àëûì
о вåëèêоì

Áåñöåííûå óðоêè

àæäûé ìàëü÷èê è êàæäàÿ äåво÷êà ñ
ðàííåãо äåòñòвà ÷åìó-òо ó÷èòñÿ. Íå íàïðàñíо óìíûå ëþäè ãовоðÿò, ÷òо æèçíü — ýòо
øêоëà. Êàê òоëüêо ÷åëовåê ïðèõоäèò в ýòоò
ìèð, оí íà÷èíàåò ó÷èòüñÿ: åñòü, ñèäåòü, õоäèòü, ðàçãовàðèвàòü. È ÷òо èíòåðåñíо — ïðоöåññ оáó÷åíèÿ íå êоí÷àåòñÿ äо ñàìоé ñòàðоñòè: ÷åëовåê вñåãäà ó÷èòñÿ.
Ñáоðíèê «Áåñöåííûå óðоêè» ðàññêàçûвàåò о òоì, êàê äåòè ÷åìó-òо ó÷èëèñü. Íàïðèìåð, Ñåð¸æà ó÷èëñÿ ïðоïовåäовàòü, Ýëüçà
ó÷èëàñü ëþáèòü áðàòèêà, äðóãèå äåòè ó÷èëèñü
ñëóøàòüñÿ ðоäèòåëåé. Ïоñëóøàíèå — ñàìûé
òðóäíûé è в òо æå вðåìÿ ñàìûé вàæíûé
óðоê äëÿ вñåõ äåòåé. Òоò, êòо в äåòñòвå íàó÷èòñÿ ñëóøàòüñÿ, ñòàíåò оáëàäàòåëåì íàñòоÿùåãо ñоêðовèùà.
Ïóñòü ýòè ñòàðèííûå èñòоðèè ïоìоãóò ñовðåìåííоìó ÷èòàòåëþ вûó÷èòü ñàìûé вàæíûé óðоê в ñвоåé æèçíè!

Ìàëûì о вåëèêоì

Ê

4

Áåñöåí íûå
óðоêè

Малым о великом
Книга 4

Бес ценные
уроки

Христианские рассказы
для детей

Издательство «Христианин»
МСЦ ЕХБ
2011

Бесценные уроки
Христианские рассказы, ранее напечатанные
в книге 1 и 2 серии «Детский друг»
«Малым о великом», книга 4
2011 Издательство «Христианин» МСЦ ЕХБ
Издано на пожертвования верующих
Распространяется безвозмездно
Продаже не подлежит

Сундук провинностей
лло, папа! Можно мы возьмём здесь
маленький сундук?
— С каких это пор меня зовут алло-папа? — поднял голову господин Видмар,
едва сдерживая улыбку.
Из чердачного окна выглядывали его любознательные дети: одиннадцатилетний Эрвин, семилетний Артур
и пятилетняя Ева.
— Не высовывайтесь слишком, а то вывалитесь все
вместе! И вообще, что вы там делаете? — удивился отец.
— Мы ищем ящик, чтобы переделать его на клетку.
Дядя Франк обещал подарить нам кролика!
— И для этого вам нужен маленький сундук?
— Да! Можно мы его возьмём?
Отцу некогда было заниматься этим вопросом, и он,
зная, что в доме нет недостатка в ящиках, разрешил:
— Пожалуйста! — Но вдруг, что-то вспомнив, уточнил: — Какой сундук вы имеете в виду? Тот, который
стоит под окном справа от двери?
— Да!
— Нет, его нельзя!
— Почему? Из него получится хорошая клетка!
— Спускайтесь вниз, я знаю, где можно взять ящик.
Тот наверху ни в коем случае нельзя!
3

Не успел господин Видмар выйти со двора, как дети
уже оказались возле него.
— Вильгельм даст вам ящик,— пообещал отец. —
Он подберёт самый подходящий.
— А почему нельзя тот?
Господин Видмар ответил не сразу. Он испытующе
посмотрел на детей: поймут ли они то, о чём он мог бы
им рассказать? После недолгого раздумья он сказал:
— Потому что это — сундук провинностей, целительный сундук!
— Сундук провинностей? Целительный сундук? —
в один голос повторили дети.
— Папа, расскажи, что это такое! — запрыгала Ева,
хватаясь за руку отца.
— Нет, только не сейчас! Я очень тороплюсь.
— Ты расскажешь нам об этом сундуке? В воскресенье, ладно?
В маленьком городке Эрлау было много хороших магазинов, но самый лучший — магазин Рудольфа Видмара. Конечно, это был не многоэтажный универмаг с
лифтом и кафе, как в больших городах, а всего лишь
одноэтажное здание. Однако здесь люди могли купить
всё необходимое. Слева от входа размещался продовольственный отдел. Там продавали мясо, масло, сыр, крупы,
конфеты, печенье и многое другое. Справа — отдел обуви, где на высоких полках стояли большие и маленькие
коробки. Посредине торгового зала — отдел одежды для
детей и взрослых. В двух соседних — хозяйственные товары и подарочные наборы.
Люди были правы: в универмаге Рудольфа Видмара
можно купить всё! Взрослые и дети с удовольствием посещали этот магазин, зная, что здесь вежливо обслуживают всех: и богатых, и бедных.
Хозяевам магазина и их рабочим нужно было ­много
4

трудиться, чтобы удовлетворить запросы покупателей.
Рудольф и Бригитта Видмар были верующими. Они
много жертвовали для бедных, потому их знали по всей
округе и относились к этой семье с уважением. Причина всех успехов была не в деловитости супругов, а в их
богобоязненности. Поэтому Божье благословение в их семье было очевидным для окружающих.
Год назад в семье Видмар родилась ещё одна девочка. В честь мамы её назвали Бригиттой.
Несмотря на постоянную занятость, мать каждый
день занималась с детьми и выходила с ними на прогулку. И всё же большую часть времени дети проводили
с бабушкой, доброй и ласковой старушкой.
Каждую неделю дети с нетерпением ждали воскресенья. В этот день родители полностью посвящали себя им. Утром все вместе шли на собрание, а после обеда обычно отправлялись на прогулку или посещали родных и знакомых.
Иногда Видмары устраивали семейные общения.
Мать знала множество интересных историй, которые
могла увлечённо рассказывать. Она писала стихи, очень
красиво пела. Для отца, способного музыканта, не было
большей радости, как сопровождать её пение игрой на
пианино.
Дети тоже любили музыку. Эрвин и Артур хорошо
играли на скрипке, а Ева училась игре на фортепиано.
Во всех семейных общениях служащие тоже принимали
участие, и к домашнему оркестру прибавлялось ещё три
скрипки и две флейты.
Всю неделю шёл дождь. В воскресенье утром Артур
посмотрел в окно и, недовольно сморщив лоб, протянул:
— У-у! Вот льёт! Значит, после обеда мы не сможем
пойти в лес!
— Ничего, мы и дома хорошо проведём время,—
5

успокоила его мать. — Роза испекла вкусный ореховый
пирог к чаю.
— Папа должен рассказать нам историю про сундук
провинностей! — напомнила Ева.
— Историю про сундук провинностей? — недоумённо
переспросила мать. — Что это за сундук?
И только когда дети рассказали ей о своём намерении построить клетку для кролика и о разговоре с отцом, она всё поняла.
— Это про тот маленький коричневый сундук на
чердаке? Да, у папы есть что рассказать, для вас это будет полезно!
— Что же я должен рассказать? — спросил господин
Видмар, входя в комнату.
— Про сундук провинностей! — закричали дети.
— Мама рассказывает лучше меня! Она — поэтесса,
а я — всего лишь торговец! — развёл руками отец.
Все засмеялись, однако дети не уступали:
— Папа, ты должен рассказать! Ты обещал нам! Мама, а ты тоже знаешь эту историю? Вы так посмотрели
друг на друга!
— Как посмотрели? — улыбнулся отец.
— Будто у вас есть секрет! — подметил Эрвин.
— Да, у нас есть секрет, правда, Бригитта? — господин Видмар повернулся к жене.
Она приветливо кивнула.
— Конечно, Рудольф, ты должен рассказать детям тот
случай. Сегодня самый подходящий момент для этого.
— Да! Да! Расскажи! — зашумели дети.
— Хорошо,— как-то радостно согласился отец.
После обеда все расположились в уютной комнате.
Малышку Бригитту бабушка взяла к себе, чтобы она не
мешала.
— Итак,— начал отец,— мой папа умер, когда я
6

учился в третьем классе. Моя мама, а ваша бабушка,
рано овдовела. В то время ей было всего тридцать пять
лет. Она осталась одна с пятью сыновьями. Ваш дедушка был служащим, поэтому его маленькой пенсии едва
хватало на наши нужды.
Наша мама очень хотела, чтобы мы научились какому-либо полезному ремеслу. Поэтому она брала всякие заказы на дом и до поздней ночи работала, а мы
ей по­могали. — Отец мягким голосом, как-то особенно
подчерк­нул: — Дети, она была самой лучшей матерью!
— Наша мама точно такая же! — заметил Эрвин,
прижимаясь к матери.
— Вскоре после смерти отца,— продолжал Видмар,—
от наших родственников из Эрлау, дяди Генриха и тёти
Зузанны, пришло письмо. Они писали, что сильно переживают за нашу маму. По их мнению, забота о пятерых
мальчиках ей не под силу. Они просили маму послать к
ним кого-нибудь из нас на несколько месяцев, а может
быть, и на год.
Это известие нас очень взволновало. Поехать хотелось всем. Гарри, Вилли и я даже поссорились.
— Я старше вас! — кричал Гарри. — Малолетки, что
вы будете делать на чужбине?
— Я имею самое большое право,— возразил я,— потому что тётя Зузанна всегда называет меня сыном!
И вообще, я не понимаю, почему она сразу не написала,
что должен приехать я! Мама, правда, я поеду?!
И только Эдик, наш старший брат, не спорил. Ему
исполнилось всего четырнадцать лет, но он вёл себя как
взрослый. Он сказал тогда:
— Мне тоже хочется поехать в Эрлау. Я знаю, там
будет очень хорошо, потому что дядя с тётей богатые...
Но я не могу оставить маму...
С какой любовью мама посмотрела на него тогда!
И всё же случилось так, что поехал я. Возможно,
7

только потому, что я ещё не ходил в среднюю школу,
как старшие братья. Вилли часто болел, поэтому мама
не хотела его отпускать. А трёхлетний Ванюша был ещё
совсем мал.
Итак, в Эрлау ехал я. Как я этим гордился! Я не мог
даже представить себе, что меня ожидало впереди.
Мама заботливо собирала меня в дорогу, хотя понимала, что я еду туда, где не знают нужды. Дяде с тётей
ничего не стоило подарить мне костюм или новые ботинки, но на это мама не рассчитывала. Она считала
своей обязанностью отправить меня в чистой, хотя и заштопанной одежде.
Представьте себе, как захватило меня это событие!
В школе я только и говорил своим друзьям о переезде.
Я увлечённо расписывал богатство своих родственников,
сочинял явные небылицы, хотя сам знал об их мага­зине
только по рассказам мамы. Все мальчишки завидовали
мне. Многим я обещал выслать фотографии. И вообще,
я так размечтался и столько нафантазировал, что уже
сам не знал, где правда, а где вымысел.
Мне казалось, что дни до отъезда тянутся очень медленно. Иногда я замечал, как тосковала мама. Ей было
тяжело отпускать меня. А я витал в облаках. Мне даже
в голову не приходило, что когда-нибудь буду скучать по
родным.
В последний вечер перед отъездом мама испекла пирог и мы пили чай в нашей маленькой комнате. Двое
младших уже спали. Мама говорила со мной, как со
взрослым, надолго оставляющим родительский дом:
— Сынок, постоянно заботься о том, чтобы вернуться
домой с чистой совестью и смело посмотреть мне в глаза.
Не делай того, чего бы ты не делал в моём присутствии.
Но прежде всего знай: Бог всё видит и слышит. Нет ничего, о чём бы Он не знал. Если же ты волей или неволей провинишься — не бойся признаться в этом. ­Берегись
8

даже малейшего обмана и помни: по-настоящему радостным можно быть только с чистой совестью.
Потом мама посадила меня к себе на колени, хотя я
считал себя уже большим, и я увидел слёзы у неё на глазах. Мне вдруг стало так тоскливо! Я еле сдержался, чтобы не расплакаться. Мне так хотелось сказать: «Мама, я
не хочу уезжать! Я хочу остаться дома!» Но было стыдно перед братьями. К тому же, билет уже был куп­лен и
чемодан упакован. Деньги на дорогу прислали из Эрлау.
На следующее утро я уехал. Мама попросила кондуктора присмотреть за мной. Он усадил меня в купе к одной пожилой, но жизнерадостной женщине. Я никогда
ещё не ездил один. Когда поезд тронулся, я не выдержал
и зарыдал. Женщина пыталась как-то успокоить меня,
но все её усилия были бесполезны. И только когда она
угостила меня бутербродом, я не смог устоять перед запахом колбасы и, вытирая слёзы, с аппетитом стал есть.
Через два с половиной часа поезд замедлил ход и
остановился у красивого вокзала. Я неуверенно вышел
на перрон и в нерешительности осмотрелся...
— А вот и он! — радостно воскликнул дядя Генрих,
прервав мои печальные мысли. — Здравствуй, Рудик! —
улыбаясь, он крепко пожал мне руку и добродушно сказал: — Я поехал в город по делам и подумал, что тебе
доставит немалое удовольствие проехаться на машине.
— На машине?! — я чуть не подпрыгнул от радости.
Грусть расставания тут же исчезла.
— Садись вперёд и устраивайся поудобней, а чемодан мы положим в багажник.
Машина легко тронулась с места. Как всё быстро изменилось! Ещё вчера это была только мечта! Сидя рядом
с дядей, я восхищался, как уверенно и ловко он управлял машиной. Я решил обязательно написать обо всём
своим братьям.
В пути дядя Генрих объяснял мне значение ­названий
9

некоторых улиц города. За разговором я не заметил,
как автомобиль затормозил у большого двухэтажного дома. Приветливо улыбаясь, навстречу вышла тётя Зузанна. Она нежно обняла меня и поцеловала, как мама.
— Добро пожаловать, мой мальчик! — ласково сказала она. — Пусть тебе будет хорошо у нас!
Потом она провела меня в уютную гостиную, где мы
вместе со служащими обедали за большим круглым столом. Я чувствовал себя неловко, потому что все смотрели на меня.
— Это Рудик, сын моего брата,— выручила меня тётя и попросила всех: — Позаботимся о том, чтобы он
чувствовал себя здесь как дома.
После обеда мне показали большую светлую комнату
рядом со спальней дяди и тёти. Дома я жил со ­старшими
братьями в чердачной каморке и спал с ними на двух
сдвинутых кроватях. Здесь же было всё, о чём только
можно мечтать: хорошая мебель, увлекательные книги,
шкаф с игрушками. Открыв его, я вскрикнул от неожиданности. Там стояла электрическая железная дорога, настольный теннис и много других великолепных вещей!
Дядя с тётей, увидев моё восхищение, довольно улыбнулись и сказали:
— Мы приготовили эту комнату с любовью, как для
родного сына.
Я был безмерно счастлив и чувствовал себя маленьким принцем. Теперь мне принадлежало даже то, о чём
я и не мечтал. Гордость быстро овладела мной. Мне не
терпелось побыстрее описать свою жизнь братьям и неко­
торым друзьям. О, как они будут завидовать мне! Ни у
кого из них не было того, что есть теперь у меня!
Такая резкая перемена в жизни, к сожалению, сильно повлияла на меня. Родственники, желая добра, баловали меня, не замечая этого.
Переезд из родного дома, где жили очень скромно, я
11

воспринял как должное и потому неправильно реагировал на всё.
— Папа, а что такое реагировать? — спросила Ева.
— Реагировать — значит показывать своё отношение. В общем, окружающая обстановка повлияла на меня отрицательно. Это обнаружилось не сразу. Вначале у
меня было такое чувство, что у нас каждый день Рождество. Конечно, в таких условиях я охотно слушался и
был вежливым. Дома я завидовал, когда кто-нибудь угощал моих младших братишек яблоком или шоколадкой.
Здесь же всё было только для меня. Я чувствовал себя
так хорошо, как никогда в жизни. К тому же появилось
много необычного: личная комната, огромный торговый
зал, куда я мог свободно заходить, хорошая изысканная
пища и многое другое.
Иногда тётя представляла меня своим подругам: «Это
Рудик, мой племянник!»
Я гордился этим и старался делать так, чтобы другие
дети тоже слышали, кто я.
Первое время мне легко было ко всем относиться
вежливо. Я без конца повторял: «пожалуйста», «спасибо»,
«с удовольствием, тётя», «будьте добры, дядя». Я слышал,
как служащие говорили обо мне: «Рудик воспитанный,
приятный мальчик!»
К сожалению, напускная вежливость была только
тягостным притворством. Я не мог долго скрывать того, что было внутри. Верно гласит поговорка: «Всё может
перенести человек, кроме целого ряда хороших дней».
Мне было очень хорошо, однако я постепенно становился капризным и недовольным. Вот тут и началась история с сундуком провинностей...
— Наконец-то,— облегчённо вздохнул Эрвин, ожидавший самого главного.
— Сундук появился у меня в один из осенних дождливых дней.
12

Удобно устроившись на диване, я читал захватывающий рассказ про индейцев. Неожиданно в комнату заглянула наша повариха Фрида.
— Рудик, тётя ждёт к обеду гостей, а у меня много работы, я не успеваю. Помоги мне, пожалуйста, побыстрее накрыть на стол.
Совсем недавно я бы ответил: «С удовольствием,
Фрида!» — и побежал помогать. Сейчас же — недовольно возразил:
— Ты меня отвлекаешь как раз на самом интересном месте! — и даже не подумал встать.
— Как нехорошо! — покачала она головой и вышла.
Я и сам знал, что поступаю плохо, поэтому нехотя
пошёл выполнять её просьбу.
Возможно, я торопился, а скорее всего, из-за плохого
настроения случилась непоправимая беда. Одно изящное блюдце из кофейного сервиза выскользнуло из моих
рук и разбилось.
«Это за непослушание! — испугался я, догадываясь о
причине несчастья. — Что же делать?»
«Признайся! — подсказала совесть. — Вспомни, что
мама говорила тебе на прощание».
Но я был слишком гордым и самоуверенным. В голове одна за другой молниеносно мелькали мысли: «Надо быстро спрятать осколки, чтобы никто не заметил! Но
куда? На кухню в золу? Нельзя! В мусорный ящик во
дворе? Нет! Там могут увидеть! Но куда же? В комнату,
под подушку! А потом? Потом будет видно, что с ними
делать!» Я проскользнул в комнату и так же незаметно
вернулся в кухню.
— Фрида, ты просила накрыть стол на девять человек, а дала на одно блюдце меньше! — сказал я.
«Бессовестный!» — возмущалось всё внутри.
Я вспомнил слова матери и её печальные глаза...
Фрида серьёзно посмотрела на меня:
13

— Не может быть! Я точно знаю, что доставала девять блюдец.
— Но их на самом деле только восемь! — не отступал я, чувствуя, что краснею. Хорошо, что Фрида торопилась и не заметила этого.
— Рудик, ты ошибаешься,— заглянула она в сервант.
— Здесь осталось только три блюдца, значит, я дала тебе девять!
Фрида, не веря, пошла посмотреть, но на столе действительно стояло только восемь блюдец.
— Скажи правду, ты одно разбил? — она испытующе
посмотрела мне в глаза.
— Ты что, не веришь мне? — возмутился я. — Ты
дала восемь!
В тот вечер несчастней меня не было никого во всём
мире. Вина давила тяжёлым камнем.
«Ложь — это самое страшное зло»,— часто говорила
мама. Теперь я стал лжецом. Как легко стать им!
— А разбитое блюдце всё время лежало под подуш­
кой? — уточнил Эрвин.
— Нет, выбрав удобный момент, я заскочил в свою
комнату, схватил осколки и в нерешительности остановился, раздумывая, куда их деть. Неожиданно на лестнице послышались шаги. В ужасе я побежал на чердак
и вдруг услышал, что меня зовёт дядя. Я бросил осколки в первый попавшийся сундук и помчался вниз.
За ужином я не мог есть, лицо пылало жаром.
— Рудик, уж не заболел ли ты? — забеспокоилась тётя. — Сегодня пораньше ложись спать! — Обращаясь к
служащим, она спросила: — Может, кто-нибудь видел
блюдце с красными цветочками? Удивительно, но одного
не хватает! Куда оно могло деться?
От страшного волнения я захлебнулся чаем. Таким
образом у меня появилась причина выбежать из-за стола и скрыть свой испуг.
14

Вот так началась история с сундуком провинностей.
О, если бы я сразу противостал этому злу и признался!
Теперь осколки моей вины лежали наверху, в сундуке,
и у меня не было возможности вынести их оттуда и вы­
бросить.
Однако это ещё не всё. Вскоре в сундуке оказалась тетрадь с плохой оценкой за контрольную работу.
Я был очень труслив, поэтому решил спрятать её, надеясь в удобный момент уничтожить всё, что накопилось.
Не думайте, что после всех других проделок я был такой
же несчастный, как вначале. Иногда я забывал о них и
был радостным и весёлым.
Мне нравилось учиться в школе. Как приёмного сына известного торговца, одноклассники уважали меня и
даже любили. Всем хотелось дружить со мной, тогда как
в прежней школе на меня никто не обращал внимания:
ведь я был сыном бедной вдовы.
Дядя и тётя прекрасно понимали, что мне необходимо общение с друзьями, и разрешали приглашать домой
школьных товарищей. Тогда в моей комнате было очень
весело и шумно. Такой электрической железной дороги,
как у меня, ни у кого из них не было.
Однажды, когда игра была в самом разгаре, в комнату вошла тётя. Она поздоровалась с моими друзьями и
угостила нас вкусным пирогом.
— Рудик, сбегай на кухню,— попросила она,—
Франц даст вам ещё и землянику.
Я тут же помчался вниз, но Франца там не оказалось.
«Может, взять конфеты?» — подумал я и заглянул в
шкаф, где лежали сладости.
«Не бери, это воровство. Спроси у тёти!» — тут же
остановила меня совесть. Однако я схватил коробку с
конфетами и побежал к ребятам.
— Рудик, Франц дал тебе землянику? — услышав
мои шаги, поинтересовалась тётя из своей комнаты.
15

У меня была хорошая возможность спросить о конфетах, но я обманул:
— Да, тётя! — и быстро закрыл за собой дверь.
Каким неразумным был я во всех своих предосторожностях! Мне и в голову не приходило подумать о
том, что мои проделки станут когда-то известными.
Как-то раз я с друзьями пошёл купаться на речку.
У одного мальчика были сигареты. Ребята закурили, и я
тоже, хотя знал, что это грех и мама поругала бы меня,
да и дядя с тётей не одобрили бы.
Получилось так, что по неосторожности я бросил зажжённую спичку на рубашку, лежащую в траве. На рубашке осталась дыра. По дороге домой я усиленно думал,
как бы скрыть это дело. И снова я видел один выход —
сундук. К счастью, никто не заметил, как я прошёл в
дом. Прожжённую рубашку я быстро спрятал в сундук.
Теперь он стал сундуком провинностей в полном смысле слова.
— Что же ты сказал тёте? — полюбопытствовала
Ева. — Она спрашивала про рубашку?
— Мне стыдно перед вами,— вздохнул господин Видмар,— но я расскажу всё как было. Я так увяз во всех
этих историях, что вынужден был снова и снова лгать.
Тогда я сказал тёте, что рубашка упала в реку и её так
быстро унесло, что не успели поймать. Случись это дома, я бы так легко не отделался: одежда в нашей семье
ценилась очень высоко. А тётя долго выяснять не стала.
Она внимательно посмотрела на меня, по-видимому сомневаясь в правдивости моих слов, потом дала другую
рубашку и предупредила, чтобы в дальнейшем я следил
за своими вещами.
Сундук провинностей со временем наполнялся разными предметами. Я сейчас уже не могу вспомнить всё,
что в нём было.
Да, ещё расскажу вот о чём: как-то дяде в магазин
16

­ оступила партия красивых спортивных тапочек. Они мне
п
очень понравились. Когда я восторженно рассматривал чудесную обувь, дядя, догадываясь о моём желании, спросил:
— Рудик, у тебя есть спортивные тапочки? Хочешь
такие?
Он тут же протянул мне тапочки моего размера.
Моих старых тапочек дядя Генрих ещё не видел. Мне
нужно было просто сказать, что у меня есть, только плохие. Дядя всё равно подарил бы. Но вместо этого я снова
обманул. Я думал, что буду счастлив с такими красивыми тапочками, но глубоко ошибся... Тайком отнёс я старые тапочки на чердак, и они тоже оказались в ­сундуке...
Как глупо я поступал! Постоянный страх угнетал
меня. Я боялся, что моя вина когда-нибудь откроется.
Я хотел уничтожить содержимое сундука, но не знал,
как это осуществить. Единственное, что я смог сделать — спрятать его в самый дальний угол чердачной
комнаты и накрыть старым одеялом. Однако меня, как
магнитом, постоянно тянуло к нему.
Боясь разоблачения, я часто поднимался на чердак,
чтобы убедиться в целости сундука. А когда кто-нибудь
шёл наверх, у меня внутри всё сжималось от ужаса:
вдруг обнаружат мой злополучный ящик!
С каждым днём я всё больше нервничал и стал рассеянным. Аппетит у меня пропал. Нередко я просыпался в холодном поту от страшных снов. Сундук провинностей стал преследовать меня даже ночью. Иногда он казался огромным и хотел задавить меня.
Несколько раз я уже хотел во всём признаться тёте,
но у меня не хватало мужества.
В то время мама писала: «Рудик, что с тобой? Вначале твои письма были такие радостные, полные восхищения. А теперь что-то не то... Доверь свои переживания тёте. Она правдивая и хорошая, она всё поймёт и поможет
тебе. Может быть, у тебя в школе что-то не ладится?..»
17

Могла ли мама представить себе, какая тяжёлая вина лежала на душе её сына?
С тех пор я знаю, как опасно скрывать свои проступки. Нет ничего более связывающего, чем непрощённый
грех. Я стал его рабом, чувствовал его цепи, но не мог
от него избавиться. Ложный стыд и недобрая совесть
препятствовали мне признать свою вину. Да, дети, грех
делает человека рабом и тянет его всё дальше и дальше
в ­гибель.
В это время дядя с тётей взяли на попечение шестилетнюю девочку. Это была дочь тётиной подруги, которая
сильно заболела и должна была лечь в больницу. С одной стороны, я радовался маленькой Бригитте, видя в
ней товарища для игр, а с другой — досадовал, ведь мне
нужно было делиться с ней и игрушками, и сладостями!
— А я знаю, кто теперь эта маленькая Бригитта! —
похвастался Эрвин, глядя на мать блестящими глазами.
— Дальше, папа, рассказывай дальше! — торопили Артур и Ева. — Что потом было с сундуком провин­
ностей?
— У меня сложилось такое впечатление,— продолжал отец,— что дядя и тётя стали относиться ко мне не
так доброжелательно, как раньше. Сейчас я знаю: вся
причина была во мне. Я потерял добрую совесть и своим поведением часто огорчал их. Бригитта всегда была
послушной и радостной. Дядя и тётя часто хвалили её,
а меня это раздражало. Я точно знал причину их недовольства и нередко срывал зло на Бригитте: дразнил её,
задирался. Она боялась темноты, и мне доставляло удовольствие пугать её. Сколько слёз пролила бедная девочка из-за меня!
Так пришло время, когда мне стало невыносимо
трудно от всей этой тяжести. Совесть всё чаще беспокоила меня: «Иди к тёте Зузанне, признайся во всём и
попроси прощения. Всё будет хорошо!» Другой же голос
18

перебивал: «Ты что! Если бы речь шла только о разбитом блюдце или о тетради... Но подумай о прожжённой
рубашке, спортивных тапочках, коробке из-под конфет...
Нет! Это слишком много! Дядя с тётей ни за что не простят тебе! Они просто выгонят тебя из своего дома!»
— Папа, это дьявол тебе так говорил? — тревожно
спросил Артур.
— Да, мой мальчик! На это способен только он! Сначала лукавый обманщик соблазнил меня на зло, а потом, когда я не находил покоя от угрызений совести и
хотел во всём признаться,— удерживал от покаяния. Сатана внушал мне, что моя вина слишком большая и её
уже никто никогда не простит. Он загнал меня в тупик.
В конце концов я решил уничтожить содержимое
сундука, чтобы всё же приобрести покой. Но как и когда?
Сделать это было совсем не просто!
Днём в доме всегда было много людей, так что прой­
ти незаметно я не мог. Мне ничего не оставалось делать,
как осуществить задуманное ночью. Дрожь пробежала
по телу от этой мысли. Я тоже боялся темноты, хотя мне
было приятно пугать Бригитту. Не видя другого выхода,
я решил бросить сундук в речку, надеясь, что вода унесёт его и я избавлюсь от переживаний.
Я лёг в постель не раздеваясь и стал ждать, когда в
доме все успокоятся. Ждать пришлось долго. От волнения я не сомкнул глаз, сон убежал от меня. Наконец послышался последний скрип двери и всё стихло. Нужно
было действовать очень осторожно, потому что в соседней комнате спали приёмные родители.
Я бесшумно встал и на цыпочках выскользнул за
дверь. Держа в руках ботинки, я стал подниматься по
лестнице. От волнения сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит.
К моему великому несчастью, один ботинок выскользнул у меня из рук. Я оцепенел от ужаса и ­прислушался.
19

Кругом царила тишина, и я, облегчённо вздохнув, стал
подниматься выше.
Наконец-то чердачная комната! Как неприветливо
она выглядела! Но что это? Что шевелится там в углу?
От страха у меня перехватило дыхание.
«О Боже, помоги!» — взмолился я, будто в это время
мог надеяться на Божью помощь.
Мне показалось, что прямо на меня движется что-то
тёмное. От ужаса мои зубы застучали, колени задрожали. Я замер и долго стоял, боясь шелохнуться. А потом
я вдруг понял, что это колышется занавеска на окне.
У меня как будто камень с сердца упал, и я ринулся в
угол к сундуку. Нагнувшись, чтобы поднять его, я вдруг
почувствовал, как по руке что-то пробежало. От неожиданности я вскрикнул и чуть не упал навзничь...
— Как страшно! — прошептала Ева.
— Тихо! — нетерпеливо остановил Эрвин. — Не перебивай на самом интересном!
— Сейчас я уже не помню, что это было. Наверное,
мышь,— посмотрел на часы господин Видмар. — Однако
меня колотило, как в лихорадке. На башне пробило двенадцать. Мальчишки в школе говорили, что в это время
приходит привидение. Хотя я знал, что это неправда, всё
же в тот момент содрогнулся. Я ненавидел этот злосчастный сундук и во всей этой истории винил только себя.
Бесшумно идти с ношей вниз было намного тяжелее.
К тому же на сундуке стояли мои ботинки. Мне нужно
было надеть их при выходе, потому что на улице моросил дождь.
Однако выйти из дому я не смог. Где-то на середине
лестницы я нечаянно споткнулся и полетел вниз. Сундук с грохотом покатился следом. Из него вывалилось
всё содержимое!
Шум разбудил всех в доме. Передо мной появился
грозный дядя Генрих.
21

— Вор! — закричал он. — Вор! Держите его! Держите, чтобы не убежал! В погреб его! Утром сообщим в полицию!
Размазывая по щекам слёзы, я старался убедить дядю, что я Рудик, а не вор. Я признавался в грехах, обещал стать хорошим, но дядя, казалось, не слышал меня
и даже не узнавал. Он стоял на своём. Служащие тоже
сбежались на шум. Даже Бригитта пришла в длинной
ночной рубашке, но тётя тут же увела её. Я слышал,
как девочка горько плакала. Затем тётя что-то шепнула
дяде на ухо. Мне показалось, что она просила за меня,
но дядя Генрих только покачал головой:
— Нет, вор должен быть в погребе! Завтра утром полиция решит, что с ним делать!
— Дядя! Дядя! Не надо в погреб! — испуганно кричал я. — Не надо в погреб! Я же Рудик!
Не успел я опомниться, как очутился в тёмном погребе. За мной тут же закрыли дверь. Свет я не мог
включить, потому что выключатель был снаружи.
— Мама, мама! Зачем я только уехал из дома?! —
горько плакал я.
Забившись в угол, я прижался щекой к стене и долго безутешно рыдал.
Понемногу мои глаза привыкли к темноте. В маленькое окошко под самым потолком светила луна. Вокруг
стояли тюки, ящики и всевозможная кладь. И здесь я
должен быть всю ночь?! В отчаянии я опять закричал
что было сил:
— Дядя! Тётя Зузанна! Мама!
Однако меня никто не слышал. До боли в кулаках я
стучал в дверь. Окончательно выбившись из сил, я снова забился в угол.
Не знаю, сколько прошло времени, и я задремал.
И вдруг из самого дальнего угла погреба отделился сундук. Сначала он был маленький, но потом становился
22

всё больше и больше. Кряхтя и пыхтя, он приближался ко мне. У него были горящие глаза. Он подходил всё
ближе и ближе. Я тут же узнал его — это был мой сундук провинностей! Вдруг он поднялся, как страшный
зверь, чтобы броситься на меня.
— Папа, я боюсь! — Ева закрыла лицо руками.
— Сундук так придавил меня, что, громко вскрикнув от боли, я пришёл в себя и... понял, что это был
страшный сон!
Однако усталость вскоре взяла своё, и я снова опустил голову на мягкий тюк.
Вдруг откуда-то издалека ко мне стал приближаться маленький ангел. Он был в белом длинном платье со
свечкой в руках. С любовью наклонившись надо мной,
он погладил меня по голове, по мокрым от слёз щекам.
— Бедный Рудик! — пожалел он. — Я не оставлю
тебя здесь одного. Я буду с тобой до утра, пока придёт
полиция, и попрошу их не брать тебя в тюрьму. Ведь ты
же никому не хотел сделать зло?
Я протёр глаза, желая понять, сон ли это? Оказалось
же, что это пришла Бригитта в своей длинной ночной
рубашке!
— Как ты сюда зашла? — спросил я, не веря своим
глазам.
— Я никак не могла уснуть,— подошла ближе Бригитта,— потому что всё время думала, что тебе, наверное, очень страшно в тёмном погребе. Я тихонько встала и спустилась в подвал. Нащупав дверь, хотела через замочную скважину сказать тебе, что буду всю ночь
сидеть здесь, чтобы ты не боялся. Но в дверях торчал
ключ. Я долго крутила его, пока дверь открылась. Теперь я останусь с тобой, Рудик!
— Что? Дверь открыта? Тогда бежим отсюда скорее! — вскочил я.
Мне уже было не так страшно, хотя рядом ­стояла
23

всего лишь маленькая девочка. Но Бригитта и не думала о побеге. Она положила мне руку на плечо и
­сказала:
— Нет, Рудик, мы не убежим. Утром скажем дяде,
что ты сожалеешь о своём поступке, и попросим, чтобы
он не отдавал тебя в полицию.
От этих слов я снова начал плакать, несмотря на то
что хотел выглядеть перед ней сильным и умным.
В ту ночь Бригитта действительно была моим ангелом-спасителем.
— Рудик,— прошептала она,— ты молился сегодня
вечером? Моя мама говорила, что, если боишься, надо
помолиться, и тогда всё будет хорошо.
Именно этого мне недоставало. Как давно я не молился! Раньше я никогда не ложился спать без молитвы. А теперь, как только вставал на колени, передо мной
появлялся сундук провинностей и как бы закрывал мне
уста. Поэтому я совсем перестал молиться и становился
всё несчастней и печальней.
— Давай вместе помолимся! — предложила Бригитта ободряюще и поставила свечку на какой-то ящик.
Подстелив мешок под колени, мы начали молиться
так, как научила нас тётя. Когда мы дошли до места:
«...если нынче согрешил я», вдруг я понял свою вину и
мне показалось, что Бог уже не услышит меня, никогда
не простит и я никогда не буду радостным.
Ничего не утаивая, я рассказал Бригитте всё как
есть. Не обращая внимания на то, что она была младше
меня, я исповедал перед ней все свои проступки. Она,
как мать, выслушала мою исповедь и сказала, что всё
будет хорошо, потому что мы помолились.
Когда тётя, беспокоясь обо мне, спустилась в погреб,
мы уже спали. Она позвала дядю Генриха, и он перенёс
нас в комнату.
Проснувшись утром, я понял, что это был вовсе не
24

страшный сон. Передо мной предстала суровая действительность. Страх снова объял меня.
«Неужели дядя в самом деле отправит меня в полицию?» — жалобно плакал я.
Немного погодя дверь в мою спальню открылась и
вошла тётя.
— Рудик, зачем ты так поступил? — очень печально спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжила: —
Тебя ждёт дядя Генрих.
Я долго стоял у двери кабинета, не решаясь войти.
От волнения у меня пересохло во рту, мои руки и ноги
дрожали. Когда я наконец переступил порог, дядя стоял
у окна и смотрел во двор.
— Мы сильно разочаровались в тебе,
мальчик,— строго сказал он, повернувшись
ко мне. — Конечно, я
вчера видел, что это
ты, а не вор. Я также
давно знал о сундуке,
в котором ты прятал
свои нечистые дела.
Однако не трогал его,
хотел посмотреть, что
из всего этого выйдет.
А теперь я вынужден
сказать: ты — плохой
мальчик! Иначе ты не
стал бы обманывать
нас. Мы приняли тебя
как родного сына...
Этой ночью мы
с тётей рассуждали,
что делать дальше.
25

­ начала хотели отправить тебя домой, но передумали
С
и пришли к общему мнению: ты должен сам правдиво
напи­сать матери о всех своих проступках. Прежде чем
отправить письмо, дашь прочитать его нам. Надеюсь, ты
понимаешь, какую боль причинил маме? Вероятно, было бы намного лучше, если бы она прислала к нам когонибудь другого. Ты не смог правильно воспринять то хорошее, что тебе было предложено. Да и недостоин того...
Я опустил голову и тихо заплакал:
— Простите меня... Я очень много обманывал вас...
Но мысленно я ликовал: «Теперь меня отправят домой! Я хоть сейчас уехал бы! Да, только домой, подальше от всех этих неприятностей!»
Я написал маме обо всём, что произошло. В начале
и в конце письма я умолял: «Разреши мне приехать домой. Я так соскучился по тебе и братьям! Я буду доволен
всем, что у нас есть, и никогда больше не причиню тебе горя и слёз. Может быть, теперь смогут приехать сюда Вилли и Эдик. Мама, разреши мне вернуться домой!
Это моё самое большое желание!»
Я с нетерпением ждал ответа и был уверен: мама
напишет сразу, поэтому подсчитал даже, когда буду дома. Меня уже давно тянуло к себе наше маленькое жилище, я согласен был даже на скудное питание без всяких лакомств. Мне хотелось всё бросить и ехать домой,
только домой!
Вскоре от мамы пришёл ответ. Это письмо до сих
пор хранится у меня. Подождите, я сейчас его принесу!
Господин Видмар вернулся с пожелтевшим конвертом, бережно открыл его и стал читать:
«Мой любимый Рудик!
Понял ли ты, что причинил мне большую скорбь?
Неужели ты забыл, о чём я говорила тебе в последний
вечер? Мог ли ты молиться с таким грузом на совести? Конечно нет! Неудивительно, что твои письма с
26

­каждым разом становились всё печальнее.
Я сильно плакала, когда читала твоё письмо. Ни­
сколько не удивлюсь, если дядя и тётя отправят тебя
обратно. Ты потерял доверие в их глазах. Мне понятно
и то, почему тебе хочется вернуться домой. Считаю,
что это будет неправильно. Сегодня же я напишу дяде и попрошу его дать тебе возможность наладить своё
отношение с ними. Конечно, для тебя было бы легче всё
бросить и приехать сюда, где никто ничего не знает, но
в жизни не всегда и не всё можно бросить. Ты должен
научиться побеждать гордость.
Вся эта история — хороший урок для тебя и пригодится тебе в жизни. Но прежде всего проси Бога, чтобы Он помог тебе, потому что без Него ты не сможешь освободиться от греха и стать лучше. Я переживаю за тебя, люблю и постоянно молюсь, чтобы ты
стал искренним христианином. До свидания.
Твоя мама».
Я был поражён. Оставаться здесь, где каждый знал
мою вину?! Это было сверх моих ожиданий! От этого
известия меня бросило в жар. Несколько раз я строил
план побега, чтобы любыми путями добраться до дома,
но в такие минуты всегда видел перед собой печальные
глаза мамы. И только это удерживало меня от очередного страшного поступка.
Дядя с тётей поняли маму и одобрили её просьбу.
Первое время дядя был очень сдержан в отношениях
со мной. Тётя же, как и раньше, относилась ко мне с материнской лаской.
Особенно стыдно было мне перед служащими. Конечно, они считали меня плохим и испорченным. ­Одна
Бригитта понимала меня, как никто другой. Она попрежнему была моим утешителем и осталась им до сегодняшнего дня!
Расскажу вам ещё об одном воскресенье, когда,
27

погружённый в мрачные мысли, я одиноко сидел в
комнате. Дядя и тётя ушли на богослужение, а я чуть
позже должен был идти в воскресную школу. Я начал
писать письмо старшему брату, потому что соскучился
по дому. Вдруг открылась дверь. И как вы думаете, кто
вошёл? Моя мама! Любимая, хорошая мама! Она была в своём поношенном пальто и старомодной шляпе.
Однако для меня она оставалась самой дорогой и желанной. Я бросился в её объятья и, не стыдясь, громко заплакал.

28

— Мама! Возьми меня с собой!.. Я хочу домой!
Сначала мама ничего не говорила. Потом села, прижала меня к себе и заплакала вместе со мной. Она нежно гладила меня по голове и ласково разговаривала со
мной, пока я не успокоился.
Дядя и тётя очень обрадовались, увидев мою маму, и
просили её остаться на несколько дней. Однако ей, к сожалению, надо было ехать домой в тот же день.
— Я не могу задерживаться,— извинялась она. —
Дети остались дома одни.
После обеда мы ушли в сад. Я никогда не забуду той
беседы. Мама говорила так убедительно, что мне стало
понятно: без Иисуса Христа я погибну и сам никогда не
смогу стать хорошим.
Когда мы пришли с прогулки, мама предложила помолиться. Тогда я всю свою вину открыл Богу, попросил
у Него прощения и силы для победы над грехом. То воскресенье стало началом моей новой жизни, и по этому
пути я решил идти до самого конца.
Провожая маму, я не мог удержаться от слёз. А она,
расставаясь со мной, радовалась, что я примирился с
Богом.
А потом случилось самое удивительное. Я навсегда
остался в доме Видмаров. Тётя с дядей так полюбили меня, что уже не отпустили домой. После всего случившегося они уже больше не баловали меня. Дядя стал давать мне различные поручения. Я помогал ему разгружать товар в магазине, относить почту. Мне это очень
нравилось.
На каникулах я всегда ездил домой, а мои братья
стали посещать меня в Эрлау.
Дядя полюбил меня, как отец, а тётя Зузанна давно
заменяла мать. Когда все мои братья выросли и женились, мама переехала сюда, к дяде и тёте. В прошлом году, вы, наверное, ещё помните, они умерли. А моя мама,
29

ваша любимая бабушка, ещё и сегодня живёт с нами.
Итак, история сундука провинностей подошла к концу.
— А что стало потом с Бригиттой? — хором спросили дети.
Господин Видмар засмеялся.
— Я ждал этого вопроса. Сейчас Бригитта должна
позаботиться об ужине. Я очень проголодался, и вы, наверное, тоже?
— Мы знаем! Бригитта стала твоей женой! Это наша
любимая мама! — воскликнула Ева, обнимая мать.
— Да,— счастливо улыбнулся отец.
— Удивляюсь, как ты запомнил всё до мелочей? —
спросила госпожа Видмар, когда дети уже спали. —
Представь только, с тех пор прошло почти тридцать лет!
Чего только не случалось за это время!
— Такое не забывается... — вздохнул господин Видмар.
— Я помню всё, как будто это было только вчера. Помню
страх и беспокойство преследовавшего меня греха. Помню тот мир, который воцарился в сердце после покаяния.
Вдруг родителям показалось, что их зовёт кто-то из
детей. Мать поспешила в комнату сыновей. И правда,
на кровати сидел Эрвин и держал в руках свою школьную тетрадь.
— Мама, я совсем забыл тебе сказать, что в последней контрольной по математике восемь примеров из десяти решил неправильно.
— Ты забыл? — удивлённо переспросила мать.
Эрвин покраснел.
— Нет, не забыл, я боялся... Папа очень сердится,
когда я получаю плохие оценки.
— А что же заставило тебя сказать об этом сейчас?
— История с сундуком провинностей. Я не могу уснуть! Мама, скажи об этом папе!
Госпожа Видмар нежно обняла сына.
30

— Эрвин, ты способный мальчик и можешь учиться лучше. Радуюсь, что папин рассказ побудил тебя признаться. Никогда не утаивай плохие дела. Думаю, будет
лучше, если ты сам расскажешь обо всём папе и покажешь ему тетрадь.
— Разве это обязательно? Я же тебе всё рассказал!
— Да, Эрвин, обязательно! Не надо искать лёгкого
пути. Не стыдись признаваться в своих проступках.
Эрвин тяжело вздохнул, но всё же пошёл к отцу.
Проверив работу, господин Видмар серьёзно посмотрел на сына:
— Опасно скрывать плохие дела. Историю с сундуком провинностей ты понял правильно. Оказывается,
можно носить с собой и невидимый сундук, да? Внут­
ренняя тяжесть может угнетать сильнее, чем деревянный ящик. Я не буду тебя наказывать. Однако ты не
давай места греху, иначе попадёшь в такое же положение, в каком оказался когда-то я.
Хочу, чтобы мои дети боялись неправды, поэтому
и рассказал вам эту историю. Совершать проступки и
ошибки — неодобрительно. Но намного хуже умалчивать о них. Когда мы боимся сказать правду, дьявол
имеет власть над нами и тянет нас в трясину зла. Ты
меня понял, сынок?
— Да. Я теперь всё буду рассказывать тебе и маме.
Я не хочу жить в постоянном страхе...
— Правильно, мой мальчик. Я хочу ещё раз сказать:
самая большая беда не в том, что мы ошибаемся, но в
том, что часто скрываем грехи и не признаём себя виновными. Я приобрёл сундук провинностей в твоём возрасте. Я всеми силами старался стать хорошим, но из
этого ничего не получалось. Только Бог, когда я призвал
Его на помощь, дал силу побеждать грех.
— Папа, я хочу попросить у Бога прощения,—
­опус­тив голову, тихо сказал Эрвин.
31

Они вместе встали на колени.
— Иисус, прости меня! Я много раз обманывал, брал
чужое. Прости, что молчал про плохую контрольную.
Помоги мне не грешить,— молился Эрвин.
Отец тоже присоединился к просьбе сына. Просил
помощи и защиты Божьей, благодарил за спасение от
греховного рабства.
Было уже поздно. Усталые, но счастливые родители
радостно приветствовали сына.
— Эрвин, завтра рано вставать. Тебе в школу, а мне
на работу,— сказал отец.
— Послезавтра снова контрольная по математике,—
сконфуженно произнёс Эрвин.
— Завтра вечером я с тобой обязательно позанимаюсь,— пообещал господин Видмар. — Думаю, всё будет
хорошо.
— Спасибо, папа. Спокойной ночи! — облегчённо
вздохнул Эрвин и вышел.
Но вдруг он вернулся:
— Папа, подари мне сундук провинностей!
— Зачем он тебе? — удивился отец, а затем признался: — Знаешь, я до сих пор не могу расстаться с ним,
хотя он просто так лежит на чердаке. Когда я поднимаюсь туда, всегда невольно вспоминаю всё связанное с
ним. Удивительно, но он на всю жизнь остался для меня
предостережением.
— Вот поэтому я и прошу его,— оживился Эрвин. —
Подари мне!
Господин Видмар задумался.
— Хорошо. Что ты с ним хочешь делать и куда по­
ставишь?
— Пока я поставлю его в свою комнату,— сказал Эрвин. — А потом... Папа, ты очень удивишься, вот посмот­
ришь! — таинственно заверил он.
На следующий день бабушка с внуками вышла погу32

лять. Дождь перестал, и солнце сверкало так ярко, что
оставшиеся на листьях капельки переливались, словно
алмазы. Маленькую Бригитту бабушка везла в коляске,
а Ева и Артур шли рядом. История с сундуком провинностей произвела на них сильное впечатление.
— Бабушка, ты знаешь историю про сундук провинностей? — вдруг спросил Артур.
— Ты что, Артур! — удивилась Ева. — Это же та самая мама с пятью мальчиками!
— Ах, да! — сообразил он. — Бабушка, ты сильно
ра­зозлилась, когда получила от папы письмо?
— Я не разозлилась, а сильно скорбела,— возразила
она. — Много молилась о нём. А когда он покаялся, это
было для меня большой радостью.
Еву интересовало другое.
— Бабушка, а ты знала тогда, что Бригитта станет
папиной женой?
— Нет, как я могла знать? — засмеялась бабушка.
— Но я с первого взгляда полюбила ту нежную девочку.
А когда ваш отец решил на ней жениться, я очень обрадовалась.
— Я бы ни за что в такую тёмную ночь не пошла в
погреб к злому мальчику,— заявила Ева. — Я бы побоялась! А если бы по моей руке пробежал какой-то зверёк — я бы умерла!
— Поэтому никогда не заводите себе таких сундуков!
Папа рассказал вам эту историю для того, чтобы вы научились чему-то полезному.
— Я знаю секрет про сундук провинностей,— загадочно улыбнулся Артур. — С сегодняшнего утра он стоит в нашей комнате. Его принёс Эрвин.
— Что за секрет? И почему сундук теперь в вашей
комнате? — сгорала от любопытства Ева.
— Не скажу! Я пообещал Эрвину не выдавать наш
секрет. И я сдержу своё слово!
33

— Бабушка, Артур должен же мне рассказать, правда? — настойчиво добивалась Ева.
— Нет,— покачала бабушка головой,— если Артур
дал обещание, не искушай его. Ты знаешь, что любопытство — тоже грех, как и обман? Тебе не обязательно
всё знать!
— Я вам тоже больше ничего не скажу! — Ева обиженно надула губы и искоса посмотрела на брата.
— Очень нехорошо быть такой любопытной! — увещала её бабушка.
Через несколько месяцев у господина Видмара был
день рождения. Как всегда, это — небольшой праздник.
Рано утром главу семейства дружным пением разбудил
домашний хор. Затем после общей утренней молитвы
все пили кофе за большим круглым столом. Букет свежих роз наполнял комнату приятным ароматом. Всё говорило о торжестве.
Вечером вся семья и служащие собрались в просторной светлой гостиной. После ужина играл небольшой домашний оркестр, дети и взрослые говорили пожелания,
пели. Родители задавали детям разные вопросы, придумывали игры.
В свой день рождения господин Видмар всегда делал
каждому маленькие подарки, так что всем преподносил
приятные неожиданности. В то же время его тоже ждали не менее интересные вещи.
— Тебе не так-то просто сделать подарок! — улыбаясь, заметила госпожа Видмар. — В нашем магазине
есть всё, и тебя ничем не удивишь. Но, смотри, каждый
смастерил что-то своими руками: вот, например, самодельная картина и ваза с цветами!
Отец удивлённо развёл руками.
— Самое интересное папа ещё не видел! — не выдержали дети и, схватив его за руки, потащили к зелё34

ному ящику, в котором росли ярко-красные цветы.
— Да... Откуда у вас этот цветочный ящик? — не понял
отец. — Я, кажется, где-то видел его!.. Только чуть-чуть
не такой! Неужели это он? Неужели это...
— Сундук провинностей! — хором закричали дети. — Да, папа, это сундук провинностей! Эрвин сделал из него цветочный ящик. Франц помог ему! Чтобы
сундук не сгнил, они поставили в него железную коробку, а потом посадили цветы! Теперь сундук провинностей всегда может стоять в твоей комнате! Это самый
лучший подарок, правда, папа?
Ева от радости прыгала вокруг цветов.
— Успокойся, Ева, ты опрокинешь сундук! — тревожился Эрвин.
— Не ссорьтесь, дети! — остановила их мать. — Давайте согласимся, что этот красивый цветочный ящик
не будет больше называться сундуком провинностей. Вины давно уже нет, а добрые семена, упавшие в душу вашего отца, взошли и принесли великолепные плоды.
— И много ростков! — добавил Эрвин. — Папа, тебе
нравится подарок?
— Спасибо. Вы доставили мне большую радость,—
счастливо улыбнулся отец,— особенно Эрвин своей чудесной работой.
— Теперь это не сундук провинностей! — снова запрыгала Ева. — Это сундук радости! Да, папа?
— Да!

35

Сливы
авлик, сходи в магазин за спичками,—
попросила мама.
— Можно, я с ним пойду? — умоляюще
протянул пятилетний Коля.
— Можно, только слушайся Павлика! — разрешила мама.
Мальчики наперегонки побежали по улице. Запыхавшись, вскоре они уже поднимались по ступенькам
в магазин. У самого входа стояли большие корзины с
фруктами. Павлик на мгновение задержался у первой.
«Ого! Сливы! В этом году я ещё не ел. Вот бы хоть
одну попробовать!» — облизнул он губы.

36

Братья купили спички и вышли из магазина. Тут изза угла выскочили незнакомые мальчики и окружили их.
— Малыш, а ну беги скорее домой, чтобы тебе не попало! — припугнули они младшего.
Коля испуганно посмотрел на них и, чуть не плача,
отошёл в сторону.
Ребята обступили Павлика.
— Ты видел в магазине сливы? Пойди и возьми нам
и себе! — потребовали они.
— Не пойду!
— Не пойдёшь? Да мы тебя сейчас побьём! — пригрозили они.
Один из мальчиков неожиданно толкнул Павлика,
другие тоже стали задираться.
«Убежать уже не смогу,— подумал Павлик. — Всё
равно поймают и побьют. Лучше взять и отдать им эти
сливы. Может, продавец не заметит».
Павлик подкрался к корзине. Его руки тряслись.
Сердце, казалось, вот-вот выскочит. Павлик быстро схватил сливы и бросился бежать. Мальчишки — за ним.
— Ты куда? — закричали они. — Отдай сливы!
«Если догонят, обязательно заберут!» — подумал Павлик и попытался положить сливы в рот, но они не помещались. Не успел он проглотить одну, как ребята догнали его, отняли остальные и скрылись...
В это время подошёл Коля и преданно, с сожалением посмотрел на брата. Павлик, как загнанный, озирался по сторонам. Тяжело дыша, он вытер губы рукавом,
бросил подальше в кусты косточку от сливы.
«Всё обошлось!» — облегчённо вздохнул он и, взяв
братика за руку, побежал домой. Коля еле успевал за
ним и поэтому бежал молча.
Уже у самого дома Коля захныкал:
— Пава, дай мне одну сливу!
— Какую сливу? У меня нет слив!
37

— Есть! Я видел: ты взял в корзине!
— Я тебе говорю, у меня нет слив! На, смотри! — открыл Павлик рот.
Коля успокоился. Они зашли в дом.
— Павлик, где вы были так долго? — спросила мама, увидев их.
Павлик виновато отвёл глаза в сторону.
— Мама, он сам съел сливу, а мне не дал! — пожаловался Коля.
— Какую сливу?
— Чёрную, он в корзине взял!
Мама строго посмотрела на сына.
— Где ты взял сливу?
— В корзине... мне мальчики...
— Не плачь, успокойся. Расскажи, где ты взял сливу?
— Меня мальчики заставили,— утирая слёзы, начал
он. — Возьми, говорят, я и взял. Они хотели меня бить...
— Значит, ты украл? У кого? Где?
— В магазине...
— А ты знаешь, Павлик, что теперь ты — вор!
— Мама, прости меня, я больше никогда не возьму
чужое,— заплакал Павлик.
— Сначала попроси прощения у продавца, а потом
уже у меня.
— Мамочка, милая,— взмолился Павлик,— я не
пойду к продавцу! Мне стыдно.
— Стыдно? А когда брал, не стыдно было? Иди, Павлик, иди... — мама слегка подтолкнула его к двери.
Павлик, всхлипывая, медленно направился к магазину. Он долго не решался войти, но потом с трудом переступил порог.
— Дядя, простите,— чуть слышно вымолвил он.
— Простить? За что? — удивился продавец.
— Простите, я у вас сливы украл... три сливы...
— Ты украл сливы? Когда?
38

Павлик опять заплакал.
— Не надо плакать, мальчик, расскажи лучше, что
случилось?
Павлик сбивчиво рассказал продавцу о краже.
— Почему же ты не кричал? Я бы их живо отогнал.
Вижу, что ты честный мальчик. Никогда не бери чужое!
А за то, что признался, вот тебе пять слив. Возьми!
— Спасибо, дяденька!
Продавец погладил Павлика по голове и проводил
его до дверей магазина. Павлик, довольный, вприпрыжку побежал домой.
— Попросил прощения? — спросила мама.
— Да, дядя простил и дал мне пять слив!
Улыбаясь, он положил фрукты на стол.
Но мама не улыбалась. Она серьёзно посмотрела сыну в глаза и строго сказала:
— Разве ты был виноват только перед продавцом?
Ты согрешил ещё и перед Богом, ты огорчил меня и папу, ты показал Коле нехороший пример. Разве нам приятно знать, что наш сын — вор? Помнишь, что написано в Библии о тех, кто ворует?
Павлик молчал.
— Воры Царства Божьего не наследуют. Это говорит
Сам Господь! — напомнила она.
— Мама, давай помолимся,— всхлипнул Павлик.
Они склонились на колени.
— Господи, прости меня за то, что я украл сливы.
Помоги никогда не брать чужое и не грешить! Аминь.
— Боже мой, прости Павлика. Храни его от всякого
зла. Помоги ему бояться греха,— молилась мама.
После молитвы, размазывая слёзы по лицу, Павлик
поцеловал маму и братика.
— Ты веришь, что Бог простил тебя? — обняла его
мама.
— Да! — кивнул он.
39

Вечером Павлик рассказал обо всём папе.
— Сынок, сам ты никогда не сможешь противостоять
злу. Всегда проси защиты у Бога,— наставлял отец. —
А желание у тебя хорошее. Даниил тоже однажды принял решение не грешить, и Бог за это благословлял его.

Говори громче
ита часто обманывала. Каждый день она
придумывала всякие истории и рассказывала маме о всяких происшествиях так, будто
они случались на самом деле. Мама, конечно, понимала, что дочь обманывает, и очень переживала,
как бы эта греховная привычка не погубила девочку.
Один раз Рита, как всегда, стала увлечённо рассказывать какую-то небылицу. Мама остановила её и, посадив к себе на колени, попросила:
— Доченька, расскажи ещё раз эту историю. Только
погромче и не спеша. Я попросила Иисуса, чтобы Он тоже послушал.
Рита тревожно посмотрела на мать.
— Я не могу повторить,— виновато прошептала она.
— Почему?
— Иисус сразу узнает, что это неправда, что я сама
это придумала.
— А неправда — это грех,— печально вздохнула мама. — За это надо просить у Бога прощения. В Библии
написано, что обманщики никогда не попадут на небо.
— А я хочу быть с Иисусом! — испуганно произнесла Рита. — Давай попросим Его, чтобы Он помог мне
не обманывать!
40

Буду проповедником
абушка, я буду проповедником, когда
вырасту,— мечтательно произнёс девятилетний Серёжа.
— А ты знаешь, кто это — проповедник? — глянула бабушка на внука поверх очков.
— Это тот, кто рассказывает людям о Боге.
— Я думаю, тебе совсем не обязательно ждать, когда
станешь взрослым. Ты уже сейчас можешь проповедовать.
— Правда?! — удивился Серёжа. — Но я не знаю как!
— А ты знаешь, с чего начинает проповедник?
— Он выбирает какое-нибудь место из Библии, а
потом объясняет его,— отчеканил внук и, немного помолчав, добавил потухшим голосом: — Я так ещё не
могу.
— Думаю, что тебе проповедь уже под
силу,— убедительно
сказала бабушка. —
Возьми-ка Библию.
Открой Послание к
Ефесянам и прочитай
тридцать второй стих
из четвёртой главы.
Только не спеши.
— «Но будьте друг ко
другу добры...» — медленно начал Сергей.
— Разве ты не можешь объяснить этот
стих? — испытующе
посмотрела на него
бабушка.
41

— Да здесь и объяснять нечего! — повеселел Серёжа.
— Что тут непонятного? Нужно ко всем относиться хорошо. Вот и всё!
— Ты понимаешь правильно,— одобрительно кивнула старушка, откинувшись на спинку кресла. — Это
очень хороший текст для первой проповеди. Можешь
проповедовать на этот стих всю неделю.
— Целую неделю?! Так же никто не делает! Все проповедники только один раз говорят в собрании на какой-нибудь стих. А мне целую неделю?..
— А ты попробуй всю неделю делать добро и в школе, и дома.
— Разве это проповедь? — задумчиво спросил Сергей.
— Конечно, это самая настоящая проповедь. Хороший проповедник прежде всего должен сам поступать
так, как говорит. Господу не нужны только красивые
слова. Ему приятны исполнители Слова.
— Я не знал, что так начинается проповедь,— почесал Серёжа затылок,— но попробую...
— Будем молиться, чтобы ты уже сейчас учился проповедовать не только на словах, но и на деле.
На следующее утро Серёжа молился:
— Господи, помоги мне стать настоящим проповед­
ником!
В школе во ­время перемены Серёжа вместе с ребятами бегал по двору, увлёкшись шумной игрой. Как и все,
он обижал первоклассников, дразнил их.
— Малыши! — задорно крикнул он по привычке. —
Посторонитесь!
И вдруг Сергей вспомнил: «Будьте друг ко другу добры...» Он смущённо остановился.
«Нехорошо обижать младших,— беспокойно посмотрел он вслед убегающим мальчикам,— написано же:
„будьте добры“»
Вечером бабушка спросила:
42

— Ну, Серёжа, как ты сегодня проповедовал?
— Бабушка, это, оказывается, такая длинная проповедь, с утра до вечера!
— Христианская жизнь — это самая настоящая проповедь, внучек! Если ты сейчас научишься поступать
так, как написано в Библии, тебе нетрудно будет слушаться Господа и повиноваться Ему в дальнейшем.

Эхо
ак-то раз летом Толик играл на опушке
леса, недалеко от дома, и громко кричал
на своего деревянного коня:
— Гоп! Гоп! Гоп!
— Гоп! Гоп! Гоп! — вдруг донеслось откуда-то со стороны.
Мальчик прислушался.
— Ты кто такой? — крикнул он.
— Ты кто такой? — ответили ему.
— Ты плохой мальчик, уходи отсюда! Уходи! — ещё
сильнее закричал Толик.
Из леса доносилось то же самое.
Толик рассердился и начал обзывать воображаемого противника. На удивление, в ответ он слышал такие
же нехорошие слова. Разгневанный Толя бросился в лес,
чтобы найти виновного, но там никого не было. Возмущённый, он побежал домой.
— В лесу сидит какой-то злой мальчик. Он дразнит меня всякими нехорошими словами,— пожаловался он маме.
— По-моему, это ты сам себя обзывал,— остановила
его мама. — Это же были твои слова!
Толик исподлобья посмотрел на неё. Откуда она
­узнала, что он тоже обзывался?
43

— В лесу такое бывает, сынок. Это называется эхом.
Что крикнешь, то и услышишь. В Библии написано:
«Что человек посеет, то и пожнёт». Это очень похоже на
эхо, которое ты сегодня слышал. Когда ты говорил плохие слова — слышал такие же. А если бы ты хорошие
кричал — непременно услышал бы хорошие. И так всегда: как хочешь, чтобы с тобой поступали люди, так и
ты поступай с ними.

Юный миссионер
итайского мальчика по имени Ян после
смерти родителей приняли учиться в миссионерскую школу. Он с удовольствием посещал занятия. Там каждый день он узнавал что-нибудь новое. Больше всего его удивляло, как
миссионеры молятся.
Дома Ян видел много разных идолов, сделанных из
дерева, глины, даже из лоскутков. Он хорошо помнил,
как его родители подолгу стояли на коленях перед ними. Здесь же, в школе, ничего подобного не было.
«А всё-таки, как нужно правильно молиться?» — не
один раз спрашивал себя мальчик.
44

Ян очень уважал миссионеров. Ему нравились эти
люди. Часто он сравнивал их со своими родителями.
«Неужели папа с мамой неправильно молились?» —
вспоминал он их усердные молитвы.
Однажды Ян спросил об этом миссионера. Тот открыл Библию и внятно прочитал:
— «Не делай себе кумира». Так говорит Сам Господь.
Бог — это Дух, поэтому Он слышит нас везде и всюду.
Богу не нравится, когда люди делают себе какие-то изображения и молятся им. Все эти предметы Он называет
идолами.
— Учитель,— вдруг спросил Ян,— а Бог может прос­
тить китайского мальчика-сироту?
— Конечно может! — убедительно сказал миссионер.
— Послушай, как здесь написано: «Всякий, кто призовёт
имя Господне, спасётся». А теперь сам прочитай! — миссионер дал ему книгу.
Ян благоговейно прочитал тот же стих.
— Значит, я тоже могу призвать имя Господа! —
удивлённо воскликнул он.
— Да, мой мальчик,— добродушно улыбнулся миссионер. — Это можно сделать прямо сейчас.
Ян закрыл глаза и доверчиво произнёс:
— Господь, я китайский мальчик, но Ты обещал всех
спасать. Благодарю, что и за меня Ты умер. Иисус, прости мои грехи. Прости, что я молился идолам, потому
что не знал Тебя.
Наступили летние каникулы. Ян поехал к дальним
родственникам в деревню.
В центре селения стоял огромный языческий храм.
Сначала мальчик с интересом рассматривал его снаружи, а потом осторожно вошёл внутрь.
Вдоль стен стояло множество разных идолов. Вскоре в храм медленно вошёл старик и начал молиться. Он
45

долго стоял на коленях перед одним идолом, потом перед другим, пока не обошёл всех.
Ян внимательно наблюдал за ним.
«Бедный дедушка! — с сожалением подумал он. —
Такой старый, а до сих пор не знает путь в небо. Жаль,
что по нашему закону я не имею права учить старших
или делать им замечания. Мне всего четырнадцать лет!
Но как бы ему помочь?»
Ян грустно смотрел на плачущего перед бездушными идолами старика. Тяжёлые вздохи этого человека так
растрогали мальчика, что он уже не мог молчать и тихо подошёл к нему.
— Можно мне поговорить с вами? — с почтением обратился Ян. — Конечно, я очень молод, но мне жаль,
что вы ещё не узнали путь в небо.
— Неужели ты знаешь туда дорогу? — изумился
­старик.
— Знаю. Иисус Христос умер, а потом воскрес, чтобы
показать туда путь всем людям. Он меня спас, и теперь
я знаю эту дорогу,— убеждённо говорил Ян.
Старик тяжело вздохнул. Его голова низко склонилась на грудь, руки беспомощно опустились на колени.
— Мне семьдесят пять лет, но я ещё никогда не слышал таких слов. Откуда ты это знаешь?
— Вот здесь всё написано,— Ян достал из кармана
Библию.
— Ты можешь читать? — оживился старик.
— Могу!
— Пойдём ко мне! Пойдём, почитаешь из твоей книги про небо,— поспешно поднялся старик и ухватился за
руку мальчика.
Когда они подошли к хижине, их приветливо встретила старушка.
— Встречай гостя! — старик пропустил Яна вперёд.
— Он знает дорогу на небо!
46

Молодой христианин с радостью рассказывал старичкам о спасении во Христе Иисусе. Они с большим вниманием слушали благую весть и за беседой даже не заметили, как на землю опустились сумерки.
— Приходи к нам и завтра,— просили хозяева, провожая Яна,— почитаешь ещё из святой книги. Тебя Сам
Бог к нам послал!
Так Ян каждый день стал приходить в этот гостеприимный дом. Сначала он помогал старичкам по хозяйству, а потом они поудобнее усаживались на полу и
внимательно слушали Слово жизни.
Незаметно каникулы подошли к концу. Яну надо было уезжать на учёбу. Добродушные старики провожали
его как родного сына и долго махали на прощание.
Прошло четыре года. Как-то раз Ян с одним миссионером снова посетил это селение. Старики, как дети, радовались долгожданной встрече. С сияющим лицом они
свидетельствовали о своей вере во Христа.
— Как мы благодарны Богу, что Он послал к нам
этого мальчика! — со слезами умиления говорил дедушка миссионеру. — Мы погибли бы в греховной тьме, а
теперь и умирать не страшно... Нас ждёт вечная жизнь
с Иисусом Христом, нашим Спасителем!

Послушание
озор! Дозор! Сюда! — повелительно закричал Андрей, бросая палку в озеро.
Собака неподвижно сидела на берегу, безразлично глядя то на Андрея, то на озеро.
Маленький хозяин настаивал на своём. Он нашёл другую палку и опять бросил её в воду.
47

— Дозор! Вперёд! — скомандовал он.
Однако пёс в ответ лениво растянулся на песке и закрыл глаза. Рассерженный Андрей начал бить собаку.
Дозор нехотя полез в воду. Вскоре он, отряхиваясь, вернулся с палкой в зубах. Довольный своим достижением,
Андрей дал Дозору кусочек сахара, похлопал его по мок­
рой шее и пошёл домой.
За обедом Андрей с восторгом рассказывал:
— Мама, знаешь, сколько мне пришлось сегодня заниматься с Дозором, чтобы научить его послушанию.
Было нелегко! Зато теперь он слушается меня!
— А разве ты имеешь право требовать от него послушания? — удивилась мама.
— Конечно. Это же мой пёс! Дядя Ваня подарил его
мне! Будку ему сделал я! Положил туда свежего сена я!
Три раза в день кормлю его, гуляю с ним, чищу его, называю «дорогой Дозор»,— с достоинством перечислял Андрей. — Неужели я не имею права требовать от него послушания? Конечно имею! — убедительно закончил он.
— У меня тоже есть маленький мальчик,— спокойно
сказала мама. — Мне подарил его Небесный Отец. Для
этого мальчика я делаю всё: шью, стираю, готовлю вкусную
пищу, учу его, постоянно молюсь о нём, люблю и называю
его «дорогой Андрюша». Когда он болеет, я лечу его и подолгу сижу у постели. Думаю, я тоже имею право ждать
от этого мальчика послушания. Однако, к сожалению, мне
часто приходится поступать с ним, как тебе с Дозором!
Андрей слушал молча. Яркий румянец выступил у
него на щеках.
— Мама, я люблю тебя! — воскликнул он. — И буду
всегда слушаться, как Дозор — меня!
— Сынок, между тобой и Дозором — большая разница. У тебя есть разум, чтобы отличать добро от
зла, а у Дозора его нет. Конечно, я могу заставить тебя слушаться, но мне хочется, чтобы ты делал это без
48

­ ринуждения. И это, Андрюша, не только моё желание,
п
но и повеление Божье: «Дети, будьте послушны родителям во всём, потому что это благоугодно Господу».

Бог слышит даже маленьких
гор, Аня и Серёжа, играя на улице, потеряли ключ от дома. Спохватившись, они
стали искать его везде: вокруг дома, под деревьями, в траве, не один раз заглядывали
под каждый кустик, но ключа нигде не было.
— Что теперь будет? — озабоченно спросила Аня.
— Не знаю уже, где искать,— упавшим голосом признался Егор. — Скоро папа с мамой придут, а мы всё
ещё на улице!
— Давайте около гаража поищем! Там мы играли в
прятки! — вспомнила Аня.
Дети побежали к гаражу.
— Серёжа! — позвала Аня самого младшего. — Что
ты стоишь? Иди сюда!
— Я что-то вспомнил!
— Нет, миленький,— остановила его Аня,— сначала
поищем ключ, а потом — всё остальное!
Малыш медленно подошёл к гаражу.
— Аня! — тихо окликнул он.
Но сестра не обращала на него внимания.
— Аня! — чуть громче повторил Серёжа. — Мама
говорила, что Бог всё может!
Старшая сестра выпрямилась и внимательно посмотрела на малыша.
— Серёжа, я совсем забыла! — с сожалением произнесла она. — Егор, иди скорей сюда. Давайте ­помолимся,
49

чтобы Бог помог нам найти ключ!
Дети тут же склонились на колени и по очереди стали молиться. Потом они опять пустились в поиски.

— Ключ! Ключ! — вскоре радостно закричала Аня и
высоко подняла его над головой.
Вечером, перебивая друг друга, дети рассказывали
родителям о том, как Бог ответил на их молитву.
— Ребята, вы любите, когда вас чем-нибудь угощают? — спросил отец, как будто не понял их рассказа.
— Да! — дружно ответили они.
— А что надо говорить за это?
— Спасибо! — радостно воскликнул Серёжа, довольный тем, что знает правильный ответ.
— А вы благодарили Бога за то, что Он помог вам
найти ключ?
Дети смущённо посмотрели друг на друга и тут же
попросили:
— Папа, давай вместе поблагодарим!
50

Злой горбун
риша, ласковый и забавный малыш, всеобщий любимец, всегда и всем приветливо
улыбался. Выразительные голубые глаза,
ямочки на пухлых щеках, весёлый смех —
невольно привлекали к нему внимание окружающих.
«Какой славный ребёнок!» — часто говорили соседи.
Беда пришла совершенно неожиданно. Однажды
старшие дети играли в прятки, и пятилетний Гриша не
отставал от них. Он торопливо карабкался по лестнице
на крышу невысокого сарая и, нечаянно оступившись,
упал. От резкой боли в спине Гриша сильно заплакал и
долго не мог успокоиться. Несколько дней он пролежал
в ­постели.
Когда наконец Гриша поправился, в нём, казалось,
ничего не изменилось. Однако мать обратила внимание, что сын стал бегать не так шустро, как раньше. Он
час­то сидел где-нибудь в стороне и грустно наблюдал за
играющими детьми, а иногда заходил в дом и подолгу
лежал на кровати. Его розовые щёчки побледнели, исчезла приятная улыбка, глаза стали какими-то большими, печальными.
Обеспокоенная странным поведением сына, мать показала его врачу. Обследование показало, что у Гриши
растёт горб. Много денег потратили родные на его лечение, но ничего не помогало: горб неумолимо увеличивался, уродуя мальчика. Теперь в этом горбатом, не по
возрасту серьёзном мальчике невозможно было узнать
когда-то жизнерадостного ребёнка.
Сначала несмышлёные дети называли Гришу горбуном. А потом неразумные взрослые добавили: «злой горбун». Эта кличка на долгие годы пристала к бедному калеке. Иногда соседи, удивляясь, говорили: «Кто бы мог
51

подумать, что из забавного, ласкового ребёнка вырастет
такой злой мальчик?!»
Гриша на самом деле становился злым и мстительным. Его сторонились ровесники, боялись малыши. Он
ни с кем не играл. Окружающие не любили Гришу и в
недоумении пожимали плечами: «Откуда у него столько зла? Семья у них хорошая, другие дети такие спокойные... А этот — просто ужас!»
И только мать отлично понимала несчастного сына.
Она видела, как соседские дети гурьбой бегали за ним,
бросали в него камни и смеялись над его горбом.
Гриша старался подальше уходить от детей, а потом стал прятаться и от взрослых. Если его всё же гденибудь находили — поднимали на смех, и он в горьких
слезах убегал к маме. Гриша боялся попадаться людям
на глаза. Вначале он только прятался от них и беспомощно озирался вокруг, но со временем стал защищаться, и готов был навредить любому, даже невиновному.
Неожиданно умерла мама Гриши. Отец женился второй раз и почти не обращал внимания на бедного мальчика. А тот сильно страдал от одиночества. Ведь ему
было всего восемь лет!
Гриша очень часто вспоминал любимую маму и тайком плакал. Он не мог забыть, как она ласково говорила: «Ах, сынок, не то беда, что у тебя горб на спине. Вот
если бы сердце у тебя было добрым! Над чужим горем
смеются только невоспитанные люди!»
В такие минуты ему хотелось быть добрым и любить
всех. Но у него ничего не получалось. Гриша не понимал своей вины и жалобно плакал, забившись куда-нибудь в угол: «Почему только у меня горб? Почему над
другими не смеются?»
В школе Гриша учился хорошо, но его всё равно не
любили ни дети, ни учителя. Он уже и не дрался ни с
кем, но по-прежнему всех сторонился.
52

Мачеха ненавидела Гришу. Он чувствовал это и исподтишка вредил ей.
Гриша любил только младшего братишку Васю. Все
свои карманные деньги он тратил на конфеты для единственного любимчика, мастерил для него разные игрушки. Малыш ходил за Гришей по пятам. Искренняя любовь ребёнка согревала калеку. Рядом с Васей он становился спокойным и более уравновешенным. Зато Васину
мать это раздражало и выводило из терпения.
Как-то раз через открытое окно мачеха увидела детей в саду. Вася сидел на коленях у Гриши, весело смеялся и обнимал его.
«Какой урод, а целует моего сына! — с негодованием
подумала она. — Ишь, какой ласковый! Вчера здесь такое мне натворил! А теперь...»
— Что за нежности? — сверкая от гнева глазами, закричала она, выскочив в сад. — Будто и правда любишь
ребёнка! Злой, противный горбун! Ударь его, Вася! Он
злой! Скажи: «Горбун!»
Малыш послушно поднял ручку и шлёпнул Гришу
по лицу.
— Ты горбун,— пролепетал он.
Этот удар маленького кулачка и страшное слово любимого человечка были ужасны. Не помня себя от отчаяния, Гриша швырнул Васю в сторону и, оттолкнув мачеху, убежал.
Вечером отец сильно наказал несчастного Гришу и
строго запретил ему подходить к малышу. Невыразимое
горе охватило бедного мальчика.
Теперь Гриша целыми днями одиноко бродил по лесу, иногда не замечая, что заходит в самую чащу. Однако он всегда без труда находил дорогу назад.
Дома о нём не беспокоились, он был никому не нужен. Гриша чувствовал себя хорошо и уверенно только в
полном ­одиночестве.
53

Летом Гриша даже оставался ночевать в лесу. С интересом наблюдал он, как за деревьями незаметно прячется солнце и медленно вползают сумерки, окутывая
всё необычной тишиной. Только иногда где-то скрипнет
сосна да вспорхнёт ночная птица, громко хлопая крыльями. То вдруг, совсем рядом, нарушит покой уханье
филина. Ночной лес необычайно интересен.
Проходили годы. Гриша, уже семнадцатилетний юноша, в свободное время по-прежнему бродил по лесу. Ему
уже была знакома каждая тропинка и кустик.
Однажды, забравшись в самую глубь, он удобно пристроился под огромным дубом и открыл книгу. В ушах
звенело от привычной лесной тишины.
— Ау! Ау-у-у! — донеслось вдруг издалека.
«Кто это может быть в такой глуши?» — подумал он
и прислушался.
Через короткое время ветер снова донёс тот же звук.
Гриша поднялся и пошёл в ту сторону, откуда доносилось эхо.
— Ау! Ау-у-у! — снова услышал он уже где-то рядом.
Гриша прошёл ещё немного и увидел на поляне девушку с корзинкой. Гриша спрятался за деревом и с любопытством стал наблюдать. Он не мог понять: она заблудилась или зовёт кого-то из своих друзей. Девушка
растерянно поглядывала по сторонам, но никто не приходил.
Однако Гриша не торопился выходить из своего укрытия. Откровенно говоря, ему не хотелось показываться ей.
Она стройная и симпатичная, а он — горбун...
Девушка ещё несколько раз позвала, прислушиваясь
к каждому шороху. Грише почему-то стало её жаль, и он
смело вышел на поляну.
— Слава Господу! О, как я рада, что ты пришёл! —
воскликнула она, увидев его. — Знаешь, я заблудилась.
Ты пришёл на мой зов?
54

Девушка очень просто разговаривала с Гришей, как
будто знала его давно. Через несколько минут они уже
непринуждённо беседовали.
— Как тебя зовут? — спросила незнакомка.
— Гриша.
— Гриша? Какое хорошее имя! А меня — Катя. А ты
дорогу в город знаешь?
— Конечно,— уверенно кивнул он. — Я очень хорошо знаю лес.
— А далеко до города?
— Если быстро идти, два часа достаточно.
— Тогда у нас есть время отдохнуть,— облегчённо
вздохнула Катя. — Я очень устала, пока собирала ягоды.
А ты не торопишься? — вдруг спохватилась она.
— Нет,— безразлично бросил Гриша, присаживаясь
на траву.
— Ты любишь читать? — поинтересовалась Катя. —
Можно посмотреть твою книгу?
Перелистывая страницы, Катя заметила:
— Я тоже люблю читать. Но моя самая любимая
книга — Библия. Ты читал её когда-нибудь?
— Нет. И не собираюсь читать! — отрезал Гриша и
тут же испугался, что нагрубил такой славной девушке.
Но Катя, казалось, не обратила на это внимания.
— А почему ты не хочешь читать Библию? Разве ты
не любишь Бога? — удивлённо спросила она.
Гриша грустно посмотрел вдаль. С ним давно уже
никто не разговаривал так приветливо.
— Никого не люблю,— мрачно сказал он. — Ни Бога, ни людей. Мне не за что их любить. Люди все злые.
Все до единого! И я злой. А Бога?.. Его или нет, или Он
тоже недобрый. Был бы добрым, не сделал бы меня горбатым. Только мама меня любила, и той не стало... Я так
молился, так просил — всё равно Бог забрал её. Разве
Он добрый?! Говорят, Бог меня судить будет, потому что
55

я злой. Но Он же Сам сделал меня таким! Я не виноват!
Не перебивая, Катя внимательно слушала.
— Как мне жаль тебя, Гриша! — с неподдельным сочувствием проговорила она. — Неужели тебя правда никто не любит?
— Никто,— резко оборвал он.
— Ты совсем не злой, ты — несчастный. Это от горя
ты стал злым. А Бог не такой, как ты о Нём говоришь.
Он не собирается тебя судить. Наоборот, Он любит тебя.
Хочешь, я расскажу тебе о Нём?
Гриша, просто из уважения к Кате, кивнул. Он мысленно ругал себя за вспыльчивость, стыдно было перед
девушкой за жалобы, обидно за себя.
Катя очень просто рассказала ему о Спасителе, и
Гриша впервые услышал, для чего Божий Сын приходил на землю. Постепенно его взгляд стал светлеть.
— И всё это написано в Евангелии? — удивился он.
— Да, там ещё больше написано, я рассказала очень
коротко. Ты когда-нибудь был на собрании верующих?
Там о Христе проповедуют. Хочешь послушать?
— Хочу,— неожиданно для себя сказал он. — Я знаю,
где они собираются. Издалека слышал пение, а в дом
никогда не заходил.
За разговором молодые люди не заметили, как солнце склонилось к западу.
— Нам нужно торопиться,— поднялся Гриша.
Юноша уверенно шёл впереди, Катя — за ним. Они
продолжали беседовать до самой опушки.
— Гриша, запомни, ты не имеешь права говорить,
что тебя никто не любит,— прощаясь, сказала Катя.
После ужина Гриша спросил у старшей сестры:
— Лиза, помнишь, у мамы было Евангелие? Где оно?
Такая небольшая книжечка...
— Я не знаю,— безразлично пожала она плечами,—
поищи в кладовке, может, найдёшь!
56

Гриша взял лампу и пошёл искать Евангелие. Он
слышал, как вслед ему все засмеялись.
— Вечно чудит! И чего только наш горбун не придумает! — ухмылялась мачеха. — Зла сколько, а вот
Евангелие подавай! В святые хочет записаться что ли?
Гриша был ещё под впечатлением беседы с Катей,
потому не обратил особого внимания на насмешки. Он
теперь знал, что есть на земле человек, который не верит, что он злой. А главное — его любит Сам Иисус!
Гриша терпеливо перебирал старые вещи, пока наконец не нашёл Евангелие. Книга пахла плесенью, но для
него она была теперь самой желанной.
До глубокой ночи Гриша с упоением читал Слово
Божье.
В первое же воскресенье Гриша пошёл на собрание.
Его приветливо пригласили пройти в зал. Юноша внимательно рассматривал людей, ища глазами Катю, но её
не было. Он с нетерпением ждал её появления и вдруг
услышал пение:
Господь не хочет тех изгнать,
Кто с Ним вступил в общенье раз,
Он хочет в них Свой труд начать,
О, будь спасён, приди сейчас!

Гриша никогда не слышал такого красивого пения.
Эти слова остались у него в памяти на всю жизнь. Проповеди захватили всё его внимание. Ему понравилось
всё! Теперь он стал приходить сюда каждое воскресенье.
Грише очень хотелось увидеть Катю, но там он её
так и не встретил.
На одном из собраний проповедник убедительно читал: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего
единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб,
но имел жизнь вечную».
57

Простые слова сильно взволновали Гришу.
«Неужели Иисус в самом деле любит меня, безобразного, никому не нужного горбуна?» — сомневался он.
Когда проповедник пригласил к молитве, Гриша начал молиться вслух: «Господи, прости меня! Благодарю
за то, что Ты единственный любишь меня. Сделай меня
другим человеком...»
Прошло много лет. Гриша давно уже жил далеко от
родительского дома. Но любовь к Богу влекла его к родным, ему очень хотелось ещё раз рассказать им о Спасителе.
Однажды он решил посетить родную церковь.
На праздничное богослужение съехалось много гос­
тей. Молитвенный дом с трудом вмещал желающих слушать Слово Божье. Хор спел приветственный гимн. Все
с нетерпением ждали проповеди гостя-благовестника.
И вот на кафедру не спеша поднялся седой горбатый мужчина. Его проникновенная речь дышала глубокой верой и живым упованием на Бога.

Хочу быть Твоим
а краю деревни, в маленькой избушке,
жила бедная вдова с шестилетним сыном.
От трудной крестьянской жизни она тяжело заболела. С каждым днём ей становилось хуже, и она перестала вставать с постели.
Яша, как мог, прибирал в комнате, ухаживал за матерью. За последнее время смуглый кареглазый мальчуган сильно похудел. Густые чёрные волосы ещё больше
подчёркивали бледность лица.
— Сынок,— чуть слышно позвала больная. — Гос­
58

подь уже скоро возьмёт меня к Себе на небо...
— Мама, не умирай! Не умирай! — горько заплакал
Яша и прижался к ней.
Мать нежно обняла любимое дитя.
— Скажи, что не умрёшь! — жалобно попросил
Яша. — Если Бог тебя заберёт, я тоже пойду с тобой.
Не оставляй меня одного, возьми с собой!
— Яша, ты не будешь один,— сквозь слёзы утешала
мама. — Я попросила Иисуса Христа не оставлять тебя
и всё доверила Ему. Сынок, Иисус тебя любит и помнит. Люби и ты Его больше всего на свете. Говори Ему
всё-всё, как будто ты рассказываешь мне. Если тебе будет трудно или кто-нибудь обидит — встань на колени,
закрой глаза и молись. Господь всегда рядом и обязательно услышит тебя. Яша, никогда не забывай за всё
благодарить Его. Помни всё, что я рассказывала тебе
об Иисусе.
Она вздохнула и, приподнявшись на локте, достала
из-под подушки Евангелие.
— Береги эту книгу, сынок! — ласково погладила
она его по голове. — Когда выучишь буквы, постарайся
читать её каждый день.
Мать крепко обняла Яшу, поцеловала и помолилась,
благословляя его.
Поздно вечером в избу тихо вошла соседка. Она хотела
узнать, не надо ли чего Яшиной маме. Зажгла керосиновую лампу и, удивлённая необычной тишиной, осторожно подошла к кровати. Заплаканный Яша с Евангелием в руках сладко спал в объятиях уже мёртвой матери...
После похорон мамы Яша жил у соседей. Он каждый
день с грустью вспоминал свою маму, а когда наступала
ночь, горько плакал.
Прошло несколько недель. Однажды утром соседка
подозвала сироту и печально сказала:
— Яша, хозяин недоволен, что ты живёшь у нас.
59

Придётся тебе куда-нибудь уходить.
От неожиданности бедный мальчик вздрогнул и испуганно посмотрел на женщину.
— Я не знаю, куда идти,— заплакал он и, закрыв
лицо руками, запричитал: — Мама, пусть Иисус и за
мной придёт!
Соседка смахнула набежавшую слезу и нежно обняла сироту:
— Я ничего не могу поделать. У нас своих пятеро.
Может, кто и возьмёт тебя. Мир не без добрых людей.
Всхлипывая, Яша вышел из хаты. Тут же вспомнились слова матери: «Всё рассказывай Иисусу. Он тебя
любит и помнит».
Мальчик зашёл в сарай и, как учила его мать, встал
на колени, закрыл глаза.
— Иисус! Мама сказала, что Ты меня любишь и
помнишь. Она велела всё-всё рассказывать Тебе. Иисус,
я не знаю, куда мне идти. Помоги мне! Пойди со мной!
Я хочу всегда быть Твоим. Аминь.
Солнце поднялось уже высоко, когда по пыльной
дере­венской дороге несмело шагал смуглый мальчик с
бегущей впереди собакой. На спине он нёс мешок, в котором лежали его скромные пожитки, Евангелие и кусок хлеба. Собака изредка останавливалась и преданно
смот­рела на своего хозяина.
— Вот и остались мы с тобой одни, Волчок,— погладил Яша своего единственного друга.
Собака завиляла хвостом, будто поняла его, и опять
убежала вперёд.
Яша заходил почти в каждую хату и спрашивал:
— Вам нужен работник?
К сожалению, он везде слышал один и тот же ответ:
— Нет, своих нечем кормить! Проходи дальше!
Некоторые женщины жалели его, интересовались,
кто он и куда идёт, но тоже ничем не могли помочь.
60

Так Яша вышел из родной деревни. Он немного
устал и, положив свой мешок на землю, присел отдох­
нуть. Волчок пристроился рядом.
— Волчок, скоро я найду работу,— погладил он собаку. — Я тебя не оставлю! Вот немного посидим и пойдём
дальше,— разговаривал он с ней, как с человеком.
Яша ещё никогда не уходил так далеко от дома. Тос­
кливо смотрел он в сторону своего села, едва различая
невысокие крыши изб.
— Ну, пойдём,— поднялся Яша и с новыми силами
зашагал дальше.
Когда Яша с Волчком пришёл в соседнюю деревню,
увидел женщину с корзиной. Она шла им навстречу.
— Тётя, вам не нужен работник? — спросил Яша.
— Больно ты мал! Для работы не годишься,— с сожалением сказала она. — А может быть, кому и нужен
такой! — пожала она плечами.
Яша, окликнув Волчка, пошёл дальше.
— У вас не найдётся для меня места? — остановился
он возле другой женщины.
— Своих ребят много и без тебя! — отмахнулась она.
Стало смеркаться, когда Яша пришёл в третью деревню. Остановившись у самой крайней избы, он увидел
на огороде старушку.
— Бабушка, можно у вас переночевать? — заглядывая через плетень, спросил он.
— А ты откуда? — подняла она голову.
— Из Бабино.
— Куда же ты идёшь?
— Не знаю. Ищу работу.
— Неужто ты сирота?
— Да,— грустно кивнул он.
— Заходи, голубчик, заходи, переночуй. — И засеменила навстречу.
Яша благодарно улыбнулся. Добрая старушка повела
62

его в избу и накормила чем могла. Мальчик сразу повеселел, хотя сильно устал.
— Бабушка, можно я вам спою?
— Спой, касатик, спой! — она устало опустилась на
лавку, вытирая руки.
Яша запел чистым, приятным голосом. Старушка
внимательно слушала его, изредка вытирая глаза. Видимо, она вспомнила что-то далёкое и родное.
— Спасибо тебе, спасибо, милый! На сердце аж теп­
лее стало,— и ласково погладила его по голове шершавой рукой.
Едва занялась заря, Яша уже бодро шагал в следующую деревню. Он по-прежнему заходил во многие избы. Разные люди встречались Яше. Добрые кормили его,
пус­кали переночевать. Но были и такие, которые просили его идти дальше.
Иногда его догонял какой-нибудь извозчик.
— Куда путь держишь, мальчуган? — интересовались обычно мужчины. — Да ещё и с собакой!
— Не знаю,— добродушно отвечал Яша.
— Не знаешь, куда идёшь? — удивлялся кучер. —
Тогда садись, подвезу! А долго идти-то?
— Не знаю. Я верю, что Господь меня не оставит и
куда-нибудь приведёт. Мама просила Его об этом.
Так примерно начиналась каждая беседа. Одни недоумевали, не понимая значения слов, другие смеялись.
Однажды Яша встретил мужчину с большим мешком за плечами.
«Может, это столяр? В мешке у него, наверное, инструмент,— подумал Яша. — Попрошусь в ученики,
вдруг возьмёт!»
— Дядя,— обратился он к мужчине,— вы не знаете,
где можно найти работу? Я уже много деревень прошёл,
но нигде не берут.
— Мальчик, я нездешний. Думаю, зря ты в ­деревне
63

ищешь работу. Иди лучше в город,— тяжело вздохнул
он, рассматривая маленького «работника». — Зайди в
лавку, может, там возьмут,— посоветовал он.
— А где город? — радостно сверкнув глазами, заинтересовался Яша.
— Вон, видишь, вдалеке много красных и зелёных
крыш? А вон там — церковь,— указал он рукой в сторону. — Это город. Иди туда.
— Спасибо, дяденька! — обрадовался Яша и весело
зашагал вперёд.
«Вот бы в лавку приняли!» — размечтался он.
Однако город только казался близко. На самом деле
он был ещё очень далеко. Стало смеркаться. Поблизости
не было ни одной деревни. Яша устал.
«Придётся ночевать здесь»,— решил он и, перепрыгнув
через канаву, сел у большого куста. Яша развязал мешок,
достал хлеб, покормил Волчка и поел сам. Затем он вынул
Евангелие и, перелистывая страницы, сказал сам себе:
— Когда выучусь читать, всё узнаю. Вот здесь прочитаю и здесь,— водил он пальцем по строчкам.
Потом открыл там, где мама вложила закладку, и,
вглядываясь в непонятные знаки, заплакал. Шмыгая
носом, Яша размазал слёзы по щекам, поцеловал книгу
и опять спрятал её в мешок.
Незаметно наступила ночь. Тёмное небо было усыпано яркими звёздами. Тёплый летний ветер доносил приятный запах полей. Яша растянулся на траве и, рассмат­
ривая звёзды, вспомнил слова матери: «Господь возьмёт
меня к Себе на небо». Мальчик вздохнул, встал на колени и прошептал:
— Иисус, моя мама уже у Тебя! Возьми и меня к Себе на небо, чтобы я был с ней! Ты видишь, что для меня ни у кого нет места. Аминь.
Потом Яша положил под голову мешок, обнял Волчка и, свернувшись клубком, крепко уснул.
64

Как только взошло солнце, Яша проснулся.
«Вот бы в лавку попасть»,— потягиваясь, улыбнулся он, разглядывая небо, по которому плыли белоснежные облака.
Он быстро соскочил, встал на колени и помолился:
— Господи, пойди со мной в город и благослови меня! Аминь.
Через несколько минут он уже громко пел, шагая по
безлюдному полю:
Рано я ищу Иисуса,
Больше вижу с каждым днём;
Навсегда хочу пойти я
Вслед за Ним, Его путём.
Любит Он меня! Он любит!
Знаю, любит Он меня:
Он ведь умер за меня;
Знаю, любит Он меня!

В город Яша пришёл только на закате дня. Без труда нашёл лавку и, робко открыв дверь, вошёл. Волчок
остался сидеть у входа.
Яша поклонился лавочнику и несмело спросил:
— Дядя, у вас есть для меня работа?
Лавочник удивлённо посмотрел на худенького, бедно
одетого мальчика.
— Работа говоришь? А ты читать и писать можешь?
— Нет,— грустно покачал головой Яша.
— Так какой же ты торговец, если грамоты не знаешь? Нет, брат, ты в торговлю не годишься!
Яша изменился в лице. На длинных ресницах повисла непрошеная слеза. Глубоко вздохнув, он поплёлся к выходу.
— Мальчик, ты откуда? — участливо окликнула его
65

женщина, которая что-то покупала в лавке.
— Из Бабино,— оживился Яша.
— Это же очень далеко! — воскликнула она. — Почему ты оттуда ушёл?
— Мне там негде жить. Мама умерла, а папу убили
на войне...
— Ах ты, сиротка... — запричитала женщина. —
Наш пастух искал себе подпаска. У него был помощник,
да заболел, положили в больницу. Если он ещё никого
не нашёл, то, пожалуй, ты ему сгодишься. Пойдём, я тебя к нему отведу!
Яша доверчиво пошёл за женщиной. Они прошли
несколько улиц и вышли на окраину города.
Чуть в стороне от дороги стояла небольшая покосившаяся изба.
— Пахом, а Пахом! — позвала женщина.
Никто не отвечал. В хате было тихо.
— Может, его дома нет, а может, уже спит,— предположила она и сильно постучала в дверь.
— Кто там? Что надо? — наконец послышался хрип­
лый голос.
— Отвори, Пахом, дело есть! — громко отозвалась
женщина.
Кряхтя и охая, Пахом отворил дверь. Он был стар,
плохо видел, вместо правой ноги у него был протез.
— Пахом, ты нашёл себе подпаска?
— Нет ещё,— тоскливо произнёс он, опираясь на
кривую палку.
— Вот смотри, я тебе сиротку привела. Может, сгодится такой?
Женщина слегка подтолкнула Яшу вперёд.
Пахом с ответом не торопился. Он прищурился, посмотрел на Яшу, потом на Волчка.
— Собака-то твоя? — спросил он.
— Моя! — Яша ласково потрепал Волчка за ухо.
66

— Хорошо с собакой-то, мне очень нужна собака,—
вслух рассуждал Пахом, как будто был один. — Чего ж
не сгодится? Сгодится! Одному мне уже не справиться
со стадом.
— Так-то оно лучше,— радостно подтвердила довольная женщина. — Сиротка будет при деле, и тебе, старому, не скучно.
Яша быстро освоился в новом жилище. Старик велел
ему спать на печке. Повторять не пришлось. Яша ловко
взобрался на лежанку.
«Наконец-то мне уже никуда не надо идти!» — блаженно растянулся он на старом одеяле.
Старик, кряхтя, улёгся на лавке.
«Как хорошо, что теперь у меня есть дедушка!» — подумал Яша, устало закрывая глаза. Но вдруг он вспомнил: «Сынок, не забывай за всё благодарить Бога».
Яша тут же встал и прошептал:
— Боже, благодарю Тебя за то, что Ты не оставил
меня и привёл к дедушке Пахому. Аминь.
***
Чуть забрезжил рассвет, Пахом уже разбудил Яшу:
— Вставай, малыш, пора стадо выгонять!
Яша, как пружина, соскочил с печки. Ему была знакома эта работа. В деревне он не раз помогал пастухам.
С хлыстом в руке Яша смело сгонял коров, а Волчок весело бегал вокруг хозяина. Коровы медленно пошли в
сторону леса и вскоре, позванивая колокольчиками, разбрелись по широкой поляне.
Яша искренне радовался новому дню, новой работе и
почти целый день весело пел:
Крепко люблю я, Иисус, Тебя!
Жизни дороже Ты для меня,
Нежно припал я к груди святой;
67

Там мир нашёл я, там мой покой.
Иисус, люблю я крепко Тебя,
Жизни дороже Ты для меня!

Только эхо неизменно вторило Яше.
Пахому очень понравилось приятное пение и необыкновенные слова.
Пахом тоже вырос без родителей, поэтому жалел и
не обижал сироту.
В свободное время Яша рассказывал Пахому об Иису­
се Христе всё, что знал сам. Так старый пастух узнал,
что Сын Божий был распят ради спасения грешников, а
потом воскрес. Ничего подобного Пахом прежде не слышал. Часто он просил Яшу петь и сам дрожащим голосом подпевал ему.
Старик полюбил простого, доверчивого мальчика. Он
подарил подпаску пастушью дудочку, и скоро Яша хорошо наигрывал мелодии знакомых песен.
Однажды они с Пахомом уселись на траве в тени
большого орешника. Чуть поодаль на поляне лежали коровы, вяло пережёвывая жвачку. Пахом знал множество
захватывающих историй и рассказывал их. Яша слушал
затаив дыхание.
— Вот бы мне научиться читать! — как-то раз поделился он своим сокровенным желанием.
— Когда-то я хорошо читал, да вот только теперь
не вижу. Глаза плохи стали,— с сожалением произнёс
­старик.
— У меня есть мамина книга — Евангелие называется. Да вот читать я не могу,— грустно протянул Яша.
— Мне никогда не приходилось Евангелие читать,
а вообще, я всякие книжки читал,— посмотрел куда-то
вдаль Пахом.
— Мама каждый день читала мне Евангелие,—
оживился Яша и уверенно продолжил: — Она всегда
68

г­ оворила, что там написано всё, что нужно знать людям.
И ещё она говорила, что, если бы Христос не пришёл на
землю, все люди погибли бы. А теперь, кто поверит Ему,
всегда-всегда будет жить на небе.
— Ну, это ещё неизвестно, будет ли...
— В Евангелии написано, что Христос всех спасает,— возразил Яша,— и вас, и меня.
— Нет, Яша, ты ошибаешься,— сказал Пахом, устало склонив голову. — В Царстве Небесном будут только
те, кто удостоится. А для этого нужно жить по заповедям Божьим. Не только грешить, но даже думать о греховном нельзя. Надо уединиться в пустыню и постоянно
молиться. Нет, Яша, куда уж нам до Царства Небесного!
Яша в недоумении посмотрел на старика. В его глазах застыл вопрос: «Почему так? Мама говорила одно, а
Пахом — совсем другое...»
Долго молчал Яша, а потом вспомнил, как мама читала о том, что все люди согрешили, но Кровь Иисуса
Христа очищает грехи тех, кто кается.
— Дедушка, мама говорила, что Кровь Иисуса Христа очищает от всякого греха. Так в Евангелии написано! Мама говорила, что это самая настоящая правда!
— Может быть и так... — задумчиво произнёс Пахом
и замолчал.
Лето незаметно подошло к концу. Лес нарядился в
пёструю одежду. Солнце опускалось всё ниже и ниже,
едва согревая землю. Дни становились короче. С прощальным криком большими стаями улетали птицы в
тёплые края. Природа медленно погружалась в долгий
зимний сон.
С наступлением холодов перестали выгонять коров на
пастбище. У Пахома с Яшей теперь было много свободного времени. Всю зиму старик плёл корзины и лапти. Яша
усердно учился новому ремеслу и как мог помогал ­Пахому.
69

Нередко за работой они продолжали разговоры о Христе,
о Царстве Небесном. Как только Яша вспоминал чтонибудь из рассказов матери, тотчас делился со стариком.
***
Из-за леса медленно поднялась полная луна, ярко
освещая всю окрестность. Её мягкое сияние серебристой
дорожкой отражалось на зеркальной глади озера, бросало причудливые тени на стены господского дома. Кругом
было тихо-тихо. Лёгкий ветерок слегка покачивал верхушки высоких деревьев.
Вдруг в доме напротив неслышно отворилось окно и
показалась голова в ночном чепце. Это была любопытная Елизавета Панкратьевна. Ей почему-то не спалось,
и она внимательно рассматривала господский дом и озеро, расположенное за пригорком. Заметив, как через поле, пригнувшись, пробирается мальчик, она насторожилась. Вот он быстро перебежал дорогу и прошмыгнул на
теневую сторону улицы. Озираясь, мальчик дошёл до господского парка и юркнул в калитку. Затем, крадучись,
он пробрался под окнами господской спальни, зашёл за
кусты и растворился в темноте.
Елизавета Панкратьевна притихла, сгорая от любопытства. Она с нетерпением ждала, что будет дальше.
Наконец, тем же путём и так же крадучись, мальчик возвращался назад. Большими шагами он перебежал через дорогу, быстро, словно испуганный заяц, по­
мчался через поле и вскоре исчез за пригорком.
Старуха ещё раз окинула проницательным взглядом
округу и, не увидев ничего интересного, закрыла окно.
***
Раннее утро пахну́ло свежестью. На безоблачном небе медленно поднималось огромное красное солнце. Из
господского сада доносился тонкий аромат необыкно70

венных цветов. Под раскидистой яблоней две служанки
чис­тили ковровые дорожки, рассказывая друг другу последние новости.
Старый садовник, Осип Петрович, красный от гнева, бранился с каждым, кто попадался ему на глаза. Он
с досадой ковырял лопатой, отбрасывая в сторону комья
земли.
— Что он так разошёлся? — шёпотом спросила одна
служанка.
— Неужто ты не слыхала? Прошедшей ночью в саду
были воры! — ответила другая тоже шёпотом. — Сливыто жёлтые, самые большие, все пропали! Как есть, до
одной пропали!
— Вот напасть-то какая! — всплеснула руками первая.
— Где же ты была, когда Матрёна приходила и рассказывала? Барин так и мечется по комнатам. Страшно на глаза ему показываться. Скоро у барыни именины. Сливы растили для неё. Она, слышь, очень любит
их. Так барин-то хотел ей на именины их преподнести.
Вот так сюрприз, значит! Так вот, матушка ты моя, какой случай.
— Вот беда-то какая! — снова заговорила первая
служанка. — Ведь барин каждое утро бежит, бывало, к
сливе посмотреть, поспеют ли?
— Вишь, гостей ждут. Губернатор, говорят, приедет.
Барину хотелось похвалиться перед гостями, какие у
него в саду сливы растут. Он несколько раз садовнику
говорил: «Как хотите, Осип Петрович, а вы должны сделать так, чтобы сливы к именинам поспели». А Осип
Петрович, бывало, скажет: «Будьте спокойны, они уже
почти готовы!»
— Да именины ведь уже на будущей неделе?
— Так что же! Сливы бы дошли. Они были уже совсем жёлтые и крупные, как куриное яйцо! Матрёна
­сказывала, что барин так разошёлся, кулаком как ударит
71

по столу, да как крикнет: «Если я найду вора, так я его!..»
— Тише, молчи,— остановила её первая служанка,—
Осип Петрович идёт.
Женщины замолчали, продолжая работу. Садовник
озабоченно прошёл мимо, не обратив на них внимания.
***
Елизавета Панкратьевна когда-то была старшей горничной в господском доме. Умирая, старая барыня завещала ей пожизненную пенсию.
Состарившись, Елизавета Панкратьевна поселилась
рядом с господской усадьбой в собственном домике.
Это была неграмотная, очень хитрая, коварная женщина. Её основное занятие сводилось к тому, чтобы как
можно больше узнать новостей и всяких недобрых слухов не только в селе, но и в городе. Не было дома, о котором она не знала бы подробно всё, что там происходило. Кроме того, все свои «знания» Елизавета Панкратьевна приносила в господский дом, куда могла свободно
заходить. Её рассказы были настолько преувеличены,
что едва походили на правду.
В селе Елизавету Панкратьевну побаивались и обходили стороной. Встретившись с ней на улице, кивали
головой в знак приветствия и, не задерживаясь, тороп­
ливо проходили мимо.
Едва поднялось солнце, Елизавета Панкратьевна вышла из своего дома. Чёрная кружевная шляпа с ярким
цветком и белые ажурные перчатки подчёркивали высокомерие и важность уже немолодой женщины. Раскрыв большой клетчатый зонтик, она гордо прошла мимо кузницы.
— Что это она так принарядилась? — удивлённо посмотрел ей вслед кузнец. — Сегодня, кажется, нет никакого праздника!
— В господский дом пошла,— догадалась крестьянка
с коромыслом на плече.
72

— Что-то рано собралась в гости! — засмеялся кузнец. — Разве только по важному делу!
Тут к кузнице подошла сгорбленная старушка с палкой в руке.
— Кузьме Мефодьевичу моё почтение,— приветливо
поздоровалась она.
— Откуда идёте, бабушка? — поклонился кузнец.
— Да вот, батюшка, пошла было по обыкновению на
задний двор господского дома хлеба попросить. Да сегодня туда и подойти страшно. Дальше погреба-то и ступить не посмела,— волнуясь, рассказывала она.
— Что так? — удивился кузнец.
— Приключилась там большая неприятность. Ночью из фруктового сада унесли сливы. Теперь, пожалуй,
садовника сменят. Барин ужасно рассердился. Растили,
растили, а извольте думать, какая дерзость! Как есть все
унесли! Вся прислуга встревожена. Вестимо, всем неприятно. И мне попало. Повар как крикнет на меня: «Что
вы бродите тут, всякие нищие! Днём высматривают, а
ночью воруют!» Я, конечно, поскорее и убралась со двора.
— Так вот по какому делу, значит, Панкратьевна отправилась в барский дом! — смекнул кузнец.
— Да, именно по этому. Доложить, значит, барину,
кто украл сливы,— подхватила старушка.
— Да откуда она знает-то, кто украл сливы? — удивлённо поднял брови кузнец.
— Она-то не знает? Она всё знает! — убедительно
сказала старушка.
— Как же она может знать? С ворами знакома? — в
недоумении спросил кузнец, поглядывая в сторону барского дома.
— Ей всё известно! — многозначительно прошептала
старушка и, низко поклонившись кузнецу, удалилась.
Крестьянка вдруг подхватила коромысло с вёдрами
и, перебежав дорогу, куда-то исчезла.
73

— Кто их так спугнул? — вполголоса произнёс удивлённый кузнец, видя, как женщины внезапно раз­
бежались.
Вскоре его недоумение рассеялось. По дороге, сердито
размахивая хлыстом, шёл барин. Повернув к озеру, он
скрылся из виду.
***
На берегу озера раздавался весёлый смех и заливис­
тый лай собаки. Это Яша играл с Волчком. Одетый в
старый кафтан, мальчик сидел на бревне и терпеливо
учил Волчка снимать шапку с головы.
Яша так увлёкся обучением, что не заметил, как с
пригорка быстро спустился барин, направляясь прямо к
нему. Увидев его, Яша встал и хотел уйти.
— Эй, Яков! Стой! — окликнул его барин.
Яша остановился и удивлённо посмотрел на него.
С мальчиком редко кто разговаривал. А тут сам барин
зовёт его по имени!
— Как ты посмел украсть мои сливы?! — дрожа от
гнева, закричал он.
— Я не крал слив,— робко возразил Яша.
— Я говорю, что украл ты! Признавайся!
— Я не крал...
— Как же ты смеешь так разговаривать со мной,
противный, дерзкий мальчишка, грубиян! Ты этого ещё
никогда не пробовал?
Барин изо всей силы стал бить мальчика хлыстом по
спине.
— Не бейте! Я не крал ваших слив! — испуганно
твердил Яша.
— Замолчишь ты или нет, противный мальчишка?! —
ещё сильней закричал барин, топая ногами от злости.
Он крепко схватил Яшу за плечо, и на бедного мальчика посыпались жгучие удары хлыста.
74

Волчок залился хриплым лаем, защищая своего хозяина, а потом бросился на барина и уцепился за штанину. В ярости тот не обращал внимания на собаку, и
вскоре его штаны висели клочьями.
Яша ловко увернулся, выскользнул из цепких рук барина и что было сил бросился бежать.
Разъярённый барин, тяжело дыша, так и остался
стоять с хлыстом в руке, злобно глядя вслед убегающему мальчику.
— Неужели он посадит меня в тюрьму? — обливаясь
горькими слезами, приговаривал Яша. — За что он меня так избил?
Когда барин ушёл, Яша спрятался в кустах сирени
за избой и долго безутешно плакал. Волчок крутился
тут же, скулил и несколько раз норовил лизнуть мокрую
от слёз щеку своего хозяина.
— Иисус, заступись за меня, чтобы барин не посадил
в тюрьму. Ты знаешь, что я не крал слив, заступись за
меня! — всхлипывал Яша.
Яше казалось, что кафтан прилип к спине, от любого движения жгучая боль пронизывала всё тело. Он
долго сидел в кустах и, не в силах успокоиться, вздрагивал от любого шороха. Ему чудилось, что сейчас придёт
урядник и поведёт его в тюрьму.
Вскоре из избы вышел Пахом. Пора отправляться на
пастбище.
Сослепу старик не разглядел опухшие от слёз глаза
мальчика, а сам Яша ничего ему не сказал. Он молча
шёл рядом с Пахомом, однако от старика не ускользнуло
его необычное поведение.
— Яша, у тебя что-нибудь болит? Что-то ты невесел! — забеспокоился он.
— Спина болит,— с грустью признался Яша.
— Вот пойдём скоро в баню, попаришься хорошо, и
всё пройдёт,— успокоил его Пахом.
75

***
В тягостном ожидании незаслуженного наказания
прошло несколько недель. Урядник не приходил, и никто, по-видимому, не собирался сажать Яшу в тюрьму.
Постепенно страх исчез, и мальчик перестал бояться
незна­комых людей.
Как обычно, утром, в ожидании коров, Яша сидел у
дороги. Волчок свернулся калачиком у его ног. Вокруг —
ни души, только неугомонные ласточки с щебетом низко
проносились над его головой, да пчёлы, усердно жужжа,
перелетали с цветка на цветок. Яша увлечённо наблюдал за жизнью пернатых и насекомых. Пригорок, усыпанный полевыми цветами, выглядел великолепно на
фоне голубого неба.
Случайно взглянув на дорогу, Яша заметил вдалеке
огромный столб пыли, приближающийся к озеру. Наконец показалась быстро скачущая лошадь, запряжённая в
лёгкий экипаж. Она стремительно неслась по пустынной
дороге, никем не управляемая. Сквозь облако густой пыли Яша увидел в повозке девочку. От страха она кричала и беспомощно протягивала руки. Повозка высоко подскакивала на ухабах и, казалось, вот-вот перевернётся.
К своему великому удивлению, Яша сразу же узнал
девочку. Это была младшая дочь барина.
«Пусть опрокинется и убьётся! Так и надо злому барину! Будет знать, как, не разобравшись, бить невинных!..» — обрадовался Яша и уже с интересом наблюдал,
как экипаж на большой скорости несётся с горки.
«Яша, Бог видит тебя! Подумай, что бы сделал Он
на твоём месте?» — вдруг пронзила его другая мысль.
Яша сразу же вспомнил, что мать учила его не воздавать злом за зло. Так написано в Евангелии.
В одно мгновение Яша сорвался с места и вихрем понёсся с горы, перепрыгнул широкую канаву и ­выскочил
76

наперерез лошади. Перепуганная лошадь метнулась в
сторону, но Яша ловко перехватил вожжи и, едва удерживая их, сам чуть не упал. Почувствовав над собой
власть, лошадь остановилась и, широко раздувая ноздри, испуганно озиралась по сторонам, беспокойно переступая с ноги на ногу.
От всего пережитого девочка уже не могла плакать.
В её больших глазах застыл ужас.
77

Сквозь оседающую пыль Яша увидел бегущего барина. Запыхавшись, барин остановился у экипажа и от
удивления замер — лошадь остановил тот самый мальчик, которого он совсем недавно так безжалостно отстегал плетью.
Заикаясь от волнения, барин поблагодарил Яшу и
подал ему руку.
— А ваших слив я не крал! — неожиданно вырвалось у пастушка.
Долго ещё смотрел Яша вслед удаляющейся повозке.
Множество мыслей теснилось в его голове...
***
На кухне господского дома слуги оживлённо разговаривали о событии прошедшего утра. Толковали о том,
что маленькая барышня непременно убилась бы, если
бы пастушок геройски не остановил лошадь.
— Отчего это лошадь-то понесла? — спросила экономка, запирая шкаф.
— Барин на минуту зашёл в лавку, а барышню в
экипаже оставил одну,— рассказывал лакей. — Лошадь
смирная. Да и не в первый раз он её оставлял без присмотра, всегда всё было благополучно. А тут, на беду,
какой-то деревенский мальчишка катил с косогора пус­
тую бочку. Бочка как-то вывернулась, мальчонка не смог
её удержать, и подкатилась прямо под ноги лошади. Та
испугалась, да как бросится бежать! Не успели глазом
моргнуть, а она как понесла по дороге, как понесла!
— А какой это мальчик лошадь остановил? — повернулся к ним повар.
— Да Яшка! Тот самый, что сливы украл,— пояснил
лакей с видом знатока.
— Сливы вовсе не Яша украл,— вмешалась в разговор кухарка.
Все, кто был на кухне, в недоумении переглянулись.
78

— Сливы украл Тимошка Сурков, сын трактирщика,— многозначительно заявила она.
— Кто сказал? — оживился лакей.
— Да это уже все знают! Осип Петрович сам ходил
по дворам искать. И в трактире, под опрокинутым вед­
ром, нашёл косточки от слив.
— Что же теперь будет с ним? — почти в один голос
спросили присутствующие на кухне.
— Отец хотел Тимошку к барину вести, а он ревел
на всю улицу: «Тятька, миленький, лучше ты меня выпори, а к барину не веди...» Ну, отец его так отстегал,
что другой раз не захочет лакомиться чужими сливами.
— Как же это Панкратьевна ошиблась? — удивилась
экономка, держа в руке связку ключей.
— Немудрено ошибиться ночью. Мальчишки похожи:
оба худые, одного роста,— подметила кухарка.
Вскоре неожиданная новость распространилась по
всему дому и наконец достигла гостиной. Там тоже говорили о благородном поступке Яши. Барыня очень сожалела о несправедливом наказании пастушка.
— Как же это получилось? Не убедившись в достоверности кражи, мы жестоко наказали невинного мальчика! Если бы не он — погибла бы наша Лидочка!
Смущённый барин молча ходил взад-вперёд по комнате. Он не находил слов и очень сожалел, что, не разобравшись, в ярости отстегал подпаска.
Господа думали, как исправить свою ошибку, и решили взять подпаска Яшу помощником старшего конюха, а главное — им хотелось, чтобы он сопровождал маленькую барышню на прогулках.
Панкратьевна с нескрываемой досадой, а уличные
мальчишки с завистью смотрели на экипаж, запряжённый парой лошадей, которым умело и ловко управлял
Яша. Он был в чёрном сюртуке с широким жёлтым поясом, в шляпе с золотой кокардой и в высоких сапогах.
79

Теперь вместе с барышней всегда ездила няня.
Нелегко было Яше привыкать к жизни в господском
доме. Первое время он, как дикий зверёк, боялся окружающих. Всё для него было ново. Однако постепенно
робость исчезла. Господам и старшему конюху по душе
пришёлся этот скромный мальчик.
Наконец-то исполнилась самая заветная Яшина мечта: конюх Ефим решил выучить его грамоте. Как только
мальчик научился складывать слоги, он принёс Евангелие и попросил Ефима прочитать подчёркнутые стихи,
а также те места, где были вложены закладки. Яша всегда следил за тем, чтобы они не выпали.
— «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную»,— внятно прочитал конюх.
От восторга у Яши заблестели глаза. Он живо вспомнил, что мать много раз говорила ему эти слова.
— Ефим, это и для нас с тобой! — воскликнул он.
— Как так? — удивился конюх.
— А так: написано «всякий», значит, и мы с тобой,—
объяснил Яша.
Ефим озадаченно почесал затылок.
«Я всегда верил в Бога,— подумал он. — Что ещё надо? Что значит "всякий"? Как-то боязно доверять этим
словам...»
Пока Ефим думал, Яша нашёл ещё одно место с закладкой и протянул книгу:
— Вот, Ефим, прочитай ещё!
— «Я есмь дверь: кто войдёт Мною, тот спасётся».
Яша вспомнил, как мать объясняла ему этот стих.
— Слушай, Ефим,— радостно сказал он,— эта дверь
не на небе и не где-нибудь далеко, а здесь, около нас.
Она очень близко, только мы её не видим. Эта дверь —
Сам Иисус Христос. Откуда бы мы ни обратились к
Нему — Он тут же рядом с нами. Он для нас дверь.
80

Хотя мы Его не видим, но должны верить, что это правда. И кто через эту дверь войдёт, тот спасётся от гибели,
будет свободным от греха и получит вечную жизнь.
Ефим задумался. Какой-то внутренний голос шептал
ему: «Что слушаешь мальчишку? Много он знает! Говорит вздор, а ты веришь!» И тут же он слышал другое:
«В Слове Божьем тоже так написано. Яша нисколько не
преувеличивает...»
— Ефим, прочитай ещё вот здесь,— попросил Яша и
провёл пальцем по подчёркнутой строчке.
— «Приходящего ко Мне не изгоню вон»,— медленно прочитал Ефим, а про себя подумал: «Хорошие слова,
ничего не скажешь!»
Так у них каждый день продолжались подобные уроки. Яша впитывал каждое слово и без сомнения, искренно верил написанному. Некоторые стихи были хорошо знакомы Яше. В памяти тут же всплывал приятный
голос матери, которая читала ему Священное Писание.
Ефим всё больше и больше задумывался над Словом
Божьим и так заинтересовался им, что даже купил себе Евангелие. Теперь, как только появлялась свободная
минута, он читал.
Однако Ефима очень смущало и даже страшило
множество совершённых им проступков, за которые, по
его мнению, он должен быть непременно наказан. Грехи
стояли перед ним стеной.
«Что мне делать? Мне ведь придётся отвечать за свои
грехи,— мучительно думал Ефим. — Спросить не у кого. Лучше совсем не читать Евангелие, чем так страдать! Пусть будет, что будет! Пропадай, моя головушка!» — решил он и, резко поднявшись со стула, хотел
закрыть Евангелие, но взгляд его снова остановился на
словах Писания: «Он же однажды, к концу веков, явился для уничтожения греха жертвою Своею».
Ефим словно онемел от прямого ответа на ­угнетающие
81

его мысли. Он снова и снова читал этот стих, пытаясь
понять его смысл.
Как бы невзначай Ефим вспомнил недавний случай
из своей жизни. Много лет подряд он тщательно прятал
на дне сундука одно письмо. Он очень боялся, чтобы ктонибудь из домашних случайно или умышленно не нашёл
его и не прочитал. Наконец он устал от постоянного напряжения и решил сжечь письмо в печи. Ефим только
тогда успокоился, когда оно уже больше не существовало.
Так на собственном примере Ефим понял, что Иисус
Христос Своей жертвой уничтожил то, чего он так боялся и что его так сильно угнетало. А это были его грехи.
«Если грехи уничтожены Христом, значит, они уже
больше не могут существовать, точно так, как и моё
письмо»,— облегчённо вздохнул он и тут же склонился
на колени.
— Господи! Благодарю Тебя за то, что Своей жертвой
Ты уничтожил и мои грехи. Прости меня ради Иисуса
Христа. Аминь.
На следующий день Ефим радостно сообщил Яше:
— Недаром я тебя учил читать! Я, паренёк, такое получил!.. Если бы не ты, я бы никогда Евангелие не купил, ничего бы не знал и погибла бы моя душа. Теперь
я увидел свет и знаю, что получил жизнь вечную!
Конечно, Яша тоже был очень рад, что Ефим полюбил Иисуса и признал себя грешником.
Вскоре старательный Яша уже сам бегло читал Евангелие. Он никогда не расставался со Словом Божьим и
носил книгу в кармане, аккуратно завернув в бумагу.
Во время отдыха его часто можно было видеть за чтением любимой книги.
***
Старого Пахома Яша не забывал. Он нередко посещал
его и, как прежде, делился своими радостями и печаля82

ми, читал и объяснял ему Слово Божье. Пахом очень
ценил такие беседы и всегда с нетерпением ждал Яшу.
Старик особенно любил слушать, как Яша поёт, и часто подпевал ему хриплым голосом. В такие минуты он
задумчиво смотрел вдаль выцветшими от старости глазами, и нередко непрошеные слёзы катились по его морщинистым щекам.
Как всегда, Яша сопровождал барышню во всех
поезд­ках. Любознательная Лида обычно сама начинала
разговор, особенно когда лошадь шла шагом.
— Ну как, Яша, научился читать? — спросила она
однажды.
— Научился! — улыбнулся он счастливо.
— А что же ты читаешь?
— У меня есть самая лучшая во всем мире книга!
Я её читаю каждый день!
Барышня весело рассмеялась.
— Откуда ты знаешь, что она самая лучшая? Да ещё
и во всём мире?
— Потому что это — Слово Божье. Всё, что там написано,— истинная правда! — пояснил Яша.
Теперь ни одна поездка Яши с Лидой не обходилась
без бесед о Боге. Барышня с интересом слушала простые
слова о вечной жизни.
Заинтересованность дочери не ускользнула от родителей. Как-то, сидя в гостиной, барин взволнованно говорил жене:
— Этот Яков заразил Евангелием весь наш дом! Мало того, что на кухне и в кучерской читают, так сегодня
Лида уговаривала меня купить ей Евангелие!
***
Прошло несколько лет. Яша вырос. Теперь это был интересный молодой человек. Глаза его светились неземной
радостью, и вся внешность говорила о внутреннем мире.
83

Яша не увиливал ни от какой работы и честно, с
усердием выполнял свои обязанности. Господа дорожили таким работником. Внешнее благополучие нисколько
не удалило Яшу от Бога. Наоборот, он ещё больше свидетельствовал другим о Христе.
Часто, собравшись в конюшне, прислуга просила
Яшу петь. Он с удовольствием выполнял их просьбу.
В такие минуты все притихали и внимательно слушали приятное пение.
По-прежнему любимым занятием Яши было чтение
Евангелия. С каждым днём Слово Божье для него становилось дороже.
Однажды прошёл слух, что какие-то приезжие люди будут проповедовать в училище. Со всего города собрались слушатели. Одни шли туда из любопытства,
другие — узнать что-то новое. Однако были и те, кто
искренне хотел услышать Слово жизни.
Маленький зал едва вмещал всех желающих. Из
господского дома тоже многие пришли туда. Собрания
проходили несколько дней подряд.
На одном из собраний проповедник убедительно прочитал:
— «Сын Человеческий пришёл взыскать и спасти погибшее».
Закрыв Библию, он внимательно посмотрел на слушателей и спросил:
— Знаете ли вы, кто эти погибшие, которых ищет
Сын Человеческий? Это всякий, кто хотя бы один раз
согрешил.
Адам и Ева были изгнаны из рая только за один
грех. Через них грех вошёл в каждого человека. И вот
таких согрешивших хочет найти Иисус Христос. Он
пришёл не для того, чтобы лишить их рая и жизни вечной. Нет! Он пришёл с одной целью — спасти
­погибших.
84

Не отказывайтесь от спасительной благодати ­Божьей.
Бог близок к каждому из вас. Примите спасение сегодня! Покайтесь в своих грехах!
Простые слова проповедника произвели сильное впечатление на слушателей. Когда он призвал к молитве,
некоторые со слезами просили у Бога прощения.
Яша тоже не удержался от слёз, когда среди многих
молитв покаяния услышал дрожащий старческий голос
Пахома, а потом звонкий голос барышни Лиды.
— Дорогие друзья! — обратился проповедник к присутствующим. — Может быть, кто-то из вас хочет посвятить свою жизнь на служение Господу Иисусу? Это приглашение к тем, кто уверен в спасении. Кого побуждает
Господь, прошу пройти вперёд.
По узкому проходу вышел сначала Яша, затем конюх
Ефим, а потом сторож училища.
После собрания проповедники долго беседовали с
­ними. Они объясняли им значение и цель служения,
а потом предложили одному из них присоединиться к
группе благовестия.
Яша твёрдо решил посвятить свою жизнь на служение Господу. Как и раньше, он сказал Богу: «Я хочу
быть Твоим».
Очень трогательным было прощание господ с искренним молодым христианином. Им очень не хотелось отпускать его, они предлагали ему большое жалованье.
Однако любовь Яши к Иисусу превозмогла. Он благодарил хозяев за доброе отношение и заботу, но оставаться у них не мог. Он видел перед собой ясную цель:
благовествовать бедным людям, не знающим Христа.
Не забыл Яша попрощаться и с Пахомом.
Старик, смахивая дрожащей рукой слёзы, по-отцов­
ски поцеловал его, благословляя на служение:
— Бог с тобой, сынок!
85

— Спасибо вам, дедушка,
за всё. Я рад, что Иисус
спас вас. До встречи
у Господа! — Яша
крепко обнял старого пастуха.
П о с ле д н и й
раз они вместе
спели любимый
псалом. Проводив Яшу до калитки, Пахом
ещё раз поцеловал его и, показывая на небо, сказал:
— Встретимся там...
Облокотясь на плетень, Пахом тоскливо провожал взглядом удаляющегося Яшу. А тот несколько
раз останавливался и махал
на прощание рукой.
Яша уже давно скрылся за пригорком, а Пахом
всё стоял и смотрел на
пустую дорогу. Он с горечью вспоминал свою
бесцельно прожитую
жизнь и благодарил
Бога за счастливую,
совершенно новую
жизнь в Иисусе Христе, которую получил на
склоне лет.
86

Любовь не ищет своего
Агнессой Зоммер, своей двоюродной сестрой, я по­дружилась ещё в детстве. Мы были ровесницами и в шесть лет вместе пошли в школу. Я часто бывала у Агнессы и
с удовольствием проводила время в их большой семье.
Дома я всегда скучала, потому что мне не с кем было играть. У меня не было ни братиков, ни сестричек.
Добрая Агнесса терпеливо сносила мой скверный характер, никогда не ссорилась со мной и всегда старалась
уступать мне. Я же росла эгоистичной, неуступчивой и
самовольной.
Однажды утром, когда я собиралась в школу, в комнату тихо вошла мама и спросила:
— Эльза, ты хочешь погостить у Агнессы?
— Конечно! — обрадовалась я и от неожиданности
даже перестала расчёсываться.
— Сегодня после уроков пойдёшь сразу к ним. Хорошо?
— Я буду там ночевать? — подпрыгнула я.
— Да. И не только одну ночь, а целый месяц!
— Целый месяц? Мамочка, спасибо! — кинулась я к
ней и расцеловала. — Мне у них так нравится! Маленький Карлуша такой интересный!
Мама улыбалась, видя мою искреннюю радость.
— Всё, что тебе понадобится, няня уже приготовила
и пообещала отнести к Зоммерам. Эльза, пожалуйста,
будь послушной девочкой, не капризничай. Слушайся
тётю Берту...
— Я буду самая послушная, до свидания! — на ходу
крикнула я и без оглядки помчалась в школу.
Увидев сестру, я тут же сообщила ей новость:
— Агнесса, я целый месяц буду жить у вас! Представляешь, целый месяц!
87

Моя подруга радовалась не меньше меня.
У Зоммеров я старалась вести себя хорошо, без напоминания делала уроки, с удовольствием ела всё, что
ставили на стол. Больше всего мне нравилось забавлять
двухлетнего Карла.
— Вот бы мне такого братишку! — мечтала я.
До сих пор я играла только с куклами, а мне так хотелось заботиться о ком-то по-настоящему! Нам с Агнессой разрешали гулять с Карлом в саду, укладывать его
спать и переодевать.
Незаметно пролетел месяц. За это время я ещё сильнее привязалась к Зоммерам и не представляла себе
жизни без них.
Один раз после обеда папа пришёл, чтобы забрать
меня домой. Я чуть не расплакалась. Мне так не хотелось уходить!
Увидев моего отца, Карл побежал в другую комнату
и, выглянув из-за двери, весело рассмеялся. Я догнала
его и, взяв на руки, принесла к отцу.
— Папа, посмотри, какой хорошенький мальчик! Вот
если бы у меня был такой братик!
— Ты завидуешь Агнессе? — внимательно посмотрел на меня папа.
— Конечно! — ответила я, не спуская Карла с рук.
Нехотя собирая вещи, я не смогла удержать слёз.
— Не плачь, Эльза! — ласково погладила меня по
голове тётя Берта. — Приходи к нам ещё, мы всегда рады тебе.
По дороге домой я упорно молчала. А папа разговаривал со мной и как будто не замечал моего плохого настроения.
— Доченька, если бы ты знала, какой чудесный подарок ждёт тебя дома, ты бы так не расстраивалась,—
вдруг сказал он.
— Какой подарок?
88

— Кукла! — улыбнулся отец.
Кукла теперь не представляла для меня никакой
ценности, и это нисколько не обрадовало меня.
— Конечно, она не такая большая, как Карл,— всё
так же не обращая внимания на мой недовольный вид,
добавил папа.
Услышав имя любимого малыша, я оживилась.
— Я очень хочу, чтобы у меня был братик, как у Агнессы. Я его так люблю!
Мы пришли домой, и я хотела сразу же побежать в
комнату, чтобы посмотреть новую куклу.
— Не торопись, Эльза,— остановил меня папа. —
Пойдём со мной, я покажу тебе подарок. Может, он понравится тебе!
Мы пошли в спальню. Увидев красивую детскую коляску, я мигом подскочила к ней и с любопытством заглянула внутрь.
— Он живой? Это мальчик? — от удивления воскликнула я.
— Тише! — Папа приставил палец к губам. — Видишь, он спит. Это твой братик, его зовут Альберт.
От восторга я бросилась папе на шею и прижалась к
его щеке:
— Папа! Папа! Теперь у меня тоже есть братик!
— А ты была недовольна, когда узнала о подарке,—
шёпотом напомнил он.
— Я думала, что ты купил мне обыкновенную куклу... Папа, а этот мальчик наш? Он будет жить у нас?
Можно, я ещё раз посмотрю на него? — Я не сводила
глаз с маленького свёртка. — Наконец-то у меня тоже
есть братик! Когда же он проснётся? Папа, пойдём расскажем об этом маме! — ухватилась я за руку отца. —
Она, наверное, ещё не знает!
— Знаю, доченька! — услышала я родной голос и
тут же оказалась в маминых объятиях.
89

— Мама, правда он хорошенький?! — не переставала
восхищаться я.
— Конечно! И папе, и мне он тоже очень нравится.
Эльза, а ты сможешь любить его как себя? — Мама испытующе посмотрела мне в глаза.
— Как себя? Да во сто раз больше! — заверила я,
подпрыгивая от радости.
— Помнишь, я часто объясняла тебе, что других
нужно любить так же, как себя? Но тебе трудно было

90

это понять, потому что ты росла одна в семье, а теперь
братик научит тебя любить ближних.
— Я буду любить его сильно-сильно! — пообещала я
и снова подбежала к коляске.
Малыш закряхтел и открыл глазки.
— Он проснулся! Он уже проснулся! — захлопала я
в ладоши.
— Тише, Эльза! Ты можешь испугать ребёнка,— предупредила меня мама.
— Теперь уже нельзя так шуметь,— вполголоса добавила няня, молча наблюдавшая за нами. — Мальчик
маленький и может испугаться.
Няня осторожно взяла малыша и положила на кровать. Я в одно мгновение оказалась рядом.
— Ой, какие у него красивые глазки! Он смотрит на
меня! — восторгалась я. — Мама, разверни его! У него
такие маленькие ручки!
— Эльза, тебе нельзя так близко наклоняться над
ребёнком,— слегка отстранила меня мама.
Затаив дыхание, я с интересом наблюдала, как мама
пеленала малыша.
— Ой, какие пальчики! А почему он их прячет в кулачок? Можно его поцеловать?
В тот день я ни разу не вспомнила ни об Агнессе, ни
о Карле. Я была полностью поглощена необычным подарком.
— Эльза, твой братик теперь всегда будет у нас, никто не заберёт его, а тебе нужно делать уроки и ещё надо поужинать,— уговаривала меня няня, потому что я
не хотела отходить от коляски.
— Будь послушной, доченька,— сказал папа и вывел
меня из комнаты.
После ужина папа подал мне красивую картину:
— Смотри, Эльза, что мы с мамой решили тебе подарить! Ну-ка прочитай, что здесь написано!
91

— Любовь не ищет своего,— громко прочитала я.
— Это стих из Библии,— пояснил папа. — Твой братишка поможет тебе понять, что это значит.
— Как он будет помогать мне? Он же ещё совсем маленький!
— Тебе придётся забавлять его, делиться с ним
игрушками или чем-нибудь вкусным. А это нелегко!
— Нет, папа, легко! Я люблю Альберта сильно-пресильно! Мне совсем не жалко отдать ему все свои игрушки. Я даже сейчас хочу с ним играть!
— Мы рады, что ты любишь его. И всё же он будет
для тебя хорошим учителем.
Несколько дней я не могла прийти в себя от счастья.
Я ложилась спать и просыпалась с радостными мыслями, что у меня есть братик. В свободное время я не отходила от него.
Каждый день я обнаруживала в нём что-нибудь новое. Вскоре Альберт уже поворачивал головку, когда я
ласково звала его по имени, узнавал меня и улыбался,
потом стал агукать. Я уже не просилась к Агнессе, а из
школы спешила домой, где было моё самое большое сокровище.
— Мама, я уже научилась любить других, как себя? —
почти каждый день спрашивала я, ожидая похвалы.
— Этому учатся долго, доченька. Конечно, ты уже
чему-то научилась,— ободряла меня мама.
Братишка рос. Я уже так привыкла к Альберту, что
не представляла, как можно жить без него. Однако через некоторое время я стала замечать, что его появление
принесло мне не только радость. Иногда мне казалось,
что няня любит Альберта больше, чем меня. Она делала
мне замечания, если я ненароком хлопала дверью или
громко разговаривала, когда он спал. Мне нередко приходилось делать то, что раньше делала только няня: теперь она почти всегда была занята малышом.
92

Как-то раз я пришла из школы, переоделась и, как
обычно, повесив свою одежду на стул, побежала к Альберту. В коридоре меня остановила няня.
— Эльза, повесь одежду в шифоньер,— попросила
она. — Мне сегодня некогда. Ты уже большая и должна
сама убирать свои вещи.
— Я не умею,— капризно отказалась я.
— Учись! Это совсем не трудно.
Няня подала мне платье, открыла шкаф и хотела показать, куда его повесить. Но я бросила платье на пол,
затопала ногами и, толкнув стул, выскочила из комнаты. На шум пришла мама и, увидев беспорядок, позвала меня.
— Сейчас же собери вещи и аккуратно повесь в шифоньер! — велела она. — И не забудь попросить у няни
прощения.
Опустив голову, я медленно стала убирать одежду,
негодуя на няню. Просить прощения мне было трудно.
После обеда мне захотелось рисовать. Коробка с карандашами лежала на шкафу в детской. Когда я зашла
туда, няня качала Альберта.
— Ирма, подайте мне...
— Тише,— повернулась ко мне няня. — Альберт никак не может уснуть. Наверное, у него зубки режутся...
Мальчик жалобно захныкал.
— Видишь, Эльза, ты разбудила его,— недовольно
сказала няня.
— Подайте мне коробку с карандашами! — потребовала я.
— Я же тебе сказала, что сейчас не могу, мне нужно
укачать ребёнка.
— Что вы с ним нянчитесь?! — рассердилась я. —
Вы не хотите сделать для меня даже самую малость!
Лучше бы этот Альберт никогда не родился!
Хлопнув дверью, я выскочила из комнаты и
93

­услышала, как малыш испуганно заплакал.
«Разбудила!» — промелькнула осуждающая мысль.
На душе у меня было отвратительно. Я ненавидела
няню, а себя ещё больше. Совсем недавно я была уверена,
что никогда не смогу рассердиться на братика. А теперь...
И зачем только я сказала такие ужасные слова? Сидя
под дверью, я горько плакала. Тут меня и застала мама.
— Эльза, что с тобой?
— Я разбудила Альберта... Няня не хотела достать
мне карандаши... А я разозлилась на неё и сказала, что
она слишком много нянчится с Альбертом. И ещё я сказала, чтобы он... — разрыдалась я и прижалась к маме.
Она нежно обняла меня.
— Я стараюсь быть хорошей, но у меня ничего не получается... — всхлипывала я.
— У меня тоже когда-то было такое состояние,— сказала мама. — Я тоже сильно отчаивалась, что не могу исправиться, и это угнетало меня. Знаешь, Эльза,
только Бог может изменить сердце человека. У Него и
надо просить помощи.
Я соглашалась с мамой, но не представляла, как Бог
может изменить моё сердце. Я изо всех сил старалась
быть послушной и любить Альберта, но чем старше он
становился, тем чаще моя любовь подвергалась испытаниям. Я часто раздражалась на него.
Когда Альберт спокойно играл, я была ласкова, но
стоило ему захныкать — у меня пропадало терпение.
Особенно меня раздражало, что он плакал и просился
на руки именно тогда, когда я читала. А чтение было
моим любимым занятием.
Прошло три года. Родители разрешили мне пригласить своих друзей на день рождения. От восторга я не
знала, за что взяться, чем угодить маме и няне. Конечно же, в первую очередь я пригласила Агнессу и Карла.
В назначенный день тётя Берта прислала записку:
94

«Мне очень жаль, что дети не могут прийти к вам,
хотя Карл давно мечтал погостить у Эльзы. У него сильно воспалились глаза. Агнесса не хочет оставлять Карла и
потому тоже не придёт. Извините, что так получилось».
— Противная Агнесска! — вырвалось у меня. —
Я так хотела, чтобы она пришла! Нам без неё будет совсем неинтересно...
Я почувствовала, как от возмущения у меня запылало лицо. Радостное настроение сразу исчезло.
— Конечно, жаль, что Агнессы не будет,— вздохнула мама. — Но мне нравится, как она относится к брату. Ты ведь тоже любишь Карла?
— Нет! — сердито буркнула я. — Это из-за него Агнесса должна остаться дома! Как будто и правда он такой больной, что возле него надо сидеть...
— Ты не права, доченька. Агнесса любит Карла понастоящему, поэтому ради него жертвует своими ин­
тересами.
После обеда пришли мои подружки. Мы пели, играли в разные игры, и вскоре я забыла об Агнессе. Вкусный пирог и внимание подруг быстро вытеснили обиду
из моего сердца. И когда через несколько дней Агнесса
пригласила меня к себе, я с радостью согласилась.
В тот день я рано пришла из школы и тут же спросила у мамы, можно ли завтра после уроков пойти к
­Агнессе.
Мама не торопилась с ответом.
— Не знаю, доченька,— задумчиво ответила она наконец. — Наш папа болеет, и я не могу оставить его одного. А няне завтра обязательно нужно сходить к родным. Я думала, что ты побудешь с Альбертом.
— Пусть Альберт пойдёт со мной! — быстро нашла я
выход из положения. — Агнесса говорила, чтобы я пришла с ним. Можно?
— Ну, если так, идите,— согласилась мама.
95

К вечеру у Альберта неожиданно поднялась температура. Мама не отходила от него. Я же делала вид, что
ничего не замечаю. Даже утром я специально не спросила, как чувствуют себя папа и Альберт. Уходя в школу, я слышала, что няня хотела остаться, но мама отказалась от её помощи.
Я вышла из дому без настроения.
«Лучше не ходи сегодня к Агнессе! — тихо говорила
мне совесть. — Маме трудно с двумя больными. А ­няне
нужно увидеться с братом, ведь он приехал всего на
один день...»
Я понимала, что мне нужно остаться дома, но соглашаться с этим не хотела. После уроков я прибежала домой и нерешительно заглянула в детскую. Мама сидела
возле Альберта. Видно было, что она сильно устала.
— Мама, какое платье мне надеть? — спросила я.
— Эльза,— печально взглянула она на меня. —
Я пообещала отпустить тебя к Агнессе, но Альберту плохо, температура у него не спадает.
— Дай ему книжку с картинками! — посоветовала
я. — Он любит их рассматривать.
Я старалась принять беззаботный вид, но на сердце
было неспокойно.
«Почему бы тебе не остаться дома? Сегодня у тебя
есть возможность показать свою любовь на деле»,— говорила совесть.
«Причём тут любовь? — оправдывалась я. — Почему я из-за него должна сидеть дома? Я ведь всё равно
не вылечу его!»
Я злилась на Альберта и винила его в том, что не
могу пойти к Агнессе.
Нагнув голову, я упорно ждала разрешения.
— Если ты так настаиваешь, иди,— грустно сказала
мама. — Но в шесть часов ты должна быть дома.
— Ладно,— согласилась я и побежала одеваться.
96

Потом я забежала в детскую, нежно поцеловала Альберта и сказала:
— Будь умницей! Я принесу тебе апельсин и расскажу интересный рассказ.
Оказавшись у Агнессы, я забыла про всё на свете.
Мы играли и пели, нам было очень весело.
Незаметно наступил вечер.
— Давайте поиграем в жмурки,— предложила я, и
мне тут же завязали глаза.
— Эльза, за тобой пришла няня,— сообщила тётя.
— Ой, мы только начали игру! — зашумели дети.
— Пусть подождёт, пока мы закончим,— распорядилась я, продолжая играть.
После этой игры предложили другую, потом третью,
и я совсем забыла, что меня ждут.
Через время тётя Берта напомнила ещё раз:
— Эльза, няня тебя уже заждалась.
Я быстро попрощалась и побежала одеваться. Ирма
была расстроена.
— Как тебе не стыдно, Эльза! Я целый час ждала,
пока ты наиграешься. Альберт весь вечер звал тебя. Мама успокаивала его, что ты скоро придёшь, а тебя всё
нет и нет...
— Мы так заигрались, что я совсем забыла о своём обещании,— оправдывалась я, не чувствуя себя виновной.
Дома я хотела незаметно проскользнуть к себе в комнату, но меня окликнула мама.
— Эльза, скорее неси апельсин. Альберт тебя ждёт.
— Ой! Совсем забыла! — испуганно вскрикнула я
и виновато отвела глаза в сторону, вспомнив, что сама
съела два больших апельсина.
Няня с укором посмотрела на меня:
— Альберт несколько раз вспоминал о том, что ты
принесёшь ему апельсин. Он до сих пор не спит, ждёт
97

тебя. Если бы я знала, что ты так сделаешь, купила
бы сама...
— Ты поступила нечестно, Эльза,— покачала головой мама. — Альберт поверил тебе, а ты его обманула.
Обещала апельсин — не принесла, обещала рассказать
интересную историю — пришла слишком поздно.
— Мама, я совсем забыла про Альберта, а то бы пришла домой пораньше... — нахмурилась я.
На другой день после обеда к нам пришла Агнесса со своим отцом, дядей Отто. Они принесли Альберту
апельсины и орехи. Мне стало стыдно, что они позаботились о моём брате, тогда как я не сделала для него даже то, что обещала.
Агнесса ласково разговаривала с Альбертом. Мне показалось, что ему стало лучше, и он даже засмеялся.
— Папа, можно я останусь здесь до вечера? — попросила Агнесса. — Альберту очень нравится слушать рассказы, и он просит, чтобы я не уходила.
— Но ты же хотела пойти на каток.
— Я лучше останусь здесь. Можно?
Увидев в глазах отца одобрение, Агнесса тут же побежала к Альберту.
— Удивляюсь, как легко она отказывается от того,
что ей хочется! — сказала мама.
— Да, Агнесса сильно изменилась после покаяния,—
подтвердил дядя Отто.
Услышав это, я презрительно хмыкнула и вышла из
комнаты. Неудержимое чувство досады и зависти нахлынуло на меня, и я горько расплакалась. Я не нуждалась в
помощи свыше и не понимала, каким образом должно измениться моё сердце. Кроме того, я даже не видела в этом
необходимости. По моим понятиям, Иисус нужен только
умирающим. Я не знала Его как Спасителя грешников и
не думала, что Он может быть моим Другом.
Мне очень хотелось, чтобы и обо мне говорили, как
98

об Агнессе. Я дала себе слово, что завтра целый день буду с Альбертом, и решила доказать, что тоже могу быть
отзывчивой, если только захочу.
Я приложила немало усилий, чтобы сдержать слово, и думала, что совершила подвиг. Когда же меня за
это никто не похвалил, я обиделась и быстро охладела в
своей жертвенности. Мне казалось, что все поступают со
мной несправедливо.
Однажды папа с мамой уехали в соседний город
навестить друзей. Они пообещали вечером вернуться.
Проводив их, я уселась в кресло возле тёплой печки и
увлек­лась книгой. Альберт стоял у окна и смотрел на
улицу.
— Эльза! Пойдём на каток! — попросил он, увидев
мальчиков с коньками.
— Там холодно,— отмахнулась я и поплотнее закуталась в шаль. — Мне сегодня никуда не хочется идти.
Я читала интересный рассказ, и мне не терпелось
узнать, чем он закончится.
— Эльза, ну пойдём,— не отставал Альберт. — На
улице совсем не холодно. Мы оденемся потеплее!
— Не мешай! — не отрываясь от книги, сказала я.
— Тебе всегда куда-нибудь хочется. Оденься и погуляй
во дворе, а после обеда я расскажу тебе что-то интересное.
Альберт ещё несколько раз подходил ко мне, пытаясь
уговорить, но я не соглашалась.
— Эльза, к тебе пришли,— приоткрыв дверь, сообщила няня.
В комнату вошла моя одноклассница Нелли со своим
старшим братом Генрихом.
— Эльза, пойдём на каток! — пригласила она.
— Сегодня такая чудесная погода, просто удивительно! — подхватил Генрих. — Пойдём покатаемся!
99

— Пойдём! Пойдём! — подскочил Альберт и посмотрел на меня сияющими глазами.
— Беги к Ирме, пусть она тебя оденет,— подтолкнула я его к двери.
Альберт с радостным возгласом побежал к няне.
— Возьми его с собой,— попросила я Нелли. — А я
приду к вам чуть позже.
— Приходи быстрее! — сказала она уже на пороге.
— Мы тебя будем ждать!
«Наконец-то спокойно дочитаю»,— облегчённо вздохнула я, когда за ними закрылась дверь, и поудобнее уселась в кресло.
Я не встала, пока не прочитала книгу до конца. Потянувшись от удовольствия, я подошла к окну и поёжилась: «Как не хочется идти! И зачем только пообещала?..»
— Эльза, пора обедать! — позвала няня.
— Уже обед? — спохватилась я. — Сейчас, сбегаю
только на озеро за Альбертом! — крикнула я, одеваясь
на ходу.
— Альберт до сих пор на катке? — всплеснула руками Ирма.
Ничего не ответив, я выскочила на улицу и со всех
ног бросилась к озеру. Ещё издали я заметила, что на
катке никого нет.
«Странно! Где же они могут быть?» — подумала я.
Вдруг возле небольшого домика на берегу я увидела
группу людей.
«Наверное, что-то случилось! Неужели с Альбертом?» — ёкнуло сердце.
Мимо меня пробежали незнакомые мальчики, и я
услышала обрывок их разговора: «...господина Грамса...»
У меня подкосились ноги.
«Это же наша фамилия! — поняла я. — Они, наверное, про Альберта говорили... Неужели он провалился в
прорубь? А может, он утонул?»
100

Сердце заколотилось от недоброго предчувствия.
Я подбежала к толпе и в нерешительности остановилась, боясь увидеть Альберта. Кто-то осторожно потянул
меня за рукав:
— Не переживай, Эльза, он скоро поправится.
— Он не утонул? Он жив? — спросила я.
— Альберт жив, только сильно ушибся.
— Что теперь будет? Он умер? — не понимая ответа,
вскрикнула я.
— Успокойся, Альберт жив,— утешали меня соседи и
какие-то незнакомые люди.
Прибежал Генрих. Он бегал к нам домой сообщить о
несчастье. Следом, вытирая слёзы, бежала няня. Её сразу же пригласили в дом, и она взяла меня с собой.
Я никогда не забуду тот момент. Альберт лежал с закрытыми глазами, как мёртвый. Мне показалось, что он
не дышит. Врач уверенными движениями приводил его
в чувство.
— Ты знаешь, что случилось с Альбертом? — спросила я у Нелли.
Она отвела меня в сторону и стала рассказывать:
— Генрих хотел научить Альберта кататься на коньках, но тот боялся. Тогда Генрих посадил его себе на
спину и вместе с ним стал скользить по льду. На какомто бугорке он вдруг споткнулся и упал навзничь, прямо
на Альберта. Альберт так сильно ушибся, что потерял
сознание. Хорошо, что на катке был врач!
Нелли замолчала и пристально посмотрела на доктора, а потом на взволнованную няню.
— Альберт пришёл в себя,— прошептала няня, утирая слёзы, и добавила: — Бедный мальчик!
Наспех соорудив носилки, соседи принесли Альберта домой и осторожно положили на кровать, но он снова
потерял сознание.
Я металась по комнате и во всём винила только
101

с­ ебя. Перед глазами стояло бледное, безжизненное лицо
Альберта. Я не знала, куда деться от угрызений совести.
Слёзы текли неудержимо.
В доме царила гробовая тишина, только изредка гдето робко скрипела половица да щёлкал замок входной
двери.
Казалось, обо мне все забыли.
Вдруг бесшумно открылась дверь, и я услышала мамин голос:
— Эльза!
Я поняла, что мама плачет.
— Эльза! — снова позвала она и включила ночник.
— Ты здесь?
Мама присела рядом и погладила меня по голове.
— Нас постигло тяжёлое горе. Мы беседовали с врачом. Он тоже обеспокоен состоянием Альберта,— тяжело
вздохнула она. — Эльза, почему ты молчишь?
Тут я не выдержала и, глотая слёзы, с отчаянием
воскликнула:
— Это я виновата, я! Это всё из-за меня! Я ненавижу себя!
— Как это случилось? — наклонилась ко мне мама.
— Ты не ходила с Альбертом на каток?
— Я читала и не захотела идти с ним...
Я рассказала маме всё, искренне сожалея о своём поступке.
Как я была благодарна маме за каждое ласковое слово! Чувствуя её неизменную любовь ко мне и сознавая
свою вину, я сгорала от стыда.
— Хорошо, что ты осуждаешь свои неверные поступки,— сказала мама. — Расскажи всё, что тебя тревожит, Господу, и Он даст тебе сил поступать свято и
правильно. В то же время, Эльза, без воли Божьей ничего не бывает. Это единственное наше утешение. Не
плачь, такое могло случиться и при тебе.
102

— Нет, я ни за что не разрешила бы Генриху катать
Альберта на спине! Мама, он не умрёт?
— Врач ничего определённого не говорит, но травма серьёзная. Будем молиться и уповать на милость Божью, доченька. Ты ложись уже спать, а я пойду к Альберту. Спокойной ночи!
Мама поцеловала меня и вышла.
На сердце у меня было неспокойно. В памяти один
за другим всплывали маленькие и большие проступки:
непослушание, хитрость, обман. Было стыдно и горько,
хотелось жить по-другому, но как?
«Только Бог может изменить сердце человека!» —
вспомнились слова мамы.
Не видя другого выхода, я склонилась на колени и
стала молиться:
— Иисус, прости меня за то, что я так часто злилась на няню, обманывала, хотела, чтобы все любили
только меня, отдавали мне лучшее, хвалили меня. Прос­
ти, Иисус, за то, что сегодня из-за меня пострадал Альберт. Иисус, измени моё сердце и помоги мне быть послушной и доброй. Господи, прошу Тебя, исцели Альберта и сохрани его, чтобы он не умер!..
Я каждый день молилась с родителями и часто просила прощения, но никогда ещё мне не было так легко,
как сегодня. Наряду с переживаниями за Альберта, в
моём сердце поселилась радость, что Иисус простил меня и теперь моя жизнь изменится.
Утром я на цыпочках подошла к Альберту, с минуту
посмотрела на него и, не заметив никаких изменений к
лучшему, присела возле мамы.
— Ты выспалась? — спросила она устало.
Я кивнула и тут же шёпотом рассказала о своём покаянии и желании измениться. По печальному лицу
мамы скользнула улыбка:
— Пусть Господь утвердит тебя в этом, доченька!
103

Недели через две Альберту стало лучше. После школы я охотно проводила время у постели брата. О, теперь
я готова была на всё, только бы он выздоровел!
Альберт любил слушать, и я с удовольствием стала
читать ему детские книги, рассказывать разные истории
из Библии.
Весной врач разрешил перевезти Альберта на коляске в другую комнату. Для меня это был настоящий
праздник. Я убедилась, что Бог слышит наши молитвы.
Как-то раз Альберт попросил:
— Эльза, дай мне, пожалуйста, карандаши, я хочу
нарисовать наш дом и сад.
Я поняла, что он просит цветные карандаши, которые совсем недавно подарила мне тётя Берта. Это был
богатый набор, мне он очень нравился, и я берегла его.
Альберт выжидающе смотрел на меня, а я торговалась сама с собой: дать или не дать.
«Он ещё не умеет хорошо рисовать и неаккуратен,
только сломает карандаши и всё,— не соглашалась я. —
Нет, не дам, это же мои! Вот вырастет, тогда ему тоже
подарят...»
Но тут мне пришла другая мысль: «Дай, если он и
сломает какой карандаш, папа заточит. Это ведь твой
братик, и если ты его любишь, то покажи это на деле...»
Я кинулась к письменному столу, достала большую
яркую коробку и подала Альберту.
— Только аккуратно рисуй, постарайся не сломать,
хорошо?
Альберт счастливо кивнул и, затаив дыхание, принялся рисовать.
В конце учебного года Агнесса пригласила меня поехать с их семьёй в лес. Мне очень хотелось побыть на
природе, насобирать цветов. Но как сказать об этом Альберту? Ведь ему тоже хочется побегать по улице, поиг­
рать с ребятами, подышать свежим воздухом. Врач
104

с­ казал, что ходить Альберт сможет только через месяц.
И я решила остаться дома.
— Эльза, ты возьмёшь мяч? — спросила Агнесса накануне поездки.
— Нет. Я не поеду с вами.
— Почему?
— Альберту будет скучно одному, и я не хочу оставлять его.
— Ах, я совсем забыла, Эльза! Я на твоём месте тоже осталась бы дома...

Ворон
маленькой деревушке, недалеко от польской столицы, жила бедная многодетная
семья. Добри, отцу семейства, приходилось
много работать в поле, чтобы на столе всегда была пища.
Каждую зиму, как только выпадал первый снег, к
ним прилетал необычный гость. Его любили и взрослые, и дети. Одевался он в чёрную одежду и ходил впри­
прыжку. У него был длинный нос, умные глаза и грубый, резкий голос. Стучался он всегда не в дверь, а в
окно и терпеливо ждал, чтобы его впустили именно в
распахнутое окно. Это был старый ворон.
Лет десять назад Добри подобрал под деревом крохотного воронёнка, выпавшего из гнезда. Он вырастил
птенца и приручил его. Но вольную птицу тянуло на
свободу, да Добри и сам понимал, что ворону нужен простор. Поэтому он отпустил своего подопечного на волю.
Дети каждое лето вспоминали своего чёрного друга: жив ли он, прилетит ли ещё к ним, будет ли попрежнему драться с кошкой?
105

С первыми заморозками ворон настойчиво стучал в
окно своим длинным клювом, и дети охотно пускали его
в своё жилище.
Наступившее лето не обещало хорошего урожая.
Сильный град побил всходы пшеницы, и Добри пришлось занять муку у кредитора. Он рассчитывал вернуть долг с будущего урожая, но, к сожалению, и следующий год выдался неурожайным.
Добри и его жена не знали, что делать. Вся надежда
была только на всемогущего Бога.
Добри хотел уже продать часть поля, чтобы уплатить долг. Однако кредитор отказался ждать и потребовал срочно возвратить деньги или муку.
Спустя несколько дней кредитор настойчиво постучал в дверь. Он потребовал, чтобы Добри немедленно
возвратил долг.
Как ни просил отец, как ни умоляла мать подождать
до весны, кредитор ничего не хотел слышать.
— Если у тебя нет денег, я заберу корову! — гневно
закричал он и приказал подчинённым вывести из сарая
кормилицу семьи. — И ещё я забираю вашу постель и
дрова! — заявил он.
Подчинённые тут же исполнили суровое приказание
немилосердного кредитора.
— Если ты не уплатишь долг за две недели, я посажу тебя в тюрьму и продам дом! — пригрозил кредитор.
— А твоих детей отправлю в приют!
Семью Добри постигло тяжёлое испытание. Холода усиливались с каждым днём, а топить печь было нечем, не осталось также тёплой постели. Добри с женой и
детьми часто склонялся на колени и просил у Бога хлеба и тепла.
Ранним зимним утром в окно кто-то громко и настойчиво постучал.
— Ворон! Ворон! — радостно закричали дети.
106

Старый знакомый взмахнул крыльями, перелетел на
дерево и принялся чистить свои перья.
— А мы думали, что его подстрелил охотник или
зверь съел,— вспомнили дети недавние тревоги.
Наконец ворон слетел с ветки и, требовательно каркая, постучал клювом по стеклу, как будто хотел сказать: «Да впустите же меня!»
— Милости просим! — распахнул окно Добри. —
Хоть мы такие же бедные, как ты, но охотно поделимся
кусочком хлеба.
— Прилетел! Прилетел! — наперебой радостно закричали дети.
Ворон опустился на стул и стал важно топтаться на
месте.
— Ну, рассказывай, где ты так долго пропадал? —
приговаривал Добри.
Ворон осмотрелся и тревожно каркнул. Малыши бросили ему крошки хлеба и стали гладить блестящие перья. Ворон наклонил голову сначала в одну сторону, потом в другую, но к хлебу не притронулся. Потом дети
принялись манить его к себе, но он
как будто не замечал их. Растопырив крылья, ворон тоскливо смотрел на улицу, как бы
давая понять, что хочет улететь. Добри открыл окно.
Громко каркнув, ворон вылетел и вскоре скрылся из глаз.
— Ему, наверное, не понравилось у нас,— тоскливо
смотрели дети в окно. — Почему он не ел и был таким
скучным?
Время шло. Подходила к концу вторая неделя
107

­ становленного кредитором срока, а Добри так и не смог
у
заработать деньги, чтобы вернуть долг.
Не раз он опускался на колени и со слезами умолял
Господа о помощи.
И вот во дворе Добри снова появился кредитор. Презрительно посмотрев на печального хозяина и перепуганных, исхудалых детей, он вдруг подобрел:
— Так и быть, подожду ещё восемь дней...
Добри воспринял это как ответ на молитву и вместе
с детьми стал благодарить Бога за то, что Он не забыл
их. Добри и его жена искренне верили, что Бог поможет
им возвратить долг.
Через день снова прилетел пернатый друг.
— Ворон! Ворон прилетел! — закричали дети. — Папа, ворон прилетел!
Добри радушно распахнул окно. Ворон влетел в комнату и сразу устроился на столе.
— У него что-то есть в клюве! Папа, он что-то принёс! — зашумели дети.
Они хотели вынуть из клюва птицы непонятный
предмет, но ворон взлетел и, сев на руку Добри, положил ему на ладонь что-то блестящее. Громко каркая, он
распушил перья и стал чистить их.
Добри посмотрел на подарок и не поверил своим глазам. На ладони лежало золотое кольцо с драгоценным
камнем!
— Бог послал нам помощь! — воскликнул Добри. —
Это же целое состояние! Теперь мы сможем уплатить все
долги и купить много хлеба!
— Папа, покажи, покажи! — потянули дети отца за
руку.
Добри положил на стол золотое кольцо и ласково погладил ворона.
Неожиданно весёлая улыбка исчезла с лица Добри,
и он сосредоточенно потёр себе лоб.
108

— А что я, собственно, радуюсь? Это же чужое кольцо!
Дети притихли, а Добри снова погладил ворона:
— Ну, старина, рассказывай, у кого ты украл кольцо? Нам чужие вещи не нужны.
Однако ворон не понимал его слов. Он громко каркал в ответ и вертел головой. Добри же задумчиво смот­
рел на драгоценность.
— У этого кольца непременно есть хозяин, и мы должны возвратить ему пропажу... Чистота перед Богом гораздо важнее богатства. Если это кольцо послал Бог, мы
примем его. А если это искушение — пусть Бог поможет
нам устоять.
Жена Добри в бессилье опустилась на стул. Крупные
слёзы покатились по её щекам. Она уже не могла спокойно смотреть на полуголодных детей, не могла слышать одну и ту же просьбу: «Мама, дай хлеба... Хотим
кушать...» Ей трудно было отказаться от богатства, которое само пришло к ним в дом, но она понимала: присвоить чужое — значит согрешить.
— Господь знает всё! — тихо вздохнула она. — Сегодня я несколько раз вспоминала слова: «Я Бог всемогущий; ходи предо Мною и будь непорочен».
— Да, Бог не оставит нас, если мы будем жить непорочно,— согласился Добри.
В этот вечер бедное семейство просило у Бога мудрости, как поступить с драгоценностью. Спать легли с
твёрдым намерением возвратить кольцо владельцу.
На следующий день Добри отправился к пастору. Тот
приветливо пригласил его в дом.
— Мне нужен ваш совет,— тут же сказал Добри и
поведал, как в их доме появилась драгоценность. — Вот,
смотрите! — вынул он из кармана кольцо.
Пастор внимательно осмотрел кольцо со всех сторон.
— Так это же королевский перстень! — изумился он.
— Да ещё с печатью!
109

— Мы с женой чуть было не оставили его у себя,
чтобы уплатить долги, но Бог помог победить это искушение...
— Я сегодня же сообщу королю. Идите домой и не
переживайте. Бог не оставит вас!
Добри попрощался и вышел на улицу. Крупные хлопья снега медленно кружились в воздухе, и ему казалось, что ещё никогда не было такой замечательной погоды. На сердце у Добри было легко и радостно.
«Как хорошо, что мы в руках Божьих и Он заботится
о нас! — рассуждал Добри о милостях Господа. — Слава
Богу, Он не забыл о нас! Лучше жить в нищете, но свято, чтобы сердце было чистым и свободным».

110

Добри не заметил, как подошёл к своему дому. В дверях его встретила жена. В её печальных глазах застыла
тревога и ожидание. Добри ласково улыбнулся ей и восторженно воскликнул:
— Бог нас не забыл!
А через два дня в деревню заехала богатая карета,
запряжённая красивой тройкой, и остановилась у дома
пастора. По гербу на сбруе лошадей и одежде возницы
люди узнавали королевский экипаж.
— Что случилось? Почему к пастору приехала королевская карета? — недоумевали соседи.
Вскоре из дома вышел пастор и королевский слуга.
Они сели в сани, и лошади тут же сорвались с места,
поднимая клубы снежной пыли.
Как были удивлены сельчане, когда лошади остановились у дома бедного Добри!
— Мир вам! — приветствовал пастор растерявшихся хозяев. — Собирайся, друг мой,— обратился он к отцу
семейства. — Видишь, какой роскошный экипаж прислали за тобой! Пойдём!
Хозяин не двигался с места и с недоумением смотрел
то на пастора, то на королевского слугу.
— Собирайся же, Добри! — повторил пастор.
Добри поспешно оделся, помолился и вышел из дому. Толпа любопытных расступилась, и лошади тронулись с места.
Всю дорогу Добри смущённо молчал.
Наконец они въехали в столицу. Возницы почтительно
уступали дорогу королевскому экипажу. Через несколько
минут лошади остановились перед огромным замком.
Добри несмело последовал за слугой. Он оробел ещё
больше, когда оказался в королевских покоях.
Король беседовал с Добри доброжелательно, расспрашивал, каким образом оказалось у него кольцо.
Бедный крестьянин смущённо мял в руках шапку,
111

подробно рассказывая о горе, постигшем его семью, о
том, как они просили Бога избавить их от неминуемой
беды и как ворон принёс драгоценность.
Король высоко оценил поступок Добри и в знак
благодарности приказал дать его семье две хорошие коровы и столько денег, чтобы он уплатил все долги и много лет ни в чём не нуждался.

Чудесное избавление
з года в год, как только наступала весна,
пастух Пётр с семьёй переселялся в Альпы.
Там, далеко в горах, стояла их одинокая
хижина. Скалы вокруг были такие высокие, что за их вершины цеплялись облака. Здесь было
свежо и красиво. Невдалеке, из-под крутой, отвесной скалы, поросшей мхом, бил кристально-чистый родник, а
чуть дальше раскинулось сочное зелёное паст­бище.
Здесь мирно паслись овцы, козы и коровы. Целый
день Пётр с шестилетним сыном присматривал за скотом. Справиться с таким большим стадом было бы очень
трудно, если бы не Зорька — старая бурая корова с белыми крапинами и колокольчиком на шее. За ней, как
за вожаком, следовало всё стадо. Даже несмышлёные
козлята не разбегались далеко.
По обыкновению, рано утром Пётр с сыном отправился в долину. День обещал быть ясным и тёплым.
Первые лучи солнца ласково согревали остывшую за
ночь землю.
В полдень небо неожиданно заволокло свинцовыми
тучами. Налетел сильный порывистый ветер. Поднялась
страшная буря. Дождь полил как из ведра. Засверкала
112

молния, пронизывая огненными стрелами тёмное небо.
От оглушительных раскатов грома, казалось, содрогались скалы. С грохотом летели вниз валуны, увлекая за
собой вырванные с корнем деревья.
Хижина пастуха Петра трещала и скрипела. Казалось,
чудовищная сила вот-вот подхватит её и унесёт в пропасть.
Буря не унималась, она стонала и выла, наводя ужас.
Анна, жена пастуха, в глубоком волнении снова и
снова подходила к окну, но ничего не могла разглядеть.
«Какая буря! Где же Пётр с сыном? В долине даже
укрыться негде... — тревожилась она, не находя себе места. Потом она остановилась и подумала: — Да что ж
я так переживаю?.. Разве я могу этим что-нибудь изменить? Только Господь может защитить и спасти их!»
Анна тут же склонилась на колени и в горячей мольбе воззвала к Богу. Она просила сохранить от опасности
её сына и мужа.
Во время бури отец с сыном укрылись в большой пещере, но скала вдруг обвалилась, и огромные камни закрыли вход. Сразу стало темно и жутко, только глухие
раскаты грома напоминали о том, что творится снаружи.
В пещере было сухо и безопасно.
«Как же сообщить, где мы находимся? — думал Пётр.
— Сами мы отсюда не выберемся...»
— Папа, а вдруг нас не найдут? — дрожащим голосом спросил сын, прижимаясь к отцу. — Тогда мы умрём здесь?
— Нет, сынок,— успокаивал отец, нежно гладя его
по голове. — Не умрём. Как ты думаешь, Бог нас сейчас
видит?
— Да.
— Кроме того, Он и слышит нас. Давай попросим,
чтобы Господь помог нам выбраться отсюда!
Мальчик охотно склонился на колени рядом с отцом,
не выпуская его руку. Из глубины пещеры понеслась в
113

небо искренняя, полная веры молитва.
Больше часа лютовала буря, а потом стала утихать.
Ветер понёс тёмные тучи к западу. Снова выглянуло солнце, и небо прояснилось так же быстро, как и потемнело.
Анна вышла на крыльцо. Озабоченно разглядывая
оставленный стихией беспорядок, она тревожно вглядывалась вдаль.
Послышался знакомый звон колокольчика. Это была Зорька.
«Почему одна?» — удивилась жена пастуха.
Корова подошла к хозяйке. Беспокойно переступая с
ноги на ногу, она поглядывала в сторону пастбища и
как-то необычно протяжно мычала.
«Что случилось? Почему Зорька пришла одна?» — недоумевала Анна.
Она вынесла из хижины густо посоленную горбушку.
Но корова, словно не замечая лакомства, по-прежнему
мычала и топталась на месте.
«Пойду посмотрю, что случилось...» — решила Анна
и отправилась на пастбище.

114

Корова как будто того и ждала. Она побежала вперёд, и хозяйка едва успевала за ней. Наконец Зорька
остановилась у свежего обвала. Жена пастуха сразу поняла: случилось несчастье.
«Их, вероятно, завалило! Живы ли они?»
В отчаянии Анна стала звать Петра. Звонким эхом
разносился её голос среди скал. Вдруг ей показалось, что
откуда-то из глубины слышатся звуки. Она снова стала
кричать. И опять до слуха донеслись едва уловимые звуки. Искорка надежды придала ей силы.
Анна побежала в хижину и затрубила в рог, подавая
сигнал бедствия. Затем, не теряя времени, она схватила
лом и лопату и помчалась к завалу.
Анна усердно отбрасывала камни и куски глины, изредка прислушиваясь к глухим голосам, доносившимся
из пещеры.
Прошло немало времени, пока прибыли пастухи с соседних пастбищ и тоже принялись за работу. Только к
вечеру им удалось прокопать узкий проход, и Пётр с сыном выбрались из пещеры. Так Бог услышал их молитву и послал помощь.

Матти
ного лет назад в далёкой финской деревне
жила дружная семья: отец, мать и пятеро
детей. Отец со старшим сыном Матти
усердно обрабатывал небольшой участок
земли и каждую весну засевал его пшеницей. Мать
управлялась по дому, а младшие дети пасли корову и
собирали на зиму грибы и ягоды. Жили они без особой
нужды, в радости и согласии прославляя Бога.
Беда пришла неожиданно. Однажды в начале лета
115

ударили заморозки. Утром вся семья со скорбью смотрела на сверкающие инеем всходы.
— Погиб весь хлеб... — печально качал головой отец.
— Что же теперь делать?
— Ох, горе-то какое! Боже, помоги нам! — тихо
вздыхала мать, вытирая слёзы.
Как могла, мать экономила прошлогоднюю муку, но
её хватило только до середины зимы. И вот она испекла
последний каравай.
— Это всё,— грустно сказала она и разделила хлеб
на семь частей.
Никто не проронил ни слова. Все ели не спеша, а
мать почему-то отложила свой кусок в сторону.
Положив на колени натруженные руки, отец посмотрел на Матти и печально произнёс:
— Придётся тебе идти просить милостыню...
От неожиданности Матти даже перестал жевать.
— Просить милостыню?
— У нас нет другого выхода, сынок,— тяжело вздохнул отец и опустил голову.
Мать захлопотала, собирая Матти в дорогу, принесла одежду потеплее, завернула свой кусок хлеба и положила в мешок.
Потом вся семья склонилась на молитву, и отец попросил Божьего благословения на путь сына.
— Да поможет тебе Господь, сынок! — прошептала
мать, целуя Матти на прощанье.
Так Матти, с трудом сдерживая слёзы, отправился в
неизвестный путь. Тяжело было ему всё дальше и дальше уходить от дома. Но сознавая, что покинуть родительский дом его заставила большая нужда, Матти боролся
со страхом и печальными мыслями. Ободряя себя, он напевал любимые псалмы и не оглядываясь шагал вперёд.
К вечеру Матти пришёл в соседнюю деревню и остановился у большого красивого дома.
116

«Здесь, наверное, мне что-нибудь дадут»,— подумал
он и уверенно постучал.
Ждать пришлось долго. Наконец загремел засов и в
приоткрытую дверь выглянула женщина.
— Здравствуйте! — шагнул Матти вперёд.
— Здравствуй! — недружелюбно ответила она.
— Дайте, пожалуйста, немножко хлеба! — попросил
он, доверчиво глядя на хозяйку.
— Ещё чего не хватало! Если всем попрошайкам давать, так и сами скоро обеднеем,— отказала женщина и
резко захлопнула дверь.
— Извините... — растерянно промолвил Матти и побрёл к другому дому.
В том селении были и добрые люди. В одном доме
его даже пригласили поужинать, а потом оставили пере­
ночевать. В ту ночь он спал на мягкой постели, а утром
сердобольная хозяйка положила в его мешок целый каравай.
Через несколько дней мешок Матти был полон хлеба.
«Теперь можно отправляться домой!» — облегчённо
вздохнул он и бодро зашагал в родную деревню.
Мешок давил плечи, но Матти, казалось, не замечал этого. Он торопился и, чтобы сократить путь, решил
пойти напрямик, через озеро.
Стемнело. Поднялась метель. Протоптанную дорожку замело снегом. Противоположный берег растворился
в темноте, но Матти уверенно продолжал идти вперёд.
Вдруг он увидел на снегу чьи-то следы и смело пошёл
по ним.
«Как хорошо! — обрадовался он. — Значит, я уже недалеко от дома».
Немного погодя Матти заметил, что следов стало
больше. К своему ужасу он понял, что это были его соб­
ственные следы!
«Значит, я заблудился!» — испугался Матти и стал
117

беспомощно озираться, но ничего не мог рассмотреть.
Колючий снег бил в лицо, холодный ветер пронизывал
насквозь.
Вдруг откуда-то издалека послышался протяжный
вой волков. Он становился всё громче и отчетливее:
— У-у-у...
Перепуганный Матти упал на колени.
— Господи, помоги мне! Помоги мне, Иисус! — дрожа от страха, всхлипывал он.
Затем Матти вскочил и изо всех сил бросился бежать. Волки были совсем рядом. Матти увидел в темноте два светящихся глаза. Он закричал и отчаянно замахал мешком, стараясь напугать волка. Но тот подходил
все ближе и ближе. В ужасе бедный Матти попятился
и, споткнувшись, упал навзничь. Волк одним прыжком
оказался возле своей жертвы.
— Иисус, спаси меня! — закричал Матти.

118

В этот миг раздался выстрел. Раненый хищник отскочил в сторону.
Послышался скрип полозьев, и Матти увидел приближающуюся повозку.
— Люди добрые, что я вижу?! — раздался взволнованный мужской голос. — Оказывается, волк охотился
на мальчика! Вовремя же я успел!..
Мужчина (им оказался продавец из соседней деревни) помог Матти подняться, усадил его в сани, накрыл
большой шубой и погнал лошадей.
Гостеприимный продавец привёз Матти к себе домой. Его жена покормила мальчика и уложила спать.
А на следующий день продавец привёз Матти к родителям и, поговорив с ними, пообещал дать муки на
всю зиму.
— Слава Господу, Он услышал наши молитвы! —
радостно сказал отец.
Каждый день теперь они благодарили Бога за хлеб и
за то, что Он избавил их от голода.
Прошла долгая морозная зима, за ней — другая.
Матти заметно подрос и окреп. Но нужда стала частой
гостьей в их семье. Родители решили послать Матти в
город на заработки.
Со слезами попрощавшись с семьёй, Матти отправился в путь. Весеннее солнце превратило снег в жидкую кашицу, и старенькие ботинки Матти скоро промокли. Трудно было Матти, не раз он хотел вернуться домой, но желание помочь родителям брало верх, и он шёл
дальше.
Ночевал Матти чаще всего в стогу сена. Иногда добрые люди пускали его в избу, и тогда он мог посушить
свою обувь на печке.
Много дней прошло, пока однажды в сумерках Матти увидел далёкие огни вечернего города. Чтобы не
119

­ роситься на ночлег, Матти решил переночевать в кап
ком-нибудь сарае и рано утром пойти дальше. В конце
одной усадьбы он заметил большой сеновал и, оглядевшись, пробрался в него.
Продрогший и уставший, Матти закопался в сухое
сено и сразу же уснул. Посреди ночи он проснулся от
какого-то шума и невнятного разговора.
— Смотри, какое хорошее место! — раздался грубый
голос совсем рядом.
— Да, здесь можно надёжно спрятаться,— живо отозвался другой.
— Дай спички!
Мужчина зажёг спичку.
— Ого! Хорошее местечко! — воскликнул он. — Сено
сухое, сейчас согреемся...
— Мы здесь так спрячемся, что никто не найдёт! —
хрипло прошептал первый.
— Точно! — согласился другой.
Матти услышал, как зашуршало сено. Мужчины располагались на ночлег.
— Ещё бы удачно ограбить Трёмбера,— мечтательно
проговорил кто-то из них.
— Сделаем сегодня же!
— Ты видел, какие там замки?
— Чепуха! Зато всякого добра в этом магазине предостаточно!
Матти понял, что в сарай зашли грабители. Ему стало страшно. Боясь пошевелиться, Матти начал молиться, чтобы Бог сохранил его от этих недобрых людей, но
тут его стал мучить кашель. Всеми силами Матти старался сдержаться, но не смог, и глухие отрывистые звуки нарушили тишину.
Мужчины вскочили. Один из них опять чиркнул
спичкой и поднял её над головой.
— Кто здесь? — громко спросил он.
120

Матти лежал ни жив ни мёртв.
«Господи, сохрани меня!» — мысленно воззвал он к
Богу.
Едва Матти выдохнул эту отчаянную просьбу, как
где-то вверху громко захлопала крыльями ночная птица. Спичка погасла.
— Летучая мышь, наверно,— облегчённо вздохнул
один из воров.
— Пойдём отсюда! — поднялся его товарищ.
— Ты что, боишься? — засмеялся первый.
— Нет, не боюсь, но всё равно пойдём!
Мужчины бесшумно открыли дверь, и вскоре звук
осторожных шагов стих.
Сердце Матти так сильно билось, что казалось, вотвот выскочит из груди. Он подкрался к двери и выглянул. Две быстро удаляющиеся фигуры перебежали через
поле и скрылись в темноте.
«Надо предупредить Рёмбера! — вспомнив разговор мужчин, подумал Матти. — Они, наверно, пошли к
нему. Надо спешить!»
Матти преклонил колени, поблагодарил Бога за то,
что Он сохранил его от разбойников, попросил благословения на путь и осторожно, чтобы не разбудить собак,
вышел на дорогу.
Миновав крайнюю избу, Матти прибавил шагу.
— Надо сказать Рёмберу, Рёмберу... — чтобы не забыть незнакомую фамилию, повторял он.
В городе Матти вспомнил, что не знает, где живёт
Рёмбер. Он в нерешительности остановился. Улицы были ещё пусты. Заметив вдалеке мужчину, Матти бросился за ним.
— Скажите, пожалуйста, где живёт Рёмбер?
Мужчина окинул его непонимающим взглядом.
— Рёмбер? Какой Рёмбер? Хозяин магазина, что ли?
— Да, да!
121

— Там, за углом,— махнул он рукой. — Но таких
оборванцев он не принимает.
Матти что есть духу пустился бежать в указанном
направлении и вскоре остановился у большого дома. Он
смело постучал, но на стук никто не отозвался. Тогда
Матти принялся барабанить в дверь кулаками.
— Что случилось? Кто так сильно стучит? — послышался сонный голос, и кто-то, шаркая ногами, подошёл
к двери.
— Это я, Матти!
— Что тебе нужно?
— У меня есть важное дело к господину Рёмберу.
Старая служанка открыла дверь и впустила Матти в
прихожую.
— Трёмбер, а не Рёмбер,— поправила она. — Господин ещё спит, его нельзя будить. Приходи днём со своим
делом.
— Пожалуйста, разбудите его! К вам идут разбойники! — выпалил Матти.
— Р-р-разбойники? — попятилась служанка и побежала будить Трёмбера.
Через несколько минут к Матти вышел важный гос­
подин, хозяин магазина. Внимательно выслушав мальчика, Трёмбер начал действовать.
— Каролина, быстро разбуди Павла. Скажи, чтобы
сейчас же ехал за полицией. Андрея и других работников тоже разбуди. Пусть все придут сюда!
В считанные минуты двор Трёмбера был оцеплен полицейскими.
Воры, ничего не подозревая, подкрались к магазину.
Один из них смотрел по сторонам, а другой осторожно
открыл замок.
— Всё идёт отлично! — прошептал он, опуская замок
в карман.
— Да, очень даже отлично! — раздался ­зычный
122

г­ олос полицейского. — Вы попались прямо на месте
преступ­ления!..
Трёмбер вспомнил о Матти, когда полицейские уже
увели воров.
— Каролина, а где же мальчик?
— Он сидит в коридоре, потому что у него грязные
башмаки.
— Сейчас же приведи его сюда!
Служанка ушла и вскоре вернулась с Матти.
— Садись сюда, мальчик,— указал Трёмбер на диван. — А ты, Каролина, быстро завари чай и принеси
что-нибудь поесть.
Вскоре служанка поставила на стол поднос с чашкой
горячего чая и бутербродами.
Во время еды Матти рассказывал, где он живёт и
для чего пришёл в город. Не успел он допить вкусный
чай, как его стало сильно знобить. Руки у Матти задрожали, и он расплескал чай.
— Ой-ой-ой! Облил чистую скатерть! — всплеснула
руками служанка, подскочив к столу.
Господин Трёмбер провёл рукой по лбу Матти:
— Да у тебя, мальчик, жар! Каролина, сейчас же
уложи его в постель!
Несколько дней Матти находился на грани жизни и
смерти. Он метался в бреду, звал маму. Госпожа Трёмбер почти не отходила от него, часто склоняла колени и
сердечно просила Бога помиловать мальчика.
Наконец кризис миновал. Очень медленно Матти
стал выздоравливать. Госпожа по-прежнему уделяла ему
много времени. Она читала Евангелие, рассказывала
поучительные истории.
Спустя несколько недель Матти был уже здоров и
охотно помогал на кухне, приносил дрова и воду. Даже
старая Каролина полюбила его за трудолюбие.
123

Когда Матти сказал господину Трёмберу о том, что
хочет найти себе работу в городе, Трёмбер не захотел отпускать его и взял в магазин помощником. Теперь Матти целый день был занят, исполняя разные поручения.
Он носил мешки и ящики со склада, убирал пустые коробки и ненужную бумагу, подметал двор.
Как-то раз утром хозяин сказал:
— Матти, возьми тележку и отвези банкиру посуду. Да смотри, вези осторожно! Если хоть одна тарелка разобьётся, весь сервиз будет негоден. Тогда уж тебе
несдоб­ровать!
Матти бережно поставил коробку на тележку и отправился по указанному адресу. Тележка легко катилась по ровной дороге, и Матти пошёл быстрее. Вдруг
из-за угла выбежал мальчик и со всего разгона наскочил на тележку. Не успел Матти опомниться, как коробка опрокинулась и посуда со звоном посыпалась на
землю.
Матти охватил ужас. Сервиз разбился! Что делать?
Дрожа от страха, Матти смотрел на осколки.

124

«Надо скорее бежать!» — решил он.
Матти бросил тележку посреди дороги и помчался к дому Трёмбера. Проскользнув в комнату, он побросал свои скромные пожитки в первый попавшийся мешок, схватил лист бумаги и торопливо написал записку.
Положив её на стол, Матти на мгновение остановился.
Увидев Новый Завет — подарок родителей,— он сунул
его в карман и опрометью выбежал из дому.
Матти бежал не останавливаясь. Только в конце
­улицы он перевёл дыхание и оглянулся. Увидев, как
банкир торопливо входит в магазин, Матти побежал
ещё быстрее. Вскоре он оказался на пристани.
А банкир в это время рассказывал Трёмберу, как его
сын налетел на тележку. Он заплатил за разбитый сервиз и заказал новый.
— Где же Матти? — забеспокоился Трёмбер.
***
У пристани, покачиваясь на волнах, красовался
огромный белый корабль. На палубе, облокотясь на перила, стояло несколько матросов с обветренными, загорелыми лицами.
— Вот уж не повезло нам! И как этот юнга умудрился сломать ногу перед самым отплытием? — сказал один
из них.
— Так ему и надо! Нам не нужны неповоротливые,—
заметил бородатый матрос. — Капитан, смотри,— показал он рукой на берег,— вон тот паренёк возле причала
наверняка хочет к нам на корабль!
— По-моему, это порядочный парень,— подметил капитан. — Мне кажется, что он не городской. Может,
возьмём его вместо юнги?
— Возьмём! — зашумели матросы.
— Эй, парень! — крикнул капитан. — Иди-ка сюда!
Расскажи нам, что ты ищешь?
125

— Ищу работу,— отозвался Матти. — Вам не нужен
юнга?
— А у тебя есть разрешение от родителей?
— Н-нет. Мои родители... умерли,— сказал Матти и
почувствовал, как вспыхнуло от стыда лицо.
— Вот как! Ну хорошо, значит, ты останешься с нами! — сказал капитан и похлопал Матти по плечу.
Так Матти стал юнгой на огромном корабле. Новая
работа оказалась трудной и не такой интересной, как
Матти представлял себе. На корабле все командовали
им. И если он не успевал быстро исполнить поручение,
то любой матрос мог отругать его и даже побить.
Особенно трудно было Матти взбираться на высокую
мачту во время бури и спускать паруса. Громадные волны бросали корабль, как щепку, и малейшее неосторожное движение могло оказаться роковым — бездонная пучина в одно мгновение поглотила бы маленького юнгу.
Днём у Матти не было свободной минуты. Он должен
был убирать каюту капитана и штурмана, накрывать им
на стол. Матросы держали юнгу в постоянном напряжении, чтобы, как говорил капитан, некогда было скучать.
Но, несмотря на всю занятость и множество дел, Матти
часто одолевала невыразимая тоска по родному дому.
Как-то раз тихим летним вечером Матти одиноко
стоял на палубе. Крупные слёзы катились по его щекам.
Он вспомнил дом, отца и мать, братьев и сестёр, господина Трёмбера... Как никогда раньше Матти захотелось
домой.
— Ты что бездельничаешь? — вдруг раздался над самым ухом чей-то грубый голос.
Матти обернулся. Это был бородатый Ялмар, самый
суровый моряк на корабле.
Заметив в глазах Матти слёзы, Ялмар погладил его
по голове шершавой рукой, глубоко вздохнул и с ноткой
сострадания в голосе сказал:
126

— Плачешь? Что ж, мальчик, плачь! И я бы поплакал, если бы умел!..
Ранним воскресным утром корабль со спущенными
парусами легко покачивался на волнах. Моряки лежали в каюте, не зная, чем заняться. Матти достал из своего ящика Новый Завет и сел возле круглого оконца.
Не успел он прочитать и нескольких строк, как сзади к
нему подкрался худощавый моряк. Заглянув через плечо
Матти в книгу, он громко расхохотался:
— Ха-ха-ха! Мальчишка читает Библию! Мы выбьем
из твоей головы эти басни...
Моряк, наверное, продолжал бы насмехаться над
Матти, но вдруг со своей койки приподнялся Ялмар.
— А ну-ка перестань! — грозно крикнул он. — А ты,
Матти, читай вслух! Вставайте все, будем слушать Евангелие!
Моряки беспрекословно поднялись, недовольно по­
глядывая на Ялмара.
А на следующий день случилось несчастье. Ялмар
полез на мачту распутывать верёвку. Это было привычное для него занятие. Много раз в своей жизни влезал
он на мачту и благополучно спускался, но тут вдруг
оступился и с огромной высоты рухнул на палубу. Моряки осторожно подняли неподвижное тело Ялмара
и перенесли в каюту. Он тихо стонал и не открывал
глаз. Сильная боль отражалась на бледном лице старого ­моряка.
Как только Ялмар пришёл в себя, Матти позвали
к нему.
— Мальчик... почитай мне... из Евангелия... — останавливаясь на каждом слове, с трудом произнёс Ялмар.
Матти достал Новый Завет и, волнуясь, стал читать
о блудном сыне, потом о разбойнике, который в последнюю минуту жизни нашёл спасение. Матросы притихли
и тоже внимательно слушали. За всё это время Ялмар
127

не проронил ни слова, только тяжёлое дыхание со свис­
том вырывалось из его груди.
— Ты можешь молиться? — прошептал он. — Помолись за меня, грешника...
Матти опустился на колени у постели Ялмара и стал
молиться.
— Господи, помоги Ялмару! Прости ему все грехи.
Помоги ему покаяться и полюбить Тебя. Аминь.
— Прости меня... Господи... — чуть слышно произнёс
старый моряк.
Он глубоко вздохнул и замолчал. Счастливая улыбка
застыла на его бородатом лице. Ялмар умер.
Через несколько недель корабль вошёл в порт огромного города. Здесь для Матти всё было новым и интересным. Вдалеке возвышались каменные дома, по улицам
сновало множество автомобилей. Но самым удивительным было то, что капитан вручил Матти письмо от господина Трёмбера.
Трёмбер писал, что скучает по Матти и ждёт его возвращения. В этом же конверте было письмо от ­мамы, в
котором она сообщала, что в последнее время папа стал
часто болеть. Мама просила Матти вернуться домой.
Невыразимая тоска охватила Матти. Ему так захотелось домой! Забежав в каюту, он бросился на койку и
долго плакал. Затем он поднялся на палубу и, разыскав
капитана, сказал:
— Я хочу возвратиться домой.
— Что? — поднял брови капитан.
— Папа заболел, и мама зовет меня...
— Что ты придумал, парень?! — вспылил капитан.
— Когда тебя брали на корабль, ты говорил, что твои
родители умерли. А теперь вдруг отец заболел? После
смерти заболел, что ли? А ну, марш в каюту! Завтра поговорим.
128

Матти понял, что капитан не отпустит его, и решил
убежать. В тот вечер он долго не мог уснуть, обдумывая
план побега.
Рано утром Матти с замирающим сердцем поднялся
на палубу. Как же велико было его разочарование, когда
он увидел, что корабль находится уже далеко от пристани! Силуэт огромного города едва виднелся в предрассветной дымке.
Целый день Матти думал только о побеге.
«Убегу... всё равно убегу...» — с затаённой тоской
смот­рел он в бескрайнее море.
Много дней прошло, пока корабль приблизился к берегам Дании. Матросы бросили якорь.
— Спустите шлюпку на воду! — приказал капитан.
— Юнга, осмоли снаружи все щели!
Матти проворно спустился в шлюпку и, умело орудуя
кистью, принялся смазывать дёгтем бока корабля. Повеселев, он стал напевать песни, которые выучил ещё дома. Капитан заметил, что у юнги хорошее настроение, и
удивился: «Как быстро он забыл свои печали!»
Матти только внешне был спокоен. Он по-прежнему
тосковал по дому, но у него появилась надежда на побег,
и он с нетерпением выжидал удобного момента.
Капитан ещё немного понаблюдал за работой Матти
и, успокоившись, ушёл в каюту. Матросы тоже один за
другим покинули палубу. Убедившись, что за ним никто
не следит, Матти отрезал верёвки и усиленно стал грести к берегу.
— Юнга сбежал! — закричал штурман, увидев удаляющуюся шлюпку.
— Немедленно догнать! — приказал капитан, приложив к глазам бинокль.
На воду спустили лодку, и сам капитан с двумя
крепкими матросами пустился в погоню.
Матти скоро выбился из сил. Берег был намного
129

дальше, чем ему казалось. Маленькая чёрная точка, отделившаяся от корабля, через несколько минут выросла
в лодку, и Матти услышал грозный голос капитана:
— Парень! Бросай вёсла, а то хуже будет!
Понимая, что сопротивляться бесполезно, Матти перестал грести. Сжавшись в комок, он испуганно смотрел
на приближающуюся лодку.
— Пересаживайся в шлюпку к юнге! — скомандовал
капитан одному из матросов. — И смотри, доставь мне
парня на корабль!
130

Когда шлюпка приблизилась к кораблю, Матти,
­ иновато опустив голову, молча поднялся на палубу.
в
Капитан приказал юнге пройти вместе с ним в каюту.
Матти думал, что его будут бить. Но, к великому удивлению, он заметил, что капитан вовсе не сердится.
— Проходи,— миролюбиво пригласил он. — Ты, оказывается, парень с характером. И вообще, я смотрю, ты
порядочный малый. Именно такие мне и нужны. Оставайся с нами на корабле. Я буду каждый месяц платить тебе, выдам обувь и одежду. Для этого тебе нужно
только расписаться. Вот контракт, распишись! — подал
он большой лист с гербовой печатью.
Подписывая бумагу, Матти не знал, что теперь его
жизнь определена на долгие-долгие годы. Он стал настоящим матросом и уже не имел права самовольно поехать домой.
Много лет Матти плавал по морям. Солёный морской воздух и жаркое солнце сделали его закалённым и
выносливым. Матти стал высоким, красивым и сильным
юношей.
Живя среди грубых матросов, Матти часто вспоминал наставления родителей и старался вести примерную
жизнь. Он боялся грешить только потому, что знал —
Бог может наказать. Совесть нередко беспокоила его,
и тогда он, сравнивая себя с матросами-безбожниками, всеми силами старался успокоиться: «Я же совсем
не такой, как они! Они пьют, курят, ругаются... А я ничего такого не делаю, читаю Евангелие и стараюсь не
­грешить».
После длительного плавания корабль приближался
к живописным берегам Африки. Неожиданно разразилась страшная буря. Море как будто закипело. Громадные волны с чудовищной силой набрасывались на корабль и яростно сметали с палубы всё подряд.
131

Матросы спустили паруса. Капитан стоял за штурвалом. Он пережил не одну бурю в открытом море и
знал, что нужно делать в это время. Его приказы звучали коротко и уверенно. Однако в этот раз опыт капитана мало помог. Грозные волны подхватили корабль, как щепку, и стали неистово бросать из стороны в сторону.
Посреди ночи, заглушая рёв волн, раздался оглушительный треск. Почувствовав сильный толчок, все поняли, что судно налетело на подводный камень. Матросы
хотели опустить на воду спасательные лодки, но в этот
момент огромная волна захлестнула палубу и смыла всех
в бушующую стихию. Корабль начал медленно тонуть.
Матти был очень хорошим пловцом, но, оказавшись
в открытом море, понял, что бороться совершенно бесполезно. Ухватившись за доску от разбитого корабля, он
отдался во власть волн.

132

Всю ночь Матти взывал к Богу, умоляя о помощи.
Борясь за жизнь, он много раз терял надежду, когда в
ужасе видел, что грозная волна вот-вот накроет его...
К утру буря стала утихать. Небо прояснилось, и Матти увидел невдалеке землю. Собрав последние силы, он
добрался до берега и потерял сознание.
Солнце было уже высоко, когда Матти пришёл в себя. Его мучила сильная жажда.
— Где я? Что со мной? — чуть слышно прошептал
он, и глухой кашель вырвался из его груди. — Пить...
Так хочется пить!..
Матти с трудом приподнялся и огляделся. Кругом —
ни души, только из густых зарослей доносилось пение
птиц.
— Боже, помилуй меня! — стал молиться Матти, не
подозревая, что из-за кустов за ним уже давно наблюдает чернокожий юноша.
Увидев, что Матти встал на колени, негр бесшумно
выбрался из своего укрытия и пустился бежать вглубь
леса. Вскоре он прибежал в деревню, где среди африканских хижин стояло несколько оштукатуренных домиков.
Это была миссионерская станция.
— Учитель, учитель! Новый учитель прийти! — задыхаясь от быстрого бега, закричал негр.
На крыльцо одного из домиков вышел седой мужчина, а за ним — юноша и девушка.
— Симба, ты что шумишь? — спросил мужчина.
— Симба видеть, как на берегу новый учитель молиться. О, Симба видеть! Надо быстро идти. Симба будет показать. Он там, на берегу,— взволнованно жестикулировал Симба.
— Пить... пить... — стонал Матти.
Он не видел, что над его головой по ветке ­гигантского
дерева ползёт удав, готовясь к прыжку. Мышцы х
­ ищника
133

напряглись, глаза зловеще уставились на жертву... Вдруг
раздался выстрел, и в то же мгновение огромное чудовище упало рядом с Матти, извиваясь в предсмертных судорогах.
— Хорошо, что я взял с собой ружьё,— услышал
Матти совсем рядом.
К нему подошли несколько человек.
— Благодарю вас! — прошептал Матти, когда понял,
что произошло. — Сам Бог послал вас, чтобы спасти меня. Благодарю...
— Меня зовут Хартли,— протянул руку мужчина. —
Я миссионер. А это — мои друзья, тоже миссионеры.
Но Матти уже ничего не слышал: в ушах у него зашумело, перед глазами поплыли тёмные круги, и он снова потерял сознание.
— Симба, беги быстрее за носилками! — распорядился Хартли.
Миссионеры перенесли Матти в тень.
— У него высокая температура, по-видимому, воспаление лёгких,— предположил Хартли.
Вскоре прибежал Симба с носилками, и Матти осторожно понесли на миссионерскую станцию.
Много дней миссионеры с любовью ухаживали за
больным, но ему с каждым днём становилось всё хуже и
хуже. Жена Хартли не оставляла Матти, делая всё возможное, чтобы он выздоровел.
Прошло уже больше недели, а Матти не подавал никаких надежд на выздоровление. Вернувшись из воскресной школы, Хартли зашёл в комнату и поинтере­
совался:
— Как сегодня чувствует себя больной?
— Я только что измерила температуру. Посмотри! —
протянула ему жена градусник.
— Ого! Сорок!
Тут дверь распахнулась и на пороге появился Симба.
134

Он возбуждённо заговорил:
— Учитель, почему не делать чудо? Когда не было
дождя, ты молился Небесному Отцу и делал чудо! Тогда
дождь идти так много, что Симба боялся утонуть. Учитель, говори теперь Небесному Отцу, и будет чудо!
— Правильно, Симба, только Небесный Отец может сделать чудо, и мы надеемся на это. Давай ещё
раз вместе попросим Господа, чтобы Он исцелил этого
­юношу!
Хартли, его жена и Симба склонились у постели.
Им очень хотелось, чтобы всемогущий Бог услышал их
­молитву.
Поздно вечером Симба снова зашёл в комнату к
больному.
— Я пришёл смотреть. Чудо уже прийти?
— Да, Симба, Бог совершил чудо,— радостно сказала
жена миссионера. — Больному стало легче.
С того дня Матти действительно начал поправляться, и через некоторое время уже передвигался по комнате с помощью верного Симбы. А спустя неделю он прогуливался по двору миссионерской станции и с интересом
наблюдал за всем, что там происходило.
Днём на станции всегда было шумно и многолюдно. До обеда миссионеры занимались с детьми: разъясняли Евангелие, учили читать и писать, а вечером обучали взрослых.
Когда чёрная тропическая ночь опускалась на зем­
лю, тишину нарушали странные, пугающие звуки. Это
выли гиены, приближаясь к деревне. Их вой смешивался с барабанным боем дикарей, которые с пронзительными воплями плясали вокруг костров. Они боялись злых
духов и таким образом старались задобрить их.
Не так давно в эту африканскую деревню проник
свет Евангелия. Многие чернокожие приняли ­Иисуса
Христа своим Спасителем и теперь часто собирались
135

вместе, чтобы воздать славу Богу. На одно из вечерних
богослужений пришёл и Матти. Хартли переводил ему
проповедь негра.
Никогда ещё Матти не слышал ничего подобного.
Считая себя верующим, Матти думал, что он самый порядочный человек. Но сегодня слова проповедника проникали в самую душу, и Матти вдруг понял, что он —
погибший грешник и только Иисус Христос может спасти его и дать новую жизнь.
Глаза проповедника светились счастьем, когда он
говорил о Боге, Который сделал его новым человеком,
снял с него вину грехов. Негр призывал соплеменников обратиться к живому Богу, поверить в спасительную жертву Сына Божьего, чтобы получить вечную
жизнь.
Как только все встали на колени, Матти со слезами стал просить прощения за свои грехи, умолять Бога о милости.
Милосердный Бог услышал молитву Матти и наполнил его сердце миром и радостью. Спасённый от смерти в море, Матти получил спасение от вечной гибели,
и сознание этого избавления доставляло ему большую
­радость.
Один раз вечером Матти беседовал с миссионерами. Вдруг дверь резко распахнулась и в комнату заскочил Симба. Размахивая руками, он взволнованно
выпалил:
— Учитель, учитель! Лев прыгать через забор и хватать корову и бежать, бежать! Симба сам видеть!
Нападение льва взволновало не только чернокожих.
Хартли понимал, что хищник не остановится на одной
корове и жителям деревни грозит беда.
На следующее утро мужчины со всего племени стали
собираться на охоту. Негры усердно точили копья. Хартли озабоченно чистил своё ружьё.
136

После обеда охотники ушли в лес. Хотя охота на
хищников была для африканцев привычным делом,
Матти заметил, что негры боялись льва и потому сильно шумели. Они издавали непонятные возгласы и держали наготове копья. Вдруг кто-то закричал:
— Лев! Лев!
Охотники насторожились и притихли.
— Где он? — спросил Хартли, обращаясь к чернокожему.
Тот кивнул в сторону огромного дерева. Хартли и
несколько негров двинулись вглубь джунглей. Матти
и Симба остались на месте.
Вдруг раздался выстрел.
— Берегитесь! Лев ранен! — донёсся предостерегающий крик миссионера.
— Учитель, учитель! — резко повернулся Симба
к Матти. — Теперь очень плохо! Лев ранен! Он... подкрасться оттуда и прыгнуть сзади!
Руки у Симбы мелко задрожали. Матти тоже сильно испугался.
— Господин, ты смотреть в ту сторону, а я смотреть
в эту, тогда мы увидим льва...
Не успел Симба договорить, как разъярённый зверь
сильным прыжком сбил Матти с ног.
— Господи, спаси! — вскрикнул Матти.
Симба бросился на помощь и вонзил в хищника
острое копьё. Удар был меткий и настолько сильный,
что сломалось древко. Взревев от боли, лев кинулся на
Симбу. Тот ловко уклонился. Зверь с диким рёвом снова бросился на него. Как опытный охотник, Симба нанёс повторный удар. Казалось, от яростного рёва раненого зверя задрожал лес. И опять лев отскочил в сторону
и прыгнул на Симбу, подмяв его под себя.
Всё это произошло необычайно быстро, и Матти не
успел сообразить, что делать. Опомнившись, он увидел
137

на земле своё ружьё и, схватив его, выстрелил, потом
ещё и ещё, пока не кончились пули.
Огромный хищник придавил Симбу к земле. В предсмертных судорогах, всё ещё дико рыча, лев всё сильнее
и сильнее сдавливал несчастного африканца.
— Помогите! — в отчаянии закричал Матти. — Помогите!
Сбежались охотники и с трудом оттащили льва. Симба лежал без движения. Матти с миссионером тщательно осмотрели пострадавшего. Негры, окружив их, возбуждённо размахивали руками.
Симба приоткрыл глаза и простонал:
— Как... Как господин Матти?
— Хорошо,— наклонился к нему Матти. — А ты,
Симба, как чувствуешь себя?
— Симба чувствовать себя хорошо, когда господин
Матти чувствовать себя хорошо,— чуть слышно прошептал он и потерял сознание.
Негры тут же соорудили походные носилки и положили на них пострадавшего. Двое охотников остались
в лесу, чтобы снять шкуру со льва. Остальные медленно
двинулись в деревню.
— Смотрите, смотрите, белый человек несёт негра! —
пронёсся лёгкий шёпот, когда Матти взялся за носилки.
Симбу положили в комнате Матти, потому что он
вызвался ухаживать за ним. Но, несмотря на тщательный уход, Симбе становилось хуже.
Хартли по нескольку раз в день заходил в комнату
Матти, интересовался состоянием больного.
Однажды утром Хартли и Матти сидели у постели
Симбы и вполголоса рассуждали о недавнем событии.
Больной неожиданно открыл глаза. В них светилась тихая радость. Он сосредоточенно смотрел вверх.
— Симба, Симба,— наклонился к нему Хартли. —
Скажи, ты что-то видишь?
138

— О-о-о! — восторженно прошептал тот. — Симба видеть красивая-красивая страна! Там очень светло...
Какой красивый город! Он, как золото... и ворота... открытые! А теперь... Симба видеть Иисуса! О Иисус, иди
за Симба! Иисус, Иисус... — Симба протянул руки и замолчал.
На небольшом кладбище, недалеко от миссионерской
станции, появился свежий холм со скромной надписью:
«Симба — сын Небесного Царя». Около него часто можно было видеть белого юношу. Его взгляд не выражал
безмерную утрату или безнадёжную тоску. Напротив,
радость и надежда на будущую встречу в небесах светились в его глазах.
После смерти чернокожего друга Матти сильно затос­
ковал по дому. Днём он был занят и старался отвлечься
от грустных мыслей, а вечером подолгу стоял у раскрытого окна, пристально всматриваясь в тёмную, полную
опасностей тропическую ночь.
Хартли заметил, что Матти в последнее время сильно изменился, и решил поговорить с ним.
— Что это ты загрустил? — участливо спросил он.
— По дому скучаю... — признался Матти.
— На днях я должен отправиться на пристань. Если
хочешь, можешь поехать со мной,— предложил Хартли.
— А оттуда кораблём доберёшься.
— С радостью! — оживился Матти. — Я давно уже
об этом думаю... Мне так хочется на родину!..
— Тогда тебе нужно найти подходящий сундук и
упаковать свои вещи,— продолжал миссионер. — Путешествие предстоит далёкое, потому сундук должен быть
надёжным.
Хартли позвал одного негра и сказал ему несколько
слов на местном наречии. Лицо чернокожего расплылось
в широкой улыбке. Он загадочно посмотрел на Матти.
139

Вскоре, громыхая на всю деревню, негр подкатил к
дому большую жестяную бочку. Хартли вышел на крыльцо и, довольно улыбаясь, похвалил его. Тот старательно
демонстрировал свою вещь. Матти же смотрел на них с
недоумением.
— Вот тебе, Матти, сундук,— показал миссионер на
бочку. — Он выдержит всё и не пропустит воды.
— Но у меня ведь нет столько вещей! — растерянно
возразил Матти. — Мне нечего положить в такой огромный сундук.
— Ну, это мы ещё посмотрим... Ты только начни собираться! — улыбнулся Хартли, уходя вместе с негром.
На следующий день Матти начал складывать в ­бочку
140

всё, что ему было дорого. Вдруг дверь приоткрылась и в
комнату вошёл высокий широкоплечий негр.
— Если господин Матти хочет, я дарю ему это,— добродушно улыбаясь, он положил на стол великолепный
головной убор с длинными разноцветными перьями.
От неожиданности Матти растерялся. Он даже не успел
поблагодарить негра, как тот уже выскользнул за дверь.
Через время появился другой чернокожий и вручил
Матти лук со стрелами.
— Сколько это стоит? — растерянно спросил удивлённый Матти.
— Это не стоит,— сверкнул глазами африканец. —
Учитель так сказал.
— Ах, это Хартли вас научил!
Теперь Матти понял, почему миссионер так загадочно улыбался.
Целый день чернокожие несли Матти разные подарки. А к вечеру Хартли с негром притащили красивую
шкуру льва и сломанное древко.
— Ну как, Матти, поместится ещё это сокровище в
твою бочку? — показал миссионер на шкуру. — Это тебе
на память о Симбе.
— Спасибо вам, друзья!
Не в силах скрыть волнения, Матти взял сломанное
копьё, которым Симба спас ему жизнь, и прослезился.
В воскресенье в молитвенном доме проходило прощальное собрание. Хартли говорил, как нужно покоряться Богу и жить так, чтобы Он мог управлять нами.
В конце проповеди он поблагодарил Матти за помощь в
миссионерской работе и пожелал ему Божьего благословения в пути.
Потом на кафедру поднялся Матти. В руках он держал большую Библию и сломанное древко копья.
— Это сломанное копьё напоминает мне об одном
важном событии,— начал Матти. — Все вы помните,
141

что совсем недавно я был в смертельной опасности. Мой
друг, рискуя жизнью, спас меня от разъярённого льва, а
сам погиб. Я хочу сказать, что есть зверь намного страшнее льва. Это грех. Он опасен для каждого человека.
Счастье наше в том, что у нас есть Спаситель. Это
Иисус Христос, Сын Божий. Он пришёл с неба, чтобы
освободить нас и дать нам вечную жизнь. Всякий, верующий в Иисуса Христа, будет жить с Ним вечно...
С глубокой верой Матти говорил о любви Божьей, а
чёрные курчавые головы склонялись всё ниже и ниже.
Многие негры плакали. Некоторые мужчины и женщины выходили вперёд и искренне каялись в своих грехах,
принимая Иисуса Христа личным Спасителем.
На рассвете следующего дня во дворе миссионерской
станции раздался грохот и послышалось протяжное мычание быков. Выглянув в окно, Матти увидел телегу, запряжённую пятью парами быков. Негр-возница громко
щёлкал длинным кнутом. Не успел Матти опомниться,
как чернокожие друзья подхватили его бочку-сундук и
выкатили из дома.
— Карета подана! — довольно сообщил Хартли, пере­
ступая порог.
До отъезда оставалось несколько минут. Матти сорвал небольшой букет и побежал на могилу Симбы.
Как прощальный привет он положил цветы на холмик
и, опустившись на колени, поблагодарил Господа за Его
удивительные пути.
Прощаться с Матти пришла почти вся деревня.
— Вот и настал час расставания,— обратился к провожающим Хартли. — Помолимся вместе Господу и будем отправляться.
Все склонились на колени. Хартли попросил у Господа благословения на далёкий путь Матти.
Прощаясь, негры плакали. Каждый мужчина старался по-дружески пожать Матти руку.
142

— До свидания, братья! — волнуясь, произнёс Матти. — Встретимся там! — показал он рукой на небо.
Кучер взмахнул кнутом, и телега, поскрипывая колёсами, медленно выехала со двора. Чернокожие толпой
пошли следом. Остановились они далеко за деревней и
долго махали Матти, пока повозка не скрылась из виду.
Поздним зимним вечером в дом родителей Матти
кто-то громко постучал. Широко распахнув дверь, в комнату вошёл высокий молодой человек в меховой шубе.
— Здравствуйте!
— Здравствуйте... — застыла от неожиданности хозяйка.
— Можно у вас переночевать? — спросил гость, улыбаясь.
— Пожалуйста,— смутилась хозяйка. — Но... у нас
нет хорошей постели.
— И всё же я хочу остаться у вас! — Сняв шубу, молодой человек бросился на шею хозяину: — Папа!.. —
Затем он крепко обнял мать: — Мама! Неужели вы меня не узнаёте?!
— Матти?! — воскликнул отец.
— Матти?! — эхом повторила мать. — Матти, сынок,
неужели это ты?
Поседевший и сгорбившийся отец, опираясь на спинку стула, утирал слёзы радости. Мать тоже плакала от
счастья и целовала любимого сына.
На шум в комнату прибежали уже взрослые братья
и сёстры Матти.
Это была радостная встреча. Матти долго рассказывал, какими путями вёл его Бог, показывал подарки
братьев-африканцев.
Уже под утро вся семья склонилась перед Богом, чтобы воздать Ему славу и честь за Его дивные пути и долгожданную встречу.
143

Комната пророка
саак Браун рано овдовел. Его жена ушла в
вечность, оставив на попечение мужа шестимесячного сына Давида. Исаак сильно
горевал. Он не знал, как правильно обращаться с малышом, и, когда тот плакал, беспомощно
опускал руки. Брауну пришлось нанять экономку, которая ухаживала бы за мальчиком и управлялась по дому.
Незаметно пролетело время. Давид вырос и женился на богобоязненной девушке. Бог благословил молодую
семью, и через год у них родился сын. Мальчика назвали Артуром. Исаак Браун не мог нарадоваться внуку и
проводил с ним много времени. В большом, просторном
доме стало ещё веселее, когда у Артура появились сестрёнки. Дети сильно привязались к ласковому дедушке,
отчего Исаак был безмерно счастлив.
В один из тёплых весенних дней в дом пришло большое несчастье. Исчез Артур. Его искали по всей округе,
спрашивали о нём у соседей, знакомых и незнакомых,
но не нашли. Думая, что мальчик утонул, искали в реке, но все поиски оказались тщетными. Проходили дни,
недели и месяцы, но Артур так и не нашёлся.
От страшного горя родители сильно постарели, а дедушка сгорбился ещё больше. Много молитв вознесли
Брауны к всемогущему Богу и только в Нём находили
утешение.
Через полгода неожиданно заболел Давид и спустя
две недели скончался. Его жена, попрощавшись со старым Исааком, уехала с детьми на родину.
Опустел огромный дом. Брауну казалось, что из каждого угла выглядывает печаль. Он бесцельно и уныло
бродил по пустым комнатам, где совсем недавно целыми
144

днями играли внуки, раздавался весёлый детский смех.
Исаак Браун с грустью смотрел на улицу. Там бурно кипела жизнь. Соседские дети по-прежнему играли в
песке, строили дворцы и замки...
Несказанное утешение Исаак находил в молитве. Он
твёрдо знал: если Бог допускает испытания, то даст и
силы их перенести.
Спустя несколько месяцев после смерти сына Исаак
Браун продал свой большой дом и купил скромную дачу
за городом. Экономка навела там порядок, и уютный домик понравился старику.
Любимым местом Исаака стала гостиная. Зимой у
камина, а летом у открытого окна он подолгу читал
Библию, рассуждая о Божьих словах.
В одну из боковых комнат Браун велел поставить кровать с белоснежной постелью, стол и пару стульев у окна.
На столе всегда стоял подсвечник, а рядом лежали спички. Хотя здесь никто и не жил, экономка каждый день
протирала пыль, проветривала комнату, меняла воду в
графине. Эту горницу Браун назвал необычно: комната
пророка. Она всегда была готова для приёма гостей. Иногда в комнате пророка находили приют книгоноши или

145

просто странники. Зачастую же эта комната пустовала.
Браун не слыл богатым, но и не считался нищим.
И хотя у него всегда были деньги, он никогда не боялся, что его могут обокрасть. Друзья часто предостерегали
Исаака: «Ты живёшь на отшибе, далеко от дороги. Воры легко могут проникнуть в твой дом». Но старик отвечал, что если Бог допустит, то это послужит ему только
во благо. Многие усмехались, слыша такие рассуждения,
другие же ободряли его, говоря: «Бог никогда не оставит
в стыде тех, кто уповает на Него».
Холодным зимним вечером Исаак Браун сидел
в кресле у большого камина и задумчиво смотрел на
огонь. Накануне он закупил много продуктов и тёплых
вещей, чтобы раздать нуждающимся, и теперь рассуждал, как лучше распределить подарки. Браун не только
помогал людям, но и свидетельствовал им о Христе.
Невольно мысли перенесли Исаака в прошлое, и он с
болью в сердце вспомнил Артура.
В доме было тихо, слышалось только равномерное тиканье больших настенных часов. Погружённый в безрадостные думы, Браун раскрыл Библию и, тяжело вздохнув, надел очки. Он решил почитать Евангелие от Луки. Его внимание привлекли слова из восьмой главы:
«Она не умерла, но спит».
«Что Бог этим хочет сказать мне? — задумался Браун. — Неужели Артур жив?»
Он, кряхтя, поднялся, потушил лампу и со свечой
в руках пошёл в спальню. Проходя мимо комнаты пророка, он заглянул туда, словно хотел убедиться, всё ли
там в порядке. Потом запер дверь на ключ, чего раньше никогда не делал, и, шаркая ногами, пошёл в свою
­комнату.
Утром, как обычно, Исаак Браун направился в столовую, но прежде решил проветрить комнату пророка.
Он открыл дверь и почувствовал, как повеяло ­холодом.
146

Бросив взгляд на окно, Исаак подошёл ближе и увидел,
что в раме нет стекла. Недоумевая, он ­посмотрел на кровать. Там кто-то спал.
Исаак Браун осторожно подошёл к кровати и пристально всмотрелся в лицо незваного гостя. Это был мальчик лет двенадцати. Его лохматая чёрная голова утопала в мягкой подушке, грязная рука лежала поверх белоснежного покрывала, на спинке стула висела рваная
курточка неопределённого цвета. Старик догадался, что
этот необычный посетитель проник в комнату через окно.
Резкий голос экономки вывел Брауна из раздумья.
— Где же вы, в конце концов, пропали, господин
Браун? Завтрак остывает, и кофе будет невкусным!
— Идите-ка сюда! — вышел ей навстречу Браун.
Экономка быстро вошла в комнату пророка.
— Что это? — пронзительно вскрикнула она.
— Тише! — остановил её хозяин.
Но мальчик уже проснулся и, протирая глаза, удивлённо озирался вокруг.
— Где это видано?! — возмущалась экономка. — Этот
мальчишка влез через окно, чёрный, как трубочист, и
улёгся в чистую постель! А ну-ка марш отсюда!
Рассерженная до крайности, она схватила его за рубаху
и потащила с кровати. Однако Браун мягко отстранил её:
— Оставьте мальчика в покое. Я сам разберусь с
ним, а вы приготовьте ему завтрак.
Экономка недовольно посмотрела на господина, но,
видя его решительность, молча пошла на кухню.
Оставшись наедине с мальчиком, Браун пододвинул стул к кровати, сел и, пристально глядя ему в глаза, сказал:
— Ну, парень, рассказывай, как ты сюда попал?
— Через окно! — хитро прищурился он и непринуждённо заложил руки за голову.
Браун улыбнулся.
147

— Это я и сам вижу! Но зачем тебе нужно было
лезть в окно?
Мальчик запустил грязную пятерню в густые свалявшиеся волосы и отвёл глаза в сторону.
— Мне сначала нужно подумать...
— Думай сколько хочешь, но говори только правду.
Если ты решил обманывать, то лучше ничего не рассказывай.
Мальчик долго молчал.
— Хорошо,— наконец согласился он. — А если я расскажу правду, вы не сдадите меня в полицию?
— Нет,— решительно заверил Браун. — Этого я никогда не сделаю.
Мальчуган испытующе посмотрел на старика, как
бы сомневаясь, можно ли ему довериться. Закинув ногу
на ногу, он глубоко вздохнул и серьёзно сказал:
— Если вы не сдадите меня в полицию, я расскажу
вам всё. Меня зовут Матфей. У меня нет дома, и живу
я где придётся с такими же бездомными мальчишками.
Едим мы тоже что придётся.
При воспоминании о пище глаза у мальчика заблес­
тели, он судорожно глотнул слюну.
— Мы слышали, что вы живёте одни, притом зажиточно, и решили вас обокрасть. Haш шеф вынул стекло и приказал мне влезть в дом, чтобы открыть входную
дверь. Когда я понял, что комната заперта, хотел взять
приспособление, чтобы открыть замок, и вдруг услышал
сигнал об опасности. Я притаился. Прошло много времени, а отбоя не было. Я устал ждать, но выпрыгнуть
в окно не решался, боялся полиции. Потом я прилёг на
кровать и незаметно уснул. Разбудил меня крик вашей
служанки. Вот и всё! — закончил Матфей и почесал
з­атылок.
— Что же мне с тобой делать?
Браун задумчиво посмотрел на мальчика.
148

— Вы обещали не связываться с полицией! — привстал он.
— Я не об этом. Полиция тут ни при чём,— успокоил его Браун. — Конечно, если ты мне не доверяешь и
чувствуешь себя на улице безопаснее, я тебя не держу.
— Вы дадите мне поесть? — без стеснения спросил
он. — Я голодный как волк.
— Обязательно. Ты наешься досыта. Пойди умойся и
причешись как следует, а потом приходи завтракать, мы
ещё поговорим.
Допивая кофе, Браун сосредоточенно думал, как
быть с мальчиком. Матфей смело вошёл в столовую и
сел на свободный стул.
— Ешь сколько хочешь,— пододвинул старик тарелку с бутербродами и налил чашку кофе.
Матфей тут же принялся за еду.
— Не спеши, торопиться некуда,— добродушно под­
метил Браун. — Если захочешь ещё — скажешь.
Вскоре тарелка опустела. Матфей откинулся на
спинку стула и с любопытством стал разглядывать непривычную для него обстановку.
Браун посмотрел на повеселевшего подростка и с состраданием подумал: «Он ещё совсем ребёнок!»
Во дворе, громко хлопая крыльями, закукарекал петух, закудахтали куры.
— Это ваши куры? — выглянул Матфей в окно.
— Да.
— Какие красивые! А голуби тоже ваши? — кивнул
он на крышу сарая.
— Мои. Они знают, что утром их будут кормить, и
уже ждут. Если хочешь, покорми! — предложил Браун.
— Возьми вот эту коробку с зерном и позови их: «Гульгуль-гуль!»
Матфей выскочил во двор. Услышав знакомые звуки,
птицы с шумом слетелись к нему и застучали клювами,
149

подбирая разбросанный корм. Некоторые доверчиво садились на плечи и прямо из рук клевали зерно.
Когда коробка опустела, Матфей медленно вошёл
в дом. Увидев в его глазах слёзы, Исаак Браун сильно
удивился:
— Матфей, что с тобой?
Мальчик вздрогнул. До сих пор его никто не звал по
имени. В шайке пользовались только кличкой.
— Если бы вы знали, кто я, то никогда бы ничего
не доверили мне,— сдерживая слёзы, признался он. —
Вы про меня ничего не знаете... — Матфей немного помолчал и, как бы отвечая на немой вопрос старика, откровенно продолжил: — Я не помню своих родителей,
потому что попал в воровскую шайку с пелёнок, если
можно так сказать... Кто мне поверит, что я хочу измениться?!
— Я,— твёрдо сказал Браун. — Я верю тебе.
Мальчик глубоко вздохнул.
— Со мной никогда ещё так не разговаривали,— доверчиво прильнул он к старику, потом вдруг резко отпрянул и беспокойно заглянул ему в глаза: — Вы не
смеётесь надо мной?
— Я говорю вполне искренне. Понимаю, что тебе
трудно поверить моим словам. Но я знаю Того, Кто исправляет плохих людей и делает совершенно другими.
Он зовёт к Себе всех, кто хочет изменить свою жизнь,
и обещает успокоить и помочь. Это — Иисус Христос.
Я тебе расскажу о Нём. А сейчас сбегай в лавку и купи
масла! Вот тебе деньги.
Матфей с недоумением посмотрел на Брауна:
— Вы не боитесь, что я удеру?
— Нет. Ну иди же! — подтолкнул его старик.
Матфей опрометью выскочил из дома и через минуту скрылся из виду.
Браун тут же преклонил колени и стал молиться:
150

— Боже, сделай сердце этого бездомного мальчика
восприимчивым к Твоим словам, помилуй его!..
Когда запыхавшийся Матфей вихрем влетел в дом,
старый Исаак стоял у окна.
— Вот масло,— Матфей протянул свёрток. — А это
сдача. Посчитайте!
Браун пересчитал деньги и кивнул в знак одобрения.
Затем он выдвинул ящик стола и положил туда сдачу.
Наблюдая за стариком, Матфей сиял от счастья: всётаки есть человек, который доверяет ему!
— А теперь, Матфей, давай поговорим,— предложил
Браун, присаживаясь в кресло. — Как ты думаешь жить
дальше?
Мальчик неуверенно пожал плечами.
— Жизнь, к которой ты привык, к хорошему не приведёт. Каждому человеку, в том числе и тебе, придётся
предстать перед справедливым, всемогущим Богом и дать
отчёт за все свои дела. Воровство — это грех. И за грех
будет судить Сам Бог, а не полиция. Бог о тебе знает всё.
Матфей слушал очень внимательно. О Боге ему ещё
никто не рассказывал, и он никогда не думал, что ктото может знать о нём всё.
— Может, ты останешься жить у меня?
Матфей удивлённо вскинул голову.
— У вас? Остаться у вас? Это серьёзно?
— Вполне серьёзно,— ответил Браун. — Мне нужен
мальчик, которому я мог бы доверять... Моя экономка
уже старая, и ей трудно вести хозяйство. Я уже давно
думал подыскать ей кого-нибудь в помощники. Если ты
захочешь остаться у меня — я буду очень рад.
— Нужно подумать,— сказал Матфей, и тень беспокойства скользнула по его лицу.
— Хорошо. Я тебя не тороплю. Можешь оставаться у
меня сколько тебе нужно. Пусть Бог поможет тебе правильно решить этот вопрос.
151

На следующий день, едва только занялась заря, в
спальню Исаака кто-то несмело постучал.
— Извините, господин Браун,— заглянул Матфей в
приоткрытую дверь.
— Проходи, проходи,— приветливо пригласил его Исаак.
— Я решил остаться у вас...
— Да благословит тебя Господь, мой мальчик!
— Значит, я буду жить у вас? — всё ещё не веря своему счастью, переспросил Матфей.
— Да, конечно! Теперь ты будешь жить здесь,— дрогнувшим от волнения голосом подтвердил Браун.
Экономка с недоверием восприняла эту весьма странную новость.
— Господин Браун, что это вы придумали? Этот сор­
ванец разузнает все ходы в доме, и в один прекрасный
день вас ограбят! — возмущалась она. — Я просто не понимаю вас! Нельзя же быть таким доверчивым!
Матфей оказался исполнительным и трудолюбивым
мальчиком и с удовольствием выполнял все поручения.
И всё же ему трудно было оставить привычки прежней
беспризорной жизни.
Старый Браун всячески старался помочь Матфею и
без упрёков направлял его на путь спасения. Он неизменно молился о нём Богу и каждый день читал ему
что-нибудь из Библии.
Прошло несколько недель, и Браун заметил, что Матфей стал каким-то задумчивым и печальным.
— Отчего ты грустишь? — присаживаясь рядом, поинтересовался старик.
— Я думаю, что будет со мной, когда Бог потребует
отчёта за все мои дела?
Браун давно ждал этого вопроса.
— Это Дух Святой обличает тебя, мой мальчик, и
твоя совесть волнуется. А чтобы она успокоилась и в
сердце настал мир, нужно покаяться перед Богом, то
152

есть рассказать Ему о всех своих грехах и попросить у
Него прощения. Бог непременно простит и поможет тебе жить свято, потому что Он пострадал за грехи всех
­людей. Только этому нужно поверить.
— Я хочу покаяться. Помолитесь со мной! — попросил Матфей.
Они склонились на колени. Матфей признался в молитве во всех своих нечестных делах, попросил у Бога
прощения. Это была его первая молитва. Слёзы неудержимо бежали по его щекам. Браун тоже плакал.
Исаак относился к Матфею, как к своему внуку. Както за ужином он рассказал ему о таинственном исчезновении Артура.
— Знаешь, Матфей, ты появился у меня в доме именно в день рождения нашего Артура,— ласково провёл он
рукой по голове мальчика. — Я верю, что это Сам Бог
всё так устроил и дал мне в мои преклонные годы утешение и помощь.
Старая экономка более подробно рассказала Матфею
о том, как несколько лет назад бесследно исчез единственный и любимый внук Исаака.
Шло время. Браун взялся учить Матфея грамоте и
кропотливо занимался с ним каждый день. Он иногда
журил его, но и на похвалу не скупился.
В последнее время Исаак стал замечать, что его старательный ученик стал рассеянным и невнимательным.
— О чём ты думаешь, когда я объясняю тебе урок? —
строго посмотрел он на Матфея.
Тот виновато улыбнулся и промолчал. Немного погодя он вдруг спросил:
— А как полное имя вашего внука?
— Артур Давидович Браун,— отчётливо произнёс
старик, удивляясь неуместному вопросу.
— Значит, вот так? — написал Матфей три буквы и
прочитал нараспев: — А-Д-Б.
153

— Да.
— А у вас есть его фотокарточка?
— Есть, но очень маленькая,— Браун подошёл к
письменному столу. — Вот наш Артур,— протянул он
фотографию.
Матфей внимательно изучал снимок. На него доверчиво смотрел светловолосый мальчик лет пяти.
— Хороший у вас внук,— возвратил фотографию
Матфей. — Даже немного похож на вас.
Браун понял, что в этот раз занятие нужно закончить. Он вообще не узнавал своего прилежного ученика.
Матфей сильно изменился, видимо, какие-то переживания не давали ему покоя.
— Уж не заболел ли ты? — не раз спрашивал его
Браун.
— У меня всё хорошо! Правда, хорошо! — растерянно
заверял тот.
Матфей стал изредка отпрашиваться в город и дважды пропадал там целый день.
— Куда ты ходишь? — поинтересовался Браун.
Матфей уклонился от ответа, а уходить стал чаще и
чаще. Домой возвращался он только вечером. Браун не
препятствовал ему в этом и по-прежнему доверял.
Наступила зима. С каждым днём Матфей становился всё молчаливее и задумчивее. На уроках он отвечал
невпопад и делал столько ошибок, что Браун вынужден
был поговорить с ним откровенно:
— Матфей, я не пойму, что с тобой происходит? Тебя
что-то угнетает?
— Я не хочу вас обманывать. Прошу, не спрашивайте меня. Когда-нибудь я всё расскажу.
— Ну что ж... — согласился Браун и не стал донимать его расспросами.
Прошёл год с тех пор, как Матфей появился в доме
154

Брауна. Как-то после обеда он взволнованно попросил:
— Господин Браун, отпустите меня в город до вечера. Мне очень нужно...
Старый Исаак испытующе посмотрел ему в глаза и
разрешил. Не задерживаясь, Матфей торопливо оделся и
выскочил на улицу.
«Ничего не понимаю,— пожал плечами Браун. —
Какая у него может быть тайна?..»
Матфей вернулся домой поздно и сразу же прошмыгнул в свою комнату.

155

В тот вечер Браун, как обычно, сидел у камина и
читал Библию. Откинувшись на спинку кресла, он вспоминал прошедший год, радовался Божьим милостям:
«Слава Господу! Он подарил мне хорошего помощника,
послал нам всё необходимое...»
Браун поднялся и подошёл к окну. Тёмное небо было усыпано яркими звёздами. Часы пробили двенадцать.
— Пожалуй, пора и отдыхать,— вполголоса сказал
он и отправился в спальню.
Как только в доме всё стихло, Матфей на цыпочках
направился к комнате пророка. Он передвигался бесшумно, словно тень, стараясь, чтобы не скрипнула ни
одна половица. Так же осторожно он вошёл в комнату
пророка, открыл окно и протяжно свистнул. Из-за кустов
появилась тёмная фигура. Ловко подтянувшись, какойто мальчик в одно мгновение оказался в комнате...
Рано утром старого Брауна разбудил стук в дверь.
— Господин Браун, как только встанете, обязательно
зайдите в комнату пророка,— крикнул Матфей, не открывая дверь.
— Я сейчас! — ответил Браун, и сердце его почемуто часто-часто забилось.
«Что там стряслось?» — недоумевал он и через
несколько минут уже спускался по лестнице.
— Доброе утро, господин Браун! — выбежал ему навстречу Матфей. — Сегодня у меня самые наилучшие
пожелания для вас!
Браун остановился на полпути и с нескрываемым
удивлением посмотрел на него.
— Я просил вас зайти в комнату пророка...
— Да-да, я сейчас...
— Помните, вы рассказывали мне о пророке Елисее,
как он воскресил сына сонамитянки и этим отблагодарил женщину, которая приняла его в свой дом?
Исаак Браун кивнул.
156

— А теперь бывший воришка, которого вы приютили и спасли от гибели, тоже хочет вас отблагодарить,—
улыбнулся Матфей, стараясь не выдать своего волнения.
— Поэтому приготовьтесь к маленькому сюрпризу! —
И он широко распахнул дверь в комнату пророка.
Старик сделал несколько шагов и остановился.
На кровати кто-то спал. Это был белокурый мальчик
в мятой, нестираной рубахе. Браун сделал ещё несколько
шагов, пристально всматриваясь в лицо незнакомца.
Вдруг ноги его подкосились, и он, чтобы не упасть, ухватился за спинку кровати.
— Боже милосердный! — сорвалось с дрожащих уст.
Браун наклонился над спящим. — Артур! Артур! — во
весь голос закричал старый Исаак.
Мальчик моментально соскочил с кровати и, крепко
обняв старика, громко заплакал. Браун тоже зарыдал,
как ребёнок.
— Артур! Артур! — повторял он, целуя внука. —
Слава Богу!
Наконец Браун опомнился и оглянулся, желая по­
благодарить Матфея, но его в комнате не оказалось.
При виде радостной встречи Артура с дедушкой Матфей впервые почувствовал себя лишним в этом доме.
Старик нашёл Матфея в его комнате. Уткнувшись
в подушку, он горько плакал. Поняв его переживания,
старый Исаак принялся утешать:
— Не плачь, Матфей! Я буду любить тебя, как и
преж­де. У меня теперь два внука. Пойдёмте в гостиную!
Господин Браун всё ещё не мог поверить, что Артур
нашёлся. Он сидел между мальчиками и крепко прижимал их к себе, будто боялся потерять. По его морщинис­
тым щекам бежали слёзы радости.
— Матфей, расскажи, как ты разыскал Артура!
— Это долгая история,— начал Матфей. — Вашего
любимчика, как и меня, украла шайка воров. Я давно
157

знаком с Артуром, но не знал его имени. У всех воров
есть только клички. Когда Артур попал к нам, я заметил на его рубашке три вышитые буквы: «А. Д. Б.». Читать я не умел, но мне запомнились эти знаки.
Узнав о таинственном исчезновении вашего внука,
я захотел как-то помочь вам. Тогда я вспомнил этого
мальчика, но отыскать его было не так-то просто. Я боялся, что меня узнают мои бывшие друзья.
Я много молился, чтобы Бог помог мне, и долго выслеживал Артура, чтобы поговорить с ним один на один.
Наконец мне это удалось. Артур вначале не узнал меня
и очень удивился, когда я рассказал ему, как он попал в
воровскую шайку. Потом он сам стал вспоминать о своих родных. Узнав, что дедушка до сих пор жив и очень
тоскует по нему, Артур решился бежать. И вот теперь он
перед вами, господин Браун! — торжественно закончил
Матфей.
В это утро перед всемогущим Богом склонились три
счастливых человека и к престолу благодати вознеслась
молитва, преисполненная хвалы и благодарности.

Содержание
Сундук провинностей . . . . . . . . . . . . . . . . . . 3
Сливы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  36
Говори громче . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  40
Буду проповедником  . . . . . . . . . . . . . . . . . .  41
Эхо . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  43
Юный миссионер  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  44
Послушание  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  47
Бог слышит даже маленьких  . . . . . . . . . . .  49
Злой горбун . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 51
Хочу быть Твоим . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  58
Любовь не ищет своего  . . . . . . . . . . . . . . . .  87
Ворон . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  105
Чудесное избавление  . . . . . . . . . . . . . . . . . .  112
Матти  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  115
Комната пророка  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  144

159