ХАРАКТЕР
МОРСКОЙ


ХАРАКТЕР
МОРСКОЙ




IETCKNN BONN

№ 22 (425)

1961

Василь КУЧЕР

ХАРАКТЕР МОРСКОЙ

Рассказы

Главное Политическое Управление Советской Армии
и Военно-Морского Флота

Василий Степанович Кучер —
один из талантливых представителей
украинских советских писателей, ав-
тор многих рассказов, повестей и ро-
манов. родился в 1911 году в семье
сельского учителя на Житомирщине.
В юности трудился в сельском хозяй-
стве, на сахарном и лесопильном за-
водах; как рабкор печатал первые
заметки в центральных газетах. По-
том — учеба в педтехникуме в городе
Белая Церковь и Харьковском уни-
верситете. Одновременно сотрудничал
в печати. Первые сборники рассказов
вышли в 30-х годах.

Богатый жизненный опыт, нако-
пленный за годы журналистской
работы и на фронтах Великой Оте-
чественной войны, помогает писате-

лю-коммунисту создавать художест-
венные произведения, посвященные
нашей современности. Романы В. Кучера «Черноморцы» и «Го-
лод» воссоздают незабываемые события военных лет. Романы
«Прощай, море» и «Трудная любовь» отражают жизнь колхоз-
ной деревни, борьбу за подъем сельского хозяйства, показывают
новую психологию людей, строящих коммунистическое общество.
Перу украинского писателя принадлежит свыше тридцати книг.
Многие из них известны самым широким читательским массам,
они переведены на языки народов СССР и изданы в странах
народной демократии.
ВСТРЕЧА НА ОСТРОВЕ

Комендор крейсера старший матрос Иван Орлов
возвращался после отпуска на Черное море. Ехал он
из Сормова на Волге, где жили его родители. В па-
мяти еще были свежи переливистые голоса баянов,
звеневшие вечерами над тихими плесами родной реки,
а перед глазами стоял такой знакомый, рубленный
из сосны дом, с обвитой диким виноградом резной ве-
рандой. Иногда отец приводил из Сормовского затона
своих друзей — кузнецов и котельщиков. Они молча
садились к столу, не спеша поднимали по первой чарке
за здравие старшего матроса Ивана Орлова, расспра-
2
шивали его о Севастополе, о службе на боевых ко-
раблях.

Над водой разливался розовый закат, веяло про-
хладой с Волги. Гости поднимали по второй чарке
за здоровье всего экипажа крейсера, за его крепкую
броню и грозную артиллерию. Но мать Ивана, тихая
маленькая женщина, склоняясь над сыном, отводила
рукой рюмку. Зачем они, старики, потчуют его, мо-
лодого? Он не привык, сроду не пил. А ушел служить
на Черное море, даже курить бросил. Зря они под-
лаживаются с этим к моряку. Пусть извиняют. Вот и
музыка в парке заиграла, пора Ивану идти. Разве не
видят, что собрался парень?

С веранды видны густой парк, широкая Волга и
белокрылые яхты на ней. За парком высокие трубы
дымят, слышно тяжелое дыхание заводов. Мать долго
смотрит вслед сыну, идущему по широкой улице по-
селка. Вот он остановился — ладный, стройный, взгля-
нул на часы и как будто замер на мгновение. На-
встречу выплыли сестры Бакулины, дочери заслужен-
ного машиниста. Обе в белом, у обеих косы до пояса.
Только у младшей ленты розовые, а у старшей — зе-
леные. Которая из них по сердцу сыну? Обеих взял
под руки и повел — на сердце у матери даже горячо
стало.

Расходились гости, ложился спать старый Орлов,
а мать все не смыкала глаз, ожидая Ивана из парка.
Она, конечно, слышала звонкий смех одной из доче-
рей Бакулина, гадала — какой именно?—но так и не
дозналась. Пришло время, отпуск у сына окончился.
Спрашивала у него при отъезде, какую из сестер не-
весткой назвать. Не сказал. С обеими одинаково
тепло попрощался на вокзале, обеим весело помахал
бескозыркой из открытого окна вагона, только зо-
лотые якоря блеснули на муаровых лентах.

Возвращаясь в Севастополь, Орлов решил свер-
нуть немного в сторону, заглянуть в Киев. Была там,
на Днепре, как он говорил, еще одна родственная
гавань. Поэтому и выехал на несколько дней раньше.
Уже под вечер выскочил моряк из душного вагона ско-
рого московского поезда на раскаленную солнцем
платформу городского вокзала. Сдав на хранение че-
модан, матрос очутился на привокзальной площади.
Садиться в троллейбус или трамвай не хотелось, по-
шел пешком.

По всему Киеву цвели каштаны. В Сормове, когда
уезжал, деревья только зеленели, а здесь они уже
вспыхнули белым пламенем буйного кипения весны.
По обе стороны центральной улицы города, Креща-
тика, высились ажурные стрелы кранов, желтели све-
жие высокие заборы строительных площадок, за
ними поднимались новые многоэтажные здания.

Орлов пересек площадь, сбежал вниз по каменной
лестнице в старый парк и застыл у белой балюстрады
над Днепром. В обе стороны по реке плыли самоход-
ные баржи, сновали катера, шли теплоходы. Ветер на-
полнял острые паруса яхт, над водой мелькали весла
спортивных байдарок. Все было так, как и в его
Сормове, на широкой Волге.

Вверх по течению Иван заметил пристань, а
дальше — острова и заводи, поросшие лозняком и гу-
стыми кудрявыми деревьями, за которыми трудно
было увидеть заводские постройки. Наверно, где-то
там находилась и нужная ему бухта. Не теряя вре-
мени, Орлов сбежал по крутой тропинке к Днепру и
очутился на пассажирской пристани. Около сходней
стоял седоусый речник с трубкой в зубах.
— Разрешите спросить вас, папаша?

— А что тебе?—оглядел седоусый матроса с ног
до головы.

— Скажите, как мне попасть на судовую верфь?

— В затон, значит? — переспросил речник.

- Да.

— Дело имеешь или так, на прогулку?

— Друзья там у меня, еще по крейсеру... И се-
стра...

— Давно с крейсера?

— Скоро месяц. Возвращаюсь из отпуска,— объяс-
нил Орлов.

Старик вытряхнул из потухшей трубки пепел, раз-
гладил усы. Иван заметил на груди у него орденскую
планку. «Наверно, капитан какого-нибудь тепло-
хода»,— подумал Орлов.

— Отсюда на остров ты не попадешь. Нужно идти
на заводскую пристань. Пять кварталов вверх, против
течения. Там причаливает их флот...

Слово «флот» он произнес медленно, как-то торже-
ственно, и это понравилось комендору. Хотя в этом
флоте ходят, наверно, одни катера да старые бук-
сиры, но капитан говорит о них с гордостью, как
будто о настоящих боевых кораблях. Такое не раз
слышал Орлов и в Сормове. Молодцы водники! Лю-
бят свое дело.

Седоусый откашлялся, глаза его потеплели.

— Хотя, матрос, на заводской причал можешь не
идти. Раз дело у тебя в затоне, возьму с собой. Вот
мой катерок бежит, — весело проговорил старик, на-
двигая поглубже фуражку, как будто он был уже
на катере и готовился к первому порыву ветра на
стрежне Днепра.

Не успел седоусый вступить на сходню, как вдруг
на главной пристани послышался звонкий женский
голос:

— Ой, не могу! Ой, подождите же меня! Чтоб ему
добра не было, тому шарлатану! Видели такое, люди?!
Ой, не могу!

Капитан и матрос, остановившись как вкопанные,
оглянулись. По пристани бежала полная, круглоли-
цая женщина в синем жакете и пышной юбке, на-
верное, на все семь полотнищ. Лицо ее раскрасне-
лось, платок съехал, в глазах вспыхивали беспокой-
ные искорки.

— Вот голосок! На том берегу услышишь, — улыб-
нулся старик, зажигая трубку.

— Кто это? — спросил Иван.

— Степанида наша,— ответил капитан.— Мы с ней
земляки, из рыбацкой слободки, с низовьев. Это она
напрасно кричит, что не может. Она все может. Часто
к нам на остров приезжает. Там у нее сын бригади-
ром в пятом цехе работает. Слесарь. Башковитый!

Степанида подошла и облегченно вздохнула.

— Добрый день вам! — поздоровалась она с обо-
ими и добавила:—А я тебя, Остап Силыч, еще на
горе увидела, когда ты фуражку на самые уши на-
тянул. Хорошо, что увидела, а то плелась бы на за-
водской причал. Как приедешь в этот Киев, то так
тебя закружит, как щепку в водовороте. То одно, то
другое, а оглянешься, уже и солнце заходит.

На катере Степанида не присела. Она стояла про-
тив ветра, не реагируя на качку. Стояла так, будто
приросла высокими сапожками к палубе. Видно, при-
выкла жить на воде. Монотонно постукивал мотор,
усыпляюще качала встречная волна, звонко кричала
чайка над самой водой. Остап Силыч разговаривал со
Степанидой, и ветер доносил до Орлова их слова.
— Эти треклятые фотографы весь график мне се-
годня сломали, — жаловалась Степанида. — Зайду к
одному — занят, к другому — очередь. У третьего ап-
парата такого нет, чтобы переснять мою карточку,
увеличить ее. Приходите вечером, говорят...

— Да у тебя, Степанида, наверно, уже все стены
в избе оклеены. Сплошь фотографии да картины! Ты
что хочешь, Третьяковскую галерею у себя органи-
зовать, что ли?—улыбаясь, покручивал ус Остап
Силыч.

— Да, хочу, потому что имею из чего. Старший
сын и невестка в Каховке — инженеры. Каждый раз
новые карточки присылают. То они на строитель-
стве, то среди своих бригад в Ключевом, то с во-
долазами. Средняя дочь, Анастасия, как ты знаешь,
целое лето в Крыму канал на карту наносила. С тео-
долитом ходила. Сколько от нее фотографий при-
шло, ты что, не видел? А карточки Петра с Черного
моря? Их 'Куда, может, в сундук прятать? Нет! Пусть
люди смотрят и видят, какой я была когда-то со
своими детьми и какой теперь стала. Ведь у меня и
своих фотографий хватает. Польские, чешские да
китайские крестьяне, небось, на моей ферме сни-
мались. Куда, по-твоему, эти карточки девать? Музея
у нас в колхозе еще нет. Вот и пусть у меня висят...

— Тебе уж пора личного фотографа иметь, — по-
пыхивал трубкой Остап Силыч, прищуривая глаза от
ветра.

— На кой бес мне собственный, у нас колхозный
имеется. А только ты не смейся. Я как приду с работы
вечером, как зажгу люстру электрическую — душа ра-
дуется. Вокруг, куда ни гляну, все дети мои да внуки
улыбаются со стен, из-под вышитых полотенец. А возле
них молодежь — парни, девушки. А разве есть у кого
из наших столько красавцев-моряков, как на моей
карточке с крейсера? Пойди-ка, поищи.

При последних словах Орлов резко повернулся. Но
Степанида и Остап Силыч начали вдруг говорить о
последних новостях в рыбацкой слободке: кто же-
нился, кто из стариков умер, кого в колхозе предста-
вили к награждению. Потом речь пошла о родствен-
никах — близких и дальних.

За поворотом показался, наконец, долгожданный
остров. Густой лозняк и деревья расступились, и Ор-
лов увидел длинные цеха со стеклянными крышами.
От них к Днепру тянулись широкие рельсы стапелей.
В остров вдавалась широкая гавань, в которой стояло
на якорях несколько судов. Одно из них светилось
всеми иллюминаторами, поблескивало свежей краской,
как будто на параде. Над всем этим стоял размерен-
ный шум моторов, перезвон молотов в кузнечном цехе,
лязг якорных цепей.

Так вот где пропадает после окончания техникума
сестра Зоя, беспокойная девушка с короткими русыми
косичками! Видно, по душе ей здесь, если и глаз не
кажет к родителям в Сормово. Знает она все-таки
Петра Шугая, бывшего комендора с крейсера, дружка
Ивана, или нет? Должна бы знать, ведь не раз он пи-
сал ей о нем, а она молчит, не вспоминает в своих
письмах о Петре. Ветренад девчонка. Ей бы нужно
дружить с такими, как Шугай.

— Приехали! — крикнула Степанида и легко вы-
прыгнула на берег. — Ой, не могу, Остап, больше го-
ворить с тобой. Бегу! Жди меня на теплоходе. Те-
перь без меня не поплывешь. О, нет! — и засмеялась.

— Возьми матроса с собой, ему в третий корпус,я—
кивнул капитан на Орлова.

— Пускай догоняет! — крикнула Степанида, бы-
стро поднимаясь в гору. Когда Орлов догнал ее, объ-
яснила:— Бегу. Ведь после работы все разбредутся,
тогда ищи ветра в поле. Молодость!

Третий корпус стоял в тени остролистых кленов.
Степанида рывком открыла дверь, пропуская матроса
вперед.

— Здравствуйте,—'Звонко выговорила она, но ей
никто не ответил.

На каменных ступеньках размахивала новым вени-
ком уборщица Параскева Беда, наседая на комен-
данта. Фома Ребро, растерянно поглядывая по сто-
ронам, отступал к стенке.

— Ты не пугай меня газетой!—'кричала Парас-
кева. — Наш «Шторм» не для того, чтобы ты следы
свои там прятал. Тоже мне, комендант! Купил два
пылесоса и спрятал в кладовой, а меня снова с вени-
ком оставил. Где это видано?

— И не дам, пока техминимум не сдашь! По-
няла?— решительно отрубил комендант. — Пылесос —
машина сложная.

— Дашь! Вот скажу матросам — они тебя в газете
так выкупают, что век будешь сохнуть и не высох-
нешь.

Степанида бросилась к коменданту и загородила
его от Параскевы.

— Пашенька, довольно вам. Это же я приехала.
Такой день у нас сегодня, а вы снова начали. Ой, не
могу. Где мои сынки? — тараторила Степанида.

Фома Ребро вытер вспотевший лоб, одернул ки-
тель с медными пуговицами и снова принял важный
вид. Заметив на бескозырке Орлова надпись — «Чер-
номорский флот», он сокрушенно улыбнулся.

— Хорошо вам на военной палубе. Женщин нет.
А здесь с ними хлопот! Языкастые все стали. Скоро
гипертонию от них наживу. Вы к нам? Хорошо. А, соб-
ственно, к кому лично? Так, хорошо. Сестра ваша, Зоя
Орлова, читает лекцию в ремесленном училище. Чер-
чение. Развитая девушка. А Петр Шугай в цехе, кон-
чает смену.

Комендор удивленно поднял брови. Зоя и лекция?
Странно. И родителям об этом ничего не писала. Вот
тебе н «ветреная девчонка».

— Разрешите спросить? — подошел ближе комен-
дант.— А кто вам будет наш Петр Шугай?

— Дружок. Он сдал мне свою пушку на крейсере,
когда демобилизовался. Учил обслуживать ее, беречь.

— Так вы, значит, о фотографии матросов с крей-
сера, где служил Шугай, знаете? — быстро спросил
комендант.

— Знаю.

— Может быть, и вы на ней есть?

— Да. Во втором ряду, слева, — спокойно ответил
Орлов.

— Вот это здорово! Красота! — обрадовался
Ребро.

— Ав чем, собственно, дело?

— Вот послушайте, — комендант пригласил гостя
присесть. — Нам эта фотография крайне необходима!
Когда Петр Шугай демобилизовался с флота и посту-
пил к нам на завод, он поселился в моем корпусе.
Вскоре на завод пришло письмо с вашего крейсера:
ведь мы тоже шефствуем над Черноморским флотом,
вместе со всей киевской организацией комсомола.
С тем письмом нам прислали и картину в бронзовой
раме — на ней масляными красками нарисован крей-
сер в походе. Помните ее?

— Помню, — подтвердил Орлов, — рисовал ее один
наш мичман.
— Картина висит теперь в нашем красном уголке.
Я потом вам ее покажу, — продолжал комендант.—
В письме говорилось о крейсере. Матросы спраши-
вали, как теперь работает и живет Петр Шугай, рас-
сказывали о службе его товарищей, тех, что сфото-
графировались вместе с Никитой Сергеевичем Хру-
щевым во время его поездки по Черноморью. Ну,
комсомольцы, прочитав письмо, сразу бросились к
Петру — есть у тебя фотография? А фотографии у
него уже не было. Оставил у матери, в колхозе, а она
повесила ее в доме и ни за что не хочет отдавать.
Разве она не рассказала о своей коллекции, когда
шла с вами?

— Кто она? — удивился Орлов.

— Да Степанида наша, она же привела вас сюда.
— А что, она мать Петра?

— Вот те раз. А я думал, вы давно знакомы. Ну,
и женщина, я вам скажу. Чистая пара моей Пашеньке
с пылесосами. Говорят, на животноводческих фермах
в колхозе всем она заправляет, хотя заведует только
птичником. Как громыхнет свое «Ой, не могу», так,
верите, трава вянет и волны на Днепре утихают. Но
я ее все-таки уговорил. Привезла однажды фотогра-
фию, показала, но потом снова забрала. А так как мы
теплоход досрочно построили, она должна была ее
сегодня снова привезти. Не знаю, исполнила обеща-
ние или нет.

Двери комнаты Параскевы распахнулись, и на по-
роге появились обе женщины.

— Привезла! — весело объяснила Параскева ко-
менданту. — Но ты ее не возьмешь. Она не твоя.

— Вот видите, — почесал затылок Ребро и поднял
глаза на Орлова.

— Что там «видите»? — махнула рукой Степа-
нида.— Такой гость прибыл, а вы его в коридоре дер-
жите да о пылесосах ему толкуете. Стыдно!

Степанида подошла к Ивану, и лицо ее просияло.

— Здравствуйте еще раз. Значит, это вы и будете
Орлов?—она крепко пожала матросу руку.—А мне
казалось, вы с усами. Ну, чего же мы стали? Пой-
демте к Петру в цех. Он говорил, что. давно вас
ждет, — засуетилась Степанида, закрывая собой и
коменданта и Параскеву.

— Я пропуск вам закажу, — бросил им вдогонку
комендант, снимая телефонную трубку.

Они шли широким пролетом, иногда останавли-
ваясь перед станками, у которых лежали готовые де-
тали. Иван читал на ящиках названия городов и за-
водов: Сормово, Тюмень, Ленинград, Москва, Горький!

Ритмичный гул моторов отвлек Орлова, и он не за-
метил, как из-за станка выскочил ему навстречу воз-
бужденный Петр Шугай. Загорелый, обветренней, в
новом синем комбинезоне, на голове флотский берет,
а из-за расстегнутого воротничка рубашки виднеется
тельняшка.

— Ваня! — крикнул он и схватил Орлова в
объятия.

Их обступили слесари из бригады Шугая.

— Приехал-таки! Молодец. Мы тебя еще вчера
ждали. Почему телеграммы не дал? Наш теплоход го-
тов. Я боялся, что ты опоздаешь, но нет, в самую точку
попал. Завтра отправляется наш гигант. На два ме-
сяца раньше срока сдали. Увидишь, какой красавец.
Ну, знакомься с бригадой. Подходи, ребята, чего
встали, — широко махнул рукой Шугай.

Подходили комсомольцы, ремесленники, бывшие
матросы с боевых кораблей — знакомились. Каждый
12

называл имя, фамилию, а демобилизованные матросы
обязательно добавляли еще и свое, морское:

— Павел Кошуба с линкора «Севастополь».

— Ефим Горбунь с Балтики.

— Семен Чураков с эсминца «Грозный».

— Гавриил Таран с Тихого океана.

Иван Орлов даже рассмеялся:

— Откуда вас столько набралось? Ведь со всех
морей.

— Моряк моряка видит издалека, — подмигнул
Петр. — Отслужил свое на флоте, а моря не забыл.
Куда податься? Ищи завод, который строит катера,
теплоходы. Вот мы и собрались здесь, на острове.

Петр Шугай глянул поверх голов и заметил мать,
стоявшую с Параскевой около электровоза.

— Мама, что, привезла? — громко спросил он.

Ребята расступились, пропуская мать.

— Привезла, — тихо ответила Степанида и подо-
шла к Петру.

Она медленно и долго развертывала цветастый
платок. Наконец вынула старательно упрятанную фо-
тографию и торжественно, обеими руками протянула
ее Петру.

На фотографии в центре сидел товарищ Хрущев,
а возле него, плечом к плечу, в нескольких рядах тес-
нились веселые и крепкие матросы. Впереди слесари
увидели своего бригадира — Шугая. Сзади стоял и
этот их новый знакомый, комендор Иван Орлов.

— Вот вам и последняя деталь. А где же красно-
деревцы наши? —выпрямился Шугай.

— Здесь, — отозвался приземистый юноша в
ремесленной форме с белыми металлическими пуго-
вицами на гимнастерке.
— Берите и оформляйте, — протянул ему фото-
графию Петр. — Но так, чтобы и капитан ахнул.

— Есть, товарищ бригадир,— юноша бережно взял
фотографию.

Раздался гудок. Слесари и токари, сдав станки
своим напарникам из новой смены, пошли на завод-
ской двор.

— Рассказывай, как живешь? — взял под руку
Петра Орлов.

— Да что рассказывать, Ваня? Нас здесь флот-
ских порядочно собралось. Когда начали строить этот
теплоход, то мы, матросы, решили так: построим его
по-матросски, таким, чтобы во всем пароходстве луч-
шим был. Нас в этом поддержали рабочие. Такого
теплохода, как этот, еще не было на Днепре. Вот уви-
дишь завтра. Я думаю, что он пойдет от нас на Волгу,
а там и до самой Москвы! И, возможно, везде будет
наилучшим. А на память о флотской службе ре-
шили отдать на теплоход матросскую фотографию.
Пусть пассажиры знают, что бывшие военные моряки
строили этого красавца.

Друзья одновременно повернулись на стук каблуч-
ков, раздавшийся в затихшем цехе. Зоя, узнав брата,
побежала, прижав руки к груди. Запыхавшаяся, рас-
красневшаяся, она была и та и не та, прежняя.

— Ваня! Почему же ты телеграммы не дал?

— Да я и не думал...

— Молчи уж! Не оправдывайся, — Зоя подхватила
Петра Шугая и Ивана под руки и потянула из цеха,
защебетала, засмеялась.

На остров опустилась короткая южная ночь. Но
каштаны пылали белым пламенем, и плыл аромат
цветов, и до утра заливались соловьи в прибрежных
кустах. А когда взошло солнце, новый теплоход дал
протяжный гудок. Провожать его в далекий рейс вы-
шел весь завод. Первыми пассажирами поднялись на
палубу Степанида Ивановна Шугай и комендор крей-
сера Иван Орлов. Капитаном теплохода оказался вче-
рашний знакомый комендора Остап Силыч. Он про-
вел своих гостей в салон первого класса и остано-
вился перед центральной переборкой. На ней в рамке
из красного дерева, под стеклом красовалась фото-
графия, которую привезла вчера Степанида из кол-
хоза.

Раздался третий гудок, и теплоход двинулся вниз
по Днепру, к Киевской пристани, за пассажирами.
Иван Орлов еще долго видел на берегу самого вы-
сокого— Петра Шугая. Рядом, прижавшись к его
плечу, стояла Зоя.

— Как же вы с фотографией распростились? —
спросил Орлов у растроганной Степаниды Ивановны.

— Ой, не могу! — всплеснула руками Степанида.—
Да я же чуть на катер из-за нее не опоздала — пере-
снимала у фотографа. Ну, об этом довольно. Ты вот
что, бери-ка билет не до Херсона, а до Триполья. Зай-
дешь ко мне в гости, хотя бы на один день. Молчи и
выполняй приказ! Зоя была у меня, а ты что? Может,
еще родственниками будем? Понял? А кроме того,
должна же я показать колхозникам матроса, который
на фотографии у меня есть. Вот и все. И не думай, и
не пробуй возражать! Здесь я все могу!

Комендор крейсера Иван Орлов отлично понимал,
что возражать бесполезно. Ведь Степанида Ивановна
знала, что у него есть еще один свободный день от-
пуска.
КАПЛЯ КРОВИ

На большой перемене вся школа высыпала во двор.
На длинных скамейках у забора, словно воробьи, ще-
бетали девочки. Нина Степовая рассказывала что-то
веселое, подружки заливались хохотом. Вместе со
школьницами смеялась и Наталья Васильевна, класс-
ный руководитель.

И хотя учительница принимала участие в веселье,
она не спускала глаз с мальчиков, особенно с тех,
что с увлечением гоняли мяч по просторному школь-
ному двору. Ребятам дай только волю, они готовы
играть в футбол все время. Ведь нет забавы более
любимой, чем эта.

Взять вон Юру Заброду. Его хлебом не корми, а
пусти на футбол.

...Игроки на мгновение замерли. Девочки взвизг
нули. Мяч ушел высоко-высоко, пролетел через весь
школьный двор на улицу, где ходит троллейбус, где
матери и няни катают в колясках детей. Мяч Юры
Заброды угрожал сейчас пешеходам на тротуарах.

Наталья Васильевна побледнела:

— Юра! Ну как же ты...

Юра и сам испугался такого удара. В голове
мелькнуло: «Ну, теперь будет. Ой, будет!»

Но что это? Стекло не звякнуло, никакого крика
не слышно, даже милиционер не свистит! Вместо
гвалта Юра слышит сильный упругий удар по мячу
где-то за школьным двором. Быстро поднимается и
открывает глаза. Диво: мяч летит обратно! И как
высоко и стремительно! Не иначе, его послал сюда
опытный и умелый футболист.

— Разойдись! — кричит Юра на малышей и мчится
принять мяч.
Но не успел он добежать и до середины поля, как
увидел, что на школьный двор через калитку влетел
раскрасневшийся матрос. Юра сразу догадался, что
это он принял на улице мяч и аккуратно вернул его
обратно. И Юра в знак приветствия вновь сильно уда-
рил по мячу, послав в небеса чудесную «свечку».

Девочки снова ахнули. Но матрос не растерялся.
Лихо подскочил, погасил «свечку» и слегка наступил
на мяч носком начищенного до блеска ботинка. И то-
гда все увидели, что это не настоящий матрос, а та-
кой же, как и Юра, подросток. Только на нем была
форма военного моряка: брюки, фланелевка с синим
полосатым воротником, черный пояс с блестящей бля-
хой и бескозырка. И не простая бескозырка, а с гвар-
дейской ленточкой. На груди, в вырезе, синела тель-
няшка.

Юра подошел к парнишке и подал руку:

— Спасибо, браток! Я — Юра Заброда...

— Толя Чаус, — кратко ответил морячок, козыр-
нув по-военному.

Его сразу же окружила вся футбольная команда.
Гриша Волк коснулся ленточек на бескозырке:

— Гвардия будешь или так себе?

— Гвардия, — ответил Толя.

— Давай в нашу команду, — предложил Юра.—
Не пожалеешь.

— А чего жалеть? Я для того и пришел, — сказал
Толя и оглянулся.

И тогда все заметили, что вслед за Толей вошел
во двор рослый моряк. Он остановился посредине
двора, явно разыскивая кого-нибудь из учителей. На-
талья Васильевна пошла к нему навстречу. Моряк
представился:

— Гвардии мичман Гром!
— Вы к нам? — приветливо спросила Наталья Ва-
сильевна.

— Так точно, к вам,—ответил мичман. — Коман-
дир просит принять в школу нашего воспитанника.
С директором он уже обо всем договорился, сегодня
нам приказано явиться. Толя, подойди сюда.

Мальчик подбежал, стукнул каблуками и стал по
команде «Смирно». Подбежали и футболисты.

— А где твои книги? — поинтересовалась учитель-
ница.

— Там, — показал Толя рукой на море. — Но я пе-
ренесу их, если примете.

Учительница посмотрела на часы, заспешила:

— Не беспокойся, примем. Только зайдите к нам
как-нибудь после уроков, чтобы можно было погово-
рить о мальчике, — повернулась она к мичману.—Да,
где он жить будет?

— Как это где? — удивился мичман. — Там, где
жил до этого. На море. Мы его от себя не отпустим.

И, наклонившись к учительнице, тихо добавил:

— Сирота он круглый. Мать — бомбой в тылу, а
отца — на фронте. Нет, не так. Сначала отца, а потом
мать. Она на заводе работала, на Кавказе. Только не
напоминайте ему до поры до времени. Так и коман-
дир просил...

Наталья Васильевна согласно кивнула и громко
сказала:

— Толя, прощайся с мичманом. Теперь ты наш!

— Нет, я крейсерский, — кинулся мальчик к мич-
ману и застыл у его руки, будто боясь отпустить.

Учительница взяла мальчика за плечо:

— Хорошо, Толя. Давай так и договоримся. На
море ты будешь крейсерский, а в школе — наш. Со-
гласен?
— Согласен, — тихо сказал Толя, но сразу спохва-
тился.— Но я всегда крейсерский. И в школе, и дома.

— Да мы этого и хотим, — ласково улыбнулась
учительница и подала мичману руку.

— Ты пионер? — спросила Наталья Васильевна
у Толи.

— Нет.

— Почему?

Толя удивленно пожал плечами.

— Где же на крейсере пионеры? Там комсомольцы
все, коммунисты.

Наталья Васильевна поняла, что путь к сердцу
мальчика завоевать будет не просто. А расположить
его к себе нужно теперь же, с первой встречи. Иначе
потом, когда он сядет за парту, это сделать будет
трудно, а может, просто невозможно. И она спро-
сила:

— А тебе не страшно на море?

Толя отрицательно покачал головой и стал смо-
треть на свои начищенные ботинки.

Наталья Васильевна громко вздохнула.

— Счастливый, — вдруг сказала она, — а мне вот
страшно на море...

Толя едва заметно улыбнулся:

— Это пройдет. Зря боитесь.

— Пройдет, говоришь?

— Обязательно, — убежденно подтвердил Толя.

...Школьники высыпали на широкую улицу. В лицо
им ударил соленый морской ветер.

К берегу мчался сверкающий катер. У стенки он
остановился. С палубы матрос подал Толе руку, и тот
мгновенно очутился на катере.

— Я попрошу командира, и вы все приедете к нам
в гости. Хотите?

— Хотим!—закричали ребята.

Катер, взревев мотором, рванулся в море. На па-
лубе стоял Толя, держа руку у бескозырки.

— Видели? — вздохнул Юра. — Айда по домам, не-
чего здесь больше делать.

—- Как думаешь, на крейсер попадем? — спросил
Гриша.

— Попадем! Раз он сказал, значит, попадем,—
заверил Юра. Он не двинулся с места до тех пор, пока
катер не вышел на рейд и не ошвартовался у крей-
сера.

С этого времени в классе только и было разгово-
ров, что о поездке к морякам.

Однажды Гром построил учеников и повел всех на
пристань. Впереди шли Наталья Васильевна и пионер-
вожатая, мичман шагал сбоку. Большой катер пере-
правил всех на крейсер.

На верхней палубе корабля детей встретил сам
командир, капитан 1 ранга. Здесь же собралась вся
свободная от вахты команда. За стол, покрытый крас-
ной скатертью, сели командир корабля, пионервожа-
тая и директор школы, который прибыл сюда раньше
других. Горнист сыграл сигнал: «Слушайте все!», и
под развернутым корабельным флагом ребят начали
принимать в пионеры. Вожатая вызывала каждого
вступающего, тот произносил клятву, а командир по-
вязывал ему красный галстук. После этого капитан
1 ранга брал под козырек, торжественно говорил:

— К борьбе за дело Ленина, будь готов!

— Всегда готов!—звонко отвечал новый пионер.

Последним приняли Толю, и командир сказал:

— Ребята! Вы хорошо знаете друг друга, так как
учитесь вместе с первого класса. А наш воспитанник
22
Толя Чаус недавно среди вас. Я должен рассказать
вам о нем и о том, как он попал к нам на корабль.

Во время войны один из наших больших транспор-
тов вывозил раненых воинов, детей, женщин из осаж-
денного Севастополя. Транспорт сопровождал отряд
малых кораблей, в числе которых был катер капитан-
лейтенанта Виктора Евгеньевича Чауса, отца Толи.
Далеко в море фашистская подводная лодка подсте-
регла транспорт и выпустила по нему торпеду. Спа-
сения, кажется, не было. Но капитан-лейтенант Чаус
преградил своим кораблем путь торпеде. Он сделал
это молниеносно, с точным расчетом. Командир был
в рубке один, ему никто не приказывал и не подсказы-
вал сделать это. Сердце и разум так приказали. Про-
звучал взрыв страшной силы. Транспорт был спасен,
но катер и его экипаж погибли.

Толя видел, как побледнела Наталья Васильевна.
Ему даже показалось, что она пошатнулась.

А командир продолжал:

— Толя стал нашим воспитанником, военным мо-
ряком. Ни он, ни мы все никогда не забудем, что на
нашем знамени горит капля крови капитан-лейтенанта
Чауса. Отныне лучших учеников вашей школы будут
принимать в пионеры здесь, на корабле, под этим зна-
менем. Толя Чаус! Покажите гостям свой боевой пост,
кубрики.

Долго ходили ребята по кораблю. Они увидели
кубрик, где живет Толя, узнали, что трудные уроки
помогает ему готовить мичман Гром, а проверяет, по-
рой, выполнение заданий сам командир корабля. Ока-
залось, что Толя изучает радиодело. Мальчики ис-
кренне позавидовали юному моряку, для которого
крейсер был второй большой и сложной школой.
КОЛЛЕКТИВНАЯ ЛЕКЦИЯ

Уже добрый час мы шли полем, а я все не осме-
ливался спросить Максима Чепурного, почему он так
пренебрежительно относится к автомобильному транс-
порту. Везде машины, мотоциклы, вся страна прочно
встала на моторы, а он, молодой инструктор райкома,
в недалеком прошлом военный моряк, знающий толк
в могучих двигателях, игнорирует автосвязь. Еще в
райцентре Максим категорически отказался искать
какую-нибудь машину. По дороге нас обогнали, на-
верное, пять грузовиков и все останавливались, пред-
лагая подвезти, но Чепурной был непреклонен. Он
повторял одно и тоже.

— Нам близко, дойдем...

Желтые полуботинки его запылились, но складка
на матросских брюках была все такая же острая и
ровная, как в начале пути.

— А вы, Максим, много лекций читаете? — полю-
бопытствовал я.

—* Нет, я в райкоме недавно, лекции только что
подготовил, по сути — начинаю лишь. А то больше по
выборам ездил, на разные обследования. Разве ва?л
Косогон ничего такого обо мне не говорил?

— Нет, не говорил.

— Удивительно, — повел густыми бровями Максим
и закурил.

Я начал вспоминать, о чем рассказывал мне секре-
тарь райкома Косогон, но так и не нашел ничего
неприятного для молодого инструктора райкома. Го-
ворили о селе Чубинцы, в котором я давно не был,
а теперь снова собирался заглянуть туда. Там колхоз-
ники построили электростанцию. Седой морской
волк Корней Лихолат вложил в это дело свою нема-
24
лую лепту. Трудится, горит старый Лихолат. Вспом-
нили мы и прославленного тихоокеанца, моряка Павла
Головаху, который собирал когда-то с разбитых немец-
ких танков части и привозил к строившейся электро-
станции. Сейчас он бригадир. За высокий урожай
сахарной свеклы его орденом наградили. Растут чу-
бинцы, богатеют. Стоит к ним заехать.

— Они у нас словно наглядная диаграмма,— за-
смеялся секретарь райкома и потянулся к телефону,
чтобы вызвать машину.

— Не надо. Я бы хотел пройтись полями.

— И то хорошо. Там красиво, — легко вздохнул
Косогон. — С охотой пошел бы и я, но сейчас бюро.
Люблю этот край. Поля, дубравы, широкая роща.
Но подождите. Сегодня в Чубинцах какая-то лекция
по плану. Они уже несколько раз звонили. Туда наш
инструктор должен ехать, Максим Чепурной. Это его
участок.

— Но он, наверное, на машине?

— Не думаю, — возразил Косогон, — здесь близко.
Да, кроме того, наш инструктор не очень охоч до ма-
шин. Какой-то он у нас антимеханизатор, хотя на
крейсере имел дело с очень сложной техникой.

— Почему же антимеханизатор?

Косогон промолчал. Он связал меня по телефону
с Максимом Чепурным и, прощаясь, как-то лучисто и
тепло, но немного лукаво улыбнулся:

— Вы сами у него обо всем легонько расспросите.
По дороге...

Так мы и тронулись с Чепурным в Чубинцы по-над
густой стеной озимой пшеницы, которая уже цвела и
горячо дышала, переливаясь широкой волной до са-
мого горизонта.
Максим затоптал окурок, вдохнул полной грудью
пьянящий воздух.

— Значит, Андрей Петрович так ничего и не ска-
зал? — повторил он свой вопрос.

— Нет. Он только намекнул, что вы почему-то
машин не любите.

Максим сорвал стебель, хлестнул себя по коленке.

— Хитрый. Намекнул, и все... Вот оно лежит, то
село злосчастное, — показал рукой Максим.

— Волина?

— Волица. Все из-за отчетно-выборного партсо-
брания в этой Волине произошло. Я хотел, как лучше,
а вот, не вышло. Позвонил я утром в Волицу, чтобы
выслали машину. Думал еше Остапа Кострицу под-
бросить в Чубинцы. Это — старый большевик, теперь
он директор банка. Проходит час, второй, третий, нет
машины. Подождал немного, опять звоню. Говорят —
выслали. А тут — дождь. Да какой дождь! Потоп!
Звоню снова. Ни слуху ни духу. А время летит. Я к
Кострице в банк. Нет. Я на квартиру — нет. Вот беда.
Звоню в Чубинцы. Застряла, говорят, твоя машина,
трактор ищут. Ну, раз трактор, значит—полундра!
А люди собрались, ждут меня. Что делать? Дождь
льет. Время упущено. Я и не поехал, сорвал собра-
ние, — глухо заключил вдруг Максим.

— А Кострица?

— О, нет! Кострица не сорвал,—тихо проговорил
инструктор. — Кострица встал еще до рассвета, палку
в руки и пошел этой дорогой, где мы идем. Он будто
знал, что будет шторм и ни одна машина не пройдет.
Пришел в Чубинцы рано, осмотрел все фермы, пого-
ворил с доярками, побывал у некоторых колхозников
дома, прочитал отчет секретаря парторганизации, за-
26
шел в школу к учителям, в библиотеку, хотя дождь
уже лил как из ведра.

Понятно, что к началу собрания чубинское хозяй-
ство было у него как на ладони. Поэтому и провел он
его хорошо, задал острый, критический тон, и глав-
ное— показал сельским коммунистам ясную перспек-
тиву, рассказал, какими богатыми и могучими станут
Чубинцы в недалеком будущем. Он же директор банка,
все цифры у него в руках... И не пожаловался никому,
что у него снова ноет простреленное плечо... Кострицу
тяжело ранили еще при штурме Зимнего. Он брал
его вместе с балтийскими моряками. На руках у него
до сих пор синеют шрамы от кандалов Петропавлов-
ской крепости. Вот он какой, наш Остап Якимович
Кострица. И ничего, скромный человек. А я вот, вы-
ходит, машину захотел. Что поделаешь? Все звонят,
за всеми присылают. Так уж у нас заведено...

Максим выговаривал слова глухо, с горькой доса-
дой, и, кажется, не видел красоты зеленой дубравы,
не слышал, как где-то в ее ветвях свистела какая-то
пичужка, а в селе переливалась девичья песня.

— Кострица ночевал у нашего морского волка,
Лихолата; тот дед, как вы знаете, не каждого пускает
в свой дом. Знает, кого звать. Говорят, они долго бе-
седовали тогда ночью, а на рассвете Кострица. ушел
в район, чтобы не опоздать на работу в свой банк.
И не опоздал. Что-то около двенадцати дня явился
в райком, доложил о собрании Косогону. Тихо, спо-
койно, без всякого героизма. А я, еще ничего не зная,
снова звонил из соседней комнаты в Волицу, чтобы
прислали, наконец, мне машину.

Тогда Косогон и позвал меня. Позвал и так драил,
что и сейчас стыдно. Кострица сидел сбоку, и я ви-
дел на его руках синие шрамы от кандалов. Стыдно
мне было и больно до слез. Собрание в Волице я
провел в тот же день, добирался туда без машины,
как и старый Кострица. Не шел, а летел. Но на этом
дело не кончилось. Дали мне прикурить за то собра-
ние и волицкие коммунисты, и на районной парткон-
ференции. И все указывали на Кострицу. Долго буду
этот случай помнить. Так зачем же мне еще раз нары-
ваться на скандал и звонить в колхоз, чтобы прислали
машину? Просто удивительно, что Косогон ничего вам
не рассказывал...

— А что, наш Лихолат с Кострицей одногодки? —
спросил я, чтобы перевести разговор.

— Что вы! Наш дед считает Кострицу салагой.
Ведь он был совсем молодым матросом, когда штур-
мовал Зимний с балтийцами. А Лихолат в те времена
командовал уже отрядом. Подружились они на элек-
тростанции, когда ее начинали строить. Лихолат ез-
дил в банк за кредитами, а их не давали, так как не
было какой-то там директивы. Ну, наш дед сразу к
Кострице: «Как это нет директивы? А разве вам
Ленин — не директива? Советская власть плюс элек-
трификация всей страны?». Кострица даже повеселел,
услышав такие слова. Попросил Лихолата садиться,
распорядился принести чай. Там они разговорились,
словно в кают-компании. О чем говорили, не знаю,
но кредит чубинцы получили. А когда привезли проект
и начали обсуждать, Лихолат опять начал шуметь:
«А где в проекте ивы и тополя? Почему нет?». Кост-
рица, который приехал с проектировщиками, едва
угомонил его и согласился, чтобы обязательно были
около станции и ивы, и тополя. Вот такая у них
дружба. Что-то мне кажется, что и в этой моей лек-
ции замешан Лихолат.

— А какая лекция?
Максим перебросил на другое плечо китель и раз-
вел руками:

— Немного удивительная. Про оборону Порт-
Артура.

— А слушать будут?

— О, чубинцы к лекциям внимательные, придут.
У них порядок морской. И, понимаете, я себя чувст-
вую у них так, будто снова на крейсере, среди матро-
сов. Обо всем забываю. Даже про ту проклятую ма-
шину, что в дождь вызывал... Ну, полный вперед, а
то уже солнце садится.

На краю села мы встретили чубинских косарей,
возвращавшихся с болота. Все здоровались с Макси-
мом, все его здесь знали. За косарями на своей бе-
дарке ехал бригадир Павел Головаха. Он был в тра-
диционной тельняшке, прилипшей к вспотевшей спине,
в соломенной шляпе с черной лентой. Увидев нас,
Головаха остановил коня, поздоровался.

Значит, приехали! Хорошо!

— Нет, пришли, — объяснил Максим.

— Ага, понимаю, — одними глазами улыбнулся
бригадир.

Максим пристально посмотрел на него и указал на
меня:

— Чего там? Вот и журналист захотел пройтись
полем.

— Добро! — искренне обрадовался Головаха.— Те-
перь о нас писать можно, как о настоящих передо-
виках.

На горке столбом поднялась пыль, и из этой серой
тучи повалило стадо.

— Вот где наше богатство и боевая сила! — про-
должал Головаха. — Но это только третья часть скота.
Остальной на полевом стане.
Почуяв воду, стадо заспешило к ферме, краснев-
шей под горой черепичной крышей. Там же виднелись,
похожие на строения завода, две силосные башни,
высокая труба кормокухни, ажурное колесо ветро-
двигателя. С горы бежали доярки, и их звонкие голоса
далеко разносились по селу.

— А как поживает старый моряк Корней Лихо-
лат?

— Добровольный?—весело переспросил Головаха.

— Почему добровольный? Он всегда был Лихо-
латом, с деда-прадеда.

— По паспорту он и сейчас Корней Лихолат, а по
прозвищу — Добровольный. Разве не слыхали? Уди-
вительно. Это прозвище пристало к нему, когда элек-
тростанцию начинали строить. Помните собрание, где
он кричал об ивах и тополях у водохранилища? Он
и к Косогону тогда пристал.

— Помогло?

— А как же. Он так обрадовался этому, что все-
народно заявил на собрании о своем бычке. Пусть,
говорит, только начнут строить, сразу же отдам бычка
своего на питание строителям. И настоял, чтобы его
слова записали в протокол. А когда начали строитель-
ство, председатель и говорит мне: «Иди, Павел, за
бычком к деду, нужно же строителей кормить». А у
нас тогда каждый теленок был на вес золота: фермы
расширяли, поголовье увеличивали. В колхозе были
хлеб, масло, крупа, мед, а мяса не было. А как без
мяса на стройке?

Взял я двух парней и пошел к Лихолату. Заходим
во двор, смотрю, бычок стоит под навесом, а в доме
веселый гомон, даже кто-то песню запевает. Что за
оказия в рабочий день?

Но вот увидел нас старик и выбежал из комнаты.
Что такое? Чего пришли? За бычком? За каким быч-
ком? И начал крутить-вертеть, хитрющий старик!
Вдруг открывается дверь, и на крыльце появляется
сын Лихолата, Никита. С погонами, при всех орденах.
Контр-адмирал, в отпуск приехал. Узнал меня, обнял
за плечи, руку жмет, мы же с ним еще вместе в школу
ходили. Что здесь такое, спрашивает. Кто отца обижает?

Я и рассказал Никите все, как оно было. Засме-
ялся и скомандовал нам: «Вперед, моряки! Отец не
обеднеет. Только электричество и радио проведите
ему в дом». Мои хлопцы за бычка — и со двора. Ста-
рик опомнился и за нами. Выбежал за ворота и да-
вай кричать, чтобы все слышали: «Хлопцы! Я же до-
бровольно! Слышите! Добровольно!»

С того времени и пристало к нему это прозвище.
Но он не обижается. Живет хорошо, но работу в кол-
хозе не бросает, несмотря на то, что старый. Заведует
конюхами. Вы его на лекции увидите. Придет. Ни од-
ного собрания не пропускает...

Около сельмага мы расстались. Максим с брига-
диром поехали в контору, а я пошел в библиотеку.
Над селом разливался тихий, душистый вечер. Около
дуба носились вихрастые голосистые ребята. На за-
боре висела большая афиша о сегодняшней лекции.

Вскоре начали собираться люди. Зал заполнился
буквально мгновенно. Мест не было. Стояли у рас-
крытых окон, в коридоре, на крыльце. К столу, на
котором красовался графин с водой и майоликовая
кружка, подошла завклубом Оля Козырь и объявила:

— Начинаем, товарищи, лекцию! После нее, если
не приедет кино, будут танцы. Взрослых прошу при-
сматривать за детьми, чтобы не баловались. Начи-
найте, /Максим Иванович!

Максим развернул свои конспекты, отпечатанные
на стеклографе, но говорил, не заглядывая в них.
Рассказывал тихо, спокойно, иногда посматривая в
окно, откуда задувал пахучий теплый ветер, настоен-
ный на любистке и мяте...

Лекция окончилась. Максим налил в кружку воды,
выпил, спросил:

— Вопросы будут?

Зал начал аплодировать все громче и громче. Когда
утихли аплодисменты, старый Лихолат задвигался на
своем месте и прокряхтел:

— А ну, пропустите меня к нему.

Старый матрос прошел к столу, зачем-то трогая
кнут за голенищем. Он смерил острым взглядам Мак-
сима, громко спросил:

— А ты, сынку, был там, в Порт-Артуре?

В зале раздался смешок, а Оля Козырь так и под-
скочила:

— Дедушка, ну что вы?

— Подожди, девка, не тебе чарка, — махнул ей
Лихолат и пододвинулся ближе к Максиму. — Значит,
не был? А я был там и все видел. Я не за собаку
Стесселя воевал, не за царя, а за Родину, за Россию,
значит, и за народ наш. И два моих георгиевских
креста за это. Очень тяжело было в Порт-Артуре, и
нас, моряков, с броненосца «Полтава» послали на
Золотую гору, в окопы береговой артиллерии. Два
взвода. По пять атак в день отбивали. Штыками, са-
перными лопатками, гранатами, а бывало, и камнями.
И отстояли мы свою батарею. Я и там, на Золотой
горе, ивы посадил. Помню однажды...

Зал ожил, будто проснулся от задумчивости. Мак-
сим стоял растерянный. А старый матрос расхаживал
перед столом, размахивал руками и все рассказывал,
рассказывал...

— Борщ варили из гнилой капусты, сухари давали
червивые. Началась цинга. До царя далеко, до бога
высоко... Эй, вы там, ребята, не хихикайте, вам скоро
в матросы идти, так это я вам говорю, чтобы знали,
как нужно воевать за народ, живота своего не жалея.
Вот такое добавление у меня к лектору.

Гром аплодисментов потряс зал, дед Корней подо-
ждал, пока они утихнут. Потом он, как и Максим,
налил себе в кружку воды, выпил, утер рукавом усы
и спросил:

— Вопросы будут?

В зале зашумели, кто-то с задней скамейки вы-
крикнул:

— У меня есть вопрос!

Все оглянулись на голос и узнали Павла Головаху,
бригадира. Пробираясь к столу, он бросил на ходу:

— Можно, дедушка Корней?

— Можно, — ответил тот.

Я заметил, как Максим Чепурной вдруг отступил
к стене.

— Вы, дедушка, все же сдали Порт-Артур. А по-
чему сдали, лектор сейчас нам разъяснил, — сказал
Головаха,—'а я вот брал Порт-Артур. Брал под
командованием нашего маршала Малиновского, Ро-
диона Яковлевича. Ясно? Садитесь, дедушка, а то
ноги заболят...

Лихолат расправил усы, с достоинством сел за
стол и усадил около себя смущенного Максима.

— Наш Тихоокеанский флот, дедушка Корней,
стоял далеко, за Японским и Желтым морями. И наш
крейсер тоже. Но в ту ночь мы стали крылатыми.
Наш воздушный десант упал на Порт-Артур, как гром
с ясного неба. А через несколько дней на том месте,
где когда-то, дедушка, стояла ваша первая Тихооке-
34
анская эскадра, бросили якоря советские корабли.
Мы, дедушка Корней, подняли над Золотой горой
Красное знамя, чтобы весь мир его увидел. И низко
поклонились могилам русских солдат и матросов...

Павел стоял, словно на параде, по команде
«Смирно», хотя был он в потертом бушлате и старой
полинявшей тельняшке. Говорил Головаха кратко, но
каждое его слово было полно гордости за трудную и
славную матросскую жизнь. В зале стало так тихо,
что все услышали, как на запруде урчит вода. Даже
Максим опомнился, справился со смущением и уже
не сводил глаз с бывалого моряка.

— И чтобы мир был во всем мире, — заканчивал
Головаха, — чтобы люди жили счастливо. Теперь в
Порт-Артуре наш верный друг стоит, великий китай-
ский народ. То его земля, его крепость. И больше,
дедушка, не будет того, что было в ваше время.
Не будет!

И сел около старика.

Раскрасневшаяся и возбужденная Оля Козырь
успокаивала разбушевавшуюся аудиторию.

— Будут еще вопросы? — спросила она.

— Нет, — послышалось сбоку. — Дед Корней все
разъяснил, а бригадир добавил. Ясно!

— Не ясно, — вдруг сказал дед Корней. — У меня
есть вопрос.

— Давайте, дедушка, — спокойно сказал Павел
Головаха.

— А как там мои ивы, Павел, случайно не видел?

— Почему не видел. Видел на Золотой горе.
Растут, дедушка!

В зале снова загремели аплодисменты, послыша-
лись одобрительные возгласы. И снова Оля успокаи-
вала колхозников.
— А какую оценку лекции дадим? — наконец спро-
сила она.

— Пять с плюсом!

— Я тоже так думаю, — сказал Оля.—Лекция
получилась действительно коллективная, можно ска-
зать, народная. Объявляется перерыв.

Задвигали скамейками и стульями, курильщики за-
пыхтели папиросами, Максим начал убирать свои бу-
маги, косо поглядывая на меня. Его глаза так и гово-
рили: «Ну, видел такое? Вот тебе и чубинцы, когда-то
отсталое село! Вот так они здесь живут, наши ма-
тросы!»

К нему подошел Корней Лихолат.

— Ты, сыну, не обижайся, если что не так. Хотя,
ты же сам матрос. Пойдем-ка ко мне, заночуем.

Максим пробовал отказаться.

— Поздно, дедушка. Ваша Пелагея сердиться
будет...

— Что! — вскипел старик, но сразу же остыл. —
Идем...

На высокой плотине, где ослепительно сияла элек-
тростанция, Корней остановился, посмотрел на -высо-
кие ивы и тополя, мечтательно произнес:

— Слышите, как шумят ивы! А они хотели, чтобы
около такой станции да не было ив. Но по-моему вы-
шло. Шумят.

— Шумят, — отозвался Максим негромко. — Вот
так и море шумит...

И слышалась в этих словах затаенная тоска по
далекому и родному морю.
ОГНИ МАТРОССКИЕ

Гости въехали в село неожиданно. Катавшиеся на
пруду мальчишки вмиг перемешались. Старое дере-
вянное колесо вдруг остановилось, и вся детвора поле-
тела с санок на чистый лед, так что он даже зазвенел.
Рыбаки бросили свои проруби и побежали к плотине.
Но где им было в валенках и кожухах догнать весе-
лую детвору, которая сыпанула с пруда на дорогу,
звонко выкрикивая:

— Едут! Наши едут! Перехватим!

Но попробуй перехватить, если на самой горе впе-
ред вырвался матрос Петро Искра. Он так пустил
своих трех жеребцов, что звонкий колокольчик под ду-
гой захлебнулся, а медные бубенцы чуть не отлетели
от упряжки. Вот сумасшедший! Опять перегнал Иг-
ната Петровича, председателя колхоза, и первым
прилетел на плотину. И уже на плотине встал, загоро-
див санями всю дорогу. Встал, правда, у своей стан-
ции, тут же, у мельницы. Гордый. Ни за что на свете
не пустит другие сани вперед, какие бы гости ни ехали
в Вербивку. Всех перегонит. Но как же таких гостей,
как сегодня, не подкатить было первыми на плотину?!

Гости желанные, дорогие, из самой Москвы, да
еще свои заводские шефы из Киева. На пяти розваль-
нях от самой станции прикатили. По трое наилучших
коней запряжено в каждые, под дугой колокольчик,
на упряжках бубенцы. Настоящая русская тройка.
Сюрприз Игната Петровича. Он всю дорогу ехал впе-
реди, а на плотине вдруг третьим очутился. Вот тебе
и сюрприз, товарищ председатель! А председатель аж
кипит от злости. Да что ты ему скажешь на людях,
этому моряку? Ходит по плотине, словно чемпион на
стадионе, коням сахар дает, да все поглядывает на

свою станцию. Так и ждет, чтобы кто-нибудь спросил:
«А что это у вас за станция? На сколько киловатт?
А ну, покажи!» Над дверью висит большое красное
полотнище, на котором белой краской написано:
«Добро пожаловать». Матрос Искра сам и написал
этот лозунг.

На розвальнях, застеленных двумя коврами, сидит
матросова жена Татьяна, обняв за талию свою доро-
гую Олену. Они снова вместе, теперь их водой не ра-
зольешь. Перед ними —слесарь из Киева, усатый Ни-
кита Корбут. Тот самый, что весной автопоилки с
шефами на колхозном дворе устанавливал. Его с тех
пор так и называют вербивчане — главный шеф. Шу-
тит с молодицами, трубкою попыхивает, дымом нос
греет. Ну, что ты про них скажешь, матросов? Хоть
бери да локоть кусай...

— Слушай, Петро, — хлопает кнутом по голенищу
Игнат Петрович. — Ты что — сдурел? Такие гости у
нас, а ты скачки затеял. Тут не ипподром.

— Давайте и на ипподроме попробуем, — смеется
моряк. — Не знаю как ваши, а мои гости не боятся.
Хоть жену спросите...

— Жену! Ты все на жену киваешь. А того и нет,
чтобы самому отличиться, как она...

— Ну, знаете!—холодно говорит Петро и резко
нахлобучивает новую мичманку на лоб. Хочет пока-
зать всем, что он один на таком морозе в моряцкой
фуражечке.

— Знаем, браток, знаем, — радуется председатель,
что все-таки уколол матроса. — По-твоему не будет.
Станцию свою вечером покажешь. Нечего среди бе-
лого дня таким карликом хвалиться.

— Карликом? — вскипел матрос.—Да вас без
этого карлика давно бы куры заклевали, товарищ ко-
ровник.

Олена звонко и заливисто смеется, словно в чистый
ручей камушки кидает. Льнет к Татьяне. А Татьяна
закрывается платком, сдерживает смех, чтобы муж
не заметил. Увидит — беды не оберешься.

— Так его, так! Крой председателя, а я помогу,—
гудит Никита басом.

Игнат Петрович недовольно хмыкает:

— Что же ты встал? Гони дальше, если вперед вы-
рвался. На фермы гони. Ясно?

Петро молча кивает головой, прыгает в розвальни
и пускает жеребцов вскачь. Он снова летит впереди
поезда с дорогими гостями, а колокольчик под дугой
так и поет, так и выговаривает: «Еду, еду, еду к ней!
Еду к любушке своей!» А бубенцы на упряжке все
альтами ведут да подпевают, как на далеком Урале,
где когда-то жил Петро.

Вербивка высыпала на улицу. Люди узнают го-
стей, машут им руками, шапками, спешат за розваль-
нями на колхозный двор. Горячо приветствуют тех,
кого везет Петро. Сразу узнали Олену и радуются,
что наконец-то и она после долгого перерыва при-
ехала в Вербивку.

Матрос стоит в розвальнях в полный рост, словно
на командирском мостике, раз за разом бросает своим
пассажирам через плечо:

— Видите? Телевизоры в хатах. Новая улица
выросла! Сто мотоциклов в селе. Как выйдем на па-
рад в праздник, что тебе танковая бригада. Свой ду-
ховой оркестр...

— Муженек, подожди, — машет рукой Татьяна.

— Молчи, старуха!—отмахивается Петро. — Не
перед чужими хвалюсь, а перед своими, родными. Или,
40
может, забыла, как в землянке жила, каганцом светила?
А хлеб пекла пополам с картошкой и половою? Ру-
башки глиной стирали. В лаптях ходили. Коров соло-
мой кормили. А как тебя фашисты на каторгу гнали?
А сестру твою, Марию? Забыла уже? Рановато!

— Ой, не вспоминай, — бледнеет Татьяна.

— Не вспоминать? Шутишь, жена, — не унимается
Петро. — Нужно! Понимаешь? Чтобы диаграмма была
на весь земной шар. Пусть теперь все к нам ездят и
рассматривают хоть в морской бинокль. Что было, то
было. Старики ходили под окнами, хлеба просили.
Где они сейчас? Нету! Мы поля лопатами копали, на
коровах пахали. А теперь вон куда рванули! Ком-
байны свои имеем. Пять штук купили. Десять трак-
торов. Свои герои полей появились в Вербивке.

— Ой, Петро, не гони так коней, — просит Татьяна.

— Не бойся, пусть летят! Как у Гоголя! Помнишь?
Русь! Тройка!

— Подожди, — клонится к Олене возбужденная
Татьяна, словно боясь выпасть из саней.

— Нет, не подожду! Раньше наши люди из села
уходили, а теперь и калачом их отсюда не выманишь.
Дети в школе мерзли, писать не могли на морозе.
Школа в хлеву была. Две зимы, утром и вечером, при
каганцах. А теперь вон какую построили. Любуйтесь.
Два этажа; вся из красного кирпича, шифером крыта.
Во всех хатах электричество. Электричество. С ним и
коров доят, корма режут, воду подают. На всех ули-
цах фонари. А он, хвастун, говорит, что у меня карлик
на плотине стоит.

— Так он шутит, — пробует улыбнуться Татьяна.

— При гостях! Добрая мне шутка, — сурово ки-
дает Петро.

— А зачем ты его обогнал на конях?
— И буду обгонять! Не только на конях, а и везде.
Пусть нам тепловую станцию строит, а то моя уже не
тянет на всех. Но-о! Рвите, соколики! А вы, гостеньки,
не подумайте, упаси боже, что у нас машин нет. Две
легковушки имеем: «Волгу» и «Победу». И грузови-
ков целый гараж. А на конях вас для того везем,
чтобы наш родной край поглядели. Так было заду-
мано. Красота! Вот приеду к тебе в гости, Олена, ты
тогда меня на реактивном покатаешь над Москвою.
Не летал еще на реактивном.

— Что-то долго ты собираешься в гости, матрос.
Долго, — с укором кинула Олена. — И жену что-то не
пускаешь. Постыдился б! Она же мне, как никак, а
сестра...

— Сестра? — пыхнул трубкой старый Никита, пыт-
ливо глянув на Татьяну.

— Да, сесгра, — спокойно сказала Татьяна.—
Разве не похожи?

— Похожи, — протянул недоверчиво Никита.

— Не очень, правда. Она пошла в отца, а я —
в мать. — Татьяна, вздрогнув, навалилась вдруг на
плечо Олене.

— Что с тобой? — встревожилась та.

— Ой, плохо очень, — тихо проговорила Татьяна.

— Стой! — крикнула Олена Петру, и Никита дер-
нул его за полу.

Петро повис на вожжах, и кони вдруг останови-
лись, тяжело посапывая.

Над заснеженной Вербивкою стоял зимний день.
Сочно пахло жареным мясом, тушеной капустой, све-
жими пирогами и караваями. На колхозном дворе гре-
мел духовой оркестр, издали встречая гостей бравур-
ным маршем. А в чистом и морозном воздухе звонко
42
заливались колокольчики и бубенцы на тех розваль-
нях, что везли гостей следом за Петром.

— Просила же не гнать, — тихо и как-то виновато
проговорила Татьяна, прижимая руку к груди.

Петро горячо дохнул на нее:

— Может быть, к врачу, Таня?

— Ой, домой, Петя!

Никита Корбут выскочил из саней и встал посреди
дороги, высоко подняв руку. Игнат Петрович осадил
перед ним коней, крикнул матросу:

— Что, браток, совесть все-таки заела? Или, мо-
жет, адмирала своего увидел?

Петро склонился над Татьяной, не слыша его го-
лоса.

Никита поманил трубкой Игната Петровича и что-
то тихо сказал ему. Председатель быстро выпрыгнул
из саней, подбежал к женщинам, взволнованно и
как-то растерянно спросил:

— Как же так, Татьяна Ивановна? И нужно же
было...

— Пройдет... Я догоню вас на ферме, — попыта-
лась улыбнуться Татьяна.

— Нет, домой. Немедленно домой, а доктора сей-
час привезут, — председатель холодно взглянул на ма-
троса.— Думать надо, папаша будущий, а не коней
гонять.

Далеко, но громко играли медные трубы оркестра,
где-то заливалась гармошка и весело распевали на
дворах. Петро медленно подвез жену к дому, и она
сама вылезла из саней, вдруг сказав Олене:

— А помнишь, тут когда-то моя землянка стояла?

— Помню, такое не забывается. Ну, как сейчас?

— Немного лучше. Смотри, какая у меня ха га
стоит. Три комнаты и кухня. Петро сам веранду за-
стеклил, а виноградом уже я обвила. Я и думать не
могла тогда про это, когда в землянке с тобой гово-
рила. Входи же, пока никого нет, хоть наговоримся....

Но они так и не поговорили. Пока доктор осматри-
вал Татьяну да успокаивал, уже и Тарас прибежал
из школы. Давай, мама, обедать! Но, увидев тетку
Олену, и про обед забыл. Она же ему подарки при-
везла: ящик с набором инструментов электротехника,
цигейковую шапку, книжки. Потом младшая прибе-
жала, Яринка. Тетка и ей гостинцы: кофточку, шелко-
вую косынку. Только к вечеру стали расходиться.
Яринка в школу — на какой-то кружок. Петро забрал
Тараса и на свою станцию подался, наказав Татьяне:

— Собирайся, жена, я скоро вернусь...

— Приходи лучше прямо в клуб.

Когда Петровы шаги замерли на улице, Олена по-
казала глазами ему вслед:

— Как же ты за него замуж вышла?

— Вот так и вышла... Полюбила.

•— Он же из села уходил.

— Правда твоя, но мы его искали.

— Ав письме про это и не писала.

— Разве все опишешь? Я не умею длинно писать.
Сколько с тех пор воды утекло. Вспыльчивый он
очень, а добрый. Так меня жалеет.

— А любит?

Татьяна нежно прищурила глаза, словно после дол-
гой ночи глянула на теплое солнце. Одним духом про-
говорила:

— Любит. Остался он в нашем селе еще в войну.
Круглый сирота, одинокий, молодицы так и начали
липнуть к нему. Еще бы! Три ордена, пять медалей.
Даром что без ноги, на железном протезе. А в селе —
только женщины и девчата. Ну, да еще несколько де-
44
дов было. Давай мы его просить, чтобы у нас навсегда
поселился. Такого не стыдно и в район послать от
своего колхоза, и в самую область. Его везде выслу-
шают, и он для колхоза что угодно сделает. Дерева
для фермы, семян сортовых или машину какую доста-
нет. Мы его до тяжелой работы не допустили, а по-
ставили мельницей заведовать. Ездил всюду, доби-
вался для колхоза всего, а жениться не хотел. Все го-
ворил молодицам: пусть ваши с войны вернутся, тогда
и я кого-нибудь себе присмотрю. Уже и наши, кто в
живых остался, вернулись, а он все не найдет себе
пары. Вот тогда-то у нас с ним и началась любовь.
А он взял да уехал...

Тогда начали по всей области электростанции
строить, и он, бедняга, никак не мог для нашей Вер-
бивки машины достать. Куда только ни ходил, куда
только ни ездил — не мог. Кругом электричество го-
рит, а у нас все каганцы. Вот он и ушел от такого горя
и стыда...

Горит в комнате большая электрическая люстра.
На белой стене под вышитым полотенцем фотография
молодого моряка в бескозырке. Олена узнает в нем
Петра Искру, гвардии старшину с эсминца. Боже, ка-
кой же он был славный! Недаром Татьяна его полю-
била. Да и кто такого не полюбит?

Всем селом кинулись искать Петра, да нигде не
находили. А он, оказалось, к морю назад подался.
Нашел свой эсминец да и рассказал матросам про
нашу беду. А они тогда в ремонте стояли. Ну, в сво-
бодное время собрали моряки целую электростанцию
да багажом на Вербивку и отправили. Вот так у мель-
ницы и выросло Петровское хозяйство. А вербивчане
и назвали его: «Огни матросские».

Наладились у Петра отношения с Татьяной, пере-
шел он к ней в землянку жить. Тяжеловато было, но
со временем все начало проясняться. Приехал новый
председатель колхоза, тысячник Игнат Петрович. Ма-
шин больше стало, урожаи пошли богаче. Для скота
кормов вволю запасать стали. Молоко потекло с из-
бытком. Все богатство, кто его когда имел, сторицей
вернулось...

Они говорили около высокого зеркала, примеряя
нарядные платья. Болтали до тех пор, пока в хату не
постучал Петро. Женщины набросили теплые пальто,
вышли веселые, торжественные. Уже не нужно было
спрашивать Татьяну о здоровье.

В колхозном клубе, где каждый год в этот день
подводились итоги социалистического соревнования
украинского и русского колхозов, было тесно.

Слово взял Игнат Петрович:

— Товарищи колхозники! Разрешите мне от ва-
шего имени поблагодарить дорогих гостей — колхоз-
ников Раменского района Московской области, с кото-
рыми мы соревнуемся, за помощь. Вы помните — еще
шла война, когда они подарили нам первых породи-
стых телочек. Тогда у нас не было ни одной коровы.
Мы знаем, тех телочек они для себя достали. И хотя
у них было не густо, отдали часть нам. Сегодня вы
все видите, какое из тех подарков стадо выросло!

Вспыхнули дружные аплодисменты.

После торжественной части заиграло радио. Все
встали и вдруг увидели, что Татьяна и Олена одеты в
национальные русский и украинский костюмы. Им за-
кричали со всех сторон:

— Сестры, сестры!

Музыканты на сцене заиграли туш, а когда шум
улегся, Никита спросил у Петра:

— Что врач сказал Татьяне?
— Ничего страшного, — наклонился к нему
Петр. — То она сестру свою вспомнила. Мария парти-
занкой была. Немцы ее повесили. А тут еще начали
говорить в санях, похожи ли они, Татьяна с Оленой...

— Вон оно что! А кто она, эта Олена, твоей
Татьяне будет? Сестра?

— Сестра, только не родная. Она русская, по фа-
милии Зубова. А когда пригнала нам со станции тело-
чек да вручила моей Татьяне, то и породнились они,
как бы сестрами стали. Так их теперь и называют
все..

Обе доярки сидели за столом, с орденами Ленина
на груди, а старый Никита все смотрел и смотрел на
них, узнавая черточки родной схожести на их откры-
тых, благородных лицах.

Над веселыми вербивчанами проплывала белая
морозная ночь. Когда шум заполнил весь зал, моряк
тронул за локоть слесаря:

— Никита, выйдем-ка на двор. Так ясно в небе.
Может, спутник пролетит? В прошлом году летел. Да
заодно и мою станцию посмотрите. Взгляните, как они
горят, мои огни. Тут недалеко. Выйдем на часок.

— Выйдем, — согласился Никита.
СОДЕРЖАНИЕ

Стр.

Встреча на острове. Перевод П. Пащенко................... 2

Капля крови. Перевод П. Пащенко......................... 17

Коллективная лекция. Перевод П. Пащенко................. 24

Огни матросские. Перевод К. Федорова.................... 37

Василий Степанович КУЧЕР

ХАРАКТЕР МОРСКОЙ

Рассказы

Перевод с украинского

Художник Б. ПАШКОВ

Главный редактор Ф. ЦАРЕВ

Литературный редактор Ж. ФОМИНА
Художественный редактор В. СОЛОВЬЕВ

Технический редактор Ю. Гончаренко
Корректор Е. Мирошниченко

Адрес редакции: Москва, А-83, ул. Верхняя Масловка, 73.

Г-71739 Сдано в набор 18/Х.61 г. Поди, к печ. 20/XI.61 г. В печ. л. 55 000 тип. зн.

Бумага 70ХЮ8х/з2 «=» 1,5 печ. л. — 2,08 усл. печ. л. Цена 5 коп. Зак. 1352.

1-я типография
Военного издательства Министерства обороны Союза ССР
Москва, К-6, проезд Скворцова-Степанова, дом 3