к политическому
контексту, и не затрагивали непосредственного отношения рабочих к
интеллигенции как таковой. «Рабочий-фи.юсов» Вилонов представля-
ет собою единственное исключение. Конфликт внутри большевист-
ской фракции отразился и на работе партийной школы в Болонье
(ноябрь 1910 - март 1911). И здесь, как это явствует из немногочис-
ленных свидетельств рабочих, речь шла не столько о рабочей интел-
лигенции, сколько о том, чтобы разделить рабочих на приверженцев
и противников Ленина и Богданова. Представление Богданова о том,
что политическое сознание пролетариата является лишь одним из
аспектов гораздо более широкой культуры нового класса, культуры,
основы которой он хотел заложить на Капри и в Болонье, - эта идея
столкнулась с жестокой реальностью - с борьбой за господство в
собственной партии. Какая ирония судьбы!
Рабочий-философ Вилонов
и его отношение к интеллигенции
Богданов исходил в своей теории пролетарской культуры из пред-
ставления о «товарищеском сотрудничестве» рабочих в производст-
венном процессе современного крупного машинного производства.
Эта модель производственного процесса и формы организации чело-
веческого общежития в широком смысле слова являлась для него ос-
новой пролетарской классовой солидарности в борьбе за революцию.
Она же служит основой для новых форм жизни и мышления проле-
тариата, иными словами — его культуры. Именно эти товарищеские
коллективистские отношения составят основу «пролетарского искус-
ства», «пролетарской философии», «пролетарской науки» и «проле-
тарской морали». Для Богданова важно то, что «пролетарская куль-
тура», в отличие от традиционной «рабочей культуры», должна объ-
единить весь жизненный опыт рабочего класса и всю его «практику»,
и «все его мышление» в единую целостную систему. Но это не может
быть осуществлено какими-нибудь «варягами» или «белыми ворона-
ми», представителями старой буржуазной интеллигенции. Внутреннее
единство классовой психологии может быть выражено только самой
рабочей интеллигенцией8.
В конце 1908 г. к Богданову в Женеву приезжает рабочий-больше-
вик с Урала Никифор Ефремович Видонов. «Михаил» или «Михаил
Заводской» — партийная кличка Вилонова — был самоучкой, который,
еще будучи в России, изучил некоторые труды Богданова и вступил с
ним в заочную переписку. Вдохновленный идеей Богданова о «товари-
щеском сотрудничестве» в машинном производстве, как основе новой
548
картины мира, Вилонов решил перевести идеи Богданова на более до-
ступный для рабочих язык, или, как говорил сам Вилонов, популяри-
зировать богдановскую «философию фабрики, машины и рабочего».
Узнав о затее Вилонова, Богданов почувствовал себя весьма польщен-
ным и попытался по возможности помочь советами своему ученику-
рабочему, вступив с ним в длительную переписку (которая велась бо-
лее чем полгода, с января по август 1909 г., т.е. до начала работы
партийной школы на Капри). Более того, Богданов практически заста-
вил Вилонова написать самостоятельную статью под заголовком «Чего
мы требуем от философии?», а затем предложил написать совместную
работу. Вместе с тем, Богданов увидел в Вилонове подходящего чело-
века, способного заниматься практическими вопросами организации
первой партийной школы: осуществлять связь с подпольными органи-
зациями в России, подбирать и доставлять на Капри надежных рабо-
чих, имеющих опыт работы в партии, для прохождения курса партий-
ного обучения в течение нескольких месяцев. Для выполнения этой
задачи Богданов отправил Вилонова в начале января 1909 г. на Капри,
где его с восторгом принял под свой кров М.Горький. «Какой велико-
лепный парень этот рабочий, какую интеллигенцию обещает выдвинуть
паша рабочая масса, если судить по этой фигуре!»9
Не только Горький, но и вся обитавшая в его доме «творческая ин-
теллигенция» была в восторге от «Михаила Вилонова». Луначарский,
много лет спустя, вспоминал о «нашей жажде увидеть подлинных рус-
ских пролетариев и поработать с ними»19. Но для самого рабочего-ин-
теллигента, который, вдохновившись богдаиовским эмпириомонизмом,
пытался разработать во время своего пребывания на Капри собствен-
ную «рабочую философию труда», встреча с литераторами оказалась
не столь уж идиллической. Это совершенно незнакомая и уже только
потому подозрительная среда вызывала у него то удивление, то глубо-
кое недоверие. Это внутреннее напряжение ощущается и в его письмах
к Богданову, по-ученически серьезных, и в его эмоциональных пись-
мах к жене, Марии Золиной, фабричной рабочей, оставшейся в Мос-
кве. Об этой напряженности в отношениях Михаила с представителями
интеллигенции свидетельствуют и письма Горького к Богданову, в ко-
торых писатель, уже спустя несколько недель после приезда Михаила,
жалуется на «капризный» характер рабочего, связывая бурные
«всплески эмоций» с его болезнью, прогрессирующим туберкулезом.
Чувство внутренней враждебности, которое Михаил испытывал по от-
ношению к Горькому (при всем его почтении и уважении к нему) и его
окружению, было слишком велико, чтобы он мог его легко преодолеть.
И хотя сам он с гордостью воспринимал себя как рабочего-интеллиген-
549
та, а Горький и Богданов высоко ценили его как «рабочего-философа»,
ему трудно бы ло справиться с тем социальным и психологическим кон-
фликтом, в котором он оказался из-за каприйского «общества». Он
разрывался между желанием быть настоящим интеллигентом и глубо-
ким раздражением и недоверием по отношению к образу жизни и обра-
зу мыслей интеллигенции, с которой он познакомился у Горького на
Капри. Чем больше он сталкивался с индивидуализмом интеллиген-
ции, тем выше он ценил коллективизм рабочих в духе философии Бог-
данова. Для самого Горького вилоновский «антиинтеллектуализм» яв-
лялся тем «невероятно чутким барометром, по которому можно сверять
собственные мысли по поводу .этой темы»".
«Пролетариат как социальный класс должен иметь свою собствен-
ную интеллигенцию», — пишет Михаил Л.Троцкому, надеясь, что он
опубликует в «Правде», издававшейся им с 1908 г. в Вене, подробный,
подготовленный Вилоновым отчет о необходимости партийных школ.
Горький и Богданов поставили перед Михаилом задачу заручиться
поддержкой местных парторганизаций в России в отношении партий-
ной школы на Капри, поскольку Ленин и находившийся под его влия-
нием большевистский центр видели в ней «центр новой фракции» и
потому не признавали ее12. Мысль о том, чтобы использовать «Правду»
Троцкого в качестве рупора идей пролетарской культуры, принадле-
жит Богданову, который, после выхода из редакции ленинского «Про-
летария», искал печатный орган для своей собственной группы. Одна-
ко Троцкий, находясь как бы между различными фракциями и высту-
пая за единство партии, не спеши./ пустить на страницы своей газеты
новую фракцию. В неопубликованном письме к организаторам школы
на Капри он требует создания партийной школы всей партии и дает
множество дидактических и методических советов. Впоследствии он
соглашается вести в Болонье практический курс агитации и пропаган-
ды, хотя его и не устраивала в целом программа обучения. Судя ио
письму Михаила Троцкому, в котором он особо подчеркивал, что «ра-
ботники-вожди», столь важные для рабочего движения, могут быть
подготовлены только лишь в партшколе, он отводил себе здесь отнюдь
не самую последнюю роль. Партийные школы, — объяснял он Троцко-
му, — могут функционировать только тогда, когда «опыт теоретиков
сливается с опытом практиков». Только у самих рабочих интеллигенты
могут научиться тому, как нужно обучать рабочих.
Вилонов, нелегально выехавший в июне 1909 г. в Россию для «под-
бора» учеников для Канрийской школы, перенес конфликт между ле-
нинской и богдановской фракцией на уровне партийной организации
на российскую почву. Поначалу он был слишком наивным, чтобы по-
550
пять политическую глубину этой ситуации. Богданов был для него
величайшим философом большевизма, а Ленин - величайшим органи-
затором. Почему бы ему, Вилопову, не примирить эти две. великие
личности? Партийная школа представлялась ему самым подходящим
местом для этих целей, а слушатели-ученики, возвращающиеся по
окончании обучения в Россию, смогут рассказать об этом в своих
организациях.
И только тогда, когда в процессе работы партийной школы Вилонов
понял, что проект Богданова гораздо шире, чем подготовка рабочих
для работы в партии, и что концепция рабочей интеллигенции отнюдь
не исчерпывается для Богданова подготовкой партийных руководите-
лей, «практик» Вилонов одерживал верх над «рабочим-философом». В
результате интриг внутри партшколы он порывает с Богдановым, кото-
рый «под флагом старого большевизма хочет заменить партийную шко-
лу кружковой школой и при этом совершенно исключает практиков».
Ленинская жесткая концепция партии кажется ему вдруг гораздо более
многообещающей для дела рабочих. В ноябре 1909 г. Вилонов покида-
ет вместе с пятью другими учениками школу на Капри. По приглаше-
нию Ленина они отправляются в Париж, где им оказывается самый
радушный прием и устраиваются специальные лекции. Вилонов, идео-
логический «богдановец», становится политическим «ленинцем». Не-
сколько месяцев спустя, в мае 1910 года, он умирает в двадцатисеми-
летнем возрасте от туберкулеза в Давосе. Незадолго до этого Ленин
настоял на том, чтобы пребывание смертельно больного рабочего в са-
натории оплачивалось бы из партийных денег. «Классовая ненависть»,
вспоминал Горький в статье, подготовленной им для газеты «Правда» в
1927 г., «была для Михаила неисчерпаемой творческой силой», она
была для него «самой истиной»13. Открывая в 1918 г. первый проле-
тарский университет в России, Богданов не забыл упомянуть опыт
школ на Капри и в Болонье и особо подчеркнул «огромные заслуги
«рабочего-философа» Вилонова в деле воспитания рабочих России»11.
Ленин видел в «товарище Михаиле», как он писал после первой
встречи с ним в письме от 16 ноября 1909 г. к Горькому, «поруку в
успехе социал-демократии в России»1’, Михаил, по его мнению, был
доказательством того, что «школа черпнула из настоящей рабочей жиз-
ни настоящих рабочих передовиков». «Дрязги среди интеллигенции на
Капри» по сравнению с этим — сущие пустяки. В письмах этого перио-
да, выдержанных в весьма миролюбивом тоне, как это видно из выше-
приведенного высказывания, Ленин пытается снова завести разговор о
Вилонове и одновременно использовать в своих интересах назреваю-
щий конфликт между Горьким и Богдановым.
55)
Вся деятельность Вилонова, связанная с партийной школой на
Капри, была своего рода катализатором. В конечном счете, деятель-
ность партийной школы на Капри вышла за рамки первоначальной
узкой задачи — формировать из среды рабочих партийных вождей.
«Рабочая интеллигенция» переставала быть синонимом новой «пар-
тийной интеллигенции», «рабочих вождей» (Михаил). Школа на
Капри, равно как и школа в Болонье, стала для Богданова местом,
где он смог внедрить свою культурно-политическую большевистскую
программу и программу группы «Вперед», вступив тем самым в пря-
мую конфронтацию с Лениным. Политическое сознание пролетариата
Богданов понимал при этом только лишь как частный аспект гораздо
более широкой культуры нового класса, культуры, которую, быть
может, еще только предстоит построить. Конкретные цели партийной
школы отступили при этом на второй план. Партийная школа, так
говорится в ее первом официальном отчете, стремилась воспитать не
столько «политиков революции», сколько «сознательных социалис-
тов, которые были бы в состоянии анализировать все вопросы совре-
менности с единой классовой точки зрения»16. Еще более четко это
сформулировано в программном сочинении Богданова «Социализм в
настоящем», написанном им для группы «Вперед»: «Воспитание ра-
бочего коллективного сознания должно охватывать все аспекты бытия
и ни в коем случае не должно ограничиваться только политической
организацией и социальной активностью»17.
Михаил, будучи секретарем партшколы на Капри, был одним из тех
немногочисленных рабочих, а иногда и просто одним единственным
рабочим, который, присутствуя на заседаниях, принимал участие в об-
суждении внутришкольных проблем и вопросов, связанных с полити-
ческим конфликтом с большевистским центром, т.е. с Лениным. Отсю-
да — его гордость, если не сказать высокое самомнение от того, что он
оказался вхожим в эту среду, где его, рабочего-интеллигента, все вос-
принимают всерьез; отсюда же и его презрительное отношение к кап-
рийской партийной интеллигенции, которая в его глазах еще не дорос-
ла до решения организационных вопросов партии. Когда Вилонов ре-
шил перейти к Ленину, то это означало, что «профессиональный
революционер» в нем одержал победу над «рабочим-философом». Ког-
да же «пролетарский социализм» и «пролетарская социалистическая
культура» Богданова поставили под сомнение единство партии, Вило-
нов противопоставил ему свою концепцию партийных вождей, которые
хотя и должны быть подготовлены из среды рабочих, все же должны
составлять элиту.
552
Мы не располагаем материалами, которые позволили бы судить об
отношении рабочих на Капри и в Болонье к интеллигенции. Нам не
известно, какие «рабочие-ученики» принимали участие в разработке
платформы группы «Вперед». Официально она была издана как со-
вместный труд преподавателей и учащихся партийной школы на Кап-
ри. Но стиль и манера изложения, равно как и логика рассуждений,
настолько близки к богдановским, что это заставляет усомниться в
участии рабочих в составлении данного документа. После 1917 г. Бог-
данов встречался с некоторыми из своих прежних учеников в создан-
ной им организации Пролеткульт. В 1922 г. его бывший ученик В.Ко-
зарев пишет воспоминания о Капри18. В них ничего не говорится о том,
каким «интеллектуальным экспериментом» была Каприйская шкота. В
основном он пишет о том, что ленинская концепция была верной, и
именно поэтому учащиеся поступили правильно, перейдя к Ленину.
Богдановский проект устройства общества основывался на пред-
ставлении об абсолютном, тотальном, всеобъемлющем, можно даже
сказать, всеобнимающем единстве общества, в котором нет различия
между индивидуальным и коллективным опытом, между «организую-
щими» и «организуемыми», «управляющими» и «управляемыми».
Богданов требовал подлинной самостоятельности рабочих и одновре-
менно настаивал на необходимости воспитывать у рабочих адекватное
сознание и всеобъемлющее мировоззрение для того, чтобы они могли
создать свою собственную культуру и за счет этого стать гегемонист-
ским классом общества. Коллективная воля рабочих, которая, по мыс-
ли Боганова , в конце концов непременно одержит победу и будет опре-
делять будущий мир, противопоставлялась, таким образом, всякому
плюрализму и индивидуальной свободе мнения. Исчезновение в кол-
лективистском будущем «авторитарного дуализма духа и материи» оз-
начало бы, если продолжить мысль Богданова дальше, конец интелли-
генции как независимой категории.
Многие высказывания Богданова создают впечатление, будто бы он
описывает некие идеальные типы рабочего, которые существуют в не-
ких идеальных ситуациях. Возникает вопрос, а знал ли Богданов вооб-
ще настоящего рабочего, и насколько он ему был нужен, и не ставил ли
он рабочего просто на место интеллигенции? Кто такие рабочие и какие
они на самом деле за пределами созданного им идеального образа, это
его явно не слишком интересовало. Вилонов был для Богданова, во
всяком случае в начале их знакомства, идеальным типом рабочего-ин-
теллигента. Когда же Вилонов начал развиваться в том направлении,
которое больше не соответствовало идеальному представлению Богда-
нова, он просто перевернул еще одну страницу своего труда.
55.3
Самообразование и самодеятельность рабочих, ради которых Богда-
нов в юности П])ишел к социал-демократии, мешали его идее о расцвете
индивидуализма в коллективистском обществе, если они развивались в
неугодном ему направлении. Вилонов, однако, не был голой абстрак-
цией. Его личность включала в себя множество разных, порой весьма
противоречивых элементов. Богданов не хотел с этим считаться. После
смерти Вилонова, Богданов включил фрагменты его работы «Органи-
зация человеческого опыта», начатой еще на Капри и не завершенной
из-за преждевременной кончины, в свой труд «Философия живого
опыта», изданный в Москве в 1920 г.
1 Les ecoles du parti de Capri et de Bologne: la formation de 1'intelligentsia
du parti // Cahiers du monde russe et sovietique. 1978. X1X-3. S. 259—284;
Bogdanov e Lenin: il bolschevismo al bivio // Storia del marxisroo. Turin,
1979. Bd. 2. S. 493—546; Culture prolOetarienne et religion socialiste deux
revolutions: les Bolcheviks de gauche // Europa. Bd. 2. 1979. № 2. S. 67—90;
Proletarische Kultur: die Entstehung des Konzepts und seine Umsetzung in der
Organisation des fruhen Proletkult // Boll Fr. (flrsg.) Arbeiterkulturen
zwischen Alltag und Politik. Wien-Munchen-Zurich, 1986. S. 101-121; Gor-
ki j — Bogdanov. Aperqu sur une correspondance non publiee / / Cahiers du
monde russe et sovietique. 1988. XX1X(1). S. 41—52; The Cultural Hegemony of
the Proletariat: The Origins of Bogdanov’s Vision of Proletarian Culture //
Studies in History. 1989. V. 2. S. 195 210; Bogdanov e Capri // L’Altra Rii-
oluzione (ed. par. V.Strada). Capri, 1994. P. 35—55.
2 Богданов А.А. Программа культуры / / Богданов А.А. Вопросы социа-
лизма. M., 1918. С. 72.
:| Богданов критиковал после 1905 г. ленинскую «борьбу за единое личное
руководство» // РЦХИДНИ, ф. 259, on. 1, д. 48, л. 44 об.
1 Богданов А.А. Не надо темнить // Ко всем товарищам. Paris, [1910].
С. 4.
' Walicki A. Alexander Bogdanov and the Problem of the Socialist Intelliget-
sia // The Russian Review. Vol. 49. 1990. № 3. P. 304.
11 Культурные задачи нашего времени. М., 1911.
' Богданов А.А. (Максимов). Пролетариат в борьбе за социализм / / Впе-
ред. 1910. № 1. Июль.
8 Богданов А.А. Культурные задачи... С. 69.
” Письмо М.Горького к издателю И.П.Ладыжнпкову (Капри, январь
1909 г.) // Архив А.М.Горького. Т. VII. М., 1959. С. 186.
10 Луначарский А.В. Великий переворот. Пг., 1919. С. 45.
11 Здесь и в других местах приводимые цитаты Горького, Вплонова и Троц-
кого взяты из различных выше названных архивных материалов из Нью-Йор-
ка и Рима.
554
12 Scherrer J. Un «philosophe-ouvrier» rnsse: N.E.Velonov // Le niouve-
nient social. 1980. № 111. S. 165-188. О письмах Вплонова с Капри к жене
Марии Золиной в Москву см.: Revjakina 1. Intersezione di destini: Maksim
Gor’kij e Michail Vilonov / / L’Altra Rivohizione (ed. par V.Strada). Capri,
1994. S. 111-137.
11 Горький M. Михаил Вилонов / / Собр. соч. в 30-тп томах. Т. 17. М.,
1952. С. 88-90.
j н Богданов А. Пролетарский университет // Богданов А. О пролетарской
^сультуре. Л.; М., 1924. С. 242.
17 В.И.Ленин и А.М.Горький. М., 1969. С. 45-49.
111 Отчет первой высшей социал-демократической пропагандистско-агита-
торской школы для рабочих. Париж, 1910. С. 1.
17 Вперед. 1911. № 2. Февраль. С. 68.
13 Козарев В. Партийная школа на острове Каирн // Сибирские огни.
1922. № 2.
С.А. Смит (Англия)
Рабочие, интеллигенция и марксистские партии:
Санкт-Петербург 1895—1914 гг. и Шанхай 1921—1927 гг.
В настоящей работе рассматриваются отношения между интеллиген-
цией и рабочим классом в организациях социал-демократической пар-
тии (РСДРП) в Петербурге и Коммунистической партии Китая (КПК)
в Шанхае. Основой для доклада стали два взаимосвязанных наблюде-
ния. Первое: несмотря на то, что в партиях пропагандировалась соли-
дарность между ее членами, напряженность в отношениях между рабо-
чими и интеллигенцией оставалась долгое время постоянной пробле-
мой. Второе: несмотря на схожесть идеологии и структуры партий,
отношения между рабочими и интеллигентами отражали тот особый
историко-культурный контекст, в рамках которого каждая партия дей-
ствовала.
Поэтому возникает вопрос, были ли эти отношения в большей степе-
ни вызваны организационными и идеологическими особенностями,
присущими именно партиям большевистского типа, или же они опреде-
лялись, в целом, отношениями между интеллигенцией и «народом» в
данном обществе?
Эта работа представ.тяет собой сокращенный вариант исследова-
ния, в котором была предпринята попытка изучения отношений меж-
ду интеллигенцией и рабочими в партиях большевистского типа на
примере России и Китая. В рамках более широкого культурного и
исторического контекста рассматриваются взаимоотношения интелли-
генции и простого народа, включая те идеологические образы, с по-
мощью которых они описывали друг друга, а также исторические
процессы, формировавшие их отношения. Приступая к исследова-
нию, мы исходили из предположения, что если различия между
РСДРП и КПК в целом преобладали, имели большее значение, чем
общие черты, то это определялось различием культурно-исторических
контекстов; если же отношения между рабочими и интеллигентами в
обеих партиях складывались в целом однотипно, то придется приз-
556
нать определяющую роль общих организационных и идеологических
принципов построения партий.
Социал-демократия в Петербурге:
развитие и социальный состав
Ко времени перехода к агитации (1894 1895 гг.) социал-демокра-
тическое движение в России состояло, преимущественно, из рабочих'.
Однако конфликты между Рабочим комитетом Союза Борьбы и груп-
пой «Искры», а затем, между большевиками и меньшевиками показа-
ли, что РСДРП в Петербурге не смогла развить первоначальные вну-
шительные успехи середины 1890-х гг. Накануне 1905 г. в Петербурге
было приблизительно 800 социал-демократов, из них 550 рабочих, мно-
гие из которых действовали независимо от Петербургского комитета
(ПК) и меньшевистской «группы»2. Во время революции 1905 г. обе
фракции росли, хотя в ряды меньшевиков вступало больше рабочих, в
этой среде они пользовались большим влиянием. К концу года в городе
было примерно 3000 социал-демократов. ПК вновь представлял обе
фракции, и это продолжалось, предположительно, до середины
1907 г.3
До 1906 г. значительного роста численности РСДРП не было, да и в
последующем он был не столь впечатляющим, как в других местах, в
основном, вследствие особого внимания полиции. К январю 1907 г.
2105 членов партии большевиков (по их собственной оценке) противо-
стояли 2156 меньшевикам, однако эти цифры оспариваются4. Затем
численность большевиков быстро возрастала. Результаты выборов на
городскую конференцию (март 1907 г.) позволяют предположить, что
она представляла 5100 большевиков и 2200 меньшевиков. Напомним,
что всего в РСДРП к этому времени было 150 170 тысяч членов1.
Выборка 4500 членов РСДРП, представлявших различные районы
страны, за 1905 1907 гг. свидетельствует о том, что рабочие составля-
ли 60% членов, а интеллигенты - 32%. Среди последних студенты со-
ставляли 38%, учителя — 42% и медицинские работники — 10%6. Это
означает, что если перед революцией типичным «интеллигентом» в
партии был студент, то теперь им стал «народный учитель», учитель
начальной школы7.
Петербургская организация достигла ника своей численности —
около 8800 членов — в конце весны 1907 г., но затем произошел резкий
спад — до 3000 членов в 1908 г., 1000 — в 1909 г. и около 600 в 1910 г.
Потери составили более 90%. Очевидно интеллигенты были склонны
покидать партию в период реакции8. А.М.Буйко, ответственный орга-
низатор ПК, вспоминал, что «вся агитационная, пропагандистская и
557
организационная работа легла из-за отсутствия [интеллектуалов] на
плечи рабочей интеллигенции. Были случаи, когда в районах газеты и
листовки готовились вообще без участия интеллигентов, исключитель-
но силами рабочих»'1. Из-за арестов ПК был ввергнут в состояние хаоса
и был восстановлен на какое-то время лишь в феврале 1912 г."’.
Волна протеста против Ленской бойни в апреле 1912 г. вновь приве-
ла к нарастанию рабочего движения. В 1912—1914 гг. РСДРП возроди-
ла свою деятельность в Петербурге. К весне 1914 г. в столице было,
возможно, 5—6 тысяч большевиков, в основном рабочих". Хотя это и
стало возобновлением деятельности в значительных масштабах, все же
было ясно, что полицейские репрессии не позволят большевикам стать
массовой организацией. Имеющиеся силы оказались распылены по ра-
зличным заводским группам, которые лишь в малой степени коорди-
нировались ПК12. Война нанесла фракции сокрушительный удар: пос-
ле общей забастовки в июле 1914 г. власти призвали в армию более
1500 зачинщиков, а Русское Бюро Центрального комитета и больше-
вистская фракция Думы были арестованы. После первой мобилизации
численность организации сократилась до 100 человек. Из-за непрерыв-
ного давления полиции и разлагающей деятельности провокаторов ПК
с августа 1914 по февраль 1917 г. был вынужден проводитЕ> свою ре-
организацию не меиее десяти раз". С лета 1915 г. партия начала воз-
рождаться и к октябрю количество членов достигло примерно 1200.
Этот рост был прерван в начале 1916 г., когда ПК и Русское Бюро
вновь были разгромлены, а численность организации составила менее
500 членов". Партия добилась существенного успеха осенью 1916 г., ее
численность составила 2—3 тысячи1’. Хотя полиция вновь нанесла удар
в начале 1917 г., накануне Февральской революции организация, воз-
можно, насчитывала более 2000 членов"’.
Хотя рабочие и составляли с самого начала большинство в органи-
зациях РСДРП в Петербурге, лишь со временем они начали выдвигать-
ся на руководящие должности. В 1905- 1907 гг. численность рабочих в
ПК выросла до 33 (из 99 членов), но продолжающееся преобладание
интеллигенции проявилось уже в том факте, что из 99 не менее 55
членов имели высшее образование, не считая 35, имевших законченное
или незаконченное среднее образование17. Лишь в годы реакции доля
рабочих существенно возросла, хотя из 74 новых членов ПК в 1908
1910 гг. только 33 были рабочими, 32 — интеллигентами (социальное
происхождение 9 членов неизвестно)18. Однако к тому времени, когда
партия стала возрождаться после 1912 г., рабочие составляли боль-
шинство в НК. В 1913 г. из 36 членов ПК 24 были рабочими, включая
19 металлистов. Средний возраст членов ПК составлял 28 лет, многие
558
рабочие были действительно очень молоды: II.К.Антипову и В.Ф.Ма-
лаховскому было по 19 лет’’’.
В годы Первой мировой войны перевес рабочих еще более возрос.
Обрабатывая данные о 112 членах ПК этого периода, Роберт Мак-
Кин подсчитал, что только 18 из них не были пролетариями20. Среди
15 членов ПК в конце 1916 г. было 8 металлистов, один трамвайщик,
двое служащих больничных касс, один врач, один студент и один
профессиональный партийный активист. В ПК входили две женщи-
ны. Возраст семи составлял 20 -25 лет, четырех 26 30, четырех —
31-40. Несмотря на то, что рабочие составляли большинство, уро-
вень образования 15 членов ПК был выше, чем у населения в целом.
Восемь имели лишь начальное образование (рабочие), но семеро
высшее или среднее21. Полицейские опустошения привели к тому, что
состав быстро менялся: из 115 большевиков, членов ПК в 1905
1907 гг., 45 (39%) продолжали действовать в городе, но похоже .тишь
девять из* них были членами ПК22.
Трения между рабочими и интеллигентами
в социал-демократическом движении Петербурга
В июле 1902 г., отвечая на запрос батумских рабочих, ПК заявил,
что он «исходит из положения, совершенно отвергающего деление со-
циал-демократов на интеллигенцию и рабочих», что руководство долж-
но быть доверено «наиболее сознательным, наиболее развитым элемен-
там» движения, «а происходят ли они из среды рабочих или других
классов и сословий - это безразлично»23. На практике, однако, разли-
чия между интеллигентами и рабочими, глубоко укорененные благо-
даря их совершенно различному социальному и культурному фону,
окружению, оставались неизменной чертой внутренней жизни социал-
демократии вплоть до 1917 г.24
«Сознательные» рабочие смотрели на революционеров-интеллиген-
тов как на своих наставников, хотя позиция опекаемых им не нрави-
лась. Семен Канатчиков был обижен тем, как перед 1905 г. петербург-
ских рабочих-революционеров вводили «напоказ» в дома либеральных
интеллигентов: «Покинув эти собрания, мы вздыхали с облегчением и
смеялись над нашими хозяевами, над их незнанием нашей рабочей
жизни, над их чуждым нам образу жизни и мышления»21. На рубеже
веков Фролов, работавший в тульской самоварной мастерской, попал в
компанию местных студентов. Его притягивала и их опрятность, и их
ученость, но вначале он стеснялся представиться студентам как рабо-
чий и прятал свои мозолистые руки, чтобы избежать разоблачения21’.
Даже став профессиональным революционером, руководителем орга-
559
низаций РСДРП, он испытывал чувство неловкости в присутствии ин-
теллигентов. Он описывает, например, как в 1905 г. укрывался в доме
профессора: «Я не умел орудовать ножом и вилкой так, как он. Среди
рабочих салфетка кладется на колени, чтобы не облить брюки, а они ее
затыкали за воротник... Опять же сидение за сто.том, во время обеда:
они кушают и разговаривают, и все об умных вещах, а я втиснуться не
могу, потому — чувствую себя, как приживалка. И все у них, начиная
от хлеба, кончая разговором, тонко и лощено»27.
С самого начала в социал-демократии ощущается подобная напря-
женность, наиболее резко она выражается в жалобах рабочих на заси-
лие интеллигенции в руководстве. Желание рабочих стать во главе сво-
их организаций было важным настроением, стоявшим за «экономиз-
мом». А.Фишер говорил: «Мы никак не могли себе представить, чтобы
интеллигенция нам предписывала в каждый данный момент делать то-
то и то-то»28.
В октябре 1897 г. вышел первый помер «Рабочей мысли», ставшей
знаменосцем идей «экономизма». В нем утверждалось: «Рабочее дви-
жение жизнеспособно, потому что сам рабочий вырвал, наконец, свою
судьбу из рук вождей и взял ее в своп собственные руки. До тех пор
рабочее движение было лишь средством успокоения чувства вины каю-
щихся интеллигентов, оно было чуждо самому рабочему»29. Период с
1897 до весны 1899 г. был временем расцвета «экономизма», К.Тахта-
рев и А.Якубова, видные представители этого течения, начали кампанию
за создание центральной группы Союза рабочих, по С.И.Радченко и
Горев (Б.И.Гольдман) противостояли этим призывам10. Ленин также
выступил против намерений рабочих, в основном, аргументируя это
тем, что они не обладают навыками конспиративной деятельности".
В работе «Что делать?» (1902 г.) Лепин утверждал, что социалис-
тическое сознание должно быть привнесено в рабочее движение интел-
лигенцией. Подчинение стихийности сознательности, без сомнения, со-
здавало известные условия для преобладания интеллигенции в партии.
Однако Ленин, вопреки предположениям Леонарда Шапиро и ряда
других авторов, не «идеализировал» «интеллектуалов-профессиона-
лов»'2. В «Что делать?», по сути, обосновывалась роль профессиональ-
ных революционеров, вне зависимости от того, были ли они по проис-
хождению интеллигентами или рабочими. И Ленин утверждал: «Чем
шире и глубже становится стихийный подъем рабочих масс, тем боль-
ше выдвигают они не только талантливых агитаторов, но и талантли-
вых организаторов и пропагандистов, и «практиков» в хорошем смыс-
ле (которых так мало среди нашей интеллигенции, большей частью
560
немножко по-российски халатной и неповоротливой)»31. Последнее ут-
верждение позволяет предположить, что хотя Ленин в принципе и под-
черкивал важную роль интеллигентов, но в действительности скепти-
чески относился к ним. В дебатах об организации партии на Втором
съезде РСДРП в июле 1903 г. он обвинил их в том, что они являются
источником оппортунизма в партии. Все содержание работы «Шаг
вперед, два назад» (1904 г.) сводится к резкому противопоставлению
«дисциплины» и «организации» пролетариата «индивидуализму» и
«слабости» интеллигенции3"1.
С самого начала полемика по поводу партийной организации была
тесно связана с вопросом об отношении рабочих и интеллигентов (хотя
н не сводилась исключительно к нему). В конце 1903 г. лидер меньше-
виков -Павел Аксельрод заявил, что развитие независимости и полити-
ческой сознательности членов партии рабочих — неотложная задача
РСДРП. Если преобладающее положение интеллигенции сохранится,
то «мы увидим революционную политическую организацию демократи-
ческой буржуазии, которая будет использовать рабочих как пушечное
мясо»3’. Большевиков выделяло настойчивое стремление выдвигать
рабочих. На III съезде, открывшемся в Лондоне 12 апреля 1904 г.
(меньшевики его не признавали), Ленин призвал к выдвижению рабо-
чих и в местные комитеты, и в ЦК. Но А.В.Луначарский сомневался в
практической осуществимости этого: «Каждый член комитета должен
быть универсалом и, в случае надобности, суметь сделать всякую коми-
тетскую работу; есть рабочие, которые прекрасно могут вести т.н. про-
летарскую работу, но огромное большинство из них абсолютно неспо-
собно, например, сноситься с «обществом» и т.п.»31’. Некоторые считали
опасения такого рода проявлением настроения, которое П.А.Красиков,
член ПК, назвал «рабочебоязнью»: «У нас в комитетах, — я говорю без
различия о большевистских комитетах и меньшевистских, - с лег-
костью берут курсистку и не берут рабочих»37.
Даже в разгар революции 1905 г., в момент беспрецедентного союза
между либеральным движением и движением рабочим, в социал-демо-
кратии сохранялась напряженность между интеллигентами и рабо-
чими. После провала первомайских демонстраций рабочие говорили
меньшевику Сомову, ставшему затем видным деятелем Совета: «Мы
хотим быть хозяевами в нашей рабочей партии, мы не хотим выполнять
в ней исключительно технические обязанности. Пора положить конец
этой игре в крестного отца, этой практике, когда интеллигенты быстро
делают карьеру в партии...»3". Отсутствие забастовок протеста после
роспуска I Думы побудили меньшевиков-ликвидаторов вновь поднять
561
вопрос о созыве рабочего съезда как средства укрепления связи между
партией и массами1'1. Выступая в мае 1907 г. на V съезде РСДРП в
Лондоне Аксельрод говорил: «... партия наша является по происхожде-
нию своему и до сих пор еще остается революционной организацией не
рабочего класса, а мелкобуржуазной интеллигенции... для революцион-
ного воздействия на этот класс. ...И масса принятых в ее среду проле-
тариев до сих нор является в партии чем-то вроде сословия плебеев,
между тем как интеллигенция играет роль аристократии, сословия па-
трициев, управляющего внутренними и внешними делами нашего пар-
тийного государства, опекающего ее плебейские низы от всяких тле-
творных влияний извне»'10.
Возрастание численности рабочих в руководстве, особенно после
1907 г., не ослабило конфликта между интеллигентами и рабочими,
однако фокус этого конфликта сместился. Рабочие все больше крити-
ковали склонность интеллигенции к сектантским спорам, которая счи-
талась главной причиной раскола партии. В 1905 г. группа «рабочих
социал-демократов» начала издание газеты «Рабочий голос», которая
была украшена лозунгом: «Освобождение рабочих — дело самих ра-
бочих»; опа призывала воздвигнуть преграду на пути нарастающего
потока фракционизма”. И более поздние образования, такие как Цен-
тральная группа рабочих социал-демократов (1911 — 1912 гг.), или
«Межрайонка», созданная в ноябре 1913 г., преследовали ту же цель.
Рапорт, направленный в Охранное отделение 15 июня 1913 г., содер-
жа.! комментарий: «...отмечается нарастание нового примиренческого
течения в рабочих низах социал-демократии, крайне недовольных по-
литическим задором и фракционной распрей правдистов и ликвида-
торов...»12.
В очерке, написанном в 1912 г., Л.Д.Троцкий утверждал, что для
русской интеллигенции «личная устойчивость могла покупаться только
ценой идейного фанатизма, беспощадного самоограничения и самоот-
межевания, мнительности и подозрительности, недреманного блюдения
своей чистоты...»13. Этот взгляд разделяли многие рабочие. Фишер
был уверен в том, что во время своих идеологических раздоров интел-
лигенты «делали из мухи слона»”. Н.Н.Глебов-Путиловский утверж-
дал: «Не нужна нянюшка-интеллигенция», которая «накачивает рабо-
чих фракционной ерундой», а активист Петербургского Союза метал-
листов заявлял в 1912 г.: «Ленин, Плеханов ... постольку хороши,
поскольку они действуют в области политической экономии и филосо-
фии», а в «заграничных рацеях» рабочие организации не нуждаются4 ’.
Даже в 1917 г., после того как раскол между двумя фракциями стал
562
непреодолим, периодически появлялись призывы покончить с интелли-
гентским фракционализмом. Тогда как для интеллигентов идеологичес-
кий конфликт был гарантией верной, научной политики, для членов
партии рабочих подобный конфликт разрушал сами основы социализ-
ма - солидарность и равенство, можно сказать, что для интеллигенции
социализм был философией истории и общественной теорией, в то вре-
мя как для рабочих он был, прежде всего, моралью, основанной на
этике класса производителей.
Маловероятно, чтобы подобная враждебность по отношению к сек-
тантству так остро ощущалась теми рабочими, которые после 1907 г.
выдвигались на руководящие должности в партии большевиков. Буду-
чи большевиками, они верили в необходимость «сознательности» и в
поисках руководства обращали свой взор на тающие ряды партийных
интеллигентов. Более того, требуя от своих членов огромного самопо-
жертвования, партия в то же время призывала к расширению круго-
зора, самообразованию и просвещению, что привлекало «сознатель-
ных» рабочих. Члены партии должны были углублять свое понимание
марксизма в читательских кружках и группах, на лекциях и в партий-
ных школах. Те рабочие, которые не были столь большими любителя-
ми марксистской теории, без сомнения утешали себя тем, что о настоя-
щей «жизни» они знают гораздо больше, чем интеллигенты. Лидия Дан
признает: «Мы знали о жизни мало, все наше мировоззрение мы нашли
в книжках, в готовом виде»'1'1. Но большевистская партия предлагала
рабочим образование весьма особого свойства. Оно развивало в ра-
бочих талант оратора и агитатора, организатора и конспиратора. Для
Ленина подобные навыки были гораздо более важными, чем способ-
ность овладевать тайпами теории трудовой стоимости. Он прямо приз-
навай: «...самая первая, самая настоящая наша обязанность — содейст-
вие выработке рабочих-революционеров, стоящих на таком же уровне в
отношении партийной деятельности, как и интеллигенты-революци-
онеры (мы подчеркиваем слова; в отношении партийной деятельности,
ибо в других отношениях достижение такого же уровня рабочими, хотя
и необходимо, но далеко не так легко и не так настоятельно)»'17. Подоб-
ная установка создавала в партии особую атмосферу: если рабочий
проявлял чрезмерный интерес к образованию и культуре, то это могло
вызвать упреки и обвинения. Он воспринимался как «книжник», ко-
торый таит желание бросить свой класс и примкнуть к интеллиген-
ции'18. Другим партийным лидерам не нравилось то, что Ленин уделяет
центральное место практической подготовке. Богданов и Луначарский
полагали, что это лишь увековечит интеллигентский авторитаризм и
563
вместо «партийной интеллигенции» требовали создания «рабочей
интеллигенции». Под этим подразумевалась подготовка из рабочих
«сознательных социалистов», способных самостоятельно анализиро-
вать проблемы и распространять знание среди широких масс рабо-
чих. Эти идеи воодушевляли создателей партийных школ на Капри и
в Болонье49.
Различия в образовательном уровне между рабочими и интеллиген-
тами были только одним источником возникновения напряженности
между двумя группами. Не менее важным было и то, что за свою дея-
тельность они платили разную цену. Профессиональные партийные
работники, вышедшие из рядов интеллигенции, испытывали всевоз-
можные лишения — их ожидали нищета, кочевой образ жизни, пресле-
дования властей, тюрьма и ссылка. Ленин писал: «... такие интеллиген-
ты идут если не на геройскую смерть, то действительно на геройскую
каторжную жизнь плохо оплачиваемого, полуголодного, вечно пере-
утомленного, издерганного до невозможности партийного «рядовика».
Вознаграждением такой интеллигенции служит то, что она избавилась
от навозных куч «общества» и забыла думать о равнодушии ее ауди-
тории к общественно-политическим вопросам»В отличие от рабочих,
интеллигенты, вступавшие в РСДРП, подчас бросали уютную семей-
ную жизнь, ломали удачную карьеру. Плеханов, например, живя во
Франции, питался сырыми яйцами - пользование газовой плитой ему
было не по карману’1. Можно полагать, что интеллигенты жертвовали
большим, чем рабочие. Однако, с другой стороны, как отмечала
Л.Дан, «для интеллигента было проще покинуть привычную среду --
он обычно имел связи, он не пропал бы. По для рабочего, который
оставлял фабрику (а будучи «профессионалом» он не мог оставаться
на фабрике) и занимался исключительно революционной деятельнос-
тью, проблема того, где достать кусок хлеба, как выжить - была более
острой»12. Летом раздраженные рабочие оставались дома, в то время
как интеллигенты отходили от борьбы и уезжали на отпуск в Крым’3.
Профессиональные партийные работники получали, если это позво-
ляло финансовое положение организации, денежное содержание, из-
вестное как «партийная диета» (средства на это поступали из партий-
ных взносов, пожертвований, акций по сбору денег, или отдельных
«экспроприаций»). После 1905 г. «партийная диета» составляла 35
рублей в месяц, однако часто ПК не имел средств, чтобы ее выплачи-
вать. Буйко разъясняет, что рабочие были более зависимы от нее, чем
интеллигенты: «Известную трудность чисто экономического порядка
для рабочего создавало то обстоятельство, что он был связан лишь с
564
рабочей средой, жившей очень бедно. Интеллигенты зачастую имели
заработок (уроки, переводы, работа в газете), недоступный рабо-
чим»’4. Конечно, руководители-интеллигенты тоже жили скромно, но
все же они могли себе позволить время от времени покупать книги,
ходить в театр". Кроме того, в случае ареста они могли рассчитывать
на лучшее отношение со стороны властей, чем рабочие. Полицейские
власти считали их заблуждающимися идеалистами, тогда как рабочие
были для них .тишь невежественными подстрекателями-смутьянами, и
обращение с ними было соответствующим’1’.
Деятельность партийного активиста по разному влияла на семейную
жизнь рабочих и интеллигентов. На начальном этапе социалистическо-
го движения многие рабочие считали, что их политическая работа пол-
ностью исключает семейную жизнь. Политическая деятельность семей-
ных рабочих могла самым жестоким образом отразиться на их женах и
детях. [Iqc.ie 1917 г. часто говаривалось: «Партийные — плохие му-
жья»’7. Жены боялись, что мужья потеряют работу, будут арестованы
или высланы, и семья потеряет кормильца’8. Кроме того, само ощуще-
ние мужем своей «сознательности» часто воздвигало культурный и
эмоциональный барьер между ним и его женой: «И часто встречалось,
муж-рабочий свободно о философии говорит, а жена грамоты не знает.
Живут вместе, детей имеют, а общего - ничего»Семейная жизнь ин-
теллигентов не подвергалась подобным испытаниям. Фролов наблюдал
жизнь одной социал-демократической четы в начале 1900-х гг.: «Ели,
пили и жили не по-нашему. ...Лишнего не было, но жили хорошо. Дети
были, а ссор не замечалось. Не муж с женой, а товарищи»1’0. В ПК
были подобные партийные пары — В.Д.Бонч-Бруевич и В.М.Велички-
на, С.И.Гусев и А.И.Драбкина1’1.
Было бы неверным представлять, что рабочие в партии находились
в менее благоприятном положении. Их приверженность делу борьбы
была связана с лишениями и жертвами, но она создавала условия для
известного рода вертикальной социальной мобильности, тогда как по-
ложение интеллигентов было иным. Членство в партии давало рабочим
возможность установить связи за пределами его социальной среды, и
открывало ему (в отдельных случаях — ей) новые горизонты, выводи-
ло из однообразного и монотонного мира работы и семьи. Уроженец
Польши Р.В.Малиновский, выходец из католической крестьянской
семьи, рано осиротевший, смог стать освобожденным секретарем Пе-
тербургского Союза металлистов, а с октября 1912 г. - большевист-
ским депутатом Думы. А.Е.Бадаев родился в семье крестьян Орлов-
ской губернии, в 1904 г. он примкнул к социал-демократическому
565
кружку Крыленко, поступил на Смоленские вечерние технические кур
сы, стал членом Союза металлистов и клуба «Знание — свет», а в воз-
расте 28 лет был избран в Думу как кандидат большевиков. Подобная
вертикальная мобильность была бы немыслима как результат «буржу-
азного» существования. Но рабочие, осуществлявшие подобную
карьеру в партии, могли отрываться от своей среды. А.Фролов повест-
вует: «Я был уже партийным профессионалом, и рабочие считали меня
интеллигентом. Когда я заходил к товарищу по каким-нибудь партий-
ным делам, то он очень смущался и извинялся за тесноту и грязь»1’2.
Гораздо труднее осмыслить воздействие подобных социальных и
культурных различий на динамику психологического контакта между
рабочими и интеллигентами. В некрологе на смерть П.А.З.тыднева,
меньшевика, вожака обуховских рабочих и члена президиума Петер-
бургского Совета в 1905 г., Троцкий писал: «Между рабочими и ин-
теллигентами, даже стоящими на одной и той же точке зрения, долго
остается какая-то психологическая дистанция, не хватает каких-то
смычек — результат отложившейся в бессознательном разницы соци-
ального происхождения»1’3. Сложно определить, что именно в бессо-
знательном создавало подобную психологическую дистанцию. Запад-
ные историки не обошли вниманием проблему выделения обобщенных
психологических характеристик русской интеллигенции, однако со-
мнительно, чтобы понятия, сформулированные применительно к
1860-м гг., были бы применительны к периоду, отстоящему на 50 лет.
Петр Гарви, меньшевик-«практик», утверждал, что, будучи «интелли-
гентным пролетарием» и выходцем из бедной еврейской семьи, он нс
руководствовался ни чувством вины, ни идеями Лаврова о необходп
мости вернуть «долг народу»'’’1. Поэтому сомнительно, чтобы понятие
«отчуждение» могло бы объяснять психологию интеллигенции двад-
цатого века1’’. Однако верно то, что интеллигенты, примкнувшие к
социалистическому движению, продолжали идеализировать проле-
тариат, полагали, что благодаря ему их жизнь приобретает значение
и цельность. Подобная идеализация абстрактного пролетариата мог
ла, однако, уживаться с неприятием живых рабочих. На примере
творчества авторов круга «Среды» Мэри Луиза Лоу показала присут-
ствие вновь повторяющегося ощущения: по мере приближения интел-
лектуала к крестьянам и рабочим возрастают его страхи и недо-
верие'’'’. Маловероятно, что интеллигенты, приверженцы большевизма,
питали подобные опасения относительно масс, однако в ленинском
недоверии к «стихийности» масс ощущается известное недовольство
по поводу настоящих, реальных рабочих, желание переработать их в
нечто более созвучное его идеям'’7.
566
Рабочие, в свою очередь, также были склонны идеализировать ин-
теллигенцию, и, соответственно, негодовали, когда обнаруживали,
что их идол - колосс, на глиняных ногах. Для «сознательного» рабо-
чего интеллигент представлял мир культуры и свободы, в который
они сами жаждали вступить. Более того, для рабочих-большевиков
марксистская интеллигенция олицетворяла царство науки, овладение
которой было жизненно необходимым для успеха революции. Однако
даже тогда, когда они восхищались рафинированной культурой ин-
теллигентов, рабочие сохраняли издавна укоренившееся недоверие к
знанию, основанному на книгах. В партии постоянно наблюдались
всплески синдикалистских настроений, рабочие начинали восхва-
лять достоинства пролетарской культуры, вырастающей из коллек-
тивизма общественного производства, противопоставляя его индивидуа-
лизму «буржуазного» знания. Такие настроения могли испаряться и
исчезал^ одинаково быстро, уступая место сомнениям и просьбам о
руководстве. Однако исход интеллигентов из революционного ла-
геря в годы реакции, пожалуй, оказал особое и долговременное воз-
действие на отношение рабочих-болыпевиков. Это было чем-то
значительно большим, чем просто политическое отступничество, со-
знательные рабочие в психологическом отношении были брошены
своими наставниками, в некотором роде они осиротели. Это помо-
гает понять особый накал антиинтеллигентских настроений данного
периода, тирады, обличающие ее безответственность и ненадеж-
ность. Рабочий Н.Е.Вилонов, например, в сентябре 1909 г. говорил о
«необходимости смещения партийных мародеров, принадлежащих к
интеллигенции, с заменой их руководителями, выдвинутыми из сре-
ды рабочих»68.
Рассматриваемые отношения с. психологической точки зрения на
протяжении всего периода были проникнуты известной двойственнос-
тью, которая могла проявляться в быстрых переходах от доверчивой
идеализации к ожесточенности и недоверию. Этим отношениям были
присущи различные фантазии и проекции. Можно было бы сделать
вывод о том, что социально-психологические отношения внутри партии
большевиков были почти невротическими, однако отношения между
интеллигентами и рабочими за рамками партии были, пожалуй, еще
более болезненными. Хотя разрыв между двумя группами и был очень
велик, в партии рабочих и интеллигентов все же объединяли общая
цель и общий враг. По сравнению с грандиозными задачами и угрожа-
ющими опасностями будничные обиды и противоречия приобретали,
должно быть, меньшее значение.
567
Развитие Коммунистической партии Китая
и ее социальный состав
Численность КПК, основанной в июле 1921 г. росла медленно. В
своем докладе 30 июня 1922 г. Чэнь Дусю утверждал, что в Шанхае
имеется примерно 50 коммунистов, всего же в партии насчитывалось
195 членов69. Численность городской организации сократилась до 44
членов к июлю 1923 г. (однако десять человек не вели активной раб-
оты), из них И принадлежали к партийной группе Шанхайского уни-
верситета711. Лишь в конце 1924 г. численность организации стала ра-
сти. К ноябрю в восьми отделениях было 109 членов, в т.ч. в универси-
тете — 23. К началу Движения 30 мая было уже 297 членов, 26
отделений, университетское отделение насчитывало 25 человек. В орга-
низацию входили также члены партии, жившие в городах Наньцзин и
Ханьчжоу, в это время они были подчинены Шанхайскому областному
комитету71.
Вплоть до Движения 30 мая КПК была по преимуществу партией
студентов и преподавателей. На это время нет сведений о количестве
рабочих в Шанхайской организации. Ко времени II съезда КПК (июнь
1922 г.) всего в партии из 195 членов рабочих было лишь 21 (10,8%)72.
С этого времени численность партии возрастала, и ко времени Ill съез-
да в июне 1923 г. в ней было уже 164 рабочих (38% от общей числен-
ности)71. Так как Шанхайская организация в эти годы не увеличива-
лась, то маловероятно, что и там наблюдался соответствующий рост. С
конца 1924 г., однако доля рабочих в Шанхайской организации возрас-
тала и, по-видимому, в начале 1925 г. сравнялась с общенациональным
показателем — считалось, что рабочие составляют приблизительно 30%
от общего числа членов партии (около 1000 членов) и Коммунистичес-
кого союза молодежи (около 9000 членов)7"1.
Благодаря Движению 30 мая КПК стала по преимуществу партией
рабочего класса. Считается, что в начале 1927 г. почти 54% членов
КПК и 41% членов Коммунистического союза молодежи (КСМ) были
рабочими71. Более точные, хотя и неполные данные о 18500 коммунис-
тах Гуандуна, Севера, Цзянсую/Чжэцзян и Хунань (декабрь 1926 г.),
показывают, что рабочие составляли 60% членов, интеллектуалы —
27,4%, крестьяне — 11,8%, кроме того, 1500 человек служило в
армии76. В Шанхае процент рабочих был выше. Сообщалось, что в мае
1925 г. в организации состояло 297 членов, 57,3% были рабочими, в
сентябре число членов выросло до 1080, а доля рабочих - до 78,5%77.
На 10 января 1927 г. в Шанхайской организации было 3075 членов.
Впервые численность партии резко возрасла в марте — когда КПК кон-
568
\гролировала город - и составила 8374 членов, входящих в 140 объеди-
нений, к 4 апреля78.
Однако, несмотря на приток рабочих, на партийных руководящих
должностях было всего лишь несколько пролетариев. Письмо трех
представителей Коминтерна от 17 марта 1927 г. содержало упрек: в
Шанхайском областном комитете, состоявшем из шестнадцати человек,
не было ни одного пролетария. Даже в комиссии по рабочему движе-
нию лишь только пять ее членов из пятнадцати могли с полным основа-
нием считаться рабочими7'1. И в отличие от Петербурга, где профессио-
нальное движение после 1905 г. обрело известную автономию по отно-
шению к РСДРП, Всеобщий Шанхайский Трудовой Союз (июнь
1925-апрель 1927 г.) был в целом придатком партии. Фактически все
руководящие позиции занимали там коммунисты-интеллектуалы. Ли
Лисапь был председателем, Лю Шаоци — его заместителем, Ван Шоу-
хуа возглавлял отдел пропаганды. Однако на низшем уровне руковод-
ства появляются коммунисты-рабочие, выдвинувшиеся благодаря их
участию в деятельности Рабочего клуба Западного Шанхая (1924 г.), а
также в ходе забастовок февраля 1925 г. Они, однако, не заняли высо-
ких постов в партийном аппарате. Хотя наборщик Чэнь Юнь (1900
1995 гг.), вступивший в КПК в 1924 г. и во Всеобщий Трудовой Союз
(ВТС) в 1925 г., к 1931 г. вошел в Политбюро, а после 1949 г. руково-
ди.! составлением экономических планов. Все же его пример является
исключением8".
Противоречия между рабочими и интеллектуалами в КПК
В пособии по партийному просвещению, изданному московской
группой КПК до февраля 1925 г., «романтизм» выделен как главный
порок интеллигенции: «Систематизируй мышление и учись - противо-
действуй романтизму. Романтизм - причина разрушения организа-
ции»81. С западной романтической литературой это не имело ничего
общего -- следовало изжить определенный стиль политической дея-
тельности, весьма распространенный в первое десятилетие XX в. Обра-
зцом этого стиля была Цю Цзинь. В своем поведении она ориентирова-
лась на традиционный образ авантюристки (ся) и за свою оппозицию
Цинской династии была осуждена на мучительную казнь. Отличаю-
щийся индивидуализмом, идеализмом и антирационализмом, прони-
занный анархизмом, этот «романтический» стиль был совершенно про-
тивоположен идеалу и самосознанию ленинской партии.
Привлекательность КПК для молодых националистов заключалась
в том, что она, казалось, представляет собой инструмент деятельности,
569
а не полемический форум. От интеллектуалов, вступающих в партию,
требовалось, чтобы они избегали «академического стиля обучения, (ко-
торый) отрицает, что теория рождается из практики», чтобы они
«разоружились перед пролетариатом»82.
Тем пе менее, неспособность образованной молодежи постигнуть
жизнь рабочих продолжала оставаться основной темой дискурса КПК.
В речи, посвященной тридцатой годовщине Третьего вооруженного
восстания в Шанхае, Чжоу Эньлай признался: «Я никогда не прини-
мал участия в производительном труде. Я был во Франции, в качестве
кадрового партийного работника работал в Гуандун и наблюдал труд
рабочих издалека. Я происхожу из феодальной семьи и, конечно, ни-
когда не жил среди крестьян. Я не мог отличить бобы от пшеницы»8’.
С. Н.Наумов, политический советник Военной академии Хуампу, писал
в 1926 г.: «В большинстве своем партийные работники были членами
образованного класса, но жизнь их была бедной и трудной, подчас
даже более тяжелой, чем у рабочих. Их отличал редкий дух самопо-
жертвования, но они плохо знали интересы и условия жизни рабочих,
т.к. большинство из них ограничивалось деятельностью в центральных
рабочих организациях и не смогло дойти до низов трудящихся масс»81.
Даже доклад КСМ о забастовках февраля 1925 г. признает: «Хотя
большинство товарищей с энтузиазмом приступили к работе, обычно
они не изучали предварительно условия на фабриках и психологию
рабочих, поэтому многие не смогли справиться с реальной ситуацией,
оказались не в состоянии найти нужные слова, охватить всю работу.
Большинство из нас привыкло к студенческой жизни и полюбило ее,
когда же мы стали жить жизнью трудящихся, обремененною нуждой,
тогда только мы поняли, насколько она горька»8’.
Тактика, использовавшаяся агитаторами-интеллигентами, была
порой поразительно несоответствующей ситуации. Сюй Мэйкунь, пер-
вый шанхайский рабочий, вступивший в КПК, язвительно описывает
вмешательство активистов в ход удачно начавшейся забастовки на
предприятиях Никко в апреле 1922 г.: «Ли Цихань, Чжан Готао, Яи
Минчжай и другие сняли комнату и купили граммофон, думая завлечь
рабочих музыкой. Но рабочие, видевшие их западные костюмы, после
окончания музыки сразу же спешили домой»81’.
Тем не менее, китайские интеллектуалы имели преимущество по
сравнению со своими российскими собратьями: им благоприятствовал
тот престиж, который традиционно окружал ученых. Шэнь Мэнсяпь,
сортировщик писем на почте, не без удовольствия вспоминал, что во
время своего первого партийного задания рабочие ошибочно приняли
570
его за студента: «Они увидели, что мы носим длинные одеяния и вы-
глядим довольно элегантно, и приняли нас, за студентов. Тихими, воз-
бужденными голосами они говорили друг другу: «Студенты пришли».
Их теплота и оптимизм очень нас тронули»87. Некоторые интеллектуа-
лы смогли использовать это почитание. Лю Хуа, по-видимому, завое-
вывал рабочую аудиторию благодаря своей эффектной внешности и
ораторскому мастерству88. Утверждают, что Ян Чжихуа своими речами
воспламеняла сердца женщин-работниц89. Но подобно своим русским
собратьям (хотя и не в такой степени), шанхайские рабочие могли вы-
сказывать недоверие «длинным халатам» (т.е. интеллектуалам). Пер-
вый председатель Рабочего клуба Западного Шанхая Сян Ин, усерд-
ный партийный активист, бывший печатник, учившийся в Шанхайском
университете, не пользовался доверием рабочих — считалось, что у
него наружность интеллектуала911. Сяньцин, учительница из Ханчжоу,
имела cBoji печальный опыт столкновения с непредсказуемым настрое-
нием рабочих. Когда она впервые отправилась организовывать рабо-
тниц фабрик района Яншупу в конце 1924 г., то она надела рабочее
платье и фальшивую косичку, ибо коротко остриженные волосы выда-
ли бы ее образованность. Неясно как отнеслись к этой маскировке жен-
щины, но когда она была арестована в январе 1925 г., то они осадили
полицейский участок и требовали ее освобождения. Однако и месяца не
прошло, как она была избита забастовщиками во время стачки на япон-
ских предприятиях, после чего ее вновь арестовали91. Подобный случай
можно истолковать по-разному, однако, скорее всего, отношения рабо-
чих к интеллигенции были изменчивыми, они настороженно относи-
лись к попыткам использования их интеллектуалами.
Анархисты и правые гоминьдановские профсоюзные лидеры пыта-
лись эксплуатировать подобное недоверие, ибо, в отличие от своих про-
тивников-коммунистов, они были выходцами из рабочей среды. Шан-
хайская Федерация Синдикатов, например, была враждебно настроена
по отношению к политическим партиям и «длинным халатам»92. Ма
Чаоцзюиь, чья карьера рабочего организатора началась еще в 1905 г. в
Союзной лиге Сунь Ятсена, являл собой типичный пример подобного
лидера. Он с презрением относился к желторотым студентам, которые
проповедовали необходимость рабочего движения, не имея о нем ника-
кого собственного представления93. Подобная враждебность по отноше-
нию к интеллектуалам на Юге была распространена еще больше, чем в
Шанхае - сообщалось, что в Гуандун рабочие кричали: «Долой интел-
лектуалов!» Однако это может лишь отражать воздействие цензуры на
источники94.
571
КПК по-своему также с недоверием относилась к интеллектуалам.
От них требовалось прохождение курса переобучения, включавшего
самокритику, продолжительное изучение марксизма-ленинизма,
самоочищение от мелкобуржуазности. Уже на II съезде КПК в июле
1922 г. необходимость «военной дисциплины» подчеркивалась в резо-
люции о партийной организации: «Каждый товарищ должен пожер-
твовать своим личным мнением, чувствами, своим успехом ради за-
щиты единства партии... У него не должно быть никакого особого
интереса, отличного от партийного»9’. А в пособии по партийному
просвещению прямо говорилось, что интеллектуалы служат источни-
ком закоренелого индивидуализма, который противостоит «военной
дисциплине»91’. Нет необходимости выделять тот факт, что подобный
запрет на критическое мышление и требование непоколебимой вер-
ности руководству способствовали развитию затхлой культуры авто-
ритаризма и конформизма.
Очевидно, что здесь отношения между интеллектуалами и рабочими
предопределялись быстрым насаждением в КПК «советского» образца
п стиля работы. Однако КПК вовсе не была образцовой ленинской
партией. Хотя партийные руководители утверждали, что коммунисты
не должны руководствоваться семейными, местными и национальными
интересами, на деле влияние в КПК осуществляли различные региона-
льные центры и неформальные группы, продвигавшие своих членов.
Подобные группы, создавашиеся по принципу дружбы или землячест-
ва, можно наблюдать и в Шанхайской организации. Ядро Социалисти-
ческой лиги молодежи (СЛМ) составила учебная группа, члены ко-
торой были уроженцами одной местности, ее значение для создания
КПК наглядно показал Ханс Ван дер Вен97. Позже многие активисты
Рабочего клуба Западного Шанхая и ВТС были выходцами из провин-
ции Хунань, в т.ч. Ли Лисань, Дэн Чжунся, Цай Чжихуа и Лю Шаоци.
Подобные сообщества земляков возникали, отчасти, из-за нелегального
положения партии: соображения безопасности придавали особое значе-
ние гарантиям bona tides новых членов и сочувствующих.
По отношению к новым членам партия использовала традиционную
систему ученичества, во всяком случае, если речь шла о рабочих. В
1924 г. сортировщик писем Шэнь Мэпсяпь стал учеником члена КПК
Шэнь Цзытяня, преподавателя начальной школы, под руководством
последнего он проработал несколько месяцев98. Так часто возникали
отношения зависимости типа клиентеллы (возможно, к приведенному
примеру это и не относится). Чжоу Эньлая — возможно, голословно —
обвиняли в том, что будучи избранным главой Военного бюро ЦК в
572
1927 г., он стал выдвигать своих клиентов. Говорили, что связанные с
ним кадеты Академии Хуанпу продвигаются по службе очень быстро,
«подобно собакам и гусям, владелец которых стал буддой»'". Парадок-
сально, но подобные группы земляков и клиенте.!.!, которым, казалось
бы, в ленинской партии не должно было быть места, помогали преодо-
леть социальный барьер между рабочими и интеллектуалами: местные
связи, дружба и отношения между учителем и учеником становились
факторами более значимыми, чем социальное происхождение.
Иную роль играли внебрачные связи, которые были другой немало-
важной чертой внутренней жизни КПК. Ко времени Движения 30 мая
ЦК раскололся, линия раскола определялась поведением конфликтую-
щих ревнивцев. Этому способствовал тот факт, что руководящие члены
партии, из-за соображений экономии поселились вместе в доме на Се-
верной Маоминской дороге’00. Коммуны такого типа были распростра-
нены и среди российских социал-демократов, но это не приводило к
подобным последствиям. Чжан Тайлэ, видимо, убежал вместе с Ван
Ичжн, женой Ши Цупьтуна, который якобы преследовал эту парочку
по провинциям Чанша и Цинд.зо, порождая смятение и разброд в мест-
ных партийных рядах. А у Пэн Шучжи, мужа Чэнь Билань, члена
Исполкома Гоминдана в Шанхае, начался шумный роман с Сян Цзи-
нюй, женой Цай Хэсеня. В июне враждебность между Пэном и Цаем
приобрела такой характер, что Чэнь Дусю, опасаясь более тяжелых
последствий, послал Пая на север, а Сян Цзинюй, неофициально вхо-
дившая в ЦК, была отстранена101. Для радикальных интеллектуалов
партия представляла оазис сексуальной свободы в обществе, которое
очень жестоко определяло гендерные роли. КПК была контркуль-
турой, средством спасения от запретов патриархальной семьи и органи-
зованных браков. Подобная функция партии играла особую роль для
образованных женщин. Более того -- партия предоставляла им — хотя
и в значительно меньшей степени, чем мужчинам — известное прос-
транство, где они могли применить свое образование и выдвинуться102.
Непохоже, чтобы партия предоставляла аналогичные возможности
коммунисткам-работницам. В рабочей среде женская сегрегация имела
прочные корни, а внебрачные связи были табуированы. Для рабочих
возможность освобождения от «феодальных» семейных и сексуальных
норм была недоступна, отличия сексуальной морали могли лишь под-
черкивать существовавшие в партии различия между ними и интеллек-
туалами.
Рабочие медленно выдвигались на руководящие должности, партий-
ные руководители ссылались на отсутствие у них соответствующего
573
образования и опыта. В июне 1923 г. на III съезде КПК Чэнь Дусю
заяви/i: «Среди рабочих... проявилась тенденция держаться обособлен-
но от интеллектуалов, часто у них отсутствует стремление приобретать
новые знания»’03. В июле 1926 г. на Втором расширенном пленуме ЦК
раздавались жалобы на то, что политика открытия партии для рабочих
привела к падению качества ее членов’01. В 1927 г. член ЦК мог за-
явить, не испытывая, по-видимому, никакого замешательства: «Рабо-
чие не умеют читать, не умеют писать, не могут говорить и ничего не
могут понять»'"’. Подобные высказывания позволяют предположить,
что хотя партийная интеллигенция в нужный момент и могла идеали-
зировать пролетариат, в целом ее отношение к рабочим было довольно
снисходительным. По существу интеллектуалы полагали, что их обра-
зование предоставляет им право командовать. Хуа Ган излагал это так:
«До Апрельского пленума 1927 г. ... партийные руководители решали,
а рядовые члены без вопросов исполняли решения. Не было абсолютно
никакой возможности высказать свое мнение, никакой демократии и
никакой самокритики в партии»1””. Данное суждение нельзя, разуме-
ется, считать беспристрастным, ибо оно должно было дискредитиро-
вать бывшего партийного руководителя Чэнь Дусю, однако оио под-
тверждается другими источниками.
Можем ли мы сделать вывод о том, что интеллектуалы, принадле-
жащие к КПК, преследовали преимущественно цели самовозвеличива-
ния за счет рабочего класса? Хотя они и могли проходить суровые
курсы переподготовки, призванные искоренить их мелкобуржуазные
недостатки, есть все же свидетельства того, что интеллектуалы — в со-
ответствии со своими ожиданиями — обладали престижем, которым
традиционно пользовались образованные люди. Однако не будем по-
спешно описывать партию как организацию циничных властолюбцев и
обманутых дилетантов — следует вспомнить о принесенных жертвах.
Лозунг «разоружения перед пролетариатом» был созвучен идеализму
интеллектуалов, которые желали служить страдающим массам и спас-
ти Китай, но он требовал колоссальных жертв. Активистам-большеви-
кам тоже угрожала тюрьма и ссылка, но, в отличие от своих собратьев
в КПК, они, в редких случаях, были обречены на смерть исключитель-
но за свои убеждения. Еще до кровавой бани апреля 1927 г. некоторые
партийные руководители, в их числе Лю Хуа, были казнены милитари-
стскими правительствами, а на протяжении 1930-х гг. на КПК обруши-
лись репрессии, масштабы которых вряд ли можно было представить в
царской России. В отличие от России лишь несколько руководителей
дожили до триумфа революции.
574
Заключение
Сравнивая партии большевистского типа, действующие в различной
обстановке, мы исходили из предположения, что если в отношениях
между интеллектуалами и рабочими имеется больше сходств, чем раз-
личий, то тогда можно будет допустить, что ленинская идеология и орга-
низация были ведущими факторами, оформлявшими эти отношения.
И, наоборот, если будет обнаружено больше различий, чем сходств, то
тогда можно допустить, что подобные отношения, в основном, опреде-
лялись историческим и культурным контекстом. Из предшествующего
анализа можно сделать вывод о том, что сходства преобладали над
различиями. Очевидно, что в обоих случаях отношения между рабочи-
ми и интеллектуалами вовсе не были гладкими. Высказывалось пред-
положение, что напряженность между ними - масштабы которой мы не
должны преувеличивать — определялась глубинными факторами, как
социологическими, так и политико-организационными. Первые вклю-
чают культурное и образовательное преобладание интеллектуалов над
рабочими, соответствующее распределение труда внутри партии, при
котором интеллигенты стремятся монополизировать ключевые роли в
процессе принятия решений, а также тот факт, что за свою политичес-
кую деятельность они, по сравнению с рабочими, платят меньшую
цену. Политико-организационные факторы должны, наверное, вклю-
чать такие типичные черты ленинской партии как особая роль теории,
недоверие к стихийному рабочему движению, идеализация централизма,
концентрация революционных устремлений в плоскости государствен-
ной власти. Все это, возможно, создает предпосылки для доминиро-
вания интеллигенции. Каковы бы именно не были причины противоре-
чий между рабочими и интеллигентами, очевидно они заметны в обеих
партиях, проявляясь в социальном и психологическом комплексе взаи-
моотношений, включавшем элементы восхищения и соперничества, на-
дежды и доверия, подозрения и неверия в свои силы, презрения и само-
обмана. Это были, одновременно, и отношения взаимного делегирова-
ния, но также и взаимной эксплуатации.
Для некоторых историков весь этот анализ может показаться не-
нужным — в лучшем случае, чем-то вроде примечания социального ис-
торика к тем тезисам, которые многократно и с гораздо большим изя-
ществом формулировал Ричард Пайпс. Для ряда историков конфликт
между рабочими и интеллигенцией предопределен очевидным кон-
фликтом целей, при котором рабочие стремятся к «интеллектуальному
и экономическому самосовершенствованию», а интеллигенты склонны
к революционному преобразованию общества, подобный же проект с их
575
точки зрения неизбежно ведет к якобинской диктатуре’07. Хотя тогда и
существовал явный потенциал для доминирования интеллигенции, на-
стоящий анализ отражает сложность отношений между рабочими и ин-
теллигентами и ставит под вопрос чрезмерно детерминистское истолко-
вание диктатуры Коммунистической партии.
Настоящий анализ позволил выявить и важные различия между
двумя партиями. Большевики с большим основанием могли называть
себя рабочей партией, это относится и к проникновению партии в рабо-
чие ряды, и к представительству рабочих в руководящих органах. В
Петербурге им удалось установить контроль над организацией, по
крайней мере на городском уровне и в райкомах, хотя описание ситуа-
ции на высшем уровне руководства требует уточнения и оговорок. В
Шанхае, напротив, интеллигенты прочно сохраняли контроль. В дан-
ном случае можно лишь гадать о том, что стало бы с слоем выдвигав-
шихся рабочих руководителей, если бы не начавшиеся репрессии. Пара-
доксально, но в Петербурге враждебность рабочих к интеллигенции
проявлялась гораздо сильнее, хотя ее влияние было меньшим, чем в
Шанхае. Хочется отметить — вопреки предшествующему замечанию о
«неврозах» — что этот антагонизм, в действительности, был симптомом
развития более равноправных отношений между рабочими и их интел-
лектуальными менторами, он совершенно непохож на то болезненное
молчание, с которым шанхайские рабочие покорялись освященному
традицией праву интеллектуалов на власть. Рельеф национального
контекста представляет интерес для объяснения этих различий.
Следует признать, что свидетельства источников противоречивы и
их нелегко.интерпретировать. Priina facie, обзор ситуации в целом по-
зволяет предположить, что возможности для преобладания интеллиген-
ции в русской ситуации, по сравнению с Китаем, были большими. Тому
было три причины. Во-первых, русская интеллигенция относилась к
народным массам как Kulturtraeger, идеализируя их, но продолжая
при этом верить, что они «темны» и невежественны. Хотя и китайская
интеллигенция относилась к простому народу как учитель и желала его
просветить, однако она не проявляла постоянного стремления поднять
его культурный уровень. Коммунисты в Шанхае, например, использо-
вали традиционные увеселения как путь для втягивания рабочих в об-
щественные народные школы. Также, под влиянием анархизма и в от-
личие от своих русских собратьев, они гораздо больше внимания уде-
ляли борьбе со столь укорененным в конфуцианской культуре
противопоставлением умственного и физического труда. Во-вторых,
есть основание полагать, что, по сравнению с российскими интеллиген-
576
тами, китайские интеллектуалы были не столь уверены в себе, во вся-
ком случае тогда, когда речь шла о собственной культуре. Особенно
болезненно они относились к конфуцианскому наследию, которое счи-
талось глубинной причиной «рабской ментальности» китайского на-
рода. Эта традиция стала полем их неустанных экспериментов. На-
против, русская интеллигенция гордилась национальной культурой
XIX в., степень овладения этой культурой была критерием интелли-
гентности. Радикальная интеллигенция в Китае была лишена подобных
культурных основ, подобно простому народу, хотя и на гораздо более
высоком уровне, она сама ощущала потребность в просвещении. Нако-
нец, партии действовали в совершенно разном историческом контексте,
что предопределяло меньший элитизм интеллектуалов в КПК. Задачей
радикального движения в Китае было объединение страны в борьбе
против милитаристов и за изгнание иностранных империалистов. На-
ционализм был тем крепким раствором, который сплачивал интеллек-
туалов и рабочих (а также мелкую буржуазию и часть крупных пред-
принимателей) в этой общей борьбе. Классовые противоречия между
различными элементами антиимпериалистического движения присутст-
вовали всегда, именно они побудили Цзян Цзеши (Чан Кайши) при-
нять решение о разгроме КПК в апреле 1927 г., но в целом они отсту-
пали на второй план перед общенациональными интересами, по край-
ней мере, в этот период резкого роста политической мобилизации.
Напротив, в условиях России национализм не мог быть использован
подобным образом, ибо он отождествлялся с самодержавием и правыми
политическими движениями. В 1905 г. началась «всенародная борьба»
во имя демократии, но после того, как Николай II издал свой октябрь-
ский манифест, она застряла на рифах классовых конфликтов и потер-
пела окончательное крушение после Февральской революции.
Из перечисления подобных особенностей можно, казалось бы, сде-
лать вывод о том, что, по сравнению с Китаем, в России условия для
развития элитизма интеллигенции были более благоприятными. Но,
разумеется, это неверно. Можно предположить, что культурно-истори-
ческий контекст не играл определяющей роли для природы отношений
между интеллектуалами и рабочими в рамках партий большевистского
типа. Однако контекст представлял собою сложный комплекс, он
включал в себя и другие черты, которые дают возможность почувство-
вать разницу между двумя рассматриваемыми явлениями. Во-первых,
интеллигенция в Китае была довольно поздним образованием но срав-
нению со своим русским прототипом, в социальном отношении она
была менее гетерогенна, она продолжала использовать связи со стары-
577
ми элитами. Возможно даже, для властной элиты она была менее
«маргинальной», чем российская интеллигенция. Последняя, напротив,
утрачивала свою социально-культурную гомогенность в результате
экономических и социальных сдвигов. Рост спроса на профессии, тре-
бующие гуманитарного и технического образования, развитие коммер-
циализированной массовой культуры — все эти процессы противоречи-
ли ее самосознанию, они разъедали ее основы, ее способность высту-
пать от имени всего «общества». Структурная позиция интеллигенции
не могла более быть описана с помощью старых жестких схем отчужде-
ния от политического режима угнетателей, с одной стороны, и противо-
поставления отсталым массам — с другой. Подобная социальная мута-
ция повлекла изменения, представляющие второе важное отличие рус-
ской ситуации от китайской. В Китае не только сама интеллигенция
продолжала верить в то, что политические выступления -- ее право и
обязанность, но, и это принципиально важно, это право было признано
обществом в целом, не исключая п часть правящей элиты. В Китае
традиционно ценилось образование, обучение рассматривалось как ес-
тественный путь для достижения высоких должностей. В 1920-х гг.
рабочие продолжали почитать студентов, в которых они видели наслед-
ников ученых чиновников. Та роль, которую китайские интеллектуалы
играли в политике, пользовалась, по сравнению с Россией, гораздо
большим общественным признанием, особенно очевидно это при сопо-
ставлении диаметрально противоположного политического статуса сту-
дентов в соответствующих странах. Есть еще один, более очевидный
фактор, который мог бы объяснить, почему преобладание интеллиген-
ции в КПК не встречало противодействия. Разрыв между образованны-
ми людьми и массами в Китае был гораздо глубже, чем в России. В
Петербурге появление широкого слоя грамотных рабочих (по крайней
мере, среди мужчин, составлявших их большинство), и, в особенности,
кристаллизация страты «сознательных» рабочих делало границу меж-
ду интеллигенцией и необразованными массами все более спорной.
Страта «сознательных» рабочих существовала и в Шанхае, но ее соци-
альное и политическое значение было гораздо меньшим, и они оказа-
лись неспособными бросить вызов гегемонии интеллектуалов в партии.
Очевидно, что воздействие культурно-исторического контекста на
внутреннее развитие партий не было однозначным: сам контекст был
очень подвижным, а многослойные отношения между интеллигенцией
и народными массами таили самые различные возможности. Однако
сравнительная перспектива проливает свет на различия в эволюции
отношений между рабочими и интеллектуалами в каждой из партий,
578
хотя в итоге мы и должны признать, что сходства, обусловленные
структурной и идеологической позицией интеллектуалов в ленинских
партиях, были более важны, чем различия, порожденные соответству-
ющим контекстом.
1 Ерофеев Н.Д. Численность и состав социал-демократов, привлекавшихся
к дознаниям в 1892 1902 гг. /. Вопросы истории КПСС. 1990. № И.
С. 118-133.
2 Бондаревская Т.П. Петербургский комитет РСДРП в революции 1905—
1907 гг. Л., 1975. С. 75, 202.
’ Бондаревская Т.П. Указ. соч. С. 202—203.
’ Lane D. The Roots of Russian Communism. 1975. P. 76; ср.: Очерки ис-
тории Ленинградской организации КПСС, 1883- 1917 гг. Л., 1980. С. 152.
5 Бондаревская Т.П. Указ. соч. С. 228.
11 Волин М.С. К вопросу об изучении состава большевистской партии нака-
нуне п в период революции /''/ Революция 1905 1907 гг. в России п ее все-
мирно-историческое значение. М., 1976. С. 176- 177.
' Волин М.С. Указ. соч. С. 177 178; Ерофеев Н.Д. Численность... С. 131.
8 Очерки истории Ленинградской организации КПСС... С. 170, 429.
9 Буйко А.М. Путь рабочего: Воспоминания путиловца. 1934. С. 74.
111 McKean R. St.Petersburg between the Revolutions: Workers and Revolu-
tionaries, June 1907-February 1917. New Haven, 1990. P. 87.
11 Очерки истории... С. 242, 276.
12 McKean R. St.Petersburg... P. 111.
11 Лепберов Н.П. На штурм самодержавия. M., 1979. С. 87.
н Очерки истории... С. 293, 298.
15 Лепберов И.П. Указ. соч. С. 73; Очерки истории... С. 303.
16 Лейберов И.П. Указ. соч. С. 73; Гапоненко Л.С. Рабочий класс России в
1917 году. М., 1970. С. 251.
17 Бондаревская Т.П. Указ. соч. С. 208.
18 Очерки истории... С. 172.
19 Там же. С. 239.
211 McKean R. Op. cit. Р. 405.
21 Лейберов И.П. Указ. соч. С. 84—86.
22 Бондаревская Т.П. Указ. соч. С. 208- 209.
23 Петербургский комитет РСДРП: Протоколы и материалы заседаний
(июль 1902—февраля 1917 г.). Л., 1986. С. 18.
24 Сразу же следует отметить, что в настоящей работе вовсе не утверждает-
ся, что в большевистской партии подобные противоречия были чрезмерно обо-
стрены. Действительно, опыт 1917 г. показывает, что в рамках партии они
были меиее обостренными, если сравнивать их с обществом в целом. Мемуар-
ные источники, на которые мы опираемся в этой работе, по-разному оценива-
ют значение этих противоречий. Лидия Дан, например, утверждает: «Никогда
я не встречала недоброжелательного отношения рабочих к интеллигенции.
579
Бывали, конечно, отдельные случаи, но я категорически отрицаю, что это
было распространенным явлением». Цпт. no: The making of three Russian
Revolutionaries: Voices from the Menshevik Past / L.Haimson in collaboration
with Z.Galili у Garcia and R.Wartman 1987. P. 81. См. также тонкие наблю-
дения P.Зольника о различиях в позиции Канатчпкова и Фишера по этому
вопросу: Russian Bebels: An Introduction to the Memoirs of the Russian Wor-
kers Semen Kanatchikov and Matvei Fisher. Part 2 / / Russian Review. 1976.
№ 4. P. 426.
23 A Radical Worker in Tsarist Russia: The Autobiography of Semen Ivano-
vich Kanatchikov / Trans. anded.R. Zelnik. Stanford, 1986. P. 104—105. (Об-
ратный перевод с англ. Далее в примечаниях — Kanatchikov S. Autobi-
ogrphy...).
2,i Фролов А. Пробуждение. Киев, 1923. С. 27.
27 Фролов А. Указ. соч. С. 190—191.
23 Фишер А. В России и в Англии: Наблюдения и воспоминания петер-
бургского рабочего, 1890—1920. М., 1922. С. 23.
29 Vladimir Akimov and the Dilemmas of Russian Marxism, 1895- 1903 Ed.
J.Frankel. Cambridge, 1969. P. 27.
111 Wildman A. The Making of a Worker’s Revolution: Russian Social Democ-
racy, 1891-1903. Chicago, 1967. P. 144.
" Vladimir Akimov... P. 26.
12 Schapiro L. The Communist Party of the Soviet Union. Methuen, 1963.
P. 57.
''Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 6. С. 133.
Ленин В.И. поли. собр. соч. Т. 8. С. 366-367, 382-383.
Ascher A. Pavel Axelrod and the Development jf Menshevism. Cambridge,
Mass., 1972. P. 198. Обратный пер. с англ.
Третий съезд РСДРП, апрель—май 1905 года: Протоколы. М., 1959.
С. 331.
Там же. С. 335.
“ Цпт. по: Surh G.D. 1905 in St.Petersburg: Labor, Society and Revolution.
Stanford, 1989. P. 265 -266. Обратный пер. с англ.
Гарви П.А. Записки социал-демократа, 1906-1921. Newtonville (Ma.),
1982. С. 104-116.
Пятый (Лондонский) съезд РСДРПб апрель-май 1907 г.: Протоколы.
М., 1963. С. 505.
11 Мартов Л., Маслов П., Потресов А. Общественное движение в России в
начале XX века. СПб., 1914. Т. 3. С. 589.
12 Большевики: Документы по истории большевизма с 1903 по 1916 год
бывш. Московского Охранного отделения / Изд. М.А.Цявловскпй. 3-е изд.
(1-е изд. - 1918). М., 1990. С. 227.
43 Троцкий Л. Об интеллигенции // Троцкий Л. Литература п револю-
ция. М., 1924. С. 293.
Фищер А. В России п в Англии... С. 42.
580
45 Розенталь И.С. К вопросу об особенностях российского анархо-синдика-
лизма / / Большевики в борьбе с непролетарскими партиями, группами и
течениями. Калинин, 1983. С. 74.
16 Three Revolutionaries... Р. 34.
47 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 6. С. 131.
18 Плетнев В.Ф. Пролетарский быт: старый и новый //Горн. 1923. № 9.
С. 67.
Scherer J. Les ecoles du parti de Capri et Bologne: la formation de
1’intelligensia du parti // Cahiers du monde russe et sovietique. 1978. № 19.
P. 259- 284.
’° Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т.15. С. 252.
51 Three Revolutionaries... Р. 111. Воспоминания Л.Дай.
52 Three Revolutionaries... Р. 143.
5:1 Петербургский комитет... С. 208. Фишер А. В России и в Англии...
С. 19. '
54 Крушение царизма: Воспоминания участников революционного движе-
ния в Петрограде, 1907 г. - февраль 1917 г. Л., 1986. С. 46.
’’ Крушение царизма... С. 44 -45.
5(i McDaniel Т. Autocracy, Capitalism and Revolution in Russia. 1988. P. 209.
57 Кабо E.O. Очерки рабочего быта. M., 1928. С. 223.
58 Kanatchikov S. Autobiography... P. 102.
59 Фролов А. Пробуждение... С. 192.
G0 Там же. С. 58.
61 Возможно, наиболее красноречивый пример сближения партийных рабо-
чих и интеллигентов — это браки. Мы, к сожалению, мало об этом знаем.
Встречаются упоминания о том, что в русском обществе того времени образо-
ванные мужчины женились на прислуге, но, пожалуй, практически неизвест-
ны случаи, когда рабочие женились на интеллигентках. Возможно, подобное
табу не было столь суровым в соцпал-демокартическпх кругах, однако ни
Л.Дан, ни ее сестры не помышляли о браке с рабочими. Three Revolutiona-
ries... Р. 96.
62 Фролов А. Пробуждение... С. 192. Обратный пер. с англ.
“ Троцкий Л.Д. Сочинения. М., 1926. Т. 8. С. 200.
“ Гарви П.А. Записки социал-демократа... С. V.
85 Three revoletionaries... Р. 44.
“ Loe M.L. Redefining the Intellectual’s Role: Maksim Gorky and the Circle
// Between Tsar and People: Educated Society and the Quest for Public Iden-
tity in Late Imperial Russia / Ed. E.W.Clowes, S.D.Kassow and J.L.West.
Princeton, 1991. P. 304.
67 Wildman A. Making... P. 252; McDaniel T. Autocracy... P. 118-119, 216.
68 Scherrer .J. Un «philosophe-ouvrier» russe: N.E.Vilonov // Le Mouve-
ment Social. 1980. Vol. 111. P. 183.
69 Zhongguo gongchandang diyici daibiao dahui dang’an ziliao, Renmin chu-
banshe. Beijing, 1982. P. 37.
581
79 Huang Zhirong. Guanyu yijiuersan nian zhi yijiuerqi nian Shanghai daxue
dangzuzhi de fazhan qingkuang / ' Dangshi ziliao. 1982. №2(11). P. 98.
71 Ibid. P. 99- 100.
72 Wang Jianying. Zhongguo gongchandang zuzhi. P. 8. В другом источнике
указывается, что всего в партии состояло 123 члена, из них 19% рабочих.
Dangshi yanjiu. 1980. № 2. Р. 42.
7:1 Dangshi yanjiu. 1980. № 2. Р. 42.
71 Mif Р. Heroic China: Fifteen Years of the Communist Party of China. N.Y.,
1937. P. 24, 49.
77 Ibid. P. 24, 49.
711 Zhao Pu. Zhongguo gongchandang zuzhi shi ziliao. Part 1 / / Dangshi
yanjiu. 1981. № 2. P. 66.
" Zhao Pu. Zhongguo... Part 5 // Dangshi yanjiu. 1982. № 2. P. 30—31.
78 Ren Jianshu. Chen Duxiu yu Shaghai gongren sanci wuzhuang givi //
Dangshi ziliao. 1982. № 4 (13). P. 76; Shanghai gongren sanci wuzhuang qiyi //
Shanghai dang’an shiliao congbian. Shanghai, 1983. P. 451.
л Список членов комиссий Шанхайского областного комитета КПК на фе-
враль 1927 г. см.: Shanghai gongren sanci qiyi... P. 112—113. Список на 1926 г.
см.: Wang Jianying. Dang zuzhi... P. 39—40.
80 Harrison J. The Long March to Power: A History of the Chinese Commu-
nist Hfrty, 1921 -1972. London, 1972. P. 63.
81 Wilbur C., Lien-ying How J. Missionaries of Revolution: Soviet Advisers
and Nationalist China, 1920—1927. Cambridge, (Mass.), 1989. P. 527.
82 Op. cit. P. 527-528.
88 Shanghai gongren sanci wuzhuang qiyi yanjiu / Xu Baofang, Bian Xingy-
ing. Shanghai, 1987. P. 368.
81 Wilbur C., Lien-ying How J. Missionaries of Revolution... P. 527-528.
81 Wusa yundong. Shanghai, 1991. Vol. 1. P. 7.
88 Xu Meikun. Jiang-Zhe quwei chengli qianhou de piandnan hiiiyi // Dang-
shi ziliao. 1981. № 2 (7). P. 27.
8' Wusa yundong shiliaj. Shanghai, 1981. Vol. 1. P. 577.
88 Ibid. P. 289.
89 Liu Guanyu 1924—1925 nian Shanghai gongren yundong de huivu / /
Zhongguo gongren yundong shiliao. 1960. № 1. P. 37.
w Wusa yundong shiliao. Shanghai, 1981. Vol. 1. P. 289.
91 Ibid. P. 374: Shanghai fangzhi gongren yundong shi. Beijing, 1991. P. 90.
92 Deng Zhongxia. Zhongguo zhigong yunodng jianshi. Beijing, 1957. P. 119.
91 Ma Chaojun. Zhongguo laodong wenti. Shanghai, 1925. P. 6.
91 Guowen zhoubao. Vol. 3. N 28, 25/7/26. P. 9.
9> Цпт. no: Harrison J. The Long March to Power... P. 40.
99 Wilbur C., Lien-ying How J. Missionaries of Revolution... P. 528.
9' Van der Ven FL From Friend to Comrade: The Founding of the Chinese
Communist Party, 1920-1927. Berkeley, 1991. P. 55.
98 Wusa yundong shiliao. Shandhai, 1981. Vol. 1. P. 575.
582
99 Dangdai shichuan. Shanghai, 1933. P. 272.
Tang Chimliang. Li Lisan zhuan. Heilongjang, 1984. P. 41.
Xiandai shiliao; Shanghai, 1934. Vol. 1. P. 226 227; Gilmartin C. Gender
in the Formation of the Chinese Communist Body Politic /.. Modern China.
1993. Vol. 19. № 3. P. 316.
102 Gilmartin C. Gender in the Formation of the Chinese Communist Body
Politic... P. 310.
103 «Erda» he «Sanda»: Zhongguo gongchandang dier-san daibiao dahui ziliao
xnanbian. Beijing, 1985. P. 171.
101 Wilbur C., Lien-ying How J. Missionaries of Revolution... P. 733.
I0’ Harrison J. The Long March to Power... P. 99.
"”1 Hua Gang. Yijiuerwu nian zhi yijiuerqi iiian de Zhongguo da geming shi.
Shanghai, 1931. P. 525.
1(17 Эта сквозная тема работ Р.Пайпса. См.: Pipes R. Social Democracy and
the St.Petersburg Labor Movement, 1885 1897. 1963; Russia Under the Bolshe-
vik Rigiine, 1919-1924. London, 1994. P. 497-501.
Дискуссия
Т.А.Абросимова. Несколько слов об интересном докладе С.Смита.
Мне импонирует подход автора к проблеме взаимоотношений между
рабочими и интеллигенцией в партиях большевистского типа. Неожи-
данным и плодотворным оказалось решение автора рассматривать и
сравнивать эти взаимоотношения на примере двух партий РСДРП и
КПК. Об отношениях в КПК не берусь судить, а по поводу исследона
пия автором взаимоотношений в РСДРП замечу, что с большинством
положений нельзя не согласиться, хотя вывод о враждебном отношс
нии рабочих к интеллигенции в РСДРП, на мой взгляд, слишком
резок. Я бы не стала это так категорично утверждать. Скорее, эти от-
ношения были неровными, но четкое разграничение функций между
интеллигентами, занимающимися теоретической и пропагандистской ра-
ботой, и рабочими активистами, выполняющими организаторские функ-
ции, позволяло им вполне успешно сотрудничать. Проблема исследова-
ния — богатейшая, к сожалению, в российской историографии опа
чрезвычайно слабо представлена.
В связи с докладом, хотелось бы поставить вопрос, который здесь
не ставился: до какой степени интеллигент может оставаться интелли-
гентом, если он полностью посвятил себя политике? Находясь в од-
ной партии, занимаясь одним делом и интеллигент, и рабочий уравне-
ны, но в духовном настрое, в своем менталитете интеллигент, безус-
ловно, выделялся. Интеллигент, прежде всего, носитель культуры
это в нем главное. Когда он втянут в политику, то переходит в другое
качество, становясь представителем политической интеллигенции,
профессиональным революционером. Профессиональный революци-
онер — человек, перед которым стояла проблема выбора: либо отка-
заться от политики, либо сложить с себя полномочия занимаемой
профессии и он, как правило, выбирал последнее. Из таких людей
образовался слой социально активных представителей и из рабочих,
и из интеллигенции одного направления, в зависимости от партийной
принадлежности. В частности, у социал-демократов и эсеров опреде-
ляющим был социалистический идеал. Так, лидер эсеров В.М.Чер-
нов, ставший профессиональным революционером, являлся, по собст-
венному определению, «странствующим апостолом социализма и рыца-
рем справедливости, выступающим за угнетенных и карающим
насильников» (Чернов В.М. Рождение революционной России. Па-
риж-Прага-Ныо-Йорк, 1934. С. 211).
584
Партийный интеллигент — фигура психологически сложная. Как
правило, успех имели те представители партийной интеллигенции, ко-
торые не сомневались в правильности избранного ими пути и умели
других в этом убедить. Среди них было немало достойных, думающих
людей. Они старались честно трудиться на своих постах, не мысля
свою жизнь вне партии. Профессиональные революционеры находи-
лись в положении «плавающего слоя», не связанного с ценностями
гражданского общества. Отсюда создавалась почва для распростране-
ния ими мессианской идеологии. Революционеры-профессионалы со
свойственной им убежденностью, избрали путь западной цивилизации,
не учитывая традиции русского общества и не считаясь с реальностью
жизни. Профессиональные революционеры, являвшиеся «политичес-
ким активом» общества, во многом повлияли на ход развития истори-
ческих событий. В этом смысле изучение психологического портрета
профессионального революционера весьма перспективно. Полезно так-
же выяснить, можно ли профессионального революционера-интелли-
гента считать интеллигентом в полном смысле этого слова?
Н.Н.Смирнов. Накануне в полушутливой форме было сказано, что мое
выступление кое-кому напомнило выступление Г.А. Алиева на одном из
юбилеев Л.И.Брежнева: все хвалебное, а критики-то никакой не было.
Что де и дискуссия у нас вроде бы не получается. Позволю себе не
согласиться с подобным мнением. Дискуссия идет, но развивается она
довольно ровно, и, как представляется, в этом, с одной стороны, пози-
тивный момент работы коллоквиума, а с другой стороны, дружеские
отношения участников коллоквиума способствуют этому.
Обратимся к докладу Р.Зельника. В качестве одной из групп рос-
сийской интеллигенции автор берет российское студенчество. Пред-
ставляется спорным вопрос о том, что задача студентов, работавших с
рабочими-ткачами, рабочими-металлистами заключалась лишь в том,
чтобы подготовить кадры рабочей интеллигенции. Думается, цели сту-
дентов были гораздо более широкими. Прежде всего, необходимо учи-
тывать, что в этом походе в рабочую среду участвовала не вся, а лишь
политизированная часть студенчества, петербургского, прежде всего.
Подавляющее большинство студентов было в стороне от этого условно-
"Росветительного процесса, что было характерно как для 70-х гг.
в., так и для начала XX в. Слишком близок этот процесс был к
Политике, опасность занятия которой в достаточно полной степени
О(?ознавалась интеллигенцией.
585
Сказанное вовсе не означает, что политика как таковая не интересо-
вала интеллигентов. Но явно демонстрировать свою приверженность, а
тем более принадлежность к тому или иному политическому течению
интеллигенция не желала. Думается, что основная масса российской
интеллигенции предпочитала быть над партиями. Аполитичной же она
не могла быть.
Именно позиция надпартийности, как представляется, призвана
была способствовать углублению связей между интеллигентами и наро-
дом — крестьянами и рабочими. Руководствовались при этом чисто
практическими соображениями: одно дело, когда на встречу с «наро-
дом» шли эсеры, большевики или меньшевики, и совсем другое, когда
к рабочим и крестьянам шел образованный человек, начинавший свое
общение с того, что он «стоит» вне всяких политических партий и груп-
пировок. Отношение к «умному человеку» было совершенно не таким,
как к «человеку партийному». Показателен в этом плане опыт работы с
массами и учителей, и студентов. Недаром педагогическая печать нача-
ла XX в. неоднократно подчеркивала: «Чем дальше от партий — тем
ближе к народу».
Далее, когда мы говорим о партийной интеллигенции, следует по-
мнить, что у нее были собственные интересы, задачи, осуществлению
которых они посвящали всю свою жизнь. Это прекрасно показано в
докладе Ю.Шеррер: уже период Первой русской революции, далеко
отстоящий от событий 1917 г., четко выявил противоположные интере-
сы группы Луначарского—Богданова—Базарова, с одной стороны, и
Ленина — с другой, хотя все они были представителями одной и той же
части партийной интеллигенции большевиков. И сразу же возникает
вопрос: кто из них был более честен в те дни — Базаров, Богданов и
Луначарский, идентифицировавшие себя с интеллигентами, или Ле-
нин, который не считал необходимым подчеркивать собственную при-
надлежность к интеллигенции? Вероятно, в данной ситуации более чес-
тен был Лепин, четко определявший свое место и в партии, и в партий-
ной работе. Он понимал, что перед интеллигенцией как таковой стоят
далеко не те задачи, к выполнению которых он стремился, а интелли-
гента в его действиях связывает некий «кодекс чести», не совместимый
с партийной программой.
« Интеллигентские метания» Луначарского—Богданова—Базарова,
осужденные Лениным, были характерны не только для большевиков. В
равной степени, они присутствовали в любой другой политической пар-
тии или группе, действовавших на арене российской истории. Подоб-
ные течения мы наблюдаем, в частности, у кадетов. П.Н.Милюков от-
мечал в своих воспоминаних «отсутствие в партии такого единодушия,
586
которое старались продемонстрировать на съездах и конференциях».
Постоянно раскалывалось, делилось и интеллигентное руководство
меньшевиков. Происходило все это не только в 1917 г., но и в период
первой российской революции, после ее завершения. Думается, подоб-
ные метания — совершенно нормальное явление для партийной интел-
лигенции. Отчасти здесь сказывались ее амбиции. Вступая в активную
политическую деятельность, интеллигент моментально изолировал себя
от собственной социальной группы. Трудно не согласиться с Дж.Су-
ром, когда он говорит о том, что эта часть интеллигентов, помимо пар-
тийной, занималась и другой работой. Тот же А.В.Луначарский не
только входил в ЦК партии большевиков, но был и активным публи-
цистом. П.Н.Милюков не оставил своих занятий историей. Подобных
примеров множество.
Разность целей партийной интеллигенции отмечается и в докладе
С.Смита, хотя сам автор эту проблему затрагивает лишь мельком. Во-
лее детально анализирует он динамику изменения партийных рядов
большевиков с 1905 г. по 1914-1915 гг. Но и этот анализ свидетельст-
вует — партийная интеллигенция была тем мозговым центром, который
направлял работу организации в нужное русло. Даже временно оказы-
ваясь в меньшинстве среди руководителей организации, партийная ин-
теллигенция контролировала ситуацию внутри нее, оставалась своеоб-
разной идейной доминантой.
Несколько слов по поводу анализа С.Смитом русского и китайского
опыта работы интеллигенции с рабочими. Накануне я поделился с ним
своими сомнениями относительно самой возможности сопоставления
деятельности китайских интеллектуалов в пролетарской среде, пусть
даже на одном конкретном примере Шанхая, и российской интеллиген-
ции среди рабочих на примере Петербурга. Это были явления, как
представляется, совершенно разного порядка. Китайские интеллектуа-
лы пытались изолироваться от рабочих, тогда как основная масса ро-
ссийских интеллигентов шла па контакт с ними. Даже партийная ин-
теллигенция России сознательно сближалась с рабочими для того, что-
бы они примкнули к тому направлению политического спектра,
которое та или иная часть партийной интеллигенции исповедовала. В
рабочих партийная интеллигенция России, прежде всего, большевики
и меньшевики, видела своих ближайших союзников. Ничего подобного
в Китае не наблюдалось. Это необходимо учитывать.
Хотелось бы надеяться, что в заключительном слове докладчики
дадут хотя бы краткие ответы на те вопросы, которые были поставлены
в ходе дискуссии. Вероятно, более правильным было бы назвать нашу
секцию не «Рабочие и интеллигенция», как это обозначено в програм-
587
мс, а «Партийная интеллигенция и рабочие» уже хотя бы потому, что
все доклады, за исключением одного, были сделаны по этой проблема-
тике. Лишь интересный и обстоятельный доклад Т.М.Китаниной ока-
зался в стороне от партийных страстей и был посвящен анализу прак-
тической деятельности научной и технической интеллигенции России в
XIX в. Остается лишь выразить сожаление по поводу того, что па сек-
ции не прозвучали доклады об интеллигентах — учителях, врачах,
юристах и др. и их взаимоотношениях с рабочими.
Эйно Кетола. Картина взаимоотношений рабочих и интеллигенции
России будет неполной, если мы не рассмотрим их развитие и в Вели-
ком княжестве Финляндском. Оно являлось автономным государством
в составе Российской империи и имело собственные законы, язык,
культуру, отличные от русских, а также более высокое благосостояние.
Очень молодая финская культура была подвержена сильному влиянию
шведской культуры. Культурная элита сторонилась связей с Россией.
В то же время Россия, желая оторвать Финляндию от шведского ду-
ховного влияния, поддерживала в ней положение финского языка как
национального.
В революцию 1905 г. Финляндия добилась в ходе всефинляндской
забастовки всеобщего избирательного права и однопалатного парла-
мента — Сейма, но русский царь сохранил право созыва и роспуска
Сейма и утверждения выработанных в нем финляндских законов. Пос-
ле Первой русской революции в Финляндии возникло так же много
различных рабочих обществ. До сих пор сохранились и действуют око-
ло ста созданных тогда рабочих домов, являвшихся очагами рабочей
культуры. Созданное финскими рабочими общество «Юность» боро-
лось против пьянства и хулиганства в рабочей среде. Избранные депу-
татами Сейма финские рабочие (как и русские рабочие, ставшие депу-
татами Государственной думы) приходили в зал заседаний в костюмах
и галстуках, словно в церковь, так как они очень уважали свою пред-
ставительную власть. По своей сути, финский социализм был религио-
зным движением. И поэтому феномен рабочей культуры проще понять,
если рассматривать его в том же ракурсе.
И.С.Розенталь. Воспоминания бывших учеников каприйской школы
действительно не позволяют судить о том, как они относились до
1917 г. к А.Богданову и его концепции пролетарской культуры. Понят-
но, почему в советское, время они утверждали, что прав был В.И.Ле-
588
пин. Но в недавно защищенной диссертации А. Ю. Морозовой о группе
«Вперед» использованы и синхронные источники, из которых следует,
что, несмотря на конфликты, сотрясавшие школу, отношение учеников
к системе преподавания и к самому Богданову лично было положитель-
ным. Основные же выводы Морозовой близки к выводам Ю.Шеррер.
Насколько я понял, доклад обращает внимание на альтернативу ле-
нинскому направлению в большевизме: в связи с этим выстраивается
определенная иерархия разногласий между Лениным и Богдановым.
Меня, однако, смущает проводимая в докладе мысль о предопределен-
ности разрыва между ними. Ведь имелись условия, действовавшие в
ином направлении: нефракционность большинства рабочих-социал-де-
мократов, немалое число так называемых примиренцев среди сторон-
ников Ленина; ленинский курс на обаяние большевиков вне РСДРП
определился только в 1911 г.; левые большевики обнаружили большую
готовность к компромиссу, чем ленинцы. Неблагоприятным фактором
Ю.Шеррер считает столкновение богдановского идеала «рабочего-ин-
теллигента» с более сложной и жестокой реальностью в лице Н.Е.Ви-
лонова. Необходимо, на мой взгляд, сопоставить всю гамму представ-
лений того времени о рабочей интеллигенции со всем реальным много-
образием типов рабочих. Поэтому не может быть универсальной и
дефиниция, предлагаемая Н.В.Михайловым: рабочие-интеллигенты -
это рабочие, которые более всего поднялись над моральными обяза-
тельствами по отношению к коллективу - это может быть лишь част-
ным случаем.
П.А.Аханчи. Представленные доклады С.И.Потолова и Т.М.Китани-
ной очень содержательны и интересны. Я бы хотела экстраполировать
выводы Сергея Ивановича на Кавказ. И в Баку действовала организа-
ция подобно гапоновской, руководимая братьями Шендриковыми. По
свидетельствам Эфендиева, одного из основателей и руководителей
Бакинской социал-демократической партии «Гуммет», шендриковщи-
на, «...играя на инстинктах рабочих по «улучшению быта» мелкими
подачками (наградными, квартирными и т.п.), старалась оторвать рабо-
чих от политической борьбы с царизмом. Есть взгляд, что шендриковщи-
на — своего рода проявление зубатовщины в Баку...». Правительство и
нефтепромышленники всячески поддерживали братьев Шендриковых,
чтобы действеннее воздействовать на рабочих.
Относительно доклада Таисии Михайловны отмечу, что бр.Нобель
придавали серьезное значение профессиональной подготовке рабочих.
В фирме действовали вечерние курсы для рабочих, имелась библиоте-
589
ка. При приеме на работу в фирму четко дифференцировали грамот-
пых и неграмотных рабочих для выполнения, соответственно, квали-
фицированной и неквалифицированной работы. Так, в графе «грамо-
тен ли» «личных дел» рабочих фирмы сохранились такие записи, как
«окончил церковно-приходскую школу», «окончил ремесленную шко-
лу», «окончил технические курсы совета Съезда нефтепромышленни-
ков» и т.д.
Таким образом, проблемы, освещенные в докладах Сергея Иванови-
ча и Таисии Михайловны, выявляют закономерности проявления тех
или иных акций правительства в рабочем вопросе.
А.Н.Дмитриев. Хотелось бы затронуть могущий показаться слишком
абстрактным, но все же неизбежный вопрос о дефинициях, соответст-
венно — ракурсах, горизонтах исследования. Прежде всего, о кате-
гории «рабочей интеллигенции», вызвавшей возражения К).II.Кирья-
нова. Дело здесь, конечно, не в противоречии в определении (contra-
dictio in adjecto), а в противоречивости самой действительности,
выражаясь социологическим языком - в несовпадении социального
статуса и притязаний, но это несовпадение как раз укрепляло само-
идентификацию рабочей элиты именно как «авангарда пролетариата»
(личностный аспект такой взаимосвязи индивидуального и коллектив-
ного исследован в докладе проф. Стейнберга). Терминологическую раз-
ницу удачно подчеркнул И.С.Розенталь: если рабочая верхушка в
Европе в начале XX в. обычно определялась как «рабочая аристокра-
тия» (в перспективе — интегрирующаяся в буржуазное общество — см.
Э.Бернштейна), то в России речь идет скорее о «рабочей интеллиген-
ции» (нацеленной на альтернативу, разрыв, наконец, ниспровержение
господствующего строя — см. А.Богданова).
Если германские левые социал-демократы после Маннгеймского
съезда СДПГ 1906 г. уделяют в свете грядущих событий больше внима-
ния низшим слоям пролетариата, тем, «кто организован хуже всего»
(Р.Люксембург), то их российские единомышленники традиционно —
и успешно — ориентируются на наиболее квалифицированных и поли-
тически развитых рабочих. Было ли причиной преимущественно левой
политической ориентации верхушки российского рабочего класса его
возрастная и социальная «молодость» или отсутствие легальных кана-
лов реализации его активности, как это обычно представляют? Едва ли
не большую роль здесь сыграл социокультурный разрыв европеизиро-
ванных верхов и патриархальной массы российского общества, отсут-
ствие общецивилизационного знаменателя, общего культурного гори-
590
зонта различных, в т.ч. альтернативных, субкультур. Что же до поли-
тического общего «поля» достаточно сравнить «пакт Дрейфуса»
французских социалистов и радикалов или Веймарскую коалицию в
посленоябрьской Германии и участь коалиционного Временного прави-
тельства в России 1917 года. Особый вопрос — можно ли называть
(даже в рамках строго социологического подхода) транслируемые
«сверху — вниз» культурные ценности и жизненные стандарты в рас-
сматриваемый период «буржуазными».
Говоря о рабочем классе, его сознании и культуре, мы различаем
два взаимосвязанных аспекта: «снизу» мы находим то, что можно на-
звать рабочей субкультурой как части мира повседневности с его обы-
чаями, самоорганизацией трудовых коллективов и т.д., и «сверху» -
пролетарскую культуру как идеологическую репрезентацию класса и,
одновременно, альтернативу «народной культуры», о которой говорил
в первые день Б.И.Колоницкий. Это разграничение верхних и нижних
«пластов» сознания не только отсылает к различию «массы» и «аван-
гарда», но здесь как бы стихийно используется марксово различие
класса в себе и класса для себя из «Нищеты философии». Является ли
класс для себя (классовое сознание как субъект-объект истории у Георга
Лукача) исключительно абстрактной политико-философской конструк-
цией, как склонна полагать проф. Энгелыптейн? Классовое сознание
можно понимать и как менталитет (вся совокупность социально-
психологических содержаний и механизмов сознания) — и как идеоло-
гию, характеризующуюся системностью, рефлексивностью и направ-
ленностью (пролетарское сознание, культура). Классовое сознание в
этом последнем смысле не вытекает автоматически из социального
статуса, не является непременным атрибутом изучаемой группы, но,
напротив, в каком-то смысле порождает ее как окончательный и едва
ли не решающий пункт классообразования, перехода от класса в себе к
классу Для себя (см. доклад Д.Филда на конференции 1990 г.).
В России в первые десятилетия XX в. мы можем в крайне схематич-
ном приближении проследить два пересекающихся процесса: 1) сти-
хийное производство идеологии «снизу», точнее, предрасположеннос-
ти к принятию т.н. «научной идеологии» (перспективы и опасности
этого процесса, носителем которого является рабочая или «органичес-
кая» интеллигенция, блестяще исследовал в «Тюремных тетрадях»
Антонио Грамши) и 2) описанное в «Что делать?» внесение сознания
(в связке с этим понятием - тезис о превосходстве интересов общест-
венного развития над интересами пролетариата) в рабочее движение
социал-демократической интеллигенцией (противоречивый характер
двух этих процессов замечательно описан Ю.Шеррер). В поле
591
пересечения этих двух разнонаправленных процессов и сформирова-
лась культурная аура большевизма с его просветительской моделью
знания (большевизм как неклассичес.кое Просвещение), индустриализ-
мом и «организационным упрощением культуры». Все эти аспекты и
задают общецивилизациониую квазисоциалистическую рамку модерни-
зации по-советски, которая и стала альтернативой так и ие состоявшей-
ся в России всеобъемлющей буржуазной революции. Именно спор о
характере и стратегии этой революции стал теоретической основой ра-
скола российской социал-демократии: противоречие «внесения созна-
ния» и «гегемонии пролетариата», которое разрешалось в большевизме
подчеркиванием ведущей роли партии и «концентрацией революцион-
ных устремлений в плоскость государственной власти», по удачному
выражению проф. Смита. Этот взгляд «сверху», в философско-истори-
ческой и теоретико-социологической перспективах правомочен хотя бы
как средство осмысления, группировки обширного материала, уже на-
копленного и российской, и западной исторической наукой.
Е.Р.Ольховский. Доклад Т.М.Китаниной назван скромно и сделан на
скромном материале, но, вместе с тем, он ставит важную проблему. Я
бы поставил Русское Техническое общество в связь с Вольным эконо
мическим обществом и показал бы их сходство и различия. Я бы также
сказал о связи Русского технического общества с Русским Географи-
ческим обществом.
Важным является изучение вечерних, воскресных, просто рабочих
школ Русского Технического общества, их отличие от других вечерне-
воскресных школ, аграрных и т.д. У Китаниной намечено и еще одно
большое направление исторических исследований. И я думаю, что она
скоро выйдет на такой вопрос — как различные элиты в российских
правящих кругах относились к изучению рабочего вопроса, отклика-
лись статьями в легальных журналах о положении рабочих на Западе.
Таких статей было много и они производили огромное впечатление на
русское образованное общество.
С.И.Потопов развил совсем новый сюжет о влиянии рабочих на га-
поновскую организацию и на идеологию гапоновщины. И я думаю, что
этим своим небольшим сообщением он открывает возможность поис-
кать ответа на довольно сложный вопрос: почему зубатовщина в Петер-
бурге провалилась, а гапоновщина имела сравнительно большой ус-
пех? Я думаю, что доклад очень тонкий, ставящий целый ряд проблем.
В докладе уважаемого коллеги проф. Зельника -- пунктуальное, до-
бросовестное, скрупулезное исследование истории передовых рабочих
592
в 1870-х гг. на фоне их отношений с интеллигенцией. Несмотря на то,
что я и раньше читал его книги и статьи, в докладе я обнаружил кое-
что новое для себя. Тут вчера сказали, что доклад читается на одном
дыхании. Сомневаюсь, 58 страниц, через 1,5 интервала, невозможно
прочесть на едином дыхании. Я доклад для себя сохраню и вложу в
книгу по истории рабочего движения в Петербурге в 1870-х гг. Э.А.
Корольчук, на которую всего лишь один раз сослался проф. Зельник.
Всего лишь один раз в 98-й сноске. Я считаю, что в целом картина,
которая нарисована, соответствовала действительности. Очень интере-
сно, с моей точки зрения, впечатление исследователя о том, как сами
себя ощущали рабочие.
Когда-то в молодости я в архиве нашел интересный документ. Эта
была запись предсмертной речи перед обвинителями Степана Халтури-
на, который якобы был народовольцем. Как известно, это он устроил
взрыв в Зимнем дворце. Его казнили неопознанным, и ему нечего было
кривить душой. Степан Халтурин говорил: «Покушаясь на Стрельни-
кова, я не народоволец, я чернопеределец». Я с этим уникальным доку-
ментом прибежал в ЛОИИ. Мои учителя С.Н.Валк и Ш.М.Левин ска-
зали: не публикуйте, не надо, потому что это вещи очень тонкие для
самоощущения людей перед смертной казнью.
Проф. Дж.Сур подчеркивает, что целью его доклада является пере-
смотр оценки петербургской Рабочей организации 1900—1903 гг. Ош
рисует, я бы так сказал, романтическую, идиллическую картину само-
управления рабочих, а потом, восходя от этой частной истории к общей
оценке, предлагает отказаться вообще от термина «экономизм». Преж-
де всего, об истории этой организации. У этой организации была про-
грамма, которую власти изъяли в 1900 г. и совершенно точно установи-
ли, что ее автором является студент И.С.Карфункель. Хорошо бы про-
анализировать эту программу. Затем история этой организации — это
история созданной студентом Сафоновым на базе кассы взаимопомощи
Выборгской стороны организации студенческой, хотя прокламирова-
лось, что она рабочая. Она также связана с именем студента Петра
Гермогеновича Смидовича. Затем она была связана с деятельностью
рабочего Петра Андреева, который впоследствии признавал ошибочной
свою деятельность в этот период. Потом руководителем этой организа-
ции являлся студент Михаил Зайцев, который действительно, как вы
пишете, в интеллигентской части организации часто прекращал спор,
заявляя: «Так решили рабочие». Было бы хорошо, если бы вы и
вторую часть процитировали, когда на заседании «Рабочего комитета»
фактически Зайцев, вопреки мнению рабочих, самовольно распоряжа-
лся организацией, что зафиксировано у того же самого Константина
593
Семенова, студента, о котором вы так много в своем докладе говорите.
В результате получается, что в этой «Рабочей организации» рабочие-то
никакой роли ис играли. А закончилось все к 1902—1903 г. вообще
анекдотом: к каждому рабочему, который руководил своей группой,
был направлен дополнительный интеллигент-депутат, который и на-
правлял ее деятельность. Можно ли после этого говорить, что это была
рабочая организация? Это была обычная организация, рабоче-интелли-
гентская, с иной, конечно, инфраструктурой, с другими организацион-
ными принципами, чем ленинская искровская. Удобные, рациона-
льные ли были эти организации — это другой разговор. А раз так, то
мне кажется, следовало бы все-таки осторожнее отказываться от при-
вычных терминов. Конечно, может быть, термин «экономизм» и неудо-
бен вам в каком-то отношении. И не просто неудобен, а, может быть, он
свидетельствует о громоздкости организационных принципов и проч.
Это все другое дело, по явление есть, и оно состоит в том, что подобные
организации отличались от организаций, возглавлявшихся «ортодокса-
ми». Давайте говорить об этих качествах «экономизма» и вряд ли сле-
дует отказываться от термина, если он характеризует явление в рабо-
чем движении. ’
В.М.Шевырин. Только что, в прениях, прозвучало хорошо всем знако-
мое, привычное слово-символ «гапоновщина». На нашем коллоквиуме
идет оживленный обмен мнениями но поводу терминологии, обсужда-
ются такие термины как «рабочий класс», «рабочая интеллигенция»,
«менталитет» и др. Заслуживает особого внимания и термин «гапонов-
щина». Он шахтерской пылью въелся в публицистику и в историогра-
фию. Между тем, давно пора «отмыться» от него. И уничижительно-
презрительное звучание его, и вкладываемый в него смысл не соответ-
ствуют историческим реальностям движения питерских рабочих в
начале XX столетия. Этот термин - лишь отражение живучих мифов о
провокаторстве Гапона и зубатовском характере его организации.
Отрадно, что доклад С.И.Потолова о деятельности гаиоиовского
«Собрания русских фабрично-заводских рабочих г. Санкт-Петербур-
га» намечает новые подходы к оценке этой организации. Они особен-
но ценны потому, что основаны на глубокой проработке большого ис-
точникового материала. Именно факты (в том числе, приведеные в ।
докладе) и возможность их осмысления без оглядки на догмы, позво-
ляют пересмотреть устоявшиеся в литературе представления о Гапоне ,
как провокаторе и его «Собрании», как организации зубатовского :
толка.
594
Собственно, аргументация о Гапоне как провокаторе издавна дер-
жится на «трех китах»: 1. Гапон был связан с полицией и получал свои
30 серебреников; 2. Он помог властям устроить бойню 9 января; 3. Он
был казнен эсерами именно как провокатор. На деле эти «киты» -
фикция. Да, конечно, Гапон «общался» с полицейскими чинами. И он
понимал, что его контакты с охранкой, — «дело темное». Но он созна-
тельно шел на них, ибо без разрешения властей ни одна рабочая орга-
низация не могла возникнуть и действовать открыто. В своем кругу
Гапон иногда говорил: «Если в интересах рабочих мне надо сделаться
публичной женщиной..., я сделаюсь публичной женщиной». Для него,
как писала А.В.Тыркова-Вильямс (член ЦК кадетской партии), обще-
ние с охранным отделением и «было тем развратом, той проституцией,
через которую он готов был перешагнуть во имя рабочих». Эти свои
контакты он не слишком таил от рабочих. И никого никогда он поли-
ции не выдал, - напротив, вытеснял из «Собрания» полицейских аген-
тов. ДеньГи, которые он получал, тратил на организацию рабочих.
Он отнюдь не был зубатовцем «чистой пробы», как то о нем отзыва-
лись вплоть до 9 января многие либералы и революционеры, не сумев-
шие отличить «зерно» от «плевел». Ганой с самого начала своей «рабо-
чей карьеры» неохотно и редко участвовал во встречах зубатовцев с
рабочими, отверг предложение С.В.Зубатова возглавить возникавшее
под его опекой общество рабочих. Но зато он сразу же после отставки
Зубатова (в августе 1903 г.) с огромной энергией двигает вперед дело
оформления легальной, но вовсе не «зубатовской» организации. Он
считал, что полиция «должна как бы отойти в сторону», уступив место
«общественной самостоятельности». Гапон старался порвать связь с
полицией и, по его мнению, сумел добиться этого. Зубатов находил,
что взгляд Гайона на роль администрации в рабочем движении «явля-
ется опасной ересью», так как рабочие не в силах быть самостоятель-
ными: «Они сейчас же подпадают под чужое влияние». Зубатов приз-
навал: «Не будучи моим искренним сторонником, Гапон не мог быть
моим естественным продолжателем».
Но не будучи зубатовским, гапоновское движение не подпадало и
под «чужое влияние», — оно было самостоятельным, чисто рабочим
движением. Эту неприятную для себя истину констатировали в начале
1905 г. и социал-демократы. Один из активных петербургских меньше-
виков С.Сомов отмечал, что социал-демократы «проглядели громадное
массовое движение», связанное с именем Гапона. В.И.Ленин характер-
изовал события января 1905 г. в Петербурге как «историю, которую
творили рабочие массы без социал-демократии...». Причины этого -- в
оторванности социал-демократических организаций от нужд и запросов
595
рабочих, внутрипартийном раздоре, интеллигентском составе социал-
демократических комитетов, нетворческом подходе к анализу новых
процессов в рабочем движении и, прежде всего, сущности гапоновских
организаций, неверной характеристике самого их руководителя.
Ю.О.Мартов, констатируя, что революционные организации «про-
глядели» гапоновское движение, сделал важное наблюдение: «гапонов-
ские отделы», в отличие от зубатовских обществ 1902-1903 гг., не
вели агрессивной политики против рабочего движения. Здесь необхо-
димо уточнить еще «маленькую» деталь: и не могли вести такую поли-
тику, потому что гапоновское движение представляло собой самое что
ни на есть «почвенное» рабочее движение.
Контроль полиции над «Собранием» во второй половине 1904 г.
был номинальным, влияние революционеров на членов «Собрания» —
почти пулевым. Но в «Собрании» работа.™ и интеллигенты и, особен-
но активно, — «штабные», представители рабочей интеллигенции, ко-
торые много сделали для радикализации «Собрания», как это справед-
ливо отмечено в докладе С.И.Потолова. Быстрый рост «Собрания»,
активизация его деятельности были обусловлены и общественно-поли-
тической атмосферой в стране, и состоянием самого рабочего класса, и
сочетанием благоприятных условий, — «мягкотелостью» градоначаль-
ника Фуллона, мирволившего «собранию», в чем проявлялась неизжи-
тая еще вера и в «верхах» в патриархальность российских рабочих,
колебаниями в «высших сферах» после убийства министра внутренних
дел Плеве, способностью Гапона вести «Собрание» в фарватере нужд и
ожиданий самих рабочих. Гапон был личностью провидческой, талан-
тливой. Он возглавил легальное экономическое движение, развивавше-
еся в интересах самих рабочих.
И шествие 9 января не было провокаторской придумкой Гапона,
идея подачи петиции царю уже вызревала в головах петербургских
рабочих, — Гапон сумел ярко выразить ее и придал ей конкретные фор-
мы. Ганой делал все, чтобы обеспечить мирный характер шествия, пре-
дотвратить его роковой финал, — даже послал одного из рабочих с
письмом к царю. В январские дни 1905 г. «Гапон пользовался невидан-
ным, колоссальным авторитетом» у петербургских рабочих и его «слу-
шали как пророка, по одному его слову готовы были умереть сотни
тысяч людей...». И сам Гапон, считая, что «он должен ставить счастье
народа выше всего», 9 января, как он доверительно писал другу, «шел
с убеждением — искренне за народ, шел с тем, чтобы положить свою
душу. Судьба располагала иначе».
9 января 1905 г. круто изменилась и судьба России. Этот день отме-
тил начало череды революций и контрреволюций, которые сделали XX
596
столетие трагическим для страны. 9 января был упущен, пожалуй, пос-
ледний шанс на эволюционное развитие России, расстреляна мирная
альтернатива ее бытия. 8 января, как подчеркивал А.М.Горький, народ
был еще верноподданным, 9 января — уже революционным. Действи-
тельно, «революционное воспитание» рабочих шагнуло за один день
Кровавого воскресенья так далеко, как оно не продвинулось бы и за
десятилетия их обычной, «серой» жизни. Рабочие сделали немыслимое
во всяких иных условиях «сальто-мортале» — от веры в царя обрати-
лись к вере в социализм. Николай II посеял ветер и пожал бурю, ко-
торая так дорого стоила стране. Не зря после расстрела Гапон исступ-
ленно повторял рабочим, что у них нет царя.
Но Гапон настороженно и даже враждебно относился и к революци-
онерам, старался не подпускать их к рабочим. Более близкое знакомст-
во с ними в эмиграции только укрепило его в этих «чувствах». Напри-
мер, социал-демократы, по его словам, не понимали ни нужд, ни духа
рабочего класса. Гайон опасался, что интеллигенты «заведут нас в бо-
лото». Революционеры платили ему той же монетой, видя в нем кон-
курента и «соблазнителя» рабочих, сбивающего их с истинного пути,
чего, впрочем, он уже не мог бы сделать при всем своем желании: в
1905 г. рабочее движение уже далеко и безвозвратно ушло от «гапонов-
щины». Но Ганой еще сохранял, хотя и сильно потускневший за год,
ореол «героя 9 января». Это вызывало некоторую тревогу и у полиции,
наблюдавшей за попытками Гапона, вернувшегося после амнистии в
Россию, реанимировать деятельность бывших отделов «Собрания».
Она видела в нем человека, бросившего тот «камень», который вызвал
лавину революции. Гапон был «неудобен» для нее и тем, что он знал
«закулисье» охранки.
В конце концов Гапон, никогда не бывший провокатором, запутался
в искусно расставленных для него сетях, чему немало способствовали
некоторые отрицательные черты его характера (непомерное честолю-
бие, тщестлавие, авантюризм), и был казнен эсерами как провокатор.
Однако в обстоятельствах приговора и смерти Гапона так много неяс-
ного, темного, что даже судебно-следственной комиссии эсеров, создан-
ной для выяснения зловещей роли Азефа в партии, не удалось высве-
тить все нюансы «дела Гапона», факт причастности к смерти которого
Азефа и его присных очевиден.
«Крылатое» слово «гапоновщина» появилось в атмосфере острой
политической борьбы, тогда еще, — в начале нашего века. А свободно
парить в условиях победившей идеологии оно могло потому, что это
было паруку ее ортодоксам, учившим свою паству, что революционная
социал-демократия всегда была авангардом рабочего класса. Ныне это
597
слово уже не несет идеологической нагрузки. По оно остается привыч-
ным штампом, самое употребление которого невольно бросает тень на
всю историю гапоновского движения.
Р.Зельнпк. Мне очень поправился доклад госпожи Китаниной и я хочу
сделать дополнительные замечания. Это очень важно, по-моему, что
ученые (назову еще В.А.Карелина) занимаются теперь Императорским
Русским Техническим обществом. Оно играло большую роль в истории
развития общественной жизни в России к концу XIX — началу XX в.
О роли правительства в истории Русского технического общества.
Докладчик полагает, что были более или менее две стадии в истории
отношения правительства к этому Обществу. Сначала оно против Об-
щества, не поддерживает его. Позже правительство понимает, что надо
идти па уступки по разным причинам. По-моему, это не точно. С само-
го начала важные члены правительства и даже царской семьи очень
поддерживали Русское техническое общество. Например, если посмо-
треть протоколы заседаний этого Общества, и не только самого общест-
ва, но и его Комиссии по техническому образованию, в их работе уча-
ствовали члены царской семьи, например, великий князь Константин
Николаевич; и другие товарищи министров также участвовали в засе-
даниях Общества и его комиссий. Д.А.Милютин, например, военный
министр, был другом этого Общества и поддерживал его материально.
М.Х.Рейтерн, министр финансов, тоже очень ценил это Общество. Я
говорю только о 1860—1870-х гг.
Второй пункт - это роль так называемой промышленной буржуазии
в истории ИРТО и его классов для рабочих. Мы знаем, что почти до
конца XIX в. буржуазия еще не имела своей организации и, тем более,
в 1870-е гг. Но самое важное, что заводчики и фабриканты в Петербур-
ге, и не только в Петербурге, в 1870-е гг. поддерживали классы для
рабочих в РТО. Речь идет о только 3—4-х, не более 5-ти крупных фа-
брикантах, которые поддерживали школы для рабочих. Данные об
этом имеются в Записках ИРТО.
И последний пункт. Надо посмотреть, и это самое трудное, по-мое-
му, что происходило в классах Технического общества, какие курсы и
какая программа были? Конечно, было узкое техническое преподава-
ние, рабочих учили читать и писать. Но, вместе с тем, в последующем
в этих классах рабочих обучали и всемирной и русской истории, гео-
графии, физической науке и естественным наукам. Был, конечно, и
закон Божий, преподавание вело духовенство. А кто были учителя дру-
598
гих курсов, особенно по естественным наукам? Это были студенты, и
они преподавали бесплатно. Почему, зачем они это делали? Это было
желание встречаться с пародом, помогать ему, помогать рабочим. Для
студентов это был моральный долг перед народом.
Л.А.Булгакова. Представленные доклады несут на себе отпечаток
скорее индивидуальности их авторов, чем той или иной исторической
школы, как об этом говорилось здесь ранее. Однако некоторая разница
в подходах к проблеме российских и зарубежных историков ощущает-
ся. В наиболее резкой форме эта разница была выражена в дискуссии
Е.Р.Ольховского и Дж.Сура. Что касается докладов, представленных
на данной секции, то в них концептуальность удачно сочетается с разра-
боткой обширного фактического материала. Доклады Ютты Шеррер,
Реджинальда Зельника и Стивена Смита дополняют друг друга, пока-
зывая на разных исторических примерах напряженность, возникав-
шую в отношениях интеллигенции и рабочих.
Ю.Шеррер прослеживает этот конфликт как конфликт индивиду-
ального и коллективного начала, абстрактных теорий и реальной дей-
ствительности. При этом она обращает внимание па то, что конфликт
существовал не только между рабочими и интеллигентами, по и внутри
самой интеллигенции, в данном случае, между сторонниками Ленина и
Богданова.
Р.Зельнпк, рассматривая формирование «социального лица» петер-
бургских рабочих в 1870-х гг., придает большое значение в этом про-
цессе влиянию студентов-радикалов. Конечно, студенты сыграли не-
маловажную роль в развитии самосознания рабочих, но было бы преу-
величением утверждать, что оно развивалось «под пристальным
наблюдением студентов», как это делает Р.Зельник. Нельзя исключить
и другие факторы, повлиявшие на этот процесс: условия городской
жизни, общий рост грамотности, чтение, круг общения рабочих, не
ограничивавшийся только контактами со студентами, их собственный
жизненный опыт и т.д. Не совсем понятно, как в отношении рабочих к
студентам уважение могло сочетаться с презрением, о чем пишет
Р.Зельник. Возможно, уместнее было бы говорить об известной насто-
роженности рабочих по отношению к господам, взявшимся исполнять
роль менторов-бунтарей.
Следует особо отметить смелость С.Смита, отважившегося сопоста-
вить отношения между интеллигенцией и рабочими в РСДРП в Петер-
бурге и в КПК в Шанхае. Я бы не согласилась с утверждением С.Сми-
599
га, что интеллигенты, по сравнению с рабочими, платят меныпую пену
за свою политическую деятельность. Хотя представители интеллиген-
ции, благодаря своим знаниям и образованности, занимали в партии
более видное место, они, как это произошло с Г.В.Плехановым, по
своей воле отказывались от перспективы сделать более пли менее ус-
пешную карьеру, вести благополучную, сытую и размеренную жизнь
добропорядочного буржуа, и в этом смысле путь интеллигента, ушед-
шего в революционное движение, в партийную работу, зачастую был
дорогой вниз по социальной лестнице. Среди интеллигентов не были
редкостью случаи сознательного «опрощения», разрыва со своим со-
словием и привычной средой. Вспомним хотя бы приведенный Р.Зель-
ником пример II.С.Русанова, по идейным соображениям прервавшего
занятия медициной и ставшего простым чернорабочим. А пролетарий,
которому, как известно, было «нечего терять, кроме своих цепей», за-
нявшись политической деятельностью, имел шанс подняться по той же
социальной лестнице. В печати того времени сообщалось о случаях,
когда рабочие, получив какое-то минимальное образование, став гра-
мотными, затевали свое собственное дело или же уходили в конторщи-
ки и превращались в «эксплуататоров» или в их пособников, а вовсе не
в тех идеальных сознательных рабочих -- носителей пролетарской
культуры, о которых мечтали большевики.
На конференции, главным образом, обсуждались взаимоотношения
рабочих и социал-демократической интеллигенции. Хотя лишь неболь-
шая часть интеллигенции состояла в политических партиях, это не оз-
начает, что беспартийная интеллигенция никак ие участвовала в поли-
тической жизни страны, не имела своей политической позиции и оста-
валась равнодушной к злободневному «рабочему вопросу». Приведу
только один пример. Просматривая материалы совещаний и съездов
врачей, я заметила, что в центре их внимания находились не узкопро-
фессиональные проблемы, скажем, улучшения условий труда, повыше-
ния жалованья пли врачебного гонорара, как это было, например, в
Германии, а проблемы, связанные с улучшением здравоохранения на-
селения вообще и рабочих, в частности. Немалое место отводилось
разработке фабрично-заводского законодательства, созданию больнич-
ных касс, вопросам страхования па случай потери трудоспособности. В
целом, в своей профессиональной деятельности врачи руководствова-
лись не столько личными или корпоративными интересами, сколько
интересами народа. Для них это был не пустой звук, а своего рода
нравственный императив. В конечном счете, именно это и делало рус-
скую интеллигенцию интеллигенцией, а не просто специалистами с
высшим образованием.
600
Г.И.Королев. Доклад С.Смита еще раз напомнил мне о значении и
возможностях сравнительного метода, примененного в данном случае к
двум средам (русской и китайской), правда, не совсем одного и того же
времени. Поле использования сравнительного метода при исследова-
нии проблем нашего коллоквиума велико. Думаю, что порегионное
изучение, представленное, например, в докладе А.С.Касимова, можно
дополнить изучением и последующим сопоставлением полученных
результатов по типам городов и территорий. Частный пример. Отчеты
Боровской уездной земской больницы показывают, не обозначая соци-
альной принадлежности пациентов, по-моему, малую смертность от
пьянства, проблема, которая затрагивалась на настоящем коллоквиу-
ме. Возникают вопросы: не имело ли значение то, что из уезда множе-
ство людей уходило на заработки в другие места, а в самом Боровске
жили, преимущественно, старообрядцы, нравственно-этические, рели-
гиозные нормы которых включали отрицательное отношение к спирт-
ному? Как сказывались па жизни рабочих иные факторы, например,
обладание огородами, служившими подспорьем в получении продуктов
питания? Обобщенные результаты изучения рабочей среды в таких го-
родах, как Боровск, могут быть сопоставлены с крупными городами.
Сравнительные исследования такого рода существенны в деле опреде-
ления возможностей распространения и восприятия идей социализма.
Х.Яп рассматривает свою проблему через призму специфической
темы (народные увеселения) и использует мало привлекаемые для изу-
чения социально-политической истории источники. Нужно, однако,
больше осторожности в оценке влияния потребителей зрелищ и литера-
туры на характер и тематику этих произведений и на формы массовой
культуры. Кстати, у докладчика есть высказывание, что изменение ре-
пертуара кино было лишь отчасти реакцией на потребительский спрос.
Политический (подразумевается - оппозиционный, критический) ра-
дикализм мог стать противоположностью скорее тогда, когда патрио-
тизм понимался как определенное отношение к власти. Иное дело —
патриотизм как отношение к Отечеству.
Реплика к докладу С.А.Степанова: судя по некоторым словам, он
отождествляет монархические организации с черносотенными. Были
ведь и печерносотенные монархические организации, вроде Совета объ-
единенного дворянства.
Д.Перл поставила вопрос о выявлении взглядов рабочих на револю-
ционное движение как па революционное и рабочее. Пока что ответ не
вполне ясен. Как неполную аналогию приведу пример из символики,
различающей не всегда совпадающие движения: в одной из речей
601
П.Г.Заичневский толкует о красном знамени социалистов и черном зна-
мени рабочих.
Доклады С.Смита и Х.Яна, ряд других выступлений навели меня
на мысль о том, что в программу конференций по проблематике нашего
коллоквиума стоило бы включать тему методов и источников.
Ф.М.Суслова, С.Смит в интересном докладе дает анализ развития со-
циал-демократической организации в Петербурге 1895-1914 гг. Соеди-
нив в одном докладе петербургскую организацию РСДРП и шанхай-
скую КПК (1921- 1927 гг.), сопоставив отношения интеллигенции и
рабочих в двух очень разных организациях, автор пришел к выводу,
что эти отношения однотипны и определяет ленинский или большевист-
ский тип этих организаций. Этот вывод вызвал сомнение не только по
отношению к шанхайской организации, но и петербургской. Зная о
шанхайской организации ровно столько, сколько сообщил автор, нель-
зя не заметить, что в докладе ленинские идеи не просматриваются, да и
сам автор признал, что шанхайская не совсем укладывается в этот тип.
Доклад убедил, что отношения между рабочими и интеллигенцией за-
висели, в основном, от исторического и культурного контекста, суть
которого с глубоким знанием предмета исследования и большим мас-
терством раскрыл сам С.Смит.
Какие признаки организации ленинского типа выделил автор? Осо-
бая роль теории, недоверие Ленина к стихийному рабочему движению,
идеализация централизма, революционные устремления в отношении
государственной власти. Отношение к теории не специфический при-
знак ленинской партии. Отношение к марксистской теории было оди-
наковым у Ленина и Плеханова. Программа у большевиков и меньше-
виков также была общей. Все другие политические партии в России
имели свои политические и идеологические пристрастия и программы.
Мысль о недоверии Ленина к стихийному рабочему движению вы-
зывает недоумение. Известно, что все надежды на обновление России,
на радикальное изменение жизни народа он связывал с ростом и разви-
тием этого движения. Если страна не имела конституции, то рабочие не
имели прав на создание своих организаций, а забастовки считались
уголовным преступлением. В этих условиях вряд ли могли быть надеж-
ды на самоорганизацию рабочих.
Ленин стоял у истоков организованного рабочего движения в Петер-
бурге, здесь создавалась первая крупная социал-демократическая орга-
низация. Стихийные взрывы гнева рабочих ва Семянниковском заводе
и папиросной фабрике «Лаферм» убедительно продемонстрировали,
602
как не следует вести борьбу. Листовки «Союза борьбы» с требования-
ми рабочих, появляющиеся на фабриках и заводах, придавали этой
борьбе организованный характер. Массовая весенне-летняя стачка
1896 г. текстильщиков и январская стачка 1897 г. заставила правитель-
ство издать 2-го июня 1897 г. закон о сокращении рабочего дня до 11
1 /2 часов по всей России.
План создания партии, созревший в ссылке, отвечал на вопрос, как
создать партию в условиях полицейских преследований и какой ей
быть. Этот план изложен и обоснован в «Что делать?». Конспирация и
централизация были нормой выживания для местных организаций на
рубеже XIX- XX вв. В условиях первой русской революции, через не-
делю после приезда в ноябре 1905 г. в Петербург, Ленин писал в боль-
шевистской газете «Новая жизнь» в статье «О реорганизации партии»
о необходимости сохранения конспиративного аппарата и, вместе с тем,
определял новые принципы партийной работы широкую демократи-
зацию, легальность, открытые выборы. Он считал возможным заявить:
«Подполье рушится, зовите к себе всех рабочих социал-демократов».
Объединительные тенденции во время революции усилились. Рабо-
чие были недовольны расколом в партии и руководители фракций
большевиков и меньшевиков понимали необходимость единства. В ок-
тября — ноябре 1905 г. сформировался Федеративный комитет, а 6 де-
кабря произошло объединение двух фракций и был создан Петербург-
ский комитет РСДРП — почти за полгода до IV Объединительного
съезда партии. П.К. функционировал до третьеиюньского переворо-
та - конца революции.
Единство фракций не снимало тактических разногласий между
большевиками и меньшевиками. Споры продолжались, что не метало
единству действий. Л.Хаймсон в предисловии к книге С.Шварца «Рус-
ская революция 1905 года» (1967 г.) дал оценку тактике большевиков
и меньшевиков. Ему представляется «обескураживающим» абстракт-
ный характер тактики меньшевиков. «По сравнению... с. талмудистской
сложностью и осторожностью меньшевистской стратегии и тактики,
привлекала куда более радикальная и легко понятная большевистская
концепция диктатуры пролетариата и крестьянства и фигура Ленина
как олицетворения революционной воли, воплощенной в этой концеп-
ции». Многие меньшевики переходили во время революции к больше-
викам. Если мне не изменяет память, среди них был и автор этой книги
С. Шварц.
На наш взгляд, петербургская социал-демократическая организа-
ция, работавшая в подполье до 1917 г., была чрезвычайно специфична,
что определялось российскими условиями и традициями освободитель-
603
ного движения. И вряд ли is условиях, когда партия еще не сложилась,
к ней применим термин советской историографии, употребляемый ав-
тором — «партия ленинского большевистского типа».
Здесь прозвучала реплика, что вообще в русской революции вино-
ваты профессионалы-революционеры, как рабочие, так и интеллиген-
ты. В ответ на эту реплику я нашла себе сообщника в лице М.Стейн-
берга, который в своем докладе исследует творчество писателей-рабочих
начала XX столетия. Приоритетом являлись нравственные вопросы,
прежде всего, протест против унижения личного достоинства рабочих.
Эти мотивы влияли на самосознание рабочих, способствовали активи-
зации нх участия в классовой борьбе, порой не менее, чем реалии
повседневной жизни — экономическая, социальная и политическая дис-
криминация. Справедливо отмечено, что историки не учитывают
влияния морально-нравственных факторов в формировании сознания
рабочих.
В докладе названы такие влиятельные критики «существующего по-
рядка», как Белинский, Герцен, Писарев, Добролюбов, Чернышевский
и Лавров, которые ярко отражали «веру в эмансипацию личности». В
этом ряду отсутствует имя Михайловского. Но ведь современником
рабочих-писателей был именно он. Для последней трети XIX и начала
XX в. не было более талантливого и авторитетного литературного кри-
тика радикально-демократического направления, чем Михайловский.
Как социолога его знали в 1890-х гг. во Франции, Германии, Польше.
В докладе мы нашли и объяснение, почему докладчик недооценил
Михайловского. По мнению Стейнберга в 1890-х гг. и несколько позже
Михайловский связывал традицию борьбы за социальные изменения в
обществе «с весьма популярными идеями Ницше». Такая трактовка
вызывает возражение. В «Русском богатстве» Михайловский действи-
тельно поместил серию аналитических статей о Ницше, модного тогда
на Западе, однако пафос их был направлен против возможной «эпиде-
мии ницшеанства» в России. Михайловский отвергал антидемократизм
Ницше, заботу его о «сверхчеловеке» будущего. Будущему человечест-
ву приносилась в жертву «любовь к ближнему», реальным людям,
нуждающимся в заботе. По Ницше, с точки зрения «любви к дальне-
му», писал Михайловский в 1899 году, все эти «слабые» правомерно
подлежат гибели, а «добрые дела» — сострадание, милосердие, самоот-
верженность - не одобрения заслуживают, а презрения, как элементы
«рабской морали».
Антигуманную эгоистическую мораль, культ силы, презрение к лич-
ности и народу Михайловский категорически отвергал. Положитель-
ный идеал Ницше, пишет Михайловский, «есть строго аристократичен
604
кое общество, в котором всею полнотою жизни пользуется .тишь кучка
«вверху стоящих», далеких «от презренного плебса». Этот идеал про-
тивоположен тому, что было близко Михайловскому.
('вою формулу прогресса, или идеала будущего общества, Михай-
ловский сформулировал впервые в статье «Что такое прогресс?», и по
сути своей они не претерпели изменения и в дальнейшем. «Всякое из-
менение в общественном строе, - писал Михайловский, — может быть
квалифицировано как прогрессивное, если оно приближает нас к во-
площению форм общежития, наиболее соответствующих развитию че-
ловеческой личности, удовлетворению ее потребностей достижению
большей суммы счастья большим числом индивидов». В социологии
Михайловского и в его социалистической доктрине главным объектом
заботы являются интересы личности. Человеческая личность суверенна
и неприкосновенна. Он разъясняет свое понимание личности - «атри-
бут личности есть труд». В труде личность выражается наиболее пол-
но. В интересах ясности формулы прогресса, говорит Михайловский,
вместо личности можно поставить интересы труда или интересы наро-
да. Все социологические построения Михайловского являлись страст-
ным протестом против подавления личности существующим порядком.
Его социология нс для удовлетворенных и довольных современным
общественным строем. Без радикального его изменения, считал Михай-
ловский, прогресс России невозможен.
Р.Зельник. Мир и антимир - я имел в виду, конечно, и противополож-
ность, и связь. Люди, которые не хотели революционного переворота,
но они все-таки были родными братьями, соратниками революционеров
и, если не участвовали в революционных кружках, то были вместе с
участниками кружков в школах РТО; это те же самые люди. И мир, и
антимир значит, что в одно и то же время все они люди мира.
У.Розенберг. Мне кажется, что не нужно быть членом партии, нужно
быть за или против. Это по-английски «partisan». Чтобы быть партий-
ной интеллигенцией, не надо было быть членом партии, а быть за или
против. И это нужно сравнивать с либеральной интеллигенцией, кото-
рая была за общие блага, а не просто за или против в выражении
интересов классов или групп. И второе замечание. Чтобы быть интел-
лигентом — это не было только социальным фактом, но что может быть
важнее, — самоопределение и представление интеллигенции и в рево-
люционном движении, и в движении русского индивидуального мира.
605
И когда мы сейчас говорили об интеллигенции, мне кажется, мы дума-
ем, что это объективно социальная группа, как отметили Ютта Шеррер
и Зельник. И если в докладе Реджинальда Зельника студенты считали
себя интеллигенцией, это был аспект их самоопределения, который
имел значение в их отношениях с рабочими.
Мы сейчас можем говорить друг с другом более открыто, прямо.
Наши доклады стали сложнее в интеллектуально-концептуальном
смысле слова, это значит, наши дискуссии были более интенсивными.
Я думаю, что когда мы приедем домой, перечитаем паши доклады, об-
думаем дискуссию, которая была (и это очевидно всем) весьма содер-
жательной, и я хотел еще раз поблагодарить за это организаторов
ко.тлковиума.
Заключительное слово докладчиков
Р.Зельник. Замечание Е.Р. Ольхове кого основано на недоразумении. Я
не хотел говорить в своем докладе, что не было идеологии у студентов
и рабочих. Я хотел просто подчеркнуть, что возможно подойти к этому
вопросу более должным образом, имея в виду, конечно, что совсем без
идеологии не обойтись. Это было идеологическое движение, но оно
имело очень важные внеидеологичеекие элементы, которые помогают
нам понимать успехи и неуспехи этого движения. Я благодарю всех за
внимание и за добрые слова в адрес моего доклада.
Т.М.Китанпна. Мне хотелось бы выразить признательность Парвин
Ахапчи за поддержку основных выводов доклада. Попутно замечу, что
экстраполяция проблемы подготовки квалифицированных, профессио-
нальных рабочих кадров на нефтяной район Баку вполне правомерна.
Это было явление, свойственное передовой промышленности всей Рос-
сии, хотя наиболее ярко проявившееся в производственной сфере Пе-
тербурга. И объяснялось оно, в первую очередь, желанием сохранить и
приумножить конкурентоспособность предприятий на российском и
мировом рынках.
Профессор Е.Р.Ольховский говорил о необходимости изучения дея-
тельности российских научных обществ (прежде всего, Русского Тех-
нического, Русского Географического и Вольного экономического об-
ществ), их связей с передовой общественностью и правительственными
кругами. Об этом напомнил нам также профессор Р.Зельник. С подоб-
ным мнением нельзя не согласиться. Действительно, долгое время ис-
тория научных обществ оставалась за пределами интересов отечествен-
ной историографии. Между тем, в условиях неразвитости в России
Института общественных представительств, малочисленности и функ-
циональной слабости разного рода общественных учреждений, роль
научных обществ оказалась весьма неординарной. Удивительным обра-
зом они соединили в себе функции научных организаций, скорее науч-
ных центров, с функциями своего рода политических клубов. Более
того, на определенном этапе деятельности российские научные общест-
ва оказывали известное влияние на правительственные решения. Наря-
ду с представителями научной общественности в их состав входили
лица, облеченные государственной властью, в том числе руководители
ряда министерств.
607
Е.Р.Ольховский в дискуссии поставил вопрос о необходимости бо-
лее углубленного изучения воскресных школ, анализа их программ,
состава преподавателей, социального положения учащихся, их общест-
венных задач, предложив приступить, быть может, к фронтальному их
исследованию силами историков-архивистов. С целесообразностью это-
го предложения нельзя не согласиться. Изучение научных обществ и
воскресных школ нашло, разумеется, отражение в нашей историогра-
фии, однако преимущественно на уровне диссертационных исследова-
ний, фактически мало доступных для широкого читателя. Вероятно,
действительно имело бы смысл составить широкую целевую программу
изучения воскресных школ на всем протяжении их деятельности.
По поводу первого замечания профессора Р.Зельника, касающегося
социального статуса промышленной буржуазии. Не могу не признать,
что в 70 -80-х гг. XIX в. промышленная буржуазия представляла со-
бой узкий социальный слой. Тем не менее полагаю, что сам термин
«промышленная буржуазия» следует сохранить, что оп вполне правоме-
рен и достаточно точен. Следует, видимо, учесть, что уже в 1880-х гг.
отчетливо прослеживается стремление промышленной буржуазии к
самоопределению и именно к этому времени относится созыв первых
объединительных съездов промышленной буржуазии как на общерос-
сийском, так и па региональном уровне. Следовательно, этот узкий
социальный слой в последние десятилетия XIX в. представлял собой
определенную общественную силу.
Второе замечание профессора Р.Зельника касалось характера взаи-
моотношений властных структур и Русского Технического общества.
Вопрос о степени правительственного влияния действительно чрезвы-
чайно сложен. Можно утверждать, что отношение правительства к дея-
тельности ИРТО было далеко неоднозначным, что в нем прослежива-
лись, пожалуй, свои «приливы» и «отливы», причем многое зависело
от содержания выдвигаемых Обществом требований, от социального
звучания поставленных им задач. В начальный период деятельности
Общества социальные проблемы интересовали его представителей
весьма слабо, круг рассматриваемых вопросов был крайне узок. С на-
чалом массового рабочего движения положение, естественно, измени-
лось. Интересы членов ИРТО, особенно либерально ориентированной
технической буржуазии, настроенной прогрессивно, по-деловому, кон-
центрировались вокруг рабочего вопроса во всех его проявлениях. Это
вызывало соответствующую реакцию правительства. Полагаю, что изу- >
чение взаимоотношений правительства и ИРТО может быть плодотвор-
ным при условии конкретного анализа решений и требований Общест-
ва, направляемых в государственные инстанции, и ответных прави- ;
608
тельствеиных мер. Важно подчеркнуть, что несмотря на известный пат-
ронаж царской семьи, разногласия между правительством и ИРТО
имели место, что можно расценивать как показатель известной самосто-
ятельности Общества.
Профессор Зельник прав, говоря, что правительственная поддерж-
ка школ, в том числе и финансовая, была строго целенаправлена,
имея в виду необходимость решения определенных производственных
задач. Вероятно, это следовало бы подчеркнуть в докладе. Действи-
тельно, государственная поддержка начинаний ИРТО была строго
ограничена выполнением чисто технических задач, связанных с про-
изводственным процессом. Да и вся деятельность Русского Техничес-
кого общества, объединившего научные силы, техническую интелли-
генцию и либеральную буржуазию, была направлена, прежде всего,
на обеспечение конкурентоспособности российской промышленности.
И все, что было связано с рабочим вопросом, т.е. создание школ,
решение проблемы здравоохранения и социального обеспечения, в
конечном счете становилось производным от этой целевой установки,
подчинялось этой идее.
Дж.Сур. Мне бы хотелось поблагодарить организаторов конференции,
С.И.Потолова и его помощников, которые много сделали для ее успе-
ха. Спасибо Н.Н.Смирнову за замечания, но мне кажется, что они
только косвенно относятся к моему докладу. Взаимоотношения рабо-
чих и интеллигенции в рамках моего доклада должно касаться, по-
моему, главным образом партийной интеллигенции и партийных рабо-
чих. Вообще я согласен с вами, что такие исследования очень нужны
нам. Я мог бы подробнее написать в своем докладе о студентах в орга-
низации и тогда были бы названы такие известные фигуры, как, напри-
мер, Борис Савинков, будущий академик С.Г.Струмилин, когда они
были студентами, они являлись членами Рабочей организации.
Сейчас отвечу Е.Р.Ольховскому. Во-первых, большое спасибо за
критику, я вам завидую, вашей близости к архивам, возможности об-
щения с коллегами по этому вопросу. Нам через океан труднее изучать
источники, но я считаю, что я в своем докладе использовал нужные
источники. Я согласен с вами в том, что документальные свидетельства
о настоящей рабочей демократии в Рабочей организации скудны, но я
не согласен, что демократии совсем не существовало, что организация
была чисто интеллигентской и говорить о рабочей демократии — ро-
мантическая фантазия. Е.Р. утверждает, что главные агитаторы среди
рабочих все — интеллигенты. Но никто никогда не говорил, и меньше
609
всего я, что студенты не были среди основателей Рабочей организации,
наоборот, я сделал на этом особый акцент. Эти факты совсем не дока-
зывают, что рабочие вообще не участвовали в Организации, это был
совместный проект. Во-вторых, что касается статьи Константина Семе-
нова, надо сказать, что это самый главный источник о составе и ранней
истории Рабочей организации. Семенов участвовал в Рабочей органи-
зации и подробно описал ее главные черты и множество оттенков, так
что это — очень хороший источник. Как сказал Е.Р.Ольховский, Семе-
нов писал, что демократическая тактика у рабочих не была идеальной,
но она существовала, и большинство его высказываний были посвяще-
ны этому. Он, в частности, отмечал, что, в действительности, сущест-
вовали целые демократические структуры в организации, а не только
на бумаге. И далее: интеллигенция была нужна рабочим, но она не
мешала рабочему самоуправлению и содержала свои отдельные органи-
зации. Рабочие сами писали или предлагали темы для листовок и т.д.,
и в самом факте существования рабочего участия в самоуправлении
нельзя, по-моему, сомневаться. Я надеюсь, что мы можем найти общий
язык в этом сюжете. Надо сказать, что желание у петербургских рабо-
чих участвовать в своих организациях совсем не исчезло с провалом
Рабочей организации в 1903 г. Наоборот, следы этого настроения най-
дутся и в гаионовской организации, и в выборах в комиссию Шидлов-
ского, и в Совете рабочих депутатов 1905 г., и в Совете безработных
1906 г., и даже в выборах в Государственную думу, в кассах страхова-
ния и т.д. Я считаю, что Рабочая организация была очень важным
моментом в становлении демократических традиций.
С.И.Потслов. Я благодарю выступавших здесь В.М.Шевырина,
Е.Р.Ольховского и Парвин Аханчи за их интересные замечания по мое-
му краткому сообщению. Я, в основном, согласен с В.М.Шевыриным
относительно неоднозначной фигуры Георгия Гапона и его трагической
судьбы, но я как раз делал акцент не на личности Гапона, меня интере-
совала, прежде всего и главным образом, история Собрания русских
фабрично-заводских рабочих С.-Петербурга, массовой легальной рабо-
чей организации кануна Первой русской революции. И, прежде всего,
внутренние взаимоотношения в этой организации, которые во многом
объясняют и ее стремительную эволюцию, и кстати, изменения взаимо-
отношений с, интеллигенцией. Если вначале это была откровенно анти-
интеллигентская организация, то в канун 9 января мы наблюдаем очень
тесные контакты с интеллигенцией разного толка, особенно в процессе
выработки петиций рабочих. У В.М.Шевырина есть превосходная ста-
610
гья на эту же тему. Саму организацию, «Собрание» нельзя представить
без Гапона, но и Гапона нельзя понять, не учитывая умонастроения
разных слоев питерских рабочих: и передовых, и основной массы, реа-
лий общественной жизни страны и столицы этого периода. Нет загадки
Гапона, есть тайна самосознания питерских рабочих, которое как раз в
этот период, в условиях общенационального кризиса в конце 1904 г.
стремительно менялось. Кстати говоря, замечание П.Аханчи было
очень любопытно для меня, потому что у меня с Баку давние отноше-
ния, я дважды, когда мы готовили нефтяной сборник, ездил туда, рабо-
тал в архивах, знаю хорошо и очень уважаю историков Азербайджана.
Так, в Баку тоже существовала организация аналогичного характера и
также в канун Первой русской революции - это Союз бакинских рабо-
чих, возглавлявшихся братьями Шендриковыми. И эго тоже была
сложная организация, которую обычно оценивают в критическом пла-
не, как зубатовскую, но не надо забывать, что как раз в период 1905 г.,
когда в Ваку возник Совет рабочих депутатов, его возглавляли тоже
братья Шендриковы. И понять и оценить эти организации — значит
понять и умонастроения довольно значительной прослойки бакинских
рабочих, которые стремились к своей организации, к самоорганизации,
термин, который после доклада Н.В.Михайлова становится модным,
но это действительно так. То, чего не могли реализовать рабочие до
1905 г., становится возможным осуществить в результате именно рево-
люции в виде Советов, профсоюзов и других рабочих организаций,
которые становятся легальными, массовыми и не обязательно револю-
ционными. Вот в этом и был как раз парадокс. В России вообще с тред-
юнионизмом не повезло, а ведь это была одна из альтернатив револю-
ционному развитию. Здесь я согласен с Б.В.Ананьичем: правительство,
самодержавная власть не разрешали, как правило, различного рода
рабочие организации, в том числе и обычные экономические. Результа-
том такого подхода была политизация профсоюзов, которые, в конце
концов, превращались накануне Первой мировой войны в революцион-
ные организации именно потому, что существовали ограничительные
законы и правила, преследование членов профсоюзов. В результате
обычные нормальные рабочие организации нереволюционного толка
становились революционными, но эта была особенность России, рос-
сийских условий.
Ю.Шеррер. Я благодарна за замечания и критику. Для нас, западных
исследователей, важно узнать об исследованиях российских коллег, об
их меняющихся взглядах.
611
Мой доклад основан на исследовании, которое я проводила 10-15
лет, когда в СССР почти не было возможности изучать такие сюжеты
как необольшевизм и богостроительство, взгляды Базарова и Богдано-
ва. Я использовала документы, хранящиеся в архивах Рима и Нью-
Йорка. Мой интерес к Богданову был вызван стремлением показать,
что большевизм нельзя сводить к взглядам Ленина, его воззрения на
партийную организацию разделялись не всеми. Интерес моих коллег к
деятельности Пролеткульта также был вызван стремлением изучать
различные социальные модели.
В докладе я писала об организаторе Каприйской школы, партийном
интеллигенте А.А.Богданове, философе, авторе научной теории орга-
низации труда. С моей точки зрения его следует отнести к интеллиген-
там, также как и многих других представителей партийной интеллиген-
ции - как левых, так и правых. И Плеханов, и Аксельрод, и Бухарин,
и Троцкий -- представители партийной интел.тигенциии. Привержен-
ность к какому-то мировоззрению не может быть основанием для «от-
лучения» от интеллигенции (мировоззрение к тому же менялось).
Что такое интеллигенция? Не следует полагать, что мы дадим окон-
чательный ответ. Когда была опубликована моя книга, посвященная
религиозным мыслителям (Бердяеву, Булгакову, Франку, Струве и
др.), то многие русские эмигранты меня резко критиковали, так, Ники-
та Струве заявил, что я искажаю взгляды русских интеллигентов.
С.Смит. Я не стану сейчас защищать необходимость сопоставления
России и Китая и вполне согласен с коллегами, подчеркивающими
огромные различия между двумя странами и культурами. Однако по-
добное сравнение, во всяком случае, позволяет нам выявить малоизу-
ченные темы и малоисследованные проблемы. Так, довольно много из-
вестно о влиянии бытовых обстоятельств и межличностных конфлик-
тов на внутрипартийную борьбу в Коммунистической партии Китая.
Однако, как заметил Б.И.Колоницкий, мы довольно мало знаем о
переплетении бытовых и идейных конфликтов в российской социал-
демократии.
Совершенно согласен с Ю.Шеррер — проблема партийной интелли-
генции необычайно важна. В связи с этим я хотел бы вернуться к во-
просу, поднятому Т.А.Абросимовой и Н.Н.Смирновым: что такое пар-
тийная интеллигенция? Действительно, необходимо уточнить полити-
ческие и социальные характеристики этого слоя. Я признаю, что у
партийной интеллигенции были свои собственные специфические ин-
тересы (хотя мы еще очень мало знаем о социальной истории этого
612
слоя). Однако, как мне кажется, мы не должны совершенно отделять
партийную интеллигенцию, профессиональных революционеров от ин-
теллигенции в целом (несмотря на огромные различия между ними).
Так, например, Е.Д.Стасова, принадлежавшая к известному интелли-
гентскому семейству, была в то же время секретарем Петербургского
комитета. Разумеется, было бы крайне важно выявить, как ее само-
идентификация как интеллигентки изменилась под влиянием партий-
ной деятельности.
Еще раз хотелось бы подчеркнуть, что невозможно воссоздать соци-
альную историю партийной интеллигенции без изучения ее быта. Разу-
меется, партия большевиков пе была похожа на парламентские партии
Запада, идеология играла здесь гораздо большую роль и мы должны
продолжать изучение идеологии и политики. Но мне кажется, что мы
не можем понять идеологические и политические дискуссии без изуче-
ния межличностных отношений внутри партии, в т.ч. и отношения
между руководителями и рядовыми партийцами. Т.А.Абросимова, по-
видимому, права, когда она говорит, что отношения между рабочими и
партийными интеллигентами внутри большевистской организации ка-
чественно изменились в годы Первой мировой войны. Но чем можно
объяснить подобные изменения?
Н.Н.Смирнов. Говоря об американской, французской, английской и
других школах, я имею прежде всего школы исторические, а не нацио-
нальные. Приведу наглядный пример: мы в России часто выделяем
московскую и ленинградскую, ныне — петербургскую, научные истори-
ческие школы. Вряд ли при этом мы имеем в виду какие-то националь-
ные подходы к самому определению «школа». И та, и другая существу-
ют в пределах единого государства, где действовала общая идеология.
Взгляды наши формировались в одинаковых условиях, но историки
Москвы и Петербурга несколько иначе подходят к освещению отдель-
ных событий. В традициях петербургской исторической научной шко-
лы более узкая историческая проблематика при наиболее полном ее
изучении, основанном на широком привлечении архивных материалов,
тщательном анализе историографии. Московская историческая школа,
как представляется, имеет другую позитивную сторону: более глобаль-
ная тематика, также базирующаяся на глубоком изучении источников и
определенных историографических традициях. Но есть и нюансы: вы-
бор темы, ее освещение, выводы, к которым мы приходим, не всегда
однозначны. Порою даже спорны. И все же это существует, повторюсь,
в рамках единого национального государства. Те же процессы мы на-
613
блюдаем и в зарубежных исторических школах. Когда мы читаем тру-
ды американских, немецких, французских, английских и других ис-
следователей, то подсознательно выделяем нечто, характерное только
для данной научной школы. Здесь сказываются и общий уровень обра-
зования, и традиции, и иные привходящие факторы, которые, в сово-
купности, формируют личность.
На одном из предыдущих заседаний мне пришлось выразить сожа-
ление по поводу того, что не все участники коллоквиума смогли озна-
комиться с представленными докладами. Читая их, можно по достоин-
ству оценить, как мы говорим, «холодную» английскую отчужденность
объемного исследования С.Смита, американскую основательность
Р.Зельника, научную элегантность Ю.Шеррер.
Ю.Шеррер привела пример, на мой взгляд, не очень убедительный.
Можно ли считать ее французской исследовательницей, учитывая, что
ее труды базируются на архивах, расположенных в США, Великобри-
тании, Германии, России? Но ведь и российские историки анализиру-
ют те же самые источники, ряд из них имеет возможность знакомиться
с коллекциями архивов названных стран. Тем не менее, знакомясь с
той или иной публикацией, мы можем определить, историк какой стра-
ны ее создавал. Мало того, российские историки различают историчес-
кие школы университетов того или иного государства, хотя нашим за-
рубежным коллегам это не так бросается в глаза.
Иной сюжет, на который хотелось бы обратить внимание - пробле-
ма партийности интеллигенции. Выступая накануне и в данный мо-
мент, считаю необходимым уточнить, что само это понятие имеет более
широкий смысл, нежели принадлежность того или иного интеллигента
к определенной политической партии. Проф. Р.Зельник в своем докла-
де говорит о мире и антимире, о либералах и радикалах. Исходя из
этого, люди, принадлежащие к этому «миру», или к этому «антимиру»,
в равной степени могут быть названы «партийными». Каждый из
них - - принадлежность именно данного течения, а не противоположно-
го. Каждый из них защищал интересы своего «мира», но не «антими-
ра». Менялись ли взгляды и убеждения конкретного индивида? Несо-
мненно, и Ю.Шеррер в представленном коллоквиуму докладе прекрасно
это продемонстрировала. Можно было быть членом партии большеви-
ков, а затем прервать с ними отношения. Через какое-то время, исходя
из конкретной ситуации, вновь вернуться к большевикам, либо стать
их политическими оппонентами. Проблема партийности интеллигенции
настолько важна, что требует более детального изучения со стороны не
только российских, по и зарубежных историков.
614
В последнее время часто пишут о трагедии российской интеллиген-
ции применительно к 1917 г., периоду гражданской войны. Но почему
нс изучена в достаточной степени драма партийной интеллигенции?
Почему, описывая жизнь Н.Бухарина, исследователи концентрируют
внимание лишь на несчастной судьбе одного из ведущих руководителей
Коммунистической партии? В силу каких причин не исследована драма
Бухарина-интеллигента? Это ведь крайне познавательно. И еще — все
ли представители партийной интеллигенции были интеллигентами?
Под сомнение не ставится их принадлежность к интеллигенции как к
социальной группе, общественному слою. Но в ходе дискуссии спра-
ведливо замечалось, что у партийной интеллигенции появляются собст-
венные новые интересы, она начинает думать по-новому, преследует
совершенно иные цели. Творческая работа этой части интеллигентов
несет на себе ярко выраженный отпечаток самой партийности. Обра-
тимся к личности М.Горького. Интеллигент? Несомненно. Но извест-
ный писатель в разное время связывал свою судьбу то с новожи.зненца-
ми, то с большевиками. Неплохие отношения М.Горький имел и с каде-
тами, формально не входя в эту партию. Наверное, судьба М.Горького
во многом показательна для ярчайших представителей российской пар-
тийной интеллигенции. Она сложна и противоречива, требует при-
стального рассмотрения.
Небольшой комментарий к выступлению уважаемого Дж.Сура. Мне
не кажется, что ваш научный доклад находится в стороне от той дис-
куссии, которая ведется сейчас. Меня, например, несколько смутила
ваша фраза о добровольном уходе интеллигенции из рабочей организа-
ции. Был ли ее «уход» добровольным? В предыдущих выступлениях
уже отмечалось, что достаточно трудно говорить о каком-то «добро-
вольном уходе интеллигенции» и передаче всей власти в рабочей орга-
низации в руки пролетариата. Представляется, что на деле партийная
интеллигенция никуда и не выходила. Она лишь на какое-то время
переместила пролетариев на ведущие руководящие позиции, отдавая
себе отчет в том, что в любой момент она вновь возглавит движение,
хотя бы в силу своего интеллекта. На разных этапах исторического
развития России в начале XX в. партийная интеллигенция использова-
ла выгодное ей тактическое поведение, то уходя в тень (вспомним на-
чальный этап Первой российской революции, Февральской револю-
ции), то уверенно беря руководство в свои руки.
Заключительное заседание
П.В.Волобуев. Я не предполагал, что мне придется выступать еще и
в качестве человека, который должен подвести какие-то итоги, выска-
зать свое мнение о нашем коллоквиуме. Но таково поручение, и я
позволю себе поделиться с вами своими наблюдениями. В январе
1918 г. впервые демократическим путем избранный президент Рос-
сийской Академии наук А.П.Карпинский писал новому советскому
правительству (Совнаркому) о том, что после Октябрьской револю-
ции положение ученых осложняется, и не только в материальном от-
ношении, но, главным образом, в силу трагического непонимания
между интеллигенцией и народом, враждебного отношения народных
масс к интеллигенции. В своем письме он объяснил происхождение
таких отношений отрывом интеллигенции от народных масс и это
было действительно так, и все мы знаем, что большинство ученых,
большинство интеллигенции враждебно встретило Октябрьскую рево-
люцию.. Не находится ли вот такое отношение интеллигенции, в том
числе демократической, к Октябрьской революции в противоречии с
тем, чем мы занимались три с лишним дня? А именно — выясняли
роль революционной интеллигенции, ее первых шагов по установле-
нию связей с рабочим классом, передовыми элементами рабочего
класса, по привлечению рабочих к революционной борьбе, ио распро-
странению среди них социалистических идей.
Я думаю, что противоречия нет. Один из лидеров веховцев проф.
Н.В.Устрялов сказал, что революция явилась для русской интеллиген-
ции Немезидой. А всеми часто цитируемый Н.А.Бердяев в 1917 г., ког-
да он был кадетским публицистом, писал, что именно интеллигенция
отравила ядом социализма народные массы и несет всю ответствен-
ность за происшедшее в стране. Но было бы неверно, как, мне кажется,
показал наш коллоквиум, занимавшийся, главным образом, генезисом
революционного блока, революционного союза социалистической интел-
лигенции и передовых рабочих, тянувшихся не только к культуре и зна-
ниям, но и к социалистическим идеям, однозначно и упрощенно излагать
результаты сложного процесса. Во всяком случае, уже в 70-х гг. XIX в.
перед передовыми рабочими России встал вопрос о поисках такой силы
и такой идеологии, которая бы помогла им в коренном обновлении их
жизни. С другой стороны, не следует забывать, что перед русскими
интеллигентами, избравшими жизненный путь, уже начиная с 70-х го-
616
дов прошлого века, если не раньше, вставал вопрос выбора жизненного
пути: либо идти в революцию, либо идти в науку, т.е. заниматься про-
фессиональной деятельностью. Работая в Институте истории естество-
знания и техники, я был поражен, сколько способных людей, народни-
ков, большевиков, меньшевиков, эсеров, могли быть и были крупными
учеными, но они прервали свою карьеру, не послушали зова своего
научного призвания, а пошли в революцию и отдали свои силы и та-
лант, посвятили свою жизнь русской революции. Вероятно, такова
была объективная потребность того времени. Но об этом нам предстоит
еще поговорить очевидно в следующий раз. Мы обсуждали проблему
формирования революционной интеллигенции в связи с началом рабо-
чего движения. За пределами дискуссии остался самый большой слой
интеллигенции — технической. Она была здесь упомянута только в свя-
зи с докладом Т.М.Китаниной о Русском техническом обществе. А это
тоже большая и самостоятельная проблема о инженерной, научной ин-
теллигенции, о деятелях культуры.
В центре нашего внимания оказались вопросы, касающиеся рабоче-
го класса, и, можно сказать, по сути дела впервые такие вопросы как
вопросы его самоидентификации, социальной психологии, быта, поис-
ков идеологии, поисков идей, поисков, если угодно, революционных
вождей на том пути, который избирали для себя передовые рабочие,
начиная с 1860-х, особенно с 1870-х гг. В докладах было показано, как
формировалось революционное ядро российского рабочего класса и
параллельно шел поворот революционной интеллигенции, в большин-
стве своем социалистической, к рабочему классу. Но мне уже приходи-
лось говорить, что именно в 1870—1880-х, а фактически, конечно, уже
по-настоящему в середине 1890-х гг. встретились две великие силы,
которые и предопределили будущее России, изменили ее облик в
лучшую или худшую сторону, об этом можно говорить и спорить, —
интеллигенция и рабочий класс. Социалистическая интеллигенция, как
показал опыт народников, сама без помощи народных масс, без помо-
щи прежде всего рабочего класса ничего не могла бы сделать. И рабо-
чий класс России тоже нашел в лице интеллигенции, как было показа-
но в наших докладах, своего идейного вождя. Та интеллигенция, кото-
рая начала работу с рабочим классом, среди передовых рабочих, очень
рано определилась в партийно-политическом отношении, сначала, как
мы знаем, была народническая, (потом она переросла в эсеровскую) и
затем марксистская интеллигенция, как известно довольно рано опре-
делились ее два течения в социал-демократии России — большевист-
ское и меньшевисткое. Об этом мы, правда, говорили мало, беря интел-
617
лигенцию в целом как социалистическую. Равным образом мы, в дан-
ном случае, здесь не рассматривали идеи социализма как они пропове-
дывались тогда разными политическими течениями, зачатками буду-
щих политических социалистических партий. Но, тем не менее, в ряде
докладов была поставлена проблема для нас новая, а именно, как вы-
рабатывалось социалистическое сознание части рабочего класса, тех,
кого мы привыкли называть передовой частью, революционным аван-
гардом. Но таковую роль он сыграл в последующих революционных
событиях.
Доклады показали, что очень рано, еще на заре формирования ра-
бочего класса в пореформенный период определился радикализм и
максимализм среди рабочего класса России. Это вопрос, который запу-
тан сейчас нашей современной публицистикой, она обвинила в этом
радикализме главным образом большевиков. А чаще даются самые про-
стые ответы — во всем виноваты жидомасоны, они подбили хороших
мирных русских рабочих, к тому же еще пьянчуг, на непонятные для
них самих революционные поступки и действия. На самом деле докла-
ды показали, что этот радикализм, конечно, имел объективные истори-
ческие корни. Как мне кажется, он был связан с особенностями стихийно
избранной Россией модели экономической модернизации и капиталис-
тической индустриализации, переходом от традиционного аграрного
общества к индустриальному обществу, а дореволюционная Россия
именно рассматриваемого нами периода начала делать энергичные
шаги в этом направлении. Нельзя не видеть причины этого радикализ-
ма, ибо высокими — я повторяюсь — оказались социальные издержки
капиталистической модернизации страны. Может быть, нам один из
будущих коллоквиумов посвятить проблеме исследования социальных
издержек той российской модели экономической модернизации страны,
которые объясняют последующие революционные события, во всяком
случае тот революционный накал, интенсивность и масштабность рево-
люционного процесса уже к началу XX в. Говоря о радикализме рабо-
чего класса, нельзя, конечно, не сказать, что интеллигенция тоже выде-
лялась заметным радикализмом, значительно отличавшим ее от коллег
по Западной Европе. Это в значительной мере, как мне кажется, объяс-
няется своеобразным составом и положением российской интеллиген-
ции, Состав этот разночинский. Разночинцы, начав в пореформенный
период пополнять ряды интеллигенции, привнесли в движение интел-
лигентов, в освободительную борьбу тот радикализм и нетерпимость к
существующему строю, а одновременно и самодержавие исторически к
концу века показало, что оно исчерпало все свои позитивные и творчес-
618
кие возможности. Это вот одна причина — разночинский состав интел-
лигенции.
Другую черту интеллигенции, конечно, надо видеть в ее левизне и
демократизме. Причина этого явления состоит в том, что она была ин-
теллигенцией страны догоняющего капиталистического развития, стра-
ны, отстававшей в своем развитии и поэтому не пережившей еще этап
буржуазно-демократического преобразования, а интеллигенция, как
показывает наш современный опыт, не может жить без свободы
духовной жизни, без политической свободы, проще говоря, без демо-
кратии. Неудивительно, что интеллигенция, как было показано в ряде
докладов, и поставляла передовых борцов в освободительное движение
и, соединившись с рабочим классом, а затем благодаря особым услови-
ям России, о чем мы все знаем, наличию многомиллионного крестьян-
ства, тоже обладавшего огромным революционным потенциалом, стала
мощной палитической силой. В России могло произойти то, что про-
изошло в 1917 г. и о чем мы говорили на предшествующих коллоквиу-
мах. А сегодня мы как бы вернулись назад и стали глубже рассматри-
вать субъективные причины и факторы тех революционных потрясе-
ний, бывшие предметом рассмотрения на двух предшествующих
коллоквиумах. Мы рассмотрели как завязывались узелки тех социаль-
ных блоков, того социального партнерства, социального союза, несмот-
ря на наличие конфликтов, противоречий и т.д., о чем здесь говори-
лось, которые имели столь громадное историческое значение. За эти
дни мы узнали немало нового, наработанного как учеными России, так
и зарубежными, о менталитете; здесь Ю.И.Кирьянов правильно гово-
рил, что понятие это толкуется у нас вкривь и вкось, особенно в публи-
цистике, о социальной психологии рабочих и о их быте. Наше внима-
ние привлекала тяга простых рабочих к культуре, к знаниям, а выходя
на знания, они естественно выходили на интеллигентов и сразу же
встречались с социалистическими идеями, которые в отличие от каза-
лось бы более близкого и понятного в рабочей среде тред-юнионизма, в
России пришлись по душе рабочему классу.
Мне кажется, что наш коллоквиум был весьма содержателен в науч-
ном отношении (я ни одного доклада не могу назвать, который не при-
влекал бы внимания), была полемика, причем весьма корректная. На
будущее, как мне представляется, наш коллоквиум тоже вскрыл нема-
ло новых проблем, требующих дальнейшего исследования и коллектив-
ного обсуждения. Кроме уже названных и тех, которые назывались
докладчиками, я бы назвал еще такую проблему, частично поставлен-
ную в докладе Ютты Шеррер, — проблему развития общественной
619
мысли, в особенности марксистской общественной мысли, и поиска,
если угодно, в рамках этой общественной марксистской мысли разных
альтернатив. С изучением меньшевизма мы приблизились к решению
этой задачи, это лишь первые шаги. Как ни странно, казалось бы, деся-
тилетиями огромные усилия затрачивались на изучение истории одной 1
партии, господствующей коммунистической партии, но вот теперь мне, >
как председателю Совета по истории революций в России, приходится
искать специалистов по большевизму, и они не находятся. То ли их не
было, то ли их научная смелость такова, что они скрылись. На мой,
взгляд, серьезных специалистов по истории большевизма всегда были
единицы. С этим в будущем придется считаться.
Р.Зельник. У меня только некоторые идеи и впечатления, которые
произвели на меня в течение этой по-моему замечательной конферен-
ции. Я не буду разбирать каждый доклад и не буду повторять те заме-
чения, которые сделали коллеги во время прений. Я начинаю с идеи о
многообразности рабочих, которых мы изучаем, которыми мы занима-
емся. Ю.И.Кирьянов, чей доклад вызвал оживленную дискуссию, на-
стойчиво настаивал на этом положении о многообразности рабочих, и
он был прав. Однако я не могу согласиться с ним, когда он делит этих
рабочих на три слоя. Это разделение очень абстрактно и, мне кажется,
не точно. Есть очень много способов разделения, о которых мы могли
бы говорить и даже более разнообразных. Например, металлисты, мас-
теровые, токари, машинисты, которые, скажем, работали на Выборг-
ской стороне, как отмечал Л.Хаймсон, или работники-текстильщики из
Центральных районов России, или городские рабочие на Урале, или
шахтеры на юге России, или подмастерья в мастерских в любом город-
ке России и т.д. И потом можно еще разделить этих рабочих по возрас-
ту, полу, степени развития, образованию, мировоззрению и т.д., даже
политическим наклонностям. Если соединить все эти характеристики,
понадобится самый большой компьютер, и даже после этого вы не буде-
те иметь полной характеристики рабочего класса.
Меня поэтому не очень удивило, что Л.Энгельштейн не хочет, что-
бы мы употребляли слова «рабочий класс», говоря о таком сложном
человеческом собрании. Может быть, она даже не хочет, чтобы мы
употребляли любое слово для этого. Но в конце концов, если мы это
так не называем, что же мы исследуем? Это — фраза без предмета.
Нет, нам нужно сказать, что это такое. Вот это все надо назвать и если
название короткое, это лучше для разговора. Может быть, рабочий
620
класс - это не такое плохое название. Я предполагаю, что есть в самом
деле два термина: первый, обиходный - «рабочий класс». Например,
кто-то задает вопрос — чем вы занимаетесь? Я занимаюсь историей ра-
бочего класса. Второй случай — это когда делается попытка составить
общую концепцию рабочего класса и когда эта формула приобретает
даже теологический характер. По этой концепции, класс в себе сущест-
вует бессознательно; класс для себя будет существовать сознательно,
да и историк просто описывает закономерное движение от одного состо-
яния к другому. Но это то, что мы не хотим делать, по-моему. А если
мы это не делаем, то первое значение этого термина, может быть, «ра-
бочий класс» не так уж плох. В конце концов, вот что очень интересно
в истории России, в отсталой стране — и этого никто не ожидал, даже
В.И.Ленин, — этот очень разнообразный класс рабочих стал трижды
самой сознательной группой рабочих в целом мире, — в 1905 г., нака-
нуне Первой мировой войны и в 1917 г. На этой конференции мы так-
же изучаем роль интеллигентов, их взаимосвязи с рабочими. Я считаю,
что наши усилия увенчались успехом. Я очень благодарен всем колле-
гам и организаторам нашей дружной работы.
Л.Хаймсон. У меня создалось впечатление, хотя наверное вы все его
разделяете, что этот коллоквиум имел громадный успех в выполнении
его очень амбициозных целей и задач: постараться оживить изучение
истории рабочего класса дореволюционной России. Этим успехом мы
обязаны организаторам этого коллоквиума, в первую очередь проф.
Реджинальду Зельнику из Калифорнийского университета в Беркли.
Он сегодня, безусловно, крупнейший специалист по истории рабочего
класса дореволюционной России на Западе, который инвестировал ко-
лоссальные ментальные ресурсы и физическую энергию в подготовку
концептуальной структуры этого коллоквиума, определение состава
западных участников и также обеспечил с громаднейшими трудностя-
ми материальные ресурсы для субсидирования этого коллоквиума.
Нам необходимо выразить ему сердечную благодарность за все его уси-
лия и достижения в осуществлении задач этого коллоквиума. Нам так-
же необходимо сердечно благодарить русских реорганизаторов этого
коллоквиума — Ю.И.Кирьянова и С.И.Потолова за их хлопоты и забо-
ты, которые они инвестировали в осуществление этого амбициозного
плана. Нам надо отметить новаторские инициативы, которые они про-
явили в своих усилиях. В результате было обеспечено участие в этом
коллоквиуме историков из разных регионов России и даже бывшего
621
Советского Союза (нашей коллеги из Баку) а в дискуссиях не только
историков, но и этнографов, литературоведов - для обсуждения быта
и нравов рабочих дореволюционной России, об отношении к этим рабо-
чим разных социальных и правительственных кругов дореволюцион-
ной России. За все их усилия, заботы и успехи сердечно благодарим
их, большое им спасибо от всех нас.
Надеюсь, что вы поймете, что я не смогу отметить в течение получа-
са все 24 доклада и их обсуждение в ходе интересных прений. Постара-
юсь определить вопросы и проблемы, которые, с моей точки зрения,
кажутся наиболее важными для анализа нашей тематики, и в этой свя-
зи представить вам некоторые мои наблюдения и замечания. Первый из
этих вопросов — чисто методологический, он касается роли, которую
играли представления, которые индивидуумы и группы разделяли
сами по себе, в социальной или политической группе, с которой они
себя идентифицировали, а также их представления по поводу других
этно-социальных и политических групп, с которыми они взаимодейст-
вовали, особенно в оценке рабочего вопроса в России. Так как я уже
высказал некоторые соображения по этому поводу, я только могу отме-
тить с большим удовлетворением, что докладчики и выступающие так-
же подчеркнули значение этих представлений для анализа процесса
социального и политического определения и самоопределения разных
слоев рабочего класса, рабочего движения дореволюционной России.
Второй блок вопросов относится к сложным проблемам отношений ра-
бочих и, особенно, выходцев из деревни к общине, к своим собствен-
ным семьям, с. которыми они расстались, значение связей с деревней на
развитие менталитета и поведения этих рабочих. И особенно, конечно,
тот вопрос, который ставился одним докладчиком по поводу влияния
этих связей и традиций на формы коллективных действий рабочих.
Третий вопрос — об определении самого понятия «рабочий интелли-
гент» и «рабочая интеллигенция», и о характере их поведения во вто-
рой половине XIX в. и вплоть до революции 1917 г. И последнее. Как
мне кажется, наиболее существенный из этих вопросов — проблема оп-
ределения самого термина и понятия «сознание», «самосознание» и ;
«классовое сознание», вопрос о реальности этих понятий для поведе-
ния и менталитета разных слоев рабочего класса и рабочего движения ;
в дореволюцинной России. )
Что касается отношений рабочих к деревне и отражение этих отно- ;
шений в развитии их менталитета и поведения, мне кажется, эти связи ’
с деревней, с общиной, со своими женами и детьми в деревне, безуслов- ij
но, играли громадную роль на первоначальном этапе в процессе жизни <
622
рабочих в городе, их работы на фабриках и заводах. И, тем самым, эти
связи с деревней, безусловно, как мне кажется, играли большую роль
на этом первом этапе в развитии менталитета и поведения этих при-
шлых из деревни. В этой связи нельзя недооценивать роли, которую
играли землячества в этом процессе, а также значение связей этих при-
шлых, которые они сохранили со своими женами и детьми, во всяком
случае, накануне Первой мировой войны. Безусловно, это отражалось
на их поведении, менталитете, надо только упомянуть, что в чем-то
бюрократы были правы, утверждая, что эти рабочие приехали в город,
чтобы поддерживать свои семьи, заплатить налоги в своей общине. Но
я расхожусь существенно с позицией, изложенной некоторыми доклад-
чиками и участниками нашей дискуссии, что эти связи играют такую
решающую роль в дальнейшем опыте этих рабочих и особенно в разви-
тии их менталитета, в их поведении, включая и формы коллективного
действия..
Как мне кажется, в этих дальнейших этапах надо иметь в виду,
во-первых, безусловное влияние опыта жизни в городе на поведение
и менталитет этих рабочих, их урбанизацию. Во-вторых, надо также
подчеркнуть, что промышленные предприятия, особенно крупные,
влияли на дальнейшее формирование менталитета и форм поведения
тех рабочих, которые на них работали, до какой-то степени, до нача-
ла XX века, и безусловно, с моей точки зрения, после 1905 г. в ходе
дальнейшего развития рабочего движения. Третий момент, который,
как мне кажется, нам нужно подчеркнуть, это влияние (об этом уже
упоминал Р.Зельник) разных слоев и кругов общества на рабочих.
1901 г. — зубатовщина, 1904—1905 гг. — гапоновщина и влияние, ко-
торое, безусловно, имели на дальнейшее развитие гапоновщины,
политизацию этого движения интеллигенты из кругов освобожденцев.
В дальнейшем на рабочих оказывали влияние революционная интел-
лигенция, социал-демократы, включая меньшевиков, большевиков и
проч., эсеры, а до 1905 г. марксисты и неонародники влияли на фор-
мирование менталитета рабочих, даже тех, которые отошли от рабо-
чего движения, но вернулись к нему в 1905 г. и играли в нем ключе-
вую роль. Я думаю, что, только имея в виду эти три фактора, можно
представить процесс создания Советов рабочих депутатов в октябре
1905 г. и дальнейшие формы коллективного поведения и организации
участников рабочего движения.
Вопрос о рабочей интеллигенции, о значении этого понятия и как
это понятие, если хотите, отражалось в действительности. В этой связи
добавлю к докладу, который нам был сделан Ольховским и др., только
623
один момент. Начиная с 1905 г., и особенно в 1906 г., на характер
деятельности этой рабочей интеллигенции наибольшее влияние оказы-
вают меньшевики, для которых эта рабочая интеллигенция представля-
ла тех развитых рабочих, которые должны были играть ключевую роль
в легальных организациях рабочего движения, в профсоюзах, коопера-
тивах, клубах просвещения и т.д. и, тем самым, сыграть ключевую
роль в развитии массового рабочего движения и создании массовой
рабочей партии европейского типа. И эта концепция, с моей точки зре-
ния, безусловно отражает реальность, кристаллизацию такой опреде-
ленной группы так называемых практиков рабочего движения в этот
период, которых в конце концов, как это я отметил, в 1914 и 1917 гг.
большевистски настроенные молодые урбанизированные рабочие нача-
ли выгонять из этих легальных, открытых организаций, рабочего дви-
жения.
Четвертое, и, как мне кажется, главное. Проблема сознания, само-
сознания и классового сознания. Во-первых, здесь шли разговоры о
том, что, в конце концов, означают эти термины. Эти термины, по
Марксу и Энгельсу, становятся, если хотите, субъектами, а не объекта-
ми их собственного опыта как рабочих, т.е., как отмечал М.Стейнберг,
они становятся личностями. Во-вторых, эти рабочие демонстрируют
своим поведением солидарность с другими рабочими, рабочими своих
предприятий, других предприятий, других регионов. Многие из участ-
ников нашей дикуссии, с моей точки зрения, просто не осознают, на-
сколько эти чувства солидарности распространились среди русских
рабочих, разных слоев населения в разных регионах. Упомяну только
один факт из архива. В 1905—1907 гг. рабочие Центрального промыш-
ленного района России в разных селах, разных городках участвуют в
политических забастовках только два раза. Первый — в декабре 1905 г.
в поддержку московских рабочих, против их преследований и второй
(послушайте еще раз!) при аресте своих социал-демократических депу-
татов во II Государственной думе. Третий момент, что мы могли бы
отметить, не по Марксу-Энгельсу, но по нашим собственным поняти-
ям, — какой-то универсализм, который отличался бы от крестьянского
партикуляризма. Что это означает? Какое-то сознание, какую-то со-
весть, какие-то ценности, понимание какой-то программы для всех сло-
ев русского общества, для российского общества в целом, даже в иде-
альной форме, а не только для особых партикулярных интересов самих
рабочих. И этот процесс сознания, самосознания и классового созна-
ния действительно распространяется среди разных слоев российских
рабочих с 1905 г. и в дальнейшем развитии рабочего класса. Как ска-
624
зал Р.Зе.тьник, это факт, что маленький рабочий класс имеет классовое
самосознание.
Один момент в этой связи. Я по существу согласен с Хильдермайе-
ром в его наблюдениях по поводу влияния эсеров в течение 1905—
1906 гг. среди разных рабочих, даже во всех предприятиях, но надо
иметь в виду, что отмечал и сам Хильдермайер — что порой эсеровские
рабочие избирали социал-демократических выборщиков. Но я бы хотел
подчеркнуть, что начиная с выборов в III Государственную думу, кото-
рую, как вы знаете, эсеры бойкотировали так же, как они бойкотирова-
ли и выборы в IV Государственную думу, эсеры потеряли, в значитель-
ной мере, влияние на рабочих, причем в необратимой форме. Я также
считаю, что накануне Первой мировой войны политизированные слои
рабочих, которые принимали участие в выборах, например, в IV Госу-
дарственную думу, и которые представляли третью часть всех рабочих,
которые имели право голосовать, а это немало, считали РСДРП как
свою собственную рабочую партию, идентифицировали себя с этой
партией. Что касается дальнейшего развития этого процесса, мне ка-
жется, что эта монополия, точнее квазимонополия социал-демократов
на рабочих демонстрирует себя летом 1915 г., когда начинается волна
политических забастовок в Петербурге. У нас имеется громадный мате-
риал по поводу этой стачечной волны, не только статистический, но
громадный отчет петербургского Охранного отделения по поводу каж-
дой забастовки и это, пусть меня извинят, наилучшие источники по
истории рабочего движения, как и вообще по политической истории
России.
В дальнейшем, в 1917 г., от февраля до октября, мне кажется, что
весь процесс революции опять доказывает, что социал-демократы раз-
ных течений имели квазимонополию на лояльность, на идентификацию
рабочих Петрограда, безусловно и на рабочих Центрального промыш-
ленного района, и на рабочих Юга и проч. И не надо себе представ-
лять, что эта монополия является просто влиянием, как Джерри Сур
всегда упрекает этих «страшных интеллигентов», на бедных рабочих.
Заканчиваю одним примером: еще до октябрьского перепорота все
Советы Центрального промышленного района были в руках большеви-
ков. Происходит октябрьский переворот, и как эти Советы — Костром-
ской и Иваново-Вознесенский реагируют на него? Они начинают эко-
номическую забастовку, их понимание ситуации, их менталитет совер-
шенно отличаются от, скажем, таковых представлений у петроградских
рабочих в этот момент. Сначала большинство петроградских рабочих
не реагирует с энтузиазмом на октябрьский переворот и, главным обра-
625
зом, остается дома, но и это не продолжается очень долго. Уже в июне
1918 г. большевики теряют доверие петроградских рабочих, в связи с
репрессиями меньшевистских газет, уполномоченных от рабочих и пр.
И в этой связи, если хотите быть абсолютно объективными, необходи-
мо признать, что революционные процессы начинаются не в октябре
1917 г., а в июне — июле 1918 г., с началом гражданской войны.
В.Ю.Черняев. Достоинство нашего коллоквиума, и с этим, думаю, со-
гласятся все, в том, что линия спора между историками пролегала не
вдоль, а поперек государственных границ, в раскованности дискутан-
тов. Но иногда дискуссия шла как бы на разных языках, поскольку
одни и те же термины наполнялись разным смыслом. При сравнении
всех трех коллоквиумов: о реформах и революции, о массах, партиях и
власти в 1917 г. и нынешнего — последний все же оказывается не са-
мым удачным. Можно сказать о кризисе данной формы научной дис-
куссии: слишком много было докладов и дискуссия часто сбивалась на
разбор их отдельных недостатков вместо обсуждения поставленных
проблем коллоквиума, включая как то, что нашло освещение у доклад-
чиков, так и то, что выпало из их поля зрения. Например, при обсуж-
дении проблемы «Рабочие и общественное движение» начисто выпало
кооперативное движение. Слово «кооперация» кажется ни разу не про-
звучало, хотя России в начале нашего века была самой кооперативной
страной в мире и кооперация развивалась в ней как альтернатива капи-
талистическому производству и как школа производственного самоуп-
равления.
Не могу умолчать о прискорбном случае во второй день нашего кол-
локвиума, когда председатель заседания Ю.И.Кирьянов прервал инте-
ресное и дельное выступление А.В.Островского. Считаю, что Юрий
Ильич должен извиниться перед Александром Владимировичем. Из
разговора с ним я знаю, что он обижен не только тем, что его без конца
прерывали во время выступления, но и безразличной реакцией зала на
его уход.
Хочется верить, что нынешний коллоквиум не последний и хотелось
бы, чтобы участники подведения итогов высказали суждения по следу-
ющим вопросам: какая форма научного диалога предпочтительнее; ка-
кие проблемы заслуживают обсуждения; в каком варианте целесооб-
разнее осуществить публикацию материалов нынешнего коллоквиума:
как в книге «Реформы и революция?», где в первой части помещены
доклады, переработанные в статьи, а во второй - дискуссии по дням,
или как в книге «Анатомия революции», где материалы сгруппированы
626
по проблемам и в каждой сначала помещены доклады, затем дикуссии
или, наконец ограничиться сборником статей, дав в приложении резю-
ме дискуссий с изложением наиболее интересных идей.
М.Стейнберг. По-моему, из нашего коллоквиума, нашей совместной
работы и дискуссии можно извлечь некоторые уроки, но я хочу особен-
; но упомянуть об одном. Этот урок имеет цену и полезность и для изу-
чения истории российских рабочих, и для наших научных сообщений,
и особенно - совместной работы в будущем. Это касается значения
I отдельных слов и понятий. В каждой культуре и субкультуре, в каж-
j дой исторической эпохе одни и те же самые слова имеют разные значе-
ния, разное содержание, разный смысл. Разница может быть в нюан-
сах, по очень часто бывает, что суть недоразумения лежит точно в
нюансах. В англо-американском и западноевропейском историографи-
ческой словаре, словаре интерпретаций, как, конечно, и в вашем, рос-
сийском, есть большое количество слов и терминов, прозвучавших и в
наших прениях. Мы на Западе, не все, конечно, но многие, не соглаша-
емся друг с другом. Но мы понимаем обычно друг друга, понимаем
используемую нами терминологию. У вас, конечно, все то же самое.
Что это значит? Что буквальный перевод на русский язык наших идей,
которые имеют и собственную лингвистическую и интеллектуальную
историю, иногда оказывается недостаточным и многие это чувствуют в
переводе докладов. Слова, выражения, особенно абстрактные катего-
рии, которые мы используем, такие как «классовое сознание», как «ин-
теллигенция», как «самосознание», «менталитет», «представление»,
«культура», «рабочие» и т.д., и др. слова, которые не использовались
на этом коллоквиуме, например, «родина» все эти слова иногда из-
меняют значение в непосредственном переводе. Как историки, мы
должны расшифровывать, воспринимать значение слов, употребляю-
щихся рабочими или другими историческими субъектами. Это, конеч-
но, важная проблема этой конференции. Нужно узнать то, что рабо-
чие, например, имели в виду, когда они выступали или писали и
думали. По-моему, этот коллоквиум заложил основы для процесса
взаимного понимания и, может быть, мы все сейчас лучше чувствуем
эти проблемы и более критически думаем об употребляемых нами сло-
вах и категориях.
Ю.И.Кирьянов. В.IO.Черняев попросил, чтобы я принес извинения
А.В.Островскому за то, что, как ему показалось, его прервали, указав
627
на часы. Чтобы закрыть этот вопрос, прошу В.IO.Черняева передать
Л.В.Островскому мои публичные извинения.
А теперь несколько слов о значимости нашей конференции. Все вы
знаете такого антрополога, как Герасимов, благодаря работам которого
была создана не только теория, но и практика воспроизведения скульп-
турного портрета всего лишь по одному из элементов человеческого
скелета. Все связано в природе и в обществе. И я думаю, что это отно-
сится и к изучаемым нами вопросам. Но если бы несколько лет тому
назад мы попытались соединить отдельные элементы социально-эконо-
мической и политической истории России, то стыковка оказалась бы
далеко неполной, как это получалось у Герасимова. Мы говорили, на-
пример, о среднем уровне развития капитализма и, вместе с тем, край-
не низком жизненном уровне рабочих. О высокой революционности,
сознательности и организованности рабочих и, с другой стороны, о
низкой грамотности, малочисленности нелегальных партийных органи-
заций и др. Некоторые из нестыковавшихся тем сосуществовали (на-
пример, низкий жизненный уровень рабочих и средний уровень разви-
тия капитализма в России), а в других случаях — просто закрывалась,
как, например, тема облика рабочих, различных их отрядов, не согла-
сованная с констатацией бурного революционного рабочего движения.
Значимость пашей конференции заключается в том, что мы восстанав-
ливаем ге кирпичики, которых не хватало в ваших представлениях по
многим вопросам истории рабочих и рабочего движения. В этой связи
очень часто задается вопрос: «Как надо относиться к тем работам по
нашей тематике, которые были изданы в прошлом?» Не секрет, что
имеются сторонники чуть ли не полного перечеркивания всего, что
было сделано ранее. Я думаю, что это неправильно. В многотомном
издании по истории КПСС содержится много интересного и ценного
материала. Но то, что наши представления не были всесторонними,
являлись однобокими, это не подлежит сомнению. И значение нашей
конференции и в том, что она существенно дополняет, корректирует и
исправляет наши прежние представления и прежнюю литературу.
И.П. Лейберов. По поводу выступления коллеги В.Ю.Черняева об
издании материалов колловиума. Его третий вариант меня крайне на-
сторожил, т.е. издание только докладов. Мы, вузовские преподавате-
ли и ученые, чрезвычайно благодарны Российской Академии наук,
Институту российской истории, нашим .зарубежным коллегам за при-
глашение принять участие в коллоквиуме и, тем самым, дать им воз-
628
можность поделиться своими знаниями и представлениями об истори-
ческих проблемах. И если редколлегия этого 3-го сборника сочтет
возможность изъять из него прения, все выступления, не только ву-
зовских ученых, это весьма его обеднит и обидит участников четырех-
дневной дискуссии.
Р.Зельник. Это, может быть, неординарно,но я хочу использовать воз-
можность задать вопрос русским коллегам. На мой взгляд, самая инте-
ресная, самая богатая автобиография рабочего — это воспоминания
Семена Ивановича Катчикова. Я очень люблю эту книгу и сам сделал
перевод на английский язык, потому что она содержит богатый источ-
ник по темам, которые мы сегодня, вчера и позавчера обсуждали. На-
пример, об отношениях между рабочими и эсерами, социал-демократа-
ми, о рабочих кружках, рабочей интеллигенции — по всем этим темам,
о которых мы говорили, вы найдете очень интересную информацию в
этой книге. Почему же несколько дней в докладах, даже в литературе,
в статьях, в книгах я почти никогда не вижу ссылок на этого автора.
Есть причины для этого? Скажите мне, пожалуйста.
Л.Хаймсон. С моей точки зрения, так же интересны воспоминания,
которые были изданы в 1920-е гг., А.С.Шаповалова. Это воспомина-
ния рабочего-металлиста, которые отличаются большой откровеннос-
тью и психологизмом. Все у него очень трудно получается, в отличие,
например, от Г.М.Фишера и других. Он не такой хороший рабочий,
ему трудно, ему тяжело, остальные, более квалифицированные рабо-
чие, смотрят на него снисходительно. Кроме того, это человек, который
участвует сначала в кружках народовольцев, потом в марксистских, и
это для него - открытие жизни.
Н.С.Полищук. Я вышла потому, что зашел разговор об источниках. Я
как раз отношусь к числу тех, кто работает, главным образом, с мему-
арной литературой. Сначала я использовала мемуары рабочих при изу-
чении рабочего фольклора, рабочей песни, особенно революционной
песни. И, кстати сказать, в воспоминаниях А.С.Шаповалова, о кото-
ром шла речь, есть очень интересный эпизод о том, как во время рево-
люции 1905 г. распространялись революционные песни. В Харькове
была демонстрация, участники которой начали петь песни, в основном,
629
из революционных знали «Марсельезу». И участники демонстрации
бегали, писали на спинах тексты других песен и к концу демонстрации
пели уже и «Варшавянку», и «Смело, товарищи, в ногу» и др. Но это
только один момент. Потом я стала просматривать все эти мемуары с
точки зрения уже этнографа. Меня интересовали обычаи рабочих, их
культура, одежда. Оказалось, что и с этой точки зрения мемуары даю г
тоже колоссальный, очень интересный материал, но когда речь идет о
каких-то деталях быта, то здесь очень часто бывают какие-то накладки,
какие-то неточности. И я обратилась еще к одному источнику, который
я у себя в Институте очень пропагандирую. Речь идет о местных газе-
тах. Мы все привыкли работать с большими газетами. Все очень хоро
шо знают Губернские ведомости, московские, петербургские газеты,
т.е. крупные газеты общероссийского масштаба. Но, наряду с ними,
существовало огромное количество местных газет, которые освещали
события, происходившие в провинциальных городах, в уездах, в губер-
ниях. В этих газетах, в их хроникальных разделах содержится масса
интересных фактов о вечерних школах для рабочих, курсах, чтениях,
культурных развлечениях.
Вот, к примеру, сообщение местной газеты начала века о постановке
на Норской мануфактуре силами рабочих «Ревизора». Во время спек-
такля, сообщала газета, зал был битком набит, самодеятельных артис-
тов встречали бурными аплодисментами. Другой пример. В Нижнем
Тагиле также был прекрасный кружок рабочей самодеятельности, при
чем порой артисты были или малограмотными, или совсем неграмотны
ми, но играли с подлинным энтузаизмом.
И еще — о рабочей поэзии. В неграмотной России народ выражал
свои взгляды и чувства, свою поэтическую одаренность в фольклоре.
Но, по мере развития грамотности, фольклор постепенно вытесняется
письменной литературой и на примере рабочих это очень хорошо за
метно. Кстати, очень многие стихотворения рабочих потом становились
песнями и уже в виде песен возвращались в печать: одно переходило в
другое. И я призываю всех иметь в виду такой хороший источник, как
местные газеты, который историками еще мало используется.
С.И.Потолов. Дорогие друзья и коллеги, наш коллоквиум завершает-
ся в самый разгар знаменитых петербургских белых ночей и в условиях
тропической жары, которая осложнила нашу работу, но не помешала
ее плодотворности и конечного успеха в поисках исторической истины.
Я думаю, что правильно поступлю, если выражу глубокую благодар
630
ность всем участникам нашего коллоквиума, и докладчикам, и участни-
кам дискуссий, и просто слушателям, которые работали в эти четыре
дня и благодаря этой работе, я считаю, мы значительно продвинулись в
осмыслении важных аспектов истории рабочих России. Это, к сожале-
' нию, сейчас не очень модная тема, но я думаю, мы поступили разумно,
посвятив проблеме взаимоотношений рабочих и интеллигенции наш
1 коллоквиум, т.к. это очень важно для исторического понимания всех
аспектов общественного движения в России конца XIX - начала XX в.
' Да и сейчас ведь рабочий класс играет важную роль. Вспомним, что
все важнейшие перемены, которые были в последние годы, начинались
/, в результате шахтерских забастовок в 1989 г. и других выступлений
f рабочего класса.
.Результатом нашей работы будет издание материалов этого колло-
иквиума. У нас уже есть определенный опыт в этом отношении, хотя
1 сейчас, это гораздо сложнее делать по разным причинам и, в первую
очередь, из-за финансовых трудностей. Здесь по этому вопросу высту-
1 пал И.П.Лейберов, но мне кажется, он не совсем понял В.Ю.Черняева.
' Мы как раз сторонники того, чтобы был не просто сборник докладов, а
’ в книге была представлена дискуссия. У нас тут техника, к сожалению,
не выдержала, вчера в конце заседания сломался магнитофон, но мы
1 все записываем, а наши машинистки, которые помогали в подготовке
./ коллоквиума, сейчас будут расшифровывать, и мы будем готовить ма-
териалы дискуссии и доклады к изданию. Это, по-моему, только усили-
вает значение и нашей работы, и будущего издания. Я думаю, что пос-
ле окончания коллоквиума будет создана международная редколлегия,
; как это делалось и раньше, будем совместными усилиями готовить но-
। вое издание. Хотелось, чтобы мы и в будущем продолжали нашу со-
вместную работу. Сейчас как раз у нас 5-летний юбилей, мы в 1990 г.
проводили коллоквиум также в июне. Если мы сохраним такие темпы,
было бы очень хорошо продолжить работу над важными магистраль-
. ными проблемами истории России и общественного движения. Я ду-
1 маю, что меня поддержат все, если я выражу сердечную благодарность
нашим зарубежным друзьям и коллегам, которые очень нам помогли в
, подготовке этого коллоквиума. Я, прежде всего, имею в виду профессо-
’ ра Р.Зельника, который сделал буквально все, чтобы этот коллоквиум
; состоялся. Я также очень признателен М.Стейнбергу, я это говорил и в
. первый день, который вынес всю организационную работу с зарубеж-
ной стороны по подготовке коллоквиума. Ну, и конечно, я не могу не
/ сказать снова самые теплые слова в адрес профессора Я.Хаймсона,
' который является инициатором и организатором встреч. Мы благодар-
631
ны Калифорнийскому университету в Беркли, Институту А.Гарримана
при Колумбийском университете, Дому наук о человеке, американско-
му Совету по международным исследованиям и научным обменам
(Айрекс—IREX), Отделению истории РАН и Российскому Гуманитар-
ному научному фонду, оказавшим организационное и финансовое со-
действие в подготовке к проведению нашего коллоквиума.
Дискуссии во время коллоквиума были оживленными и весьма со-
держательными, они привлекли большое число участников и слушате-
лей. Особенно отрадным было присутствие на коллоквиуме научной
молодежи, студентов и аспирантов, как российских, так и зарубежных.
Мы им желаем успеха в их занятиях наукой.
Я благодарю наших многочисленных помощников, которые выне-
сли на себе всю тяжесть подготовки и успешного проведения нашего
коллоквиума: сотрудников СПбФ ИРИ РАН, УВС С.-Петербургского
научного центра, все службы гостиницы «Смольнинская».
Спасибо и до новых встреч!
ПРИЛОЖЕНИЕ
Список участников коллоквиума
(докладчиков и участников дискуссии)
Абросимова Тамара Александровна — Санкт-Петербургский филиал Институ
та российской истории РАН
Ананьпч Борис Васильевич — Санкт-Петербургский филиал Института рос-
сийской истории РАН
Аханчп Парвпн — Институт археологии и этнографии АН Азербайджана
(Баку)
Булгакова Людмила Алексеевна — Санкт-Петербургский филиал Института
российской истории РАН
Варустпна Елена Львовна -- Санкт-Петербургский филиал Института россий-
ской истории РАН
Волобуев Павел Васильевич — Научный совет «История революций в России»
РАН (Москва)
Ворончпхпн Александр Филаретович - Санкт-Петербургский филиал Инсти-
тута российской истории РАН
Галилп Зпва — Ратгерский университет, Нью-Брунсвпк (США)
Ганелин Рафаил Шоломовпч — Санкт-Петербургский филиал Института рос-
сийской истории РАН
Гинев Владимир Николаевич — Санкт-Петербургский филиал Института рос-
сийской истории РАН
Дмитриев Александр Николаевич — Петербургский государственный универ-
ситет
Зельнпк Реджинальд — Калифорнийский университет, Беркли (США)
Касимов Анатолий Сергеевич — Пензенский государственный институт
Кетола Эйно — Херракунта, Вихти (Финляндия)
Кирьянов Юрий Ильич — Институт российской истории РАН (Москва)
Кптанпна Таисия Михайловна — Санкт-Петербургский филиал Института
российской истории РАН
634
Колоницкпй Борис Иванович - Санкт-Петербургский филиал Института рос-
сийской истории РАН
Корелин Авенир Павлович - Институт российской истории РАН (Москва)
Королев Геннадий Иванович Российский государственный гуманитарный
университет (Москва)
Купайгородская Анжелина Павловна - Санкт-Петербургский филиал Инсти-
тута российской истории РАН
Лейберов Игорь Павлович Санкт-Петербургский Гуманитарный универси-
тет профсоюзов
Макрепнолдс Луиза - Гавайский университет (США)
Миронов Борис Николаевич - Санкт-Петербургский филиал Института рос-
сийской истории РАН
Михайлов Николай Васильевич - Санкт-Петербургский филиал Института
российской истории РАН
Николаев Андрей Борисович - Российский государственный педагогический
университет им. А.И.Герцена
Нюбергер Джоан - Техасский университет, Остин (США)
Ольховский Евгений Романович ...Санкт-Петербургский государственный аг-
рарный университет
Островский Александр Владимирович - Университет телекоммуникаций им.
М. А. Бонч-Бруевича
Перл Дебора - Кливлендский университет (США)
Поливанов Олег Александрович — Российский государственный педагогичес-
кий университет им. А.И.Герцена
Полищук Нинель Саввишна - Институт этнологии и антропологии РАН
(Москва)
Потолов Сергей Иванович Санкт-Петербургский филиал Института россий-
ской истории РАН
Розенберг Уильям — Мичиганский университет, Анн-Арбор (США)
Розенталь Исаак Соломонович - Музей революции (Москва)
Свифт Энтони — Эссекский университет, Колчестер (Великобритания)
Смирнов Николай Николаевич - Санкт-Петербургский филиал Института
российской истории РАН
Смит Стивен - Эссекский университет, Колчестер (Великобритания)
Стейнберг Марк — Йельский университет, Нью-Хэйвен (США)
Степанов Сергей Александрович — Российский независимый институт соци-
альных и национальных проблем (Москва)
635
Сур Джералд — Университет Северной Каролины (США)
Суслова Фаина Михайловна - Гуманитарный университет профсоюзов
Фирсов Сергей Львович — Санкт-Петербургский филиал Института россий-
ской истории РАН
Фурсенко Александр Александрович — Санкт-Петербургский филиал Инсти-
тута российской истории РАН
Хаймсон Леопольд — Институт А.Гаррпмана при Колумбийском университе-
те, Нью-Йорк (США)
Хпльдермайер Манфред — Геттингенский университет (ФРГ)
Черняев Владимир Юрьевич — Санкт-Петербургский филиал Института рос-
сийской истории РАН
Шевырпн Виктор Михайлович - Институт научной информации по общест-
венным наукам РАН (Москва)
Шеррер Ютта — Высшая школа исследований по общественным наукам, Па-
риж (Франция)
Шишкин Валерий Александрович - Санкт-Петербургский филиал Института
российской истории РАН
Энгелынтепн Лаура — Принстонский университет (США)
Ян Хубертус — Эрлангенскпй университет (ФРГ)
Список сокращений
ГАВО — Государственный архив Воронежской области
ГАОО — Государственный архив Орловской области
ГАРФ — Государственный архив Российской федерации
ГАТО — Государственный архив Тамбовской области
ГИАРТ — Государственный исторический архив республики Татарстан (Ка-
зань)
ГИМ ОПИ - Государственный исторический музеи, Отдел письменных ис-
точников
ИРТО (РТО) — Императорское Русское технической общество
РГБ ОР — Российская государственная библиотека (бывш. библиотека им.
В.И.Ленина), Отдел рукописей (Москва)
РГАЛИ — Российский государственных архив литературы и искусства (Мос- -
ква)
РГИА — Российский государственный исторический архив (С.-Петербург)
РЦХИДНИ -- Российский Центр хранения п изучения документов новейшей
истории (Москва)
СПбФ ИРИ РАН - Санкт-Петербургский филиал Института российской ис-
тории Российской Академии наук
ЦГИА Азербайджана — Центральный государственный исторический архив
Азербайджана
ЦГИА СПб — Центральный государственный исторический архив г. С.-Пе-
тербурга
ЦЧР -- Центрально-Черноземный район
Оглавление
От редактора ................................................
I. РАБОЧИЕ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX - НАЧАЛЕ XX В.:
самоопределение, облик, менталитет
Леопольд Хаймсон (США). К вопросу о политической и социальной
идентификации рабочих России в конце XIX - начале XX в.:
роль общественных представлении в отношениях участников рабочего
движения с социал-демократической интеллигенцией....................... 28
Ю.И.Кирьянов. Менталитет рабочих России на рубеже XIX—XX в............. 55
Е.Р. Ольховский. Формирование рабочей интеллигенции в России
в конце XIX — начале XX в.............................................. 77
Марк Д.Стейнберг (США). Представление о «личности» в среде рабочих
интеллигентов.......................................................... 96
Н.С.Полищук. Обычаи и нравы рабочих России
(конец XIX — начало XX в.) ............................................114
П.А.Аханчи (Азербайджан). Этно-религиозные группы нефтепромышленных
рабочих г.Баку и их взаимоотношения в конце XIX - начале XX в..........131
Н. В.Михайлов. Самоорганизация трудовых коллективов и психология
российских рабочих в начале XX в.......................................149
Свифт Э. (Великобритания). Рабочий театр и «пролетарская культура»
в предреволюционной России, 1905—1917 ................................ 166
Дискуссия
Л.Энгельштейн (195), Л.Макрейнолдс (196), В.Ю. Черняев (197), Б. И. Колонии
кий (198), П.В. Волобуев (200), Р.Зельник (202), О.А.Поливанов (203), Б.Н.Ми-
ронов (204), А.Б.Николаев (206), А.П.Купайгородская (207), Ю.И.Кирь-
янов (209), И.С.Розенталь (210), В.М.Шевырин (212), Е.Р.Ольховский (214),
А.Б.Николаев (215), Р.Зельник (216), Е.Л.Варустина (217). А.Ф.Ворончи-
хин (218), М.Хильдермайер (220), Р.Ш.Ганелин (220)
Заключительное слово докладчиков
Л.Хаймсон (223), Ю.И.Кирьянов (223), Е.Р.Ольховский (225), М.Стейн-
берг (226), С.Полищук (227), П.А.Аханчи (229), Н.В.Михайлов (231), Э.Свифт (232),
Т.М.Китанина (233)
II. РАБОЧИЕ В РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕННОМ ДВИЖЕНИИ
Г.И.Королев. Представления рабочих России конца XIX — начала XX в.
о социализме .......................................................236
Дж.Нюбергер (США). Власть слова: Рабочие против хозяев в мировых судах.254
Дебора Л.Перл (США). «Народная воля» и рабочие......................269
А. С. Касимов. Рабочие и демократическая интеллигенция Центрально-
черноземного района в социальных конфликтах и протестах
конца XIX — начала XX вв............................................288
М.Хильдермайер (ФРГ). Представления партии социалистов-революционеров
о рабочем классе (1900—1914 гг.)....................................304
С.Л.Фирсов. Рабочие и Православная Церковь в России в начале XX в...327
638
Уильям Розенберг (США). Представления либералов о рабочих России
и их интересах (начало XX в.).............................................340
С.А.Степанов. Рабочие и черносотенные организации, 1905—1917 гг..........367
Хубсртус Ф.Ян (ФРГ). Русские рабочие, патриотизм и Первая мировая война .,..379
Р.Ш.Ганелин. Рабочее и социалистическое движение в представлениях российских
сановников-реформаторов начала XX в.......................................397
Дискуссия
И.С.Розенталь (412), З.Галили (414), В.Н.Гинев (415), П.В.Волобуев (417),
Ю.И.Кирьянов (419), Б.Н.Миронов (419), А.В.Островский (421), Е.Р.Ольхов-
ский (422), Д.Нюбергер (424), В.Н.Гинев (424), Н.Н. Смирнов (425), Н.С.Поли-
щук (426), Л,Энгсльштейн (427), Б.В.Ананьич (428), Ф.М.Суслова (431), В.М.Ше-
вырин (433), О.А.Поливанов (436), Д.Псрл (436), Е.Л.Варустина (437), Ю.И.Кирь-
янов (439), Н.В.Михайлов (441), Б.И.Колоницкий (442), И.П.Лейберов (443)
Заключительное слово докладчиков
Г.И.Королев (446), А. С. Касимов (446), М.Хильдермайер (448), С.Л. Фирсов (449),
У. Розенберг (451), С. А. Степанов (453), Х.Ян (456), Р.Ш.Ганелин (457),
Ю.И.Кирьянов (462)
III. РАБОЧИЕ И ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ
Реджинальд Зольник (США). Рабочие и интеллигенция в 1870-х гг.........464
Т.М.Китанина. Техническая интеллигенция и рабочие в первые
пореформенные десятилетия ............................................498
Джералд Д.Сур (США). Рабочая демократия и химера «экономизма»:
Петербургская рабочая организация, 1900-1903 ........................ 508
С. И. Потолов. Петербургские рабочие и интеллигенция накануне
революции 1905-1907 гг. «Собрание русских фабрично-заводских рабочих
г. С.-Петербурга».....................................................530
Ютта Шеррср (Франция). Отношения между интеллигенцией
и рабочими на примере партийных школ на Каирн и в Болонье.............542
С.А.Смит (Великобритания). Рабочие, интеллигенция и марксистские партии:
Санкт-Петербург 1895- 1914 гг. и Шанхай 1921 -1927 гг.................556
Дискуссия
Т. А. Абросимова (584), Н.Н. Смирнов (585), Эйно К стола (588), И. С. Розенталь (588),
П.А.Аханчи (589), А.Н.Дмитриев (590), Е.Р.Ольховский (592), В.М.Шевы-
рин (594), Р.Зольник (598), Л.А.Булгакова (599), Г.И.Королев (601), Ф.М.Сус-
лова (602), Р.Зелъник (605), У.Розенберг (605)
Заключительное слово докладчиков
Р.Зольник (607), Т.М.Китанина (607), Дж.Сур (609), С.И.Потолов (610),
Ю.Шеррср (611), С. Смит (612), Н.Н. Смирнов (613)
Заключительное заседание
П.В.Волобуев (616), Р.Зсльник (620), Л.Хаймсон (621), В.Ю.Черняев (626),
М.Стейнберг (627), Ю.И.Кирьянов (627), И.П.Лейберов (628), Р.Зелъник (629),
Л.Хаймсон (629), Н.С.Полищук (629), С.И.Потолов (630)
Приложение
Список участников коллоквиума
(докладчиков и участников дискуссии)..........................634
Список сокращений.............................................637
Рабочие и интеллигенция России
в эпоху реформ и революций.
1861—февраль 1917
Отв. редактор — С.И.Потоков
Редактор — С.Ю.Алябьев
Художник — Н.С,Цветкова
Лицензия ЛР № 070937 от 20.04.93.
Сдано в печать 20.10.97. Формат 60х90'/1(..
Гарнитура Петербург. Печать офсетная.
Уел. печ. л. 40. Тираж 1000 экз. Заказ № 624.
Издательство «Русско-Балтийский
информационный центр БЛИЦ».
191011, Санкт-Петербург, ул. Думская, д. 3.
mulTlprlni
ПОЛИГРАФИЧЕСКИЙ ЦЕНТР
Отпечатано с готовых диапозитивов в типографии
“Полиграфический центр MULTI PRINT”
190000, г. Санкт-Петербург, Прачечный пер., 6
Тел. факс (812) 315 33 10