Ti
&ЖьСТВЕННАЯ
ОМЕДИЯ
г 1 дат ельство
DANTE
БОЖЕСТВЕННАЯ
КОМЕДИЯ
В НОВОМ ПЕРЕВОДЕ
ОМ(
В. Г. МАРАНЦМАНА
«

INFERNO.
PURGATORIO.
PARAD1 SO.

ДАНТЕ АЛИГЬЕРИ

DANTE
БОЖЕСТВЕННАЯ
КОМЕДИЯ
АЛ
ЧИСТИЛИЩЕ
РАЙ
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
издательство
амфора
200б

УДК 82/821
ББК 84(4Ита)
Д 16
Перевел с итальянского В. Г. Маранцман
Защиту интеллектуальной собственности и прав
издательской группы «Амфора»
осуществляет юридическая компания
«Усков и Партнеры»
Данте Алигьери
Д 16 Божественная комедия: Ад. Чистилище. Рай / Данте
Алигьери ; [пер. с итал. В. Маранцмана]. — СПб. :
Амфора. ТИД Амфора, 2006. — 783 с.
ISBN 5-367-00178-5
«В каждой развитой культуре классические памятники про¬
шлой литературы должны существовать не в одном, а в несколь¬
ких переводах... Сопоставляя два или несколько переводов, чи¬
татель может получить как бы стереоскопическое изображение
оригинала, увидеть его с разных сторон».
В настоящей книге представлен новый перевод «Божествен¬
ной комедии» Данте, выполненный членом-корреспондентом
РАН, доктором педагогических наук В. Г. Маранцманом.
УДК 82/821
ББК 84(4Ита)
© Маранцман В., перевод на русский язык,
статьи, примечания, 1999, 2003
© Миролюбова А., примечания. («Ад»), 1999
© Оформление.
ISBN 5-367-00178-5	ЗАО ТИД «Амфора», 2006

О НОВОМ ПЕРЕВОДЕ
«АДА» ДАНТЕ, ВЫПОЛНЕННОМ
В. Г. МАРАНЦМАНОМ
В каждой развитой культуре классические памятники
прошлой литературы должны существовать не в одном,
а в нескольких переводах. Каждый перевод, сколь бы
он ни был превосходен, проецирует многомерную
сложность подлинника на плоскость, делает оригинал
упрощенным и представляет его односторонне.
Сопоставляя два или несколько переводов, читатель
может получить как бы стереоскопическое изображение
оригинала, увидеть его с разных сторон. Старый перевод
может остаться памятником переводящей литературы,
шедевром ее, но этим он не может закрыть дорогу
новым переводам, которые хотят увидеть новое
в классическом памятнике. Было замечено, что поэма
«Атта Тролль» Гейне переводилась заново каждым
литературным поколением. Переводы Жуковского
из Шиллера давно стали классикой русской литературы,
но никто уже не составляет себе представления
о Шиллере только по ним. Шиллер писал много,
Жуковский переводил из него лишь немногое, и другие
переводы смежных вещей корректируют впечатление
от переводов Жуковского. Когда же писатель остается
в истории литературы как автор единственного
(или единственного из ряда вон выходящего)
произведения, положение осложняется. «Гамлету» повезло:
он существует в двух принципиально разных,
но одинаково совершенных, каждый в своем роде,
переводах Лозинского и Пастернака, и, читая их
параллельно, мы можем максимально приблизиться
к подлиннику. Сонетам Шекспира не повезло:

М. Л. ГАСПАРОВ
6
бесконкурентный перевод Маршака так сросся
с подлинником в нашем сознании, что нужно прочесть
их по-английски, чтобы понять, что они «совсем
не такие». Сейчас молодые переводчики один за другим
переводят «Сонеты» заново, но стереть впечатление
от Маршака им пока не под силу.
Тем более это можно сказать о Аанте. Перевод
Лозинского изумителен, он разом отстранил и заслонил
все прошлые переводы. Он прочен и точен; он еще
долго будет перепечатываться как образцовый. Но нельзя
допускать, чтобы в читательском сознании он намертво
срастался с подлинником и подменял его. Аанте, создавая
«Комедию», создавал итальянский поэтический язык;
порой наглядно видно, как он с трудом обходит
перифразами самые ответственные места, убирая швы
между несмыкающимися словами с помощью предлогов
и союзов. Лозинский, создавая свой перевод, был
во всеоружии русского поэтического языка, он мог
достичь того, к чему Данте только стремился, его слова
пригнаны одно к одному без зазора, его перевод
незыблем и монументален; угадать в нем тот трепет
напряжения, которому посвятил целую книгу
Мандельштам, невозможно. В современном поэтическом
поколении это уже кажется недостатком. А. Илюшин
переводит его нарочно силлабическим размером
и стилистически пестрым набором слов, чтобы Данте
выглядел свежее и неуклюжее. С другой стороны,
чувствуется потребность облегчить чтение Данте,
приблизить его к малоподготовленному читателю. Мне
прислали однажды на отзыв отрывок «Ада», переведен¬
ный без рифм, белым пятистопным ямбом, и я его
одобрил: он легко читался и мог быть для начинающего
читателя (каких большинство) ступенью на пути к более
«настоящему» переводу. Но сейчас повышается спрос
на точность смысла, не передаваемую никаким стихом.
Я с нетерпением жду, когда у нас будет издан
прозаический перевод «Ада», сделанный 40 лет назад
Б. Зайцевым.
Но необходимости нового поэтического перевода это
не отменяет, и работа В. Г. Маранцмана претендует на то,

О НОВОМ ПЕРЕВОДЕ «АДА»
7
чтобы быть таким переводом, кажется мне, с полным
правом.
Я не могу сказать, что меня лично удовлетворяет
в новом переводе совершенно все. Здесь есть неточные
рифмы — явление для Данте нехарактерное (впрочем,
у Илюшина их еще больше, но Илюшин сознательно
подтягивает Данте к нашему модерну, а Маранцман все
время помнит об исторической дистанции).
Разговор о точности — особый. Было бы, конечно,
неразумно предлагать читателю, под каким бы то ни
было предлогом, новый перевод, менее точный, чем
существующий старый перевод Лозинского. Поэтому я
позволил себе обратить на эту сторону особое внимание
и проверить точность обоих переводов (М. Лозинского
и В. Маранцмана) с помощью объективного метода —
пословного подсчета точности и вольности. До сих пор
этот метод четко отрабатывался на переводах
с подстрочника и лишь приблизительно — на переводах
с оригинала (главным образом на английском
и древнегреческом материале). Подробно он излагается
в одной из моих статей в «Брюсовских чтениях»
и в статье В. Настопкене в вильнюсском журнале
«Литература». Главными здесь являются два показателя —
коэффициент точности (процент слов подлинника,
сохраненных в переводе, от общего числа слов
подлинника) и коэффициент вольности (процент слов
перевода, не находящих прямого соответствия
в подлиннике, от числа слов перевода). В большинстве
исследованных текстов (переводы Анненского
и Зелинского из Софокла и Еврипида, переводы
Пушкина из Шенье и Мериме, переводы Брюсова и его
учеников из армянских поэтов, переводы Ларина
из Сидни) коэффициент точности колеблется между
50 и 55 %: из подлинника сохраняется около половины
слов, остальные заменяются или утрачиваются.
В переводе Лозинского из Данте коэффициент точности
составляет 74%, вольности — 31 % для песни I «Ада»,
соответственно 73 % точности и 27 % вольности
для песни XXX «Ада»: три четверти слов оригинала
сохранены, одна четверть добавлена ради ритма, рифмы

М. Л. ГАСПАРОВ
8
и т. п. (такие добавления чаще оказываются в третьей
строке терцины). Аналогичные показатели для перевода
Маранцмана: для песни I «Ада» — 77 и 31 %; для песни
XXX — 79 и 28 %. Другими словами, можно
с уверенностью сказать, что новый перевод ровно
настолько же точен, как старый: читатель не вправе
пенять, что ради простого разнообразия или обновления
во имя обновления ему предлагают нечто худшее,
чем было. 77-79 % — очень высокий процент точности;
это уже внушает уважение к переводческому дарованию
В. Г. Маранцмана и позволяет настаивать на том,
чтобы он был опубликован.
Русский читатель обладает, например, несколькими
постоянно переиздаваемыми переводами «Витязя
в тигровой шкуре», и он может выбирать из них тот,
который наиболее отвечает его эстетическим
представлениям. Это и есть нормальная ситуация
в переводной литературе, — к сожалению, пока довольно
редкая у нас. Посему если будет издан «Ад» в переводе
В. Г. Маранцмана и переводчик сможет продолжить
работу над следующими кантиками, это будет прекрасно.
Новый перевод и старый перевод Лозинского будут
взаимно оттенять друг друга, и ни один из них
не окажется лишним.
М. Л. Гаспарову
доктор филологических наук, член-корреспондент РАН

В ПОИСКАХ созвучий
Среди моих студентов на литературном факультете
РГПУ им.. Герцена немногие могли сказать, что прочли
«Божественную комедию» Данте до конца. Кажется,
язвительный Вольтер был прав, когда писал: «Вы хотите
познакомиться с Данте. Итальянцы называют его
божественным, но это скрытое божество. Мало кто из
людей понимает своих оракулов; имеются комментаторы;
это, возможно, еще одна причина не быть понятым.
Его слава будет всегда укрепляться, поскольку его почти
не читают. У него есть дюжина стихов, которые
все знают наизусть. Этого достаточно, чтобы избавить
себя от труда изучать остальное».
Между тем русская поэзия испытывала особое
притяжение к Данте, в котором горечь и надежда
сплелись так неразрывно. Пушкин не расставался
с томом «Божественной комедии» даже
во время путешествия в Арзрум. Русская поэзия
пронесла любовь к Данте сквозь XIX век
и породнилась с ним в XX.
Анна Ахматова была восхищена мужеством судьбы
изгнанника, его гордой непреклонностью
и тоской по родине. В трагическом 1936 году Ахматова
видит в Данте одного из своих высоких двойников.
Из жизни, которая окружала Анну Андреевну,
по ее выражению, записанному Л. Чуковской,
«покойный Алигьери создал бы десятый круг ада».
Но близость ощущалась ею и раньше.
В стихотворении «Муза» 1924 года Ахматова свою
музу видела дантовской.

В. Г. МАРАНЦМАН
Ю
Так было не только с Ахматовой. Данте пытался
переводить Брюсов, «тень Данте с профилем орлиным»
сопровождала Блока. Осип Мандельштам наизусть
читал по-итальянски целые песни «Божественной
комедии» и иногда, по воспоминаниям Ахматовой,
бормотал эти стихи по-русски, как бы смущаясь,
очевидно, из-за влюбленности в первозданные строки
Данте.
Трагические эпохи переломов в жизни общества
воскрешают Данте, который, по справедливому
выражению Энгельса, был «последним поэтом
средневековья и в то же время первым поэтом нового
времени».
При этой приверженности русской поэзии стихам Данте
поразительно бедны его переводы. Пожалуй, лучший
перевод трех первых песен «Ада» сделан П. Катениным,
которого побуждал к этому занятию Пушкин.
Наиболее значительные в XIX веке переводы
«Божественной комедии», выполненные Д Мином,
В. Петровым, Н. Головановым, были весьма далеки от
стиля Данте, сурового и нежного, гневного и трепетного
одновременно. Перевод М. Лозинского стал событием
в русской литературе XX века. Его восторженно
приветствовали Пастернак и Ахматова, он продолжает
вызывать поклонение и сегодня.
Однако торжественная классичность, порой намеренная
архаизация, а порой романтическая патетичность
стиля Лозинского, на мой взгляд, тоже достаточно далеки
от Данте. Может быть, дело еще и в том, что перевод
совершается не только на другой национальный язык,
но и на язык определенного времени. Сегодняшнему
читателю нужен иной перевод, нежели полувековой
давности терцины М. Лозинского, как бы
хороши сами по себе они ни были.
Моя работа началась лет десять назад и была
побуждаема желанием точности, нарушения которой я
заметил в переводе Лозинского. Однако, пытаясь
сделать стихотворный перевод буквальным, я поначалу
ломал свободу интонации, без которой стих

В ПОИСКАХ созвучий
11
не живет. Отойдя от педантизма, я впал в другую
крайность. Пастернаковская вседозволенность соблазняла
возможностью оживления перевода. Но я понял,
что мои образы начинают заслонять дантовский стих.
Введение собственных образов переводчиком ведет
к подмене мироощущения поэта. И я попытался найти
иные принципы своего перевода.
1.	Точность перевода обеспечивается не только правдой
слов, но также правдой чувств. Нитью Ариадны
должно быть не только буквальное значение слова,
но и верность интонации, характерность образов
дантовского текста, подлинность тропов.
2.	В поэме должны быть различимы контрастные
интонации Вергилия и Данте. Мудрое спокойствие,
величавость, властность римского поэта соседствуют
с лирической подвижностью, живостью
тоскующего и страстного голоса Данте. Строгий
разум и пронзительное чувство — стилистические полюсы
поэмы.
3.	При всей резкости светотени в разных
эпизодах каждой песни есть ее общий мотив,
своеобразная тональность, создающая эмоциональное
единство. Данте творил не только стих своей
поэмы, но смело, как Саваоф Микеланджело, создавал
литературный язык Италии. В поэме соседствуют
высокий слог философии и просторечье улиц.
В переводе же хотелось, снимая искусственный налет
архаичности (ведь Данте был для своего времени
не архаистом, а новатором), избежать пародийного
соседства старинных речений и модернизмов, как
это случилось в переводе А. Илюшина.
Мне виделось необходимым, по возможности,
сделать текст понятным и без комментария, чтобы
в общем своем строе каждая песнь была понятна
современному читателю.
Мы радуемся, когда искусство реставратора освобождает
для нас подлинные линии и краски мастера, когда
сквозь чужие напластования проступает облик старой
картины в ее наивной и пронзительной первозданности.

В. Г. МАРАНЦМАН
12
Подобное чувство испытываешь, читая терцины
«Божественной комедии», слушая голос Данте
непосредственно, без вмешательства переводчика.
Мне пришлось заняться этим в связи
с работой над Пушкиным, который к третьей главе
«Евгения Онегина» хотел взять эпиграф
из песни V «Ада».
Ma, dimmi, al tempo de dolci sospiri,
A che e come concedette Amore
Che conosceste i dubbiosi desiri?
У Пушкина эта терцина, в которой Данте обращается
к Франческе, записана с некоторыми неточностями
(«nel tempo, conoceiete»). Стало быть, строки так знакомы,
так близки Пушкину, что он воспроизводит текст
по памяти.
М. Лозинский перевел данную терцину так:
Но расскажи: меж вздохов нежных дней
Что было вам любовною наукой,
Раскрывшей слуху тайный зов страстей?
Этот перевод смущал некоторыми странностями.
Можно ли, говоря о чувствах Франчески и Паоло,
употреблять выражение, скомпрометированное
«наукой любви» Овидия и «наукой страсти нежной»
Пушкина? В героях Данте нет размеренности
чувств. Да и не слух, а сердце Франчески и Паоло
услышало «тайный зов страстей». Впрочем, это последнее
выражение отдавало патетикой романтизма
и не вязалось со стилем «сурового Данта».
Прозаический перевод этой же терцины сделал Д Благой:
«Но скажи мне: в дни нежных вздохов /По каким
признакам и как Амур допустил/ Чтобы вы узнали свои
неясные желания?»*. Упоминание Амура вносило
* Благой А А Пушкин и Данте / / Дантовские чтения, 1973 /
Под общ. ред. И. Бэлзы. М., 1973. С. 15. В работе Д Д. Благого

В ПОИСКАХ созвучий
*3
в терцину французскую игривость, и я попробовал
перевести Данте дословно:
Но скажи мне, во время нежных вздохов
в чем и как допустила любовь,
что вы узнали опасные желания?
Чтобы проверить себя, я обратился к дореволюционным
переводам поэмы. Одним из первых переводчиков Данте
в России был П. Катенин, которого Пушкин побуждал
к полному переводу «Ада», но Катенин перевел лишь три
песни. Песнь V, в свое время переведенная Байроном
на английский и возбуждавшая особый интерес
читателей, появилась в переводе Д Мина, одобренном
С. Шевыревым, в «Москвитянине» за 1844 год.
Интересующие нас строки звучали так:
Но объясни, томлений в сладкий час
Чрез что и как неясные влеченья
Уразуметь страсть научила вас?*
Сомнения, вызванные переводом М. Лозинского, лишь
усилились. Сентиментальность («томлений») соседствовала
с неблагозвучием («чрез что и как»).
Ощущения подлинности строк Данте не давал и перевод
Н. Голованова под редакцией Ф. Буслаева:
Но молви мне: в заветный миг страстей
В каком намеке чуткою душою
Вы поняли язык неясный сей?**
глубоко и полно, с редкой художественной интуицией
прослежена эволюция пушкинского отношения к Данте, однако,
когда речь идет об «Онегине», с нашей точки зрения,
появляются некоторые неточности, связанные с эпиграфом
к третьей главе.
* Ллнте Алшиери. Божественная комедия. Ад / Пер. Д. Мина. М.,
1855. С. 43.
** Дднте Алигиери. Божественная комедия. Ад / Пер. терцинами
Н. Голованова. М., 1899. С. 40.

В. Г. МАРАНЦМАН
14
Переводы конца XIX — начала XX века не соблюдали
терцин и казались пародиями:
Франческа, во мне возбуждают
Уныние скорби твои!
Но ты разъясни, как пришла ты
К сознанью взаимной любви?*
О. Чюмина разжижала дантовскую терцину вздохами:
...Прошу я, объясни,
Каким путем, в то время как мечтанья
Неясные, собой волнуя кровь,
Роились в вас,— дозволила Любовь
Узнать вам тайну смутного желанья.
К таким переводам требуется трезвый подстрочник,
подобный тому, что дал Пушкин после пылкого
монолога Ленского:
Все это значило, друзья:
С приятелем стреляюсь я.
Следует сказать, что неоднократно возникали попытки
преодолеть «далековатые» от Данте стихи
прозаическим переводом. Один из авторов такого
перевода «Божественной комедии» — В. Чуйко — вообще
отрицал возможность в поэзии передать дух поэмы
Данте: «Своеобразная субъективность подлинника
побледнеет, краски полиняют, форма исчезнет,
от музыки и тона останется лишь отдаленный отклик,
и все произведение потеряет характер своеобразности
и превратится или в бледное общее место
(если переводчик не особенно талантлив), или
представит нечто совершенно другое, если переводчик
своеобразен»**. Чуйко предлагал поэтические
* ДантеЛлшиери. Божественная комедия. Ад / Пер. А. Федорова.
СПб., 1893. С. 34.
** Данте Алш бери. Божественная комедия. Ад / Пер. В. Чуйко.
СПб., 1895. С. 11.

В ПОИСКАХ созвучий
!5
произведения на русский переводить прозой, дабы
избежать отступлений от подлинника, которые
диктует стих. Но удастся ли прозе освободиться
от искажений? Сам Чуйко переводит эту терцину
неточно: «Но скажи мне: во времена сладостных вздохов
какими путями и как любовь позволила вам узнать ваши
жгучие желания?» У Ланте речь идет не о жгучих,
а об опасных, сомнительных («dubbiosi») желаниях.
У него нет прозаического выражения «какими путями»,
как нет и повторения местоимений (вам, ваши).
Другие прозаические переводы в еще большей степени
обнаруживают неизбежность вторжения
переводчика в текст, частой подмены слога и манеры
мыслить и чувствовать. Вот тому примеры. «Но скажи
мне, во время обаяния сладостных вздохов, когда любовь
проявляется только в неразгаданных желаниях,
каким путем ты разъяснила себе это чувство и пришла
к осознанию вашей взаимной любви?»*. Или: «Расскажи
мне,— в те времена, когда вы еще ограничивались только
сладостными вздохами, какими путями любовь,
вкравшаяся в душу, довела вас
до жгучих желаний?»**.
Как мы видим, стиль времени и культура переводчика
влияют на прозаический текст, лишая «Комедию» Данте
поэтических интонаций и образов. Перевод, даже
при буквальной точности, доступной прозе, оказывается
мертвым слепком с живого оригинала. Текст
становится искусственным и лжет, как самые точные
реконструкции античных храмов, потерявшие обаяние,
многозначность подлинника, заметную и в развалинах.
Когда речь идет о поэме Данте, игнорировать
поэтический строй речи подлинника невозможно. Сама
форма стиха, терцин, обеспечивает во многом полноту
и силу содержания. Смысл поэмы не облекается
* Данте Алигьери. Божественная комедия. Ад / Излож.
С. Зарудного. СПб., 1887. С. 67.
** Данте Алигьери. Божественная комедия. Ад / Пер.
П. Каншина. СПб., 1894. С. 32.

В. Г. МАРАНЦМАН
16
в стих, а возникает, прорастает из стиха. Но всякий
стихотворный перевод грозит отступлением
от оригинала, модернизацией интонаций, образного
строя и самого содержания поэмы. В борьбе
с осовремениванием Данте не раз возникали попытки
архаизировать стиль перевода за счет устаревших
пластов языка. Так, Литтре пытался перевести
«Божественную комедию», используя старофранцузский
язык XIII века. Но сам Данте был, как мы уже отмечали,
новатором. Он смело включал в терцины разговорный
язык. Устная речь со всеми ее неправильностями
была для Данте постоянным источником. Это давало
Пушкину право назвать Данте «диким». Когда
поэту не хватало слов, знакомых итальянскому языку
XIII века, Данте творил их сам. Поэма Данте не музей,
а лаборатория алхимика. Поэт вел поиск, слагал
литературный язык, а не консервировал его застывшие
формы. В наши дни возникла попытка перевода,
демонстрирующая и «ветхость» Данте, и его дерзость.
А. Илюшин, переводя «Божественную комедию»
силлабическим одиннадцатисложником, действительно,
по звучанию во многом приближает русский язык
к терцинам, хотя количество слогов в строке у Данте
часто свободное. Однако смесь древнерусских речений
с модернизмами типа северянинских (Илюшин
сознательно выбирает опору на И. Северянина, стремясь
передать иронически речь одного из персонажей)
превращает терцины Илюшина в текст, требующий
от современного читателя дополнительного, нового
перевода:
Златых седмица древ предстала скоро
Моим очам — а, впрочем, так ли? Ложно
Казилась даль пред напряженным взором,
Но подошел я, так что стало можно
То разглядеть, что в дальности обманной
Иной имело вид и непреложно

В ПОИСКАХ созвучий
*7
Теперь открылось в близости желанной:
Светильниками оказалось злато,
А неземное пение — «Осанной»*.
Стилизация всегда опасна механическим сопряжением
времен. Психологическое содержание таких образов,
как «напряженный взор», «обманная дальность» (кстати,
почему не даль?), «желанная близость», далеко
от поэтического стиля древнерусской речи. Постоянное
нарушение органичности слова и образа мешает
читателю вжиться в поэму Данте, войти в нее.
Подлинной остается лишь музыка стиха,
но она лишается поэтического содержания и потому
становится однообразной.
Стилизация перевода под древнерусский колорит, как это
делает А. Илюшин, или классицистические
и романтические жанры, как это происходит в самом
высоком по общим достоинствам переводе
М. Лозинского, не позволяет ощутить характерного
для Данте сочетания простоты и наивной
торжественности речи, суровости и нежности, которые
были не только поэтической музыкой поэмы,
но и выражением ее смысла. Жестокость жизни
и низость пороков, втягивающих человека в круги ада,
не отменяют для Данте ни теплоты человеческого сердца,
ни сострадания. Идея единства, любви — корень поэмы
и в политическом, и в психологическом смысле.
Во вступлении к поэме растерянность человека,
заблудившегося в бездорожье леса, ведет к слабости,
создает опасность быть завоеванным пороками, которые,
как звери (пантера, лев, тощая волчица), преследуют
одинокого. Человека спасает опора на прежний высокий
опыт общения с искусством (появление Вергилия),
та цепная реакция любви, которая в песни II «Ада»,
благодаря форме рассказа в рассказе, создает ощущение
непрерывности чувства, его непрекратимости.
* Илюшин А. А. Песни Земного Рая // Дантовские чтения, 1979 /
Под ред. И. Бэлзы. М., 1979. С. 232.

В. Г. МАРАНЦМАН
l8
При этом Данте ясно осознает, что высота духа
не избавляет от страдания. В песни VI «Ада»
поэт спрашивает у Вергилия, уменьшатся ли мучения
грешников после Страшного Суда.
«Твоей науки истины верны, —
сказал он. — Чем созданье совершенней,
тем больше благо, боль ему слышны»”'.
Данте начал свою поэму с надеждой прорваться
сквозь хаос, грязь, пороки жизни к миру высокому,
подняться от земли к небу.
Может быть, поэтому мотив полета пронизывает многие
песни «Божественной комедии». Даже в «Аду» Данте
в песни V вспоминает летящих журавлей
и голубей, стремящихся в свое гнездо, а в песни
XVII описывает полет странного зверя Гериона,
у которого лицо человека и туловище змеи. Римский
поэт Вергилий, который ведет Данте по кругам
ада, помогает смущенному новичку подняться на спину
Гериона. Данте любил полет.
Он был дерзким.
«Божественная комедия» состоит из трех частей:
«Ад», «Чистилище» и «Рай». Данте, сопровождаемый
Вергилием, а потом Беатриче, проходит
все сферы жизни — от порока до покаяния и чистоты.
Это путь человека к совершенству, от низости к высоте,
очищение страданием.
Общая тональность поэмы Данте сурова.
Но, как в диких скалах прорастают редкие нежные
цветы, так и гневный стиль и мрачный колорит
дантовских терцин пронизывают стихи, пронзительные
по лиризму. Каждая из частей «Божественной комедии»
заканчивается словом stelle — звезды. Идея любви
как основы поэзии стала и нравственным, и поэтическим
смыслом поэмы. ** Данте Алипери. Божественная комедия. Ад /
Пер. В. Маранцмана.

В ПОИСКАХ созвучий
!9
В песни II «Ада» Вергилий объясняет, почему он пришел
на помощь Данте, заблудившемуся в сумрачном лесу
жизни. Оказывается, Мадонна призвала Лючию,
чтобы расспросить, отчего Беатриче не поможет
любящему ее человеку, захлебнувшемуся в море бед.
Лючия пришла к Беатриче, которая устыдилась
своего райского спокойствия и сошла в ад, прося
Вергилия помочь одинокому Данте. Это цепная реакция
любви, это руки помощи, которые тянутся одна
к другой, это объятия. И в полное соответствие
с этой мыслью приведена поэтическая ткань
«Божественной комедии». Она написана терцинами.
В каждом трехстишии рифмуются первая и третья
строки, а окончание второй переходит в рифмы
следующей терцины. Это цепная реакция рифм,
их объятия.
Конечно, переводить Данте трудно. Гёте в разговоре
с Эккерманом предупреждал, что даже читать Данте
вредно для здоровья. «Опять разговор завертелся вокруг
стоящего перед нами бюста Данте, вокруг его жизни
и его творений. Всех нас поражал темный
их смысл, непонятный даже итальянцам, иноземцам же
тем паче невозможно было проникнуть в глубины этого
мрака. „Вам, — вдруг ласково обратился ко мне Гёте, —
ваш духовник должен был бы раз и навсегда запретить
изучение этого поэта». Далее Гёте заметил, что
сложная рифмовка едва ли не в первую очередь
способствует затрудненному пониманию Данте. Вообще
же он говорил о нем с благоговением, причем меня
поразило, что он не довольствовался словом „талант"
и вместо такового употреблял „природа", чем,
видимо, хотел выразить нечто более всеобъемлющее,
пророчески-суровое, шире и глубже охватывающее мир»*.
Художники донесли до нас облик этого
удивительного поэта, который творил мир по своим
законам, он хаос преображал в гармонию. ** Эккерман И. П. Разговоры с Гёте в последние годы его жизни.
М., 1981. С. 137-138.

В. Г. МАРАНЦМАН
20
Лицо его сурово, как барельеф из камня. Огромное
напряжение творца живет в этом лице. На севере Италии
под Триестом есть скала, которую жители называют
профилем Данте. Но не только суровость одушевляет
это лицо. Анна Ахматова в Данте видела своего
двойника по трагической судьбе и гордому служению
музе.
ДАНТЕ
...il mio bel San Giovanni.
Он и после смерти не вернулся
В старую Флоренцию свою.
Этот, уходя, не оглянулся,
Этому я эту песнь пою.
Факел, ночь, последнее объятье,
За порогом дикий вопль судьбы.
Он из ада ей послал проклятье
И в Раю не мог ее забыть, —
Но босой, в рубахе покаянной,
Со свечой зажженной не прошел
По своей Флоренции желанной,
Вероломной, низкой, долгожданной.
Данте родился во Флоренции в 1265 году, а умер
в изгнании в 1321, не достигнув того возраста, который
считали нормой человеческой жизни. Помните
первые строки «Божественной комедии»:
Nel mezzo del cammin di nostra vita
Mi ritrovai per una selva oscura,
Che la diritta via era smarrita.
Так вот, по Данте, середина жизни — 35 лет.
К этому времени он многое успел. Рожденный в семье
среднего достатка, Данте был крещен в баптистерии,
восьмиугольном здании, посвященном Иоанну
Крестителю и находящемся рядом с главным собором
Флоренции — Санта Мария дель Фьоре. Данте любил

В ПОИСКАХ созвучий
21
это здание и поэтому в одной из песен «Ада» называет
баптистерий «мой прекрасный Сан Джиованни»
и рассказывает, как он, неловко бросившись на помощь
захлебнувшемуся в воде младенцу, разбил одну
из крестильных чаш. Этот жест очень характерен
для Данте. Вся его жизнь была спасением
человека и подвигом любви.
Школа дала Данте не слишком широкое образование,
но все же познакомила с геометрией и астрономией,
историей и античным искусством. Вергилий,
Овидий и Эзоп были первыми учителями Данте
в литературе. Но главным его наставником стал родной
город, с богатыми домами феодалов, узкими
улочками ремесленников, с праздниками, освещенными
факелами, и непокорной рекой Арно, которая время
от времени выходила из берегов и сносила мосты.
Жители Флоренции разделились на две партии —
гвельфов и гибеллинов. Гвельфы были
сторонниками папской власти, гибеллины поддерживали
германских императоров. Война горожан и феодалов
взрывала покой Флоренции, города, знаменитого
своими искусствами и художественными промыслами.
Данте же равно привлекали и поэзия,
и политическая борьба.
В юности Данте встретил прекрасную девушку по имени
Беатриче Портинари, которую он называл
благороднейшей. «Любовь воцарилась над душой моей,—
писал Данте в книге „Новая жизнь", где рассказал
об истории отношений с Беатриче, — ...и много раз
приказывала мне, чтобы я искал встречи с этим юным
ангелом». Вот как описывает Данте одну из таких
встреч: «Эта дивная донна явилась мне облаченной
в белоснежный цвет... и, проходя по улице, обратила очи
в ту сторону, где я стоял, весьма оробев...
Она поклонилась мне столь благостно, что мне
показалось тогда, будто вижу я предел блаженства...
И так как в первый раз тогда излетали ее слова,
дабы достичь моего слуха, то я испытал такую сладость,
что, словно опьяненный, покинул людей

В. Г. МАРАНЦМАН
22
и уединился в своей комнате и стал размышлять
об Учтивейшей».
Беатриче вышла замуж, родила детей и умерла
в 25 лет. А Данте и после ее смерти продолжал
посвящать ей сонеты и поклонялся ей всю жизнь.
И в «Божественной комедии» Беатриче является
как горний свет, самое высокое проявление жизни,
не замутненное грязью и суетой.
Когда Беатриче спустилась из Рая в ад, чтобы побудить
Вергилия помочь любящему ее Данте, римский
поэт спросил ее, как она решилась на это.
Вот ответ Беатриче:
«Зачем я мира не боюсь другого?
Лишь тех вещей нам должно избегать,
что людям могут принести дурное.
Другого нет, что может устрашать.
Я, слава Богу, создана такою,
что низкое ко мне не пристает,
пожар страстей не овладеет мною».
Смятение сердца Данте пытается заглушить
политическими бурями, которыми изобиловала
накаленная распрями жизнь Флоренции. Он участвует
в битве при Ареццо и избирается в Совет Ста,
управляющий Флорентийской республикой; он борется
с правителями, пытавшимися лишить Флоренцию
независимости, и отстаивает интересы родного города
перед лицом Папы Римского. В 1302 году, обвинив
в подстрекательстве к мятежу, Данте изгоняют из Флоренции.
Жена и дети не последовали за ним. В изгнании Данте
остался один. Скитаясь по Италии, находя лишь
временный приют у разных властителей, он не перестает
работать над «Комедией». Он пишет трактаты «Пир»,
«О народной речи», «О монархии», где отстаивает идею
единства итальянского народа. В 1316 году Флоренция
объявила амнистию изгнанникам. Но условия
возвращения были унизительными: уплата штрафа
и публичное покаяние. Данте, измученный скитаниями,

В ПОИСКАХ созвучий
23
все же отвергает эти условия и пишет другу: «Это
не путь возвращения на родину, но если вы и другие
мои друзья найдете иной путь, который не будет
унизителен для славы и чести Данте, я не буду медлить.
А если нет такого пути, чтобы вернуться во Флоренцию,
то я никогда туда не вернусь». Гордость, достоинство
поэта не позволили Данте увидеть родной город,
который он бесконечно любил и яростно
проклинал за несправедливость, продажность, пороки.
Последние семь лет Данте провел в Вероне
и тихой Равенне, где мог спокойно заниматься наукой
и главным делом своей жизни — «Божественной
комедией», которой отдал 14 лет.
Первая часть «Божественной комедии» — «Ад»,
в котором Данте собрал все пороки, живущие в людях,
и расположил их в определенной
последовательности.
«Ад» по своей архитектонике представляет собой
конусообразную воронку. В верхних кругах караются
невоздержанные, которые не могут обуздать
своих инстинктов, пристрастий: сладострастники,
обжоры, скупцы и расточители, гневные. Не зная удержу
в желаниях, они искупают порок карой, которая
связана с их грехом и противоположна тому, что
приносило им удовлетворение. Слепо отдавшиеся похоти,
преследуются адской бурей, которая гонит их, словно
ветер осенние листья. Обжоры захлебываются
в слякоти под ледяным дождем. Гневных прожигает
дождь из огней.
В следующих кругах ада наказания более жестокие, ибо
более тяжелы грехи: насильники над ближними
и над собой (самоубийцы), над божеством и естеством.
Еще страшнее для Данте грехи обмана, лицемерия,
раздора, и они караются ниже. Но самое дно ада —
ледяной пруд Коцит — вмещает предателей родных,
родины, единомышленников и благодетелей.
Таков реестр пороков, составленный Данте.
Итак, миновать творчество, как и трансформацию,
при переводе невозможно. Изменения заданы самой

В. Г. МАРАН1ШАН
24
природой попытки приблизить иноязычный текст
к современному читателю. Перевод оказывается способом
художественной интерпретации текста, сближающей
его с читателем. Перевод сообщает тексту музыку своего
времени и родного языка. Поэтому при всех
клятвах переводчика в верности оригиналу
и при реальной необходимости стремиться к точности
перевода отступления неизбежны, как неистребимы
попытки обновления перевода «вечных спутников»
в каждую историческую эпоху. Вместе с тем перевод
не должен быть уподоблением иноязычного,
исторически далекого текста современному сознанию.
Академик Д. С. Лихачев справедливо настаивает
на сохранении неповторимости оригинала: «Именно
в разнообразии эстетических сознаний
их особенная поучительность, их богатство
и залог возможности их использования
в современном художественном творчестве.
Подходить к старому искусству и искусству других стран
только с точки зрения современных эстетических
норм, искать только то, что близко нам самим, — значит
чрезвычайно обеднять эстетическое наследство»*.
Итак, перевод не может представлять текст как
архаический раритет, но и не должен быть зеркалом,
в котором читатель не видит ничего,
кроме собственного лица.
В. Г. Маранцман
* Лихачев Д. С Поэтика древнерусской литературы. М., 1979.
С. 357.

ПЕСНЬ I
В песни I «Ада» растерянность Данте «на середине
дороги нашей жизни» передана прежде всего
бездорожьем, замкнутостью в темной долине, сумрачном
лесу. Потеря «прямого пути» вызывает страдание,
смятение. Природа, однако, как впоследствии
в романтической поэме Лермонтова «Мцыри», не только
подавляет человека своей бездонностью, обрекая
на неведение, но спасает, восстанавливает связь человека
и мира. Этот широкий мир общего бытия
представлен в песни I сравнениями, которые всегда
помогают Данте раздвинуть пределы ситуации,
подчеркнуть ее всеобщий характер. Выбравшийся
из темной долины путник сравнивается с человеком,
вышедшим из морской бездны на берег.
Утративший надежду уподобляется тому, кто скорбит
о ловко нажитом выигрыше, вдруг потеряв его.
Так Данте позволяет читателю существовать в более
широком художественном пространстве, чем то,
в котором замкнут герой. Восход солнца прогоняет
тьму и страх, расширяя горизонт, вызволяя
из замкнутого круга.
Как это часто бывает у Данте, природные явления
и душевные движения человека оказываются
совместными, сравнимыми. Человек у Данте
вписан в широкий мир природы, и потому явившиеся
вскоре звери воспринимаются как реальные
и как символические начала его собственной души.
Мотив трехкратного препятствия-искушения характерен
и для народной сказки, и для жития. У Данте

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
28
эти препятствия резко отличны друг от друга, хотя все
звери преграждают путь к свету, спасению, выходу
в более широкое пространство. Пантера,
которую комментаторы поэмы издавна считают
аллегорией сладострастия, не лишена в терцинах Данте
грации движений «una lonza leggiera e presta molto»
и радости цвета «quella fiera alla gaetta pelle». Лев —
символ гордости, властолюбия, насилия — грозен
до такой степени, что трепещет даже воздух. Волчица —
воплощение жадности, ненасытности — суетлива
и отвратительна в своей алчной худобе. И отношение
Данте к каждому зверю различно (испуг, побежденный
надеждой; страх; отчаяние). Перед нами
в изображении Данте и реальные обитатели леса,
и опасности, подстерегающие потерянного, одинокого
человека в бездорожье, миражи души, угрожающие
ему пороки. Усиление опасности быть
завоеванным пороками, подчиниться звериным началам
передано всевозрастающей тревогой. Поэтому появление
Вергилия воспринимается как спасение от одиночества,
от угрозы подчинения тьме и злу.
Но спасение это у Данте не случайно.
Искусство приобщает человека к миру более широкому,
чем его собственная душа, и потому выводит к свету.
Вергилий прямо говорит об этом, обращаясь
к Данте:
«За мною следуй, буду твой вожатый
В местах извечных, что не здесь лежат».
Интересно, что сюжет поэмы «Мцыри», наследуя мотив
трехкратного испытания (встреча с грузинкой,
бой с барсом, песня рыбки), дает совершенно иной
исход Лермонтовский герой наделен сознанием цели
(«Я цель одну, пройти в родимую страну, имел
в душе...») и энергией человека, одушевленного свободой,
вырвавшегося из монастырского заточения
И Мцыри преодолевает эти преграды-искушения (соблазн
красоты, жажда схватки с могучим барсом, соблазн
покоя в «сребристом голосе» рыбки). Но он

АД•ПЕСНЬ I
29
погибает, одиночество его непреодолимо, родной мир
не протягивает ему руки. Данте спасают поэзия,
которой он был предан, любовь к Беатриче,
посланником которой оказывается Вергилий.
%
1 В средине нашей жизненной дороги
попал я в мрачный, незнакомый лес,
где путь прямой терялся в темном логе.
4 Как рассказать, чтоб он в словах воскрес?
Тот лес был диким, мощным и суровым.
Страх в памяти доселе не исчез.
7 Немногим горше к смерти быть готовым,
но расскажу, как там добро нашёл
среди всего, что мне предстало новым,
ю Не знаю точно, как попал в тот дол,
настолько я тогда стал вялым, сонным,
когда с дороги истинной сошёл.
13 Но, подойдя к холмам соединённым,
там, где кончался этот тёмный лог,
страх порождавший в сердце сокрушённом,
i6 я ввысь взглянул и слабость превозмог:
одеты спины гор в лучи планеты1,
чей свет на узких тропах всем помог.
19 Тогда уменьшил страх свои наветы,
что сердца озеро в ночи мутят,
когда идёшь, не веруя в рассветы.
22 Как тот, кто выбраться на берег рад
из бездн морских, переводя дыханье,
посмотрит с опасением назад,
25 душа моя, осилив расстоянье,
вспять обернулась, глядя на проход,
живого не впускающий созданья.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
30
28 Дал телу вялому я отдых. Вот,
ногой скользящей опираясь твердо,
пустынным склоном вновь иду вперед.
31 В начале кручи вдруг мелькнула морда
пантеры легкой2. Быстрым был скачок —
и шкуру в пятнах выставила гордо.
34 Перед лицом застыла. Я не мог
пройти наверх, мне путь она закрыла,
и я не раз хотел вернуться в лог.
37 Но ранним утром солнце восходило
со звездами, что были вместе с ним3,
когда любви божественная сила
40 повелевала хором световым.
И мне надежда добрая открылась,
что зверь в игривой шкуре победим
43 в тот нежный час, когда весна явилась.
Однако на дорогу вышел лев,
и в страхе сердце у меня забилось.
46 Зверь, предо мной раскрыв голодный зев,
высоко держит голову, ярится —
и сжался воздух, в страхе замерев.
49 Вдруг вижу я, как тощая волчица4
все жажды ненасытные влачит,
что заставляет многих омрачиться.
52 Тоску и страх вселял волчицы вид,
и я, надежду высоты теряя,
узнал, как мерзость душу тяжелит.
55 Тем, кто живет, легко приобретая,
приходится богатство потерять,
и плачут, в каждой мысли изнывая.
58 Так беспокойный зверь меня страдать
заставил, оттесняя понемногу
туда, где солнцу велено молчать5.

61
64
67
70
73
76
79
82
85
88
91
АД•ПЕСНЬ I
З1
Пока я погибал, прижатый к логу,
глазам открылся тот, кто век молчал6,
осип и шел без слова на подмогу.
«О, смилуйся! — ему я прокричал,
когда в глуши великой он явился, —
Ты тень иль человек?» Он отвечал:
«Не человек, но был им. А родился
в Ломбардии. Мои отец и мать
из Мантуи. Отечеством гордился.
Sub Julio рожден7, но увидать
Рим довелось, когда жил Август славный8
и правила кумиров ложных рать.
Поэтом был я, пел, как благонравный
Анхиза сын9 из гордой Трои шел,
когда сожжен был Илион державный.
Но ты зачем в тоске назад побрел?
Зачем к горе приятной не поднялся,
зовущей к радости от всяких зол?»
И я, с лицом смущенным, отозвался:
«Так ты Вергилий! Мощною рекой
родник речей твоих в нас разливался.
Других поэтов светоч и герой!
Опорой мне в работе неустанной
была любовь, что стих искала твой.
Учитель мой, творец мой долгожданный!
Прекрасный стиль я взял в твоих стихах,
меня он славой наделил желанной.
Вспять повернул меня пред зверем страх.
Мудрец мой славный, помоги советом!
Трепещут жилы, стынет кровь в ногах».
Он, слезы видя, поспешил с ответом:
«Путь надлежит тебе держать другой,
чтоб не остаться в диком месте этом.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
32
94 Как ни кричи, но зверь, пока живой,
другим своей дороги не уступит,
путь преградившего убьет, столь злой.
97 Нутро коварное так голод лупит,
что и поев опять волчица зла,
и никогда в ней сытость не наступит,
юо Животным, с кем случалась, нет числа,
но борзый пес10 придет, ее сжимая,
чтобы волчица в муках умерла.
103 Пес борзый, землю златом не питая,
добром, любовью, знаньем напоит
простой народ, страну объединяя,
юб Италия спасется от обид.
За это девой умерла Камилла11,
и Эвриал, и Турн, и Нис убит.
109 Волчицу сгонит, где бы ни блудила,
пес борзый, и она вернется в ад,
где зависть первая ее родила,
иг Тебя хочу спасти я от преград,
за мною следуй, буду твой вожатый
в местах извечных, что не здесь лежат.
115 Услышишь вопль, отчаяньем зажатый,
увидишь древних духов. В крике том
вновь просит смерти каждый виноватый.
118 Увидишь и довольных злым огнем.
К блаженным людям, в очищенье веря,
они надеются взойти потом.
121 Захочешь к ним пойти, высоты меря,
душа, тех мест достойная, придет,
и я с тобой тогда прощусь у двери,
124 что к властелину грозному ведет.
Не подчинялся я его закону,
и не смогу войти я в город тот,

АД•ПЕСНЬ I
33
127 где в вышнем эмпирее — место трону,
где правит Бог, царит во всех частях.
О, счастлив тот, кто избран в ту корону!»
130 И я: «Поэт, прошу, чтоб в тех местах,
хоть ради Бога, коего не знаешь,
зла избежал я и в худых делах.
133 Теперь веди туда, где обитаешь.
Врата Петра святого видеть рад
и тех, кому настолько сострадаешь».
136 Он двинулся, и я за ним на скат.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Планета — Солнце. В птолемеево-аристотелевской
космологии оно вращается вокруг Земли, неподвижного
центра мироздания.
2	Пантера (в оригинале lonza). — По описаниям
современников Данте, зверь из породы кошачьих,
похожий на леопарда или пантеру, хотя и отличный
от них. Старинный «тосканский Бестиарий» утверждает,
что это животное является помесью льва
и леопарда. Согласно толкованию поэзии по четырем
смыслам, на чем настаивал Данте и в трактате
«Пир» (II, 1), и в письме к Кангранде делла Скала,
пантера в морально-нравственном смысле олицетворяет
ложь, предательство и сладострастие, в аллегорическом —
Флорентийскую республику, погрязшую
в подобных пороках, а также, может быть, и прочие
итальянские города-олигархии. В высшем символическом
(анагогическом) значении пантера и два других зверя,
которых Данте встречает при подъеме (лев — гордость
и насилие, или правители-тираны, и волчица —
алчность и себялюбие, или римская церковь),
представляют собою соблазны, мешающие человеку
добиться духовного совершенства.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
34
3 ...со звездами, что были вместе с ним... — Солнце всходит
под знаком Овна; считалось, что в первый день творения
Солнце находилось в том же знаке зодиака, что
и в начале весны.
4	Изображение волчицы, олицетворяющей папскую
курию, более аллегорично и умозрительно,
чем пантеры и льва.
5	... Туда, где солнцу велено молчатв. — В глубину леса.
6	...тот, кто век молчал... — Вергилий, любимый поэт
Данте; аллегорически — просвещенный разум,
исторически — певец Римской империи в ее расцвете,
что импонировало Данте, стороннику сильной
императорской власти; анагогически — вожатый
Данте в его странствиях по аду и чистилищу, которые
помогли поэту достичь высшего просветления.
7	SubJulio... — в дни Юлия Цезаря, основателя Римской
империи (убит в 44 г. до н. э.).
8	..Август славный... — император Август (27 г. до н. э. —
14 г. н. э.).
9	Анхиза сын... — Эней, герой поэмы Вергилия «Энеида»,
мифический первопредок римлян.
10	...борзыйпес... — В этих строках заключено пророчество
Данте о спасителе Италии, которого поэт называет
борзым псом («il veltro»), имея в виду,
по всей вероятности, германского императора
Генриха VII. В своей непримиримой борьбе с черными
гвельфами и папой Бонифацием VIII Данте возлагал
на него большие надежды. Однако Генрих VII
умер в 1313 г., так и не успев занять Флоренцию.
11	Камилла — дочь короля вольсков, пала
в битве с троянцами («Энеида», VII, 803-817; XI,
532 и сл., 759-835).

ПЕСНЬ II
Песнь II начинается наступлением ночи, приносящей
миру успокоение, а герою поэмы — напряженное
раздумье. Как заклинание перед трудной дорогой судьбы
и поэмы звучит обращение к дару творчества и разуму.
Но это не единственные силы, спасительные для Данте.
Любовь и свет солнца в конце концов освобождают
его от сомнений в возможности пути, которому он ищет
подобия в истории и к которому относится
как к безумию, так как он не Эней и не Павел («Сосуд
избранный»). Песнь строится на нескольких диалогах,
и действие в ней носит ретроспективный и внутренний
характер. Первый диалог — диалог Данте
с Вергилием, упрекающим его за сомнения и трусость.
Второй — Вергилия и Беатриче, которою движет любовь
и заставляет говорить («amor mi mosse, che mi fa
parlare»). В рассказе Беатриче еще два диалога: Мадонны
с Лючией и Лючии с Беатриче, которую она упрекает
за бездействие. Это расходящаяся, как круги на воде,
любовь, деятельная и призывная. Первый импульс
ее — слово Мадонны, переданное Лючией Беатриче
и освободившее ее сокровенные желания, толкнувшее
сойти вниз и обратиться к Вергилию. Сомнения Данте
рассеяны этой эстафетой любви, и ночь в конце песни
уступает рассвету. Внутренний мотив всей песни —
победа над неуверенностью человека, осознавшего, что
он не одинок, что ему протянута рука, что любовь
побуждает тревожиться о нем других, поддерживать его.
И опять, как в первой песни, душевные состояния
человека предстают в природной оркестровке.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Как цветочки («fioretti») сворачиваются от ночного
холода и выпрямляются, открывшись лучам
солнца на рассвете, так одушевление сердца,
согретого любовью, делает человека свободным
и смелым.
Песнь заканчивается не судорожным заклинанием,
как началась, а пылким благодарением «милосердной»
и всем, кто нес герою любовь. Интересно, что
и образ Беатриче осенен явлениями природы,
и сияние ее глаз сравнивается со звездой,
которая уступает их лучистости.
«
1 День уходил. Похищен ночью темной
весь мир живой, уставший от забот.
Совсем один я на земле огромной
4 готовился, борясь, идти вперед
путем таким, дорогой состраданья,
что ум поддержит тот, какой не лжет.
7 Поэзия, высокий дар сознанья!
Все, что я видел, в память запиши,
яви здесь благородное вниманье,
ю «Поэт, путем высоким не спеши
вести меня, — я начал. — Взвесь-ка прежде,
достанет ли мне доблести души.
13 Ты говоришь, потворствуя надежде,
что Сильвия отец1 в бессмертный век2
шел в смертного чувствительной одежде.
i6 Поймет, конечно, умный человек,
что зла противник был обеспокоен
его судьбой и трудности пресек.
19 Он Рима был душой и лучший воин
империи. Его вел эмпирей,
что на небе благим Отцом устроен.

22
25
28
З1
34
37
40
43
46
49
52
АЛ • ПЕСНЬ II
37
В столице же империи моей
основаны священные чертоги,
Петра наследник сел в державе сей.
Ты славил каждый поворот дороги,
что Риму много принесла побед
и к папской мантии вела от тоги.
Сосуд избранный3 шел ему вослед,
искал он новой веры упроченья,
спасительней пути которой нет.
Но я зачем пойду? Где разрешенье?
Я не Эней, не Павел. Как же быть?
Как верить, что достоин снисхожденья?
Отважусь если путь такой свершить,
сочтут поход туда, боюсь, безумным.
Мудрец, ты сможешь лучше рассудить».
Как тот, кто предан был желаньям шумным,
а после к ним охоту потерял
и снова мыслям отдался разумным,
на темном склоне тихо я стоял
и, думая, подтачивал то дело,
которое так живо начинал.
Великодушно тень помочь хотела:
«Коль хорошо я понял смысл речей,
твоей душою трусость овладела.
Она не раз помехой для людей
была: от дела честного отводит,
во тьме рисует призраки зверей.
Чтоб страх изгнать, который в жилах бродит,
скажу, зачем пришел. Я понял враз:
сочувствие к тебе мне в сердце входит.
Я меж непосвященных4 долго гас,
но женщиною доброй и прекрасной
был призван и спросил, каков приказ.

55
5»
6i
64
®5
70
73
76
79
82
85
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ	38
Ее глаза звездой лучились ясной,
а речь, родная мне, так хороша,
как голос, с песней ангела согласный:
«О, мантуанца милая душа,
чья слава в мире слышится и ныне
и будет длиться, к смерти не спеша.
Мой друг, несчастной отданный судьбине,
путь потерял, попав на дикий склон,
и страх сломил его в пустой долине.
Боюсь, что он растерян, сил лишен,
а я прийти на помощь опоздала,
услышав в небе, как слабеет он.
Слов даровитых у тебя немало.
Иди его спасение добыть.
Мне б эта помощь утешеньем стала.
Я Беатриче5. В путь благословить
тебя пришла, но надо возвратиться.
Любовь велит идти и говорить.
Как перед Господом смогу молиться,
речь о тебе наполню похвалой».
Умолкла. Я не мог не восхититься:
«О доблестная! Для тебя одной
под сводами небес меньшого круга6
себя превозмогает род людской.
Приказ мне по душе, спасу я друга,
желанию нет нужды быть ясней.
Послушен я, и в том твоя заслуга.
Но мне скажи: от широты полей,
куда вернуться возжелаешь снова,
ты не боишься в дол спускаться сей?»
«Ответить коротко тебе готова
о том, что глубоко ты хочешь знать.
Зачем я мира не боюсь другого?

88
91
94
97
100
юз
ю6
109
112
ll5
118
АД • ПЕСНЬ II
39
Лишь тех вещей нам должно избегать,
что людям могут принести дурное.
Другого нет, что может устрашать.
Я, слава Богу, создана такою,
что низкое ко мне не пристает
и пламя ада не грозит бедою.
Благая Женщина7, что средь высот
суровый суд смягчает, пожалела
о том, к кому тебя приказ мой шлет.
Призвав Лючию8, Дивная велела:
«Друг, преданный тебе, попал в овраг.
Твоей заботе поручаю дело».
Лючия же, любых страданий враг,
пришла ко мне, сидевшей по обычью
с Рахилью древней9, и сказала так:
«Ты Господа хвала, о Беатриче!
Как можно любящему не помочь?
К тебе он шел от грубого обличья10.
Не слышишь плач его в глухую ночь?
Не видишь смерти, хлынувшей потоком11,
с которым морю справиться невмочь?»
Никто быстрее не бежал к истокам
всех выгод иль спасаясь от вреда,
чем я; терзаясь этих слов упреком,
скамью покинув, я сошла сюда,
твоей доверясь благородной речи,
которая всегда честна была».
Она закончила, поникли плечи,
свет глаз лучистых утонул в слезах,
тогда я поспешил к тебе навстречу.
Как ей хотелось, я прошел в горах,
вспугнул я зверя, что тебе мешает
достичь вершины в радостных лучах.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
40
i2i И что же? Что теперь тебя смущает?
Зачем же сердце трусостью питать?
Или тебе отваги не хватает?
124 Ты слышал, что трех женщин благодать
тебя в суде небесном защищает
и добрый путь я смог пообещать?»
127 Как в ночь холодную цветок склоняет
свой венчик, но лишь солнышко взойдет,
раскроется и стебель распрямляет,
130 так я, изнемогавший от невзгод,
наполнившись отвагой, начал смело, —
ведь доброта нам силу в сердце льет:
133 «Мне милосердная помочь хотела!
Ей повинуясь, быстро ты принес
слова, их правду передав умело.
136 Твои слова, избавив от угроз,
вернули в сердце прежнее желанье,
и к первой цели я опять прирос.
139 Теперь иди! В двоих — одно сознанье.
Вождем, учителем, владыкой будь».
Так я сказал, потом без содроганья
142 вступил на дикий и высокий путь.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	...Сильвия отеи,... — Эней, о котором в песни VI
«Энеиды» рассказывается, что он сошел в ад, пожелав
увидеть своего отца Анхиза. Сильвий — сын
Энея и Лавинии, дочери короля Лация; от Сильвия
ведут свой род властители Рима.
2	...бессмертныйвек... — вечный (загробный) мир.
3	Сосуд избранный — апостол Павел.

АД • ПЕСНЬ II
41
4	...меж непосвященных... — душ Лимба, которые навеки
лишены божественного света.
5	Я Беатриче... — Возлюбленная Данте Беатриче
Портинари, которая умерла в 1290 г.
в возрасте 25 лет. Данте воспел ее в «Новой жизни».
В аллегорическом смысле — это высшая
добродетель и небесная премудрость.
6	...под сводами небес меньшого круга... — то есть на Земле,
под первым из девяти небес, Луной («Рай», II-V).
7	Благая Женщина — Дева Мария.
8	Лючия — мученица из Сиракуз, известная как
целительница («любых страданий враг»). По латыни lux —
свет (ит. luce), то есть аллегорически Лючия —
свет высокой надежды.
9	Рахилб — жень Иакова; аллегорически — созерцательная
жизнь.
10	...от грубого обличья... — здесь: изменяя свою природу.
11	...смерти, хлынувшей потоком... — Имеется
в виду смерть души.

ПЕСНЬ III
Данная песнь открывается монологом врат ада,
каменного входа, созданного тремя божественными
силами: первой любовью, мощью и мудростью.
Эти божественные начала прямо соотнесены
и противопоставлены порокам, угрожающим человеку
еще в песни I: похоть — любовь, гордость
и насилие — мощь, алчность и невоздержанность —
мудрость. Свойства порока и добродетели
контрастны и диалектически связаны
у Данте.
Эти антитезы получают развитие и в дальнейшем
течении поэмы, например в песни V.
Контрастами подобных сопоставлений вызвано
неумолимое отношение к греху, которое
подчеркивается твердостью входа, яростью Харона.
Эта неумолимость связана и с тем,
что грешники довольствуются бренным, а в аду
царствует вечное. Седой Харон, вечно твердый вход,
бездонное море, в темные волны которого
погружаются мертвые, — в этих образах подчеркнуты
бесконечность, древность, нетленность сил
потустороннего мира. Временность человеческой
жизни, напротив, напоминает Данте листву
на деревьях, облетающую
каждой осенью:
Come d’autunno si levan le foglie
Типа appresso dell’altra, fin che l’ramo
vege alla terra tutte le sue spoglie.

АД • ПЕСНЬ III
43
Вступая в ад, Данте полон не только торжественности,
понятной при встрече с вечным, но и трепета.
На протяжении всей песни Вергилий его
поддерживает, утешает, объясняет, хотя в одном
из эпизодов (72-81) почти детское нетерпение
Данте Вергилий сурово остановит. Равнодушные
ленивцы, которых Данте видит в этом круге, себялюбцы,
способные от всего отречься во имя сохранения
покоя, у поэта сочувствия не вызывают.
Неопределенность желаний, поведения,
вообще бесчувствие для Данте — поэта, итальянца —
отвратительны. Ему, страстному, отзывчивому,
пытливому, равнодушие чуждо,
и он почти с нескрываемым презрением
относится к этим «гнусным» грешникам. Многие
строфы «Думы» Лермонтова, который обвиняет свое
поколение в том же грехе равнодушия, на наш
взгляд, вдохновлены терцинами песни III «Ада».
Однако бесчувствие у Данте вызывает не только гнев,
но и ужас. Поэт страшится потери живых движений
человеческого сердца, как впоследствии Пушкин
в «Пророке». Этот переход от земного существования
к вечности требует, чтобы поэт «сердце трепетное
вынул», но Данте остается с ним. «Угль, пылающий
огнем», — глаза Харона, беспощадного в словах
и жестах. Данте же одушевлен не только
возмущением, но грустью, скорбью. Мучения грешников
и кровавая гроза доводят его до обморока.
Важно заметить, что равнодушным дано наказание,
противоположное их земному состоянию.
Прежде вялые и пассивные, они кричат, стенают, бегут.
Их, всегда неотзывчивых, жалят осы, им докучают
мухи, черви, заставляя двигаться. Пытка —
в непривычности поведения, никогда им прежде
не свойственного.
Но в этой противоположности греха и наказания
слышится не только возмездие, но убеждение
Данте в справедливой гармонии мира. Те свойства,
которые подавлялись, не находили выхода
в земной жизни грешников, реализуются

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
44
в потустороннем мире. Наказание, таким образом,
восстанавливает естественное равновесие,
нарушенное грехом.
«
1 «Чрез мой порог во град скорбей уходят,
чрез мой порог навек страдать идут,
чрез мой порог людей греховных водят.
4 Создатель мной вершит свой правый суд:
божественная мощь, и ум парящий,
и первая любовь1 творили тут.
7 Что создал до меня рукой творящей
Господь, нетленно, вечен буду я.
Оставь надежду всякую, входящий»,
ю Над входом эту надпись вижу я,
слова темнеют2. Мне нужна подмога:
«Учитель, тяжелеет мысль моя».
13 Он прозорливым был и молвил строго:
«Оставить опасенья надлежит,
и трусость пусть умрет здесь, у порога.
i6 В местах, где мы сейчас, твой взгляд узрит,
как я сказал, людей, что потеряли
добро ума, их вечно скорбь томит».
19 Его ладони нежно руку сжали,
он светлым ликом сердце ободрил
и ввел меня в мир тайны и печали.
22 Беззвездный воздух гулко разносил
стенаний, плачей, вздохов здесь потоки,
и я заплакал, вдруг лишившись сил.
25 Там голоса и хриплы, и высоки,
там гнева всплеск на разных языках,
в речах ужасных — горькие упреки.

28
З1
34
37
40
43
46
49
52
55
5«
АЛ • ПЕСНЬ III
45
Они рождают смуту в тех местах,
что веет вечно темным дуновеньем,
как буря, яростно кружась в песках.
И я сказал, охваченный смятеньем:
«Кого я здесь, учитель, услыхал?
Не люди ль, побежденные мученьем?»
А он мне: «Этот жалкий перевал
вмещает души, что ничтожно жили,
не зная ни позора, ни похвал.
В сей скверный хор и ангелов свалили3.
Ни бунта в них, ни веры в Бога нет,
самим себе они всегда служили.
Их гонит небо, чтоб не портить свет,
глубокий ад их тоже не получит,
чтобы не дать им даже славы бед».
И я: «Учитель, что их тяжко мучит
и заставляет сильно так хрипеть?»
Он: «Коротко скажу, а то наскучит.
Лишенные надежды умереть,
от жизни тусклой просят их избавить,
завидуя и тем, кому гореть.
Им громкой славы в мире не оставить,
их милосердье правое презрит,
смотри и проходи. Что тут прибавить?»
Я, оглянувшись, видел, как бежит
за знаменем народ4, вертясь так скоро,
что гнусным был движений бойких вид.
И сзади длинная тянулась свора.
Я никогда себе не представлял,
что губит смерть столь многих без разбора.
Потом я лица нескольких узнал,
увидел тень того5, кто жил трусливо,
отрекся и великое предал.

61
64
67
70
73
76
79
82
85
88
91
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ	46
Я вмиг признал в волнах того прилива
противных Богу и его врагам,
на целый мир взирающих пугливо.
Неряхи, неживые по делам при жизни,
шли теперь совсем нагими,
чтоб легче жалить мухам и слепням.
По лицам их потоками густыми,
смешавшись со слезами, кровь текла
к ногам, усеянным червями злыми.
Вглядевшись в то, что закрывала мгла,
людей я видел у реки широкой,
спросил: «Чтоб участь их ясна была,
скажи, учитель, тех, что видит око,
какой обычай принуждал впотьмах
переправляться, не боясь потока?»
«Подробно расскажу о тех делах, —
он мне ответил, — лишь остановившись
на Ахерона6 грустных берегах».
Я опустил глаза и, устыдившись,
что оказался мой вопрос тяжел,
я до реки шел, в мысли углубившись.
Но вот ладью поблизости провел
старик крикливый7 с бородой седою:
«Дурные души, вот вам горя кол!
Не увидать вам неба над собою:
я пригоняю к берегам другим,
в тьму вечности, и к холоду, и к зною.
А ты, средь мертвых проходя живым,
беги от них резвей, чем при холере».
Но, видя, что иду путем своим,
сказал: «Есть для тебя другие двери8,
тебе на берег надо переплыть
в лодчонке чуть полегче, без потери».

АЛ • ПЕСНЬ III
47
94 Но вождь: «Харон, к чему себя сердить?
Так хочет тот, кто может то, что хочет.
И не трудись о большем расспросить!»
97 Лагуны бедной кормщик что есть мочи
не раздувает уж шерстистых щек,
но красный пламень окаймляет очи.
юо Нагой, усталый люд совсем продрог,
бледнели души, зубы их стучали —
так поглощал жестокий диалог.
103 Родителей и Бога проклинали
они, и род людской, и времена,
когда их предков прадеды рождали,
юб Потом, рыдая, души, как одна,
ушли на берег злой, что ожидает
всех, коим Божья сила не страшна.
109 Их ^ec Харон, кивая, собирает,
и жар угля горит в его глазах,
он бьет веслом, коль грешник запоздает,
иг Как дерево в чернеющих ветвях
по осени листочки все роняет,
пока не скроет землю пестрый прах,
115 так злой адамов род себя бросает
в то море друг за другом, будто знак
охотника птиц ловчих призывает.
118 Уходят по волнам в глубокий мрак,
но прежде, чем успеют погрузиться,
сойдется много новых бедолаг.
121 Тут вождь сказал, взглянув на эти лица:
«Мой сын, все те, что Бога прогневят,
из разных стран должны сюда сходиться
124 и перейти поток сей норовят.
Их Божье правосудие толкает,
и страх они в желанье обратят.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ	48
127 Из добрых душ никто тут не бывает.
Вот отчего Харон тебя бранил.
Теперь понятно, в чем он упрекает?»
130 Когда учитель мой отговорил,
вдруг задрожала темная долина,
и от испуга пот меня покрыл.
133 Тут слезная земля вздохнула длинно,
взвыл ветер, красный свет сверкнул кругом.
Все чувства победила та картина:
136 я пал, как человек, объятый сном.
1	...первая любовь... — Любовь Бога к человечеству
выражается в неумолимой справедливости, карающей
всякое зло.
2	...слова темнеют. — Они написаны темными буквами
(«di colore oscuro»).
3	...ангелов свалили. — Имеются в виду ангелы,
оставшиеся в стороне при схватке архангела Михаила
с Люцифером, восставшим против Бога.
4	...за знаменем... — Данте не уточняет, что за знамя,
но заставляет без отдыха бежать за ним тех, кто — ангелы
или люди — при жизни никогда не вставал ни на чью
сторону, не поддерживал никакой партии.
В XIII и XIV вв. во Флоренции шла ожесточенная
борьба гвельфов, сторонников подчинения Флоренции
папской власти, и гибеллинов, возлагавших надежды
на императора. «Партию церкви, — замечает
Никколо Макиавелли в „Истории Флоренции", —
флорентийцы вообще больше любили, чем партию
императора, ибо с помощью папства надеялись
сохранить свободу, под властью же императора опасались
ее утратить» (Л., 1973. С. 56). Данте страстно участвовал
в политической жизни Флоренции на стороне
ПРИМЕЧАНИЯ

АД • П E С Н Ь III
49
гвельфов, однако после изгнания из родного города
в 1302 г. симпатии поэта стали склоняться к гибеллинам,
которые, как ему казалось, были способны объединить
Италию под властью императора. Политическая
активность побуждала его презирать равнодушных,
не способных принять чью-либо сторону,
но гуманизм поэта заставлял осуждать крайнюю
жестокость партийных распрей.
5	...увидел mene тою... — Данте поместил среди
ничтожных Пьетро Анджелари дель Мурроне, который
в 1294 г. стал папой Целестином V, но вскоре отрекся
от сана и тем самым открыл дорогу к римскому
престолу Бонифацию VIII, вероломная
политика которого привела к поражению Белых гвельфов
и, соответственно, к изгнанию Данте. Интересно,
что Данте здесь расходится с церковью,
канонизировавшей Целестина V в 1313 г.
6	Ахерон — первая из рек ада, обозначенных у Вергилия;
по Вергилию же, Ахерон — приток Коцита, а Коцит
вытекает из Стигийских болот.
7	...старик лохматый... — Харон, перевозчик душ
через Ахерон; Данте превратил его в беса, как и других
полубогов античной мифологии.
8	...есть для тебя другие двери... — Имеется в виду вход
в чистилище, куда души доставляются на «более легкой
лодке» («piu lieve legno»).

ПЕСНЬ IV
Песнь IV представляется лирической паузой между
гневом песни III и страстным напряжением песни V,
хотя мрачное обрамление вводит и этот эпизод поэмы
в круг жестоких таинств ада.
В начале песни Данте, как обычно перед вступлением
в новую сферу потустороннего мира, полон робости,
усиленной тревогой побледневшего Вергилия,
которому «тоска... лицо разрисовала»:
L’angoscia delle genti
che son qua giu nel viso mi dipigne.
Ho разговор о том, что «властитель» спас многих, вывел
из ада, рассеивает безнадежное уныние, рожденное
вздохами здешних обитателей. Дохристианский мир,
к которому принадлежит и Вергилий, по мнению
Данте, не преступен, а без вины виноват. Удел людей,
не знавших истинной веры, печален, ибо они
находятся в состоянии внутреннего колебания, сомнения,
неопределенности. Не зная, что истинно и что ложно,
они тихи, задумчивы, немногословны. Каждый из них
занят тем же, чем в земной жизни, но скованность
их напоминает зимнюю природу. Однако постепенно
сквозь туманы проступает свет, все расширяющийся
на протяжении этой песни и только в конце ее внезапно
гаснущий. Это неуклонное просветление связано с тем,
что Данте выделяет в дохристианском мире людей,
заслуживших славу и почитаемых следующими
поколениями. Поэты, ученые, философы все чаще

АД • ПЕСНЬ IV
51
появляются на страницах поэмы и поселяются
на зеленых эмалевых лугах. Свою связь с античным миром
Данте подчеркивает настойчиво, войдя в круг пяти
знаменитых поэтов древности, возглавленных Гомером.
Вергилий оказывается здесь не единственным
избранником, как было в песни I, а представителем
целого слоя культуры, необходимой и живой для Данте.
История, как и мир в целом, воспринимается Данте как
гармоническое единство. Античный мир — опора Данте.
Сама широта перечислений, лаконизм и глубина штрихо¬
вых характеристик — свидетельство близости, знания,
даже восхищения. Отношение Данте к античному
миру — это объятие эпохи Возрождения,
а не отсекающий меч средневековья.
Гуманистический характер своего отношения к древнему
миру Данте оправдывает примером Христа, который
вывел из ада библейских персонажей. Отношение
к человеку, по мнению Данте, должно зависеть от его
достоинств, а не принадлежности к той или иной религии. 11 Тяжелым грохотом мой прерван сон,
и, вздрогнув от ударов, я проснулся,
как человек, что силой пробужден,
4 и отдохнувшим глазом потянулся,
поднявшись, рассмотреть места кругом,
чтобы узнать, где был, когда очнулся.
7 Я находился на краю крутом
долины в бездне горестной, откуда
бессчетных жалоб доносился гром,
ю Туманным, темным было глуби чудо.
Хоть я лицо глубоко опускал,
не различил там никакого люда.
13 Поэт, весь бледный, мне тогда сказал:
«Теперь мы сходим в мир, тьмой ослепленный.
Пойду я первым, чтобы путь ты знал».

16
*9
22
*5
28
З1
34
37
40
43
46
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
52
Но бледностью его настороженный,
спросил я: «Как пойду? В тебе есть страх,
в тебе, моей опоре непреклонной!»
А он: «Тоска о людях и делах,
что ждут внизу, лицо мне разрисовала,
ее за трепет принял ты впотьмах.
Идем, дорога длинная призвала».
Так он вошел, так мне помог вступить
в круг первый1, пояс ада и забрало.
Здесь, сколько слухом мог я уловить,
рыданий нет2, но вздохи заставляют
дрожащий воздух волнами ходить.
Ведь горе без жестоких мук бывает,
какое виделось в большой толпе,
где взрослые и дети изнывают.
Сказал учитель добрый: «Что ж тебе
мешает расспросить, кто духи эти
и что их держит в этой тусклой тьме?
Хотя их грех и не запутал в сети,
но не были они награждены:
кто не крещен, тому не быть при свете.
До христианства были рождены
и Богу твоему не поклонялись.
Таков я сам, и здесь мы быть должны.
За тот изъян во тьме мы потерялись,
в желании, но без надежд живем,
не сделав зла, виновными остались».
Речь болью в сердце отдалась моем.
И я спросил под властью сожалений
о людях столь достойных в лимбе том,
о вере, что не знает заблуждений:
«Скажи, учитель мой, мой господин,
ушел по праву иль для исключений

49
5«
55
5»
6i
64
67
70
73
76
79
АД • ПЕСНЬ IV
53
когда-нибудь отсюда хоть один
и после колебанья стал блаженный?»
И понял он, каких ищу глубин:
«В сем царстве был еще я новый пленный,
когда увидел, как тут проходил
Властитель3 и, победой осененный,
тень первопредка увести спешил,
и сына его Авеля, и Ноя,
и Моисея, что законы чтил,
Давида, Авраама, и с семьею
Израиля: отца его, детей,
Рахиль4, для коей жертвовал собою.
Блаженство дал он многим из теней,
а до него спасения не знали
людские духи от таких сетей».
Так говоря, пути не прерывали,
но частым лесом проходили мы,
да лесом духов, что плотнее стали.
Еще дорогой занимал умы
наш лимб туманный, как мы увидали
огонь, пробивший полусферу тьмы.
Едва был виден он из смутной дали,
но по нему я сразу угадал,
что округ сей почтенным людям дали.
«Ты, кто любое знанье уважал,
скажи, за что сим людям честь такая,
чтобы от прочих свет их отделял?»
«Их окружала слава столь большая, —
сказал он, — что и при тебе звенит,
расположенье неба призывая».
В то время чей-то голос говорит:
«Почтите высочайшего поэта,
чья тень из отдаленья к нам спешит».

82
«5
88
91
94
97
юо
103
106
109
112
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
54
Когда затих тот голос без ответа,
идут, гляжу, четыре тени к нам,
ни грусти в них, ни радости привета.
Учитель добрый пояснил мне сам:
«Смотри, с мечом в руке идет передний,
как царь, и трое вслед его шагам.
Гомер — монарх поэтов многолетний,
сатирик наш Гораций вслед идет,
Овидий — третий и Лукан5 — последний.
И каждый имя гордое6 несет,
что в голосе звучало одиноком,
даря мне сходством благо и почет».
Увидел я в собрании высоком
главу прекрасной школы и певцов.
Он, как орел, летел, пронзая оком,
и мне привет послал от мудрецов,
посовещавшись коротко с другими.
Учитель улыбнулся мне без слов.
И почестями вдохновлен такими,
вступил я в этот знаменитый строй7
и шествовал шестым вослед за ними.
Так шли мы к свету, что сквозил за тьмой,
беседуя, но сохраню в молчанье
весь разговор, что был в округе той.
Вот замок благородных очертаний
пред нами. Семь колец высоких стен8
и речка странная — защита зданий.
По ней, как по земле, без перемен
идем! Семь врат прошел я с мудрецами.
Лугов зеленых там не трогал тлен.
С медлительными, строгими глазами
тут люди были, с важностью лица,
немногословны, нежны голосами.

И5
и8
1551
124
127
13°
133
136
139
И?
45
АД • ПЕСНЬ IV
55
В сопровожденье одного певца
мы шли к местам открытым, освещенным,
где можно всех увидеть у дворца.
Он вел нас прямо по лугам зеленым,
мне духов величавых показав.
От вида их я стал одушевленным.
Электру9 видел я, в лицо признав
в ее компаньи Гектора, Энея
и Цезаря, чей острый взгляд кровав.
Камилла тут была, Пентесилея10;
с другой же стороны сидел Латин
с Лавиниею, дочерью своею,
Брут, что Тарквиния изгнал один11,
Лукрецья, Юлья, Марцья и Корнилья12,
а в стороне отдельно — Саладин13...
Чуть выше взгляд поднял я без усилья,
и мне предстал учитель всей семьи14
философов, кого все знали, чтили,
восторженными окружен детьми.
Тут видел я Сократа и Платона,
что были ближними средь них людьми.
Рек Демокрит15, что случай — мира лоно.
Шли Диоген, Фалес, Анаксагор.
Я видел Эмпедокла и Зенона16.
Диоскурид нес трав целебных сбор17.
Шел Гераклит меж Туллия, Орфея,
Лин, моралист Сенека18. До сих пор
Евклида помню я и Птолемея19.
Гален там, Авиценна, Гиппократ20,
Аверроэс, толковник чей имею21.
Всех описать нельзя, хоть был бы рад.
Загнала песня темою обильной,
хотя на деле был обширней сад.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
56
м8 Распался круг шести. Дорогой пыльной
вдвоем теперь нам предстоит ходить.
Покоя нет, трепещет воздух сильно,
151 вхожу в места, где нечему светить.
1	...круг первый... — Лимб, в средневековой традиции
предназначенный для душ некрещеных младенцев,
праведников дохристианского мира и даже
мусульманских мудрецов. Однако Данте не следует
традиции: в его Лимбе находятся такие античные деятели,
как Юлий Цезарь, Овидий, Ювенал, которых никак
нельзя было причислить к добрым христианам. Выше
добродетели поэт ставит столь прославленную
гуманистами эпохи Ренессанса virtù — высокие качества
ума и души, смелость и благородство духа.
2	...рыданий нет... — Тени в Лимбе не подвержены
мучениям, но вечно скорбят о том, что им недоступно
райское блаженство.
3	...Властитель... — Христос, чье имя, как и имена
Богородицы и Бога Отца, никогда не упоминается
в аду. Здесь имеется в виду сошествие Христа в ад,
откуда он вывел библейских праведников.
4	Рахиль... — Иаков, чтобы взять в жены Рахиль, дочь
Лавана, должен был 14 лет работать на ее отца.
5	Гомеру Гораций Овидий и Лукан — поэты и мудрецы
древности. Не зная греческого языка, Данте был знаком
с «Илиадой» и «Одиссеей» по сокращенной латинской
версии; Горация он знал как поэта сатирического,
Лукана — как эпического поэта, продолжателя автора
«Энеиды», а «Метаморфозы» Овидия для него, как и для
всего средневековья, — энциклопедия античной
мифологии.
6	...имя гордое... — имя поэта, которым обладают Гомер,
Гораций, Овидий, Лукан и сам Вергилий.
ПРИМЕЧАНИЯ

АЛ • ПЕСНЬ IV
57
7	...вступил я в этот знаменитый строй... — Данте,
создатель итальянского литературного языка, чувствовал
себя равным великим писателям античности.
8	...Семе колец высоких стен... — аллегорическое
изображение семи наук тривиума и квадривиума:
грамматики, диалектики, риторики, арифметики, музыки,
геометрии и астрономии; эти науки обычно изучали
во всех средневековых университетах.
9	Электра — дочь Атланта, родившая от Зевса Дардана,
предка троянцев.
10	Камилла тут Шла, Пентесилея... — Камилла,
упомянутая в «Энеиде» (XI, 768); Пентесилея — царица
амазонок, убитая Ахиллом.
11	Имеется в виду Луций Юний Брут, легендарный
первый римский консул, изгнавший царя Тарквиния
Древнего.
12	Лукреция — жена Коллатина; Юлия — дочь
Цезаря и жена Помпея; Марция — жена Катона
Утического; Корнелия — мать Тиберия и Гая Гракхов.
13	Саладин — египетский султан с 1171 г.;
в «Пире» (IV, XI, 14) Данте хвалит его за щедрость.
14	...учителе всей семей... — Аристотель.
15	Древнегреческий философ Демокрит из Абдеры
считал, что мир создан случайным сочетанием атомов.
16	Диоген, Фалес Милетский, Анаксагор, Эмпедокл, Зенон —
ученые и философы древности.
17	Диоскурид — античный врач I в. н. э., автор трактата
о свойствах целебных трав.
18	Туллий — Марк Туллий Цицерон; Орфей, Лин —
мифические поэты Древней Греции; Сенека (младший) —
знаменитый философ-стоик.
19	Евклид — древнегреческий философ и математик
(для Данте — геометр, «geometra»); Птолемей —
автор геоцентрической модели мироздания.
20	Гален, Гиппократ — знаменитые врачи античного мира;
Авиценна (Ибн Сина) — арабский врач и философ
(ум. в 1037).
21	Аверроэс (Ибн Рушд) — арабский философ и врач
(ум. в 1198), известный в средние века своим
толкованием Аристотеля.

ПЕСНЬ V
Эта песнь «Ада» открывает круг, в котором томятся
«невоздержанные». Беспощадный и точный
суд Миноса отсылает каждого грешника в ту щель ада,
где ему уготовано наказание.
Но действие песни начинается со спора Данте
и Вергилия с Миносом, и это очень существенно для
понимания позиции поэта. Минос — жестокий судья,
призывающий путников никому и ничему
не доверять в аду:
guarda com’entri e di cui tu ti fide;
non t’inganni l’ampiezza dell’entrare.
История Франчески и Паоло опровергает это
предостережение и вызывает в Данте не просто
сочувствие, а потрясение. Диалог поэтов с Миносом
и разговор Данте с Франческой предстают в композиции
песни как полюсы отношения к человеку:
беспощадность и милосердие. Характерно, что римский
поэт Вергилий в своем рассказе ироничен по отношению
к грешникам, а разговор с Франческой ведет полный
сострадания Данте — поэт нового времени.
Адская буря гонит грешников с тем неистовством,
с каким они отдавались своим страстям. Но грехи плоти
(i peccator carnali) предстают в песни в двойном
освещении: похоть и любовь. Семирамида, Дидона,
Клеопатра, представленные Вергилием, наказаны
за разврат и потому не вызывают сочувствия римского
поэта. Данте же с самого начала песни, с описания

АД•ПЕСНЬ V
59
адской бури, полон ужаса и сострадания. Поэтические
сравнения, предваряющие рассказ Франчески (бурное
море, где ветер бьется с волнами, поющие свои жалобы
журавли, голуби с трепетом их крыльев и т. д.), создают
лирическую атмосферу и подчеркивают участие поэта,
его близость к тем героям и событиям, о которых идет
речь. Лейтмотивом всей песни оказывается трагическая
коллизия: любовь ведет к гибели, но чувства человека
неодолимы, страсть — неизбежная потребность нежного
сердца.
У Пушкина эта гуманистическая мысль Данте,
предвестница возрождения, дозволяющего чувства,
страсти, поступки, ими вызванные, отзовется дальним,
но отчетливым эхом в стихотворении
«На холмах Грузии...»:
И сердце вновь горит и любит оттого,
Что не любить оно не может.
Пожар сердца для Данте страшен и прекрасен,
для Пушкина — неотвратим, естествен.
Франческа и Паоло оказываются, по Данте,
невиновными. Самое тяжелое наказание (Каина) ждет их
убийцу. Любовь сильнее адской кары, которая
не может заставить Франческу и Паоло отречься от своих
чувств, разъединить их. Ад может мучить, заставить
любящих страдать, но не может истребить чувства.
И в этой мысли Данте слышится победа
гуманизма нового времени над средневековьем.
Когда в целом читаешь песнь V «Ада», трудно
согласиться с мыслью Д Д Благого, что Пушкин убирает
дантовский эпиграф из третьей главы и оставляет
эпиграф из Мальфилатра, желая подчеркнуть,
что чувство Татьяны к Онегину продиктовано возрастом,
зовом юности и природы. «В противоположность...
дантовской Франческе, — пишет Благой, — любовь
Татьяны к Онегину вспыхивает под прямым влиянием
не книги, а „природы"»*. Чувства героини Данте также
* Благой А-А Пушкин и Данте. С. 16.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
бо
не плод «цивилизации». Искусство у Данте,
как и у Пушкина, пробуждает чувства, позволяет
им из тайных сделаться явными. Искусство
открывает героям их внутреннюю, часто
скрытую от собственных глаз природу.
«Обольстительный обман» искусства позволяет
«мечтательнице нежной» путать Онегина
с героями прочитанных романов, присваивать
«чужой восторг, чужую грусть». Но эти
отступления от себя и книжность незнакомы
Франческе. Для Татьяны они становятся
одной из причин трагедии и в конце концов
приводят к вопросу, надломившему ее любовь
к Онегину: «Уж не пародия ли он?» Правда,
Татьяна не заменяет собственных переживаний
литературой, как это случилось с Ленским.
Она наполняет книги собой, ищет отклик своим
чувствам в романах. Как для Франчески
и Паоло у Данте рассказ о Ланчелотте
открывает их чувства, так романы,
которые читает Татьяна, дают ей возможность
найти «свой тайный жар, свои мечты, / Плоды
сердечной полноты». При цельности натуры
Татьяны противоречия в ее чувствах
и сознании оказываются все же разрушительнее,
чем горестная судьба Франчески, отданной
чувству и после смерти. В Онегине
и Татьяне ни в третьей, ни в четвертой главе,
куда Пушкин хотел перенести ту же терцину
как эпиграф, нет совместных чувств,
нерасторжимости любви. Эпиграф из Данте
был снят Пушкиным, очевидно,
и потому, что в окончательном тексте третьей
и четвертой глав романа «опасные
желания» принадлежали только Татьяне,
а не Онегину, который, по первоначальному замыслу,
оказался способным влюбиться в Татьяну в деревне.
Герои Пушкина при многих созвучиях с ситуациями
и мотивами Данте являются людьми более
сложной и противоречивой по сознанию эпохи.

АЛ•ПЕСНЬ V
6l
Опираясь на литературу Возрождения, Пушкин
в XIX веке не может столь твердо, как Данте или
Шекспир, верить во всемогущество личности*.
«
1 Спустились мы, оставя первый круг,
вниз, во второй, который много уже1,
но горе больше жалит криком мук.
4 Стоял Минос2, рыча, как зверь и хуже
судил входящих, их вину пытал
и ниже посылал, связав потуже.
7 Скажу, что души здесь без покрывал.
Знаток грехов во зле рожденных знает
и каждому в аду то место дал,
ю какое преступленью подобает.
Хвостом Минос обхватит столько раз,
на сколько ступеней потом спускает.
13 Стоит толпа, не поднимая глаз,
любого очередь к суду подводит.
Расскажут — слышат вниз сойти приказ.
i6 «О ты, кто в горестном приюте бродит! —
сказал Минос. Ему дела прервать
пришлось, когда увидел он, кто входит. —
ig Идя, смотри, кому здесь доверять.
Широким входом обмануться можно!»
Сказал ему мой вождь: «Зачем кричать?
22 Не запретишь того, что непреложно.
Хотят так там, где могут то всегда,
чего хотят. Замолкни осторожно».
* См. сопоставление героев и ситуаций «Дубровского»
Пушкина и «Ромео и Джульетты» Шекспира в работе:
Маранцман В. Г. Роман А. С. Пушкина «Дубровский»
в школьном изучении. Л., 1974. С. 38-46.

«5
28
3i
34
37
40
43
46
49
52
55
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
62
Начну заметы горькие. Беда
себя услышать быстро заставляет:
ударил плач, как я вошел сюда.
В местах, где свет немеет, пропадает,
как в бурном море, рокот нас объял,
когда от встречных ветров вал вскипает.
Неистово вихрь ада духов гнал
без остановок, как лихие вилы,
вертел их, мучал, больно ударял.
Когда пригнал их в пропасть, камни-пилы
впились, поднялся воплей, жалоб вал,
клянущий правосудье божьей силы.
По мукам грешников я понимал,
что их за плоти грех судьба казнила,
за то, что ум желанью уступал.
И как скворцов на крыльях уносило
холодной осенью и ширился полет,
так грешников толкает ветра сила.
Вниз, вверх, туда, сюда он их несет;
на отдых, уменьшенье наказанья
в них никогда надежда не мелькнет.
Как журавли летят, поют прощанье
и в небе цепи длинные плетут,
так тени проносились, и стенанья
сливались с бурей, пролетавшей тут.
И я спросил тогда: «За что, учитель,
наказан черным ветром этот люд?»
«Та, что узнать хотел ты первой3, зритель,
императрицей некогда была
прославленной, — ответил мой водитель, —
Как наводненье, похоть разлила,
в закон ввела все прихоти желанья,
чтоб оправдать позорные дела.

5»
6i
64
67
70
73
76
79
82
85
88
АД •ПЕСНЬ Y
63
Семирамида эта, по преданью,
наследовала Нину как жена.
Те земли ныне — собственность Султанья.
Другая, безнадежно влюблена4,
себя убила, прах предав Сихея.
Нет Клеопатре5 сладострастной сна.
Взгляни — Елена6. Времени сквернее,
чем спор из-за нее, и не сыскать.
Сражен Ахилл7, любовью пламенея,
Парис, Тристан8...» Теней не сосчитать.
Их имена и вид мне доказали:
дано любви нас с жизнью разлучать.
По очереди мне они предстали,
назвал знаток мой рыцарей и дам, —
я был почти в смятеньи от печали
и начал: «Мой поэт, я мог бы сам
сказать хоть слово тем, что вместе, двое
летят и кажутся легки ветрам?»
А он: «Как будут ближе нам с тобою,
любовью, что ведет их, стань молить,
они придут, хоть шли иной тропою».
Как только ветер смог их к нам прибить,
я крикнул: «Коль дано прервать страданье,
о души, к нам придите говорить!»9
Как голуби, услышав зов желанья,
по воздуху в гнездо родное вмиг
летят на крыльях, полных трепетанья,
так из толпы, где стыл Дидоны лик,
вдруг вышли к нам, раздвинув воздух душный,
те двое. Видно, пылким был мой крик.
«Добра созданье, путник благодушный!
В мир, скверно запятнавший нас, входил
ты смело, гиблым ветрам непослушный!

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ	64
91 За твой покой наш голос бы молил,
когда бы другом нам был царь вселенной,
ведь ты разврат из жалости простил.
94 Нас расспросить в беседе откровенной
захочешь, и расскажем все до дна,
пока смолк ветер в кротости мгновенной.
97 На той земле была я рождена,
где быстро к побережью По несется,
а взяв притоки, потечет смирна,
юо Любовь, что в сердце нежном вмиг зажжется,
он взял в прекрасном теле, но разбить
его смогли. Во мне обида бьется10.
103 Всем, кто любим, простив вину любить,
любовь дала мне радости такие,
что видишь: ни покинуть, ни забыть,
юб Любовь вела нас к смерти в дни былые,
Каина11 ждет того, кто жизнь сгубил».
Сказав нам это, тени шли, немые.
109 Надолго вниз лицо я наклонил,
поняв, на что обижены те души.
«Что думаешь?» — поэт меня спросил,
иг Ответил я, хоть голос мой стал глуше:
«Увы, желаний, мыслей нежный пыл
толкнул на шаг, который жизнь разрушил!»
115 Потом я к ним лицо оборотил,
сказав: «Франческа! В грусти неизбежных
слез не унять, что о тебе я лил.
118 Но мне скажи: во время вздохов нежных
как вам любовь дозволила узнать
поток желаний, смутных и безбрежных?»
121 И мне она: «Нельзя сильней страдать,
чем вспоминая счастье в дни терзанья12,
и твой учитель13 должен это знать.

АД•ПЕСНЬ V
65
124 Но если хочешь услыхать признанье,
что было первым корнем тех страстей,
скажу, слова мешая и рыданья.
127 Забавы ради, без дурных затей
вдвоем о Ланчелотто14 мы читали,
любовью сжатом. Мы одни. Очей
130 от книги ни на миг не отрывали.
Но встретились глаза, лик побледнел,
и строки вдруг победу одержали.
133 Любовник тот поцеловать хотел
уста, которые его желали.
Кому всегда со мною быть удел,
136 приник ко мне, и губы трепетали.
Стал Галеотто15, кто роман писал.
В тот день мы книгу дальше не читали».
139 Тень говорила, а другой рыдал.
И я, лишаясь чувств от состраданья,
как будто мертвым в самом деле стал,
142 пал мертвым телом, потеряв дыханье.
ж
ПРИМЕЧАНИЯ
1	...вниз, во второй, который много уже... — По мере
продвижения вниз, в глубины ада, круги становятся все
уже, а муки грешников все тяжелее.
2	Минос — мифический царь Крита, сын Зевса
и Европы; вместе с Радаманфом и Эаком судит умерших
в аиде — в такой же роли был представлен и у Вергилия
(«Энеида», VI, 432-433). Данте превратил его в демона,
как и Харона, придав его облику скотские, гротескные
черты: он не изрекает свой суд, а обвивает тело грешника
своим хвостом столько раз, сколько кругов следует душе
спуститься вниз.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
66
3	Та, что узнать хотел ты первой,.. — Семирамида,
царица Ассирии и Вавилона; вместе с мужем Нином
стремилась покорить всю Азию; во всех средневековых
источниках предстает как типичный образец необузданной
похоти. Данте, видимо, спутал Древний Вавилон
с египетским, отсюда утверждение, что султан
(для современников Данте это властитель Египта)
ныне правит землями Семирамиды.
4	Другая, безнадежно влюблена... — Дидона, царица
Карфагена, которая из любви к Энею нарушила клятву
верности умершему мужу, Сихею, и покончила
с собой, взойдя на костер, когда Эней покинул ее и вновь
пустился в плавание.
5	Клеопатра — царица Египта, возлюбленная Цезаря,
потом Антония.
6	Елена — жена Менелая, похищенная Парисом; была
причиной 10-летней Троянской войны.
7	Ахилл — главный герой «Илиады» Гомера.
В средневековых интерпретациях сюжета о Троянской
войне появился мотив его любви к Поликсене,
дочери Приама. Это чувство и послужило причиной его
гибели: троянцы заманили героя в ловушку и убили.
8	Тристан — рыцарь, влюбленный в Изольду, жену своего
дяди, короля Марка.
9	Ниже следует широко известный эпизод о Паоло
и Франческе. Боккаччо в своем комментарии к поэме
Данте так рассказывает трагическую историю Франчески
да Римини: «...Она была дочерью мессера Гвидо
де Полента, властителя Равенны и Червии, и после того
как тянулась долгая и убыточная война между ним
и властителем Римини — мессером Малатеста, случилось,
что при посредничестве некоторых лиц между ними был
улажен и установлен мир. Для того же, чтобы мир имел
больше крепости, показалось удобным обеим сторонам
породниться и тем закрепить его. Породниться же можно
было так: мессер Гвидо должен был отдать свою юную
и прекрасную дочь по имени мадонна Франческа
в супруги Джанчотто, сыну мессера Малатеста. Когда же
об этом стало известно некоторым из друзей мессера
Гвидо, один из них сказал мессеру Гвидо: „Остерегитесь,

АД•ПЕСНЬ V
67
ибо, ежели вы не примете каких-либо мер, как бы от
этого родства не пришла к вам дурная слава. Вы должны
знать вашу дочь и постоянного ли она нрава, а ежели она
увидит Джанчотго до того, как совершен будет брачный
обряд, то ни вы и никто другой не заставите ее захотеть
его в мужья; а потому, ежели будет вам угодно, по мне,
надлежит держаться вот какого способа: пусть
не приезжает Джанчотго венчаться с нею, но пусть
прибудет один из братьев его, который, как прокуратор,
от имени Джанчотго совершит свадебный обряд". А был
Джанчотго человеком весьма проницательным и должен
был по смерти отца остаться синьором, и по той
причине, хотя он был гнусен обличьем и хром, желал его
мессер Гвидо в зятья больше, чем кого-либо из его
братьев. И размыслив, что может случиться то, о чем
рассуждал друг его, мессер Гвидо приказал поступить так,
как друг ему советовал. Посему в подобающее время
прибыл в Равенну Паоло, брат Джанчотго, с полномочием
повенчаться с мадонной Франческой. Был же Паоло
прекрасен собой, и любезный человек, и весьма
воспитанный; и когда проходил он с другими знатными
юношами ко двору жилища мессера Гвидо, случилось, что
одна из дам, знавшая его, указала из окна мадонне
Франческе, говоря: „Вот тот, кто должен стать вашим
мужем". И так и думала эта добрая женщина, а мадонна
Франческа тотчас же обратила к нему помышления свои
и любовь. И была пышно сыграна свадьба, и отправилась
дама в Римини, не подозревая обмана, который открылся
лишь наутро после брачной ночи, когда она увидела
рядом с собой Джанчотго. Принужденная думать, что он
заманил ее обманом, она возненавидела его и посему
не изгнала из помыслов своих любви, уже обращенной
к Паоло. С ним она и соединилась...
...Так Паоло и мадонна Франческа пребывали в близости,
а Джанчотго отъехал в соседние земли подестой; и они
без всяких подозрений проводили вместе время.
И заметил это один из слуг Джанчотго, отправился к нему
и рассказал все, что он знал об этом деле, обещая, ежели
ему будет угодно, показать их ему и захватить на месте.
Взбешенный Джанчотго тайно вернулся в Римини, и слуга

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
68
его, увидев, что Паоло вошел в горницу мадонны
Франчески, провел его к двери горницы, в которую он
не смог взойти, ибо заперта она была изнутри. Он в гневе
стал звать даму и бить ногой в дверь; по голосу мадонна
Франческа и Паоло узнали его, и Паоло попытался
было скрыться через потайную дверь, говоря даме, чтобы
она пошла открыть мужу. Но складки платья его
зацепились за железо, торчащее в дереве потайной двери;
а дама уже открыла дверь Джанчотго, полагая, что
теперь он не найдет Паоло. Джанчотго вошел внутрь —
и тотчас же он увидел Паоло, удерживаемого складкой
платья, и бросился со шпагой в руке убить его,
а дама, заметив это, бросилась между Паоло и Джанчотго,
уже занесшим на того руку со шпагой, и так подставила
себя под удар; и случилось то, чего тот не хотел, —
что шпага, которую направлял он в Паоло, сперва вошла
в грудь дамы. Приведенный в смятение Джанчотго —
ибо больше самого себя любил он даму — вытащил
шпагу, снова нанес удар Паоло и убил его, и, оставив их
обоих мертвыми, внезапно удалился и вернулся к своим
делам. Оба же любовника были с великим плачем
погребены на следующее утро в общей могиле».
10	Во мне обида бьется. — Франческа обижена, оскорблена
тем, что их с Паоло убили внезапно, не дав им времени
покаяться и лишив их тем самым всякой надежды
на спасение.
11	Каина — первый пояс девятого круга ада;
там находятся убийцы и предатели родных.
12	Источник этих строк — трактат Боэция «Утешение
философией».
13	...твойучитель.,. — Вергилий, который описывал сходные
чувства в «Энеиде» (рассказ Энея о поражении троянцев,
страдания Дидоны).
14	Аанчелотто — Ланселот Озерный, история любви
которого к Джиневре, жене короля Артура, рассказывалась
во многих рыцарских романах XVII—XVIII вв.
15	Галеотто — Сенешаль Галеотто, который содействовал
любви Ланселота и Джиневры; в литературе Средних веков
и эпохи Возрождения часто упоминается как
нарицательное имя — «сводник».

ПЕСНЬ VI
Данте ведет нас в круг обжор, у которых грех
неумеренности более низок, с его точки зрения, чем
бурные стихии любовных страстей, описанные
в предыдущей песни.
Образ пресыщения дан уже в пейзаже: земля не может
впитать дождя и снега, с тупой и холодной правильностью
давящих эту часть ада. Трехглавый Цербер, странный
гибрид собаки и человека, жадностью и ненасытностью
своей тоже воплощает обжорство (по народной поговорке:
«есть в три горла»). Интересно, что Вергилий усмиряет
этого демона не словом, как Миноса или Плутоса,
а «кормом», землей, брошенной в пасти собак. Всеядность
и отсутствие различающего вещи сознания в Цербере,
мрак смешавшихся дождей, града, грязи, в которой
распластались обжоры, делают понятным эпитет, которым
Данте характеризует обжор, — «слепые».
Жадное поглощение всего, неразборчивый аппетит
обжор в земной жизни вызывает адское возмездие.
Как земля здесь не может впитать дождя с градом, так
обжоры не в силах поглотить грязь, в которую
погружены, и избавиться от преследований ненасытного
Цербера. Теперь обжоры — жертвы его аппетита
и нескончаемого ливня. Таков оборот греха,
предписанный адом. Странно, что Н. Сапеньо не видит
данной связи греха и наказания: «Нелегко на этот раз, —
пишет он в комментарии к песни VI, — установить
точное соответствие наказания и вины»*.
* Dante Alighieri. La divina commedia. A cura di Natalino Sapegno.
Voi. I. Inferno. Firenze, 1981, p. 67.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
7°
На наш взгляд, труднее объяснить другое: почему один
из слепых этого круга, Чакко, оказывается способным
к пророчеству, предсказанию. Сцена с Чакко
по поэтической силе становится предшественницей
прорицаний в трагедиях Шекспира. Земная
жизнь в изображении Чакко предстает не менее
страшной, чем ад. Здесь льется дождь, там — кровь.
Ненасытная вражда партий во Флоренции
не менее жестока, чем когти Цербера. Побежденные
тонут в оскорблениях, как тени обжор в грязи. Образ
избыточного зла, зависти, которыми полна Флоренция,
уподоблен греху обжорства («Твой город, который
полон зависти настолько, что уж переполнен мешок»).
Чакко рисует страшную картину и страшные
перспективы, но все же не только иронически называет
земную жизнь ясной, спокойной («serena») и молит Данте
напомнить согражданам его имя. Почему грехи Чакко
заставляют Данте лить слезы? В Чакко есть сознание
вины и боль за родной город, и это пробуждает
сочувствие автора «Комедии», не склонного в целом
прощать грех обжорства. Вообще же Данте судит людей
не по их вине, которая приводит на ту или другую
ступень ада. Человеческий, авторский и божий суд
в поэме расходятся.
Это расстояние между авторской оценкой персонажей
и их положением в аду свидетельствует о рождении
на страницах поэмы новой системы ценностей. Должное,
подсказанное средневековьем и реализованное
в ступенчатом осуждении грехов, сталкивается
с непосредственным чувством автора. Это противоречие
создает объемность оценки, «противочувствие»,
как говорит Л. С. Выготский, сложность светотени,
углубленную затем искусством Возрождения и прежде
всего — Леонардо да Винчи.
Теггьяйо и Фарината (они, по мнению Данте, «были
достойны», честны, как и другие), о судьбе которых хочет
знать странник, находятся в более низких, более
преступных кругах ада. Проявлением сочувствия Данте
к грешникам полон разговор с Вергилием, заключающий
песнь. Объективность приговоров и разъяснений

АД • ПЕСНЬ VI
71
вожатого, сурового римлянина, подчеркивает трепетную
человечность Данте, которого к гуманизму приблизила
его наука («tua scienza»).
Духовное совершенство человека в глазах автора
«Комедии» прямо связано с порогом его
чувствительности, способностью остро воспринимать
боль и радость жизни, быть открытым добру и ужасаться
злу. Эта мысль Данте (разумеется, трансформированная
развитием гуманизма на протяжении нескольких веков)
стала родной для русской литературы — от Пушкина
и Гоголя до Чехова и Блока:
quanto la cosa é piu perfetta,
piu senta il bene, e cosi la doglienza.
%
ì Когда вернулись чувства, что смутились
пред горем двух печальных свояков,
когда мой ум и сердце прояснились,
4 увидел я, что способ пытки нов.
Куда б ни двинулся, ни обратился,
встречал я жертвы новые грехов.
7 Я в третьем круге: дождь тяжелый лился,
как вечное проклятье, хладный, злой.
Он правил не менял, не обновился,
ю пока я был там. Снег валил с водой,
и крупный град врезался в воздух мутный.
Мерзка земля, дар получив такой.
13 И Цербер1, зверь чудовищный, могутный,
из трех собачьих морд над людом выл,
почти затопленным водой беспутной.
16 Глаза красны, живот огромен был,
а борода испачкана в клоаке:
когтями рвал он духов и скоблил.

*9
22
*5
28
З1
34
37
40
43
46
49
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
72
Те завывали, как к дождю собаки.
Желая боком защитить другой,
убожества вертелись, словно в драке.
Вот нас заметил Цербер, гад большой.
Вмиг пасти он раскрыл, клыки оскалил,
весь сотрясаясь в лихорадке злой.
Владыка мой взял землю и направил
с размаха в жадное нутро собак,
и ни одну без корма не оставил.
Взвывая, пес голодный лает так,
насытится и сразу затихает:
одна еда заботит натощак.
И демон Цербер морды опускает,
что воем наполняли слух теней,
которые глухими стать мечтают.
Сквозь тьму, под грузом давящих дождей
идем, подошвами касаясь праха,
что кажется фигурами людей.
Все распластались по земле от страха,
и лишь один сидел. Увидев нас,
он поднялся навстречу мне с размаха:
«О ты, кто в этот ад вперяет глаз,
узнай меня, коль память позволяет,
ты жил, когда еще я не погас».
И я ему: «Страданье изменяет,
но вроде я не видел никогда,
и память облик твой не оживляет.
Скажи мне, кто ты и зачем сюда,
в места страданья, кара поместила:
противней нет, хоть больше есть беда».
А он: «Твой город зависть наводнила,
как пища переполненный живот,
и в ясной жизни там меня крутило.

52
55
5»
6i
64
67
70
73
76
79
8*
АЛ • ПЕСНЬ VI
73
Любой земляк свиньей меня зовет,
я Чакко2, и вина от глотки жадной,
ломает дождь, как видишь, и дерет.
И не один я в луже сей громадной,
всем наказанье, сходное с виной».
Немногословен был ответ нескладный,
и я: «О Чакко! Груз печальный твой
так давит, что готовы слезы литься.
Скажи мне, если знаешь, что с судьбой
сограждан будет. Город наш дробится3.
К чему придут? Кто правый среди них?
Причина распри в чем? Ей долго ль длиться?
И он: «На поединках долгих, злых4
дойдут до крови. Дикари лесные5
с большой обидой будут гнать других6.
Едва три солнца минет7, как другие
их победят, а дикари падут.
Кто нынче льстит, их сломит в дни худые.
Высоко головы подняв, придут,
чтоб всех держать под игом оскорбленья,
пусть плачут павшие, врагов клянут.
Есть двое правых8, нет им одобренья,
Высокомерье, зависть и корысть —
в сердцах три искры зажигают рвенье».
Здесь звуки слезные вдруг прервались.
Я: «Если б мы еще поговорили!
Дай, чтоб глаза во тьму времен впились!
Теггьяйо, Фарината честно жили;
Арриго, Рустикуччи, Моска ложь
не признавали, а добро любили9.
Скажи мне, где они. Как острый нож,
желанье знать: их небо утешает
иль травит ада горестная дрожь?»

«5
88
9i
94
97
100
юз
ю6
109
112
“5
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
74
«Их грех черней, чем мой, отяжеляет, —
сказал он. — Если глубже вниз сойдешь,
увидишь, кто вину там искупает.
Когда же в нежный мир ты попадешь,
молю, чтобы напомнил: жил здесь некий
Я больше не скажу, хоть ты и ждешь».
Глаза скосил он, закрывая веки,
взглянул еще раз, голову склоня,
упал, как все слепые в том отсеке.
Вожатый мне: «Не встать ему до дня,
когда призывно ангелы затрубят,
придет властитель, их врага кляня,
и каждый вновь в могиле грустной будет
и восстановит образ свой и плоть,
услышав грохот, что века разрубит».
Чтоб смесь дождя и мрака побороть,
идем неторопливыми шагами,
обдумывая, что пошлет Господь.
И я: «Учитель, грозными судами
мученья их усилиться должны
иль меньше стать под трубными гласами?»
«Твоей науки истины верны10, —
сказал он. — Чем созданье совершенней,
тем больше благо, боль ему слышны.
Хоть нет проклятий ада неизменней
и к совершенству грешник не придет,
сильней тогда возжаждет очищений».
Обходим мы дороги оборот.
Не передам беседы многоликой,
что мы вели, но вот уж спуск нас ждет
и перед нами Плутос, враг великий.

АД • ПЕСНЬ VI
75
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Цербер — в греческой мифологии сын Тифея
и Ехидны. Вергилий в «Энеиде» (VI, 417-423) и Овидий
в «Метаморфозах» (IV, 448-453) изображают его
трехголовым псом с хвостом змеи. Данте придает ему,
как и другим античным полубогам, бесовские черты.
2	Чакко — некий флорентийский обжора,
идентифицировать которого с каким-либо историческим
лицом не удалось. Однако образ скорее всего взят
из реальности, поскольку Боккаччо тоже вывел
его в одной из новелл «Декамерона» (IX, 8).
3	...Город наш дробится. — Имеются в виду распри между
Белыми и Черными гвельфами. Вражда знатных родов,
возникшая в Пистое, перекинулась во Флоренцию.
Жену главы дома Канчельере звали Бьянка, и партия,
которую во Флоренции поддержало семейство
Черки, стала называться Белой. Другая партия,
в противоположность первой, приняла название Черной
и во Флоренции была связана с семейством Донати.
4	...На поединках долгих, злых.. — 1 мая 1300 г.
случилась стычка между молодыми людьми партий
Донати (Черные) и Черки (Белые): со стороны последних
имелись раненые.
5	..Дикари лесные... — Черки, которые пришли во
Флоренцию из деревень и отличались невоздержанным
и грубым нравом.
6	...с большой ofudou будут гнать других — В июне 1301 г.
была раскрыта попытка заговора Черных, и всех вождей
партии Донати выслали из Флоренции.
7	Едва три солнца минет... — Не пройдет и трех лет,
как Черные возьмут реванш. Им поможет тот, кто
«нынче льстит», точнее, колеблется между двумя
партиями («piaggia») — это папа Бонифаций VIII,
приславший во Флоренцию Карла Валуа в качестве
миротворца, но с прямо поставленной задачей
поддержать Черных.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
8	...двое правых,.. — Кто были два мудреца, которых
не одобряли сограждане, сказать трудно; возможно,
одним из них был Данте. А поэт, вероятно,
подчеркивает, что во Флоренции не нашлось даже трех
праведников, которые, по Библии, были необходимы
для спасения Содома.
9	7>//*яЙ0-Альдобранди дельи Адимари; Фарината
дельи Уберти; Арриго, возможно, Фифанти; Якопо
Рустикунчи\ Моска деи Ламберти — знаменитые
флорентийцы, современники Данте. Оказывается,
что все они находятся еще ниже, чем Чакко: Фарината
среди еретиков, Теггьяйо и Рустикуччи среди содомитов,
Моска Ламберти среди сеятелей вражды; Арриго
Фифанти в поэме Данте больше не упоминается.
10	Твоей науки истины верны... — Вергилий ссылается
на Аристотеля, особенно на его «Этику», и утверждает,
что после воплощения грешники будут испытывать
еще большие страдания, а блаженство праведников
возрастет.

ПЕСНЬ VII
В песни VII мы продолжаем знакомиться
с грехом неумеренности во все более низком его
варианте. Сластолюбцы отдавались ощущениям,
обжоры — безмерному аппетиту, это были злые свойства
их собственной плоти. Скупцы и транжиры,
показанные в песни VII, грешно поступают не с собой,
а с богатством, то есть чем-то вне себя,
и очевидно, с точки зрения Данте, еще порочнее.
Хриплый голос Плутоса, названного еще
в песни VI «врагом великим», призывает Сатану,
угрожает путникам верховным правителем ада. Почему
именно Плутос сторожит этот круг? Что в этом
чудище общего с грехами, которые он прикрывает?
Все эти странные существа, вольно, как мифологические
сфинксы, кентавры, грифоны, сочетающие свойства
людей и животных, у Данте часто оказываются
символической заставкой, своего рода переводом
греха людского в символический образ полуживотного.
Хрипота Плутоса характерно передает дрожащие
голоса скупцов и осипшие от беспутства голоса мотов,
хриплый лепет, невнятность угрозы Плутоса
соответствуют неистовым воплям гневливых
и бессилию скучающих, которые, по выражению
Данте, «не могут ничего сказать словами целыми».
Так Плутос открывает звуковой лейтмотив песни. Его
нрав и поведение также уподоблены грехам, которые мы
встретим здесь. Плутос хищен, как скупцы, «вредит
себе своим бешенством», как гневливые, тщеславно
раздут, как транжиры, бессильно сворачивается

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
под окрик Вергилия, как неожиданно разорившийся мот,
опадает, как паруса, «когда ветер сломал мачту»,
лопается, проткнутый резкими словами Вергилия,
как пузыри скучающих, что дышат под водой.
Охрана уподоблена грехам и сторожит их от
постороннего взгляда. Эта стыдливость порока —
уже достаточный признак его неполноценности.
Спрятанность, настороженность — для Данте обычно
спутники зла. Добро, напротив, действует прямо,
открыто, бесстрашно и искренно. Однако зло упрямо.
Скупцы и расточители, наделенные
противоположным отношением к богатству, упорно
сталкиваются на поединках и проклинают друг
друга. Вместе с тем Данте эти противоположные качества
как бы уравнивает, указывая на общность греха
и помещая и расточителей, и накопителей в один
круг. Впоследствии Гоголь в «Мертвых душах» прояснит
диалектику противостояния и слияния расточителей
и накопителей, контрастно изобразив
Манилова и Коробочку, Ноздрева и Собакевича
и уравняв пороки скопидомства и мотовства
фигурой Плюшкина, в котором скупость, доведенная
до крайних пределов, обращается
в расточительство.
Данте далек от социальной мотивировки пороков,
которая характерна для более поздних этапов развития
искусства, однако автор «Комедии» замечает, что скупость
сопровождает духовенство, порок связан с сословием.
Грех часто уподобляется у Данте физическому уродству.
И скупцы, и моты, как говорит Вергилий, «косые
умом». Такая связь души и тела позволяет
проявить порок в фантастических образах чудищ.
Причудливость соединения противоположных качеств
грешников заставляет Данте вспоминать о капризах
Фортуны, которая в словах Вергилия предстает
как языческое божество. Могущество Фортуны в земной
жизни уподобляется всевластию Бога на небесах.
Вергилий сердится на своего христианского «сына»,
который не понимает, что Фортуна правит жизнью
скрыто, прячась, как «змей в траве». Судьба у Вергилия

АЛ • ПЕСНЬ VII
79
далека от справедливости, не различает добра и зла.
Ее стихия — игра, перемены, она коварна и блаженна,
равнодушна к отдельному человеку и исходит из высшей
целесообразности судеб всего мира. Н. Сапеньо
в комментарии к «Комедии» замечает, что отношение
к Фортуне в песни VII противоречит «Пиру» Данте
и другим местам поэмы*. Может быть, это различие
связано с тем, что здесь о судьбе говорит римлянин
Вергилий, признающий объективное право ее власти над
людьми, как это было принято в античном мире.
Образ перемен, преображений, связанный с темой
Фортуны, заключен и в пейзаже: кипящий родник,
спускаясь по оврагу, становится грязным болотом.
В Стиксе мы встречаемся с новым противостоянием
грехов, также уравненных Данте. Гневливые показаны
в остервенении драки, скучающие бессильными вздохами
пузырят воду. И тем и другим дано наказание,
уподобляющее их загробную жизнь земной.
«
1 «Ой, Сатана, ой, Сатана верховный! —
так Плутос1 хрипло принялся вопить.
Мудрец любезный знал весь мир греховный
4 и молвил: «Он не сможет повредить,
не бойся. Мощь его нам не опасна,
спуск с этих скал ему не отменить».
7 И повернувшись к роже вздутой, красной,
сказал затем: «Проклятый волк2, лежи,
терзайся молча злобою напрасной!
ю Недаром мерим мрачные межи.
Путь разрешен оттуда, где высоко
мстит гордым Михаил за мятежи3».
* См.: Dante Alighieri. La divina commedia. A cura di Natalino
Sapegno. P. 82.

*3
16
*9
22
25
28
31
34
37
40
43
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
8o
Как паруса, надутые широко,
свернутся, если мачту вихрь сломал,
так пал жестокий зверь в мгновенье ока.
Спустились. Нам четвертый лог предстал,
и вниз пошли мы по обрыву горя,
который всей вселенной зло вмещал.
Увы, суд божий! Кто такое море
мук, наказаний новых здесь скопил?
Зачем наш грех казнится в мрачном створе?
Как у Харибды4, волны, что есть сил,
столкнутся и ярятся от разлома,
так хороводом здешний люд кружил.
Людей здесь слишком много. Злом влекомы,
друг против друга грудью тяжесть прут,
ревут, кричат, чтоб одолеть подъемы.
Столкнутся и потом назад пойдут,
и каждый встречный прокричит другому:
«Зачем копить?» иль «Что ж транжиришь труд?»
Вернутся полукружием к излому,
по обе стороны идут во мгле,
ругаясь грязно в такт движенью злому.
Кружатся по привычной колее,
чтобы, достигнув круга середины,
с другою частью состязаться в зле.
Я, огорченный от такой картины,
спросил: «Учитель, кто они, скажи,
с тонзурами, из левой половины?»
И он мне: «Слепы щедрые мужи,
ведь в первой жизни ум косым бывает:
без меры траты — те же грабежи.
Но голоса другие громко лают,
когда увидят встречный полукруг.
Вина обратная их разделяет,

46
49
52
55
5»
6i
64
67
70
73
76
АЛ • ПЕСНЬ VII
8l
и волосы как будто срезал плуг
у духовенства, пап и кардиналов.
Излишек скупости — вот их недуг».
И я: «Учитель, видел я немало
пороков этих, знаю кой-кого
из скверных, коим быть здесь надлежало».
«Напрасна мысль узнать хоть одного, —
сказал он.— Жизнь разумную запачкав,
они темны для глаза твоего.
Дойдут до вечности, бодаясь в драчках:
те из могил восстанут, сжав кулак,
а те, с обритой гривой, на карачках.
Одним богатств не удержать никак,
другим не дать, и отнят мир прекрасный,
и заменен ожесточеньем драк.
Ты видишь шуточки Фортуны властной
теперь, сынок: за вещи род людской
сражается в борьбе своей ужасной.
Все золото, что было под луной
и есть еще, усталым душам этим
на миг один не может дать покой».
«Учитель, не отказывай в ответе, —
сказал я, — мир земной в когтях крутя,
Фортуна держит все блага на свете?»
А он мне: «Бестолковое дитя,
как поразительно твое незнанье!
Разжуй слова мои, как край ломтя.
Тот, кто превысил всех созданий знанье,
небесный свод и ангелов творил
так, что из края в край течет сиянье,
равно распределяя блеск светил.
Правитель общий, Богу подражая,
мирские блески властно учредил.

79
82
85
88
91
94
97
100
юз
ю6
109
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
82
Блага пустые вмиг перемещая,
он оживит одну, другую кровь,
всеобщий ум людей оберегая.
Суду судьбы ни в чем не прекословь:
коль властвует один, другие вянут.
Змеей в траве таится, жалит вновь
судьба, и ваши знанья не обманут
Фортуны. Суд она вершит, гнетет,
как в царствах прочих Боги не устанут.
Не знает отдыха круговорот,
нужда ее быть быстрой заставляет:
снует, кто перемены всем несет.
Фортуну люди тщетно проклинают,
хотя должны бы были похвалить,
и злыми голосами осуждают.
Она же счастлива, с пути не сбить,
ей радостно, как первых дней созданьям,
сознаньем силы дух свой усладить.
Но к большим спустимся теперь страданьям.
Уходят звезды5, что для нас взошли.
Здесь долгое запретно пребыванье».
При выходе мы круг пересекли6.
Родник кипел под берегом суровым,
и воды по оврагу вниз текли.
Вода темна, но не был цвет багровым,
и по теченью этих мрачных вод
мы скоро вниз путем спустились новым
и двигались средь серых скал вперед.
Ручей печальный протекал болотом,
какое Стиксом здешний люд зовет.
И тут я новым предался заботам,
узрев нагих, с обиженным лицом
людей в грязи, подобных бегемотам.

АЛ • ПЕСНЬ VII
83
112 Тут каждый бил не только кулаком —
ногами, грудью, даже головою,
зубами клочья рвал, борясь с врагом.
115 Сказал учитель добрый: «Пред тобою
те души, кои гнев навек сразил.
Мой сын, узнай еще, что под водою
118 есть люди, вздох которых здесь бурлил,
поверхность вод тревожна пузырями,
когда за ними глазом ты следил».
121 Из грязи голос: «Мы грустили днями,
хоть нежен воздух, солнце веселит,
мы плавали тоскливыми дымами.
124 Теперь же каждый в тину плотно вбит.
Гимн жалобный клокочет в глотке сжатой,
что полных слов уже не говорит».
127 Вкруг лужи грязной вел меня вожатый,
и видел я: меж сушей и водой
давился грязью каждый виноватый.
130 Но вот мы к башне подошли большой.
ж
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Плутос — античный бог богатства, у Данте
превращенный в демона.
2	...Проклятий волк... — Вспомним, что в песни I
волчица была символом алчности и в то же время
аллегорически изображала римскую церковь.
3	...мстит гордым Михаил за мятежи. — В Библии
сказано: «И произошла на небе война: Михаил и Ангелы
его воевали против дракона, и дракон и его ангелы
воевали против них, но не устояли, и не нашлось уж
для них места на небе. И низвержен был великий
дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною,

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
обольщающий всю вселенную, низвержен
на землю, и ангелы его низвержены с ним»
(«Апокалипсис», 12, 7-9).
4	Харибда — водоворот в Мессинском проливе,
у берегов Сицилии.
5	Уходят звезда — то есть прошла полночь, начинаются
вторые сутки путешествия Данте.
6	...круг пересекли... — Данте и Вергилий переходят
в пятый круг, занятый Стигийскими
болотами.

ПЕСНЬ Vili
Система ценностей Данте видна в последовательности
расположения грехов. Самоутверждение хуже
неумеренности поглощения жизни. Песнь о гордецах
поразительно органична по образности, открывающей
облик того, что стремится стать над всем; высокие башни
Дита с языками пламени, мечети, раскаленные
неприступные валы, кораблик, что летит, как стрела,
презрительный Флегий и высокомерные демоны. Неудача
Вергилия у запертых демонами ворот подготовлена уже
тем неуверенным качанием челнока, на который
ступили путники. Гордецам уготовано наказание, наиболее
остро оскорбляющее их спесь: они погружены в грязь.
Гордыня показана как озлобленное самоистребление,
неудовлетворенность собой (гневно рвут себя зубами).
Данте как бы заражен воздухом этого круга; он
презрительно отвергает Филиппа Ардженти. Никакого
сочувствия этому греху нет и у Вергилия, который хвалит
Данте за резкость жеста отталкивания. Но тут же следует
отвержение путников. Жест отталкивания им
приходится ощутить на себе. Демоны не пускают
их в ворота города, что из железа сотворен. Вода, железо
и огонь — стихии этой песни. Вода гасит гордых,
железо передает их стойкую самоуверенность,
непроницаемость для других, огонь — гнев и озлобление,
которые жгут их. Высокомерие гордости коснулось
и Данте, и состоит оно в том, что демоны хотят его
отторгнуть от Вергилия, грозят одиночеством, как Данте
оттолкнул от себя гордеца Ардженти. Хаос сознания,
знакомый по песни I, может проснуться в одиночестве.
Уверенность Вергилия в победе тут же рассеивается.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
86
От демонов, после разговора с ними, он идет поникший.
Однако от адского безверия, которым проникнута надпись
над дверью, их спасает надежда на помощь извне,
помощь беспредельного. Ад дан как регламентация,
границы, которых нет для неба. Гордость — одно
из свойств, разделяющих людей, поэтому так ненавистна
она Данте, хотя как человеку ему отчасти свойственна, как
и Вергилию. Здесь автор поэмы явно
расходится с героями, возвышается над ними, преодолевает
ситуативность их поведения. Однако для Данте есть
законное ощущение своей высоты, как у героя поэмы
и Вергилия. Гордецы и демоны отличаются от них тем, что
у этих обитателей ада нет прав на гордость, это ложно
присвоенные привилегии. И песнь кончается словами
уверения Вергилия в том, что преграда будет преодолена.
%
1 Рассказ теперь я далее продвину.
Не подойдя к подножью башни той,
мы много раньше видели вершину.
4 Два огонька над крепостной стеной
знак издали друг другу подавали,
едва заметный глазу в мгле сплошной.
7 «Что говорят они? Зачем мигали? —
я море разума решил спросить. —
И где те люди, что их зажигали?»
ю «Средь тусклых волн уж можешь различить
того, — ответил он, — кто ожидает,
коль дыму от болот всего не скрыть».
13 Стрела от лука так не улетает,
стремительно по воздуху спеша,
как к нам кораблик быстро подбегает.
i6 Увидел я, от страха не дыша,
что правит им один гребец. Он крикнул:
«Уж добралась ты, грешная душа!»

i9
22
25
28
3i
34
37
40
43
46
49
АЛ • ПЕСНЬ VIII
87
«Ах, Флегий, Флегий1! — мой синьор окликнул. —
Ты попусту кричишь на этот раз.
Мы лишь проедем тут, а ты б не липнул».
Как тот, кто ложный выслушал рассказ
и, в нем обман заметив, огорчился,
так Флегий рассердился, слыша нас.
Тут в лодку мой владыка опустился,
затем меня заставил внутрь сойти,
и лишь тогда кораблик нагрузился.
Едва успели вождь и я войти,
челн двинулся, дно больше погружая,
чем если б с грузом был иным2 в пути.
Из мертвого болота нас цепляя,
поднялся кто-то грязный и сказал:
«Кто здесь идет, свой час опережая?» —
«А кто же ты, зачем так грязен стал? —
спросил я. — Прохожу, чтоб не остаться». —
«Один из тех, кто плачет», — отвечал.
И я: «В слезах и горе здесь купаться,
проклятый дух, останешься. Узнал
тебя, хотя успел ты замараться».
Он жадно руки к лодке простирал.
Вождь оттолкнул его, за всем следивший,
сказав: «Прочь к тем собакам, злой шакал!»
Лицо целуя, стан рукой обвивши,
учитель мне сказал: «Ты зло презрел,
благословение тебя носившей!
Ведь этот в мире гордостью кипел,
добро его не чистит отраженья3,
и грязь здесь тени яростной удел.
Ходил при жизни в царском оперенье,
а тут живет, как грязная свинья,
к себе рождая лишь пренебреженье».

52
55
5«
6i
64
67
70
73
76
79
82
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
88
И я: «Учитель, зреть хотел бы я,
как он в болото это погрузится,.
пока от вод не увела стезя».
А он: «Пред тем, как с тенью сей проститься,
увидишь, будешь удовлетворен.
Желанию такому должно сбыться».
Потом я видел, как терзаем он
людьми в таком же грязном позументе,
и Бог был мной за это восхвален.
Кричали все: «Вали! Филипп Ардженти4!»
Неистов злобный флорентийский дух,
зубами рвет себя, куда ни деньте.
Чтоб мой рассказ длиннотами не вспух,
оставим бывшее перед глазами,
хоть крики до сих пор терзают слух.
Учитель добрый произнес: «Пред нами,
сынок, предстанет скоро город Дит,
с серьезным людом, мощными войсками».
И я: «Учитель, взгляд мой ясно зрит
мечети на багровых скатах вала,
как будто их огонь внутри калит».
Сказал он мне: «Внутри огня немало,
и жжет он вечно склоны докрасна;
ты видишь ада нижнего забрало».
Открылась перед нами глубина:
рвы горестную землю окружали,
над ними шла железная стена.
Мы долго эту крепость огибали,
но вот уж кормчий резко крикнул нам:
«Сходить вам надо здесь». И мы пристали.
Как дождь с небес, упали к воротам
тьмы бесов и кричали нам с досадой:
«Не умерев, кто к этаким грехам

85
88
91
94
97
хоо
юз
ю6
109
118
“5
АД • ПЕСНЬ Vili
89
сошел, хоть царство мертвых за оградой?»
Тут мудрый мой учитель сделал знак,
что хочет сам поговорить с преградой.
Те, чуть умерив гнев, сказали так:
«Один из вас пройдет, нельзя другому,
хоть в это царство и вошел смельчак.
Пусть сам вернется по пути крутому
безумец, ну а ты останься здесь
и в крае тьмы не помогай чужому».
Представь, читатель, как я сжался весь,
услышав приговор тех слов проклятых!
Вернуться нет надежды, вверх не влезть.
«Владыка мой, семь раз в кругах горбатых
ты веру мне и силы возвращал,
меня извлек из мест, угрозой сжатых.
Не оставляй меня, ведь я устал,
и, коль пройти нам вместе невозможно,
вернемся побыстрей», — так я сказал.
И тот, кто вел дорогой осторожно,
сказал: «Не бойся, Он поддержку дал,
и путь не преградить нам силе ложной.
Здесь жди меня, хоть дух твой впрямь устал,
приободри себя надеждой смелой.
Я в низком мире слабых не бросал».
Покинул он меня. Осиротелый,
остался я в сомненьях. «Нет» и «да»
так спорили, что голова болела.
Не слышал я, что он сказал тогда
противникам, но был он с ними мало,
и внутрь все кинулись, как от суда.
Ворота банда вмиг позакрывала
пред грудью господина моего,
ко мне вернулся он, шагая вяло.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
90
и8 В ресницах сникших и в глазах его
нет смелости. Он говорил, вздыхая:
«Запрет войти исходит от кого?
i2i Я угнетен, но ты, не унывая,
верь: испытанье сможем победить,
хотя внутрь крепости сокрылась стая.
124 Их наглость не нова, чтоб вход закрыть5
и менее секретный, прилагали
все силы, но замок не прикрепить.
127 Над ним мы надпись мертвую видали,
и уж до нас сходил на этот склон
тот, по кругам кого не провожали,
130 кому во всякий край путь отворен».
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Флегий — один из героев греческой мифологии,
сын бога войны Ареса и смертной женщины, царь
лапифов в Беотии. В гневе оттого, что его дочь Кронида
родила от Аполлона сына Асклепия, Флегий сжег храм
Аполлона в Дельфах.
2	...нем если f с грузом был иным... — С грузом душ,
которые бесплотны и не имеют веса.
3	...добро его не чистит отраженья... — Он не оставил
доброй памяти (отражения).
4	Филиппо Лрдженти из семьи Черных гвельфов Адимари,
личных врагов Данте. Боккаччо пишет, что Ардженти
был очень богат и подковывал лошадей
серебряными подковами (отсюда его прозвище: argento —
серебро). Есть сведения, что один из Адимари завладел
конфискованным имуществом Данте после
изгнания поэта.
5	... чтоб'вход закрыть... — Речь идет о сошествии
в ад Христа, разбившего внешние врата ада, которые
с тех пор так и остались открытыми.

ПЕСНЬ IX
Колебания и страдание оказываются доступны
не только Данте, но и Вергилию. Знание дороги
не спасает его от неожиданностей, растерянность ведет
к смятению, которое он прячет с римской
суровостью. Воспоминание о прежнем пути, когда
Эритона захотела обменять Вергилия на тень из Иудина
круга, возникает именно из-за ощущения
подневольности. Как тогда Вергилий не мог не сойти
(теперь он это делает и по своему желанию, ведя Данте),
так ныне ему не отпереть ворот Дита. Эринии —
вакханки мести — появляются как еще одно устрашение
(Минос, Плутос, Харон в этом ряду), с которым,
однако, Вергилий умеет справляться и от которого нежно
защищает Данте.
Какую же теорию призывает разглядеть Данте в странных
стихах? Это та недоговоренность поэзии, что есть
и у Пушкина. Может быть, это мысль о том, что чудо
дается не знанием, а иной силой, вне человека
обитающей. Но так или иначе мы впервые ощущаем
здесь недостаточность разума Вергилия как силы
спасающей. Данте указал на ограниченность, предел
античного мироощущения в сравнении с христианским.
Ангел дан как чудо, в нем есть отчуждение тайны,
однако, хотя он спасает путников, любви, тепла в нем
нет. Он холоден и презрителен, властен и суров
и к грешникам, и к поэтам. Впрочем, поэты отчасти
еретики, они, Данте в особенности, сочувствуют жертвам.
Это сострадание заметно даже в композиции: мы сначала
видим мучение, а потом узнаем, за что оно дается.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
92
Появлению посланца неба предшествует описание грома
и ветра, который гонит и ломает все на своем пути.
Гнев неба, таким образом, уравнен с яростью природных
стихий. И назначение их — очищение. Гром и ветры
заставляют содрогаться и забыть о нечисти (Эринии,
Горгона), посланец неба разгоняет дьявольское скопище
и открывает ворота города. У Данте Бог — верховная
сила природы, и это сближает поэта с античным
язычеством. Сапеньо справедливо замечает, что сравнение
гиблых душ и посланца неба с лягушками
и змеей придает эпизоду реалистический,
а не мистический характер * и тем самым помогает Данте
избежать религиозной высокопарности.
Медуза Горгона так и не появилась. Вместо нее — вихрь
и священный ужас — посланец неба.
Еще одно свидетельство близости Данте к античному
язычеству — упоминания о Тезее и Цербере.
Мифологические герои проходят в ад вопреки
дьявольским силам, а Цербер оказывается наказанным
Гераклом, как враги наказаны посланцем неба. Сапеньо
называет это наивностью предгуманизма**.
%
1 Лицо мое так трусость побелила,
что вождь хотел скорей себе придать
вид новый, где царит покой и сила.
4 Густой туман, в тьме дали не видать,
и к уху вождь ладони приставляет:
ведь слухом можно взгляды обогнать.
7 «И все же бой победу обещает, —
он начал. — Если нет... Но предлагал
нам Бог помочь, гонец не опоздает!»
* См.: Dante Alighieri. La divina commedia. A cura di Natalino
Sapegno. P. 104.
** См.: Там же. P. 105-106.

10
*3
i6
*9
22
«5
28
31
34
37
40
АД • ПЕСНЬ IX
93
Я видел хорошо, что он скрывал
в словах последних прежнее начало,
в котором дух сомнения звучал.
И это только страху добавляло:
словам обрубленным я смысл придал,
быть может, худший, чем то надлежало.
«В глубинах чаши грустной побывал
хоть кто-нибудь из первой той ступени1,
где безнадежность карой Бог избрал?» —
так я спросил. Ответил он без тени
досады: «Изредка дается нам
на путь, которым шел я, разрешенье.
Я прежде уж сюда спускался сам:
жестокой Эритоны2 заклинанья
обратно звали тени к их телам.
Едва я сбросил плоти очертанья,
она велела быть средь этих стен,
чтоб дух извлечь в Иудином собранье3.
Тот круг всех ниже, тьмою затоплен, —
далек от неба, что весь мир вращает4.
Верь: путь я знаю, нет в нем перемен.
Вонь гадкую болото выдыхает,
угрюмый город опоясан им,
без боя никого он не впускает».
О чем еще, не помню, говорим:
глаза мои к высокой башне взмыли,
чей верх краснел, огнем внутри калим.
Внезапно взмыли из кровавой пыли
три адских фурии5 передо мной;
повадки, формы, как у женщин, были.
Стан охватив зеленою змеей,
змеенышей рогатых распустили,
под гривой скрыв висок ужасный свой.

43
46
49
5«
55
58
6i
64
67
70
73
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
94
Вождю уже давно знакомы были
прислужницы царицы вечных слез6:
«Свой дикий лик Эринии явили.
Поет Мегера, полная угроз,
Аллекто — та, направо, что рыдает,
меж ними — Тисифона», — произнес.
И каждая когтями грудь терзает,
визжит, спеша себя руками бить,
и страх меня к поэту прижимает.
«Приди, Медуза7, в камень превратить
его! — кричали, вниз все время глядя. —
Не худо бы Тезею8 отомстить!» —
«Ты отвернись, чтоб появилась сзади
Горгона, и лицо свое закрой,
на ужас не смотри спасенья ради».
Так он сказал и, управляя мной,
сам повернул меня, не доверяя,
глаза мои прикрыл своей рукой.
И вы, свой разум здравый сохраняя,
всмотритесь в смысл, который утаен,
в покровах странного стиха мерцая.
Громов тут я был треском оглушен,
несущихся над мутными волнами.
В испуге трепетали дол и склон.
Так в урагане с буйными ветрами
неудержим порой враждебный пыл:
сражается с могучими лесами
и ветви прочь уносит что есть сил,
а впереди скотину с пастухами
надменно гонит взмахом пыльных крыл.
«Вглядись туда открытыми глазами, —
сказал мне вождь, лицо освободив, —
где терпкий дым над древними волнами».

76
79
8г
«5
88
91
94
97
100
юз
юб
АД • П E С Н Ь IX
95
Как рой лягушек,- робок и криклив,
змею заметив, в воду исчезает,
где каждая замрет, на дне застыв,
так души гиблые все убегают
от ангела, который в Стикс вступал,
ступней сухих в поток не погружая.
Тяжелый воздух вбок он отстранял,
рукою часто пред собой махая.
Казалось, только смрад ему мешал.
То был, как понял я, посланник рая.
Хотел спросить — учитель сделал знак,
чтоб смирным был я, голову склоняя.
Ах! Был презрения он полон так,
что отворил врата жезл вознесенный
и не посмел сопротивляться враг.
«О люд, гонимый небом и презренный! —
он начал, страшный перейдя порог. —
Зачем вас манит пыл сверхдерзновенный?
Небесной воле кто перечить мог,
которой никогда не знать предела?
Не раз дала вам горестный урок.
Не помните вы Цербера удела?
Едва унес отсюда наш герой
ощипанную бороду и тело».
Потом свернул с дороги круговой,
нечистой и не проронил ни слова;
заботой, видно, занят был другой,
что жгла его и занимала снова,
но мы уверенней идем вперед,
щит слова охраняет нас святого.
Проходим мы без боя меж ворот,
и мне поближе рассмотреть охота,
кто заперт в крепости и как живет.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
109 Жестоко, вижу, мучается кто-то,
большое поле с двух сторон лежит
страданиям и боли нету счета,
иг Как в Арле9, где теченье Роны спит,
и в Поле10, близ Гуарнаро, где границы
Италия вдруг в воды погрузит,
115 воздвигнуты различные гробницы,
так сделано и здесь во всех частях,
но горестней, длиннее вереницы.
118 На меж могил разбросанных огнях
железо раскалялось, пламенело.
Здесь плавили искусней, чем в печах.
121 Все крышки сняты, и наверх летело
к нам столько тяжких жалоб, что понять
нетрудно было, как обида грела.
124 Ия: «Учитель, можно ли узнать,
кто погребен под монументов сводом,
чью боль пришлось во вздохах услыхать?»
127 «Здесь те, кто еретическим свободам
предался. Много их, — ответил он. —
Всем сектам место есть и всем народам.
130 Со сходным каждый рядом погребен
в могилах, разно жарких и глубоких».
Потом он повернул на правый склон,
133 идем между гробниц и стен высоких.
8
ПРИМЕЧАНИЯ
1	...из первой той ступени — из Лимба.
2	Эрихто (Эритона) — фессалийская волшебница;
по рассказу Лукана («Фарсалия», 508-827), она
вызвала мертвеца из Эреба, чтобы тот открыл Помпею
исход Фарсальской битвы.

АД • ПЕСНЬ IX
97
3	Иудино собрате — Джудекка, зона Иуды, нижний
круг ада, находящийся у самых ног Люцифера.
4	...от nefOy что весе мир вращает. — Девятое кристальное
небо, или Перводвигатель.
5	...три адских фурии... — римские богини мщения:
Тисифона, Мегера и Аллекто, называемые
греками Эриниями.
6	...царица вечных слез... — Геката (Прозерпина), жена
Плутона.
7	Приди, Медуза... — Медуза Горгона, превращающая
всякого, кто взглянет на нее, в камень.
8	Тезеи\ по древнегреческой легенде, проник
в аид, чтобы похитить Прозерпину; был освобожден
из преисподней Гераклом. Фурии сожалеют,
что отпустили его, и хотят отыграться на новом
пришельце.
9	В городе Арле в Провансе, расположенном
в устье Роны, находятся остатки древнеримских гробниц.
10	Пола (слав. Пула) в Истрии — город, богатый
памятниками античной эпохи; Гуарнаро (Кварнер) —
пролив, отделяющий Истрию от Далмации;
в глазах Данте, природная граница Италии на востоке.

ПЕСНЬ X
Песнь X открывает одну из причин, побуждающих Данте
идти по аду. Это не просто любопытство, как может
показаться по первым вопросам. Круг эпикурейцев,
для которых душа не выше тела и ограничена
его существованием, позволяет Данте понять, что человек
не может существовать в одном времени. Мертвые
тянутся к живым, дабы узнать от них
о настоящем. Но и живому Данте нужны встречи
с Фаринатой и отцом Гвидо, чтобы решить (если
употребить перефразированное выражение Толстого), чем
души живы, чтобы узнать о прошлом и будущем.
Мертвые отделены от настоящего, для них нет течения
жизни. Они помнят прошлое и способны наперед знать
события, но в настоящем им быть не дано. Смерть,
по Данте, есть иссечение человека из потока жизни,
та самая граница, к которой тяготеет регламентированный
ад. Но смерть не убивает в душах памяти и пророчества,
желания знать о том, как совершается нынешняя жизнь.
Тяготение душ к жизни создается любовью.
Фарината любит Флоренцию, Кавальканте — сына Гвидо.
Пропорции эпизодов в песни пластически значимы.
Разговор с Фаринатой занимает большее место. Фарината
виден больше, чем отец Гвидо, и ведет себя
мужественнее и терпеливее своего соседа. При всем
сочувствии трепетной отцовской любви Данте видит
в другом масштабе любовь к родине. Именно
любовь заставляет тени подняться, говорить с Данте,
искать ответы у соплеменника о том, как ныне
существуют те, кто дорог им.

АД •ПЕСНЬ X
99
Живому Данте хочется видеть среди теней тех, кто уже
принадлежит прошлому, но знаком поэту,
был значительным лицом в его жизни и в истории
Флоренции. Вергилий угадывает это желание. Скромность
и непреклонность Данте видны и в разговоре
с Фаринатой, проницательность и теплота — в беседе
с отцом Гвидо и желании рассеять его испуг.
Вообще, при всей отдаленности суровых и враждебных
духов, они доступны человеческим чувствам. У Данте,
как у Пушкина в «Памятнике», человек «весь не умрет»,
но «душа... прах переживет» благодаря любви,
соединяющей человека с миром и людьми. Вергилий,
однако, предупреждает Данте, что теням не дано
знать всего о будущем. Фарината предсказывает изгнание
Данте, но Вергилий призывает своего ученика верить
лишь Беатриче, взор которой согрет любовью.
Итак, смысл полемики с эпикурейцами состоит в том,
что человек бесконечнее своего плотского существования
благодаря любви. Близкая мысль — в пушкинском
«...Вновь я посетил...»
«...Вновь я посетил...» часто называют элегией*.
Но элегия — стихотворение, проникнутое грустью, обычно
в ней звучат безнадежность, разочарование в жизни,
горечь потерь. «...Вновь я посетил...» никак нельзя
назвать элегией, если думать о связи жанра с самим
содержанием произведения. В задумчивых
воспоминаниях оживают картины прошлого. Они
оказываются такими яркими и пленительными,
что не вызывают мысли о тленности всего живого.
И финал стихотворения поэтому открывается строкой,
в которой звучат энергия и радость:
Здравствуй, племя
Младое, незнакомое!
* А. Слонимский называет «...Вновь я посетил...» медитативной
элегией, отрицая драматический характер развития темы.
«Меланхолические размышления, как всегда у Пушкина,
разрешаются гармоническим аккордом», — пишет он, относя,
таким.образом, прозрение финала лишь к привычному
жизнелюбию поэта. (См.: Слонимский А. Мастерство Пушкина.
М., 1963. С. 128.)

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
ЮО
Это не только радость вечного обновления жизни,
но и признание того, что человек не исчезает бесследно.
Здесь нет противопоставления природы человеку.
Напротив, человеку, как и природе, дано возрождаться
в жизни следующих поколений. «Зеленая семья»
сосен и внуков поэта оказывается наследницей прошлого.
«Приветный шум» дерев не только признак ласковой
благосклонности природы, ее нежности к человеку.
Природа подчинена здесь тем же законам времени,
что и человек, и это единство ритма жизни определяет
их союз. Недаром Пушкин, отбирая стихотворения
для издания, озаглавил «...Вновь я посетил...» коротко,
по лейтмотиву, «Сосны». Дружественность, веселая
полнота жизни были спутниками поэта,
и потому память внука вырывает его из «мрака ночи»,
из тьмы небытия. Все течение стихотворения
подводит к этой мысли.
Первая часть — тени прошлого оживают
в сознании поэта. И хоть нет няни, но ее тяжелые шаги
и кропотливый дозор не подвластны смерти.
Физический и духовный облик умершего человека
живо сохраняется в памяти поэта.
Неизгладимы и чувства человека, он не отчуждается
от своего прошлого:
Вот холм лесистый, над которым часто
Я сиживал недвижим — и глядел
На озеро, воспоминая с грустью
Иные берега, иные волны...
Таким образом, уходящее не становится мертвым,
оно живет в памяти человеческой. Вот почему «минувшее
живо».
В стихотворении нет затмения прошлого «младым».
Прежняя жизнь дает силу новой, охраняет ее
(«кусты теснятся Под сенью их как дети»). Связь времен
в природе еще более очевидна, чем в человеческой
жизни. Заключительные строки «...Вновь я посетил...»
как бы объясняют причину того внутреннего
спокойствия, которым наполнено мирное течение
стихотворения, само звучание его.

АД•ПЕСНЬ X
«
1 Теперь уходит тайною тропой
меж жертвами и земляной стеною
учитель мой, я — за его спиной:
4 «О доблестный! Ты стал моей судьбою,
направил по жестоким, злым кругам.
Уважь желанье, говори со мною.
7 Людей, лежащих в склепах, можно ль нам
увидеть? Ведь везде подняты плиты,
и никакой охраны по краям»,
ю И он сказал мне: «Будут все закрыты,
как из Иосафата1 возвратят
тела, что наверху еще зарыты.
13 На кладбище один другому брат;
и Эпикур2, и все, кто вместе с телом
считают смертной душу, здесь лежат.
i6 Расслышал я в вопросе оробелом,
который скоро будет разрешен,
желанье, хоть о нем молчишь несмело».
19 Я: «Голос сердца не был утаен,
владыка добрый; не сказал я боле,
к немногословию приговорен».
22 «Тосканец! Речь достойна, как на воле3,
и жив среди пылающих грехов!
Не хочешь ли узнать о нашей доле?
25 По говору признать тебя готов:
ты в благородном городе родился,
к нему я, может, слишком был суров4».
28 Едва под сводом звук остановился,
прижался я к владыке моему,
боясь, чтоб хоть на шаг он отдалился.

З1
34
37
40
43
46
49
52
55
58
6i
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
102
Сказал он мне: «Да повернись к нему!
К тебе же Фарината обратился,
до пояса он виден, глянь во тьму».
Вот я лицом в густую тьму зарылся,
стал виден дух от груди до чела.
Над адом он с презреньем возносился.
Рука владыки горяча, смела.
Он к духу меж могил меня толкает:
«Приблизься, чтобы речь ясней была».
Когда на край могилы наступает
моя нога, во взгляде духа — гнев.
«Кто родом ты?» — с презреньем вопрошает,
и, на вопрос ответить захотев,
доверился я, правды не скрывая.
Он поднял брови, строго поглядев,
потом сказал: «Жестока вражья стая5
была ко мне, сообщникам, родне,
за что я бил их, дважды разгоняя».
«Изгнанники к родимой стороне
вернулись оба раза, — я ответил, —
чему не научились вы вполне».
В открытой щели я тогда заметил,
как на коленях тень приподнялась6,
по подбородок видная при свете.
Вокруг оглядываться принялась,
как бы узнать хотела, кто со мною.
Потом, надежды гаснущей лишась,
мне, плача, говорит: «Слепой тюрьмою,
идешь направлен высотой ума.
Где сын мой? Почему он не с тобою?»
«Иду не сам, дорога не пряма, —
я отвечал. — Там ждет меня вожатый.
С ним Гвидо ваш небрежен был весьма7».

64
67
70
73
76
79
82
85
88
9i
94
АД• ПЕСНЬ X
103
Я понял по словам, в чем виноватый
был грешен, знал я имя тени той.
Тут он вскочил, волнением объятый,
и, выпрямляясь, крикнул: «Но постой!
Как ты сказал: „Он был..." Был? Или... или...
в очах родимых свет померк живой?»
В смущении слова мои застыли,
и оттого, что задержал ответ,
упал он навзничь, точно подкосили.
Другой, великодушный, не задет
беседой нашей. Молча ожидая,
вбок не склонясь, он помнил свой предмет.
И раньше сказанное продолжая:
«Весть, что моим возврата нет домой,
терзает больше, чем постель такая.
Лицо царицы8, властвующей тьмой,
пятидесяти раз не озарится,
как сам ты будешь изгнан в край чужой.
Пусть в милый мир ты сможешь возвратиться!
Скажи, зачем же тот народ
велит закону злому подчиниться?»
И я тогда: «Резни великой гнет9,
заставившей быть воду Арбьи красной,
к такой молитве в храмах нас зовет».
Тут, вскинув голову, вздохнул он страстно:
«Не я один, с другими кровь я лил.
Поверь, не вынул бы я меч напрасно.
Флоренцию один я защитил10,
когда с землей сровнять ее хотели,
с лицом открытым всем я возразил».
«Пусть отдохнет ваш род и в бранном деле! —
просил я. — Затрудненья разреши,
что в узел мысль мою так завертели.

97
юо
103
106
109
иг
118
121
124
127
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 104
Коль мои уши в слухе хороши,
предвидите, что время нам приводит,
но настоящее для вас — в глуши».
«Как стариков от близи отгородит
наш взгляд, но даль мы видим, — говорит, —
настолько в блеске к нам Господь нисходит.
А близкое наш ум не разглядит,
нам без других не знать ни в коей мере,
как дело с вами ныне обстоит.
Пойми, какие предстоят потери:
где нашим мертвым знаниям конец11,
когда закроют будущего двери».
Пред павшим не хотел предстать как лжец
и потому прошу: «Скажи другому,
что сын его среди живых сердец.
Внимая слову моему глухому,
ошибся он: я думал, что ясны
условья наши духу, как живому».
Учитель звал, минуты сочтены,
я рассказать прошу скорее духа
о тех, что рядом с ним погребены.
«Здесь множество лежит, — сказал он глухо, —
и Фридерик второй, и Кардинал12...
других имен твое не стерпит ухо».
Потом он скрылся, я же зашагал
к поэту древнему, обдумав снова
все то, что мне враждебный дух сказал.
Вождь двинулся, вперед идти готовый.
«Но чем ты так смущен?» — спросил меня,
и изложил я приговор суровый.
«В уме своем враждебное храня, —
сказал мудрец, перстом повелевая, —
учти: от той, что светит, не виня13,

АЛ•ПЕСНЬ X
105
130 узнаешь, участь ждет тебя какая.
Как нежный луч, согреет ясный взор
все видящей от края и до края».
133 И сходит он на левый косогор,
оставив стену, кружим по бездонью
тропой, спускавшейся в такой затор,
136 что даже снизу досаждал нам вонью.
8
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Иосафат — долина, где должен произойти Страшный Суд.
2	Эпикур — греческий философ (ок. 342-270 г.
до н. э.), не признававший бессмертия души. Многие
гибеллины XIII в. были эпикурейцами, среди
них, вероятно, и близкий друг Данте — поэт
Гвидо Кавальканти.
3	Говорит Фарината дельи Уберти, вождь
флорентийских гибеллинов, умерший за год до рождения
Данте (в 1264 г.).
4	...суров. — Суровым, точнее беспокойным («molesto»),
гражданином считает себя Фарината, виновник
многих раздоров, опустошавших город.
5	Данте спорит с Фаринатой не о бессмертии
души, а о судьбе их семей, принадлежавших
к враждебным лагерям. Фарината дважды одерживал
верх — в 1248 и 1260 гг. — и изгонял гвельфов
из Флоренции. Но в 1267 г., пользуясь поддержкой
Карла Анжуйского, гвельфы изгнали гибеллинов, причем
род Уберти всегда исключался из списков тех, кому
разрешалось вернуться во Флоренцию.
6	...тенб приподняласв. — Кавальканте деи Кавальканти,
отец Гвидо, друга Данте и тоже поэта. Увидев Данте,
старый эпикуреец волнуется о судьбе сына,
он привык видеть их неразлучными.
7	С ним Гвидо ваш небрежен был весьма — спорная строка.
Большинство современных русских переводчиков

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
юб
и комментаторы XIX — начала XX в. придерживаются
того мнения, что Гвидо не мог войти живым
в царство мертвых потому, что не чтил творений
Вергилия (аллегорически — пренебрегал
высшим разумом). Однако новейшие комментаторы
(Гровера, Сапеньо) утверждают, что Гвидо презирал
не Вергилия, а Беатриче, небесную мудрость, поскольку
был эпикурейцем, атеистом, как и его отец.
8	Лицо и,арицм.., — Фарината предсказывает, что
не пройдет и 50 месяцев (50 раз не озарится лик Луны,
царицы ночи), как Данте сам будет изгнан
из родного города. Этот срок, названный Фаринатой,
доставляет затруднения комментаторам: видение
«Божественной комедии» отнесено поэтом к 1300 г.,
изгнан же Данте из Флоренции был в 1302 г.
Между тем Фарината указывает на 1304 г.: возможно,
этот год отмечен Данте как год окончательного разрыва
с его партией Белых и тем самым утраты
всякой возможности вернуться во Флоренцию.
9	Имеется в виду разгром гвельфов у реки Арби и
(битва при Монтаперти в 1260 г., после
которой Флоренцией управляли гибеллины).
10	Флоренцию один я защитил... — После разгрома
гвельфов у реки Арбии гибеллины, по предложению
графа Джордано, представлявшего в Тоскане
короля Манфреда, организовали совещание в Эмполи;
на нем все гибеллины требовали уничтожения
Флоренции и срытия ее башен, «но мессер Фарината
воспротивился сему с таким мужеством и силой,
что защитил ее ото всех, и граф согласился с ним»
(Боккаччо).
11	...нашим мертвым знаниям конец... — после Страшного
Суда, когда «времени больше не будет».
12	...и Фридерик второй, и Кардинал... — Император
Фридрих II Гогенштауфен, король Неаполя и Сицилии,
враг папского престола, слыл атеистом. «Кардинал» —
Оттавиано дельи Убальдини, епископ Болоньи,
умерший в 1273 г.; считался еретиком, не верившим
в загробную жизнь.
13	...от той, что светит, не виня... — от Беатриче.

ПЕСНЬ XI
Даль обрыва — образ, открывающий и завершающий песнь
не случайно. Пройдена треть ада, и нужна пауза, чтобы
осмыслить увиденное и представить себе перспективу
движения. Драматизм действия ослабевает, но напряжение
мысли растет. Данте убежден, что «не меньше знанья тайна
отягчает». Его вопросы позволяют Вергилию развернуть
в монологе всю картину ада, вплоть до Каины.
Но основное намерение автора — оправдать строение ада,
высказать свое представление о месте человека во Вселенной
и отступлениях от его благородной роли, которые автор
и считает грехом
Ирония ситуации в том, что язычник Вергилий
растолковывает нормы религии христианину Данте.
Недоумение Данте Вергилий встречает удивленно, если не
раздраженно. Язычнику Вергилию оказываются доступны
истины религии, которую не вполне понял Данте.
Возрождение по-своему толкует догмы церкви. Гуманизм
побуждает автора признать природу образцом
человеческого творчества, «искусства». Градации преступ¬
ления даны как степени отхода от природы. Данте
говорит не о долге, божьем предназначении как
единственной силе, которой должен быть подчинен
человек, а о природе и творческом труде, искусстве,
которое Богу приходится «почти внуком», поскольку
природа — его творение, а искусство, следующее при¬
роде, — ее дитя. Любовь — основа жизни, природный дар
человеку. Насилие и обман разрушают любовные узы,
которые соединяют всех людей. Предатели грешнее всех,
ибо губят самые высокие, особые узы родства, духовного

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ ю8
братства, любви. Ростовщики, всякие лихоимцы тоже
антиприродны, так как существуют на призрачные доходы
(от денег, а не от труда, творения). Называя искусство,
понимаемое здесь как вообще человеческое творчество,
внуком Бога, Данте, по существу, уравнивает возможности
человеческие и божеские. И в этом есть близость язычества
и Возрождения. В Библии Адама изгоняют из рая не сразу
после грехопадения с Евой, а лишь после того, как Адам
попытался дать имена вещам, то есть присвоить себе
привилегии Бога, сравниться с ним в творении мира.
Религия этого равенства возможностей Бога и человека
не признает, а Данте протягивает прямую нить
родственности между божественным сотворением мира
и творческим трудом человека.
«
1 Идем по краю резкого обрыва.
Камней громадных расступился свод:
сушняк еще пожестче, и тоскливо
4 ужасной вонью из глубин несет.
Теперь мы приближаемся к могиле.
Кого прикрытье это стережет?
7 «Здесь папу Анастасьо1 заключили,
с прямой дороги сбил его Фотин».
Глаза такую надпись различили,
ю «Наш спуск не скор, — промолвил господин. —
К зловонию привыкни понемногу,
чтобы потом не мешкать средь теснин».
13 Ия ему: «Но как бы у порога
нам время понапрасну не терять?»
«О том же думаю», — сказал он строго.
i6 «Мой сын, — он после захотел сказать, —
за этими камнями — три кружочка2,
пониже тех, что довелось видать.

i9
22
«5
28
З1
34
37
40
43
46
49
АЛ • ПЕСНЬ XI
109
Проклятых духов тянется цепочка,
поймешь, лишь поглядев на них потом,
за что теснит тугая оболочка3.
Злой умысел, намеренным вредом
гнев неба вызвав, многих сокрушает,
насилье иль обман виновны в том.
Ложь, лишь людское зло, Бог не прощает:
обманщиков он ниже поместил,
страданье им сильнее досаждает.
Насильников Бог в первый круг всадил,
но так как разных лиц давила сила,
на три кружка он всех их разделил.
И Богу, и себе, и ближним было
насилие, как я сказал, вредом.
Откроешь сам, что грешников сгубило.
Убивших или ранивших ножом,
грабителей кого-нибудь из ближних,
добро его разрушивших огнем,
собрали здесь, и на ступеньках нижних
по-разному изводит первый круг
убийц, грабителей, ворюг подвижных.
Второй кружок за наложенье рук
на тело иль добро свое карает,
и им без пользы каяться средь мук.
Иной добро до нитки промотает,
не может и глядеть на белый свет;
где радоваться должно, он рыдает.
Такие, для которых Бога нет,
презрели сердцем доброту природы
и богохульств нарушили запрет.
Содома и Каорсы4 здесь народы,
круг меньший и на тех свой ставит знак,
кто Богом пренебрег, болтая годы.

52
55
5»
6i
64
67
70
73
76
79
82
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
НО
Обман кусает совесть злей собак,
провел ли ты того, кто склонен к вере
иль кто довериться не мог никак.
Обман дурен уж тем, по крайней мере,
что уз любви убил природный дар.
И круг второй лжецам раскроет двери.
Здесь всякой нечисти предстал товар:
льстец, лицемер, вор, сводня, плут негодный,
любитель взятки и лукавых чар.
Других, забывших дар любви природной
и той, которая затем смогла
прибавиться, став верой благородной,
любых предателей за их дела
круг наименьший вечно изнуряет,
где Дит5 сидит, где дно вселенной зла».
И я: «Учитель, ум твой проясняет
глубины бездны, где сидит народ,
чей грех кругами небо различает.
Но мне скажи: тех, кто в грязи болот,
тех, кого ветром гонит, бьет дождями,
и тех, кто встречных бранью обдает,
зачем не меж багряными стенами,
не в городе карает гневный Бог?
Иль не считает их вину грехами?»
И он сказал: «Неужли ум твой мог6
от виденного нами так отбиться?
Иль ты смотрел тогда куда-то вбок?
Три склонности, как это говорится
и в Этике твоей (иль ты забыл?),
что заставляют небеса сердиться:
несдержанность, обман, жестокий пыл.
Невоздержанье меньше оскорбляет,
И Бог его помягче осудил.

«5
88
91
94
97
100
юз
ю6
109
112
г15
АЛ • ПЕСНЬ XI
Коль память то, что видел, оживляет
и понял ты суждение о тех,
кто кару не во граде отбывает,
увидишь ясно, почему от всех
месть божия злодеев отделяет
и с меньшей яростью молотит грех».
«О солнце, что взор мутный проясняет!
Ты так прекрасно тайну разрешил,
что ум не меньше знанья занимает.
Вернись еще назад. Ты говорил,
что божью добродетель оскорбляет
гнет лихоимцев. Поясни!» — просил.
И он: «Философ всякий утверждает,
и это не однажды ты постиг,
что божий ум природу сотворяет.
Поймешь, не вороша различных книг,
коль физика глубоко в ум запала7:
в искусстве всяк природы ученик.
Природа людям много подсказала,
но так как и природу создал Бог,
творенье ваше внуком Бога стало.
Из Библии ты убедиться мог,
что труд, природа жизнь людей питают,
и в них успеха кроется залог.
Ростовщики иначе полагают:
презрев природу и творенья труд,
они не создают, но лишь сгребают.
Но следуй же за мной, дороги ждут,
над горизонтом вижу Рыб извивы8,
Возничего на север уж зовут,
и далеко спускаются обрывы».

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
112
%
ПРИМЕЧАНИЯ
\..папу Анастасво... — Анастасий II (святой в церковной
традиции) попал в долину еретиков не случайно.
Сохранились сведения, что Анастасий (конец V в.)
был поражен Божьим гневом за то, что попал под
влияние Фотина, дьякона из Фессалоник, последователя
ереси Акакия.
2	...три кружочка... — малых круга: седьмой, восьмой
и девятый, которые ссужаются к центру Земли,
карая наиболее тяжких грешников.
3	..за что теснит тугая оболочка. — Следует
классификация грехов, восходящая у Данте прежде всего
к книге VII «Никомаховой этики» Аристотеля, который
различал три основных вида нарушения этических
норм — «невоздержанность», «лукавую злость»
и «звериную свирепость». Аристотель отмечал, что
невоздержанность легче простить, чем лукавую злобу.
4	...Содома и Каорсы... — Содом — город в бассейне
Мертвого моря, за противоестественные пороки
его жителей уничтоженный божьим гневом; Каорса,
точнее Каор («la hors») — город во Франции,
чьи обитатели были известны в средние века как
ростовщики (в итальянском языке caorsino даже стало
именем нарицательным — «ростовщик»).
5	Дит — одно из имен античного Плутона, которым
Данте называет Люцифера.
6	...Неужлиум твои мог... — Вергилий распекает
не столько Данте, сколько теологов средневековья,
которые считали особо тяжкими грехами сладострастие
и ересь.
7	...Коле физика глубоко в ум запала... — Имеется
в виду «Физика» Аристотеля.
8	...над горизонтом вижу Рыб извивы... — Созвездие
Рыб поднялось над горизонтом, а Воз (Большая
Медведица) ушел на север; это означает, что до восхода
солнца осталось около двух часов.

ПЕСНЬ XII
Автор постоянно подчеркивает необычность сошествия
в ад. Тяжесть его живого тела непривычна скале. Кентавр
Хирон замечает, что ноги пришельца ступают
по земле не так, как у теней.
Вместе с тем поэтическая система уподоблений
связывает жизнь земную и ад.
Пропасть в аду напоминает провал в Тренто ль’Адиче.
Эта способность в глубинах ада видеть над собою
звезды, помнить верхний мир в бездне страдания спасает
поэта. Иначе тяжесть впечатлений раздавила бы,
сплющила.
В этой песни путники преодолевают множество
препятствий. Минотавр и Кентавры двойной стражей
отделяют пришельцев от круга насильников.
Поразительна органичность поэтических образов
и характеров грешников у Данте. Все, что населяет песнь,
оказывается так или иначе связанным
с гневным насилием, которое карается здесь.
Минотавр слеп в своей ярости. Кентавры соединяют
человеческое и животное, как в тиранах и разбойниках
живут гнев и жадность хищников. Даже
топография песни соотнесена с грехом и наказанием.
Гнев, как натянутая тетива лука, грозит срывом.
Скала резко обрывается в пропасть.
И сошествие Христа в ад рисуется в этой песни
как гневное землетрясение. Дугой протянулась канава
с кипящей кровью, напоминая луки Кентавров
своим изгибом. Натянутый лук со стрелой, вмиг готовой
сорваться и сразить, — символический образ ранящего

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
114
других людей гнева насильников, которым приготовлена
пытка, сходная с их собственными действиями.
Тираны, лившие кровь других людей, теперь
захлебываются кровью, бурлящей, как их ярость.
Мысль о том, что страдание, причиненное
людям, в конце концов ранит обидчика, гуманистична
и проявляет еще одну сторону защиты любви
как нормы человеческих отношений в поэме Данте.
%
1 Спускались мы опять гористым склоном.
Повсюду взгляд препятствие встречал,
путь преграждавшее немым заслоном.
4 В Тренто ль’Адиче есть такой провал1.
Землетрясение ли пробурило
иль берег без опор не устоял,
7 но трещина от гор к полям сходила,
и, как ни страшен глубины оскал,
дорога вниз меж скалами скользила,
ю Такую ж пропасть спуск здесь открывал,
а у начала верхнего развила
позор критян лениво возлежал2,
13 кого корова ложная носила.
Увидев нас, стал страж себя кусать,
как тот, кого от гнева разломило.
i6 Мудрец мой крикнул: «Думал ты, опять
пришел Афин владыка3 за тобою,
как в мире верхнем, чтобы убивать?
19 Уйди-ка, скот! Подучен был сестрою
твой враг тогдашний. Этот же идет,
чтоб видеть ваши казни под землею».
22 Как бык, которого ярмо не гнет,
удар смертельный получив, ярится,
не зная, куда кинуться, взбрыкнет,

25
28
З1
34
37
40
43
46
49
52
55
АД • ПЕСНЬ XII
П5
так оскорбленный Минотавр стал биться.
Дук бдительный: «Беги на перевал,
пока он в гневе, сможешь ты спуститься».
Мы вниз проходим по разбросу скал,
которые качались под ногою:
я бремя новое для них являл.
Пока я думал, как пройти без боя,
вождь Мне сказал: «Провал нас уберег,
я погасил гнев скотский за скалою.
Хочу, чтоб знал: когда я прежде смог
спуститься в гиблые низины ада,
скала не обрывалась в этот лог.
За мной вослед, коль помню то, что надо,
тот проходил4, кто чистил верхний круг,
у Дита лучших уводил из стада.
Частицей каждой испытав испуг,
дрожала пораженная долина.
Я думаю, тогда любви недуг
вселенную пронзил от господина,
какой не раз мир в хаос обращал,
и пала скал высоких половина.
Но вниз взгляни: реки кровавый вал
уж близится, и те в ней кипятятся,
кто близким вред насильем причинял».
О, гнев шальной, слепая жадность мчатся
и в краткой жизни подгоняют нас,
чтоб в вечности так скверно нам купаться?
Канава5 широко дугой вилась,
как та река, что поле обнимала,
о чем уже вожатым речь велась.
А между ней и скалами скакала
Кентавров стая6. Каждый со стрелой,
как наверху, охотился удало.

58
6l
64
б?
70
73
76
79
82
85
88
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
ll6
Увидев нас, прервали бег лихой,
и трое отделились от отряда,
натягивая грозно лук тугой.
Один нам крикнул издали: «В глубь ада
зачем спустились берегом крутым?
Ответьте с места, нам чужда пощада».
Учитель мой сказал: «Ответ дадим
Хирону7, став поближе, между вами.
Всегда была поспешность злом твоим».
И до меня дотронувшись перстами:
«Вот Несс. Он, Деяниру полюбив,
погиб, отмстив кровавыми струями8.
В средине, голову на грудь склонив, —
Хирон великий, что кормил Ахилла.
Последний — Фол, безудержно гневлив9.
Кентавров близ реки несметна сила,
стреляют, если поднялась душа
из крови выше, чем вина судила».
Подходим осторожно, не спеша,
к животным резвым, а Хирон, стрелою
густую бородищу вороша,
раздвинул пряди над большой губою,
сказав товарищам: «Видали ль вы,
как задний землю прижимал ногою?
Следов не оставляют, коль мертвы».
Мой добрый вождь, став перед грудью смело,
где две природы завязали швы,
сказал: «Да, у него живое тело,
но одного вести сквозь темный створ
нужда, а не забава мне велела.
Той принесен высокий приговор10,
что насладилась пеньем аллилуйя.
Он не разбойник, я душой не вор.

АЛ • ПЕСНЬ XII
117
91 Но ради сил, для коих здесь иду я
дорогой дикой, ближний из твоих
пускай укажет брод и, не гарцуя,
94 на крупе пронесет из нас двоих
того, кто не плывет воздушной тенью,
шагает просто на ногах своих».
97 Тогда Хирон сказал, призвав к терпенью
соседа справа Несса: «К нам вернись!
Веди и сохраняй от нападенья»,
юо Так мы с конвоем верным добрались
до берега. Из красного кипенья
пронзительные крики к нам неслись.
103 Тут до бровей я видел погруженье.
Кентавр сказал: «Добра в тиранах нет,
им кровь пролить, ограбить — наслажденье,
юб Здесь искупают беспощадный вред,
здесь Александр11, здесь Дионис варится,
Сицилию терзавший много лет.
109 Лоб самый черный (не видны их лица)
у Адзолино12, а за ним другой —
да Эсте, белокурый князь Обиццо13,
И2 что впрямь задушен пасынка рукой».
Хотел еще я расспросить поэта,
но он: «Здесь этот первый, я второй».
115 Там стал Кентавр, где новой казни мета:
до глотки люди в кровь погружены,
кипит она, дыханьем их задета.
118 Тень показал он с левой стороны14:
«Пронзил он сердце принца в лоне Бога,
и капли в Темзу течь еще должны».
121 Увидел я людей, спустя немного,
что высунули голову и грудь.
Чтоб их узнать, мне не нужна подмога.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
ll8
124 Кровь ниже опускалась и чуть-чуть
ступни лишь прикрывала грешных теней,
здесь можно было в реку нам шагнуть.
127 «Ты видел, как на несколько ступеней
поток бурлящий в этой части спал, —
сказал Кентавр. — По прихоти течений,
130 поверь, за бродом вновь он глубже стал,
чтобы, на русло нажимая, слиться
с местами, где любой тиран стенал.
133 Там божьей справедливостью казнится
Аттила15, тот, кто был бичом земли,
и Пирр, и Секст16. Там слез поток катится,
136 хотя живыми плакать не могли
ни да Корнето, ни Риньеро Паццо,
а на дорогах всех войну зажгли17».
139 Свернув, он стал по луже удаляться.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Имеется в виду обвал в горах на пути от Вероны
к Тренто по левой стороне течения реки Адидже.
2	...позор критян... — Минотавр, чудовище
с головой быка и телом человека, рожденный Пасифаей,
женой Миноса, — «ложной коровой», которая
воспылала противоестественной страстью
к критскому быку.
3	..Афин владыка... — Тезей, который убил Минотавра,
проникнув в лабиринт с помощью клубка ниток,
который дала ему Ариадна, сестра чудовища.
4	...тот проходил... — Христос, выведший из Лимба души
ветхозаветных праведников, которые находились
в плену у Лита (Люцифера).
5	Канава — река Флегетон, образующая первый пояс
среднего круга.

АД • ПЕСНЬ XII
П9
6	Кентавры охраняют Флегетон, поражая стрелами
грешников, которые высовываются из кипящей крови.
Эти чудовища с конскими телами и головами людей,
как и Минотавр, олицетворяют насилие и гнев.
7	Хирон — предводитель кентавров, отпрыск царя
Иксиона и Облака (Нефеле), которое царь принял
за жену Зевса Геру. Данте называет его «великим»: Хирон,
воспитатель Ахилла, мудр и благоразумен.
8	Несс хотел похитить жену Геракла Деяниру,
но был поражен стрелой героя, отравленной ядом
лернейской гидры. Умирая, Несс дал Деянире одежду,
пропитанную его кровью, и сказал, что эта кровь
способна вернуть утраченную любовь. Когда Геракл
влюбился в Иолу, Деянира послала ему одежду кентавра;
герой сошел с ума от боли и сжег самого себя
на костре.
9	...Фол, безудержно гневлив... — Кентавр Фол на свадьбе
Пирифоя в царстве лапифов похитил невесту и еще
несколько женщин, которые были отбиты Гераклом и его
спутниками.
10	... Той принесен высокий приговор... — Беатриче.
11	Александр — тиран из Фессалии (IV в. до н. э.);
Дионис - Дионисий Старый, тиран Сиракуз
(ум. в 367 г. до н. э.), правил 40 лет.
12	Адзолино (Эдзелино да Романо) — один
из знаменитейших тиранов Италии XIII в. Будучи
наместником императора Фридриха II, он подчинил себе
Падую и значительную часть Ломбардии, истребил
многих жителей, изгнал своих врагов, лишил имущества
и тем самым обрек их на нищенство. Постоянно
нарушая нормы правосудия, он ввел в обиход
ужасные пытки.
13	...да Эсте, белокурый князе Обиццо... — Обиццо д’Эсте,
синьор Феррары; по рассказам современников
был задушен собственным сыном Адзо VIII. Данте
называет его «пасынком» («figliastro»), видимо, имея
в виду противоестественность его преступления
или же незаконность рождения, о чем ходили слухи,
впрочем неподтвержденные.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
120
14	Теш показал он с левой стороны... — Это Ги де Монфор,
наместник короля Карла I Анжуйского в Тоскане.
В присутствии Карла и короля Франции Филиппа III
в одной из церквей Витербо во время мессы
Монфор убил из мести брата английского
короля Эдуарда I. Убийца остался безнаказанным. Урна
с сердцем убитого английского принца была
помещена в чашу, установленную на колонне у моста
через Темзу.
15	Лттила — король гуннов (433-453).
16	Пирр — вероятно, не знаменитый властитель Эпира
(319-272 гг. до н. э.) и противник Рима,
а сын Ахилла, тот, что убил Приама; Секст Помпей —
сын ПоМпея Великого, который после смерти
Цезаря стал морским пиратом.
17	Ритер Корнето — разбойник,
прославившийся грабежами в окрестностях Рима;
Ритер де Паи,и,и — феодал из Вальдарио, грабивший
на больших дорогах в Ареццо и Флоренции.

ПЕСНЬ XIII
Песнь, отведенная в основном греху самоубийства,
открывается картиной сумрачного леса, странного даже
на фоне предшествующих фантастических пейзажей
ада. Странность эта объясняется антиприродным
характером греха самоубийц. Самоубийцы для Данте
страшнее, чем насильники над другими, так как теряют
любовь к жизни, не ценят даже собственного
существования. Отношение Данте к самоубийцам
исполнено любопытства, испуганного недоумения, страха
и сочувствия одновременно. Вергилий спокойнее;
привычнее для него этот грех, столь знакомый
античности (Сократ, Клеопатра, Петроний...)
и служивший человеку выходом, когда его преследовала
судьба. Данте же хочет понять (ломает ветку) и боится
спросить, препоручая это сделать Вергилию
и объясняя свое оцепенение печалью. Пожалуй, вся
песнь — размышление о причинах самоубийства,
неестественного и странного для Данте действия. Образ
ломкого сушняка, хрупкой непрочности человеческой
жизни здесь оказывается сквозным. Хищные Гарпии
предстают мифологическим воплощением этого греха:
они ранят и одновременно дают выход боли, мучающей
человека (выпускают боль в окно, как говорит Данте).
Опять наказание Данте уподобляет греху. Самоубийцы
убивали себя, чтобы освободиться от внутренней
боли. Гарпии продолжают свое дело: больно клюют,
но дают выход в ранах крови и жалобам. Самоубийцы
наделены повышенной чувствительностью к боли, обиде,
стихийностью их распространения. Стоит прикоснуться

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
122
к ветке — облетает все дерево и начинает упрекать
обидчика и судьбу. Образ головешки, которая горит
с одного конца и чадит с другого, открывает еще одну
причину самоубийства — дисгармонию, разлад,
когда кровь и облегчающие слова исповеди льются
одновременно.
В рассказе Пьера делла Виньи грех предстает уже
не в обобщенной, а в сюжетной характеристике. Здесь
открыты новые причины самоубийства:
поглощенность одной идеей, фанатизм (делла Винья,
служа государю, потерял сон и силы) и резкость
перемены отношения, которой человек не выдерживает.
Высокое представление его о себе рушится при
столкновении с миром, и он сам себя губит.
Самоубийцы будто вбирают в себя предшествующие
грехи (чрезмерность, гневливость, гордость) и доводят их
до отвержения себя. Разрушение это непоправимо:
души этих грешников никогда не соединятся с телом.
Нельзя отказываться от жизни — что отдано, того не
воротить:
Non è giusto aver ciò ch’om si toglie.
Душа не должна убивать тело, как город не должен
менять своего покровителя. Но, сменив Марса на
Иоанна Крестителя, Флоренция все же отстроилась
и восстала из пепла, оставленного Аттилой. Человеку
этого не дано.
Образы преследуемых, загнанных, как на охоте, людей
вызвали множество предположений комментаторов.
Джакомо да Санто Андреа был известен своим
мотовством. Но в песни XIII он и его товарищ Лано
предстают не в качестве расточителей, хоть и безудержно
ломают хрупкий лес. Этой песни нужен образ охоты-
рока, преследующего людей и заставляющего их звать
смерть:
Or accorri, accorri, morte.
Чем фантастичнее по своей сути грех и чем страннее
пейзаж, тем чаще Данте прибегает к приему уподоблений

АД • ПЕСНЬ XIII
123
ада и верхней жизни. Дантовский реализм, как Антей,
боится оторваться от земли. Соотнесения с верхним
миром постоянны. Сравнение кладбищ (песнь IX),
Кентавры на охоте (песнь XII). Здесь сухие леса,
головешка, охота. Ад всякий раз лишь сгущает то, что
присутствует в реальной жизни, и оказывается ее
концентрированным воплощением. Поэма
Данте пробивается к реализму эпохи Возрождения сквозь
мистическую фантазию средневековья.
Мотив самоубийства как анти при родного действия
близок гуманизму русской литературы. Пушкинский
«Анчар» построен на сопоставлении зла
в природе и в человеческом обществе. Но существа
природные не знают самоубийственных движений, и яд
анчара каменеет, не отравляя. Лишь человек дает свободу
злу и поступает самоубийственно. Для Пушкина
жестокость деспота и послушность раба ведут человека
к самоубийству. У Достоевского (Ипполит
в «Идиоте») причиной самоубийства оказывается желание
человека свободно распоряжаться своей судьбой,
не признавая никаких высших установлений.
Эгоцентризм, по Достоевскому, ведет человека к гибели.
%
1 Еще не возвратился Несс назад,
как в сумрак леса мы вдвоем вступили,
где никаких тропинок, тьма преград.
4 Не зелены, а тусклы листья были,
не прямы ветви — в скрюченных суках
и без плодов, шипы же яд сочили.
7 Такой жестокой чаши нет в местах,
где звери меж Корнето и Чечиной1
не любят пашен и живут в лесах,
ю Здесь гадких Гарпий2 гнезда над вершиной,
птиц, что троянцев гнали из Строфад,
им угрожая будущей судьбиной.

*3
16
*9
22
25
28
31
34
37
40
43
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
124
Широки крылья, лик людской и взгляд,
когтисты лапы, в перьях животина,
те птицы на вершинах древ вопят.
Учитель пояснил, что за картина:
«Вступая, знай: ты в поясе втором,
он как песком набитая корзина.
Гляди получше — убедишься в том,
что верен мой рассказ в любой детали,
хоть кажется тебе ужасным сном».
Со всех сторон к нам стоны долетали,
но я, не видя, кто их издавал,
остановился: голоса смущали.
Я думаю, учитель полагал,
что думал я: те голоса исходят
от тех людей, которых лес скрывал,
и потому сказал он: «Мысли бродят
в тебе пустые. Веточку б сорвал,
чтобы узнать, чьи песни страх наводят».
Большой терновник предо мной стоял.
Как только ветку я задел рукою,
обрубок вскрикнул: «Ты зачем сломал?»
И из него — кровь темная рекою,
и снова крик: «Зачем меня сломил?
Дух жалости не властен над тобою?
Мы были люди, грех нас превратил
в сушняк. Рука должна бы быть добрее,
пусть даже души змей ты зацепил».
Как у зеленой головни влажнее
конец, который сразу не горит
и лишь шипит под ветром все резвее,
так и из щепки сломанной бежит
кровь и за нею слово. Тут я разом
отдернул руку: страх брать не велит.

АЛ • П E С Н Ь XIII
!25
46 «Я побудил его своим рассказом, —
мудрец душе пораненной сказал. —
Когда б в стихах моих3 все видел глазом,
49 к тебе бы руки он не простирал.
На деле я в вещах невероятных
его здесь, как ни тяжко, убеждал.
52 Скажи, кем был ты. На путях обратных
(ведь должен снова он наверх попасть)
тебя прославит он в словах, всем внятных».
55 И ствол ответил: «Не могу молчать,
так мне приятны разговоры с вами.
Простите, если стану докучать.
58 Я тот, кто тихо разными ключами
у Федерико сердце отпирал4
и запирал. Надежными замками
61 других я от секретов устранял.
Настолько верно нес я службу чести,
что сон и силы для нее терял.
64 Двор Цезаря порочный жаждал мести.
Бесстыжих не отводит девка глаз5,
смерть общая, и жадно ловит вести.
67 Тут ненависть ко мне во всех зажглась6.
Чернь, вспыхнув, Августа воспламенила,
и честь сгорела, в траур обратясь.
70 Душа моя презренья не сносила,
чтоб правому позора избежать,
на смерть неправедную осудила.
73 Клянусь (иль дереву корней не дать!),
что не нарушил верности синьору,
достойному такую честь принять.
76 Вернувшись в мир, перечьте приговору
завистников, и память о судьбе
восстановите, не отдав позору».

79
8г
«Б
88
91
94
97
100
103
ю6
109
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
12б
Поэт мне молвил, дав остыть мольбе:
«Он замолчал, но, часа не теряя,
спроси о том, что хочется тебе».
А я ему: «Все мысли понимая,
спроси еще, чего мой жаждет слух.
Я не могу, в печали умолкая».
Он снова начал: «Заключенный дух!
Коль сможет человек сказать свободно,
о чем просил ты, будь и к нам не глух.
Скажи нам, если то тебе угодно,
как принуждают душу стать узлом7,
кто сможет тело распрямить природно».
Вздохнул обрубок тяжко, и потом
дыханья ветер в голос обратился:
«Я коротко вам расскажу о том.
Дух дикий, что от тела отделился,
в котором сам себя искоренял,
в ущелие седьмое опустился,
как повелел Минос, и в лес упал.
Не сам он выбрал, а судьба судила,
чтоб он ростком, как зерна, прорастал.
Побег взошел, листва заговорила:
пасутся Гарпии и боль несут,
но рана окна боли растворила8.
К своим одеждам все из нас придут,
но мы их не наденем, как другие:
тем не владеть, что сами разнесут.
Сюда притащим мы тела нагие
и в горестном лесу укореним
пред каждой тенью, как укоры злые».
Еще мы ждали разговора с ним,
не скажет ли чего о снятой плоти9,
но треском мы застигнуты сухим,

112
И5
и8
121
124
127
130
*33
136
*39
142
АД • ПЕСНЬ XIII
127
подобно тем, кто вепря на охоте
в засаде ждет и слышит зверя шаг,
внимая хрусту веток на отлете.
Вот двое, каждый исцарапан, наг,
вбегают справа, леса оперенье
разрушив в быстром беге от собак.
«На помощь, смерть, на помощь!» — звал передний.
Другой, замешкавшись, вослед кричал:
«Ты, Лано10, на турнирах не последний,
но в Tono все ж не так легко бежал!»
Потом дыханья, видно, не хватило,
и он, в кустах запутавшись, упал.
В лесу черно от сук бегущих было,
что вслед за ними, жадные, рвались,
как гончие, которых цепь бесила.
И вот уж зубы острые впились
в того, кто распластался, и с кусками
несчастного все дальше понеслись.
Мой проводник меня двумя руками
пригнул к кусту; напрасно свой пролом
тот орошал кровавыми слезами.
«О Джакомо! — сказал он шепотком. —
В делах да Сайт Андреа я ль виновен?
За что пришлось мне стать твоим щитом?»
Учитель, встав над ним, немногословен:
«Кто ты? Зачем из ран твоих лилось
упреков, крови столько? Чем греховен?»
И он нам: «Души, коим довелось
увидеть безобразное мученье
ветвей, обломанных и вкривь и вкось,
к корням куста сложите оперенье.
Мой город на Крестителя сменил
былого покровителя11 — в отмщенье

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
128
145 тот злобное искусство проявил.
Была бы участь навсегда ужасна,
когда бы мост над Арно не хранил
148 остатков статуи. Тогда б напрасно
свой град, Аттилой обращенный в прах12,
народ наш возрождал трудом всечасно.
151 Я разорвал себя в своих домах13».
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Корнето — городок около Чивитавеккьи; Чечина —
речушка, впадающая в Средиземное море южнее
Ливорно. Они ограничивают с севера и юга Тосканскую
Маремму, болотистую и лесистую местность.
2	Гарпии — в греческой мифологии хищные,
ужасающего вида птицы. Они напали на Энея и его
спутников на Строфадских островах в Ионическом
море и предсказали Энею несчастья, ожидающие
его в Италии.
3	Koida 6в стихах моих.. — Имеется в виду эпизод
из «Энеиды», где рассказывается, как Эней, приплыв
к берегам Фракии, куда когда-то был отправлен
троянский царевич Полидор с сокровищами, приносит
на холме, поросшем миртами, жертвоприношение
Юпитеру. Эней пытался наломать веток для украшения
алтаря, но из подрубленных ветвей выступила
кровь царевича Полидора, убитого
алчными фракийцами, захватившими сокровища Трои.
4	...у Федерико сердце отпирал... — Пьер делла Винья,
бедный юрист родом из Капуи, стал влиятельнейшим
советником императора Фридриха II. Выражение «сердце
отпирал и запирал» означает, что делла Винья мог
склонить императора как к милости, так и к немилости.
5	Бесстыжих не отводит девка глаз... — сложная
парафраза, обозначающая зависть.

АЛ • ПЕСНЬ XIII
129
6	Тут ненавистб ко мне во всех зажглась... — В 1248 г.
Пьера делла Винья оклеветали, ослепили и бросили
в тюрьму, где он покончил с собой.
7	...узлом — то есть узловатым стволом.
8	...рана окна боли растворила. — Сквозь сломанные ветви
есть выход крови, стонам и словам.
9	...о снятой плоти — о том, воплотятся ли самоубийцы
после Страшного Суда.
10	Аано (Эрколано) Макони — сиенец, известный своей
расточительностью; был убит в битве с аретинцами
при Пьеве дель Tonno в 1287 г. Второй из бегущих
(см. 133-134) — Джакомо да Сант Андреа — падуанец,
придворный императора Фридриха II, тоже
известный безумным мотовством (он однажды
даже поджег одну из своих вилл, чтобы полюбоваться
пожаром).
11	Первым покровителем Флоренции был бог войны
Марс, а в христианскую эпоху патроном города стал
Иоанн Креститель. Марс мстит флорентийцам вечными
кровавыми распрями, от которых город погиб бы
совсем, если бы на Старом Мосту через Арно не был
поставлен обломок какой-то статуи, которую
стали считать изображением бога войны.
12	Предание о том, что царь гуннов Аттила уничтожил
Флоренцию, не имеет под собой оснований. На самом
деле Флоренцию в 542 г. осаждал вождь остготов Тотила.
13	Я разорвал себ'я в своих домах — Личность
флорентийского самоубийцы не установлена. Некоторые
старые комментаторы считали, что это флорентийский
судья Лотто дельи Альи, который повесился
после того, как вынес неправый приговор, или Рокко
де Модзи, разорившийся богач.

ПЕСНЬ XIV
Зрелище бесплодных песков открывает песнь
о противящихся Богу.
У этих грешников земля горит под ногами и жжет их,
как жар песка в пустыне, а сверху падают языки
пламени.
Страшная антитеза верхнему миру открыта сравнением:
Sovra tutto*! sabbion, d’un cader lento,
piovean di foco dilatate falde,
come di neve in alpe sanza vento.
Медленное падение огней, как снегов в горах без ветра,
завораживает красотой и жутко, и торжественно,
и скорбно одновременно. Вероятно, разрыв
эстетического и этического здесь продиктован
сложностью отношения Данте к грешникам третьего
круга. Родственность греха и наказания тут
очевидна. Падающий с неба огонь жжет тело, ярость
сжигает душу. Позы поверженных, «любовная игра»
рук, отбивающихся от огня, оцепенение
или суета свидетельствуют о напрасных попытках
избежать наказания.
Однако мощная фигура Капанея, покоящегося
так, будто огонь не прожигает ран, полна дерзкого
вызова Богу и упрямой гордости. Колоссальная энергия
бунта передана в бесконечном периоде речи Капанея,
где яростный напор каждой фразы сливается
в одно предложение, занимающее три терцины.

АЛ • П E С Н Ь XIV
Ì31
Неотступное упорство Капанея не побеждено страданием,
хотя его бешенство, как говорит Вергилий, лишь
усиливает боль от огня. Это внутреннее пламя — самая
острая пытка Капанея, но он не уступает:
«Qual io fui vivo, tal son morto». Капаней похож
на упрямых демонов у ворот Дита, о которых
вспоминает Данте.
В композиции песни противопоставлены два колосса:
Капаней и критский старец. Яростный бунт и печальное
примирение сталкиваются здесь, как впоследствии
в капелле Медичи Микеланджело сопоставил «День»
и «Вечер». Может быть, мятежный дух художника черпал
вдохновение в этих строках Данте? Во всяком случае
скульптурная мощь и идея противостояния
вызова и примирения роднят образы Микеланджело
и Данте.
Критский старец, от головы к ногам меняющий свой
состав, по мысли комментаторов, олицетворяет
историю человечества от «золотого века» до времен
«упадка» и пороков, среди которых жил Данте.
Когда-то цветущая и спасительная для жизни гора Ида
на острове Крит, где Рея прятала младенца Зевса
от преследований отца, теперь в запустении, «как старая
вещь» («Or é diserta come cosa vieta»). Огромный
старец, голова которого помнит «золотой век»
и не страдает, постепенно утрачивает благородство
материалов, из которых состоит его тело. Капли слез,
сочащихся из всех частей, кроме головы, —
признак страдания. Воды эти пробивают скалы и порой
бурлят, как ручей в Буликаме, они очистительны
и грозны кровавой краснотой. Эти воды ограждают
Вергилия и Данте от огня и служат им преградой.
Так противостояние Капанея и критского
старца поддерживается в композиции столкновением
стихий огня и воды.
Сферы, куда входят путники, так неожиданны, что Данте
проявляет любознательность пытливого новичка, и это
несколько утомляет уравновешенного и всезнающего
Вергилия; но учитель все же намечает перспективу
движения и удовлетворяет любопытство живого человека.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
132
«
1 Любовь к родному месту охватила,
и сломанные ветки я собрал,
вернув кусту, чья иссякала сила.
4 Потом сошли мы вниз, на перевал,
где из второго круга виден третий,
и суд ужасной карой поражал.
7 Чтоб выразить, что нового заметил,
скажу: мы подошли к степи нагой,
постель чиста, травинки не приметил,
ю Лес скорбный шел гирляндой круговой,
его канава мрачно огибала,
и у степи мы шаг сдержали свой.
13 На ней — песка сухого покрывало,
и так спрессован был там верхний слой,
будто Катона1 войско утоптало.
16 О божья месть! Внезапною грозой
ты устрашишь любого, кто читает
о том, что открывалось предо мной.
19 Табун нагих людей там обитает.
Долги, казалось, разные у них,
но каждый плачет, жалобно взывает.
гг Одни лежат, но вой их не затих,
другие же сидят оцепенело,
а третьи суетятся за троих.
25 Побольше тех, кого волчком вертело.
Поменьше тех, кто пыткой пригвожден.
Боль, развязав язык, сковала тело2.
28 Поверх песков, сияньем окружен,
дождь огненный спадал на это стадо;
как снег в горах, без ветра медлил он.

АЛ • ПЕСНЬ XIV
*33
31 Так в жаркой Индии поверх отряда
увидел Александр огня полет
на землю твердую. Страшна преграда,
34 но он приказ топтать огни дает
своим войскам, и, коль работать споро,
по одному гася, огонь замрет3.
37 Здесь вечный жар спускался слишком скоро,
как трут под камнем, вспыхивал песок,
удваивая муки приговора.
40 Без устали, чтобы огонь не жег,
плясали, резво отбиваясь, руки,
но пламя погасить никто не мог.
43 «Учитель, — начал я, — ты знаешь муки,
всех победил, лишь демонов дурман,
мешавших нам, не одолеть науке.
46 Скажи, кто этот мрачный великан4,
презрительно в пожаре распростертый,
как будто дождь не прожигает ран?»
49 Слух, видно, был страданием не стертый
у великана. Нам он закричал:
«Каким я в жизни был, таков и мертвый.
52 Пускай бы Зевс работою загнал
острейших молний кузнеца сердито5,
чтобы врагов конец их поражал,
55 иль в черной кузне поручил открыто
под Монджибелло свой заказ другим:
„Вулкан, на помощь, ты моя защита!" —
58 взывая мощно гласом боевым,
изранит пусть, как жертв при Флегре6 ране,
миг мести радостной недостижим!»
61 И, выслушав надменное признанье,
вождь с небывалой силою сказал:
«О Капаней! Сильнее наказанье,

64
67
70
73
76
79
82
85
88
91
94
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
134
когда виновный спесь не обуздал.
Ведь ярость муки всякой тяжелее,
ты сам себе страданье навязал».
И мне потом сказал, лицом светлея:
«Одним из семерых царей он был,
что Фивы осаждали. Пламенея
презреньем к Богу, мало что ценил.
Как я сказал, его за непочтенье
огнем на грудь здесь Бог и наградил.
Теперь продолжим мы свое движенье.
Смотри, не ставь ноги на жар песка.
Быть ближе к лесу — вот твое спасенье».
И молча мы достигли ручейка,
что выбегал из леса. Краснотою
страшит меня вода еще пока.
Вниз по песку поток скользил змеею.
Из Буликаме7 так течет ручей,
где шлюхи делят воды меж собою8.
Дно, берега и склоны из камней
у красного ручья. Я догадался,
что здесь идти нам было бы верней.
«Среди всего, что показать старался
тебе с тех пор, как мы в ту дверь вошли,
которою никто не отвергался,
достойней вещи видеть не могли
глаза твои, чем сей ручей кровавый,
где огоньки все гаснут, как угли».
Так вождь сказал, всегда в сужденьях правый,
и я просил: пусть пищей одарит,
способной познакомить с той державой.
«Средь моря расположен остров Крит, —
сказал он. — Хоть теперь пришел в упадок,
но в мире чистом был он знаменит.

АД • ПЕСНЬ XIV
*35
97 Там Ида есть, гора, где воздух сладок,
где радовались листья и вода.
Пуста теперь, в ней ветхий беспорядок,
юо Здесь сыну Реи не страшна беда:
гора, как колыбель, дитя скрывала,
и крики заглушали плач всегда.
103 Внутри горы величье представало:
к Дамьяте старец обращен спиной
и в Рим глядится, как в свое зерцало,
юб Сияет золотою головой,
грудь, руки блещут серебром старинным,
до паха отлит в меди огневой.
109 Из лучшего железа исполину
отлили ноги, правую ступню,
что выше поднял, сделали из глины,
иг Но капли слез стекают в колею.
Все части, кроме злата, их роняют
и пробивают скальную броню9.
115 В долину эту стоки попадают.
По узким желобам Стикс, Ахерон
и Флегетон оттуда вытекают,
118 чтоб в пруд попасть. Коцит зовется он.
Там бег свой остановят все потоки.
Увидишь сам, как одолеем склон».
121 Ия ему: «Покинув мир высокий,
что нам знаком, как вниз проник поток,
как попадает в этот край глубокий?»
124 И он: «Ты знаешь, адский круг широк.
Хоть по нему уже прошел немало,
но только слева все увидеть мог.
127 Дорога полный круг не огибала,
и потому, покой в лице храня,
ты не дивись, что новое предстало».

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 136
130 Ия: «Учитель, просвети меня.
Где протекают Флегетон и Лета?
Куда уходят, слезный дождь пленя?»
133 «В кипеньи красных вод ищи ответа
о первом из того, что хочешь знать, —
ответил он. — А минет яма эта,
136 увидишь Лету10. Станут отмывать
грехи в ней, что виною души душат,
и покаяньем совесть очищать.
139 А нам пора. Леса огня не глушат,
мы отдалимся. Позади ступай.
Брега ручья любой огонь потушат,
142 и не сожжет нас этот дымный край».
1	Катон — Катон Утический (I в. до н. э.),
перешедший Ливийскую пустыню с арьергардом войска
Помпея.
2	Болб, развязав язык, сковала тело. — Лежат неподвижно
под огненным дождем богохульники, «развязавшие
языки».
3	Эту историю об Александре Македонском Данте
почерпнул из сочинений Альберта Великого
(«О метеорах», I, IV, 8).
4	...этот мрачный великан... — Капаней, один из семи
греков, осаждавших Фивы. Он презирал богов,
считая силу началом права; взойдя на стены Фив, он
смеялся над Зевсом, «пугающим громами лишь детей».
Тогда разгневанный Зевс поразил ругателя молнией.
5	...острейших молний кузнеца... — Гефеста-Вулкана, чью
кузню Капаней, не боясь анахронизма, помещает
в Монджибелло (итальянское название Этны).
6	Флегра — долина Фессалии, где титаны, столь же дерзкие,
как Капаней, восстали против Зевса и осадили небо.
ПРИМЕЧАНИЯ

АД • ПЕСНЬ XIV
!37
7	Буликаме — горячий источник с целебными водами.
8	...шлюхи делят вода... — Целебные воды Буликаме,
известные еще в античные времена, отводились
в дома богатых куртизанок.
9	Критский старец. — Данте повествует об острове Крит,
где в «чистом» мире, не знавшем алчности и пороков,
царствовал Сатурн, пожиравший своих детей. Жена его
Рея (Гея) спрятала своего сына Зевса на горе Иде;
когда мальчик плакал, она приказывала слугам поднимать
страшный шум. На горе Иде спиной к Дамьяте
(дельта Нила в Египте) и лицом к Риму стоит
«величье» — старец. Образ старца восходит к сновидению
царя Навуходоносора, истолкованному пророком
Даниилом («Книга пророка Даниила» II, 31-35). Это
пророчество соединяется у Данте с античным преданием
о Золотом веке, а дальше поэт создает свой
собственный миф: критский старец рассечен от шеи
вниз, и сквозь трещину струятся слезы, которые,
накапливаясь, образуют подземные реки ада — Ахерон,
Стикс и Флегетон — и на его дне — ледяное озеро Коцит.
Этот образ прежде всего олицетворяет смену земных
царств или эпох в истории человечества; во-вторых,
в моральном смысле — это падение человечества,
рассеченного надвое, за исключением головы (начало
разума). При аналогичном толковании он указывает
на прямую связь падшего человечества с Люцифером:
слезы человечества превращаются в адские реки и держат
в плену самого владыку ада. Данте не случайно поместил
на Крит старца, олицетворяющего человечество.
Эней считал Крит прародиной троянцев, туда он
приплыл после разрушения Трои, однако боги направили
его в Италию, где он стал основателем всемирной
империи («Энеида», III, 104-171). Чтобы иссякли слезы
старца, затянулась его рана, необходима новая Римская
всемирная империя, поэтому взор старца и устремлен
к Риму — он ждет обновления Вечного города.
10	Лету Данте помещает в Земном Раю: там души,
искупившие вину в чистилище, совершают омовение
перед тем, как достигнуть рая небесного.

ПЕСНЬ XV
В этой песни мы вступаем в круг насильников над своей
природой. Грех подавления естества человеческого для
Данте тяжелее, чем богохульство. И в этом сказался уже
возрожденческий характер поэмы. Все мотивы песни так
или иначе связаны с началом подавления природных
стихий. Пейзажи, открывающие песнь, говорят
о попытке усмирения зимнего натиска моря и разлива
весенних рек. И хотя стены адских валов выше
и прочнее сооруженных людьми, они не удерживают
грешников от проявления их чувств.
Врун erro Латино, известный флорентийский писатель
и политический деятель, нарушает запрет, отстав от
бегущей толпы своих друзей, чтобы говорить с Данте.
И, осуществив свое желание, в конце песни он кажется
не проигравшим, а победившим. Отношение Данте
к учителю исполнено почтительности и сочувствия, хотя
вообще грешники этого крута вызывают в поэте при
общей его доброжелательности несколько ироническую
оценку. Эта двойственность сказывается и в параллелизме
сравнений, одно из которых поэтично, а второе комично:
...e ciascuna
ci riguardava come suol da sera
guardare uno altro sotto nuovo luna;
e si ver noi aguzzavan le ciglia
come’l vecchio sartor fa nella cruna.
Насилие над природой человеческой для Данте
неприемлемо. Она представляется поэту неизменной, что

АД • ПЕСНЬ XV
*39
заметно в разговоре о Флоренции. Дикие племена
фьезоланцев спустились с гор и населили основанный
римлянами город злыми нравами, в которых держится
еще дух гор и скал. Фьезоланцы верны себе. Но должен
быть верен себе и Данте, который, по утверждению
Брунетто Латино, ведет происхождение
от благородных римлян и не может смешиваться
с фьезоланским навозом:
...tra li lazzi sorbi
si disconvien fruttare al dolce fico.
Невозможность уничтожения благородного «посева»
римлян выражена в творчестве Брунетто Латино,
обещающего Данте славу, с определенностью пословицы:
ma lungi fia dal becco l’erba.
Как далека от клюва птицы трава, так далек Данте
от низких фьезоланцев. Размышление Брунетто
об избранности ученика в творчестве предваряется
заверениями Данте в избранности учителя,
редкими уроками которого он был счастлив.
Переменчива судьба, вертящая свое колесо, как мужик
мотыгу, то есть как хочет, грубо. А люди неизменны
в своей природе. И потому, идя по аду, поэт
думает о женщине, которая понимает его язык, и для нее
ведет свои заметки. Когда Данте высказывает эту
мысль Брунетто, другой учитель, Вергилий, ведущий его
по аду, как Латино вел по жизни, замечает:
Bene ascolta, chi la nota.
Длинный спор, который шел в дантоведении по поводу
этой «загадочной» будто бы строки, по-моему,
разрешается просто. Вергилий смотрит на Данте в этот
момент с удивлением, пристально рассматривая его
(«riguardommi»), и потом изумленно восклицает:
«Хорошо слышит, кто ее (судьбу) замечает».
Итак, люди подвержены гонениям судьбы, но при этом
остаются верны своей природе. И потому содомия —

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
140
грех. Взгляды содомитов так пронзительны не потому,
что, как думает Сапеньо, должны пробивать темноту
ночного средневекового города. Эти глаза пронизывают,
пытаясь добраться до тайны человека, насквозь
его видеть.
Данте иронизирует над этим навязчиво-пристальным
взглядом, очевидно, и в силу его недоверчивости,
попытки выведать тайну, чрезмерности.
Подозрительность, напряженность взгляда — от страха
довериться другому человеку. И сама эта напряженность
взгляда, как в безлунную ночь или у подслеповатого
портного, уже наказание. Наказаны эти грешники
и безостановочным бегом. Может быть, он от земной их
неспособности отдаться одному чувству, от вечного
скольжения? Опять искупление напоминает
образ действий в жизни.
Однако духовный труд человека для Данте способен если
не отменить наказание за физический грех, то преодолеть
его. Брунетто Латино считает, что он живет еще
в своем «Сокровище», и просит только о том, чтобы
книгу не забывали. Мотив преодоления времени, столь
важный в поэме вообще, в этой песни звучит
настойчиво. Человек пытается защитить не только
пространство своего существования (плотины, дамбы),
но и раздвинуть временные границы. Брунетто
Латино учил Данте, как человек становится бессмертным
(«соте Гиот s’etterna»). Вся поэма — попытка
преодоления смерти. И в аду грешники
мучительно... живут!
%
1 Мы шли по каменистым берегам,
где испарения ручья курятся,
спасая нас, препятствуя огням.
4 Зимой, когда валы морские мчатся,
меж Брюгге и Гвидзантом им заслон
фламандцы ставят, дабы защищаться.

7
io
13
16
*9
22
25
28
31
34
37
АЛ • ПЕСНЬ XV
Hi
Чтоб селам, замкам не понесть урон,
брег Бренты падуанцы укрепляют,
когда растает Кьярентаны склон1.
И здесь такие стены воздвигают,
но, видно, мастер строил непростой:
земные в высоте им уступают.
Остался лес далеко за спиной,
и, если бы назад я обернулся,
не увидал бы ломкий сухостой.
С толпою душ других я здесь столкнулся,
что подходили медленно к валам,
и каждый острым взглядом в нас воткнулся.
Как смотрят под ноги по вечерам
в безлунье или как портняга старый
ушко иголки поднесет к глазам,
так я рассмотрен грешных каждой парой.
Один вскричал: «Вот чудо!» — и схватил,
узнав меня, полу рукой поджарой.
И обожженный лик не защитил
его от взгляда, ищущего света.
Я облик давний в памяти хранил
и, руку опуская в знак привета,
его лица коснулся и сказал:
«Ужель вы здесь, средь них, синьор Брунетто2?»
«Брунетто ты Латино повстречал, —
он молвил. — Коль не будет неприятно
тебе, мой сын, я б от своих отстал».
И я: «Желанье ваше мне понятно.
Хотите если, вместе посидим,
коль спутник мой не позовет обратно».
«Сын мой! На миг движенье прекратим,
и после мне сто лет лежать придется,
нещадно буду я огнем палим.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
142
40 Иди, лишь сбоку место мне найдется,
потом к ватаге возвращусь своей,
где вечный грех слезами отдается».
43 С дороги не решусь сойти моей,
к нему спуститься, но, шагая рядом,
главу склоняю, чтя таких людей.
46 «Тебя удача иль судьба по спадам, —
спросил он, — прежде смерти вниз ведут?
Кто тот, что путь открыл и водит адом?»
49 «Там, наверху, где так светло живут,
я, — говорю, — в долине заблудился,
доколе век мой полным назовут.
555 Но прошлым утром я оборотился
спиной к долине. Он помочь пришел,
чтоб сей тропой домой я возвратился».
55 Он: «Если за своей звездой ты шел,
не ошибешься в доблестном походе,
коль в лучшей жизни верно счет я вел.
58 Не будь я мертвым, будь я на свободе,
увидев неба добрый оборот,
я б поддержал поступок в этом роде.
61 Неблагодарный и лихой народ3,
что с Фьезоле спустился к нам украдкой,
сберег в себе дух каменных пород
64 и за добро стал враг, на козни падкий.
Понятен ход: средь терпких их рябин
не должно плодоносить фиге сладкой.
67 Кривым из них был прозван не один,
ведь скупость, зависть, спесь — людей тех нравы.
От них очистись средь родных долин.
70 Судьба тебе добудет много славы,
две партии хотят сожрать тебя4,
но далеки от хищных клювов травы.

73
76
79
8ss
85
88
91
94
97
100
103
АЛ • ПЕСНЬ XV
нз
Пусть сделает солому из себя
скот фьезоланский5, не сорвав растенья,
что выросло из грязи, свет любя.
В нем семена святые, продолженье
тех римлян, коими основан град,
гнездом коварства ставший, к сожаленью».
«Когда б сбывалось все, чему я рад, —
сказал я, — вас доселе б не изгнали
от человеческой породы в ад.
И в памяти, что до сих пор в печали,
ваш добрый образ, как отец родной.
Хоть изредка в миру вы обучали,
как обессмертит люд себя земной,
но дали мне такое утешенье,
что не забуду вас, пока живой.
В пути записываю наставленья,
храню свидетельство, что дал другой6,
для женщины, что растолкует мненья,
коли дойду, и путь приму любой,
но только чтобы совесть не бранила,
что хочет пусть Судьба свершит со мной.
Не раз уж мне пророчество грозило,
но вертит колесо свое Судьба
как хочет, а плуги — мужичья сила».
Учителя качнулась голова:
«Прекрасно слышит, кто ее заметил», —
сказал он, оглядев от пят до лба.
И все же я хотел, чтобы ответил
синьор Брунетто, кто здесь знаменит
и важен из людей, каких я встретил.
«Ты некоторых знаешь, — говорит, —
а о других и промолчать уместно,
поскольку время быстрое летит.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
144
юб Перечислять людей великих лестно:
священников, писателей здесь строй.
Сводил их в грязном мире грех известный.
109 Присцьан7 идет среди толпы худой,
Франческо да Аккорсо8 тоже. Коли
чесоткой жажды заражен такой,
иг взгляни и на того, кто с Арно, с воли
слугою слуг смещен на Баккильон9,
где зад дурной оставил на приколе.
115 Сказал бы больше, но не разрешен
мне путь в пески, что вновь дымиться стали,
и я к своим вернуться принужден.
118 С людьми другими должен быть едва ли.
В „Сокровище*40 моем еще я жив.
Прошу одно: чтоб вы его читали».
121 Он повернулся, тут же припустив,
как те, кого Верона награждает
зеленым флагом11. Ноги окрылив,
124 казалось, он не гибнет — побеждает.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Данте сравнивает стены ада с плотинами фламандцев
от Брюгге до Гвидзанта (Виссант) и с сооружением
падуанцев вдоль реки Бренты, защищающим долину
от наводнения при таянии снегов в Каринтийских
Альпах (Кьярентана).
2	Брунетто Латино (ок. 1220-1294) — известный
флорентийский писатель; был духовным наставником
Данте, от которого поэт воспринял интерес
к науке о государстве и к литературе античности.
О том, что Брунетто Латино был содомитом, мы узнаем
из поэмы Данте.

АД•ПЕСНЬ XV
Мб
3	По преданию, римляне основали Флоренцию после
победы над Катилиной (I в. до н. э.) и переселили
туда жителей Фьезоле, славившихся злым и буйным
нравом. Эта легенда излагается в «Сокровище» Брунетто
Латино (I, 1, 37). Данте возводит свой род к римлянам
и считает, что раздоры во Флоренции — результат
влияния потомков коварных фьезоланцев.
4	...две партии хотят сожрать тебя... — Белые и Черные
гвельфы в равной степени будут стремиться
погубить Данте^
5	Пусть сделает солому из себя скот фьезоланский... — то
есть пусть едят сами себя, грызутся между собой.
6	...другой — Фарината; женщина — Беатриче.
7	Присциан из Кесарии (VI в.) — известный латинский
грамматик.
8	Франческо д'Аккорсо (Аккурсий, 1225-1293) —
один из самых почитаемых профессоров права
в Болонье.
9	Андреа деи Моцци, епископ Флоренции в конце
XIII в., был за разврат смещен папой («слугою слуг»)
Бонифацием VIII и переведен в Виченцу, расположенную
на реке Баккильоне.
10	«Сокровище» — «Книга сокровища» («Li Livres don
Tresor»), главное произведение Брунетто Латино,
написанное по-французски.
11	...как те, кого Верона награждает... — Данте имеет
в виду состязание бегунов в Вероне, победитель которого
получил отрез зеленого сукна.

ПЕСНЬ XVI
Эта песнь продолжает рассказ о содомитах, но носит
несколько иной характер. Не тишина исповеди,
а гул водопада — ее музыка. Сапеньо находит, что здесь
собраны, в отличие от литераторов, политики.
Вряд ли толпы в аду формируются у Данте по
профессии. Не только стихия огня, ранящего грешников
«дождями мук», но грохот воды, шум водопадов
наполняют эту песнь, сообщая ей грозное и энергическое
звучание. Данте полон сострадания, Вергилий считает
необходимым быть почтительным с этими грешниками
и предлагает Данте подождать их. Несколько ироническое
сравнение грешников с чемпионами-борцами,
рекламирующими свои достоинства перед началом боя,
нейтрализуется речью одного из них — Якопо
Рустикуччи. Эта речь полна сознания низости их
нынешнего состояния, трезвого отношения к греху
и наказанию, готовности принять заслуженное
презрение. Тем больше доверия вызывают те места речи
Рустикуччи, где рисуется славная судьба этих людей
в земной жизни. Они значительны, достойны и к греху
приведены не только «вредной женой»,
но несправедливостью отношения родины к ним. Гвидо
пришлось стать «Войной», он «умом
и тесаком» расправляется с врагами, к голосу
Альдобранди Флоренция недостаточно прислушивалась.
Данте готов броситься к ним вниз с высокой дороги,
чтобы страстно, жадно обнять трех грешников, о судьбе
которых расспрашивал в одной из предыдущих
песней. Но порывы чувств в живом человеке усмирены

АА • ПЕСНЬ XVI
47
осторожностью, страхом перед огнем, который сжигает
и уродует. Данте впечатлителен и не может забыть ран,
которые видел на теле обожженных грешников.
Но в речи своей, обращенной к грешникам, он выразил
не только почтительность, но восхищение ими, боль
за их муки. Приверженность Данте к грешникам этого
круга, очевидно, объясняется родственностью их
отношения к Флоренции. Рустикуччи печалился о том,
что город «изрыгает» достойных людей в ссылку или
в ад. Гульельмо Борсиере, недавно прибывший с родины,
рассказывает вещи огорчительные, докучные, хотя
при жизни был известным острословом, насмешником.
Данте возмущается царством чрезмерности и спеси
в родном городе, которым завладели новые люди
и большие прибыли. Крик Данте:
La gente nova e’subiti guadagni
orgoglio e dimisura han generata,
Fiorenza, in te, si che tu già ten piagni —
рожден уже не сочувствием грешникам, а болью
за родной город. И в этом смысле очень характерен его
жест. Данте произносит эти слова, подняв голову, дабы
докричаться до Бога и Флоренции, а не опустив
лицо к грешникам, ожидающим его внизу. Единство
гражданских взглядов Данте и грешников подчеркивается
их молчаливым согласием с его краткой речью,
похвалой и доверительной просьбой рассказать людям
об их судьбе и наказании. Стремительность удаления
грешников, ноги которых казались Данте крыльями, тоже
свидетельствует об их энергии и надежде на исполнение
поэтом их просьбы.
И далее — рассказ о водопаде, реке, меняющей название,
то успокаивающейся в «низкой» постели долины,
то шумно рвущейся к «тысяче приютов». Может быть,
эта река напоминает энергические, стремительные
и непостоянные характеры грешников,
с которыми встретился Данте? Почему именно здесь
Вергилий освобождает Данте от пояса, сдерживающего
похоть? Как образ плывущего в мраке из пропасти

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
чудища связан с основным содержанием песни?
Поэма рождает много вопросов, которые по-разному
истолковываются комментаторами и решаются каждым
читателем, на долгое участие которого Данте рассчитывал.
%
1 В такое место я теперь попал,
где водопад, в круг нижний ниспадая,
как улей переполненный, жужжал.
4 Три тени отделились, убегая,
из той толпы, что под дождями мук
шла, от огня жестокого страдая.
7 К нам подойдя, они вскричали вдруг:
«Постой! Да на тебе и платье цело,
напоминая родины недуг1»,
ю Увы, зачем их раненое тело
увидел я, сожженное огнем!
Боль и теперь во мне не онемела.
13 Что пробудилось в менторе моем
при крике их? Сказал он, мне кивая:
«Чтоб вежливыми быть, их подождем.
i6 Когда бы не природа огневая
мест гибельных, тебе бы я сказал:
„Поторопись к ним сам, не ожидая".
ig Остановились. Нас кружок догнал.
На старый лад вокруг ходили трое,
и каждый друга за руку держал.
22 Как чемпионы пред началом боя,
пока удары жалить не начнут,
выходят, тело выставив нагое,
25 так эти трое, что кругом идут,
смотрели, лиц от нас не отрывая
и шеи выворачивая в жгут.

28
З1
34
37
40
43
46
49
52
55
58
АД • ПЕСНЬ XVI
И9
«Здесь место рыхло, наша плоть нагая
и грязная, — сказал один. — Нас ждет
презренье, наши просьбы отметая,
но слава наша прошлая зовет
сказать, кто ты, что твердыми шагами
живым по адскому рубцу идет.
Тот, след которого топчу ногами,
нагим и опаленным предстает,
хоть раньше, веришь, знатен был меж вами.
Гвальдрады доброй внук, почтенный род.
Войной прозвали Гвидо2, в жизни прежней
умом и тесаком крушил он сброд.
Другой, песок толкущий безнадежней,
Теггьяйо Альдобранди3, и ценить
должны б в миру сей голос поприлежней.
Я с ними в муке призван здесь ходить,
Якопо Рустикуччи4, несомненно,
из-за жены жестокой стал блудить».
Я б тут же вниз к ним бросился мгновенно,
когда бы от огня был защищен.
Ученый разрешил бы мне, наверно,
но был бы я сожжен иль обожжен.
Звало обнять их доброе желанье,
но мой порыв был страхом побежден.
Я начал: «Боль за ваше состоянье
в меня вонзилась, долго вынимать.
Нет к вам презренья, только состраданье.
Как только мой синьор успел сказать,
каких людей найдем, я вас представил,
и образу явились вы подстать.
Мы земляки, и я всегда вас славил,
с волненьем встречи ждал и к именам
почтенным грязи липкой не прибавил.

61
64
67
70
73
76
79
82
85
88
91
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
150
Покинув зло, я к сладостным плодам
приду, как вождь правдивый обещает,
но прежде надо вниз спуститься нам».
«Пускай твоя душа сопровождает
подольше тело, — он тогда сказал, —
и слава после смерти заблистает,
коль скажешь, все ли в силе пребывал
наш город, как и прежде, благонравно
иль свой обычай ныне поменял.
Гульельмо Борсиере5 здесь недавно
идет среди товарищей моих,
нам рассказал об участи бесславной».
«Приток людей и прибылей больших
рождают много крайностей и спеси.
Флоренция! Слез не сдержать твоих».
Так я кричал, лицо подняв, не свесив,
и трое, услыхав такой ответ,
переглянулись молча, правду взвесив.
Сказали все: «Коль знаешь ты секрет,
как краткой речью насыщать другого,
счастливее тебя в беседе нет!
Когда достигнешь берега родного,
увидишь снова звезд прекрасных свет
и скажешь: „Был во тьме", — пусть будет снова
о нас побольше средь людей бесед».
Круг разорвав, они бегом пустились.
Как крылья, ноги резвых непосед,
они исчезли, будто растворились,
нельзя и amen вымолвить скорей.
Учитель захотел, чтоб удалились
и мы, уйдя от огненных полей.
И скоро рядом воды зазвучали,
и шепотом казался звук речей.

АД • ПЕСНЬ XVI
94 Как та река, чьи воды побежали
своим путем по склону Апеннин
от Монтевизо вниз из горной дали,
97 зовется Аквакетой близ вершин,
в Форли же имя это изменяет,
скатясь на низкую постель долин,
юо поверх Сан-Бенедетто громыхает,
чтоб после падать на альпийский склон,
где тысячью потоков вниз сбегает6,
103 так громыхал обрывистый разгон,
и мигом наши уши заложило
и оглушил воды пятнистый звон,
юб Веревка талию мою обвила7,
и ею я надеялся связать
пантеру, коя мех свой расцветила.
109 Когда мой дук велел веревку снять,
я, от нее себя освобождая,
отдал ему, петлей свернув опять,
иг И он, веревку вправо направляя,
метнул ее, от края отступив
и только взглядом дальним провожая.
115 Я ПР° себя: «Кого-то пригласив
петлей, учитель, верно, ожидает,
что знак дойдет, новинку притащив».
и8 Увы, быть осторожным подобает
с тем, кто не только действие узрит,
но разумом и в мысли проникает.
i2i «Наверх придет, — учитель говорит, —
чего я жду, что мысли только снится
и что тебе увидеть предстоит».
124 Всегда той правде следует укрыться,
которая имеет облик лжи
и без вины заставит устыдиться.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Х52
127 Но не смолчу у каменной межи.
Клянусь моей комедии стихами8,
читатель, долго ими дорожи,
130 что видел: тьмы тяжелыми волнами
фигура вверх из пропасти плывет,
чудна и людям с твердыми сердцами.
133 Так возвращается из моря тот,
кому вдруг якорь отцепить придется
от камня иль того, что в глуби жмет,
136 и, вверх стремясь, ногами оттолкнется.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	...родины недуг — то есть порочность Флоренции. Еще
Боккаччо заметил, что в это время каждый город
отличался своей особой одеждой.
2	Гвидо Гверра («Война») принадлежал к знаменитому
роду графов Гвидо, был внуком Гвидо Старого и его
жены Гвальдрады деи Беллинчоне Берти деи
Равиньяни, которая славилась среди современников
добродетелью и строгостью нравов. Гвидо родился
около 1220 г., умер в 1272 г. и был одним
из гвельфских военачальников Флоренции.
3	Теггбяйо Лледобранди дел6и Адимари — известный
политический деятель, принадлежавший к партии
гвельфов.
4	Якопо Рустпикунчи — богатый горожанин, родич
Кавальканти. Его жена, как комментирует Флорентийский
Аноним, настолько ему досадила, что он отослал ее
к родителям, а сам предался содомии.
5	Гулбелвмо Борсиере — придворный, выведенный
Боккаччо в «Декамероне» (I, 8).
6	Данте сравнивает водопад Флегетона с каскадом реки
Монтоне около Сан-Бенедетто в Эмилианских
Апеннинах. Река Монтоне течет от Монтевизо (Монвизо)

АД • ПЕСНЬ XVI
153
на восток и первая, считая с севера, впадает
в Адриатическое море. Утверждение Данте, что Монтоне
в своих верховьях называется Аквакетой, не совсем
верно, ибо Аквакета — одна из трех рек, составляющих
Монтоне. Как раз она и образует водопад у Сан-
Бенедетто.
7	Веревка талию мою обвила... — Литературоведы много
спорят по поводу этого действительно неясного
места. Наиболее правдоподобным
представляется толкование Бруно Нарди: веревка означает
воздержание, направленное против сладострастия
(пантеры), а также правду и правосудие, направленные
против Гериона (обмана).
8	Данте впервые называет свое произведение комедией.
Для него комедия отличается от трагедии прежде
всего содержанием: в трагедии спокойное начало
и ужасный конец, а в комедии начало ужасающее, зато
конец хороший (см. письмо Данте к Кангранде).
Разница также и в стилях — высокий
в трагедиях, обычный в комедиях (см. трактат
«О народной речи»).

ПЕСНЬ XVII
Начало песни продолжает знакомство с диковинным
чудищем Герионом, символом обмана. Человеческое
лицо, добросердечный снаружи вид, глубина
и таинственность цвета кожи — все, что привлекает, даже
завораживает в Герионе, делает его опасным
и всемогущим, о чем и сказано в первой терцине.
Коварство и хищность зверя подчеркнуты львиными
лапами, туловищем змеи и жалящим хвостом скорпиона,
который Герион не выставляет на каменный край
пропасти, как ложь прячет свои концы.
Создания, стерегущие круги ада, у Данте сложены
из обрубков человека и животных. Этот сплав
напоминает о химерах средневековых соборов. Но там
чудища грозили адом, устрашали, отвращали
от пороков. Здесь они пороки представляют, воплощают
и охраняют от посторонних глаз. И чем отвратительнее
для Данте порок, тем злее и страшнее страж.
Заметим, что в песнях XV и XVI грешников никто
не сторожил, и это еще одно свидетельство
сочувственно-снисходительного отношения к ним поэта.
Облик и движения Гериона описаны так подробно
для того, чтобы читатель фантастический мир воспринял
как реальный. В конце песни Герион таинственно
исчезает, как конец веревки, снятой с пояса
Данте и брошенной в пропасть Вергилием. Зловещий
образ Гериона несколько обытовляется
снижающими сравнениями с баркой и бобром,
и это позволяет поверить в послушное выполнение
хищником приказов Вергилия.

АЛ • П E С Н Ь XVII
*55
Как ни заворожен Данте видом страшного зверя, поэт
остается внимательным к грешникам, гнездо которых
открылось с высоты каменного края пропасти.
Эти еще незнакомые жители седьмого круга —
ростовщики, менялы. Предварение их портрета Герионом
понятно. Они не обходились без обмана. Собственно
сам способ присвоения денег ложен, так как ростовщики
ничего не производят, не создают. Описывая
их холодно и презрительно, Данте дает им наказание,
несколько сходное с их суетливой жизнью.
Сравнение с собаками, защищающимися от блох, мух,
слепней, выдает авторское презрение. Ирония над
ростовщиками подчеркивается лихорадочным движением
их рук, напрасно пытающихся отбиться от падающих
огней, и неподвижностью взгляда, сосредоточенного
лишь на кошельке, висящем на шее каждого.
Взгляд упирается в себя, ростовщик на себе сосредоточен.
Гербы тоже свидетельствуют об их пороках —
надменности и властности (лев), спеси и важности (гусь),
прожорливости и бесцеремонности (свинья).
Особенно выразителен герб «верховного всадника»,
которому еще предстоит попасть в ад и которого так
громко зовут «коллеги»-флорентийцы. Джанни Буйамонте
на сумке (кармане) имел три клюва. Образ клюющего
кармана для ростовщиков оказывается ключевым.
Пренебрежение Данте к этому люду сказывается и в том,
что ростовщики не названы по имени. Даже падуанец,
который произносит речь, назван «некий», «некто».
Речь падуанца вполне подтверждает качества,
проглянувшие в гербах, и дополняет их. Этот сплетник
спесив, болтлив, злораден. Впервые грешник в аду
доносит на земляков, а не просит напомнить им о себе
и восстановить свое доброе имя. И понятно:
у ростовщиков его не было. Сравнение с волом,
лижущим нос и вывалившим из разинутого рта
огромный язык, саркастично и родственно
басенному стилю.
Резкие светотени в этой песни создаются и композицией:
пришпиленные к месту, вечно сидящие ростовщики
и полет на Герионе, вызывающий трагические, высокие

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 156
имена античности. Данте, спускаясь на Герионе, чувствует
себя Фаэтоном, Икаром, дерзко взлетавшими
и падавшими. Но при всем почтении к этим именам
и живости ощущения их трагедии Данте силу своего
потрясения считает более глубокой. Робость, мешающая
сесть на Гериона, побеждена не только стыдом
перед Вергилием. Как Данте не мог оставить седьмой
круг, не досмотрев ростовщиков, так и в бездне он не
может закрыть глаз и не видеть водоворота великого зла,
которое теснится в нижних кругах ада. Путь познания
и очищения требует мужества, и поэт обретает его.
Ж
1 «Вот хищник острохвостый1. Он летит
сквозь горы; стены, пушки разрушает.
Вот тот, от коего весь мир смердит!»
4 Так начал вождь мой; хищнику кивает,
чтоб к берегу в том месте он пристал,
где мрамор пешеходов пропускает.
7 И гадкий образ, что обман являл,
пришел, втащив на край главу и плечи,
но хвост на берег он не выставлял,
ю Лицо у Гериона человечье,
а тело словно у змеи большой,
и не спасает вид добросердечья.
13 Две лапы с волосатой бахромой,
а грудь, спина, бока в кружочках были.
Внутри, снаружи их извив такой,
16 что турки и татары не носили2
на тканях, и Арахне3 не сплетать
узоров, что в змеиной коже жили.
19 Как барки могут к берегу пристать,
нос в землю ткнув, кормой в воде болтая,
как меж германцев4, любящих пожрать,

22
*5
г8
З1
34
37
40
43
46
49
52
АЛ • ПЕСНЬ XVII
*57
бобер сидит, добычу выжидая,
так хищник отвратительный пристал
к камням, что держат круг, пески сжимая.
И в пустоте свой хвост он извивал,
развилок ядовитый искривляя,
что скорпиона род вооружал.
«Дорога наша будет здесь иная, —
сказал мне вождь. — Теперь она свернет
к коварному скоту, что ждет, виляя».
Поэтому направо спуск ведет,
шагов десяток сделаем до края,
что от песка и пламени спасет.
Поверх песков отсюда взгляд бросая,
я видел, как сидели в глубине
тех мест убогих люди, изнывая.
«Чтоб опыт круга осознать вполне,
иди и виждь их странные порядки, —
сказал тогда учитель добрый мне. —
Твои суждения должны быть кратки.
Пока придешь, со зверем сговорюсь,
чтоб с мощных плеч не сбросил наши пятки».
Теперь совсем один я доберусь
до края маковки седьмого круга,
в людей, сидящих скорбно, сам вгляжусь.
Глаза их вылезали от испуга,
и снизу, сверху руки их мели,
в пылу огней не ведая досуга.
Собаки так вести себя могли,
то лапами, то мордой защищаясь,
когда кусают блохи и шмели.
Потом, их лица рассмотреть стараясь,
пока огонь, упав, не угасал,
знакомых я не встретил, удивляясь,

55
58
6i
64
67
70
73
76
79
82
85
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 158
что с каждой шеи кошелек свисал5.
На каждом — цвет и знак определенный.
Казалось, их глаза кошель питал,
и я ходил меж ними, удрученный.
На желтой сумке одного был лев6
лазурный, гордый, с мордой разъяренной.
Потом, глазами путь преодолев,
на сумке — видел я — кроваво-красной
плыл гусь7, белее сливок, крылья вздев.
И с синею свиньею8 безобразной
на сумке белой некто мне сказал:
«Что делаешь ты в этой яме грязной?
Уйди сейчас же, раз не умирал,
но знай, коль жив: сосед мой Витальяно9
налево скоро сядет от менял».
Средь флорентийцев падуанцу странно,
мне уши часто оглушает крик:
«О властелин трехклювого кармана,
приди, верховный всадник!» Был язык,
который вывалил он, рот разинув,
как у вола, что лижет нос, велик.
Боясь, что огорчу, надолго кинув,
поводыря, что срок установил,
вернулся, души вялые отринув.
А повелитель мой уже всходил
на спину той диковинной скотине.
Сказал он: «Будь смелей, и хватит сил!
Взбирайся первым, сяду в середине
спины, и хвост тебе не повредит.
Так сможем, наконец, спуститься ныне».
Как тот, кто в лихорадке весь дрожит,
до самых кончиков ногтей бледнея,
трепещет, только ветер пролетит,

АЛ • ПЕСНЬ XVII
*59
88 таким я стал, от слов вождя немея,
но стыд меня пришпорил, страх я снес:
при господине добром раб смелее.
91 Садясь на плечи (тверды, как утес!),
хотел сказать: «Держи меня руками!»
Но голос сел, я слов не произнес.
94 Тот, кто не раз мне помогал словами,
вливая силы, знал, чем я смущен,
помог подняться, поддержав плечами,
97 и говорит: «Ну, двигай, Герион,
спускайся вниз широкими кругами.
Пойми, что новой ношей отягчен»,
юо Как часто происходит с кораблями,
когда, отчалив, пятятся кормой,
так снялся зверь. Потом, сменив местами
103 перед и хвост, свободною игрой
занялся: весь, как угорь, натянулся,
сгребая лапой воздух под собой,
юб Едва ли в Фаэтоне10 страх проснулся
сильней, когда он вожжи отпустил.
Ожог небес еще не затянулся!
109 Или когда все перья обронил
Икар несчастный11. Таял воск нагретый,
отец кричал: «Дорогу ты забыл!»
иг Сильней мой страх. Лишь воздухом одетый
и пустотой бездонной окружен
в погасшем мире на скотине этой
115 я плыл. Спускаясь, медлил Герион,
едва кружа. Я б спуска не заметил,
но ветер дул в лицо со всех сторон.
118 Потом над нами справа я приметил,
как содрогается водоворот.
Глазами выбрав край, что боле светел,

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ l6o
i2i я оробел пред тем, что ниже ждет.
Огни увидел, и услышал плачи,
и к зверю, трепеща, прижал живот.
124 Что было прежде, виделось иначе.
Теперь кружил я над великим злом,
что близилось со спуском нашей клячи.
127 Как сокол, в воздухе застыв крылом,
парит, не видя птицы иль вабила,
под крик охотника: «Нет силы в нем!» —
130 и спустится, хоть прежде возносило
его на сто кругов, и тут замрет
пред ловчим, в ком досада проступила,
133 так Герион закончил свой полет,
достигнув скал глубинных остановки,
где нас сгрузил, и, вновь подняв живот,
136 исчез, как в пропасти конец веревки.
8
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Вот хищник острохвостый... — Герион; у Вергилия
(«Энеида», VIII, 202) и Овидия («Героиды», IX, 91-92) —
это гигантский трехголовый царь острова Эрифия,
убитый Гераклом. У Данте Герион — воплощение обмана,
что подчеркивается контрастом между
приветливым лицом и страшным телом дракона.
2	...турки и татары не носили... — Во времена
Данте татарскими в Европе назывались китайские шелка.
3	Арахна — лидийская ткачиха, превзошедшая Афину
в искусстве ткать и превращенная богиней в паука.
4	...меж германцев... — здесь: в северных странах вообще.
Германцы в Европе того времени пользовались
славой пьяниц и обжор.
5	...кошелек свисал. — Менялы и ростовщики сидели
в городах Тосканы с кошелями и книгами,
куда заносились имена должников.

АА • ПЕСНЬ XVII
l6l
6	На желтой сумке одного был лев... — Это герб фамилии
Черных гвельфов Джанфилацци, все представители
которой были отчаянными ростовщиками.
7	Белый гусь на красном фоне — герб старинной
гибеллинской семьи Уббриаки, тоже
занимавшейся злостным ростовщичеством.
8	Синяя (вернее, голубая) свинья на белом фоне — герб
падуанской семьи дельи Скровиньи, где тоже было
немало ростовщиков.
9	Виталбяно — вероятно, подеста Витальяно дель Денте.
10	Фаэтон - сын Гелиоса, не смог сдержать коней
небесной колесницы своего отца и, сраженный
молнией Зевса, пал на землю.
11	Икар - сын Дедала, чьи скрепленные воском крылья
растопило солнце, к которому юноша подлетел
слишком близко.

ПЕСНЬ XVIII
Восьмой круг ада, названный Злыми Мешками,
продолжает мотив предыдущей песни, но порок
жадности и паразитизм, свойственный ростовщикам,
осложнены здесь новыми грехами. Сводники,
обольстители и льстецы корыстны, как ростовщики,
но прикрываются маской добра, а потому хуже
их и помещены ниже.
Топография восьмого круга соответствует грехам,
которые здесь караются. Запутанная сеть валов
и мостиков, глубокие ямы — пространственное
воплощение коварства и провалов, куда эти обманщики
влекут людей. При этом каменные сети цвета железа
напоминают тюрьму, но сохраняют видимость
благородных замков. Как напоминание о грехах, еще
более тяжких, в центре круга Злых Мешков предстает
колодец — последняя бездна ада.
Сводники и обольстители выстроены в потоки, идущие
навстречу друг другу, но наказание у них общее: бесы
подхлестывают их бичами, как в земной жизни они
подхлестывали людей, побуждая их удовлетворять низкие
желания. Сравнения из земной жизни торжественно
«освящают» грех, прикрывающийся благородными
намерениями. Поэтому стан сводников и обольстителей
сравнивается с богомольцами, идущими к собору
Святого Петра, как валы сравниваются с замками.
Венедико Каччьянемико дан в характерной позе
сводника, таящегося от взгляда, скрывающего свое лицо.
Но ад снимает покровы с греха. Пряча лицо, Венедико
не может скрыть нагого тела, и усилия ему мало
помогают.

АД • ПЕСНЬ XVIII
163
Данте обнажает корень сводничества и видит его
в корысти, которой, по его мнению, отличаются
болоньезцы. Сводник ищет женщин, чеканящих в постели
деньги.
Обольстители удовлетворяют собственную похоть,
поэтому из них выбран для крупного плана величавый
Ясон. «Царственный вид» не скрывает его грехов и не
освобождает от возмездия, но несколько приглушает
отвращение читателя и путников. Зато льстецы,
плавающие в дерьме, омерзительны донельзя. Вторая яма
Злых Мешков полна льстецами. Приторность их речей
и наглость лести наказаны «от обратного». Вергилий
и Данте не выдерживают долгого созерцания их вида,
взоры путников «пресытились».
По расположению грешников в аду и характеру
наказаний мы можем судить о системе ценностей Данте.
Благородная прямота, отвращение к корысти, сокрытию
своих намерений оказываются в этом смысле
характерными свойствами поэта.
%
1 Мешками Злыми прозван этот круг.
Он весь из камня твердого, и бедам
дан обруч, сжавший гнезда вечных мук.
4 В средине злого поля мрачным бредом
колодец предстает, широк, глубок,
о чем подробней расскажу я следом.
7 Вал каменный здесь кольцами пролег
по полю от колодца до обрыва
и ровный круг на десять ям рассек,
ю Как стены замков смотрят горделиво
во рвы, что лентой обвивают их,
не допуская вражьего прорыва,
13 так высятся валы средь ям глухих,
и как мосты от крепостных порогов
дотянутся до берегов других,

16
!9
22
*5
28
31
34
37
40
43
46
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 164
так от подножья скал шла цепь отрогов;
гряда перерезала глуби ям,
пропав в колодце, центре этих логов.
И мы с поэтом очутились там,
когда с плечей свалились Гериона.
Вождь влево взял, я — по его следам.
А справа — вновь многоголосье стона
от новых мук и хлещущих бичей.
Казалось, яма первая бездонна.
Навстречу нам — поток нагих людей.
Другие шли к средине в ногу с нами,
но шаг пошире был у них, бойчей.
Так римляне огромными рядами
в год юбилейный по мосту идут
к Сан Пьетро, и над тибрскими волнами
навстречу замку лица повернут;
обратно люди у другого края
цепочкой длинной на гору бредут.
Но здесь кругом рогатых бесов стая
с камней угрюмых длинным бьет хлыстом
по грешникам, их сзади ударяя.
О, как мелькают пятки! И бегом
всяк в первый ряд перескочить стремится,
не ждет, пока стегнут вторым бичом.
Перед глазами их мелькали лица,
но, встретив одного, я вмиг сказал:
«Уж этим-то не раз пришлось кормиться!»
Желая рассмотреть, я шаг сдержал,
и милый дук со мной остановился
и разрешил, чтоб я чуть-чуть отстал.
Лицо склонив, исхлестанный таился,
но тщетны ухищренья наготы.
Сказал я: «Зря глазами в землю вбился,

49
52
55
5»
6i
64
67
70
73
76
79
АД • ПЕСНЬ XVIII
165
Венедико Каччьянемико ты,
когда фальшивым здесь не стало тело.
Что гнало в край, где соусы остры?»
И он: «Душа б охотней онемела,
но речь твоя волнует и опять
былое ясно вспомнить мне велела.
Гизолабеллу звал я исполнять
маркиза непристойные желанья,
о чем молве так нравится болтать.
Не я один несу здесь наказанье,
и столько болоньезцев плачет тут,
что много языков на их собранье
словечко «sipa» не произнесут
меж Савеной и Рено. В самом деле,
корыстен от рождения наш люд».
Но уж бичи бесовские свистели
и голос гнал, как плетка: «Сводник, в путь!
Нет женщин здесь, чеканящих в постели».
К проводнику старался я прильнуть,
и, сделав несколько шагов, подходим
к скале, чтобы из ямы вверх шагнуть.
Легко мы на осколок вала всходим,
направо от обрыва повернув,
и над кругами вечности восходим.
Горбатый мостик был похож на клюв,
у нас бичуемые под ногами.
«Постой, — сказал учитель, подтолкнув, —
устройся так над этими кругами,
чтоб в лица злорожденных заглянуть.
Ведь ты не видел шедших вместе с нами».
По старому мосту пролег наш путь.
Глядим на тех, что шли с другого бока,
их бесы тоже рады подхлестнуть.

82
85
88
9i
94
97
юо
юз
ю6
109
иг
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
166
Без моего вопроса иль намека:
«Смотри, — учитель добрый говорит, —
не плачет великан, хоть боль жестока.
Вид царственный доселе он хранит!
Ясон отважный отнял у Колхиды
барана, что, как золото, блестит.
На Лемносе, где женами с обиды
мужчина каждый на смерть осужден,
он побывал, уйдя от Немезиды.
Там пышным словом, жестом клялся он
всегда любить младую Гипсипилу,
и обманула всех она; спасен,
он бросил на сносях ту, что постыла.
Вина к страданью приговорена.
И за Медею мука отомстила.
У всех, кто с ним идет, одна вина:
обман. Но уж довольно говорили:
долина первая насквозь видна».
Мы узкою тропою проходили,
ведущей аркою на вал второй,
и мостики опорой нам служили,
когда услышали пыхтенье, вой
людей, что в новой яме колыхались,
себя по морде шлепая рукой.
От их дыханья снизу покрывались
края обрыва плесенью густой,
которой нос, глаза сопротивлялись.
Темнела глубина, и под собой
нам ничего не видно, бездна скрыта.
Но с камня, что мосту служил спиной,
я заглянул в зловонное корыто.
Людей увидел, плававших в дерьме,
что из отхожих мест, казалось, слито.

АЛ • ПЕСНЬ XVIII
167
115 Глазами долго рыскал я во тьме,
и чья-то голова была столь грязной,
монах иль мирянин1 — не видно мне.
118 Он в крик: «Зачем в клоаке безобразной
рассматриваешь жадно мой навоз?»
А я ему: «Средь грязи непролазной
121 ты больше всех других дерьмом оброс,
Алессио Интерминей из Лукки2,
но помню цвет твоих сухих волос».
124 Как в барабан, по голове бьют руки:
«Утоплен я за льстивые слова,
чтоб не был приторным язык до скуки».
127 Сказал мне дук: «Смотри, вот голова.
Лицо продвинь вперед, достань глазами
распутницу, что видится едва,
130 царапается грязными ногтями.
На корточки присядет, постоит,
любуясь долго мерзкими ногами.
133 Распутная Фаида3 говорит
развратнику, спросившему: „Мы квиты?" —
„Чудесно ты оплачиваешь стыд!"
136 Теперь довольно, наши взгляды сыты».
ж
ПРИМЕЧАНИЯ
1	...монах илб мирянин... — Именно, есть ли у него
тонзура, как у монаха, или нет.
2	Алессио Интерминеи — О нем известно немного: он
был Белым гвельфом в Лукке и жил в 1295 г.
3	Фаида — куртизанка из комедии «Евнух» Теренция;
отличалась грубой лестью.

ПЕСНЬ XIX
Песнь XIX в жестоком хоре ада — одна из самых
беспощадных партий. Симонисты, торгуя церковными
должностями, нарушают духовную связь человека
и того места, которое он занимает.
Святокупцы для Данте хуже обольстителей, сводников,
льстецов. Те делали свое грязное дело, прилагая
хоть какие-то усилия. Эти обогащаются, предавая святые
места, которые должны быть повенчаны с добром.
Но теперь, в аду, свято купцам нет покоя. Пламя лижет
их пятки, заставляя извиваться и стонать.
Странные позы святокупцев, воткнутых головой в землю,
скрывшихся до ляжек в норках, — идеальное
по точности возмездие тем, кто ставил все с ног
на голову, отдавая церковные должности недостойным.
И Данте поражается высшей мудрости, которая с таким
искусством и точностью распределила все, установив
миропорядок на небе, на земле и в мире зла:
О somma sapienza, quanta è l’arte
che mostri in cielo, in terra e nel mal mondo,
e quanto giusto tua virtù comparte!
В сущности, этот комплимент можно переадресовать
поэту, создавшему архитектуру ада, план которого
Пушкин назвал гениальным.
Впрочем, в Данте, как в человеке античности и эпохи
Возрождения, есть некое удивление перед своей
природой, возможности которой человек пытается
оценить извне. Эта наивная грация удивления перед

АЛ • ПЕСНЬ XIX
1
собой недоступна эпохам субъективным (средневековье,
романтизм), так как там весь мир заполняется
личностью.
Сравнение как поэтическая структура помогает читателю
осознать Данте творцом ада. Темно-свинцового цвета
валуны напоминают поэту баптистерий в родной
Флоренции. И об этом здании, помнившем его пылкий
поступок (Данте выхватил из купели, разбив ее,
захлебнувшегося младенца), поэт говорит с нежностью.
На фоне этих чувств особенно резко проступает
раздражение автора «Комедии» против симонистов.
Его речь насмешлива, презрительна и гневна. Это —
прямое обвинение папству, похожему на вавилонскую
блудницу.
Свою обвинительную речь Данте называет дерзкой
и правдивой. Ее истинность подчеркнута одобрением
Вергилия, который вообще на протяжении этой песни
необычайно заботлив и оберегает Данте.
Все эти мотивы подчеркивают ничтожность симониста,
выделенного крупным планом, бывшего папы
Николая III. Желая нажиться и возвыситься, свято купцы
унижают религию и себя и становятся скучны,
как вбитые в землю сваи. Данте подчеркивает на сей раз
расстояние, отделяющее его от жертв ада, сравнивая
себя с монахом, пришедшим на исповедь к убийце.
Сравнение папы с убийцей тоже необычайно дерзко
по тем временам. Но суетливость, злорадство, бахвальство
и отчаяние, злые пророчества казнимого оправдывают
отношение к нему поэта.
Песнь завершается образом не враждебных, как
у симонистов, а дружеских отношений поэта и его
вожатого, с которым не страшно спускаться глубже
в пучину ада.
%
1 О Симон-маг1, последыши худые!
Вы не хотите повенчать с добром
божественные ценности благие.

4
7
io
*3
i6
*9
гг
*5
28
31
34
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
170
За них вам платят златом, серебром.
Теперь вас, алчных, призывают трубы2
и в третьей яме вам отведен дом.
Над этой ямой скал сходились губы,
но обрывался мост, поднявший нас
до середины, как гнилые зубы.
О мудрость высшая! Ты свой указ
на небе, на земле, в аду явила.
Сколь точно все распределил твой глаз!
По сторонам и в глубине могила
свинцовых валунов была полна,
в них дырки равно круглые пробило.
Не меньше и не больше их длина,
чем видел в Сан-Джованни3 моем милом,
где из камней купель сотворена.
Одну из них разбил я с юным пылом,
чтобы младенец в ней не утонул.
Пусть знают все
Вне рта, который грешников сглотнул,
от пят до ляжек ноги их торчали,
а тело внутрь голодный зев втянул.
Ступни смолистым факелом пылали,
и ноги, обожженные огнем,
крутились и в изломе застывали.
Как пламя лижет вещи языком
лишь по верху, коль смазаны по корке,
так обдавало пятки огоньком.
«Кто, — я спросил, — учитель, бьется в норке
и, мучась больше, чем друзья его,
от пламени краснеет, как от порки?»
Он: «Чтоб узнать про грешника того,
я вниз сведу, где троп отлогих боле,
и спросишь, в чем вина, у самого».

37
40
43
46
49
5*
55
58
6i
64
67
АЛ • ПЕСНЬ XIX
171
«Знай, господин, всегда в твоей я воле, —
сказал я. — Даже если мы молчим,
ты знаешь, что мне думалось дотоле!»
Четвертой насыпью пошли мы с ним,
свернув налево, в глубину спустились
к тем дырам, тем проколам небольшим.
С маэстро добрым мы не расходились,
он ни на миг меня не отпускал,
пока к ноге, что плачет, не склонились.
«Кто б ни был ты, что верх внизу зажал,
грустна душа, забитая, как свая.
Словцом ответь, коль можешь», — я сказал.
И, к исповеди голову склоняя,
стал, как монах, которого призвал
убийца, смертной казни ожидая4.
Он5 крикнул: «Ты уже сюда попал,
ты, Бонифаций, впрямь уж поплатился?
На много лет мне список дел солгал.
Так быстро ты объелся, хоть стремился
прекрасную жену обманом взять,
и после с ней обидой расплатился?»
Пришлось мне отупело постоять,
как тем, что, не поняв ответа сразу,
почти стыдясь, не знают, что сказать.
Тогда Вергилий подсказал мне фразу:
«Скорей ответь: „Не тот я, нет, не тот,
о ком ты думал"». И я внял приказу.
Дух ноги вывернул наоборот,
потом вздохнул, сказав мне, будто плача:
«Чего же ждать, коль нынче я банкрот?
Ты, чтоб узнать, кто, пятками маяча,
сюда забит, рискнул со скал сойти.
Знай, в мантии я выглядел иначе.

70
73
76
79
82
«5
88
91
94
97
100
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
172
Сынка медведицы6 не сбить с пути,
я жадно двигал медвежат повыше,
а здесь в мешке зажат, как дробь в горсти.
Под головой моей еще есть ниши,
предшественники в торге должностей
в щелях камней зажаты, словно мыши.
Я также вниз паду, найдя друзей,
когда придет тот, за кого я принял
тебя, прося ответить поскорей.
Меня мой грех до красных пят заклинил
надолго здесь7, поставив кверху дном.
Ему же ноги вмиг сожгут в долине.
Из западных земель придет потом8
еще гнуснее пастырь без закона,
чтоб сверху нас прикрыть своим лицом.
У Маккавея речь про Иасона9,
к которому был нежен царь его,
а нового чтит Франции корона».
Был дерзок тон ответа моего,
быть может, слишком: «Ах, спроси любого,
сокровищ прежде дара своего
хотел ли Бог наш от Петра святого,
когда ему ключи от власти дал,
„За мною следуй!" — повелев сурово.
Ни Петр, ни кто другой монет не брал,
когда Матвею место отдавали10,
какое дух преступный потерял.
Тебя здесь хорошенько наказали,
рассмотришь груды краденых монет,
что Карла Смелого одолевали11.
И если б не почтения запрет
пред высшими ключами, кои в мире
счастливом ты держал немало лет,

АД-ПЕСНЬ XIX
!73
103 слова б я взял потяжелее гири:
ведь ваша жадность омрачает свет,
давя добро, грех распустив пошире,
юб Вас, пастырей, давно раскрыл секрет
евангелист, заметив, что блудница,
на водах сидя, шлет царям привет12.
109 С семью главами довелось родиться,
из десяти рогов пьет силы сок,
супруг же добродетели дивится,
иг Лишь золото и серебро — ваш бог.
Так чем от вас язычник отличался?
Он молит идола, вам в сотне прок.
115 Ах, Константин13! Зла матерью ты стался,
не тем, что в веру обратился в срок,
а даром, что отцом богатым брался».
118 Пока я это пел, заметить мог,
что взбрыкивал своими он ступнями,
как если б гнев иль совесть жгли до ног.
usi Я знаю, что правдивыми словами
доволен был мой вождь. Он им внимал,
речь одобряя взглядом иль кивками.
124 Потом меня к груди своей прижал,
на прежнюю дорогу поднимая,
какую я на время оставлял.
127 И, прижимать к себе не уставая,
до гребня арки он донес меня,
с четвертого на пятый вал шагая.
130 Здесь груз сложил он, нежность сохраня.
По мостику коза б не проскакала;
крута скала, проход тесней ремня.
133 Там щель другая зев мне раскрывала.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
174
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	О Симон-маг... — Прообразом всех святокупцев
считался Симон-маг (волхв), который хотел
купить за золото у апостолов Петра и Иоанна их
способность творить чудеса, за что был проклят Петром.
2	...призывают тру fa... — то есть вам вынесен
приговор (в средневековых итальянских городах
приговоры обычно зачитывались под звуки трубы).
3	...в Сан-Джованни... — соборе во Флоренции. Одну
из каменных купелей Данте разбил, чтобы спасти
тонущего ребенка. Поэт оправдывает свой поступок
перед неким «судом» — вероятно, имеется в виду суд
современников, которые сочли действия Данте
святотатством.
4	...убийца... Тяжких преступников в Италии того
времени закапывали головой в землю.
5	Он крикнул... — Он — папа Николай III Орсини,
умерший 22 мая 1280 г. Услышав голос Данте,
грешник ошибочно решил, что это папа
Бонифаций VIII, который умрет только в 1303 г.
6	Сынка медведицы... — Папа Николай III принадлежал
к аристократической римской семье Орсини
(по-итальянски orso — медведь) и слишком заботился
о карьере своих родственников — «медвежат».
7	На больший срок... — Николай III терпит свою муку уже
20 лет; Бонифаций VIII станет торчать в отверстии
с октября 1303 до апреля 1314 г., то есть чуть менее
11 лет.
8	Из западных земель придет потом... — Речь идет о папе
Клименте V (1305-1314). Родом гасконец, он был
ставленником французского короля Филиппа Красивого.
Климент V перенес престол в Авиньон,
санкционировал уничтожение рыцарского монашеского
ордена тамплиеров, предал императора Генриха VII.
Данте ненавидел этого папу еще сильнее,
чем Бонифация VIII.

АД • ПЕСНЬ XIX
175
9	У Маккавея речь про Масона... — Иасон — иудейский
первосвященник, заплативший за свою должность
сирийскому царю Антиоху Епифану более 360 таланов
серебром («Вторая книга Маккавеев» IV, 7-26).
10	...когда Матвею место отдавали... — Когда Матвей
стал апостолом вместо предателя Иуды.
11	...Карла Смелого одолевали. — Папа предлагал деньги
Карлу Анжуйскому, королю Неаполя, и возненавидел
его за то, что Карл отверг его предложение
заключить союз.
12	...блудница, на водах сидя... — парафраза
«Откровения Святого Иоанна Богослова» (гл. 17).
13	Ах, Константин!.. — Данте считал, что западная
церковь впала в симонию с тех пор, как император
Константин I (ок. 285-337), перенеся свою
столицу в Византию, подарил папе Сильвестру I,
который, согласно легенде, исцелил его от проказы,
город Рим и право на светскую власть. Только в XV в.
гуманист Лоренцо Валла доказал, что так называемый
акт о «даре Константина» (VIII в.) — фальсификат.
Данте не сомневался в подлинности акта, но отрицал
его законность.

ПЕСНЬ XX
В песни XX «Ада», номер которой Данте называет
в тексте терцин, как бы подчеркивая, что
пройдена большая часть сурового пути, речь идет
о гадателях, прорицателях, магах. Почему он
помещает их ниже насильников, грабителей, симонистов?
Чем они преступнее? Скорбно и растерянно
их шествие, открывающееся Данте в глубине четвертой
ямы. Эти люди, заставляющие Данте вспомнить
литанию, идут, как в погребальном шествии.
Здесь, в аду, они лишены прежнего одушевления,
с которым изрекались пророчества, пыла,
с которым совершались магические чудеса,
напряжения, связанного с гаданием. Эта обратность
существования земного и адского уже знакома нам
по наказаниям грешников предшествующих песней.
Но гадатели — в буквальном смысле оборотни.
Их шеи свернуты и головы смотрят назад,
а не вперед. Самонадеянная попытка присвоить себе дар
провидения обернулась теперь физическим
искажением, которое ранит Данте. Его трепетная
человечность не может смириться с уродством
грешников. Ему как гуманисту образ человека кажется
совершенным, и потому искажение человеческой
природы его волнует до слез. Понимая их незаконность,
Данте призывает сочувствие читателей как союзников.
Он не может быть твердой скалой, какие окружают его
в аду. Вергилий же сурово останавливает это
сочувствие, говоря, что сострадание здесь, в аду, живо
лишь тогда, когда «хорошо умерло...»: «Qui vive la pietà

АД • ПЕСНЬ XX
Ì77
quand’ è ben morta». Прорицатели, маги, гадалки
грешны оттого, что пытались быть божественной силой,
творящей мир. Пейзажи земного мира, представшие
перед читателем в рассказе «маэстро» о грешниках,
в лирическом отступлении Вергилия о своей
родине — Мантуе, даны как проявление живого
волшебства самой природы. Мы видим
белые мраморные пещеры в Карраре, море, звезды,
которыми интересовался Аронт. Воды
прекрасного горного озера Бенако ниспадают в зеленые
долины, дающие людям приют. Но у Данте нет
абсолютного противопоставления человека природе.
Люди преобразили болота, избранные гадалкой
Манто для своего искусства, и теперь там стоят
прекрасные «твердые» крепости. Пескьера защищает
Верону и противостоит крепостям бергамцев
и брешианцев. Мантуя, названная в честь Манто,
для Вергилия дороже и прекраснее всех. Это его родина,
и он решительно настаивает, что точнее всех других
версий излагает ее историю. Таким образом, по Данте,
люди, вдохновленные великими импровизациями
природы, могут преображать мир.
Но маги и гадатели преображают лишь обманно,
фантастически, гадая на травах, делая фигурки из воска
и растопляя их на огне. Это мнимости. Недаром
призрачный свет луны завершает пейзаж этой
песни. В луне, на которой привычно, по легенде, было
видеть контур Каина с вязанкой хвороста, есть
нечто родственное гаданиям, прорицаниям, но она как
явление природы реальнее и счастливее магических
чудес. Ее лучи не раз помогали путникам
в темноте ада.
Обман надежд, духовного существа человека в угоду его
страстным желаниям — для Данте преступление, которое
должно быть наказано. Слепой Тиресий угодил
палкой в сплетенных любовью змей и, нарушив природу,
наказан тем, что из мужчины стал женщиной. Правда,
он может вернуться к себе, еще раз ударив палкой змей.
Даже прекрасный по виду Эврипил совершил
преступление, разрешив своим прорицанием грекам

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 1^8
плыть в Трою. Он «отвязал первый веревки кораблей».
Троянская война для Данте, как и Еврипида в «Елене», —
заблуждение греков.
«
1 О новой каре надлежит слагать
стихи в двадцатой песни первой части
и погребенных духов узнавать.
4 Я рассмотреть хотел в глубокой пасти,
откуда плач тоскливый исходил,
какое наказанье новой касте,
7 и увидал, что там народ бродил
по круглой яме, плача молча, тихо,
и, как на погребенье, шаг влачил,
ю Нагнулся я: внизу неразбериха,
но с удивленьем вижу, что любой
от подбородка перекручен лихо,
13 повернут к пояснице головой.
В пути они должны назад стремиться,
не видя ничего перед собой.
i6 Порой такое может приключиться,
коль паралич свернет в бараний рог,
но здесь другой недуг велел скривиться.
19 Читатель, ежели допустит Бог
прочесть меня, реши, сам понимая:
глаза сухими удержать я ль мог,
22 когда их видел близко? Искажая
наш образ, люди оскверняли глаз,
щель ягодиц слезами орошая.
25 Средь твердых скал и каменных террас
я плакал. А вожатый наставляет:
«Опять тебя вой глупых душ потряс?

28
3i
34
37
40
43
46
49
5*
55
58
АД • ПЕСНЬ XX
179
Жива здесь жалость, если умирает.
Кто более преступен, нежли тот,
кто справедливость божью укоряет?
Прямее голову, прямей! Идет,
кому перед фиванцами раскрылся
провал земли, кому кричал народ:
„Амфиарай1, война! Куда ж ты скрылся?"
Но в глубину он падать продолжал,
чтоб там Минос в него, как клещ, вцепился.
Взгляни, грудь со спиной он поменял.
Предвидеть слишком далеко желая,
глядит назад, обратно зашагал.
А вот Тиресий2! Суть свою меняя,
мужчина этот женщиною стал,
и появилась даже грудь большая.
Влюбленным змеям свиться помешал
он палкой. Вновь ударить надлежало,
чтоб пух мужской на теле отрастал.
За духом тем Аронта3 тень предстала,
в горах под Луни раньше проживал,
каррарцев племя ниже обитало.
Из мраморной пещеры наблюдал
за морем он, за яркими звездами,
никто обзор ему не заслонял.
А дочка распущенными власами
скрывает груди, не увидишь их,
раз перевернута к спине глазами4.
Манто пришлось бродить средь стран чужих,
остановилась там, где я родился,
и рад я вспомнить о местах своих.
Когда отец из жизни удалился
и царский город Вакха стал рабом,
немало путь ее по миру длился.

61
64
67
70
73
76
79
82
85
88
91
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
180
В Италии, за северным хребтом,
есть озеро прекрасное, в Тироле,
которое Бенако5 мы зовем.
От Гарда тысячи ключей и боле,
с Вальгамоники6, склонов Апеннин,
в него стекают воды поневоле.
Есть остров посредине тех глубин7,
где пастыри Вероны, Брешьи, Трента
благословят, кто б ни пришел с низин.
Тверда Пескьера8 для войны момента,
стоят напротив Брешия, Бергам,
где ниже берега проходит лента.
Излиться должно с высоты водам,
коль их Бенако в лоно не вмещает,
средь зелени рекою по лугам.
Как только бег река свой начинает,
уж Минчо, не Бенако назовут,
и у Говерно в По она впадает.
Бежит не быстро, ведь низина тут,
болотом топким разольются воды
и неподвижностью порой гнетут.
Суровая девица9 в оны годы
прошла, жнивья и пашен не застав,
средь голых топей и немой природы!
Сообщества не терпит гордый нрав.
Со слугами осталась здесь. Гадая,
жила, пустой земле свой прах отдав.
А после люди собрались, как стая,
в то место: заболочено кругом,
оно защита, коль беда какая.
И был основан город в месте том,
где кости мертвые Манто сложила,
и в память звали Мантуей потом.

АД • ПЕСНЬ XX
l8l
94 За стенами людей немало жило,
когда обманом Пинамонте взял10,
что глупость Казалоди уступила.
97 И если б ты иное услыхал
о родины моей происхожденье,
рассказ враньем бы правду закрывал»,
юо И я: «Учитель, в эти рассужденья
поверил я, как в истины оплот,
и гаснут прочие, как угль без тленья.
103 Но мне скажи: средь люда, что идет,
не видишь, кто внимания достоин
и мою память сразу позовет?»
юб Тогда сказал он: «Тот, кто смугл и строен11
и бороду раскинул по плечам,
был предсказатель. Жаждал каждый воин
109 в Авлиде плыть к далеким берегам,
одних младенцев в люльках оставляя.
С Калхасом цепь он развязал судам,
иг В трагедии Энея воспевая,
я имя Эврипила называл.
Наверно, помнишь, текст прекрасно зная.
115 Другой, поуже в бедрах, ростом мал,
Микеле Скотто12 был. Он в самом деле
магических обманов игры знал.
118 Бонатти и Азденте мы узрели13.
Он рад заняться кожей, бичевой,
но поздно: покаянья не поспели.
121 Грустны гадалки: труд забыли свой,
челнок оставив, иглы, веретена,
чтоб колдовать фигуркой иль травой14.
124 Пойдем же. Близ Севильи, в грани склона
двух полусфер, касается волны
шипов и Каина ночное лоно15.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
l82
127 Уже вчера был круглым лик луны.
Ты помнишь хорошо, лучи светили
не раз средь леса темной глубины».
130 Так говорил, пока мы проходили.
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Амфиарай — один из греческих вождей,
осаждавших Фивы, царь Аргоса, обладавший даром
предвидения. Ему открылось, что он погибнет
под Фивами, и он спрятался от войны в укромном
месте, но был выдан своей женой Эрифилой и вынужден
был принять участие в битве. Стаций в «Фиваиде»
(VII, 690-893) рассказывает, что Зевс поразил Амфиарая
молнией и его поглотила вместе с колесницей
разверзшаяся земля на глазах противников, которые
издевались над ним со стен осажденного города.
2	Тиресий — фиванский прорицатель, который разделил
жезлом двух спаривающихся змей, за что был
превращен в женщину. Этот эпизод рассказан Овидием
в «Метаморфозах».
3	Аронт — этрусский прорицатель, который, как
сообщает Лукан в «Фарсалии» (I, 584-587), был призван
в Рим из Луни, чтобы предсказать исход второй
войны между Цезарем и Помпеем.
4	А дочка,.. — Имеется в виду дочь Тиресия Манто.
После смерти отца, когда в Фивах, городе Вакха,
воцарился тиран Креонт, она удалилась
в Италию и пришла на родину Вергилия — в область
будущей Мантуи.
5	Бенако — другое название озера Гарда.
6	Валбюмоника — в настоящее время дель Ольо;
горная цепь, чьи долины орошаются множеством ручьев,
впадающих в озеро Гарда.
7	Естб остров... — Посреди озера Гарда находится остров
деи Фрати (ныне — Леки). Церковь Святой Маргариты,

АА • ПЕСНЬ XX
183
расположенная на острове, была в юрисдикции трех
епископов — Тренто, Брешии и Вероны.
8	Тверда Песке ера... — На берегу озера Гарда правители
Вероны выстроили мощный замок для защиты от Бреши
и Бергамо.
9	Суровая девица... — Манто, дочь Тиресия,
обосновавшаяся среди болот Минчо со своими слугами
и умершая там.
10	...когда обманом Пинамонте взял... — Некий Пинамонте
деи Бонакольси в 1272 г. захватил власть в Мантуе,
обманув ее слишком доверчивого правителя
Альберто да Казалоди.
11	... Тот, кто смугл и строен... — Эврипил, которого Данте
(а не Вергилий) считал предсказателем, вместе с Калхасом
определил благоприятное время для отплытия
греков в Трою. Вергилий в «Энеиде» (II, 114) упоминает,
как Эврипил вопрошает оракула Феба, который
требует кровавой жертвы.
12	Микеле Скотто — шотландец, обосновавшийся
в Сицилии, придворный астролог императора
Фридриха II; автор комментария
к Аристотелю.
13	Бонатти — знаменитый астролог из Форли, был
на службе у Гвидо де Монтефельтро (ум. ок. 1300);
Лзденте («Беззубый») — ироническое прозвище сапожника
из Пармы Бенвенуто, у которого зубы как раз были
на редкость большие и крепкие. Оставив свое ремесло,
он стал известным предсказателем и пользовался,
несмотря на свое невежество, большой славой.
14	...чтобколдовать фигуркой иле травой,— Данте говорит
о ведьмах, лепивших кукол из глины, чтобы извести
своих врагов, и варивших из трав
колдовское зелье.
15	Пойдем же... — Луна опустилась в волны океана
за Испанией («близ Севильи»), то есть перешла в южную
гемисферу: значит, уже около шести часов утра.
Перифраза «шипов и Каина ночное лоно» происходит
от народного поверья о том, что Каин
(лунный человек) несет вязанку хвороста.

ПЕСНЬ XXI
Здесь мы попадаем в мир мошенников и демонов,
за ними надзирающих и следящих, чтобы
каждый грешник не высовывался из кипящей смолы.
Почему мошенникам, взяточникам, мздоимцам
приуготовано такое наказание? В чем связь
образов и смысла песни?
Она открывается двумя вступительными терцинами,
в которых Данте демонстрирует свое поэтическое кредо.
Ничто постороннее, о чем говорили Данте
и Вергилий, не может отвлекать читателя. Все внимание
поэта и читателя должно быть сосредоточено
на грехах и наказании. Эта целеустремленность Данте
создает суровый колорит поэмы. При этом ему важно
избежать однолинейности изображения, одноплановости
повествования. Сравнения с реальным миром,
как всегда, создают объемность, подчеркивают всеобщий
характер происходящего. Образ арсенала,
венецианской верфи, где смолят и чинят уставшие
от плавания суда и строят новые, не случаен. Не только
кипящая смола, но кипящая энергия действий
поразительна в этой картине, которая чем-то напоминает
финальный образ пушкинской «Осени».
Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге,
Но чу! — матросы вдруг кидаются, ползут
Вверх, вниз — и паруса надулись, ветра полны...
И тут и там речь идет о созидающей человеческой
энергии. Но мошенники, пользуясь

А Д • П E С Н Ь XXI
1
пушкинским выражением, кипят «в действии пустом».
Суетливость их действий наказана тем, что они
кипят в смоле. Привыкшие «сухими выходить из воды»,
они и здесь, в аду, пытаются вынырнуть на
поверхность, избежав наказания. Но бесы баграми рвут
высунувшихся и загоняют обратно. Смола цепко
пристает к грешникам, чернит их, как их нечистые дела.
В аду мошенники как будто лишены возможности
плутовать. Их действия, в сущности, замещают бесы,
которые пытаются обмануть двух поэтов, заманивая их
на несуществующий мост. Крылатые демоны кажутся
всемогущими и пугают Данте. Опытный Вергилий их
не боится и, властно говоря с ними, рассеивает угрозу.
Сравнение бесов с поварами снижает их поначалу
грозный облик, их речь напоминает плутовской жаргон,
а клички поддерживают тон насмешливого
разоблачения. Данте полон недоверия к их обещаниям,
хотя Вергилий иронизирует над его страхами.
%
1 С вожатым говоря о том, о сем,
что петь моя комедия не станет,
с моста на мост по гребню мы идем.
4 Кто в новой яме Злых Мешков предстанет?
Напрасный плач внизу сильней звучал,
но в тьме кромешной не видать, кто манит.
7 Есть у венецианцев арсенал,
кипит зимой на верфи деготь вязкий.
Корабль, что плавать по морю устал,
ю там вновь смолят, соскабливая краски.
Кто судно новое там мастерит,
кто конопатит борт, разбитый в тряске,
13 кто по бокам, кто на корме сидит,
кто рифы, кто бизань там поднимает,
кто весла чинит, кто ванты крепит.

16
»9
22
*5
28
31
34
37
40
43
46
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ l86
He огнь — уменье божье раскаляет
смолу густую здесь, и тьма кипит
и на обрывы ямы налипает.
Смолу я видел. Глаз не различит
там ничего, кроме ее кипенья:
вздувается, сжимается, бурлит.
Пока я вглядывался в углубленье,
вожатый вдруг к себе меня привлек:
«Смотри, смотри!» — воскликнув в изумленье.
И обернулся я, как человек,
который видит, что бежать бы надо,
но страх лишает сил пуститься в бег,
и жаль уйти, назад не бросив взгляда.
И я увидел позади: бежал
к нам черный демон по уступам спада.
Ах, как он хищным взглядом поражал,
взбежав по круче легкими ногами,
и резким жестом крылья раскрывал!
А острое плечо его пудами
обеих ляжек грешник тяготил,
за пятки перехваченный когтями.
«Эй, Злые Когти! Ты бы погрузил
старейшину прихода Санта Дзита1,
а я вернусь, — с моста бес говорил, —
к земле, что вся обманами набита2:
за деньги „нет" на „да" сменяют там,
Бонтуро чист3, и дело шито-крыто».
Бес, бросив куль катиться по камням,
вниз прыгнул. Пес отвязанный быстрее
едва ль бежит по воровским следам.
Нырнувши, грешник стал еще чернее,
из-под моста раздался бесов вой:
«Купанье в Серкьо4 было веселее!

49
52
55
58
6i
64
67
70
73
76
79
АД • ПЕСНЬ XXI
187
Нельзя здесь высунуться с головой!
Сиди в смоле, коли не хочешь боли.
Здесь не купель, где крестит Лик Святой5».
Вонзились сто крюков в него и боле
под крики: «Погружайся, чтоб кипеть!
Выскакивай тайком, ты не на воле».
Так любят повара крюком огреть
мясцо, которое наверх всплывает,
и заставляют в глубь котла лететь.
Меня учитель добрый наставляет:
«Дабы не показать, что ты здесь есть,
таись за выступом, он защищает.
Коль мне обиду захотят нанесть,
не бойся, я уж знаю их обычьи
и был когда-то в переделке здесь».
Мост изогнулся, словно шея бычья,
но верхом вождь прошел на склон шестой,
придав лицу оттенок безразличья.
И в ярости неистовой, с какой
на нищего бросаются собаки,
коль встанет он с протянутой рукой,
к мосту все черти кинулись для драки,
крюки направив на вождя, но им
он крикнул: «Ну, кто злее, забияки?
Успеете проткнуть крюком лихим.
Кто лучше слышит, пусть ко мне подходит.
Совет вам даст, когда поговорим».
«Иди, Злой Хвост!» — кричат они. Выходит
один, а все другие на местах.
Спросив: «Чего причалил?» — глазом водит.
«Подумай-ка, Злой Хвост, пройти впотьмах
я б смог сюда, — сказал учитель властно, —
без помощи божественной в делах?

82
«5
88
9»
94
97
100
юз
ю6
109
на
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
188
Преграды воздвигаете напрасно,
дорогой дикой проведу его.
Так хочет небо, нам сияя ясно».
Сошла тогда спесь наглая с него,
и бес другим сказал, багор роняя:
«Теперь с ним не поделать ничего».
«О ты, тихоня, замерший у края
моста за камнем, — дук мне мой сказал, —
доверься ж мне, теперь смелей ступая».
Тогда я мигом к дуку подбежал,
но дьяволы пред нами все кружили,
страх, что нарушат пакт, не оставлял.
Так из Капроны6, видел, уходили
солдаты, согласившись крепость сдать,
раз сильные враги их окружили.
Старался тело к дуку я прижать,
глаз не спуская с бесов образины:
ведь доброго не приходилось ждать.
Багор склонив, один — другому: «Спины,
загривок их не хочешь ли достать?» —
«Поддам, — ответил, — наши крюки длинны».
Но демон тот, которому держать
пришлось совет с вождем моим, вмешался:
«Оставь, Растрепа, их и брось трепать!»
А к нам он полюбезней обращался:
«Шестым мостом вперед нельзя пройти7,
он, на куски разбившись, вниз сорвался.
Коль нравится все дальше вам идти,
ступайте верхом ямы. Недалече
скала, что открывает вам пути.
Пятью часами раньше нашей встречи
тысяча двести шестьдесят шесть лет
прошло с тех пор, как этот путь рассечен.

АА • ПЕСНЬ XXI
1
115 С моей командой знаю я секрет,
как сделать, чтобы грешник расстилался.
Идите с ними и не бойтесь бед».
118 «А вы вперед, — чертям приказ раздался, —
седой Давило, Килька, Бегемот!
Десятником Зверюга вам достался.
121 И Яйцеблуд, Драконище пойдет,
еще Собачий Крюк, Вертун клыкастый,
Чертенок и Краснуха-сумасброд.
124 В смоле кипящих бить старайтесь часто,
а эти невредимо пусть пройдут
к мосту, что цел над норами. И баста!»
127 «О горе! — я сказал. — Что ждет нас тут?
Пойдем одни, не нужно провожатых,
коль помнишь путь. Ведь черти не спасут!
130 И если знаешь норов бесноватых,
не видишь разве? Взгляд бедой грозит,
скрежещут зубы стражников проклятых».
133 А он мне: «Пусть тебя не устрашит
их скрежетанье! Это их забота
о тех несчастных, кто в смоле кипит».
136 По левой стороне до поворота
шли бесы. Тут язык свой прикусил
зубами каждый, вдруг услышав что-то:
139 главарь трубу из зада сорудил.
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	...Санта Дзита... — Святая Дзита была служанкой
в Лукке, умерла в 1272 г. и в 1300 г. еще не была
канонизирована, хотя в своем родном городе
и почиталась за праведную жизнь. «Старейшина» —

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ igo
вероятно, Мартино Боттайо, умерший в страстную
субботу 1500 г.; влиятельнейший негоциант,
заправлявший местной политикой.
2	...к земле, что вся обманами набита... — в Лукку; Данте
не без основания ненавидел этот город, где правили
Черные гвельфы, которые в 1309 г. лишили
пристанища флорентийских изгнанников.
3	Бонтуро чист... — Бонтуро Датти, вождь Черных
гвельфов, был, по свидетельству современников, самым
большим казнокрадом и взяточником.
4	Серкбо — река близ Лукки, где обычно купались
горожане.
5	Лик Святой — старинное распятие, сохранившееся
до нашего времени в церкви Святого Мартина в Лукке.
6	Так из Капрона... — Капрона — замок пизанцев,
взятый объединенными войсками Флоренции и Лукки
в августе 1289 г. Гарнизон был выпущен
из замка неразоруженным. Данте участвовал в осаде
Капроны в составе четырехсот конников флорентийской
милиции.
7	Шестым мостом вперед нельзя пройти... — Дьявол
утверждает, что мост (лишь один) обрушен 1266 лет тому
назад, а именно в миг смерти Христа, вызвавшей
землетрясение. Это случилось в страстную пятницу,
следовательно, Данте отправился в свое путешествие рано
утром в страстную пятницу 1300 г. Когда Данте
и Вергилий беседовали с чертями, было семь часов утра
страстной субботы 26 марта 1300 г. Дьявол
обманул Вергилия: обвалился не один, а все мосты,
ведущие к шестому рву.

ПЕСНЬ XXII
Эта песнь прямо продолжает предыдущую.
Непристойный звук, которым Зверюга, главарь десятки
бесов, трубно зовет их в поход, завершал песнь XXI.
В начале песни XXII Данте почти патетично, как в гимне,
говорит о «диковинной волынке», сравнивая ее
с возвышенными вещами: звоном колокола, воинскими
трубами и другими зовущими к бою или походу
знаками. Но высота сравнения только подчеркивает
низость предмета. Патетика оборачивается
иронией. Этим способом саркастической характеристики
впоследствии воспользуется Гоголь. В «Мертвых душах»
он прямо как будто бы не обличает те явления,
о которых пишет. Напротив, писатель говорит
о них часто торжественно, как бы воспевая и возвышая
их. Но предметы эти так ничтожны, что
возвышенный стиль их описания рождает лишь смех.
Вот Гоголь описывает гостиницу, «где за два рубля
в сутки проезжающие получают покойную
комнату с тараканами, выглядывающими, как чернослив,
из всех углов, и дверью в соседнее помещение, всегда
заставленною комодом, где устраивается сосед,
молчаливый и спокойный человек, но чрезвычайно
любопытный, интересующийся знать о всех
подробностях проезжающего». Тараканы не какие-нибудь,
они — «как чернослив». Возвышающее сравнение
усиливает комическое несоответствие предмета и явления,
с которым его сравнивают.
Вот Гоголь описывает общую залу гостиницы, где висела
«копченая люстра со множеством висячих стеклышек,

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
1Q2
которые прыгали и звенели всякий раз, как половой
бегал по потертым клеенкам, помахивая бойко
подносом, на котором сидела такая же бездна чайных
чашек, как птиц на морском берегу». Соседство
романтического сравнения, приложенного к бытовому
предмету, с жалкой обстановкой провинциальной
гостиницы вызывает смех. Так восторженность описания
усиливает иронию автора, обнажает истинные контуры
вещей. У Данте сравнения часто и впрямую
снижают предмет изображения. Грешники напоминают
поэту испуганных и любопытных лягушек; один
из них, вытащенный из смолы, похож на мокрую выдру.
Действие этой песни стремительно и полно
неожиданностей. В мире мошенников все подвижно
и исполнено энергии. Данте поначалу даже сочувствует
грешникам, которых демоны свирепо преследуют.
Точнее, это не сочувствие подлинное, но страх,
что жестокая расправа произойдет на его глазах. Однако
опасения напрасны. Мошенники и в аду остаются
надувалами. Наваррец, лаконично рассказав о себе, успел
поведать и о брате Гомита, и о Микеле Дзанке,
несмотря на болезненные вторжения демонов,
нетерпеливо прерывающих его монолог. Перебранка
демонов, остервенение которых сдерживает
Зверю-а, весьма похожа на ядовитые характеристики,
которые наваррец дает «ближним». Коварство его плана
(вытащить друзей наверх) подобно цинизму демонов.
В конце концов, спрыгнув с обрыва, наваррец
надувает и демонов, попавших в положение грешников
. и очутившихся в смоле. Бесы и грешники тут сродни
друг другу, преследователи замещают гонимых.
Зло наказуемо злом, и нет здесь полноты возмездия,
страдания и раскаяния.
%
1 Я видел, как сбираются в поход1,
как бьются всадники, как сбор играют,
как отступают, чтоб спасти живот,

4
7
io
13
i6
*9
22
«5
28
3i
34
АД • ПЕСНЬ XXII
193
как аретинцев скакуны сжимают,
как кружится наездника аркан,
как на турнирах рыцарей кидают
под трубы, колокол иль барабан,
под залп из замка, что тревожит души,
под звук родной иль крики чуждых стран,
но уж диковинней волынки уши
не знали, пеший, конный не слыхал,
плывущий по звездам иль знакам с суши.
Десяток демонов нас провожал.
Свирепая компанья! Но святые —
для церкви, а трактир — для объедал.
Смотрю лишь на потоки смоляные,
чтоб в темной яме разглядеть людей.
Кого там жгут? Повадки их какие?
В прыжке дельфины, вестники морей2,
пред моряками спины выгнут аркой,
чтоб корабли спасались от зыбей.
Так, облегчая муки кары жаркой,
покажут спину грешники на миг
и тотчас скроются в глубь ямы паркой.
Как рой лягушек к краю вод приник,
упрятав грузное телосложенье
и выставив свой пучеглазый лик,
так грешники предстали в отдаленье,
но лишь Зверюга появился там,
они нырнули в черное кипенье.
Как вспомню, сердце рвется пополам.
Один, как лягушонок, выжидает,
отстав от прочих иль предавшись снам.
Собачий Крюк за гриву вынимает
измазанного в дегте смельчака,
что выдру мокрую напоминает.

37
40
43
46
49
5*
55
58
6i
64
67
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
194
Всех бесов имена наверняка
запомнил я, когда отряд сбирался,
друг друга кликали издалека.
«Эй ты, Краснуха! Чтобы содрогался,
в него поглубже свой багор воткни», —
проклятых крик со всех сторон раздался.
И я: «Учитель мой, сюда взгляни.
Какой бедняга вынут вражьим сбродом,
за что его баграми рвут они?»
Дук к грешнику свернул ближайшим ходом,
спросил, откуда он. Тот отвечал:
«Из королевства я Наварры родом3.
Отец добро семейства промотал,
разрушив сам себя, и мать велела,
чтоб с детства я слугой синьора стал.
Потом Тебальда был придворным. Смело
там взятки брал и сделался богат.
Мне жаром воздают за это дело».
Клыки у Вертуна во рту торчат
кабаньи. Он пустил их в ход. Я слышу,
как вспоротые кожи зло трещат.
Меж злых котов нельзя пробраться мыши,
и сжал Зверюга грешника рукой:
«Постойте, подниму его повыше».
И, повернувшись к дуку, бес лихой
сказал: «Знать хочешь — спрашивай скорее,
пока его не растерзал другой».
Учитель — грешнику: «Теперь смелее!
Не знаешь из преступных латинян4
кого-то, кто кипит в смолистом клее?»
Ответил: «Был один из ближних стран.
Там, где скрывает нас смолы бурленье,
ни когти, ни багор не рвут нам ран».

7о
73
76
79
82
«5
88
91
94
97
юо
АЛ • ПЕСНЬ XXII
х95
Тут Яйцеблуд: «Не много ли терпенья?» —
сказал и, руку зацепив крюком,
клок вырвал из нее в одно мгновенье.
Драконище хотел схватить рывком
что между ног, но тут оборотился
десятник, испугав их злым лицом.
Когда их пыл немного усмирился,
то грешника, что рану все смотрел,
учитель мой спросить поторопился:
«Кем был он до того, как здесь кипел?
Скажи, за что попал в объятья чана?»
«Сей брат Гомита5, — отвечал пострел, —
в Галлуре жил, гнезде людей обмана,
врагов синьора он в руках держал,
но каждым был хвалим в сетях их клана.
Он деньги брал и давших отпускал,
как говорится, с миром. Величавым,
не мелким плутом он при этом стал.
Микеле Дзанке6 с доном сим бывалым
водился, и в сардинской болтовне
язык их не был никогда усталым.
Еще б я мог поговорить вполне,
но, видите, зубами бес грозится,
готовится скрести паршу на мне».
Чертенок глазом ищет, где вцепиться,
и их магистр великий подсказал:
«Клюнь в бок его сильнее, злая птица».
Потом, напуганный, еще сказал:
«Тосканцев иль ломбардцев захотите
увидеть и услышать, я б пригнал.
В сторонку Злые Когти отведите,
боятся грешники накликать месть.
Я в общем с ними плаваю корыте

юз
ю6
109
112
115
ll8
121
124
127
130
133
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ ig6
и семерых один готов привесть.
Когда я свистну, как привыкла стая,
они гурьбой наружу станут лезть».
Тут поднял морду, головой качая,
на слово Бегемот и всем сказал:
«Хитрец вниз бросится, нас отвлекая!»
Тот, кто силки обильно расставлял,
ответил: «Хитрости во мне довольно,
коль больше муки им пообещал».
Тут Килька, прочим вопреки, невольно
сболтнул: «Не побегу я сразу вскачь
вниз за тобой. Уйдешь — не будет больно,
но над смолой крылом бью, плачь — не плачь.
Спускайся с верха под щитом обрыва,
увидишь, ждать ли среди нас удач».
Игра нова, читай неторопливо:
взгляд каждый вдаль от берега отвел,
и первый тот, кто ждал нетерпеливо.
Наваррец хорошо момент учел:
он оттолкнулся от земли ногами,
с обрыва спрыгнув, от врагов ушел.
Смущенно бесы развели руками,
но больше всех виновник сокрушен:
«Настигну я!» — вскричал, свистя крылами.
Но мало проку: тот, кто устрашен,
быстрее крыльев. Грешник в глубь ныряет,
и, взмыв наверх, хвастливый бес смущен.
Не так ли утка в воду исчезает,
коль сокол появляется над ней,
а он, униженный, ни с чем взлетает?
Седой Давило в гневе. Шутки сей
он не простит. За дракою желанной
летит, следя, чтоб не ушел злодей.

АД • ПЕСНЬ XXII
*97
136 Исчез мошенник в яме окаянной,
воздел над ней Давило когти тут,
сцепившись злобно с другом в схватке бранной.
139 Тот тоже хищный ястреб, когтем крут.
Над ямою они друг друга били
и вместе грохнулись в кипящий пруд.
142 Лишь там они друг друга отпустили,
но вверх подняться не смогли никак:
смолой облеплены их крылья были.
145 Зверюга, видя, что попал впросак,
уж четверым велит лететь с баграми
на брег другой. Так силятся и сяк
148 до влипших дотянуться вниз крюками,
пока их корки смоляные жгут,
пока не затянуло с головами.
151 Их в затрудненьи мы оставим тут.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Я видеЛу как сбираются в поход... — Ланте вспоминает
битву при Кампальдино 1289 г., в которой он сам
участвовал в составе флорентийской кавалерии.
2	В прыжке дельфины... — В средние века считалось, что
дельфины предвещают бурю (ср. Брунетто Латино
«Сокровище», IV, 5).
3	Из королевства я Наварры родом. — Самые старые
комментаторы свидетельствуют, что этого грешника звали
Чамполо (Жан Поль) и он служил наваррскому королю
Тебальду II (1253-1270). Больше ничего о нем
неизвестно.
4	Латиняне — итальянцы; так называли жителей Италии
и соседние славянские народы.
5	Брат Гомита — монах неизвестно какого ордена, был
наместником Нино Висконти, синьора юдиката

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ ig8
Галлуры в Сардинии. В 117 г. Пиза отвоевала этот
остров у сарацин, после чего его территория
была поделена на четыре юдиката, «подсудные области»:
Логодоро, Кальяри, Галлура и Арбореа. Брат Гомита,
которому Нино Висконти слепо доверял, брал
взятки, отпускал врагов из плена за деньги, за что и был
повешен своим синьором.
6	Микеле Дранке был в Логодоро наместником короля
Энцо, сына Фридриха II. Когда король Энцо
был в плену у болонцев, Микеле Дзанке захватил власть
в своей области и женился на супруге короля.

ПЕСНЬ XXIII
Песнь начинается стремительно, и первая часть ее
передает тревогу опасающихся бесовской погони поэтов.
Вторая часть песни, напротив, нетороплива, как
медлительные движения лицемеров,
обремененных свинцовыми одеждами. Контраст
композиции песни художественно воплощает
противоестественность лицемерия, прячущего движения
души под тяжелой броней. Поэтам Данте
и Вергилию этот грех особенно неприятен и вызывает
в них почти брезгливость, так как поэзия —
открытость души, облик естественного человека — прямое
выражение его внутреннего состояния. Только
при этой гармонии души и тела возможно
понимание, единство людей. Недаром Вергилий
говорит Данте:
SYfossi di piombato vetro,
l’imagine di fuor tua non trarrei
piu tosto a me, che quella d'entro impetro.
(Если бы я был свинцовым стеклом, то есть зеркалом,
твой наружный облик не извлек бы скорее, чем то,
во что внутри проникаю.)
Угадывание мыслей другого возможно потому, что
действия и лицо человека подобны его сознанию:
Pur то venieno i tuo’pensier tra’miei,
con simile atto e con simile faccia.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
200
Пылкое воображение поэта Данте рисует погоню
бесов, он видит их теснящие крылья, слышит их топот,
и Вергилий, заметив его взволнованность, берет его,
как ребенка, к себе на грудь и защищает,
как мать уносит от пожара. Развернутое сравнение
Вергилия с матерью, бегущей с ребенком
и спасающей не себя, а его от пламени, открывает
благородство и нежность в обычно суровом римлянине.
Лицемеры не допускают выражения искренних
чувств и, в сущности, отчуждены от всех и враждебны.
Их реплики «про себя» полны подозрения
и зависти к тем, кто стремителен в движениях.
Внешняя доброжелательность, как золотое сияние
свинцовых плащей, не более чем любопытство.
Лицемеры предали Христа, который назван
человеком для народа («un uom per lo popolo»).
И за это им назначено наказание тяжестью жердин,
прижавших тела их к земле, и шагов собратьев
в свинцовых одеяниях. Наказание тяжестью настигает
легко разделявших внешнее и внутреннее,
нарушивших гармонию облика и души.
1 Безмолвно, без компании лихой
идем одни, ступая друг за другом,
как минориты1 шествуют тропой.
4 А мысль моя вернулась к драке кругом,
я вспомнил басню, где Эзоп сказал,
что мышь не станет для лягушки другом1 2 * 4 * * 7.
7 И бес другому так же помогал,
не более равны «теперь» и «ныне»,
чем близость двух концов и двух начал,
ю Мысль, сбитая другой на половине,
родится с новой силою потом.
Мой страх удвоился по той причине.

*3
16
*9
22
25
28
31
34
37
40
43
АЛ • П E С H Ь XXIII
201
Я думал так: «Уверенные в том,
что мы над бандою глумиться смели,
отплатят бесы за насмешку злом.
Гнев подхлестнет осуществленье цели,
за нами в озлобленьи побегут,
как псы, что зайцев изловить хотели».
От страха дыбом волосы встают,
оглядываюсь, бесов ожидая.
Тогда сказал я: «Мой учитель, тут
не спрятаться ли нам, себя скрывая.
Боюсь, что Злые Когти позади,
погоню слышу, беса представляя».
«Будь я стеклом свинцовым впереди, —
сказал он, — не извлек бы лик наружный
скорей, чем то, что ты сокрыл в груди.
Мгновенно мысль твоя — в моей, так дружны,
с душою сходны действия и вид.
Один совет я дам, обоим нужный.
Коль враг на правом берегу сидит,
в другую яму сможем мы спуститься,
наш путь их злой погони избежит».
Совету друга как не подчиниться?
Уж видел я, что, крылья приподняв,
они идут, как пред полетом птицы.
Мой дук схватил меня, к себе прижав,
как мать, что вдруг в тревоге пробудилась,
вблизи увидев пламя, и стремглав,
взяв сына, в чем была, бежать пустилась3.
Не о себе забота, а о нем:
нага, в одной рубашке, не прикрылась.
Вниз по уклону твердому вдвоем
мы, лежа на спине, скале отдались,
в другую яму ткнувшейся концом.

46
49
5*
55
58
6i
64
67
70
73
76
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
202
Наверно, не быстрее воды мчались
по желобу, чтоб мельницу вертеть,
когда к ее колесам приближались,
чем мой учитель, жаждавший успеть
снести меня, как сына, не как друга,
прижав к груди не смевшего глядеть.
Едва ступнями мы коснулись луга,
что в нижней глуби, бес на холм взлетел,
но мы уже не ведаем испуга:
здесь провиденье ставило предел
крылам министров злобных ямы пятой,
чтоб далее никто не пролетел.
Внизу находим мы народ богатый,
что шагом медленным бредет кругом,
усталый, плачущий и виноватый.
До самых глаз укрытые плащом
с нависшим капюшоном, схожи были
с монахом клунским4 в облике своем.
Одежды золотом глаза слепили
снаружи, но давили внутрь свинцом.
В таких же Федерико слуг калили5.
О, вечные вериги под плащом!
Мы влево к людям тотчас повернули,
застывшим в плаче горестном своем,
но тяжести так медленно тянули
они, что рядом новый спутник был,
как только мы чуть-чуть вперед шагнули.
И потому я дука попросил:
«Окинь всех взором: именем, делами
знаком тебе из них хоть кто-то был?»
И, привлечен тосканскими словами,
один из задних: «Стойте! — крикнул нам. —
Во тьме не мчатся быстрыми шагами.

79
8г
85
88
9i
94
97
100
юз
ю6
109
АД • ПЕСНЬ XXIII
203
Быть может, тот я, кто и нужен вам».
Учитель мне советует: «Постой-ка,
чтоб после следовать его шагам».
Двоих увидел я: спешили бойко,
усилие изобразив лицом,
но узок путь, тяжка свинца прослойка.
Догнали нас. Во взгляде их косом
сверкнуло любопытство. Нам — ни слова,
но меж собой делились шепотком:
«Движенья глотки выдают живого.
Коль мертвы, привилегии к чему?
Идут без одеяния свинцова!»
Потом уж мне: «Тосканец, ты во тьму
округи лицемеров опустился.
Кто ты? Не презирай нас». Я ему:
«Близ вод прекрасных Арно я родился,
расти в великом граде довелось.
Здесь в том же теле я, с которым сжился.
Но вы-то кто, которым здесь пришлось
вниз по щекам перегонять страданье?
Какая боль под блеском жжет насквозь?»
Один ответил мне: «Плащей сиянье
скрывает слой свинца, и тяжело,
как вал весов, скрипим мы в одеянье.
Годенты братья мы6. Нас принесло
к вам из Болоньи. Каталано звали
меня. Тот Лодеринго. Повезло
твоей земле, и вместе мы держали
ваш мир, какой до нас хранил один.
Еще б вокруг Гардинго нас признали».
Я начал: «Братья, ваших злых судьбин...»,
но не закончил: на глаза попался
к земле прижатый силой трех жердин.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 204
иг Передо мной распятый извивался,
вздыхая, бороду свою пушил.
Брат Каталан, что рядом оказался,
115 сказал: «Он фарисеев убедил7,
что надо одного обречь на муки,
чтоб остальной народ в довольстве жил.
118 Раскинув поперек дороги руки,
как видишь, голый он теперь лежит
и слышит всех шагов тяжелых стуки.
121 И та же кара свекора8 казнит,
других отцов церковного совета,
что иудеям злой посев дарит».
124 Вергилий, с изумленьем видя это,
стоял над тем, кто распростерт крестом
столь низко в вечной ссылке многи лета.
127 Но к брату обратился он потом:
«Не откажите, если дозволяют,
сказать, не справа ли такой пролом,
130 где выйти нам двоим не помешают
теснящих черных ангелов9 крыла,
от коих нас глубины отделяют».
133 Ответил тот: «Появится скала,
и раньше, чем ты ждал; она проходит
от круга сверху над долиной зла.
136 В ней есть пролом, который и выводит
руинами по склону в глубь, в провал,
что прежние намного превосходит».
139 Дук, головой поникнув, постоял,
потом сказал: «Нужду считает плохо
тот, кто крюками грешников цеплял».
142 «В Болонье я уж слышал, — после вздоха
ответил брат, — про дьявольский порок
довольно: лжет всегда отец подвоха».

АД • ПЕСНЬ XXIII
205
145 Тут гневно дук мой разговор пресек
и вниз пустился, широко шагая.
Обремененных я покинуть смог,
148 их плач мертвящий сзади оставляя.
1	Минориты — монахи-францисканцы.
2	..я вспомнил басню, где Эзоп сказал... — Басня Эзопа
о лягушке и доверившейся ей мыши: лягушка,
задумав утопить мышь, уговорила ее переправиться через
канаву, привязав ее лапку к своей. На середине
канавы лягушка нырнула под воду, а мышь
стала барахтаться; ее увидел коршун, закогтил и поднял
в воздух вместе с лягушкой, с которой мышь
была связана, а затем съел обеих.
3	Бегство поэтов из пятого рва имеет иносказательное
значение. Бесы из царства мздоимцев преследуют Данте,
как лживое обвинение в присвоении казны,
которое выдвинули против поэта Черные гвельфы
и которое вынудило его бежать из Флоренции.
4	...с монахом клунским... — клюнийским; имеются в виду
широкие мантии клюнийских монахов
бенедиктинского ордена в Бургундии, с длинными
рукавами и глубокими капюшонами.
5	В таких же Федерико слуг калили... — По преданию,
не подтвержденному документами, император Фридрих
II велел надевать на виновных в оскорблении его
величества свинцовый плащ и затем ставить
их на раскаленные угли: свинец плавился, и жертвы
погибали в страшных мучениях.
6	Годенты братья мы... — гауденты (радующиеся братья)
из Болоньи. Орден был основан в 1261 г. и назывался
официально «Кавалеры Пресвятой Девы Марии».
Гауденты могли жениться, владеть имуществом
и не соблюдать всех постов. Брат Каталано происходил
ПРИМЕЧАНИЯ

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 2o6
из гвельфской семьи Каталани. Он вместе с другим
болонцем, тоже гаудентом, Лодеринго,
из гибеллинской семьи Андало, был градоправителем
Болоньи, а затем Флоренции, куда был призван
для поддержания мира между гвельфами и гибеллинами
после Беневентской битвы (1255 г.), в результате
которой гибеллины были изгнаны из Флоренции. Однако
вместо этого они, по указанию папы Климента IV,
втайне покровительствовали гвельфам,
что привело к новому обострению ситуации. Около
старой башни Гардинго были разрушены и сожжены дома
семьи дельи Уберти.
7	...он фарисеев у бедил... — Кайфа, первосвященник иудеев,
подавший совет распять Христа.
8	Свекор — Анна, тоже первосвященник, участвовавший
в церковном совете, подарившем иудеям
«злой посев» — разрушение Титом Иерусалима —
и диаспору.
9	Черные ангелы — падшие ангелы, дьяволы.

ПЕСНЬ XXIV
Данная песнь открывается простодушной, поэтической
и чуть шутливой картиной деревенской жизни,
которая играет роль паузы в ужасах ада. Естественная
музыка этого эпизода помогает читателю вдохнуть
свежего воздуха между канавой лицемеров
и восьмой ямой, где помещены воры. Но важно, что эта
способность — тепло и с добродушным юмором
вспоминать земной мир — спасает Данте от отчаяния
и позволяет иронически отнестись к своим страхам.
Гуманизм Данте — в доверии к жизни,
бесконечно разнообразной природе:
...la speranza ringavagna,
veggendo il mondo aver cangiata faccia
in poco d’ora...
Изменчивость мира зовет человека не замыкаться
в тягостных тупиках. Конечно, Данте спасает и отцовская
рука Вергилия, осмотрительно выбирающего путь,
предупреждающего об опасной хрупкости скал,
призывающего к бодрости. В речи Вергилия —
целая программа достойной человека жизни.
Его римский аскетизм, мужественная вера в преодоление
всех преград основаны на доверии к высокому
духу человека:
...vinci l’ambascia
con l’animo che vince ogni battaglia,
se col suo grave corpo non s’accascia.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Двигаться по аду можно, лишь побеждая немощь своего
тела, над которой Данте иронизирует, говоря,
что одышка заставила его восседать торжественно.
Эта способность к самоиронии не только
признак широты взгляда Данте, но и способ очищения
души в аду. Грешники лишены этого свойства. Они
могут тосковать, плакать, сожалеть о своем земном
уродстве, но посмеяться над собой не могут. Таким
и предстает перед нами вор Ванни Фуччи, называющий
себя скотом, однако самолюбиво скорбящий о том, что
его застали в жалком состоянии и низком месте.
Грешникам обычно хочется выглядеть лучше, чем они
есть на самом деле, даже при искреннем покаянии.
Воров преследуют змеи, жаля их и превращая в пепел.
Но грешникам дано, как птице Феникс, возрождаться
для бесконечных мучений. От змей нет защиты: нет дыр,
где можно спрятаться, нет гелиотропа, камня,
по преданию, отгоняющего змей. Змеи бесшумны
и опасны, как воры. Поэтическая ассоциация опять
подчеркивает родство греха и наказания. Воры,
к которым причислен Ванни Фуччи, хотя Данте знает
0	другом его грехе («человек кровавый и гневный»),
хитрят и жалят неожиданно, как змеи.
Искренний в своем горе Ванни Фуччи после признания
в краже церковной утвари тоже ранит Данте
туманным, но грозным предсказанием.
%
1	Когда в начале молодого года
закалит гривы солнца Водолей1
и ночи убоятся дня прихода,
4 когда земля от инея белей,
чем от объятий снега, его брата,
но сходит оперение скорей,
7 в деревне пропитанья маловато.
Встав, поле видит мужичок седым,
по ляжкам бьет себя и снова в хату.

10
i3
i6
19
22
25
28
31
34
37
40
АД • ПЕСНЬ XXIV
209
И жалуется ближним он своим,
как нищий, что не знает, где кормиться,
но вскоре, выйдя, видит мир другим.
Весной природа мигом изменится.
Надежда крепнет, он берет свой прут
и гонит вон овец пастись, плодиться.
Так испугал меня учитель тут,
когда в лице заметил я тревогу,
но быстро он надел на зло хомут.
К мосту худому мы нашли дорогу,
сердечный взгляд ко мне дук обратил,
как у подножья кручи дав подмогу.
Получше где сойти, он сам решил,
развалины все осмотрев сначала,
меня, раскрыв объятья, подхватил.
Как тот, кому одних лишь действий мало,
всегда примерит, что же впереди,
наверх ведя по валунам развала,
сказал он мне: «Повыше погляди
и уцепись за скальные отроги.
Но пробуй, сдержат ли, не упади».
Одетым в мантии тут нет дороги.
Он шел легко, я вверх ползу, с трудом
по выступам передвигая ноги.
И если б не пониже ободком,
чем верхний край, те ямы отделялись,
пусть не его, меня б сломил подъем.
Но так как ямы Злых Мешков склонялись
к нижайшему колодцу, словно вход,
долины все неравно окаймлялись:
повыше верхний край, чем нижний борт;
так все же до вершины мы добрались,
где крайний камень на обрыв ведет.

43
46
49
52
55
58
6i
64
67
70
73
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
210
С дыханьем легкие уж не справлялись,
когда взошел. Не в силах длить поход
присел на камень, только лишь поднялись.
Учитель: «Скоро ль лень твоя пройдет?
Кто на перинах вечно почивает
под покрывалом, к славе не придет.
Растраченная жизнь не оставляет
надолго на земле свой робкий след.
Дым в небе, пена в водах исчезает.
И потому вставай! Преграды нет:
всегда душа в сраженьях побеждает,
коль тяжесть тела душу не согнет.
Длиннее лестница нас ожидает2.
Взойдем, ты вдоволь горя посмотрел!
Теперь тебе быть бодрым подобает».
И бодрость выказать я захотел,
хотя не чувствовал ее прилива:
«Иду, — сказал, — вновь я силен и смел».
Мы по обрыву сходим терпеливо.
Скалистый путь неловок, узок, крут
поболее, чем прежний. Торопливо
иду, чтоб не казаться слабым тут.
Вдруг из канавы голос раздается,
и непонятные слова текут.
Кто говорит, не знаю. Арка жмется,
вздымая спину, по которой шли,
но голос движется и к нам несется.
Я вниз склонился, но не обрели
глаза живые в темноте прозренья.
Прошу: «Учитель, со стены б сошли
в другую яму. Право, нет терпенья:
я, слушая, не слышу ничего,
не вижу никого я в отдаленье».

76
79
8г
85
88
91
94
97
100
103
юб
АД • ПЕСНЬ XXIV
211
И он сказал: «Достойнее всего
разумной просьбе вмиг ответить делом
и молча, в знак согласья своего».
Спустились мы с моста, что был пределом
седьмой канавы и сошли к восьмой,
которая теперь предстала в целом.
Змеиный хворост в яме подо мной,
ужасно извиваясь, шевелился.
Как вспомню, стынет кровь и голос мой.
Песок ливийский большим не гордился
скопленьем, где якул, хелидр, фарей,
где с амфисбеной кенхрид в пятнах свился3.
Я никогда не видел столько змей.
Нет в Эфиопии столь ядовитых,
вкруг моря Красного нет гадов злей.
В скопленьи страшном вижу неприкрытых
людей испуганных, что уж не ждут
гелиотропа4 или нор забытых.
Назад связали руки им, как жгут,
с боков перехватившие их змеи,
а хвост и голову вперед суют.
Вот к одному, что ближе к нам в траншее,
бросается огромная змея,
пронзая там, где плечи всходят к шее.
«О» или «е» вмиг пишется скользя.
Но он еще быстрей воспламенился
и пеплом пал, весь облик изменя.
Уж пылью по земле он расстелился,
но после снова собрался в комок
и к прежнему обличью возвратился.
Так, мудрецы считают, Феникс мог
и умереть, и снова возродиться,
коли прошел пятисотлетний срок5.

ìog
112
1г5
n8
121
124
127
130
133
136
139
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
212
Не ест травы, зерна. Ему кормиться
всю жизнь амома, ладана слезой
и с нардом, миррой на костер ложиться.
Как тот, кто, сжатый демона рукой,
на землю пал, не зная, как свалился,
иль от другой закупорки какой,
поднявшись, грешник очень удивился,
растерян от того, что пережил,
вздыхал он и на все вокруг косился.
О мощь божественная, сколько сил
в себе несешь! Вину каравший строго
поток возмездья предо мной бурлил.
И дук спросил, кто он. — «Совсем немного
прошло, как из Тосканы влился я6
в железный зев. Пистойя мне берлога, —
ответил грешник. — Честно говоря,
не по-людски жить нравилось — скотиной.
Я Ванни Фуччи — мул, ублюдок я».
Я — дуку: «Пусть скорей, без речи длинной
расскажет, в чем вина, за что он тут,
ведь действовал ножом он и дубиной».
И грешник, хоть он был, конечно, плут,
не увильнув, открыл лицо и душу.
Я видел: стыд и горечь сердце жгут.
Потом он молвил: «Видишь, я не трушу,
но больно, что отброшенным застал
меня на свалке, как гнилую грушу.
Не скрою то, о чем ты вопрошал:
за то был изгнан в жалкую низину,
что утварь в ризнице святой украл7,
взвалив грех ложью на другую спину.
Но чтобы не был зрелищу ты рад,
когда впрямь темную покинешь тину,

АД • ПЕСНЬ XXIV
213
142 послушай, что прозрел мой острый взгляд:
Пистойя черным людом оскудеет,
Флоренцию те после обновят8.
145 Из дола Магры Марса пар повеет,
что тучами ненастья окружен,
несчастье буря буйная посеет.
148 Поля Пиценские разломит стон.
Потом густой туман внезапно схлынет,
и каждый белый будет там сражен.
151 Сказал я, боль твоя уж не остынет!»
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	...закалит гривы солнца Водолей... — Данте говорит
о рождении нового года под знаком Водолея
(от 21 января до 21 февраля), когда приближается
равноденствие.
2	Длиннее лестнигуг нас ожидает. — Вергилий
предупреждает Данте, что ему еще
предстоит восхождение на гору чистилища.
3	Названия змей взяты из той части «Фарсалии» Лукана,
где говорится о походе Катона через Ливийскую
пустыню (IX, 708-711).
4	Гелиотроп — камень, которому средневековые
лапидарии приписывали свойство предохранять от укусов
змей.
5	Описание Феникса навеяно Овидием
(«Метаморфозы», XV, 393):
Только одна возрождает себя своим семенем птица:
«Феникс» ее ассирийцы зовут; не травою, не хлебом,
Но фимиама слезой существует и соком амома.
Только столетий он пять своего векованья исполнит,
Тотчас садится в ветвях иль на маковку трепетной пальмы,
Клювом кривым и когтями гнездо себе вить начинает,
Дикой корицы кладет с початками нежного нарда,

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
214
Мятый в гнезде киннамон с золотистою миррою стелет,
Сам он ложится поверх и кончает свой век в благовоньях.
И говорят, что назначенный жить век точно такой же,
Выйдя из праха отца, возрождается маленький Феникс.
(Пер. С Шервинского)
6	Совсем немного прошло, как из Тосканы влился я... — Это
пистоец Ванни Фуччи, незаконный сын патриция
Фуччи деи Ладзари. Ванни Фуччи был Черным гвельфом
и участвовал в грабежах и жестоких расправах
со своими политическими противниками. Он
называет свой родной город «берлогой», чем
подчеркивает, что Пистойя, оплот Черных гвельфов
в Тоскане, — настоящий разбойничий вертеп.
7	...утварб в ризниьуе святой украл... — Ванни Фуччи
похитил сокровище из капеллы Святого Иакова в соборе
Пистойи, а вина за это преступление была приписана
другому.
8	Пистойя черным людом оскудеет... — После изгнания
Черных гвельфов из Пистойи в мае 1301 г.
при поддержке флорентийских Белых в самой
Флоренции произойдет перемена режима. Марс, что веет
паром из долины Магры, означает военное поражение
Белых в Пистойе (1305-1306), после которого
Белые в течение длительного времени не предпринимали
никаких попыток вооруженных выступлений против
Флоренции. Пиценские поля упоминались
Саллюстием в его «Заговоре Катилины» (L, VII).

ПЕСНЬ XXV
Распалившийся в конце предыдущей песни вор и убийца
Ванни Фуччи, как змея, жалит своими пророчествами
поэта. Новая песнь начинается с его наказания. Посягнув
на поэта, грешник затем бросает наглый по сути
и форме вызов Богу, что побуждает Данте сравнить
Фуччи с Капанеем. Чем ниже помещены грешники в аду,
тем резче, грубее грех. В дерзости Капанея были гордость,
достоинство; Фуччи же нравится говорить и делать
мерзости. Родство с гадом, змеей здесь обнаружено
полно. И змеи же обуздывают разбушевавшегося
сородича в человеческом облике. Условность этого
облика подчеркнута следующими за данным эпизодом
превращениями грешников в змей и змей
в грешников. Но прежде чем углубиться в эти мета¬
морфозы, Данте описывает жестокое наказание Ванни
Фуччи. Мало того, что змеи, обвив горло и руки, лишают
грешника голоса и жеста, в которых прозвучал вызов
Богу. Кентавр Како, оказавшийся в этой яме из-за
попытки украсть стадо Геракла, преследует Фуччи. Сцена
бешеного вызова и преследования отдаленно отразилась
в «Медном всаднике» Пушкина, где кентавр-император
гонится за бедным Евгением. Но, разумеется,
отношение автора к героям у Данте и Пушкина ничуть
не сходно. Роднит эти сцены лишь ужас преследуемого
«тяжело-звонким скаканьем». Пушкин, понимая, что бунт
напрасен, незаконен даже, сочувствует безумцу,
посмевшему бросить вызов тирану, остановить его: «Ужо
тебе!» Данте наслаждается справедливостью божественной
мести, пресекающей кощунство.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
216
Пушкин вообще, видимо, превосходно помнил эту песнь
Ада». Созвучия с ней слышны и в лирике. «Сожженное
письмо» разворачивает образ терцины Данте:
come procede innanzi dall’ardore
per lo papiro suso un color bruno
che non è nero ancora e ‘1 bianco more.
Пушкин тоже описывает судьбу белого листа в огне
с недоумением, рожденным, однако, любовью:
Уж пламя жадное листы твои приемлет...
Минуту!., вспыхнули... пылают... легкий дым,
Биясь, теряется с молением моим.
Свершилось! Темные свернулися листы;
На легком пепле их заветные черты
Белеют... Грудь моя стеснилась. Пепел милый...
Пушкину игра темного и белого цветов бумаги,
охваченной огнем, помогает передать трепет человеческих
чувств и их нетленность (хоть «темные свернулися
листы», «заветные черты белеют» на пепле). Сожжение
письма не сжигает чувств поэта. В этом —
дерзкое противостояние души и материи у Пушкина.
Для Данте сравнение с горящей бумагой
оказывается способом подчеркнуть постепенность
и стремительность слияния грешника и причудливого
гада с шестью лапами и змеиным телом. Первая
метаморфоза, описанная Данте в этой песни, основана
на взаимоуподоблении змеи и человека, слиянии
их в одно диковинное существо, которое поэт
насмешливо зовет «охапкой», подчеркивая неуклюжесть,
неповоротливость этого гибрида.
Вторая метаморфоза сложнее, потому что змееныш
и человек меняются обличьями, и по мере
«вочеловечивания» одного «звереет» другой. Это
таинство, идущее при неотрывном взгляде грешника
и змеи, устремленном друг на друга, окутано
дымом, который они испускают друг в друга. Изменение

АД • ПЕСНЬ XXV
217
цвета этого дыма отмеривает фазы превращений.
Традиционные спутники колдовства (гипнотический
взгляд, клубящийся многоцветный дым) ныне
взяты на вооружение звездами эстрады, которые, как
и Данте здесь, стремятся добиться шока у зрителя.
Не из самолюбивой похвальбы, а именно
для подчеркивания необычайности происходящего. Данте
сравнивает тут свое описание с тем, что читали
у Лукана и Овидия. Данте сопоставляет событие, факт,
а не искусство его художественного воплощения.
Заканчивая описание этого странного эпизода, поэт
скажет о несовершенстве своего пера:
Cosi vid’io la settima zavorra
mutare e transmutare; e qui mi scusi
la novità se fior la penna aborra.
И это не ложная скромность, не кокетство, а снова
подчеркивание исключительности происходящего. Данте
гордится тут не столько своим искусством, сколько
человеческой доблестью. Ведь, по его словам, было отчего
очам смутиться и растеряться душе, но поэт удержал
зоркость глаз и самообладание, позволившее ему
до конца выдержать эти чудовищные превращения
и наблюдать их. Здесь Данте гордится высотой
духа и бесстрастием поведения. Но не только
это заставляет вспомнить пушкинское стихотворение
«Пророк». Сама подробность описания
превращений роднит Пушкина и Данте и отличает
от библейского лаконизма.
Пушкин пишет стихотворение «Пророк» в 1826 году,
после расправы с декабристами. Гневная и горькая книга
пророка Исайи в Библии оказывается близка поэту.
Видя «народ грешный, народ, обремененный
беззакониями», пророк в отчаянии: «Во что вас бить еще,
продолжающие свое упорство?» И далее Исайя
рассказывает: «И сказал я: „Горе мне! Погиб я! Ибо я
человек с нечистыми устами и живу среди народа также
с нечистыми устами..." Тогда прилетел ко мне один
из серафимов, и в руке у него горящий уголь, который

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
2l8
он взял клещами из жертвенника. И коснулся уст моих
и сказал: „Вот, это коснулось уст твоих, и беззаконие
твое удалено от тебя, и грех твой очищен". И услышал я
голос Господа, говорившего: „Кого мне послать?
И кто пойдет для нас?" И я сказал: „Вот я, пошли меня".
И сказал он: „Пойди и скажи этому народу: слухом
услышите и не уразумеете, и очами смотреть
будете и не увидите. Ибо огрублено сердце народа сего..."
И сказал я: „Надолго ли, Господи?" Он сказал: .Доколе
не опустеют города, и останутся без жителей, и домы
без людей, и доколе земля эта совсем не опустеет"».
Библейская легенда лишь в общем своем значении
отражена в стихотворении. Пушкинский герой
не осквернен язвами нечистого общества, но угнетен
ими. Пробуждение его, превращение в пророка
подготовлено его состоянием («духовной жаждою
томим»). Для Пушкина не греховно существо
человеческое. Исайя в отчаянии именно от того, что
родствен людям. Серафим является к Исайе сразу
грозным («в руке у него горящий уголь»). У Пушкина
серафим поначалу нежен (с «перстами легкими как сон»).
В библейской легенде акцент сделан на картине нравов
неправедного народа, глухого к добру. У Пушкина
преображение человека в пророка развернуто в сюжет,
внимание сосредоточено на том, как человек становится
пророком. Исайя сам вызывается осуществить
грозную миссию. Пушкинский пророк после
преображения лежит в пустыне, «как труп». Идея
библейской легенды — беспощадная месть народу,
отступившему от добра. Исайя должен вершить
возмездие, «доколе не опустеют города». В чем же
смысл пушкинского «Пророка», опирающегося
на библейскую легенду и отступающего во многом от нее?
Стихотворение начинается с чуда оживления одинокого
и усталого путника. «Пустыня мрачная» озаряется
явлением серафима, который в действиях своих
энергичен и стремителен. Он «шестикрылый»,
он «явился». Путник «влачился» и «томим» (страдательная
конструкция передает опустошение души, бессилие).
Путник не только бессилен, его путь бесцелен.

АЛ • ПЕСНЬ XXV
219
Шестикрылый серафим является на перепутье как
спасение от незнания, куда идти. Действия серафима
поначалу осторожны, бережны («Перстами легкими как
сон/Моих зениц коснулся он»; «Моих ушей коснулся
он»). Но следствия этих нежных прикосновений
исполнены драматизма:
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
В путника входят напряжение, зоркость; уши «наполнил
шум и звон». Так начинается страдание, когда в человека
входит весь мир, как бы разрывая его своей
многозвучностью:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
Для человека теперь нет тайн, он открыт всему, и это
«прекрасно и страшно вместе». А серафим одушевляется,
его жесты становятся решительны, как у палача или
хирурга:
И он к устам моим приник,
И вырвал .грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
Освобождение от человеческой природы рождается
страданием, доходящим до оцепенения («уста замершие
мои»). Это — обретение качеств более широкого, чем
человек, природного мира (зоркости орлицы, мудрости
змеи). Но и этих мучений мало, чтобы стать пророком.
Серафим все беспощаднее, безудержнее в жестах
и проникает все глубже:

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
220
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Чтобы стать пророком, оказывается, нужно отрешиться
от трепетности чувств, от сердца, сочувствующего
и жалеющего, от нежности и страха. И так грозны эти
преображения, совершенные серафимом, так
непохож путник на себя прежнего, что лежит в пустыне,
«как труп». Лежит еще и потому, что качества
пророка есть, а смысла, цели еще нет. Он дан всевышней
силой:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».
И теперь пророк будет так же беспощаден к людям, как
серафим был безжалостен к нему. Мы привыкаем
к метафоричности слова. Но если вернуть ему
первозданное значение, то миссия пророка прекрасна
и страшна одновременно: «глаголом жечь сердца людей».
Очищать мир от скверны невозможно без страданий.
Мучительное преображение человека в пророка
оказывается жестокой ценой, которой покупается право
учить людей. В Библии нет об этом речи. Исайя
лишь очищен серафимом от грехов, а о мучительности
освобождения от человеческой природы
не говорится. Пушкин больше любит человеческую
натуру, чем религиозный пророк, Пушкин
добрее к людям и потому страдание замечает.
Но жестокая сила обстоятельств русской истории
заставляет поэта быть дерзким и гневным. «Восстань» —
это не только призыв к изменению положения пророка,
который лежал «как труп». Это побуждение к протесту,
к сопротивлению тому, что видит и слышит
пророк вокруг себя.
Внутренне Данте оказывается более близок
к библейскому гневу, чем Пушкин. Да и разные

АЛ • ПЕСНЬ XXV
221
преображения они описывают. У Пушкина человек
в новом рождении обретает высокую силу, мощь,
мудрость, но платит жестоко, страданием. «Жало мудрыя
змеи» и «грешный язык» у Пушкина не равны.
У Данте те же образы иначе окрашены, потому что он
пишет не о великом, а о ничтожном. Пушкин открывает
трагедию в этом преображении. Данте явно
иронизирует над ворами, крадущими даже облик друг
у друга. Поэтому жало змеи не названо мудрым,
это просто вилка («la forcuta»), механическое раздвоение
«единого» языка, с которым грешник теряет дар речи.
А над «грешным языком, празднословным
и лукавым», Данте охотно иронизирует:
e la lingua, che avea unita e presta
prima a parlar, si fende...
Иронический тон заметен в описании первой
метаморфозы и усилен во второй. Этот комизм
рождается временными несоответствиями
уподобляющихся друг другу фигур (у змееныша два
органа вместо одного, как надлежит человеку), почти
экспрессионистическими по стилю замечаниями о том,
как из морды змеи творится лицо человека. Для того
чтобы зрительно воплотить эти терцины, нужен именно
художник-экспрессионист. М. Шагал, иллюстрировавший
басню Лафонтена о превращении женщины
в кошку, был необычайно мягок, по-французски изящен,
передавая это проступание облика животного сквозь
человеческое лицо. Творящий текст Данте
решителен и смел, как впоследствии движения Саваофа
Микеланджело, о близости которого к Данте писалось
выше. Эта дерзость жеста просыпается и в пушкинском
шестикрылом серафиме. Пожалуй, именно энергией
творения, вдохновением творца и объясняется
столь подробное у Данте описание второй метаморфозы.
Это зарница гуманизма в беспощадном и презрительном
взгляде на грешников, свойственном тону всей песни.
И вот на этот росток гуманизма и опирался
Пушкин, создавая гуманистическую трагедию «Пророк».

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
222
Заметим, что Данте в песни XXV столь самостоятелен
в своем поведении, что не только не нуждается
в помощи Вергилия, но даже молча дает ему совет
не нарушать диалога грешников, чтобы узнать их имена.
%
1 Вздев руки, вор в конце своих речей
две фиги в небо выбросил и крикнул:
«Возьми, Господь, чтоб мерить поточней!»
4 С тех пор я змеям друг, как грешник стихнул,
когда вдруг шею стала обвивать
одна, как бы сказав: «Не дам, чтоб пикнул».
7 Другая руки так перевязать
сумела и друг к другу пригвоздила,
чтоб он не мог руками потрясать,
ю Зачем, Пистойя, не испепелило
тебя, чтоб племени не продолжать,
что злое семя предков породило1?
13 Спесивей дух мне не пришлось встречать
в кругах бессчетных сумрачного ада,
так павший со стен Фив2 не смел роптать.
i6 Он подбежал, ни слова вверх, ни взгляда,
и яростный кентавр за ним скакал,
крича: «Где, где настигну злого гада?»
19 В Маремме стольких змей я не видал3,
как на крестце кентавра до сращенья,
где в лошади наш облик проступал.
22 В затылок впившись, злой до исступленья,
дракон крылатый на его плечах.
Любого жег огнем без сожаленья4.
25 Учитель мой: «Вот Како, в тех местах,
что под скалой вершины Авентино
озера крови лил. Таков размах.

28
З1
34
37
40
43
46
49
5«
55
5»
АЛ • ПЕСНЬ XXV
223
Не поскакал он с братьями долиной,
а кражей и обманом захотел
большое стадо прихватить. Дубиной
Геракл пресек коварство этих дел,
быть может, сотню палок всыпал вору,
но тот и от десятка околел».
Кентавр умчался, и предстали взору,
пока о нем учитель говорил,
три духа, что, мешая разговору,
кричали: «Кто вы? Кто?» — что было сил.
Ни я, ни дук теней не замечали,
но крик на них вниманье обратил.
Я их не знал, но случаи бывали,
когда откроется, чего не ждал.
Они друг другу имя называли,
сказав: «Где Чанфа5, неужель отстал?»
Перст приложив к губам, я дуку с хода
знак подал, чтоб внимал он и молчал.
Увиденное мной такого рода,
читатель, что не буду удивлен,
коль не поверишь в верность эпизода.
Глаз не спуская, как заворожен,
смотрел я, как змея с шестью ногами
вцепилась в тень, обвив со всех сторон.
Живот схватила средними ногами,
и руки тени верхними взяла,
и в щеки вгрызлась острыми зубами,
и задними за бедра обняла,
просунув хвост предлинный между ними,
поверх спины на почки прилегла.
Так не вцеплялся ветками своими
плющ в дерево, как хищник тень пронзил,
срастаясь жадно с членами чужими.

61
64
67
70
73
76
79
82
85
88
91
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
224
И змей, и грешник цвет свой изменил;
все более, как теплый воск, слепляясь,
и каждый не казался тем, кем был.
Так чернь и белизна в огне мешались,
когда бумага вспыхнула легко,
и пятна белые, смуглея, сжались.
Другие двое, глядя на него:
«Увы, Аньель6! Ты изменен, — кричали, —
Смотри, уж нет ни двух, ни одного».
Две головы уже одною стали,
когда они слились в лицо одно,
в котором оба прежний вид теряли.
Четыре в две руки уж сведено,
и бедра, ноги, грудь, живот смешали
в такое, что нам видеть не дано.
Двоих в ничто здесь начисто стирали,
и оба исказили образ свой.
Охапкой став, они едва шагали.
Как ящерица, под палящий зной
меняя цвет, нам путь пересекает,
посверкивая молнией лихой,
так и змееныш злобный нападает,
близ животов двух теней проползя;
как зерна перца черный, обжигает
он, одного из них пупок пронзя,
откуда первое берем питанье,
вниз падает потом, пред ним скользя.
Пронзенный смотрит на него в молчанье,
зевает, будто пораженный сном
иль в лихорадки долгой содроганьи.
Друг друга рассмотрев, они потом,
встречаясь взглядом, сильно задымили:
из раны — грешник, а змееныш — ртом.

94
97
юо
103
106
109
112
115
118
121
124
АЛ • ПЕСНЬ XXV
225
Молчи, Лукан7, хотя мы не забыли,
как пал Насилий и бедняк Сабелл,
и слушай, что тут нынче натворили.
Молчи, Овидий, хоть рассказ звенел,
ключом как Аретуза стала, змеем
стал Кадм8, от зависти я не сгорел.
Ведь двух природных сил мы не имеем
на поединке превращений там.
Здесь человек менялся формой с змеем.
Змея, свой хвост раздвоив пополам,
уж формы человека принимала,
а тот склонялся к стянутым стопам.
Все больше ноги, ляжки сочленяло,
и скоро, показалось, нет того,
что стыки прежней формы выдавало.
Мягчела кожа вдруг у одного,
кто хвост терял, другой же, с нежной кожей,
твердел, покрыла чешуя его.
Я видел, как становится похожей
на руку лапа змея, удлинясь,
и сохнет у другого, став негожей.
А ноги задние, соединясь,
свивались в член, который люди прячут,
но ноша здесь висела, раздвоясь.
Когда дымы свой цвет переиначат,
уж волосы растут на голове,
другая тень, теряя их, не плачет.
Тень поднялась, и ползал змей в траве,
но жестких глаз они не отводили,
пока менялись формой морды две.
У вставшего виски уж проступили,
ушли излишки несуразных щек,
и уши створки раковин раскрыли.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 226
127 Излишек, что назад уйти не смог,
стал носом на лице, как должно было,
и в губы толстые мгновенно стек.
130 Лежавшему же вытянуло рыло,
он тут же уши в голову вобрал,
и быстренько улитка рожки скрыла.
133 Язык единый, что всегда болтал,
раздвоился, и вилка внутрь сокрылась.
Тут дым из них куриться перестал.
136 Змеею став, душа заторопилась
в долину, а другой плевал вослед,
сопровождая то, что говорилось.
139 Расправив плечи, он послал привет:
«Пусть и Буозо9, как мне приходилось,
спешит на четвереньках много лет».
142 В седьмом отстое все, меняясь, вилось,
и ради новизны прошу простить,
если перо немного затупилось.
145 Здесь было все, что глаз могло смутить
и дух расстроить, но совсем не скрылось,
кому по следу змей пришлось ходить.
148 Шанкато Пуччо10 мне признать случилось,
остался он один не изменен
среди троих, чья кара мне открылась.
151 Другим был тот, о ком Гавиллы стон11.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	...злое семя предков... — Существует предание, что
Пистойя была основана в I в. до н. э. свирепыми
и жестокими солдатами, бежавшими из разбитого войска
Катилины.

АЛ • ПЕСНЬ XXV
227
2	...павшийсо стен Фив — Капаней (см. песнь XIV).
3	В Маремме стольких змей я не видал... — В Тосканской
Маремме в XIII-XIV вв. было так много змей,
что жители даже вынуждены были покидать обжитые
места.
4	Как древний разбойник, укравший скот из стада,
которое Геракл отнял у Гериона. У Овидия
это получеловек-полузверь, сын Вулкана, извергающий
пламя подобно дракону. У Данте это кентавр,
причудливо сочетающийся с драконом.
5	Чанфа — кавалер из флорентийской семьи Донати,
умер в 80-х гг. XIII в. Старый комментатор
(Флорентийский Аноним) писал, что кавалеру доставляло
большое удовольствие красть скот, обчищать лавки,
опустошать чужие сундуки.
6	Лнвель (Альело) Брунеллески, из гибеллинской семьи,
еще ребенком обкрадывал своих родителей, затем
взламывал кассы в лавках, под видом нищего
проникал в дом и крал все, что попадалось под руку.
7	Лукан в «Фарсалии» (IX, 761-805) рассказывает
о солдатах, укушенных змеями в Ливийской
пустыне. Сабелл превратился в пепел, а Насидий
так раздулся, что лопнул панцирь.
8	АретузОу Кадм — герои «Метаморфоз» Овидия
(IV, 563-603; V, 572-661).
9	Буозо — еще один представитель семьи Донати,
присваивавший городское имущество и обворовывавший
своих сограждан.
10	Шанкато Пунно — из гибеллинской семьи Галигаи, был
за воровство изгнан из Флоренции в 1268 г.
11	...о ком Гавиллм стон. — Франческо Кавальканти,
принадлежавший к Белым гвельфам,
был убит жителями местечка Гавилле, расположенного
в долине Арно, которых он обокрал.

ПЕСНЬ XXVI
Эта песнь наделена особым поэтическим колоритом
и существенно отличается своим высоким тоном
от предыдущих. Начало ее — саркастическое прощание
с местами, где казнятся прямые воры. Прощание,
потому что в песни XXVI речь пойдет о тех, кто вводит
людей в обман из-за несдержанности своего ума, кто был
увлечен желанием интеллекта, хитроумием познания.
Пророчество беды, которая должна навалиться
на Флоренцию, не обнаруживает в самом Данте
сдержанности. Напротив, здесь неистовство горечи
и любви. Флоренция могущественна и ничтожна,
и потому приговор фатален. Жители Прато, городка,
покоренного Флоренцией, ненавидят ее и нетерпеливо
ждут беды, как оскорбленный ею Данте. Флоренция
при том, что ее крыла бьют по земле и по морю («per
mare e per terra batti l'ali»), сделалась поставщиком
грешников для ада, по которому ее имя разлилось.
И даже среди воров Данте встретил пятерых
соотечественников. Это и вызывает его гнев и призывы,
чтобы беда, ожидаемая Прато, свершилась поскорее.
Мотивировка этого нетерпеливого желания фатальная: так
будет оттого, что быть должно («Cosi foss’ei, da che
pur esser dee!»). Ho сила чувств Данте при этом
оказывается проявлением человеческой воли. Зачин песни,
таким образом, становится не только прощанием
с низкими пороками, о которых шла речь в предыдущих
песнях, но и началом внутреннего мотива новой песни,
в которой сталкиваются предписанные человеку традиции,
каноны, ограничения и безрассудный полет его ума.

АД • ПЕСНЬ XXVI
229
В известной степени песнь XXVI оказывается аналогом
песни V «Ада», где чувства вели людей к гибели.
Здесь неуемная жажда познания, зов ума ведет к обману
и смерти.
Песнь делится на три части. Сначала перед нами
возникает средь мрачных уступов поэтическая картина
движущихся огней. Развернутое сравнение их
со светлячками, которых отдыхающий крестьянин
с крыши своего дома видит в ночной долине, создает
возвышенное настроение. Таинственный трепет огней
возбуждает интерес Данте. Он едва не падает в пропасть,
так поглощен этим зрелищем.
В сущности, поэт так же не привык сдерживать свою
страсть к познанию, как грешники, сгорающие
в огнях. И это ему, как и им, грозит гибелью. Почему
этим грешникам дано такое наказание? Они умели
«забыть себя», если воспользоваться пушкинским
выражением. Жажда ума заслонила сдержанность
и осторожность. По Библии, страсть к познанию —
грех. Недаром Адама и Еву Бог изгнал из рая не сразу
после грехопадения, а лишь тогда, когда Адам попытался
дать названия всем вещам, то есть присвоить
привилегию Господа. Древо познания для религиозного
сознания гибельно, как анчар. Здесь мы опять
встречаемся с поразительной связью образа и идеи.
Гениальность в искусстве проявляется в органичности
всех движений. У Данте каждый образ сочленен
с существом смысла данной песни. Единство сути
и выражения, целого и части и есть гармония
гениальности.
Вторая часть песни — разговор Данте и Вергилия,
объясняющего поэту, кто и за что томится в языках
пламени. Особый интерес у Данте вызывает
«рогатый огонь», с раздвоенными языками пламени. Это
тоже символический образ. Несдержанность ума ведет
к раздвоению человека, нарушению его природной сути
полетом фантазии. И хотя у Данте дана конкретная
мотивировка (в раздвоенном огне сгорают Улисс
и Диомед), образ «рогатого огня» многозначен. Данте
не может прямо говорить с этими грешниками. Они

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 2$0
греки и не поймут его языка, поэтому переговоры ведет
Вергилий. Снова конкретная мотивировка, таящая
немалый смысл. Эти грешники недоступны, хитроумие —
их броня. Однако исповедь Улисса (Одиссея) Данте
слышит впрямую, без перевода Вергилия.
Исповедь начинается по античному закону гармонии
на уровне золотого сечения (две трети песни уже
прочитаны) и никак не комментируется Данте. В этом —
доверие к герою, который сам — свой высший суд. Данте
более всего интересует, что привело Улисса к гибели.
Рассказ Улисса в самой образности своей
поэтичен. Люди, посмевшие выйти в открытое дюре,
за Геркулесовы столбы, означавшие конец изведанного
мира, нарушили традицию. Их полет назван безумным,
но обаяние этого гордого шага передано
в образности (весла-крылья и др.). Человек не может
довольствоваться слепой, скотской жизнью, он создан
для доблести и познания. Вот итог песни, хотя в начале
ее доблестью была провозглашена сдержанность.
Бездны, в которые ведет ум, более греховны для Данте,
чем прямой обман, воровство. И поэтому Улисс и все,
кто повинен в грехе использования ума для обмана,
расположены в аду ниже. Но Данте как поэт,
идущий к Возрождению и готовящий его, любуется
смелым полетом и поэтизирует безоглядное стремление
человека к познанию.
%
1 Возрадуйся, Флоренция, величью!
По морю и по суше бьют крыла,
и многие тебя по аду кличут.
4 Среди воров, стыдясь за их дела,
я пятерых сограждан видел лица,
и чести ты большой не обрела.
7 И если поутру нам правда снится,
то вскоре ты испробуешь беду,
к которой Прато, как никто, стремится1.

IO
*3
l6
19
гг
*5
28
3i
34
37
40
АД • ПЕСНЬ XXVI
231
Беда случится в ближнем, знать, году:
что должно, непременно происходит!
Но я, чем старей, трепетнее жду.
Мы движемся по лестнице, что всходит
уступами, по коим вниз сошли;
теперь вновь дук меня наверх выводит.
Безлюдною дорогой мы брели,
где ноги по обломкам скал скользили
и справиться без рук уж не могли.
Тогда я сетовал, но память ярче были2.
Картины, кои там я наблюдал,
ум сдерживать, хоть не привык, учили:
тот не жилец, кто вожжи потерял,
дар добрых звезд иль наилучшей воли3
сам губишь, если удержу не знал.
Как тот крестьянин, что в ночном раздолье
на плоской крыше отдохнуть решил,
когда лик мира прояснен нам боле
и мух назойливых комар сменил,
увидит светлячков во мгле долины,
где виноград сбирал и боронил,
так я огней сиянье видел ныне
в восьмом мешке, лишь только я ступил
туда, где глубь открылась котловины.
Кто за себя медведями отмстил4,
повозку Елия так видел удаленной,
когда с конями в небо круто взмыл
он, став неразличим в дали бездонной,
и только пламя виделось глазам,
как облачко, сиявшее короной.
По горлу ямы двигаться огням,
таившим грешников незримых, надо,
и не сыскать пропажи этой там.

43
46
49
52
55
5«
6i
64
67
70
73
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
На мост взошел я, не сводя с них взгляда,
и, если б не держался за уступ,
я без толчка скатился б вниз со спада.
Увидев, чем я поглощен, не скуп
на слово дук: «Внутри огней есть духи,
их опоясав, огнь сжигает труп».
«Учитель мой! Известны были слухи,
но я теперь уверен и спросить
хочу тебя о тех, чьи уши глухи.
Кто в том огне, что верх свой разделить
стремится? Не с костра для трупов встали,
где Этеокла с братом мнили слить5?»
Ответил он: «Внутри, чтоб там страдали,
идут Улисс и Диомед6 вдвоем:
коль в гневе вместе, вместе и в печали.
Еще засадный конь объят огнем,
из Трои вышедших он был вратами7
и ставших римлян доблестных зерном.
Дейдамия8 за хитрость меж огнями,
хоть мертвая, Ахилла все винит,
и за Палладий9 платят там слезами».
«Коль скажет слово тот, кто в искрах скрыт,
учитель, — говорю, — я умоляю,
тысячу просьб язык мой повторит,
не откажи мне в том, что ожидаю,
к чему желание меня клонит,
когда огонь рогатый повстречаю».
«Похвал достойна просьба, — говорит
он мне, — и я согласен с нею,
но придержи язык, пусть помолчит.
Оставь уж мне осуществить затею:
смутятся греки сказанным тобой.
О том, что хочешь, я спросить сумею».

76
79
8а
«5
88
91
94
97
ìoo
юз
юб
АД • ПЕСНЬ XXVI
233
Когда приблизился рог огневой,
удобны время, место показались,
и слову дука внемлет слух чужой:
«Вы, что вдвоем в один огонь попались!
Если достоин вас, кого узнал,
если достоин, хоть мы не встречались,
тем, что я худо ль, хорошо ль слагал
высокий стих, не двигайтесь! Желает
один из вас сказать, как жизнь терял?»
Огонь старинный больший рог качает
и начинает глухо рокотать,
как ветер, когда пламя раздувает;
потом верхушку начало мотать
туда-сюда, словно язык болтая,
и голос, вырываясь, смог сказать:
«Когда оставил я Цирцею в крае10,
куда меня похитила на год,
Гаэту до Энея называя,
ни нежность к сыну, ни боязнь невзгод
отца седого, даже долг любовный,
что Пенелопе радость принесет,
во мне не победили пыл греховный
людей узнать, их доблесть и порок,
чтоб мира стал знаток я безусловный.
Но лишь с одним корабликом я мог
пуститься в море бурное с компаньей,
от коей оставался малый клок.
Я повидал два берега Испаньи,
в Марокко и Сардинии смотрел,
что море омывает, по желанью.
Преклонный возраст всяк из нас имел,
когда подплыли к узкому проходу,
где Геркулес свой знак запечатлел11,

ìog
112
H5
118
121
124
127
130
133
136
139
142
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 234
чтоб люд не плавал дальше, на свободу.
Севилью я направо оставлял,
а слева Сетта погружалась в воду.
„О братья, — я товарищам сказал, —
на западе я караул столь малый
для тысячи опасностей собрал.
Чувств наших на исходе пыл усталый;
не откажитесь все ж за солнцем плыть
в безлюдный мир, на опыт небывалый.
Свою породу надобно ценить:
не жить вам, словно грубая скотина,
а доблести, Познанью вас водить"».
Хоть речь моя была не слишком длинна,
я заострил на путь моих друзей,
и не смогла их испугать пучина.
Мы утром быстро снялись с якорей
и слева по борту всегда держались,
начав полет безумный средь зыбей.
Как крылья, весла наши подымались.
Другие звезды освещали ночь,
а наши уж над морем не поднялись.
Пять раз зажегся, снова скрывшись прочь,
свет лунный с той поры, как плыть решилась
компания, куда другим невмочь,
когда гора пред нами появилась;
вдали темнея призраком удач,
нам столь высокой зреть не приходилось.
Но радость вскоре обратилась в плач.
Волненье новая земля рождала,
наотмашь била нос, что несся вскачь.
Три раза всех волной нас обдавало,
в четвертый — носом вниз и вверх кормой
нас чьей-то волей глубже погружало,
и волны тут сошлись над головой».

АД • ПЕСНЬ XXVI
235
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	...Прато, как никто, стремится. — Прато —
маленький город около Флоренции, зависящий
от флорентийской синьории. Жители Прато ненавидели
флорентийцев и желали освободиться от их влияния.
В этом городке дед, отец и родственники Данте
владели имуществом и вели дела.
2	Тогда я сетовал, но память ярче fòt ли. — В этой терцине
Данте хочет сказать, что посмертная судьба «лукавых
советчиков» научила и его сдерживать свой «нрав»,
то есть, как утверждают некоторые
комментаторы, политические страсти.
3	...наилучшейволи... — Имеется в виду Провидение.
4	Кто за себя медведями отмстил... — Елисей, ученик
пророка Илии (глумившихся над ним детей растерзали
медведи), наблюдает, как его учитель возносится
в небо на огненной колеснице («Четвертая
книга Царств» II, 23-24; 11-12).
5	...Этеокла с братом мнили слить... — Пламя костра,
на котором были сожжены тела Этеокла и Полиника,
братьев, ненавидевших друг друга и после смерти,
разделилось надвое (Стаций. Фиваида, XII, 429 и сл.).
6	Улисс и Диомед — вожди греков, прославившиеся своим
хитроумием во время Троянской войны: Улисс
обманом ввел в Трою деревянного коня;
Улисс и Диомед вдвоем похитили из Троянского храма
статую Афины Паллады, покровительницы Илиона.
7	...из Трои вышедших он был вратами... — «Засадный» конь
стал причиной гибели Трои и исхода из нее Энея,
основателя Римского государства.
8	Дейдамия — дочь Ликомеда, царя острова Скирос, где
Ахилл, одетый в женское платье, скрывался перед
началом Троянской войны, так как ему была
предсказана гибель под стенами Трои. Дейдамия
стала возлюбленной Ахилла и родила ему сына
Неоптолема. Улисс с Диомедом явились на остров

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
23б
под видом торговцев и, показав Ахиллу оружие,
разбудили в нем воинственный дух и увезли с собой.
9	Палладий — статуя Афины Паллады
(см. прим, к строке 56).
10	Когда оставил я Цирцею в крае... — Улисс говорит,
что из области Гаэты, на берегу Тирренского моря, где
его удерживала волшебница Цирцея, он отправился
в следующее плавание, даже, судя по всему,
не заехав домой к своей жене Пенелопе, сыну и отцу.
11	...где Геркулес свой знак запечатлел... — Улисс
говорит о Геркулесовых столбах, то есть о Гибралтарском
проливе. Он плывет мимо Сардинии,
Марокко, испанской Севильи, Сеуты («Сетты»)
и выходит в Атлантический океан.

ПЕСНЬ XXVII
В этой песни продолжается разговор о тех, кто,
обладая силой ума, давал ложный совет.
Но грех предстает не в поэтическом варианте
Одиссея, а в сниженном, аналитически
откровенном.
Судьба графа Гвидо да Монтефельтро, исповедь
которого занимает основную часть этой песни,
побуждает Данте размышлять о странности человеческой
природы, мятущейся между добром и злом.
Рожденные для добра, люди усваивают
звериный нрав:
Mentre ch’io forma fui d’ossa e di polpe
che la madre mi diè, l’opere mie
non furon leonine, ma di volpe.
Недаром в конце песни о Гвидо да Монтефельтро
ведут спор святой Франциск, покровитель монашеского
ордена, и «черный ангел», добычей которого
становится грешник.
Отсутствие гармонии между предназначением
и бытием человека рождено, по мысли Данте,
безнравственностью церкви, которая в лице
первосвященника, папы римского, ложно обещает
спасение от наказания за грех, и неутомимой враждой
тиранов, в сердцах которых война никогда
не забыта. Недаром Данте, рассказывая, по просьбе
грешника, о Романье, пользуется гербом
властителей Равенны, Монтаньи, Дамоны и Сантерно

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
238
как метафорой. Птицы и звери, изображенные
на гербах, — орел, лев, псы — оживают и проявляют
свою хищность.
Коварство власти, мирской и церковной, еще и в том,
что «там никогда не действуют открыто». И эта низость,
прикрытая маской величия (орел Поленты)
или скромности (тощие монахи-францисканцы),
вызывает в Данте гнев и отвращение, неизмеримо более
сильные, чем грешник Гвидо да Монтефельтро: человек
способен раскаяться. Зная все «тайны ремесла»
обмана и войны, Гвидо да Монтефельтро на склоне лет,
«в возрасте почтенном», сожалеет о том, что прежде
нравилось, и, отказавшись от войны, становится
монахом. Но папа римский Бонифаций VIII, одержимый
«припадками надменности» и желающий расправиться
с замком Пенестрино, требует от Гвидо коварного совета
и обещанием отменить наказание возвращает к греху.
В Гвидо живет не только порок. Слова папы кажутся ему
пьяными, гадкими. Даже в аду Гвидо неравнодушен
к родной Романье и спрашивает «латинян», в мире она
иль в войне. Неискоренимый патриотизм Гвидо для
Данте, несомненно, признак благородства натуры.
Но внутренний спор между добром и злом,
происходящий в человеке, имеет свою логику:
Нельзя в себе греховное желанье
с раскаяньем за грех соединять.
Демон называет себя логиком и хватает Гвидо, чтобы
поместить его среди пропавших, потерянных.
Все образы песни подчеркивают эту дисгармонию
начал в человеческой природе. «Воровской огонь»,
в который прячет грешников Минос, жжет и скрывает
их, как их сжигали греховные желания, которые
они скрывали.
Великолепный образ сицилийского быка, сделанного
из меди и предназначенного тираном Фанаридом
для «поджаривания» своих жертв на огне, для казни,
становится почти символом человеческой муки, скрытого
страдания, превращения внятной жалобы человека
в тупое мычание. Казни ада подсказаны пытками земли.

АД • ПЕСНЬ XXVII
239
Ж
1 Уж пламя, став прямым, не говорило,
уж кротко отпустил его поэт,
и вдаль оно спокойно уходило,
4 когда за ним другой открылся свет.
Верхушка очи тем заворожила,
что звук неясный рвался из тенет.
7 Как сицилийский бык1 мычит уныло,
того, под чьим напильником возник,
плач передав (о, справедлива сила!)
ю и превратив страданье в темный крик,
так что и медь суровая казалась
пронзенной болью, загнанной в тупик,
13 так речь души, что в том огне металась,
отверстий сразу в нем не находя,
в наречье слов убогих превращалась.
16 Но вот до острия огня дойдя,
дрожь языка рождает колебанье,
слова отчетливые выводя:
19 «Ломбардской речью ты привлек вниманье2,
кому-то на прощанье так сказав:
„Теперь иди, нет больше призыванья".
22 Хоть в разговор вступил я опоздав,
не откажись поговорить со мною,
горю я без досады, рядом став.
25 Коль с милою латинскою землею
расстался ты недавно, пав ко мне,
в слепом миру одетому виною,
28 скажи, романцы в мире иль в войне.
Ведь я из гор, лежащих меж Урбино
и цепью, выпустившей Тибр вовне».

З1
34
37
40
43
46
49
52
55
5«
6i
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 240
Склонила вниз меня его судьбина,
но вождь поторопил, толкая в бок:
«Ответь, Италии ты видишь сына».
Без промедленья я ответить смог:
«О ты, душа, что в пламени сокрыта!
В твоей Романье был какой-то срок,
когда б война была на миг забыта
в сердцах ее тиранов? Никогда!
Но нынче там не действуют открыто.
Равенна спит, как в прежние года.
Ей под крылом Поленты укрываться
орла3, как Червьи в глубине гнезда.
Земле, которой было трудно драться4
с кровавой стаей Франции сынов,
в когтях зеленых вновь пришлбсь остаться.
Старик Веруккьо, сын его — из псов5,
Монтанью кои растерзали скверно
и ныне цедят сок резцом зубов.
А в городах Ламоне и Сантерно6
из белого гнезда лев молодой
зимой и летом цвет сменяет верно.
Тот град, что Савио омыт водой7,
живет меж тиранией и свободой,
простершись меж долиной и горой.
Теперь скажи, кто ты. Дурной породой
не будь, хоть здесь другой жесток бывал.
Возвысится твой лик над непогодой».
Тогда огонь немного заурчал
на свой манер, верхушка зашаталась,
и, обретя дыханье, он сказал:
«Когда б я верил, что душа призналась
тому, кто в мир вернется как-нибудь,
словами пламя бы не сотрясалось,

64
67
7°
73
76
79
82
«5
88
91
94
АД • ПЕСНЬ XXVII
241
но так как из глубин обратный путь
живым закрыт, я не подавлен страхом,
отвечу, дав на свой позор взглянуть.
Я был военным, после стал монахом8,
надеясь поясом грех искупить.
И вера эта не пошла бы прахом,
когда б первосвященнику служить
мне не пришлось и снова провиниться.
Как, почему — хочу я изложить.
С костями, плотью довелось родиться,
что мать дает, но по моим делам
я был не лев, а хитрая лисица.
Уловкам знал я цену, всем путям,
что скрыты, и, искусно их меняя,
звон заслужил по всей земли концам.
Но возраста, как видел, достигая,
когда отпустит паруса любой,
канаты постепенно собирая,
о том, что было, сожалел душой.
Раскаялся я, исповедь содеяв,
увы, давно бы шел я той стезей!
Но воевал князь новых фарисеев9
близ Латерано и не трогал стран
неверных сарацин и иудеев,
избрав врагами только христиан,
но не из тех, что Акру погубили
иль торговали, где царил Султан.
Ни сан святой, ни орден не хранили
его, и мне петля не помогла10,
от коей талии худыми были.
Как Константин11 просил, чтоб сберегла
Сильвестра воля от лихой проказы
в Сиратти, так здесь просьба налегла

97
юо
103
106
109
112
“5
118
121
124
127
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 242
избавить дух от гордости заразы.
Просил совета папа, я молчал:
мне пьяными его казались фразы.
„Не презри сердцем, — он затем сказал. —
Во всех грехах прощу. Учи скорее,
чтоб Пенестрино12 я с землей сровнял.
Предшественника своего мудрее13,
могу я рай открыть и затворить
и два ключа ношу на гордой шее".
Тот веский довод смог меня сломить
и, худшим злом сочтя свое молчанье,
сказал: „Отец, коль можешь грех отмыть,
творю который ныне, обещанье
давнишнее ты не спеши свершить14,
и за тобою — трон и ликованье".
Франциск пришел, как перестал я жить,
но черный ангел встал с веленьем строгим:
„Он мой, не уноси, чтоб не вредить!
Он должен вниз попасть к моим убогим;
если совет обманный смог он дать,
вцепляюсь в гриву я ему, как многим.
Коль покаянья нет — не оправдать!
Нельзя в себе греховное желанье
с раскаяньем за грех соединять".
О боль моя! Какое содроганье
прошло по мне, как он произносил:
„Не знал, что в логике мое призванье?"
К Миносу он меня препроводил;
тот восемь раз закинул хвост за спину,
его кусая, в бешенстве вопил:
„В огонь ворующий тебя я кину!"
Вот почему я здесь огнем одет,
потерян, даже в плаче не остыну».

АЛ • ПЕСНЬ XXVII
243
130 Когда же завершил он свой ответ,
страдающее пламя удалилось,
махая острым рогом мне вослед.
133 А наше путешествие продлилось,
мне с дуком по мосту пришлось шагать,
над ямой, где такими дань платилась,
136 кто искупает бремя расчленять.
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Сицилийский бык был отлит из меди мастером
Периллом для агригентского тирана Фаларида
(565-549 гг. до н. э.). В быка, полого внутри,
помещали врагов тирана, а затем под ним разводили
костер. Стоны жертв напоминали мычание. Когда мастер
попросил достойной награды за свое изобретение,
Фаларид ответил: «Дивный создатель этой новой муки, ты
сам ее испытаешь первый» — и велел поместить
Перилла в медного быка. (Овидий. Тристии, III, IX,
41-54). Данте считает, что тиран рассудил справедливо.
2	Ломбардской речью ты привлек вниманье... —
К Данте обращается граф Гвидо да Монтефельтро,
известный полководец и политик конца XIII в. Он
спрашивает о своей родине: Романья — область
к северо-востоку от Тосканы, там расположены города
Болонья, Фаэнца, Равенна, Имола, Форли, Римини.
Графство Монтефельтро находилось между
Урбино и истоками Тибра у подножия горы Монте-
коронаро. Эта область сильно страдала от распрей между
гвельфами и гибеллинами.
3	Ей под крылом Поленты укрываться орла... — Орел был
гербом семьи Полента, которая правила в Равенне,
а также в городе Червья.
4	Земле, которой было трудно драться... — Имеется в виду
Форли, город гибеллинов, выдержавший тяжелейшую
осаду папы Мартина IV в 1281-1283 гг.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 244
В папских войсках было много французских наемников.
Затем Форли оказался во власти Скарпетты дельи
Орделаффи, чьим гербом был зеленый лев
на золотом поле.
5	Старик Веруккео, мн его — из псов... — Речь идет
о Малатеста да Веруккьо и его старшем
сыне Малатестино.
6	В Фаэнце, расположенной на реке Дамоне, и в Имоле
на реке Сантерно правил Малинардо Пагани
да Сузинана, в гербе которого был лазоревый лев
на белом поле. В Романье этот тиран представлялся
гибеллином, в Тоскане — гвельфом, то есть
постоянно «менял цвет» и был готов в любую минуту
предать своих друзей.
7	Тот град, что Савио оммт водой... — Город Чезена,
где правил в 1300 г. не слишком жестокий
тиран Галассо да Монтефельтро.
8	Я Рал военнекм, после стал монахом... — Гвидо
да Монтефельтро был крупным военачальником своего
времени, наместником короля Коррадино, сына
императора Фридриха II, вождем гибеллинов Романьи.
Не раз одерживал победы над войсками папы
и был отлучен от церкви. Командуя пизанцами в войне
с Флоренцией, захватил Урбино и стал править
в этом городе. В конце жизни Гвидо примирился
с церковью и вступил в францисканский орден. Умер
он в 1298 г. в одном из монастырей Ассизи.
В некоторых современных Данте хрониках есть намеки
на то, что Гвидо да Монтефельтро подал злой совет
папе Бонифацию VIII («первосвященнику»).
9	...князе новыхфарисеев... — Папа Бонифаций VIII,
который вел войну из Латерана в Риме, тогдашнего
центра католичества, не против врагов
христианства, не за Аккру, последний оплот Запада
в Сирии (была взята приступом мусульманами
в 1291 г.), а со своими единоверцами
за светскую власть.
10	...петля... — веревка, которой подпоясывались
францисканцы.

АД • ПЕСНЬ XXVII
245
11	Как Константин... — Папу Бонифация VIII,
зараженного гордостью, Данте сравнивает
с прокаженным императором Константином, которого,
по преданию, исцелил от проказы папа Сильвестр,
удалившийся на гору Сиратги в окрестностях Рима.
12	Пенестрино (Палестрино) — замок семьи
Колонна, врагов папы.
13	Предшественника своего мудрее... — Намек на Целестина
V, который отрекся от папского престола в пользу
Бонифация VIII (см. «Ад», III, 59). Последний утверждает,
что, будучи наместником Святого Петра и владея
ключами рая, может отпустить любой,
даже еще не совершенный грех.
14	...обещанье давнишнее теп не спеши свершите... — Папа
обещал Колонна в случае сдачи замков восстановить их
в правах, а Якопо и Пьетро делла Колонна
вернуть звание кардиналов, но, захватив
замки и разрушив Палестрино, не сдержал
своего слова.

ПЕСНЬ XXVIII
Песнь, как многие, открывается авторским
зачином, весьма характерным для поэзии вообще,
от автора «Слова о полку Игореве» до Маяковского,
но, очевидно, особенно актуальным для эпохи
складывающихся литературных языков.
XII-XIII век и в России, и в Европе был таким
временем. Поэтому перед многими «трудными» песнями
Данте, как и автор «Слова» перед началом
«трудных повестей», оценивает возможности своего
поэтического языка, выбирает путь, настраиваясь
на слог, подобающий теме.
Песнь XXVIII трудна для автора оттого, что здесь,
в девятой яме Злых Мешков, караются
зачинщики раздора, враждебные духу гармонии
и ненавистные поэту. Здесь Данте некого любить,
некому сочувствовать, и его «певучие слова»
здесь неуместны.
Трудна эта песнь и для читателя обилием названий
и имен — от Магомета, основоположника
ислама, наказанного за религиозный раскол,
до средневекового трубадура Бертрана
де Борна, призывающего к войне.
Наказание, избранное Данте для сеятелей вражды
и раздора, повторяет их действия
по отношению к другим на их собственном теле.
Эти грешники рассечены, расколоты, и раны
их постоянно обновляются дьяволом, скрытым за их
изуродованными телами. Жуткие композиции
Сальвадора Дали кажутся игрушечными рядом

АД • ПЕСНЬ XXVIII
247
со словесными картинами Данте с их совершенно
оправданной мыслью пластикой. Однако ужас боли
не изменяет существа грешников. И Магомет, и Пьер
Медичина, и Курио спешат выговорить свои злые
пророчества, нарушить покои еще живых и с помощью
вестей, которые принесет от них Данте в верхний мир,
посеять смуту. Эта поспешность и активность зла
доходит в грешниках до самозабвения. Магомет
произносит длинный монолог, даже не опустив ноги.
В этом комическом жесте заметна ирония Данте,
едва освободившегося с ее помощью от отвращения,
вызванного гнусным видом рассеченных тел.
Все поэтические средства привлечены поэтом для того,
чтобы показать сверхъестественность наказания. Длинное
перечисление знаменитых битв в начале песни служит
лишь скромным пьедесталом для безмерных
кровопролитий ада. И все же образ торса без головы,
заканчивающий песнь, должен, по мнению Данте,
поразить читателя как символ безрассудства зачинщиков
ссор. Бертран де Борн, держащий в руках собственную
голову, как фонарь, карой ада все же доведен
до ясного сознания. Свою муку он воспринимает
как «закон возмездия» и не выкрикивает злые
пророчества, а горестно исповедуется. Может быть,
эта привилегия дана ему Данте потому, что Бертран был
поэт, трубадур.
%
1 Кто подберет свободные слова,
чтоб говорить о крови, ранах, боли,
что видел я теперь не раз, не два?
4 Любой язык смутится поневоле.
Ведь не способны наши ум и речь
понять, чего не видели дотоле.
7 Когда б Апулии весь люд привлечь1,
который пал уж на земле счастливой,
дав крови со страданьями истечь,

10
!3
l6
г9
гг
25
г8
31
34
37
40
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 248
с времен троянских до войны гневливой,
что без ошибок Ливий описал,
дивясь колец добыче прихотливой,
и к ним добавить тех, кто боль узнал,
с Роберто Гуискардо2 дерзко споря,
при Чеперано3 кто костями стал,
где каждый апулиец лгал на горе,
из Тальякоццо тех, кого умял
старик Алардо без оружья — море
всех тех, кого дырявил бой, срезал,
девятой яме в гнусном виде все же
их страшный облик сильно б уступал.
Один с дырявой бочкою был схожим:
от подбородка шел пролом назад
до места, о каком писать негоже.
И кишки между ног его висят,
и потроха видны, мешок желудка,
где люди из еды дерьмо творят.
Я пристально рассматривал ублюдка,
он, руки вскинув, грудь открыл в ответ,
сказав: «Смотри, как я разодран жутко!
Смотри, как искалечен Магомет4!
Рыдая, впереди Али проходит5,
от подбородка к чубу — крови след.
И все, кого тут рядом взгляд находит,
живыми ссоры сеяли, раскол,
за что здесь каждый рассеченным бродит.
Жестокий дьявол сзади нас, он зол,
всех прихорашивать — его работа,
и от меча никто здесь не ушел.
Когда достигнем злого поворота,
едва лишь наши раны заживут,
другие он наносит нам без счета.

43
46
49
52
55
5»
6i
64
67
70
73
АЛ • ПЕСНЬ XXVIII
249
Но кто ты, что разглядываешь тут
нас сверху? Может, кара испугала,
что в гневе за признания6 дают?»
Ответил мой учитель: «Этот малый
не мертв, на муку не ведет вина.
Чтобы ему дать опыт небывалый,
мне, мертвому, вести его до дна,
из круга в круг по аду опуская.
В том, что сказал я, — правда лишь одна».
Его услышав, больше сотни стая
остановилась, чтоб на нас глазеть,
от удивленья муку забывая.
«Ты вскоре солнце сможешь лицезреть.
Скажи Дольчино-брату7: коль за мною
сюда не хочет вскоре загреметь,
пусть запасается он впрок едою.
Напор снегов велик. Не победить
врагов новарцу силою иною».
Так Магомет хотел поговорить,
что поднятая вверх нога застыла
и лишь теперь ее смог опустить.
Другому шею острие пробило,
нос обрубило чисто до бровей
и ухо правое совсем скосило.
Он тоже удивленно средь друзей
смотрел, но, первым глотку открывая,
что кровью била изо всех частей:
«Ты, кто пришел сюда, вины не зная, —
сказал, — мне глаз пока не изменил,
тебя я видел средь родного края.
Ты б Пьера Медичину8 не забыл,
когда вернешься к сладостной долине9,
к Маркабо, где Верчелли-град, сходил.

7®
79
8z
85
88
91
94
97
100
103
106
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
250
Двум лучшим в Фано молви о судьбине:
достойный Гвидо, Анджьолелло с ним,
коль не пусты предвиденья доныне,
расстанутся с суденышком своим
и близ Католики с камнями в воду
их бросят, преданных тираном злым.
Меж Кипром и Майоркой в непогоду
Нептун столь злого дела не видал
ни от пирата, ни от морехода.
Предатель одноглазый обладал
землей, которую и здесь, меж нами,
никто бы видеть вновь не пожелал.
Их призовет он добрыми словами
и выдаст; не спастись им от ветров
Фокары ни обетом, ни мольбами»10.
И я ему: «Скажи хоть пару слов,
коль хочешь, чтоб я вверх рассказ доставил,
кто этот, огорченный до основ11?»
Тут к челюсти товарища направил
он руку, резко рот ему открыл,
вскричав: «Тот языком болтать оставил,
кто, изгнанный, сомненье утопил,
промолвив Цезарю: „Начни движенье,
ждать вредно, коль имеешь много сил"».
О, сколько в Курио ошеломленья,
обрубленный в гортани сжат язык,
который пылким был на изумленье!
Один из них, что выставил кадык
и в сумрак поднял рук своих обрубки,
кричал, марая кровью темный лик:
«Припомни также Моски12 ты поступки.
Когда он рек: „Конец — венец всех дел", —
тосканец зло впитал быстрее губки».

109
112
Х15
и8
121
124
127
130
133
136
х39
142
АД • ПЕСНЬ XXVIII
251
«И род свой погубил», — едва успел
добавить я; боль к боли прижимая,
он, грустный и безумный, отлетел.
Но я остался посмотреть на стаю
и видел вещь, которую боюсь
изобразить, один на то взирая,
когда б не совесть, коей укреплюсь.
Как добрый друг, она всех защитила
кольчугой чистоты. Не ошибусь,
я четко видел, память не остыла:
шло туловище лишь, без головы,
среди других, кого здесь разрубило.
Свою он гриву — верите ли вы? —
держал в руке, как фонарем качая.
Всмотревшись в нас, он произнес: «Увы!»
Служил себе лампадой сам, страдая,
один был в двух, и были два в одном.
Так пожелал, кто правит, дело зная.
Вот оказавшись прямо под мостом,
рукой он поднял голову высоко,
чтоб к нам поближе в слове быть своем:
«Смотри, как кара мучает жестоко,
ты, что дыша идешь среди смертей,
признай, едва ль страшней вид знало око.
Чтоб ты побольше вверх принес вестей,
узнай, что я Бертран де Борн13. Синьору
младому нашептал я злых речей,
отца и сына предал я раздору.
Ахитофел не больше побуждал
Авессалома и Давида к спору.
За то, что я столь близких разделял,
я отсечением мозгов наказан
от моего хребта, что культей стал.
Закон возмездия на мне доказан».

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
252
Ж
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Когда f Апулии весб люд привлечь... — Данте упоминает
древнейшие войны Южной Италии (Апулия — одна из ее
провинций), в частности, 2-ю Пуническую (218-201 г.
до н. э.), когда «в Африку были отправлены целых
три меры золотых колец», снятых с пальцев убитых
римских всадников («Пир», IV, 5). Об этом писал и Тит
Ливий («История Рима от основания города»,
XXIII, 7-12).
2	Роберто Гуискардо — Роберт Гвискар, норманнский
полководец, изгнавший в XI в. арабов
из Южной Италии.
3	...при Чеперано... — Речь идет о войне
Карла I Анжуйского с сыном императора Фридриха II
Манфредом (1266 г.). Южноитальянские бароны
предательски пропустили Карла в Чеперано,
важный стратегический пункт, открывающий путь
во владения Манфреда. Вследствие сдачи Чеперано Карл
разбил у Тальякоццо 16-летнего Коррадино, последнего
Гогенштауфена, и казнил его в Неаполе. Этой
победой он был обязан мудрому совету Алара де Валери,
хитроумного старого рыцаря, который убедил Карла
оставить в резерве один полк и ввести его
в бой в решающий момент.
4	Магомет - основатель мусульманства, в Средние века
считался еретиком и сеятелем смут.
5	Али — зять Магомета, убитый в 661 г. ударом сабли
по голове.
6	...за признания — вследствие исповеди.
7	Скажи Дольчино... — Дольчино Торниелли, родом
из Новары (Пьемонт), вождь секты «апостольских
братьев», призывавшей церковь возвратиться к обычаям
первых христиан (общность имущества, честный
труд, умеренность нравов). Папа Климент V объявил
против Дольчино крестовый поход. Но в 1305 г.
Дольчино с несколькими тысячами своих последователей

АА • ПЕСНЬ XXVIII
253
укрепился на горе Дзебелло, и только обильные
снегопады и последовавший за ними голод заставили его
в марте 1307 г. сложить оружие. Дольчино и его
ближайшие последователи закончили жизнь на костре.
8	Леер да Мединина, по некоторым историческим
источникам, настраивал друг против друга Гвидо
да Полента Старого, синьора Равенны, и Малатеста
да Веруккьо (см. Ад, XXVII, 46) и выманивал у них
подарки.
9	...к сладостной долине... — падуанская долина
от Верчелли до Маркабо, замка,
построенного венецианцами в устье По для защиты
торговых кораблей.
10	Пьер да Медичина предсказывает, что двое знатных
граждан Фано (город на Адриатическом побережье) будут
приглашены «одноглазым предателем» Малатестино,
синьором Римини, в порт Каттолико
под предлогом переговоров. Из старого комментария
(Бенвенуто д’Имола) известно, что когда эти люди плыли
мимо холмов Фокары близ Пезо, где часты бури,
наемники Малатестино бросили их в воду —
поэтому обеты и мольбы стали ненужными.
11	...кто этот, огорченный до основ... — Это Кай Курион,
народный трибун, перешедший на сторону Цезаря:
именно он настаивал, чтобы будущий император
перешел Рубикон и начал гражданскую войну.
Интересно, что сам Данте в письме к Генриху VII
призывал императора поспешить с войной,
чтобы восстановить мировую монархию, то есть
действовал так же, как и древнеримский трибун,
осужденный им на столь жестокую муку.
12	Моска деи Ламберти (ум. в 1243) посоветовал
своим родичам Амидеи убить юношу из семьи
Буондельмонте, который нарушил обещание жениться
на девушке из семьи Амидеи и предпочел ей другую.
Моске приписывают слова, ставшие пословицей:
capoha cosa fatta (соответствует нашему «конец — делу
венец»). Убийство Буондельмонте привело,
по преданию, к разделению горожан на гвельфов
и гибеллинов. Ламберти изгонялись

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 254
из Флоренции в 1258-м, а потом в 1268 г.,
и в последний раз они уже не вернулись на родину.
13	Бертран де Борн — знатный феодал из Перигора
и знаменитый провансальский трубадур (вторая половина
XII в.). Писал почти исключительно сирвенты —
стихотворения на злободневные, политические темы.
Он настроил герцога Аквитании Генриха III («молодого
короля») против его отца Генриха I Английского
и возбудил между ними войну. Ахитофел, по Библии,
был советником царя Давида, когда царевич
Авессалом восстал против отца («Вторая книга
Царств», XV-XVII).

ПЕСНЬ XXIX
Как бы ни был отвратителен вид сеятелей раздора с их
разрушенными телами, страдание всегда вызывает в поэте
сочувствие, и плачут его «опьяненные очи».
Мотив опьянения страданием видоизменяется в конце
песни, где речь идет о подбельщиках металлов,
в ироническую исповедь Капоккьо, рассказывающего
о нравах сиенцев, в рьяном угаре прокутивших жизнь.
Трагическое и комическое у Данте, как впоследствии
у Шекспира, расположены рядом, и в поэме
раскрывается диалектика их взаимопроникновений
и превращений.
Страшные тени девятой ямы не отпускают Данте, хотя
Вергилий почти бранит его за промедление. Данте
оправдывается желанием разглядеть родственника Джери
дель Белло, но держит его не столько любопытство,
сколько омрачение души. Беседа с Вергилием рассеивает
эту тяжесть, и поэты вступают в последнюю яму
Злых Мешков. Если в предыдущей автора «Комедии»
ранил вид грешников, то здесь преследуют
их жалобы и омерзительные запахи запаршивевших тел.
Дисгармония несносна для поэта в любом
проявлении, однако Данте не только нагнетает ужасы,
сравнивая вид ямы с чумными больницами,
но побуждает читателя улыбнуться, увидев, как грешники
прислонились друг к другу, точно просыхающие
сковородки, и сравнивая усердие их когтей,
сдирающих струпья, со скребницей устрашенных
или усталых конюхов.
Обилие бытового пласта этой песни объясняется
низменностью, обыденностью греха. Тех, кто подделывал

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
металлы, Данте заставляет сдирать покровы, добираясь
до собственной кожи. «Обезьянья природа» алхимиков,
подражающих ради обмана и наживы, разоблачена Данте
с сарказмом и без трагического напряжения. Суетность
и легкомыслие сиенцев венчают песнь, в которой
показан последний «монастырь» Злых Мешков. В самом
выборе образа для крайней ямы слышна ирония.
%
1 По-разному рыдал здесь люд без счета
и очи мне так опьянил слезой,
что плакать с ними было мне охота.
4 «Что ж тут смотреть? — сказал Вергилий мой.
Зачем меж грустных, рассеченных теней
в глубинах горя взгляд задержан твой?
7 Не медлил ты средь ям других ступеней.
Подумай, можно ль тени сосчитать?
Круг мили в двадцать две, никак не мене,
ю Луна успела нам под ноги стать1,
отныне времени у нас так мало,
и, что не видел, надо увидать».
13 «Причину взяв в расчет, что задержало,
зачем смотрю, — ответил я ему, —
тебе простить меня бы надлежало».
i6 Дук уходил, к ответу своему
добавил я, упреком огорченный:
«Подумал я, разглядывая тьму,
19 очами в яму долго погруженный,
что плачет там родной по крови дух2,
своей виной жестоко угнетенный».
22 Учитель: «Не ломай ни мысль, ни слух
и жди, что видеть впереди придется,
а он останется среди разрух.

25
28
3i
34
37
40
43
46
49
5*
55
АД • ПЕСНЬ XXIX
257
Твой родственник к моста подножью жмется.
Я видел, сильно пальцем он грозил.
Джери дель Белло, слышал, он зовется.
Тогда ты поглощен всецело был
тем, кто когда-то Альтафорте правил,
и не заметил, как он проходил».
«О повелитель мой, — тогда я вставил, —
еще не отомщен обидчик тот,
кто умереть силком его заставил.
Пусть гневом вызван был его уход
и нежеланьем говорить со мною,
но милосердие во мне живет».
Беседуя, восходим мы скалою,
и глубь другой долины до основ,
коль был бы свет, узрели б под собою.
Последний монастырь то Злых Мешков.
Когда его послушники пред нами
смогли предстать в венце своих грехов,
меня пронзили жалобы стрелами.
Так ранили нестройные лады,
что уши я тотчас прикрыл руками.
Как прокололо б острие беды,
коль из больниц июльских Вальдикьяны,
Сардинии, Мареммы3 все ряды
больных собрать и обнажить их раны,
так было здесь, и вонь такая шла,
как от гниющих тел идут дурманы.
Заканчивалась длинная скала.
Держа налево, мы по ней спустились
на брег последний. Глубь видна была
живей, и в ней поддельщики роились;
посланник Бога здесь их прописал,
чтоб безошибочным судом казнились.

5«
6l
64
67
70
73
76
79
82
85
88
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 258
Не думаю, чтоб так изнемогал
в печали большей и народ Эгины4,
когда коварство воздух изрыгал
и червячки, и толсты животины —
все пали, а затем уж древний люд
восстановили зерна муравьины,
как говорят поэты, что не лгут.
Но чахлых духов сумрачной долины
ужасней видеть в разных скирдах тут.
На животы кто лег, а кто на спины,
на четвереньках кто одолевал
между лежащими тропу кручины.
Мы тихо шли, я рта не раскрывал,
смотря и слушая больных. Подняться
никто из них не мог, как ни желал.
Старались друг на друга опираться,
как сковородки сушат на огне,
сидящие и струпьями чесаться.
Проворнее скребниц не видеть мне
в руках парней, синьора в страхе ждущих,
иль конюхов, мечтающих о сне,
чем когти тех людей, себя скребущих.
Великий, гневный зуд обуревал,
но спасу не было от ран грызущих,
хоть коготь струпья начисто сдирал,
как чешую ножом с леща сдираешь
иль с рыб в броне широких покрывал.
«О ты, что кожу пальцами срываешь
с себя, — дук одному из них сказал, —
и столько раз, как клещи, их вонзаешь,
скажи, ты латинянина встречал
меж тех, кто здесь сидит? И пусть твой коготь
не затупился б вечно, не устал».

АД • ПЕСНЬ XXIX
259
91 Один сказал, и слез полился деготь:
«Двух поврежденных видишь латинян.
Но кто ты? Нас зачем расспросом трогать?»
94 А дук: «Вожатым я живому дан,
чтобы с обрыва на обрыв спуститься
и показать весь ужас адских стран».
97 Помержке общей тут пришлось разбиться,
и оба повернули, задрожав,
ко мне с другими слышавшими лица,
юо Учитель добрый, бок ко мне прижав:
«Скажи им то, что хочешь», — произносит.
Я начинаю, дозволенью вняв:
103 «Коль ваша память в первом мире просит
сквозь много солнц хранить ее живой
в людских умах, что прошлое проносят,
юб скажите мне, кто вы, где люд родной.
Не бойтесь обнаружить то, что стало
постыдной и докучливой виной».
109 «Я был а Ареццо5, — тень мне отвечала, —
за Альберо из Сьены жгли меня,
но не за эту смерть сюда пригнало,
из? Его я подбивал, игрой маня:
„Смогу я в воздух взмыть для перелета".
Искусству крыл, ум малый оттесня,
115 учиться овладела им охота,
но мне не удалось Дедалом стать,
и сжечь меня — отца его забота.
118 В щель крайнюю из десяти слетать
пришлось за грех, алхимией зовется,
и знал Минос, за что меня карать».
15? 1 Сказал поэту я: «Едва ль найдется
народ, чтоб суетней сиенцев был.
Самим французам уступить придется!»

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 260
124 Один из прокаженных возразил6:
«Для Стрикки исключенье сделать надо,
который все доходы прокутил,
127 для Николо: он открыватель клада
гвоздик роскошных, что принес в свой дом
их семена, собрав в глубинах сада,
130 для той бригады шумной, что вином
поил Каччи д’Ашьян в своем поместье,
а Аббальято потрясал умом.
133 Но что ж не узнаешь того, кто вместе
с тобой хулит сиенцев? Видит глаз
ответ, что даст мое лицо в бесчестье?
136 Смотри на тень Капоккьо без прикрас.
Алхимией подделал без изъяна
металлы. Ты видал меня не раз:
139 сидит в моей натуре обезьяна».
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Луна успела нам под ноги статб... — Луна находится
под Южным полушарием, то есть сейчас приблизительно
час после полудня: Данте остается около пяти
или шести часов, чтобы закончить свое путешествие.
2	...родной по крови дух... — Джери дель Белло,
двоюродный брат отца Данте, умерший между 1269
и 1300 г. Это был человек необузданного
нрава, склонный к насилию, за что и попал в ров
сеятелей раздора. Его убил Бродайо Саккетти, и только
в 1342 г. Саккетти и Алигьери примирились
при посредничестве герцога Афинского. Мир заключили
брат Данте Франческо и сыновья поэта Пьетро
и Якопо. Так что Джери остался неотомщенным
и грозил в аду своему племяннику, который в то время

АЛ • ПЕСНЬ XXIX
26l
был поглощен созерцанием «правителя Альтафорте»
(Готфорта) — Бертрана де Борна.
3	...из больниц июльских Вальднкьяны, Сардинии,
Мареммы... — Данте упоминает лазареты малярийных
областей Вальдикьяны (долина реки Кьяны
в Тоскане), Мареммы (побережье Тирренского моря,
севернее Рима) и Сардинии.
4	...народ Этны... — Мстительная Гера наслала чуму
на остров Эгина близ Афин. Царь Эак, мудрый
и осторожный старец, потеряв весь свой
народ, обратился к Зевсу, который превратил в людей
муравьев, живущих на коре священного дуба.
Так возникло племя мирмидонян. Этот эпизод
рассказывает Овидий в «Метаморфозах» (VII, 523-657).
5	Я был д'Ареццо... — Гриффолино д’Ареццо, которого
сожгли в Сиене по приговору церковного суда за то, что
он обещал научить летать, как Дедал Икара, некоего
Альберо, который, когда опыт не удался, донес
на мага епископу, своему покровителю,
а возможно и отцу.
6	Один из прокаженных возразил... — Это Капоккьо
из Флоренции, с которым Данте вместе учился.
Он иронически замечает, что из числа суетных сиенцев
следует исключить ряд лиц, а именно: Стрикку
де Салимбени, главного участника общества кутил,
состоявшего из двенадцати богачей; Микколо
де Салимбени, брата Стрикки, который прославился тем,
что поджаривал дичь на углях из почек гвоздичного
дерева; Каччи д’Ашиано, прокутившего леса
и виноградники, и, наконец, Бартоломео
де Фолькаккьери по прозвищу
«Аббальято» (ослепленный), капитана гвельфской
лиги в Тоскане.

ПЕСНЬ XXX
В последней яме Злых Мешков караются
фальшивомонетчики, клятвопреступники, люди,
подделывающие свой облик одеждой, словом, делом.
Жестокость их наказания подчеркнута
античным предисловием, и безумства древних людей
оказываются прелюдией к картинам ада.
Сравнение с животными еще более подчеркивает
грубость наказания (песни XXV-XXVII), а сравнение
раздутого водянкой человека с лютней усиливает иронию
автора и читателя. Отчего эти грешники так наказаны?
Кусающие друг друга тени принадлежат
Мирре и Джанни Скикки. В разные времена они
хотели урвать то, что им не принадлежало
по праву, пользуясь фальшивым действием переодевания.
Мирра так добывала любовь отца, Скикки —
лучшую кобылу стада и богатства человека, завещание
которого подделал, переодевшись в платье умирающего.
Этот жест — урвать — не оставляет их и в аду,
только теперь они жадно рвут друг друга.
Фальшивомонетчик раздут водянкой и жаждет
капли влаги, как по каплям крал металл монет, утаивая
при чеканке крохи. Уродливо раздуваясь
от награбленного, он все больше жаждет, рот
его раскрыт.
Клятвопреступники — жена Потифара, оклеветавшая
Иосифа, и Синон, ложью способствовавший
тому, что деревянный конь греков оказался в Трое, —
чадят, они в жару своей туманной лжи. Выразительность
бытовых сравнений, использованных Данте,

АЛ • ПЕСНЬ XXX
263
не поэтизирует, а упрощает грех (влажная рука,
дымящаяся на морозе; живот, подобный
барабану, и т. д.).
Но при всей чуждости этого люда поэту он
с любопытством, как завороженный вредным сном,
слушает перебранку фальшивомонетчиков и Синона.
И Вергилий резко отрывает его от этого низкого занятия.
%
1 В те времена, когда из-за Семелы1
Юнона принялась фивян терзать
и в гневе дважды вышла за пределы,
4 ей удалось безумие наслать
на Афаманта. Видя, что супруга
двух сыновей несет, он стал кричать:
7 «Раскинем сети, и у края луга
и львят, и львицу я смогу поймать».
Леарха, сжавшегося от испуга,
ю начав жестокими когтями рвать,
он раскрутил, о камень ударяя;
с другою ношей утопилась мать.
13 Когда, величье Трои в прах бросая2,
судьба смогла сверхдерзких одолеть,
царя и царство вместе низвергая,
16 Гекубе в рабстве горестном смотреть
пришлось, как Поликсена умирала,
как тело Полидора стало тлеть
19 на берегу морском, куда пристало.
Безумная залаяла, как пес,
настолько горе ум ей омрачало.
22 Ни ярость Фив, ни гром троянских гроз
людей, животных так не поражает
жестоко, как тяжелой кары воз.

25
28
3i
34
37
40
43
46
49
5*
55
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 264
Бледны, голы две тени выбегают,
кусаясь, как свинья, когда бежит,
увидев, что свинарник отпирают.
К Капоккио один из них спешит;
в кадык вцепившись, жертву он таскает,
глубь твердую живот ее скоблит.
«То Джанни Скикки3 живчиком летает, —
мне аретинец4, трепеща, сказал, —
и в гневе грешников других вздувает».
«О, хоть бы в спину зубы не вогнал
тебе! — прошу. — Скажи мне, коль не трудно,
кто первым здесь пред нами замелькал?»
Он: «Мирра5 древняя была столь блудна,
что в недозволенной любви она
отцу подругой стала безрассудно,
охотой с ним грешить увлечена,
подделывала облик свой в кровати.
А уходящий, чья спина видна6,
в Буозо превратился, да, в Донати,
чтоб лучшею кобылой завладеть,
и завещание оформил кстати».
Два бешеных успели пролететь,
к которым я глазами притянулся,
и повернулся я других смотреть.
На лютню б походил тот, кто раздулся7,
когда бы он по пах обрублен был,
где человек раздвоен. Грешник гнулся,
недуг водянки тело разделил,
вода где застоялась, где исчезла:
огромно брюхо, а лицом он хил.
Как у чахоточного, рот отверзло,
раскрыты губы в жажде вековой,
та к подбородку, та все выше лезла.

5»
6i
64
67
70
73
76
79
82
85
88
АЛ • ПЕСНЬ XXX
265
«О вы, не отягченные виной,
зачем, не знаю, здесь, в миру убогом! —
сказал он нам. — Внимайте всей душой:
Адам здесь мастер в наказаньи строгом.
Живым имел я все, чего хотел,
здесь капли влаги жду, согнувшись рогом.
Ручьи прохладные, чей голос пел,
с холмов зеленых Казентин сбегая
вниз к Арно, позабыть я не успел.
Их образ, предо мною оживая,
сильней болезни может иссушить,
лицо несносной жаждой выжимая.
Суровый суд, сумев вину раскрыть,
велит бежать моим тяжелым вздохам
к местам родным, где довелось грешить.
В Ромене8 я подделывал по крохам
сплав, где Креститель был запечатлен,
за что сожжен, подобно всем пройдохам.
Когда б здесь слышал жалких душ трезвон
я Гвидо, Александра иль их брата,
источник Бранда был бы заглушен.
Коль тени, бешено носясь вкруг ската,
не обманули, здесь один из них.
Но что с того? Связала шаг расплата.
Будь я в движениях настолько лих,
чтоб в сотню лет по пяди продвигаться,
я б проложил дорожку, не затих,
искал бы средь калек, чтоб повстречаться.
Полмили меньше в яме поперек,
одиннадцать по кругу, может статься.
По их вине попал я в этот сток,
флорины так чеканить умудряясь,
что три карата сору класть в них мог».

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 266
91 «Кто двое жалких, что, располагаясь,
направо, — я спросил его, — дымят,
как влага, с рук зимою испаряясь?»
94 «Здесь их нашел, и их не разлучат
дожди, — ответил он, — что льют со ската.
Навеки вместе, думаю, сидят.
97 В лжи на Иосифа та виновата9,
другой же — грек из Трои, лжец Синон10.
Чадят, так жарко точит их расплата»,
юо В досаде, что нелестно назван он,
лжец кулаком в его живот ударил,
который, злой водянкой разнесен,
103 как барабан, звучал. Адам направил
удар в лицо обидчика рукой,
ничуть не меньше твердой, и прибавил:
юб «Хоть тяжело мне нарушать покой,
но руку я, чтоб ты не барабанил,
смогу поднять в баталии такой!»
109 А тот: «Огонь тебя не заарканил
так быстро, как ты смог рукой махать.
Монеты все же ты быстрей чеканил».
112 Больной водянкой: «Как тут возражать?
Но не был ты свидетелем правдивым,
там, в Трое, чтобы истину сказать».
115 «Я был в словах, в чеканке ты фальшивым, —
сказал Синон. — По промаху я тут,
а ты был более, чем демон, лживым».
118 «Клятвопреступник, мир не проведут
слова твои, ведь о коне всяк знает», —
ответил грешник, чей живот раздут.
121 «Вини себя, что жажда раздирает
язык, — грек крикнул, — что водянки гной
глаза забором брюха заслоняет».

АД • ПЕСНЬ XXX
267
124 Монетчик: «Вспомнил ты обычай свой,
и злоязычие рот отворило.
Что ж, жажду я и начинен водой,
127 но ты в жару, боль голову разбила,
но не хочу, чтоб речь со слов гурьбой
Нарцисса зеркало лизать просила».
130 Недвижно я следил за их борьбой.
«Теперь смекни, — учитель произносит, —
что скоро мы поссоримся с тобой».
133 Слух гневные слова его доносит,
я оборачиваюсь со стыдом,
одно воспоминанье в краску бросит.
136 Как и завороженный вредным сном,
заснув, желает спать, чтобы в небывшем
увидеть явь, несбыточную днем,
139 так, молча, перед дуком говорившим
хотел я оправдаться и не мог,
не зная, буду ли прощен бранившим.
142 «Смывает меньший стыд, — учитель рек, —
вину большую, что твоей не стала,
и след печали этой не глубок.
145 Учти, судьба тебе предначертала:
туда всегда я буду направлять,
где ссорящихся встретится немало,
148 но слушать брань их — низкого желать».
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	В те времена, когда из-за Семелм... — Юнона,
мстя потомству фиванского царя Кадма за любовь
Юпитера к Семеле, лишает разума царя Афаманта, мужа
сестры Семелы — Ино. Афамант принимает жену

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
и детей за львицу и львят, одного из сыновей —
Аеарха — убивает, мать же с другим ребенком бросается
со скалы в море.
2	Когда, величве Трои в прах бросая... — Троянская царица
Гекуба, будучи в плену у греков после падения
Илиона, находит труп своего сына Полидора на
фракийском берегу, а затем видит, как ее дочь Поликсену
приносят в жертву на гробнице Ахилла. От подобных
бедствий несчастная женщина сходит с ума и лает,
как собака.
3	Джанни Скикки из семьи Кавальканти
(ум. до 1280) в совершенстве умел копировать
голос и повадки окружающих.
4	Лретинец — Гриффолино д*Ареццо (из Ареццо).
5	Мирра — дочь Кинира, кипрского царя
и жреца Венеры, влюбилась в своего отца и легла
к нему на ложе под видом другой женщины.
6	А уходящий, чбя спина видна... — Речь идет
о Джанни Скикки. По просьбе Симона Донати, он
после смерти Буозо Донати, богатого дяди Симона, лег
в кровать старика и, пользуясь своим даром подражания,
продиктовал нотариусу завещание, в котором
отказал самому себе лучшую кобылу мессера Буозо,
а также крупную сумму наличными,
остальное же — своему приятелю Симону Донати.
7	На лютню б походил тот, кто раздулся... —
Это мастер Адам, известный алхимик родом из Англии.
Он был на службе у казентинских графов
Ромена, которые враждовали с Флоренцией,
и подделывал золотые монеты флорентийского образца
с изображением Иоанна Крестителя. Ромена —
замок графа Гвидо Ромена. Адам с ненавистью
вспоминает и Гвидо, и Алессандро, и третьего их брата —
Агинольфо, капитана тосканских Белых гвельфов,
или, может быть, Ильдебрандино, епископа
Ареццо, которые толкнули его на путь
фальшивомонетчика, и говорит, что если бы ему удалось
увидеть хоть одного из них в аду, его
перестало бы преследовать журчание источника
Бранда в Сиене.

АД • ПЕСНЬ XXX
2бд
8	В лжи на Иосифа та виновата... — Жена Потифара,
оклеветавшая Прекрасного Иосифа («Бытие» XXXIX, 6-23).
9	...грек из Трои, лжей, Синон. — Синон подал
троянцам совет ввести в город деревянного коня.
ю ...чтобрепе перед тобой Нарцисса зеркало лизате
просила. — Зеркало Нарцисса — вода (в известном
греческом мифе Нарцисс любуется своим отражением
на поверхности ручья); вся парафраза означает: «Тебя
не надо было бы долго упрашивать испить
воды из ручья».

ПЕСНЬ XXXI
После гнусного мира фальшивых людей Данте,
верный принципу художественного контраста, приводит
нас к гигантам. Не совсем понятна на первый
взгляд логика расположения грешников. Гиганты явно
более благородны, чем фальшивомонетчики,
как Одиссей возвышеннее воров. Однако мелкие пакости
для Ланте ничтожней крупных преступлений
и потому вызывают в нем скорее отвращение
и насмешку, чем строгое осуждение.
Комическое и трагическое в песнях «Ада» чередуются.
Кощунство гигантов, сынов Геи, земли, восставших
против власти богов, и их участь в аду трагичны.
Эта мощь, оказавшаяся бессильной, эта скованная
цепями мятежная стихия, введенная в берега (гиганты
по пояс погружены в колодцы), найдут свое
продолжение в искусстве Микеланджело (рабы идр.),
самого близкого по духу к Ланте художника эпохи
Возрождения, хотя портрет поэта оставил в ватиканских
фресках Рафаэль, а таинства скрещений животных
и людей, беспощадную зоркость и нежность,
поэтическую трепетность многих строк
Данте унаследовал Леонардо.
Образ башен пронизывает песнь, подчеркивая громаду
гигантов. Их безмерность усиливается тем, что низ
их тел упрятан в колодцы, и можно лишь угадать,
но не измерить их рост. Любопытно, что Данте всякий
раз измеряет тела гигантов от пупа до шеи,
не беря в расчет головы. Действительно,
ни косноязычный Нимврод, ни Эфиальт, напрасно

АД • ПЕСНЬ XXXI
271
рвущийся из цепей, ума не проявляют, как Циклоп
в «Одиссее» Гомера. В этом смысле они безголовы.
Но Данте знает, что они наделены сознанием,
и видит опасность безрассудной мощи, которой знакомы
намерения человека...
Поэтому слоны и киты рядом с гигантами — кроткие
дети природы. Как всегда, для того чтобы подчеркнуть
силу, невероятность происходящего в аду, Данте
в сравнениях вспоминает самые крайние,
исключительные проявления земной жизни (рог Орландо,
шишку Святого Петра, болонскую башню). Вергилий
останавливает любопытство Данте, пожелавшего видеть
Бриарея. Для римского поэта чрезмерность
подобных друг другу впечатлений нелепа. А вот Антей
выделен из круга гигантов уважительно. И не только
потому, что он способен открыть путникам дорогу
к сердцевине ада. Хвала Вергилия лишена корыстной
цели. Ведь мы знаем, что он умеет властно говорить
с созданиями ничтожными, презирая их. Антей разумен,
способен говорить и слышать, он свободен от цепей,
которыми скованы Эфиальт и Бриарей, он не участвовал
в битве гигантов с богами и при всей своей огромности
мягок и осторожен. Прекрасным и лестным для
Антея сравнением с плавно несущим свою мачту сквозь
волны кораблем и заканчивается эта величавая песнь.
%
1 Слова такие прежде уязвили,
и стыд мне обе щеки обагрил,
потом меня они же исцелили.
4 Отцовское копье имел Ахилл1;
как слышал я, удар беду вначале,
потом выздоровленье приносил.
7 Спиной к убогой яме мы шагали
по краю, что долину огибал,
и, по обрыву двигаясь, молчали.

10
ж3
l6
*9
22
25
28
З1
34
37
40
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 2^2
Тут свет ни день, ни ночь не означал,
взгляд плыл вперед, шагов не обгоняя,
но рог, я слышу, громкий зазвучал,
удар любого грома заглушая.
Невольно я туда направил шаг,
к истоку звука взоры обращая.
Когда Великий Карл попал впросак2,
святое дело с горечью теряя,
Роланда рог не звал ужасно так.
Вертел я головой, обозревая
высоких башен строй, и знать хотел:
«Учитель, что же за земля такая?»
«Во мрак ты слишком издали смотрел, —
ответил он, — и пренебречь случится
тем, что в воображеньи углядел.
Когда придешь туда, все прояснится,
поскольку даль рождает чувств обман.
Тебе ж чуть больше надо торопиться».
Он, нежною рукой обняв мой стан,
сказал: «Пока мы дальше не спустились,
узнай, чтоб не пугаться новых стран;
не башни, а гиганты появились,
колодцев край их до пупа открыл,
а части прочие вниз погрузились».
Когда туман, что в воздухе застыл,
исчезнет, взор яснее представляет
то, что белесый пар от глаз укрыл.
Так мглу густую взгляд мой пробивает,
и разрушается ошибок плен,
но это только страху прибавляет.
Как в крепости кольцо могучих стен3
Монтереджьоне башни увенчали,
так из колодцев, башням тем взамен,

43
46
49
52
55
58
6i
64
67
70
73
АД • ПЕСНЬ XXXI
273
ужасные гиганты здесь торчали,
которым с неба Зевс еще грозил,
и половину тела выставляли.
Уже одно лицо я различил,
и плечи, грудь, часть живота большую,
и две руки, висящие без сил.
Породу прекратив рожать такую,
вершит природа добрые дела,
отняв у Марса гвардию лихую.
Слонов, китов она еще могла
производить; кто верно смотрит — знает:
она в них норму скромно соблюла.
Коль к воле злой и мощи добавляет
природа ум, защиты для людей
она уж никакой не оставляет.
Лицо гиганта толще и длинней
Петра Святого в Риме мощной шишки4,
в пропорции — размер других частей.
И над колодцами вздымались вышки,
до грив их и трем фризам не достать5,
друг другу встав на плечи, как мартышки.
И от пупа, как было мне видать,
не меньше тридцати больших ладоней
до места, где удобно плащ скреплять.
Свирепый рот не знал святых гармоний:
«Raphel mai ameche, — завопил, —
zabi alme», — он на своем жаргоне.
«О глупая душа! — дук пошутил. —
Держись за рог, ведь он высвобождает
гнев или страсть, что ты в себе скопил.
Ищи на шее, где ремень свисает,
о бестолковый дух, найдешь свой рог,
который грудь широкая вмещает».

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 274
76 Потом уж мне: «Сам обнаружить смог
себя Нимврод6. По умыслу дурному
язык единый в мире он рассек.
79 С ним говорить — ум тратить по-пустому,
для нас его язык неразличим,
а он не внемлет больше никакому».
82 Теперь мы влево путь поворотим.
На выстрел отойдя, мы зрим другого,
что более был диким и большим.
85 Не знаю, кто связал борца такого.
К груди прижата левая рука,
а правая к спине. Вокруг сурово,
88 чтобы связать его наверняка,
от шеи цепь вилась пятью кругами,
и ниже, надо думать, нелегка.
91 «Гордец свое могущество делами
хотел против Зевеса доказать, —
дук пояснил, — и награжден богами.
94 Мог Эфиальт геройства совершать,
когда богам гиганты мстили смело7,
но рук ему отныне не поднять».
97 И я: «Во мне желание созрело,
воочию, коль можно, увидать,
где Бриарей8, чье необъятно тело»,
юо Ответил он: «Нам ближе наблюдать
Антея9. Он в речах, в делах свободен
и в глубь любой вины готов спускать10.
103 Кого хотел увидеть ты, подобен
тому, что связан, только дальше он,
свирепее, лицом со зверем сходен»,
юб Землетрясеньем б не был поражен
так остов башни, как все трепетало,
когда забился Эфиальт, взъярен.

io9
112
1*5
и8
121
124
127
130
133
136
*39
АЛ • ПЕСНЬ XXXI
275
Как никогда, меня там смерть пугала,
и стал бы страх важнейшей из забот,
когда б не видел: цепь его связала.
И дальше мы опять идем вперед.
Антей пророс из каменной корзины
саженей на пять, голова не в счет.
«О ты, что из удачливой долины11,
которую прославил Сципион,
где ганнибальцы показали спины,
где львов за тысячу ты взял в полон,
и если б был с собратьями ты вместе
в войне верховной, вряд ли побежден
был строй сынов земли. Доставь по чести
нас в глубину, где стужей сжат Коцит.
Не отводи глаза, ведь в этом месте
Тифей и Титий нам не подсобит12.
Мой спутник даст, о чем здесь все мечтают13.
Склонись, лишь глупость носом воротит.
Он мертвым славу в мире возвращает,
и долго предстоит ему прожить,
коль Благодать призвать не пожелает».
Сказал учитель, стал Антей спешить,
взяв дука за протянутые руки,
пожатье коих мог Геракл ценить.
Вергилий, чтобы избежать разлуки,
сказал: «Сюда б ты ближе подходил», —
и после мы слились, как в песне звуки.
Какой я Гаризенду находил14,
когда навстречу облака летели
наклону, что вперед ее скосил,
таким Антей предстал, пока глядели,
как он спускался. Я хотел в тот час,
чтоб мы другой дорогой мчались к цели.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
276
142 Но с глубиной легко венчал он нас,
сожравшей Люцифера и Иуду.
Склоненным не остался он и враз
145 поднялся мачтой, что видна повсюду.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Отцовское коте имел Ахилл... — Пелей, отец Ахилла,
завещал сыну магическое копье, которое
одно могло исцелять раны, им самим нанесенные.
2	Когда Великий Карл... — Данте вспоминает эпизод
из старофранцузского эпоса «Песнь о Роланде», когда
вождь арьергарда франков Роланд перед смертью трубит
в свой рог Олифан в ущелье Ронсеваль, призывая
Карла Великого с основным войском прийти
на подмогу.
3	Как в крепости кольцо могучих стен... — Гиганты-титаны,
которых Зевс некогда низвергнул в Тартар за мятеж
против его верховной власти, кажутся Данте
похожими на четырнадцать башен замка Монтереджьоне,
построенного в начале XIII в. в Вальделезе сиенцами
для защиты от Флоренции.
4	...Петра Святого в Риме мощной шишки... — Имеется
в виду бронзовая сосновая шишка огромных размеров,
снятая с мавзолея Адриана. Во времена Данте она
стояла в преддверии собора Святого Петра (сейчас —
в Кортиле делла Пинья в Ватикане).
5	...трем фризам недостать... — Мужчины германского
племени фризов, жившего на берегу Северного
моря, славились высоким ростом.
6	Нимврод. — Гигант, царь Вавилона, вождь племени
Хама («Бытие» X, 8-10; XI, 1-9), был строителем
Вавилонской башни, из-за которой
произошло смешение языков.
7	Эфиальт наказан за то, что вступил в бой с Зевсом
и взгромоздил Оссу на Пелион.

АД • ПЕСНЬ XXXI
277
8	Бриарей — сын Урана и Геи; в «Энеиде» представлен
как многоголовое, многорукое чудовище (V, 565),
но у Данте он похож на других гигантов.
9	Антей — сын Посейдона и Геи, которого Геракл смог
победить, лишь оторвав его от земли, ибо
прикоснувшись к материнскому лону, гигант черпал
новые силы.
10	...и в глубь любой вины готов спускать... — то есть может
доставить в самый нижний круг ада.
11	О ты, что из удачливой долины... — Антей, по древне¬
греческому преданию, жил в Ливийской пустыне близ
Замы, где впоследствии Сципион победил Ганнибала
(202 г. до н. э.). Лукан в «Фарсалии» (IV, 602-603)
пишет: «В этих пещерах он жил, под высокой скалою
скрывался; львов, говорят, он ловил и питался
убитыми львами...».
12	Тифей и Титий ноль не подсобит. — Тифей (Тифон) —
гигант, пытавшийся одолеть богов, — был погребен
горою Этной и извергает из ее кратера пламя.
Тития, который покушался на Латону, поразили стрелы
Аполлона и Артемиды.
13	...о чем здесв все мечтают... — то есть о земной славе.
14	Какой я Гаризенду находил... — Гаризенда — башня
в Болонье, хорошо известная Данте. Когда облака
плывут в сторону, куда наклонена башня,
благодаря оптическому обману кажется, что Гаризенда
падает на глядящего на нее снизу.

ПЕСНЬ XXXII
Эта песнь открывается терцинами, в которых Данте,
как оркестр перед концертом, настраивает голос
на необходимый лад. Призывы к стиху быть суровым
и резким подчеркивают необычность темы даже
среди поразительных пыток ада. В нижнем
круге караются предатели, впаянные до головы
в лед озера Коцит. Почему толстый лед пленил
предателей и действовать они могут только зубами,
головой, тесня и глодая друг друга? Предательство — укус,
а не бой. При скованных руках совершается
предательство, и потому Данте впаял их в лед.
Но остервенение злобы так велико, что стук зубов
(то ли от холода дрожат, то ли от жажды зла)
напоминает Данте бормотание, воркотню лягушек,
голосящих в начале лета, когда мужик еще только видит
сон о собранном урожае, или язык аистов.
Сравнения, всегда очень яркие у Данте, здесь,
в этой песни, ироничны и зловещи одновременно
и как бы уточняют друг друга. Данте, создавая
цепь сравнений, подчеркивает необычайность этого круга
ада, который сразу не дается взгляду и слову поэта.
Двойное сравнение грешников с лягушками,
высунувшимися из воды, и с аистами (по звуку)
в подтексте содержит угрозу. Ведь аисты
поедают лягушек, как грешники потом будут грызть
друг друга.
В первом поясе, Каине, мы видим предателей родных,
близких. Два брата, прижатые друг к другу,
как бревна в срубе, бодаются, как козлы. Опять двойное,

АД • ПЕСНЬ XXXII
279
уточняющее сравнение! Вражда, отменяющая голос
крови, привела их к предательству. Характерно, что
в этой песни ужас Данте при виде яростных грешников,
недоумение перед их злобой не отменяют иронии.
Ироничны и пояснения, которые дает Камичьон
де Пацци. Сами грешники избегают здесь рассказывать
0	себе. Грех предательства не жаждет славы в земном
мире. И братья молчат в ответ на вопрос поэта,
а Бокка скрывает свое имя, прямо говоря Данте, что
не жаждет памяти о себе в верхнем мире.
Предатели обидчивы и мстительны. В Каине Камичьон
де Пацци не без удовольствия перечисляет имена
своих соседей, а себя называет лишь потому, что надеется
на смягчение вины, когда прибудет Карлин, более
виноватый, чем он. Обидчивость предателей, идущая
от нежного сочувствия себе, заметна в слезах братьев
в Каине, в жалобах Бокка в Антеноре. В этом,
втором, поясе Коцита караются предатели родины,
единомышленников. Жестокость и грубость предателя,
имя которого потом случайно услышано поэтом, толкает
Данте на резкие действия. Он готов вырвать волосы
грешника, чтобы узнать его имя. Такого ожесточения
в авторе «Комедии» еще не бывало. И правота
Данте подчеркнута низостью Бокка. Он и в аду предает,
называя имена окружающих и издевательски
их представляя. При этом свой монолог он превращает
в диалог, подсказывая Данте реплики, которыми
надо представить грешников в живом мире.
Так демонстрируется сам образ действий предателей.
Песнь завершается страшным образом грешника,
грызущего череп соседа. В следующей песни мы узнаем,
что это Уголино, и услышим его исповедь.
%
1	Когда бы были рифмы хлестки, грубы,
к сей грешной яме стиль их подходил,
где нижняя опора всей раструбы,

4
7
io
Ч
16
»9
22
25
28
31
34
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 280
я б из моей идеи сок давил,
но так как нету рифмы совершенной,
я не без страха к теме приступил.
Сгодится ли язык обыкновенный,
которым позовут отца и мать,
чтоб описать глубины всей вселенной?
Но музы могут стих мой поддержать,
как Амфиону в Фивах1 помогали,
чтоб камни словом стал передвигать.
О чернь, любого зла гнусней! Вам дали
места, о коих тяжко говорить.
Козой, овцой вы б лучше в мире стали!
Под пятками гигантов проходить
пришлось и ниже их колодцев темных.
Еще смотря на башни, уловить
я смог слова: «Шагов не делай ровных.
Не по земле тебе теперь идти,
по братским головам бедняг греховных».
Я оглянулся. Вижу на пути
лед, как стекло, не воды под ногами,
и озера вокруг не обойти.
Зимой не скованы такими льдами
толстенными ни в Австрии Дунай,
ни Танаис2 под хлада небесами,
как было здесь; и если б невзначай
Тамбура или Пьетрапана3 пали
на этот лед, не треснул бы и край.
Как, квакая, из вод повыставляли
лягушки морды, когда снится сон
крестьянке, что колосья все собрали,
так бледный грешник в лед был погружен
до щек, где стыд является, зубами
стучал, и в духе аиста был тон.

37
40
43
46
49
52
55
5»
6i
64
67
АЛ • ПЕСНЬ XXXII
28l
С дрожащими от холода губами
лицо пониже каждый наклонил
и горечь сердца выдавал глазами.
Я взглядом всех по кругу обводил;
заметил двух, друг к другу так прижатых,
что каждый волосы с другим слепил.
«Кто вы? — тогда спросил я виноватых. —
Что вас прижало, грудь соединив?»
Загнули шеи, и из глаз поднятых
их веки поначалу увлажнив,
слезинки вдруг закапали на губы,
и лед стянул их, крепче затворив.
Так сильно бревна не скрепляют в срубы,
скорее, так бодаются козлы,
сцепившись вместе, яростны и грубы.
И кто-то, вниз лицо склонив, из мглы
сказал, во льду скрывая оба уха:
«Зачем разглядывать, когда мы злы?
Узнай, раз хочешь, кто два этих духа4;
как их отец Альберто — из долин,
куда Бизенца катит воды глухо.
У тел сыновних был исток один,
но не найдешь, обрыскав всю Каину,
достойней, чтоб вогнать их в желатин.
Ни тот, кому, пробив и грудь, и спину5,
Артур ударом даже тень пронзил,
и ни Фокачча6, и ни тот, долину
кто головой от глаз мне заслонил.
Его Сассоло Маскерони7 звали.
Коль ты тосканец, знаешь, не забыл.
Нельзя, чтоб мы беседу продолжали.
Узнай, я Камичьон де Пацци8 был.
Карлина9 жду, чтоб грех мой оправдали».

7°
73
7®
79
8s
85
88
9i
94
97
юо
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
282
Лиц множество, что холод отбелил,
потом я видел, снова прорастают
во мне они, лишь я на лед ступил.
В средине мы идем, где собирают
все тяготы10. И впрямь я трепетал,
так вечным хладом ветры обдувают.
Судьба иль случай это подсказал,
не знаю, но, идя меж головами,
в лицо кому-то сильно я попал.
Вскричал он, плача: «Что ж топтать ногами?
За Монтаперти11 вздумали отмстить,
меня замучить, скованного льдами?»
И я: «Учитель мой, повременить
могли б мы здесь, чтоб разрешить сомненье?
Могу, как хочешь, после я спешить».
Учитель стал. Тому, кто в продолженье
еще ругался, я тогда сказал:
«Кто ты, других бранящий в озлобленье?»
«А ты, что в Антенору сам попал?
Бьешь по щекам других для неживого
уж слишком сильно!» — грешник отвечал.
«Да я живой! — был мой ответ. — Толково
тебе, коль славы просишь, помогу,
в заметах имя вставив меж другого».
«Иного жажду, к славе не бегу, —
ответил он. — Катись, не докучая,
ты плохо знаешь, как польстить врагу».
И я, его загривок зажимая:
«Иль имя ты свое мне назовешь,
иль станет голова твоя нагая».
Он мне: «За то, что волосы дерешь,
не назовусь и имя не открою,
хоть тыщу раз ты голову сорвешь».

АД • ПЕСНЬ XXXII
283
103 Уж волосы я намотал рукою
и вырвал не один большой пучок,
и лаял он, вниз глядя пред собою,
юб как крикнул кто-то: «Бокка12, ты не мог
довольным быть, что челюсти бренчали?
Что лаешь? Дьявол, что ли, стукнул в бок?»
109 И я: «Твое мне имя подсказали,
молчи теперь, предатель злой. Твой срам
вверх вынесу, чтоб истину узнали»,
иг Он: «Прочь иди, болтай, что хочешь там,
но не молчи, коль выйдешь вверх из лузы,
о том, кто на язык проворен сам13,
115 оплакал деньги, что дают французы.
,Ауэру видел, — ты бы всем сказал, —
средь грешников холодных, как медузы".
118 Когда б спросили: „А других видал?" —
Здесь Беккерия14 — тот, кому за дело
народ Флоренции главу сорвал.
121 Там, дальше, с Ганелоном, с Тебальделло15,
открывшим дверь Фаэнцы, что спала,
тень Сольданьери16 в стуже онемела».
124 Уж от него дорога увела,
и видел я, как в дырку вмерзли двое
и голова на голову нашла.
127 Как в голод хлеб едят, слезами моя,
так верхний зубы в нижнего вонзил
в затылок, мозг и не давал покоя.
130 Как, гневаясь, Тидей17 раскровянил
виски у Меналиппа в давнем годе,
так этот в череп вгрызся, что есть сил.
133 «О ты, что зверя выказал в природе18
своей, соседом лакомясь во льдах,
скажи мне, — я спросил, — в едином сходе

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
i36 зачем вы, что тебе в его слезах,
кто вы, в чем грех? И память не заглохнет
не оскверню я в верхнем мире прах,
139 коль то, чем говорю я, не отсохнет».
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	...как Амфиону в Фивах... — Под звуки лиры царя
Амфиона, которому музы помогали строить Фивы,
камни спускались с горы и укладывались один на другой,
образуя городские стены.
2	Танаис — поэтическое название Дона.
3	Тамбура, Пьегпрапана (Пьетр а Апуана) — скалистые
горы в Апуанских Альпах в Италии.
4	...кто два этих духа... — братья дельи Альберти,
гибеллин Наполеоне и гвельф Алессандро
из семьи графов Мангона, владевшей замками в долинах
рек Бизенцио и Сьева, притоках Арно. Споря
за эти замки, доставшиеся им по наследству, они убили
друг друга на поединке; позднее Орсо, сын
Наполеоне, погиб от руки Альберто, сына Алессандро.
5	Ни тот, кому, пробив и груде, и спину... —
Мордред, племянник (или сын) бретонского короля
Артура, предательски напавший на своего дядю
(или отца) и погибший от его руки.
6	Фокачна — прозвище Вампи де Канчельери
из известной семьи Белых гвельфов Пистон, который
убил своего двоюродного брата Детто
де Канчельери.
7	Сааоло (Сассоль) Маскеронн из Флоренции зверски
убил малолетнего кузена, чтобы завладеть
имуществом богатого дяди. Когда преступление было
раскрыто, Маскерони проволокли в бочке
по улицам Флоренции, а затем казнили.
8	Камичбон де Пацци из верхней долины Арно убил
из-за наследства своего родственника Убертино.

АД • ПЕСНЬ XXXII
285
9	Карлино де Пагщи в 1302 г. передал в руки Черных
гвельфов замок Пьянтравинье, где скрывались многие
из Белых гвельфов, изгнанных из Флоренции. Все
они были казнены.
10	В средине мы идем, где собирают все тяготы. — Центр
Земли в физике Данте является средоточием притяжения,
там сильнее всего ощущается гнет материи. Данте
вступает во вторую зону Каины, названную Антенорой
по имени одного из троянских вождей, который
у Гомера является скорее положительным персонажем.
Предателем Антенор стал лишь в легендах о Трое,
бытовавших в поздней античности
и средневековье, которым следует Данте.
11	Монтаперти — битва 1260 г., в которой
сиенцы и флорентийские гибеллины нанесли
сокрушительное поражение флорентийским гвельфам.
12	Бокка дельи Абати, который при Монтаперти
отсек руку знаменосцу флорентийской кавалерии Якопо
де Пацци и тем самым способствовал разгрому
флорентийцев, предав и партию, и родину.
13	...о том, кто на язык проворен сам... — Буозо да Дуэра,
синьор Кремоны, в 1265 г. предавший короля
Манфреда, который послал его навстречу
Карлу Анжуйскому в Ломбардию, за деньги пропустил
без боя французское войско.
14	Тезауро де Беккерия из Павии, легат папы Александра
IV в Тоскане, был казнен флорентийцами в 1258 г.
за то, что хотел отдать город во власть гибеллинов.
15	Ганелон предал Роланда и других пэров Карла
Великого; Тебалвделло де Дзамбрази из Фаэнцы помог
болонским гвельфам войти в свой родной
город и устроить там резню.
16	Джанни де Солбданвери — гибеллин, в 1266 г.
изменивший своей партии и возглавивший
народное восстание.
17	Тидей, один из семи царей, осаждавших Фивы, был
смертельно ранен Меналиппом (Меланиппом),
но перед смертью все же поразил своего противника
и вцепился зубами в его мертвую голову (Стаций.
Фиваида, VIII, 717-767).

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 286
18	О ты, что зверя выказал в природе... — Данте говорит
с графом Уголино делла Герардеска. В 1275 г. он, член
гибеллинской семьи, перешел на сторону гвельфов
(поэтому, вероятно, он и очутился в Антенфе).
В 1284-1285 гг. он стал градоправителем (подеста')
Пизы. В июне 1288 г. партия гибеллинов,
воспользовавшись несогласием между Уголино и его
соправителем Нико Висконти, подняла восстание
под предводительством архиепископа Руджери дельи
Убальдини (который считался другом Уголино)
и заточили знатных семей Гваланди,
Сисмонди и Лафранки. Они свергли Уголино и заточили
вместе с сыновьями и внуками в башню.
По приказу архиепископа, вход в башню был замурован,
и Уголино вместе со своим потомством умер
от голода в феврале 1289 г.

ПЕСНЬ XXXIII
Предпоследняя песнь «Ада» поражает контрастами
скорбной тишины и гневных речей, ледяного презрения
и пылкого страдания. Рассказ Уголино о его гибели
и мучениях голодной смерти четырех его детей
принадлежит к числу самых драматических эпизодов
«Ада». По силе авторского сочувствия с Уголино,
пожалуй, могут сравниться лишь Франческа да Римини
и Улисс. Данте поэтизирует высокие страсти
в любом круге «Ада», его волнуют и любовь, и жажда
познания мира, и отцовская самоотверженность.
Сдержанность и простота слога в рассказе Уголино
оказываются рельефной рамой его страданий,
подчеркивают их глубину. Это сочетание напряженности
чувства и строгой безыскусности его выражения
с трудом давалось переводчикам.
Одним из первых художественно значимых переводов
«Ада» в России были фрагменты, переведенные
П. А. Катениным. Вполне в духе общественной
психологии времени Павел Александрович видел в Данте
яркий универсум, как его современники видели в Италии
символ полноты и напряженности жизни. В 1828 году
он писал Бахтину: «Боже! Какой великий гений этот
Данте! Но зато какой и предмет! Какое богатое,
разнообразное содержание! чего он тут не мог внести
и чего не ввел! вот истинно национальный поэт. Кто, как
я, убежден, что Гомер имя, а не лицо, тот не может
не признать Данте первым по всем векам и народам»*.
Письма П. А. Катенина к Н. И. Бахтину. СПб., 1911. С. 118.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 288
Обилие восклицательных знаков здесь никак нельзя
отнести на счет пылкости слога времени. Пушкин видел
в Катенине человека, «коему прекрасный поэтический
талант не мешает быть и тонким критиком»*. Катенин
действительно восхищен Данте и в 1817 году
в «Сыне Отечества» печатает отрывок «Уголино»
(из Данте). Перевод фрагмента песни XXXIII «Ада»,
очевидно, привлек Катенина эмоциональной
напряженностью, драматизмом сюжета. В переводе
Катенина перед нами, по существу, баллада, один
из любимых жанров романтизма. Вместе с тем этот
перевод лишен романтического своеволия. Энергия стиха
и точность смыслов содействуют тому, что в русском
языке текст Данте сохраняет первозданность.
Рассказ Уголино в переводе Катенина потрясает
сочетанием глубины чувства и безыскусственности его
выражения, тем простодушием страдания, которое
свидетельствует о его подлинности. Достоинством
данного перевода оказывается органическое совмещение
пластики изображения и душевного процесса героя,
что не всегда удавалось последующим переводчикам.
Даже М. А. Лозинский, опиравшийся на перевод
Катенина и почти дословно повторивший первую строку
поэмы**, во многих отношениях оказывается дальше
от Данте, чем Катенин. Сравним конец монолога
Уголино в двух переводах.
Катенин
Я смолк опять, и дети-сироты
Два дня, как я, сидели все безгласны:
Сыра земля! не расступилась ты!
Четвертый день мы наконец встречаем;
Мой старший сын упал к моим ногам,
Вскричав: «Отец, дай помощь, умираем».
* Пушкин А. С. Собр. соч. Т. IV. М., 1981. С. 169.
** Начало поэмы у Катенина звучит так:
Путь жизненный пройдя до половины...
Это точнее перифразы Лозинского'.
Земную жизнь пройдя до половины...

АЛ • ПЕСНЬ XXXIII
289
И умер с тем. Как зришь меня ты сам
По одному, я зрел, и все другие
Попадали; ослепнув, я блуждал
Три дня по ним, будил тела драгие
И мертвых их три ночи призывал.
Потом и сам я слег между сынами*.
Лозинский
Но я утих, чтоб им не делать зла.
В безмолвъе день, за ним другой промчался.
Зачем, земля, ты нас не пожрала!
Настал четвертый. Гаддо зашатался
И бросился к моим ногам стеня:
«Отец, да помоги же!» — и скончался.
И я, как ты здесь смотришь на меня,
Смотрел, как трое пали друг за другом
От пятого и до шестого дня.
Уже слепой, я щупал их с испугом,
Лва дня звал мертвых с воплями тоски;
Но злей, чем горе, голод был недугом.
Важнейшим критерием оценки перевода остается
соответствие тексту оригинала, его смысловому,
образному, эмоциональному строю. Поэтому
восстановим здесь в прозаическом переводе текст Данте:
Тогда я спокоен стал, чтобы не сделать их более
грустными. День и другой оставались все немыми.
Ах, твердая земля, почему ты не раскрылась?
После того как подошел четвертый день,
Гаддо бросился ко мне и распростерся у ног,
говоря: «Отец мой, что же ты не поможешь мне?»
Тут же умер; и, как ты меня видишь,
видел я, как пали трое один за другим
меж пятым днем и шестым; тогда я начал,
уже слепой, ходить ощупью поверх каждого,
и два дня их звал после того, как они умерли.
А потом больше, чем горе, смог голод.
* Катенин П.Л. Избр. произв. М. — Л., 1965. С. 100.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Налет архаической лексики и неточность рифм
в терцинах П. А. Катенина не могут даже
для современного читателя скрыть трагического
напряжения эпизода. В переводе М. Л. Лозинского
сохраняются часто мотивировки действий
(«Но я утих, чтоб им не делать зла», «Но злей, чем горе,
голод был недугом»), однако общий колорит
картины теряется из-за произвольного эмоционального
наполнения слова-образа. День, протекающий
в подавленном безмолвии, не мог
промчаться. Слово «пожрала» по отношению к земле,
от которой ждут милости небытия, вряд ли
оправданно, так как носит характер агрессии. Суровость
колорита картины нарушает слово «стеня»*.
Спокойное «скончался» не является эквивалентом
к «тут же умер». «Щупать» трупы детей Уголино не мог,
он «шел на ощупь». Порой внешняя экспрессия
образа у Лозинского нарушает строй стиха
«сурового Данта»: «воплей тоски» в подлиннике нет.
Катенин относился к слову иначе,
чем последующие переводчики Данте. Дух пушкинской
эпохи побуждает оценивать слово не как
служебную, а как самостоятельную единицу поэтической
речи. Цельность чувства и рельефность изображения
были главными завоеваниями перевода Катенина,
отчетливо обнаружившимися в отточенных
уже терцинах первых трех песней «Ада».
Вслед за пронзительной тишиной, наполняющей
и сопровождающей рассказ Уголино, песнь наполняется
гневными тирадами Данте, обращенными против
Пизы, нарушившей закон милосердия и справедливости
и отдавшей детей Уголино на страдание.
Пылкое негодование автора здесь, как и в конце песни,
по поводу разнообразных в пороках генуэзцев
нарушает тишину этого неподвижного круга ада,
где холод сковал даже движение ветра. Мотив темницы,
* Здесь Лозинский, к сожалению, повторяет сентиментальный.
перевод Д Мина, у которого строка звучала так: «Мой Галдо пал
к ногам моим, стеня...»

АД • ПЕСНЬ XXXIII
291
тюрьмы, заключения оказывается образной основой
песни. Следующая группа предателей зимует в Коците
уже целиком погруженной в лед. Страдание
предателей, по мысли поэта, не несет им облегчения
и очищения. Застывшие слезы — преграда,
не позволяющая боли излиться вовне. Предателям
нет исхода: их страдания лишь усиливают мучения. Поэт
настолько презирает предателей, что, пообещав
Альбериго освобождение от ледяных оков, отказывается
это выполнить после его рассказа. Открытие,
сделанное Альбериго, сердит Данте: оказывается, можно
быть душой в нижайшем круге ада и казаться
вполне живым в земном мире. Предатели живут, заменив
душу дьяволом, до полного износа тела.
%
1 От страшной пищи грешник оторвал
свой рот и губы вытер волосами
той головы, которую глодал.
4 Потом он начал: «Хочешь, чтоб словами
отчаянное горе обновил,
что молча давит сердце мне клещами?
7 Но если б тем бесславие взрастил
предателя, которого глодаю,
я вместе плакал бы и говорил,
ю Не знаю, кто ты и зачем по краю
нижайшему идешь, но, слыша речь,
вмиг флорентийца я в тебе признаю.
13 Знай: был я графом Уголино. Лечь
с архиепископом Руджери рядом
я должен и карать его, как меч.
16 Доверившись ему, я этим гадом
был предан, взят, в мучениях убит.
Нет нужды докучать тебе докладом.

*9
22
25
28
З1
34
37
40
43
46
49
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
202
Но мой рассказ, который поглотит,
поскольку смерть моя была жестока,
услышь и знай венец моих обид.
В окошке башни, где сидел без срока1,
какую в честь меня голодной звал
всяк, бывший там потом по воле рока,
уже немало лун я повидал,
когда однажды сон дурной ворвался
и с будущего мне покров сорвал.
Вот этот повелителем казался
охоты, гнавшей волка и волчат
к горе, где вид на Лукку закрывался2.
Голодные собаки зло урчат:
Гваланди, с ним Сисмонди и Лафранки3 —
и встать перед хозяином спешат.
За малый путь от этой перебранки
устали и отец, и сыновья:
вонзался острый клык в бока приманки.
Когда рассвет уж разбудил меня,
услышал детский плач сквозь сон иначе:
просили хлеба на пороге дня.
Как ты жесток, коль ничего не значит,
что сердцем я страданье предсказал!
И коль не плачешь, отчего же плачут?
Уж бодрствовали мы, час наступал,
когда привыкли есть, с утра вставая,
и сон от голода не охранял.
Внизу грохочут, слышу, забивая
дверь в башню, и в лицо детей моих
смотрю я, слов напрасных не роняя.
Не плакал я, окаменев, затих.
„Что смотришь так, отец? Рыдать нет мочи?" —
спросил Ансельмо мой за четверых.

5*
55
5»
6i
64
67
70
73
76
79
82
АД • ПЕСНЬ XXXIII
293
Слез не пролив, не отвечал до ночи,
молчал и ночь ближайшую затем,
пока не вышло солнце, раня очи.
Хоть в камере светлело не совсем,
я различил по четырем их лицам,
каков мой вид, и оставался нем.
От боли руки стал кусать, яриться;
они, подумав, что хочу я жрать,
поднялись, как встревоженные птицы,
сказав: „Отец, ведь меньше нам страдать,
коль ты нас съешь; ты нас одел телами,
тебе придется нас и раздевать".
Храню покой, чтоб грустными речами
не огорчить их; день молчу, другой.
О твердь земная, расступись под нами!
Четвертый день проходит все немой.
Упал мой Гаддо, ноги обнимая,
вскричал: „Что ж не поможешь, отче мой?"
И тут же умер. На троих взирая,
смотрел я, как глядишь ты на меня.
Все пали, друг за другом умирая.
И я ослеп в конце шестого дня,
наощупь брел над каждым, призывая
два дня еще, и умер, их храня.
Ведь голод посильней, чем боль любая».
Сказав, он к черепу глаза скосил,
как пес, клыки в него опять вонзая.
Ах, Пиза! Чтоб карать тебя, нет сил
у медленных соседей. Для разгона
людей бесчестных, что твой дол скопил,
сгодились бы Капрайя и Горгона4,
поднявшись устье Арно преградить,
любого б утопила вод препона.

«5
88
91
94
97
юо
103
106
109
112
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Пусть Уголино можно обвинить
в измене, если замки уступили5,
детей его зачем на крест взводить!
О Фивы новые6! Зачем казнили
Бригату, Угуччоне, тех двоих,
невинных, о которых говорили?
Идем мы дальше7. Грешников других
не до лица лед грубо пеленает,
а целиком уж заливает их.
Сам плач им здесь рыдать не позволяет:
помеху над глазами встретив, боль
внутрь обращается и угнетает.
И первых слез узлом застыла соль
и, как очки кристальные, собрала
под бровью ковш. Казалось, как мозоль,
мое лицо чувствительность теряло
от холода, но все ж я уловил,
что будто ветерком меня обдало8.
«Учитель мой, — я потому спросил, —
что этим движет? Разве пар круженья
от холода внизу не прекратил?»
А он мне: «На твое недоуменье
получишь вскоре глазом ты ответ,
увидев, в чем причина дуновенья».
Один из тех, кто льда корой одет,
нам крикнул: «Души лютые! Спуститься
пришлось вам в стан последний. Средств ли нет,
чтоб из покровов тяжких вынуть лица
и нам свободно сердца боль излить,
пока горячий плач не охладится?»
«Скажи, кто ты — смогу освободить, —
я молвил. — А не быть такому мигу,
пусть к ледяному дну начну сходить».

и8
121
124
127
130
43
136
49
142
45
148
АД • ПЕСНЬ XXXIII
295
И он: «Ты видишь брата Альберигу9,
тот злого огорода жесткий плод,
что финик получил, посеяв фигу».
«О, — говорю, — так ты уж мертв!» — А тот:
«Как мое тело в мире пребывает,
никак мой ум доселе не поймет.
Той форой Толомея обладает,
что часто падает душа сюда,
хоть Атропос10 ее не убивает.
Чтоб ты охотней отскоблил от льда
из слез, закрывших мне лицо глубоко,
узнай: душа предателя всегда
от тела отделяется жестоко,
и демон правит после в теле том,
доколе время не укажет срока.
Обрушится душа в наш водоем,
а тело в верхнем мире пребывает,
пока здесь тень зимует подо льдом.
Коль ты недавно здесь, твой взгляд узнает:
вот Бранка д’Орья11. Уж немало лет
во льду он заключенье отбывает».
«Обманываешь, — я сказал в ответ, —
не мертвый Бранка д’Орья. Между нами
и пьет, и ест, и спит, и разодет».
«Средь Злых Когтей, — сказал он, — в верхней яме,
там, где вскипает вязкая смола,
Микеле Дзанке не был под крюками,
когда вселился дьявол в их тела —
его и ближнего12, с каким случалось
предательские совершать дела.
Но протяни же руку, хоть на малость
глаза мне приоткрой». Я не открыл:
учтивость с ним мне грубостью казалась.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
296
151 Ах, генуэзцы! Кто столь разных слил
в привычках и пороках без предела?
Зачем ваш род никто не распылил?
154 За худшим духом из Романьи млела13
душа, что окунулась уж в Коцит,
свершив в миру предательское дело,
157 а тело живо, наверху торчит.
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	В окошке fammi, где сидел fa срока,.. — Уголино
с сыновьями Гаддо и Угуччоне и внуками от старшего
сына — гвельфа — Нико и Ансельмуччо были заключены,
а позже замурованы в башне, принадлежавшей
гибеллинской семье Гваланди. Эта башня находится
на нынешней площади деи Кавальери в Пизе.
2	...к горе, где вид на Лукку закрывался... —
к горе Сан-Джулиано, которая отделяет Пизу от Лукки.
3	Гваланди, Сисмонди, Лафранки — главари
пизанских гибеллинов.
4	...сгодилисв fa Капрайя и Горгона... — Данте хочет, чтобы
острова Капрайя и Горгона, лежащие против устья
Арно, где расположена Пиза, перегородили реку, дабы
она разлилась и затопила город.
5	...замкиуступили... — Чтобы оградить Пизу
от нападения коалиции Генуи, Флоренции и Лукки,
Уголино уступил союзникам некоторые пизанские замки,
за что его обвинили в измене. Данте понимал, что
эта уступка была вызвана политической необходимостью,
и не признавал вины Уголино.
6	О Фивы новые!.. — Этот древнегреческий город стяжал
себе печальную славу из-за преступлений, которые
совершили потомки Кадма, основателя города.
Существует предание, будто Пизу основал Пилоп, сын
Тантала, царя Фив.

АД - ПЕСНЬ XXXIII
297
7	Идем мм далвше... — Данте и Вергилий вступили
во вторую зону Коцита под названием Толомея. Это
имя связано с Птолемеем, правителем Иерихона,
который пригласил своего тестя, первосвященника
Симона Маккавея и двух его сыновей, а после
предательски убил их на пиру («Первая книга
Маккавеев» XVI, 11-16). В Толомее томятся предатели
друзей и сотрапезников.
8	...но все ж я уловил, что будто ветерком меня обдало. —
Данте удивляется ветру над Коцитом, потому что
в аду нет водяных паров, нагретых солнцем, которые
в его время считались причиной движения воздуха.
Вергилий пока не отвечает на вопрос,
но в следующей песни становится ясно, что ветер
порожден крылами Люцифера.
9	Альбериго де Манфреди принадлежал к ордену
гаудентов (см. прим, к строкам 103-108 песни XXIII)
и был одним из вождей гвельфов в Фаэнце. Притворно
помирившись со своими родичами Манфредо
и Альбергетти, он пригласил их на пир. Когда Альбериго
приказал слугам: «Принесите фрукты», они бросились
на гостей и закололи их. Событие это вошло
в пословицу, говорили: «Его угостили фруктами брата
Альбериго». Альбериго в аду сокрушается,
что получил финик вместо фиги: известно, что в Италии
финик дороже, чем фига, то есть в Коците
преступнику воздано сторицей.
10	Лтропос — та из Мойр, что перерезает нить
человеческой жизни.
11	Бранка д’Орбя — знаменитый генуэзец, убивший
на пиру своего тестя Микеле Дзанке (см. «Ад», XXII, 88).
12	...ближнего... — Имеется в виду родственник
Бранка д’Орья, соучастник преступления.
13	За худшим духом из Романеи... — Рядом с душою
романца Альбериго — душа генуэзца
Бранка д’Орья; в тела обоих вселились дьяволы.

ПЕСНЬ XXXIV
Последняя песнь «Ада» может не вызвать потрясения
у читателя. То ли Данте устал описывать ужасы
подземного царства, то ли он занят стремлением
поскорее выбраться из него, но описание Люцифера,
данное с анатомической точностью, довольно
холодно. Отчего? Мне думается, что в прощании с адом
поэт хочет отделиться от зла. Все, что происходит
здесь, в этой песни, и есть попытка такого отделения,
отдаления.
Поначалу Данте трепетен, исполнен тревоги от неясно
брезжущей громады Дита и грешников, целиком
погруженных в лед. Но когда Вергилий объявил, что
перед ними Дит, повелитель ада, Данте как бы
уподобился грешникам, впаянным в лед. Состояние
между жизнью и смертью, между добром и злом, между
северным и южным полушариями, как обнаружится
позднее, однако, не ведет Данте к потере равновесия, но,
напротив, делает его взгляд пристальным, зорким,
как в минуты наивысшей опасности. Дит описан почти
бесстрастно, только известная доля отвращения
окрашивает эту картину. Столь же четко и хроникально
описание путешествия по волосатому боку Дита,
спуск и подъем в другое полушарие. Изнеможение
Вергилия подчеркивает трудность преодоления
этой точки слияния всех тяжестей, центра Земли. Данте
потрясен новизной впечатлений, исчезновением ада,
который так долго мучил его. И здесь начинается
возрождение жизни. Ночь оборачивается утром, лед —
журчащей водой, тьма — светом звезд. Наверное, очень
важно не превращать звезды в нейтральные

АД • ПЕСНЬ XXXIV
299
по эмоциональному звучанию слова «светила», как это
сделал Лозинский. Данте заканчивает каждую часть
«Божественной комедии» именно словом
«звезды», которые манят ввысь трепетным и прекрасным
светом, мерцающим, но не свободно льющимся.
Это взгляд на сияющий мир еще из темноты. Это взгляд
из средневековья на эпоху Возрождения.
%
1 «Vexilla regis prodeunt inferni1
к нам, посмотри, — учитель говорит, —
вперед, коль видишь что-то в мгле вечерней».
4 Когда густой туман вокруг дымит
иль ночь на мир надвинется, темнея,
так ветряная мельница глядит,
7 как высилась махина, страхи сея.
Чтоб ветром без заслона не снесло,
забился я за дука, леденея,
ю Со страхом стих слагаю — рядом зло!
Мы там, где тени льдами сплошь покрыты2,
сквозя соломкой, вплавленной в стекло.
13 Лежат иные, а другие вбиты
ногами вниз, а кто и головой,
кто аркой встал: лицо и ноги свиты.
i6 Вперед мы шли пустыней ледяной,
и призывал учитель удивиться
тому, кто некогда блистал красой.
19 Заслон спины убрав, остановиться
дук мне велит, сказав: «Пред нами Дит3,
здесь силой надлежит вооружиться».
22 Похолодел, осип я, вестью сбит.
Не передать, читатель, в описанье,
что было. Слово мало говорит!

«5
з8
3i
34
37
40
43
46
49
52
55
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
300
Не умер я, и жизни нет дыханья.
Подумай сам, коль капля есть ума,
сколь тягостно такое состоянье.
До середины груди льда кайма —
так возвышался повелитель ада.
Гиганты ростом меньше, и весьма,
гиганта больше рук его громада.
Суди теперь, каков был в целом он,
коль великаном части мерить надо.
Сколь был прекрасен, столь теперь дурен,
он против своего творца поднялся,
в нем зла любого корень заключен.
О, как я бесконечно удивлялся,
когда его три лика увидал4!
Последний красным цветом озарялся.
От середины плеч соединял
он два других, которые сходились,
и гребень, как у петухов, торчал.
На правом бледно-желтые разлились
цвета, на левом — цвет людей нагих,
что в волнах Нила мраком отразились.
Под каждым ликом два крыла больших,
как и у птиц; едва ль размах бывает
широкий столь у парусов морских.
Не перья их, а пленка покрывает,
как у мышей летучих; крылья бьют
и три могучих ветра навевают,
Коцит морозя. Слезы шесть глаз льют,
они к трем подбородкам соберутся,
с кровавою слюною вниз текут.
Трепало — каждый рот. Зубами трутся
там грешники, и смолотый повис.
Едва ль страдания больней найдутся.

5«
6l
64
67
70
73
76
79
82
85
88
АЛ • ПЕСНЬ XXXIV
301
Не раз в переднего клыки впились.
Но что укус? От когтя боль сурова,
когда спины покровы содрались.
«Душа, что наверху, греха большого5:
Иуда, — дук сказал, — Искариот,
ногами машет из капкана злого.
Другие два торчат главой вперед:
Брут, что из черной морды провисает,
то искривится в боли, то замрет,
и Кассио, что силой поражает.
Все повидали мы, теперь уйдем,
темно совсем, ночь снова воскресает6».
Я обхватил его за шею. Ждем,
и вот он, место выбрав, миг находит,
когда раскрыты крылья, и потом,
схватив шерстистый бок, он ниже сходит7,
за прядью прядь перебирая там,
где корку льда неплотно с кожей сводит.
Когда же мы сошли по волосам,
где поворот к бедру и утолщенье,
дук повернулся головой к ногам,
с каким-то беспокойством, в напряженье
вцепился в кожу, точно вверх поднять
один хотел все адское мученье.
«Чтоб нам от этакого зла отстать, —
сказал учитель мой, дыша устало, —
тут крепко надо лестницу держать».
В скале дыра какая-то зияла,
он подсадил меня и вышел сам,
и сзади поддержал, чтоб не качало.
Я поднял взгляд и думал, что глазам
Дит виден так, как я его оставил,
но он ногами вверх был виден нам.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ £02
91 Я удручен был нарушеньем правил,
но, люд тупой, подумай-ка о том,
куда, не ведая, я шаг направил.
94 «Встань на ноги, — дук говорит потом, —
опасен путь, длинна дорога эта,
и здесь полтретьего утра притом».
97 Не залами дворцового паркета
мы шли — пещерой дикой, где земля
неровна и где слишком мало света,
юо Как выпрямился, я сказал, моля:
«Пока от бездны оторвусь, сомненья
рассей, чуть-чуть словами просветля.
103 Где лед и вбитые за преступленья
вверх дном? Как солнце в краткий перегон
от вечера к утру вершит движенье?»
юб Он мне: «Представь, что там ты помещен
от центра, где во змия я вцепился
виновного, что мир наш просверлен,
109 и следовал, куда я опустился;
когда я повернул, ты пункт прошел,
куда двух полушарий груз стремился.
112 В ту полусферу ты теперь забрел8,
что противостоит великой суше,
где без греха родился и расцвел
115 тот человек, что просветлил нам души,
и истреблен был. Ты туда вступил,
где оборот Джудекки, боли глуше.
118 Здесь утро, там же вечер наступил,
а тот, что был нам лестницей шерстистой,
забит туда, куда и прежде был.
121 Пал с неба он в глубины бездны мглистой.
Земля, что раньше горы тут несла,
сокрылась в море, чтоб остаться чистой,

АЛ • ПЕСНЬ XXXIV
303
124 ив полушарье наше перешла,
оставив здесь, чтоб с ним избегнуть встречи,
пустое место, и наверх взошла».
127 От Вельзевула тянется далече
то место, сколь позволит яма, вниз.
Взгляд не узрит, но звуки звонкой течи
130 ручья, что вниз стекает9, донеслись.
И бьют его струи, скалу буравя,
пологим спуском пробегая близ.
133 Шаг скрытою дорогою направя,
вернуться оба в светлый мир спешим,
об отдыхе заботы все оставя.
136 Вверх поднялись, дук первым, я вторым,
и вдруг увидел я в ущелье грозном
красу небес, сиявшую над ним,
139 и тут мы вышли к видным снова звездам.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Vacilla regis prodeunt [inferni]... — «Приближаются
знамена царя (Ада)» — начало гимна Венанция Фортуната
(VI в.). Данте добавил от себя inferni (Ада): знамена
здесь — крылья Люцифера.
2	Мм там... — в четвертой зоне Коцита Джудекке,
названной по имени Иуды, предавшего Христа.
Некоторые комментаторы «Божественной комедии»
утверждают, что те, кто предал благодетелей,
равных им по званию, лежат, те, кто предал высших
по званию, стоят вниз головой; стоят в естественном
положении те, кто предал своих поманных,
а изогнуты те, кто предал и высших, и низших.
3	Лит — одно из античных имен повелителя
преисподней; так Данте
именует Люцифера.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 304
4	...три лика... — В этом образе, видимо, заключена
антитеза Троице: «Высшему Могуществу»
противопоставлено бессилие (бледно-желтый лик),
«Небесной Премудрости» — незнание (черный), «Первой
Любви» — ненависть и зависть (красный).
5	Душа, что наверху, греха большого... — В трех пастях
Люцифера казнятся самые ужасные для Данте грешники:
Иуда — предатель величества небесного и Брут
с Кассием — предатели величества земного. Эти две
власти — божеская и имперская — должны, по мысли
Данте, вести человечество к блаженству вечному
и блаженству земному («Монархия», III, 16). Марк Юний
Брут участвовал в борьбе между Помпеем и Цезарем,
вместе с Гаем Кассием Лонгином предательски
убил Цезаря.
6	...ночь снова воскресает. — С начала путешествия по аду
прошло 24 часа, наступил вечер 26 марта.
7	...схватив шерстистый бок, он ниже сходит... —
Для объяснения структуры Вселенной в «Божественной
комедии» физик и математик П. А. Флоренский
предлагает использовать специальный и общий принцип
относительности, полагая, что пространство Данте
построено на «неевклидовой» геометрии
(Мнимости в геометрии. М., 1922. С. 44-53).
8	В ту полусферу... — в южную, противоположную Иудее,
где родился и погиб Христос. В представлении Данте,
Земля во время свержения Люцифера находилась
в Южном, по мнению Аристотеля
и его арабских толкователей, более благородном
полушарии, окруженная водой; когда Люцифер пал,
Земля «сохранилась в море» и перешла в северную часть,
а в Южном полушарии из недр земли, исторгнутых
телом Сатаны, образовалась гора Чистилище.
9	...ручья, что вниз стекает... — Это река забвения Лета,
текущая с вершины горы чистилища,
где находится Земной Рай — Эдем.

ЧИСТИЛИЩЕ

ПЕСНЬ I
Преддверие чистилища соотнесено со входом в ад
и противопоставлено ему. Там — все угроза, здесь —
надежда, там — тьма все гуще, здесь мерцает свет ярких
звезд и наступает рассвет. Как всегда у Данте,
освещение и сама фактура пейзажа очень значимы,
почти символичны. Трепетный огонь звезд и утреннее
обещание света как нельзя лучше передают зов
к очищению души и робость этих первых попыток
очнуться от ада. Вступление к песни наполнено
ощущением подавленности, которое вызывают страшные
видения ада, и решимостью «плыть в лучшие воды».
Данте употребляет самое резкое выражение, чтобы
обозначить опустошение страданием: «Поэзия мертва».
И русский читатель вновь не может не вспомнить
пушкинского пророка, прошедшего как раз через ужас
очищения, отрешения от человеческих слабостей
и пороков: «Как труп в пустыне я лежал». Данте здесь
зовет не «Бога глас», а сама природа, полная
поэтического свечения. Зыбкость этого света
подчеркивает промежуточность состояния тех, кто
должен очиститься от грехов. Этому же впечатлению
зыбкости способствует и образ острова, поросшего
тростником и плывущего на нем в океане, как плот.
Такие плавучие острова, как утверждает Тонино Гуэрра,
не фантазия, а реальность. В венецианской лагуне куски
легкой пемзы обрастают травой и плывут по Адриатике.
Страж чистилища Катон вполне решителен по тону.
Своим седоватым оперением напоминает Харона.
Но какая разница! Катон вызывает почтение, а не страх.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Он доступен объяснениям, которые дает Вергилий.
В чистилище Вергилий добывает право входа
не окриком, а оправданием.
Все здесь выше, разумнее, чище, чем в аду. И потому
речь идет о верных чувствах Марции и Катона,
не унесенных смертью, как и любовь Данте к Беатриче.
Возмущение Катона незаконными пришельцами после
смиренных объяснений и щедрых обещаний
Вергилия уступает место терпимости. Закон чистилища —
смирение. И Данте принимает его в омовении росой,
отдаленно напоминающем обряд крещения. Выполняя
волю Катона, Данте опоясался тростником. Хрупкость
этой волшебной дудки природы тоже весьма характерна.
Тростник поет, зовет, звучит. Это наполнение образа идет
от античности и также воспринято Пушкиным в «Музе»:
Тростник был оживлен божественным дыханьем
И душу наполнял святым очарованьем.
%
1 Вот паруса, чтоб в лучшие плыть воды,
подъемлет моего ума челнок,
оставив моря лютого невзгоды.
4 Второго царства воспою поток,
где духу человека очищаться,
чтоб к небу восходить достойный мог.
7 Поэзия мертва, но возрождаться,
святые Музы, станет ваш пиит.
Здесь Каллиопе1 можно приподняться,
ю чей голос в моей песне зазвучит.
Удар получат нищие Сороки2
такой, что навсегда сожжет их стыд.
13 Восточного сапфира цвет глубокий
здесь нежный воздух всюду обретал:
до горизонта чист был круг широкий,

16
19
22
25
28
З1
34
37
40
43
46
ЧИСТИЛИЩЕ •ПЕСНЬ I
309
что радостно очам моим предстал,
когда я шел от смертных дуновений,
где грех глаза и сердце сокрушал.
Прекрасная планета3 наслаждений
любви уж озарила весь восток,
плывя меж Рыб, в их светлом окруженьи.
И в новом полюсе по правый бок
четыре ярких я звезды4 заметил,
чей свет лишь праотцам быть виден мог.
Как радовалось небо в тихом свете!
О, северный наш край так овдовел,
когда из виду скрылись звезды эти!
Когда от звездных огоньков хотел
уйти я взором к полюсу другому,
туда, где Воз5 сокрылся за предел,
увидел старца близ себя. Такому
почтенье взглядом надо оказать
побольше, чем сынкам отцу родному.
Седеющих волос густая прядь,
что схожи с его длинной бородою,
спадала на плечи, чтоб грудь скрывать.
Он озарен был каждою звездою
из четырех, и светлый его лик
я видел, словно солнце, пред собою.
«Из вечных тюрем кто сюда проник,
против слепой реки6 сбежав от чада?» —
сказал, задвигав перьями, старик.
«Кто вел вас, чья досталась вам лампада
на выходе из ночи глубины,
чернеющей навек в долинах ада?
Законы бездны вовсе сметены?
Иль в небе новый заведен порядок,
коль грешников здесь принимать должны?»

49
52
55
5»
6i
64
67
70
73
76
79
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Мой дук схватил меня, приказ был краток:
призвал рукой и словом, чтобы я
почтительным стал от бровей до пяток.
Потом ответил: «Воля не моя.
С небес спустившись, женщина просила,
чтобы ему помог в скитаньях я.
Но раз тебя желанье охватило,
чтоб наше положенье я раскрыл,
не откажу и расскажу, как было.
Не видел он, как вечер наступил
последний, но, охвачен безрассудством,
чуть к смерти поворот не совершил.
Как я сказал, был послан добрым чувством
спасти его: другой дороги нет,
чем та, которой вел со всем искусством.
Я показал преступников всех лет,
хочу и тех, кто у тебя во власти
счищает тут следы дурных примет.
Как вел его, я рассказал отчасти.
С высот сошло добро. Тебя смотреть
и слушать я пришел из страшной пасти.
Теперь приятнее на нас глядеть?
Свободы ищет он: ей знает цену,
кто за нее готов был умереть.
Не горько ль было в Утике, от плена
освободясь, тебе одежду снять?
Но тело судный день7 вернет из тлена.
Не нам указы вечные менять.
Он жив. Меня Минос вязать не хочет.
Из круга я, где вечно буду ждать.
Марция8, кою видят твои очи,
святой душой, что для тебя хранит,
велит с любовью: к нам не стань жесточе.

82
«5
88
91
94
97
100
юз
ю6
ìog
112
ЧИСТИЛИЩЕ •ПЕСНЬ I
З11
Семь царств твоих9 пройти нам без обид
позволь, и от тебя благодаренье
ей принесу, коль нижний круг почтит».
«Очам моим Марция наслажденье
была в той жизни, — он тогда изрек. —
Благодари ее мне в одолженье.
Все, что задержит злой реки поток,
меня не трогает. То власть закона,
что принят для оставивших тот лог.
Но нет ни обольщенья, ни урона,
коль правит женщина с небес тобой,
все встретить здесь почетно, благосклонно.
Иди! А он, пусть чистою водой
лицо умыв, подпругу поменяет,
здесь полиняет всякой грязи слой.
С глазами мрачными не подобает
пред первым из посланников предстать,
который там, у входа в Рай, встречает.
Мал островок наш, дна здесь не достать.
Внизу, где бьются волны, в вязкой тине
лишь тростнику дано произрастать.
Иной листвы, опоры нет в помине,
других растений остров не несет,
однако под ударами цел ныне.
И потому здесь скуден ваш доход,
но легче вы подниметесь на гору,
коль солнце, наконец, для вас взойдет».
И с тем исчез. А я без разговора
поднялся, по привычке птичьих стай
вновь к вожаку свои направя взоры.
«Дитя, — он начал, — ты за мной ступай.
Пойдем назад. Равнина, несомненно,
спускается отсюда в нижний край».

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
312
115 Рассвет теснил час утра постепенно,
что раньше прилетел. Я услыхал:
трепещет море глухо, отдаленно.
118 Как человек, что веру потерял
в дорогу, к коей тщетно возвращаться,
мы шли. Безлюдный край вокруг молчал.
121 Когда мы были там, где оставаться
роса желает, с солнцем спор ведя,
чтоб каплями в прохладе распыляться,
124 учитель мой, на травушку взойдя,
руками бережно ее погладил,
и я, за действием его следя,
127 подставил щеки слезные. Он сладил
с тем омовеньем, цвет в лице открыл,
который спрятал ад, мне тьмой изгадил.
130 Пустынный брег увиден нами был.
В его водах знаток такой не плавал,
которого б он после возвратил.
133 Я подпоясался, тому по нраву,
кто предпочел смирение равнин.
О чудо! Возрождается по праву
136 тот сразу, кем порока вырван клин.
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Каллиопа — муза эпической поэзии, старшая среди
девяти камеи.
2	Сороки — девять дочерей Пиэра, которые, завидуя
искусству муз, вызвали их на состязание,
но были побеждены. За свое высокомерие они были
превращены в болтливых сорок.

ЧИСТИЛИЩЕ •ПЕСНЬ I
3*3
3	Прекрасная планета — Венера, посылавшая,
по преданиям, на землю любовный пыл, в описываемое
время находилась в созвездии Рыб.
4	Четыре звезды — символы добродетелей мира, которых
после изгнания Адама и Евы из Рая никто
из смертных больше уже не видит.
5	Воз — Большая Медведица, скрытая в северной
стороне неба.
6	Слепая река — течение подземной реки,
против которого поэты поднимались из ада.
7	Судный дет — день Страшного Суда, когда души
соединятся с телами, чтобы подняться к небесной славе.
8	Марция — жена Катона, ушедшая к его другу
Гортензио, после смерти которого вернулась
обратно к Катону.
9	Семь царств твоих — семь кругов чистилища.

ПЕСНЬ II
Песнь открывается широким, как бы мы теперь сказали,
космическим, а по дантовым временам — вселенским
вступлением. Заход солнца в одном полушарии
и рассвет в другом вовлекают в эту симфонию смены
света и тьмы созвездия и планеты. Такая широкая
панорама нужна песни, ибо ее внутренняя тема —
преодоление расстояний. Ангелы, переносящие души
покаявшихся из земного мира в преддверие чистилища,
души, бегущие в гору, чтобы добраться
до чистилища, эти души и наши поэты, особенно Данте,
еще живой и судящий обо всем в ином, чем у теней,
измерении, — таков диапазон разрывов, которые
предстоит преодолеть.
Самым выразительным воплощением этих далекостей
и попытки их преодоления оказываются ангелы,
не имеющие для глаза Данте формы и обозначаемые
потоками света, и троекратная и безуспешная попытка
Данте обнять тень друга, которого он узнал по звучанию
голоса. Свет и звук помогают соединить самые
«далекие берега». Но свет — сила небесная, райская,
божественная. Звук более материален, соединен
с физической природой человека и его чувствами.
Поэтому музыка для чистилища — это самая естественная
стихия. Недаром эпизод пения Казеллой любимой
песни Данте занимает здесь столь важное место.
После очистительного праздника «прекрасной Авроры»,
возвращающей лицам теней их первоначальный
природный цвет, начинается таинственная для Данте игра
световых зарниц: алых, золотистых, белых. Вергилий

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ II	315
резко призывает Данте к почтению перед посланцем
Бога, наделенным «вечным оперением» крыльев
и стремительностью движений. Явление ангела столь
ослепительно, что привыкшие к тьме глаза Данте
не выдерживают этого небесного сияния.
На тени кающихся смотреть удобнее и привычнее. Они
вызывают сочувствие своей растерянностью в новой
для них ситуации, мягкостью своих обращений,
непосредственностью изумления перед живым
поэтом, оказавшимся среди теней. Земные чувства
не оставили их. Казелла любит Данте как прежде, когда
был в телесной оболочке. Характерно, что Данте
весьма лаконично говорит ему о своем пути сюда,
0	цели путешествия поэтов. В самом общем виде об их
испытаниях уже сказал Вергилий. А Данте руководит
не столько собственная исповедь, сколько сильное
желание узнать о судьбе друга, особенно чтимого, потому
что он музыкант. Музыка здесь у Данте оказывается
необходимым спутником смирения человеческих страстей
и страданий. Тени поют библейский псалом о выходе
евреев из Египта, как бы соединяя свою участь с древней
историей. Но песня, которую просит спеть Данте,
говорит о любви, существующей вопреки рассудку.
Чувство, спорящее с разумом, близко Данте,
как и Вергилию. Они поэты.
А тени еще не отрешились от земных желаний,
и поэтому так завороженно внимают песне. Однако
строгий Катон находит неуместным наслаждение для тех,
чей долг — покаяние. И испуганные его окриком тени
сравниваются со стаей голубей, мирно кормящихся
и неожиданно встревоженных. Тени снова бегут,
чтобы преодолеть расстояние до чистилища.
%
1	Уж солнце к горизонту приклонилось
там, где меридиан перекрывал,
что в Иерусалиме возносилось,

4
7
io
!3
16
19
22
25
28
31
34
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
3i6
a ночь из круга, что во тьме стоял,
от Ганга прочь с Весами уходила,
что падают из рук, коль кончен бал1.
Прекрасная Аврора золотила
здесь цвет румяных или бледных щек,
которые жизнь слишком загрязнила.
Еще увидеть моря я не мог
и шел, как люди, кои, осмысляя
путь, сдерживают сердце и шажок.
Каким приходит утро, застигая
в густых туманах Марс, и розовит
весь запад, где темнеет гладь морская,
таким казался, если око зрит,
свет, что по морю пролетел мгновенно.
Кто с ним движенья быстрые сравнит?
Пока глаза отвел я изумленно,
чтоб дука моего спросить о том,
увидел вновь свет яркий совершенно.
И с каждой стороны пришел потом
к нему свет, как мне показалось, белый,
другой пробился снизу, вспыхнув днем.
Учитель мой, дотоле онемелый,
пока на крылья белые смотрел,
теперь, как кормщик, верно знавший дело,
вскричал: «Колен склонить ты не успел!
Вот божий ангел, протяни же руки,
увидишь наконец, на что глядел.
Он презирает наших средств поруки,
ему не нужны весла и челнок,
лишь крылья свяжут берега разлуки2. .
Смотри, как прямо небо пересек!
Обходится он вечным опереньем,
как смертный, не меняет свой пушок».

37
4°
43
46
49
5*
55
5»
6i
64
67
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ II	317
Все ближе мы подходим с восхищеньем
к небесной птице, а она светлей.
И глаз, не справясь с этим озареньем,
склонился вниз, но отплыл чародей
с сосудом, столь изящным, легким, хрупким,
что влаги никакой туда не лей.
Небес паромщик задержал хвост трубки.
Внутри, в предначертании благом,
он больше сотни духов вез в скорлупке.
Все пели на дыхании одном:
«In exitu Israel de Egypto»3,
будто для них написан тот псалом.
Перекрестил, чтоб пенье не осипло,
все вверх по склону бросились бежать,
а он исчез, как появился, быстро.
В волненьи диком он оставил рать,
осматривался каждый тут, казалось,
как тот, кто новость хочет испытать.
Со всех сторон уж солнце в день бросалось,
как на охоте, с сумкой точных стрел
за Козерогом среди неба гналось4,
когда люд новый с нами захотел
поговорить: «Никто дорогу в гору
нам показать из вас бы не сумел?»
Вергилий им: «Так вы решили скоро,
что знатоки мы из округи той,
но мы пришельцы, как и вы, без спору.
Пришли чуть раньше вас, но по другой
дороге, что терниста и сурова,
покажутся подъемы здесь игрой».
Дыханье ощутив еще живого,
те души собрались вокруг меня,
от изумленья побледнев такого.

70
73
76
79
8г
85
88
91
94
97
100
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
318
Как к вестнику, сошедшему с коня
с оливой, люди новость слушать рвутся5,
в толпе друг друга спинами тесня,
так стали души бурные тянуться,
чтоб на мое лицо взглянуть в упор,
почти забыв к благим вещам вернуться.
Один из них уж руки распростер,
чтобы обнять, и я вперед подался,
чувств общих не встречая с давних пор.
Увы, бесплотна тень! Хоть я старался
три раза то, что вижу, обхватить,
к груди своей руками возвращался,
краснея, от смущенья может быть.
Тень улыбнулась мне и отдалилась,
ей следуя, решил я отступить.
«Постой!» — сказал он нежно, и открылось,
кто это был. Я подождать просил,
чтобы беседа наша мирно длилась.
Ответил он: «Как я тебя любил
во плоти смертной, так люблю без оной.
Но ты зачем живым сюда вступил?»
«Казелла мой, надеюсь, путь огромный
вернет меня туда, где прежде жил.
Но ты был долго здешних мест лишенный?»
И он мне: «Нет, никто не обделил.
Кто нравится, тех ангел поднимает,
а мне отказ в том переходе был.
Что справедливо, то он совершает.
Три месяца, однако, он томил
тех, кто сюда без мук войти желает.
И лишь когда лицо я обратил
туда, где солонеют Тибра воды,
его благословенье получил.

юз
ю6
109
112
^5
118
121
124
127
130
*33
чистилище • песнь и	gig
Для крыльев благодатны там погоды,
а он всегда там собирает тех,
кто Ахерона избежал невзгоды»6.
А я: «Ты не забыл былых утех
в законе новом, песни той любимой,
что унимала пыл желаний всех
лишь звуками твоими укротимой
души моей? Обрадуй среди дум,
когда иду, страданием гонимый!»
«Любовь, что мой оспаривает ум...» —
он начал сладостно, и ныне не смолкает,
звучит внутри меня тот нежный шум.
Учитель, я, весь люд, что окружает
певца, казалось, так довольны им,
что уж другому память не внимает.
Мы были все поглощены одним,
но тут почтенный старец, крикнул грозно7:
«Что это? Долгом пренебречь своим?
Медлительные души, будет поздно!
К горе бегите, чтоб обузу снять,
Бог не являет лика несерьезным».
Как голуби, собравшись погулять,
на пастбище клюют плевел и зерна,
нрав гордый забывая показать,
пока их страх какой-нибудь не вздернет,
и сразу перестанут пищу есть,
заботе большей преданы покорно,
такой я видел ту бригаду здесь.
Оставив песнь, они опять поднялись,
как человек, не знавший, как добресть.
Мы так же скоро с ними распрощались.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ $20
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Иерусалим и гора чистилища отстоят друг
от друга на 180° по меридиану, так что закат солнца
в одном месте предшествует появлению Авроры, богини
утренней зари, в другом.
2	Устье Тибра и берег чистилища.
3	«Когда вышел Израиль из Египта».
4	Т. е. солнце начало склоняться к западу.
5	Вестник с оливой нес новости о мире или победе.
6	Тени, не приговоренные быть в аду, слетаются
к устью Тибра, откуда ангел привозит их к чистилищу.
Очевидно, в XXVI песни «Ада» Одиссей подплыл
к острову, где располагалась гора Земного Рая.
7	Катон.

ПЕСНЬ III
Это песнь о смирении, которое является условием
допуска в чистилище и пребывания в нем. Казалось бы,
Данте и смирение — «две вещи несовместные». Но поэт
искренне пытается принимать внешнюю логику
бытия без ропота, хотя не в силах отказаться от поисков
причин, корней всех вещей, которые видит. И здесь,
в этом борении смирения и пытливости, послушания
и самостоятельности, видны семена идеалов
средневековья и Возрождения.
Видя бегущих после окрика Катона грешников, Данте
не устремляется за ними. Уподобление как способ
поведения кажется ему наивным, даже странным.
Недаром развернутое сравнение теней с овцами чуть
иронично (79-93). Духи чистилища так смиренны, что,
удивляясь тени, которую отбрасывает живое тело Данте,
отпрянули в изумлении, но не спрашивают об этом.
Догадливый Вергилий объясняет им это
без вопроса с их стороны.
Но внутренняя суть смирения, понятого как совестливое
осознание своего несовершенства, Данте знакома
и близка. С этих упреков себе, похожих
на поток пушкинского «Воспоминанья», песнь
начинается. Размышление о собственной тени,
сохраняющей тьму в просветлении чистилища, кажется
образным продолжением мысли поэта о своей
неготовности быть в чистилище. И не только потому,
что живой, а потому, что не покаявшийся, хотя
и обвиняющий себя. Вергилий, заметив это смущение
«милого сына», утешает его, проповедуя фатализм,

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
объединяя христианство и античность в мысли о роке,
недоступности человеку всеведения и понимания
тайн жизни и смерти. Проповедь Вергилия так искренна,
что заканчивается сознанием собственного бессилия
перед крутым обрывом, который предстоит одолеть
путникам. И тут уже Данте, трезво заметивший
появление теней, от которых можно узнать, где дорога,
утешает учителя. И это след не унылого смирения,
а активной пытливости поэта. Выделение
из толпы фигуры Манфреда, при жизни известного
своими доблестями и пороками, дает еще один урок
смирения. Всесильный в земном мире, здесь он не может
продвинуться вперед без молитвы о нем души живой
и потому заботится о том, чтобы Данте известил
дочь о его предсмертном покаянии. Церковь в лице
пастыря Козенцы предстает в рассказе Манфреда
не только неповоротливой и тупой, не способной, как
Бог, бегло читать в лицах умирающих их чувства,
но прочно занятой исполнением карьерных, земных
планов. Описание могилы Манфреда весьма напоминает
могилу коня в «Песне о вещем Олеге» Пушкина.
Можно было бы пройти мимо этого слишком многому
родного места, если бы проблематика баллады
не соотносилась в известной мере с поэмой Данте.
Драматизм сюжета баллады обострен неожиданно
сбывшимся предсказанием о гибели Олега. Ведь он
расстался с конем после предсказания кудесника,
но смерть все же принял от коня своего. Почему же?
Иль оттого, что от судьбы не уйти, как думали
некоторые читатели пушкинской «Песни»? Или оттого,
что Олег оскорбил кудесника, назвав его «лживым,
безумным стариком»? Или это наказание
за отступничество князя, оставившего верного коня?
События «Песни» содержат в себе много таинственного,
и каждый читатель разгадывает ее по-своему. Но что
хотел сказать Пушкин? Может быть, направление
его мысли помогут нам понять черновики, которые
сохранились. Рассмотрим еще раз сюжет «Песни»
и обдумаем вопрос: почему погиб Олег?
Князь вступает в «Песню» торжественно, величаво.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ III
323
Он всемогущ. За буйный набег хазар он мстит жестоко.
Все подчиняется ему, все послушно, и в черновике
была строка:
Князь по полю едет на смирном коне.
Но Пушкин заменил эпитет. Не «смирный», а «верный»
конь несет величавого Олега. Это не послушание,
а преданность.
Так определены в начале «Песни» два ее героя: Олег
и его верный конь.
Следующий эпизод «Песни» — встреча князя
с кудесником. Власть Олега дана в величавом
самоутверждении, в медлительном торжественном
развороте: сначала мы видим дружину, затем
ослепительное сияние доспехов и только потом самого
князя и коня. Кудесник появляется иначе: неожиданно,
таинственно.
Из темного леса навстречу ему
Идет вдохновенный кудесник.
Пушкин сомневался в этом эпитете, в черновике был
другой:
престарелый кудесник.
Но этот эпитет мог создать ощущение немощи старика,
а кудесник наделен всевидением, таинственной силой.
«Покорный Перуну старик одному», — он подчинен
лишь воле богов, а не князя. Кудесник независим и смел.
Старость ему оставлена, но она лишена немощи,
как, впрочем, и вызова.
В черновике была строка:
И к гордому старцу подъехал Олег.
Но Пушкин оставил «мудрому старцу». Независимость
волхвов не надменна. Высокомерен «владыка», Олег.
Князь, конечно, понимает духовную высоту кудесника.
И потому он подъехал к нему, и потому называет
«любимцем богов», и потому спрашивает о будущем.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 324
Но Олег обращается к кудеснику снисходительно,
призывая не бояться его княжеской власти и обещая
вознаграждение:
Открой мне всю правду, не бойся меня,
В награду любого возьмешь ты коня.
Кудесник спокойно и гордо защищает свое достоинство:
Волхвы не боятся могучих владык,
И княжеский дар им не нужен.
Правдив и свободен их вещий язык
И с волей небесною дружен.
Грядущие годы таятся во мгле,
Но вижу твой жребий на светлом челе.
Это защита прав поэзии, ее бескорыстия, ее истинности,
потому что для Пушкина поэзия и пророчество
родственны.
В черновике кудесник угрожал Олегу:
Но знаю, но вижу паденье твое.
В окончательном тексте он сразу не произносит
приговора, который отнесен в самый конец
предсказания. Работая над этими строками, Пушкин
оставляет воодушевление, но исключает мстительную
пылкость.
Но вижу твой жребий на светлом челе.
Пушкин наделяет кудесника сдержанностью
и способностью оценить достоинства Олега.
В черновике сказано:
Лень смерти для многих таится во мгле.
Однако окончательный текст:
Грядущие годы таятся во мгле —

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ III
325
подчеркивает силу прозрения кудесника. Он шире, чем
день смерти, видит, все будущее ему открыто («грядущие
годы»). И с этой своей высоты кудесник говорит
и о прошлом, и о будущем Олега, называя его чело
светлым и прославляя его. Слово кудесника
открывает всевластие Олега: ему подчинены даже самые
коварные стихии природы («синего моря обманчивый
вал») и самое стремительное оружие («и пращ,
и стрела, и лукавый кинжал»).
В черновике были строки, подчеркивающие
воинственность, даже жестокость Олега:
И вновь, как на тризну, стремишься на брань,
И новой победой прославлен.
Твой меч собирает кровавую дань,
Твой недруг во прахе раздавлен.
Этих строк нет в окончательном тексте. Пушкинский
Олег не жесток, а величав, и его могущество усиливается
в работе поэта над стихом.
Гимн кудесника Олегу завершается похвалой коню:
Твой конь не боится опасных трудов,
Он, чуя господскую волю,
То смирный стоит под стрелами врагов,
То мчится по бранному полю,
И холод, и сеча ему ничего.
Теперь мы понимаем, почему Олег так любит коня.
Верный, послушный, подчиненный его воле конь дает
князю ощущение власти над жизнью. Завершается гимн
Олегу и его коню краткой, но неожиданной,
как выстрел, фразой: «Но примешь ты смерть от коня
своего». Неподготовленность, внезапность этого
приговора заставляет Олега в первый момент
не поверить ему («Олег усмехнулся...»). Горькая ирония
слышится в самой ситуации. Ведь Олег обещал
кудеснику:
«В награду любого возьмешь ты коня».

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Оказалось, что обещал то, чего не в силах сделать.
Кудесник берет не любого коня, а отбирает любимого.
Прощание Олега с конем — один из самых
драматических эпизодов «Песни».
В летописном рассказе Олег сразу отказывается от коня:
«Не только что ездить на нем, но даже видеть его
не захочу». Пушкинский Олег человечнее, его любовь
к коню сильнее.
Работая над этой сценой, Пушкин все более усиливает
ощущение тяжести прощания, неразрывность князя
и коня, которого он гладит «прощальной рукой».
Прошло много лет с того дня, когда Олег
расстался с конем.
Пирует с дружиною вещий Олег
При звоне веселом стакана.
И кудри их белы, как утренний снег
Над славной главою кургана...
Пушкин долго сомневался в этом эпитете:
Над ветхой главою кургана,
над гордой главою кургана,
над славной главою кургана.
И именно в эту минуту мира, радости Олег вспоминает
коня (не в осенние дни, как в летописи). И в памяти
Олега конь живет прежним, молодым.
«А где мой товарищ, — промолвил Олег, —
Скажите, где конь мой ретивый?
Здоров ли? все так же ль легок его бег?
Все тот же ль он бурный, игривый?»
В черновике вместо «бурный» стояло «бодрый», что было
прозаичнее, обыденнее. Но долгая разлука с конем
не стерла его образ из памяти князя. И именно потому,
что в памяти конь прежний, ответ так сокрушает
Олега. Это горе князя подчеркнуто противопоставлением
позы и эпитета:

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ Ш
327
Могучий Олег головою поник.
Этой боли князя в летописи нет, а в «Песне» именно
горе рождает в Олеге гнев и горечь. Называя кудесника
«лживым, безумным стариком», Олег упрекает и себя:
«Презреть бы твое предсказанье.
Мой конь и доныне носил бы меня».
Герой Пушкина наделен душевной привязанностью
к коню, над которой не властны ни время,
ни даже смерть коня. Князь хочет видеть кости коня,
прикоснуться к ним, и в этом желании та же
неотрывность, какая была в «прощальной руке»
при расставании с конем. Олег прямо называет коня
другом и полон сожалений о том, что на тризне,
погребальном обряде, где полагалось вместе
со всадником хоронить и коня, не этот его любимец
«жаркою кровью» напоит его прах.
Но стоило Олегу пожалеть о том, что он в смерти
разлучен с конем, как «вскрикнул смертельно ужаленный
князь». Какое странное совпадение! События следуют
за чувством человека. Не слепой рок приговорил Олега
к смерти «от коня своего», а привязанность к коню,
заставившая отбросить все опасения и пожалеть,
что у них не одна судьба.
Именно это и делает Олега в глазах Пушкина лицом
поэтическим, т. е. человеком, чувства которого не имеют
границ. Так что же, смысл «Песни» так горек? Неужели
верность чувству ведет к гибели? Может быть, и так. Ведь
сказал же Данте: «Дано любви нас с жизнью разлучать».
Но у Пушкина есть последняя строфа, и в ней
свет, преодоление горечи:
Ковши круговые, запенясь, шипят
На тризне плачевной Олега:
Князь Игорь и Ольга на холме сидят,
Дружина пирует у брега.
Бойцы вспоминают минувшие дни
И битвы, где вместе рубились они.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Верность чувству может привести к смерти,
но в верности человеческой памяти — залог бессмертия.
Катарсис пушкинской баллады во многом родственен
мысли Данте о необходимости душе, чтоб ее помнили
и за нее молились в живом мире.
%
1 Хотя их в быстром беге распылило
по полю, повернув к горе лицом,
куда разумная толкала сила,
4 я к другу верному прижат плечом.
Что без его мне делать наставлений?
Протащит кто в гористом крае том?
7 Я будто добавлял себе мучений:
достоин ли, я в мыслях чист ли, свят?
Мал промах — много горьких обвинений!
ю Но вот уж ноги их не мельтешат
и к ним достойный облик возвратился.
И ум мой, прежний спешкою не сжат,
13 внимание расширил, прояснился
и обратил мое лицо к холму,
который к небу выше всех пробился.
i6 Пылает солнце. Вопреки ему,
прервав лучей краснеющих потоки,
своей фигурой охраняю тьму.
19 Отвел я взгляд, боясь, что одиноко
тень на земле лежит передо мной
и что покинут, коль заметит око.
22 Сказал мне, сделав поворот крутой,
мой утешитель: «Ты не веришь что же?
Ведь я веду, и я еще с тобой!

25
28
З1
34
37
40
43
46
49
52
55
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ III
329
Уж Веспер там, где тело спит на ложе
в Неаполе. Оно давало тень.
В Бриндизи ныне быть ему негоже1.
Теперь уж темный не стоит плетень
передо мной. С небес не нагружают
одним лучом другого, портя день,
а наши на мученья обрекают
и теплые, и хладные тела,
хоть этих дел секрет от нас скрывают.
Безумен тот, кто верит, что могла
людская мудрость покорять стихии,
коль триединой сути в них дела.
Довольны будьте тем, что не витии
вы, люди, и что всех причин не знать,
иначе нет нужды рожать Марии,
и если б во всеведенье желать
смогли вы, не заботясь о фасоне,
то стали б вечный дух борьбы смирять.
Скажу об Аристотеле, Платоне,
от многих слышал, с кем я говорил».
Он смолк взволнованно в немом поклоне.
К подножию горы уж подходил
мой дук со мной. Но здесь скала крутая,
и одолеть у наших ног нет сил.
Меж Лериче и Турбией такая2,
но более неровен там подъем,
а здесь полегче, путь приоткрывая.
«Кто знает, есть ли брешь на склоне сем, —
сказал учитель мой, шаг замедляя, —
и как без крыльев тело вознесем?»
Пока рассматривал он, лик склоняя,
в своем уме, какие есть пути,
смотрел я вверх, утес обозревая,

5«
6l
64
67
70
73
76
79
82
85
88
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 330
и много душ налево впереди
заметил. Идя в нашем направленьи,
казалось, не спешат они ползти3.
«Учитель, — говорю я в утешенье, —
взгляд подними, там те, кто даст совет,
коль ты попал в такое затрудненье».
С лицом свободным глянул он окрест:
«Идем, — сказал, — к тем, кто проходит тихо,
сын милый, одолеем мы хребет».
Еще смутна людей неразбериха,
хоть тысячу шагов уж мы прошли,
сколько метальщик добрый кинет лихо,
когда к камням обрыва добрели
они и неподвижно, сжавшись, стали,
глядя с сомнением на нас вдали.
«Добром кончавшие! Уж вас избрали
в мир, где, надеюсь, души, всех вас ждут, —
Вергилий стиснутым сказал вначале. —
Скажите, где подъем пологий тут,
чтобы наверх прошли мы без досады.
Все знающие время берегут».
Как овцы выбегают из ограды,
одна, две, три, а прочие стоят,
понурив морды и потупив взгляды,
что сделает одна, все повторят,
прижавшись к ней, пока она стояла,
просты, смирны, причин знать не хотят,
так стада голова опережала
везучих, а толпа их скромность лиц,
достоинство движений сохраняла.
Передние, глаза потупив ниц
и видя тень мою на скалах справа,
пролом в лучах, текущих без границ,

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ III
ЗЗ1
91 заметив нарушение устава,
остановились, отступив; вослед
все стали кротко, не меняя нрава.
94 «Без вашего вопроса дам ответ:
пред вами человеческое тело,
которое прервало солнца свет.
97 Не удивляйтесь, доверяйте смело,
без доброты, что с неба снизошла,
оно б взойти на стену не сумело»,
юо Учитель смолк, толпа же изрекла:
«Свернув, вперед идите», — указуя
спиной ладони, где дорога шла.
103 «Кто б ни был ты, иди, нас не минуя,
и поверни лицо, — один сказал, —
меня узришь, о прошлом памятуя»,
юб Я повернулся, взгляд свой приковал:
светловолос, прекрасен, миловиден,
но след удара бровь пересекал.
109 Отказ мой был любезен, не обиден.
Тогда сказал он: «Ну, еще смотри». —
Рубец от раны на груди был виден,
иг Он улыбнулся: «Манфред4 я, гляди!
Констанции5 я внук, императрицы.
К моей прекрасной дочери пойди,
115 когда вернешься в прежние границы.
Ее Сицилья, Арагонья чтит6.
Скажи ей правду, сдернув небылицы.
118 Смертельными уколами пробит,
я, плача, обратился к высшей силе,
которая охотно нас простит.
121 Мои грехи и впрямь ужасны были,
но руки бесконечной доброты
берут всех тех, которые просили.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
332
124 Если б Козенцы пастырь (о, мечты!),
меня ловить поставленный Климентом7,
прочел, как Бог, в последний миг черты
127 мои, то кости возле Беневенто
с высот моста не бросили бы вниз,
прикрыв камней тяжелым монументом.
130 Теперь над ними ветры пронеслись,
дожди их моют вдоль реки Зеленой8,
и в тусклом свете прахом разошлись.
133 Но вечная любовь непогубленной
пребудет, как они не проклинай,
пока надежда носит цвет зеленый.
136 В непослушаньи Церкви невзначай
кто умер, но в конце о том жалея,
стать надо на сего обрыва край,
139 и время, когда был самонадеян,
здесь тридцать раз отбыть; короче срок,
коль добрыми молитвами овеян.
142 Смотри ж! Меня счастливым сделать смог,
моей Констанце доброй открывая,
как выгляжу и как запрет жесток.
145 Нас двигает вперед мольба живая».
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Час Веспера — от трех до шести пополудни, в Неаполе,
где покоится тело Вергилия, умершего в Бриндизи.
2	На лигурийском побережье, где горы круто обрываются
в море, есть замок Лериче вблизи устья реки Магра.
Турбия — селение на побережье.
3	Люди, отлученные от Церкви, откладывавшие
до последнего мига жизни раскаяние в грехах, должны

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ III
333
бродить у подножия горы чистилища время, в тридцать
раз превышающее срок их отлучения.
4	Манфред — сын Фридриха II и Бьянки ди Монферрато,
царствовал в южной Италии и Сицилии с 1258
по 1266 г. и был главой партии гибеллинов, вызвав гнев
папы, отлучившего его от Церкви. Манфред погиб
при Беневенто, в сражении с Карлом Анжуйским,
призванным в Италию папой Климентом IV.
5	Констанция (Констанца) — мать Фридриха II.
6	Дочь Манфреда Констанция (Констанца) была женой
Педро III Арагонского, который стал королем Сицилии
в 1296 г.
7	Епископ Козенцы был назначен папой Климентом IV
представителем при Карле Анжуйском.
8	Лири и Карилвяно — реки, отделяющие границу царства,
за которую были перенесены останки Манфреда.

ПЕСНЬ IV
Начало песни философично и открывает удивление
Данте перед способностью своей натуры, да и каждого
человека вообще, целиком отдаваться впечатлениям,
захватившим душу. Душа для Данте — не область
двоемирия, она цельна, и в этом для страстного поэта
одна из основ гармонии внутреннего
мира человека.
Но подвижность этой гармонии для Данте несомненна.
Данте здесь описывает удивляющую его смену чувств
и мыслей, захватывающих человека и потом
отпускающих его, которую впоследствии знаменитый
русский физиолог и психолог А. А. Ухтомский
назвал чередованием «доминант».
Удивление, иногда даже изумление, становится основным
эмоциональным мотивом этой песни. Наибольшее
удивление поэта вызывает положение солнца,
непривычное для человека, обитавшего в северном
полушарии. Инобытие чистилища постоянно
подчеркивается новым расположением небесных светил.
В отличие от ада небо в чистилище всегда рядом
со спутниками, но это все же не похоже на возвращение
к земной жизни. Мелькнувшее сравнение
с привычными для земной жизни образами (19-22),
которых было так много в аду, остается одиноким
в пространстве песни. В чистилище Данте,
соотнося земные приметы и новый, своеобразный мир,
подчеркивает их полярность. Гора Сион и чистилище
находятся на одной оси, но в разных
полушариях Земли.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ IV
335
Чистилище предъявляет человеку новые требования.
Ноги, которые, как припоминает Данте,
прекрасно служили ему при восхождении и спуске
с самых высоких земных вершин,
на крутом подъеме чистилища оказываются немощны.
Здесь нужны крылья, полет. И потому Данте
чувствует себя неуверенным. Пейзажные образы
подчеркивают это чувство непрочности
и недостаточности его земных сил для чистилища
(осыпающиеся под ногами скалы, крутой
подъем, не позволяющий видеть вершину горы и т. д.).
Но упреки Вергилия, как в аду, побуждают
Данте идти вперед.
Появление ленивца Белакуа как бы пародирует
возможные следствия усталости Данте, задыхающегося
от трудных подъемов. Разговор с Белакуа еще раз
объясняет процедуру возмездия за позднее раскаяние
на земле. Человек должен пробыть здесь столько, сколько
прожил нераскаявшимся. Срок его пребывания здесь
может сократить лишь молитва добродетельных,
чистых сердец еще живущих. Это возможное
заступничество опять заставляет вспомнить,
что «цепная реакция» любви — одна из основ мира для
Данте, верящего в добро и гармонию. И чем больше
начала добра укрепляются в человеке, тем легче идет
очищение. Данте доводит нравственные процессы
до пластической осязаемости, в словах Вергилия
даруя людям надежду.
%
1 Когда страданьем или наслажденьем
одно из наших свойств обожжено,
душа сольется с сильным впечатленьем,
4 и кажется, что слышно лишь оно.
И это возраженье тем, кто верит,
что разным душам жить в нас суждено.

7
io
*3
i6
*9
22
25
28
31
34
37
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Однако вот уж слух иль взгляд измерит
предмет, что душу властью приковал,
и время, проходя, его похерит,
как будто раньше и не замечал,
внутри души уж слышится другое,
чем связан, прежнее же развязал.
Тому же доказательство прямое:
услышав духа, был я восхищен
и не заметил: солнцем надо мною
ступеней в пятьдесят подъем пройден,
и мы уж там, где души нам кричали:
«Здесь план ваш может быть осуществлен».
В ограде шире дырочки бывали,
которые крестьянин затыкал,
чтоб виноград темнеющий не взяли,
чем этот одинокий перевал,
где духи стаей всей от нас отстали
и только дук вблизи меня шагал.
В Санлео подняли, в Ноли спускали
и Бизмантовы1 одолели верх
ступни мои. Здесь нужно, чтоб летали.
Я говорю о быстрых крыльях тех,
что оперяют сильное желанье,
давая свет, надежду на успех.
Идем средь скал непрочных осыпанья,
край каждой стороны шаги теснит,
и руки, ноги тверди ждут касанья.
С обрыва верхнего весь склон открыт.
Спросил я дука как нельзя добрее:
«Учитель мой, куда наш путь лежит?»
А он: «Кто гонит шаг твой все скорее?
На верх горы ты полезай за мной,
пока не встретим спутника мудрее».

40
43
46
49
52
55
5»
6i
64
67
70
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ IV
337
Взгляд побежден был горной высотой,
ведь поднят склон горы гораздо боле,
чем хобот биссектрисы угловой.
Я так устал, что начал поневоле:
«О ласковый отец, взгляни назад:
один останусь, ждать не станешь коли».
«Сын милый, я тащил средь всех преград
тебя досюда», — молвил, указуя
на тот уступ, что окаймляет спад.
Пришпорили слова его. Иду я,
себя принудив близ него скакать,
подошвами уступа не минуя.
Здесь оба мы забыли отдыхать
и обернулись лицами к востоку,
что край чужой поможет наблюдать.
Сначала низ обозревало око,
потом же взгляд был солнцем изумлен,
что нас слепило, вновь взойдя высоко.
Поэт заметил, как ошеломлен
я колесницей света, что мелькает,
от нас отрезав хладный Аквилон2.
«Когда Кастор с Поллуксом пребывают
близ зеркала, — сказал он, — что свой свет
и вверх, и вниз планеты направляет,
то Зодиака виден красный цвет,
еще тесней Медведицы прижаты,
коль не пропал дороги старой след3.
Чтоб все представить, — продолжал вожатый, —
собравшись духом, вообрази Сион4,
что возвышается, где земли святы.
Единой осью пик двух гор пронзен,
но в разных полусферах, и дорога,
что плохо знал возничий Фаэтон5,

73
76
79
8г
85
88
91
94
97
100
юз
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 338
тебе откроет, покружив немного,
одной, потом другой вершины бок,
коль разум твой предметы видит строго».
«Как никогда, учитель, ум глубок, —
сказал я, — если хочет видеть ясно
то, что доселе было невдомек:
срединный круг движений высших властно,
в науке что Экватором зовут,
меж солнцем и зимой стоит всечасно.
Как ты сказал, тот круг проходит тут
настолько северней, насколь евреи
от жарких стран Экватора живут.
Но мной желание узнать владеет,
сколь нам идти, ведь выше холм взнесен,
чем глаз мой верх пространства одолеет».
А он мне: «У горы такой наклон,
что тяжко у начала восхожденья,
а выше ход поменьше затруднен.
Чем выше, легче выси одоленье
покажется, спокойней для тебя,
как по теченью корабля движенье.
И до конца дорожки сей дойдя,
мы отдохнем от прежних огорчений.
Вот правда. Большего не знаю я».
И после этих слов произнесенья
вблизи какой-то голос зазвучал:
«Пораньше обретешь нужду в сиденьи!»
Я вместе с дуком к звуку отступал.
Налево видим камень преогромный,
какого раньше я не замечал.
Бредем туда. В тени утеса темной
расположились люди, что сидят,
как человек в охвате лени томной.

ю6
109
112
^5
и8
121
124
127
130
*33
136
*39
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ IV
339
Кто говорил, сидел, как люди спят,
устало обхватив свои колена,
лицо меж ними вниз склонив и взгляд.
«О нежный господин мой, что за сцена! —
сказал я. — Погляди, небрежен он,
как будто лень — его сестра бессменно».
Тот повернулся к нам, чуть ободрен,
сказал, по ляжкам взгляд лишь поднимая:
«Отважен ты, ступай на верхний склон!»
Кто это был, по слову узнавая,
я двинулся к нему. Дыханье жжет
одышка, все ж пути не преграждая.
Я рядом. Голова чуть привстает:
«Ты видел хорошо, как солнце-диво
по левое плечо свой воз везет?»
Так жесты и слова его ленивы,
что губы мне невольно тронул смех.
«Белакуа, — начал я неторопливо6, —
спокоен за тебя, но без помех
зачем здесь сел? Ты ждешь сопровожденья
иль это способ порицать свой грех?»
А он: «О брат, к чему наверх движенье?
Ведь Божий ангел не допустит мук.
У верхней двери ждет он очищенья.
Сначала небо вертит столь вокруг,
насколько в жизни мешкал я бывало,
издав в конце лишь добрых вздохов звук,
коль не поможет здесь мольба сначала
от сердца, что во благости живет.
Другую б небо разве услыхало?»
Поэт уж устремился вверх, вперед
и говорит: «Иди же, здесь высоко
в меридиане солнце, настает
ночь, покрывая берега Марокко»7.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 340
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Сан-Лео — вершина в Урбино, Ноли — городок
на лигурийском побережье, Бисмантова — горная «
местность Апеннин в районе Реджо Эмилия.
2	Аквилон — северный ветер.
3	Когда солнце пребывает в созвездии Близнецов,
т. е. в июне, созвездия Медведиц видны ближе
к горизонту. Кастор и Поллукс (в греческой мифологии
Полидевк) — братья, которые не захотели расстаться
и после смерти, став созвездием Близнецов.
4	Сион — гора в чистилище.
5	Фаэтон, согласно мифу, отпустил вожжи солнечной
колесницы, которая сбилась из-за этого с дороги Зодиака.
6	Белакуа (Белаква) был искусным ремесленником
во Флоренции, делавшим грифы к лютням и гитарам.
Отличался ленью и нежеланием двигаться.
7	Солнце в зените над горой чистилища,
а в другом полушарии (Северном) настала ночь.

ПЕСНЬ V
Ирония и поэтическая задумчивость прежней песни
пресечены новыми впечатлениями. Вергилий и Данте
столкнулись с тенями людей, которые были
насильственно убиты, но в последний миг жизни
обратились к Богу, к добру. Вергилий
не склонен задерживаться в пути и призывает Данте быть
суровым, как башня крепости, не колеблемая ветрами.
Однако тени, прервавшие молитву «Miserere»,
(«Господи, помилуй!») так решительно пересекают им
путь, что Вергилий призывает их к почтению перед
странным путником, явившимся в чистилище «во плоти»
и не пропускающим сквозь тело солнечных лучей.
В чистилище не должно быть преград свету, он здесь
всепроникающ, как тьма в аду. Характерно,
что грешников ада Данте называл «злорожденными»,
здешние духи рождены для добра. Стремительность
удивленных теней заставляет Данте вспомнить
о неожиданных явлениях природы в реальном мире:
падающих звездах, августовских грозовых тучах.
Настойчивость духов чистилища объясняется тем, что
они хотят поведать миру, в который возвратится
Данте, историю своей гибели и мгновение своего
раскаяния. Тени простили тех, кто убил их, но они
вынужденно смиренны. Якопо дель Кссеро,
живший в Фано, Буонконто да Монтефельтро и Пия
в своих монологах возмущены жестокостью,
с которой с ними обошлись, но жаждут примирения
с живыми, без молитв которых им не пройти путь
чистилища. Эта двойственность состояния духов

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 342
подчеркивается спором ангела и демона после их смерти.
Тело после смерти проделывает жестокий путь,
представший в рассказе Буонконте, труп которого
несла река Аркиана, потом вертел Арно, обвязавший его
своей добычей и погрузивший на дно. Путь души
в чистилище не менее труден. Ей предстоит освободиться
от гнева на своих убийц, который пока еще,
как мы видим, волнует тени.
«
1 Я уходил от цепеневших теней
и следовал за дуком по стопам.
Вдруг за спиной вскричала тень, в волненье
4 указывая пальцем: «Глянь-ка, там
идущий кажется живым и слева
вниз не проникнуть сквозь него лучам!»
7 Глаза скосив на резкий звук напева,
увидел я, как смотрят на меня,
что рушил свет, с недоуменьем гнева,
ю «Зачем душа твоя, шаги тесня,
запуталась? — учитель произносит. —
Что держит здесь, шушукаться маня?
13 Иди за мной. Коль люд болтать попросит,
стань башней крепостной. Ведь никогда
дыхание ветров ей верх не скосит.
16 У мыслящего есть одна беда:
рожденье новой думы цель сдвигает
и размягчает прежнюю всегда».
19 «Иду!» — так повторить мне подобает,
когда цвет некий подступил к щекам,
который нас в проступке извиняет?
22 Тем временем, путь перерезав нам
шли люди, чуть повыше нас по склону,
и пели «Miserere» по стихам.

25
28
З1
34
37
40
43
46
49
52
55
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ V
343
Заметили они: вразрез закону,
сквозь мое тело луч не проходил —
и хриплым «О!» прервали песню ону.
Примчались двое, заглянув нам в тыл
и, как посланники, нам передали:
«Нам разъясните, как достало сил?»
Сказал учитель: «Тем, что вас послали,
вы можете правдиво доложить,
что тело во плоти тут наблюдали.
Коль тень его смогла вас удивить,
все разъяснит он, как я полагаю.
Честь окажите: может милым быть».
Хоть быстро звезды падают, пылая,
в начале ночи, небо расколов,
иль тучи августа, свет застилая,
но не скорей вернувшихся послов,
что тут же к нам со всеми прибежали,
как без удил табун лихих голов.
«Люд многочисленный, что мы собрали,
идет тебя просить, — сказал поэт, —
но шествуй все ж и слушай, идя дале».
Приблизившись, они кричали вслед:
«О, к радости идешь, каким родился!
Шаг придержи немного, дай ответ.
Взгляни, с кем ты из нас в миру водился,
пусть весть о нем с тобой туда летит.
Увы! Зачем ты не остановился?
Любой из нас насильственно убит
и был до часа смертного греховен.
Здесь свет небес одуматься велит,
и, каясь, тех прощая, кто виновен,
смирясь, вне жизни к Богу мы идем,
желая видеть свет, хоть путь неровен».

58
6l
64
67
70
73
76
79
82
85
88
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 344
«Хоть пристально гляжу, но не знаком, —
сказал я для добра рожденным духам. —
Чтоб я желанья выполнил потом,
скажите, кто вы, и наполню слухом
тот мир, откуда я пришел в сей край,
за шагом шаг одолевая с дуком».
И начал некто1: «Даже негодяй
доверится без клятв благодеянью,
лишь добрых чувств своих не пресекай.
А я, с другими по согласованью,
тебя прошу, коль будешь в крае том,
что разделяет Карла и Романью2,
моли живущих в Фано, и добром
меня одарят, лишь бы тяжких вскоре
обид я смог расчистить бурелом.
Я жил там. Раны глубоки, как море,
вся кровь ушла из поврежденных жил.
Их взрезали в том лоне, в Антеноре3,
где я уверенно себя носил.
Один из Эсте в гневе так изранил,
что правый суд на то б не осудил.
Но если б в Миру4 поспешил я ране,
когда на Ориако выезжал,
я был бы там, где дышат, в прежнем стане.
Вбежав в болото вязкое, упал,
и топи тростники меня схватили,
враг озеро из вен моих собрал».
«Когда б твои желанья были в силе, —
другой сказал, — что в высь горы влекут,
мое бы в милости осуществили.
Бонконте Монтефельтро — так зовут.
Меня Джованна5, вся семья забыла,
и с теми я, что, лоб склонив, идут».

ЧИСТИЛИЩЕ •ПЕСНЬ V
345
91 А я: «Судьба какая или сила
Тебя при Кампальдино унесла
так, что никто не знает, где могила?»
94	«О! — он ответил, — склон пересекла
у Казентино речка Аркиано6,
что воды в Апеннинах собрала.
97 Туда, где ее имя отнял Арно,
я, спешившись, равниной побежал,
и кровь лилась на травы горлом рваным,
юо Там зрение навеки потерял,
там грешное мое осталось тело,
но с именем Марии я упал7.
103 Скажу я правду, передай всем смело:
взял божий ангел, адский закричал:
«О ты, небесный, что ж лишаешь дела:
юб Ты за слезинку к вечности поднял
ту душу, что спастись от нас успела,
но с плотью я расправлюсь, как шакал».
109 Ты знаешь, влага в воздухе осела
и пар взойдет, чтоб стать водой опять,
как только высь дохнет оледенело,
иг Со злом ум дьявола себя связать
всегда просил. Он пар и ветер двинул
с той силой, что природа может дать!
115 Потом долину, словно день отхлынул,
цепь гор и Пратоманьо8 скрыл туман,
и небо сверху хмурилось, свет сгинул,
118 и, воздух переполнив, словно чан,
дождь хлынул, и в овраги побежала
вода, земле несущая изъян,
121 и, как потокам сильным надлежало
к реке великой яростно спадать,
помчалась, и ничто уж не сдержало.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
124 И к устью тело хладное толкать
порывистая Аркиана стала,
и в Арно руки мне пришлось разжать,
127 скрещенные, как боль их побеждала.
По брегу повертев меня, по дну,
покрыв, добыча Арно обвязала».
130 «Когда вернешься в мир, живых страну,
и отдохнешь ты от дороги длинной, —
тут третья тень втянулась в, песнь одну,
133 ах, Пию помяни! Мареммской глиной
раздавлена, в Сиене рождена9.
Тот знает, кто кольцом ударил в спину,
136 которым с ним была обручена».
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Некто — Якопо ди Угуччьоне дель Кассеро,
происходивший из древней фамилии Фано.
В 1288 г. принимал участие в войне флорентийцев
против д’Ареццо. В 1296-1297 гг. был правителем
Болоньи, в 1298 г. был призван стать правителем Милана,
но по дороге был убит в замке Ориако на Бренте
наемником Адзо VIII д’Эсте, владевшего Феррарой
с 1293 по 1308 г.
2	Тот край — Марка Анконетана, расположенная
меж югом Рошаньи и севером Неаполитанского
королевства, которым с 1300 г. правил
Карл II Анжуйский.
3	Антенора — Падуя, по преданию основанная
троянцем Антенором.
4	Мира — местечко между Ориако и Падуей.
5	Бонконте (Буоконте) — сын Гвидо (см. Ад, XXVII), как
и отец был одним из руководителей гибеллинов
и участвовал в борьбе с гвельфами Ареццо. Погиб в 1289 г.
в битве при Кампальдино. Джованна — вдова Бонконте.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ V
347
6	Лркиано (Аркьяно) — приток Арно, впадающий в него
у подножия Казентино.
7	Произнеся перед смертью имя Мадонны, Бонконте
получил возможность спасения и потому оказался
в чистилище.
8	Пратоманбо — одна из высоких гор Апеннинской
гряды.
9	Пия деи Толомеи, рожденная в Сиене, была убита
своим мужем Нелл о д’Ингирамо деи
Паннокьески, гвельфом, замок которого находился
в Маремме.

ПЕСНЬ VI
Эта песня иронична и патетична, гневна и насмешлива.
Вибрация чувств автора поэмы здесь может
сравниться лишь со скользящей светотенью
Леонардо да Винчи.
В начале песни тени своими просьбами одолевают Данте
и, очевидно, наскучили ему, несмотря на справедливость
их жалоб и искренность просьб. Насмешливое сравнение
с победителем в карточной игре, которого осаждают
проигравшие, как поначалу может показаться читателю,
иронически снижает тени, настойчиво молящие
о том, чтобы их добром вспоминали в мире живых.
Но следующий эпизод песни обращает иронию
на самого Данте. Поэт, как всегда дотошен, хочет все
понять до конца, все соединить в своей памяти
и представлениях. По мнению Бориса Пастернака, это
присуще всем поэтам:
Во всем мне хочется дойти до самой сути...
Так вот, Данте вспомнил об одном из чтений Вергилия,
где говорится, что мертвым не помогли молитвы живых.
Римский поэт объясняет Данте, что он неверно его
понял. Просители должны быть добродетельны,
«без изъяна», и тогда «огонь любви» быстро совершит
очищение. Любовь здесь выступает как сила,
возвышающая человека более стремительно, чем
медлительные движения самосовершенствования.
Вергилий обещает Данте встречу с Беатриче, которой
дано прояснить ум поэта. И тогда Данте спешит,

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ VI
349
подобно теням чистилища, чтобы скорей приблизиться
к вершине горы. Так пренебрежительное отношение
к теням, готовое прорваться у Данте, оказывается
спародированным дважды: вначале сравнением, острие
которого, казалось, направлено на духов чистилища,
а потом композиционным строем песни, уподобляющим
вознесшегося до гордости поэта теням. Здесь мы
встречаемся с примером неполного совпадения героя
и автора поэмы. Впрочем, этот взгляд на себя
со стороны может быть рожден и воспоминанием. Ведь
Данте рассказывает о путешествии, уже проделанном.
Итальянская гордость сродни высокомерию,
и Данте посмеивается над нею и в себе, и в других.
Аобмардский дух Сорделло, которого мы встречаем
в чистилище, сохраняет достоинство даже в движении
очей. Но куда девалось высокомерие Сорделло,
как только он услышал милые звуки родной речи!
Любовь к родине, как в предыдущем эпизоде у самого
Данте любовь к истине, Беатриче, освобождает
от самоутверждения, и в этом ее благородный дух,
по мысли итальянского поэта.
Патриотизм Данте лишен тщеславия. Дальнейшее течение
песни — боль о родине, ставшей рабыней распрей,
забывшей о благородстве и благодетельности
мира. Данте — страстный защитник мира, он клянет
войны и монархов, предавших родину раздору. Христос,
которого Данте называет на языческий манер
«Верховным Зевсом» (еще одно проявление близости
поэта к античности и Возрождению, а не мистическому
католицизму, как думают иные исследователи),
кажется, отвернулся от Италии, забыл ее. Иронический
гимн родной Флоренции завершает песнь, полную
раздумий о национальном характере и судьбах родины.
%
1 Когда игра костьми к концу идет,
тот, кто терял, оставшись удрученным,
перебирает горько каждый ход.

4
7
io
*3
i6
19
гг
25
28
3i
34
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 350
Весь люд спешит уйти с непобежденным:
кто впереди, кто сзади, кто с боков
охотится за взглядом благосклонным.
Их победитель выслушать готов
лишь на ходу, чтоб руку жать: толкаться
не хочет он средь давки игроков.
Так мне в густой толпе пришлось мотаться,
вертя свое лицо туда-сюда
и обещая, чтобы отвязаться. .
Здесь аретинец был1; его беда —
смерть от руки жестокой Гина Такко.
Другой2 утоплен был, бежал когда.
Здесь молят (рук протянутых атака!)
Новелло3 и пизанец тот, кого
простил Марцукко в доброте однако4.
Я видел графа Орсо5 и того,
чей дух отсечен завистью от тела,
как он сказал, не по вине его.
Здесь Пьер даль Брочча6 ждет оцепенело;
брабантка пусть раскаяться спешит,
чтоб в стадо хуже не попасть за дело.
Освободясь от теней тех, чей вид
молил, чтобы друзья о них молили,
что им к святым продвинуться сулит,
Я начал: «Кажется, мой свет, не ты ли
в каком-то тексте жестко отрицал,
что приговор небес мольбы смирили?
Но этот люд подобного желал.
Хотел бы знать, надежда их напрасна
или не понял я, что ты сказал».
А он: «Мое писанье было ясно,
ты их надежд ошибкой не зови,
коль ум здоров и видит все прекрасно.

ЧИСТИЛИЩЕ •ПЕСНЬ VI
351
37 Не срезать высший суд, как ни ловчи,
но с хлевов здешних смоется бесчестье:
вмиг дело довершит огонь любви.
40 Я не исправлю ни строки в том месте:
просители имели свой изъян,
а Бог не внемлет, коль ты с ним не вместе.
43 Но ты не схватишь столь высокий план,
пока не скажет та, которой властью
небесной свет ума и веры дан.
46 Понятно, кто нас приведет к согласью?
Увидишь Беатриче, говорю,
вверху горы, с улыбкой, равной счастью».
49 И я: «Синьор, теперь спешу, горю,
в пути уже, как прежде, не устану,
хоть заслонила тень холма зарю».
52 «Пойдем вперед, пока сей день не канул,
насколько сможем дальше, — молвил он, —
но ты не знаешь, как прибудем к стану.
55 Сначала взгляду будет возвращен
тот, кто прикрыт уже горы наклоном
и чьим лучам не создаешь заслон.
58 Но видишь там в раздумье удрученном
совсем одна душа на нас глядит,
она укажет быстрый путь по склонам».
61 Мы подошли. Высокомерен вид.
О, дух ломбардский величав, достоен,
в движении очей не поспешит!
64 Ни слова нам. По-прежнему спокоен,
дух только взглядом все обвел кругом,
как лев, когда он отдыхать настроен.
67 Прося нам лучший указать подъем,
Вергилий к духу кротко прикоснулся,
но тот не отвечал, и об одном

70
73
76
79
8г
85
88
91
94
97
100
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 352
расспрашивал, к стране родной тянулся.
Дук начал: «Мантуя...» — Весь задрожал
дух и от одиночества проснулся,
к нам поднялся от места, где лежал,
сказав: «О мантуанец, я Сорделла7,
земляк твой!» — и в объятьях дука сжал.
Увы! Италия — раба, дом боль проела,
корабль без кормчего средь бурных гроз,
не скромница, развратничает смело!
Чтоб речи родины мне звук донес,
сюда дух благородный торопился,
и вот для земляка здесь праздник взрос.
Кто на войне в Италии не бился?
Теперь, живя, один другого злит,
хоть за одной стеной и рвом укрылся.
Ищи, несчастная, где край тот скрыт
по побережью или в глуби лона,
что был бы миром долгим знаменит.
К чему Юстиниан8 уздой закона
теснил тебя, коль пусто вновь седло?
Позор буравит меньше нас без оной.
Быть набожными людям тяжело
и Цезаря в седле его оставить,
как предписанье Бога нарекло.
Они хотят в седло вскочить и править,
но шпор боится непокорный скот,
и мало тут в уздечку руку вставить.
Альберт немецкий9, от таких невзгод
коня оставил тварью непокорной,
хоть должен был объездить наперед.
Падет на кровь твою суд непритворный
от звезд и грех откроет без преград.
Наследник — в страхе прибыли позорной!

юз
ю6
109
112
ll5
118
121
124
127
130
*33
ЧИСТИЛИЩЕ •ПЕСНЬ VI
353
Ты и отец наказаны стократ
за жадность вашу там, на добром свете,
что сделала пустым имперский сад.
Приди смотреть Монтекки с Капелетти,
Мональди, Филиппески, злой беглец!
Уж в грусти те и в подозреньи эти10.
Приди, жестокий, посмотри конец
тех благородных, что под гнетом в горе,
и Сантафьор11, дом меркнущих сердец!
Приди смотреть свой Рим. В лихом раздоре
он, как вдова, и день, и ночь зовет:
«Мой Цезарь, что ж покинул в бурном море?»
Приди смотреть, как люд себя дерет!
И если милосердье не проснется,
позором твою славу заметет.
Спрошу, коль разрешение дается,
О Зевс Верховный12, что за нас распят,
когда твой правый взор к нам обернется?
Иль не готов постигнуть грубый взгляд
всю бездну мудрости твоих решений,
что нам добро туманное сулят?
Итальи города без исключений
полны тиранов, и мужик любой
Марцеллом13 стал, поддакнув власти мненью.
Флоренция моя, а ты собой
довольна будь, ты — отступленье, диво,
по милости народа с головой.
Народов многих сердце справедливо,
и без нужды не выпускают стрел,
но твой раскроет рот нетерпеливо,
отвергнет мигом радость общих дел
и закричит без просьбы возбужденно:
«И я б в войне участвовать хотел!»

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 354
136 Ты радостна: волна столь благосклонна,
живешь богато, в мире и с умом.
Сколь прав я, дело скажет безусловно.
139 Афины, Спарта делали вдвоем
законы, чтоб в гражданстве утвердиться,
но малый проблеск доброй жизни в том.
142 Им в тонкости прозрений не сравниться
с тобой: в средине ноября никак
не схватишь ты, что в октябре,случится.
145 И сколько раз, не вспомнит и чудак,
меняла ты закон, монеты, моды,
обязанностей обновляла флаг!
148 Коль помнишь и при свете видишь годы,
узришь, насколько схожа с той больной,
что вертится, ища в перине ходы,
151 чтоб боль умерить позою одной.
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Аретинеи, — Бенинкаси да Латерина, судья XIII в.,
которого из мести за осужденного брата убил сиенский
дворянин Гин ди Такко.
2	Другой — Гуччо деи Тарлати, гибеллин из Ареццо,
утонувший в Арно, когда бегством пытался
спастись от гвельфов.
3	Федериго Новелло — сын одного из графов Казентино,
убит в 1289 или 1291 г.
4	Сын Марцукко был убит в 1287 г. графом
Уголино, но отец, не желая продолжать раздор, простил
убийцу.
5	Граф Орсо дельи Альберти убит двоюродным братом
в своей крепости в долине Бизенци.
6	Пьер доле Бронна (Пьер де ла Бросс) — придворный
хирург, фаворит Людовика IX, затем Филиппа, которого

ЧИСТИЛИЩЕ «ПЕСНЬ VI
355
вторая жена Филиппа — Мария Брабантская ложно
обвинила в отравлении пасынка.
7	Сорделло — мантуанец, происходивший из знатной,
но обедневшей фамилии, знаменитый поэт XIII в.
8	Юстиниан - император Византии с 527
по 565 г., создал свод законов и освободил Италию
от остготов.
9	Альберт Габсбург — император с 1298 по 1308 г.
10	Могущественные фамилии Монтекки
из Вероны, Капелетги из Кремоны, Мональди
из Перуджи, Филиппески из Орвьето постоянно
враждовали.
11	Сантафбора — владение графов Альдобрандеска,
покоренное коммуной Сиены.
12	Зевсом Верховным здесь Данте называет Христа.
13	Марцелл — враг Юлия Цезаря, противник
любой императорской власти.

ПЕСНЬ VII
Радостная встреча Сорделло с Вергилием в начале песни
не вполне безоблачна. Распросы Сорделло,
потрясенного честью видеть величайшего поэта родины,
побуждают Вергилия сказать не только о безднах зла,
через которые прошли путники, но и о том, что
Вергилию при отсутствии личной вины не дано пути
к спасению, так как он не знал христианства,
оставшись в своем времени, когда античные боги
были всевластны.
Радость — мотив всей песни.
Перед нами прекрасная долина, красками и запахами
дарящая блаженство. Само по себе чудо этой
долины в крутом подъеме горы чистилища — как бы
видение Рая. Вергилий, привыкший в аду спешить
и непрестанно преодолевать препятствия, даже смущен
необходимостью остановки, отдыха. Но в чистилище
нет вечного напряжения и страдания, во всяком случае
физического. Здесь возможна передышка, мирное
отвлечение от искупления грехов, о которых
Сорделло не замедляет рассказать.
И оказывается, что у всех теней, благостно и дружно
поющих на прелестной поляне, были и распри
меж собой, и вина перед людьми. Чистилище примиряет
враждовавших в земной жизни феодалов,
но не освобождает от памяти о по бо'лыпей части
невольном зле, которое сопровождало их жизнь.
Император Рудольф не излечил ран Италии, которая
теперь мертва; остальные, даже если жили честно,
оставили дурное потомство. Добро людям не передается

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ VII
357
по наследству — в этом Данте убежден и доказывает это
на многочисленных примерах, завершающих песнь.
Господь хочет, чтобы каждый человек сам обратился
к нему с просьбой о добре и честности — таково
внешнее, религиозное оправдание Данте этого
мотива. В сущности, Данте, защищая возможность
индивидуального пути человека, ответственность
его за личностный мир, прокладывает дорогу
к Возрождению. Духовные достоинства родителей,
как правило, не наследуются потомками. Английский
король Генрих, наделенный многозначным
эпитетов «простой», выглядит в ряду примеров
исключением и потому сидит один, отдельно
от всех других.
«
1 Не раз прием достойный повторяя,
Сорделло рад, но отстранился он:
«Кто вы?» — нетерпеливо вопрошая.
4 «Раньше, чем взгляд к горе был обращен,
где восходить достойным душам к Богу,
Октавианом1 был я погребен.
7 Вергилий я. Зла совершил немного,
не зная веры, небо потерял».
Так дук мой отвечал, расправив тогу,
ю Как тот, кто впереди вдруг увидал
вещь дивную, и веря, и не веря:
«Она иль нет?» — в сомненье повторял,
13 так и Сорделло, взоры в землю вперя,
вернулся кротко к дуку, чтоб обнять
там, где малыш хватает рук потерю.
16 «О слава латинян, — стал восклицать, —
всем показавший, что язык наш может.
За что мне встречи этой благодать?

19
гг
*5
г8
31
34
37
40
43
46
49
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 358
Места, где жил я, вечный стих итожит.
Услышу коль достойные слова,
скажи: из ада ты? какой круг гложет?»
«По всем кругам сюда дошел едва, —
ответил он, — большого царства боли.
Лишь добродетель неба провела.
Не за дела, за немочь я в сей доле.
Увидеть солнца высоту я смог,
желанную столь поздно поневоле.
Не мукою нам горек нижний лог,
а лишь потемками, там не стенаньем,
а вздохами восходит жалоб ток.
Детей невинных там, где я, собранье,
и прежде зубы смерти сжали их,
чем человеческой вины касанье.
Я с теми, кто трех доблестей святых2
не надевал, хоть нет греха нимало,
другое знали средь времен своих.
Но если знаешь и тебе пристало,
скажи, как нам скорей туда пройти,
где истинно чистилища начало».
Он отвечал: «Впрямь места не найти,
дозволено наверх движенье кругом.
Сопровождай, пока смогу идти.
Но видишь, уж склонился день, и цугом
не сможем ночью мы продолжить путь.
Пора подумать о ночлеге с другом.
Направо — души, можешь вдаль взглянуть.
К ним приведу тебя, коль ты согласен
не без приятности там отдохнуть».
«Но как же так? — глас дука громогласен. —
Кто ночью подниматься запретил
иль слаб здесь всякий, над собой не властен?»

52
55
5«
6i
64
67
70
73
76
79
82
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ VII
359
Сорделло добрый пальцем прочертил
линейку на земле: «После заката
никто еще черты не преступил.
И в том ночная тень лишь виновата:
желанье немощью собьет она,
опутает и не увидеть ската.
За нею вниз последуй в царство сна
или броди, по берегу блуждая,
пока даль горизонта не видна».
Синьор мой, в изумлении мигая:
«Итак, веди туда, где, как сказал,
довольны можем быть мы, отдыхая».
Чуть отдаляясь, я уж примечал,
что здесь крутой подъем гора снижала;
долиной плоской теням дав привал.
«Пойдем туда, где круча лоном стала,
и нового дождемся дна впотьмах», —
сказала тень и место указала.
Дорожка косо пролегла в камнях
и довела до края перелома.
Мы стали от подъема в двух шагах.
Блеск золота и серебра истома,
индиго, пурпур, ясный свет свинца,
и свежий изумруд в момент разлома,
побеждены узорами венца
цветов и трав долины сей прелестной,
как старший победит легко юнца.
Не только цвет здесь поражал чудесный,
но тысячи растений аромат,
неуловимый, нежный, неизвестный.
«Salve, Regina»3, — звуки к нам летят.
Поют здесь души, сидя над цветами,
и, кажется, долине каждый — брат.

«5
88
91
94
97
юо
юз
ю6
109
112
“5
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 360
«Раньше, чем солнце спрячется под нами, —
решился мантуанец нам сказать, —
не требуйте, чтоб к ним провел полями.
С обрыва всех их лучше наблюдать,
движения и лица видны боле,
чем ежели внизу меж ними стать.
Сидящий выше, будто на престоле,
похож на тех, кто долгом пренебрег,
не раскрывает рот он в дружном хоре.
Был императором Рудольфо4, мог
Италию от ран лечить, но поздно
уж мертвых воскрешать, коль минул срок.
Его ободрил взглядами серьезно
царь тех земель5, чьи воды понесет
Молдава в Эльбу, Эльба в море грозно.
В пеленках не был Оттокар6 урод,
но сын его Венчеслав7 с бородою
лишь похоти, безделья пас приплод.
Курносый8 сжат бесчестия виною
на совещаньи с тем, чей мягок взгляд9;
он умер в бегстве с лилией златою.
Теперь в грудь бьет себя. Упреков град!
Другой оперся на ладонь, вздыхая,
щеке своей он ложе сделать рад.
О зле для Франции10 скорбят, кивая:
отцу и свекру стыдно за порок,
за грязь, и боль их мучит, ударяя.
Тот, коренастый, дружно спеться смог
с носатым, что всегда добро любое
в свою ограду, спленав, волок11.
Его сменило племя молодое,
и королем на трон достойный сел,
из чаши в чашу лил, добро удвоя12.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ VII
З61
118 О сосунках других бы не посмел
сказать я так. Джакомо, Федерико...13
Наследием никто не овладел!
issi На ветках честности людской нет мига
для возрожденья: хочет тот, кто дал,
чтоб новой просьбой открывалась книга.
1554 Что о носатом, то же б я сказал,
о Пьере, что ему там подпевает,
хоть для Прованса, Пульи болью стал14.
1557 Столь семени растенье уступает,
сколь больше Маргариты, Беатрис,
Констанция впрямь мужа восхваляет15.
130 Король простой сидит, взгляните вниз,
английский Генрих16, как-то одиноко:
ему потомки лучше удались.
133 Кто ниже сел, но смотрит так высоко —
маркиз Гульельмо17. Из-за неудач
война с Александрией так жестока
136 И в Монферрато с Канавезой плач».
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Октавиан — император Октавиан Август,
приказавший перенести прах Вергилия, умершего
в 19 г. до н. э., из Бриндизи в Неаполь.
2	Три доблести святых: вера, надежда, милосердие.
3	«Salve, Regina» — прославление Богоматери.
4	Рудольф Габсбургский, отец Альберта Немецкого, был
императором с 1273 по 1291 г. Занятый делами Австрии,
он не уделял достаточного внимания Италии.
5	Богемия.
6	Оттокар II — король Богемии с 1253 по 1278 г.,
непримиримый враг Рудольфа, в чистилище
забывший о своей ненависти.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
7	Венчеслав IV — сын Оттокара II, правивший с 1278
по 1305 г., отличался дикостью желаний.
8	Курнотй — Филипп III (Смелый), король Франции
с 1270 по 1285 г., потерпевший поражение
в борьбе с Педро III Арагонским.
9	Тот, чей мягок взгляд — Генрих Толстый,
король Наварры с 1270 по 1274 г. Его дочь стала женой
Филиппа Красивого.
10	Зло для Франции — Филипп IV Красивый,
правивший с 1285 по 1314 г. Данте постоянно
разоблачает его (Ад, XIX, 87; Чистилище, XX,
85-93, XXXII, 152, XXXIII, 45; Рай, XIX, 118-120).
11	Коренастей — Педро III, король Арагонии с 1276
по 1285 г. Носатей — Карл I Анжуйский (1226-1285),
боровшийся с Педро III и ставший
неаполитанским королем.
12	Педро III в Арагонии наследовал его юный сын
Альфонсо (1285-1291).
13	Брат Альфонсо Джакомо II правил Сицилией
с 1286 г., затем с 1291 г. — Арагонией. Фридрих II
(Федериго II) стал королем Сицилии в 1296 г. и умер
в 1337 г.
14	Прованс — славившаяся богатством земля, часть
Франции. Пулбя — Неаполитанское королевство.
15	Констанция (Констанца) — вдова Педро III,
могла гордиться делами своего супруга больше, чем
первая и вторая жены Карла I:
Маргарита и Беатрис.
16	Генрих III — король Англии с 1216 по 1271 г.
17	Гулбелбмо III — маркиз Монферрато с 1254 по 1292 г.,
глава гибеллинов, боровшийся с гвельфами.
В 1220 г. граждане Александрии пленили его и держали
до смерти в железной клетке.

ПЕСНЬ Vili
Время восьмой песни — закат, и колебание света
и тьмы подчеркивает борение высоких и низких начал,
которые еще присутствуют в чистилище. Грусть
по напеву прежней песни владеет поэтом в начале новой.
Прекрасное сравнение с моряками, к вечеру
вспоминающими день прощания с родиной,
не случайно. Мотив любви к близким своим
пронизывает песню и звучит во всех ее вариациях.
И для Данте, изгнанного из Флоренции, это чувство
драматично: не все можно любить в своем гнезде.
Исповедь Нино, с презрением говорящего о жене,
быстро сменившей его на миланца, исполнена боренья
чувств: любовь к Джованне, дочери, которая помнит
его и о нем молится, соседствует с едва сдерживаемой
ревностью по отношению к жене. И не случайно Данте
упоминает, что на ее могиле должна быть изображена
змея. Коварство подстерегает и тени чистилища.
Дьявол-змей бесшумно вьется меж прекрасными травами
луга и самовлюбленно вылизывает себя,
прихорашиваясь. Но два ангела, грозные и светлые, его
изгоняют. Сравнение их одежд с нежной зеленью
весенних листьев, а их движений с движениями ястреба,
преследующего змея, подчеркивает двойственность
божественных сил, по Данте, прекрасных
и беспощадных, как природа.
После исповеди Нино взгляд Данте обращается
к звездам, как бы ища просветления тех горьких чувств,
которые овладели человеком, охваченным презрением
и ревностью.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Изгнание змея и завершающий песнь монолог Куррадо
Маласпины, разговор Данте с ним, снова возвращает
песнь к свету. Маласпина предсказывает, что путь
поэта будет освещен солнцем и звездами.
«
1 Настал тот час, что моряков желанья
приводит к сердцу, нежно размягчив
всем, сказанным друзьям во дни прощанья
4 Любви прокол внезапно ощутив,
тут странник звону дальнему внимает
и плачет, день умерший воскресив.
7 Так слух мой тщетно песню возвращает,
но начал я ту душу наблюдать,
что поднялась, рукою призывает,
ю как если б Богу собралась сказать,
воздев к востоку очи и ладони:
«Другому мне спокойствия не дать».
13 «Те lucis ante»1 пелось в нежном стоне,
благочестиво исходившем с уст,
и я сошел с ума от тех гармоний.
i6 А остальные, полны кротких чувств
и ввысь подняв глаза, так дружно пели,
и чистый гимн был ярче всех искусств.
ig Читателей, что истины хотели,
я призываю глаз свой заострить,
чтоб тонкую завесу вмиг продели.
22 Смотрел я и не смел заговорить.
Ввысь войско благородное глядело,
бледны, смиренны, ждали, как им быть.
25 И видел я, как облако слетело:
два ангела, мечи раскалены,
но лишены концов, пронзавших тело.

28
З1
34
37
40
43
46
49
5*
55
58
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ VIII
365
Как листики, что только рождены,
одежд их зелень; от удара крыльев
волнуются, как ветерки весны.
Один кружил над ними без усилья,
другой, напротив, опустился к ним,
туда, где люди были в изобильи.
Их белокурый облик различим,
но лик для глаза моего терялся,
ведь добродетель смущена чужим.
«Из рук Марии каждый к нам примчался, —
сказал Сорделло, — дол наш охранять
от змия, что в траве уж показался».
Не знав, с какого бока змия ждать,
вокруг я обернулся, леденея,
к плечам надежным чтоб себя прижать.
Еще Сорделло: «Спустимся в аллею
великих теней, чтоб поговорить,
для них вас видеть — многих благ милее».
Лишь на три шага вниз пришлось ступить,
один из них решился, удивленно
узнав меня, точнее различить.
Хоть сумерки спускались неуклонно,
но глаз мой и его мог распознать,
что прежде было скрыто, отдаленно.
Шаги друг к другу стали направлять.
Судья достойный Нин2! Мне радость дали
тебя не средь виновных увидать.
Приветствия меж нами не молчали.
Потом спросил он: «Как же ты пришел
к подножию горы по водной дали?»
А я: «По грустным я местам прибрел
сегодня поутру, но в жизни первой
еще я не изведал смерти зол».

61
64
67
70
73
76
79
82
85
88
91
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 366
Меня послушав, начали маневры:
Сорделло, как и Нин, внутрь отступил,
как будто от смущенья сдали нервы.
Один к Вергилью лик свой обратил,
другой вскричал: «Приди наверх, Куррадо3!
Смотри, что Бог нам добрый разрешил».
И мне потом: «Благодарить бы надо
того, кто прячет тайны бытия
и без кого ни брода нет, ни спада.
Ради него, сквозь волны все пройдя,
скажи моей Джованне4, пусть тех молит,
что чистым отвечают, за меня.
Едва ли мать ее любила боле
меня, вуали белые сменив,
ничтожной, их носить бы надо доле5.
По ней понять легко, вмиг уяснив,
сколь в женщине огонь любовный длится,
коль не погладят, зренье обольстив.
Не лучше ль на ее могиле виться
змее, миланцам нужной на войне,
чем петуху Галлуры смело взвиться?»6
Он так сказал, и был заметен мне
след справедливой ревности; сжигались
намеренья сердечные в огне.
И очи жадные мои поднялись
туда, где звезды медленней текут
и ближе к стеблю свода оказались.
«Сынок, что небеса тебя влекут?» —
дук мне, а я: «Три огонька7 не гаснут
и полюс весь сверканьем обдают».
И он сказал: «Звезды четыре ясных
внизу сегодня утром ты видал.
Взошли вот эти вместо тех прекрасных».

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ Vili
367
94 Лишь произнес, его к себе прижал
Сорделло, молвив: «Вот наш враг, смотри же!» —
и пальцем место взгляда указал.
97 Там, где долинки малой скат пониже,
был змий, быть может, и совсем такой,
что горький плод дал Еве к ночи ближе,
юо Скользя между цветами и травой,
злой полоз неустанно извивался,
вылизывая спину головой.
103 Не видел я, как зла покой прервался.
Нежданным ястребом с небес слетев,
и тот, и этот ангел приближался,
юб И высь рассек зеленых крыльев гнев,
и змий бежал, а ангелы спокойно
наверх вернулись, к небу возлетев.
109 Тень было собралась на суд достойный,
как друг призвал8, но не сводила глаз
с меня во время схватки беспокойной.
И2 «Коль свет, ведущий ввысь тебя, не гас,
найдя в твоей охоте выраженье,
лазури вышней близкое подчас, —
115 тень начала, — и знаешь верно мненья
из Валь ди Магра иль окрестных сел,
где был велик я, выскажи сужденья.
118 Куррадо Маласпину ты нашел,
не древнего, но ветвь того же древа.
Любовь к родному чистит этот дол».
121 Я: «Не слыхал краев твоих напева,
но можно ли в Европе всей сыскать
не знавшего цвет вашего посева?
124 Честь, славу дому вашему воздать
зовут синьоры по любым округам.
Всяк знает вас, хоть мог там не бывать.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
127 Клянусь, куда иду я, верхним лугом,
что не позорит ни казна, ни меч
достоинств, сохраненных вашим людом.
130 Натура, опыт может так беречь,
что и преступнику, что миром правил,
на путь дурной с прямого не совлечь».
133 «Теперь иди. И солнце, — он добавил, —
семь раз постель не сможет посетить,
где Овен ноги все свои распялил9,
136 как накрепко тебе придется вбить
в средину головы сей суд учтивый
гвоздем, что может больше всех учить,
139 коль не прервется путь твой справедливый»
8
ПРИМЕЧАНИЯ
1	«Те lucis ante» — гимн, обращенный к святому
Амброзию и призывающий небесную помощь против
искушений ночи.
2	Нино Висконти — один из знатных людей партии
гвельфов в Пизе. После победы архиепископа Руджери
и гибеллинов был изгнан из родного города
и не раз посещал Флоренцию, где мог видеться с Данте.
Умер в 1296 г., завещав похоронить свое сердце
в одной из церквей Лукки, принадлежавшей гвельфам.
3	Куррадо Маласпина (ум. в 1294) — сын Фридриха I,
маркиз Виллафранка в долине Магры.
4	Джованна — единственная дочь Нино, потерявшая
все богатства с его смертью. Еще подростком вышла
замуж, но быстро овдовела и жила потом во Флоренции
в совершенной бедности.
5	Беатриче д’Есте, овдовев в 1296 г. и переехав
с дочерью в Феррару, в 1300 г. вышла замуж за Галеаццо
Висконти, сына правителя Милана. Вдовы должны
были носить белые вуали.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ Vili
369
6	Змея была символическим знаком на военном
знамени миланских Висконти, петух — знак на знамени
пизанских Висконти, судей Галлуры.
7	Три огонвка — звезды трех божественных добродетелей:
веры, надежды, милосердия.
8	Сорделло призывал Куррадо (стих 65).
9	Солнце не войдет в созвездии Овна и семи раз, т. е.
не пройдет и семи лет.
Куррадо предсказывает, что ссылка Данте продлится
семь лет, и призывает не забыть лестного мнения о его
семье.

ПЕСНЬ IX
Девятая песнь «Чистилища» начинается широко, величаво
и таинственно, как предутреннее брожение света
в небе. Нежная заря на востоке и блистание созвездия
Скорпиона, огонь страсти в сне Данте о Ганимеде
и Зевсе-орле, молнией пронзающем жертву, —
световые контрасты разнообразны, как чувства поэта
у врат чистилища, как цвета ступеней, ведущие
к этим вратам и описанные в конце песни. Так самим
колоритом объединены начало и конец песни. Но
в чем смысл этих контрастов?
В начале песни поэт, как всякий человек, потомок Адама,
дан в плотском своем обличье. Красота звездного неба
не может его увлекать бесконечно, и сон побеждает.
Само содержание сна воскрешает античный мир,
в котором вознесение Ганимеда на небо объясняется
не очищением от грехов, как в христианской религии,
а похищением любимца хищным Зевсом. Все античные
образы (Аврора — любовница Титона, ласточка
Филомела, Ганимед) развивают мотив любви плотской.
В дальнейшем течении песни выясняется, что приход
Лючии, указавшей путникам путь восхождения к добру,
осознавался поэтом в масках любовных вожделений. Тем
более сильно его потрясение, когда из этого античного
мира он, пробудившись, попадает в мир христианский.
Удивление Ахилла, перенесенного во сне на остров Скир
его матерью Фетидой, чтобы избавить сына от участия
в войне, — переходный образ от античного мира
к христианскому, где любовь чиста и от плотских
вожделений свободна.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ к
371
Ступени, ведущие к вратам чистилища, символизируют
очищение страданием. Грозный облик ангела
в пепельных одеждах с ослепительно сверкающим мечом,
суровый скрежет створок и нежная величавость гимна
хвалы Господу — все эти контрастные образы
свидетельствуют о желанности еще не вполне доступного
для поэта высокого мира христианской любви. Недаром
ангел мечом начертал семь Р (peccato — грех) на лбу
поэта. Но отягощенный семью смертными грехами
Данте все же впущен в чистилище. Глаза его прикованы
к ангелу и ослеплены его сиянием. Внимая гимну, поэт
то слышит, то не слышит святые слова. Он вступает
в мир таинственно новый и потому вспоминает звучание
органа, которое поразило его в детстве. Эта сила
впечатления, которое орган производит на ребенка,
запечатлена и в трагедии «Моцарт и Сальери» Пушкина,
безусловно помнившего Данте.
%
1 Супруга одряхлевшего Титона1,
уж выскользнув из друга нежных рук,
светлилась у восточного балкона;
4 блистал на лбу каменьев полукруг,
звезд в облике холоднейшего зверя2,
что бьет людей хвостом, неся недуг,
7 и ночь, шаги свои по звездам меря,
два сделала по странным тем местам,
сникал и третий, в землю крылья вперя,
ю когда заговорил во мне Адам
и, побежденный сном, я распластался
в траве, хоть впятером сидели там.
13 Когда под утро грустный стон раздался,
что в память первых бед своих поет,
печалясь, ласточка3, тот час подкрался,

16
»9
гг
25
г8
З1
34
37
40
43
46
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
372
в котором ум наш дивно расцветет,
и мыслям, а не телу больше отдан,
рождает в нас видений хоровод.
Орла парящего во сне свободном
я видел. Крылья в небе он простер
златые, замер в поиске голодном.
Казалось место тем, где грозный вор
похитил у родимых Ганимеда,
чтоб перенесть в верховный свой собор4.
Подумал я: «Привык идти по следу,
наверх в когтях лишь здесь добычу брать,
другая, верно, презрена победа».
И, покружив, орел стал подлетать,
ужасный, словно молния, спустился,
меня наверх к огню сумел поднять.
И я, как он, тут пылом озарился,
и мнимый так пожар меня обжег,
что сон мой, как уж водится, разбился.
Ахилл такой же испытал ожог,
проснувшимися поводя глазами,
не ведая, где б нынче быть он мог,
когда укрыт был матери руками
во сне и от Хирона взят на Скир,
откуда греки увезли с войсками5.
Так я был потрясен, лишь сонный мир
сбежал с лица, и стал в испуге бледен,
как человек оледенелый сир.
Но дук со мной, поддержкой я не беден.
Уж два часа, как солнце поднялось,
и взгляд мой к побережью моря сведен.
«Не бойся, — от сеньора донеслось, —
поверь, что в добром месте мы осели,
чтоб силы нам удвоить удалось.

49
52
55
58
6i
64
67
70
73
76
79
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ IX
373
Ты в истинном чистилище, у цели.
Взгляни: там выступ, что окрестность скрыл.
Взгляни: там вход, в раздела узкой щели.
Недавно, на заре, что день продлил,
когда душа твоя внутри дремала,
вниз, не давя цветов изящных крыл,
пришла одна из женщин и сказала:
«Лючия я6. Того, кто спит, мне взять
дозвольте, я б дорогу облегчала».
Остолбенел Сорделло и вся рать:
наверх, как ясный день, она всходила,
тебя обняв; я следом стал шагать.
Здесь опустив тебя, взглянула мило
и взором чудным указала вход,
потом ушла и сон твой прекратила».
Как человека оторопь берет,
когда, сомненья скинув, правда вскрылась,
и он молчит, от страха сжавши рот,
так и во мне все разом изменилось:
иду и вижу дука без труда
на выступе, где высота открылась.
Читатель, слогу не дивись, когда,
до темы я искусство поднимая,
креплю слова, как горная гряда.
Приблизились мы, и в проломе, с края,
что раньше показался мне дырой,
но был лишь щелью, стену разделяя,
увидел дверь я. Цвета разнобой
тремя ступенями наверх возводит
к привратнику, что был пока немой.
Все больше прозреваю, и выходит,
что на ступени верхней он сидит.
Лицо такое все облагородит,

82
85
88
9i
94
97
юо
103
106
109
112
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 374
но мне не перенеси» его: разит
меч обнаженный отблеска лучами,
напрасно взор мой часто в них глядит.
Он встретил нас суровыми словами:
«Не двигайтесь! Чего хотите вы?
Где проводник? Возможно ль быть меж нами?»
В ответ учитель мой: «Из синевы
нам прозорливо женщина сказала:
«Там двери есть в расселине скалы».
«Ваш шаг она к добру тем направляла, —
привратник уж любезнее сказал. —
Взойдите по ступеням к нам сначала».
На первую ступень тогда я встал,
и белый мрамор был так чист и гладок,
что мне, как в зеркале, двойник предстал.
Багровый на второй темнел осадок,
а камень, треснув вдоль и поперек,
был сух, шершав, морщинист, порист, гадок.
Ступень последнюю порфир облек,
и так, казалось мне, он тут пылает,
как кровь, когда из вены бьет поток.
А сверху ангел Божий восседает,
подошвы обе на ступень спустил;
порог, казалось, как алмаз, сияет.
По трем ступеням дук наверх втащил
меня, усердного, сказав: «Смиренно
проси, чтоб он для нас засов открыл».
Тут я к святым стопам припал блаженно,
чтоб милосердье снизошло просил
и трижды в грудь себя ударил гневно.
Семь Р на лбу моем он начертил
концом меча. «Отмоешь язвы эти,
как внутрь войдешь», — потом проговорил.

И5
и8
121
124
127
130
133
136
139
142
45
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ IX
375
На пепел или землю в знойном лете
похожим был его одежды цвет,
и два ключа извлек он, как из сети.
Серебряным сначала мне в ответ
он отпер дверь, а золотым позднее.
Я был доволен: отверженья нет.
«Коль по ошибке прежде ключ желтее
возьмешь, в замке не повернется он, —
рек ангел, — не откроется аллея.
Второй дороже, первый же силен
тем, что у впущенных узлы развяжет,
искусством и умом он наделен.
Вручая, Петр сказал мне: «Ключ обяжет
скорей открыть врата, чем запереть,
когда толпа людей у ног приляжет».
И после, подтолкнув в святую клеть:
«Входите, но я вас предупреждаю:
вернется, кто назад посмел смотреть».
И приоткрылись створки, завывая
на металлических петлях кривых,
а сила скрежета была такая,
что и Тарпеи рев казался б тих7,
когда стащили доброго Метелло,
чтоб взять казну из тощих рук людских.
На первый грохот повернул я тело,
«Те Deum laudamus»8 услыхал,
и нежность тайны голосом запела.
Тот голос впечатленья возвращал,
какие там я получал бывало,
где пению с органом я внимал,
и слово то терялось, то пронзало.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Тифон — сын Лаомедонта, брат троянского царя
Приама. Похитивший богиню утренней зари
Аврору и женившийся на ней, он получил от богов
бессмертие, но не вечную молодость, свойственную им.
2	«Холодным зверем» Данте называет созвездие Рыб.
3	Миф о превращении Филомены в ласточку
см. в «Метаморфозах» Овидия (VI, 412).
4	Зевс, превратившись в орла, похитил юного
Ганимеда у горы Иды и, подняв его на Олимп, сделал
виночерпием на пирах богов.
5	Мать Ахилла богиня Фетида, пытаясь спасти сына
от войны, где ему предсказана была гибель, перенесла его
спящим, отняв у воспитателя — кентавра Хирона,
на остров Скир и переодела в девичье платье, однако
Улисс и Диомед разгадали ее хитрость, и Ахиллу
пришлось участвовать в Троянской войне.
6	Святая Лючия приносит людям Божью благодать
(см. Ад, II).
7	Тарпей — утес римского Капитолия, где хранилась
казна.
Юлий Цезарь вопреки протестам Метелло, хранителя
казны, приказал взломать двери
и взять сокровища.
8	«Те Deum laudamus» — церковный гимн,
восхваляющий Бога.

ПЕСНЬ X
Неуверенность Данте, попавшего в чистилище, велика.
Он не смеет оглянуться на скрип закрываемой
двери, так как ангел у врат предупредил его о запрете
смотреть назад. Античное и христианское сознание
по-разному мотивируют этот запрет, хотя и сознают, что
притяжение прошлого губительно для человека.
В мифе об Орфее и Эвридике спасение было «так
близко, так возможно», но Орфей не может не
оглянуться именно потому, что любит Эвридику.
Здесь мотивировка иная: вступивший в чистилище
должен порвать пуповину, связывающую человека
с земными грехами. Оглядка — знак возвращения к ним.
Вхождение в новый мир чистилища делает шаги
путников робкими. Данте характером пейзажа
подчеркивает это состояние, сравнивая извивающиеся
стены узкой, как игольное ушко, расщелины
с причудливым бегом волн.
Следующий эпизод песни — мраморные рельефы,
обрамляющие склон пустынной равнины.
Разные сюжеты этих созданных Богом барельефов
объединены мотивом смирения. Они совершенны более,
чем человеческое искусство или создания природы.
Немой мрамор оживает, выразительность фигур
помогает им стать говорящими. И Данте, не веря своим
ушам и своему обонянию, слышит слова, ощущает
запахи ладана.
Первый сюжет — Благовещение, которое столь
разнообразно впоследствии будет представлено
в живописи итальянского Возрождения. У Леонардо

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
да Винчи встреча архангела Гавриила с Марией
исполнена драматизма. Бледный, как ядовито-изящная
лилия, ангел у Леонардо таинствен и повелителен,
беспощаден и строг, как резкие силуэты кипарисов
в глубине картины. Он демоничен, как вестник трагедии.
Наивная, похожая на ребенка Мария — двойник
Мадонны Бенуа. Но в «Благовещении» Леонардо
в Марии отсутствует веселая беспечность, она растеряна
пред страшной, высокой вестью.
Боттичелли совсем иным образом трактует этот сюжет.
Ангел невинен, как робкий мальчик. Мария встречает его
улыбкой всезнающей женщины.
В барельефе, созданном Данте, нет еще столь
сложной психологической проработки сюжета,
но присутствует большая цельность чувств. Ангел несет
свет и вручает Марии ключ любви высокой. И движения
ангела, как в мягком воске, отпечатываются
в сердце Марии. Для Данте более всего важен здесь
мотив безропотного приятия вести, благостного
и нежного созвучия, совершенной гармонии чувств.
Второй сюжет барельефа — смирение царя Давида,
пляшущего пред «ковчегом завета» при перенесении его
в Иерусалим. Давид пред святыней теряет свою
горделивую царственность и отдан восторгу приобщения
к высокому, на что с осуждением смотрит его жена
Мелхола. Анна Ахматова в «Поэме без героя»
вспомнит этот библейский сюжет, чтобы
сказать о преклонении поэтов пред высшим:
И ни в чем не повинен.
Ни в этом, ни в другом и ни в третьем.
Поэтам вообще не пристали грехи.
Проплясать пред ковчегом завета
Или сгинуть. Да что там! Про это
Лучше их рассказали стихи.
Третий сюжет — о римском императоре Траяне,
смиренно склонившимся перед горем матери.
Отдаленным эхом этого сюжета была одна из
«Итальянских сказок» М. Горького.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ X
379
Барельефы предваряют появление гордецов, несущих
тяжелые камни и извивающихся под ними,
как черви. Как и в аду, гордость карается беспощадно.
Высоко поднятая при жизни голова согнута ношей.
Люди похожи на скорчившихся кариатид.
Но здесь, в чистилище, пред нами грешники,
раскаявшиеся в последнюю минуту жизни.
И потому не только гнев, но и сострадание вызывают
они у Данте, не только брезгливость, но скорбное
сочувствие. Песнь завершается горьким и патетическим
размышлением Данте о странной судьбе человека,
способного быть летающей бабочкой
и не достигающего предназначения своего,
но остановившегося в развитии на стадии гусеницы.
«
1 Мы за порогом врат уже стоим,
какой любовь дурная забывает,
заставив путь кривой считать прямым.
4 По скрипу слышал: двери затворяют.
И если к ней глаза я обратил,
кто промаха такого не прощает?
7 Мы поднимались, не жалея сил,
расщелиной, где камень извивался,
как волны, что спеша бегут, юлил,
ю И голос дука моего раздался:
«Искусство надо здесь употребить,
чтоб шаг, то тут, то там скользя, менялся».
13 Шагами скудными пришлось бродить
настолько, что луна, в ущербе тая,
себя в постель успела уложить,
i6 пока игольное ушко до края
прошли, свободный горизонт открыв.
Сжималась здесь гора, но мы, не зная,

19
гг
*5
г8
31
34
37
40
43
46
49
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 380
верна ль дорога, шаг остановив,
застыли над равниной одинокой,
как путь в пустыне голой, без олив.
Равнину окаймлял подъем высокий,
ведущий вверх. Трех тел бы не вмещал
проем равнины этой неширокой.
Насколько глаз мой крылья расправлял,
то левый бок, то правый облетая,
карниз какой-то пустынь замыкал.
Наверх еще шагов не направляя
по скату, что не круто там взмывал,
заметил я, как чудо наблюдая,
резьбу, чей мрамор чистотой сиял,
изяществом. Не только Поликлета1,
он и природы силы посрамлял!
И ангел, как сияние рассвета,
сходил на землю, небо открывал
всем людям после долгого запрета2.
Пред нами здесь он истинно предстал,
изваян нежным действом, в гор оправе;
казался образом, что не молчал.
Клянусь, он будто говорил нам: «Ave!»3
как той, что с ним представлена была,
что всем любви высокой ключ дать вправе
«Ecce ancilla Dei»4, — произнесла
она как будто. Благодать, как чудо,
на воске отпечататься смогла.
«Ум не тесни лишь тем, что зришь отсюда», —
сказал мне нежный дук со стороны,
где сердце расположено у люда.
Глаза мои теперь вознесены
к тому, что позади Марии было,
к другой истории устремлены.

52
55
5»
6i
64
67
70
73
76
79
82
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ X
381
И чтобы мне рельеф не заслонило,
правее от Вергилия я стал,
и новое глаза заворожило.
Воз с буйволами в мраморе предстал,
тащившими святую арку еле,
боясь, что службы каждый не свершал5.
И семь людских хоров за ней белели.
Одно из чувств мне говорило: «Нет»,
другое, споря: «Да, они запели».
И также ладана дымящий след
нос и глаза на мраморе встречали,
в раздоре говоря то «да», то «нет».
Пред благодатной чашею мелькали
прыжки смиренного певца псалмов,
хоть величавей мы царя не знали.
Напротив, из окна больших дворцов
Мелхола вниз взирала изумленно,
презрительно и грустно, но без слов.
И я шаги направил огорченно
к рельефу, что Мелхолы позади,
в другой сюжет вникая увлеченно.
Глава высокой славы впереди
о римском императоре Траяне,
чьи доблести Григорий наградил6
победою великой в светлом стане.
Вдова в слезах и горе пред конем
изваяна, чего не видел ране,
и всадников толпа шумит кругом.
Над войском будто по ветру несутся
орлы златые, глаз слепя огнем.
Стоит в толпе бедняжка. Раздаются
слова, казалось: «Господин, отмсти!
Мой сын убит, ему уж не вернуться,

«5
88
91
94
97
100
юз
ю6
109
112
“5
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 382
вот отчего сюда пришлось брести».
«Жди, я вернусь», — Траян ей отвечает.
Но промедленья горю не снести:
«Коль не вернешься?» — «Долг мой исполняет
меня сменивший». — «Так добро ему,
а ты средь тех, кто долг свой забывает».
Тогда Траян: «Утешься! Быть сему.
Долг не отдав, я в путь не отправлялся.
Взывают суд и жалость к одному».
Кто новизне вещей не удивлялся,
здесь создал этот говорящий вид,
нам новый, ибо раньше не встречался.
Пока я наслаждался тут у плит
таких смирений образами, зная,
что в тех твореньях их кузнец не скрыт:
«Вот здесь, шагами редкими ступая,
идет толпа, — мне прошептал поэт, —
к высоким ступеням путь пролагая».
Глаза мои, что новых ждут примет,
в неясное всмотреться рады были,
не медля, обратились к ним в ответ.
Но отвлекись, читатель! Нынче в силе
с намереньем благим я рассказать,
как хочет Бог, чтобы долги платили.
Здесь виды мук не стоит замечать,
исход припомнив, где похуже беды
великий суд не даст вовек таскать7.
«Учитель, к нам идущие, — беседы
я начал, — не похожи на людей.
Не знаю что, коли не зренья бреды».
И он сказал мне: «Тяжести камней
к земле их жмут, под ними каждый вьется.
Я глаз напряг, чтоб вникнуть в глубь щелей.

ЧИСТИЛИЩЕ •ПЕСНЬ X
383
118 Гляди прилежно. Взгляду удается
тех, кто нес камни, вытянуть на свет,
и ты заметишь, как там каждый бьется».
121 О христиане гордые! От бед
усталые, вы памятью увечны,
верны водоворотам всех сует.
124 Не видите, что черви мы, конечно,
рожденные, чтоб бабочкою стать,
что без защит летит на суд извечный?
127 Зачем вам душу оплодотворять
на высоте, чтоб после недоноском,
червем, ошибкой созданным, предстать?
130 Как для опоры потолочным доскам
иль крышам есть фигуры, что порой
колени с грудью съединяют жестко8,
133 собой являя вид обиды злой
и огорчая зрителя досадой,
так корчился под камнем этой строй.
136 Сильнее или меньше сжаться надо,
груз разный, только спины гнет в дугу,
и терпеливый в жестах от надсады,
139 казалось, плакал: «Больше не могу».
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Поликлет — греческий скульптор периода расцвета
Афин (V в. до н. э.), который для латинских
и итальянских авторов от Цицерона до Петрарки являлся
символом совершенства в искусстве.
2	Архангел Гавриил принес Деве Марии весть
о рождении младенца, который дарован ей небом.
3	«Ave!» — «Радуйся!».

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
4	«Ecce ancilla Dei» — «Ce раба Господа».
5	Библия. Книга царств II, IV (1-23).
6	Император Траян, правивший Римом с 98
по 117 г. н. э., отличался заботой о бедных, организовав
бесплатную раздачу хлеба, вина, масла, ежемесячные
пособия детям, был терпелив к христианам и утвердил
за собой славу благожелательного властителя. Папа
Григорий Великий, по легенде, молился за него
и испросил у неба дозволения на райское блаженство для
язычника.
7	Искупление грехов в чистилище завершится днем
Страшного Суда, когда каждому воздастся
по заслугам его.
8	Речь идет о кариатидах.

ПЕСНЬ XI
Продолжая мотив кары за гордость, одиннадцатая
песнь, в сравнении с предыдущей, рисует более
высокий и своеобразный вариант греха.
Может быть, поэтому песня открывается дантовским
вариантом молитвы «Отче наш». Гордецы здесь
просят Бога о снисхождении не униженно, как это
прозвучало в тональности перевода М. Лозинского,
а скорбно и достойно. Грешники сознают
напрасность своей горделивой самонадеянности.
Но Бог в своем величии и совершенстве, по их мнению,
должен быть сострадателен, как и человек,
при жизни прощающий зло, сотворенное ему
другими людьми. Так намечается мотив, связывающий
небо и землю, Бога и человека. Благородство
раскаявшихся грешников и в том, что они
молят о снисхождении не только к себе, но ко всем
живущим. И потому поэт призывает читателей
сострадать умершим и тем облегчить их очищение.
Слова Вергилия, обращенные к гордецам, тоже
полны желания поскорее освободить их от тягостного
труда, очевидно, не только из учтивости
и стремления расположить к себе тех, кто может указать
отягощенному адамовой плотью Данте, доступный
путь наверх. И гордецы отвечают добром. Речь Умберто
подтверждает действием искренность начальной
молитвы. При жизни слава предков, знатность рода
Альдобрандески заставила его предать забвению
общую мать Еву, забыть о родстве всех людей. Но теперь
Умберто старается заслужить расположение Бога

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
и готов после смерти делать то, что не делал живым, т. е.
быть смиренным.
Еще более развернутая индивидуальная характеристика
дается в песни миниатюристу, иллюстратору,
как мы теперь говорим, Одеризи. В его монологе
напрасность греха гордости подчеркивается
размышлением о тщетности человеческой славы.
Время отменяет все привилегии известности, и желание
первенствовать оказывается пустым. Чимабуэ забыт ныне
ради Джотто, Гвидо Гвиницелли уступил славу первого поэта
Гвидо Кавальканти, над которым уже занесен меч того, кто
рожден ее отнять. Здесь Данте, вероятно, говорит о себе.
Сравнения, включенные в монолог Одеризи, подчеркивают
недолговечность славы. Ее цветение столь же кратко, как.
зелень суровой горной вершины. Слава меняет направление
так же прихотливо, как ветер. Как трава «на юной земле»,
весной она всходит под солнцем, которое быстро иссушает
травы.
Последняя история, о которой идет речь в песни, —
судьба Провенцана Сальвани. Данте удивлен тем, что
грешник, не успевший в последнюю минуту жизни
осудить себя, впущен в чистилище. Одеризи разъясняет,
что не только раскаяние перед смертью, но доброе дело,
смирение гордости в какой-то момент жизни открывает
грешнику дорогу к очищению.
%
1 «О наш отец, живущий в небесах,
сильней ты любишь, хоть всех не оставил,
созданья первые там, на верхах!
4 Тобою сотворенный всяк восславил
твое значенье, имя, возвратив
дыханье нежное, что ты нам ставил.
7 Верни нам царства мирного залив,
в котором мы не можем оказаться,
ведь без тебя наш ум не прозорлив.

IO
*3
16
l9
22
25
28
3»
34
37
40
ЧИСТИЛИЩЕ «ПЕСНЬ XI
387
Как вышней волей могут освещаться
все ангелы твои, осанну1 петь,
так людям бы тебе повиноваться.
Дай манны, чтоб в пустыне не скорбеть2,
всяк без нее тем больше увязает,
чем более стремится преуспеть.
Но человек, страдая, зло прощает.
Так снисходительно прости и нас!
Добро ничьих заслуг не измеряет.
В нас так легко добра слабеет глас,
и давнему врагу мы уступаем3,
без шпор его свободные подчас.
Последнюю молитву обращаем
к тебе, Господь, уже не для себя,
для тех, кого мы сзади оставляем».
Так о пути благом для всех моля,
под бременем те души проходили,
как в жутком сне ногами шевеля.
Их всех различно камни нагрузили,
но к очищению звал верхний круг,
чтоб копоть мира души соскоблили.
Там добрым словом лечат наш недуг.
Здесь делом не помогут их невзгодам
те, кто корнем добра усеял луг?4
Отмыть бы нагруженных добрым водам,
чтоб каждый снял земных ночей покров
и чистым, легким встал пред звездным сводом!
«О, милость правая пусть от оков
разгрузит вас скорей, чтоб крылья мчали,
услышав легкости желанной зов.
Вы краткий путь бы нам не указали,
где лестница не кручею идет,
чтоб перевалом меньшим мы шагали?

43
46
49
5*
55
5«
6i
64
67
70
73
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Нагруженный, как весь Адамов род,
со мной идет, и, в плоть свою одетый,
невольно он с трудом наверх бредет».
Невидимый, плененный фразой этой,
произнесенной вожаком моим
откликнулся, его теплом согретый:
«Идите с нами берегом одним,
найдете вы, как вправо подниматься,
где есть проход, доступный и живым.
И если бы под камнем не сгибаться,
что гордый мой затылок оседлал,
лицо мое заставив вниз склоняться,
я б на того, кто имя не назвал
и жив еще, смотрел, как на посланца,
и к состраданью бремени взывал.
Рожден я от великого тосканца.
Гульельм Альдобрадески — мой отец5.
Не знаю, помнят ли то итальянцы.
Кровь древнюю, блестящих дел венец
ценил, но помнил землю — мать едва ли.
Глаза мои, поскольку был гордец,
заранее любого презирали.
Сиенцы знают, как я умирал,
и в Кампаньятико все парни знали.
Зовут меня Умберто, и страдал
я гордостью, как все мои родные,
из коих каждый сей недуг таскал.
И здесь несу я тяжести такие
за гордость, чтобы Бог доволен был.
Несть мертвым, что не сделали живые».
Внимая, вниз лицо я наклонил.
Под тяжестью сковавшей искривился,
призвав меня, не тот, что говорил.

76
79
8г
»5
88
91
94
97
ìoo
103
юб
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XI
389
В меня он пристально глазами впился,
чтобы получше видеть и узнать,
а я, идя за ним, совсем склонился.
«О! — я сказал. — Не Одеризи звать?6
Честь Губбьо и искусства созерцаю,
что названо в Париже «освещать»?»
«Брат, — он промолвил, — уж не так сияю,
как Франка — болоньезца яркий тон7.
Вся честь ему, моя теперь уж с краю.
Учтивостью при жизни не снабжен,
я в гордом сердце был всегда великим
желаньем превосходства поглощен.
За гордость здесь плачу мученьем диким.
И тут не быть, коль Бога б не просил
я, овладев грехом, в последнем крике.
О, тщетна слава человечьих сил!
Лишь летом верх горы позеленеет,
коль год суровый вдруг не наступил.
Мнил Чимабуэ8: полем овладеет
он живописи; ныне Джотто9 чтят,
его же слава меркнет и бледнеет.
У Гвидо первого другой собрат
взял славу языка10. Рожден, быть может,
кто из гнезда изгнать обоих рад.
Дыханье ветра с мненьем мира схоже:
то с той, то с этой дует стороны,
и сменится, как ветер, слава тоже.
И разве крики славы нам слышны,
коль старостью отколот ты от тела
иль умер, лепеча «динь-динь» и «хмы»,
прежде чем тьма столетий пролетела?
Короче вечности той славы миг,
чем взор в кругу, где небо, движась, млело.

109
112
1Х5
и8
121
124
127
130
133
136
*39
142
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
390
Тот, что к дороге предо мной приник,
звенел в Тоскане всей ежеминутно,
а нынче даже в Сьене шепот сник11,
где государем был и где могутной
был яростью Флоренции сметен,
когда-то гордой, а теперь распутной.
Как ваша слава, трав покров взращен.
Придет — уйдет. Тем, для кого всходили
на юном поле, обесцвечен он».
«Слова правдивые воодушевили
меня к смиренью, сняв больной нарыв, —
сказал я. — Но о ком мы говорили?»
Он: «Провенцан Сальвани горделив.
Здесь потому, что был самоуверен,
всю Сьену в свои руки захватив.
Теперь бредет без отдыха, растерян.
Умерший тут монеты возвратит,
коль слишком смел был там, добру неверен».
И я: «Как сей гордец меж вас торчит,
уйдя без покаянья с жизни края,
и, мешкая внизу, вверх не спешит?
Коль добрая молитва, помогая,
пока он жил, не счистила грехов,
кто разрешил приход, его впуская?»
«Когда он жил во славе средь венков, —
ответ был мне, — на площади Сиены
стыда не устрашился земляков
и друга вытащил на свет из плена
тюрьмы, где Карл Анжуйский содержал,
хоть каждая в нем трепетала вена12.
Не продолжаю, хоть темно сказал,
но скоро ближние твои немало
свершат, чтоб ты себе растолковал,
что духа из границ вины изъяло».

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XI
391
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Осанна (еврейск.: «спаси, сохрани») — благодарное
восхваление, приветствие.
2	Манна, которая с неба была дарована Богом
голодным в пустыне евреям, символизирует
и материальную, и духовную пищу.
3	Давний враг — дьявол.
4	Души чистилища молят небо о живых, и потому
Данте надеется, что небо поможет им самим.
5	Гульельмо Альдобрандески принадлежал к знатному
роду графов Сантафьора (Чистилище, VI, 109-111). Его
сын Умберто (Омберто), как и отец, был врагом Сиенской
коммуны и поддерживал Флоренцию. Убит в 1259 г.
сражаясь с сиенцами за свой замок Кампаньятико.
6	Одернзи из Iyffeo (ум. в 1299) — знаменитый
миниатюрист, работавший в Болонье и Риме, создатель
иллюстраций (illuminer по-французски «освещать»),
которые в настоящее время утеряны.
7	Франко из Болоньи — миниатюрист, затмивший славу
Одеризи.
8	Джованни Чимабуэ — флорентийский художник
(1240 — после 1300 г.), пользовавшийся славой
непревзойденного живописца и бравший за свои
картины любые цены.
9	Джотто ди Бондоне — флорентийский художник
(сер. XIII в. — 1337 г.). Его произведения украшают Рим,
Флоренцию, Неаполь, Падую, Ассизи и другие города
Италии.
10	Гвидо Кавальканти и Гвидо Гвиницелли — итальянские
поэты.
11	Провенцан Сальвани был в свое время знаменит,
одержал победу при Монтаперти и руководил
Сиеной и всей партией Тосканских гибеллинов. В 1269 г.
после победы флорентийцев был обезглавлен гвельфами,
которые уничтожили память о нем.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
392
12	Карл Анжуйский взял в плен одного из близких
друзей Сальвани и обещал его казнить, если
не получит выкуп в 10 000 золотых флоринов. Сальвани
расстелил коврик на главной площади Сиены и,
сидя на нем, просил милостыню для друга. Сиенцы
потрясенные смирением гордого властителя собрали эту
огромную сумму. Стыд унижения Сальвани,
в котором «каждая трепетала вена», по пророчеству
Одеризи, испытает вскоре и сам Данте,
которого сограждане вышлют из Флоренции.

ПЕСНЬ XII
В этой песни «Чистилища» Данте приводит примеры
гордости, которая, по словам Вергилия в конце песни, —
корень всех иных грехов. В поэтическом строе песни
мы впервые в поэме сталкиваемся с явлением акростиха,
который четырехкратным резцом терцин
прочеркивает слово «Ом» — человек. Эта поэтическая
попытка придания стиху некой скульптурности,
очевидно, подсказана Данте теми
мраморными барельефами, которые он расположил
в чистилище как облагороженное искусством
и застывшее видение пороков, безгранично
живших в аду, а здесь скованных мрамором.
Да, человек в представлении Данте — создание
гордое и часто ничтожное в своей чванливости.
С опущенной головой идет поэт, рассматривая плиты,
где изображены примеры великих попыток преодоления
ограниченности человека, гордости, самоутверждения.
И всякий раз эти попытки оказывались напрасны.
Обилие примеров для Данте не демонстрация
эрудиции. Разные века, народы, люди обнаруживают
общую склонность к гордости, именно
как попытке вырваться из ничтожества. Грех будто
подсказан несовершенством человека. На мраморных
плитах — великие примеры. Но реальные люди смешнее
и нелепее, чем образы, данные искусством.
Большинство одолевает не гордость —
чванство. И потому презрительны, насмешливы
прямые обращения поэта
к роду людскому.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
394
Упреки Вергилия побуждают Данте оторвать взор
от созерцания грехов. Вергилий всегда торопит своего
спутника не только из нетерпеливого желания
двигаться вперед. Он хочет оторвать Данте
от погружения в скверное и обратить к высшему. И как
посланец света, трепетного и еще далекого, является
ангел. Освобождение поэта от греха гордости
прошло как бы незаметно. Первое Р на лбу его исчезло.
В чем причины этого чуда? В способности поэта любить
не себя, а мир? В отваге вечного движения
к идеалу, а стало быть, осознанию поэтом своего
человеческого несовершенства, преодолением которого
и является поэзия? Это уже вопросы читателя
нашего времени. Данте на них не отвечает.
«
1 Как буйвол под ярмом не тащит ног,
так шел я вместе с дуком угнетенным,
пока сносил то нежный педагог.
4 Но он сказал: «Оставь его склоненным.
Дана здесь крыльев, вёсел благодать,
хоть тащит всяк баркас свой нагруженным».
7 Я выпрямиться захотел опять,
и мысли, что покорностью зажаты,
оставили меня. Я стал шагать
ю вслед за учителем моим на скаты
охотно, и шаги обоих нас
уж становились легки и крылаты.
13 И он сказал мне: «Вниз направь свой глаз,
чтобы спокойно рассмотреть дорогу;
она ступням постелью станет враз».
i6 На кладбищах, дав памяти подмогу,
сверх погребенных плиты возлежат,
жизнь приводя к смертельному порогу,

i9
22
25
28
З1
34
37
40
43
46
49
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XII
395
где много раз рыдания звучат,
когда войдет укол воспоминаний,
как шпоры в брюхо, сжатое меж пят.
Так было здесь, но лучших очертаний
по мастерству. Весь горный путь вперед
был оживленьем древности преданий.
Виднелся первым сбоку ангел тот1,
кто благородней всех, пока был молод,
но, молнией блеснув, пал до чернот.
Виднелся против Бриарей2: расколот
на части был небесною стрелой,
и землю тяжелил их мертвый холод.
Вкруг своего отца, свершивши бой,
стояли тут Тимбрей3, Марс и Паллада,
гигантов павших видя под собой.
Виднелся и Немврод, и гордых стадо,
что в Сеннааре башню возвели.
Растерянный, он не сводил с них взгляда4.
О Ниобея! Очи не могли
тебя без боли видеть над дорогой,
где семь и семь детей умерших шли5.
О царь Саул! Сам пал ты в казни строгой
на меч у Гельвуе, не знавшей рос,
дождей с тех пор. Какой ты здесь убогий6!
О безрассудная Арахна! взнес
глаза я к полупауку: он грустно
смотрел на рвань холста, что зло принес7.
О Ровоам8! Здесь облик твой искусно
не грозным дан, но полным страха в час,
когда бежал ты, проклятый всеустно.
Я рассмотрел на тверди без прикрас,
как Алкмеон мать оценить заставил
зло украшенья, что пленяет глаз9.

5*
55
5»
6i
64
67
70
73
76
79
82
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Мог видеть я: Сеннахирим лукавил,
но дети бросились за ним во храм,
и тело мертвое он там оставил10.
Мог видеть я резню и гибель там,
где, Киру мстя, Тамира так сказала:
«Ты кровью провонял, напейся сам»11.
Узрел я: ассирийцев рать бежала,
когда был мощный Олоферн12 убит.
Плита останки муки сохраняла.
Я видел пепел Трои, весь изрыт.
О Илион, сколь низким был, презренным
гордыни прежней измененный вид!
Резцом каким, мазком ли вдохновенным
художник тень и контур начертал,
что здесь казались чудом несравненным?
Был мертвый мертв, живой там оживал.
Никто не видел лучше их без. плевы,
поскольку я, склонившись к ним, шагал.
А вы, чванливые детишки Евы,
не наклоняйте гордой головы,
чтоб не видать зла вашего посевы.
Уж солнца стало больше синевы,
и выше путь наш горный поднимался,
чего глухой душой не зрите вы,
когда тот, кто вперед идти старался
всегда, сказал: «Вскинь голову! Бродить
нет времени, и ты б не отвлекался.
Смотри, там ангел к нам спешит прибыть,
вернулась уж шестая дня служанка13
с часов, готовых полдень нам пробить.
Почтенны быть должны лицо, осанка,
чтобы привет наверх ему послать.
Ведь день не повторится спозаранку!»

«5
88
91
94
97
юо
103
106
юд
112
“5
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XII
397
К его упрекам мне не привыкать
о том, что времени терять не надо.
Такой намек я вмиг сумел понять.
К нам шло созданье, чудное для взгляда.
Одежды белые, а лик мерцал,
как утренней звезды дрожит лампада.
Открыв объятья крыльев, он сказал:
«Идите, недалёко есть ступени,
их, кто дошел, легко одолевал».
На этот зов идут так редко тени...
О род людской, рожденный вверх летать,
зачем от ветра падать на колени?
К скале прорубленной стал подвигать
он нас, потом в лицо крылом ударил
и после разрешил вперед шагать.
Как в городе, где всяк идет без правил,
над Рубаконте14 к церкви есть подъем
по лестнице, какую кто-то ставил
в то время, где уверенно найдем
реестр и бочку с клепкой без обмана,
порывов пылких происходит слом,
так в круг другой идущих слишком рано
проход здесь узкий замедлял, теснил,
бока скобля камнями неустанно.
Но, лица повернув, наш слух пленил
распев здесь: «Духом нищие блаженны».
Другой молитвы нет, где столько сил
Сколь входы ада с этим несравненны!
Под песни нежные сюда войдут,
внизу — жестоких плачей кантилены.
Уже священные уступы ждут,
но мне совсем легки они казались,
брести равниной прежде — больший труд.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
и8 Ия: «Учитель, мы не напрягались,
идя наверх, хотя подъем был крут.
Как легкими ступени оказались?»
i2i «Когда все Р15 в лице твоем сотрут, —
ответил он, — когда грехи слиняют,
как это Р, откуда все растут,
124 по Доброй воле ноги залетают,
не чувствуя, что вверх подъем тяжел,
но наслаждаясь, что переступают».
127 Тогда я поступил, как тот, что шел,
не зная, что на голове творится,
и от намека щупает хохол,
130 рукой своей пытаясь убедиться
в том, что глаза не могут рассмотреть,
и в исполненьи должен торопиться.
133 Лоб пальцы правой принялись тереть.
Шести лишь букв здесь след теперь ост
что тот, с ключами, начертал, как сеть.
136 Смотря на это, дук мой улыбался.
1	Падший ангел — сатана.
2	Бриарей — один из титанов, участвовавший
в сражении против Зевса.
3	TuMfpeu — одно из имен Аполлона, по названию
храма, посвященного ему в Тимбре.
4	Нимврод, царствовавший в Сеннааре, по библейской
легенде, задумал возвести со своими товарищами
башню до небес, но они, в наказание
за дерзость, перестали понимать друг друга.
5	Ниобея, имевшая семь сыновей и семь дочерей,
похвалялась ими пред Латоной, матерью только двоих:
ПРИМЕЧАНИЯ

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XII
399
Аполлона и Артемиды, за что вооруженные стрелами бог
солнца и богиня луны умертвили детей Ниобеи.
6	Первый царь Израиля Саул, побежденный при горе
Гельвуе, чтобы не попасть в плен, пал на свой меч.
7	Арахна была превращена Афиной в паука за то,
что посмела состязаться с богиней в искусстве ткачества.
8	Ровоам — сын и наследник Соломона, оскорбивший
народ Израиля высокомерным ответом
и вынужденный бежать.
9	Алкмеон — сын аргосского царя Амфиарая, который
был предан женой за полученное в дар прекрасное
ожерелье, сделанное Вулканом для Венеры
и приносившее всем женщинам несчастье. Выдавшая
врагам своего мужа Эрифила была убита сыном,
отомстившим за отца.
10	Ассирийский царь Сеннахирим нарушил клятву,
данную Богу, и был убит своими детьми.
11	Тамира (Тамириса), скифская царица, отомстила Киру
за убийство ее сына: пленив персидского царя и отрубив
ему голову, которую бросила в бурдюк, полный
человеческой крови.
12	Олоферн — ассирийский военачальник, осадивший
Ветилую, был убит еврейкой Юдифью, отрубившей ему
голову.
13	Служанки дня — Оры, сменяясь, означали новое
время года или час дня. Шестой час после восхода
солнца — полдень.
14	Рубаконте — мост через Арно во Флоренции,
построенный в 1237 г. Рубаконте деи Манделла, ведущий
к подъему, где стоит церковь Сан Миниато. Ныне
Ponte alle Grazie (мост Благодарностей).
15	Peccato — грех. Буквы Р, которые ангел начертал
на лбу Данте по количеству грехов, стираются по мере
восхождения на гору чистилища. Но грех гордости
поэт считает корнем всех других.

ПЕСНЬ XIII
В этой песне пейзаж становится строже и мрачнее.
Сизый свет тяжестью свинца окрашивает камни
и одежды кающихся. Нет живописных барельефов.
И уже это освещение и скупость изобразительности
выдают отношение Данте к завистникам, которые
собраны здесь. Их меньше, чем прочих, уже площадка,
на которой они находятся, круче подъем (т. е. тяжелее
очищенье) и опасны обрывы без рамы, которая прежде
ограждала от падения. Да и свет скудеет здесь, и этим
объясняется нежное заклинание солнца, вложенное в уста
Вергилия, и своей тональностью удивительно сходное
с обращением королевича Елисея в «Сказке о мертвой
царевне и о семи богатырях». Может быть, Пушкин
опирался не только на русскую фольклорную традицию,
но и на любимого Данте? В пушкинской сказке солнце
не грозное Ярило, как в плаче Ярославны из «Слова
о полку Игореве», который тоже был одним из
возможных источников обращения Елисея к силам
природы, что подтверждается близостью объектов
(солнце, ветер). У Данте солнце несет не испепеляющий,
а нежный свет, наполняет мир и души теплом, как
у Пушкина, соединяет человека с целью его исканий.
Мрачность последующей картины страданий завистников
подчеркивается контрастами легкого восхождения
поэтов и летящими со всех сторон призывами незримых
духов к «трапезе любви». Эта контрастность земного
греха и способа очищения прямо формулируются Данте:
Lo fren vuol esser del contrario sono...

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XIII
401
В «Чистилище» утверждается странная
на первый взгляд, но непреложная диалектика
справедливости. Действительно, если завистникам
в земной жизни было свойственно отчуждение
от близких, здесь они исполнены обращенности к миру.
Недоброжелательность и агрессия сменились
смиренной любовью. Железная нить, прострочившая
веки, не позволяет с жестокой завистью смотреть
на все. Образ слепцов, «прослаивающий» эту песнь
«Чистилища», не случаен и подсказан не только
пластикой наказания, но сутью греха. Завистники
ослеплены собой, их зависть — способ мести
и присвоения. История Сапии, которая подробно
развернута Данте, подтверждает это. Даже
сравнение Сапии с легковерным дроздом, который
при потеплении сразу начинает петь, как весной,
проникнуто ощущением этой слепоты завистников.
Финал песни иронизирует над завистливыми слепцами,
которые, желая получить выход к морю, присвоили
порт Таламоне, далекий от Сиены и потому
не приносивший прибыли. Скудость источников,
питающих город водой, побуждала слепцов искать
подводную реку Диану. В зависти все неосуществимое
казалось им желанным, а это для Данте —
вид слепоты.
Пушкин развивает этот дантовский мотив ослепленности
в «Моцарте и Сальери». Зависть побуждает Сальери
слышать лишь свои мысли, он ослеплен своим замыслом,
где преступление рядится в подвиг спасения
человечества от непосильных для «чад праха» полетов,
к которым зовет гений Моцарта. В финале трагедии
Сальери с ужасом обнаруживает
свою ослепленность:
...но ужель он прав,
и я не гений? Гений и злодейство —
две вещи несовместные. Неправда:
А Бонаротти? или это сказка
Тупой, бессмысленной толпы — и не был
Убийцею создатель Ватикана?

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 402
«
1 Наверх идем, и лестница крута.
Мы на второй уступ тут поднимались,
что ввысь ведет, освободив от зла.
4 Террасы здесь карнизом окаймлялись,
как в первом, но покруче был подъем
и скалы скудным светом освещались.
7 Скульптур уже не увидать кругом,
и скалы головатыми казались,
а цвет камней здесь отливал свинцом.
ю «Коль мы бы тут народа дожидались,
раздумывал поэт, — чтоб их спросить,
боюсь, бы слишком долго задержались».
13 Потом за солнцем пристально следить
глазами стал он, кое к центру справа
ушло, чтоб влево путь свой устремить.
16 «О милый свет, доверия держава, —
сказал, — ведешь по новому пути,
как вел всегда нас властно, величаво.
19 Ты греешь мир и шлешь свои лучи,
ничто другое утром не разбудит,
всегда нам должно за тобой идти».
22 Что здесь за милю почитаться будет,
за краткий срок мы пролетели там:
охота к шагу быстрому принудит.
25 Незримых духов уж слетели к нам
призывы, столь учтиво приглашая
на трапезу любви к другим гостям.
28 И первый голос молвил, долетая:
«Vinum non habent»1, — звонко возвестив,
и долгим эхом нас сопровождая.

З1
34
37
40
43
46
49
5*
55
5»
6i
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XIII
403
Собою первый голос не затмив,
другой крик: «Я Орест», — вниманья просит2,
шагов для речи не остановив.
«Чьи голоса, отец, до нас доносит?» —
спросил я. Тут и третий прозвучал:
«Любите даже тех, кто зло приносит»3.
Учитель добрый: «Круг сей наказал
завистливых. С любовью, непреложно
высокой, виноватых кнут хлестал.
Узда греху ведь противоположна,
и прежде, чем прощенье получить,
узнаешь, что сообщил я осторожно.
В даль воздуха взгляд надо устремить.
Увидишь впереди людей, что сели,
чтоб со скалой себя надолго слить».
Тогда раскрыл глаза я в самом деле
и впереди узрел людей в плащах,
что камня цвет и не другой имели,
«Мария, защити нас в небесах! —
услышал я потом. — И все святые!
Петр! Михаил!» — звучит во всех местах.
Не знаю, есть ли на земле такие
жестокие, кто б здесь не сострадал
виновным, коих видел я впервые,
как ближе их собрание узнал
и действия их различимы стали.
Их тяжкий вид мне очи изнурял.
Во власяницах жалких мне предстали,
один другого защищал спиной,
и все скалу собою подпирали.
Слепые, что обижены судьбой,
так с извиненьем милостыню просят,
склонившись друг над другом головой.

64
67
70
73
76
79
82
85
88
91
94
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 404
Ведь быстро милосердие приносит
не только слов произнесенных звук,
но вид, который жалостью нас скосит.
Как над слепым не всходит солнца круг,
так и на тени здешние не хочет
свет неба щедро изливаться вдруг
затем, что всем железной нитью строчат
ресницы тут, как ястребу, что дик,
хоть и не стать ему спокойным, впрочем.
Их видя, им невидимый возник
средь теней я, что вроде посрамленья,
и к мудрецу я обратил свой лик.
Он знал прекрасно и немых движенье,
вопроса моего не подождав,
сказал: «Будь остр и краток в изреченьи».
Вергилий шел, мне наставленье дав,
с той стороны, где пропасти глубоки,
барьерами свой шаг не удержав.
С другой шли тени. Швы у них жестоки
и на благочестивых давят так,
что все слезами обливают щеки.
И начал я, направив к ним свой шаг:
«О верный люд, что хочет вместо тлена
высокий свет увидеть новых благ!
Если сознанья растворится пена
и быстро спустится к вам благодать,
в реке ума наступит перемена.
Скажите то, что дорого мне знать:
кто среди вас от латинян посланник
и как его мне можно повстречать?»
«О брат мой, града истины избранник
любой из нас, но ты хотел узнать
о том, кто жил в Италии как странник?»

97
юо
103
106
109
112
1г5
118
121
124
127
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XIII
405
Тот, чей ответ пришлось мне услыхать,
чуть дальше был, чем сам я находился,
и слух пришлось мне больше напрягать.
Средь прочих был и тот, кто удивился
и, ожидая, «Как?» — хотел сказать,
вроде слепых в нас подбородком впился.
«Дух, — я сказал, — ты смог себя смирять,
чтоб ввысь подняться! Коли стал ты с краю
не хочешь место, имя указать?»
«Из Сьены я. С другими здесь страдаю
для очищения от жизни злой,
слезами к быстроте творца взываю.
Звалась Сапией, мудрой головой
не обладала: радостней намного
ущерб других мне был, чем жребий свой4.
Не лгу я. Чтоб поверить в это строго,
послушай, сколь бездушной я была,
уже спускаясь с лет моих отрога.
Близ Колле рать сограждан прибыла
с врагом сражаться. Бога я молила,
чтоб, как хотел, он совершал дела.
Разбитых горечь в бегство обратила.
Я видела охоту на своих
и радость несравненную испила.
И к Богу вздев лицо, где жар был лих:
«Уж больше не боюсь тебя!» — кричала,
как дрозд, когда холодный ветер стих.
Но с Богом помириться пожелала,
когда уже кончалась жизнь моя,
не зная, что вину мне уменьшала
святых молитв охрана и не зря
Пьер Петтинайо нас не забывает,
спасенье в милосердии творя5.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
406
130 Но кто ты? Взор свободный вопрошает
о нашем положеньи. Держишь путь,
и, думаю, по праву грудь вздыхает».
133 «Глаза еще придется здесь сомкнуть, —
сказал я, — но моей обиды мало,
чтобы в отсек завистливых свернуть.
136 Мне большим страхом душу наполняло
страдание, что ниже увидал,
и бременем навек отягощало».
139 «Кто же наверх тебя сопровождал, —
спросила тень, — как оказался с нами,
коль снова вниз вернуться полагал?»
142 Я: «Рядом тот с недвижными чертами,
а я живой, но снова я спрошу,
чтоб весть донесть вниз смертными ступнями».
145	«О, эту новость всем я разглашу!
В тебе великий знак любви господней,
Ответив тотчас, я не согрешу.
148 Во имя тех, кто всех тебе угодней,
коль ступишь на землю Тосканы сам,
представь меня соседям благородней.
151 Людей совсем пустых увидишь там:
Диану под землей найти мечтают
и рвутся в Таламоне, вдаль к морям,
154 но адмиралы больше потеряют»6.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	«Vinum non habent» — слова Марии, обращенные
к Иисусу на свадьбе в Кане Галилейской, исполненные
милосердия, в ответ на которые Христос превращает воду
в вино.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XIII
407
2	Эти слова Орест произносит, чтобы спасти от смерти
своего друга Пилада, который пытался взять вину
на себя.
3	Слова Христа из Нагорной проповеди.
4	Имя Сапия означает мудрая. Ирония возникает
из несоответствия предназначения и поведения.
5	Пьер Петтинайо держал в Сиене лавку гребней, стал
францисканцем и умер в 1289 г., признанный святым,
каким его почитали за необыкновенную честность.
6	Сиена бедна водой, и потому ее жители хотели
найти подземную реку, которая бы оживила
их колодцы. Сиенцы также искали выход к морю
и добились этого, обретя в 1303 г. порт
Таламоне (Таламонэ), который однако принес им мало
пользы.

ПЕСНЬ XIV
Песня продолжает мотив наказания завистников,
их покаяния и очищения от этого греха. Уже первые
реплики двух «слепцов» Гвидо дель Дука и Риньери
свидетельствуют о подозрительности и внутренне
протестуют против нарушения Данте общего закона. Поэт
свободен, он беспрепятственно открывает и смежает веки,
у завистников стянутые железной нитью. Ответ Данте
смиренен, он не называет своего имени и лишь косвенно
обозначает реку, на которой родился. Скромность или
опасение вызвать приступ зависти в духах диктуют Данте
сдержанность. Но Гвидо дель Дука, догадавшись, что речь
идет об Арно, начинает яростную филиппику, понося
всех, кто живет по берегам этой реки. Это речь
завистника, опускающего людей до животных. Жители
верховьев Арно, еще «бедной водой», — свиньи, аретинцы
похожи на злобных и бессильных мосек, флорентийцы —
волки, пизанцы — лисицы. Для каждого места находятся
сокрушительные обвинения. И хотя эти характеристики
вложены в уста завистника, Данте, очевидно, согласен
с ним. Образ реки, течение которой ведет к умножению
зла, оказывается символическим, потому что «река времен»
тоже ведет людской род к вырождению. Художественное
пространство и историческое время соединены общим
вектором. Горечь этого погружения времени в пороки так
велика, что Гвидо дель Дука приветствует тех, кто
не плодит детей. Прекращение рода — для него единственный
способ не умножать ядовитых побегов, отравляющих землю.
Сравнение поколений ведет к ностальгии по исчезающему
благородству и пессимистическим прогнозам. И только вера

ЧИСТИ ЛИШЕ. ПЕСНЬ XIV
4°9
в Божие возмездие, как молния, разрывает тучи и рождает
надежду. Именно поэтому образ очистительной грозы
завершает песнь.
%
1 «Кто это нашу гору разыскал
прежде, чем смерть полеты допустила,
кто очи открывал и закрывал?»
4 «Не знаю кто, он не один. Прибило
к тебе их ближе. Легче рядом связь.
Заговорит, коль ты расспросишь мило».
7 Два духа рассуждали так, склонясь
друг к другу, сидя от меня направо
и лица для бесед поднять стремясь,
ю Один сказал: «Душа, что плоти сплава
не сбросила, но на небо взошла!
Из милости скажи нам, где держава
13 твоя, кто ты, откуда привела
к нам благодать тебя на удивленье,
что превзошло все бывшие дела?»
16 Я: «Средь Тосканы речки есть теченье,
что в Фальтероне горном родилась
и миль на сто бежит без пресыщенья.
19 Душа над нею в тело облеклась,
а кто я, вам рассказывать напрасно,
молва об имени не разнеслась».
гг «Коль слух мой речь твою впивал согласно, —
дух, прежде говоривший, отвечал, —
ты говорил об Арно, хоть неясно».
25 «Зачем реки названье он скрывал,
как человек, что прячет вещь дурную?» —
другой слепец соседа вопрошал.

28
З1
34
37
40
43
46
49
5«
55
5»
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 410
И тот сказал, вопроса не минуя:
«Не знаю, но подходит то вполне:
пусть имя это канет в ночь глухую.
От родников в брюхатой стороне,
откуда и Пелоро отломился,
где Альп предел в скалистой вышине,
до мест, где к обновленью возвратился
поток и небо сушит моря гладь,
чтоб над рекою снова дождь пролился,
всем тем местам враждебна благодать
и, как змея, от них бежит, немея.
Беда то иль обычай к злу толкать,
но так природа исказилась, вея
несчастьем на жильцов долины той,
как будто долго их пасла Цирцея1.
Бежит сначала бедная водой
река между свиней. Достойно будет
лишь желудям стать грубой их едой.
Река теченьем ниже мосек зудит,
что злобно лают больше, чем есть сил,
что морду речки отвернуть принудит2.
Чем шире воды тот поток разлил,
тем чаще не собаки вкруг, а волки;
в проклятой, злостной яме их настил3.
Близ бездн морских спускается в поселки,
где лисы безбоязненно живут:
хитрейшему не взять из их кошелки4.
Довольно слов, соседи все поймут,
и славен, кто рассказ улучшить сможет:
дух истины раскрутит этот жгут.
Я вижу: внук твой сильно растревожит
охотой верхние брега реки
и ужас кары на волков возложит5.

61
64
67
7°
73
76
79
82
85
88
91
ЧИСТИЛИЩЕ •ПЕСНЬ XIV
411
Продаст живым их мясо. Взмах руки
убьет их, как обычай древний хочет,
достоинству живущих вопреки.
Окрававленным он уйдет с обочин
от леса скорбного, и прежним стать
тысячелетья жизни не пророчат».
Когда приходится нам услыхать
весть горькую, лицо вдруг исказится,
как будто больно начали кусать.
Так дух другой от слов сих шевелится,
как будто тот рассказ внутри горит,
смущается и, загрустив, томится.
Слова рассказчика, соседа вид
узнать их имена меня склонили,
и я спросил обоих, кто сидит.
И первый, с кем мы раньше говорили,
сказал: «Ты хочешь, чтобы я открыл,
что ранее уста твои таили.
Но я скупым не буду. Просветил
тебя сам Бог любовью благосклонной.
Знай, Гвидо я дель Дука в мире был,
завидовал всем кровью воспаленной.
Коль кто-то слышал радости привет,
я покрывался злобой неуклонной.
Посев соломы мой жнут много лет.
О род людской! Зачем сердца сажают
там, где на брачный промысел запрет.
Его ж Риньери в мире называют.
Честь дома Кальболи, и никого
наследником достойным не считают.
Он кровь свою разжижил до того,
что меж горой и По, Рено и взморьем
по зову нужд проказника сего

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 412
94 в границах, очерченных плоскогорьем,
отродьем ядовитым полон дом,
и поздно землю засевать цикорьем.
97 Где добрый Лицио, Манарди цвел,
Пьер Траверсаро, Гвидо да Карпенья?6
Романцев на гибриды рок извел,
юо В Болонье Фабро будет возрожденье?
В Фаенце где ди Фоско Бернардин,
ветвь нежная сурового растенья?
103 Не удивись, тосканец, что один
я плачу, вспоминая Гвидо Прата,
что жил средь нас, как д’Аццо Уголин.
юб Тиньозо Федерико и бригада,
дом Траверсара, Анастаджи дом-
доведены семейства до распада,
109 и дамы, кавалеры с каждым днем
тревожней.Ну, кому любить охота
там, где сердца полны коварным злом,
иг О Беттиноро! Не было ль расчета
бежать, когда ушла твоя семья
и злого люда наступала рота?
115 Баньякаваль был прав, род прекратя,
а Кастрокаро, Коньо хуже жили,
бессчетно сыновей своих плодя.
118 Пагани б одобренье заслужили,
после того, как демон их пропал,
но чистыми в свидетельствах не слыли.
121 Ты, Уголин де Фантолин, желал,
чтоб имя в безопасности пребыло
и вырожденья темной силы ждал.
124 Иди, тосканец, время наступило,
когда мне плакать легче, чем сказать,
так наше рассужденье ум стеснило».

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XIV	413
127 Мы знали: лучше могут ощущать
те души час прихода и ухода
и молча вверились пути опять.
130 Идем одни без этого народа.
Напротив голос воздух разломал,
как молнии жестокая свобода:
133 «Убьет меня любой, кто б ни узнал»7.
И словно гром после развала тучи,
тот голос, удаляясь, исчезал.
136 Лишь отдохнул наш слух, и голос круче
с великой силой нам прогрохотал,
как гром за громом мчится неминучий:
139 «Гермес Аглавру в камень превращал»8.
Тогда к поэту справа я прижался
и по дороге дальше не шагал.
142 Уже спокойно воздух изливался,
и он сказал: «То были удила,
чтоб человек внутри себя держался.
145 Но вас соблазнов удочка влекла,
любить врага извечного вас тянет,
уздой, призывом не сдержать дела.
148 Зовет вас небо и простором манит,
показывая вечный мир красот,
но ваше око землю лишь таранит,
151 где бьет вас тот, кто все распознает».
«
ПРИМЕЧЛНИЯ
1	В поэме Гомера «Одиссея» Цирцея превращала своих
гостей в грубых животных-свиней.
2	Близ Ареццо Арно круто поворачивает свое прямое
течение на юго-запад.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 414
3	Речь идет о флорентийцах.
4	Лисицами называли пизанцев.
5	Романец Гвидо дель Дука предсказывает Риньери
ди Кальболи, что его племянник Фульчиери станет
в 1303 г. жестоким властителем Флоренции.
6	Здесь и далее идут имена честных представителей
романских, равенских и тосканских знатных фамилий.
7	Слова Каина после убийства Авеля.
8	Гермес превратил Аглавру в камень за то, что
она завидовала своей сестре Герсе, которую он полюбил
(Овидий. Метаморфозы).

ПЕСНЬ XV
Эта песнь, вся пронизанная контрастами света
и тьмы, кротости и гнева, всеведения и недоумения,
служит переходом из второго круга чистилища,
где томились завистники, в третий, где заключены
гневные. Как всегда у Данте, переход
пространственный пластически передан во временном
плане. Песня открывается сопоставлением земного
времени и протекания дня в чистилище, которое
как бы запаздывает (на земле — полночь, в чистилище
еще только восходит вечерняя звезда — Веспер).
Ослепленный сиянием пылающего солнца и отраженных
в крыльях ангелов его лучей, Данте пытается заслонить
руками глаза. Свет небесный еще нестерпим
для его глаз, но Вергилий утешает его надеждой
на освобождение от грехов. Когда исчезнут оставшиеся
пять грехов (пять начертанных на лбу мечом
ангела Р), как исчезли уже два за время прохождения
первого и второго кругов чистилища, для Данте
не болезненным, а прекрасным будет сияние добра,
и тогда он увидит Беатриче, способную ответить на все
вопросы поэта. Пока же Вергилий разрешает сомнения
Данте, связанные с только что пройденным крутом
завистников. Вергилий решительно объясняет, что зависть
рождена желанием присвоения. Закон небесной
гармонии, избавляющей душу от вздохов и спазм, —
ощущение всего «нашим», всеобщим. Приобщение
к вечным ценностям Рая дается лишь человеческим
рвением, любовью к близким, открывающей
возможность, как в зеркале, видеть себя в другом

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
и другого в себе. И как яркий образ этой кроткой
общности людей в воображении Данте возникает Мария,
на пороге многолюдного храма спрашивающая мальчика
Христа, оставившего родителей, за что он заставил
их с отцом (Иосифом) страдать.
Этот евангельский эпизод прямо сопоставлен с другим
отношением к детям. Жена афинского царя
Писистрата гневно требует, чтобы муж отомстил
дерзкому юноше, посмевшему обнять при всем народе
царскую дочь. Ответ Писистрата исполнен не гневного
огня, а «мирной влаги», кротости. Противостояние этих
начал — огня и воды, гнева и кротости — продолжено
и в другом видении, пришедшем к поэту, впавшему
в забытье воображения и оттого похожего
на сонного или пьяного человека. Яростная толпа
камнями убивает юного Стефана, но он
в последний миг жизни молит Господа пощадить его
преследователей.
Финал песни удивительно гармонично соединен с ее
началом. Поздний вечер в чистилище приближает
путников к земной ночи.
«
1 Как в третий час с начала дня бывает
у нас, когда небес поднялся свод
и, словно мальчик, в этот миг играет1,
4 так здесь был близок сумерек черед,
и тихо солнце путь свой оставляло.
Здесь всходит Веспер, полночь к нам идет.
7 Лучами по носу мне ударяло,
поскольку вкруг горы мы обошли
и солнце прямо впереди пылало,
ю На лоб мой бременем лучи легли
сильней, чем раньше; нас слепит сверканье
и изумленья скрыть мы не могли.

13
16
x9
22
25
28
3i
34
37
40
43
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XV
4Х7
Я поднял руки, чтоб сдержать сиянье,
к бровям, глаза ладонями прикрыл,
чтоб шлифовать излишки света гранью.
Как в сторону луч быстро отскочил
от вод иль зеркала, вверх поднимаясь
подобным образом, как вниз сходил,
и от паденья камня отделяясь
на ровный угол, опыт как сказал,
всеведущей науке подчиняясь,
так, мне казалось, свет здесь убегал,
передо мной о что-то преломленный,
и в бегстве мое зренье похищал.
И я сказал: «Отец мой благосклонный!
Кто-то навстречу, кажется, идет
и сеет свет, ничем не заслоненный?»
«Не удивляйся, — он ответ дает. —
Небесное семейство ослепляет,
их вестник подниматься ввысь зовет.
Но скоро видеть то, что в них сияет,
тебе не тяжко будет, в радость, так,
как чувствовать природа допускает».
И к ангелу приблизили мы шаг.
«Входите здесь», — сказал мне глас счастливый,
и меньше крут был лестницы зигзаг.
Мы поднялись. Внизу — край сиротливый.
«Beati, — нам, — Misericordes!»2 — вслед
и «Радуйся, кто победил надиво!»
Учитель мой и я, других здесь нет,
наверх идем, и думал я, шагая,
как смело получить его ответ.
К нему я обратился, вопрошая:
«Что нам романский дух хотел сказать,
«супруга» и «запрет» упоминая?»

46
49
5*
55
5»
6l
64
67
70
73
76
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 418
«Своей напасти вред он смог узнать, —
ответил, — но не стоит удивляться,
что стал всех в скудном плаче упрекать.
Людских желаний свойство — постараться
убавить долю блага всех других,
и зависть заставляет грудь вздыматься.
Но коль любовь небесных сфер благих
желанье ваше к высоте направит,
не знать груди людской боязней сих.
Насколько выше каждый «наше» ставит,
настолько больше овладел добром,
и монастырь сей милосердье славит».
«Несведущ раньше был я в деле том, —
сказал я, — и, молчанье соблюдая,
сомненья собрались в уме моем.
Возможно ли, добро распределяя
на многих, большее богатство дать,
дарами малый круг лишь одаряя?»
«Зачем земные вещи надевать
на ум теперь, — сказал он мне сердечно, —
от света истины во мрак нырять?
Добро невыразимо, бесконечно
там, наверху, и так к любви бежит,
как к телу светлому луч быстротечный.
Дано нам столь, сколь рвенье в нас горит.
Так в мире милосердие ветвится
и вечных ценностей цветок растит.
Сколько людей вверху там подружится,
добро и ближних больше полюбя!
Как в зеркале, один в другом продлится.
Коль речью я не убедил тебя,
увидишь Беатриче. Та ответит,
вот эту и все жажды утоля.

79
8г
»5
88
9i
94
97
100
103
ю6
109
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XV
419
Учти лишь, что тогда уж не заметит
никто пяти рубцов, как нет тех двух,
которые страданье скоро лечит».
«Доволен я», — хотел сказать я вслух,
но наверху мне виден стал круг новый
в лучах неясных. Голос мой потух.
Тут призрак, захватить меня готовый,
явился. Изумлен я: виден храм,
наполненный толпой многоголовой,
и на пороге мать склонилась там
с упреком нежным: «Мой сынок, — сказала, —
зачем же ты такое сделал нам?
С отцом горюя, я тебя искала»3.
И тут умолкла. Призрак вдруг исчез
и все, что вместе виделось сначала.
Потом другая вышла из завес;
вниз по щекам ее вода катилась,
что чистит боль, когда в нас гнев залез.
«Коль царь ты града, — словом разразилась, —
за имя чье и боги спор вели,
где каждая наука заискрилась,
отмсти рукам тем дерзким, что могли,
о Писистрат, дочь нашу взять в объятья»4.
Слова супруга медленно текли,
соединяясь мягко, словно братья:
«Коль та, что любит нас, осуждена,
могу ли зла обидчику желать я?»
Потом толпу увидел: зажжена
горящим гневом: «Мучайся!» — кричала,
камнями била юношу она5.
К земле склоненного отягощала
уж смерть, но взор был к небу вознесен.
К владыке высшему мольба взывала,

112
^5
и8
121
124
127
130
133
136
!39
142
M5
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
420
чтоб в той войне камней простил бы Он
губителей его, и ожидала,
что к милосердью будет Бог склонен.
Когда душа моя уж возвращала,
что впрямь снаружи взгляд мог озирать,
она виденье ложным не признала.
Мой дук мог человека наблюдать,
которого от сна вдруг оторвали,
сказав: «Что ж ты не мог себя держать,
пока почти полмили прошагали?
Заволоклись глаза, не тянешь ног,
будто вино иль сон тебя сгибали».
«О мудрый мой отец! — сказал я в срок. —
Коль слушаешь, скажу, что показалось,
когда себя я волочить не мог».
А он: «Хотя б сто масок надевалось
на лоб твой, мысли от меня не скрыть,
сколь малая б в сознаньи ни шепталась.
Увиденных тобой нельзя простить:
их сердце не открыто мирной влаге,
что из фонтана вечно будет лить.
Вопрос «Что ж ты?» я слал не бедолаге,
чей глаз, смотря, не видит ничего,
кто бездыханен в обморочной браге,
но сила шла от слова моего.
Так принято подталкивать лентяя,
что медлит с часом бденья своего».
Мы в вечер шли, глазами пробивая,
насколько зренье можно удлинить,
светящихся лучей вечерних стаю.
Их постепенно стал туман гасить,
как ночь угрюмая, нас крепко обнял,
и некуда нам было отступить.
Он очи и прозрачный воздух отнял.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XV
421
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Гора чистилища по отсчету времени противостоит
Северному полушарию. И если в Италии восход,
то здесь — закат.
2	«Beati Misericordes!» — католическая молитва,
благословляющая милосердных. Милосердие — антипод
зависти.
3	Мальчиком Христос на три дня ушел из дома.
Родители нашли его в храме, и тогда Мария сказала ему
эти слова с кротким упреком (Евангелие от Луки).
4	Жена афинского тирана Писистрата
требовала от мужа, чтобы он наказал юношу,
осмелившегося прилюдно поцеловать их дочь, но отец
отказался сделать это.
5	Толпа иудеев забросала камнями первомученика
святого Стефана.

ПЕСНЬ XVI
Продолжение третьего круга, где очищаются
гневные, заполнено едким и терпким дымом, который
образно передает ослепление раздражением.
И, как должно, гневные в чистилище погружены
в противоположное состояние. Они поют молитву
об Агнце Божием, полны кротости и согласия. Конфликт
с миром сменился единением. Мудрый Данте считает,
что преображение человека дается победой тех
сторон личности, которые противоположны
реализованным. Однако речь Марко свидетельствует
о том, что освобождение от вины не дается сразу.
Сравнивая прежние и нынешние поколения, Марко
с гневом говорит о падении нравов. И это благородное
негодование Данте, очевидно, разделяет.
Образ дыма, заполнившего пространство этого круга
и скрывающего от поэтов фигуры кающихся, оправдан
еще и движением мысли в песне. От недоумения
по поводу зла, царящего на земле, Данте с помощью
слов Марко приходит к пониманию причин
упадка нравов. Отзвуки трактатов Данте «Пир»
и «Монархия» в центральной песне «Чистилища» и всей
«Божественной комедии» (ровно половина — 50 песен —
пройдены уже нами с поэтом) создают особое
интеллектуальное напряжение речи Марко. Философия
Данте доведена здесь до ясной и конкретной образности.
Причину зла, заполнившего мир, Данте видит
не в греховной природе человека. Творение Бога, человек
от рождения добр, но наивность, любопытство,
неразборчивость ведут его к падению. Власть должна

ЧИСТИЛИЩЕ -ПЕСНЬ XVI
423
быть уздой человека в его земном пути. Но смешение
мирской и духовной власти, когда Церковь взяла на себя
и обязанности императора, является одной из причин
распространения зла. Дурная власть развращает народы.
Данте не снимает вины с каждого человека, вольного
делать свой выбор. Христианство Данте противится
идее фатальной предопределенности судьбы человека.
Гуманистический пафос поэмы дарует человеку свободу
выбора между добром и злом и делает его
ответственным за свою судьбу.
Эти прекрасные прозрения рассеивают тьму дыма,
и в конце песни мы видим просветы зари.
«
1 Тьма ада, ночь, лишенная светил,
под бедным небом облачного вала
завеса, когда тучи дождь набил,
4 нежнейшее для взгляда покрывало,
в сравненьи с дымом, что нас здесь давил
сильней, чем шкур суровых одеяло,
7 и глаз открыть не доставало сил.
Мой проводник, всезнающий и верный,
стал рядом и плечо мне подарил,
ю И, как слепой, слежу за шагом мерным,
боясь вдруг сбиться иль столкнуться с тем,
что грязный воздух наполняет скверной,
13 способной боль принеси», убить совсем,
и слышу только дука наставленье:
«Не будь отрезан от меня ничем».
16 Я слышал голоса и в них моленье
дать Агнцу Божьему прощенье, мир,
коль всех собой он спас от прегрешенья.
19 Лишь «Agnus Dei» пели струны лир,
во всех устах мотив един и слово,
так что, казалось, здесь согласья пир.

22
25
28
З1
34
37
40
43
46
49
52
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 424
Я: «О учитель, кто поет так ново?»
«Воистину пойми, — ответил он, —
что петли гнева снимут здесь с любого».
«Кем дым наш горький дерзко расщеплен?
Кто говорит о нас, как будто мерит
календами1 еще поток времен?»
Какой-то дух глазам своим не верит.
«Ответь ему, — учитель мне сказал, —
Спроси, как вверх пройти нам без потери».
Я: «О творенье! Грязь с себя счищал
ты, чтоб к Творцу достойным возвратиться.
Следя за мной, ты б в изумленье впал».
«Последую, насколько нам годится, —
сказал он. — Не позволит видеть дым,
но вместо глаз слух даст соединиться».
«В свивальнике, — заговорил я с ним, —
который смерть распустит, вверх иду я2.
Сюда пришел по адским бедам злым.
И если Бог, мне милости даруя,
хотел, чтоб двор его я увидал,
привычный способ начисто минуя,
не прячься, хоть я смерть и обогнал,
скажи мне, как дойти до перевала,
чтоб твой совет в пути сопровождал».
«Марком Ломбардия меня назвала3,
и мир я знал, достоинства любил,
какие каждый нынче ценит мало.
Иди лишь прямо и достанет сил.
Прошу, как будешь наверху, — добавил, —
чтоб за меня ты небеса молил».
«Клянусь, что никогда я не лукавил,
и сделаю, что просишь, но внутри
сомненья треск. И если б ты избавил!

55
58
6i
64
67
70
73
76
79
82
85
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XVI
425
Вопрос был прежде прост, теперь горит,
удвоенный от слов твоих, от ране
мест пройденных в сиянии зари.
Исчезла доблесть в человечьем стане,
как ты сказал, добра совсем нет в нем,
коварство давит мир в своем капкане.
Прошу, скажи мне, здесь причина в чем.
Кто на земле и в небе грех сажает?
Поняв, я расскажу другим о том».
Глубокий вздох «Ух!» горе выжимает,
и, справившись, он начал: «Брат, мир слеп,
и разум твой лишь в ногу с ним шагает.
Причины все припишет ваш вертеп
лишь небу, будто всех людей движенья
оно диктует для живых судеб.
Коль так, произошло бы разрушенье
свободной воли в вас, не мог бы суд
зло наказать, дать благу одобренье.
Движенья ваши в небе путь начнут,
пусть и не все, и разум жизнь осветит,
добро и зло в ней люди изберут
свободно, но сурово небо: дети,
вы в первых битвах можете устать.
Все побеждает, кто добро приметит.
Вы вольны разумом грех подчинять
природе лучшей, силе большей. Может
заботы дальше небо уж не знать.
Коль нынче сбился мир с дороги, тоже
причина в вас, спросите уж с себя.
Будь речь моя с глазком надежным схожей!
В мир выскользнув, душа летит, любя,
как девочка, что плачет и смеется,
ребячась, с первым встречным жизнь губя.

88
91
94
97
юо
103
106
109
112
1X5
118
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 426
Наивная душа вперед несется,
неведомо куда от рук Творца,
но к первым радостям легко вернется.
Вкус к малым ценностям в ней без конца,
обманется, к любви вновь возвратится.
Но без узды не сохранить лица.
Вот отчего закону подчиниться
и зоркому царю вам надлежит,
что к башне града истины стремится.
Законы есть. Кто руку приложит?
Никто! Ваш пастырь, чинно выступая,
жевать горазд, хоть нет двойных копыт4.
На своего вожатого взирая,
что может лишь по корму ударять,
стал жаден люд, другого не желая.
Причиной был, как можно увидать,
дурной начальник, мир преступным сделав,
вас не природа стала развращать.
Достойный Рим привык иметь в пределах
два солнца, позволявших видеть путь
мирской и Божий, ведших дух и тело.
Одно другим погашено, сомкнуть
пришлось меч с пастырем, но в совмещеньи
нет сил живых, чтобы вперед шагнуть,
хоть не боятся своего скрещенья.
Коль мне не веришь, в колос вперь свой взгляд:
по семени мы узнаем растенья.
В стране, что По с Адиче бороздят,
был доблестной учтивости обычай,
но Федерико ссор привел отряд5.
Никто, там проходя, теперь не кличет
людей хороших и сочтет за срам
к ним приближаться и блюсти приличья.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XVI
427
i2i Три старика еще остались там,
но новые бранят их. Чести барды
скорбят, что не прибрал их Бог к рукам6.
124 Куррадо да Палаццо и Герардо,
Гвидо д’Кастель — французы называть
привыкли лучше просто их: ломбарды.
127 Теперь, чтоб два полка в себе смешать,
упала в грязь Святая Церковь Рима
и может всех лишь гадостью пятнать».
130 «О Марко мой, мысль стала различима, —
сказал я. — Был недаром всяк левит7
лишен наследья, что землей творимо.
133 Но о каком Герардо говорит
пример твой? Кто в угасшем поколеньи
упрек шлет веку дикому и стыд?»
136 «Твой говор ввел, тосканец, в заблужденье.
Ужель в краю родном ты не слыхал, —
сказал он, — о Герарде8 добром мненья?
139 Другого с тем прозваньем я не знал,
кто Гаи, дочери, не отнял имя.
Будь с вами Бог, я дальше пошагал.
142 Взгляни, заря просветами своими
уж белит дым, и ангел прилетел,
а мне идти дорогами другими».
145 Он отвернулся, слушать не хотел.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Календы — первый день месяца у римлян.
2	Свивальником души Данте называет тело, которое
распадается после смерти.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
3	Марко, ломбардец по рождению, был придворным.
Современники считали его человеком мудрым
и доблестным.
4	Речь идет о Папе Римском, который не соблюдает
чистоты. По закону Моисея в пищу можно было
употреблять лишь тех животных, которые считались
чистыми и имели раздвоенные копыта, т. е. травоядных,
жующих.
5	В Ломбардии упадок начался из-за противоречий
Фридриха II с папами, что привело к ослаблению
и императорской, и церковной власти.
6	Честные люди сожалеют, что не умерли.
7	Левита, жрецы древних евреев, не получали
в наследство земельные наделы.
8	Герардо ди Камино — синьор Тревизо с 1283 по 1306 г.
Его дочь Гая была девушкой легкомысленной. И Марко
выражает опасение, как бы дурная слава дочери
не навлекла на отца обидного прозвища.

ПЕСНЬ XVII
Эта песня — прощание с кругом гневных и прояснение
дальнейшего пути в чистилище. Пейзаж, открывающий
песню, отчетливо подчеркивает смену ее содержания.
Вместе с тем, предзакатный час — время, особенно
располагающее к игре воображения, которому Данте
посвящает здесь гимн, полный удивления. Характерно,
что следы порока по мере подъема в чистилище
становятся все более призрачными. В аду мы содрогались
от реальности картин порока, в чистилище они
застыли барельефами, а теперь стали видениями.
И всматриваясь внутренним взором в гневную Прокну,
превращенную в соловья, злобного Амана, распятого
за желание истребить всех иудеев, стремительную в гневе
Амату, покончившую с собой из-за несостоявшейся
свадьбы ее дочери Лавинии, Данте восхищен
гибкостью человеческого воображения, способного
отвлечься от окружающего и рисовать пронзительные,
хотя и не существующие реально картины.
Эта гуманистическая нота прозвучит потом
в пушкинской «Осени» («Я сладко усыплен моим
воображеньем...»).
Но действительность властно призывает поэта. Появление
ангела, окруженного ослепительным светом, заставляет
Данте испытать трепет от близости к высокому, и с его
лба касанием крыла ангел стер третье Р. Как исчезли
грехи гордости и зависти, так освобожден поэт от гнева.
Можно сказать, что все «Чистилище» — эпический
вариант пушкинского «Пророка», где путник
освобождается от земных несовершенств, человеческой

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
ограниченности и наделяется всеведением и могуществом
божественности. Но Данте до этого всеведения пока еще
далеко, и Вергилий объясняет ему смысл увиденного.
Полагая, что в основе человеческой природы лежит
тяготение к добру и любовь (и это несомненный признак
гуманизма Данте), Вергилий именно в натуре человека
видит причину пороков. Любовь человека к себе может
принять форму превосходства над другими (гордость), страха
перед ближними (зависть) и обиды за себя (гнев). Таков итог
уже пройденного по чистилищу пути. Следующие круги,
которые предстоит пройти, обозначены в речи Вергилия
смутно, чтобы не отнять у Данте и у читателя возможности
самостоятельного взгляда и суда над событиями.
Но и корень предстоящих искажений — любовь. Она
может быть вялой, лишенной энергии (ленивые), она
может быть адресована недостойному предмету, земным
благам, не дающим счастья, она, наконец, может быть
чрезмерной и потому опасной.
«
1 Читатель, вспомни, если был в горах,
когда туман настиг, не видно дали
и пелена кротовья на глазах,
4 как там пары густые начинали
редеть, надеждой солнца луч проник
и капли влаги светом заиграли.
7 Легко б ты воображением постиг
увиденное мной, когда я снова
смотрел в уже закатный солнца лик.
ю Я, веря шагу дука дорогого,
от туч шел к умирающим лучам,
что лишь низины освещать готовы.
13 О, воображенье обращает в хлам
все, что вокруг. Иной не замечает
рев тысяч труб, приставленных к ушам.

16
*9
22
25
28
З1
34
37
40
43
46
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XVII
431
Кто образ шлет, что плоть не осязает?
Свет движет им, что сам себя родит,
иль чья-то воля ниже направляет?
Когда злодейство облик изменит
на птицу, что обрадует нас пеньем, —
мое воображенье вслед летит1,
и так мой ум охвачен впечатленьем,
что уж извне не входит ничего,
не связанное с вымысла теченьем.
Затем дождем фантазий принесло
казненного, что видом горд и жалок,
и умер так. Сидят вокруг него
великий Артаксеркс в блистанье складок,
жена Эсфирь и верный Мардохей,
для коих слов и дел един порядок2.
И этот образ скрылся из очей
вроде того, когда вода вскипела
и не хватило емкости под ней.
В мое виденье дева вдруг влетела
и, зарыдав, сказала: «Прахом стать
зачем, царица, в гневе ты хотела?
Убилась, чтоб Лавиньи не терять,
но ныне мной потеряна, и ране
других потерь оплакиваю мать»3.
Как сон разбитый плавает в тумане,
когда в закрытый глаз проникнет свет,
и мечется, пока все вновь предстанет,
так воображение сошло на нет,
как только свет в лицо мое ударил
сильней, чем я привык за много лет.
Хотел я знать, куда свой шаг направил,
когда: «Здесь поднимайся», — глас сказал
и от других затей меня избавил.

49
52
55
5»
6i
64
67
70
73
76
79
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
432
Сказавшего я видеть возжелал:
ведь никогда желанье не смирится,
пока лицом к лицу не повстречал.
Но как от солнца взгляд отяготится,
избыток света вынудив прикрыть,
так доблести моей здесь не пробиться.
«О, божий дух не надобно просить!
От гневных вверх дорогу он покажет,
себя же светом хочет утаить.
Совет нам даст, как собственной поклаже.
А кто ждет просьб, когда нужда видна,
уж отказать готов, ехидны гаже.
Но сверим шаг. Призыва речь грозна,
подняться нужно прежде, чем стемнело,
иначе ждать день новый допоздна».
Так дук сказал, и повернул я смело
шаги к подъему. Слышу над собой,
как только на ступень нога взлетела,
движенье крыл, почти над головой
обвеявших меня, и речь: «Beati
pacifici4, прогнали гнев дурной».
Последний луч нас поднимал на скате,
и вслед за этим наступила ночь,
явив великолепье звездной рати.
«О моя сила, что ж ушла ты прочь?» —
сказал я сам себе, вдруг понимая,
что путь без отдыха ногам невмочь.
Не поднималась лестница крутая
вверх далее, и мы прибиты тут,
как судно, побережья достигая.
Я ждал, какие вести к нам дойдут
о новом круге, и оборотился
к учителю, сказав: «Сверши свой труд,

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XVII
433
82 отец мой милый. Кто здесь поселился,
кому обиду в круге очищать?
Ведь ноги, не твой ум остановился».
85 «Любви к добру не ставших исполнять, —
ответил он. — Здесь злом их награждают,
здесь веслам мешкавшим долг отдавать.
88 Потом скажу ясней, за что страдают.
Ум обрати ко мне, и стань сюда.
На остановке добрый плод срывают.
91 Создатель и созданья никогда,
ты знаешь, без любви не пребывают
природной иль душевной, как когда.
94 В природной, сын, ошибок не бывает.
В другой — ошибка иль дурной предмет,
избыток, малость силы подсекают.
97 Пока добра изъяна в первой нет,
сама собой вторая управляет,
и злых услад не прорастает цвет,
юо Когда же зла усердье искривляет
излишком, недостатком сил людских,
против творца творенье выступает.
103 Теперь поймешь: в основе действий злых,
снискавших кару, есть любви посевы,
как в каждой капле доблестей благих,
юб Вот почему от здравого напева
любви к себе лица не отвернуть,
вражды к себе не знаем мы нагрева,
109 и потому не может посягнуть
никто на бытия первопричину,
под ненависть свою подставить грудь,
иг Итак, коль хорошо мешу я глину,
оставим себялюбцев воды пить,
где три потока режут вашу тину.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
434
115 Кто жаждет ближнего превосходить
своим величьем книзу прижимая,
себя лишь этим в силах утвердить.
118 Кто славу, честь, мощь, милости теряя,
боится возвышения других,
несчастья им от горечи желая,
issi Кто от обиды в оскорбленьи лих,
и месть, как лакомство, приготовляет,
а сделав зло другому, станет тих.
124 Любви три формы слезы проливают
внизу. Теперь хочу, чтоб понял тех,
что доброты порядок нарушают.
127 Добро, хоть смутно, — достоянье всех,
в нем успокоиться душа желает,
оно оспорит радость всех утех.
130 Но, коль лениво кто приобретает
любовь, ее увидеть не спеша,
покаявшись, в сей раме пострадает.
133 Власть благ других совсем не хороша,
в них счастья нет и нет в них доброй сути,
которой плод от корня — малыша.
136 Любовь, в которой слишком много вздутий,
заплачет в трех кругах повыше нас.
Но я уж рассуждал о нижней мути,
139 теперь молчу, чтоб сам искал твой глаз».
ъ
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Прокна, возмущенная насилием мужа царя Терея
над своей сестрой Филоменой, убила своего сына Итиса
и накормила его телом супруга, после чего Прокна
превратилась в соловья, а Филомена в ласточку.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XVII
435
2	Амон, министр персидского царя Артаксеркса, хотел
убить царицу Эсфирь и ее дядю Мардохея
и расправиться со всеми иудеями. Но Эсфирь
разоблачила Амона, и он был повешен на дереве, которое
готовил для Мардохея.
3	Лавиния — дочь царя Латина и Аматы. Отец обручил
дочь с троянским вождем Энеем, а мать желала
выдать ее за Турна, царя рутулов. В поэме Вергилия
«Энеида» Лавиния оплакивает мать, которая покончила
с собой, получив ложное известие о том, что Турн погиб,
сражаясь с Энеем.
4	«Beati pacifici» — католическая молитва,
благословляющая несущих и сохраняющих в себе
и вокруг мир. Для Данте гнев — состояние обратное
миру, несущее зло.

ПЕСНЬ XVIII
Эта песнь продолжает философическое размышление
о любви, которое занимает Данте настолько,
что внешне он кажется сонным. Впрочем, в конце песни
обилие мыслей и впечатлений одолело поэта, и он
действительно заснул. Тем более что время позднее.
Луна, опоздавшая явиться к полночи, разгоняет звезды.
Пылающий осколок бадьи или шайки, как говорит
Данте, освещает эту песнь не случайно. Во-первых,
любовь в объяснении Вергилия предстает как горение.
Душа человека прямо сравнивается с огнем, всегда
стремящимся вверх, чтобы продолжить свое
существование. Здесь снова Пушкин — прямой наследник
Данте. Вспомним «На холмах Грузии...»:
И сердце вновь горит и любит оттого,
Что не любить оно не может.
Любовь в монологе Вергилия — природная склонность
сердца. Душа оторвана от реального бытия
и погружена в мир внутренний, мир фантазии,
и любовь — проявление этого отвлечения и увлечения.
В ней есть нетерпение и упорство творящего мир Бога
и стихийность явлений природы. Поэтому сравнения
с листвой дерева, пчелами, огнем пронизывают этот
поэтический трактат о любви. Но любовь, по мысли
Данте, не только источник благодати, но и зла. И лишь
врожденное чувство доброты и разум помогают человеку
не перешагнуть порог дурного мира. Врожденная
свобода влечет за собой и ответственность за выбор,

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XVIII
437
необходимость силы, сдерживающей в человеке дурные
страсти.
Но в этой песни речь о тех, кто сдерживал благие
порывы, не превращал любовь в добрые дела,
то есть о вялых, ленивых. К ним отнесены евреи,
испугавшиеся расступившегося перед ними моря и не
пошедшие к Иордану, на родину свою, и спутники
Энея, страшившиеся тягот его странствий. Теперь
вялость и нерешительность искупаются стремительным
движением, которое напоминает Данте вакханалии
в Фивах. Бегущие забыли о своем прежнем нерадении
и надеются вернуть милость небес усердием
в добрых делах. Примеры, вдохновляющие их, высоки:
Мария, спешившая к Елизавете в горы, Цезарь,
оставивший осаду Марселя, чтобы внезапно захватить
Илерду. Правда, раскаявшиеся в прежней лености,
добрых дел на наших глазах не совершают,
кроме разоблачения нового настоятеля монастыря
Сан Дзено. Но для Данте, как всегда, важна
метаморфоза: покой стал движением. И это превращение
олицетворяет появление луны, которая движется
по дорогам, противоположным солнцу.
«
1 Закончив рассуждение, ученый
внимательно в глаза мои взглянул:
доволен ли я речью просвещенной?
4 О новой жажде я и не шепнул,
сказав себе: «Его отяжеляет
вопросов нескончаемых разгул».
7 Но искренний отец все замечает.
Хоть искра боязливо не зажглась,
он говорить мне смело предлагает,
ю И я: «Учитель, виденного вязь
освящена твоим глубоким светом
и в разума одежды облеклась.

13
16
19
22
25
28
31
34
37
40
43
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 438
О дорой отец! Представь при этом
любовь, которая смогла взрастить
поступок злой и добрый, ярким цветом».
«Ума пронзительное око нить
ошибок тех слепцов, — рек, — развязало,
которые в вождях хотят ходить.
Любовь мгновенно душу создавала.
К тому, что мило, движется она,
чтоб наслажденье вмиг поступком стало.
От бытия вовнутрь отклонена,
ваша фантазия лицо свернула
души, что сном своим увлечена,
и, обращенная, себя согнула.
Та склонность есть любовь и естество,
что прямо к наслажденью вас толкнуло.
Заметно тут души с огнем родство,
который призван в высоту подняться,
чтоб сохранить подольше торжество.
Внутри души желаньям разгораться
и двигать дух. Ей отдыха не знать
в стремлении к любимому добраться.
Теперь заметь, насколько укрывать
способны правду люди, утверждая,
что всякая любовь есть благодать.
Хотя любовь — материя благая,
но не любая хороша печать,
на чистом воске знак свой отражая».
Я отвечал: «Послушно воспринять
слова я смог, они любовь раскрыли,
но тяжелей сомненье есть опять.
Коль нас извне любовью одарили,
душа, прямой, кривой ли держит путь,
не заслужила, чтобы наградили».

46
49
5*
55
58
6i
64
67
70
73
76
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XVIII
439
Он: «Сколько разум может заглянуть,
смог я сказать, и там жди остальное,
где вере Беатриче вдаль шагнуть.
Себя существование любое
может с материей слить, разлучить,
и доблести особого покроя
без действия никак не различить.
Так по листве зеленой всяк узнает,
сколь дереву еще осталось жить.
Однако человек не осознает,
как первые понятья в ум войдут,
как первые желанья настигают.
Там пчелы сразу сладкий мед дают.
Не заслужило первое желанье
хвалы иль порицанья шумный суд.
Так как в любви — всех доблестей собранье,
врожденной доброты вам дан совет,
порог согласья или отрицанья.
В пороге том оценки ясный свет,
меж злых любовей, добрых выбирая,
ум позаботится, принять иль нет.
И те, кто в глубину шли, рассуждая,
врожденную свободу осознать,
смогли, мораль для мира оставляя.
Поэтому придется полагать,
что каждую любовь, что в вас зажжется,
необходимо властью удержать.
Великодушье доброты зовется
свободой воли. Беатриче слог
держи в уме, коль говорить придется».
Луна, нам разрежая звезд поток,
лишь к полночи успела появиться,
как шайки пламенеющей кусок.

79
8г
85
88
91
94
97
ioo
103
106
109
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 440
Она напротив тех дорог помчится,
что солнце жгло, когда, бросая Рим,
меж Корсикой с Сардинией садится1.
Тень доблестная, что лицом своим
средь сел близ Мантуи Пьетолу взвила2,
распорядилась бременем моим,
и ум открытый тихо бередила
вопросов многочисленная рать,
что внешне на сонливость походило.
Сонливость сразу удалось прогнать
тем людям, что за нашими плечами
свернули к нам. Как довелось видать
Асопу и Йемене в тьме, ночами
фиванцев, ставших ягоды топтать
на нужды Вакха яростно ногами,
так здесь толпу скачками стало гнать
желанье, но их шагом верховодят
любовь к добру и истин благодать.
И в беге быстром к нам они подходят.
Огромная толпа, как вихрь, неслась,
и два передних, плача, крик заводят:
«Мария спешно в горы собралась,
и Цезарь, сжав Марсель, заторопился
в Испанью, чтоб Илерда вмиг сдалась»3.
«Скорей! В любови скудной не годится
терять нам время, — позади кричат. —
Усердьем в деле милость оживится».
«О люди, кои рвением горят,
чтобы восполнить лень и промедленье
к делам добра, и вялость сжечь спешат,
вот тот живой, не лгу вам, без сомненья,
вверх двинется, лишь солнце заблестит.
Скажите, где отверстье в загражденьи».

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XVIII
441
112 Слова такие дук мой говорит.
Один из духов отвечал: «За нами
иди, и к дырке скоро пригвоздит.
115 Остановиться здесь не можем с вами
из-за желанья двигаться вперед.
Прости, коль грубость рождена грехами.
118 В Сан Дзено, что в Вероне, был не год
аббат я4. Знатный Барбаросса правил,
о ком в Милане горький толк идет5.
121 А кто в могилу ногу уж поставил,
кого оплачет скоро монастырь,
скорбеть о власти, что имел, заставил6.
124 Ведь сын, умом и телом нетопырь,
дурно рожденный, пастырем поставлен,
вместо законного сидит пузырь».
127 Продолжен им тот разговор, оставлен, —
не знаю, так он стал далек от нас,
но я от понятого не избавлен.
130 Кто помощью в нужде был каждый час,
сказал: «Оборотись, смотри: сдирают
те двое в беге лень, чтоб дух не гас».
133 Крик сзади: «Прежде люди умирают,
пред коими и море отошло,
потомки Иордана достигают7.
136 Вот те, кого страдание не жгло,
с Анхиза сыном в волнах не кидало,
кого от славы ленью отвело»8.
139 Потом, когда теней не видно стало,
так далеко от нас они ушли,
мысль новая меня околдовала,
142 а вслед за ней другие потекли,
и множество такое их родилось,
что уж глаза открыться не могли,
145 и размышленье в сон тут превратилось.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 442
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Солнце садится меж островами Корсика
и Сардиния, т. е. к западу от Рима.
2	Вергилий, родившийся в селении Пьетола близ
Мантуи, прославил его.
3	Примерами стремительности Данте считает
поспешность, с которой Мария, узнавшая о зачатии
Елизаветой сына (Иоанн Креститель), стремится
к ней, а также молниеносное передвижение Цезаря
из Галлии, где он осаждал Марсель, в Испанию,
где в 49 г. до н. э. он разбил войска Помпея
под Илердой.
4	Сан Дзено — монастырь в Вероне.
5	Император Фридрих Барбаросса в 1162 г.
разрушил Милан, оказавший ему сопротивление.
6	Гарардо (ум. в 1187) — настоятель монастыря Сан
Дзено, был человеком праведным, но скуповатым.
Тот, кто должен был умереть — Альберто делла Скала
(ум. в 1301) — правитель Вероны, незаконно
назначивший своего безобразного телом и душой сына
аббатом монастыря Сан Дзено.
7	Евреи, перед которыми отступило Красное море,
когда их преследовал фараон, умерли
в пустыне, и берегов Иордана в Палестине достигли
лишь их потомки.
8	Часть спутников Энея, испугавшиеся трудностей,
предпочла остаться в Сицилии.

ПЕСНЬ XIX
На пороге дня и ночи совершается переход от четвертого
к пятому кругу чистилища. Предрассветный час,
ожидание природы, располагает к гаданиям
и пророчествам, и геоманты, извлекавшие предсказания
из точек расположения звезд и земли, верили
в значительность предсказаний предутреннего времени.
Данте в XXVI песни «Ада», поддерживая
их мнение, говорил, что «поутру нам правда снится».
Поэтому пейзажная увертюра песни подчеркивает
символизм сновидения поэта. Безобразная
женщина, приснившаяся поэту, кажется ему обаятельной
и притягательной. Эта метаморфоза обольщения,
лжи разрушена появлением святой женщины,
которая упрекает Вергилия и Данте за близость
к низменному. Свет любви, как свет солнца, способен
преобразить даже самые гнусные вещи
в прекрасные. Этот сюжет освоен русской литературой
в «Морской царевне» Лермонтова. Но в балладе
русского поэта звучит трагический мотив разрушения
чар жесткой силой. В своей стихии морская царевна
была прекрасна:
Синие очи любовью горят,
Брызги на шее как жемчуг дрожат.
Недоверие царевича, его желание похвастать перед
товарищами диковинной добычей превращают
царевну в «чудо морское с зеленым хвостом», покрытым
«чешуею змеиной». И потому в балладе Лермонтова нет

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 444
торжества в финале. «Непонятный упрек», который
прошептали уста царевны, заставляет витязя
глубоко задуматься.
У Данте разоблачение сирены рассматривается как
торжество справедливости, победы истины
над обольщением, солнечного света над призрачным
сумраком. Сирена для Данте — образ ложных
обольщений земной ркизни, в которой люди отдаются
с восторгом неподлинным вещам. Исповедь
скупца, в прошлом бывшего Римским Папой, доказывает
человеческую слабость, привязанность к призракам.
И сам Данте неотступно в течение всей песни думает
0	своем сне, хотя его за это упрекает Вергилий, а ангел
благославляет, стирая со лба еще одно Р при переходе
в пятый круг. Данте спасла от обольщения святая
женщина, очевидно, приснившаяся ему Беатриче,
обозначившая границу красоты ложной и истинной. Эту
границу в земной жизни кающиеся не увидели
до последнего момента существования. Недолгое
правление Адриана V (тридцать восемь дней) объясняется
тем, что даже сон Папы Римского не позволил ему
очистить Святую Церковь от скверны, хотя чувство вины
за прежнюю скупую жизнь было велико. Скупцы
лежат лицом к земле и скованы в движеньях. Наказание
доводит грех до пластического выражения.
%
1	В тот час, когда земли не согревает
тепло дневное, что побеждено
Луной или Сатурном, холодает,
4 и геоманты видят в их окно
Великую Судьбу перед восходом,
хоть на востоке все еще темно.
7 Мне снилась встреча с женщиной-уродом:
коса, хрома, обрубки слов и рук,
бледна лицом, подобным мертвым водам.

10
*3
i6
*9
22
25
28
31
34
37
40
ЧИСТИЛИЩЕ •ПЕСНЬ XIX
445
Я на нее глядел. Как солнце вдруг
от хлада ночи тело ободряет,
так взгляд мой исцелил ее недуг:
нет заиканья, ноги выпрямляет,
линялое лицо в какой-то миг,
как от любви желанья, расцветает.
Свободы разговор ее достиг,
петь начала, и мне уж трудно было
отвесть глаза, впивая этот лик.
«Я нежная сирена, я, что сбила
с пути морского моряков, — поет, —
столь слушать их желанье охватило,
с дороги Улисса свернула флот.
Так мое пенье страсти услаждает,
что, кто привыкнет, редко отойдет».
Сирена рот еще не закрывает,
как вдруг — святая женщина близ нас
и взглядом певшую смутить желает.
«Вергилий, о Вергилий, кто ж у вас?» —
сказала гордо, после удалилась,
не отводя благопристойных глаз.
Он разорвал одежды, и отрылась
сирена, голым был ее живот.
Проснулся я от вони, что скопилась.
Открыл глаза — учитель мой зовет:
«Три раза я бужу! Встань, Бога ради,
найдем в круг верхний для тебя проход».
Я поднялся. В дня ясного отраде
идем. Полны круги горы святой
уж новым солнцем, гревшим спину сзади.
Я по пути вновь занят был собой,
шел тяжкой мыслию обремененный,
как верх моста, согнутого дугой,

43
46
49
5*
55
5»
6i
64
67
70
73
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
и вдруг услышал голос благосклонный
и нежный: «Можно здесь переходить», —
какой неведом в смертной жизни сонной.
И лебединые крыла раскрыть
успел нам говоривший, указуя,
где между стен скалистых мне проплыть.
Потом, нас ветром захватить рискуя,
«Qui lugent»1 певших он благословил,
тем душам утешение даруя.
«Что ж взгляд к земле ты прочно прикрепил?» —
когда мы вверх от ангела всходили,
вожатый мой тепло меня спросил.
Я: «Призраки недавние смутили,
к себе склонив настолько, что не мог
о них не думать, как о страшной были».
«Увидел ты той старой ведьмы бок,
которую оплачут там, над нами, —
сказал, — но отвязался от тревог.
Довольно, пяткой землю бей, глазами
оборотись к приманке, что кружит
царь вечный в небе мощными кругами».
Как кречет прежде землю обозрит,
потом, услышав крик, наверх взовьется,
где пища вкусная его прельстит,
так я, поняв, что путь наверх дается,
поскольку расщепилась здесь скала,
пошел туда, где новый круг начнется.
Как в пятый круг нога моя вошла,
увидел люд, что плакал, слезы сея.
Лежащих к ней лицом земля звала.
«Adhaesit pavimento anima mea»2, —
услышал я, и был их вздох глубок,
чуть слышались слова, в губах немея.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XIX
447
76 «О вы, страдальцы, коих выбрал Бог,
чтоб суд смягчить надеждой на участье,
направьте нас к подъему, что высок».
79 «Коль миновать поверженных напасти
и поскорей найти хотите путь,
всегда держитесь края правой части».
82 Так спрашивал поэт; главы ничуть
не поднимая, духи отвечали.
Хотел я в разговор того втянуть,
85 что спрятан был, и очи вопрошали
синьора моего. Он сделал знак,
одобрив, что глаза мои желали.
88 Уразумев, что не попал впросак,
заметил я средь слезного болота
созданье, и к нему приблизил шаг:
91 «Дух, созреванья плач — твоя работа,
вернуться к Богу без нее б не смог,
но отдохни, поведай, в чем забота.
94 Кто был, зачем спиной наверх ты лег?
Скажи, чтоб защитил как исповедник
в миру, откуда я живым притек».
97 «Узнаешь, — мне ответил собеседник, —
зачем наш зад вверх небо воротит,
но раньше знай, что был Петра наследник3,
юо Поток меж Сьестри с Кьявари бежит,
его прекрасным именем назвался
мой род, что, как вершина, возлежит.
103 Чуть больше месяца лишь я пытался
великой мантии не запятнать,
и груз другой мне перышком казался,
юб Хоть суждено прозренью опоздать,
но римским пастырем как оказался,
суть лживой жизни стал я открывать.

ìog
112
г15
и8
121
124
127
130
133
136
*39
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 448
Покой до сердца так и не добрался,
хоть выше не подняться в жизни той,
и к этой я любовью зажигался.
А до того был жалок я душой,
от Бога отделен, во всем скупился.
Теперь, как видишь, здесь казнюсь виной.
Тот, кто был скуп, душой здесь пробудился,
что на горе очищена была,
никто виною горше не казнился.
И так как высь была нам не видна
и был наш глаз к земным вещам прикован,
здесь в землю голова погружена.
Грех справедливо с карой согласован:
гасила скупость в нас любовь к делам,
и в действиях своих здесь каждый скован.
Связали по рукам и по ногам,
сколь государю нравится благому4,
столь неподвижно землю щупать лбам».
И я склонился к духу непростому
и начал речь, но он заметил сам,
лишь слушая, почтение к былому.
«Что клонишься, — сказал, — к моим стопам?»
А я ему: «Тут совесть виновата,
пред вашим саном не могу быть прям».
Он: «Выпрямись, во мне признавши брата.
Не ошибись: с тобой иль с кем другим
уравнивает в должности расплата.
Коль по евангелью знаком с святым
и речи «Neque nubent»5 понимаешь,
сообрази, зачем так говорим.
Иди теперь, себя ты утомляешь,
здесь стоя, долго слушая мой плач,
который зримым верно называешь.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XIX
449
142 Племянницы лишь имя обозначь,
что хороша собой, Аладжа6 звалась.
Пусть дом наш стал примером неудач,
145 там для меня она одна осталась».
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	«Beati qui lugent» — «Блаженны плачущие».
2	«Adhaesit pavimento anima mea» («Прижалась к низу душа
моя») — псалом, в котором осуждается ничтожность
помыслов человеческих.
3	Генуэзец Оттобуоно деи Фьески, граф Лаванья.
Род его взял имя потока Лаванья, который спускается
с гор к Генуэзскому заливу между селениями
Кьявари и Сьестри. Папским престолом Оттобуоно
владел лишь тридцать восемь дней под именем
Адриана V в 1276 г.
4	Благой гоеударб — Бог, господин справедливости.
5	«Neque nubent» — «Ни женятся». Слова Христа,
отвечающего саддукеям, которые означают, что в жизни
вечной отменяются все человеческие разграничения.
6	Аладжа — дочь Николо Фьески, жена Мороелло
Маласпино ди Джовагалло, отличавшаяся достоинством
и добротой.

ПЕСНЬ XX
Тени скупцов так заполонили пространство, что Данте
с трудом проходит лишь по краю скалы. Сам пейзаж
передает это свойство скаредности загромождать
мир, как потом обнаружится в монологе Капета,
занимающем центральную часть песни. Эта жажда захвата,
приобретения — та энергия зла, которую здесь,
в чистилище, искупают жалобным плачем и памятью
о добрых примерах бескорыстия. Бедность,
простота, скромность оказываются необходимыми
спутниками добра. Естественно, что перечень добродетелей
начинается с Богоматери. Монолог Гуго Капета
свидетельствует о торжестве в земном мире других начал.
<Древняя волчица» — алчность, и она гонит род Капетов
к захватам и преступлениям. Власть, по Данте, оказывается
порождением алчности и цинизма. Длинный список
других примеров, уже не из истории своего рода,
приведен Капетом как содержание тех ночных проклятий,
которые шлют этому греху тени, очищаясь тем самым
от того, что их порабощало в земной жизни. Но день
и свет открывают дорогу добру и примерам бескорыстия.
Это чередование отвержения греха и восхищения
добром так же необходимо и естественно, как смена дня
и ночи. Недаром в конце песни горные обвалы грозно
напоминают о трепете острова Делоса в момент рождения
«очей неба»: бога солнца Аполлона и богини луны
Артемиды. Данте испытывает жажду понять эту сложную
диалектику света и тьмы, грозной энергии и благостного
смирения, но, не смея больше расспрашивать Вергилия,
идет «застенчивый и робкий».

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XX
451
%
1 С желаньем лучшим спор — дурная рубка.
Ему в угоду я смирю свой нрав,
хоть не сыта, впитавши воду, губка.
4 Иду я, к дуку моему припав,
вдоль скал, где тени место оставляют,
Так ходят, к стенам замка бок прижав.
7 Глаза людей по каплям изливают
то зло, каким объят весь мир земной,
и тени все собой загромождают,
ю Волчица древняя, будь проклят твой,
что больше всех зверей жертв добывает,
голодный вечно и глубокий вой!
13 О небо, о котором полагают,
что может жизнь земную изменять,
придет ли тот, кто суку убивает?
i6 Бредем мы медленно, и шаг сдержать
велит вниманье к теням. С состраданьем
пришлось мне плачу, жалобам внимать.
19 «Мария кроткая!» — так с замираньем
нас призывает скорбных теней строй,
как женщина при родах, с завываньем.
22 «Бедна была ты, и приют простой, —
продлили речь они, — в том убеждает,
где ты рассталась с ношею святой»1.
25 «Фабрицио2 достойный, — продолжают, —
ты ради чести бедным быть хотел,
богатства ведь пороком покупают».
28 Слов этих добрый смысл меня задел,
я двинулся знакомиться с тем духом,
что, кажется, их произнеси» успел.

З1
34
37
40
43
46
49
5«
55
5»
6i
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Еще о Никколо сказал он глухо,
что щедростью девичью честь спасал
и молодость оберегал по слухам3.
Я начал: «Дух! Сколь о добре сказал!
Кто ты? Зачем один лишь обновляет
истории, достойные похвал?
Награда речь такую ожидает,
коль я к короткому пути вернусь
той жизни, что к границе улетает».
«Не в ожидании разговорюсь
земного утешенья, — отвечает, —
а свету я в неумершем дивлюсь.
Я корнем рода был, что зетемняет
злым облаком всю землю христиан,
а добрый плод там редко кто срывает4.
Но коль Дуак, Гвант, Лилль и Бруджа ран
могли б наделать, ждите мести скоро5.
Прошу того, кто судит весь ваш стан.
Гуго Капет я звался. Без разбора
родил Людовиков, Филиппов. Длинн
их список, но державой правят споро.
Я мясника парижского был сын,
когда род царский беды истребили,
лишь в темном платье выжил брат один6.
Так крепко вожжи царства захватили
мои ручищи, что я приобрел
владенья новые. Со мной дружили.
Короне вдовой жениха нашел
я в сыне собственном. Он дал начало
священной кости тех, кто долго цвел.
Пока в крови моей не отнимало
приданое Прованса всякий стыд,
ветвь не цвела, но зла не совершала.

64
67
70
73
76
79
82
»5
88
91
94
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XX
453
Потом насильем, ложью знаменит
грабеж свой начал род, и для поправки
взял Понти и Нормандию. Не сыт
Гасконьей, Конрадина для поправки
в Италии Карл жертвою избрал,
толкнув Томмазо в небо для поправки7.
Уж в мыслях я день скорый увидал,
когда из Франции Карл выступает
другой, чтоб заслужить себе похвал.
Он без оружия копьем пронзает,
каким Иуда состязался сам,
живот Флоренции и разрывает8.
Не землю завоюют — грех и срам,
и для себя столь более тяжелый,
насколько легким вред сочли врагам.
Другой сошел уж с судна, пленный, квелый,
и, вижу, дочь, торгуясь, продает,
как делает корсар с рабыней голой9.
О скупость, что сильнее всех забот!
Она с тех пор, как в кровь мою попала,
подумать и о теле не дает.
Зло будущее кажется так мало.
В Аланью, вижу, лилия вошла,
Христа в его наместнике связала10.
Осмеяна вновь кротость силой зла,
и вижу: жертва пьет желчь, уксус снова
и меж живых воров вновь умерла.
Я вижу вновь Пилата столь лихого,
жестокого, что он ничем не сыт,
въезжая в храм на парусах скупого11.
О мой Господь! Когда ж развеселит
мой взор та месть, что, спрятав для смягченья,
твой гнев таинственно от нас хранит?

97
юо
103
106
109
112
ll5
118
121
124
127
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
A что касается до восхваленья
жены, какую Дух Святой избрал,
о чем хотел ты слышать рассужденье12,
отвечу так: звучит мольбы хорал,
пока продлится день, а ночью темной
звук противоположный в нас взыграл,
тогда мы воскрешаем люд греховный:
Пигмалиона, что родных убил,
украл из жажды золота огромной,
несчастного Мидаса, что просил
от жадности вокруг все сделать златом
и вечные насмешки заслужил13.
Все помнят об Ахане, виноватом,
что крал добычу, как безумный вор;
Навин, казалось, гнал его по скатам14.
Пинки, что получил Гелиодор,
похвалим, обвинив Сапфиру с мужем.
Того же, кем убит был Полидор,
Полинестора всей горою кружим
с позором. «Красе, как золото на вкус?» —
так под конец кричим и мести служим.
То громче, а то тише не боюсь
я говорить, недуги так толкают,
что я быстрей иль медленней тащусь.
Когда же днем о благе рассуждают,
я в песнопении не одинок,
но выше голос здесь не поднимают».
Уже от тени сей ушли мы вбок
и путь нелегкий одолеть старались,
насколько позволяла крепость ног,
когда обвалы горные сорвались
и я в холодном страхе задрожал,
как люди, кои к смерти приближались.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XX
455
130 Делос в волнах сильней не трепетал,
пока не родились в гнезде Латоны
те очи неба, в коих свет сиял15.
133 С° всех сторон тут начались трезвоны
такие, что учитель поддержал:
«Не бойся, я с тобой для обороны».
136 «Gloria in excelsis», — хор призывал,
и «Део», сколь понять я мог значенье,
что у соседей ближних разобрал16.
139 Мы неподвижны были и в сомненьи,
как пастухи, что слышали впервой
ту песнь, но вот, дрожа, прервалось пенье.
142 Потом опять путь начали святой,
смотря, как тени на земле лежали,
вернувшись сверху к почве, им родной.
145 Так никогда во мне не воевали
еще неведенье и жажда знать,
если ошибки память не сковали,
148 сколь там от дум своих мог ощущать.
Не смел спросить на торопливой тропке
и сам не мог те вещи увидать.
151 Так шел я там, задумчивый и робкий.
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Речь идет о Деве Марии, матери Христа.
2	Кай ФабрицийЛущил — римский полководец и консул
(III в. до н. э.), прославился своим бескорыстием,
в 282 году до н. э. отверг все подарки, предложенные
ему по заключении мира Пирром, умер в совершенной
бедности.
3	Легенда о святом Николае, епископе Миры в Лашии,
который спас от бесчестия трех сестер, снабдив их тайно
приданым, что позволило девушкам выйти замуж.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
456
4	Родоначальник династии Капетингов Гуго Капет,
занявший французский престол в 987 г., сменив
последнего короля каролингской династии
Людовика V.
5	Дуэ, Гент, Лилле, Брют — города Фландрии,
занятые в 997 г. Филиппом IV Красивым в результате
предательства. В 1302 г. жители этих городов
отомстили французам.
6	Спасся лишь ушедший в монахи, одевший
черную рясу.
7	Карл I Анжуйский обезглавил в 1268 г.
шестнадцатилетнего Конрадина, узурпировав право
владеть неаполитанским королевством, и, по преданию,
в 1274 г. отравил Фому Аквинского.
8	Карл Валуа, войдя в 1301 г. во Флоренцию
без оружия, победил ее дипломатической хитростью,
что привело к изгнанию Белых гвельфов, в том числе
самого Данте.
9	Карл II Анжуйский был захвачен в плен и вынужден
отдать свою юную дочь Беатрис в жены престарелому
Адзо VIII, получив в дар крупную сумму.
10	Филипп IV Красивый, враждуя с папой Бонифацием VIII,
вступил в 1303 г. в Ананью, где была
резиденция папы, со знаменем, расшитым королевскими
лилиями, и подверг Бонифация жестоким оскорблениям,
требуя от него сложения сана.
11	Филипп Красивый назван новым Пилатом
потому, что отдал папу в руки его врагов, как Понтий
Пилат Христа.
12	Гуго Капет отвечает на вопрос Данте, восхваляя
Деву Марию.
13	Мифический царь Мидас, просивший Вакха дать ему
возможность превращать в золото все, к чему он
прикасался, умирал от голода и жажды, пока
бог не сжалился над ним, велев омыться
в струях Пактола.
14	Библейские и мифологические примеры наказания
за жадность. Ахай — украл часть добычи, взятой у евреев.
Иисус Навин, узнавший об этом, казнил его вместе
с родичами. Гелиодор, желавший украсть богатства

ЧИСТИЛИЩВ . ПЕСНЬ XX
457
из Иерусалимского храма, был растоптан таинственным
всадником. Полидор, сын Гекубы и Приама, был доверен
Полннестору, который ограбил его. Гекуба ослепила
Полинестора, мстя за сына. Край — триумвир Рима,
знаменитый своим богатством и ненасытной жадностью,
был обезглавлен царем парфян Ородом, который
велел влить в рот отрубленной головы золото и сказал:
«Ты жаждал золота? Вкуси его».
15	Остров Делос носился по волнам, пока не стал
приютом Латоны, родившей Аполлона и Артемиду.
16	«Gloria in excelsis» («Слава в вышних») — песнь ангелов,
которую слышали пастухи в ночь рождения Христа.
«Део» — бог.

ПЕСНЬ XXI
Землетрясение, так поразившее путников
в предыдущей песни, требует объяснения. Ведь
в упорядоченном мире чистилища, как в искусстве, нет
ничего случайного. Природная жажда познания,
родственная той «духовной жажде», о которой писал
Пушкин в «Пророке», жажде, помогающей проникнуть
в суть вещей, в таинство мира, для Данте высока
настолько, что он вспоминает из Евангелия
эпизод встречи Христа с самаритянкой.
Этой жаждой познания охвачен не только Данте,
но и все поэты — герои этой песни. Данте не решается
открыть «игольное ушко своих желаний», но Вергилий
спрашивает о причинах землетрясения и криков,
которыми тени его сопровождали, т. е. их патетического
гимна, у выпрямившегося духа, поднявшегося
над лежащими, среди которых осторожно пробираются
путники. Дух этот — римский поэт Стаций,
автор поэм об Аполлоне и Ахилле, как выясняется
из дальнейшего разговора, жил во времена Тита,
разрушившего Иерусалим и невольно отомстившего
потомкам Иуды за кровь Спасителя. Стаций проявляет
ту же жажду знаний, что и поэты-путники, появлению
которых на верхних ступенях чистилища
он удивлен. Удовлетворенный объяснением Вергилия,
Стаций объясняет причину катаклизма, не имеющего
отношения к явлениям природы. Здесь, на высотах
чистилища, природа не имеет уже власти над человеком.
Ни ветер, ни дождь, ни снег, ни иней, ни даже
радуга (Ирида, дочь Тавманта) здесь не появляются.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXI
459
Содрогание горы вызвано причинами духовными,
а не физическими. Луша, очистившаяся от скверны
и почувствовавшая, наконец, желание и возможность
идти наверх, отделяется от остальных теней. Это новое
рождение духа, его освобождение не только от греха,
но и от инерции его искупления. Данте называет
хотением и соблазн греха, и привязанность
к муке покаяния. Желание, возникшее в очищенной
душе, позволяет проснуться свободной воле,
которая сама избирает окружение человека. Вот эту
степень свободы обрел Стаций после пятисот лет
покаяния. Рассказывая о себе, римский поэт,
благодарный Вергилию за науку искусства и жизни,
попадает в неловкую ситуацию, вызывающую невольную
улыбку Данте. Стаций произносит хвалу Вергилию,
не подозревая, что перед ним сам великий поэт. Жажда
видеть Вергилия в Стации так велика, что он готов
был бы продлить муку покаяния, лишь бь. жить
во времена, когда Вергилий был живым.
Радость встречи двух поэтов, наконец узнавших друг
друга, завершает песнь.
%
1 Природной жажды не залить водой,
лишь той, какой, как милости просила
самаритянка, никогда иной1.
4 Меня та жажда, муча, торопила
идти за дуком путаным путем,
признав, что справедлива мести сила.
7 И вот, как написал Лука о том,
когда Христос двум путникам явился,
поднявшись из могилы невесом2,
ю возникла тень. За нами дух стремился,
но мы, храня от ног лежавших там,
шли, не заметив, как он распрямился.

!3
l6
19
22
25
28
З1
34
37
40
43
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 460
На голос: «Мои братья, мира вам!» —
мы тотчас обернулись, и Вергилий
почтил его, как должно, после сам
сказал: «Тебе позволит без усилий
в мир благостный войти правдивый суд,
меня же к вечной ссылке присудили»3.
Идя вослед, дух молвил: «Как вы тут?
Коль тени вы, что недостойны Бога,
зачем ступени лестниц вверх ведут?»
Ученый мой: «Если всмотреться строго
в лицо, где ангел знаки начертал,
узришь, что к добрым суждена дорога.
Но он еще нить жизни не прервал,
что днем и ночью парки ткут и Клото4
узор сплетает бед, концов, начал.
Душе, сестре тебе и мне, без флота
родного вверх одной нельзя пройти,
приметить в наших действиях хоть что-то.
Вот отчего по длинному пути
тащу его от самой глотки ада,
сколь знание мое могло вести.
Скажи, коль знаешь, горная громада
зачем тряслась недавно от вершин
до влажных стоп, зачем кричать ей надо».
Спросив тень, дал надежду господин
игольному ушку моих желаний,
и жажда знать не так остра, как клин.
Дух начал: «Нет вещей или созданий,
смущающих порядок сей горы,
обычай руша здешних обитаний.
Свободен от изменчивой игры
природы тот, кого сюда впускает
господь, хоть был отвержен до поры.

46
49
52
55
5«
6i
64
67
70
73
76
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXI
461
Здесь ни дождя, ни града не бывает;
ни инея, ни снега, ни росы
на три ступени верхних не спадает.
Нет ни густых, ни легких туч красы,
и дочь Тавманта в небе не блистает5
напротив солнца в ясные часы.
И пар сухой ветрами не всплывает
ступеней выше трех, как я сказал,
ведь там Петра наместник восседает.
Быть может, низ горы и трепетал
порой от ветра, что земля родила,
наверх его порыв не проникал.
Когда себя уж чистой ощутила
душа, поднявшись, чтобы ввысь шагать,
ее дрожанье с криком проводило.
Лишь в очищеньи воле созревать,
свободно изменяя окруженье.
Душа дивится: надлежит желать.
Она добра желает, но хотенье
все ж справедливость божья поместит
невольно, как во грех, так и в мученье.
Пятьсот уж лет боль здесь меня сверлит,
теперь услышал вольное желанье
порога лучшего, чем прежний вид,
и потому услышал содроганье
горы и духов набожных хвалу
Синьору, что им шлет свое призванье».
Так он сказал, и сколь я был в пылу
от жажды, столь сладка питья услада.
Как он помог, сказать я не могу.
И мудрый дук: «Я вижу в чем преграда
и как ее распутаете сеть,
зачем дрожало все и в чем отрада.

79
8г
85
88
91
94
97
ioo
103
106
109
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
462
Теперь, кем был ты, коль могу хотеть,
я рад узнать, зачем лежал веками
ты здесь. Хотя бы кратко нам ответь».
«В то время Тит достойный правил нами
и с помощью всевышнего отмстил
дыре, где кровь Иуды бьет грехами6.
Я честно имя прочное носил, —
ответил дух, — был очень знаменитым,
но с верою себя еще не слил.
Мой дух был в нежном голосе разлитым,
и мне, тулузцу, Рим открыл свой дом,
с челом предстал я, миртами покрытым7.
Еще зовусь я Стаций в мире том.
Воспел я Феба, грозного Ахилла,
но пал в дороге со вторым тюком.
А мой костер та искра распалила,
что нам огонь божественный несет
и согревает больше, чем светила.
Об «Энеиде» говорю. Дает
корм всем стихам она, как мать родная,
крупинки без нее не прорастет.
И согласился б я, свой срок меняя,
чтоб быть живым, когда Вергилий жил,
хоть год еще длить ссылку в этом крае».
Лицо Вергилий молча обратил
ко мне. «Молчи», — сказал, но не хватило
той доблести, которую он чтил.
Ведь смех и слезы в нас такая сила,
что в страсти выдает себя любой,
чем меньше воля истину сдавила.
Я улыбнулся странности такой.
Тень молчаливо мне в глаза глядела,
где выраженье явственней порой.

ЧИСТИЛИЩЕ ♦ ПЕСНЬ XXI
463
112 «Коль ты в пути достиг добра предела, —
дух мне сказал, — зачем в лице твоем
улыбка быстрая вдруг заблестела?»
115 Теперь я меж одним — другим огнем.
Дук мне велел молчать, дух заклинает
сказать. И горько я вздохнул о том.
118 Но слышу, голос дука наставляет:
«Не бойся говорить, скажи ему,
о чем с такой заботой вопрошает».
121 «Ты удивился смеху моему, —
сказал я, — древний дух, но восхищенье
охватит, коль узнаешь, что к чему.
124 Тот, кто моим глазам высот дал зренье,
Вергилий, от которого ты взял
всю силу петь людей, богов движения.
127 Другой причины смех не содержал,
поверь, лишь только слово восхваленья,
что ты, не зная, кто он, изрекал».
130 Дух кинулся скорей обнять колени
ученого, а тот промолвил: «Брат,
не надо, ведь теперь мы только тени».
133 Дух, поднимаясь: «Можешь ты стократ
теперь понять, любовь какая грела,
коль нашу пустоту обнять я рад,
136 тень принимая за живое тело».
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Евангельская легенда гласит, что Христос, подойдя
к колодцу Иакова, попросил у самаритянки воды
и в ответ на ее изумление, продиктованное тем, что
иудей не презирает ее и обращается к ней, сказал, что

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
готов напоить ее живой водой истины, которая
насыщает навсегда (Евангелие
от Иоанна IV, 4-15).
2	Появление воскресшего Христа перед двумя его
последователями на дороге в Еммаус (Евангелие
от Луки XXIV, 13-15).
3	Вергилий, поскольку он не был христианином, лишен
возможности, пройдя чистилище, попасть в Рай.
4	Клото — одна из трех парок, которые плетут нить
человеческой судьбы.
5	Ирида — радуга, дочь Тавманта (Овидий.
Метаморфозы, XI).
6	Во времена правления императора Веспасиана
его сын и наследник Тит в 70 г. н. э. разрушил
Иерусалим, желая отомстить
за страдания Христа.
7	Публий Папиний Стаций в действительности родился
в Неаполе в 50 г. н. э. и умер в 96 г. н. э.,
увенчанный лаврами восхищенной публики
за свои поэмы.

ПЕСНЬ XXII
Каждая ступень чистилища, освобождая от тяжести вины,
окрыляет человека и дарует Данте легкость дальнейшего
движения и более глубокое проникновение
в суть вещей. Мудрость не отягчает, а освобождает.
И в этом гуманистическом убеждении
слышится возражение привычному пессимизму;
«Во многия мудрости есть многия печали».
Ангел разгладил еще один рубец греха на лице Данте под
песнопение «Блаженны жаждущие». И вся песнь
противопоставляет две жажды; чрева и души. Вергилий
и Стаций объясняют друг другу, как, преодолевая
даль времени, их разделяющего, они пришли к любви.
Любовь, зажигающая других своим горением,
тоже жажда. И Вергилию кажется слишком быстрым
подъем, по которому они со Стацием идут. Любовь
жаждет совершенства, и Вергилий недоумевает,
как Стаций, при глубине его ума, который он возвысил
усердием, мог оказаться среди скупцов. Оказывается,
Стаций страдал оборотом этого греха —
расточительством, но всякая чрезмерность — вина,
и чистилище, впрочем, как и ад, объединяет в общий
круг крайности, как будто в искуплении они
должны исправить друг друга. Это представление Данте
о единстве противоположностей вполне диалектично
и разовьется потом у Пушкина в афоризм:
«Нас так природа сотворила, к противоречию склонна».
Но преодоление жажды расточительства в Стации
началось при жизни, и помог ему Вергилий,
предчувствовавший новые времена христианства

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
и ставший в своих мыслях опорой первых христиан,
к которым присоединился Стаций, но тайно,
не обнародовав перед языческим миром своей
новой веры. За это сокрытие истины и надлежало
очищаться пять веков. Но Стацию все же дан путь
к Раю: жажда истины и присоединение к ней
даруют простор.
Вергилий, как и весь античный мир, не знавший
христианской веры, томится в преддверии ада. Данте
охвачен жаждой присоединения к высокому миру поэтов
и с наслаждением следит за их беседой. В конце
песни появляется дерево, вызывающее
плотскую жажду и дразнящее подверженных ей своей
недоступностью. Голос из древа предостерегает
поэтов от приближения и приводит примеры высокого
преодоления жажды плотской, жажды чрева
от библейских времен до римлян
и Иоанна Крестителя.
%
1 Уж ангел, что в шестой нас круг направил,
остался позади, в лице моем
он и еще один рубец разгладил,
4 а те, кто справедливости во всем
хотят, «Блаженны жаждущие» спели,
ни слова не добавив о другом.
7 Став легче, чем среди иных ущелий,
я шел уже без всякого труда
за духами, что быстро вверх летели,
ю Вергилий рек: «Любовь к добру всегда
других своим гореньем зажигала,
лишь только вырвется огонь куда.
13 Когда лимб ада встретил Ювенала1,
спустившегося к нам, он мне открыл
привязанность твою, и сердце сжало

16
19
22
*5
28
31
34
37
40
43
46
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXII
467
расположение к тебе, хоть был
при жизни я и не знаком с тобою.
Теперь же лестница мала, так мил.
Но мне скажи и не считай виною,
что слишком я поводья отпустил,
как друг, теперь порассуждай со мною:
грех скупости как место находил
в твоей груди, средь разума такого,
который ты усердьем укрепил?»
И улыбнулся Стаций тут немного,
ответив: «Каждое из слов твоих
мне знак любви и стоит дорогого.
Да, впрямь вещей немало есть таких,
что сомневаться нам дают предлоги
в разумных истинах, в лжи спрятав их,
И твой вопрос естествен здесь в итоге.
Ты мог поверить, что я был скупым,
поскольку находился в этом логе.
Знай, скупость не была грехом моим,
и крайность, ей обратная, судила,
чтоб тысячами лун здесь был томим.
Если б усердие не распрямило,
когда я понял то, к чему ты звал,
сказав, какая всех нас мучит сила:
«Зачем желаний смертных не связал
ты чисто, о священный голос злата?» —
вертясь, я б в жалких схватках погибал.
Когда заметил, что пустая трата
мне руки, словно крылья, развела,
признал грехи свои я виновато.
У скольких грива быть длинней могла,
коль знали бы: раскаянье снимает
пред смертью жизни грешные дела.

49
52
55
5»
6i
64
67
70
73
76
79
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 468
Знай, что вина едино здесь карает
и некий грех, и оборот его,
чья зелень вместе лучше высыхает.
Затем я очищенья своего
прождал среди скупцов, их слез и пеней,
что нам обратное нужней всего».
«Ты воспевал жестокий пыл сражений
и Иокасты грусть двойную пел2, —
рек автор буколических творении3, —
ты вместе с Клио4 струнами звенел,
но был от веры истинной далече,
без коей не творится добрых дел.
Коль так, какое солнце или свечи
тьму разогнали, как же ты пошел
под парус рыбака, расправив плечи?5»
И тот: «Ты первый на Парнас6 повел
меня, чтоб в гротах его пить, воочью
ты светом Бога озарил мой дол.
Как тот, кто позади несет свет ночью
и не помог себе, но за собой
дал людям знать, как бресть по кособочью,
ты сделал, говоря: «И век другой
вернет людей к правдивости начала,
и новый род сойдет с небес сквозь зной».
Я стал поэт, христианин, немало
дала твоя рука. Чтоб видел ты,
рисунок мой раскрасить здесь пристало.
Мир тяжелел от жажды высоты
и истин веры. Вестники уж были,
посеяв царства вечного цветы.
Слова твои, о коих говорили,
уж в новых проповедниках зажглись.
Я часто слушал, как они учили,

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXII
469
82 казалась мне святой души их высь.
Когда Домициан7 их гнать решился,
без слез моих их слезы не лились.
85 Пока я меж живыми находился,
я помнил их и чтил их честный нрав,
от сект других с презреньем отвратился.
88 Уж греком к рекам Фив путь указав8
стихами, я крещен был, но из страха
скрыл христианство, внешне показав,
91 что я язычник. Дал тогда я маха.
Четвертый круг принудил поискать
сверх четырех веков, как встать из праха9.
94 Итак, ты, что покрышку смог поднять,
сокрывшую добро, как утверждаю,
пока идем подъем одолевать,
97 скажи мне, где Теренций наш, не знаю,
где, коль знаком, Цецилий, Плавт, Варрон,
в каком они осуждены быть крае»10,
юо «Как Персий11, я, сей люд приговорен, —
ответил дук мой, — быть с тем славным греком,
что грудью Муз обильнее вскормлен,
103 и первым стать слепой тюрьмы отсеком.
Там часто рассуждаем о горе,
где вечный дом кормилиц наших с млеком,
юб Там Антифонт и Эврипид в норе,
и Симонид, и Агафон, и греки
другие скрыты с лавром на челе12.
109 И с Антигоной здесь твой люд навеки:
Аргия, Деифила за дела
с Исменой грустной утирают веки13.
И2 И та, что Лангий указать смогла,
и дочь Тиресия, лицом к Фетиде,
Дейдамия меж сестрами цвела»14.

1Х5
и8
121
124
127
130
*33
136
139
142
45
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
470
Сосредоточившись на новом виде
без тяжести подъема и без стен,
поэты смолкли, оба не в обиде.
Четвертой из служанок дня взамен
шла пятая к повозке, что прямила
вверх рог, пылающий без перемен15.
И тут мой дук: «Наверно, надо было
нам к краю плечи правые свернуть,
чтобы привычно нас гора кружила».
Так нам привычка указала путь,
идем дорогой с меньшим подозреньем,
душе достойной в такт стремясь шагнуть.
Они шли впереди, я с наслажденьем
прислушивался к звукам их бесед,
в поэзии мне ставших наставленьем.
Но прерывает нежный их совет
вдруг дерево, что посреди дороги
плоды дает, которых слаще нет.
Как ель с высот своих опустит в ноги
за веткой ветку, так оно стоит,
я думаю, чтоб путь хранить отлогий.
Со стороны, где нам он был закрыт,
с высоких скал стекала чисто влага,
что листья древа сверху оросит.
Поэты к древу сделали два шага,
и из листвы им голос закричал:
«Та пища дорога, хоть сладка брага»16.
И вновь: «Не вкус Марию занимал,
когда на пышных свадьбах пребывала,
вам рот ее молитвой отвечал.
Лишь капли влаги римлянам хватало,
а Даниил в пирах еду презрел,
приобретая мудрости начала.

ЧИСТИЛИЩЕ •ПЕСНЬ XXII
471
148 И в первый век, что золотом звенел,
вкусны от глада желуди бывали,
при жажде в сяк ручей нектар имел.
151 Мед и лангусты блюдо составляли,
каким в пустыне был Креститель сыт,
за что его великим все считали,
154 как то Евангелие говорит».
1	Ювенал — римский сатирик, живший в I и начале II в.
2	В «Фиваиде» Стаций рассказал о жестокой
братоубийственной войне Этеокла и Полиника, сыновей
Эдипа и Иокасты, ставших причиной двойной
горечи для несчастной матери.
3	Вергилий — автор «Буколик».
4	Клио — муза истории.
5	Рыбаком человеческих душ называет святого Петра
евангелист Марк. Смысл терцины: как ты
обратился к христианству?
6	Парнас — гора Аполлона и муз, в пещерах которой
таится источник поэтических вдохновений —
Кастальский ключ.
7	Домициан — римский император с 81 г. по 96 г.
8	Стаций говорит об эпизоде своей поэмы, где греки,
возглавляемые Полиником, выходят на берега
фиванских рек.
9	В четвертом круге чистилища Стаций вынужден был
провести более 400 лет.
10	Теренций — римский комедиограф (200-150 г. до н. э.).
Цецилий — римский комедиограф II в. до н. э. Плавт —
комедиограф, живший в Риме с 227 по ИЗО г. до н. э.
Варрон — римский поэт I в. до н. э., друг Вергилия
и Горация, народный трибун.
11	Персий — римский поэт-сатирик I в., как и грек —
Гомер, находятся в Лимбе (Ад, IV), где вспоминают
о Парнасе, обители муз.
ПРИМЕЧАНИЯ

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 472
12	Антифонт, Еврипид и Агафон — греческие трагики.
Симонид — поэт-лирик.
13	Твой люд — героини поэм Стация: Антигона — дочь
царя Фив Эдипа, ее сестра Йемена, Деифила —
жена Тидея, ее сестра Аргейя (Аргия) — жена Полиника.
14	Источник Лангий семерым царям, выступившим
против Фив, указала Гипсипила. Манто — доне Тиресия
(Ад, XX). Тут есть противоречие, т. к. в Лимбе она
находиться не может, ибо Данте дал ей другое место.
Фетида — мать Ахилла, Дейдамия — одна из дочерей царя
Ликомеда.
15	Четыре часа нового дня.
16	В противовес чревоугодникам, жаждущим
вкусить слишком дорогой для них пищи, Мария
на брачном пиру в Кане Галилейской заботилась не
о своих нуждах, а о желаниях гостей.

ПЕСНЬ XXIII
Данте постоянно задумывается над тем, что увидено,
услышано в предыдущей песни. Мотив предыдущей песни
звучит как свидетельство не только впечатлительности
поэта, но и удивления перед открывшимся. Однако новые
картины не менее разительны. Тени прежних обжор
почти призрачны, так иссушил их голод и постоянная
жажда. Форезе, которого Данте узнал лишь по голосу,
настолько страданье изменило его облик, все же
утверждает, что их мука — сладкая полынь, что кара
связана с радостью искупления греха. Распятый Христос,
благословивший свое страдание, становится образцом для
мира покаяния. Стремительное восхождение Форезе в гору
объясняется верностью сердца его жены Нелли, которой
противопоставлены бесстыдные флорентийки. Гневное
обличение жен завершается грозным пророчеством.
Кажется, Данте обрадован разоблачением пороков в устах
Форезе и откровенно отвечает на вопросы тени,
рассказывая, как Вергилий провел его по трудным
дорогам и обещал вывести к Беатриче.
Каждый из собеседников стремится к воспеванию
высокой женственности, но тем острее воспринимает
отступления от нее. Уже в начале песни упомянута некая
Мария, которая во время голода, посетившего
Иерусалим, съела своего сына. Варварство сардинок,
которое кажется добродетелью рядом с нравами
жительниц Флоренции, продолжает этот мотив.
Но рядом с тьмой всегда есть свет, и чистилище
видит его неоспоримее, чем ад. Лучи этого света есть
в жизни земной и небесной. Параллелизм
монологов Форезе и Данте убеждает читателя в этом.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 474
%
1 В листву зеленую свой взор вперяя,
я стал, как те, кто век готов следить
за птичками, жизнь в поисках теряя.
4 Кто больше, чем отец, стал говорить:
«Сынок, иди: отпущенное время
полезней хочется распределить».
7 Я отвернул лицо. Скорей за теми,
кто мудр! Ведь оба говорили так,
что мне идти за ними вдаль не бремя,
ю Вот слышны плач и пение бедняг.
Так «Labia mea, Domine» звучало1,
что боль и радость испытает всяк.
13 «Отец мой милый, кто это?» — сначала
спросил я. «Тени, — отвечал, — идут,
узлы им, верно, развязать пристало».
16 Как странники задумчиво бредут,
людей вокруг себя не замечая,
и, повернувшись, путь свой не прервут,
19 так молчаливых душ спешила стая,
идя благочестиво мимо нас
и с удивлением на нас взирая.
22 У каждой тени — ямы темных глаз
и бледное лицо; плоть так убога,
что кости все под кожей видишь враз.
25 Эрисихтон2 был суше ненамного,
себя лишь жалкой кожей обернув,
когда росла в нем голода тревога.
28 Ия подумал, про себя смекнув:
«Вот люд — потеря Иерусалима,
когда вонзила Марья в сына клюв»3.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ ХХШ
475
31 Лицо словечком «ото» выразимо4.
Здесь драгоценностей нет в кольцах глаз,
и только «эм» торчало невредимо.
34 Кто бы поверил, не идя средь нас,
что воды, аромат плодов рождают
такую страсть, чтоб голод не угас?
37 Уж был я изумлен, что голодают
они, хотя причин еще не знал,
за что под жалкой чешуей страдают.
40 Вот кто-то взгляд из глубины поднял
и, оглядев меня, вдруг восклицает:
«Кто ныне эту благодать мне дал?»
43 Мой взор лица его не различает,
но голос обнаружил для меня
того, чей облик время покоряет.
46 От искры той зажегся свет огня,
губ измененных вспомнил очертанья,
узнав лицо Форезе5, как средь дня.
49 «Увы! Не удержать былого званья
в коросте, обесцветившей меня,
в изъянах плоти. Не жалей вниманья
52 и расскажи, — просил он, не виня, —
правдиво о себе. Кто в круговерти
из тех двух душ провел, тебя храня?»
55 «Лицо твое уж я оплакал в смерти, —
ответил я — теперь не меньше слез
лицо мне искривили, уж поверьте.
58 Скажи мне, ради Бога, ваш износ
откуда? И, пока я в удивленьи,
не требуй, чтоб другое произнес».
61 И он мне: «Та вода и то растенье,
что позади, принудят похудеть,
в них вечного совета наставленье.

64
67
7°
73
76
79
82
»5
88
91
94
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Весь этот люд, что, плача, хочет петь,
чтоб стать святым, за глотку без предела
здесь глад и жажду должен претерпеть.
Желанье пить и есть нас одолело
от запаха плодов и брызг воды,
пролившейся, чтоб древо зеленело.
Не раз нас кружит кара и беды
прошедшей наказанье обновляет.
Сказал я кара, должен был — труды.
Желание древа в корне нас меняет.
Так говорил светло Христос: «Eli»,
когда свободно кровь из вен стекает»6.
«Со дня, как ты оставил прах земли, —
сказал я, — жизнь на лучший мир меняя,
пять лет здесь до конца не протекли.
Коль прежде власть греха была большая,
здесь час благих страданий настает,
нам с Богом повенчаться помогая,
как ты наверх пришел не в свой черед?
Внизу горы, я думал, пребывает
тот люд, что подкрепленья долго ждет»7.
И он: «Меня так скоро направляет
испить полыни сладкой наших мук
плач моей Неллы. Без конца рыдает
она, моля со вздохами разлук.
Уйдя от тех, кто мнется, ожидая,
я, миновав другие, влип в свой круг.
И столь милее Богу дорогая
моя вдова, которую любил,
сколь боле одинока, долг свершая.
Коль ты в Барбаджии Сардинской8 был,
то много больше видел женщин скромных,
чем в той Барбаджии, где с ней я жил.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXIII
477
97 О нежный брат! Что хочешь о греховных,
чтоб я сказал? Уж будущего лик
мне виден на часах, не слишком темных,
юо Запрета с аналоя близок миг,
и не дадут бесстыдным флрентийкам
идти, показывая грудей пик.
103 Каким же варваркам иль сарацинкам
запрет духовный нужен иль иной,
чтобы прикрытье дать грудям и спинкам?
юб Срамницы потеряли бы покой,
коль знали, что их скоро небо свяжет,
для крика рот держали б отпертой.
109 Если предвиденье лжи не подскажет,
взгрустнется им, когда усы взрастут
у тех, кто нынче под бай-бай спать ляжет,
иг Увы, брат, больше не узнаешь тут,
а в тело, что нам солнце здесь прикрыло,
хочу всмотреться я и этот люд».
115 Ия: «Коль в ум возьмешь, что прежде было,
каков ты был со мной, а я с тобой,
воспоминанье б грузом придавило.
118 Тот, кто сейчас идет передо мной,
в той жизни повернул меня недавно,
когда мир освещен его сестрой»9, —
121 я показал на солнце. «С телом явно
средь мертвецов глубокой ночью вел
доподлинных, и шел я благонравно
124 Он вытащил меня, оставив дол,
наверх, где огибали эту гору,
что выправляет вас от прежних зол.
127 Вождь мне сказал, смиряя с миром ссору:
взойдем мы к Беатриче по верхам,
где надо нам расстаться без укору.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
130 Так говорил о том Вергилий сам».
Я показал его. — «А тень другая
со склона, что трясет вас здесь и там,
133 так лучших от себя освобождая».
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	«Labia теа, Domine» («Уста мои, Господи») — слова
псалма, выражающие раскаяние, желание очищения
(Псалтирь L, 17).
2	Эрисихтон — царь Фессалии, срубил дуб
в священной роще Цереры. Богиня наказала
его ненасытным голодом, из-за которого
он разорил все свои владения, предал дочь и,
наконец, стал глодать собственное тело (Метаморфозы,
VIII, 739-878).
3	Во время осады Иерусалима римлянами в 70 г. голод
был так силен, что одна из женщин по имени Мария
убила и съела своего младенца.
4	Теологи считали, что в форме людского лица можно
прочитать слово «ото» («человек Божий»), так как два
о напоминают глаза, а т — нос, брови и скулы.
5	Форезе Донати (ум. в 1296), прозванный Биччи, —
глава партии Черных во Флоренции, брат Корсо
(Чистилище, XXTV) и Пиккарды Донати (Чистилище,
XXIV; Рай, III). Данте был дружен с ним и посвятил ему
шесть сатирических сонетов, в которых содержится намек
на то, что Форезе запятнал себя чревоугодием.
6	Томительная жажда и желание
приблизиться к недоступному плодоносящему древу
очищает чревоугодников. И это освобождение
от бренных желаний сравнивается
с поведением распятого Христа, шептавшего перед
смертью по-еврейски: «Боже мой, почему
ты меня покинул?»

ЧИСТИЛИЩЕ . ПЕСНЬ XXIII
479
7	Речь идет об антипургатории, где время теряется без
раскаяния.
8	Сардинская Барбаджия — горная область в Сардинии,
где жили выходцы из Африки, лишь в VI в. обращенные
в христианство и придерживающиеся варварских
обычаев в нравах и одежде. Новой Барбаджией названа
Флоренция.
9	Луна — сестра солнца.

ПЕСНЬ XXIV
Быстрота движения ввысь — основная тональность этой
песни. Поэтам, которых сопровождает Форезе, не терпится
одолеть конец пути по чистилищу. Страдающие в жизни от
обжорства и пьянства тени здесь сделались легкими от своей
худобы и движением своим напоминают Данте летящих
с зимовки птиц. Движение так стремительно, что Форезе
в конце концов не выдерживает темпа и «сходит
с дистанции», как сказали бы сегодня спортивные
комментаторы. Данте называет его «сырым», так как он
недавно лишь очистился от греха. Из обильного перечня
имен, упоминаемых в песни, Данте выбирает поэта из
Лукки Бонаджунту, беседа с которым позволяет
сформулировать основы нового, «нежного» стиля.
Подчиненность чувству, а не канону, свобода проявления
человека и трепета его ощущений в «нежном» стиле — одно
из выражений гуманизма Данте и предмет его особой
гордости. Эти поэтические открытия автора «Божественной
комедии» отзовутся благодарным эхом и в русской
литературе. В конце песни, говоря об ангеле, стирающем со
лба поэта очередной знак греха Р, Данте сравнивает его
движения с майским ветерком, вестником рассвета. Это
поэтическое сравнение Пушкин повторит во II главе
«Евгения Онегина», говоря о Татьяне:
Она любила на балконе
Предупреждать зари восход,
Когда на бледном небосклоне
Звезд исчезает хоровод,
И тихо край земли светлеет,
И, вестник утра, ветер веет,
И всходит постепенно день.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXIV
481
Так, «Чистилище», а не только «Ад» с его V песнью,
из которой Пушкин хотел взять эпиграф к III главе,
волнует сознание автора романа в стихах.
«
1 Ни разговор ходьбы не замедлял,
ни шествие беседе не мешало,
как если б добрый ветер судно гнал.
4 Засохших в смерти теней изумляло
присутствие живого среди них
и ямы глаз таращить заставляло.
7 Я в продолжение бесед своих
сказал: «Тень вверх помедленней проходит,
чем сделала б, не знай забот других,
ю Но мне скажи, коль знаешь, здесь не бродит
Пиккарда, не могу ль ее узнать1
средь люда, что очей с меня не сводит».
13 «Мою сестру, не знаю, как сказать,
добра иль красоты в ней больше было,
Олимп высокий смог короновать, —
16 ответил он. — Ничто не запретило
здесь имя каждого из нас назвать,
так облик нам диета изнурила.
19 Вот этот, — смог он пальцем указать, —
из Лукки Бонаджунта2, тот подале
с лицом, что больше всех пришлось стегать,
г% из Тура. Его руки обнимали
Святую Церковь. Белое вино,
угрей Больсены гладом тут счищали»3.
25 Он перечислил имя не одно,
и все довольны были, вкруговую
ничье лицо не сделалось темно.

г8
З1
34
37
40
43
46
49
5«
55
5»
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 482
Зубами жадно лязгают впустую
и Убальдин, и Бонифаций тот,
что пас своей ладьей толпу большую4.
Мессер Маркезе, винный полиглот,
в Форли просторно пил, не просыхая,
но насыщения не чуял рот5.
Как тот, кто смотрит, глазом проверяя,
что лучше, тень из Лукки я избрал:
казалось, ждет, знакомиться желая.
Мне слышалось «Джентукка»6 бормотал
рот, раны справедливости смиряя
и голод, что его так ощипал.
Сказал я: «О душа! Предполагая
поговорить, дай мне тебя понять,
нас разговором удовлетворяя».
«Уж родилась та женщина, — начать
успел он, — хоть повязки не носила,
что город мой заставит почитать,
хоть все бранят. Предвидения сила,
коль в бормотаньи усомнился ты,
вещей порядок верный прояснила.
Но мне скажи: я вижу здесь черты
того, кто новым рифмам дал начало
о доннах, знавших смысл любви, мечты?»
И я: «Когда любовь нас вдохновляла,
я был одним из тех, кто захотел
передавать, что сердцу диктовала.
«О брат, теперь я узел тот узрел, —
сказал он, — где с Нотаро и Гвиттоне7
стиль новый, нежный для меня звенел.
Стихи вы сочиняли в новом тоне,
и перья чувству дали подчинить,
а наши помышляли о законе.

61
64
67
70
73
76
79
82
85
88
91
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXIV
483
Кто сверх того захочет их делить,
не видит между стилями различий».
Довольный перестал он говорить.
Как от зимовки долгой стая птичья
на Ниле вдруг свершает поворот
и в воздухе быстрей летит, курлыча,
так здешний люд свой ускоряет ход,
отворотив от нас лицо, гонимый
желаньем спешным, худобой вперед.
Как человек, усталостью томимый,
друзей оставив, замедляет шаг,
излив одышки приступ нестерпимый,
так и сырой Форезе вдруг иссяк
и, говоря: «Когда увижусь снова?» —
отстал, за мною не поспев никак.
«Не знаю, сколько жить мне, но уж зова, —
быстрей вернуться я не ощущал,
и нет желанья берега родного
поскольку в месте, где я проживал,
день ото дня добро в сердцах тощает
и город в разрушеньи грустным стал».
«Теперь иди. Того, — он заключает, —
кто больше всех виновен, хвост коня
в долину втащит, что грех не стирает8.
Животное, все больше шаг гоня,
его изранит и, разрушив тело,
оставит низко. Ждать недолго дня,
когда круги свернут на это дело, —
он поднял очи к небу. — Речь моя
не разъяснит уж боле, хоть хотела.
Теперь тебя оставлю. Говоря,
теряю время, что в сем царстве ценно,
где шли мы в ногу, истин не тая».

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
94 Как всадник вылетает дерзновенно
из своего отряда, чтоб отдать
честь столкновенью первым непременно,
97 так, уходя от нас, он стал шагать,
и на дороге я с двумя остался,
кого б стал в мире маршалами звать,
юо Когда от нас он быстро удалялся,
мои глаза следили все за ним,
а ум его словами занимался,
103 но отвлечен я деревом живым,
отяжеленным странными плодами,
что звало посмотреть, кто им храним,
юб Под ним людей с поднятыми руками
я вижу и не знаю, что кричат,
как ребятишки, тщетно под ветвями,
109 что молят и к ответу не склонят,
а дерево, их жажду заостряя,
высоко держит, что желает взгляд.
112 Потом ушли в слезах, лик умывая,
и мы тотчас к громадине идем,
что высится, моленья отвергая.
115 «Пройдите, близко не касаясь лбом.
Повыше древо, что вкушала Ева9,
а это лишь росток, рожденный в нем», —
118 не знаю, кто сказал так с веток древа.
Вергилий, Стаций, сжавшись, собрались
со мной подняться выше по горе налево.
121 И снова: «Вспомните, как напились
проклятые, что туча породила,
с Тезеем как двугрудые дрались10,
124 иль как толпа евреев проявила
уступку жажде, и, сходя с холмов
к Мадьяну, Гедеона отвратила11.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXIV
485
127 Примкнувши к одному из двух краев,
проходим, слыша о проступках чрева,
дающих жалкий выигрыш грехов.
130 В пустом пути, средь тишины напева
брели мы больше тысячи шагов,
взирая молча каждый справа, слева.
133 «Втроем лишь думая, не снять оков», —
родился голос вдруг, и я затрясся,
как жеребенок, испугавшись слов.
136 Я поднял голову, чтоб разобраться.
Краснее блеска в печи не видал,
когда металлы, стекла там варятся.
139 «Коль нравится наверх идти, — сказал
сияющий, — здесь надо развернуться.
Вперед идет, кто мира возжелал».
142 И вид его заставил взгляд споткнуться.
Я человек, идущий, как велят,
к моим ученым должен обернуться.
145 Как ветерок перед рассветом рад
повеять над травою и цветами,
что в мае благовония дарят,
148 так дуновенье слышу над бровями
амброзии, что все грехи затмит,
когда коснется ангел их крылами.
151 «Благословенны те, — он говорит, —
кому сияет благодать раздольно.
Им страсть к еде желаньем не чадит,
154 и черпают всегда, сколь им довольно».
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Пиккарда — сестра Форезе, которая, по его мнению,
должна находиться на высоком Олимпе, т. е. в Раю.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
2	Бонаджунта Орбиччани — поэт второй половины XIII в.,
знакомый Данте, который обменивался
с ним сонетами.
3	Мартин IV, Папа Римский с 1281 по 1285 г.,
рожденный во Франции, по свидетельствам
современников, был великодушен, но не забывал и себя,
и своих родственников. Слава о его обжорстве была
предметом анекдотов. Особенно он любил угрей из
Больсенского озера, вымоченных в белом вине и потом
обжаренных. Вино он пил также без меры.
4	Убальдино дельи Убальдини (ум. в 1291) —
брат кардинала Оттавиано (Ад, X), и Уголино д’Адзо
(Чистилище, XIV) — отец архиепископа Руджери
(Ад, XXIII). Бонифаций Фьески, архиепископ Равенны
с 1274 по 1294 г., свой посох сделал подобием
шахматной ладьи. Его расточительность привела
к денежным затруднениям в приходе.
5	Маркезе дельи Аргольози из Форли — глава Фаэнци
в 1296 г.
6	Джентукка — очевидно, одна из благородных дам
Лукки, которая отличалась добродетелью.
7	Нотаро — Якомо да Лентино (ум. в 1250), глава
сицилианской поэтической школы при дворе
Фридриха II. Гвиттоне д’Ареццо (ум. в 1294) — старший
из тосканских поэтов нового стиля.
8	Корсо Аонати — глава партии Черных, по мысли
Данте, был разрушителем Флоренции. В 1308 г. он,
обвиненный в измене, бежал из города и, упав
с лошади, был убит. Данте трансформирует факты
хроники, вводя образ дьявольского коня, который тащит
грешников в ад.
9	Древо познания добра и зла выше, в Эдеме.
10	Двугрудмми Данте называет кентавров,
сынов Нефелы — тучи, которой Юпитер дал фигуру
Юноны. Кентавры, напившись вина на свадьбе Перифоя
и Гипподамии, хотели похитить женщин, но Тезей
воспрепятствовал этому.
11	Гедеон во время войны с мадианитянами, увидел
часть своих воинов коленнопреклоненными перед
источником воды и удалил их из войска.

ПЕСНЬ XXV
Целеустремленность восхождения к последнему кругу
чистилища контрастирует с растерянным
состоянием Данте, который хотел бы узнать, что
заставляет тени похудеть, если еда им не нужна. Эта
растерянность поэта передается трогательным сравнением
с аистенком, который расправляет крылья, но не
осмеливается вылететь из гнезда. Всеведущий Вергилий
угадывает тайное желание и объясняет парадокс,
волнующий Данте, по аналогии с судьбой Мелеагра
краткой формулой: сознание души отражает, как зеркало,
все побуждения и поступки человека. Но для
подробного разъяснения того, что есть тень, Вергилий
призывает Стация.
Монолог Стация — размышление о тайнах зарождения
жизни, о смерти и бессмертии.
Задолго до появления генетики Данте разделил кровь
на «совершенную», в которой хранится память
рода и высшее устремление сердца человека, и кровь,
питающую организм, как бы обслуживающую
нужды тела. «Совершенная кровь», преобразуясь,
попадает в женское лоно и, соединившись с новой
материей, дает жизнь созданью, которое проходит стадии
растения, животного и, наконец, с появлением мозга,
становится человеком, способным внутри себя осознавать
и воспроизводить все совершающееся. Жизнь —
дар любви, сердца, о котором Данте говорит, что оно
«совершенное место», а сознание — дар Бога,
отличающий человека от всего сущего. Жизнь
рода поддерживается «совершенной кровью», идущей

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
от поколения к поколению. Бессмертие даруется душой,
которая после смерти человека озаряется
Божественным светом, не только сохраняющим,
но обостряющим духовные свойства: память, разум,
волю. Образ света, солнца, в этой песни становится
символом творения жизни. Тайна рождения открывается
сравнением, где прикосновение солнца к влаге
виноградной лозы дает вино. Озаренность души
после смерти Божественным светом
сравнивается с радугой во влажном воздухе.
И свет этот противопоставлен огню человеческих
пороков, охватившему стены чистилища
и фигуры сладострастников, искупающих свой грех
молитвой о ниспослании чистоты и примерами
целомудрия.
%
1 Был час, когда калека лишь не ходит,
затем что солнце совершает круг
и день с Быком, ночь с Скорпионом сводит
4 Как человек не смотрит все вокруг,
а шествует дорогой, с коей слился,
когда его пронзил нужды недуг,
7 так по тропинке узкой устремился
за дуком, вверх идущим, я вослед,
но теснотой наш общий шаг делился,
ю Как аистенок, ожидая бед,
раскроет крылья, чтобы вниз спуститься,
решая, из гнезда лететь иль нет,
13 так я, желая с дуком объясниться,
то зажигался волею, то гас,
губам позволив сжаться и открыться.
i6 Ходьбы не прерывая, дал наказ
мой милый дук, сказав: «Лук разговора
ты отпусти, коли стрелу припас».

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXV
489
19 Тогда уж рот раскрыл я очень скоро:
«Как можно опасаться похудеть
там, где еда — ненужная опора?»
22 «Коль Мелеагра в памяти иметь,
что чах от головешки истощенья,
не трудно, — он сказал, — уразуметь2.
25 И коль подумаешь, что все движенья
на зеркале внутри ваш образ свил,
не трудным — легким кажется решенье.
28 Но чтоб ты прихоть удовлетворил,
вот Стаций. Я прошу и призываю,
чтобы твои он раны исцелил».
31 «Коль вечную завесу открываю,
когда ты здесь, — стал Стаций говорить, —
прости, но я вопрос не отвергаю.
34 Сын, коль готов ты в памяти хранить
значение моих словес суровых,
о чем спросил ты, надо осветить.
37 Кровь совершенная из вен готовых
не пьет ни капли, становясь едой,
всегда чуждающейся трапез новых,
40 берет из сердца сил запас живой,
все органы людские образуя
и кровь, что в венах побежит рекой.
43 Переварив себя, та кровь, миную
сказать куда, опустится, попав
в природной чашечке на кровь другую.
46 Они соединяются стремглав,
та претерпеть, та действовать готова,
всю силу в совершенном месте взяв.
49 С ней слитая материя улова
не выбросит, начав ее сгущать,
чтобы ожить в своем твореньи снова.

5*
55
5»
6i
64
67
70
73
76
79
82
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 490
Активной силе душу создавать,
подобную растеньям. В том отличье,
что этой — в путь, тем так и пребывать.
Морских грибов, медуз дано обличье
ей двигаться и чувствовать, потом
мощь органов постигнет по обычью.
Тут сила сердца, данного отцом,
высказываться станет, расширяться,
и слышится природа в сдвиге том.
Но как животному до слов подняться,
еще не видишь. Точка тут одна,
где склонен и мудрейший ошибаться.
В его трудах душа отделена
от разума возможного: законной
нет части, в коей мысль заключена.
Откройся правде грудью благосклонной
и знай: едва зародыш обретет
мозг и головка станет завершенной,
как перводвигатель к нему придет
и радостно сверх дел природы новой
вдруг полный силы дух в него вдохнет.
Найдя здесь орган, к действию готовый,
он суть его добудет, чтоб кружил
себя в себе, живя и слыша снова.
Смысл слов тебя бы меньше изумил,
когда б взглянул, как солнца жар, сливая
себя и влагу лоз, вино родил.
Душа, в тот миг прах тела отторгая,
когда Лахезис обеднеет льном3,
несет людское, божье, сохраняя.
Все силы плотские во сне немом,
но память, ум, желания и воля
острей, чем прежде, в действии своем.

ЧИСТИЛИШЕ • ПЕСНЬ XXV
491
85 Сама собой, не задержавшись боле,
душа чудесно к берегу падет,
где узнает о предстоящей доле.
88 Как только пристань эту обретет,
ей сила создающая сияет,
насколько ране телу жизнь дает.
91 Как, если воздух дождик увлажняет,
луч солнца в нем сиянье отразит
и разными цветами украшает,
94 так здешний воздух обретает вид,
который форму запечатлевает
души, что жизнь земную прекратит.
97 Как язычок за пламенем летает,
куда б ни перекинулось оно,
так форму эту дух сопровождает,
юо Виденье это тенью названо,
но органы все чутки, как живые,
до зрения, какое нам дано.
103 Здесь говорим, смеемся в дни иные
и слезы льем, вздыхаем здесь порой, —
ты звуки слышал на горе такие,
юб Каких желаний дан был нам настой
и склонностей, все в тени отразятся.
Вот суть того, что созерцал взгляд твой».
109 И уж последние, что здесь казнятся
пред нами. Лик направо повернув,
к другой заботе надо устремляться,
иг Обрыв горит здесь, пламя изрыгнув,
но путь изъят из огненной метели,
и ветер веет, пламя вверх загнув.
115 Вот отчего вдвоем идти не смели,
а друг за другом; здесь боюсь огня,
а там упасть, где край отрытый щели.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
492
и8 Мой дук сказал, предупредив меня:
«Глаза в сем месте обуздать придется,
здесь можно ошибиться, взор склоня».
i2i «Summae Deus clemetiae»4 льется
с великим пылом. Слышу, как поют,
и обернуться к логу сердце рвется.
124 Вот вижу, духи в пламени идут,
хочу следить за шагом и за ними,
распределяя взгляд то там, то тут.
127 Гимн близится к концу, но громовыми
вдруг: «Virum non cognosco»5, — раздалось,
чтоб после стихнуть звуками благими.
130 И снова крик: «В лесу хранить пришлось
себя Диане. Гелику изгнала,
раз яд Венеры ей вкусить далось»6.
133 Потом они запели, как сначала,
о женах и мужах, кто чисто жил,
как добродетель в браке предписала.
136 Я думаю, сей способ их лечил:
заботой, этой пищей заслужили,
пока огонь все время их палил,
139 чтоб раны до последней вновь зажили.
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Два часа пополудни в северном полушарии и два
ночи в южном.
2	Мелеагр — сын царя Калидон и и Ойнея и Алфеи.
Парки отвели ему срок жизни, зависящий
от головни, горящей в огне. Спасая сына, Алфея
вытащила головню из огня и, загасив, спрятала ее.
Но во время охоты Мелеагр убил ее братьев,

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXV
493
и в гневе Алфея снова бросила головню в огонь, когда
та сгорела — ее сын умер.
3	Аахезис - одна из парок, прядущая нить человеческой
жизни: Клото наматывает кудель на веретено,
Аахезис сучит нить, Атропос ее перерезает.
4	«Summae Deus clementine» («Бог высшей милости») —
начало католического гимна из субботней заутрени,
просящей о ниспослании душевной
и телесной чистоты.
5	«Virum non cognosco!» («Мужа не знаю!») —
слова Девы Марии архангелу Гавриилу, объявившему ей
о грядущем материнстве (Евангелие от Луки I, 34).
Окончание гимна духов, поющих о примерах чистоты.
6	Целомудренная Диана жила в лесу со своими
подругами. Нимфа Гелика (Каллисто) была обесчещена
Юпитером, и Диана изгнала ее из леса, а ревнивая
Юнона превратила Гелику в медведицу. Однако
Юпитер поднял ее и сына Аркада на небо,
образовав созвездия Большой Медведицы
и Волопаса.

ПЕСНЬ XXVI
Эта песнь продолжает путешествие поэтов по кругу
сладострастников, людей, нарушивших человеческие нормы
то слишком буквальным следованием природе
и уподоблением животным, то нарушением
законов природы (содомиты). Две толпы, куда собраны
одни и другие, идут навстречу друг другу, милуются
и тут же бранятся, снова расходясь. Этим братанием,
очевидно, оправдывается помещение их
в один круг. В аду, как мы помним, эти грехи были
разведены по разным кругам. Пребывание
в чистилище делает взгляд Данте более мудрым и, добавим,
ироничным по отношению к грешникам. Тем самым
обозначается все большее расстояние между
Данте и грешниками.
Ирония слышна уже в начале песни и проявлена в самой
ситуации. Тени, которые при жизни забыли
обо всех нормах, удивляются плотности тени Данте,
то есть нарушению здешних норм. Ироничен
и стиль описания одной и другой толпы, их криков,
которыми они усиливают свой позор и разжигают огонь
очищения, чтобы скорее истребить вину. Иронична
сама образная ткань песни. Жажду узнать тайну
смертного, проникшего в их круг, тени
частично сравнивают с томлением индуса или эфиопа
по прохладной воде. Обычные сладострастники,
чтобы отличить свой грех от содомии, называют его
гермафродитом. Однако встреча с поэтом Гвидо
Гвиницелли меняет тональность песни,
Речь Данте становится лиричной, страстной,

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXVI
495
негодующей, изысканно вежливой и торжественной.
И это потому, что разговор идет об искусстве,
о смысле поэзии, которая должна интересоваться
истиной больше, чем манерой. Презрительное
отношение Данте к Лимозинцу, поэту конца XII —
начала XIII века Джирауту де Борнелю,
убеждает в этом. •
Отношение Данте к поэзии трепетно. Он ценит мастеров
«материнской речи», и сам этот эпитет передает степень
приверженности Данте родному языку. Но здесь нет
и оттенка националистической замкнутости. Столь же
высоко, как Гвиницелли, ценит Данте и провансальского
поэта Арнальда Даньеля, который отвечает ему
на своем наречии.
«
1 Пока по краю мы идем рядком,
учитель добрый повторяет строго:
«Смотри и следуй, коль учу с умом».
4 Уж справа солнца пролегла дорога,
сияющий поток в плечо мне бил,
и синий запад стал белее много.
7 Краснее луч мою тень раскалил,
чем пламя у стены. По той примете
вниманье на себя я обратил,
ю Собрались тени на своем совете,
начав мой красный контур обсуждать:
«Не кажется он призраком при свете».
13 Потом ко мне шаг стали приближать
для достоверности они с оглядкой,
чтоб из огня нигде не выступать.
i6 «О ты, кто наделен походкой шаткой
и из почтенья за другим идет,
ответь! Горю в огне и жажде сладкой.

!9
гг
25
28
З1
34
37
40
43
46
49
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Не только я, в ответе весь народ
нуждается, и жаждем мы сильнее,
чем эфиоп, индус прохладных вод.
Скажи, зачем под солнцем тень темнее
и за ее преградой свет затих?
Ты миновал сеть смерти, багровея?»
Так говорил со мной один из них,
и я бы объявился, но отвлекся
новинкой появления других:
ведь посреди пути, который жегся,
в другую сторону люд проходил
от тех, кто рассмотреть меня здесь стекся.
И каждый тут поцеловать спешил
один другого; тени непрестанно
братались, так им краткий праздник мил.
Так в стае темных муравьев престранно
обнюхают друг друга, может быть,
разведав путь, добычу, что желанна.
Но тут же сбор друзей успел остыть,
и первый, кто чуть дальше оказался,
прегромко начал встречному вопить.
«Содом, Гоморра!» — новый надрывался;
«В корову влезла Пасифая, — тот,
прежний, — чтоб с развратной бык случался»1.
Потом, как журавли вершат разброд,
к пескам, к горам Рифея2 улетая,
те солнце презирая, эти — лед,
налево люд один, к нам часть другая
уходит, к песням прежним возвратясь
и крикам, как тут надлежит, рыдая.
Ко мне приблизились и, обратясь,
как прежде, те же точно, что просили,
готовы слушать, кругом становясь.

52
55
5»
6i
64
67
70
73
76
79
82
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXVI
497
Они с охотой дважды подходили,
и начал я: «О души, вы тверды
и будущего мира заслужили.
От ранней ли, от зрелой ли беды
в земле не суждено костям остаться,
и кровь моя течет быстрей воды.
Чтобы прозреть, хочу я вверх подняться,
где женщина даст счастья благодать,
и смертный, я сумел в ваш мир пробраться.
Но, чтоб скорей вам жажду насыщать
великую, чтоб небо приютило,
где все полно любви, и шире стать,
скажите мне, бумага б закрепила,
кто вы и что за встречная толпа
назад за ваши спины уходила».
Как горец, что подобием столпа
стоит и смотрит с диким изумленьем,
коль в город привела его тропа,
так тени замерли под впечатленьем
тех слов, но отупение прошло:
в сердцах высоких быстро примиренье.
И начал тот, с кем ранее свело:
«Благословен ты, опыт выгребая
из наших мест, чтоб смерть не ввергла в зло.
И тем обижена толпа другая,
что Цезарю противник объявил,
царицей в день победы называя3.
Поэтому «Содом» и возопил
там всякий, упрекнув себя, с уходом,
чтоб стыд помог и жженье раскалил.
Наш грех — гермафродит, но был уродом4:
не чтили человеческий закон,
с животной жадностью служа исподам.

«5
88
91
94
97
юо
103
106
109
112
1J5
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
В позор себе и был произнесен
упрек и имя той, что озверела,
чей пыл был сильным зверем расщеплен.
Узнал ты, в чем виновно наше тело,
и, верно, хочешь имена узнать,
хоть нету времени и скучно дело.
Но волю гостя надо уважать:
Я, Гвидо Гвиницелли5, очищаться
уж стал, но лучше б раньше пострадать».
Как сыновья бросаются обняться,
когда Ликург от горя тосковал6,
так сделал я, хоть мне не взбунтоваться,
когда отца я имя услыхал
и своего, и лучших всех поэтов,
кто стих любви так нежно утончал.
Но вместо разговоров и приветов
иду задумчиво, лишь зрю его
из-за огня, что там велик, запретов.
Потом, уж сыт от взгляда своего,
я предложил во всем свои услуги
и клялся, что они верней всего.
И он: «Какой я след оставил в друге,
мне ясно из речей, что я слыхал:
не может Лета отнимать заслуги.
Но, коль ты клятвы верные давал,
скажи мне, почему слова и взгляды,
столь дорогие, ты мне отдавал?»
Сказал я: «Нежных ваших рифм отрады
обычай нынешний в веках продлит
и станут дорогими, как награды».
«О брат, — сказал, — мой палец отличит,
кто лучший мастер материнской речи, —
и указал, где дух вдали стоит. —

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXVI
499
и8 Его стихи любви и проза — плечи,
что выше всех, и Лимозинец7 глуп,
надеясь быть искуснее предтечи.
i2i Неправда — гласа этой школы пуп;
пока искусства разума не слышат,
их взгляд закрыт и безнадежно туп.
124 Так старики, что уж на ладан дышат,
Гвиттона8 понаслышке вознесли,
пока не победит впрямь тот, кто выше.
127 И- коль тебя уж льготой облекли
и дозволеньем в монастырь подняться,
где сам Христос — аббат святой земли,
130 дай нашему отцу о нас дознаться,
скажи, как нужен светлый мир его,
где грех сильнейший может отменяться».
133 Быть может, место дав, кто близ него,
исчез в огне, как рыба вглубь уходит,
он и меня оставил одного.
136 Смотрю на духа, что поэтов водит,
сказав, что имя славное его
к желанью дружелюбия приводит.
139 Ответил он свободно и легко:
«Так нравится мне ваше обращенье,
что не хочу скрывать я ничего.
142 Арнальд я, здесь иду и плачу в пеньи,
безумью прошлому платя тем дань,
и вижу с радостью день просветленья.
145 Когда доставит высшей силы длань
вас к верху лестницы, пусть помогает
и мне преодолеть страданий грань».
148 И спрятался в огонь, что очищает.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Одни обвиняют других в содомском грехе,
другие утверждают, что разврат присущ и обычному
греку, приводя в пример Пасифаю, которая
из чудовищного сладострастия влезла в деревянную
корову, сооруженную для нее Дедалом, чтобы
совокупляться с быком, отчего и родился
потом Минотавр.
2	Гора Рифея, или Гиперборея, по представлениям
античности, находились в северо-восточной
Европе и были царством холода.
3	Цезаря, после его возвращения в Рим, иронически
приветствовали титулом «царица», намекая
на близость в походе с царем Вифинии
Никомедом.
4	В отличие от толпы содомитов другие называют свой
грех гермафродитом, соединяющим разный пол.
5	Гвидо Гвиницелли — знаменитый поэт Болоньи XIII в.,
канцоны которого воспевали любовь.
6	Гипсифила оставила своего младенца, сына царя
Ликурга, на траве, и он был ужален змеей. Ликург хотел
ее казнить, но два ее сына бросились к ней
в объятия, когда она была уже в руках палача,
и казнь отменили.
7	Аимозинеи, — Джираут де Борнель, родившийся
в Лимозине провансальский поэт начала XIII в.,
известный как певец прямоты.
8	Гвиттоне д*Ареццо (см.: Чистилище, XXTV).

ПЕСНЬ XXVII
Данте любит начинать новую песнь с космического
обзора мира. Поэма имеет вселенский масштаб,
не только культурный, от Библии до античности
и средневековья, но и пространственный. Чем выше
поднимаются путники, тем свободнее становится взгляд,
обнимающий в едином порыве и Иерусалим, где
пролилась кровь Христа, и звездную ночь Испании,
и раскаленный полдень Индии. Эта безмерность мира
лишь подчеркивает ограниченность человеческой жизни.
Страх Данте перед вступлением в очистительный огонь
понятен. Властного приказа ангела ему недостаточно,
и Вергилий вынужден применить всю мудрость, весь
свой талант, чтобы прогнать боязливую оторопь,
охватившую Данте. Однако только весть о том, что за
огненной стеной предстанет Беатриче, побуждает Данте
преодолеть страх. Сравнение с Пирамом, который,
умирая, откликнулся на имя Фисбы, укрепляет мысль
о том, что любовь заставляет отступить смерть.
Испытание огнем так мучительно, что кипящее стекло
кажется Данте освежающей прохладой. И только
напоминания о Беатриче, которыми Вергилий постоянно
сопровождает путь, помогают Данте выдержать его.
Но за мукой очищения путников ждет покой вечера.
Наивное простодушие сравнений с отдыхающим стадом
подчеркивает естественность и глубину наступившего
мира.
Прекрасный сон о Лии и Рахили, символизирующих
жизнь деятельную и созерцательную, открывает
Данте возможности обретенной свободы. Прощание

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
с Вергилием, торжественное, печальное и радостное
одновременно, дарует Данте свободу воли, выбора.
Вергилий коронует его этой самостоятельностью,
так как душа, пройдя очищение, не совершает ошибок
и высшая ступень чистилища пронизана радостью
солнечного света, естественности природы
и прямого, то есть не знающего заблуждений разума.
%
1 Когда метнулись первые лучи
туда, где кровью их творец излился,
под высь Весов на Эбро пав в ночи,
4 и полдень в водах Ганга раскалился1,
здесь вслед за солнцем день уж уходил
и ангел божий в радость нам явился.
7 Вне пламени над брегом он парил,
«Beati mundo corde!»2 распевая,
и голос громче всех живых в нем был.
ю Потом: «Идти, себя не обжигая,
святые души, уж нельзя: в огонь
войдите, песни там не заглушая», —
13 сказал нам ангел, близясь, и ладонь
моя похолодела, как у тела,
что в яму свозит погребальный конь.
i6 Сомкнув, вверх руки я воздел. Глядела
душа в огонь, людей я представлял,
уж виденных, когда толпа горела.
19 Но добр был, кто меня сопровождал.
Сказал Вергилий: «Сын мой, здесь мученье,
не смерть для тех, кто от греха бежал.
22 Ты вспомни, вспомни! Коль я дал спасенье
тебе, когда свивался Герион,
что сделаю близ Бога? Заверенье

25
28
З1
34
37
40
43
46
49
52
55
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXVII
503
я дам, чтоб был совсем ты убежден.
Коль тыщу лет в огня пробудешь брюхе,
и волоска не будешь ты лишен.
А думаешь, что ложны эти слухи,
приблизься к пламени, проверь все сам
и край одежды сунь туда, где духи.
Сбрось всякий страх и поверни к огням,
иди уверенно, не ждет могила!»
Но против воли столбенел я там.
И, видя, как тверда боязни сила,
он, чуть волнуясь, говорит: «Сын мой,
стена вас с Беатриче разделила».
Как имя Фисбы подняло стрелой
Пирама взор, готовый в смерть укрыться,
когда алел плод тута молодой3,
так твердости моей пришлось смягчиться,
и повернулся я на имя той,
что в памяти моей всегда струится.
С улыбкой дук, качая головой:
«Как! И теперь хотим мы здесь остаться?» —
как мальчику, что видит плод живой.
Потом в огонь стал первым он врываться,
прося, чтоб Стаций вслед за ним вошел,
деливший с нами путь вернее братца.
Скорей в стекла кипящего котел
я бросился бы, дабы освежиться,
такой пожар безмерный здесь нашел.
Отец мой милый, чтоб мне укрепиться,
о Беатриче только рассуждал:
«Глаза ее видны уже, мне мнится».
Какой-то голос нас сопровождал,
мы, пенью лишь его внимать умея,
из пламя вышли, где подъем нас ждал.

58
6i
64
67
70
73
76
79
82
85
88
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 504
«Venite, benedicti Patris mei»4, —
звучало нам из света, что слепил,
и я закрыл глаза, смотреть не смея.
«Ушло уж солнце, вечер наступил, —
нам ангел рек, — не стойте, шаг ускоря,
пока вам запад путь не зачернил».
Путь прямо шел, с крутым утесом споря,
и я лучи у солнца отнимал,
что пало низко, нашим силам вторя.
Немного я ступенек миновал
и мудрецы мои, но солнце село,
и тени след за мною исчезал.
Но прежде чем во всех частях стемнело,
когда едина неба карусель
и ночь правами всеми овладела,
ступеньку выбрал каждый как постель.
Горы природа радостью бодрила,
дав сил подняться больше, чем досель.
Как коз жующих кротость посетила,
хоть дерзки, шустры наверху горы,
пока еда их пыл не победила,
молчат в тени они в разгар жары,
и охраняет их пастух, поднявший
свой кверху кнут, что служит до поры,
иль как табун, приюта не видавший
давно, спокойно хочет ночевать,
смотря, чтоб зверь не вторгся не дремавший,
так мы втроем устроились лежать,
я — как овца, они же пастухами,
чтобы в высоком гроте мирно спать.
Немного мог я видеть меж стенами,
но все же рассмотрел я звезд восход,
больших и ясных в небесах над нами.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXVII
505
91 Смотря на них, жуя их в свой черед,
уснул я сном, что часто нам приносит
все новости, их зная наперед.
94 В час, думаю, когда с востока бросит
на гору Цитерея первый луч5,
что огнь любви пылающий доносит,
97 явилась мне в степи из сонных туч
прекрасная и юная, сбирая
цветы. Был голос певшей чист, как ключ:
юо «Узнайте, мое имя вопрошая:
я Лия и в полях хожу кругом,
руками быстрыми венок сплетая,
103 чтоб зеркалу понравиться потом.
Сестра Рахиль, ничем не отвлекаясь,
у зеркала проводит день за днем,
юб очей прекрасных светом наслаждаясь,
как я руками, что красу соткут,
не видом — делом удовлетворяясь»6.
109 Уж предрассветный блеск лучи несут,
для путников тем более услада,
чем менее далек от них приют,
иг Мрак убегал в сторонку и прохлада,
а с ними сон. Поднявшись, я узнал,
что пастухи поднялись раньше стада7.
115 «Тот сладкий плод8, которого искал
на всех ветвях любой из смертных, сразу
твой голод усмирит, как ты желал».
118 Ко мне Вергилий обращает фразу,
и радости такой не доставлял
рождественский подарок мне ни разу.
121 Сверх прежнего желаньем наделял
меня подняться вверх мой дук, к полету
звал каждый шаг и крылья распрямлял.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
124 Всю лестницу прошли, не зная счету,
мы, встав на высшую ступень, и взгляд
вперил в меня Вергилий: «Всю работу
127 исполнил я: ты видел, как горят
в огне, мой сын, и временном, и вечном.
Мои глаза путь впредь не различат.
130 Я вел тебя со знанием сердечным
и разумом, нрав постигая твой.
Ты на пути не узком — бесконечном.
133 Смотри, сиянье солнца пред тобой,
смотри — вот кустики, цветы и травы,
что здесь земля растит сама собой.
136 Пока прибудут очи величавы
и повелят идти, тебя храня,
сиди, ходи средь радостной забавы.
139 Не жди ни слов, ни знаков от меня.
Я волю здравую освобождаю:
не ошибешься, разум проясня.
142 Короной, митрой я тебя венчаю»9.
“Ж
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Солнце было в том положении, когда оно
посылает свои прямые лучи на Иерусалим, где распяли
Христа, которого Данте называет творцом света;
в Испании наступила ночь и воды Эбро освещались
созвездием Весов; в Индии же, где течет
Ганг, был полдень.
2	«Beati mundo corde!» («Благословенны чистые
сердцем») — слова из Евангелия, в которых говорится,
что чистосердечным будет дано видеть Бога
(Евангелие от Матфея V, 8).

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXVII
5°7
3	Пирам и Oucfa — юные возлюбленные из Вавилона,
не получившие благословения родителей, решили
тайком бежать и назначили встречу у тутового дерева,
которое росло близ могилы Нино. Фисба была
ранена львом и обронила окровавленный платок, найдя
который и подумав, что Фисба мертва, Пирам
закололся мечом. Когда Фисба нашла его, он был почти
бездыханным, но позвала его и он открыл глаза
и увидел ее. Потом оба они умерли, а тутовое дерево,
корни которого напитала кровь Пирама, изменило цвет
своих плодов из белого на красный.
4	«Venite, benedicti Patris mei» («Придите,
благословенные Отца моего») — слова, которые Христос
скажет праведникам на Страшном Суде (Евангелие
от Матфея XXV, 34).
5	На рассвете планета Венера начинает посылать
с востока свои лучи на гору чистилища.
6	Лия — жена библейского Якова была не красива,
но плодовита, а ее сестра Рахиль прекрасна,
но бесплодна. Так Ветхий Завет разделил символы жизни
деятельной и созерцательной.
7	Т. е. Вергилий и Стаций были уже на ногах.
8	«Сладкий плод» — добро, которое зреет в Эдеме.
9	Вергилий вручает Данте символы королевской власти,
ибо он стал человеком, способным управлять собой.

ПЕСНЬ XXVIII
Эта песня наделена особым лиризмом, поэтической
живописностью. Светлые и теплые тона окрашивают
Земной Рай: зелень деревьев, прозрачность воды,
алые и желтые цветы в руках Мательды, наделенной
изяществом движений и мягкой сдержанностью речи.
Характерно, что Данте, как это потом сделает
Возрождение, объединяет христианские добродетели
и красоту языческих богинь (Прозерпины,
Венеры) в одном образе. Образ, созданный здесь Данте,
несомненно, вдохновлял Сандро Ботичелли, который
писал «Весну». Возрождение прямо поставило человека
на место Бога, Данте же говорит скорее о божественных
возможностях, расцветающих или меркнущих
в зависимости от того, следует ли человек добру. Люди
не удержались в Земном Раю, грех увел их от скромных
улыбок и нежной радости («onesto riso e dolce gioco»).
И на земле есть уголки, напоминающие Земной
Рай (пинетта под Кьясси, на побережье близ Равенны),
но в земном мире действуют страсти, и резкие движения
природы, как ветер сирокко, не дают продлиться
поэтической идиллии. Сдержанное спокойствие, мягкость,
неизменный ритм — вот условия Земного Рая,
которые Данте неизменно соблюдает.
Любуясь разнообразной красотой дерев и чистотой вод,
он замедляет шаги. Увидев Мательду и остро сожалея, что
ручей шириной в три шага разделяет их, он
вспоминает Геллеспонт, узду всех гордецов, но не
бросается, как Ксеркс или Леандр, в воды. Даже малое
препятствие не преодолевается силой. Характерно,

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXVIII
509
что Пушкин, прекрасно знавший Данте, уловил эту
иронию, называя малую речку Геллеспонтом, и связал
этот образ на страницах «Евгения Онегина»
с проявлением гордости, как и Данте:
Певцу Гюльнары подражая,
Сей Геллеспонт переплывал.
Гармония, ровное дыхание — закон блаженства,
невинности, чистоты. И Мательда, отвечая Данте на его
недоуменный вопрос, откуда же здесь, в Земном Раю,
возникают движения воздуха и воды, говорит об отличии
их от тех возмущений и резких обращений, которые
происходят в природе в земной жизни. В Земном Раю
движение неизменно и задано высотой горы,
приближенной к небу, подчинено лишь вращению
первого свода, то есть девятого неба, по космологии
Данте. Никакой хаотичности, беспорядочности здесь нет.
И эта ровность природы дает возможность людям
следовать добру, которым наделил их Бог.
Две реки: Лета и Эвноя — помогают осуществлению
нравственного покоя. Лета заставляет забывать все
совершенные грехи и не мучаться виной. Эвноэ
воскрешает в памяти все доброе, что сделал человек или
чему был свидетель. В заключительном выводе,
королларио, своего монолога Мательда говорит,
что для блаженства равно необходимо соблюдать два
условия и испить воды и Леты, и Эвнои.
Тайным героем песни является поэзия. Уже
в первых терпинах птицы Земного Рая поют «длинные
рифмы». Завершение песни прямо говорит о том, что
поэтические сны на Парнасе, мечты поэтов
о золотом веке и счастливом состоянии человека в нем
и были прообразом Земного Рая. Поэзия несет
человеку мечту о гармонии, бесконечной
по разнообразию ровности, мягкости жизни, чистоте
и невинности, бескорыстии существования. Поэзия,
как семена Земного Рая, дает плоды без видимых
посадок, влияет на человека незримо. Поэзия
дает блаженство, осуществленное в Земном Раю.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
510
И поэтому так счастливо улыбаются поэты Вергилий
и Стаций, услышав упоминание о золотых снах
в речи Мательды.
%
1 Внутри, вкруг леса я уже блуждал,
божественно густого и живого,
который новый день глазам смягчал.
4 Не ждал я больше ничего другого,
оставив скалы и уйдя в поля,
благоуханье где повсюду ново.
7 И нежный воздух, волос шевеля,
не изменяясь, двигался так мало,
как ветер, что ласкает тополя,
ю Листва деревьев мягко трепетала,
во всех частях волнение смирив,
и на святую гору тень бросала,
13 но не настолько ветви распрямив,
чтоб птички не могли по их вершинам
на все лады высвистывать мотив.
i6 И пели радостно по всем долинам
они, и первый луч их ободрял,
а ветви вторили их рифмам длинным.
ig Такой же хор в ветвях соединял
над Кьясси1 берегом лесок сосновый,
пока Эол Сирокко2 не спускал.
22 Идти лишь шагом медленным готовый,
в лес старый так себя я заманил,
что, где вошел, не мог увидеть снова.
25 Но вот ручей меня остановил,
бегущий слева, малою волною
клонящий травы, что вокруг взрастил.

28
3i
34
37
4о
43
46
49
52
55
58
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXVIII
511
В сравненьи с самой чистою водою,
что все же примеси несут, ручей
прозрачен и не прячет ил с землею,
хоть он казался темного темней
под вечной тенью, что не пропускает
нигде ни солнца, ни луны лучей.
Остановился я, но взгляд шагает
отсюда за ручей, чтоб созерцать,
как множество ветвей там цвет меняет.
Вдруг появилась вещи той подстать,
какая, удивленьем нас пронзая,
велит другие мысли отогнать,
там женщина, совсем одна, сбирая
цвет за цветком, которыми весь путь
украшен был, и тихо напевая.
«Прекрасная, — сказал я, — чуть взглянуть —
и видно: ты лучом любви согрета,
а облик отражает сердца суть
обычно. Не пройдешь ли ближе где-то
от сей реки, чтоб мог я понимать
отчетливее, что тобою спето.
Меня ты заставляешь вспоминать,
как по весне являлась Прозерпина3,
после того, как мать пришлось терять».
Ступней, прижатой лишь наполовину
к земле, ее коснувшись чуть другой,
как в танце выступают на средину,
она, держа цветы над головой
и алые, и желтые, свернула,
склонив, как дева, очи предо мной.
В ответ на просьбу робкую шагнула
она ко мне и в песен нежный звук
значенья ускользавшие вдохнула.

61
64
67
70
73
76
79
82
85
88
91
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 512
И раньше, чем пришла на светлый луг,
где травы речка чудная купала,
она мне взор свой подарила вдруг.
Не думаю, чтоб так же просияла
Венера в миг, как сын ее пронзил,
что по обычаю не надлежало4.
И улыбалась с ясностью светил
с другого брега, обратясь очами
к тому, кто без семян сей луч взрастил5.
Три шага только — ширь ручья меж нами,
но Геллеспонт, что Ксеркс переходил,
узда, разорванная гордецами6,
вражды такой в Леандре не родил,
меж Абидосой, Сестой вал волнуя,
как этот, что меня к ней не пустил7.
«Вам, новичкам, не странно ль, что могу я, —
сказала мне, — смеяться в месте том,
что избрано людьми для поцелуя
в гнезде своем природном, но псалом
«Delectasti» вернет вам свет, поможет8
вам, изумленным, прояснеть умом.
Тебя, что впереди, вопрос тот гложет,
что и другой стремится разрешать.
Отвечу быстро, коль он вас тревожит».
«Вода, шум леса, — я успел сказать, —
оспаривают сведенья, что слышал,
и вере прежней начали мешать»
Она: «Чтобы туман доверья вышел,
я расскажу, что происходит тут,
освобожу от изумленья дышел.
Вершина, где одно добро лишь чтут,
в залог, что вечен мир, дол даровала,
где люди добры и к добру идут.

ЧИСТИЛИЩЕ - ПЕСНЬ XXVIII
513
94 И по своей вине здесь жили мало,
и по своей вине на плач и труд
плоть нежные услады обменяла.
97 А возмущенья, что с собой несут
вод и земель согретых испаренья,
что, сколько можно, за теплом бегут,
юо не причиняют людям огорченья
на сей горе, что к небу поднялась,
свободной став здесь, за чертой движенья.
103 Кружением широким ободрясь,
здесь воздух движется за первым сводом,
коль в круг сей сбоку часть не прорвалась,
юб и в высоте, доступной сим свободам,
ход отдается в воздухе живом,
и лес густой здесь шелестит всем сводом.
109 Растенье, мощной зрелости толчком
вмиг семенами ветер насыщает,
и тот их после растрясет кругом,
иг Земля другая, сколько дозволяет
ей небо и сама она, детей
дерев и трав различных зачинает.
115 И после здесь услышанных вещей
не удивляйся там, коль вдруг растенье
что не садили, много даст корней.
118 И знай: в святого поля окруженьи,
где ты сейчас, таких полно плодов,
что там семян не дарят и цветенья.
121 Вода, что видишь ты, не из паров,
что полнят реку после охлажденья
иль обедняют русло меж брегов.
124 Прочней, верней исток ее рожденья,
по воле Бога оживает он
и льет в два русла мерное теченье.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 514
127 И если грех какой был совершен,
то русло это память отнимает,
другим поступок добрый возвращен.
130 Здесь Лета, Эвноя там протекает9,
спасаться не имеет силы тот,
кто воды той и этой не вкушает,
133 и знаний всех превыше сей оплот.
Коль жаждешь ты еще истолкованья,
затем, что больше не открою рот,
136 дарю тебе итог из состраданья.
Не думаю, что мене дорогой
предстанет речь, дав свыше обещанья.
139 Те, кто воспели прежде век златой
и счастье в нем, быть может, предвкушали
во сне парнасском этот лог живой.
142 Людские корни здесь невинность знали,
здесь вечная весна и все плоды,
нектар, о коем многие мечтали».
145 Я посмотрел на тех, чьи знал труды,
и каждый из поэтов улыбнулся,
в услышанном найдя свои следы,
148 потом лицом к прекрасной повернулся.
ж
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Квясси — древний порт на Адриатике близ Равенны.
2	Эол — царь ветров. Сирокко — юго-восточный
ветер.
3	Прозерпину, дочь Юпитера и богини
плодородия Цереры, похитил Плутон и унес в свое
подземное царство, откуда она возвращалась на землю
лишь весной.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXVIII	515
4	Купидон, обнимая мать, случайно ранил ее стрелой
из своего колчана, и Венера влюбилась в Адониса.
Обычно же Купидон намеренно пронзал сердца своих
жертв стрелами.
5	Т. е. к Богу.
6	Ксеркс, воюя с греками, в 480 г. до н. э. с огромным
войском переправился через Геллеспонт, но вынужден
был после поражения при Саламине вновь
пересечь пролив, спасаясь бегством.
7	По легенде, Аеандр, живший в Абидосе, на азиатском
берегу Геллеспонта, каждую ночь переплывал пролив,
чтобы увидеться со своей возлюбленной Геро,
жившей в Сиесте, на европейском берегу, хотя волны
препятствовали влюбленным.
8	«Delectasti» — псалом «Ты возвеселил меня, Господи»
(Псалтирь XCI, 5).
Мательда, несмотря на то что Земной Рай был
местом первого греха, приведшего к падению
человечества, радуется красоте мира,
созданного Богом.
9	Лета гасит память о грехах, Эвноя воскрешает
в памяти собственные и чужие добрые дела.
Так двумя потоками даруется душе равновесие
и спокойствие.

ПЕСНЬ XXIX
В Земном Раю Данте хочет поразить читателя не только
прелестью природы, но величавым шествием людей,
символизирующих высокие добродетели христианской
веры. Их появлению предшествует все шире
разливающийся свет, ослепительный, как молния, но не
угасающий быстро, как она. Потрясение поэта так
велико, что он начинает ругать Еву, по вине которой
вкусившие от древа познания люди были изгнаны
из первоздания, где царят красота и свет.
Драматизм судьбы поэта слышится и в обращении
к музам, которых он призывает на помощь хотя
бы ради тех лишений, которые он испытал, служа им.
Эта помощь нужна Данте, чтобы нарисовать огромную
фреску шествия, где все аллегорично и живо одновременно.
Исследователи не раз писали о сходстве этой песни
с аллегорическими сюжетами живописи Возрождения.
Но даже у великих художников аллегории обычно холодны
и статичны. Данте же добивается динамизма картины
и непосредственности впечатления не только потому, что
постоянно рассказывает читателю о своих меняющихся
чувствах, но благодаря живым, пронзительным по яркости
сравнениям с земным миром. Канделябры сияют, как
полная луна в середине месяца, полосы на небе
напоминают радугу и круг света около луны, глаза
в опереньи шестикрылых сравниваются с очами Аргуса,
колесница, которую тащит грифон, с римскими
триумфами Сципиона Африканского, Августа, с повозкой
Фаэтона. Многократность, ступенчатость сравнений
помогает Данте передать безграничность величия
и торжественной благодати шествия.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXIX
Ж
1 Слова затихли у речного ската,
и женщина влюбленно уж поет:
«Beati, quorum tecta sunt peccata!1»
4 Как нимфа одинокая идет
в лесную тень, бежать лучей желая,
хотя ее подруга солнца ждет,
7 так шла она по брегу, напевая,
против теченья; я, подобно ей,
шел по другому, коротко шагая,
ю Не сделали и ста шагов мы с ней,
как оба брега повернули разом,
с востока мне вернув поток лучей.
13 Еще весь путь я мог окинуть взглядом,
как обернулась женщина: «Мой брат,
смотри и слушай!» Я внимал приказам.
i6 И вот мгновенно блеск пронзил мой взгляд,
со всех сторон лес мощный озаряя.
«Не молния ль?» — я думал невпопад.
19 Но молния проходит, угасая,
а этот блеск не уставал сверкать.
«Что ж это?» — я дивился, размышляя.
22 И нежная мелодия звучать
в том озареньи стала. В добром рвеньи
я начал дерзость Евы порицать.
25 Земля и небо тут в повиновеньи,
а женщина, едва лишь создана,
покровы не выносит в нетерпеньи!
28 Когда б послушнее была она,
я б изначально долгое дыханье
вкушал в невыразимой неге сна.

31
34
37
40
43
46
49
5*
55
58
6i
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
5l8
Пока я жил в парящем первозданьи
всех вечных наслаждений, ощутив
и больших еще радостей желанье,
Пред нами, воздух ярко озарив,
огонь воспламенился под ветвями
и внятным стал уж сладостный мотив.
Святые девы! Коль для встречи с вами2
я голод, холод, бдение сносил,
есть повод к милости призвать словами.
Пусть Геликон теперь бы воды лил,
Урания пусть с хором помогала,
чтоб трудное для мысли в стих вложил.
Семь золотых деревьев нам предстало
чуть впереди, в просторах сей земли,
но даль их верный облик искажала.
Когда ж мы с ним поближе подошли
и контуры, где свойства онемели,
чувств далью обмануть уж не могли,
способности мои уразумели,
что канделябр я деревом считал,
и здесь уже «осанну» в голос пели.
И ярче хор светильников пылал,
чем полная луна в покое ночи,
когда средины месяц достигал.
И, полный восхищенья, свои очи
к Вергилью доброму я обратил,
он тоже изумлялся что есть мочи.
Свой взор светильникам я возвратил.
Был так медлителен их ход навстречу,
что и молодоженов победил3.
И женщина воскликнула: «Картечью
живых лучей сражен ты, почему
не смеешь заглянуть за их ты плечи?»

64
67
7°
73
76
79
82
88
91
94
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXIX
5*9
Людей, ведомых светом, посему
увидел я, и платья их белели,
столь чистых здесь4 не видеть никому.
А слева воды чистые блестели
и отразить в себе мой левый бок,
когда смотрел, как зеркало, сумели.
Нас отделял лишь речки чистый ток
от канделябров. Я остановился
в том месте, где их лучше видеть мог.
Тогда путь огоньков вперед продлился,
и сзади воздух разрисован был,
будто художник кисточкой трудился.
И семь полос вверху я различал,
что арку солнца в небе составляют
иль пояс Делии среди светил5.
Знамена эти дальше убегают,
чем в силах глаз мой слабый различить,
шагов по десять след их отделяют.
Под небом, чью красу хочу хвалить,
двадцать четыре старца шли по двое6,
дав лилиям чело свое обвить.
«Благословенна, — пели всей толпою, —
ты меж Адама многих дочерей,
и вечна благодать с красой такою».
Потом, когда от избранных людей
освободилась уж цветы и травы,
напротив берег стал еще светлей,
свет вторил свету в небе. Величавы
животные, что вчетвером идут
и зеленью украшены их главы.
Шесть крыльев оперенье создают,
меж перьев много глаз, как будто очи
живого Аргуса дом стерегут7.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
520
97 Их формы описать могу короче,
читатель, ибо приберечь готов
я рифмы к месту, где нужда жесточе,
юо Читай Иезекиля. Много слов8
сказал о них, как шли из стран холодных,
где туч смешенье, пламени, ветров.
103 И каковы в листах его свободных
те перья, но мне более ясны
у Иоанна в описаньях сходных,
юб В пространстве между четырьмя видны
на двух колесах воз, грифона шея,
что тянется, и вверх вознесены,
109 меж тРех и тРех полос свободно рея,
его крыла; раскрыв их, полосам
не делал зла, в средине быть умея,
из И крылья так подняты к небесам,
что не видны. Все птичье в них — златое,
где лев, там белый с алым пополам.
115 Не радовал и Рим такой красою
в дни Африканца, Августа побед,
беднее фура Солнца рядом с тою9.
118 Ведь солнечная сожжена в ответ
молениям Земли благочестивой.
Зевс тайно прав, губя блудящий свет.
121 Три женщины шли в пляске прихотливой10
направо. Первая красна, пробег
в огне бы не заметил взгляд ревнивый.
124 В костях другой как изумруд пролег,
такою зеленью светилось тело.
Последняя белей, чем первый снег.
127 То белая, то красная летела
вперед, но властно пение другой
быстрей иль медленней плясать велело.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXIX
521
130 Четверка слева праздничной толпой
в одеждах пурпурных шла, подражая
той, что была с трехглазой головой11.
133 Вблизи узла, что рассмотрел, шагая,
по-разному одетых стариков
я видел, твердость в жестах замечая.
136 Один, казалось, был из добряков,
с великим Гиппократом схож, природой
скотов он сделал так, что люд здоров12.
139 И противоположною породой
другой пугал; меч острый так блистал,
что даже за рекой пугал невзгодой13.
142 Потом я скромных четырех видал,
а сзади старец, одинокий, сонный,
свое лицо заботой заострял14.
145 Рядом с толпою первой однотонно
одеты семеро, но вкруг голов
венок цвел не из лилий благовонный —
148 из роз, других алеющий цветов,
и присягнуть, что до бровей пылали,
издалека, кто видел, был готов.
151 Уж мимо нас колеса проезжали,
но слышен гром; казалось, знак дают,
чтоб больше эти люди не шагали.
154 Почтенные остановились тут.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	«Beati, quorum teda suntpeccata...» («Благословенны, чьи
грехи прикрыты...») — начальные слова псалма, который
поет Мательда, указывает, что река лишает памяти
о грехах (Псалтирь XXI).

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
2	«Святыми девами» Данте называет муз, живущих
на горе Геликон, где текут священные ключи Аганиппа
и Ипокрена. Обращение к Урании — музе
астрономии — продиктовано желанием говорить о вещах
космических, необыкновенных.
3	Молодожены идут медленно, покидая родительский
дом, с опущенными глазами и стыдливыми лицами.
4	Здесб — т. е. в земной жизни.
5	Делия — луна, пояс — светлый круг, опоясывающий
планету.
6	Старца — двадцать четыре книги Ветхого Завета.
7	Аргус, стоглазый неусыпный силач,
охранял Ио, но был обманут и убит Меркурием.
8	Иезекииль в Книге пророка описывает четырехкрылых
зверей, усеянных глазами. В Апокалипсисе
(Откровение Иоанна IV, 7-8) у них, как и у Данте,
шесть крыльев.
9	Ни богатство римских триумфов Сципиона
Африканского или Октавиана Августа, ни колесница
Фаэтона не могут сравниться с повозкой
грифона, которого комментаторы считают
символом Христа.
10	Три женщина — религиозные добродетели:
Любовь, Надежда, Вера.
11	Четыре основные добродетели античного мира:
справедливость, мужество, умеренность
и мудрость, которая тремя глазами видит прошлое,
настоящее и будущее.
12	Святой Лука — автор «Деяний Апостолов»,
врачевавший людей тем, что полезно
для них в животных.
13	Святой Павел — автор «Послания», со своим
символическим атрибутом — мечом, настолько грозным,
что Данте застыл от страха даже
на другом берегу реки.
14	Послания апостолов Иакова, Петра, Иоанна
и Иуды, за ними — Апокалипсис.

ПЕСНЬ XXX
Эта песнь величава и драматична одновременно.
Торжественное размышление о семи светильниках,
которые, как звезды в первом небе и Большая Медведица
в нижнем своде, направляют людей к их призванию
и приюту, открывает цепь событий, важнейших
для поэмы. Здесь Данте расстается с Вергилием, трижды
в горечи повторяя имя «нежнейшего отца», здесь он
встречает Беатриче, явление которой сопоставлено
с восходом солнца. И в этом параллелизме природного
и человеческого открывается свойство гармонии*
не бить в глаза, не ослеплять, но завораживать. Как
солнце на восходе одето туманами и не слепит,
так «живой огонь» платья Беатриче прикрыт белым
покрывалом, зеленым плащом. Хор ангелов в облаках
цветов делает эту картину столь притягательной
по колориту, что о ней, вероятно, вспомнил Пушкин,
дав в черновиках «Евгения Онегина» мужу Татьяны
такую фразу:
И мне является всегда
В сиянье ангела лучистом.
Это сходство Татьяны с Беатриче возникает, как мы
увидим, не случайно. Оно поддержано многими
стилистическими параллелями в речи Беатриче
и последнем монологе Татьяны. Беатриче, плача,
«заклинала» Вергилия; Татьяну «слезами заклинаний
молила мать»; Беатриче в своей исповеди Данте
постоянно повторяет вопрос «Зачем?». Эти же вопросы

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 524
сгущаются в монологе Татьяны: от робкого вопроса
в письме: «Зачем вы посетили нас?» — до грозного
обвинения в финале: «Зачем у вас я на примете?» Это
вопросы упрека. Но Данте не был для Пушкина
подстрочником, скорее вдохновителем.
Та сложная душевная коллизия, которая возникает
в «Онегине», не раз побуждала Пушкина вспоминать
«Божественную комедию». Но здесь, в XXX
и XXXI песнях «Чистилища», опыт Данте оказался
Пушкину внутренне необходим. Родственна
сама ситуация: обида женщины, любовь которой была
отвергнута, разумеется, по разным причинам
в итальянской поэме и русском романе и которая
возмущена тем, что лучший ее облик был
предан (правда, Татьяна считает, что «лучше, кажется,
была» юной, а Беатриче полагает, что выше
стала, преображенная небесным добром и красотой).
Боль, негодование как в Беатриче, так и в Татьяне
заслоняют способность увидеть в любимом человеке
те перемены, которые произошли. И строгий суд, запрет
приближения — плод этого непонимания перемен,
запоздалости отзыва, мучительности обиды.
Пушкин и Данте, безусловно, не становятся на точку
зрения своих героинь. Их несправедливость
и даже жестокость («боевые» сравнения вторгаются
в текст этих песен поэмы) очевидны авторам.
И Беатриче, несмотря на все божественное возвышение
ее, остается в поэме страдающей и оскорбленной
женщиной.
«
1 Когда семь звезд, что в первом небе светят,
не зная зорь, закатов, даже туч,
скрывающих вину, и всем заметят,
4 что долг для исполненья неминуч,
как нижний руль1 ко брегу направляет
плывущего в ночи, послав свой луч,

7
io
13
i6
!9
22
25
28
31
34
37
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXX
525
остановились, верный люд взирает
на тех, кто прежде пред грифоном был,
и к колеснице взгляды обращает.
Один из них, что небу угодил:
«Veni, sponsa, de Libano»2, — воскликнул
три раза и других тем приманил.
Как если б день суда благих окликнул
и все поднялись быстро из могил
и аллелуя в голосе не стихнул,
так к колеснице божьей что есть сил
сто понялось ad vocem tanti senis3
посланцев вечной жизни. Говорил
тут каждый: «Benedictus qui venus!», —
вверх, вкруг цветы бросая, прибавлял
зов: «Manibuso date liba plenis!»4
Я видел: день, начавшись, заливал
восток прекрасным розовым сияньем
и ясностью все небо наполнял.
Возник лик солнца, затенен дыханьем
тумана, что надолго защитил
глаза мои, не ослепив блистаньем.
Так в облаках цветов, что возносил
хор ангелов, руками их бросая
то вниз, то в стороны, вдруг проступил
лик женщины; вся в белом, ветвь младая5
оливы — пояс, плащ зеленым был,
живой огонь других одежд скрывая.
Мой дух, что столько времени сносил
разлуку, без ее лица стесненный,
застыл от дрожи, трепет истощил,
без глаз, по памяти жить принужденный,
из тайной силы,что лишь к ней влекла,
услышал мощь любви, здесь возрожденной.

40
43
46
49
58
55
58
6i
64
67
70
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 526
Как только сила высшая прожгла,
что прежде уж пронзила содроганьем,
едва лишь жизнь от детства отошла,
я повернулся влево с ожиданьем,
с каким ребенок к матери бежит
от страха иль с каким другим страданьем,
сказав Вергилию: «Вся кровь бурлит,
нет капли в ней, какая б не дрожала.
Узнал я, как былой огонь горит».
Но уж Вергилия близ нас не стало,
Вергилия, нежнейшего отца,
кого она меня спасать послала.
Все, здесь потерянное до конца
праматерью, от слез не отвратило,
бегущих чисто с моего лица6.
«Не плачь же, Данте, время наступило
Вергилию уйти, еще не плачь,
пока другая пика не пронзила».
Как адмирал для будущих удач
с кормы иль носа флот обозревает
и слышат все суда: призыв горяч,
жена на колеснице возникает.
Мой взгляд, на имя вдруг оборотясь,
строка какое по нужде включает,
заметил ту, что, раньше облачась
во праздник ангелов, взор направляла
ко мне, с другого берега склонясь.
Хоть покрывало с головы спадало
и лик листвой Минервы окружен7,
что ясно видеть черт не позволяло,
но дерзостью жест царский наделен.
Продолжила она, держась обычья
словам горячим в речи дать заслон:

73
76
79
8z
85
88
91
94
97
100
103
ЧИСТИЛИЩЕ «ПЕСНЬ XXX
527
«Смотри же, я добро, я Беатриче!
Как соизволил на гору взойти?
Не знаешь: для счастливых гнезда птичьи!»
Глаза до чистых вод мне низвести
пришлось, но, в них увидев отраженье,
в стыде на травы их перевести.
Как матери надменное движенье
сын видит, так ее я понимал:
за горечью таится снисхожденье.
Она молчит. Хор ангелов воззвал
тут сразу: «In te, Domine, speravi»,
до «pades meos» все ж не допевал8.
Как меж живыми голыми стволами
спины Италии застынет снег,
ворвавшийся с славянскими ветрами,
сам растопляясь, лишь начнут свой бег
дыханья той земли, где нету тени9,
как плавит огнь свечу избытком нег,
таким я был без вздохов, слез, молений,
пока я пенье тех не услыхал,
кто вечно ноты высших зрит ступеней10.
Но нежный лад сочувствия послал
поддержку, будто женщины сказали:
«Зачем упрек твой, донна, жалом стал?»
И лед, которым сердце мне сжимали,
глаза и рот, водой печали стек,
но слезы грудь мою освобождали.
Она, недвижно став на левый бок
той колесницы, сути состраданья
слова послала, дав и мне урок:
«Вы бодрствуете в вечном дня сияньи,
не скроют шаг времен ни день, ни сон
от постоянства вашего вниманья,

ю6
ìog
112
45
ll8
121
124
127
13O
133
136
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 528
и более ответ мой обращен
к тому, кто, слыша голос мой, рыдает,
ведь скорби плач с виной соотнесен.
Не только бльшие круги, что знают,
как бросить семя, к цели устремив,
согласно звездам, что сопровождают, —
но ширь, что, милость божию явив,
возносит дождевые испаренья,
которых взгляд не ловит, в небо взмыв,
ему такие силы от рожденья
сулили, что чудесные дела
свершать бы мог при верном воплощеньи.
Но почва дикая тем больше зла,
коль не возделана и дурно семя,
чем больше добрых сил в себе несла.
Моим лицом он жил в былое время,
поддержкой юных глаз моих водим,
не чуствовал прямой дороги бремя.
Но лишь мой возраст сделался вторым,
когда я жизнь свою переменила,
он отстранился, отдался другим.
Когда же плоть я к духу возносила,
творима кроткой чистотой, добром,
ему я стала не мила — постыла,
свернул шаги он на пути прямом
и следовал за ложных благ виденьем,
обетов не вернувших целиком.
Напрасно я молила вдохновеньем,
во сне и наяву его звала,
пренебрегал моим он посещеньем.
Так низко пал он, что уж все дела
спасения его напрасны были,
лишь указать на павших я могла.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXX
529
139 Туда сошла, где мертвые входили,
Того, кому сюда был путь открыт,
я, плача, заклинала, чтоб впустили11.
142 Высокий божий замысел разбит,
коль виноватый в Лету не вступает,
и блюдом благостным не будет сыт,
145 кто в покаяньи слез не проливает».
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Нижний руле — Большая Медведица.
2	«Veni, sponsa, de Libano» («Приди, невеста,
из Ливана») — слова из «Песни Песней» царя Соломона
(Песнь Песней IV, 8).
3	«Ad vocem tanti senis» — по голосу столь великого
старца.
4	«Benedictus qui venusì» — «Благословен сюда
приходящий!». «Manibuso date lilia plenis!» («Дайте лилий
полными горстями!») — цитата из Вергилия
(Вергилий. Энеиды, VI, 883).
5	Беатриче.
6	Даже прелесть Земного Рая, потерянного в грехе
проматерью Евой, не помешала Данте плакать
при исчезновении Вергилия.
7	Листва Минервы — ветви олив.
8	«In te, Domine, speravi» («Ha тебя, Господи, уповаю») —
первые слова псалма, заканчивающегося
«pades meos» (Псалтирь XXX, 1-9).
9	Пустынь Африки.
10	Ангелы сочувствуют Данте и останавливают гнев
Беатриче.
11	Беатриче обратилась к Вергилию.

ПЕСНЬ XXXI
Упреки Беатриче продолжаются и приводят Данте
в замешательство, заставляя рыдать. Но падает в обморок
он тогда, когда увидел дивное преображение Беатриче,
высоту ее новой красоты. При всей разности
ситуаций, душевного мира геров, стиля их жизни и их
речей, все это поразительно напоминает состояние
Онегина, «его больной, угасший взор, молящий
вид, немой укор». Правда, укоры Данте, слышные лишь
читателю и не произнесенные для Беатриче, резче, как,
впрочем, и обвинения Беатриче. Земной Рай меньше
смягчает выражения, чем правила петербургского света,
да и темперамент собеседников иной. Однако в том, что
говорит Татьяна, слышно эхо речей Беатриче. Мотив
корысти так или иначе вторгается в эти обвинения
отступившимся возлюбленным.
«Зачем у вас я на примете?
Не потому ль, что в высшем свете
Теперь являться я должна,
Что я богата и знатна», —
говорит Татьяна.
Беатриче, обвиняя Данте в забвении благого пути, ею
указанного, тоже говорит о «соблазнительной чести»
«выигрышей», «скидок», обещанных ложными кумирами.
Эту меркантильную лексику, употребленную Данте, я
постарался сохранить в переводе. Как Татьяна сожалеет
о времени, когда она «лучше, кажется, была», так
Беатриче огорчена тем, что прекрасное тело, в котором
она была заключена, не дало Данте радости высшей,
как она полагает, чем радости природы и искусства. Вряд

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXXI
531
ли это система ценностей, присущих христианству.
Античный, языческий характер этого рассуждения
приближает Беатриче к Франческе да Римини,
которая в V песни «Ада» почти в тех же выражениях
говорит о своей земной красоте, которой теперь она
лишена.
Античный характер образов поэмы сказывается и в том,
что символическим воплощением Христа,
как утверждают комментаторы, оказывается грифон,
«двоякий зверь», сочетающий черты льва и птицы. Данте
потрясен тем, что каждая природа грифона поочередно
отражается в глазах Беатриче. Может быть,
в этом ее колебание между земным и небесным, между
человеком и Богом? Но на этот вопрос
комментаторы, к сожалению, не отвечают. Увидеть глаза
Беатриче смог лишь преображенный Данте.
Мательда, погрузившая его после обморока в Лету (какое
медицински точное, необходимое омовение!), поручает
четырем нимфам Земного Рая, звездам, опекающим
на небе Беатриче, подвести поэта к возлюбленной.
И здесь пути пушкинского романа и дантовой поэмы
расходятся. И тут, и там любовь неотступна в сердцах
людей («Я вас люблю, к чему лукавить?»), но
в романе она грубо пресечена, в поэме возносится
к триумфу, забыв о всех прежних бедах.
Финал песни поэтичен и патетичен. И Данте сомневается,
что кто-либо из парнасских братьев сумел бы передать
это таинственное явление новой красоты Беатриче.
Но он сумел.
%
1 «О ты, стоящий у реки священной, —
так речь, что уж ко мне обращена
и для надреза стала заостренной,
4 без промедления начала она. —
Скажи, скажи! Коль верно обвиненье,
то исповедь твоя теперь нужна».

7
io
13
16
*9
22
25
28
31
34
37
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
532
Моя же сила так пришла в смущенье,
что голос, двинувшись, тотчас погас,
лишь из гортани вышел на мгновенье.
Чуть подождав, спросила: «Что сейчас
ты думаешь? Ответь: вода не смыла
воспоминаний грустных с грешных глаз».
Смесь страха и стыда меня смутила,
такое «да» от уст я оттолкнул,
что только б зоркость взгляда различила.
Как арбалет, коль слишком натянул
лук и веревку, сразу б развалился
и не летит стрела, куда метнул,
так я под грузом слов вдруг разразился
слезами, вздохами, что бьют ключом,
и голос мой на перевале сбился.
Тогда она: «Желанным мне путем
идя, что звал любить такое благо,
какого выше не было ни в ком,
препятствия иль цепь какого мага
нашел ты? И зачем, надежду смяв,
ты и начального не сделал шага?
Какие выигрыши обещав,
другие лица скидку показали?
Зачем ты вспять пошел, меня предав?»
И после вздоха, горького в печали,
едва лишь голос силу обретал
и губы звук с усильем издавали:
«Есть вещи в жизни, — плача, я сказал, —
что ложно нравясь, путь мой исказили,
как только лик ваш светлый вдруг пропал».
«Молчи иль отрицай грехи, что были, —
она сказала, — но вину твою
здесь знающие судьи не забыли.

40
43
46
49
52
55
58
6i
64
67
70
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXXI
533
Но если сам взорвал щеку свою
и повинился, суд наш круг смягчает,
не дав тебя изранить острию.
Пусть все же стыд тебя теперь сжигает
за ту ошибку, впредь же будь сильней,
когда сирены голос обольщает,
и семя плача опусти скорей.
Послушай, как я плотью погребенной
должна была вести тебя верней.
Природой иль искусством восхищенный,
не знал ты радости, что тело дать
могло, пока была в нем заключенной.
Но уж земля смогла его разъять...
Коль высшая из радостей пропала,
тебя что в смертных может вдохновлять?
Лишь первая стрела тебя догнала
вещей фальшивых, должен был за мной
подняться вверх, где ложью я не стала,
не должен был с поникшей головой
и крыльями, ты ждать удар сильнее
от девочки иль пустоты иной.
Птенец падет раз, два и три, трезвея,
но пред глазами оперенных птиц
сеть иль стрела — напрасная затея».
Как дети от стыда склоняют ниц
глаза и, слушая упрек, немеют,
раскаиваясь розовеньем лиц,
так я стоял. Она: «Хоть тяжелеют
от боли члены, вскинься бородой,
глаза твои боль большую узреют».
Так не противится и дуб большой
ветрам из наших стран иль приносящим
из Ярбовой земли нам жар сухой1,

73
76
79
82
«5
88
91
94
97
100
103
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
как подбородком медлил я скорбящим,
когда лицо назвала бородой.
Я цену знал словам, лишь яд сулящим.
Когда лицо все ж поднял, над собой
заметил я, что первые созданья
не заняты цветочною игрой.
Увидел я, глаз не уняв дрожанья:
лик Беатриче и над тем сиял,
в ком двух природ звериных сочетанье2.
Под покрывалом за рекой лик стал
настолько лучше, чем ее же прежний,
насколько в жизни прочих побеждал.
Раскаянье крапивы жжет прилежней.
Ведь те, кто больше завлекал в любовь,
врагами становились неизбежней.
Раскаянье разъело в сердце кровь,
упал я, побежденный. Что там было,
та знает, чьи упреки слышал вновь.
Когда мне силу сердце возвратило,
та женщина, что я одну видал:
«Держись! Держись!» — мне сверху говорила3.
Меня до горла в воду погружал
ее толчок, сама ж она скользнула
легко, как лодка, над водой. Слыхал
«Asperges me»4, что нежно доносило,
когда блаженный брег уж рядом был.
Слов не пишу, коль память изменила.
И женщина, чьи руки легче крыл,
обняв главу мою, так погрузила,
что воду я невольно проглотил.
Меня омыв, она уж поместила
средь четырех красавиц в танца круг,
где каждая рукой меня накрыла.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXXI
535
юб «Мы нимфы здесь, там звезды. Общий друг
прежде, чем Беатриче в мир спустилась,
назначил нас быть ей подобьем слуг.
109 К ее очам ведем. Чтоб заострилось
в веселом свете зрение твое,
движенье к трем, что глубже, устремилось»5,
иг Так пели наставление свое
и подвели меня к груди грифона,
где Беатриче зрит лицо мое.
115 Они сказали: «Тщетна оборона,
глаза не прячь: смарагды пред тобой,
любовью ранившие уж до стона».
118 Желаний тысяча, как пламя зной,
мой взгляд к очам сияющим теснили,
прикованным к грифону над собой.
121 Двойного зверя жесты отразили
они, как солнце в зеркале, одним
или другим его изобразили.
124 Читатель думай, поражен каким
я чудом был, когда грифон спокойный
столь измененным в отраженьи зрим.
127 Пока душа в игре сей многослойной
вкушала пищу, коя насыщать
способна, сея глад бесперебойный,
130 те трое, роду высшему подстать,
под ангельский напев склняя выи
свои, все продожали танцевать.
133 «О Беатриче, обрати святые
глаза к тому, кто верен был, тебя
чтоб видеть, шел чрез пропасти такие!
136 Из милости, — сказали, песнь творя, —
открой уста, пусть различит дыханье,
вторую красоту ты прячешь зря».

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
139 Живого света вечное блистанье!
Кому б из тех, кого Парнас бледнил,
кто пил из струй его в миг трепетанья,
142 ты ум бездонный чудом не затмил,
когда вернуть видение пытаясь,
я в небе тень гармонии ловил,
145 что вдаль плыла, свободно растворяясь?
ж
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Яркова земля — Ливия.
2	Грифон.
3	Мательда.
4	«Asperges те» («Окропите меня») — псалом (Псалтирь L, 9).
5	Три богословские добродетели.

ПЕСНЬ XXXII
Предпоследняя песня «Чистилища» исполнена
контрастов, которые подчеркивают хрупкость добра
и трудность его победы. Достаточно сопоставить
благоговейное внимание влюбленного Данте к Беатриче
и чудовищную по грубости картину избиения
блудницы любовником, который только что ее лобзал,
а теперь охвачен гневом и ревностью. Эти полюсы добра
и зла, нежности и жестокости, чистоты и порока
расположены в начале и в конце песни, но вся она
побуждает читателя пережить потрясение от этой
катастрофы, от преображения добра в зло.
Песня открывается картиной перестройки славного
войска небес, и грифон дарует весеннее преображение
древу познания. Выстраданное Гёте заявление:
«Теория мертва, но вечно древо жизни», — корнями
уходит в Данте. Почему древо познания лишено листвы?
Познание холодно, бестрепетно, даже мертвенно
в чем-то. Лес опустел по вине Евы, вкусившей яблоко
змея. И только кровь Христа «цвета яблонь», только
добро способно оживить это древо, заставить его
цвести нежно и застенчиво (цветы фиалок ярки,
но бледнее роз). Под этим ожившим древом познания
оставлена Беатриче, чтобы стеречь святую колесницу
добра, когда небесное войско удалилось ввысь.
И Беатриче удается это сделать, пока она имеет дело
с орлом и лисой, аллегорическими образами империи
и ересей, но змей-сатана все же разрушает колесницу
и населяет ее злом, распространившимся быстро,
как «пырей живучий». Беатриче показывает Данте всю
горькую историю преображения веры в Церковь. Эта

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
538
аллегорическая картина тщательно истолкована
комментаторами, и мы можем узнать, кто орел и кто
блудница. Но дело не только в исторических
реалиях, зашифрованных Данте. Поэт расшифровал
процесс захвата добра злом и показал его, как
неумолимо честный художник. У Шекспира Гамлет
говорит: «Я не хочу того, что кажется». Данте выговорил
это здесь, отказавшись живописать приход сна,
о котором он не помнит. Отвергая фантазирование,
Данте усиливает доверие читателя к той символической
аллегории, которую он описывает, как прямой свидетель.
%
1 Глаза мои здесь столь пытливы были,
чтоб десяти лет жажду напоить1,
что все другие чувства погасили.
4 Стеной ото всего отгородить
смогла улыбка уст ее святая,
так старой сети удалось тащить!
7 Богини же, насильно обращая
лицо налево, стали говорить2:
«Ты слишком долго смотришь, не мигая!»
ю И лишь глаза я начал отводить,
они способность зренья потеряли,
так солнце их сумело ослепить.
13 Потом их слабым светом исправляли.
(Я слабым только потому сказал,
что самый яркий силою отняли.)
16 Я слева войско славное узнал,
что к солнцу повернуло, возвращаясь,
и огнь светильников в лицо сиял.
19 На повороте как отряд, спасаясь
щитами, знамя прежде развернет,
с своих шеренгах изнутри меняясь,

22
25
28
3i
34
37
40
43
46
49
52
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXXII
539
так царства поднебесного оплот,
что во главе был, прежде развернулся,
чем колесница двинулась вперед.
К колесам женщин строй потом вернулся,
благословенный груз повез грифон,
но ни одним пером не встрепенулся.
Прекрасная, кем раньше окроплен3,
я, Стаций путь за колесом продлили,
которым меньший поворот свершен.
Высокий лес, которым проходили,
был пуст (грех той, что змию отдалась)4,
и песни ангелов шаги крепили.
На три полета стрел уж отдалясь,
быть может, от начала, мы видали,
как сходит Беатриче, нам явясь.
А все вокруг «Адам» себе шептали,
раздетое растенье окружив,
где ни листочка ветви не держали5.
Вершину так высоко устремив,
что и в лесах индийских было б чудо,
оно вверх ширилось, ветвь распустив.
«Благословен грифон! Нет в клюве зуда
со сладким вкусом древо разорвать,
хоть животы здесь корчились от блуда», —
под древом мощным стали все кричать.
Зверь сдвоенный: «Так семя правосудья
любого в мире должно сохранять».
Он повернулся к колеснице грудью
и к овдовелым веткам подтащил,
здесь привязав ее безлистной скудью.
Когда великий свет лучи пролил
на сад наш и со светом их мешает,
что их плотиц небесных исходил,

55
5»
6i
64
67
70
73
76
79
82
85
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 540
вспухают почки, цвет свой обновляет
растенье прежде, чем своих коней
к другим созвездьям солнце пригоняет6.
Так здесь, средь одиночества ветвей
цветы раскрыв, преобразилось древо.
Они фиалок ярче, роз бледней.
Я не внимал словам того напева,
что здесь, как гимн, пропел, ликуя, люд,
не замечал, что справа и что слева.
Когда бы мог я сон представить тут
глаз беспощадных, слушавших Сирингу7,
глаз, коим столько стоил бденья труд,
я, как художник, что с натуры спинку
рисует, показал, как засыпал,
но пусть другой придумает картинку.
Я перейду к тому, что испытал.
«Вставай, что делаешь?» — призыв раздался,
когда покровы сна блеск разорвал.
Когда глазам цвет яблонь показался8,
чей лакомством для ангелов стал плод
и в вечный пир на небе превращался,
Петр, Яков, Иоанн открыли рот,
побеждены увиденным, но словом
пробуждены, что всякий сон прервет,
и видят уж в собрании суровом,
что рядом ни Мойсея, ни Ильи,
а их учитель в одеяньи новом, —
так пробужден и я. Глаза смогли
увидеть, как склонилась надо мною
та сердобольная, с кем речкой шли9.
«Где Беатриче?» — я спросил с тоскою.
Она: «Взгляни, близ дерева корней
сидит под обновленною листвою.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXXII
541
88 Взгляни, все окруженье, что при ней,
ввысь за грифоном в небо поспешило,
и песни стали глубже и нежней».
91 Не знаю, может, больше говорила,
но уж глаза мои пристали к той,
которая другую мысль затмила.
94 Она сидела на земле святой,
ее глаза повозку охраняли,
что привязал ко древу зверь двойной.
97 Семь нимф ее оградой окружали,
держа в руках те светочи, каких
ни Аквилон, ни Австр не задували10,
юо «Немного будешь ты в лесах глухих,
потом в том Риме без конца со мною,
где римлянин Христос среди других11.
103 Для пользы мира, что живет бедою,
смотри теперь на воз и, что видал,
вернувшись, запиши свой рукою»,
юб Так Беатриче. Весь я трепетал,
к ногам ее приказом вмиг склоненный,
ум и глаза к повозке направлял.
109 Скорей не спустится огнь раскаленный
из туч густых, когда уж дождь идет,
к границе неба, боле отдаленной,
иг как птица Зевса вниз стремит полет12,
и видел я, что клюв покровы древа,
цветы и листья новые вмиг рвет
115 и колесницу бьет в припадке гнева,
склоненную, как в бурю на волне
корабль, то вправо гнущийся, то влево.
118 Потом лисицу видел в глубине
повозки триумфальной. Ей, голодной,
любая пища хороша вполне13,

121
124
127
130
133
136
i39
142
45
148
151
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 542
но от упреков дамы благородной
лиса, бросая мерзости, бежит,
хоть дрожь в кости, от мякоти свободной.
И после мое око там же зрит:
орел, покрова своего лишенный,
повозке перья грозные дарит14.
Как жалуется сердцем огорченный,
так голос тут с небес проговорил:
«О, мой кораблик, злом уж нагруженный!»
Земля раскрылась, как я уловил,
меж двух колес дракона извергала15,
что на повозку хвост свой положил.
И, как оса вытягивает жало,
он колесницы глубь проткнул хвостом,
исчез, виясь, как гадинам пристало.
Что от возка осталось, то пером,
быть может, данным и в благожеланьи,
покрылось, как всю землю целиком
забьет пырей живучий; обрастанье
колес происходило поскорей,
чем рот открытый сдержит воздыханье.
Святая колесница вдруг зверей,
преобразившись, из себя рождала,
над дышлом трех и в каждой из частей.
Как у быков, два рога прорастало
у первых, а у четырех — один,
таких чудовищ око не видало.
Уверенно, как скалы близ вершин,
сидит на ней развязная блудница,
пронзая взглядом каждую из спин.
Чтоб не позволить с верха удалиться,
здесь, прямо перед ней, гигант стоял,
и в поцелуях их сливались лица16.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXXII
543
154 Но взор ее, блуждая, все искал
меня. Любовник с яростью открытой
от головы до ног ее хлестал,
157 ив гневе, подозреньи со всей свитой
чудовище он отвязал скорей
и потащил по лесу, что защитой
160 мне стал от шлюхи и чудных зверей.
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Жажда видеть Беатриче, умершую десять лет назад.
2	Богини — богословские добродетели.
3	Мательда.
4	Грех Евы.
5	Древо познания.
6	Весной солнце переходит в созвездие Тельца из
созвездий Овна и Рыб («плотицы»).
7	Юнона, ревнуя супруга, поручила стоглазому
силачу Аргусу стеречь Ио, которую полюбил Юпитер
и наказал Меркурию похитить Ио. Меркурий
усыпил Аргуса рассказами о нимфе Сиринге и убил
сонного.
8	Цвет яблоне — Христос. Апостолы Петр, Иаков,
Иоанн были свидетелями преображения Учителя.
9	Мательда.
10	Аквилон — северный ветер, австр — южный.
11	Рим — Рай.
12	Птица Зевса — орел, символ императорской
власти, которая бывала беспощадна по отношению
к Церкви.
13	Лисица — символ ересей, которых гонит Беатриче.
14	Пербя орла — богатые дары Церкви
от императорской власти.
15	Дракон — дьявол.
16	Блудница — аллегория развращенной Церкви; гигант,
очевидно, Филипп IV Красивый.

ПЕСНЬ XXXIII
Финал «Ада» исполнен трагического напряжения, той
силы преодоления зла, которая звучит и в образах
землетрясения, и в неуемной энергии ручья, буравящего
скалы, и в торопливости путников, спешащих
вырваться из тьмы. На языке музыки — это Бетховен.
Последняя песнь «Чистилища» озвучена иначе. Это
грация Моцарта, его радость обновления, его мягкость,
доброта и нежность. Это мир соединения,
а не отвержения.
Начиная с гимна, который поют в начале песни семь
женщин, согласно чередуя трио и квартет
и призывая прийти Бога, песнь посвящена согласию.
Беатриче, слушая их, отзывается на песнь печалью
и похожа на Марию у ног распятого Христа.
И в разговоре Данте с Беатриче постепенно
преодолевается расстояние между ними. Беатриче
стремится освободить поэта от сонной скованности,
беспомощности, но Данте с трудом понимает высокий
строй ее мыслей. Упрекая поэта, Беатриче все
же готова сделать свой слог «голым» и обнажить смыслы
для «невежественного взора». Это отсутствие
высокомерия сказывается и в том, что Беатриче
оправдывает забывчивость Данте, испившего из Леты
и не помнящего теперь своих дурных дел. Данте готов
запечатлеть слова Беатриче, как послушный воск
повторяет контуры печати. Эта мягкая податливость,
по Данте, признак высокого, чистого, благословенного
мира. Так слушала Мария ангела в барельефе
Благовещения, описанном в одной из песен
«Чистилища». Так спешит исполнить желание Беатриче

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXXIII
545
Мательда, ведущая Данте к водам Эвнои.
Эта обращенность людей друг к другу, готовность
исполнить желание других и рождает радостное
спокойствие финала «Чистилища». Мягкость
и дружественность весны, полдневный блеск солнца и его
неторопливое движение, чистота вод Эвнои,
побуждающих помнить лишь о благе прошлого,
и готовность подняться к звездам — вот нежное
и торжественное завершение трудного пути очищения,
пройденного поэтом во второй кантике. Обращение
к читателю вновь заставляет нас вспомнить
о Пушкине, который в VIII главе «Евгения Онегина»
столь же решительно говорит себе: «Довольно».
Да и тональность дружественности («Кто б ни был ты,
о мой читатель...») близка мягкому финалу «Чистилища».
При всем трагизме VIII главы «Онегина» Пушкин
восходит к катарсису. И в этом чистый
свет звезд, о которых никогда не забывает Данте.
%
1 «Deus, venerunt gentes»1, — чередуясь,
то три, а то четыре стали петь
с нежнейшим плачем женщины, волнуясь.
4 И вздохам Беатриче сожалеть,
их слушая, пришлось немного мене,
чем и Марии у креста скорбеть.
7 Но после окончанья их молений,
окрашенная, как огонь во тьме,
юна вдруг выпрямилась, встав с коленей,
io «Modicum, et non videbitis me
et iterum, о сестры дорогие,
modicum et vos videtebitis me»2.
13 И впереди все семеро благие
пошли вослед, я, женщина, мудрец3,
как повелели знаки нам немые.

16
!9
гг
25
г8
З1
34
37
40
43
46
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 546
Шагов лишь десять сделал сей венец,
когда ее глаза мои пробили,
соединив нам взгляды наконец.
«Иди скорей, — черты спокойны были
ее, когда сказала, — чтоб с тобой
мы хорошо в дороге говорили».
Когда, как должно, я сровнял шаг свой:
«Что ж не осмелишься, — она сказала, —
брат, расспросить теперь, идя за мной?»
Как те, кого почтительность связала
пред старшим, с коим надо речь вести,
и глас живой из губ не извлекала,
не в силах в целом все произнести,
я начал: «Вы же знаете, мадонна,
в чем мне нужда и как ее пасти».
«Теперь хочу, — она мне благосклонно, —
чтоб ты в себе распутал страх и стыд,
не говорил, как тот, кто шепчет сонно.
Сосуда нет, что змеем был разбит,
но пусть виновный в этом твердо знает:
похлебка божью месть не отменит4.
Без сосунка все время пусть не чает
взлетать орел, что перья в воз сложил,
оставив монстром то, что разграбляет.
Я верно вижу, как приход светил
уж близок, что препятствия, преграды
тому снимают, Бог кому сулил
в пять сотен десять пять гнать из засады5,
убить воровку ту, гиганта с ней,
делившего преступные услады.
Быть может, мой рассказ еще темней,
чем у Фемиды, Сфинкса; засоряет
он разум, не двая средств верней,

49
52
55
58
6i
64
67
70
73
76
79
ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXXIII
547
но действо, как Наяды, заблистает,
загадку эту скоро разрешит,
хоть ни овца, ни хлеб не пострадает6.
Ты запиши, как мой рассказ звучит,
слова мои предстанут пред живыми,
кто тратит жизнь и к смерти лишь бежит.
И память напряги, не скрыв меж ними,
кто дважды здесь растенье обокрал,
пиши, делами скверными какими.
Кто грабил это дерево, ломал,
кощунством дело Бога обижает,
который для себя его создал,
и, плод вкусив, с виною ожидает
пять тысяч лет уж первая душа
того, кто за укус себя карает7.
Но спит твой ум, коль ценишь не спеша,
что не случайно древо возносилось
и пышная вершина хороша.
Когда твоя пустая мысль не скрылась,
себя в водице Эльсы искупав,
шелковицей Пирама не прельстилась8,
ты, по окружности лишь угадав,
мог правосудье Бога в запрещеньи
увидеть, нравственность его признав.
Не вижу я, чтоб ум твой был в движеньи,
окаменел он, столь запачкан был,
что свет сих слов приводит в ослепленье,
и все ж хочу, чтоб смысл в себе носил,
'пусть не записанным, в воображеньи,
как тот, кто посох пальмой окружил»9.
И я: «В послушном воске отраженье
фигур не изменяет оборот,
и мозг мой так означил ваше мненье.

82
85
88
91
94
97
100
юз
ю6
109
112
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
548
Но почему так высоко полет
вершит над моим взором ваше слово?
Чем больше силюсь, тем темнее ход».
«Чтоб ты узнал, — ответила, — что ново
в моих словах для школы, где ты был,
сколь мне доктрина следовать готова,
увидел, как далеко отступил,
как небо от земли, ваш путь и божий,
который смысл быстрее уловил».
«Не помню, — я ответил, — непохоже,
чтобы на шаг от вас я отходил,
и совесть в том не упрекает тоже».
Она с улыбкой: «Если ты забыл,
я подскажу. Сегодня пил из Леты,
не можешь вспомнить, что ты совершил,
но если дым дает огня приметы,
забвенье это ясно говорит,
что виноват и слал другим приветы.
Но слову впредь стать голым надлежит,
поскольку пред невежественным взглядом
лишь таковое смыслы обнажит».
И с большим блеском, медленнее шагом
вступало солнце в полудневный круг,
какой и тут, и там был виден глазом,
когда остановились так, как вдруг
замрет людей ведущий в миг сомнений,
напав на новый след иль новый звук,
семь женщин у границы бледной тени,
какую с черных веток лист дарит
холодным рекам Альп в суровой сени.
Пред ними реки ключ один поит,
как Тигр с Ефратом, неохотно вправо,
другая прочь от друга вдаль бежит.

ЧИСТИЛИЩЕ • ПЕСНЬ XXXIII
549
115 «О свет, ты всех людей краса и слава!
Какую воду этот ключ разлил,
что разделилась после величаво?»
118 Такую просьбу к ней я обратил.
«Спроси Мательду, ей сказать пристало».
Ответ прекрасной оправданьем был:
121 «Об этой и других вещах сказала
ему я раньше, и убеждена,
что эту память Лета не смывала».
124 А Беатриче: «Может, лишена,
как это часто с памятью бывает,
заботой болшей зрения она.
127 Смотри, вон Эвноэ там протекает,
веди его, привычно погрузи,
добро в потере чувств вдруг оживает».
130 Как мягкая душа уж на стези,
другому свою волю подчиняя,
скорее, чем ей знак дадут: «Вези!» —
133 так двинулась и женщина благая,
как рядом стал я, молвив: «С ним иди», —
и Стация по-женски ободряя.
136 Читатель! Было б место впереди,
я б описал напиток нежный вольно,
что век не надоест, но гимн не жди,
139 стихов для кантики второй довольно
и лист назначенный уж ими полн,
узду искусства натяну, хоть больно.
142 А вышел я из тех священных волн,
заставивших забыть о горе слезном,
как лес весной любовью обновлен,
145 весь чистый и готов подняться к звездам.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	«Deus, venerunt gentes» («Господи, люди пришли») —
псалом (Псалтирь LXXVIII, 1).
2	«Modicum...» («Вскоре вы не увидите меня и вскоре
опять меня увидите») — слова из Евангелия
(Евангелие от Иоанна XVI, 16). Беатриче этими словами
Христа выражает надежду на возрождение Церкви.
3	Данте, Мательда и Стаций.
4	Во Флоренции существовал обычай не наказывать
убийцу, если он в течение девяти дней приходил
на могилу своей жертвы и ел хлеб, смоченный в вине.
5	Таинственное пророчество, что через пятьсот
пятнадцать лет найдется избавитель Церкви от разврата
и империи от агрессии.
6	Прорицательница Фемида, разгневанная гибелью
Сфинкса, который бросился со скалы, когда Эдип
разгадал его загадку, обещала фивянам месть
от Лая. В старинных списках «Метаморфоз» Овидия
вместо Laiades было поставлено Naiades, и Данте
пророчество приписал созвездию Наяд.
7	Первая душа — Адам, который ожидает Христа,
винящего себя в грехопадении человека.
8	Эльса — река (приток Арно), покрывающая
известковым налетом все продукты, попавшие в ее воды.
Плоды тутового дерева, обагренного кровью Пирама,
из белых сделались красными
(Чистилище, XXVII).
9	Паломники возвращались из Палестины, привязав
на посох пальмовую ветвь.

РАЙ

ПЕСНЬ I
Пришествие в Рай наполняет Данте восторгом
и растерянностью перед этим царством
всепроникающего света. Поэту трудно рассказать о Рае,
как трудно говорить о счастье, уйдя из его поля.
Поэтому Данте обращается уже не к музам, как раньше,
а к самому Аполлону, прося дельфийского бога о даре
вдохновения. Слава, увенчанная ветвями лавра, дерева,
любимого Аполлоном, для Данте награда не столько ему
за личные доблести, сколько самому античному богу,
щедро одарявшему достойного.
Обращение к античному богу для воспевания Бога
христианского — свидетельство ренессансной природы
поэта, но, может быть, и примета его неполной
отделенности от земных измерений, о неуместности
которых в Раю скажет Беатриче в своем монологе.
Взгляд Беатриче, обращенный к солнцу, учит поэта
безбоязненно вглядываться в сущности мира,
открывшегося в непрестанном потоке райского света.
Здесь правит и царит Любовь, наполняя человека
небесной гармонией и стремлением ощутить новизну
этих сфер. Монолог Беатриче помогает Данте осознать
потрясение, испытанное им. Восхождение в Рай для
живой души, наполненной любовью, неизбежно, как
стихийные движения природы (падение молнии или
течение рек). Любовь и свет проникают, по словам
Беатриче, в каждое создание, даже отклонившееся
к ложным наслаждениям. Тяготение к небесной
гармонии изначально в каждом человеке. Так
свидетельствует суровый гуманист Данте.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
«
1 Свет существа, что движет всей Вселенной,
повсюду проникает и блестит
тут ярко, меньше в части отдаленной.
4 Я в небе был, где свет его царит,
все видел, но кто сверху опустился
в словах известного не повторит
7 затем, что ум там в вечность углубился,
приблизившись к желанью своему,
но в памяти ход мыслей не продлился,
ю И все же то, что памяти, уму
дано сберечь из царствия святого,
опорой станет пенью моему.
13 О добрый Аполлон! Из клада слова
в последнем деле дай мне тот сосуд,
какой просил для лавра дорогого1.
16 Одной из пик Парнаса мало тут2,
теперь вершины две нужны для дела,
чтоб выйти мне на ринги, кои ждут.
19 Войди мне в грудь и вдохнови столь смело,
столь сильно, как ты Марсия тащил
из кожи, покрывавшей его тело3.
22 О доблесть Божья! Если б одолжил
ты сил мне, чтобы тень благой державы
в своем сознании я возродил,
25 под тебе милым древом, величавым
узришь меня в награду за предмет,
дар твой, увенчанным листвою славы4.
28 Так редко ею цезарь иль поэт
к стыду и по вине людских желаний
украшены бывают в дни побед,

31
34
37
40
43
46
49
5*
55
58
6i
РАЙ •ПЕСНЬ I
555
что бог дельфийский радостных венчаний
счастлив, когда листву Пенея5 рвут,
достойных наградив в дни ликований.
И искры малые пожар зажгут,
и лучшими за мною голосами
мольбу до Кирры6, может, донесут.
Для смертных всходит разными вратами
светильник мира, но, где съединил
четыре круга он с тремя крестами7,
путь лучший к лучшим звездам находил
и, мира воск по-своему смягчая,
успокоенье общее разлил.
Там утро, здесь же вечер сотворяя,
чернил он полукруг у этих врат,
всю часть другую белым озаряя,
когда налево Беатриче взгляд
оборотился, к солнцу устремляясь,
орлы наверх столь смело не глядят.
Как луч второй, от солнца удаляясь,
за первым вверх подняться норовит,
как пилигрим спешит, в дом возвращаясь,
так жест ее в моих очах разлит,
войдя в воображенье, прикрепляет
взгляд к солнцу, хоть обычай не велит.
Доступно там, что здесь не дозволяет
способность наша. Места благодать
людской природы свойства возвышает.
Недолго вынес я, но наблюдать
все ж смог короны солнца то сверканье,
что сталь, кипя, готова изливать.
И сразу я увидел сочетанье
дня с днем, как если б Всемогущий дал
другое солнце небу в обладанье.

64
67
70
73
76
79
82
85
88
91
94
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
556
Взор Беатриче не ослабевал,
когда на вечные круги смотрела,
и я к ее глазам взгляд прикреплял.
Лицо ее менять себя велело,
как сделал Главк8, попробовав травы,
товарищем богов став в море смело.
Сверхчеловечному нет слов, увы,
но хватит и примера здесь благого,
коль опыт сохранен в устах молвы.
И если в небе был я создан снова,
Любовь, что в небе правит и царит,
рождала свет, какой вел ввысь живого.
Когда желанный круг, что век поит,
привлек меня гармонией, как дивом,
в которое вольет и отделит,
казалось, солнце пламенем бурливым
зажгло пожар. В размахе не сравнять
его с дождей иль озера разливом.
Зажглось во мне желанье прояснять
всех звуков новизну, величье света,
столь остро раньше не пришлось желать.
Моя душа пред ней была раздета,
и, видя, как взволнован я, она
уста раскрыла, хоть не ждал ответа:
«Воображением искажена
твоим картина, ты не видишь, видя,
настолько здесь душа потрясена.
Не на земле ты, мир не в прежнем виде,
но молния не мчит к местам родным,
быстрей, чем вспять бежишь ты, в старом сидя».
Улыбкой слов коротких возносим,
освобожден от первого сомненья,
я тут же снова спутан был другим,

97
100
юз
ю6
109
112
118
121
124
127
РАЙ•ПЕСНЬ I
557
сказав: «Мое утихло восхищенье
великое, но удивлен опять:
как я превысил легких тел творенье?»
Пришлось ей с сожалением вздыхать,
потом ко мне уж очи обратила,
как бы на сына бредящего мать,
и начала: «Во всем порядка сила
заметна, чтобы формою своей
Вселенная на Бога походила.
Созданиям высоким здесь видней
след вечной ценности, ее вершины,
касание прекрасной нормы сей.
Порядок всех натур склоняет спины,
хоть люди и различны: кто далек,
кто ближе к основанью их причины.
Вот отчего всяк разно в путь потек
по морю жизни, что конца не знает,
и дар инстинкта в плаванье сберег.
Огнем луны порядок управляет,
и смертными сердцами движет он,
и землю тяготеньем собирает.
Не только тех, кто разума лишен,
но все созданья лук тот поражает,
кто и умом, любовью наделен.
Так провиденье небо прибирает,
и свет его всегда покой прольет
в то, что быстрей вокруг себя вращает;
теперь уж нам туда указан ход,
где добродетель правит тетивою,
веля лететь, где радости оплот.
Хотя, как форма может быть иною
в искусстве, с замыслом не согласясь,
не совладав с материей глухою,

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 558
130 так и, от назначенья отделясь,
порой создание с пути собьется,
от доброты в другую часть стремясь.
133 И, как огню из туч упасть придется,
так первый натиск душу пригвоздит,
что к ложным наслаждениям согнется.
136 Коль верен мой расчет, не удивит
тебя подъем твой. Если с горных склонов
река вниз воды легкие стремит,
139 то чудо было б, коли без заслонов
внизу уселся ты. Земля б могла
спокойной быть в живом огне без стонов?»
142 Она лицо здесь к небу подняла.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Лавр — дерево, любимое Аполлоном,
т.к. в него превратилась нимфа Дафна,
преследуемая влюбленным богом (Овидий.
Метаморфозы, I, 452).
2	Гора Парнас имеет две вершины, на одной из них
обитает бог Аполлон, на другой — музы.
3	Марсий — сатир, искусный в игре на флейте,
осмелился вызвать на состязание
в музыкальном искусстве Аполлона, который
победил его и в наказание содрал
с него кожу.
4	Данте обещает, что умножит славу Аполлона, если бог
поможет ему изобразить Рай, царство блага.
5	Пеней — бог реки, дочерью которого была Дафна,
превращенная в лавр (см. примеч. 1).
6	Кирра — вершина Парнаса, обитель бога Аполлона.
7	Солнце — «светильник мира», движется
в разные времена года «разными вратами», но, найдя

РАЙ « ПЕСНЬ I
559
«лучший путь к лучшим звездам», к созвездию Овна,
весной, дает то умиротворение,
которое даруют людям четыре основные и три
богословские добродетели (см. примеч.
Чистилище, I, 23-27).
8	Главк — рыбак, вкусивший морскую траву
и превратившийся в морского бога
(Овидий. Метаморфозы, XIII, 898-968).

ПЕСНЬ II
Теперь мы попадаем в мир небесной, абсолютной
гармонии. Данте, опасаясь читательского неведения по
поводу сего сложного предмета и подчеркивая
новизну обретаемого состояния, начинает песнь
с грозного и вдохновенного предупреждения читателям.
Одиссей звал товарищей на «опыт небывалый», но Данте
знает, что для немногих достаточен «хлеб ангелов»,
духовная гармония, что она бесконечна,
в ней нет насыщения, предела, и потому предостерегает
непосвященных. Соседство христианской
символики с античными богами и героями
(Минерва, Аполлон, музы, Ясон) лишь усиливает
возвышенность тона и не позволяет тексту стать
церковным трактатом. Гармония Данте объемлет весь
мир: божественный и человеческий, христианский
и языческий, небесный и земной. Постоянное
сопоставление небесного устройства с телом и душой
человеческой открывает нам общий стержень
этого единства, приближающий Данте к эпохе
Возрождения. Человеку дана жажда совершенных форм
божественного царства, и сближение с ним
происходит стремительно, как чудо. С помощью
Беатриче Данте попадает в мир «вечной жемчужины» —
Луны. Это вхождение совершается беспрепятственно
и не нарушает небесного покоя планеты,
что вызывает удивление Данте, привыкшего к земным
возмущениям при вхождении одного тела
в другое. Но здесь закон — мир, покой, ровность.
Однако небесный мир не однообразен. На Луне есть

РАЙ • ПЕСНЬ II
561
пятна, и Данте интересует их происхождение.
Беатриче, как опытный педагог в дискуссии, сначала
узнает мнение собеседника, а потом по каждой позиции
опровергает его. Данте находит лишь материальную
причину различий света и тени на челе Луны:
плотность или разреженность вещества. Беатриче
противопоставляет этому примитивному
взгляду целостное объяснение небесной гармонии, где
каждый круг озарен светом божества и наделен энергией
вечного двигателя, находящемся в самом высоком
девятом небе. Восьмое небо отдано звездам, разно
озаренным светом. И каждый следующий небесный круг,
содержащий определенный свод явлений, берет свет
сверху и посылает его вниз. Луна, находящаяся в первом
круге, как и другие светила, освещена разно,
в зависимости от состояния божественных вышних сил.
Словесная ткань песни также светоносна.
В прозаическом переводе образы Данте звучат странно,
высокопарно, даже неуклюже. Органическое единство
ритма и образа создает естественное дыхание стиха. Даже
в пушкинском «Я вас любил...», где экспрессия образов
не допускается, есть выражения, которые в прозе
казались бы претенциозны: «угасла не совсем»,
«то робостью, то ревностью томим», «так искренно, так
нежно». Материя стиха сродни «хлебу ангелов».
%
1 О вы, что, пожелав услышать пенье
в полете корабля, стремясь за мной,
лодчонку малую столкнули в нетерпенье,
4 вернитесь лучше на берег родной,
не суйтесь в море: ведь меня теряя,
смутитесь, видя бездну пред собой.
7 Я в водах небывалых. Ветр вздымая,
Минерва дышит, правит Аполлон,
Медведиц девять муз мне дарят с края1.

10
*3
l6
»9
гг
25
28
З1
34
37
40
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 562
Немногие из вас берут разгон
ко хлебу ангелов, каким здесь живы,
хоть никогда не насыщает он,
введут корабль свой в высшие приливы,
ловя след пены за моей кормой,
пока вода еще хранит извивы.
Герои, что в Колхиду шли гурьбой,
так не дивились пахоте Ясона2,
как поразитесь вы от дали той.
Врожденная и вечно непреклонна
божественных форм жажда нас несла
так быстро, как струится неба крона.
Вверх Беатриче взоры возвела,
я на нее глядел. Не отрывалась
от лука так летящая стрела,
как зренье к чуду быстро приближалось.
Однако та, от коей нету сил
скрывать заботу, вновь ко мне склонялась,
вид радостен, сколь и прекрасен был:
«Ум к Богу устреми с благодареньем,
Он ко звезде нас первой возносил».
Казалось, мы покрыты туч свеченьем,
густых и твердых, чистых, как алмаз,
пронизанный вдруг солнца озареньем.
И вечная жемчужина, взяв нас,
нетронутой осталася, как воды,
которые луч света не потряс.
Телесен я, и здесь не понял: входы
объема одного в размер другой
возможны ли без боли и невзгоды?
Тем больше жажда сущности иной
горит, чтобы увидеть, как сольется
натура наша с Божеской в одной.

43
46
49
52
55
5»
6i
64
67
70
73
РАЙ • ПЕСНЬ II
563
Увижу там, что верой здесь берется,
не силой доказательств явно, так,
как благо первой истины дается.
Ответил я: «Мадонна, сорван мрак,
нельзя уж больше. Совершил Бог чудо,
извлек меня из мира смертных драк.
Но мне скажи: на теле сем откуда
темнеют пятна? На земле их срам
лишь Каину припишет басен груда»3.
Она чуть улыбнулась тем словам
и говорит: «Коль ложны смертных мненья
и тайны не открыты чувств ключам,
не уколись о стрелы изумленья.
Ты видишь: коль идти за чувством вслед,
коротки крылья разума и зренья.
Но мне скажи, каков же твой ответ».
Я: «Густо иль неплотно, что явилось
нам здесь, и потому различен свет».
Она: «Увидишь ты, как погрузилась
в ложь твоя вера, коль начнешь внимать
моим словам, где истина открылась.
В восьмой из сфер вам могут показать
светил так много и таких несходных,
что разницу нельзя не замечать.
Коль дело в разных плотностях природных,
во многих сила бы была одна,
равно распределясь во всех подобных.
У разных свойств основа быть должна.
Коль следовать тебе, ее и нету,,
ведь учтена одна лишь сторона.
Коль редкость вещества — причина цвету
столь темному, как ты сказал, тогда
иль время истощило ту планету,

76
79
82
85
88
91
94
97
ioo
103
106
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
иль, как на теле тощем знак следа
вдруг появившегося утолщенья,
так в томе сем лист толще иногда4.
Вот случай первый. В солнечном затменье
свет все же сквозь луну бы нам сквозил,
как сквозь другого тела разреженья.
Но нет того. Коль мне достанет сил
и на второй раз дать опроверженье,
неверно ты о пятнах тех судил.
Коль луч не одолеет разреженья,
должно ему границей тело быть
и оборотом прекращать движенье,
и тело луч способно отразить
так, как цвета нам стекла возвращают,
что сзади вздумали свинцом покрыть5.
Ты б мог сказать, что потемней бывают
лучи, в отличье от других частей,
когда из глуби дальней возникают.
От возражений сих тебя скорей
освободит лишь опыт, коли знаешь,
что он источник знаний для людей.
Три зеркала возьмешь и расставляешь,
два равно близко, третье из зеркал —
меж ними дальше, и в просвет взираешь.
Коль за спиной свечу б располагал,
чтоб зеркала исправно освещала,
то взгляд твой отраженье б увидал.
Хоть отраженье третье было б мало,
поскольку дальше зеркало стоит,
но равным светом и оно сияло.
Как жаркий луч снега вдруг растопит
и оголит состав воды от красок,
что в холоде был белизной покрыт,

ìog
112
115
118
121
124
127
130
*33
136
*39
РАЙ • ПЕСНЬ II
565
так я освобожу твой ум от масок
и свет пролью в тебя такой живой,
что задрожишь в объятьях его ласок.
Внутри небес, где божеский покой,
кружится тело, в коем бьется сила
всего, что продолжает его строй.
Круг следующий — небо, где светила,
для разных сутей часть, что, разделив,
их все в своем пространстве поместила.
Круги другие, вид свой изменив,
распределяют, что внутри имеют
в своих границах, род свой отличив.
Как видишь, мира органы радеют
и, со ступени на ступень идя,
вверху берут и под собою сеют.
Смотри же, хорошо за мной следя,
как к истине иду, тебе столь милой,
чтоб после путь и сам знал, брод найдя.
Святых кругов мотор обязан силой,
как молоток искусству кузнеца,
движенью божьему, что вдохновило.
Льет свет прекрасный небо без конца,
в нем ум глубокий, образ превращенный
Творца, в нем оттиск Божьего лица.
Душе, во прахе вашем растворенной
по разным членам и во всякий раз
к возможности иной приноровленной,
подобен Божий разум, что не гас,
добро по разным звездам расстилая,
и, над собой кружа, единство спас.
И сила та, себя соединяя
с бесценными телами, их живит,
как вас пронизывает, жизнь вливая.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
142 Весельем разно сила озарит
светила, от какой берут начало,
как в радости зрачок живой горит.
145 Вот это свет от тени отличало,
не то, редка ль материя, плотна.
Суть главная различие рождала,
148 когда добра, мрачна или ясна»6.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Минерва — богиня мудрости у древних римлян —
надувает паруса; Аполлон — бог поэзии —
направляет корабль; музы указывают путь к Полярной
звезде, входящей в состав Большой Медведицы.
2	Аргонавты плыли за золотым руном в Колхиду под
предводительством Ясона, где им пришлось увидеть,
как их вождь вспахал поле на двух огнедышащих быках
и засеял его драконьими зубами, а затем одолел
воинов, «взошедших» на этом поле
(Овидий. Метаморфозы, VII, 100-143).
3	Пятна на Луне напоминали людям фигуру злого сына
Адама — Каина с вязанкой хвороста на спине.
4	Данте сравнивает Луну с томом, где страницы разные
по размеру.
5	Речь идет о зеркалах.
6	Беатриче находит духовную, а не физическую,
материальную причину изменения цвета разных частей
Луны.

ПЕСНЬ III
Сквозной образ песни, открывающий и замыкающий
ее, — глубины вод, столь ясных, что видны
предметы на дне. Очевидно, этот образ подсказан
судьбой и манерой находящихся здесь Христовых
невест, монахинь, которых низкий земной мир заставил
отступить от обета безбрачия. Лики встреченных
Данте сестер так бледны, что напоминают отражения,
отчего он и оборачивается в противоположную сторону,
желая видеть не оттиск, а оригинал. Прозрачностью
наделена и исповедь Пиккарды, охотно отвечающей на
вопросы ненасытного в любознательности поэта. Данте
более всего удивляет отсутствие желаний
и спокойствие фигур, которые при этом далеки от
самодовольства. Недаром Данте говорит, что он делает
ошибку, противоположную той, из-за которой погиб
«человек, влюбившийся в родник»,
в свое отражение в зеркале вод, то есть Нарцисс.
И Пиккарда, и ее сестры довольны своим небесным
жребием и не стремятся попасть в более высокий круг,
чтобы быть ближе к Богу, стать его спутницами.
Здесь Данте открывается закон небесного блаженства:
готовность безропотно принять судьбу, отсутствие
вожделений. Единство воли Бога и хранимых в Раю —
идеал душевной гармонии, недоступной в земном мире.
И эта гармония позволяет избавиться от самолюбия,
от зависти. Пиккарда рассказывает о горькой
судьбе великой Констанции с гордостью
сестры, ощущая ее родственность себе и не тоскуя
о ее славе.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Для Данте пока еще разделение явлений существует,
и это сказывается в самой образности песни. Беатриче —
солнце, сестры-монахини — прозрачные воды.
%
1 То солнце, что в груди воспламенило
любовь, меня сквозь опыт проводя,
лик нежный чудной истины открыло1.
4 За верным откликом в себе следя,
я поднял голову для разговора,
как надлежит, близ солнца проходя.
7 Но тут виденье, как преграда, шпора,
возникло, властно задержав мой взгляд,
и мысль свою не смог я вспомнить скоро,
ю Прозрачных, гладких стекол светлый ряд
или вода, когда спокойна, ясна,
глубин своих от нас не утаят
13 и возвращают вещь зрачкам прекрасно.
На белом лбу слабея, жемчуг сник,
и очертания искать напрасно.
i6 Таким здесь говорить готовых лик
я видел, и в ошибку впал иную,
чем человек, влюбившийся в родник2.
19 Я, сразу их заметив, напрямую
не обратился к ним, а взгляд отвел,
чтоб видеть тех, чьи блики я миную,
22 но, ничего не видя, взгляд возвел
к святым глазам той нежной проводницы,
что улыбалась, и в них пламень цвел.
25 Она: «Моей улыбке что ж дивиться?
Твой оборот — наивной мысли след,
и поступь истины еще крепится.

z8
З1
34
37
40
43
46
49
5г
55
58
РАЙ • ПЕСНЬ III
569
Ты повернул туда, где ликов нет,
не сразу видя души тех, кто связан
здесь и не мог исполнить свой обет.
Но слушай их, ты верить им обязан,
свет истинный тут каждый оценил,
не искажают случай, что рассказан».
Тогда я к тени слово обратил,
что больше жаждет говорить, казалось,
как тот, кого пыл слишком истомил:
«Дух, созданный добром, очам досталось
твоим всю сладость вечной жизни знать,
что не вкусившим рай не открывалась.
Коль свое имя можешь мне назвать
и о судьбе сказать, так милость сделай».
И, просияв, тень стала отвечать:
«Желанью правому и просьбе смелой
в нас милосердье двери не запрет,
как тот, кто сходства ждет в округе целой3.
Я девственной сестрой сошла в мир тот,
и хоть теперь, не скрою, лучше стала,
поройся в памяти — меня найдет.
Пиккарда я, узнай вновь, как бывало4,
среди других блаженных здесь стою
и в дальней сфере в благе б обитала.
Чувств наших пыл, как все, я отдаю
Святому Духу, радость только в этом,
чтоб быть в его налаженном строю.
Судьба великая по всем приметам
внизу, но нам дана за пустоту,
за небрежение своим обетам».
И я: «Увидев вашу красоту,
которая божественно сияет,
форм прежних с новым ликом не сплету,

61
64
67
70
73
76
79
82
85
88
91
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 570
воспоминанье вмиг не возникает
хоть сказанное помогло скорей
узнать, на что мой глаз теперь взирает.
Но мне скажи: средь счастливых полей
быть выше не томит ли вас желанье,
чтоб лучше видеть, стать в кругу друзей?»
Другим чуть улыбнувшись, замечанье
она сняла и радостной была,
как первого огня любви пыланье:
«Брат, доблесть милосердия свела
к покою, что разлит здесь, все стремленья,
склонить иная жажда не смогла.
А если бы в нас жило вожделенье,
наш голос с тем верховным не совпал,
кто нас избрал, дав быть здесь разрешенье.
Увидишь: тот в сии круги попал,
в ком милосердие — необходимость
и кто свою природу верно знал.
Напротив, в нас всегда живет решимость
себя во всем с желаньем Бога слить,
дарована нам воль неразделимость.
И нравится всем в этом царстве жить,
как и царю, что смог в любом пределе
нас к воле собственной расположить.
Его веленье — мир для нас. Сумели,
как в море, слиться созданное им
и всей природой в этой колыбели».
Мне было ясно: небом всеблагим
дан Рай здесь всюду, хоть неравно льется
добро верховное к тем, кто храним.
Но как бывает, если удается
насытиться нам пищею одной,
а для другой все ж место остается,

94
97
100
юз
ю6
109
112
1X5
118
121
124
РАЙ • ПЕСНЬ III
571
так показал я словом и рукой,
что изучить готов я свойства ткани,
куда челнок не дотянула свой.
«Жизнь совершенна в небесах не ране,
чем высь вблизи от женщины такой,
что мир ваш нижний тянет в свои сани5, —
она сказала. — И супруг святой,
с каким до смерти спать и пробуждаться,
в согласных признает обет любой.
Ради него от мира отдаляться
я стала девочкой, он плащ свой дал
и в свой приют мне разрешил подняться.
Люд, что не по добру, по злу скучал,
сорвал потом из милой мне ограды.
Бог знает, после кто мне жизнь соткал.
А справа видишь блеск другой лампады,
что зажигает нашей сферы свет,
ее уста мне вторить были б рады.
Монахиней была. В годину бед
ей, как и мне, святую сень повязки
сорвали с головы одеждам вслед.
Она, вернувшись в мир без божьей ласки
желанью и обычью вопреки,
покрова сердца не сняла, как маски.
Лучи Констанции6 здесь велики.
Второму ветру Швабии родила
мощь третью струй последних той реки».
Так завершая, что проговорила,
«Ave, Maria»7 спела, вдруг пропав,
как будто камень глубь воды сокрыла.
Смотрел, сколь можно, взгляды заковав;
когда пропала, сразу обернулся
я к цели высшей, путь желанью дав,

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
127 и с Беатриче снова взор сомкнулся,
но ею был настолько ослеплен,
что к первой тени я уж не вернулся,
130 вопрос оставив для других времен.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Речь идет о Беатриче, любовью открывающей
новые истины.
2	Нарцисс, увидев свое отражение в воде, влюбился
в него. Данте же принял подлинные лица за отражения.
3	Бог надеется, что души, допущенные в Рай,
будут сходны с ним в милосердии.
4	Пиккарда Донати — сестра Форезе (Чистилище, XXIV,
10-15) и Корсо Донати (Чистилище, XXIV, 82-87),
ставшая монахиней флорентийского монастыря Святой
Клары вопреки воле семьи. Корео похитил ее
из монастыря и выдал замуж за Росселлино делла Тоза.
5	Святая Клара (1194-1253) — основательница
францисканского ордена.
6	Констанция д’Албтавилла (1154-1198) — императрица,
дочь Руджеро II и Беатрисы, последняя из норманской
династии в Сицилии. Мать Фридриха II,
последнего римского императора. «Вторым ветром
Швабии» Данте называет его отца, мужа Констанции,
Генриха VI. По легенде, Констанция приняла
монашество, но была насильно взята из монастыря
и выдана замуж.
7	«Ave, Maria» — начало католической молитвы,
приветствующей Богородицу и обращающей
к ней мольбы.

ПЕСНЬ IV
Начало этой песни посвящено пытливости ума поэта,
страстно жаждущего разгадки тайн Рая.
Не умиление, а острое желание понять законы мира,
взаимодействие добра и зла, недоумение перед небесной
гармонией свойственно Данте. Сравнения с голодным
человеком, боязливым ягненком и охотничьим псом
передают многогранность чувств, овладевших живым
поэтом, оказавшимся в неприступном для земного
разума небе. Беатриче видит на лице Данте пожар этого
вожделения мысли и сама формулирует два вопроса,
распирающих его сознание. Поэту непонятно, почему
человек, насильно склоненный к нарушению
доброго намерения, не заслуживает безграничного
блага — полного приближения к божеству.
Беатриче объясняет, что человек не может стать жертвой
зла, если наделен абсолютной волей сопротивления,
как святые (Лаврентий) или герои (Муций Сцевола).
Тайная склонность к греху или согласие выбрать
наименьшее зло заставляют подчиниться насилию.
Но небо не отрешает очнувшихся от этой уступки злу
и помещает в общее пространство со святыми,
серафимами, даже Мадонной, которые посещают и круг,
где находится Пиккарда, Констанция, чтобы
одухотворять тех, кто оказался слабее непреклонных.
И в этом для Беатриче — милосердие Господне.
Второй вопрос, мучивший поэта, ведет к Платону,
который утверждал, что души бессмертны и поселяются
на звездах. Христианство согласно в этом
с античной философией, но дополняет ее, говоря,

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 574
что душа возвращается к своей природной сути в небо,
чтобы пройти затем новые земные воплощения
в поисках совершенства.
Античный мир предопределен идеей рока,
христианский — открыт для движения вперед,
совершенствования, восхождения к божественному добру.
%
1 Как между дальних и зовущих блюд
стучал бы вольный человек зубами,
пока от голода не умер тут,
4 как агнец между хищными волками
равно боится дальше, ближе стать,
как пес меж ланей двух крутит глазами,
7 так я тогда был принужден молчать
от столкновенья двух моих сомнений.
Что ж склонности хвалить иль порицать?
ю Хоть я молчал, лицо от вожделений
вопрос мой ярче жара расцветил,
он стал слышнее внятных словопрений.
13 И Беатриче, словно Даниил,
гнев Навуходоносора прогнавший,
какой несправедливостью грешил1,
16 сказала: «Вижу, что себя распявший
между двумя желаньями застыл
ты не дыша, с заботой, ум связавшей.
19 Ты рассудил: „Коль тверд в добре кто был,
насилием других к беде склоненный,
за что ж он меньше блага заслужил?"
22 Еще вопрос, сомненьем пробужденный:
„Впрямь души возвращаются ль к звездам,
как утверждал Платон, к мечтаньям склонный?"2

25
28
3»
34
37
4°
43
46
49
52
55
РАЙ • ПЕСНЬ IV
575
Вопросы, в кои ты уперся сам,
равно важны, но я коснусь сначала
того, что горше по своим следам.
И Серафим, кого власть чаще звала,
Моисей, и Самуил, и Иоанн,
тот иль другой, Мария, я сказала3,
других небес не знают, тот же стан,
как и у духов, коих мы встречали,
и сколько лет быть не диктует сан.
Прекрасно в первом круге все летали,
но сладостна несходно жизнь для них,
коль разно духу вечному внимали.
Здесь пролетают не для дел своих,
но чтоб пройти для одухотворенья
тех, кто поднялся менее других.
Так говорится вам для разуменья,
но после ум достойно все поймет,
подвластный только власти ощущенья.
Для этого Писанье снизойдет
ко склонностям людским, и руки, ноги
даст Богу, душу в тело обернет.
В Святых Церквах, как люди, на пороге
стоят и Гавриил, и Михаил,
и тот, кем Товий исцелен убогий4.
Тот, кто в „Тимее“5 дух определил,
иначе думай, хоть здесь бродят тени,
что схожи с тем, о коих говорил.
К своей звезде душа вернется в сени,
поверив, что- там сможет быть такой,
как создала природа без стеснений, —
так он сказал, но, может быть, порой
толпа смысл слов неточно понимает,
не заслужил насмешки он кривой.

5^
6i
64
67
70
73
76
79
82
85
88
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Коль знал, что тени в круг свой возвращает
влиянье чести иль хула и блуд,
то лук твой в правду метко ударяет.
Но дурно понят принцип, часто лгут
в кривом миру, планеты называя:
Зевс, Марс, Меркурий. Далеко идут.
Не так страшна сомнительность другая,
которой ты взволнован, но обман
не поведет тебя, ложь допуская.
Неправым суд наш кажется для стран,
где смертны все, он веры испытанье,
еретикам же не войти в сей план.
Но может ваше доброе старанье
в ту истину благую проникать.
Я удовлетворю твое желанье.
Коль тот, кого заставили страдать,
насильнику ничем не помогает,
лишь кажется, что нечего прощать.
Насилье жертвой не овладевает,
коль та не хочет. Жив столб огневой,
хоть сила тыщу раз его сгибает.
Верх сила одержала над тобой,
коль покорился много или мало,
как эти, выйдя за забор святой.
И если б цельной воли им хватало,
как у Лоренцо на решетке злой
иль Муция, рука чья не дрожала6,
назад вернулись бы с дороги той,
где заблудились, как свободны стали,
но слишком редок крепкой воли слой.
По сим словам, коль боги им внимали,
ты б мог сомнения перечеркнуть,
чтоб далее тебе не досаждали.

91
94
97
100
юз
ю6
109
112
u5
118
121
РАЙ • ПЕСНЬ IV
577
Теперь попробуй дальше заглянуть,
хоть шаг не сделать самому без риска:
устанешь прежде, чем туда скакнуть.
Я уверяла, что вранье столь низко,
что добрая душа не может лгать
и к первой истине подходит близко,
но после от Пиккарды мог слыхать,
что страсть Констанция в себе скрывала.
Так не противоречье ли опять?
Уж много раз, брат, в мире так бывало:
опасности чтоб большей избежать,
свершалось то, что делать не пристало.
Так Алкмеон убил родную мать,
из жалости к отцу, став беспощадным,
чтобы отцову просьбу исполнять7.
Хочу, чтоб думал ты над жестом жадным.
Коль силою не сломит воли враг,
обид не снять сим оправданьем хладным.
Перед врагом не спустит воля флаг,
коль совершенна, но и отступает,
боясь упорством вызвать больший мрак.
Из совершенной воли выжимает
одно Пиккарда, я же смысл другой,
но истина обеих примиряет».
Как волны усмирит ручей святой,
беря исток, где истины начало,
так два желанья обрели покой.
«О дивная, любовь тебя венчала
с возлюбленным первейшим, — я сказал, —
и грела речь твоя, и оживляла.
Глубоких чувств я столько испытал,
что слов благодаренья недостало,
и лучше б Тот, кто видит все, вещал.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
124 Я понял хорошо: не насыщало
наш ум ничто, коль смысл не разъяснил
Тот, перед кем вся истина витала.
127 Здесь остановимся, как зверь схватил,
норы едва достигнув, ловко куру:
коль нет, желаний тщетным был бы пыл.
130 Сомненье, как росток, подобный буру,
родится у ног истин, вверх ведет,
с холма на холм, беря людей натуру.
133 И это побуждает и зовет,
о донна, расспросить у вас с почтеньем
об истине, какой недостает.
136 Я знать хочу: с обета нарушеньем
мог человек вас удовлетворить
другим добром, не сходным с вашим мненьем».
139 Смогла мне Беатриче подарить
взгляд, Божеской любовью озаренный,
и мою доблесть в бегство обратить.
142 Я потерялся, перед ней склоненный.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Ассирийский царь Навуходоносор был взволнован
сном, содержания которого не помнил. Обратившись
к халдейским мудрецам, он велел им разъяснить значение
сна, чего они, естественно, сделать не могли,
за что царь приговорил их к смерти. Но пророк Даниил
напомнил ему этот сон и разъяснил значение
и тем добыл помилование мудрецам (Книга пророка
Даниила, 2).
2	Платон утверждал, что души
до инкарнации обитают на звездах, куда
и возвращаются после смерти (см. примеч. 5).

РАЙ • ПЕСНЬ IV
579
3	Серафим, который ближе к свету Господа,
законодатель евреев Моисей и пророк Самуил и святые
более высокие, как Иоанн Креститель и евангелист
Иоанн, даже Богоматерь Мария не имеют своих скамей
в другом небе, в отличие от Пиккарды, Констанции
и других духов, с которыми встречался Данте.
4	В человеческом облике предстают в Церквах
архангелы Гавриил, Михаил и Рафаил, который излечил
Товия от слепоты.
5	«Тимей» — диалог Платона, где говорится
о возвращении душ к звездам.
6	Монахиням, которым пришлось уйти из монастыря,
не хватило той несгибаемой воли, которая была
у святого Лаврентия, мученически погибшего на
железной решетке, или у Муция (Карл Муций Корд
Сцевола), который жег свою руку в огне, не сумев убить
этрусского царя Порсенну.
7	Амфиарай, преданный своей женой Эрифилой,
завещал сыну отомстить за себя, и Алкмеон, не посмев
ослушаться отца, убил свою мать.

ПЕСНЬ V
Вначале Беатриче пытается объяснить поэту причину той
проникновенной власти взгляда, которая его
потрясла. Оказывается, небесная любовь к добру
преображает облик и создает безграничную возможность
воздействия. При этом важно, что человек,
прикоснувшийся к этой любви, будет искать ее следов
во всем, что его захватывает. Эту верность высокому
и поет V песнь, где Беатриче размышляет
об обете и приношении. Духовная сущность обета
должна остаться неизменной. Настойчиво, почти страстно
звучат прямые призывы Беатриче, ее обращение
ко всем христианам. Но форма приношения Богу,
материальная часть обета может изменяться, хоть
и не бесконечно. Примерами из античности и Библии
Беатриче хочет убедить в этом Данте. Справившись
со своей задачей, Беатриче обращается к той части
сферы, где живой свет сильнее, и Данте устремляется
за ней с готовностью стрелы, спешащей сорваться
с тетивы.
Блистательная картина вечного праздника
оправдывает эту поспешность. Данте, будто боясь
высокопарности, сравнивает сбегающиеся к ним молнии
со стаями рыб, которые, блестя чешуей, стремятся
в садок. Но это не только зрительно тонкая ассоциация.
Блески ищут существ, которые из света творят любовь.
Данте хочет узнать тайны лучезарности фигуры,
спрятанной в потоке света, как в аду грешники,
например Одиссей, были заключены в огне. Но там была
казнь, здесь — благодать.

РАЙ•ПЕСНЬ V
581
%
1 «Коли воспламеняю я сильней
теплом любви, как на земле бывает,
и глаз твой видит ценности верней,
4 не удивляйся. Это наступает
от совершенства виденья, каким
добро движенья наши наделяет.
7 Я вижу хорошо: твой ум иным,
уж вечным светом блещет, что зажжется
любовью навсегда лучом одним,
ю и коль любовь к дурному повернется,
то лишь заметив в нем знакомый след,
в котором отсвет блага, что здесь льется.
13 Ты знать хотел: другой услуги нет,
какая бы вернуть могла к покою
ту душу, что нарушила обет?»
16 Так Беатриче, разговор со мною
не прерывая, песню начала,
продолжив ход беседою святою.
19 «Дар наибольший, как и все дела,
творимые в щедротах добрым Богом
с заботой, чтоб крупней цена была, —
22 свобода воли. В распорядке строгом
созданиям смышленым лишь дана
она, и всем: есть в сильном, есть в убогом1.
25 Теперь тебе становится ясна
высокая цена: обет дозволен,
коль Богом и тобой заключена
28 договоренность и союз был волен,
ты жертвой этого богатства стал
и в действии своем не обездолен.

31
34
37
40
43
46
49
52
55
58
6i
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 582
Чем бы свой долг ты Богу возвращал?
Надеясь применить, что дали, дело
ты б славное за грош приобретал.
Теперь в пункт главный устремляйся смело.
Зачем Святая Церковь тех прощать
способна, в ком впрямь истина не пела2.
Еще тебе придется пожевать
суровой пищи, раз обедать взялся,
чтобы пищеваренью помогать.
Мной сказанному пусть бы раскрывался
твой ум и внутрь надолго заключал.
Науки нет, коль мыслью не собрался.
Смысл жертвы сей две вещи содержал:
та, из чего собрать придется,
другую договор определял3.
Последняя вовек не зачеркнется,
коль сохранять, и ясно так вокруг,
как будто сверху голос раздается;
вот почему евреям был досуг
менять для нужной жертвы примененье,
чтоб боги не наслали злой недуг4.
Предмет иной, тебе открытый в зреньи,
бывает так хорош, что порчи нет
в другую вещь позволить превращенье.
Но груза с плеч не сбросит ваш обет
по своеволью и без поворота
ключей, где белый сменит желтый цвет5,
нелепа превращения работа,
коль неожиданно вещь смещена,
четыре на шесть не растянет кто-то.
Но вещь любая отягощена
своей ценой так, что весы наклонит,
коль тратой не удовлетворена.

64
67
7°
73
76
79
82
85
88
91
94
РАЙ •ПЕСНЬ V
583
Обет немало смертных в прах уронит.
Коль не верны, вам правыми не стать
как Иеффай6, что первого загонит,
хоть надо б: „Дурно делаешь!" — сказать,
чем худшему служить. В царе великом
из греков глупость можно отыскать7;
плач Ифигении, прекрасной ликом,
разумных, глупых заставлял рыдать,
услышавших о приношеньи диком.
Вам, христиане, тяжелей бы стать,
не вторить, как перо, ветров движенью
и не в любой воде себя купать.
Завет есть Ветхий, Новый. Наставленью
доверьтесь, Церкви пастырь вас ведет, —
довольно вам, чтобы прийти к спасенью.
Коль злая алчность криком вас зовет,
людьми останьтесь, не овцой покорной,
и иудей меж вас не процветет.
Не будьте, как ягненочек проворный,
что, чуть оставив молоко сосать,
сам тешится с собой в борьбе задорной!»
Так Беатриче мне — как смог писать,
а после отвернулась, вся — желанье,
в ту часть, где мир стал больше оживать.
Сей измененный облик и молчанье
мой жадный ум принудили скрывать
«Что там?» — вопросов новых призыванье.
Как в цель стрела готова ударять
прежде, чем станет бечева спокойной,
спешим второе царство увидать.
Здесь донну вижу в радости достойной,
как свет, что небо все в себя вмещал,
лучась сильней планеты, столь не знойной.

97
100
юз
ю6
109
112
H5
118
121
124
127
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 584
Звезду, что улыбалась, свет менял.
А что со мною стало, по природе
изменчивым, ведь в штрих любой вникал!
И как в садок, спокойный, чистый вроде
стремятся рыбы, коих даль манит,
затем, что пища ценна их породе,
так блески, больше тысячи на вид,
стремились к нам; из каждого я слышу:
«Вот, кто любови наши сотворит».
И так как каждый приходил к нам свыше,
то полной радости предстала тень,
средь светлых молний, что дают ей крышу.
Читатель, поразмысли, коль не лень,
как, если б начатое здесь прервалось,
ты б тосковал в нужде и ночь, и день
узнать побольше, что там совершалось.
Так и во мне — желанье услыхать
все, что глазам блистательно являлось.
«Добром рожденный, можешь увидать
ты первым вживе молний праздник вечный,
прежде, чем станет войско исчезать.
От света, что на небе бесконечный,
мы зажжены; коль хочешь, разъясним,
чтоб голод утолить в тебе сердечный».
Так было духом сказано одним
из тех благих, и Беатриче дале:
«Верь, как богам, рассказанному им»8.
«Я вижу, что тебе гнездо создали
лучи твои же, свет из глаз ты лил
сильней, когда улыбкою блистали,
но знать бы, кто ты, почему кружил,
душа достойная, на грани сферы,
какую луч другой от смертных скрыл».

РАЙ •ПЕСНЬ V
5§5
130 Так говорил я свету, полный веры,
тому, кто стал беседовать со мной,
и он все больше свет лучил без меры.
133 Как входит солнце в облак чистый рой,
коль слишком сильно в небе засияло,
чтоб умеряла тень несносный зной,
136 так и душа святая лик скрывала,
чем радостней был световой покров,
и, скрывшись вся, мне пеньем отвечала,
139 о чем другую песнь я петь готов.
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Свобода воли дана Богом как ангелам, так и людям.
2	Речь идет о разрешениях, раздаваемых Церковью
и освобождающих от обязательств, принятых по обету.
3	Здесь и далее речь идет о том, что материальное
воплощение, исполнение обета в действии человеческом
может видоизменяться, но сам договор человека
с Богом нерасторжим.
4	При жертвоприношении ягненка можно было,
например, заменить двумя голубями.
5	Речь идет о двух ключах Небесного Царства:
серебряном и золотом.
6	Иеффай — судия израильский дал обет принести
в жертву первого, кто выйдет из ворот его дома, если
Бог пошлет ему победу над аммонитянами, и вынужден
был убить свою дочь, которая первая вышла ему
навстречу.
7	Вождь греков Агамемнон дал обет богам принести
в жертву Артемиде свою дочь Ифигению, если боги
пошлют попутный ветер для отплытия в Трою.
8	Перед Данте появляется душа императора Юстиниана.

ПЕСНЬ VI
Монолог Юстиниана, составляющий все содержание
песни, оказывается, в сущности, изложением
римской истории. Но с высоты Рая история предстает
как сплошная цепь побед живой справедливости.
Доблестный знак орла, крылья которого возносили
к власти одних и гнали других, становится путеводной
звездой времени. Данте не избегает драматических
эпизодов, напротив, злая участь сокрушенных оказывается
еще одним свидетельством всевластия нравственной
идеи. Историей при всех заблуждениях людей, при всей
кровавой жестокости событий правит истина.
Соответствие высокой норме добра оказывается залогом
успеха, отступление от этических норм неизбежно
ведет к падению. Нравственный суд Данте над римской
историей оказался близок Пушкину и тогда, когда он
писал «комедию» о Смутном времени, и тогда,
когда судил бунт Пугачева и дела Петра. Пушкин близок
к Данте и защитой единой государственности. Идея
императорской власти как основы объединения страны
и уверенного ее движения к победе справедливости была
для Данте органична. Иерархия земного и небесного
мира, упорядочение его как гармонической структуры,
базирующейся на идеях добра, милосердия
и справедливости, входила в кодекс воззрений
итальянского художника. Пушкин был государственником
не только потому, что великолепие побед молодой
Российской империи XVIII и начала XIX века озаряли его
детство и юность. Опыт политических движений 20-х
и 30-х годов XIX века приводит Пушкина к убеждению,

РАЙ • ПЕСНЬ VI
5§7
что в русском обществе единственной реальной силой
оказывается государство, хотя судьба монарха зависит от
нравственного суда народа. Так что Пушкин оказывается
наследником Данте не только как художник
и психолог, но и как историк. Эпизод с Ромео,
замыкающий монолог Юстиниана, становится
отражением истории в человеческой судьбе. Изгнанный
неблагодарными праведник вознесен судом потомков.
И этот единый нравственный закон создает
для Данте гармонию Рая, вбирающего столь разные
голоса, соединяющего столь несходные судьбы.
«
1 «С тех пор, как Константин орла свернул
с небесного пути, каким летели
за древним, кто Лавину умыкнул1,
4 лет более двухсот цари сидели
в конце Европы, с птицей, что Бог дал,
близ гор, где встарь гнездо они имели2.
7 Сменялись же, кто миром управлял
под сенью перьев той священной птицы,
пока престол мне в руки не попал,
ю Юстиниан3 я. Царь был без границы
и первую любовь в себе носил,
и лишние в законах вынул спицы.
13 Прежде, чем дело это совершил,
я верил, что в Христе одна природа,
не больше, верой той доволен был.
16 Но Агапит блаженный, что прихода
верховный пастырь был, впрямь направлял
словами истины меня три года4.
19 Я верил им и смысл их ощущал
так ясно, как в любом противоречьи
и ложь и истину вмиг различал.

22
25
28
3i
34
37
40
43
46
49
52
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 588
Как только с Церковью я ноги, плечи
направил к Богу, благодать сошла,
вдохнув в работу пыл высокой речи.
Мой Велизарий, небесам хвала,
что армии ему благоволили,
позволил бросить прочие дела5.
Здесь первый твой вопрос мы осветили,
но обстоятельства велят следить,
как добавленье присовокупили,
чтоб мог ты видеть и о тех судить,
в ком вызвал знак святой сопротивленье,
кто сбросить хочет, кто под ним ходить6.
Ты видишь, сколь достоин уваженья
знак доблестью. Начну с того, когда
Паллант7 уж умер, царству дав продленье.
Ты знаешь, в Альбе8 долгие года,
лет триста, пребывал орел дотоле,
как три с тремя сразились, и беда
настигла сабинянок, знаешь боли
Лукреции в года семи царей,
соседей подчинивших своей воле.
Ты знаешь, как достойных взяв людей
из Рима, с Бренно9, Пирром знак сражался,
подмяв коллег ближайших и князей,
за что Торкват, как Квинций, кой назвался
от локона запущенного, чтим,
род Децьев, Фабьев славой увенчался10.
Со знаком спесь арабов мы валим,
что скалы Альп прошли за Аннибалом,
о По, скользя вослед водам твоим11.
Под ним Помпей и Сципион12 в удалом
порыве взяли холм, тебе родной,
что кажется от горечи усталым.

55
58
6i
64
67
70
73
76
79
8г
85
РАЙ • ПЕСНЬ VI
589
Тот знак во времена, когда покой
вернуть хотело небо всему свету,
по воле Рима Цезарь нес с собой13.
От Вара и до Рейна его мету
Изара видела, Луара, Сена, как
долины все, что Рону полнят к лету.
Потом уж из Равенны вышел стяг
и перепрыгнул Рубикон в полете.
Пером и словом не догнать никак!14
В Испанию свернуть велел пехоте,
Дураццо15 знак, Фареллу пробежал,
и жаркий Нил скорбь ощутил в дремоте.
Антандр16 и Симоент знак посещал,
откуда вышел, где спит Гектор славный,
и к горю Птоломея трон забрал,
метнулся к Юбу молнией державной,
на запад ваш откуда повернул,
услышав звук трубы Помпея главной.
О том, как знак правитель новый17 гнул
Брут с Кассием в аду крикливо лают,
в Модене и Перудже — скорбный гул.
И Клеопатра грустная стенает
еще, что, от орла сбежав, змеей
себя убила в миг, что ужасает18.
Тогда орел над красною водой
летел, установив порядок в свете,
И Янус прочно заперт был в дом свой,
Но то, что знак свершил, за что в ответе
и в будущем что будет свершено
для царства мертвых, где его же сети,
становится ничтожно и темно,
коль видеть чистым чувством, ясным взглядом,
что третьему из Цезарей дано19.

88
91
94
97
100
юз
ю6
109
112
X15
118
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Тот суд живой, что вдохновил нас ладом,
его свершить возмездье допустил,
излив свой гнев, подобный всем наградам.
Дивись тому, что я произносил;
потом орел летел с могучим Титом
мстить тем, кто в прошлом местью грешен был20.
Коль лангобарды зубом ядовитым
кусали Церковь, под его крылом
спас Карл Великий21 честь мечом сердитым.
Теперь суди, кого я поделом
здесь обвинил, их промахи считая,
кто стал по всем причинам вашим злом.
Один шел, желтой лилией махая,
другой себе присвоил общий знак;
видать, чья больше здесь ошиблась стая22.
Пусть гибеллины вертят так и сяк
значок другой, ведь зло того догонит,
кто справедливости не взял под стяг.
Пускай тот знак и новый Карл23 не тронет
с своими гвельфами, боясь когтей,
какие льва повыше урезонят.
Не раз вина отцов в слезах детей
отозвалась, и вряд ли Бог захочет
сменить орла лилеей королей!
Здесь малая звезда24 сосредоточит
тех добрых духов, что хранили честь
в деяньях, коих слава не подмочит;
когда желанья, отклонясь, возлезть
хотят, тогда лучи любови верной
свет менее живой вверх могут несть.
Здесь цепь наград считают соразмерной
деяньям, в том отрады нашей часть,
ведь малое с большим сличаем скверно.

РАЙ - ПЕСНЬ VI
591
issi Живая справедливость в нас смягчать
умеет чувство, не веля склониться
никак к тому, в чем низости печать.
124 Разноголосье может нежно литься,
и нашей жизни разным ступеням
меж сих кругов в гармонию сходиться.
127 В жемчужине сей редкостным лучам
Ромео место. За благое дело
его благодарили дурно там25.
130 Пусть провансальцы не смеются смело,
что шли против него. Дурна стезя,
коль делавшим добро вредит умело.
133 Раймонда Берингьери вознеся
всех дочек четырех до царской власти,
он очень скромен был, благ не прося.
136 Потом Раймонд в косых словах напасти
у праведника попросил отчет,
тот пять и семь за десять отдал, к счастью.
139 И дряхлым, бедным он потом уйдет,
и если бы знал мир, как он достойно
и подаянье малое берет,
142 хвалил его всегда бесперебойно».
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Император Константин в 330 г. перенес столицу
из Рима в Византию, тем самым заставив орла,
который был олицетворением императорской власти,
как бы лететь с запада на восток. Что противоречило
поступку Энея, который совершил «полет»
с востока на запад, когда после падения Трои прибыл
в Италию и взял в жены Лавинию, дочь латинского царя,

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 592
после чего римский орел двести лет пребывал на западе —
на рубеже Европы.
2	Лет более двухсот... — с 330 по 527 г.,
т. е. до восшествия Юстиниана императоры
находились на рубеже Европы близ гор Трои,
откуда ушел Эней.
3	Юстиниан I (род. в 482) и правил с 527 по 565 г.,
отвоевал Италию у остготов, боролся с вандалами
в Африке, кодифицировал свод законов римского права.
4	Юстиниан и его жена Теодора придерживались
мнения, что у Христа лишь одна Божественная природа,
но папа Агапит I, прибывший в Византию
для заключения мира между остготами и императором,
освободил Юстиниана от ереси, убедив,
что в Христе Божественная и человеческая природа
едины, что считалось одним из главных канонов
католичества.
5	Император доверил военные действия Велисарию,
чтобы сосредоточить свои силы на делах политических.
6	«Знак святой...» — орел, символ императорской власти,
которую приветствовали гибеллины
и отвергали гвельфы.
7	Паллант — сын царя Лации Эвандра, был
союзником Энея и погиб в битве против Турна, царя
рутулов.
8	Албба — столица Лации, была окончательно
побеждена, когда три Горация, римляне, одержали верх
над тремя Куриациями, альбандами. Сабинянки были
похищены при Ромуле, а Лукреция покончила
с собой, обесчещенная Сестом — сыном
Тарквиния Гордого.
9	Бренн (Бренно) — предводитель галлов, Пирр —
царь Эпира.
10	Персонажи периода республиканского Рима:
Тит Манлий Торкват, победитель галлов
и латинян; Люций Квинций Цинциннат, получивший
прозвище от распущенного чуба;
Публий Леций Мус и его сын, павшие в сражениях;
патрицианский род Фабиев, защищавший
ворота Рима.

РАЙ • ПЕСНЬ VI
593
11	Арабами Данте называет африканцев, спустившихся
с Альп, откуда берет свое начало река По.
12	Сципион Африканский — победитель Ганнибала и Кней
Помпей, участвовавший в борьбе против Катилины
и разрушавший холмы Фьезоле, окружающие
Флоренцию, родину Данте.
13	Для Данте основателем Римской империи был Цезарь,
и в следующей терцине характеризуются великие
пространства его побед. Изара —
приток Роны.
14	Перейдя Рубикон, реку вблизи Равенны, в 49 г.
до н. э., Цезарь начал гражданскую войну против
Помпея, приведшую его к полновластию.
15	Аураццо — город в Иллиарии, где Цезарь подвергся
осаде помпеянцев, но затем в городе Фарсала
Помпей был побежден и бежал в Египет,
где был предательски убит царем Птоломеем.
16	Антандр — город во Фригии, откуда отплыл Эней;
Симоент — река близ Трои; Гектор — сын Приама, герой
Троянской войны. Цезарь посещает места, откуда
вышел Эней, лишает египетского
царя Птолемея XII власти. Затем Цезарь побеждает
Юбу, нумидийского царя, и направляется
в последний приют помпеянцев — Испанию.
17	Новый правителе — Октавиан Август, расправился
с Брутом и Кассием — убийцами Цезаря
и разорил Перуджу и Модену,
преследуя Марка Антония.
18	Клеопатра, давшая себя ужалить змее после смерти
Антония, оплакивает себя в аду. Октавиан, покорив
Египет, прошел Красным морем и, возвратившись
в Рим, запер храм Януса, двери которого
открывались только во время войны.
19	Третий Цезаре — император Тиберий.
20	Император Тит в 70 г. н. э. разрушил Иерусалим,
отомстив иудеям за распятие Христа.
21	Карл Великий — франкский король (правил с 768
по 814 г.) выступил в поддержку папы Адриана I
в борьбе с лангобардским королем Дезидерием, которого
победил в 774 г.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
22	Гвельфы противостояли орлу (символу императорской
власти), защищая французскую династию,
в гербе которой были три золотые лилии. Гибеллины
присвоили знак орла в интересах партии.
23	Новый Карл — Карл II Анжуйский,
король Неаполя с 1285 г.
24	Малая звезда — Меркурий.
25	Ромэ деВилбнев (1170-1250), министр Раймонда
Берингьера, графа Прованса. По легенде Ромэ пришел
ко двору бедным паломником, привел в порядок
имущественные дела графа Прованского, выдал весьма
успешно замуж его дочерей, но был оговорен
завистливыми придворными. Граф потребовал
у него отчета в делах, на что Ромэ
предъявил доказательства того, что приумножил богатства
Прованса в десять раз. После чего покинул двор таким же
бедняком, каким и был до прихода.

ПЕСНЬ VII
Величественное пение «Осанны» открывает песнь,
в которой дано глубокое объяснение отношения Бога
к людям. Легкость, свобода парения светочей,
гармонические их соединения зовут Данте понять
секреты этой небесной радости, и Беатриче с улыбкой,
способной одушевить и во время грозного пожара,
расуждает с ним о сложных
путях к благодати.
Данте смущен прежде всего судьбой Христа, страдавшего
за первородный грех. Почему Бог позволил гибель
своего сына, допустил его страдание и смерть? Беатриче
разъясняет, что в Христе соединилось божественное
добро и слабая плоть людская. Победа духа над плотью
и обретенная в этой победе способность
к воскресению — прямой урок людям. Бог мог простить
людей из милости, но предложил им иной путь —
путь преодоления своей греховности, дав возможность
быть активными в восхождении к добру.
Такая возможность не исключена потому, что во всех
творениях Бога есть основа добра и тяготение
к свету. И эти стремления более вечны, чем
материальные стихии огня, воды, земли, воздуха.
Растения и животные получают свет и тепло не прямо
от Бога, а от звезд, его творений, в которых живет
неиссякаемая энергия добра. Человеку же, наделенному
душой, Бог вручил добро непосредственно, и потому
человек способен очнуться от греха, потому ему
дана возможность воскрешения к жизни небесной,
возвращения в Рай, из которого он был изгнан за грех
прародителей.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Ж
1 «Osanna, Sanctus Deus Sabaoth,
superillustrans claritate tua
felices ignes horum malacoth»1.
4 Так, под свою мелодию танцуя,
душа поющая явилась мне,
двойной свет над собою образуя,
7 и искрами быстрее, чем в огне2,
с другой душой пред взором пролетала,
скрыв расстоянье мигом, как во сне.
ю Я сомневался, а внутри шептало:
«Скажи, скажи ей, — женщине моей,
что сладким словом жажду утоляла;
13 почтенье же к властительнице сей,
от Ве до ice милой мне, склоняло3,
как песня засыпающих людей.
i6 Немного Беатриче поддержала
меня, слова улыбкой осветив,
в пожар какая б счастьем обдавала:
19 «Я без ошибок обойду твой риф,
что в мыслях у тебя образовался:
был ли закон возмездья справедлив?»4
22 Но, чтоб скорей твой ум освобождался,
ты слушай чутко, дабы он светлел
и истиной великой наполнялся.
25 Тот человек, который не хотел
узду на дерзость наложить в рожденьи,
потомство осужденное имел,
28 и род людской лежал в изнеможеньи
больших ошибок многие века,
пока Бог молвил слово снисхожденья.

З1
34
37
40
43
46
49
52
55
5»
6i
РАЙ «ПЕСНЬ VII
597
Природа, что к создателю мягка,
себя в лице одном с ним сочетала,
влив вечную любовь, что глубока.
Теперь всмотрись, о чем я рассуждала.
С создателем своим вновь сведена,
природа доброй, искренней предстала,
но все ж из Рая изгнана она,
поскольку жизнь свою вновь искажала,
не став дороге истины верна.
Та кара, что его на смерть послала,
природу к строгой мере обязав,
несправедливостью не уязвляла5,
но нет в писании обидней глав,
чем о лице, которое страдало,
в себе людей природу содержав.
И силам разным действо отвечало:
и Богу, и евреям смерть мила.
Разверзлось небо, почва трепетала.
Теперь не удивишься, что могла
сказать: месть справедливую, похоже,
карал суд праведный за те дела.
Но вижу, что теперь всего дороже
тебе сцепленье мыслей разрешить.
Великое желанье мять негоже.
Сказал ты: «Удалось мне различить,
что слышал, но зачем угодно Богу
таким путем грех общий искупить?»
Брат, не пробиться к этому итогу
глазам людей, чей ум не созревал
в огне любви, светлящей нам дорогу.
Вопрос тот впрямь уж многих занимал,
но мало понял кто и кто расскажет,
зачем тот путь достойным Бог считал.

64
67
7°
73
76
79
82
85
88
9i
94
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 598
Добро божественное злобу вяжет,
отвергнув зависть, и искрится так,
что вечные красоты нам укажет.
Без меры льется свет его во мрак
и без конца затем, что застывает
все то, на чем он не поставил знак.
То, что без меры от добра стекает,
совсем свободно, и не подчинить
его новинкам, кои возникают.
Милей добру, что может исходить
из пыла святости, что, озаряя,
живее там, где есть родная нить.
Все лучшие дары передавая,
добро творит людей; те, в ком их нет,
падут, из свиты Бога выбывая.
Лишь грех лишает нас благих примет,
несходством с доброй сутью поражает,
и меркнет в человеке ясный свет.
Достоинств прежних Бог не возвращает,
коль не наполнить пустоты виной,
что месть за удовольствия свершает.
Натура ваша, согрешив с лихвой
уж в семени своем, ушла из рая,
достоинств прежних потеряв покрой,
и не могла укрыться, не шагая
дорогой некой, коль ты уловил,
один из перевалов выбирая:
иль Бог по милости своей простил
грехи, иль человек, сам ужасаясь,
свое безумье жизнью искупил.
Теперь же взглядом в бездну погружаясь
заветов вечных, проникай, сколь смог,
в слова мои, тесней к ним прижимаясь.

97
хоо
юз
ю6
109
112
118
121
124
127
РАЙ • ПЕСНЬ VII
599
He может человек на краткий срок
довольным быть границами своими,
чтоб по низам послушно, смирно тек,
и потому он вверх стремит благими
надеждами свой непокорный шаг,
путями не довольствуясь иными.
Дорогами своими Бог, итак,
ведет людей, склоняя к жизни целой,
одной или двумя, сказала как6.
Но труженик работою умелой
доволен больше, если доброта
сердечная проглянет в грозди спелой,
и Божьей добродетели мечта,
постигнет мир, — поднять вас, продвигая
двумя путями в здешние места.
Чудесны та дорога и другая,
и меж последней ночью, первым днем
не встретится нам высота такая:
великодушней Богу дать в самом
себе знак людям, чтоб смогли подняться,
чем если б он смирил грехи кругом.
Несправедливы, скудны показаться
все способы могли б, коль Божий сын,
одевшись в плоть, не стал бы сам смиряться.
Чтоб из твоих вопросов ни один
не потерялся, ничего не скрою;
нам разно видеть вещи нет причин.
Сказал ты: «Вижу я: огонь с водою,
земля и воздух, все смешенья их
живут без порчи время небольшое,
но эти вещи создал Божий стих,
и, если верно, что ты говорила,
то искаженья быть не должно в них».

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ боО
130 Брат, ангелы в стране, где чиста сила,
где ты теперь, быть целостны должны,
так как в них живо то, что их творило.
133 Стихии, что назвал ты, рождены,
вещами, кои их соединяли,
с добром, им формы все сотворены.
136 Материя, из коей их создали,
была добра и в звезды тож вошла,
которые вокруг себя вращали.
139 В животных и растеньях расцвела
душа, что укрепит телосложенье
лучом святого света и тепла,
142 но ваша жизнь в прямом прикосновеньи
с благою сутью и так влюблена,
что вечны к ней желанье и стремленье7.
145 И можешь убедиться ты сполна,
что неизбежно ваше воскрешенье,
коль человечья плоть сотворена
148 от первых родичей в благом движеньи».
ж
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Латинский гимн с введением еврейских слов:
«Славься, святой Бог воинств, освещающий с высоты
своими ясными лучами благие блески
этих царств!»
2	Луша Юстиниана озарена собственным благим
сиянием и тем светом, который Бог с высоты посылает
душам Рая.
3	Первый и последний слог имени Beatrice.
4	Данте не мог понять, почему, если казнь Христа была
неизбежным возмездием за грехопадение первых
людей, должны быть наказаны те, кто совершал казнь.

РАЙ • ПЕСНЬ VII
601
5	Христос, наделенный не только божественной,
но и человеческой природой, принял на себя
кару за первородный грех Адама и Евы.
6	Одна дорога — правосудие, другая — милосердие.
7	Стихии, животные и растения принимают
Божью благодать косвенно, через материю, данную
звездам и лучам. Душа же человеку дается Богом прямо,
и потому она бессмертна.

ПЕСНЬ Vili
Данте неисчерпаем в описании небесной гармонии. Небо
планеты Венера открывает согласованное сияние
светочей, подхватывающих и продолжающих излучение
друг друга, как в музыке сочетаются последовательно
вступающие в мелодию голоса. Это образ
открывает внутреннюю мысль песни. Поэта волнует
проблема связи поколений. Карло Мартелло,
король, бывший предком Карла II Анжуйского, помогает
Данте понять, почему в законах наследования природа
и человек разошлись. Карло Мартелло, искусный и мудрый
правитель, умер молодым и сожалеет не о том, что
не получил свою долю земных наслаждений, а о том, что
не успел совершить благородные дела, необходимые его
подданным. Его потомки на престоле отступили
от высоких норм и вызвали возмущение народа. Мартелло
объясняет Данте, что в мире природном явления
неизменны в своих проявлениях. Но люди,
обычно наследуя качества от отцов, отклоняются от
заданной линии, потому что божественная сила в поисках
разнообразия человеческих сил и совершенствования
общества может дать дурному семейству блистательного
потомка и, напротив, благородных предков наделить
дурным сыном. Человеческий мир в представлении Данте
более подвижен и свободен, чем природный. Существа
одушевленные не заданы, как бы сейчас сказали,
не запрограммированы в своем развитии. Эта свобода
грозит произволом, вторжением случайности, но разлад
поколений не разрушает общей гармонии бытия, потому
что талант и благородство переходят к другим гнездам
и поддерживают прогресс человечества в целом.

РАЙ • ПЕСНЬ Vili
603
%
1 Привык уж верить мир, идя на риск,
что красота Киприды, излучая
любовь шальную, вертит третий диск1,
4 и древние обеты восклицая,
не только ей честь рады оказать,
богам фальшивым жертвы посвящая2,
7 но и Дионе3, что была ей мать,
сыночку Купидону, что на лоне
Дидоны ухитрился восседать,
ю Начну песнь словом, что звезде в короне
названье дало; ей и солнце вслед
глядит с затылка иль с бровей на склоне4.
13 Я не заметил, был подъем иль нет,
но верил, что произошло движенье,
поскольку стал прекрасней донны свет.
16 Как в пламени мы видим искр круженье,
как различаем голосов дуэт,
когда один умолк, другой длит пенье,
19 так новой видел я лампады свет:
в том круге больших, меньших ускорений,
зависящих от внутренних примет.
22 Из хладной тучи ветра устремленья,
мы видим их иль нет, не рвутся так,
ленивого чуждаясь промедленья,
25 как божьи светочи стремили шаг
ко взглядам нашим, прежний круг оставя
высоких серафимов и присяг5.
28 Верховный свет своей «Осанной» славя,
они объединились. Я затих,
желая вновь внимать им, слух направя.

31
34
37
40
43
46
49
52
55
58
6i
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 604
И вот один из светочей таких
приблизился, сказав мне: «Мы готовы
тебя порадовать, как всех благих.
Устоям неба близки наши зовы,
в одном кругу мы с ними и кружим.
Слова, что ты в миру сказал, не новы:
«Вы третье небо сделали своим...»6
Мы так полны любви, что даже сладко
покой найти, желаньям вняв твоим».
После представшего очам подарка
я к чтимой донне обратил свой взгляд,
что с ней сиял уверенно и ярко.
Потом к сулившему мне цепь наград
взгляд возвратился. «Кто ж вы?» — я воскликнул,
и голос мой был радости набат.
И в светоче гул чувств благих не стихнул,
усилившись, когда его спросил,
и новой радости прибой возникнул!
Преображенный, он заговорил:
«Я в нижнем мире мало был. Кто знает,
не меньше б было зол, коль дольше жил7.
Меня здесь радость прочно укрывает,
вокруг лучами силясь окружить,
как шелкопряд свой кокон обвивает.
Причин немало есть меня любить:
своей любовью я в миру старался
не листьями лишь, а плодами быть.
Край, где брег левый Роной омывался,
смешавшей с Соргой пенистый поток,
меня как господина дожидался8,
и тот Авзонии прекрасный рог,
Гаета где, и Бари, и Катона,
откуда Тронто с Берде в море втек.

РАЙ • ПЕСНЬ Vili
605
64 На лбу моем блистала уж корона
земли, какую прорезал Дунай,
покинув немцев средь крутого склона9.
67 Прекрасная Тринакрия10, узнай,
что меж Пакино, Пелоро темнеет
над морем, где Эвруса вольный край,
70 не от Тифея — серы цвет имеет,
еще б ждала рожденных мной царей,
в каких Рудольфа, Карла кровь алеет,
73 когда б правление не стало злей,
народу б в сердце ран не наносило,
не двинулся б Палермо с криком: «Бей!»
76 Была б предвидения в брате сила,
от нищей Каталоньи б он бежал,
и жадность бы его не оскорбила,
79 но свой иль друга голос услыхал,
что истинно заботится о благе,
и барку б сверх бортов не нагружал11.
82 Природа в нем от широты до скряги
спустилась, ремесло избрав скупцов,
что в ларь кладут монеты и бумаги».
85 «Но верю я, что радость высших слов
твоих, мой господин, в меня вливает
добро — родник начал всех и концов.
88 Мой взгляд с твоим сойдясь, свет обретает,
и, что ценю превыше всех услад,
стремясь вновь к Богу, благо различает.
91 Ты радость дал, так проясни мой взгляд,
сомнение меня одолевает:
как семя сладкое даст горький сад?»
94 Так я ему, а он: «Коль подобает
мне истину открыть, как ты просил,
глянь в суть, не в то, что за спиной летает.

97
100
юз
ю6
109
112
**5
118
121
124
127
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ боб
Все царство, шаг куда ты возносил,
добро вращает, делая довольным
своей охраной хор больших светил.
Не только свойства их умом престольным
столь совершенно Бог предусмотрел,
но совместил, спася в полете вольном.
Вот отчего дуга небесных тел
в падении к назначенному мчится,
как к цели ворох верных луку стрел,
и в небе, где идешь, слом не случится,
оно всерьез вершит свои дела,
и на руины цех не развалится.
Не может быть, чтоб ломка развела
движенье звезд, коль их безгрешен разум,
чист первый, тот, чья сила их свела.
Ты хочешь ближе стать к сих истин базам?»
Я: «Нет уж, невозможно ведь устать
природе под нужды прямым приказом».
«Скажи, для человека, — он опять, —
что хуже, чем не быть в своем гражданстве?»
Я: «Нет причин об этом вопрошать».
И как существовать в земном пространстве
без обязательств разных? Нет, писал
учитель ваш о долга постоянстве»12.
Так выводы свои он заключал:
«Итак, быть надлежит различным в стае
любому корню ваших дел. Рождал
Солона13 мир, у Ксеркса цель иная,
Мельхиседека тож, того, кто звал
к полету, сына в воздухе теряя.
Круговорот природы закреплял
искуснейше печать на смертном воске,
но, родствен ли приют, не различал.

РАЙ • ПЕСНЬ Vili
607
130 Случалось, что делились отголоски:
Исав вне семени Иакова, Квирин
подл по отцу, не Марсовы обноски14.
133 Природой связаны отец и сын
всегда подобной, коль не побеждает
предвиденья божественного клич.
136 Теперь твой разум уж вперед шагает,
но знай, что надлежит мне заключить
тем выводом, который все вбирает.
139 Природу коль с судьбой разъединить,
попытка получается дурная,
как семя не в своей земле растить.
142 И, если б мир земной, жизнь продолжая,
с умом природный дар в фундамент клал,
порода бы улучшилась людская.
145 Но вы того, кто крепко меч держал,
в религию толкнете, а убогий
каноник королем у вас предстал.
148 Затем и след ваш вне прямой дороги».
ж
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Венера, рожденная на острове Кипр
и потому называемая Кипридой, —
третья планета после Луны
и Меркурия.
2	Богам фальшивым... — языческим.
3	Лиона — мать Венеры, Купидон, сын Венеры,
принявший облик младенца Аскания, сына Энея,
сел на колени карфагенской царицы Дидоны, чтобы
внушить ей любовную страсть к Энею.
4	Венера появляется на небе то перед восходом солнца,
то после его заката.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 6о8
5	Круг серафимов в эмпирее, наверху,
в перводвигателе.
6	Начальная строка второй канцоны «Пира» Данте.
7	Карло Мартелл — сын Карла II Анжуйского,
наследный принц, с которым Данте познакомился
в 1294 г. во Флоренции, несмотря на свою молодость,
вызвал уважение поэта благородством и красотой,
что позволяло надеяться на то, что родовитость и личные
доблести позволят ему стать императором.
Однако принц и его жена Клеменца, дочь императора
Рудольфа I Габсбургского, умерли в Неаполе
совсем молодыми.
8	Прованс, омываемый Роной, принадлежал
анжуйскому дому, как и Неаполитанское королевство,
расположенное на юге Авзонии, т. е. Италии. Далее
перечисляются города, расположенные на побережье
Италии, и реки, впадающие в Тирренское,
Ионическое и Адриатическое моря.
9	Речь идет о Венгрии. Мать Карла Мартелла была
сестрой венгерского короля Ладислава IV.
10	Тринакрия — Сицилия, греческое название острова
(«трехвершинная»). Дымы над Сицилией от мыса Пахино
до Пелора при восточном ветре Эвре объясняются
не дыханием гиганта Тифона, кузнеца Марса,
поверженного Зевсом, но серой, которую извергает
вулкан Этна. Восстание в Палермо («Сицилийская
вечерня») привело к свержению анжуйской династии
на Сицилии.
11	Младший брат Карла Мартелла — Роберт был связан
с каталонцами, которые своей жадностью
возмущали народ.
12	Аристотель.
13	Солон — афинский законодатель (VII в. до н. э.),
Ксеркс — персидский царь (V в. до н. э.), Мельхиседек —
библейский жрец, Дедал — отец Икара,
устремившегося к солнцу на восковых крыльях.
14	Исав и Иаков — библейские близнецы, не похожие друг
на друга. Квирин — т. е. Ромул, основатель Рима,
отец которого был плебейского происхождения, хотя
в родители ^ему приписывали бога войны Марса.

ПЕСНЬ IX
Песнь девятая отмечена космическим видением
пространства и истории. С высоты звездной описывает
Аанте Средиземноморье, Италию и разные эпохи
истории — от Иисуса Навина до современных
ему римских пап, показывая, как труден путь
человечества к добру, как нелегко небесный свет
проникает в грешные души. Но святой свет
не задерживается на мрачном и возвращается к солнцу,
чтобы вновь и вновь «наполнять добром любой
росток и корень лозы».
Два монолога сопоставлены и организуют пространство
этой песни. Настойчивые и сердечные расспросы Данте,
любознательность которого поддержана Беатриче,
побуждают новый светоч к рассказу о себе.
И это делается охотно, без сопротивления, ибо в небе
царствует открытость и согласие.
Речь Куниццы, дочери падуанского тирана,
которая родилась на холме между Венецией
и источниками Бренты и Пьявы, полна искреннего
недоумения перед жестокостью людей, окружавших ее
на земле и упрямых в своей вражде настолько,
что заливают родину кровью. Нечестивость священников
ставится в один ряд с кровавой жестокостью.
Вторая речь, вызванная расспросами Данте, принадлежит
Фолько, жившему в Марселе. Этот трубадур, став
тулузским епископом, был так яростен в преследовании
еретиков, что ни гнев Дидоны, ни ярость Геракла
не могли сравниться с его ожесточением. Однако в небе
Фолько полон благодати, он любуется искусством Бога
украшать Вселенную.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 6lO
Это преображение, которое дает человеку небо,
подтверждено и историей Раавы, блудницы, которая
укрыла лазутчиков Иисуса Навина и тем помогла
ему овладеть Иерихоном. За это Христос первой взял ее
на то небо, где возможно еще пребывание
душ, в земной жизни отягченных тьмой, тенью.
%
1 Когда твой Карл, прекрасная Клеменца,
мне рассказал, какой грозит обман
в пути его семейного коленца1,
4 сказал он: «Но молчи, оставь сей план
потоку лет». И я скажу лишь: слезы
заслуживает вредоносный клан.
7 А жизнь, как свет святой отвел угрозы,
вернулась к Солнцу, чтобы наполнять
добром любой росток и корень лозы,
ю Увы! Обман подделки может стать
приманкой душ, что сердце отвратили
от доброго, и в пустоту их гнать!
13 И вот другой из светочей, что плыли,
ко мне идет, понравилось ему
открыть мне мысли, что внутри кружили2.
i6 А Беатриче, к счастью моему,
как прежде, взглядом выразив согласье,
дала свидетельство, что все пойму.
19 «Ах, дух блаженный, прояви участье,
вознагради скорее, — я сказал, —
чтоб мысль моя в твое проникла счастье».
22 И новый свет, который мне предстал,
из глубины своей, где пел сначала,
сказал, ибо добру принадлежал:

25
28
3i
34
37
40
43
46
49
52
55
РАЙ • ПЕСНЬ IX
би
«Там, где земля Италии впитала
порок, там, меж Риальтто3 и грядой,
что Бренты, Пьявы вод истоком стала,
поднялся холм, хоть и не столь большой;
откуда пламя малое спустилось,
наполнив край великою враждой.
От корня моего оно родилось.
Куниццей я звалась, чтоб здесь блистать,
так светлая звезда4 мне полюбилась,
и радостно прощенье может дать
она моей судьбе. Здесь не наскучит,
хоть вашим грубиянам не понять.
От этой драгоценности получит
все небо наше столь роскошный свет,
что близок мне и славе долгой учит.
Пять раз еще пройдет по сотне лет,
но не уйдет от человека слава,
что в первой жизни дал благой обет.
О том не думает толпа, что справа
Адиджу, слева Тальяменто зрит,
не кается, хотя была облава5.
Скорей болото Падуи сменит
те воды, что Виченцу омывают,
чем долг людей упрямых6 посетит.
Где Силе и Каньян свой ток сливают,
царит властитель с поднятой главой,
но сети уж его подстерегают7.
Фельтре оплачет пастыря; виной
его была безбожность, столь был вреден,
что нет похожего и в Мальте злой8.
И чан широкий был бы местом беден,
чтоб кровь феррарскую, что взял он, слить,
и труд по капле мерить бесполезен.

58
6l
64
67
70
73
76
79
8г
85
88
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 6l2
Вину священника, что проявить
хотел любезность к партии дарами,
не может край живой вовек забыть.
Поднятыми над нами зеркалами,
что Тронами зовете, правит Бог,
наш суд сверкает верными словами».
И здесь умолкла. Я заметить смог,
что в сторону другую обратилась,
войдя в тот круг, что прежде был у ног.
Другая радость тут же мне явилась9,
блиставшая средь дорогих вещей,
как тот рубин, в котором солнце билось.
Там, наверху, блеск радости живей
красот земных, внизу их тень мрачнеет,
как память грустная ушедших дней.
«Бог видит все, твой взгляд его узреет,
блаженный дух, — сказал я. — Ничего
желанья твоего не одолеет.
Коль радует звук гласа твоего
огней благочестивых в небе пенье,
что рясу ткут из крыл шести всего10,
зачем держать меня в недоуменьи?
Друг в друга мы проникнуть так смогли,
что мой вопрос не вызовет сомненья».
Слова его началом привлекли:
«Огромный дол, что окружают воды
морей, разлившихся вокруг земли,
идет к брегам, несхожим от природы:
тот против солнца, там меридиан
уперся в горизонт, где солнца своды11.
Был жителем я тех прибрежных стран
меж Эбро и меж Магрою, что делит
клан генуэзцев и тосканцев клан12.

91
94
97
100
юз
ю6
109
112
115
118
121
РАЙ • ПЕСНЬ IX
613
Закат с восходом Буджия примерит
с моей землей, что гавань греть могла
своею кровью, кою время белит13.
Меня звала Фолько молва людей,
во мне знак неба этого светился,
и из него душа печать взяла.
Я больше дочки Бела раскалился,
Креусу что, Сихея предала,
пока мой волос в молодости вился.
Сравниться Родопея не могла,
что Демофонт надул, и страсть Алкида,
когда Иола в сердца глубь вошла14.
Нет покаянья здесь. Как Немезида,
не мучает забытая вина.
Мы ценим радости благого вида.
Здесь радость любования дана
искусством все украсить, видеть благо,
что верхний мир шлет нижнему сполна.
Но чтоб в тебе всегда жила отвага
желаний, что в сем небе родились,
продолжить надо мысль хоть на три шага.
Ты знать хотел, кто светоч, что был близ,
сверкавший, как луч солнца, проникая
сквозь воды чистые, что им зажглись.
Теперь узнай, внутри душа какая.
Раава среди нас нашла покой,
верховную ступень здесь занимая15.
Но небо, где предел для тени той,
которую ваш нижний мир рождает,
триумф Христа поднял ее впервой.
Здесь тьме остановиться подобает
в знак той победы, Бога что добыл
ладонями, с которых кровь стекает.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
124 Навину первой славою служил
ее поступок на земле священной,
о коей папа малость позабыл16.
127 И город твой — плод гордости надменной,
что встала к своему творцу спиной
из зависти, оплаканной Вселенной,
130 разбрасывает цвет проклятый свой,
овец, ягнят сбивая с их дороги
и пастырям внушая волчий вой17.
133 Евангелье, ученье уж не боги
для них, и важен папский лишь канон,
что видно в комментария подмоге18.
136 И каждый кардинал в то посвящен,
и папа столь далек от Назарета19,
где Гавриил крыла раскрыл под стон.
139 Но вскоре Ватикан и Рим для света
откроются: кладбища тех людей,
что были войском для Петра завета,
142 свободны, коль падет прелюбодей»20.
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Обращаясь к жене Карла Мартелла Клеменце, Данте
повествует об итоге разговора: сын Карла Мартелла Карл-
Роберт был на время отстранен от власти, поскольку
неаполитанский престол узурпировал его дядя Роберт.
2	Куницца да Романо (1198-1279) — сестра падуанского
тирана Эдзелино III прославилась своим распутством.
Среди ее многочисленных возлюбленных был и Сорделло
(Чистилище, VI-IX). Возможно, Данте был знаком
с ней и знал, что она покаялась в своих грехах, поэтому
божественное милосердие смогло открыть для нее
двери Рая.

РАЙ • ПЕСНЬ IX
615
3	Риалвтто — самый большой остров Венеции. Реки
Брента и Пьява берут начало в Альпах.
4	Светлая звезда — Венера.
5	Реки Адиджа (Адиче) и Тальяменто очерчивают
границы Тревизанской марки.
6	Упрямые люди — падуанцы, восставшие против
императора Генриха XII в 1311 г. В Виченце протекают
реки, впадающие в болото близ Падуи.
7	В Тревизо, где сливаются реки Силе и Каньян,
правил тиран Риццардо да Камино, которого убили
в 1312 г.
8	Алессандро Новелло — епископ города Фельтре выдал
доверившихся ему феррарских эмигрантов гвельфам.
Даже в темной, грязной башне Мальта, папской тюрьме
для духовных лиц, совершивших особо
тяжкие преступления, нет столь мерзкого осужденного.
9	Фолько (Фолькетго) Марсельский
(род. в сер. XII в.; ум. в 1231). Был трубадуром, принял
монашество и стал в 1205 г. епископом Тулузы.
10	Шестикрылые серафимы.
11	Речь идет о Средиземном море, одним берегом
которого является Палестина, оказывающаяся
против солнца на закате, а сводом предстает Гибралтар.
12	Марсель расположен между устьями испанской
реки Эбро и итальянской Магры, которая
своим течением разделяет Геную и Тоскану.
13	Марсель расположен почти на том же меридиане, что
и алжирский город Буджия. Марсель — город,
захваченный Цезарем у Брута ценой крови его жителей.
14	Примеры жестоких страстей, которые были
знакомы поэту Фолько. Дочь Бела —
карфагенская царица Дидона, своей любовью к Энею
предавшая память своего мужа Сихея и Креусы,
жены Энея. Родопея — фракийская царевна Филлида,
с которой обручился афинский царь Демофонт.
Он не вернулся к Филлиде в назначенный срок,
в отчаянии она повесилась, и была
превращена в миндальное
дерево, которое расцвело, когда Демофонт
обнял его ствол.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 6l6
Алкид — Геракл, полюбивший дочь эхалийского царя
Иолу.
15	Раава, хотя была блудницей, спрятала разведчиков
Иисуса Навина и тем помогла взять Иерихон
и овладеть землей обетованной.
16	Упрек папе Бонифацию VIII, забывшему
о необходимости отвоевания святой земли Палестины
у мусульман.
17	Золотые флорины, на которых бйло
изображение геральдических лилий, совращают паству
и пастырей.
18	Папские декреты и комментарии к ним стали
способом извлечения материальных благ, заслонивших
смысл святого учения, Евангелия.
19	Назарет — город Галилеи, родина Христа, где архангел
Гавриил возвестил Марии рождение младенца,
который возьмет на себя искупление всех
грехов человечества.
20	На Ватиканском холме над могилой апостола Петра
император Константин возвел в 326 г. базилику,
вокруг которой хоронили тех, кто был верен заветам
христианства. В устах Фолько возрождение,
освобождение этих святых мест произойдет тогда, когда
кончится власть «прелюбодея» — папы,
изменившего Церкви.

ПЕСНЬ X
Данте хочет поднять читателя на небывалую для него
высоту, в круг солнца, где собраны ученые
богословы. Настойчивы призывы поэта, его обращения
к читающим здесь постоянны, так как Данте знает
робость воображения тех, кто подвержен земному
притяжению, идет дорогой обретения пустых ценностей.
Но в то же время поэт надеется, что красота тех явлений,
о которых он пишет, так восхитительна, что читатель,
как и он сам и как Бог, творец этой гармонии,
не сможет оторвать от нее глаз. Что же так восхищает
Данте в этой сфере? Отцовская любовь Бога к своему
сыну, Христу, создала мир, где все движется согласованно
и причинно, где малейшее отклонение от назначенных
орбит грозило бы миру катастрофой. Строгость
законов красоты согласуется с нормами течения времени,
о котором речь идет в начале и в конце песни.
Суточное и годовое движение звезд едино, и «природы
управитель... мерит времени черед». Беатриче,
стремясь приобщить к небесной гармонии еще
не потерявшего плоть Данте, спешит перенести его
из мира хорошего, доброго в лучший, и здесь время
преодолевается так незаметно, что поэт не успевает
осознать его движения. Но эта мерность времени
осознана и воплощена теми богословами, которые
поняли секрет вечности и вошли в нее, ибо соблюдают
истинный ритм времен, часто противостоя
конвульсиям истории. Фома Аквинский, безусловный
авторитет в средневековой теологии, представляет
подвижников веры, которых вместе с ним самим —

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
6l8
двенадцать, очевидно, не случайно, как и апостолов
у Христа. Но Данте строит свой иконостас из людей,
совершенно непохожих друг на друга. Грациан
согласовал гражданский и церковный суд, Петр отдал
Церкви все свои богатства, библейский царь Соломон
написал «Песнь песней», которая «дышит любовью».
Это земные дела, но они угодны небу и вечности,
и потому так благостны эти сияния, полны нежности
и музыки голосов и движений. Образ гармонической
музыки времен, соединенных любовью, завершает песнь.
%
1 На Сына своего глядя с Любовью,
дыханьем вечным отразясь в другом,
та Сила первая, что по верховью
4 кружит, уму и месту дав подъем,
порядок стройный, и не насладиться
не может тот, кто огляделся в нем.
7 Читатель, согласись же возноситься
за взором автора в высокий круг,
где двух движений ток соединится1,
ю где вознесен с искусством звездный цуг
маэстро, любящим свое творенье,
не отводящим глаз от милых дуг.
13 Смотри, как получает разветвленье
наклонный круг, что строй планет несет,
дав зовам мира удовлетворенье.
i6 И если строй чуть-чуть с пути свернет,
небес достоинства напрасны б были
и мощь любая здесь, внизу, умрет.
19 И если б больше, меньше отходили
планеты от назначенных дорог,
порядок мира верх и низ забыли.

22
25
28
З1
34
37
40
43
46
49
52
РАЙ •ПЕСНЬ X
6ig
Не отрывай теперь, читатель, ног
от той скамьи, где, вечность предвкушая,
ты, прежде чем устать, взять радость смог.
Пущу тебя вперед: еда такая,
что сразу втянет в круг моих забот
о том, что я писал, наверх взирая.
Природы управитель, что с высот
значенье неба миру открывает
и светом мерит времени черед,
с той частью, что его напоминает,
сливаясь, по спирали вверх кружил,
где поскорей всегда свой дух являет2.
И я с ним был, но я не уловил
подъем, как человек не замечает
источник мысли, к коей подрулил.
И Беатриче, что сопровождает
из доброго в мир лучший, так спешит,
что действие свое не предъявляет.
И сколь сияющим быть надлежит,
кто внутри солнца, где я оказался,
не цветом — светом кажется на вид.
Искусство, опыт, ум я звать пытался,
не рассказать, чего не представлял,
но веришь в то, что жадно зреть старался.
Фантазий наших низок пьедестал
для высоты такой. Что ж удивляться?
Ведь выше солнца глаз наш не взмывал.
Семье четвертой здесь дано собраться
высокого Отца, что насыщал,
позволив Духом, Сыном любоваться.
«Благодари, благодари! Поднял
Бог, солнце ангелов, — мне Беатриче,
из милости, чтоб высь ты ощущал».

55
58
6i
64
67
70
73
76
79
82
85
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
620
И сердце смертное, внимая кличу,
так быстро стало Бога почитать,
как никогда не смело по обычью,
при тех словах. Как неба благодать
меня любовь к нему так охватила,
что Беатриче начал забывать.
Не огорчилась, улыбнувшись мило.
Веселые глаза сияли так,
что снова ум мой с ней соединило.
Живых блистаний был победен шаг,
с распевом окружили нас короной,
и голос слаще был всех света благ.
Порой так видим светом окруженной
Латоны дочь3, коль воздух столь тяжел,
что нить удержит в полосе влюбленной.
В округе неба, в кою я вошел,
так много драгоценностей прекрасных,
что их нельзя извлечь на наш престол.
Одной из них был глас блистаний ясных.
Кто для полета здесь не окрылен,
ждет от немого новостей напрасно.
Потом рой солнц пылал со всех сторон,
они кольцом нас трижды окружили,
как звезды твердых полюсов заслон,
и женщинами, мнилось, в танце плыли,
но застывали молча, подождав,
чтоб звуки новых нот им слышны были.
Одна из них сказала, так начав:
«Когда луч благодати зажигает
любовь, растущей истиною став,
твое сиянье в небе умножает,
по лестнице ведя наверх всегда,
и опуститься вниз не позволяет.

РАЙ •ПЕСНЬ X
б21
88 Сосуд с вином своим хранить — беда,
и жажде отказать твоей напрасно:
свободно к морю спустится вода.
91 Ты знать хотел, какие сладкогласно
планеты расцветают, взор пленя
той, что тебя бодрит и столь прекрасна.
94 Я был овцой святых отар со дня,
когда дорогой вел нас Доменико,
на коей расцветешь, бред отклоня4.
97 Тот, справа близ меня, туда взгляни-ка,
Альберт из Кельна, мой наставник, брат5,
а я Фома Аквинский6, свет без лика,
юо И если всех других узнать ты рад,
по кольцам благостным кружа глазами,
следи за мною сказанным подряд.
103 Тот, что из блеска вырвался лучами,
был Грациан. Он нравится в Раю
тем, что помог ему двумя судами7,
юб Другой, что хор наш красит на краю, —
Петр, во Святую Церковь приносивший,
как вдовушка, без слов казну свою8.
109 Луч пятый, нас прекрасно ослепивший,
любовью дышит так, что все внизу
знать жаждут вести о душе царившей,
иг Высокий ум его вошел в казну,
где истины глубины, и, наверно,
такую больше не взрастить лозу9.
115 Смотри, вблизи свеча еще льет мерно
свет, а внизу, быв во плоти, смогла
природу ангелов понять отменно10.
118 В малышке, что с улыбкой свет лила,
защитник христианских храмов верный,
латынь чья Августина привлекла11.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 622
i2i Теперь, коль направлял свой взор усердный
от света к свету за моей хвалой,
восьмой ты жаждешь видеть, изумленный.
124 Там радуется благости любой
душа святая, что звала мир ложным,
коль люд услышал слов его прибой.
127 В Чьельдауро, преследуем ничтожным,
он тело отдал в ссылке. Мукой той
душе приход в мир этот стал возможным12.
130 Смотри блистанье свиты огневой:
дух Исидора13, Беды и Рикардо,
что больше всех мужей ценим молвой.
133 Коль взгляд ко мне вернешь, то ближе ярда
свет духа: в тяжких мыслях он желал,
чтоб смерть пришла быстрее леопарда:
136 то вечный свет Сигьери, что читал,
на улице Соломы просвещая,
завидных истин много предлагал14».
139 И после, как часы, что призывая
монахиню о Женихе молить,
бьют утром, час крючками подгоняя,
142 тин-тин играя сладостно, и нить
звучанья дух любовью надувает,
располагая радостнее жить,
145 так, видел, славный круг передвигает
свой свет. И голос к голосу летит,
и нежный лад пространство наполняет,
148 где с радостью всегда поющий слит.

РАЙ •ПЕСНЬ X
623
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	В представлении Данте Земля — неподвижный центр,
вокруг которого вращаются небесные сферы.
В круге Солнца пересекаются экваториальное (суточное)
и зодиакальное (годовое) движения
всех небесных тел.
2	Переходя из созвездия Козерога в созвездие Рака,
солнце весной встает раньше.
3	Луна — Артемида, богиня охоты и целомудрия,
была дочерью Латоны, которая родила еще и Апполона,
бога солнца и покровителя искусств.
4	Святой Доминик — основатель ордена проповедников,
отвергавших пустые мирские ценности и почитавших
духовные блага.
5	Албб’ерт Манбо (1206-1280) — доминиканец, ученый,
философ, богослов, известный учитель святого
Фомы Аквинского.
6	Фома Аквинский (1226-1274) — широко образованный
философ и теолог, комментатор Аристотеля
и Священного Писания.
7	Граицан де Квюзи — монах, преподававший
в Болонье во второй половине XII в., объединил
и привел в соответствие законы гражданского
и церковного суда.
8	Петр Ломб’ардский (род. в нач. XII в.; ум. в 1160) —
епископ Парижа, теолог, сравнивавший себя
с бедной вдовой, которая, как повествует Евангелие,
отдала свои последние деньги Церкви.
9	Царе Соломон — сын Давида — автор пятой
из семи книг Библии, где помещена «Песнь песней».
Богословы долго обсуждали, спасен он или осужден
за идолопоклонство и разврат в конце жизни.
10	ДионисийАреопагит — философ, живший в I в.
и ставший первым епископом Афин. Написал трактат
«О небесной иерархии», где делит ангелов на три группы
соответственно их природе и действиям.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
11	Павел Орозий — испанский священник, живший
в IV-V вв., произведения которого ценил святой Августин.
12	Северин Боэций (480-526) — римский писатель
и государственный деятель, был заключен Теодорихом
в Павии, написал в тюрьме трактат «Об утешении
философией», умер от пыток. Похоронен
в церкви Чьельдоро (т. е. Золотое небо).
13	Исидор Испанский (560-636) — архиепископ Севиньи.
Беда Достопочтенный (674-735) — английский
богослов, историк и грамматик. Рикардо (Рикард) —
приор монастыря Сан Виктор, вблизи Парижа,
аскетическая жизнь которого, полная
гонений, представляется Данте духовным подвигом.
14	Сигвери (Сигвер) Браб'антский (1226-1283) — профессор
университета в Париже. Был убит в Орвьето
своим секретарем, вероятно, безумным.

ПЕСНЬ XI
Обозревая с высоты Рая ничтожные заботы людей,
отданных низким страстям, Данте любуется
устойчивостью светочей, которые при полетной
свободе непременно возвращаются на то место, которое
отведено им в небесной гармонии. Суете земли
противопоставлен покой неба, смятению
людей, одержимых противоречивыми чувствами, —
ясность и цельность святых душ.
Монолог Фомы Аквинского, рассказывающего о судьбах
Франциска Ассизского и святого Доминика
и монашеских орденов, основанных этими святыми,
исполнен умиления перед естественностью добродетелей
и возмущения неспособностью людей продолжить
дела своих великих пастырей.
Франциск (Франческо) Ассизский повенчан с бедностью,
потому что видел в ней защиту от дурных соблазнов.
Последовательностью его поведения объясняются
все победы, одержанные святым.
Патриарх доминиканцев разделял убеждения Франциска,
но члены его ордена отклонились от чистого пути.
Фома Аквинский, сам принадлежа
к этому ордену, с особой горечью говорит об этом.
%
1 О смертных безрассудные заботы!
Столь рассужденья ваши съел изъян,
что крылья вниз опустят и пилоты.

4
7
io
13
i6
19
22
^5
28
31
34
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 626
К юристам кто, кто во врачебный стан,
кто, за священством следуя, вертелся,
кто правил силой иль сквозь слов обман,
кто воровал, а кто с торговлей спелся,
кто наслажденьем плоти занят был
до утомленья, кто бездельем грелся,
когда от суетных свободен сил,
за Беатриче в небо поднимался
я, славно принятый тем, кто взносил.
Свет каждый в точку круга возвращался,
в котором прежде расположен был,
и, как свеча в подсвечнике, держался.
Свет, что со мною раньше говорил,
вновь начал речь вести и, улыбаясь,
блистание все чище, ярче лил1.
«Мой луч, сиянья вечного касаясь,
сияет так, что мысль твою поймет,
в ее причины смело углубляясь.
В сомненьи ты, тебя желанье жжет,
чтоб снова объяснил я выраженья,
которые на слух ум не берет».
Сперва сказал я: «Благо подкрепленья», —
потом сказал: «Не возрастит второй», —
и здесь необходимы разъясненья.
Так провиденье лепит мира строй,
что побеждает всякое созданье
прежде, чем вглубь оно идет порой.
Однако, чтоб с любимым на свиданье
пришла невеста, крику вняв того,
кто кровью благости омыл венчанье2,
себе верна и влюблена в него,
двух главных в милости Бог учреждает,
что здесь и там вели б верней всего.

37
40
43
46
49
52
55
5»
6i
64
67
РАЙ • ПЕСНЬ XI
627
Один, как серафим, всегда пылает,
другой по знанью несравненным был
и на земле, как херувим, блистает3.
Скажу лишь об одном, но оценил
обоих, ибо их дела едины
по цели, коей человек служил.
Между Тупино и водой, в долины
сходящей от холмов, где жил благой
Убальдо в высоте, брега обильны4.
Перуджа чует там и хлад, и зной
от Солнца врат, а позади их плачет
Ночера с Гуальдо под ярма пятой5.
И там, где берег не столь быстро скачет,
родилось солнце, что, как свет дневной
из Ганга выйдя, целый день маячит.
И пусть, мешая строк короткий строй,
Ассизи б место то не называлось,
а лишь Восток, коль важен смысл прямой6.
Еще от огорода не поднялось
то солнце, но услышала земля,
как добродетелью все ободрялось.
Он молодым в войне с отцом не зря,
к той убежал, что смерти не милее,
что не обрадует, дверь отворя7.
Перед духовной свитой он позднее
et coram patre8 с ней соединил
судьбу, день ото дня любя сильнее.
Рок мужа первого ее лишил,
лет тысячу и сто жила в презреньи,
в обиде, что никто не пригласил.
Что проку, что нашлось ей уверенье,
когда Амикл9не дрогнул перед тем,
кто приводил мир целый в устрашенье?

7°
73
76
79
8г
85
88
91
94
97
юо
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 628
Что проку в ее мужестве затем,
когда внизу осталась мать, Мария,
взойти на крест с Христом, что стал уж нем?
Не слишком ли темна перипетия?
Пойми мой столь пространный разговор:
Франческо с Бедностью — любви стихия.
Согласие сердец, и нежный взор,
и лиц в любви счастливых удивленье —
святых причина мыслей, их повтор.
Бернард10 почтенный испытал стремленье
к такому миру и босым бежал,
но бег его был вроде промедленья.
Богатств безвестных плодороден вал!
Эгидий и Сильвестр11 идут босыми
вслед за четой, чей образ привлекал.
С невестой, членами семьи другими
ушел учитель и отец потом,
стан обвязав веревками тугими.
С неотягченным трусостью лицом
и сердцем, хоть был сыном Бернардоне,
казалось, жил в презрении одном,
он королевски вежлив был в поклоне,
свой орден Иннокентию открыл,
и тот приветствовал его на троне12.
После того, как бедный люд прилил
к тому, чья жизнь чудесная воспелась
так, словно здесь хор ангелов трубил,
венчать второй короной захотелось
Онорию сверхпастыря того,
что волей Духа Вечного велелось13.
Страданий жажда повела его
к Султану гордому, где наставленья
Христа читал и тех, кто чтил его14,

юз
ю6
109
112
п5
118
121
124
127
130
*33
РАЙ • ПЕСНЬ XI
629
но люд тот не созрел для обращенья,
и, чтоб напрасно силы не терять,
вернулся он в Италии цветенья,
где знак последний от Христа принять
смог на утесе он меж Тибром с Арно
и на руках два года сохранять15.
Когда тот, кто сияет лучезарно,
в награду взять наверх его решил
за кротость, кою нес он благодарно,
возлюбленную братьям поручил
хранить он верно в строгом завещаньи
и веру укреплять, что было сил;
из лона своего душа в желаньи
вернуться в свое царство предпочла,
могиле тело дав для прозябанья,
Теперь подумай, чья рука могла
достойной быть, чтоб править в бурном море
ладьей Петра, что к высшей цели шла.
Был патриарх наш со святым не в споре16,
он, следуя приказу, различал,
как разыскать товар хороший в соре.
Но скарб его настолько жадным стал
ко блюдам новым, что распространился
по разным пастбищам, где не бывал,
и от него настолько удалился,
что, как овца бродячая, гулял,
без молока в овчарню возвратился.
Есть те, которых вред богатств пугал,
они прижались к пастырю, но мало;
он ткань на плащ немногим поставлял.
Коль хрипов в моем слове не бывало
и слушал ты, внимание храня,
коль сказанное память возвращала,

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
630
136 запрос твой хоть отчасти разъясни,
увидишь, где растенье расщепилось,
поправку принимая от меня:
139 «Коль не кичилось бы, обогатилось»17.
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Фома Аквинский.
2	Церковь — невеста Христа.
3	Франциск Ассизский и святой Доминик.
4	Недалеко от Ассизи — родины святого Доминика, есть
гора Юджина, где жил и похоронен епископ
Убальдо Бальдассини.
5	В стене, сооруженной еще этрусками, есть врата
Солнца — к востоку от Ассизи. Ночера
и Гуальдо (Гвальдо) — города, где Перуджа установила
тираническое правление.
6	Святой Франциск представлен в образе солнца,
освещающего мир и восходящего на востоке.
7	Бедность.
8	Et coram patre — в присутствии отца.
9	Амикл — рыбак, который в своей лодке перевез Юлия
Цезаря в Италию.
10	Бернард — один из знаменитых граждан в Ассизи,
обратился за советом о праведной жизни
к святому Франциску, который указал ему на слова
Евангелия: «Тот, кто хочет последовать за мною,
пусть откажется от самого себя».
11	Эгидий и Силбвестр — ученики святого Франциска.
12	Папа Иннокентий III с почетом принял
Франциска, сына Пьетро Бернардоне,
и дал временное утверждение
устава монастырского ордена
францисканцев.
13	Папа Гонорий III окончательно утвердил устав ордена
францисканцев.

РАЙ • ПЕСНЬ XI
631
14	Речь идет ó поездке Франциска на Восток и попытке
обращения в христианство неверных.
15	По легенде, за 2 года до смерти Франциску явился
серафим, нанесший ему раны, какие были
на руках и ногах распятого Христа.
16	Ведущий разговор Фома Аквинский был
доминиканцем и патриархом называет
святого Доминика.
17	Фома Аквинский считает, что, если бы его орден шел
по верному пути, не уступая спеси и корысти,
он обогатился бы духовно.

ПЕСНЬ XII
Песнь открывается завораживающей картиной танца двух
гирлянд святых духов, которые напоминают поэту
двойную радугу. И в язычестве, и в христианстве радуга —
знак счастливого избавления от страданий. Двойная радуга
Данте нужна здесь потому, что необходимо показать
мирную гармонию Рая, которая не только превосходит
все чудеса земли, как пение благих душ побеждает напевы
муз и сирен, но оказывается символом благородного
взаимодействия небесных сил. Фома Аквинский,
доминиканец, рассказал о Франциске Ассизском,
и по добрым правилам Рая, где нет самовосхваления,
деления на своих и чужих, францисканец Бонавентура
рассказывает о святом Доминике, прославленном не только
как основатель религиозного ордена, но как человек
поразительной чистоты помыслов и дел. Из рассказа
Бонавентуры выясняется, что жизнь Доминика столь же
цельна, как судьба героя предыдущей песни. Благой
человек, по мысли Данте, несет миру утешения, подобные
дарам природы. Поэтому весть о рождении Доминика
в Испании сопровождается хвалой стране, откуда с теплым
ветром и плеском океанских волн в Европу приходит
весна. Да и дела Доминика сравниваются с явлениями
природы (разлив рек и др.). Доминик характеризуется как
силач войска Христова, пахарь его огорода, и в то же время
покорный его заветам и чуткий к нуждам бедного люда
человек. Это сочетание мягкости и силы заставляет Данте
вспомнить герб города Канаруега, где родился Доминик.
Лев над башней и лев под башней символизируют два
состояния, два качества, сочетавшихся в святости: грозную
силу и преданность, верность любви.

РАЙ • ПЕСНЬ XII
бзз
Однако постепенно дела Доминика на земле чахнут с его
уходом. Горечь картины огорода, заросшего
без обработки, откровенна. Впрочем, Бонавентура
смотрит на эту ситуацию без отчаяния. Огорчение в Раю
может быть, когда благие души видят несовершенство
земной жизни, но конвульсий гнева, обиды, отчаяния
здесь нет. Спасает вера, опирающаяся на общий ход
истории человечества, а не на сиюминутную ситуацию.
Песнь заканчивается своего рода парадом тех достойных
душ, которые помогали святому делу Франциска
и Доминика.
«
1 Лишь смолкнул звук его последних слов,
благословенный пламень стал кружиться
и вместе с ним его святой жернов1,
4 но не успел круг полный совершиться,
как новая гирлянда в круг вошла,
чтоб в звуках и движеньях съединиться.
7 Музыка нежных труб сразить смогла,
сирен и муз земных. Они по силе
различны, словно первый блеск и мгла,
ю Как арки параллельные всходили,
на хрупких облаках меняя цвет,
когда слугу Юноны пригласили2,
13 и внешняя шлет внутренней привет,
напомнив глас бродяги, истощенной
любовью, как от солнца влаги след3;
16 как радуги, что видел ободренный
Ной, слыша Бога светлый приговор
что впредь земля не будет наводненной4,
19 так двух гирлянд образовался створ
из вечных роз, и внешняя рождалась5,
той внутренней, чей ближе к нам упор.

22
25
28
З1
34
37
40
43
46
49
52
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 634
Движенье танца мерно расширялось
и в пении, и в празднике лучей,
где радость с мягкостью соединялась,
но слитно волей общею своей
танцоры проплывали, как ресницы
опустятся и вверх вспорхнут скорей.
Тогда из сердца новой вереницы
раздался голос, повернув меня,
как компаса к звезде взлетают спицы6:
«Любовь, мой лик прекрасным сохраня,
влечет рассказ отдать вождю другому,
коль мой предстал в речах, к добру клоня7.
Достойно место уделить второму:
коль им в одном полку пришлось служить,
то вместе прогреметь их славе грому.
Христа дружина, вооружить
столь дорого далось, под знамя стало,
чтоб вяло редкие ряды влачить.
И император, правящий без жала8,
тогда решил охране силу дать
не из заслуг — чтоб благость не пропала,
своей супруге помощь оказать
ей двух борцов за дело посылая,
чтоб сбившийся с пути народ собрать.
В стране, где нежный ветер зарождая,
весна листвою новой нас дарит,
Европу в зелень мягко одевая,
вблизи тех мест, где волн прибой шумит,
в каких, когда день долгий отпылает,
лик солнца от людей бывает скрыт9,
Канаруега в счастье пребывает,
хранима львом великого герба,
где он покорствует и подчиняет10.

55
5»
6i
64
67
70
73
76
79
82
85
РАЙ • ПЕСНЬ XII
635
Там родился друг веры, и судьба
любила силача святого; другу
и ворогу он раздавал хлеба;
живую добродетели заслугу
в избытке он имел: во чреве мать
пророчила пристать к Христову кругу11.
После того, как стали обручать
в святом источнике его и веру,
чтобы взаимное здоровье дать12,
невеста вещий сон, а не химеру
увидела: он даст чудесный плод
и те, кто следовал его примеру.
Духовный склад означив или род,
тем именем назвать его решили,
кому принадлежал, кем весь живет13.
Доменико ребенка окрестили.
Скажу о нем, о пахаре Христа,
кого помочь в свой огород впустили.
Ведь стал он истинным слугой Христа,
и первая любовь, что в нем открылась,
верна завету первому Христа.
Не раз кормилица его дивилась:
он молча бодрствовал, к земле склонен.
«К Тохму я призван», — как бы говорилось.
Отец его Счастливым наречен,
и мать поистине была Джованна,
коль понимать смысл истинный имен14.
Не к миру, где забота дня желанна,
как делали Остиец и Фаддей15,
к любви, где скрыта истинная манна,
шел он и скоро знатоком стал в ней,
чтоб обходить тот виноградник дольный,
что гибнет без умелых сторожей.

88
91
94
97
100
юз
ю6
109
112
1X5
118
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 636
Просил престол он, ранее достойный16,
благой для бедных, не для тех, кто сел
и выродился в жажде беспокойной,
не потому, что раздавать хотел
decimas, quae sunt pauperum Dei17,
два, три иль шесть, удачи рвать удел,
но, чтоб заблудших по миру развея,
за семена бороться, что вокруг
взросли, двадцать четыре света сея18.
В ученьи заострив желаньем лук,
к апостольскому делу он стремился,
как реки горные на дольний луг,
с отродьем еретическим сразился,
и тем живей бывал его порыв,
чем люд прочнее в ересь углубился.
И многие ручьи потом разлив,
он оросил католиков сад разом,
и дерева росли живей, испив.
Коль верно колесо одно по лазам,
идет, Святую Церковь защитив
от ссор, повозки следуя приказам,
представь, все превосходство ощутив,
другое колесо, что похвалою
дарил Фома19, меня предупредив.
Но круг, чей верх являл он всей судьбою,
теперь покинут, плесенью покрыт,
как винный камень праздною порою20.
Его семья, хранившая, как щит,
его следы, настолько извратилась,
что задний за переднего сидит.
Увидят вскоре, как все исказилось
без обработки, заскулит плевел,
что лишь зерно амбару пригодилось.

РАЙ • ПЕСНЬ XII
637
i2i Но те, кто том бы наш листать хотел
страница за страницей, прочитали:
«Привычка — общий корень наших дел».
124 Не в Акваспрате21 верны, не в Касале
писанья тех, кто факты вздумал смять:
их избегали или принуждали.
127 Я жизнь Бонавентуры22; предки, мать
на Баньореджо. Левые заботы
в высокой службе смог я отставлять.
130 Иллюминат и Августин23 здесь. Счеты
от первых бедняков босых ведут,
сдружили Божьей петли обороты.
133 Из Сан Витторе Уго24 тоже тут,
Петр Манджьадоре, Петр Испанский тоже,
двенадцать книжиц чьих внизу свет льют;
136 пророк Нафан25, со Златоустом схожий
Кризостомо, Ансельмо и Донат,
в искусстве первом спорить с кем негоже.
139 Рабано26 здесь, Калабрии аббат,
что сбоку светится, Джиовакино,
что был пророка даром столь богат.
142 И к зависти любого паладина27
одушевленный дар тут возносил
монах Фома и скромного латина,
145 меня, в собранье это пригласил».
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Святой жернов — круг благих духов.
2	Ирида — посланница богини Юноны, жены Юпитера,
олицетворяющая радугу.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
3	Внешняя радуга считалась отражением внутренней
и, по мысли Данте, напоминает Эхо, которая,
исстрадавшись от неразделенной любви к Нарциссу,
утратила тело — от нее остался лишь голос.
4	В знак того, что всемирный потоп не повторится, Бог
послал Ною знак — двойную радугу.
5	Вечными розами Данте называет благие души.
6	Стрелка компаса указывает на Полярную звезду.
7	Бонавентура — доктор богословия, кардинал,
францисканец, рассказывает о святом
Доминике (1170-1221) — испанском канонике, много
путешествовавшем по Дании, Франции, Италии, знавшем
беды народа, боровшемся с ересями и в 1216 г.
основавшем орден проповедников (доминиканцев). Его
мраморное надгробие, изваянное Гульельмо
и Николо Пизано, находится в Болонье, где он умер.
8	Император, правящий без насилия, — Бог.
Его супруга — Церковь.
9	Западный ветер из Испании (зефир) приносит тепло
в Европу и пробуждает весну. На западе же
в океан в день летнего солнцестояния
погружается солнце.
10	В гербе небольшого кастильского городка Канаруега
лев с одной стороны находится над замком,
с другой — под ним.
11	Перед рождением святого Доминика его мать видела
пророческий сон о том, что она родила черно-белого
щенка (контрастные символические тона одежды
доминиканцев) с горящим факелом во рту,
от пламени которого загорается весь мир.
12	Крещение Доминика предстает как обручение
с бедностью.
13	Имя Доминик означает «Господень», указывая
на принадлежность к Богу.
14	Феликс — счастливый, Иоанна (евр.) — угодная Богу.
15	Остиец — Энрико ди Суза, епископ Остии, профессор
права в Болонье и Париже, комментатор Дикреталий.
Фаддей — Таддео Пеполи, юрист XIII в.,
или Таддео д’Альдеротто, флорентийский врач
(1215-1295).

РАЙ • ПЕСНЬ XII
639
16	Доминик обращался к папскому престолу.
17	Decimas... — десятина, которую должен был отчислять
каждый на нужды Церкви. Доминик обращался
к папской власти не из желания урвать еще два, три
или шесть процентов или получить вакантное место.
18	Двадцать четыре света — удвоение гирлянды
благих душ.
19	Фома Аквинский хвалил «другое колесо» — Франциска
Ассизского.
20	В бочке для вина образуется осадок, который
покрывается плесенью, когда она пуста.
21	Акваспрата — родина кардинала Маттео Бентивенья,
который облегчил устав францисканцев. Умбертино
из Касале, напротив, внес в устав чрезмерно
строгие правила.
22	Бонавентура (род. в 1221 г.; ум. в 1274) — кардинал,
епископ Альбанский, комментатор Библии.
23	Иллюминат и Августин — последователи
Франциска Ассизского. Монахи эти дали обет бедности
и подпоясывались веревкой.
24	Уго (Гугон) — каноник монастыря Сан Виктора
в Париже (1097-1141), богослов, комментатор Библии.
Петр Манджадоре (нач. XII в. — 1179) —
французский богослов, автор «Истории схоластики».
Петр Испанский (1210-1277) — автор трактатов
по диалектике и медицине, избранный в 1276 г. папой
(Иоанн XXI).
25	Нафан — пророк, порицавший царя Давида за связь
с женой Урия и его убийство. Кризостомо Джованна
(ум. в 407) — епископ Константинополя. Ансельмо
ди Аоста (1033-1109) — монах-бенедиктинец.
Элий Донат (IV в.) — автор «Искусства грамматики».
26	Рабано Мауро (Рабан Мавр) (776-856) — архиепископ
Майнца. Дживакино (Иоахим) (1130-1202) —
аббат монастыря во Флоре в Калабрии, комментатор
Апокалипсиса.
27	Паладин — один из двенадцати рыцарей Карла
Великого.

ПЕСНЬ XIII
Песнь не случайно начинается с описания бесконечности
звездного неба. Высокие примеры духовной жизни,
представленные в Раю, дают Данте основание думать
о бесконечности возможностей человека. В этой песне
поэт ведет речь о мудром библейском царе Соломоне,
который презирал тщетные желания и жаждал разума не
из любопытства, не из тщеславия и других мелких,
с точки зрения божественного начала, соображений, а из
потребности справедливо править своим народом, т. е.
из любви.
Данте, как бы породнясь с героем песни, вкладывает
в уста святого Фомы, ведущего повествование,
размышление о границах божественного, бесконечного
в человеке и необходимости обдуманных, а не
скороспелых заключений в суде над ним.
Божественная суть всесильна и может наделить человека
любым совершенством, к какому был близок Адам.
Но отражение божественного света еще не сам свет,
человек не может быть воском, точной копией
божественного начала, вложенного в него природой. Лишь
любовь к божественному приближает все к совершенству.
Такой была Земля, благодарно принявшая творения Бога,
и Пречистая Дева, понесшая от него плод. Однако
недосягаемость божественного совершенства для смертного
не обрекает его на низкую участь. В ничтожном может
открыться прекрасное, во всемогущем — гибельное.
Поэтические образы сурового терновника, неожиданно
нежно расцветающего весной, и легкого корабля,
преодолевшего морские дали и гибнущего при входе
в порт, естественно завершают песнь.

РАЙ • ПЕСНЬ XIII
641
Ж
1 Представь, коль жажда знать тебя влекла,
что видел я теперь, за описанье
держась, где образ — твердая скала,
4 пятнадцать звезд, что небу шлют сиянье
во все края и воздуха покой
живят сквозь даль любого расстоянья;
7 представь на нашем небе воз такой,
в каком пространство есть для дня и ночи
и дышла поворот узрит любой1;
ю представь рот рога2, что поставил зодчий
в начале той оси, где свод вертят
и первый круг в нем — неба средоточье;
13 таков был в небе двух созвездий ряд,
как дочери Миноса украшенье,
когда почувствовала смерти хлад3;
16 одно другому шлет лучей движенье,
и оба свет друг другу отдают,
опережая встречное вращенье;
19 созвездий тень представив, все поймут
двойные танцы, что вели те кланы,
каких круженье я увидел тут,
22 хоть наших версий далеки туманы
настолько, сколько неба поворот
опередит течение вод Кьяны4.
25 Не Вакха песнь, не Пеан5 хор поет,
но три лица божественной натуры,
что воплощенная в одном живет6.
28 Исполнив пенье, повернув фигуры,
святые светочи склонились к нам,
счастливые заботой процедуры.

3»
34
37
40
43
46
49
5*
55
5»
6i
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 642
Прервав молчанье, угодив друзьям,
свет, что о Божьем нищем мне поведал
и жизни чудной, озарившей храм7,
сказал: «Когда соломку я разрезал,
когда попало уж зерно в амбар,
другую я ножу с любовью предал.
Ты думал о груди, ребра чьей дар
прекрасную щеку создал, и вкусом
ее был ввергнут целый мир в пожар8,
как и о продырявленной, Иисусом
подставленной под копья, что спасла
всех навсегда, придавленная брусом,
хотя людей природа свет могла
иметь: в грудь первую, как в грудь другую,
такая ценность внедрена была.
Дивишься ты тому, что повествую,
души благой сияет пятый свет9,
и не сыскать подобную вторую.
Теперь открой глаза на мой ответ,
увидишь: мысль твоя и он сольются,
как в центре, где границ меж линий нет.
И в смертном, и в бессмертном токи льются
сияющей идеи, что родил
Господь наш, тех любя, что к свету рвутся:
ведь свет живой, который он пролил
от блеска своего, не разлучился
с его любовью, кою растроил,
и добротой своей он отразился
почти зеркально в сутях девяти10,
хоть вечно был одним, не изменился.
Отсюда шаг за шагом вниз идти
он может, силу света сокращая,
что лишь на миг способен расцвести,

64
67
70
73
76
79
8z
85
88
91
94
РАЙ • ПЕСНЬ XIII
643
случайные возможности рождая,
как понял я, то с семенем, то без,
к небесному порой их продвигая.
Воск и лицо водителя небес
не станут равны, знак же идеальный,
сквозя в созданьях, вовсе не исчез.
Поэтому деревьев сорт нормальный
то лучший плод, то худший принесет
и разны вы в способности реальной.
Коль был бы точен воска оборот
и небо высшей доблестью снабдило,
казалось, что луна всем жизнь дает,
но на ущерб идет природы сила
всегда как у артиста, что шумел
в искусстве, только дрожь руки сгубила.
Лишь если взгляд тепло любви узрел
и первой доблести расположенье,
он совершенство здесь обресть сумел.
Земля так дождалась вознагражденья,
всю живность совершенную вобрав,
так Дева дождалась отяжеленья.
И в мнении своем ты очень прав,
что никогда природа человека
двоих тех не затмит, столь чистой став11.
Коль дальше не пойдет моя опека,
теперь начнут звучать твои слова:
«Как тот без равного снес горечь века?»12
Но явь не то, что кажется сперва.
Подумай, кем он был, что вдохновило
просить. «Проси!» — лишь донеслось едва13.
Я не сказал того, что б прояснило:
он был царем и мудрости просил,
дабы была достаточная сила,

97
100
юз
ю6
109
112
115
118
121
124
127
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 644
не для того, чтоб знать число тех крыл,
что здесь, вверху, всем движут, иль случайны
необходимости и кто их слил,
иль первого движенья ведать тайны,
иль треугольник можно ль в полукруг
вписать, чтоб угол не был там нормальный14.
Поэтому, коль слух твой ловит звук,
благоразумье царское неравно
тому, что стрелами я сбил вокруг;
и если «поднялся» ты понял славно,
увидишь, что сей дар дан лишь царям;
их много, редко царствуют исправно.
Различие меж нами знаешь сам,
поскольку думал, может ли сравниться
наш праотец и тот, кто Радость нам15.
Пусть эта мысль свинцом в ногах ложится,
чтоб медленно усталый шаг сдержал
ты к «да» и «нет», коль неясна граница.
Всегда внизу глупец лишь утверждал
иль отрицал, различья отвергая,
и случаи один с другим мешал.
И много раз случалась вещь такая,
что мненье беглое в обман вело,
рассудок чувству быстро подчиняя.
Еще напрасней плаванье могло
быть от брегов, коли хотят вернуться,
искусное не взяв с собой весло.
Открыли миру, как всем обмануться
и Парменид с Мелиссом, Брис, любой16,
кто слепо шел, не зная, где приткнуться;
Савелий17, Арий, безрассудных рой
так искривляли те мечи в Писаньи,
что без их рук взносились по прямой.

РАЙ • ПЕСНЬ XIII
645
130 И пусть не доверяются желанью,
как тот, кто в поле оценил овес,
прежде чем стал он зрелым в колыханье.
133 Я видел, как зимой терновник нес
шипы сурово — жесткие, весною
увенчаны кусты сияньем роз.
136 Корабль я видел, что бежал тропою
своей легко и прямо по морям,
но гибнул, в порт зайдя, пробит скалою.
139 И донна Берта, сэр Мартин18 глазам
не верят. Этот вор, а тот поможет.
Всех Божий суд расставит по местам:
142 один падет, другой подняться сможет.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Созвездие Большой Медведицы, близкое
к полюсу и никогда не уходящее с неба
за линию горизонта.
2	«Рот рога» — две звезды Малой Медведицы, сужение
которой упирается в ось небесного свода.
3	Лочь Миноса Ариадна получила от Диониса венец
из золота и драгоценных камней.
4	Квяна — река в Тоскане с медленно-плавным
течением.
5	Пеан — гимн Аполлону, которого иногда называли
по названию песни.
6	Святая Троица.
7	Фома Аквинский, рассказывавший о жизни
Франциска Ассизского.
8	Адам, из ребра которого создана Ева, склонившая
человека к грехопадению.
9	Царь Соломон — пятый свет из двенадцати мудрецов
хоровода, о котором шла речь в X песни Рая.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
10	Девять кругов, где ангелы, подобно зеркалам,
отражают свет, льющийся от Бога, который утроил
любовь в Отце, Сыне, Святом Духе.
11	Адам и Христос.
12	Соломон.
13	Господь сказал Соломону: «Проси, что дать
тебе». Соломон отвечал сразу: «Даруй рабу
Твоему сердце разумное, чтобы судить народ Твой».
(3-я кн. Царств III).
14	Речь идет о происхождении Вселенной и проблемах
евклидовой геометрии.
15	Адам и Христос.
16	Парменид, Мелисс, Брис — философы Древней
Греции.
17	Савелий — еретик, осужденный в Александрии
за непризнание Троицы в 261 г., Арий (ум. в 366) —
священник, отрицавший вечность Слова.
18	Берта, Мартин — часто встречающиеся имена,
употреблены в значении каждый, любой.

ПЕСНЬ XIV
Эта песня построена по принципу восходящей фуги,
музыка которой становится все более ликующей.
Поначалу Данте сравнивает себя с сосудом, вода
в котором движется в одном или другом направлении
в зависимости от внешней или внутренней силы,
родившей это движение. Речь Беатриче меняет
направление мыслей Данте, занятого до сих пор словами
Фомы Аквинского. Беатриче открывает тему, которая
станет основным мотивом песни: бесконечность
возможностей человека в совершенстве и беспредельность
света. Духовные и природные начала здесь согласно
уравновешены, поэтому звезда Марс улыбается,
как Беатриче, хороводы святых сравниваются с сиянием
солнца, потоки света — с Млечным путем. Единство,
согласие всех начал — источник бесконечной
радости. Недаром в этой песне появляется образ Троицы,
Благовещения, как духовных знаков единства,
и скрипок, арф, «крупинок тел» (атомов) как
материальных. Для Данте очень важна таинственная
неопределенность этой гармонии, измеряемой
не словами, а мелодией. Поэт не различает всех слов
гимна, но общее звучание его, прославляющее
крест, появившийся при вознесении в небо Марса,
и Христа, так захватывает Данте, что он готов признать
его сильнее всех «сладостных уз». Правда, тут он
просит извинить его за слишком смешное слово, которое
будто оттесняет прекрасные глаза Беатриче. Но любовь
к Христу не противостоит здесь любви к прекрасной
спасительнице. Они едины, как ноты, образующие
ликующую мелодию света.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
8
1 От центра к кругу иль наоборот
в сосуде круглом движется водица,
смотря снаружи иль внутри толкнет.
4 В моем уме сей факт посмел явиться,
лишь только замолчал Фома о том,
как славной жизни суждено продлиться,
7 и Беатриче начала потом
свой разговор, меняя направленье
тех мыслей, что как воды за стеклом:
ю «Тому здесь происходит наученье,
как без призывов, слов, еще без дум
все глубже истин познавать коренья.
13 И если свет, что озарил ваш ум,
останется навеки в вашей сути,
как ныне, вы сильней, чем толстосум.
i6 Коль свет остался, пронесен средь мути,
вы видимыми станете потом,
быть сможет вид ваш не тосклив до жути»
19 Как, увлекаясь радости толчком,
в круг иногда идут, глас возвышая,
веселость подтверждая каблуком,
22 так и молитва здесь ведет благая
круги святые новый блеск отдать,
кружением и звуком удивляя.
25 Кто стонет, не желая умирать,
чтоб в выси жить, не ведал освеженья
от вечного дождя, где благодать.
28 Те трое, что живут в одном движеньи
и царствуют всегда три, два, один,
хоть без границ, но всем ограниченье2,

З1
34
37
40
43
46
49
52
55
58
6i
РАЙ • ПЕСНЬ XIV
649
воспеты жадным духом тех вершин
три раза были, и любой заслуге
мелодия — награда всех годин.
И слышал я, как свет, что в меньшем круге
всех ярче, гласом ангела, что был
перед Марией, сжавшейся в испуге3,
ответил скромно: «Сколько б рай ни длил
свой праздник, столько нам вокруг лучиться
любовью нашей в одеянье крыл.
Сиянию все больше пламениться,
ведь зрению открыта благодать,
какой дано сверх нашей меры литься.
Как в славе плоть святую одевать
мы станем, наша личность благодарней
начнет уж все деянья совершать;
сиянье потому все лучезарней,
что верх добра дозволил нам узреть
свет, ставший нам и хлебом, и пекарней;
и потому творенью должно зреть,
расти от пламени, что им зажжется,
лучом его все пламенней гореть.
Как уголь, коим пламя отдается,
свой вид в живом сияньи потерял
и в тьму его наружность не вернется,
так блеск, что здесь уже нас окружал
затмится, видом плоти воскрешенной,
какую каждый под землей скрывал.
Но плоть не может быть отягощенной
сияньем, ибо тело все сильней
от радости, тем светом принесенной».
Стремительность казалась мне слышней,
когда два хора «Амен» восклицали4,
желанье смертных тел открыв ясней;

64
67
70
73
76
79
82
85
88
91
94
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
быть может, не себя так убеждали,
но матерей, отцов, тех дорогих,
каких до вечного огня знавали.
И вот вокруг двух ясностей больших
блеск родился, затмивший то, что было,
как утром горизонт в лучах живых.
Как вечером небо возносило
виденья новые, когда не знал,
воистину ли что к глазам приплыло,
так новых сущностей я видел вал,
который две окружности стремился
обнять и блеском их перекрывал.
О, Дух Святой так верно отразился
в сверканье, что невмочь моим глазам,
и, побежденный, я им ослепился.
Но Беатриче показалась там
в красе улыбки, повелев остаться
среди видений, непонятных нам.
Мои глаза тут вновь смогли подняться,
и с милой донной я перенесен
повыше, где душе дано спасаться5.
Заметил, сколь высоко вознесен,
я по звезды улыбке, раскаленной
красней привычного, и потрясен.
И с хором, с речью, к Богу обращенной,
одной во всех, молитву я принес,
той новой благодатью вдохновленной.
Неистощенным пыл в груди я нес,
когда узнал, что жертвоприношенье
приносят из любви, не от угроз,
по двум лучам, чье красное свеченье
меня так обняло, что я сказал:
«О Гелиос6, ты дал им украшенье».

РАЙ • ПЕСНЬ XIV
651
97 Как меньших, больших звезд не различал,
белея, Млечный Путь меж полюсами
и мудрецов в сомненьи оставлял,
юо так в Марса глубине двумя лучами
в созвездиях почтенный знак7 возник,
что круга образован четвертями.
103 Здесь память ум мой победила вмиг,
и я не знаю, как писать достойно,
чтоб на кресте Христа лучился лик.
юб Кто за Христа на смерть идет спокойно,
мое молчанье сразу извинит,
Христа увидя, чья заря так знойна.
109 От края к краю сверху вниз спешит
движенье светочей, искрящих сильно
в пролете и в слиянии орбит:
иг так видны здесь летящие обильно
крупинки тел, что быстро впрямь и вкось
снуют иль кружат медленно и длинно,
115 и по лучу их столько там зажглось,
что тьма была защитой люду,
с умом, искусством кою длить пришлось.
118 Как скрипка, арфа струн натянут груду
и сладко заставляют их звенеть,
хоть нот отдельных различать не буду,
121 так светочи, к кресту спеша лететь,
в мелодию собрались, восхищая
меня, хоть гимна слов не разглядеть.
124 Высокую хвалу все ж замечая,
«Воскресни», «Победи» я различил,
как то, кто слышит, все не понимая.
127 В себя так этот миг меня влюбил,
что случая такого не бывало,
какой бы слаще узами обвил.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
130 Пусть кажется, что слово пережало,
отставив наслажденье чудных глаз8,
в каких мое желанье замирало,
133 но кто заметил, что огонь не гас
живых печатей красоты, чем выше,
хоть не был развернут к ним в анфас,
136 простит меня, мои упреки слыша
себе и видя правду в слове том,
что радости святые здесь не тише,
139 но в большей высоте ясней челом.
ж
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Речь идет о преображении при воскресении мертвых.
2	Святая Троица.
3	Данте вспоминает сцену Благовещения и архангела
Гавриила, потому что скромный голос дарует всем
людям бесконечность благодати.
4	Библейское «Амен», заключение молитвы,
по-древнееврейски означало: «Да будет так».
5	Данте перенесен на более высокую ступень благодати,
в небо Марса, звезде «красней привычного».
6	Гелиос — солнце.
7	«Почтенный знак» — крест.
8	Глаза Беатриче, которым Данте не изменяет,
ослепленный сиянием креста.

ПЕСНЬ XV
Начало песни — сопоставление любви небесной
и земной. Нежность, чистота любви, которая растворена
в небе, делает послушным ей все вокруг. Мгновенное
смолкание хора духов тому пример. Земная любовь
груба, как жадность, о которой Данте говорит
в первой терцине, и прилипчива, как грех, который надо
бессрочно сдирать в аду.
Сопоставление кометы и движения райского светоча как
бы продолжает это сравнение. Падающий свет кометы,
замеченной с земли, гаснет невозвратно. Здесь,
в небе, свет не пропадает, а переселяется. Странности
происходящего заставляют Данте ощутить
недостаточность земной мудрости и обратиться
к сияющему лику Беатриче. И только осененный ее
светом, поэт в силах услышать и понять речь духа,
который наделен равновесием чувства и разума, и этим,
как все небесные жители, отличен от смертных. Дух
этот — Каччагвидо, предок Данте, знавший Флоренцию
в лучшие времена, когда жители ее измеряли время
молитвой и трудом, были скромны в одежде
и чисты в нравах. Нынешняя распущенность для
Каччагвидо странна и незаконна, жизнь современной
Данте Флоренции кажется преступной и бессмысленной.
Тем более он счастлив быть в небе, где нет земных
обольщений и никто не грязнит любви, потребность
в которой дана человеку Богом. Так поэт снова
возвращается к судьбе своего города. Анна Ахматова
была права, говоря о кровной связи Данте с Флоренцией:
Он из ада ей послал проклятье
и в Раю не мог ее забыть.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
%
1 Та воля, где растворена любовь,
что дышит чистотой всегда нетленно,
как жадная грязнит злодейством кровь,
4 прервала нежной лиры звук мгновенно,
святые звуки усмирив рукой,
что небо влево тянет неизменно.
7 Те сущности, коль с праведной мольбой
я обращусь, не глухи будут? Звали
молчанием они просить их строй,
ю И хорошо, что нет границ печали
тех, кто лишь вещи грубые любил,
чтоб вечно страсть дурную соскребали.
13 Как в небе, где ночной покой застыл,
огонь стремительный порой несется,
приковывая взгляд сильней светил,
i6 и кажется, что то звезда вниз рвется,
где он зажегся, ныне ж ее нет,
и падающий свет недолго льется,
19 так с правого крыла креста вдруг свет
скользнул к его подножью, оставляя
созвездие блистающих планет,
22 но драгоценность с ленты не снимая.
Он пересек затем лучистый ряд,
как огнь за алебастром чуть мерцая.
25 Неслась так тень Анхиза без преград,
как старшая поведала нам муза1,
когда в Элизии был сыну рад.
28 «О sanguis meus, о superinfusa
grada Dei, sicut tibi cui
bis unquam coeli ianua reclusa?»2

31
34
37
4°
43
46
49
52
55
5»
6i
РАЙ • ПЕСНЬ XV
655
Таков был свет, что видел я средь струй,
потом лицом я к донне обратился.
И здесь, и там дивись лишь и ликуй!
В ее очах такой огонь светился,
что я коснулся глубины, где смог
войти в мой благодатный Рай, с ним слился.
Потом дух, что мой взгляд и слух привлек,
слова добавил к сказанному ране,
но я не понял их глубинный ток,
не потому, что он скрывал в тумане
свой замысел, но был необходим
смысл высший, чем в людском привычен клане.
Когда пыл чувства, коим был палим,
излил тот дух, слова понятней стали
и человечий разум смог быть с ним,
и первое, к чему они воззвали:
«Благословенны будьте три в одном,
что щедрость к роду моему являли»3.
И дале: «Я читал великий том4,
где не смешают белый лист и темный,
и увлечен был длительным постом,
и дождался, что этот свет верховный,
тебя, сын, принял милостию той,
чей дар — полет на крыльях неуемный5.
Ты думаешь, что говорю с тобой
от Первого, как сумма собирает
и пять и шесть, коль знаешь чисел строй6,
и потому вопрос не возникает,
кто я, тебе чем радостнее всех
и кто в толпе веселой окружает.
Ты прав: большим и малым среди тех,
кто в этой жизни в зеркало7 глядятся,
что выдаст раньше дум мысль без помех,

64
67
7°
73
76
79
82
85
88
91
94
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 656
но для святой любви, где оставаться
мне век желанье нежное велит,
при сильной жажде легче проявляться.
Пусть голос смело, радостно звучит
уверенно, по воле и охоте,
и мой ответ навстречу поспешит!»
Я к Беатриче сразу, весь в заботе,
слов не сказав. Ее улыбки знак
меня одобрил, крылья дав в полете.
И обращение я начал так:
«Вам чувства, разум в равенстве явились,
и каждый груз не тяжелей никак
затем, что в солнце, коим осветились
и обогрелись вы, они равны
хотя во все подобья скудно влились8.
Желанья с разумом разлучены
для смертных по известной вам причине,
ведь крылья птиц по-разному длинны9.
И так как смертен я, разорван ныне
той разностью, но благодарен вам
всем сердцем за заботу, как о сыне.
Живой топаз, хвалу тебе воздам,
украсил ты собою радость эту,
открой же имя в дар моим ушам».
«О ветвь моя, родному рад привету,
его я ждал, твоим я корнем был», —
такое он начало дал ответу.
Потом сказал: «Кто именем снабдил
твой род, тот уж столетья даже боле
по кругу первому горы кружил10.
Он сын мне был и прадед твой дотоле,
и надобно, чтоб долгий труд и плен
ты сократил делами доброй воли.

РАЙ • ПЕСНЬ XV
657
97 Флоренция была меж старых стен,
где третий и девятый час11 звонили,
трезва, скромна, и мир был без измен,
юо Корон и ожерелий не носили,
и юбок ярких, пестрых поясов
покровы качеств личных не затмили.
103 И не страшили дочери отцов,
рождаясь, ни приданым, слишком сложным,
ни грузом перезрелых возрастов,
юб Семейный дом не слыл пустым, ничтожным,
и не пришел еще Сарданапал12
то обнажить, что в комнате возможно.
109 Монтемало13 еще не побеждал
Уччелатойо ваш, что вмиг поднялся,
но превратился вскорости в развал,
иг И Беллинчьон Берти14 не красовался:
из кожи пояс, пряжка из костей,
лик жен пред зеркалом не рисовался.
115 Я видел Нерли, Веккьо15 средь семей,
довольных грубой шкурой, а их жены —
с веретеном, куделью, без затей.
118 Счастливые! Все, веруя в законы,
надеялись в свою могилу лечь,
постель для Франции бросать не склонны16.
121 Одна над люлькою детей стеречь
предпочитала, словом забавляя,
что прежде мать, отца хранила речь.
124 Другая, гриву с веретен снимая,
предания своей семьи плела,
Рим, Трою, Фьезоле17 воспоминая!
127 Тогда Чьанджелла странной слыть могла
и Дано Сартерелло, как бы ныне
был Цинциннат, Корнилья, их дела18.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
130 В покое том, в прекрасном том зачине
при жизни граждан, чей был верен круг,
при доме, где заботятся о сыне,
133 Мария19, кою звали меж потуг,
дала мне в Баптистерьи20 вашем старом
Христову веру, Каччагвидо лук.
136 Моронто, Элизей мне братья; даром
жены моей из Падуи долин
то имя было, что ты взял недаром21.
139 Коррадо — император господин
мне был, и окружил меня охраной.
Я следовал ему, он дал мне чин22.
142 Я шел с ним против подлости обманной,
когда по ваших пастырей вине
народ взял часть земли, законом данной.
145 Там гнусным людом тем я был вполне
освобожден от мира обольщений,
что многих душ любовь грязнит на дне,
148 и в этот мир пришел я от мучений».
ж
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Данте ссылается здесь на Вергилия, называя его
«старшей музой».
Анхиз стремился в Элисий, когда Эней попал в царство
мертвых.
2	Латинский текст: «О кровь моя! О сверхвлитая
благодать Бога! Кому когда-нибудь была дважды открыта,
как тебе, дверь неба?»
3	Благословение обращено к Святой Троице.
4	«Великий том» — память Бога, где представлены все
действия и души читают будущее.
5	Беатриче.

РАЙ • ПЕСНЬ XV
659
6	От Первого, т. е. Бога, который включает в себя все.
7	Зеркало — Бог, обладающий чистым (без помех)
и всепроникающим разумом.
8	В Боге равны чувства и разум.
9	Как у птиц разных видов крылья отличаются
размерами, так смертные не достигают совершенства Бога.
10	Каччагвидо говорит о своем сыне, прадеде поэта
Альдигиери (Алигьери), который восходил по горе
Чистилища.
11	Третий и девятый час — время молитвы и труда,
возвещенное Церковью, находившейся когда-то внутри
старой городской стены во Флоренции.
12	Сарданапал (667-626 гг. до н. э.) — ассирийский царь,
ставший символом разнузданного разврата.
13	Монтемало (Монтемарио) — гора близ Рима,
с которой открывался вид на город. Уччеллатойо — гора
по дороге в Болонью, с которой видна панорама
Флоренции. Данте говорит о том, что Рим в те времена
не превосходил высотой своих зданий флорентийских
построек.
14	Беллинчбоне Берти деи Равинбяни — родовитый
флорентиец XII в., отец Гвальдрады (Ад, XVI).
15	Нерли, Веккбо — знатные флорентийские роды.
16	Т.е. не оставляя родину ради Франции.
17	Фбезоле — городок близ Флоренции.
18	Чьанджелла (Чангелла) — флорентийка, известная
вольным поведением. Аано Сартерелло (Лано
Сальтерелло) — юрист, получивший во Флоренции славу
любителя роскоши. Квинций Цинциннат — римский
консул (V в. до н. э.), ценимый за строгость нрава.
Корнелия — дочь Сципиона Африканского, мать Гракхов.
19	Мария — Богоматерь.
20	Баптистерий — здание во Флоренции, где крестили
младенцев. Имя Каччагвидо дословно означает: водитель
охоты.
21	Жена Каччагвидо была из рода Альдигьери («крыло
войны»).
22	Конрад III — германский император, совершивший
в XII в. крестовый поход против неверных, захвативших
святую землю.

ПЕСНЬ XVI
Данте считает, что слава рода и происхождение
человека, «благородство крови» — важны как условие
доблести человека, но не заменяют личностного
усилия, самостоятельно им приобретенной духовной
высоты. Однако и в Раю поэт предается привычке
славить свой род. Предлогом к тому служит
речь Каччагвидо, занимающая основную часть песни.
Предок поэта повествует о временах, когда
Флоренция была спокойна, когда в ней жил праведный
и скромный народ, когда благородные фамилии
были в чести. Почему эта идиллия разрушилась?
В сущности, речь Каччагвидо — попытка осмыслить
историю Флоренции. Среди причин, приведших
к распаду высокого мира, Данте на первый
план выдвигает потерю уважения к государю (Цезарю)
и смешение с дикими племенами — варварами,
принесшими в город вероломство и жадность.
Тяга к богатству и высокомерие стали внутренними
врагами, изменившими жизнь Флоренции. Контраст
нынешнего и прежнего существования составляет
художественную основу песни и переходит в сравнение
судьбы Флоренции с приливами и отливами
на морских берегах. Песнь завершается рассказами
о возникновении распри между гвельфами
и гибеллинами, распри, изменившей цвет белых лилий
на флорентийском флаге на красный.
Ностальгия по благородству прошлых времен часто
оказывалась свойственной людям искусства, и не только
романтического. Вспомним приверженность

РАЙ • ПЕСНЬ XVI
661
к аристократии Пушкина и Бальзака, Шопена
и Набокова.
В Раю, как и в аду, врагами поэта остаются корысть
и самоутверждение. Рай не забывает о делах тех,
кто оказался в аду, и выносит им суровый нравственный
приговор.
«
1 О благородство малое крови1,
коль люд тебя внизу готов прославить,
хоть вянет там цветок нашей любви,
4 не удивит меня, к чему лукавить,
что здесь, где аппетит не искажен,
о небе говорю, тебя стал славить.
7 Ты словно плащ. Короче станет он,
коль ежедневно что-то не прибавить,
рвут ножницы времен со всех сторон,
io. Со слова «Вы», что прежде в Риме ставить
привыкли, а потом народ забыл2,
я начал речь, чтобы почет восславить.
13 Улыбку Беатриче заслужил;
она казалась с кашлем дамы схожей,
что первым промахом Джиневры был3.
i6 Я начал: «Вы, отец мой, дух пригожий,
отвагу дали мне слова сказать,
и сам себя я больше в выси Божьей.
19 Веселость стала ум мой наполнять
потоками, он радость сам рождает
и оперся на то, что не сломать.
22 Вы мой предтеча. Кто же начинает
ваш род издревле, каковы года,
какие детство ваше осеняют?

25
28
3i
34
37
40
43
46
49
52
55
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 662
Овчарня Сан Джованни4 сколь тогда
насчитывала люда, кто достоин
скамей высоких был и сел туда?»
Как уголь рядом с пламенем спокоен,
но при порыве ветра вспыхнет вмиг,
так свет был лаской слов моих утроен:
став краше, он в глаза мои проник,
и глас его стал сладок, нежен боле,
чем грубоватый нынешний язык:
«Со дня звучанья «Ave» и дотоле5,
когда мать, ныне ставшая святой,
мной облегчилась, груз отдавши в боли,
огонь сей под созвездья Льва пятой
пятьсот и восемьдесят раз пожары
разжег, гордясь высокой чередой6.
Я родился, как предки наши стары,
там, где последним был для тех квартал,
что каждый год играют в бег отары7.
Довольно и того, что я сказал
о предках тех, что путь наш проложили.
Достойней, чтоб я далее молчал.
Все, что в те времена ружье носили
меж Марсом и Баттистой, только часть,
не больше пятой, тех, что ныне жили8.
Но граждане, каких смешалась масть
из Кампи, Феггине, Чертальдо ныне,
могли в бродячих чистыми предстать.
О, лучше б жили вы в своей той корзине,
и города границ не перешли,
Галуццо и Треспьяно зря на тыне9,
чем взять их внутрь. Как вонь терпеть смогли
крестьян из Синьи или Агульона,
что острый глаз, торгуясь, напрягли.

58
6i
64
67
70
73
76
79
82
85
88
РАЙ • ПЕСНЬ XVI
663
Когда б народ не забывал закона
и мачехою Цезарю не стал,
был благосклонной матерью для трона,
товаров флорентиец не менял,
вернулся бы ко стенам Семифонте10,
где дед с рукой протянутой стоял:
и были б в Монтемурло11 еще Конти,
еще в приход Анконы Черки шли,
могли быть в Вальдигреве Буондельмонте.
Смешенья лиц всегда ко злу вели
для города, лишь смуту порождая,
как пища, в кою много натолкли.
И бык слепой скорее, чем слепая
овца падет, и меч один разит
получше, чем пять сабель, врозь махая.
Коль Луни, Урбисальи12 помнишь вид
в упадке, если знал, как разрушены
и Кьюзи с Синигальей, взор мертвит,
твое не будет сильным удивленье
услышать, что кончина городов
ведет людское племя к завершенью.
Все ваши вещи смертны без следов,
как сами вы, но смерть камней сокрыта,
жизнь ваша кратка, их не счесть годов.
Как берегов полоска то открыта,
то спрятана вращением Луны,
так и Флоренция судьбой размыта,
и потому дивиться не должны,
что говорю о флорентийцах славных,
хоть временем они затемнены.
Я видел Уги, Кателлини, равных
Филиппи, Гречи, Альберики зрел,
Ормани при потере сил державных,

91
94
97
100
юз
ю6
109
112
ll5
118
121
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 664
великих столь, сколь древних род был цел
Санелла, Сольданьери и дель Арка,
Ардинги и Бостики в цвете дел.
Вблизи ворот, где ныне очень жарко
от вероломств, настолько тяжело,
что новых бед уж не потянет барка13,
семейство Равиньяни встарь жило,
откуда и граф Гвидо, и другие,
чье имя к Беллинчьоне возвело.
Желанья делла Пресса знал иные —
всем править, Галигайо уж имел
эфес, головку шпаги — золотые.
Уж белки мех14 на высь колонны сел,
Саккети, Галли, Джьоки и Баруччи,
Фифанти, тех, кто от зерна краснел.
Род, из какого родились Кальфуччи,
уж был велик, втащили уж на трон
епископский и Сици, Арригуччи.
О скольких видел я, кто разобщен
был гордостью! Шары же золотые
цвели в Флоренции для всех времен15.
У вас всегда священники лихие,
как церковь место вдруг освободит,
растят в капитуле зады тугие16.
Чванливый род бегущий разъярит,
но, коль покажет кто кошель иль зубы,
смирней овцы становится их вид.
Всходил уж род, где люди низки, грубы,
и гневался Донато Убертин,
что тесть на них надел родные шубы17.
Спустился в рынок Капонсакко клин
из Фьезоле, и Джуда, Инфангато
уже предстал, как добрый гражданин.

124
127
130
43
136
49
142
45
148
41
154
РАЙ • ПЕСНЬ XVI
665
Я истину скажу, что странновата:
в круг малый проходили тех ворот,
что делла Пера названы когда-то18.
И каждый, кто продлил прекрасный род
великого барона, имя, ценность
на празднике Фомы крепил на год,
храня тем привилегии нетленность, —
хотя с народом ныне подружил
тот, кто подвязывает драгоценность19.
Был Гвельтеротти, Импортуни был,
и все бы шло спокойно, если б Борго
соседей новых не объединил20.
Дом, ставший вашим плачем из-за торга,
что справедливый гнев и смерть родил,
концом был жизни радостной восторга,
хотя его товарищ каждый чтил.
Буондельмонте, свадьбы избегая,
ты с помощью других зло совершил21!
Не грусть, а радость бы была благая
для многих, коль Бог Эме22 б подарил
тебя, от бед наш город избавляя.
Но камню малому, что встарь хранил
Флоренцию, взять жертву надлежало,
и мир ее последний там почил.
Флоренция, я видел, пребывала
дотоль с людьми в покое, плакать ей
тогда причины не существовало.
Народ мой в окруженьи тех людей
был славен, праведен, и не скривило
лилею то копье, что нес злодей,
расколом цвет ее не обагрило»23.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 666
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Для Данте благородство человека по рождению,
по крови — малое; великое благородство — высота духа,
которая достигается усилиями личности, а не дается
происхождением.
2	С древних времен римляне обращались друг
к другу, употребляя местоимение «ты», но в эпоху Юлия
Цезаря к уважаемым лицам стали обращаться
на «вы». В современной Данте Флоренции потеряно это
почтение.
3	Кроме Галеотто, о котором идет речь в V песни
«Ада», пособницей любви Джиневры и Ланчелота была
служанка, которая тихо кашляла, подавая знак,
что Ланчелот может беспрепятственно поцеловать
Джиневру.
4	Сан Джованни — баптистерий Флоренции,
где крестили детей.
5	Со дня Благовещения.
6	Огонь сей — со дня благовещения по день рождения
Каччагвидо планета Марс 580 раз возвращалась
в созвездие Льва, т. е. Каччагвидо родился в 1091 г.
7	В последнем (Шестом) квартале Флоренции,
у ворот Святого Петра останавливались те, кто участвовал
в состязаниях на празднике Святого Иоанна.
8	Население основной части Флоренции между мостом
Понто Веккио, где стояла статуя Марса, покровителя
города, и баптистерием со времен Каччагвидо
увеличилось в пять раз и к 1300 г. достигло
30 тыс. граждан.
9	Камни, Феггине, Черталвдо, Галуццо, Трестяно —
деревни, окружающие Флоренцию.
10	Семифонте — замок, разрушенный флорентийцами
в 1202 г.
11	Монтемурло — замок графов Гвиди. Черки —
могущественная фамилия, возглавлявшая белых гвельфов,
была родом из Анконы. Замок Монтебуони был

РАЙ • ПЕСНЬ XVI
667
разрушен флорентийцами, и семейство Буондельмонти
переселилось во Флоренцию.
12	Луни и Урбисалбя — столицы древних государств.
Кьюзи — античный центр этрусков, Синигалья — древняя
Сена Галлика, к III в. потерявшие свое значение.
13	Вблизи ворот Сан-Пьетро, где теперь обитают
Черки, тогда жили Равиньяни, главой семейства которых
был великий Беллинчьоне Берти.
14	«Белки мех» — герб дель Пильи (вертикальные полосы
беличьего меха в красном поле) был общим
для многих фамилий гибеллинов. «Тех, кто от зерна
краснел» — Кьярамонтези, обманывающие количеством
зерна в четвериках.
15	Знаменитое своим высокомерием семейство Уберти
и семейство Ламберти, герб которого золотые шары
в лазурном поле.
16	Когда умирал епископ, священники в ожидании
нового не. стеснялись жить в свое удовольствие
в консистории на ее доходы.
17	Убертин Донато был недоволен, что его тесть
Беллинчьоне Берти выдал свою вторую дочь
за представителя недостойного семейства Адимари,
жестокого к слабым и послушного сильным.
18	Старые ворота внутреннего города носили имя
Делла Пера, некогда знаменитой фамилии, пришедшей
в упадок ко времени Данте.
19	Представители многих флорентийских родов приняли
герб барона Гуго (Великий Гугон, маркиз тосканский),
годовщина смерти которого отмечалась ими в день
святого Фомы.
20	Семейства Гвальтеротти и Импортуни мирно жили
в предместье Санти-Апостоли, но появление новых
соседей Буондельмонти нарушило это спокойствие.
21	Буондельмонти, обещая жениться на девушке из рода
Амидеи, изменил свое решение, и за поругание чести
рода был убит на мосту Понте Веккио у статуи Марса,
что положило начало распре гвельфов и гибеллинов.
22	Эма — река близ поместья Буондельмонти.
23	Лилия флорентийских флагов еще не искривлена
на опущенных неприятелем знаменах и была белой,
а не красной, какой сделали ее впоследствии гвельфы.

ПЕСНЬ XVII
Эта песнь, где Каччагвидо предсказывает Данте судьбу
изгнанника, великого поэта, становится
размышлением над судьбой всякого гения. Недаром
песнь начинается упоминанием об Аполлоне,
призывавшем отцов остерегать дерзостных детей. Гении
бросают вызов, и поэтому их судьба драматична
и похожа на судьбу Федры, коварно
наказавшую упорство Ипполита, который отстаивал
свободу своего чувства.
Не случайно и упоминание Христа, Агнца Бога,
искупившего страданием грех людей. Поэт, одержимый
правдой и высоким идеалом, обречен на страдание,
но творчество дарует ему бессмертие.
Эта песнь была близка Пушкину, который цитировал ее
строки в «Пиковой даме» и утверждал ее мысли
во многих других произведениях.
Забота о слушателях, будущих читателях, отразилась
в «Евгении Онегине». Пушкин, как и Данте, не хотел
быть зачислен в ветхие древности. Мысль Данте о том,
что поэт сам себе партия, звучит у Пушкина постоянно
(«Ты царь: живи один...»). Горечь изгнания описана
Пушкиным не только в «19 октября 1825 г.». Надежда
на высокое покровительство государя, помогающего
сохранить песенный дар, была знакома и Пушкину.
И главный пафос песни — отстаивание права поэта
на правду, нежность и глубину чувства, выразившееся
в его творениях, которые заслужат славу и после смерти
и победят тем самым трагическую судьбу, — отразился
и в «Песни о вещем Олеге», и в «Памятнике».

РАЙ • ПЕСНЬ XVII
669
Ж
1 Как тот, кто шел к Климене подтвердить,
противный ему слух силен вполне ли,
тот, кто отцов склонил сынов строжить1,
4 таков был я, когда замолкли трели
и Беатриче, и свечи святой
ушедшей для меня от тех, что пели.
7 И моя донна — мне: «Открой пыл свой
так, чтоб в желаньях хорошо сказалась
печать внутри несомого тобой,
ю не для того, чтоб знанье усилилось
словами, а затем, чтоб человек
излил в молитве душу, как случалось».
13 «О корень мой, вознесший свой побег
столь, что, как на земле умы считают,
что треугольник двух тупых избег,
16 так и глаза твои покров снимают
с вещей, когда в себе еще они,
из точки, где все времена сливают.
19 Когда я был с Вергилием, в те дни,
как души на гору и вниз бежали,
где в мире смерти жаркие огни,
22 тяжелые слова уж прозвучали
о будущем моем, хоть никогда
меня судьбы удары не пугали2.
25 Поэтому твой дар мне не беда,
и пусть приблизится судьба скорее:
стрела догадки тянется года».
28 Так я сказал тому, кто стал светлее
в беседе. Беатриче знак спасал:
желание мое лилось смелее.

З1
34
37
40
43
46
49
52
55
58
6i
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 670
Близ околичностей, где увязал
безумный люд, пока не умертвили
уж Агнца Бога, что за грех страдал3,
латыни ясные слова поплыли
любви отеческой, и был ответ
сокрыт в улыбках, что сквозь свет скользили:
«Случайность, коей вне тетради нет
предмета вашего, разрисовала
то вечное лицо, где ясен свет.
Необходимости здесь не нимало,
ведь взгляд, что корабля движенье зрит,
не знает, что его теченье гнало4.
Оттуда, как ушам орган звучит
гармоньей сладостной, ко мне приходит
времен тебе готовящихся вид.
Как Ипполита из Афин уводит
упорство мачехи коварной, так
Флоренция в изгнание проводит5.
Того хотят и ищут так и сяк
и скоро сделают те, что считают
там, где Христом торгуют за пятак6.
Обиженных все криком обвиняют
обычно, но свидетель — месть придет
от истин, что всегда освобождают.
Все, что любимо нежно, пропадет, —
вот та стрела, что первой посылает
лук ссылки, раня тем, что в нас живет.
Узнаешь: горек хлеб чужой бывает,
подъем и спуск по лестницам чужим
суровую дорогу удлиняет.
И большим бременем плечам твоим
компанья станет, злая и тупая,
с которой ты падешь к лощинам сим.

64
67
70
73
76
79
82
85
88
91
94
РАИ • ПЕСНЬ XVII
67I
Нечестная, безбожная, шальная
пойдет против тебя, но вскорь уйдет
она, не ты, кровь на висках стирая.
Их свинство поведенья подведет,
а для тебя прекрасно лишь созданье
той партии, где сам себе отсчет.
Твоим приютом первым станет зданье
великого Ломбардца, дом щедрот,
где лестниц верх — державных птиц венчанье7,
где примешь благосклонный дар забот,
и спрашивать, и делать каждый станет
меж вас двоих, чтоб услужить вперед.
Другой, к нему ближайший, всех тиранит,
под этой сильною звездой рожден,
заметным в действиях своих предстанет8.
По малолетству не замечен он
еще людьми, ведь этими кругами
он только девять лет как окружен,
но лишь Гасконец9 Генриха делами
обманет, искра доблести его
сверкнет, презрев усталость, куль с деньгами.
И знаменит он будет до того,
что и враги величие признают,
и немотой не скроют дел его.
Ты жди его, как блага ожидают,
из-за него ведь множество людей
богатство с нищетою поменяют.
О нем ты в память запиши скорей,
но ничего не говори», — так славил
немыслимый сегодня рой вестей.
«Мой сын, вот дней прогон», — потом добавил, —
к тому заметки, что ты прежде знал
и что недолго прятать круг оставил10.

97
100
юз
ю6
109
112
118
121
124
127
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 672
Ho не хочу, чтоб к ближним испытал
ты зависть, дальше жизнь твоя продлится,
увидишь, кто коварство наказал.
После того, как смог остановиться
в молчаньи Дух Святой, оставив сеть,
какую ставил я, чтоб проясниться,
как жаждущий сомнения стереть
советом любящим, что видит прямо,
я начал речь, не в силах утерпеть:
«Отец мой, вижу: время столь упрямо
меня пришпорит, чтоб нанесть удар
тяжелый боле, чем горчее драма,
что надо вооружиться, чтоб амбар
родной покинув, не терял другие
места, где сохранят мне песен дар.
Внизу, где горьки без конца стихии,
и на горы вершине, с коей взор
сей донны взнес меня в места благие,
и в небе, где звезд светлых разговор,
обучен я, но кисловат для многих
уже произнесенных слов повтор.
Хоть был я робким другом истин строгих,
боюсь, средь тех, кто после станет жить,
затерянным стать в древностях убогих»11.
Свет, что с улыбкой мудрость может лить,
так заблистал, как солнца луч сверкает,
коль в зеркалах златых его продлить.
«Запачканная совесть, — отвечает, —
стыдясь себя или других, слова
твои за резкость, верно, посчитает.
Но отстранись от всякой лжи, сперва
для всех твой взгляд и голос будет звучен,
и пусть почешется их голова.

РАЙ • ПЕСНЬ XVII
673
130 И коль на первый вкус твой глас докучен,
живым питаньем станет он потом,
коль переварят среди дум излучин.
133 Ударит ветер в окрике твоем
тех больше, кои местом выше были,
но честь твою не сдует ветерком.
136 И в тех кругах, что пред тобой проплыли
и на горе, и средь больных долин,
лишь души тех, что славу заслужили.
139 Ведь слушатель не станет ни один
тем доверять примерам, что сокрыли
свой корень в неизвестности глубин
142 и в действии себя не проявили».
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Фаэтон, удрученный словами Эпафа, который
не верил, что отцом Фаэтона является бог Солнца,
попросил у матери Климены и отца подтверждения
этого родства. Мягкость Аполлона, побудившая
исполнить желание сына управлять конями, которые
везли солнце, привела к гибели сына. Отцы после этого
стали строже относиться к детям.
2	Предсказания о будущей жизни Данте слышал в аду
(Ад, X, XI, XXIV) и в чистилище (Чистилище, Vili, XI).
3	«Безумный люд» — язычники, до смерти Христа
не знавшие истинного языка веры.
4	В случайностях людской жизни Божественная
необходимость не виновна, как не является причиной
движения корабля взгляд наблюдающего.
5	Федра, страстно полюбившая своего пасынка
Ипполита, отомстила ему за холодность к ней, рассказав
своему мужу Тезею, что Ипполит хотел соблазнить ее.
Ипполит был изгнан из Афин и погиб.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
6	Намек на то, что в изгнании Данте из родного
города виновата папская курия и воля Бонифация XVIII,
приблизившего победу Черных.
7	Речь идет о пребывании Данте в 1304 г. в Вероне
у Бартоломео Скалиджеро (Бартоломео Делла Скала),
правителя, верного «святой птице» — императорскому орлу.
8	Кангранде, младший брат Бартоломео, рожденный
под знаком Марса, с 1312 по 1329 г. управлял Вероной.
В момент пророчества ему было лишь 9 лет, и круги
неба лишь этот срок были над ним.
9	Гасконец — папа Климент V приветствовал воцарение
императора Генриха VII, но в дальнейшем стал его
врагом.
10	Предсказания судьбы, услышанные Данте в аду
и в чистилище, круг небес уже сблизил.
11	Данте беспокоится о своей жизни среди потомков,
которые могут счесть его время слишком далеким.

ПЕСНЬ XVIII
В ходе этой песни совершается вознесение из неба Марса
на небо Юпитера. Этот переход совершается плавно,
почти незаметно, он чудесен для Данте,
как чудесна любовь, все больше наполняющая глаза
Беатриче и освобождающая поэта от всех других
желаний. Эта готовность к погружению
в единое чувство — свойство живого человека.
Но Беатриче велит Данте быть широким, как небо Рая,
и замечать все.
Представление рыцарей справедливости и пылких
защитников веры происходит еще в небе Марса. Небо
Юпитера открывает обобщенную идею единого
правления. Сплетая буквы, светочи выделяют М
как начало слова «монархия» и высвечивают образ
Орла — эмблему монархии. Эта надежда Данте
на объединяющую родину земную власть продиктована
желанием осуществить небесную гармонию
в земном мире. В райском созвездии красоты и добра
измученный Данте ищет подтверждение возможной
гармонии жизни. Но естественное для поэта
стремление гармонизировать жизнь наталкивается
на противоречия реального существования. Церковь —
лишь дымовая завеса небесной чистоты.
Папа чтит святого лишь тогда, когда он изображен
на монете.
Права А. Ахматова. Данте, возносясь в небо, не оставил
землю, «и в Раю не мог ее забыть».
Восторг начала песни контрастирует с сарказмом ее
финала.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
%
1 Уж насладилось чудным своим словом
благое зеркало, и я вкушал,
смягчая горечь сладким приговором,
4 а голос донны к Богу направлял:
«Мысль измени, подумай, что я рядом
с тем, кто вину любую облегчал».
7 На звук любимый обернулся разом,
в святых глазах любовь увидел сам,
но здесь не стану докучать докладом
ю не из-за недоверия к словам:
ум не способен больше к сверхусилью,
когда другой не водит по верхам1.
13 Так заворожен стал я этой былью,
что взгляд от чувств других освободил,
не заслонен других желаний пылью,
i6 пока взор Беатриче радость лил
извечную, что прямо в нем сказалось
и, вторя небу, придавала сил.
19 Она победным светом улыбалась,
сказав мне: «Рай не весь в моих очах,
оборотись и слушай, что здесь сталось».
22 Как на земле порой мелькнет в глазах
то чувство, что всю душу захватило,
вмиг обратив ее в единый взмах,
25 святую молнию воспламенило,
когда я обернулся; просветить
его желанье, видно, охватило.
28 «В ступени пятой древа, — говорить
он стал, — что живо от вершины,
где лист не вянет, чтоб плодоносить2, —

З1
34
37
40
43
46
49
52
55
5«
6i
РАЙ • ПЕСНЬ XVIII
677
святые духи, что с земной долины
великий голос обрели, прослыв
богатством каждой музы до кончины.
К крылам креста усердно взор склонив,
смотри, тех назову, кто режет тучу,
ее огнем стремительно пронзив».
Я вижу, как сквозь облачную кручу
спешит, коль назван, Иисус тотчас,
безвестностью луча себя не мучу3.
И с Маккавея4 не сводил я глаз,
когда другой вслед имени стремился,
волчком от бьющей радости кружась.
Великий Карл, Роланд5 тут появился,
и за двумя лучами я следил,
как тот охотник, ввысь чей сокол взвился.
Потом Гульельм и Реноард спешил
к тому кресту, дук Готфрид показался,
Робер Гискар, что сарацинов бил6.
Дух называвший с ними вмиг смешался
и показал мне, что средь тех певцов
артистом подлинным он оказался.
Направо повернулся я, готов
заметить Беатриче повеленье
в движеньи знаковом иль в пеньи слов,
и глаз увидел чистых выраженье
столь радостным, что лик сей победил
все прежние ее обыкновенья.
Как человек, что радость находил,
день изо дня работая исправно,
заметит, что добра крепчает пыл,
так я заметил, что, кружась столь плавно
совместно с небом, я дугу творил,
смотря на это чудо7 благонравно.

64
67
7°
73
76
79
82
«5
88
91
94
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Коль груз стыда лицо освободил,
мгновенно женщина светлеет мило
без помощи назойливых белил,
так и глаза мои вмиг осветлило
тем блеском сдержанным звезды шестой8,
что вдруг меня в объятья заключила.
И в свете радостном планеты той
увидел я любовь, что там сверкала,
весь алфавит означив предо мной.
Как стая птиц, что с берега взлетала,
для праздника насытившись едой,
и круг иль ряд собой изображала,
так и святые светы, меж собой
места в полете изменяя, пели:
то Д, то И, то Л творил их строй.
Сначала пенья не смолкали трели,
потом, чтоб знак изобразить другой,
остановясь на миг, они немели.
О дива, что Пегаса бьешь рукой9,
таланты вечной славой коронуя,
ведя по царствам, городам их строй,
мне разъясни все так, чтоб я, рисуя
фигуры эти, замысел раскрыл,
стихам коротким мощь твою даруя!
Пять раз по семь я в целом находил
согласных, гласных, око их слагало,
пока за каждым знаком я следил.
«DELIGITE IUSTITIAM», - сначала
глагол и имя их рисунок слил,
«QUI IUDICATIS TERRAM», - завершало10.
На пятой букве хоровод застыл,
М образуя, и Зевес светился,
как серебро с вкрапленьем злата жил.

97
100
юз
ю6
109
112
^5
118
121
124
127
РАЙ • ПЕСНЬ XVIII
679
Я видел: спуск лучей остановился
на гребне М, ив пении — покой
добра, к какому каждый сам стремился,
и пламенных пучков столкнулся строй,
бесчисленные искры поднимая,
где предсказанья ждет глупец любой;
лучей, казалось, больше тыщи стая,
кто выше, а кто меньше поднялся,
по воле солнца11 место избирая.
Как каждый к месту своему взвился,
орла главу и шею я заметил
в огне, что так причудливо вился.
Тот, кто рисует там, настолько светел,
что без поводыря добро узнал
и гнездами лучистыми приветил.
Другие благости, их ободрял
вид лилий М, продолжили движенье,
чтоб на ноги орел могучий стал12.
О нежная звезда, твое явленье
мне доказало, что наш суд творит
по воле неба, где ты украшенье!
Прошу я ум, движенье что вершит,
вершит твое добро, дать разъясненье,
откуда дым, который луч затмит13,
чтобы в суде вновь было раздраженье
за то, что в храме стали торговать,
замуровав святыни и мученья.
О войско неба, кое созерцать
могу, склонись ко всем, кого примером
дурным могли внизу с пути сбивать!
Быть на войне с мечами офицерам,
но нынче всяк отнимет дар отца,
не отказавшего всем в хлебе сером.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 68о
130 Ты, что изъятья пишешь без конца,
об умерших за виноградник грязный
знай: Петр и Павел — два живых лица14.
133 Пусть скажешь: «Я с охотой безотказной
слежу за тем, кто жить один мастак,
платил за танцы мукой безобразной,
136 знать не хочу, где клуша и рыбак!»
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Данте, не презирая свой стих, думает, что такие
невероятные вещи, как любовь в святых глазах Беатриче,
можно передать лишь с помощью Божественной
благодати.
2	Речь идет о древе Рая, которое питается
с высот небесной благодати и не отталкивает попавшие
туда души.
3	Иисус Навин, который вел народ Израиля
в землю обетованную после смерти Моисея.
4	Маккавей — освободитель евреев от тирании
сирийского царя Антиоха Епифана.
5	Карл Великий и Роланд — герои средневекового
христианского эпоса.
6	Гульельм (ум. в 812) — герцог Оранский. Риноардо
(Реноард или Ренуар) — человек, отличавшийся огромной
физической силой в войске Гульельма. Готфрид
Булонский (Годфруа Бульонский) (ум. в 1100) —
завоеватель и царь Иерусалима.
Робер Гискар — освободитель Сицилии от мусульман.
7	«Это чудо» — Беатриче.
8	Планета Юпитер светлее других планет и кажется
почти серебряной.
9	Пегасской богиней Данте именует обобщенный
образ музы. Это не Каллиопа или Урания конкретно,
а музы вообще.

РАЙ «ПЕСНЬ XVIII
681
10	Цитата из Библии: «Любите справедливость, судящие
землю».
11	Солнце — Бог, распределяющий все движения лучей.
12	Буква М — начальная в слове «Монархия»
в готической транскрипции похожа на геральдические
лилии. Как известно, Данте возлагал
на монархию большие надежды, связанные
с объединением Италии в единое государство.
13	Данте призывает Божий суд остановить алчность
Церкви, которая не дает увидеть небесные лучи
в их первозданной чистоте.
14	Обращение к папе Иоанну XXII, легко отлучавшему
от Церкви и затем отменявшему свой приговор
за деньги. В ответе папы, проникнутом циничным
сарказмом, речь идет об Иоанне Крестителе, казненном
Иродом. Профиль Иоанна Крестителя изображался
на монетах, чем и объясняется устойчивое внимание
к нему святого отца. Поэтому о Петре и Павле
папа говорит презрительно: рыбак и клуша. Имя Паоло
в терцине Данте сокращено до Поло,
что значит «курица».

ПЕСНЬ XIX
Песнь начинается с картины удивительной для Данте
величественной гармонии, сотканной светочами. Образ
орла, символа мужественной власти, столь прекрасен, что
люди, восхищаясь им, не в силах ему следовать.
Данте обращается к трепетным звездам, которые он
называет бессменными цветами неба, с просьбой утолить
его давнюю жажду знать, почему люди,
не принадлежавшие по тем или иным причинам
к христианству, но не совершавшие дурных дел, сочтены
недостойными Рая.
Орел, с горьким возмущением говоря о несовершенстве
человеческого ума, объясняет, что Бог щедро дарует
доброту всем творениям своим, независимо от того,
жили они до или после распятия Христа. Справедливость
внешнего суда состоит в том, что далеко не все те, кто
признавал Христа, подлинно исповедовали его веру.
Данте — противник формальной принадлежности
к религии и для него «эфиопа ниже» те правители,
которые делами своими противоречили учению Христа.
Как все поэты, Данте жаждет абсолютного совершенства
власти и непримиримо, саркастически и гневно судит
земных правителей. Смотр, который учинил им
Данте с небесных высот, особенно резок и беспощаден,
как наказание грешников в аду. Многочисленность
примеров, которые приводит орел, выставив пороки
земных правителей на позорном плацу, свидетельствует
о характерной связи власти и порока. Всевидящее око
Высшего суда и книги, куда заносятся все дела
человеческие, обещают неизбежное разоблачение.

РАЙ • ПЕСНЬ XIX
683
Фальшивые христиане, как фальшивые монеты,
о которых так часто идет речь в песни, в конце концов
получат должную оценку.
«
1 Вот предо мной с простертыми крылами
прекрасный образ, чей отраден вид
сплетенным душам с чуткими глазами.
4 Казалось, в каждой тот рубин искрит,
что солнца луч в них пылко зажигает
и отраженье солнца мне дарит.
7 И тот, кого мой стих здесь оживляет,
кого ни голос, ни перо никак
в фантазии представить не дерзает,
ю в беседе клюва раскрывал зигзаг,
что видел я, и потому «мы», «наше»
с «мое» и «я» сливал в единый шаг1.
13 Орел изрек: «Чтоб право, милость краше
предстали, был я к славе вознесен,
ее не победят желанья ваши.
i6 И на земле столь памятен мой трон,
что и лукавый люд ту славу хвалит,
хотя не следует примеру он».
ig Тепло единое все угли плавит.
Так и восторгов многих голоса
в едином звуке этот образ славят.
22 Як ним: «Бессменные цветы, краса
извечной радости! Вы мне открыли
всех ваших ароматов чудеса.
25 Прошу, чтоб вы дыханьем напоили
те жажды, что давно меня томят,
но пищи на земле не находили.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
28 Я знаю хорошо: коль отразят
другое царство в зеркале правдивом,
то небо уберет завесы ряд.
31 И знайте о внимании учтивом,
когда вас слышу, знайте и о том,
что старый голод стал нетерпеливым».
34 Как сокол головой вертит кругом
и, сеть оставив, хлопает крылами,
приободрясь в желании своем,
37 так и орел был окружен хвалами,
и гимнов божьей благодати гром
шел от ликующих под небесами.
40 «Тот, кто хотел, — так начал он потом, —
в стесненном мире навести порядок,
от яви тайну отделив притом,
43 не мог своих значений отпечаток
оставить на Вселенной. Слово дал
свое нужде бескрайней он в достаток.
46 И потому плодом незрелым пал
гордец тот первый, всех созданий сфера,
что света слова ждать не пожелал2.
49 И меньший род людей, знай без примера,
еще скудней жилище для добра,
в котором нет конца, своя всем мера.
52 И ваше зренье, словно детвора,
хоть надо быть ему ума лучами,
каким начинена вещей гора,
55 свою природу трезвыми глазами
отчетливо не может различить
и свой исток меж мнимостей валами.
58 За вечным правосудием следить
ваш мир старается, глаз напрягая,
пытаясь взгляд внутрь моря погрузить.

61
64
67
70
73
76
79
82
85
88
91
РАЙ «ПЕСНЬ XIX
685
Однако с берега дно наблюдая,
глубины бездны вам не уловить,
хоть есть она, не видимая с края.
Без ясности, где никогда не быть
волнению, вам не увидеть света;
мрак — плоти тень, способной отравить.
Теперь тебе открыта глубь секрета
и справедливости родник живой
в котором часто ты искал ответа,
сказав: «Пускай рожден был над рекой
Инд человек, где о Христе не знали
в письме иль чтеньи не назвав строкой,
желанья добрые осуществляли
все ж люди в действиях своих и стыд,
грех в жизни и речах не совершали.
И коль крещения и веры щит
не дан кому и умер он в безверьи,
того как справедливость обвинит?
Тебе, желающему стать в преддверьи
суда, как версты длинные судить,
когда пядь малую зришь в подземельи?
Того, кто силится со мной хитрить,
если б писанье вас не поднимало,
сомнение могло бы поразить.
Земные твари! Как ума в вас мало!
Ведь воля первая — верх доброты
и от себя существ не удаляла.
Все праведно, в чем есть ее черты,
к себе созданье доброе не тянет,
но луч протягивает с высоты».
Как аист над гнездом кружиться станет,
птенцов кормя, а те за ним глядят,
смотря внимательно, чем клюв приманит,

94
97
100
юз
ю6
109
112
^5
118
121
124
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 686
так поднял я глаза на звездный ряд
к благому образу, чей взмах крылами
будил движенье светлых мириад.
Круженье это пело со словами:
«Как мои звуки для тебя трудны,
так смертный глух пред вечными судами».
Потом покоем соединены
лучи Святого Духа в знаке стали,
римляне коим в мире почтены3,
и было сказано: «Не поднимали
в се царство, коль не веровал в Христа,
прежде иль после, как его распяли.
Смотри, как славят многие Христа,
но на суде к нему не будут ближе,
чем те, кто и совсем не знал Христа.
Тех христиан и эфиопа ниже
осудят при делении двух школ4
на тех, кто нищ или богат в престиже.
Что скажут персы, видя произвол
царей тех ваших, что в открытом томе
клеймом презренья наградил престол5?
Узрят там: виноват Альберт в разломе,
быстрей зашевелит своим крылом,
затем, что пусто царство в Пражском доме6.
Увидят скорбь, разлитую кругом
по брегу Сены от монет поддельных
тем, кто умрет, пронзенный кабаном7.
Там видят спесь желаний беспредельных,
безумие шотландцев, англичан,
не терпящих границ земель отдельных8;
и похоть, и изнеженность — аркан
испанца и богемца, что не знали
цены той воли, что сильнее ран9.

РАЙ • ПЕСНЬ XIX
687
127 В Ерусалимской книге, как писали,
е — только единички доброты,
м — многие пороки означали10.
130 Увидеть низкой скупости черты
того, кто островом огня владеет,
где счел Анхиз лет долгие версты11.
133 Чтоб дать понять, как власть теперь скудеет,
писанье буквы резко усечет
и в малом многое сказать сумеет.
136 И каждый мерзких дел узнает счет
бородача и брата, за приманки
позоривших корон двух славный род12,
139 Норвежца, Португальца без обманки
там все узнают, в Расции того,
кто плохо зрел Венеции чеканки13.
142 О, счастье Венгрии лишь без сего
дурного обращенья, как Наварре
в кольце из гор, защите от него14.
145 Залог недолгого житья в угаре —
плач Никосии с Фамагостой. В том
лишь зверя видят, призывая к каре,
148 кто всем царям не уступил ни в чем».
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Голоса душ, сплетенных в изображение орла,
переводят «я» в «мы», но Данте, видя движения клюва,
может представить обратный перевод.
2	Речь идет о Сатане, которого Бог создал
совершенным и который пал «недозрелым», как говорит
Данте, ибо не внимал свету Божьего слова.
3	Знак орла.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 688
4	Две школы — ад и Рай.
5	Эфиоп и персы — примеры неверных, не знающих
веры Христа. Но Вечный суд обнаружит и перед ними
грехи людей, лишь внешне принадлежавших
христианству.
6	Император Альберт Габсбургский в 1304 г. разорил
Богемию.
7	Французский король Филипп Г/ чеканил низкопробные
монеты, чтобы оплатить войну против Фландрии.
Он умер в 1314 г., смертельно раненный
кабаном во время охоты.
8	Эдуард I — английский король, и Роберт —
шотландский король, не могли ужиться в своих
собственных границах, желая первенствовать на острове.
9	Речь идет об испанском короле Альфонсе
и богемском Венцеславе, который упоминается
в VII песни «Чистилища».
10	Хромым звали Карла Анжуйского, короля Пульи
и Иерусалима. Данте обыгрывает первую и последнюю
буквы названия города, чтобы противопоставить единую
горсть добра и многие пороки, заключенные в этом
правителе.
11	Фредерик — король Сицилии Федериго II, которую
Данте из-за мощи вулканов называет островом огня.
12	Дядя и брат Фредерика: Яков — король Майорки
и Яков II, король Сицилии, затем Арагонии.
13	Гакон V — король Норвегии (1299-1319), Дионисий I
Агрикола (1279-1325) — король Португалии. Стефан
Угрош II Милутин — король Сербии, Хорватии
и Далмации, подражавший чеканке венецианских
дукатов.
14	Венгрия и Наварра могут быть счастливы,
защитившись от влияния французских королей.
Строптивое поведение двух значительных городов
для Данте служит признаком их скорого освобождения.

ПЕСНЬ XX
Пролог песни побуждает читателя верить в светлую
гармонию мира. Зло, о котором речь шла
в предыдущей песни, не всесильно. Как мир не остается
в совершенной темноте при заходе солнца потому,
что появляются звезды, так примеры живой добродетели
правителей, о которых предстоит узнать, рассеивают
гнетущее впечатление порочности власти.
Приведенные в песни примеры правителей, взятых
на небо, и своим светом озаряющих глаз и бровь
державного орла, свидетельствуют о глубокой мудрости
Божественного суда. Он осторожен и не скор
в приговорах, ему чужда нетерпимость. Правители
представлены как живые люди, способные заблуждаться
и даже, руководствуясь благими намерениями,
творить зло. Но небо прощает им грехи за пылкую
любовь к людям, отчизне и живую надежду
на добро. Суд неба не формален. Даже язычники
у Данте попали в Рай, потому что для поэта важна
не церковная принадлежность религии,
а внутренний строй души человека, способного быть
христианином до оформления веры
как церковного учения. Сожаление поэта, вложенное
в речь орла, состоит лишь в том, что люди часто
спешат с приговорами, не замечая глубинных движений
предопределения, ведущего к добру.
Поверхностный взгляд, по Данте, ведет к отчаянию,
глубокий — к вере.
Песнь, как начиналась, так и завершается образами
музыкальных гармоний. И гитара, чутко

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
сопровождающая перебором струн голос певца,
оказывается символом искусства, которому доступна
благодать совместных движений.
Ж
1 Когда светило, что весь мир яснит,
из полушарья нашего уходит
и дня отрезок каждый изнурит,
4 на небе, где лишь отсвет солнца бродит,
лучей такое множество зажгут,
что в мире свет порядок вновь наводит.
7 Картина эта в ум пришла мне тут,
когда знак мира и его правленья1
замолк и клюв благой свершил свой суд,
ю и начали лучи живые пенье,
все больше разгораясь, но дряхла
столь память, что теряет впечатленье.
13 О, нежная любовь одеть смогла
пылающей улыбкой искры эти,
где лишь святая мысль в душе жила!
i6 Лишь драгоценности в шестой планете,
прозрачные, как дорогой кристалл,
замолкли в звуках ангельских привете,
19 будто реки я шепот услыхал,
что ясно по камням с вершин сбегает,
хваля обилие своих начал.
22 Как звук гитары в грифе обретает
свой лад, или, как ветерком полна,
дыра волынки голос напрягает,
25 так легким клекотом вознесена
орла заволновавшегося шея,
как будто дырчатой была она.

z8
31
34
37
40
43
46
49
52
55
58
РАЙ • ПЕСНЬ XX
6gi
И голос креп, из клюва речью вея
в словах, которых я всем сердцем ждал
и записал здесь, изменять не смея.
«Ту часть мою, — вначале он сказал, —
какой орлы простые солнце терпят,
ты ныне точно б рассмотреть желал,
поскольку те огни, что облик чертят,
глаз заставляя в голове сверкать,
полеты выше всех ступеней вертят.
Тот, кто в зрачка средине смог сиять,
певцом Святого Духа был и призван
ковчег из града в град перемещать2,
теперь за песни прошлые столь признан,
что знает цену гласу своему,
на небеса в вознагражденье избран.
Из пятерых тот к клюву моему
поближе, образуя бровь над глазом,
кто, вспомнив сына, утешал вдову;
теперь он знает уж не по рассказам,
как дорого не следовать Христу,
жизнь сладкую с другой сличая разом3.
Тот, кто окружность продолжает ту,
о коей рассуждал я, выше в арке,
смерть покаяньем отдалил в посту4;
теперь он знает: Вечный суд подарки
туда, вниз, шлет, себе не изменив,
но казнь отсрочит, коль молитвы жарки.
И следом, кто с законом был учтив,
из добрых замыслов свершил дурное,
стал греком, пастырю все уступив5;
теперь он знает: действие благое
злом обернулось, хоть он не вредил,
но после мир был разделен надвое.

61
64
67
70
73
76
79
82
85
88
91
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
692
А тот, кто арку брови вниз склонил,
Гульельмо был, оплаканный землею,
где Карл и Федерик живых давил6;
теперь он знает: из любви с собою
берут на небо доброго царя,
еще и блеском молний удостоя.
Внизу кто б верил, зыбкости творя,
что и Рифей Троянский7 в этом круге,
святым лучом средь пятерых горя?
Теперь он много знает по заслуге
о том, чего наш мир земной не зрит,
хоть взгляд его не видит неба глуби».
Как жаворонок в воздухе парит,
окончив песнь, и замолчит довольный,
последней сладостью звучаний сыт,
так, мне казалось, образ стал глагольный
той вечной радостью, в какой живет
любой, когда стал тем, что есть, дух вольный.
Сомненье молча новостей не ждет,
хоть я почти стеклом был, что покрыто
цветным узором и таит блеск вод,
но силой твердость уст моих пробита.
«Что ж это?» — я спросил, увидев, как
сверканье праздника вокруг разлито.
Спустя немного благодатный знак8
ответил мне с воспламененным оком,
чтоб удивления сдержать зигзаг:
«Я вижу, веришь ты моим урокам
из уважения, но суть не взять.
На веру взятое не станет проком
для тех, кто вещь по имени назвать
умеет, суть ее не понимая,
пока другой не станет объяснять.

94
97
100
юз
ю6
109
112
1X5
118
121
124
РАЙ • ПЕСНЬ XX
693
И Regnum coelorum9, уступая
живым надеждам, в коих страсти пыл,
смирится, божьей волей побеждая,
не так, как человек всех подчинил,
но воля та быть хочет побежденной,
чтоб, уступив, стать тем, кто победил.
Начало и конец брови склоненной
дивят тебя: и кто посмел им дать
приют сей, ангелами населенный10?
Из тел язычников Христовой стать
душой смогли, коль тверды в вере были
ногам, позволившим себя пронзать11.
Из ада, где все благу не служили,
одна вернулась вновь к своим костям;
надежду так живую наградили.
Живой надежде отворили храм
молитвы, что поднять ее просили
у Бога, волю дав ее мечтам.
Душа та славная, как говорили,
вернулась в тело, но недолго быть
пришлось в нем, коли небеса простили.
Огнь истинной любви не загасить,
и, с верой смерть вторую принимая,
душа достойна в эту радость плыть.
Другой душе та благодать, какая
источник капли прячет глубоко,
творений глаз к себе не приближая,
от блага к благу двигая легко,
за всю ее любовь внизу к прямому,
открыла, что спасение близко12.
И вера в благо помогла такому,
кто вонь язычества перетерпел
и порицал людей, доступных злому.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
127 Три дамы, коих ты уже узрел
от колесницы справа, окрестили
его за тыщу лет до общих дел13
130 О предопределенье! Отделили
твой корень столь от взгляда тех людей,
что первую причину не открыли.
133 Вы, смертные, держитесь тех судей,
что осторожны. Мы хоть видим Бога,
не знаем, кто избранник, кто злодей.
136 Нам сладостно незнание итога,
и наше благо чище во сто крат,
коль слита воля с Божьей хоть немного».
139 Так Божий образ прояснил мой взгляд,
короткий слишком, щедро мне давая
лекарство нежное, чему я рад.
142 Как гитарист, певца сопровождая,
находит содрогание струны,
приятность пенью сильно прибавляя,
145 так и движенья огоньков дружны,
я видел, двух лучей благословенных,
как очи при морганьи сведены,
148 с кружением орла слов откровенных.
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Орел империи для Данте — символ управления
миром.
2	Давид — автор псалмов (2-я Книга царств, VI).
3	Император Траян, о котором шла речь в X песни
«Чистилища».
4	Езекия — сын Давида, тяжело болея, был обречен на
смерть пророком Исайей, но вымолил у Бога еще
пятнадцать лет жизни.

РАЙ • ПЕСНЬ XX
695
5	Император Константин, перенеся в Византию свой
престол, положил начало разделению на сторонников
папской и императорской власти.
6	Гульельмо II, прозванный Добрым, правил Сицилией
и Пульей, которые оплакивают его под гнетом Федерико
Арагонского и Карла Анжуйского (см. примеч. Рай, XIX).
7	Рифей Троянский — герой поэмы Вергилия «Энеида»,
погибший при взятии Трои и отличавшийся
справедливостью и любовью к правде.
8	Орел — образ могущества власти.
9	Regnum coelorum — Царство Небесное.
10	Первая душа, начало брови — душа Траяна, пятая —
Рифея.
11	То есть верны были в действиях и чувствах распятому
Христу.
12	Речь идет о Рифее, которому в награду за его
добродетели было открыто спасение в будущем.
13	Три теологические добродетели, виденные Данте
у таинственной колесницы в XXIX песни «Чистилища»,
внушили Рифею истину задолго до всеобщего принятия
христианства.

ПЕСНЬ XXI
Создавая «Рай», Данте готовит людям и себе
возможность за порогом смерти найти мир гармонии,
красоты, всезнания. Песнь XXI прочерчивает
границу между возможностями смертного, живого
человека и жителями Рая. Праздник света и музыки так
ослепителен, что живому не под силу выдержать его.
И потому Беатриче не улыбается, а музыка
в небе Сатурна не звучит.
Недоумения Данте вызваны отчасти инертностью
представлений о небе как о статике. Но каждый
круг Рая — иное состояние, и это прибывание любви
заставляет сдерживаться в присутствии смертного
щадящую мудрость неба. Мы знаем, что нельзя без боли
смотреть на солнце. Лучезарность радости, любви
в Раю, по мысли Данте, не менее ослепительны. Путь
к этой любви и пребыванию в Раю суров. Судьба Петра
Дамиано, предпочитавшего чистую и уединенную жизнь
монаха мирской славе и благам, которые соблазняют
Отцов Церкви, тому пример. Саркастическая
характеристика священнослужителей, уподобившихся
скотам, заставляет вспомнить страницы «Ада».
Но в XXI песни «Ада» речь шла о бесовском сборе
команды, здесь — водопад светочей.
Соотнесенность песен всех трех кантик
в «Божественной комедии» очевидна.
В «Чистилище» XXI песнь — собрание поэтов и их
единение. И в каждой из песней под этим номером речь
идет о том, что свобода несовместима с инерцией
поведения и мысли.

РАЙ • ПЕСНЬ XXI
697
Но содержание разговора, уровень собеседников резко
меняются при восхождении от зла к добру, от тьмы
к свету. При всей мучительности происходящего
движение поступательно, и Данте оптимистичен в самой
композиции «Комедии», ибо основа скепсиса —
неизменность, неподвижность мира и человека.
%
1 И к лику моей донны устремились
мои глаза, а с ними и душа,
и от всего другого отвратились.
4 Она не улыбалась, не спеша
сказала мне: «Когда б я улыбнулась,
ты б стал Семелой1, пеплом жизнь глуша.
7 Ведь красота моя так развернулась
на лестнице извечного дворца,
так яркость света в высоте проснулась,
ю что не сдержись я и не спрячь лица,
твои б владенья смертные, как ветки
от молний, обломились до конца.
13 Мы поднялись к сиянью седьмой сетки
под грудью пламенеющего Льва,
что излучает доблесть в нижней клетке2.
i6 Пусть ум рассмотрит, что мелькнет едва
в глазах, двух зеркалах изображенья
планеты, ставшей зеркалом сперва»3.
19 Кто б знал, какую силу насыщенья
дарил небес благословенный вид,
когда сменил я взгляда направленье,
22 тот понял бы, что радости открыт
я был, послушный моему конвою,
и взвесил все, что тут и там блестит.

25
28
3i
34
37
40
43
46
49
52
55
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 698
Внутри кристалла, имени не скрою,
затем что мир правленьем охранял
царь, зло предавший мертвому покою4,
цвет золотой, играя, луч пронзал,
и лестница высоко поднималась
настолько, что мой глаз не достигал.
А по ступеням множество спускалось
таких сияний, что подумал я:
здесь все, что в небе светит, вмиг сливалось.
Как галок оживленная семья,
озябнув, по естественной привычке
греть крылья хочет при начале дня,
и мчатся прочь одни без переклички,
другие, возвращаясь в дом, кружат
иль вертятся в гнезде, родном для птички,
так мне предстал тех светочей парад,
спускавшихся совместно, достигая
ступени некой, каждый встал в свой ряд.
И тот, кто был поближе к нам, у края,
так озарился, что я впрямь сказал:
«Тебя послала мне любовь благая».
Но та, чьих приказаний ожидал
сказать или молчать, недвижна стала.
Смирив желанья, я не вопрошал.
Тогда она, увидев то начало,
что видит все, произнесла: «Насыть
желание, коль сердце взволновало».
И начал я: «Пусть мне не заслужить
ответа твоего, но ради донны,
что дозволяет мне тебя спросить,
благая жизнь, чьи радости бездонны
внутри лучей, где спрятан, мне ответь,
зачем ты ближе стал из всей колонны?

58
6l
64
67
70
73
76
79
82
85
88
РАЙ • ПЕСНЬ XXI
699
Зачем в сем круге Рая не звенеть
симфонии нежней, чем пенье птичье?
Ведь на кругах внизу возможно петь?»
«Твой смертен слух, как зренье. Есть различье
меж нами. Оттого здесь пенья нет,
зачем не улыбнулась Беатриче.
По лестнице святой, — он мне в ответ, —
сошел к тебе, чтоб сделать праздник яркий
речами, светом, коим я одет.
Не большая любовь велит из арки
сойти, она здесь в каждом так кипит,
что пламенные шлет тебе подарки.
Но милость высшая нас здесь дарит
готовностью к совету, миром правя,
и жребий избирает, и царит».
«Я вижу, — говорю, вопрос прибавя, —
что провиденье в сем дворце дает
свободу следовать любви без края.
Но вот, что ум никак мой не поймет:
зачем один лишь предназначен в дело
среди соратников, коль столько ждет?»
Последнее едва лишь долетело
словечко, светоч вдруг кружиться стал
вокруг себя, как жернов быстрый, смело.
С любовью голос изнутри сказал:
«Божественный свет мною управляет,
в то проникая, чем меня связал.
Та сила, что глаза мои пленяет,
приподнимает так, что вижу я
верх сущности, что благо излучает.
И радость пламенит тогда меня,
настолько проясняя мое зренье,
что станет равным яркости огня.

91
94
97
100
юз
ю6
109
112
п5
118
121
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Но и душа, где больше просветленья,
тот серафим, что в Бога вперил глаз,
не даст вопросу удовлетворенья.
Есть в вечной глубине такой наказ:
не дать на время созданному глазу
то, что сказать теперь ты просишь нас.
А ты, как в смертный мир вернешься, сразу
все доложи, дабы не допускал
шагнуть сюда кто-либо без приказу.
Ум, что здесь светит, дымом бы предстал
там, на земле. Все рассмотреть не может,
хоть зрел внизу, тот, кого Бог поднял».
Вопрос, который мое сердце гложет,
я снял по предписанью его слов,
спросив лишь имя, кое славу множит.
«Утесы высятся меж берегов
Итальи, близ тебе родного дома,
куда доносит гул глухих громов,
в подножии горбатого излома
зовется место Катрия, там — скит,
где к божьей высоте душа влекома».
Так начал третью проповедь мой гид,
продолжив: «Там был тверд в служеньи Богу,
оливы соком совершенно сыт
и мыслью созерцательной в подмогу,
легко и холод, и жару снося,
довольный, усмирив в себе тревогу.
Тот монастырь поднялся, вознося
обильно к этим небесам моленья,
но скоро опустеет та стезя.
Петр Дамиано звался в том именьи,
Петром же Грешным там, где наша Мать
на бреге Адриатики ждет рвенья5.

РАЙ • ПЕСНЬ XXI
701
124 Немного лет осталось доживать,
когда колпак мне узкий надевали,
под коим худо в зло переливать.
127 Сосуд Святого Духа6, Кифу знали
худыми и босыми; пищу взяв,
они кормились в доме, где давали.
130 А нынешние пастыри, собрав
и тут и там, так тяжелы, что просят
вести их, сзади прочно поддержав.
133 Они покрышку на себя набросят
для лошадей, под коей два скота.
О терпеливцы, что такое сносят!»
136 Едва произнесли слова уста,
я видел, как, спускаясь, закружились
огни и стала ярче красота.
139 И к светочу все вместе устремились,
который говорил. Крик был силен
настолько, что земные б не сравнились7.
142 Я, не поняв, был громом побежден.
ж
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Семела (Фиона) — дочь Кадма
и Гармонии, возлюбленная Зевса, от которого
у нее родился Дионис. Ревнивая Гера уговорила
Семелу попросить Зевса показаться во всем
своем величии, но огонь его молний сжег
дом и возлюбленную.
2	Небо Сатурна, находящееся под знаком Льва,
посылает добродетели, умеряя пыл в земной жизни.
3	Планета Сатурн — зеркало Божественного
разума, должна отразиться в глазах смотрящего, как
в двух зеркалах.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
4	Сатурн — лучший из правителей земли,
в царствование которого счастье и чистота жизни были
названы «золотым веком».
5	Петр Дамиано (Пьер Дамьяно), родившийся
в нач. XI в. в Равенне и умерший в Фаенце в 1072 г.
Принадлежавший беднейшей семье, он в юности изучал
свободные искусства и право. К тридцати годам сделался
монахом и впоследствии был избран главой
монастыря, получил титул кардинала, но предпочел
успехам в церковной карьере уединение и созерцание.
Петр Дамиано оставил после себя много произведений
(трактаты, проповеди, письма, стихотворения).
Очевидно, Данте противопоставил в терцине его
внутренние побуждения и требования матери-Церкви,
которая ждала от него активного поведения и удаление
в скит считала грехом.
6	Сосуд Святого Духа — апостол Павел. Апостола Петра,
своего тезку, Дамиано называет Кифас, т. е. «камень»,
именем, каким нарек святого Петра Христос.
7	Крик мести, о котором дальше пойдет речь.

ПЕСНЬ XXII
Данте и в Раю стремится открывать контрасты. После
гневного, грозного звучания, которым завершилась
предыдущая песнь, перед нами созерцатели, покоем
укрепляющие веру своих сердец. Жажда покоя обозначена
уже сравнением, открывающим песнь. Свою обращенность
в каждой трудной ситуации к Беатриче Данте сравнивает
с попыткой ребенка успокоиться близ рук матери.
Беатриче открывает Данте закон неба — гуманность.
Самые грозные негодования и страстные молитвы
рождены только духом добра. Идея материнской любви
неба ко всему миру сказалась даже в деталях. Среди
планет, которые видит Данте в конце песни, — Меркурий
и Венера, но поэт называет эти светила именами их
матерей: Майи и Дионы.
Святой Бенедикт, объясняющий Данте позицию
созерцателей, тоже согрет теплотой. Созерцатели
не отвергают действия. Напротив, Бенедикт гордится тем,
что обратил язычников в христиан. Но действия исходят
из созерцания, сознания добра как основы мира.
Обличение официальной Церкви, где корыстная жажда
богатства заслонила и заменила христианскую идею
и мешает покою сердца созерцателей, вполне согласуется
с этим мироощущением. Это реализуется
и в непосредственном отношении Бенедикта к поэту,
угадывании и осуществлении самых сокровенных его
мыслей. Одного желания Данте не может исполнить
Бенедикт: показать свой лик, скрытый ослепительным
свечением. Это произойдет в высшем круге неба,
где всему свое место и нет вращения. Песнь полна

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
ожидания следующей выси, и Данте переносится
на удивление стремительно в восьмое звездное небо,
к родному созвездию Близнецов. Движение ввысь дается
оглядкой на преодоленное пространство. Крылья растут
от побед. Но Данте не забывает о шарике малом —
Земле, называя ее свирепой молотилкой, хотя глаза поэта
тянутся к прекрасному — очам Беатриче.
1 Подавлен изумленьем, обратил
я взор к моей вожатой, как ребенок,
что прибежит всегда к истоку сил.
4 Она, как мать, чей голос сразу звонок,
когда к ней, тяжело дыша, бежит
сын бледный, помогает без постромок,
7 сказала мне: «Не знаешь, что укрыт
ты в небе? Знаешь ли, что все здесь свято
и только добрым рвением кипит?
ю Насколько пенье грозное крылато,
как и моя улыбка, ты узнал,
коль после крика сделался, как вата.
13 И если б понял их молитв накал,
заметил бы: месть небо посылает.
До смерти ты узришь, кто в каре пал.
i6 Не медлит неба меч, не опоздает
и движется велением того,
кто ждет его, страшится и желает.
19 Но погляди теперь вокруг него1,
увидишь духов также знаменитых,
коль не задержишь взгляд у одного».
252 Сто шариков, лучами перевитых,
я увидал, когда взгляд повернул,
как нравилось ей, и в сияньи слитых.

«5
28
З1
34
37
40
43
46
49
52
55
РАЙ • ПЕСНЬ XXII
7°5
Как тот, кто верх желания пригнул,
я стал тогда, спросить у них не смея,
не слишком ли далеко взгляд шагнул;
и самая большая, пламенея,
из драгоценностей ко мне пришла,
мое желание в себе лелея2.
«Если б увидел ты, как нас зажгла
гуманность, — изнутри ее раздалось, —
то мысль твоя озвучиться смогла.
Но, чтоб к высокому концу досталось
не опоздать, отвечу лишь на ту
мысль, коя так тобой оберегалась.
Гора, где град Кассино в высоту
смотрел, тогда тем людом посещалась,
что зло обманно принял за мечту.
Я тот, впервой кем имя называлось
того, кто истину земле принес,
которой наша жизнь столь возвышалась.
Так благодать сияла мне средь гроз,
что я отвел окрестные селенья
от культа, мир пленившего всерьез3.
Здесь бывших созерцателей свеченья,
согретых теплотой, что всем дарит
святых цветов, святых плодов рожденье.
Макарий здесь и Ромуальд сокрыт,
и братья, что шаги остановили
в тех кельях, где покой сердца крепит».
И я: «То чувство, что вы проявили
здесь, говоря со мной, и доброта,
какую ясно вижу в пылкой силе,
мне ширят веру. Так же отперта
поутру роза солнца прикасаньем,
и с полной силой льется красота.

5«
6l
64
67
70
73
76
79
82
85
88
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 706
Поэтому прошу вослед желаньям:
отец, дана ли мне та благодать,
чтоб видеть лик открытый за сверканьем?»
Он: «Брат, последней сфере исполнять
вверху твое высокое желанье,
мечты других, мои осуществлять.
Там совершенно каждое призванье,
глубоко, цельно. Каждой части там
назначено навечно пребыванье
в пространстве без вращенья по кругам,
и наша лестница туда уходит,
чего не увидать твоим глазам.
И Яков-патриарх видал, как сводит
ее с вершинной частью, когда сон
про ангелов на лестнице в нем бродит4.
Но ныне уж никто не увлечен
моим заветом на нее подняться,
лишь вред бумаге мною нанесен.
Аббатства стены стали превращаться
в пещеры, а в мешках монашьих ряс
испорченной* муке пришлось собраться.
Но не износ сей тяжкий нрав потряс
божественный — безумие дохода:
сердца монахов стали грудой касс,
хоть все богатства Церкви — для народа,
который испросил у Бога их,
не для родных, чья так груба порода.
Плоть смертных столь мягка, а грех так лих,
что не довольно доброго рожденья
дубов, чтоб ждать им желудей своих.
Петр злата, серебра не знал значенья5,
я плоть смирял молитвой и постом,
Франциск в монастыре — ценой смиренья.

91
94
97
100
юз
ю6
109
112
u5
118
121
РАЙ • ПЕСНЬ XXII
7°7
Светло начало, но, взгляни, потом
случается, что меру превышают
и станет темным белое пятном.
Но волны Иордана отступают,
и море убежит, коль хочет Бог,
и здесь на удивленье помогают».
Так он сказал, потом же слиться смог
с своим союзом, что, крутясь, сжимался,
ввысь устремясь, как вихрь, что поле сжег.
Я жестом нежной донны управлялся,
за ними той же лестницей скользил,
и ею груз природный побеждался.
И никогда внизу, где я всходил,
спускался с напряженьем, не бывало
столь быстрого полета легких крыл.
Пусть никогда не возвращусь, хоть звало
благое ликованье, о каком,
читатель, часто моя грудь рыдала,
Коль пальцы, обожженные огнем,
ты дольше держишь в нем, чем появился
пред взором знак, идущий за Быком6.
О звезды славные, чей свет лучился
добром великим, от него узнал
я все, что есть, чем гений мой живился!
Рождался с вами, с вами пропадал
отец всей жизни, когда я, впервые
вздохнув, тосканский воздух ощущал7.
И после были мне дары благие:
войти в высокий круг, что вас кружит,
достигнуть края, где лучи родные.
Теперь душа, вздохнув, благодарит,
за доблесть вас, в которой обретаешь
мощь шага сильного, что так манит.

124
127
130
i33
136
139
142
45
148
i5i
154
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
708
«К последнему привету прибываешь, —
сказала Беатриче, — должен ты
зреть ясно, остро все, что созерцаешь.
Но прежде, чем достигнешь высоты,
вниз погляди, чтоб видеть под ногами
тот мир, где уже пройдены версты,
чтоб сердце билось радости толчками,
представ перед ликующей толпой,
что в вечном круге счастлива над нами».
Взгляд опустив, увидел под собой
сеть сфер, и столь был беден шара облик,
что улыбнулся малости такой.
И малым звать его есть лучший отклик,
а тот, кто призван мыслию другой,
по праву честен и не глуп, как ослик8.
Я видел дочь Латоны9 под собой
без теней, из-за коих мысль пронзила,
что может быть то редкой, то густой.
Гипериона сына выносило
здесь мое око; вкруг него и близь
Диону с Майей небо проносило10.
Здесь и лучи Юпитера зажглись,
огонь смиряя меж отцом и сыном.
Я видел ясно, где они вились11.
И все семь сфер предстали исполином,
сколь велики, сколь быстры, я узнал,
сколь отстоят на расстояньи длинном.
И с Близнецами вечными я стал
сворачивать вновь к молотилке властной12
и всю от гор до щелей увидал.
Потом свой взор свернул к очам прекрасной13.

РАЙ • ПЕСНЬ XXII
709
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Вокруг орла, который вел речь в предыдущей песни.
2	Святой Бенедикт (480-543) — основатель
ордена бенедиктинцев, сыгравшего значительную роль
в культурном просвещении Европы
и присоединении язычников к христианству.
3	Речь идет об освобождении от язычества, античного
многобожия и первых шагах христианства.
4	В книге Бытия (XXVII) Иакову снится сон,
в котором он видит лестницу, нагруженную,
как буквально выразился Данте, ангелами, и ведущую
к Божьему дому, откуда Господь дает ему обещание
покровительства.
5	Апостол Петр гордился тем, что серебра и золота
нет у него.
6	Данте переносится в восьмую сферу,
в знак Близнецов, который следует за Тельцом.
7	Данте говорит о солнце, которое
находилось в созвездии Близнецов с 21 мая по 21 июня,
когда поэт родился во Флоренции в 1265 г.
8	Данте считает, что все пройденное меркнет перед
последним высоким «приветом» неба. «Другая мысль» —
стремление попасть туда и не застрять в прошлом.
9	Доне AamoHCft — Луна, о странностях пятен которой
размышлял Данте во II песни «Рая».
10	Сын Гипериона — Гелиос, солнце; Майя — мать
Меркурия, Диона — мать Венеры. Здесь именами матерей
названы сами планеты.
11	Юпитер расположен между своим отцом —
Сатурном и своим сыном Марсом.
12	Свирепой молотилкой Данте называет Землю.
13	К глазам Беатриче.

ПЕСНЬ XXIII
Закон золотого сечения властен в поэзии, как
в архитектуре. Две трети высот Рая освоены поэтом,
и появляются Христос и Дева Мария.
Ослепление солнцем истины для глаз смертного так
сильно, что Данте говорит о прервавшемся
дыхании поэмы. Он не призывает на помощь музу
торжественной поэзии Полигимнию и ее сестер,
как это было раньше, а утверждает неспособность всех
поэтических богатств помочь ему. И мелодии
Рая превращают самые сладкие звуки, слышанные
на земле, в сухой треск грома. Несравненность тех
явлений, которые здесь описывает Данте, подчеркивается
на протяжении всей песни. Только небесные светила —
солнце и луна — сопоставимы с явлением Христа
и Девы Марии. Растерянность перед необычайным так
велика, что поэт сравнивает себя с утлой лодчонкой
среди валов безграничного моря.
Однако есть настойчивый ряд сравнений,
который пронизывает песнь, поскольку в ней речь идет
о Богоматери. Это сравнение Беатриче с птицей,
ожидающей рассвета, чтобы накормить
своих птенцов. Это сравнение светочей, оживленных
звездой Марии с ребенком, наполненным
радостью молока матери. Это образы лона
и посева, помогающие ощутить благо, даруемое
Земле Небом.
Песнь свободна от оглядок на мерзости Земли. Здесь
торжество света и вера в спасительность благодати.

РАЙ • ПЕСНЬ XXIII
711
«
1 Как птица меж любимою листвой,
где спит гнездо ее малышек нежных
в ночи, что прячет вещи в мрак густой,
4 чтоб видеть стайки всех птенцов прилежных,
желающих питание найти,
приятный плод трудов, ей неизбежных,
7 предпочитает время провести
в ветвях открытых, солнца ожидая,
смотря туда лишь, где заре взойти,
ю так моя донна, чуткая, прямая,
поворотилась к краю, под каким
замедлит бег свой солнце, проплывая1.
13 Ее лик ожиданием томим,
и я уж о грядущем размечтался,
довольствуясь надеждой встречи с ним,
i6 но меж мечтой и былью оставался
недолго в ожидании своем:
свод неба больше, больше прояснялся.
19 И Беатриче: «Есть в отряде сем
Христа триумфа плод всех сфер кружащих,
что собраны в дыхании одном!»
22 Зажглось лицо ее в лучах творящих,
а очи радостью такой полны,
что не найти связь слов, стихи держащих.
25 Тривии в полнолуние ясны
улыбки средь нимф вечных окружений
в рисунках неба с каждой стороны2.
28 Так видел я сверх тысячи свечений
то солнце, что их пламенем зажгло,
даруя взгляд верховных откровений.

31
34
37
40
43
46
49
52
55
5»
6i
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ ^12
Лучистой сути было так светло
проглядыванье средь живого света,
что мое зренье праздник не снесло.
О Беатриче, нежный вождь привета!
Она сказала: «Тот, кто взгляд затмил, —
добро, и от него не скрыться где-то.
И мудростью, и мощью он открыл
дорогу между небом и землею,
где ждут его давно, желая сил».
Как огнь из туч обрушится порою,
так распластавшись, что и не понять,
и вне своей природы — вниз, к покою,
так ум мой не способен вспоминать
подробно тех великих угощений,
в каких себя приходится терять.
«Открой глаза, взгляни без опасений.
Ты видишь вещи, что тебе дают
сносить мою улыбку без мучений».
Я был как после сна, когда идут
исчезнувшие призраки, старался
напрасно вспомнить, как они живут,
словам произнесенным удивлялся,
достойным благодарности в строках,
где б никогда знак прошлый не стирался.
Если б собрать все звуки в языках,
где Полигимния и сестры вволю
поили нежным молоком в стихах,
чтоб мне помочь, и тысячную долю
святой улыбки чистоты б не смог
воспеть правдиво, хоть давно глаголю.
Так, Рай описывая, я пресек
святой поэмы мерное дыханье.
Тот, кто нашел, пути забудет срок.

64
67
70
73
76
79
8з
«5
88
91
94
РАЙ • ПЕСНЬ XXIII
7Х3
Но кто поймет, сколь тяжко содержанье
для смертного плеча, как нагружен,
тот не осудит лиры трепетанье.
Так лодка малая скользит меж волн,
валы отважным носом рассекает,
хоть кормчий своей смелостью смущен.
«Зачем мой лик любим и отвлекает
тебя от взгляда на прекрасный сад,
что под Христа лучами расцветает?
Здесь роза, слово коей облачат
в божественную плоть, и запах лилий,
что в добрую дорогу снарядят»3.
Так Беатриче молвила. Усилий
я не жалел, чтоб исполнять совет,
борясь с глазами, что так слабы были.
Как солнца луч бросает чистый свет
из туч кустарника к цветам на поле
и глаз из затемненья зрит букет,
так толпы блесков видел, на престоле
вверху сиявших пламенных лучей,
источник света не узрев дотоле.
Плод божьей силы здесь, ее детей,
Но взор мой ширя, ей повыше реять.
Хоть недоступна ты, очам светлей!4
Прекрасный цвет! Лишь имя стало реять,
какое утром, вечером я звал,
душа вся сжалась, чтоб огонь лелеять5.
Едва мой глаз звезду6 нарисовал,
чей свет везде таким живым казался,
верх победив, как низ он побеждал,
заметил: светоч по небу спускался,
короны круг образовав собой
и опоясав, близ нее вращался7.

97
100
юз
ю6
109
112
45
ll8
121
124
127
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 714
И сладкий звук мелодии любой,
что душу здесь, внизу, заворожила,
казался б взрывом тучи громовой
в сравненьи с тем, как зазвучала лира,
венчая здесь сапфир прекрасный так,
что ясным светом небо заискрило:
«Я ангелов любовь, — пропел, сказав, —
кружу близ радости высокой лона,
где зрел желанный нами8, плотью став.
Царица неба! Прокружусь бессонно,
пока здесь следуешь за сыном ты,
усилив блеск небесного амвона».
Мелодия неслась из высоты,
и вторили ей светочи другие,
Марии имя превратив в мосты.
А царский плащ, покрывший остальные9
одежды мира, жарко волновал
дыханьем божьим ткани их простые,
но берег внутренний вдали стоял,
и вид его еще не появлялся
там, где я был, хоть очи напрягал
и следовать за пламенем старался,
короной окруженным, что взнеслось
за семенем своим, как догадался10.
И как дитя, что млека напилось
у матери в руках и оживилось,
душой во всех движениях зажглось,
так пламя блеска каждого стремилось
наверх, и чувств высоких полнота,
к Марии обращенных, мне открылась.
Потом звучало нежно, как мечта,
«Regina coeli»11. Я помню пенье,
его вовек не стихнет красота.

РАЙ • ПЕСНЬ XXIII
715
130 Сколь плодородно тут соединенье
богатых кладезей, что засевать
начнут внизу добрейшие движенья!
133 Сокровища здесь станут оживать,
что нажил плач в изгнаньи Вавилона,
где злато приходилось отвергать!12
136 Здесь торжествует на высотах трона
близ Сына Бога и Марии тот,
с кем древняя и новая корона
139 ключи победной славы бережет13.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Беатриче смотрит в сторону меридиана, где солнце
бывает около полудня.
2	Данте сравнивает появление Христа, одушевившего
все светочи, с восходом луны, которой поклонялись
на перекрестках (Тривия), окруженной звездами,
и с солнцем, которое освещает все планеты.
3	Роза — Дева Мария, лилии — апостолы.
4	Христос еще не виден, лишь лучи, идущие от него
свыше, дают знать о его приближении.
5	Имя розы — Дева Мария, культ которой в эпоху
Данте был очень строгим
6	Звезда — иное имя Девы Марии в литургии. Высь
и низ — небо и земля.
7	Архангел Гавриил.
8	«Желанный нами» — Христос.
9	Девятое небо, покрывшее все остальные объемы мира,
перводвигатель бытия и восьми кругов неба.
10	Коронованное пламя — Мария, которая поднимается
к своему сыну Христу.
11	«Regina coeli» — пасхальная католическая молитва,
обращенная к Деве Марии.
12	Вавилон был символом порочной жизни, и тем,
кто плакал на земле, отвергая ложные мирские ценности,
Рай возвращает сокровища истинные.
13	Апостол Петр со святыми Ветхого и Нового Завета.

ПЕСНЬ XXIV
Беатриче просит высокое собрание окропить поэта
любовью. Разность движения световых потоков
сравнивается с движением часового механизма
недаром: в небе точно учитываются и измеряются
добродетели каждого, как в аду исчислялись
грехи. Самый яркий свет, откликнувшийся на призыв
Беатриче и назвавший ее святой сестрой своей,
принадлежит апостолу Петру, которому вручены
ключи Рая за неукоснительность его веры.
И Беатриче, представляя Данте как поэта, который
может прославить царство истины, просит Петра
убедиться в искренности веры смертного.
Сравнение поэта, готовящегося к диалогу,
с бакалавром вносит элемент юмора в торжественное
описание. Но Данте обнаруживает глубокое
понимание сути веры, которая не нуждается
в доказательствах и питается надеждой,
стремлением к благодати.
Апостол Петр, при всей высокости темы диалога,
тоже не лишен юмора и сравнивает понимание веры
поэтом с монетой, отяжелившей его кошелек.
Но пожалуй, наиболее характерными для этой песни
сравнениями оказываются следующие.
Сила Священного Писания, Ветхого и Нового Завета
подчеркивается образом благодатного дождя.
Усилия святых апостолов Петра и Павла,
распространявших христианство, уподобляются
подвигу сеятелей, взрастивших добрые плоды.
Правда, Данте тут же замечает, что виноград в последнее

РАЙ • ПЕСНЬ XXIV
ТЧ
время превратился в колючий кустарник, намекая
на отход Церкви от истин веры.
В конце концов, довольный ответами поэта,
Петр сравнивается с господином, услышавшим
от слуги добрую весть. И это сравнение,
как и предыдущее, сообщает повествованию
о небе земную теплоту.
%
1 «О избранное Ангелом собранье!
Великий ужин ваш способен дать
навечно воплощенное желанье,
4 По дружбе с Богом дайте предвкушать
вот этому1, что с трапезы упало,
прежде чем смерти время предписать,
7 чтоб ум его любовью окропляло
безмерной, хоть по капле. Пьете вы
источник тот, где мысль не иссякала»,
ю Так Беатриче. Души веселы
вкруг полюсов недвижных сферой стали,
пылая, как комета, с головы.
13 И, как часов колеса, что позвали
одну из стрелок медленно кружить,
другой лететь по кругу приказали,
i6 так эти хороводы оценить
меня свое богатство заставляли,
стремясь быстрей, спокойней танец длить.
19 В одном мои глаза огонь сыскали
такой счастливой красоты, что все
по чистоте пыланья уступали.
22 И удалось три раза той косе
проплыть вкруг Беатриче с дивным пеньем,
какого мне не повторить в мечте.

25
28
3i
34
37
40
43
46
49
52
55
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 718
Мое перо, хоть скачет с нетерпеньем, —
не пишет. Видно, неба цвет живой
не ловится людским воображеньем.
«Сестра святая! Пылкий голос твой,
молящий преданно, освобождает
меня из сферы, чудной и родной»2.
Огонь благой дыханье направляет
остановившись, к госпоже моей,
сказав, как написал я. Вопрошает
она: «О вечный свет, страж тех ключей,
что мужу блага наш Господь оставил,
неся вниз радость неба для людей.
Пытай его, чтоб в вере не лукавил,
вопросом легче или тяжелей.
Ведь с верой ты ступни на море ставил3.
В любви, надежде, вере грамотей,
от взгляда твоего не утаится:
вещь каждая здесь видится ясней,
и в царстве этом вера истин чтится.
Так хорошо, что он пришел сюда
прославить то, о чем здесь говорится».
Вооружится бакалавр, когда
молчит он, а учитель вопрошает
для пробы, чтоб вилась бесед гряда.
Так я вооружился; прибавляет
мне разума слов госпожи поток,
ответы знатоку приготовляет.
«Сказать бы, добрый христианин, мог,
что вера есть?» — И лоб я поднял к свету,
что выдохом слова сии извлек.
Тут Беатриче я привлек к ответу,
но видом знак она мне подала,
что, кроме вод внутри, полива нету.

5»
6i
64
67
70
73
76
79
82
85
88
РАЙ • ПЕСНЬ XXIV
7*9
Я начал: «Милость, коя помогла
мне исповедаться перед приором4,
и мысли ясно выразить дала.
Как отче, — продолжал, — правдивым слогом
перо писало брата твоего,
что Рим с тобой наполнил добрым хором,
есть вера суть надежды и того,
где доказательства не очевидны,
и это, кажется, важней всего»5.
И слышу: «Истины впрямь не обидны,
коль понял хорошо, что вера — суть,
а аргументы — после, хоть солидны».
Я дале: «Глубину, что дарит путь,
широкий здесь от светочей явленья,
внизу от взгляда смертных прячет муть.
Их бытие лишь веры приближенье,
надежда вышняя над ней парит,
однако суть дает ей намеренье.
Нам вера рассужденья укрепит
и без наличья разных впечатлений,
и замысел нам опыт заменит».
И слышу: «Коль внизу смысл научений
хоть кто-то понял, места б не нашел
софистики искусной хитрый гений».
Внушал любовь пылающую ствол
мне: «Уж в руках довольно походила
монета, чтоб понять, сколь сплав тяжел.
Скажи мне, кошелек твой нагрузила?»
Я: «Светится ее округлый бок,
чеканка промахов не допустила».
И после свет той глубины истек,
что в ней сиял: «Откуда приходила
к тебе на радость, где добра исток

91
94
97
100
юз
ю6
109
112
**5
118
121
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 72О
любого?» Я: «Святого Духа сила
дождем широким со страниц лилась,
что древний, новый свод легенд поила6
и в умозаключенье облеклась
пронзительно; в сравненьи с ним тупою
казалась доказательств прочих вязь».
«Но почему, — я слышу над собою, —
ты в древних, новых мыслях усмотрел
блеск божьей искры, дар для скрытых мглою?»
И я: «Мне опыт следующих дел
открыл ту истину, в какой природа
металл не плавит для кованья стрел».
Ответ мне был: «В реальности дел хода
кто уверял тебя? Тот, кто хотел
доверия без клятв любого рода».
«Коль к христианству мир пристать посмел, —
сказал я, — без чудес, одно лишь это
весомее, чем сотни разных дел.
Ведь поддержал ты бедных пищей света,
посеяв в поле добрые плоды,
но сохнет виноград в последни лета».
Закончив с этим, двор святой звезды
«Восславим Господа» запел; в высотах
мелодий эхом множились лады.
И тот барон7, что был искусен в счетах,
от ветви к ветви поднимал меня,
к листве верховной близя в оборотах,
сказал: «Да, благодать, твой ум склоня
любовно к выси, рот тебе открыла,
как должно здесь у звездного огня.
Я одобряю то, что в слове всплыло,
но надо выжать, знать, как веришь ты,
откуда твоя вера исходила».

124
127
130
*33
136
!39
142
45
148
151
154
РАЙ • ПЕСНЬ XXIV
721
«Святой отец, так верящий в мечты,
что дух твой победил шаги младые
в дни скорби там, у гробовой черты8, —
я начал, — хочешь ты, чтоб основные
идеи моей веры объяснил,
причины сей готовности благие.
Отвечу. Верю в Бога, что мне мил.
Единый, вечный движет все любовью,
желаньем, недвижим в избытке сил.
Той вере предан я не по условью
метафизических, реальных проб,
но истин дождь спадает к изголовью
от Моисея нам, пророков стоп,
псалмов, Евангелья, строк, что писали,
когда дух пылкий осенил ваш лоб.
Я верю, что один и три предстали9
единой сутью, чтобы «я» и «мы»
совместно грудью полною дышали.
Способности той божьей глубины,
о коей говорю, запечатлелись
не раз во мне, в Евангельи видны.
Начала эти искрой загорелись
и вспыхнули потом огнем живым,
звездами, на небе мерцая, рделись».
Как господин, известием каким
довольный, вмиг слугу сам обнимает,
коль тот замолк, и радуется с ним,
так пением меня благословляет,
обвив три раза, как умолк я, свет,
какой святой апостол направляет,
за речь мою, столь нравится ответ.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Беатриче просит святое собрание допустить Данте
в круг высоких истин.
2	Святой Петр отзывается на мольбу Беатриче.
3	Петр по велению Иисуса пошел
по воде Тивериадского озера (Евангелие от Матфея XIV)
4	Приор — первый центурион римского легиона.
5	Апостол Павел в Послании к евреям (XI) определяет
веру так: «Вера же есть осуществление ожидаемого
и уверенность в неведомом». Апостол Павел —
собрат апостола Петра, утверждавший
христианство в Риме.
6	Речь идет о Библии, Ветхом и Новом Завете.
7	Присвоение святому Петру феодального титула
в Средние века было выражением почтения
и согласуется с метафорой Данте, назвавшего окружение
Бога (императора) двором.
8	Узнав от Марии Магдалины, что тело Христа исчезло
из гроба, Петр и Иоанн поспешили к могиле.
И хотя Иоанн бежал быстрее и первым оказался
у гроба, но лишь у Петра хватило мужества войти
в пещеру (Евангелие от Иоанна XX).
9	Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святой.

ПЕСНЬ XXV
Песнь посвящена надежде, одной из высших
христианских добродетелей, помогающих человеку
не пасть, не отчаяться, остаться в мире высоком. Песнь
открывается надеждой победить жестокость изгнания
созданием «святой поэмы», которой Данте отдал
все силы жизни, истощив себя и став худым. И по ходу
повествования надежда все более разрастается,
как и свет, почти ослепляющий смертного на высотах
Рая. Однако слово Данте, при всем изумлении
восторга, лишено выспренности. Постоянно в тексте
появляются сравнения необычайных явлений с земными,
знакомыми каждому читателю ситуациями.
Небесный двор похож на императорский, святые —
на князей и баронов, беседа апостолов — на воркование
голубей, мгновенно умолкнувший небесный хор —
на замершие по свистку весла корабля и т. д.
Для Данте принципиально важна эта
открытость высокого мира для человека, она
поддерживается отношениями всех персонажей.
Беатриче представляет Данте святого Иакова
и характеризует поэта как самого пылкого сына надежды.
Иаков заинтересованно расспрашивает Данте о том,
как надежда пришла к нему и укрепилась в его душе.
Беатриче помогает поэту ответить на один
из вопросов, два других оставив Данте, и любезно
поясняет, что испытание это не экзамен,
а желание проверить способность поэта передавать
высокие впечатления. И появление святого
Иоанна, заворожившее Беатриче, не мешает ей

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
пояснять события и делать их доступными для смертного
поэта. Да и сам Иоанн, разъясняя Данте причины
небесной бестелесности, говорит о том, что надежда
на обретение единства плоти и духа в день Страшного
Суда объединяет и жителей земли, и высокие
создания Рая, среди которых лишь Христос и Мария
сразу были наделены этой гармонией.
%
1 Коль суждено поэме сей святой,
где небо и земля рукой чертили
так, что за много лет я стал худой,
4 жестокость победить, с какой судили
мне вне овчарни милой жить, где спал1
ягненок, враг волков, что схваткой жили,
7 с другим бы гласом и руном предстал
вернувшийся поэт, и в той купели,
где я крещен, венец бы надевал,
ю поскольку веры там открылись двери,
какая души к Богу обратит,
а здесь мне Петр на лоб шлет звезд метели2.
13 И вот уж светоч к нам из них спешит,
откуда вышел первенец — наместник3,
оставленный Христом, как весь синклит.
i6 И моя донна, радости кудесник,
сказала: «Вот, смотри, смотри, барон,
что там, внизу, Галисии стал вестник»4.
19 Как голубь, что к подруге вмиг склонен,
кружит, любовно близ нее воркуя,
весь трепетом восторга увлечен,
22 так поспешил барон, других минуя,
к прославленному князю, что велик,
хваля небесный пир, еду даруя.

25
28
З1
34
37
40
43
46
49
52
55
РАЙ • ПЕСНЬ XXV
725
Когда ж приветствий бурных стихнул миг,
остановился каждый предо мною
и победил сиянием мой лик.
С улыбкой Беатриче, вновь живою:
«Жизнь славная. Он храм наш описал,
с его простором, мощью, широтою,
и в высоте надежды глас звучал.
Ты знаешь, сколько раз изобразили,
как Иисус в трех ликах мягче стал».
«Главу подъемли, чтобы укрепили
вверху пришельца мира слепоты
лучи, какими зрелость мы дарили».
То зов огня второго с высоты.
Глаза я поднял, их избыток света
влек вниз, где прежде жил я, как кроты.
«После того, как встретил храм привета
тебя до смерти, император ввел
нас с графами своими в зал секрета5;
так что ты истину двора обрел,
надежду, коя там, внизу, пленяла
тебя и всех, спасая вас от зол.
Скажи, что в ней, как нежно расцветала
в твоем уме и как к тебе пришла».
Так свет второй спросил меня сначала.
Та милосердная, что мне дала6
крыла, полет высокий направляя,
ответ предупредив, произнесла:
«Сынка не знает церковь боевая,
какой надеждой большею б пылал,
тем солнцем, что блестит, рать озаряя,
за что Бог из Египта даровал
в Иерусалим прийти для созерцанья,
прежде чем пыл воинственный отнял7.

5«
6l
64
67
70
73
76
79
82
85
88
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
72б
Другие два, что не для сверки знанья,
для передачи оного спросил
ты, столь ценя сей доблести признанья,
ему оставлю, чтобы объяснил
без похвальбы, насколько допускает
Бог в милости, насколько хватит сил».
Как ученик маэстро отвечает,
готовый сделать то, в чем он знаток,
поскольку свою доблесть открывает,
я говорю: «Надежда есть итог
уверенного славы ожиданья
и божьей милости в грядущий срок8.
От многих звезд пришел свет упованья,
но раньше всех его мне в сердце влил
певец верховный высшего по званью9.
«В тебя поверят, — псалм мне говорил, —
лишь только имя славное узнают».
Кто ж не узнает, коль я верой жил?
Твои внушенья душу наводняют
так, что я полон и готов другим
вновь дождь златой отдать, коль прозябают».
Пока я говорил с огнем живым,
пожаром вспышки часто трепетали,
как молнии, когда на них глядим.
Он выдохнул: «Любовь, что зажигали
к той добродетели во мне от мук
до дней, когда мы поле оставляли,
хотела б, чтоб сказал ты мне, как друг,
что нравится тебе в ней, как позволит
тебе надежда одолеть испуг».
И я: «В писаньях новых, древних воле
обозначать, как мне пример подать
друзей господних, собранных в престоле10.

РАЙ • ПЕСНЬ XXV
727
91 И каждый будет вдвое подучать
в его земле, Исайя утверждает,
в одежде новой сладость жизни брать.
94 Твой брат еще яснее объясняет,
где об одеждах белых речь ведет,
к нам это откровенье приближает»11.
97 И прежде, чем сих слов окончен ход,
«Sperent in te»12 над нами разразился,
и весь ему ответил хоровод,
юо А после свет такой меж ними взвился,
что, если б Рак имел такой кристалл,
то зимний месяц днем единым лился13.
103 Как дева, с радостью придя на бал,
встает для новой гостьи почитанья,
а не для поиска себе похвал,
юб так, видел я, что ясное сиянье
пошло к двоим, что в такт кружились там,
сливая с ними сей любви пыланье.
109 С принадлежащих пенью и хорам
и госпожа моя не спустит взгляда.
Невеста так молчит, войдя во храм,
иг «Вот тот, кому быть на груди награда
у пеликана нашего. С креста
он избран: долг большой исполнить надо»14.
115 То моя донна, истины сестра,
что до и после слов своих стояла,
глаз не сводя с блистания костра.
118 Как тот, кому в затменье солнца Мало,
разглядывает пристально его,
хоть взор блистанье резко ослепляло,
121 так у последнего огня сего
я стал, пока слова не прозвучали:
«Что ж слепнешь, коль здесь нет меня всего?

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 728
124 В земле с другими тело оставляли
и мы, и будет там оно, пока
число нас с вечной целью не сравняли15.
127 В сей монастырь, где благость глубока,
в двойной одежде поднялись лишь двое.
Пусть это в мир несет твоя строка»16.
130 И стихло тут круженье огневое
и нежных голосов смешенье с ним,
где издавали звук дыханьем трое.
133 Так риском иль усталостью томим,
корабль вдруг резвы весла остановит,
что прежде били, лишь свистком одним.
136 Ах, мне волненье этот миг готовит!
Я Беатриче взор не находил,
к ней обернувшись: взгляд лишь воздух ловит,
139 хоть близ нее в счастливом мире был.
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Милой овчарней Данте называет Флоренцию,
продолжая сравнение, вспоминает детство, в котором
он был кроток, как ягненок, и чужд волков, затевавших
раздоры. Поэтому в следующей терцине Данте говорит
о новом обличье, новой шерсти, руне,
в котором бы он мог вернуться на родину.
2	Речь идет о тех кружениях светочей вокруг Данте,
которые опоясывали его главу в конце
предшествующей песни.
3	Святой Петр.
4	Бароном Данте называет святого Иакова-старшего,
который проповедовал Евангелие в Испании
и похоронен в Галисии, близ города Компостела,
куда ему ходили поклоняться пилигримы, отчего Галисия
стала известна многим.

РАЙ - ПЕСНЬ XXV
729
5	Сравнение Бога с императором, апостолов —
с графами и князьями подсказано
феодальной традицией. «Зал секрета» — наиболее высокая
и интимная часть Рая.
6	Беатриче.
7	Метафора библейского характера. Египет — жизнь
земная, Иерусалим — небесная.
8	Ланте опирается на определение надежды
итальянским богословом Пьетро Ломбардо (1100-1164).
9	Давид — певец псалмов, передающий волю
верховного вождя — Бога.
10	Ветхий и Новый Завет дали представление о душах
высоких, которых Бог сделал своими друзьями
в Раю. Исайя говорит об этом в своей книге (61, 7).
11	Евангелист Иоанн в главе VII Апокалипсиса писал
об этом.
12	«Sperent in te» — «Да уповают на
тебя» (Псалом IX, 11).
13	Зимой при заходе солнца появляется созвездие Рака.
Свет, который увидел Данте, так ярок, что, если бы
зимний месяц освещался такой звездой,
ночь превратилась в день.
14	По легенде, пеликан воскрешает собственных детей
своей кровью, добытой из груди клювом.
15	В день Страшного Суда все души соединятся
с телами, оставшимися, как прах, в земле.
16	Только Иисусу и Марии в Раю дано соединить
душу и тело.

ПЕСНЬ XXVI
Диалог поэта со святым Иоанном помогает Данте вновь
обрести зрение, очнувшись от ослепления сиянием Рая.
И святой, и поэт в этом диалоге размышляют
о способностях Любви видеть добро во всем сущем
Спасительность высокой любви в том, что она просветляет
человека. Любовь к Богу становится любовью к миру
и отводит человека от «злой любви» к себе. Радостным
итогом этого диалога звучат гимны, которые Беатриче поет
с другими созданьями Рая. Голос и лик возлюбленной
позволяют Данте окончательно обрести зрение, и он
заинтересованно расспрашивает о четвертом свете, внутри
лучей которого заключена «первейшая душа» прародителя
Адама. История Адама и его грехопадения, рассказанная по
просьбе Данте, обнаруживает несомненное сходство
с XXVI песнью «Ада», где речь идет об Одиссее. Одиссей
заключен в пламя, Адам — в свет. Исповедь одного
и другого героя заканчивается образом горы,
возвышающейся над волнами чистилища. Пред гибелью
Одиссею и Адаму дано видеть вершины, к которым
стремится гордый и переменчивый в своих желаниях
человек. Близкое для Данте, как для поэта, желание Адама
дать имена созданиям природы, как безмерная жажда
познания у Одиссея, побуждает человека соперничать
с Богом, ставит его вровень с Создателем. И это характерное
для Возрождения мироощущение соблазнительно для Данте,
но квалифицируется им как грех, ибо для Данте высшее
благо — общность («Они»), а не индивидуальность («Он»).
Если сравнить песни «Ада», «Чистилища» и «Рая»,
становится понятна мысль Данте о восхождении

РАЙ • ПЕСНЬ XXVI
731
к подлинной любви земного человека. В аду Одиссей
наделен дерзостью самоутверждения, т. е. любовью
к самому себе. В «Чистилище» речь идет о людях,
любящих других, но для своего удовольствия, и потому
иронична интонация Данте в разговоре
о сладострастниках. Здесь же Данте помещает поэтов,
замечая, что отданность лирическому слову может
соседствовать с самовлюбленностью, если истина
интересует меньше, чем манера речи.
Адам же будто объединяет все эти начала, но дорастает
до любви к миру и Богу, и потому взят в Рай.
«
1 Пока с лицом угасшим я терялся,
из молний пламени, гасивших лик,
вниманье привлекая, глас раздался:
4 «Пока в себя приходит взгляд, что сник,
взираньем на меня столь изнуренный,
ты, размышляя, воскреси язык.
7 Итак, начнем наш диспут пресеченный.
Скажи, как стала вдруг душа светла.
Твой взор не умер, хоть теперь смущенный,
ю поскольку в божий круг тебя ввела
та донна, что вершит лишь глаз сияньем
то, что рука Анания могла»1.
13 Я: «Быстро ль, нет, найдет ее желанье
лекарство для моих очей, сих врат,
где огнь ее всегда будил пыланье.
i6 И благо, коим радостен сей град,
есть Альфа и Омега для писанья,
где глас Любви мне песня иль набат».
19 Тот голос, что убрал все колебанья
и страхи, когда вовсе зренья нет,
призвал меня продолжить начинанья2:

22
25
28
З1
34
37
40
43
46
49
52
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
«В густое решето просей ответ,
необходимо разъяснить прямее,
кто лук направил в столь высокий след».
Я: «Философских доводов вернее
и власти, что отсюда вниз сошла,
любовь та, чья печать мне звезд светлее.
Добро, коль хорошо отсечь от зла,
зажжет любовь, и столь она большая,
сколь больше доброты в себя взяла.
Любовь, любую сущность улучшая,
добро в соринке каждой вмиг найдет,
безмерно свет свой в лучики влагая.
Ум движется и к истине ведет,
любя, путь жизни верный выбирая,
и нас в глубины опыта ведет.
Открыл ту истину, мне разъясняя,
тот, кто мне в смыслах вечных показал,
что первая любовь их льет, питая3.
Глас истинного автора звучал,
Моисею самого себя толкуя:
«Велю, чтоб смысл любого ты познал»4.
И ты мне разъяснил хвалу благую,
когда о тайне высшей прокричал
отсюда, сверху вниз ее даруя».
Услышал я: «Чтоб ум людской не спал,
средь предпочтений всех, каких немало,
верховные ты Богу отдавал.
Скажи теперь, как жилы напрягала
та главная любовь, и как везде
зубами столькими тебя кусала».
Не скрыть святого замысла нигде
орлу Христа, он хочет, я заметил,
сменить мой стиль в божественном гнезде5.

55
58
6i
64
67
70
73
76
79
82
85
РАЙ • ПЕСНЬ XXVI
733
«Раскаянья укусы, — я ответил, —
что могут сердце к Богу повернуть,
собрались в милосердье, стал я светел.
Существованье мира, и мой путь,
и смерть, что Он стерпел, дабы я ожил,
надежда к вере искренней примкнуть, —
в сяк довод мысль во мне живую множил,
из моря злой любви меня тянул
на берег истинный, чей зов тревожил.
Листву, какою сад свой затянул
садовник вечный силами своими,
люблю я: он добро в нее вдохнул».
Я смолк, и песни, ставшие родными,
по небу разлились. Сказала мне:
«Святой, святой, святой!» — она с другими6.
Как тот, кто резким светом не вполне
был пробужден и отдан духу зренья,
что помогает шедшему извне
проникнуть в оболочки отчужденья
и безотчетно бодрствует, пока
на помощь не придет глаз пробужденье
так я способен знать наверняка,
когда луч Беатриче изгоняет
сор, освещая мили и века,
и оттого мой взор даль прорывает
и изумленно спрашиваю я,
кто свет четвертый, что средь нас летает.
«Внутри лучей тех, — донна мне моя, —
дано душе первейшей любоваться,
лик доброго создателя узря»7.
Как та листва, какой пришлось склоняться
под натиском ветров, потом опять
поднимется, чтоб кроной возвышаться,

88
91
94
97
100
юз
ю6
109
112
1X5
118
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
так я, пока ее словам звучать,
оцепенел, но тут же укрепился
в желаньи пылком разговор начать,
и: «Яблоком созревшим ты родился8,
отец древнейший, каждая жена
тебе невестка, дочь, в ком ты продлился.
Молю тебя, и просьба лишь одна:
поговори со мной. Мое желанье
без слов заметно, цель моя ясна».
Порой животное сквозь одеянья
то чувство обнаружит, что никак
прорвать не в силах все напластованья,
и первая душа подобно так
сквозь все покрытья проявить сумела,
что нравится ей мой приход в очаг,
и выдохнула: «Без огласки дела
твое желанье смог я различить,
и прежде, чем в словах оно звенело,
поскольку вижу истинную нить
в зерцале, что столь равно отразило
все вещи, хоть его не уловить9.
Ты хочешь слышать, сколько Божья сила
в саду высоком мне пробыть дала,
откуда длинной лестницей вводила
она тебя10, сколь радость прожила,
чем заслужил великое презренье,
как речь, какую изобрел, текла11.
Сынок мой, верь, причиною гоненья
не терпкий вкус познанья древа был,
а только божьих правил нарушенье12.
Тут, где приказ Вергилий получил,
четыре тыщи триста два вращенья
совет сей с ходом солнца проследил,

РАЙ • ПЕСНЬ XXVI
735
i2i раз девятьсот и тридцать возвращенья
всех звезд он по дороге наблюдал,
пока я на земле искал терпенья13.
124 Язык мой еще раньше угасал,
чем вид неистребимого творенья
Немврода люд увидеть ожидал14,
127 поскольку вечно хочет обновленья,
на небо глядя, человек; итог
разумный гибнет в жажде продолженья.
130 Конечно, человек дать имя мог,
но так ли, сяк — природа оставляла
назвать, как нравится, что создал Бог.
133 Прежде чем горе адское предстало
мне, благо высшее звалось Они
и радостью меня одушевляло,
136 потом назвали Он в другие дни.
Как листья на ветвях, обычай смертных:
родится новый — прежние гони.
139 Я у горы, что выше волн безмерных,
жил жизнью чистой и порочной враз,
когда час первый в четверть суток верных
142 сменило солнце в час шестой для нас»15.
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Руки Анания возвратили зрение святому Павлу
(Деяния святых апостолов, IX).
2	Голос святого Иоанна.
3	Комментаторы ссылаются на знакомство Данте
с учениями Аристотеля или Платона.
4	Моисей просил Бога: «Покажи мне Твою славу».
Бог ответил ему: «Я покажу тебе всяческое добро»
(Исход XXXIII).

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
5	Орлом Христа назван святой Иоанн, беседующий
с Данте.
6	Беатриче вместе с другими возвещает о появлении
нового света.
7	Душа Адама любуется лицезрением своего Создателя.
8	Адам был создан зрелым мужчиной тридцати лет.
9	Зеркало, в котором видны все
вещи, но остается невидимым для всех Бог.
10	Высокий сад — Земной Рай, откуда Беатриче
повела Данте.
11	Великое презрение Бога было вызвано попыткой
Адама дать имена всем вещам.
12	Данте считает, что не грехопадение с Евой,
а нарушение запрета Бога, гордое желание Адама
назвать все вещи новым именем, привело к изгнанию
из Земного Рая.
13	Церковь считает, что от сотворения мира
до смерти Христа прошло 5232 года. Адам жил
на земле 930 лет. 4302 года небесный совет наблюдал
движение солнца через все созвездия
до сотворения Адама.
14	Немврот — Внук Хама, строивший Вавилонскую
башню.
15	Адам, отвечая на второй вопрос, сколько
времени провел он в Земном Раю у горы чистилища,
говорит, что это было время от рассвета до полудня, чуть
больше шести часов.

ПЕСНЬ XXVII
Среди ликующих песнопений Рая Данте, завороженный
и видом, и звучанием пьянящего его сна, поражен
гневом, с которым святой Петр говорит
об осквернении Церкви.
Омрачение цвета неба и лица Беатриче сопутствует этому
обличению земных престолов, мешающих кровь
с вонью. Но Петр, продолжая свою речь,
рассказывает о том, как прекрасен был замысел, сколько
благородных жизней ему отдано, как волки в одежде
пастырей отличаются от них, и побуждает Данте
открыть на Земле преимущества истины небесного суда
над церковными правителями, далеко ушедшими
от святости.
После окончания речи Петра Данте охватывает взглядом
пройденный над Землею путь и видит Геркулесовы
столбы, через которые прошел Улисс, желавший
безграничного полета. Но там, на Земле, это желание
было безумным. Здесь, в высях мирозданья,
свобода преодоления пространства естественна, дарована
Беатриче, погрузившись взглядом в лицо которой,
Данте перенесен из восьмого неба в девятое. Беатриче
говорит о приближении к перводвигателю — источнику
движения, любви, света и объясняет Данте отличие, какое
разделяет Божий замысел и его земное воплощение.
Божественный корень любви цветет в жилах людей,
но из-за жадности обращается в гнилой плод.
Лишь детство сохраняет Божий замысел без искажений,
и потому оно прекрасно. Однако Беатриче обещает,
что бурей корабль человечества будет обращен к истине.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Образ прекрасного цветка, который оборачивается
дурным плодом, оказался в русской литературе
притягательным для Лермонтова («Монолог», «Дума»).
%
1 «Отцу, Святому Духу, Сыну — слава!» —
Началом гимна был я опьянен,
так сладко пела райская держава.
4 То, что я видел, был пьянящий сон,
казавшийся улыбкою Вселенной;
и слухом, зреньем я заворожен.
7 О радость несказанности блаженной!
О жизнь, вобравшая любовь и мир,
богатство верное без жажды бренной!
ю И четырех пред взором ликов пир1,
а тот, который первым мне явился,
все больше оживлялся пеньем лир,
13 и облик красноватым становился,
как если бы Юпитер, птицей став,
вдруг с опереньем Марса подружился2.
i6 Здесь провиденье, порученья дав,
прекрасный хор в молчанье погрузило,
во всех частях благой напев прервав,
19 ия услышал: «Цвет свой изменило
мое лицо, не удивляйся — зри:
порозовеют вскоре все светила.
22 Кто захватил чертог земной внутри
и мое место, мое место, место,
что пусто с Сына Божьего зари,
25 на погребении моем, как тесто,
мешал кровь с вонью, неба свет предав,
затих внизу у грязного насеста»3.

28
З1
34
37
40
43
46
49
52
55
58
РАЙ • ПЕСНЬ XXVII
739
И цветом, коим, солнце обуздав,
вечор и утром брызжут тучи злые,
покрылось небо, это услыхав.
Как женщина, коль правила святые,
услышав об обмане, что ей дик,
смутится, только сжав уста немые,
так Беатриче изменился лик,
И верно, то ж затменье в небе было,
когда страдал верховной мощи пик4.
Потом слова его мне доносило5,
но голос изменился от обид
поболе, чем лицо преобразило:
«Христа неьеста на крови стоит
моей и крови Лина, Анаклета6.
Не золото добром ее поит,
а обретенье жизни, блага света.
И Сикст, и Пий, Калисто и Урбан
пролили с плачем кровь, борясь за это.
И в нашем замысле трон не был клан,
чтоб справа от наследника сидела
часть, отделив себя от христиан.
Ключи же эти дали мне для дела,
а не для знака знамени бойцов,
крещеных бивших столь остервенело,
и не для одобрения торгов,
дающих привилегий ложных сито,
от коих я краснеть, бледнеть готов.
В одежде пастырей волков там свита,
что жадно рыщет, вижу, по полям.
О помощь Бога! Где же ты зарыта?
Гасконцы, каорсинцы по углам7
кровь нашу пьют. О доброе начало,
зачем ты к подлым валишься концам?

61
64
67
70
73
76
79
82
85
88
91
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ >740
Но провиденье, кое Рим спасало,
как Сципион мир славы защитил,
поможет скоро, чувствую, немало.
А ты, сынок, что смертный груз втащил,
когда вернешься вниз, открой там губы
и не скрывай того, что я не скрыл».
Как на морозе испарений клубы
вниз сходят, когда с Солнцем Козерог
столкнется, и народ наденет шубы,
так вверх, я видел, хлопьями потек
тот хоровод воздушных украшений,
что пребывали с нами должный срок.
Мой взгляд следил за током их движений,
пока не слишком отступила даль,
отняв у глаз полет проникновений.
И донна, видя, что мне выси жаль,
сказала: «Посмотри, взгляд опуская,
сколь ты продвинулся, поняв едва ль».
Когда я раньше вниз глядел, взирая,
как тек к концу от середины свод,
измерив первый климат весь до края8,
Кадикс я видел, Улисса проход
безумного и берег недалеко,
где сладкий груз Европы взрос для вод9.
Подольше посмотреть меня влекло
на эту клумбу, но уж под ногами
моими солнце в знак другой ушло10.
Влюбленный ум, всегда служа делами
избранной даме, больше запылал
желаньем с нею встретиться очами.
И если б ум по памяти собрал
все пастбища искусства и природы,
где глаз тела иль образ узнавал,

94
97
100
юз
ю6
109
112
1X5
118
121
124
РАЙ • ПЕСНЬ XXVII
741
ничем казались бы те эпизоды
пред радостью божественной лица
с улыбкою блистающей свободы.
И взглядом добродетели гонца
из красоты гнезда я вырван Леды11
для неба наибыстрого венца.
В частях его живейших стерты следы
различий, и не мог бы я сказать,
где с Беатриче был я в миг победы.
Она ж, поняв, чего я мог желать,
сказала, столь отрадно улыбаясь,
что Бог в лице ее стал ликовать:
«Природа мира, что вокруг вращаясь,
к спокойной середине устремлен,
видна здесь, в сем пределе начинаясь.
Лишь в божий разум круг сей занесен
небесный, все любовью зажигая,
добром ее мир движим, орошен.
Свет и любовь единственно включая,
сей круг дарит их всем кругам другим,
себя и окруженье постигая.
Определен движением своим,
он все круги другие измеряет,
как в десяти мы две пятерки зрим.
Теперь тебе яснее предъявляет
себя и время, корни чьи в горшке
цветочном этом, что листву питает.
О жадность, смертные в твоем мешке
погрязли, люди взгляд поднять не в силах
от пут, что держат их на ремешке!
Желание добра цветет в их жилах,
но не перестает дождь обращать
в гнилую завязь то, что зрело в сливах.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 742
127 Лишь у детишек можно отыскать
невинность, веру, кои исчезают
прежде, чем пух стал щеки покрывать.
130 Иной, пока лепечет, голодает,
но жрет потом все, распустив язык,
когда луна полна иль убывает.
133 Иной, любя, мать слушаться привык,
пока заика, но коль с речью целой
зреть хочет погребенным ее лик.
136 Так стала кожа черною из белой
у дочери звезды, несущей свет,
и гаснет вечер в тьме осиротелой12.
139 Не удивляйся: на земле ведь нет
того, кто правит. Оттого лютует
зло и семья людей теряет след.
145* Но прежде, чем январь перезимует
по сотой доле, что пренебрегли,
сей высший круг сиянье образует13,
145 и буря, коей заждались с земли,
нос и корму перевернет брегета
чтоб прямо побежали корабли,
148 плод истинный созреет после цвета».
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Святой Петр, святой Иаков, святой Иоанн и Адам.
2	Святой Петр краснеет, утрачивая чистый свет Юпитера,
планеты праведников, и обретает красноватое
излучение Марса.
3	Намек на папу Бонифация VIII.
4	Христос.
5	Слова святого Петра.

РАЙ • ПЕСНЬ XXVII
743
6	Лин и Клет или Анаклет были папами
во второй половине I в. Сикст, Пий, Калисто (Каликст)
и Урбан занимали папский престол во II и III вв.
7	Намек на папу Климента V, гасконца, «пастыря
без закона» (Ад, XIX, 82-87) и Иоанна XXII, родом
из Кагора.
8	Прежде Данте смотрел на Землю в XXII песни «Рая»
(127-154). С тех пор прошло шесть часов. Древние
географы делили Землю на семь климатических поясов.
Данте прошел первый пояс и находится над Испанией
с созвездием Близнецов, которое прежде было
над Иерусалимом.
9	Юпитер похитил Европу с побережья Финикии,
превратившись в быка и посадив царевну
на свою спину, чтобы доплыть до Крита.
10	Солнце сдвинулось на 30 градусов к западу
в другой знак зодиака.
11	Близнецы Кастор и Поллукс, по мифу, родились
из яйца Леды, и их отцом был Зевс, принявший облик
лебедя. Гнездо Леды — созвездие Близнецов, которое
покидает Данте, перенесенный взглядом Беатриче
в девятое небо — небо перводвигателя.
12	По поводу этой терцины комментаторы Данте
выдвигали множество гипотез. Для нас предпочтительной
оказалась гипотеза Лана, который считал, что речь идет
о Церкви, прекрасной дочери Бога, изменившейся,
как люди меняются от чистоты детства
к греховности старости.
13	Речь идет о неточности юлианского календаря.
Данте, как и его современники, считал, что разница
между солнечным природным годом и годом,
исчисляемым людьми, составляет сотую
часть дня.

ПЕСНЬ XXVIII
Изумление и недоверие к своему взгляду,
которые Данте испытывает в начале песни,
объясняется исключительностью ситуации. Беатриче
и поэт приблизились к перводвигателю —
точке, дарующей всей Вселенной энергию, добро,
свет, любовь. Начало, воспламеняющее мир,
ослепительно, и Данте собирает множество сравнений
с земными явлениями, чтобы яснее представить
читателю эту небывалость.
Это тем более необходимо, что, как поясняет
Беатриче, порядок неба противоположен земному.
Здесь, чем ближе к центру расположен огонь,
девятикратно опоясывающий перводвигатель, тем
чище его пламя. На земле отдаленность
от центра власти, центра событий свидетельствует
о приближении к божественному началу,
неучастии в ложной суете.
«
1 После того, как истину открыла
убогой жизни смертных та жена,
что осчастливить враз мой ум решила,
4 как видевший, что свечка зажжена
сначала в зеркале, спиной к ней стоя,
не мысля и не видя, где она,

7
io
*3
16
19
22
25
28
З1
34
37
РАЙ • ПЕСНЬ XXVIII
745
взгляд повернет, чтоб знать, стекло пустое
сказало ль правду, убедиться в том,
согласны ль ноты в музыкальном строе,
так ум мой сразу вспомнил о былом,
когда я в очи дивные всмотрелся,
какими связан, как Любви жгутом.
Я словно под ударами вертелся
глядя на то, что нам принес полет,
когда я в новом круге огляделся.
Я видел точку, коя свет лиет
столь острый, что глаза он обжигает
и их открыть свободно не дает.
И кто с земли звезду ту наблюдает,
малютку зрит, но кажется луной,
когда меж звезд по небу проплывает.
Подобно свету в темноте ночной,
которым окружаются светила,
когда туман стал более густой,
вкруг той звезды огонь живой носило
так быстро, что он скорость побеждал
движенья, что весь мир иной бодрило1.
И тот огонь другой огнь окружал,
и третий, дале третьего — четвертый,
и пятый, и шестой вокруг витал.
И следовал седьмой, столь распростертый,
что полукруг гонца Юноны2 был
по ширине пространства слишком спертый.
И так восьмой, девятый. Каждый плыл
чуть медленней с числом своим согласно,
чем дальше от звезды он отходил.
Тем более горело пламя ясно,
чем ближе к чистой искре огнь пылал,
сверяя с ней сияние всечасно.

40
43
46
49
5»
55
58
6i
64
67
70
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 746
И донна, видя, что задумчив стал
я от забот, сказала: «От сей искры
зависит небо, всей природы вал.
Вглядись, как все движенья круга быстры,
как пламенной любви они полны,
которой ободрил он все регистры».
И я ей: «Вмиг удовлетворены
все жажды были б, если б в том порядке,
были, как тут, в миру закреплены.
Но в мире осязаемом посадки
иные: тем божественнее круг,
чем далее от центра он на грядке.
Изгнать хочу желания недуг
в сем дивном храме ангелов, какого
границы лишь любовь и свет вокруг.
Услышать надо б, как в поместьях Бога
пример и образец все ж не сошлись,
напрасно думал я об этом много».
«Недаром твои пальцы напряглись,
развязывая узел; слишком крепок,
и многие за дело не брались». —
Так моя донна. Дале: «Строй из щепок,
лови, что я скажу, чтоб сытым стать,
старайся помудреть от сих заметок.
Кругов телесных шире ль, уже ль стать
согласно большей или меньшей силе,
что часть любая может удержать.
Коль более добра в себе явили,
то могут больше благоденствий дать,
где равно по частям распределили.
Тот круг, что стал Вселенную вращать,
всечасно соотносится со сферой,
где больше любят, больше могут знать3.

73
76
79
8г
»5
88
91
94
97
100
103
РАЙ • ПЕСНЬ XXVIII
747
Коль ты добро не ограничишь мерой,
не примешь то, что кажется, за суть,
не увлечешься видимой химерой.
Увидишь сих пропорций дивных путь,
где больше, кто велик, а меньший в малом,
ведь разум небо каждое мог гнуть».
Как горизонт сияющим кораллом
становится, когда Борей4 дохнет
из той щеки, где ветр не дует шквалом,
и мгла исчезнет, тучи разнесет,
что прежде волновались, и красою
все небо улыбнется в свой черед,
так, услыхав ниспосланный судьбою
ответ той дамы, вмиг я прояснел,
и истина увиделась звездою.
Как только голос донны отзвенел
круги, слова утратив, засверкали,
как будто чан с железом закипел.
И искры все пожар свой продолжали,
так увеличив меру их числа,
как если б пешки утысячеряли5.
Я слышал, как из хора в хор хвала
несется точке той, что их держала
всегда, как землю, и всегда была.
Та, что смятенье мыслей увидала
во мне, сказала: «Первые круги —
для серафимов, херувимов зала.
Они сплетают быстро верх дуги,
чтоб походить на точку, что рождает
возможность вознести свои шаги6.
Любовь другая, что вокруг витает,
Названье — Троны божьего лица,
кругов сих первых тройку завершает.

ю6
109
112
Х15
и8
121
124
127
130
133
136
*39
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Ты должен знать, что всем кругам венца
столь радости, сколь в истину вольются,
в которой ум спокоен до конца.
Здесь можно видеть: зрением начнутся
благословенья райские, потом
божественной любовью обернутся.
А мера виденья — награда в том,
что порождает благосклонность к воле,
коль постепенно движется добром.
Другая тройка, взросшая в престоле,
весною вечною награждена,
ночному Овну7 не подвластна боле,
поет «Осанну» вечно. Не одна,
а три мелодии звучат. Их слило,
утроивая радости без дна.
И эта иерархия открыла
здесь трех богинь: Власть — первая, кто там,
вторая — Добродетель, третья — Сила.
По предпоследним праздничным кругам
Архангелы кружатся, Принципаты,
последний — Ангелов веселый храм.
Все наверху восторгами объяты.
Внизу порядок тот же побеждал:
хоть к Богу тянутся — к себе прижаты8.
И Дионисий это описал,
с таким желаньем небо созерцая9.
Он, как и я, круги именовал.
Григорий же ошибся, расставляя,
и вскоре посмеялся над собой,
вблизи глазами небо открывая10.
И не дивись, коль человек простой
и смертный тайну открывал словами.
Опишет небо тот, кто видел строй
и истину меж этими кругами».

РАЙ • ПЕСНЬ XXVIII
749
ж
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Огонь, носившийся вокруг звезды, казалось, побеждал
скорость перводвигателя.
2	Гонец Юноны - Ирида, радуга (см. примеч. Рай, XII, 3).
3	Перводвигатель соотнесен с кругом серафимов, более
всего из ангельских кругов наполненным
любовью и знанием.
4	Борей — северный ветер. Когда он дует со стороны
запада, он не так резок.
5	Данте был знаком с легендой об изобретателе шахмат,
который попросил персидского царя одно зерно
за первую шахматную клетку, два за вторую и т. д.
В конце концов после бесконечных удвоений
царь заметил, что всего зерна его амбаров не хватит,
чтобы сдержать обещание.
6	Серафимы и херувимы так стремительны в порыве
к Богу, первопричине их существования, потому что
могут ближе при вознесении приближаться к нему.
7	Созвездие Овна появляется на ночном небе осенью,
вечная весна райских кругов осени не знает.
8	Итальянский математик Тальяцукки считал,
что здесь Данте указывает на закон всемирного
тяготения, открытый Ньютоном четыре века спустя.
9	Дионисий Ареопагит (I в.), первый афинский
епископ, различал три иерархии, каждая из которых
делится на три степени. В первой находятся Серафимы,
Херувимы и Троны, во второй — Власть, Добродетель
и Могущество, в третьей — Принципаты (Начала),
Архангелы и Ангелы.
10	Папа Григорий Великий (590-604), иначе
рассматривавший соотношение Могущества, Тронов
и Начал, попав на небо, увидел свою
ошибку и посмеялся на собой.

ПЕСНЬ XXIX
Казалось бы Данте говорит о сугубо богословских
вопросах, и комментаторы поэмы добросовестно
исследовали все оттенки старинных диспутов. Однако
гений, опираясь на материал, характерный для его
времени, никогда не остается в его пределах.
По существу, эта песнь посвящена цельности, гармонии
и тем условиям, которые их сохраняют и поддерживают.
Вступление предупреждает о хрупкости того равновесия,
на котором основана гармония. И рассказ Беатриче
о делах небесных и земных убеждает читателя, что только
сила бескорыстной, вечной, не зависящей ни от каких
перемен любви дарит блаженство. И чем чище
отражение Творца в созданье, чем любящий точнее
чувствует того, кого любит, тем больше благодать.
Ангелы, верные Богу, воплощают единство любящих
и потому цельны. В них мощь и воля, намерение
и действие органически слиты, они видят и слышат все
разом. И условием этой цельности и высоты духа,
по Данте, оказывается восхищение миром, созданным
Творцом, скромность и постоянство желаний. Напротив,
гордость ведет к разрушению цельности и связей с Божьим
миром. Так вели себя ангелы, ставшие демонами. Так вел
себя Сатана, заключенный в ядро Земли и испытывающий
гнет всех слоев жизни. Распространенность греха
гордости на Земле очевидна. И Данте негодует и смеется
над теми, кто своей болтовней хочет заслонить текст
Евангелия, самолюбиво ища свой поворот, инотолкование.
Восхищение божественным миром и самоутверждение
для Данте «две вещи несовместные».

РАЙ • ПЕСНЬ XXIX
751
%
1 Когда Латоны дети замирали
в созвездьях Овна скрыты и Весов,
и вместе в горизонте проступали,
4 зенит для равновесия основ
их поясом держал, пока не стали
их полусферы вовлекать в свой кров1,
7 вмиг Беатриче губы замолчали,
лишь улыбаясь. Взгляд влекла звезда,
лучи которой взор мой ослепляли,
ю Она: «Скажу, не спрашивая „да",
что слышать хочешь, потому что вижу
то, где сошлись все „там" и все „когда"2».
13 Не прибавление добра предвижу,
но сможет убедительно сказать
сиянье: «Существую», — коль я вижу.
i6 Ив вечности времен, что не собрать,
для радости смогу без рассужденья
любовь, что вечна, заново узнать3.
19 В ней раньше не было оцепененья,
затем, что поступь Бога сверх сих вод
не знает раньше, позже измеренья.
22 Материи и формы чистый свод
возник для бытия без заблуждений,
как три стрелы из лука мчат вперед4.
25 Стекло, янтарь, хрусталь без промедлений
пропустят луч сияющий в себя
и возвратят его без отступлений.
28 Так, действие владыки возлюбя,
луч, посланный им, трижды отразился,
ни в чем отличиями не горбя.

31
34
37
40
43
46
49
52
55
5»
6i
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Порядок вместе с тем установился
и сущностей состав, вершин такой,
где мирозданья чистый акт творился.
Мощь чистая средь них — нижайший слой,
в средине действие и мощь сплетались,
не расплести уж узел их тугой.
Писал Иероним5, что создавались
все ангелы за многие века
до тех, где форма, мощь образовались.
Святого Духа истин нелегка
суть, все же многие о ней писали,
и ты заметишь, чья верна строка6.
Ведь разум видит, что могли едва ли
все двигатели совершенны стать,
когда условия не допускали.
Коль знаешь, где, когда и как создать
пришлось любови неба огневые,
гаси желанья три, чтоб не пылать.
Скорей счет двадцати вершат иные,
чем на земле часть ангелов смутит
ваши послушные греху стихии.
Другая обжила искусный вид,
который ты здесь видишь с наслажденьем,
навечно, и себя не отделит.
Проклятье гордости грозит паденьем
тому, кого ты видел и кто был
всех тягот мира сдавлен окруженьем7.
У тех, кто виден здесь, иной посыл:
признали скромно доброту, какая
дала понять им быстро хор светил.
И благодать, глаза их освещая
по их заслугам, может даровать
им твердость воли, что всегда тугая.

РАЙ • ПЕСНЬ XXIX
753
64 Нельзя тебе сомненью подвергать,
что получают меру благодати
согласно чувству, дару открывать.
67 Теперь в кругу пресветлой божьей рати
увидишь много, коль мои слова
собрал без примеси и понял кстати.
70 Но в ваших школах учат: такова
природа ангелов, что понимают,
хотят и помнят, как все существа.
73 А я скажу, что истину мешают
внизу, хоть, видишь, здесь она чиста,
как ни двусмысленно ее читают.
76 Для ангелов, что веселят места
близ лика Бога, взгляд с него не сводят,
ничто не скрыто в истине креста;
79 раздельно вещи новые не входят
в их зренье, нет нужды им вспоминать,
где замыслы отдельные днесь бродят.
82 Там, на земле, не спя, возможно спать,
не веря, веря говорить с душою,
хоть с первого вины стыда не снять8.
85 Не шествуете вы внизу тропою
обдуманно, так вас любовь влечет
ко мнимостям и вашей мысли крою.
88 Но небо этот грех перенесет
все ж с меньшим гневом, чем когда Писанье
кто исказит иль молча обойдет.
91 Не знаете, сколь истин засеванье
здесь крови стоило и сколь милы
к ним приближенье, скромность, почитанье.
94 Изобретают для своей хвалы,
вставляя в проповеди ухищренья.
Евангелье молчит в них, так пошлы.

97
100
юз
ю6
109
112
118
121
124
127
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
754
Один расскажет, что луны волненье,
когда страдал Христос, смешало свет,
и солнце луч не слало сквозь затменье,
иной, что свет исчез сам, но секрет,
как в Иудее, Индии, Испаньи
затмениям подобным счета нет.
Флоренция не сыщет столь названий
Лапи и Бинди9, сколько каждый год
с амвона здесь и там кричат сказаний.
Не знают овцы, как идти вперед
по пастбищу, где ветром накормили.
Незнанье все ж прощенья не дает.
Тем не сказал Христос, что рядом были:
«Идите в мир с призывом болтовни»10.
Нет, основаньем истины служили.
Так суть вещей озвучили они,
что верить лишь в Евангелье отрада,
и им оценки все защищены.
Теперь же острое словцо — награда
для проповеди, шутка, смех лихой.
Башлык раздут, и большего не надо.
Но в клювике гнездится кто-то злой11;
коль люд простой видал бы — ужаснулся,
не принял индульгенции такой
и в глупости своей земной не гнулся
пред тем, что без свидетелей растет,
лишь бы посыл какой-то подвернулся.
Свинье же Сайт Антонио живот,
а также худшим свиньям, тем набили,
кладя монеты без чеканки в рот12.
Но мы от размышлений отступили,
верни теперь глаза на путь прямой,
дороги время тем бы сократили.

РАЙ • ПВСНЬ XXIX
755
130 Порода эта умножает строй
бесчисленно, и речи, смертной мысли
уж не поспеть за ангелов толпой.
133 Открытья Даниила ты исчисли,
и в тысячах его ответов нет
определенных цифр далеко ль, близ ли.
136 Всех ангелов пронизывает свет
первейшего, столь блеска им даруя,
сколь каждый близости постиг секрет.
139 И сладости любви и поцелуя
зависят от тех чувств, что пробудил
луч света, так различно в них бушуя.
142 Теперь всевышнего ты ощутил
и вечных ценностей простор вливаясь
в те зеркала, где лик свой разломил
145 он, цельным, как и прежде, оставаясь.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Дети Латоны Аполлон и Артемида находятся
в созвездии Овна и Весов в противоположных точках
горизонта, пока солнце не опустится за горизонт,
а луна не поднимется, став ближе к зениту.
2	Беатриче видит Бога.
3	Вечная любовь в Раю наделена даром обновления.
4	Три стрелы, троекратно отраженный миром
божественный луч: материя (мощь), форма (действие)
и их соединение — ангелы.
5	Иероним — христианский богослов (IV-V вв).
6	«Тот, кто живет в вечности, создал все одновременно»
(Экклезиаст, XVIII).
7	Люцифер, которого Данте видел в финале «Ада».
8	Те, кто произносит молитвы без веры,
не отмоются от вины и от стыда.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
9	Аапи и Бинди (Лапо и Биндо) — фамилии, очень
распространенные в средневековой Флоренции.
10	Христос призывал «свой первый монастырь»,
т. е. апостолов, проповедовать Евангелие, а не пустые
россказни.
11	Дьявол угнездился в клобуках пастырей.
12	Святой Антоний, как покровитель животных, кормил
свинью, а его последователи, продавая индульгенции,
утучнялись и сами стали свиньями.

ПЕСНЬ XXX
Картина борьбы света и тьмы открывает песнь, в которой
речь идет о вознесении Данте, ведомого Беатриче, от неба
перводвигателя в Эмпирей, небо чистого света.
Преображение всего так велико, что поэт, всю жизнь
воспевавший Беатриче, отказывается это делать. Здесь она
столь прекрасна, что описать ее может лишь Творец. Но,
постепенно впитывая свет, царящий в Эмпирее, Данте
прозревает смысл световых праздников. Искры,
ныряющие в световую реку и взлетающие из нее на
весной цветущие берега, это ангелы и святые. И их здесь
так много, что цветовой водопад бесконечен, хотя на
небо возносят лишь достойных. Беатриче говорит, что
здесь ждут и душу Генриха Люксембургского,
пришедшего возродить Италию, но не успевшего это
сделать из-за сопротивления Церкви, которая погрязла
в корысти. Гневные и саркастические строки
и воспоминание об аде завершают песнь, которая вся —
гимн чистому свету, любви, осиянной лучами разума.
8
1 Быть может, на шесть тысяч отдален
вскипает час шестой уж в мире этом,
а мрак к постели ровной пригвожден1,
4 когда в средине неба пред рассветом
начнет теряться некая звезда,
что до того казалась ярким светом.

7
io
*3
16
*9
гг
*5
г8
З1
34
37
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Хоть солнца ясная слуга тогда2
от взора к взору звезды затворяет,
но света все прекраснее гряда.
Нет, не померк триумф3, что век играет
вкруг точки, победившей вмиг меня,
блеск, заключенный в том, что заключает,
не потерял помалу цвет огня, —
вернулся к Беатриче я глазами:
любовь велела, прочее тесня.
Коль все, что прежде говорил стихами
о ней, свести в единую хвалу,
не дать ее портрет меж небесами.
Красу, что видел, не понять сквозь мглу
не только нам, всю радость испытает
создатель лишь ее, подняв главу.
Скажу: меня так шаг сей побеждает,
что комик, трагик не был столь пронзен
той темой, что всего одолевает.
Как, трепеща, взгляд солнцем ослеплен,
так сладостной улыбки вспоминанья
мой ум ослабили, и он смятен.
От взгляда, что был в первый день свиданья
и до сияния, что встретил тут,
не знал я перерывов в воспеваньи.
Теперь же должен прекратить сей труд
следить стихами за ее красою.
Последний шаг художника впрямь крут.
Ее оставлю. Не моей трубою
материю столь трудную воспеть,
лишь высшему доступно это строю.
Вождь быстрый речью, жестом смог велеть:
«Из наибольшего уходим тела,
чтоб к небу света чистого взлететь4,

40
43
46
49
5*
55
5«
6i
64
67
70
РАЙ • ПЕСНЬ XXX
759
что в разума лучи любовь одела,
какая блага истины полна,
той радости, что боль преодолела.
Узришь две стражи5 рая там. Одна
предстанет, как увидишь, в том обличье,
в одежде, что в последний суд дана».
Как разом молния терять различье
предметов мощных заставляет нас,
отняв у духов зренья все отличья,
так свет живой пронзил мой слабый глаз,
наброшенным оставив покрывало,
под коим контур всякой вещи гас.
«Всегда любовь покоя небо слало
приветствовать входящего сюда
и пламенем свечи салютовало».
Быстрей, чем кратких слов шла череда
почувствовал я силы прибавленье,
неведомое в прежние года,
и снова я обрел способность зренья,
но уж теперь не мог свет никакой
обжечь мои глаза до ослепленья.
Я видел свет, струящийся рекой
меж берегов, окрашенных весною
столь чудной, словно нежности прибой.
Почти рубины искрою живою
из той реки взлетали к берегам,
окружены короной золотою.
И ароматом опьянившись там,
себя в водоворот вновь погружают,
одна войдет, другая выйдет к нам.
«Желанья, что тебя воспламеняют,
мне нравятся, чем более ты вздут
замеченным: к высокому толкают.

73
76
79
82
«5
88
91
94
97
100
юз
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 760
Но воду здешнюю подолгу пьют,
прежде чем эту жажду насыщают», —
от солнца глаз моих слова идут6.
«Топазы, что выходят и ныряют,
река, — добавила, — улыбка трав
лишь предисловье истины скрывают,
не потому, что их не зрел состав.
Изъян скорей в твоем таится зреньи,
еще не заслужившем высших прав».
Младенца нет, какой в миг пробужденья
бросался бы быстрее к молоку,
коль опоздал против обыкновенья,
чем я спешил глаза вонзить в реку,
к волне склонясь, теченье наблюдая,
себя улучшив тем, что извлеку.
И желобом зрачков свет выпивая
из той реки, я, кажется, узнал,
что и длина ее — ширь круговая.
Потом, как люд, который маску снял,
покажется другим, не тем, что ране,
пока свой облик истинный скрывал,
цветы и искры изменились в сане,
и в празднике великом я узрел
двух стражей неба в каждом ярком клане7.
Свеченье Бога! По тебе сумел
вглядеться в царства истин ликованье.
Дай силу, чтоб сказать о нем я смел!
Свет сверху делал видным очертанье
Создателя его твореньям: им
дан мир лишь в лика Бога созерцаньи.
Они простерлись кругом, столь большим,
что солнце охватить могла окружность,
и поясом широким, не тугим.

ю6
109
112
Х15
и8
121
124
127
130
133
136
РАЙ • ПЕСНЬ XXX
761
Вся из лучей была его наружность.
Верх перводвигателя озарен
был им, беря там мощь и жизни сущность.
Как холм, водой глубокой окружен,
все в отраженье зелени глядится,
когда цветочками украшен он,
так продолжает свет вокруг лучиться,
на тысячах ступеней отразясь,
где те, кто в небо может возвратиться.
И коль, великим светом озарясь,
нижайшая ступень сияет розы,
сколь широка она, венцом лучась!
Мой взгляд не сник, как хрупкий цвет мимозы,
от широты картин и высоты,
но проследил все ликованья позы.
Близь, даль не отнимают остроты
глаз там, где Бог без средства управляет,
убрав законов естества мосты.
От охры вечной розы, что сникает
и ширится, чтоб аромат послать
хвалы для солнца, что всегда сияет,
я стал, как тот, кто хочет все сказать
молча, и Беатриче притянула:
«Смотри, какая белая здесь рать!
Смотри, как град наш кружится вкруг стула,
как наши переполнены скамьи,
хоть и немногих небо в рай вернуло.
И на большом сиденьи средь семьи,
куда корона взгляд твой приковала,
до свадебного ужина8 пойми,
душа воссядет, что мир оставляла
в дни августа. Италию пришел
Арриго выпрямить, хоть и не ждала9.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
139 Слепая жадность, заразив престол
святой ваш, так похожа на малютку,
что, голодая, к няньке не пошел.
142 В суде Божественном тогда съест утку
префект, что явно ль, тайно ль не пойдет
дорогой, не направленной к желудку.
145 Укажет Бог, хоть не пройдет и год,
и сброшен будет он в святом собраньи
туда, где Симон — маг в норе, как крот,
148 пониже вбив того, кто из Ананьи10.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	У Данте — «склонен к ровной постели», т. е. к горизонту.
2	Богиня Зари — Аврора.
3	Хор ангелов.
4	Беатриче объявляет Данте, что они поднялись
от перводвигателя в Эмпирей.
5	Две стражи — ангелов и благих душ, которые
предстанут в соединении души и тела, как
это произойдет со всеми в день Страшного Суда.
6	Слова произнесены Беатриче, которую Данте называет
солнцем своих глаз.
7	Данте увидел два двора и двух сторожей неба: святых
и ангелов.
8	До свадебного ужина, т. е. до того, как небо примет
тебя в свою семью и ты станешь частью Рая,
а не посетителем его, как сейчас.
9	Генрих II Люксембургский, пришедший в Италию
в 1310 г., чтобы поддержать авторитет монархии,
внезапно умер в августе 1313 г.
10	Намек на коварного папу Климента V, который
не помогал Арриго, а тайно ему противодействовал,
и за это должен через недолгое время попасть в ад, где
уже страдает Бонифаций Vili, родом из Ананьи.

ПЕСНЬ XXXI
Описывая потоки света, которые льются на белую розу
Эмпирея, Данте видит неиссякаемость этого водопада
и спокойной радости и находит разгадку этой
бесконечности в том, что ангелы, как пчелы к улью,
возвращаются к престолу Господа, к тройному свету
триединого Божества, и озаренные этим прикосновением,
несут потоки добра белой розе, распространяющей его
по всей Вселенной. Данте хочет поделиться радостью
созерцания всей панорамы Рая с Беатриче, но ее уже нет
рядом. Вместо нее близ Данте оказывается старик,
озаренный державным и радостным светом, — святой
Бернард. Это третий уже поводырь Данте на пути от ада
к Богу. А Беатриче заняла свое место в «короне лучей,
текущих с вечной высоты» и явила поэту новый лик
своей красоты. Из груди Данте вырывается благодарный
гимн той, которая в нем «надежду оживляла»
и превратила раба страстей в человека свободного
и чистого душой. Бесконечность человеческой любви
и щедрость божественного блага подобны
и поддерживают друг друга. И эта мысль открывается
в параллелизме чувств поэта и святого Бернарда.
Ж
г Итак, мне белой розой показалась
святая стража, для которой кровь
Христос отдал, чтоб с небом повенчалась.

4
7
io
13
i6
19
22
25
28
31
34
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Другая же, летя, поет любовь
и славу доброте, что осеняет
их свыше, оживляя силы вновь.
Как пчелок рой возвратно прилетает
к цветку, чей вкус однажды их привлек,
и мед из нежной чаши добывает,
так и великой розы лепесток,
украсивший ее, отряд сзывает
туда, где бьет всегда любви исток.
Живым огнем лик каждого пылает,
и золотые крылья за спиной,
фигура чище снега, что сияет.
Спускаясь на цветок, несли с собой
они и мир, и пыл, но столь спокойный,
что веял с крыльев, умеряя зной.
Связав цветок большой и свет престольный,
посредник взгляду блеском не мешал,
и длили множества полет свой вольный,
и божий свет свободно проникал
во всей Вселенной к тем, кто был достоин,
и мощи путь никто не преграждал.
И этот шар был в радости спокоен,
и древним, новым людом населен
с любовью зревшим знак, что безусловен1.
О свет тройной, в звезду что заключен,
как утешенье всем глазам мерцая,
взгляни же вниз на наших бурь трезвон!
Как варвар, проникавший к нам из края,
где ежедневно Гелика2 царит
и кружит, с сыном прижитым блуждая,
увидит вдруг, как статен Рима вид,
взгляд в Латеран вонзив ошеломленный,
что мощью свыше смертных дел дивит,

37
40
43
46
49
б*
55
58
6i
64
67
РАЙ • ПЕСНЬ XXXI
765
я, к божескому от людей взнесенный
из мига в вечность, из Фьоренцы к тем,
где честный жил народ и умудренный,
настолько был ошеломлен совсем,
что стал от радости и изумленья
неслышащим и оказался нем.
Почти как странник, ждущий утешенья
храм своего обета рассмотреть,
надеясь, что все так по возвращеньи,
входя во свет живой, я стал глядеть
то вверх, то вниз, а то вокруг ступеней,
чтоб взгляд скользящий мог их обозреть.
И лица в милосердии склонений
я видел. Свет иной их украшал
улыбкой, позой благостных значений.
Уж Рая форму общую обнял
тогда мой взгляд, хоть ни единой части
его медлительно не созерцал.
Я обернулся, запылав от страсти,
спросить мою прекрасную о том,
что ум остановило в новой власти.
Ждал одного — ответ предстал в другом.
Я Беатриче думал видеть — в славной
одежде всех старик предстал со лбом,
очами, что украсил свет державный
и радостный, а в действиях своих
отец3, благою нежностью посланный.
«Но где она?» — спросил я и притих.
И он тогда: «Свершить твое желанье
призвала Беатриче с мест моих.
Коль взглянешь в третий круг вершины зданья,
на троне вновь ее увидишь ты,
за благо удостоенной избранья».

70
73
76
79
82
«5
88
91
94
97
100
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Безмолвно на явленье красоты
глаза я поднял: там была корона
лучей, текущих с вечной высоты.
От области громов и молний звона
взгляд, смертный не настолько удален,
бросаясь в глуби моря вниз с разгона,
как я от Беатриче отделен,
но видеть ее образ не мешало
ничто, ничем он не был искажен.
«О донна, что надежду оживляла,
заботясь о спасении моем
в аду, где след свой светлый оставляла,
все виденное на пути крутом
в твоем добре и мощи убеждало,
и благо я узнал в себе самом.
Раба в свободного ты превращала
путями всеми, способом таким,
что власть твоя вершить тебе давала.
И я твоим величием храним.
К тебе душа моя, что чистой стала,
летит из тела, словно херувим».
Так я молился, а она внимала
издалека с улыбкой, и потом
вернулась к чаше вечного начала4.
Святой сказал: «Чтобы в пути твоем
узнал конец достойный, я секреты,
любовью и мольбой к тебе влеком,
поведаю, и, оглянувшись, где ты,
лети глазами в сад, украсив взгляд
лучом Божественным, где все ответы.
Царица неба5, что любить я рад,
пылая весь, любого блага сила
и помощи. Я верный ей Бернард».

юз
ю6
109
112
“5
118
121
124
127
130
*33
РАЙ • ПЕСНЬ XXXI
767
Как святость из Кроацьи6 приводила
к нашей Веронике7, чтоб увидать,
что слава древняя не отдалила,
и странник при показе мог сказать:
«Исус Христос, Господь мой справедливый,
теперь Ваш образ нам предстал опять?» —
так я дивился живости счастливой
и милосердию того, кто смог
вкусить небес покой неторопливый.
«Сын благодати, сей свободный лог, —
он начал, — ты не обозришь, доколе
глаза вниз погружаешь в темный стог,
но, выси оглядев кругов поболе,
увидишь царство, что подвластно той
царице, здесь сидящей на престоле».
Я поднял взгляд. Как утренней порой
восток на горизонте превосходит
тот край, где солнце склонится в покой,
как тот, кто из долин к горе приходит,
я видел свет, который побеждал
все прежние края, где взор мой бродит.
Как здесь, где Фаэтона ожидал,
что правил скверно, неба край, алея,
и вдалеке свет чуть ослабевал,
так там, над орифламмой8 мирной рея,
свет середину неба оживлял,
в других его частях равно слабея.
В средине тыщу крыльев я видал,
простертых ангелами в праздник. Светом
и действом каждый всех не повторял.
Их играм, песням здесь была приветом
улыбка красоты9, что в их глазах,
в святых сияла радости ответом.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
136 Пусть даже изобилие в словах
дано б мне было, как в воображеньи,
я б не посмел поведать о красах.
139 Бернард, мое заметив потрясенье
в глазах внимательных, согретых, сам
к той повернулся с чувством восхищенья
142 что пылкость большую дала очам.
%
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Знак, что безусловен... — Бог.
2	Гелика (Каллисто) — нимфа, зачавшая от Юпитера
и превращенная ревнивой Юноной в Большую
Медведицу — созвездие северных стран, откуда Латеран —
дворец римских пап — кажется чудом.
3	Старец — святой Бернард (1090-1153), основатель
ордена бернардинцев. Трактаты его получили широкое
распространение в религиозной культуре XII в.
4	Чаша вечного начала — Бог.
5	Царица неб'а — Богоматерь.
6	Кроация — символ любой удаленной области.
7	Вероника — женщина, давшая Христу, измученному
несением креста, платок, которым он отер пот
и кровь. Отпечаток его лица, по средневековой легенде,
сохранился на платке, который хранится в соборе
Святого Петра в Риме и считается истинной иконой,
соответствующей облику Спасителя. Этот платок
называют Вероникой.
8	Орифламма — красная хоругвь во Франции и Италии.
9	Улыбка красоты — Мадонна.

ПЕСНЬ XXXII
Святой Бернард объясняет Данте расположение
благих душ в розе невинности. Души
женщин здесь отделены от мужчин, верившие
в будущий приход Христа от тех, кто сразу поверил
в его появленье, крещеные от тех, кто жил
до рождения христианства, но чтил законы своей
религии. В Раю царствует закон абсолютной
справедливости, и потому все довольны
своей судьбой и местом, которое им
отведено Господом.
Центром песни оказывается картина Благовещения,
уже знакомая нам по барельефу «Чистилища».
Но там архангел Гавриил был грозным посланником
неба, осеняющим судьбу земной женщины,
которая кротко повиновалась ему. Здесь, в высотах Рая,
Мария уже не послушный воск, а святое сияние,
озаряющая самого ангела. Гавриил здесь несет ей свой
восторг перед священностью ее судьбы. Он назван
«первой любовью» неба, дарованной Марии.
В нем есть и отвага радостного жеста, и изящество
поклонения святыне.
Песня завершается описанием патрициев Небесной
империи, среди которых Адам и святой Петр,
Моисей, Анна, Лючия — люди подвига и человечности.
Последние слова Бернарда призывают Данте
устремиться дальше — к Перволюбви. Но условием
этого шага оказывается единство мудрого ума
и чувства, слов и музыки, которые роднятся
в пении молитвы.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ >J7°
%
i Охваченный блаженством созерцатель1
словами святости так начал разговор,
представ как мой свободный воспитатель:
4 «Та рана, что Мария с давних пор
лечила, — от красавицы под нами2,
открывшей дверь, чтоб грех вошел, как вор.
7 В местах, идущих третьими рядами,
сидит Рахиль3 и, видишь, красота —
то Беатриче с ясными глазами.
ю С Ребеккой — Сара, и Юдифь, а та
певца4 прабабка. «Miserere mei»
он спел, виня прелюбодейств места.
13 Спускаясь по ступенькам галереи,
увидишь тех, кого я назову,
от лепестка к другому ниже рея.
16 С седьмого ряда вниз пройдем канву.
Еврейки следуют здесь друг за другом,
даря власам сей розы бечеву.
19 Ведь по Христовой вере женским цугом
всей лестницы разделена стена,
ступень святую обнимая кругом.
22 Где листья розы зрелы все, одна
часть восседала тех, кто верил свято,
что в будущем звезда Христа видна.
25 Другая часть сиденьями богата
пустыми. Полукруг сей состоял
из принявших приход Христа, как брата.
28 Таков здесь женщин неба славный зал
и нижние скамьи под ним включали
отобранных, достойных всех похвал,

З1
34
37
40
43
46
49
52
55
58
6i
РАЙ • ПЕСНЬ XXXII
771
ну а мужи напротив восседали.
В пустыне Иоанн святой страдал,
в аду его два года продержали5.
Под ним избранников круг отделял:
Франческо, Бенедикта, Августина.
Других же нижний круг соединял.
Сколь провиденья божьего картина
высока, удивись: равны в саду
часть веры и другая половина6.
Знай, что ступенью ниже в том ряду
в средине сфер обоих усмотрений
уж личные заслуги не в ходу,
но правила других установлений:
там души, кои были прощены
до истинного выбора решений7.
Заметить можешь их. Тебе видны
наивные ребяческие лица,
и голоса их издали слышны.
Ты молча можешь в этом усомниться,
освобожу тебя от крепких уз,
где тесновато тонким мыслям литься.
Меж царства широты случайный груз
мест не найдет, как бы ни мучил глаза,
иль жажды, или горести искус.
Здесь вечного закона ждет отрада,
сколько ни видишь; справедлива тут,
как впору пальцу перстень, всем награда.
Однако этот торопливый люд,
что к верной жизни шел не без причины,
то более, то мене в небе чтут.
Царь, создавая отдыха картины
с такой любовью, радостью такой,
что нет нужды помощникам гнуть спины,

64
67
70
73
76
79
82
«5
88
9i
94
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
любой душе дал наслажденья слой,
какого ожидала в благодати.
Здесь все довольны — результат простой.
Все это ясно, хоть в другом формате,
в святом Писаньи, в судьбах близнецов8,
что в матери уж гневались некстати.
Согласно цвету их земных власов
высокий свет сей благодати может
накрыть их разноцветием венцов.
И не достоинство одежды сложит
их размещение по ступеням,
но разность первых сил, что здесь итожат.
Достаточно невинности векам
недавним для охраны их здоровья
и только веры, свойственной отцам.
Со временем меняются условья:
нужны ребенку чистые крыла,
чтобы в круженьи сил обресть гнездовье.
После того, как благодать сошла,
без полного крещения Христова
невинность держат у порога зла9.
На ясный облик матери Христовой
взгляни, что сходен с ним, чтоб разглядеть
свет ослепительный лица Христова».
Я ливень радости смог лицезреть
над ней, несомой крыльями святыми,
что сквозь высоты те могли лететь.
И сколько ни глядел я, став под ними,
даль прекратить восторг мой не могла
пред сходным с Богом лицами благими.
Вот та любовь, что первая сошла10,
«Ave Maria, — спев, — gratia piena», —
простерла перед ней свои крыла.

97
100
юз
ю6
109
112
115
ll8
121
124
127
РАЙ • ПЕСНЬ XXXII
773
Божественная тут же кантилена
ответила во всех частях двора,
и в каждой — проясненья перемена.
«Святой отец, сквозь розы веера
позволил ты сойти, оставив место
любимое, где вечности судьба.
Кто этот ангел радостного жеста,
что взгляд к царице нашей устремил
с влюбленным пылом, словно то невеста?»
Так я еще у знатока спросил
о том, кого Мария украшала,
как солнце хоры утренних светил.
И он мне: «Что в любой душе звучало:
отвага и изящество — все в нем,
мы все хотим, чтоб это к нам пристало.
Сошел к Марии он с живым цветком,
когда Сыночек Бога нагрузился
всем бременем, что мы в себе несем.
Теперь хочу, чтоб взглядом ты стремился
к патрициям империи такой,
где справедливый не ожесточился.
Те двое, что нашли вверху покой
и счастье, рядышком с Августой сидя,
есть этой розы корень основной11.
Тот слева (поместили, не обидя), —
отец, что пылким вкусом обладал,
людскому роду горя не предвидя12.
А Церкви дряхлого отца видал?
Он справа, и Христос ему доверил
ключи цветка прекраснейших начал13.
Кто тяжесть будущих времен измерил
до смерти, знал: прекрасную жену
пронзят, копье и гвозди в тело вперив14,

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
130 чуть дале, а в другую сторону —
вождь, при котором ел в пустыне манну
народ, не благодарный чабану15.
133 Против Петра сидящей видишь Анну,
довольна столь она глядеть на дочь,
что глаз не сводит, не поет осанну.
136 Против отца всеобщего точь-в-точь
сидит Лючия, что подвигла донну,
когда ты руки опустил, помочь16.
139 Но твое время убегает к склону,
прервешься здесь, как опытный портной,
что юбку из сукна раскроит ровно.
142 К Перволюбви взгляд устремим живой,
чтоб, глядя на нее, туда проникнуть,
насколько в силах блеск стерпеть глаз твой
145 Но крыльев твоих сила может стихнуть,
и, думая — вперед, летишь назад,
коль благодать молитвой не окликнуть.
148 Молитва множит силы во сто крат.
За речью следуй чувством, я дарую
слова, которые без сердца не звучат».
151 И начал он молитву петь святую.
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Святой Бернард.
2	Ева, сидящая у ног Девы Марии.
3	Рахилв — жена Иакова, символ созерцательной жизни.
4	Певец — царь Давид, сокрушавшийся в своем грехе
и грехе тех, которых Данте видел в аду, певший «Помилуй мя».
5	Иоанн Креститель находился в преддверии ада
до сошествия Христа в ад.

РАЙ • ПЕСНЬ XXXII
775
6	Божественное провидение равно почитает как тех,
кто верил в приход Христа в будущем, так и тех,
кто приветствовал его появление на земле.
7	Ниже расположены те, кто не мог сделать
собственного выбора при жизни — малые дети.
8	Речь идет об Исаве и Иакове, споривших меж
собой еще до рождения. Исав был рыжим, Иаков —
черным.
9	Некрещеных младенцев, которые родились уже
в века христианства, помещают в Лимб —
преддверие ада.
10	Любовб, что первая сошла — архангел Гавриил,
принесший Марии благую весть.
11	Августой святой Бернард называет здесь Марию —
Императрицу Небесного двора, а двумя корнями
небесной розы — глав верующих в будущего
Христа и уверовавших в приход Спасителя.
12	Адам, принесший людям первородный грех.
13	Святой Петр, хранитель ключей Рая.
14	Евангелист Иоанн, автор Апокалипсиса.
Прекрасная жена — Церковь.
15	Моисей, который вывел свой народ из пустыни.
16	Лючия, как об этом сказано во II песни «Ада»,
послала Беатриче спасти гибнущего в отчаянии поэта.
17	Перволюбовью Данте называет Бога.

ПЕСНЬ XXXIII
Молитва святого Бернарда, обращенная к Богоматери,
восхваляет добродетели Мадонны, которая дает
людям благородство устремлений. Чистота Марии
позволила Христу принять облик человека, соединить
божественное с людским. Но здесь, в сиянии Рая,
поднявшемуся из «нижних поселений» Данте
трудно вместить в себя «верх блаженства»
и видеть ослепительный свет Бога.
Мольба Бернарда, к которой присоединяется Беатриче
и святые, оказывается не напрасной. Поэт
не только видит большие от радости глаза Бога,
но проникается строгим и ярким всепроникающим
светом. Поясняя для читателей эту необычайную
благодать и те перемены, которые она в нем
производит, Данте в одной из терцин дает
тройное сравнение:
Cosi la neve al sol si disigilla;
cosi al vento ne le foglie levi
si perdea la sentenza di Sibilla.
Эти сравнения с природным и мифологическим
миром оксюморонны по своему характеру
(податливость тающего на солнце снега, тревога
поднятой ветром листвы, торжественность
откровений, таинственно
роняемых Сивиллой).
Поэт признает слабость своей памяти и речи,
не способных передать силу божественного света, но не

РАЙ • ПЕСНЬ XXXIII
777
без гордости говорит о своей человеческой доблести.
Ведь луч ранит, как жало, заставляет страдать, но поэт
не отводит глаз. Однако это подвиг не столько мужества
и дерзости, сколько любви.
Божественный свет позволяет видеть
Вселенную как единый том (образ, характерный
для поэта), том, связанный любовью. Образ святой
Троицы (Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святой)
возникает как образ союза высших сил,
законом соединения которых оказывается любовь,
дающая возможность радугам переливаться
друг в друга и равномерно питать общий
источник света, отражаясь в нем. Для поэта откровение
этого света — удар молнии, которая, однако,
не разрушает, а дает крылья. Так искусство для Данте
присоединено к вечному закону любви,
сплавляющей мироздание, любви, что движет
солнце и все другие светила.
(«Г amor che move il sole e Г altre stelle»).
Каждую кантику «Божественной комедии»
Данте заканчивал словом stelle (звезды). Тяготение
к свету — глубинная потребность поэзии.
Но, заканчивая «Рай», Данте одновременно
видит солнце и звезды. Дневной и ночной
свет соединились.
Ж
1 «Пречистая, Дочь Сына своего,
смиренная превыше всех творений,
в грань вечности проникшая легко,
4 дала ты благородство устремлений
людскому роду, и Создатель смог
взять облик человека без презренья.
7 И твой живот сию любовь разжег,
столь теплую, что в вечном мире этом
пророс прекрасной розою цветок.

10
13
i6
19
22
25
28
31
34
37
40
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 778
Здесь милость льешь для нас полдневным светом,
внизу для смертных ты живой фонтан
надежды, ободряющей приветом.
Тебе, о Донна, дар великий дан,
и благодать не взять без приобщенья,
как не лететь без крыл чрез океан.
Твое добро, ответив на моленья,
поможет, упредив во много раз
свободно тех, кто просит, устремленья.
В тебе и милосердье, жалость глаз,
величье — доброта любых творений
в тебе собралась, щедро излилась.
Вот этот, что из нижних поселений
Вселенной поднялся до здешних мест,
жизнь духа видя в хоре вознесений,
тебя вновь просит добрый дать совет,
как может он глазами ввысь подняться,
последнего спасенья зреть привет.
Пылая жаждой там же оказаться,
я б за себя так жарко не молил,
как за него, что нищим мог остаться,
когда б печали смертного не сбил
твой добрый взгляд, молитвой разгоняя,
чтоб верх блаженства он теперь вкусил.
Еще прошу, Царица Всеблагая,
чтоб невредимы чувства были в нем
после того, что видел он, мигая.
Храни его в движении людском:
взгляни, как Беатриче и святые
со мной, сжав руки, молят об одном».
И очи Бога, в радости большие,
к молящему склонились, показав,
приятны сколь ему мольбы благие.

43
46
49
52
55
58
6i
64
67
70
73
РАЙ • ПЕСНЬ XXXIII
779
а после, вечным светом просияв,
раскрылись, все проникнув. Не поверить,
что свет тот ярче раскаленных лав.
И я венец желаний смог измерить,
как должно, пыл желаний завершил,
сближаясь с тем, кому все можно вверить.
Бернард меня улыбкой пригласил
смотреть наверх, но я, хоть и с тревогой,
к его желанью сам себя склонил,
поскольку взгляд мой чистою дорогой
все больше проникал в высокий свет,
что нес в себе луч истинности строгой.
С тех пор препятствий взгляду больше нет,
и речь ему в могуществе уступит,
и память осрамиться в тьме примет.
Как тем, кто сонным в бодрствованье вступит,
но после сна еще заворожен
той памятью, что свет дневной не ступит,
так мне, хотя мой взгляд уж отведен,
по сердцу нежность все перегоняет,
рожденную чудесно, словно сон.
Так снег холодный вдруг на солнце тает,
так ветром поднимается листва,
Сивилла так сентенции роняет.
Верховный свет, как поднята глава
твоя над смертной мыслью! Не настигнуть
уж памяти, что ощутил тогда.
Но может мой язык могуче крикнуть,
лишь искрой твоей славы вдохновлен,
и к людям будущего перепрыгнуть.
Коль памятью моей ты возвращен,
в стихах чуть-чуть музыка прозвучала,
твоей победой звук одушевлен.

76
79
82
85
88
91
94
97
100
103
ю6
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ 780
Я думаю: луча живого жало,
от коего страдал, коль я б отвел
глаза, душа бы силу потеряла.
Как помню, больше пылкости обрел,
выдерживая, взгляд соединяя
с тем бесконечным смыслом, что там цвел.
О, изобильна благодать! Вверяя
взгляд свету вечному, я истощил
все зрение, о страхе забывая.
Свет в глубине своей соединил,
в единый том любовью без различий,
что на листах Вселенной начертил.
Суть и случайность, дерзость и обычай
почти сплавлялись вместе, и притом,
я говорю, свет прост среди величий.
Вселенских уз я зрел единый том,
и верю, что я прав, сказавши это,
так наслаждался ширью, что кругом.
И больше мигом тем душа задета,
чем двадцать пять веков тому назад
Нептун, из-за Арго лишившись света1.
Так ум мой, замерев от тех услад,
все отложив, к вниманью устремился,
и навсегда зажегся там мой взгляд.
Я стойким в вечном свете становился,
и отвернуться от него не мог,
на прочее б смотреть не согласился.
Ведь благо, как желания исток,
в нем собралось, и без него ветшает
все совершенство, износившись в срок.
Теперь рассказ мой в краткости истает.
Скажу, что помню, как младенец тот,
что в матери сосцах язык купает.

ìog
112
^5
и8
121
124
127
130
*33
136
139
РАЙ • ПЕСНЬ XXXIII
781
He потому, что прост был оборот
живого света, я узрел, вникая;
всегда таков он, что ведет вперед,
и, взгляд мой в рассмотреньи укрепляя,
лишь обликом своим меня менял
свет этот, силу дав и потрясая.
Глубокий, ясный свет существовал
на высоте и, как мне показалось,
три круга и три цвета содержал.
Как в радугах, сиянье отражалось
двух первых, третий полнился огнем,
и пламя ими равно вдохновлялось2.
О, беден, тускл теперь рассказ о том,
что видел! Мысль слаба и представленье,
довольно «малость» чтоб сказать о нем.
О вечный свет, всех качеств сопряженье!
Здесь и покой, способность все понять
и нежное любви расположенье.
Круг тот, который может отражать
в себе сей свет, когда я присмотрелся,
чтоб лучше в отражение вникать,
казалось, цветом собственным согрелся
и рисовался мне, как наш портрет,
затем и взгляд мой весь в него уселся.
Как геометр, который дал обет
измерить круг, разгадки не находит,
все думая, начало то иль нет,
так взор мой в новизне подолгу бродит:
хочу понять, как образ в круг вошел
и как он к месту должному восходит.
Но я бы своих крыльев не обрел,
когда бы божья воля не пронзила
и не ударил в ум мой молний ствол.

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
142 Фантазии б высокой не хватило,
но, развернув желанье в полный рост,
там равномерно колесо кружила
145 Любовь, что движет солнце в море звезд.
«
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Нептун изумился тени корабля аргонавтов, который
проплывал над ним.
2	Три круга: Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святой.

СОДЕРЖАНИЕ
О новом переводе «Ада» Данте,
выполненном В. Г. Маранцманом	 5
В поисках созвучий 	 9
АД 	 25
ЧИСТИЛИЩЕ	305
РАЙ 	551

Литературно-художественное издание
Данте Алигьери
БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ
Ответственный редактор Елена Суворова
Художественный редактор Егор Саламашенко
Технический редактор Любовь Никитина
Корректоры Людмила Лебедева, Галина Матвеева
Верстка Максима Залиева
Подписано в печать 12.05.2006.
Формат издания 84ХЮ0УЗГ Печать офсетная.
Уел. печ. а. 38,22. Тираж 3000 экз.
Изд. № 60220. Заказ № 1330.
Издательство «Амфора».
Торгово-издательский дом «Амфора».
197342, Санкт-Петербург, наб. Черной речки, д 15, литера А
E-mail: info@amphora.ru
Отпечатано с диапозитивов
в ОАО «Печатный двор» им. А. М. Горького.
197110, Санкт-Петербург, Чкаловский пр., 15.

INFERNO.
PVRGATORIO.
PARADISO.

ЭТО НЕ ПРОСТО ГЕНИАЛЬНО —
ЭТО БОЖЕСТВЕННО...
Данте Алигьери — последний поэт средневековья
и первый человек нового времени, в XIV веке
создавший «Божественную комедию»,
произведение, навсегда изменившее ход
развития мировой литературы...
Данное издание — совершенно новый перевод
«Божественной комедии», выполненный членом-
корреспондентом РАН, доктором педагогических
наук профессором РГПУ им. А. И. Герцена
В. Г. Маранцманом.
В каждой развитой кулету ре классические памятники
прошлой литературы должны существовать
не в одном, а в нескольких переводах. Сопоставляя
два или несколько переводов, читатель может
получить как б'ы стереоскопическое изображение
оригинала, увидеть его с разных сторон.
М. Л. Гаспаров, академик РАН
WWW-AMP Н О R А • R U
издательство
амфора
9785367 001594
ISBN 5-367-00159-9
БОЖЕСТВЕННА
КОМЕДИЯ
издательство
амфора