АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ОТДЕЛЕНИЕ ИСТОРИИ
АРХЕОГРАФИЧЕСКАЯ КОМИССИЯ
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ
ВСПОМОГА ТЕЛЬН ЫЕ
ИСТОРИЧЕСКИЕ
ДИСЦИПЛИНЫ
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ
ЛЕНИНГРАД • 1974

Редакционная коллегия:
С. Н. BAJIK (отв. редактор), Н. Е. НОСОВ,
Я. Я. РУТЕНБУРГ, В. Л ЧЕРНУХА (отв. секретарь)
В 545 Издательство «Наука», 1974
042 (02)-74 ^ J

І
В. ІТ. СТАРЦЕВ
РАБОТА В. И. ЛЕНИНА НАД КНИГОЙ
«ГОСУДАРСТВО И РЕВОЛЮЦИЯ»
1
Книга Ленина «Государство и революция» принадлежит
к числу известнейших произведений революционного марксизма.
Она содержит изложение основ учения о государстве, показывает
пример блестящего развития В. И. Лениным мыслей Карла
Маркса и Фридриха Энгельса применительно к условиям
империализма и кануна социалистических революций в мире. И по сей
день она сохраняет свое значение не только как важнейшая веха
в истории марксистской мысли, но и как практическое руководство
к действию для коммунистов многих стран, как богатейший
источник социальных знаний для революционеров, для всех борцов
против империализма. При всем этом книга «Государство и
революция» не учебник, не свод правил, поименованных по пунктам,
а ярчайший образец огненной полемики, жизненный документ,
сохранивший на своих страницах отпечаток неукротимого и
страстного характера его создателя.
Историкам Великой Октябрьской социалистической революции
книга В. И. Ленина «Государство и революция» дает ценнейшие
сведения о политических взглядах большевиков в канун борьбы
за завоевание власти. Наконец, она содержит богатейший
материал для изучения жизни и творчества самого Владимира Ильича
Ленина в один из самых трудных и ответственных периодов его
жизни. Как нам кажется, исследованию книги «Государство и
революция» с источниковедческой точки зрения уделено еще
недостаточно внимания. Разработка теоретических богатств этой
ленинской работы не мешает проведению параллельных
источниковедческих исследований.1 Не ставя здесь задачу всестороннего
1 По данным Д. Я. Брилон, с 1927 по 1969 г. опубликовано 30 статей
и брошюр, посвященных- теоретическому значению книги В. И. Ленина
«Государство и революция». Только одна из них, статья Е. Н.
Городецкого «Как Ленин работал над книгой^ „Государство и революция44»,
напечатанная в № 1 журнала «Большевик» за 1941 г., содержит в себё
элементы источниковедческого исследования. (См.: Д. Я. Брилон. Последнее
3

изучения книги «Государство и революция» в качестве
исторического источника, что требует монографического исследования, мы
хотели бы тем пе менее высказать ряд соображений по этому
поводу. Нас в первую очередь интересует датировка времени работы
В. И. Ленина над рукописью «Государство и революция».
Чрезвычайно интересно также показать место этой выдающейся
ленинской работы в общем ряду публицистических и теоретических
произведений В. И. Ленина второй половины 1917 г., показать ее
связь с предшествующими и последующими статьями В. И.
Ленина.
Источниками для данной статьи послужили следующие
материалы. Во-первых, это рукопись книги В. И. Ленина «Государство
и революция» и подготовительные материалы под названием
«Планы, конспекты и заметки к книге „Государство и револю-
ция“», с фотокопиями которых мы имели возможность
познакомиться в Центральном партийном архиве. Во-вторых, это первая
публикация упомянутых подготовительных материалов в XXI томе
«Ленинского сборника», где, в частности, помещено факсимиле
одной из страниц (всего их шесть) планов брошюры.2 Другая
страница воспроизведена факсимильным способом в 33-м томе
Полного собрания сочинений В. И. Ленина, целиком посвященном
работе В. И. Ленина «Государство и революция».3 В этом томе
помещены также в качестве иллюстраций факсимиле первой
страницы рукописи В. И. Ленина «Государство и революция»,
обложка тетради В. И. Ленина «Марксизм о государстве» и одна из
страниц самой тетради.4 Указанные выше воспроизведепия
ленинских рукописей, связанных с написанием им книги «Государство
и революция», использованы нами для текстологического анализа,
а доступность их для читателя обеспечивает широкую проверку
ряда полученных нами выводов.
В качестве основного текста для анализа содержания книги мы
использовали вариант, опубликованный в 33-м томе Полного
собрания сочинений В. И. Ленина. Остановимся несколько подробнее
на «Планах, конспектах и заметках к книге „Государство и рево-
люция“», напечатанных в конце этого тома. Данная рукопись,
состоящая из трех листов, исписапных с обеих сторон, т. е. на
подполье В. И. Ленина. Июль—24 октября 1917 года. Указатель советской
литературы на русском языке за 1917—1969 гг. М., 1970, с. 16—18). Уже
после написания настоящей работы появилось небольшое сообщение
В. В. Горбунова «К истории написания В. И. Лениным книги
„Государство и революция**». Оно весьма интересно постановкой вопроса о работе
по сбору материалов для будущей книги. Попытки точно датировать
время написания самой книги «Государство и революция», чему мы
уделяем главное внимание в данной статье, В. В. Горбунов не делал. (См.:
В. В. Горбунов. К истории написания В. И. Лениным книги
«Государство и революция». Вопросы истории КПСС, 1973, № 2).
2 См.: Ленинский сборник, XXI, с. 14—15.
3 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 33, с. 310—311.
* Там же, с. 2-3, 122-123, 226-227.
4

шести страницах, разбита составителями на восемь разделов,
напечатанных последовательно.5 Между тем помещенное здесь же
факсимиле одной из страниц этой рукописи показывает, что
разделы 4, отчасти 5 и 6 написаны в верхнем углу того же листа
бумаги, на котором написан и подраздел 3 («План брошюры») из
раздела I («Планы книги»). Расшифровка всех этих фрагментов,
проведенная перед их первой публикацией в 1933 г., — большое
дело, но превращение их в самостоятельные «разделы» нарушило
внутреннюю логику и связь отдельных частей рукописи в целом.
В то же время только чтение всего листа показывает развитие
ленинской мысли, этапы его работы над, планом. Из этого
факсимиле, при сравнении его с «содержанием книги», можно понять,
что та часть общего документа «планы, копспекты и заметки»,
которая носит название «Плап брошюры» (подраздел 3,
раздела I — с. 310), служила подсобным орудием В. И. Ленину
вплоть до самого завершения работы над рукописью. Лишь после
написания «содержания брошюры» Ленин, вероятно, перестал
обращаться к «плану брошюры». Он вначале переносил на план
номера страниц уже написанной им рукописи и лишь после этого
решил составить ее содержание (см. с. 310—311 33-го тома).
Пометка (с. 1) в левом верхнем углу «плана брошюры» так и
не объяснена, хотя аналогичные пометки на «содержании
брошюры» расшифрованы: дан перевод на страницы книги
«Государство и революция» в 33-м томе (см. с. 325).
Первоочередной проблемой является установление времени па-
чала работы В. И. Ленина над книгой и времени ее окончания.
Точных дат сам автор не указал па данной рукописи, хотя в
принципе нередко делал это. Июль—сентябрь — такая растянутая
датировка, как нам кажется, не может считаться достаточной. Надо
установить, что именно написано в июле, что в августе и что
в сентябре; проследить, как сами эти месяцы, полные событий,
отразились на содержании книги. Надо «примирить» мемуаристов,
которые оспаривают время начала и окончания этой ленинской
работы. Одни пишут, что книга «Государство и революция» была
начата в Разливе, другие, что она создавалась и закончена в Ял-
5 I. «Планы книги», содержащий три подраздела — «1. Учение
марксизма о государстве», «2. Etwa», «3. План брошюры» (с. 308—314);
II. «Заметки к плану книги» (с. 315); III. «Планы разбивки книги на
главы» (с. 316—317); IV. «План предисловия» (с. 318); V. «Материалы
к III главе книги» (с. 319—321), содержащий 4 подраздела — «1. Конспект
цитат из работы К. Маркса „Гражданская война во Франции44», «2.
Первый конспект главы III», «3. Второй конспект главы. III», «4. Набросок
плана главы III»; VI. «Материалы к IV главе книги» (с. 322); VII. «Планы
главы VII (ненаписанной)» (с. 323—324); VIII. «Содержание книги»
(с. 325—328). Все подзаголовки разделов и подразделов, кроме
подзаголовков подразделов первого раздела — «Планы книги», даны составителями
33-го тома Полного собрания сочинений В. И. Ленина. Термины «раздел»
я «подраздел» введены нами. В томе они просто выделены арабскими
цифрами и в ряде случаев подзаголовками.
5

калла, третьи — закончена в Гельсингфорсе. Следовательно, надо
установить, что и где было написано.
Наконец, колоссальный интерес представляют заметки и планы
с кратким изложением ненаписанной, седьмой, главы
«Государства и революции», в которой В. И. Ленин собирался обобщить
опыт русских революций 1905 и 1917 гг., в частности показать
всемирно-историческое значение Советов как формы диктатуры
пролетариата. Нельзя сказать, что этот замысел остался
невыполненным. С одной стороны, такие ленинские работы, как «К
лозунгам», «О конституционных иллюзиях», «Уроки революции»,
содержали уже, как показывает сличение их содержания с планами
седьмой главы, некоторые из тех мыслей, которые В. И. Ленин
хотел суммировать в заключительной главе «Государства и
революции». С другой стороны, такое же сходство с планами седьмой
главы обнаруживают некоторые работы В. И. Ленина, написанные
в сентябре 1917 г.
Главным источником для В. И. Ленина послужили те выписки
из произведений классиков марксизма, которые он сделал в
Цюрихе зимой 1916/17 г. Но книга создавалась совсем в другой
обстановке, не в тиши библиотечного зала, а на конспиративных
квартирах и даже в шалаше на сенокосном участке. Весь июль
1917 г. был занят напряженной политической борьбой, которую
вели вся партия большевиков и прежде всего сам В. И. Ленин
с буржуазными и соглашательскими партиями. И отзвуки этой
борьбы наполняют такую, на первый взгляд сугубо теоретическую
работу, как книга «Государство и революция». Современность не
ждала своего места, отведенного ей автором в седьмой главе, она
прорывалась на страницы предшествующих глав в виде
упоминаний газет, критики лидеров меньшевиков и эсеров.
Двадцатилетней давности неправильные толкования оппортунистами
высказываний Маркса и Энгельса о государстве оживали в речах
эсероменьшевистских предводителей «революционной демократии»,
напечатанных во вчерашних газетах.
Последнее замечание, которое хотелось бы сделать
предварительно, связано с характером технических приемов работы
В. И. Ленина над рукописями. Десять лет назад, когда нами был
написан очерк «В. И. Ленин в августе 1917 года» (напечатанный
затем в 1967 г. в журнале «Вопросы истории») с учетом того, что
третья глава книги «Государство и революция» имеет детально
разработанные планы, было высказано предположение, что третья
глава была написана раньше второй. Вообще говоря, такой метод
работы применяют многие. В окончательном виде фрагменты
соединяются, редактируются и пр. Но теперь, после многих лет
изучения произведений В. И. Ленина с источниковедческой
стороны и приемов его работы, мы считаем такое предположение
необоснованным. Рукописи Ленина показывают, что автором
детально продумывался замысел, до начала работы над рукописью
составлялся план или несколько вариантов плана, а затем работа

шла непрерывно и последовательно с первой до последней
страницы, набело и почти без редакционных поправок.
Именпо так выглядит и рукопись книги «Государство и
революция»: она, Как мы считаем, написана подряд с первой
страницы, которую занимает предисловие, до последней, 85-й, где
имеется только первый абзац неоконченной седьмой главы.6 Эта
методичность и строгая последовательность в работе В. И.
Ленина, если все время помнить о ней, облегчает
источниковедческий анализ его произведений и может послужить
вспомогательной опорой при определении времени написания отдельных глав
и работы в целом. Что же касается планов, то они столь подробны
и скрупулезны, что полностью предвосхищают основное
содержание и порядок изложения в главах и параграфах. Точно так же
названия глав и параграфов, как правило, были намечены
В. И. Лениным еще до того, как. была написана первая строчка
предисловия. План самого предисловия из пяти пунктов помещен
в правом углу того же листа, который содержит и весь план
брошюры. Подробнее об этом мы скажем ниже. Д пока отметим
только, что о данной особенности работы В. И. Ленина пишут
многие близкие ему люди, наблюдавшие за его творчеством.
Особенно ценные указания содержатся в ответах Н. К. Крупской на
анкету Института мозга, а также в ее воспоминаниях.7 Одпако
нельзя не поражаться строгому соблюдению этой системы и ее
разработанности, когда с ней сталкиваешься сам при работе над
ленинскими рукописями.
2
Разбор обстоятельств написания книги «Государство и
революция» мы начнем с изучения указаний мемуаристов на время
начала работы В. И. Ленина над нею. Перейдем сразу к тому
моменту, правда еще не установленному точно, когда тетрадь
«Марксизм о государстве» была доставлена в Разлив и перевезена
на сенокосный участок к шалашу.
А. 	В. Шотман в одной из ранних редакций своих
воспоминаний под названием «Ленин накануне Октября» писал, что у стога
Ленин делал пометки в обычной формы школьную тетрадь, куда
заносил мысли, развитые затем в известной книге «Государство
и революция». Эту синюю тетрадь В. И. Ленин передал Шотману
на станции Удельная перед тем, как сесть на паровоз Гуго Ялавы.
По словам Шотмана, Ленин просил передать ее в случае его
ареста Сталину или Каменеву. Когда переезд через границу был
осуществлен благополучно, В. И. Ленин забрал эту тетрадь от
Шотмана обратно.8
6 Лишь к с. 39 рукописи имеется большая вставка — с. 39а, 396, 39в,
о происхождении которой будет рассказано далее.
7 «Рукописи всегда писал сразу набело. Помарок очень мало». См.:
Н. К. Крупская. Воспоминания о Ленине. М., 1968, с. 482.
8 А. Шотман. Ленин накануне Октября. В кн.: О Ленине. Сб.
воспоминаний. Л., 1925, с. 114.
7

JI. П. Парвиайнен неоднократно с 1925 г. заявляла, что
В. И. Ленин закончил в Ялкалла работу, которую она
называла «Революция и государство». Ей запомнилась тетрадь,
мелко исписанная, которую она отвозила в Петроград.9 В
последних воспоминаниях она также писала: «Мне он передал обычную
школьную тетрадь, всю исписанную мельчайшим, бисерным
почерком. Позднее уже я узнала, что это был его замечательный
труд „Государство и революция44, над которым он работал в
Разливе и у нас, в Ялкалла».10
Наконец, Г. С. Ровио писал о первых сутках пребывания
В. И. Ленина в Гельсингфорсе: «Утром я встал часов в девять и
посмотрел на стол. Тут лежала тетрадь с заголовком „Государство
и революция44».11 Итак, Шотман, Лидия Парвиайнен и Ровио
говорят о тетради, обычной школьной или синей тетради, которую
каждый из них видел или даже держал в руках.
Но сейчас мы знаем, что рукопись «Государства и
революции» написана не в тетради, а на отдельных листах почтовой
бумаги, причем всего этих листов 85. «Синяя тетрадь» — это
собрание выписок из произведений К. Маркса и Ф. Энгельса под
названием «Марксизм о государстве». Факсимиле ее обложки опу-
бликозано в 33-м томе Полного собрания сочинений.12
Следовательно, и Шотман, и Лидия Парвиайнен, и Ровио видели именно
эту тетрадь с выписками, а вовсе не рукопись книги «Государство
и революция». Особенно ценно для нас свидетельство А. В. Шот-
мана, который, оказывается, сам перевозил эту тетрадь через
финляндскую границу и лишь в Териоках возвратил ее В. И.
Ленину. Вместе с тем это свидетельство Шотмана показывает, что
в момент переезда со станции Удельная в Териоки рукописи
«Государство и революция» еще не существовало, имелась только
синяя школьная тетрадка «Марксизм о государстве».
Обратимся теперь к предисловию к работе «Государство и
революция», которое содержит крайне ценное указание о времени
его написания. В. И. Ленин пишет там: «Мы подведем, наконец,
главные итоги опыта русских революций 1905 и особенно
1917 года. Эта последняя, видимо, заканчивает в настоящее время
(начало августа 1917 г.) первую полосу своего развития»
(курсив наш, — В. С.).13 То, что мы говорили выше об особенностях
9 А. Леонтьев. Как скрывался Владимир Ильич. Красная газета,
1925, 17 апреля, № 88.
10 Л. П. Парвиайнен. С вождем революции. В кн.: Ленин
в 1917 году. М., 1967, с. 146—147.
11 Г. С. Ровио. Как скрывался В. И. Ленин у гельсингфорсского
полицмейстера. В кн.: Ленин в 1917 году. М., 1967, с. 150.
12 Формат листов в «Синей тетради» 175X220 мм. (См., например,
факсимиле 31-й страницы рукописи «Марксизм о государстве» в 33-м томе
Полного собрания сочинений, между 226-й и 227-й страницами). Формат
почтовой бумаги, на листах которой написана книга «Государство и
революция», 133X213 мм (кроме вставки: с. 39а, 396, 39в).
13 В. И. Лепи и. Полн. собр. соч., т. 33, с. 4.
8

работы В. И. Ленина над своими рукописями, надо вспомнить и
сейчас. «Начало августа» стоит на первой странице рукописи,
а значит, эта страница и написана в начале августа.
Следовательно, В. И. Ленин начал писать свою книгу в собственном
смысле слова ‘только после отъезда из Разлива, в Ялкалла.14
Об этом же говорит и упоминание статьи из «Дела народа» от
29 июля со словами «недавно» на 26-й странице рукописи (т. 33,
с. 47). Скорее всего до отъезда из Разлива ни одной строчки
рукописи «Государство и революция» написано не было. Но над
чем же все-таки работал Ленин в Разливе? По словам А. В. Шот-
мана, которые мы приводили выше, Ленин делал пометки
в школьной тетради. ^Видимо, В. И. Ленин и готовил там мате-
14 Согласно существовавшей до последнего времени точке зрения,
В. И. Ленин ушел из Разлива в ночь с 8 на 9 августа 1917 г., 9 августа
он провел на квартире рабочего завода «Айваз» Э. Кальске, а с 10 августа
скрывался в Финляндии — вначале несколько дней жил на хуторе Ялкалла
в окрестностях Териок, затем переехал в Гельсингфорс. По пути он сделал
две остановки —в городе Лахти и в пригороде Гельсингфорса Мальме,
где жил один день на даче депутата Финляндского сейма, социал-демо-
крата К. X. Вийка. Выходило, что в Гельсингфорс В. И. Ленин прибыл
не ранее 17 августа. (См.: В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 34. Даты
жизни и деятельности В. И. Ленина, с. 569—570). С 1967 г. стали
известны отрывки из дневника Карла Харальда Вийка, из которых
следовало, что Вийк привез В. И. Ленина к себе на дачу в Мальм утром
9 августа 1917 г., а поздно вечером 10-го В. И. Ленин уже поселился
на квартире Густава Ровио в Гельсингфорсе. (См. Отрывки из дневника
К. X. Вийка в кн.: Ю. Дашков. По ленинским местам Скандинавии.
М., 1971, с. 172—174). Мы провели источниковедческое исследование этих
опубликованных отрывков из дневника К. X. Вийка, а также
воспоминаний, касающихся ухода В. И. Ленина из Разлива, пребывания в
Ялкалла, отъезда в Лахти и из Лахти в Мальм и Гельсингфорс. Результаты
этого исследования частично изложены в нашей рецензии на книгу
Ю. Дашкова (Новый мир, 1973, № 4). Мы пришли к выводу, что
В. И. Ленин ушел из Разлива, по всей вероятности, уже поздним
вечером 29 июля 1917 г. и покинул ст. Удельная в ночь на 31 июля;
с 31 июля по 5 августа находился в Ялкалла; с утра 6 августа по утро
9 августа жил в г. Лахти; с утра 9 августа, как это устанавливается
на основании дневника Карла Вийка, уже находился в Мальме, а с
позднего вечера 10 августа жил в Гельсингфорсе. (Подробнее см.: В. И.
Старцев. Источниковедческое исследование произведений В. И. Ленина
5 июля—14 сентября 1917 г. Автореф. диссертации на соиск. учен,
степени докт. истор. наук. Л., 1973). Необходимость пересмотра
существовавшей ранее даты переезда В. И. Ленина в Финляндию признается
ныне и сотрудниками Института марксизма-ленинизма. С. П. Кирюхин,
Е. Н. Стеллиферовская и Б. М. Яковлев в заметке, написанной по
материалам 4-го тома Биографической хроники В. И. Ленина (М., 1973),
пишут: «В уточнении нуждается прежде всего дата переезда В. И. Ленина
в Финляндию и связанные с нею факты». Авторы, как можно судить
по содержанию статьи, предлагают считать, что В. И. Ленин покинул
Разлив «в один из первых августовских вечеров» (С. П. Кирюхин,
Е. Н. Стеллиферовская, Б. М. Яковлев. К уточнению некоторых
дат последнего подполья В. И. Ленина. Вопросы истории КПСС, 1974,
№ 1, с. 109—115). Приветствуя стремление точнее определить эти
важнейшие даты в истории последнего подполья В. И. Ленина, мы в то же
время полагаем, что предложенная нами датировка ухода В. И. Ленина
из Разлива (29 июля 1917 г.) определеннее.

риалы для работы над будущей книгой. Возможно, именно в
Разливе был сделан указатель содержания «Синей тетради», который
сегодня мы видим на ее обложке. Затем, возможно также в
Разливе, были составлены варианты планов, отдельные заметки к
содержанию глав, их названиям и последовательности.
Следовательно, в Разливе В. И. Ленин, по всей вероятности, вновь изучал
содержание тетради «Марксизм о государстве», которую он
получил после полугодового перерыва в работе над этой темой,
детально продумывал структуру будущей книги.
3
Проанализируем теперь планы книги «Государство и
революция», чтобы показать, как сложился окончательный ее вариант
и какое место в нем должны были занять события 1917 г. Но
сначала несколько слов о рукописи этих планов. Насколько можно
судить по фотокопиям, сделанным в натуральную величину,
формат листов бумаги, на которой написаны планы, конспекты и
заметки для книги «Государство и революция», совпадает с
форматом листов «Синей тетради», он приблизительно составляет 178 X
Х223 мм. Следовательно, планы составлялись либо прямо в
тетради «Марксизм о государстве» на свободных ее листках, либо на
листках, вырванных из этой тетради. Возможен и такой вариант:
планы сначала записывались непосредственно в тетради, а затем,
перед началом работы над рукописью книги, листки были
вырваны из нее.
Еще одно замечание. Очевидно, страницы с планами и
конспектами были пронумерованы в архиве до того, как была
сделана попытка прочитать их содержание и разобраться в нем.
Записи чрезвычайно мелкие, иногда расположены на свободных
местах уже заполненных страниц, сверху, сбоку и т. д. Автор
очень дорожил местом и старался уместить на этих трех листах
как можно больше планов и конспектов, которые нужны были ему
для последующей работы. В итоге, как нам кажется, получилось,
что в деле первым пронумерован лист, который в
действительности заполнен был В. И. Лениным во вторую или третью
очередь, а тот лист, на котором В. И. Ленин написал самый первый
вариант плана брошюры под названием «Учение марксизма о
государстве», получил третий номер. Первая (лицевая) страница
третьего листа воспроизведена факсимильным способом в XXI томе
«Ленинского сборника».
По нашему мнению, на этой странице В. И. Ленин написал
вначале вышеупомянутое название своей работы, а ниже
поместил первый вариант плана, занимающий место в середине
страницы. И справа, и слева от написанного столбиком плана
оставалось много свободного места. Затем, как можно предположить по
характеру почерка, в левом нижнем углу В. И. Ленин более
мелким почерком и с уклоном вверх (что свидетельствует просто об
10

ином положении листа во время письма), начал писать новый
вариант плана под заголовком «Etwa». Третий вариант плана брошюры,
наиболее развернутый, имеющий, в отличие от второго, арабскую,
а не римскую нумерацию параграфов, В. И. Ленин написал
уже на новом листе. Текст, имеющийся над названием «Учение
марксизма о государстве», начинающийся со слов: «Может быть,
§§ 1—3 соединить как ведение», написан после того, как
В. И. Ленин написал третий вариант плана брошюры (на л. 1).
Обратимся теперь к содержанию планов. На первом варианте
плана стоит название будущей работы, которое вначале
предполагал ей дать автор: «Учение марксизма о государстве». Структура
еще не определена, и в первой же строчке заключен вопрос:
«Историко-догматический... порядок изложения выбрать или
логический. .?». Как сейчас видно из содержания книги, В. И. Ленин
нашел среднее решение: вначале идет «логическая» вводная глава
«Классовое общество и государство», а затем три
хронологические главы, излагающие развитие взглядов классиков марксизма
с 1847 до 1895 г. После этого следует «логическая» глава
«Экономические основы отмирания государства» и вновь
хронологическая — «Опошление марксизма оппортунистами». Все это есть
уже в первом варианте плана, но, повторяем, еще без всякой
разбивки на параграфы или главы. Важно отметить, что уже с
подготовительных шагов работы над книгой В. И. Ленин предполагал
осветить опыт русских революций и показать значение Советов.
В первом же варианте плана в самом конце значится: «Опыт
1905 и 1917 гг. „Советы44».15
Второй вариант плана («Etwa») 16 содержит уже примерную
разбивку на параграфы, хотя по содержанию почти идентичен
первому. В. И. Ленин предполагал вначале распределить
материал будущей кпиги по 10 параграфам, причем опыт 1905 и
1917 гг. должен был составить содержание десятого параграфа.
Однако он еще не решил этого окончательно. В конце второго
варианта плана книги он записывает: «может быть, осторожнее:
X. Заключение (опыт 1905 и 1917)».
Третий вариант В. И. Ленин назвал «План брошюры. Учение
марксизма о государстве»}7 Как можно судить по помещенному
рядом с текстом данного варианта факсимиле, В. И. Ленин
неоднократно возвращался к нему, добавлял в план отдельные места,
кое-что зачеркивал, вписывал. Очень много характерных
сокращений, подчеркиваний, отчеркиваний, соединительных скобок и пр.
Типографское издание, увы, не передает этой сложной структуры
рукописи. Все временные слои работы над планом, так ясно
видимые в подлиннике, стираются, «обезличиваются» едднообразным
типографским шрифтом. Это еще раз говорит о настоятельной
не15 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 33, с. 309.
16 Там же, с. 309—310.
17 Там же, с. 310—314.
11

обходимости факсимильного издания важнейших ленинских
рукописей и планов к ним.
Как же шла работа автора над планом брошюры? Факсимиле
показывает, что В. И. Ленин, всего вероятнее, сразу же написал
в левой половине листа вверху: «Учение марксизма о
государстве». Ниже было записано: «Предисловие: Теоретическая
важность и актуальность вопроса». Далее следовали названия трех
параграфов с кратким раскрытием их содержания — «Введение»,
«Новейшее государство», «Отмирание государства». . Но после
этого Ленин пишет: «Может быть, соединить §§ 1—3, как
„Общетеоретические взгляды марксизма на государство44?». И вскоре
решает вопрос: зачеркивает сокращение «М. б.», зачеркивает,
вероятно при следующем обращении к плану, вышеупомянутое
название, в результате получилось: «Соединить §§ 1—3,как „Классовое
общество и государство». Это название закрепилось, и первая глава
книги так и названа. Как явствует из пометок на «плане
брошюры», Ленин предполагал сначала разбивать ее именно на
параграфы, а по главы. И десять пунктов, намеченных во втором и
третьем вариантах, — это параграфы, а не главы. Свидетельством
этого является и мысль, записанная в верхней части листа, на
котором помещены первый и второй варианты плана брошюры.18
Ленин пишет: «Может быть, §§ 1—3 соединить как введение (или
отдел I?): „Общетеоретические взгляды марксизма на
государство “ (то, что до сих пор только и хотели знать оппортунисты и
каутскианцы)».19 А на «плане брошюры» уже зафиксировано
решение Ленина соединить эти три параграфа и их новое название.
Правда, название это было выработано значительно позднее, так
как сначала после решения разбить книгу па главы, а не на
параграфы, В. И. Ленин пишет еще старое название: «Глава I.
Общеизвестное во взглядах Маркса и Энгельса на государство».20
И в новом примерном плане разбивки на главы все еще значится:
«Гл. I. Общетеоретические (не то слово) (Общие?) взгляды
Маркса и Энгельса на государство».21 Правда, составители
указали, что первый вариант разбивки на главы написан был
красным карандашом поверх другого (какого? — неясно); затем над
ним написано «не гоже» и эти два слова обведены рамкой. Второй
вариант разбивки книги на главы написан синим карандашом,
а по пему затем чернилами написано уже содержание готовой
брошюры (все это на втором листе рукописи планов).
Что же касается «плана брошюры» (подраздел третий
первого раздела «планов, конспектов и заметок», т. 33, с. 310—314),
который мы сейчас разбираем, то в нем, ниже обведенного
рамкой решения соединить три параграфа в один, на левой стороне
страницы значится «конкретное развитие взглядов М. и Э.», куда
18 Там же, вклейка между с. 310 и 311.
19 Там же, с. 316.
20 Там же.
21 Там же.
12

первоначально включались параграфы 4 (1847 г. и 1848 г.), 5
(1852: Уроки французских революций) и 6 (Опыт Коммуны).
Соответственно: в первом варианте плана разбивки книги на главы
(красный карандаш) имеются вторая глава «Итоги опыта 1789—
J 851», третья глава «Опыт 1871 »22 (подраздел третьего раздела
«планов, конспектов и заметок»). Во втором варианте (синий
карандаш) разбивки книги на главы: «Гл. И. Конкретное развитие
этих взглядов: опыт 1848—1852 гг.», «Гл, III. Опыт Парижской
Коммуны».23 Впоследствии в окончательном виде глава вторая
получила название: «Государство и революция. Опыт 1848—
1851 годов», а третья, посвященная опыту Парижской Коммуны,
оказалась разбитой на две. В названии второй главы в ее
окончательном виде мы встречаемся с общим названием будущей
книги — «Государство и революция», но до его окончательного
выбора в момент составления планов еще было далеко: во втором
варианте разбивки книги на главы (синий карандаш) она
называется «Учение марксизма о государстве (и задачи нашей
революции) ».24
Далее в ленинском «плане брошюры» следует еще пять
параграфов: 7 (Искажение Бернштейна и уклончивые увертки
Каутского), 8 (1873), 9 (1875. Экономические основы превращения
государства в негосударство), 10 (1875. Энгельс к Бебелю), 10 бис
(1891. Энгельс). На этом месте кончается страница, с которой
сделано факсимиле. А дальше в плане — это написано уже па
обороте данного листа — мы вдруг читаем: «Глава VI (И)
Опошление марксизма оппортунистами». Вот где, следовательно,
произошел поворот от параграфов к главам! После написания
пунктов с первого по 10 бис, включая все размышления о судьбе
первых трех параграфов, и были сделаны на другом листе красным
и синим карандашом те заметки о примерной разбивке будущей
брошюры на главы. И действительно, во втором варианте плана
разбивки на главы так и написано: «Гл. IV. Экономические
основы превращения государства в негосударство (§ 6, 9—10)»,
«Гл. V. Заключительные суждения Энгельса в 1890-х гг. (§ 10
bis)». Здесь же Ленин дописывает и названия остальных глав:
«Гл. VI. Забвение и опошление марксизма», «Гл. VII. Опыт 1905 и
1917 гг.», «Гл. VIII. Заключение».25 Подчеркнем, что название
шестой главы, как явствует из сравнения, взято из второго
варианта «плана брошюры» («Etwa»), надо учесть, что в третьем
варианте «плана брошюры» после пункта «10 бис» пока еще пустое
место (чистый оборот листа), а во втором варианте было
записано именно — «Забвение и опошление марксизма»!26 Там же
имелся параграф «Опыт 1905 и 1917 гг.», и «заключение», обве-
22 Там же.
23 Там же, с. 317.
24 Там же, с. 316.
25 Там же, с. 317.
26 Там же, с. 309, 312.
13

денное рамкой. Вероятно, когда В. И. Ленин стал переписывать
название шестой главы в третий вариант своего «плана
брошюры», то написал сначала «Забвение», но тут же решил
изменить старый заголовок и написал просто «Опошление марксизма
оппортунизмом», что прозвучало острее и энергичнее.27 Это
изменение заголовка шестой главы еще раз доказывает, что второй
вариант плана разбивки книги на главы (синий карандаш) был
составлен до этого момента. *
В «плане брошюры» В. И. Ленин после шестой главы записал:
«Глава VII (12). Опыт 1905 и 1917 гг. Советы», а затем
«Глава VIII (13). Заключение. Необходимость изменения
программы социал-демократов». Мы не будем пока разбирать
дальнейшую расшифровку и дополнения, сделанные В. И. Лениным
к содержанию будущей VII главы книги «Государство и
революция». Ограничимся анализом работы В. И. Ленина над планом
первых шести глав. После составления всего третьего варианта
«плана брошюры» В. И. Ленин, вероятно, читал его несколько раз
целиком, делал подчеркивания, добавления. Так, к первым трем
параграфам добавлено сбоку краткое их изложение с
характерным ленинским знаком 22 — «сумма суммарум». В правом
верхнем углу листа появился набросок плана III главы, план IV главы,
конспект к главе IV.28 В. И. Ленин подставил ко всем пунктам и
подпунктам данного «плана брошюры», справа от них, страницы
из своей тетради «Марксизм о государстве», чтобы легче было
работать, имея перед глазами «план брошюры», и не искать
каждый раз нужную цитату. Появилось еще несколько заметок
к плану книги, и, наконец, у самой кромки верхнего правого угла
листа набрасывается план предисловия: «а) О разграничении
марксизма и анархизма. — р) Теоретический вопрос первейшей
важности, особенно в связи с империализмом.— у) Оппортунизм и
отношение к государству. — б) «Эра» соц. революции. — е) 1917».29
В. И. Ленин и дальше возвращался к этому листу с «планом
брошюры», делал дополнения, потом специально разрабатывал
планы третьей, четвертой и седьмой глав, но писать книгу он
начал вскоре после того, как наметил (в последнюю очередь)
план предисловия.
Как видим, работы было достаточно. И, если мы учтем, что
в Разливе В. И. Ленин продолжал до последнего дня интенсивную
публицистическую деятельность, то времени на разработку планов
брошюры оставалось не так много. Предварительная подготовка
к написанию книги — составление планов, определение структуры,
названий глав и параграфов, создание указателя к тетради
«Марксизм о государстве», перенесение данных этого указателя
на план брошюры для облегчения написания книги — была
весьма трудоемкой, требовала сосредоточенности и углубленности,
27 Там же, с. 312.
28 Там же, вклейка между с. 310 и 311, с. 321—322.
29 Там же, с. 318 (см. также вклейку между с. 310 и 311).
14

и времени на нее было затрачено, по всей вероятности, немало.
Но говорить, что там он писал или начал писать эту книгу,
в строгом смысле слова, было бы неправильно. Рукопись самой
книги начала рождаться только в первых числах августа, после
ухода из Разлива и переезда в Ялкалла.
Предисловие к кпиге занимает первую страницу рукописи и
целиком умещается на ее площади. В момент окончания
предисловия заголовка книги, проставленного потом сверху листа, не
было. Имелось только слово «Предисловие», помещенное в центре
и подчеркнутое одной чертой. В тексте рукописи предисловия
В. И. Ленин при редактировании сделал только две поправки:
изменил порядок слов в сочетании «не только к интересам» на
«к интересам не только», поставив над соответствующими
словами их новые порядковые номера, и надписал яснее предлог
«но» над нечетко написанным, который можно было принять
и за «по».30 Сделана была вставка с перечислением фамилий
представителей официального социал-шовинизма. К тому же
времени, когда делалась эта вставка, относится, судя по наклону
почерка и высоте букв, и заглавие всей книги в целом: «Учение
марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции».
Лишь позднее оно было изменено на «Государство и революция».
і 4
Несколько интересных наблюдений можно сделать на
основании текстологического анализа рукописи, с которой, как
указывалось выше, мы ознакомились по фотокопиям, выполненным
в натуральную величину листов. Формат бумаги всюду
одинаков — приблизительно 133X213 мм. На этой же бумаге выполнена
вставка к 10-й странице рукописи, где В. И. Ленин чрезвычайно
мелким почерком вписал 16 строк цитаты из «Анти-Дюринга»
Ф. Энгельса, которой у него не было в «Синей тетради». По
высоте эта полоска бумаги равна всего 3.5 см, а в напечатанном
типографским способом виде в 33-м томе Полного собрания
сочинений 16 ленинских строк занимают полстраницы.
Вставка к с. 80 рукописи тоже написана на целом листе
почтовой бумаги того же формата. Другой характер носит вставка
к с. 39 рукописи: «39а», «396», «39в». Формат этих листков резко
отличается от более мелкого формата почтовой бумаги, на которой
написана вся книга. Размер листков вставки к с. 39 —175 X
Х218 мм (просим читателя помнить, что речь всюду идет о
фотокопиях, сделанпых в натуральную величину), практически это
размер все той же «Синей тетради». Крайне любопытно и то
место рукописи, к которому эта вставка сделана. Ее расположение
на с. 39 говорит о том, что это фактически не вставка, а
продолжение работы: текст на с. 39а—39в был написан не после того,
30 Там же, вклейка между с. 1—3.

как с. 39 основного текста была закончена, а в тот момент, когда
она была прервана, приостановлена перед началом работы над
третьим параграфом четвертой главы под названием «Письмо
к Бебелю».31 В этот момент по какой-то причине В. И. Ленин не
мог продолжать 39-ю страницу рукописи. Он начал параграф
«Письмо к Бебелю» на бумаге другого формата и написал текст,
занимающий в 33-м томе Полного собрания сочинений большую
часть с. 64 и 65.
Затем В. И. Ленин получил возможность снова писать на с. 39.
Он пронумеровал страницы другого формата с уже написанным
текстом номерами «39а», «396» «39в» и начал писать в середине
39-й страницы рукописи с того места, где кончалась с. 39в
«вставки», прямо с середины слова «восстановить» (см. с. 65
в 33-м томе Полного собрания сочинений, 7-я строка снизу).
Получается, что был в ходе работы В. И. Ленина над книгой
«Государство и революция» такой день, когда 39 страниц рукописи и
пачка бумаги, на которой она писалась, были надежно спрятаны
и добраться до них было нельзя или это было нецелесообразно,
а вот тетрадь «Марксизм о государстве» была ближе, под рукой,
и именно из нее опять были взяты листы для продолжения
работы. И действительно, что находится на этой вставке? Большая
цитата из письма Энгельса к Бебелю от 18/28 марта 1875 г.
Она имеется на с. 13 тетради «Марксизм о государстве».32
Упоминается и письмо К. Маркса к Бракке от 5 мая 1875 г. Запись
о нем в «Синей тетради» на с. 15.33 Следовательно, без
использования тетради «Марксизм о государстве» вставка к с. 39
рукописи не могла быть написана. Но раз начало параграфа «Письмо
к Бебелю» написано не на обычной бумаге, имевшейся в достатке,
а прямо на листах из «Синей тетради», то значит достать
рукопись в тот момент было нельзя.
Когда же могла возникнуть такая ситуация? Только при
переезде, при перемене места конспиративного убежища и при
кратковременной остановке на этом пути. Вспоминая обстоятельства
жизни В. И. Ленина в первой половине августа 1917 г., мы
можем назвать только один момент, который подходит под эти
условия. Это переезд из Ялкалла в Гельсингфорс. На пути в
финляндскую столицу В. И. Ленин сделал две краткие остановки:
в Лахти на день-два и в Мальме на одни сутки. Вот там, скорее
всего в Лахти, и были написаны страницы 39а—39в. Отсюда
следует, что текст до начала 39-й страницы рукописи включительно
написан В. И. Лениным в Ялкалла, а это фактически половина
книги. К такому выводу приводит изучение вышеизложенных
обстоятельств.
31 С. 39 рукописи книги «Государство и революция». Текст см.:
В. И. JI е н и н. Поли. собр. соч., т. 33, с. 64—65.
32 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 33, с. 124, 166—172.
33 Там же, с. 173.
16

Интересна и история появления трех звездочек, которыми
отделен текст в самом конце шестой главы, а по существу — в
самом конце кпиги, поскольку седьмая глава осталась
ненаписанной. Характер ленинского почерка на 83-й странице рукописи
показывает, что вначале В. И. Ленин закончил шестую главу как
раз там, где сейчас стоят звездочки, словами «за революционную
диктатуру пролетариата».34 А ниже он сразу же написал название
следующей главы: «Гл. VII. Опыт русских революций 1905 и
1917 годов». Но затем он решил продолжить шестую главу
характеристикой течений «правее Каутского», зачеркнул уже
написанное название седьмой главы, и над ним поставил три звездочки,
единственный такой знак во всей рукописи. После звездочек на
83-й странице В. И. Ленин написал еще два больших абзаца,
а последний абзац шестой главы на 84-й странице в самом ее
верху. Вновь название седьмой главы и ее единственный абзац
написан на 85-й по счету странице рукописи. Больше на ней
ничего нет. А вот на 84-й странице ниже текста помещено
обращение к издателю книги. Из примечания 1 к 33-м тому можпо
сделать вывод, что оно существует в виде отдельной записки.35
Оказывается, обращение написано прямо на свободном месте
84-й страницы рукописи книги, после последней фразы шестой
главы. Оно написано уже совсем по-иному. В записке почерк
размашистый, скорый, высокий. Напомним ее текст: «Если автор
-слишком опоздает с окончанием этой, VII главы, или если она
непомерно распухнет, тогда первые шесть глав надо издать отдельно,
как выпуск первый. Поэтому набор надо начать немедленно».36
Над левым углом этой записки наискосок: «Издателю».
Несколько замечаний о характере почерка и темпе работы
В. И. Ленина над рукописью книги «Государство и революция».
Мы проводили подобное изучение почерка в рукописи брошюры
В. И. Ленина «Грозящая катастрофа и как с ней бороться».37 Надо
сказать, что в ней изменения почерка в течение одного приема
работы были очень наглядны. Если начало работы
характеризовалось очень мелким почерком с небольшой высотой букв, очень
малыми промежутками между строками, то к концу каждого
приема работы почерк становился более крупным, буквы выше,
промежутки между строками увеличивались. Появление вновь
более мелкого почерка давало четкую границу нового приема
работы. Насколько можно было судить по объему написанного
в каждый из этих приемов работы, они были весьма велики и,
как правило, соответствовали целому рабочему дню. За один
34 Там же, с. 118.
35 Там же, с. 345.
36 Там же.
37 См. нашу статью «Работа В. И. Ленина „Грозящая катастрофа
и как с ней бороться“» в III томе сборника «Вспомогательные
исторические дисциплины» (Л., 1970, с. 29—31).
2 Вспомогательные исторические дисциплины, т. VI
17

прием работы автор писал иногда до половины печатного листа,,
а то и больше.
Из наблюдений за почерком В. И. Ленина и рукописи книги
«Государство и революция» картина складывается несколька
иная. Прежде всего обращает на себя внимание большая ровность
почерка, меньший разгон, более медленное укрупнение почерка
к концу каждого приема работы, а сами эти приемы с точки
зрения объема написанного были короче. Причина этого кроется, как
нам кажется, в некоторой необычности источника, с которым
имел дело В. И. Ленин, работая над данной книгой. Больше
половины ее представляет собой цитаты из произведений Маркса и
Энгельса. Мы как-то забываем, читая эти цитаты в ленинской
книге, что все они были выписаны им в немецком оригинале.
И когда В. И. Ленин помещал их в текст своей книги, то
одновременно должен был переводить на русский язык. Это,
несомненно, требовало некоторого дополнительного времени, большего-
внимания к формулировкам, тщательности в построении фраз.
В свою очередь данная задача несколько снижала обычный темп
работы В. И. Ленина над своими рукописями. Не случайно в
переводах цитат почерк особенно ровен и мелок. Переводам цитат
В. И. Ленин придавал большое значение. Многие из них вообще
не были известны русскому читателю, в том числе и
социал-демократам. Другие были забыты, третьи искажены при ранних
переводах. Уже на втором листе рукописи, после первой же
переведенной им цитаты из книги Ф. Энгельса «Происхождение-
семьи, частной собственности и государства» В. И. Ленин приходит
к выводу о целесообразности выделения всего цитатного текста
в книге следующим приемом. Он пишет примечание: «При
переписке и при наборе сделать более короткие строки, отступить от
края страницы больше обычного».38 И со второй цитаты (на
с. 3 рукописи) В. И. Ленин сам неукоснительно проводит это
правило почти до самого конца книги.
Цитаты все время перемежают авторский текст, а с каждой
цитатой темп работы неизбежно несколько замедлялся. Ведь
нужно было открыть тетрадь с выписками, аккуратно перевести
нужное высказывание Маркса или Энгельса. Только в шестой
главе авторский текст занимает большее место, чем переводный.
Там В. И. Ленин, разоблачая оппортунизм Каутского, уже не
делает отступ от поля, переводя цитаты, пишет более быстро, и
изменения в почерке за время одного приема работы выглядят
более рельефно, чем раньше. В предпоследний «прием» работы,39
38 Именно так набрана работа в 33-м томе Полного собрания
сочинений, а, например, во втором издании сочинений это указание не было
соблюдено, там цитаты набирались петитом, что было менее наглядно.
39 Под «приемом» работы мы понимаем время, в течение которого
работа над рукописью не прерывалась на длительные промежутки (обед,
сон, прогулка), а на изменение почерка оказывали влияние только
естественные причины: усталость, увлечение работой. Каждый новый прием
начинался очень мелким почерком.
18

по нашим подсчетам, была написана почти половина печатного
листа (последний прием работы был очень небольшим — только
текст после звездочек на страницах 83 и 84 рукописи, о чем
говорилось выше).
Несмотря на это, тщательный анализ рукописи и изучение
изменений в почерке позволили все же выявить 25 приемов
работы, достаточно ясно отделяющихся один от другого. Как
правило, каждый из них не очень велик по объему и редко
превышает 0.3 печатного листа, некоторые равны 0.1 печатного листа.
Если в отношении брошюры «Грозящая катастрофа и как с ней
бороться» мы сделали предположение о том, что каждый прием
работы, вероятно, соответствовал отдельному рабочему дню, то
в данном случае приходится высказать предположение, что в
течение одного дня В. И. Ленин несколько раз принимался за
рукопись «Государство и революция», по меньшей мере два раза,
делая перерывы между друмя (или тремя) приемами работы.
Общий объем книги «Государство и революция» — несколько
менее 6 печатных листов (из расчета 40000 знаков в печатном
листе). То, что мы знаем об обычном темпе работы В. И. Ленина
над своими публицистическими произведениями этого периода,
заставляет предположить, что на написание всей книги требовалось
примерно 12 рабочих дней. Принимая во внимание специфические
трудности, связанные с постоянным переводом с немецкого, можно
высказать мнение, что в действительности на это потребовалось
на два-три дня больше. Как же распределить эти дни в пределах
августа 1917 г.? Сначала нужно назвать шесть дней, которые
были проведены с 31 июля по 5 августа на хуторе Ялкалла. Тут
у В. И. Ленина были наиболее спокойные условия для работы
над книгой. Это было связано и с тем, что чрезвычайно трудно
было наладить регулярную доставку газет на хутор. Если в
Разливе В. И. Ленин все время писал актуальные публицистические
статьи и заметки, то за первую неделю августа нам пока не
известно ни одно произведение В. И. Ленина такого рода. Все
рабочее время за эту неделю скорее всего было отдано именно книге
«Государство и революция». Мы уже называли 39-ю страницу
рукописи как своеобразную хронологическую грань. Обт>ем
написанного до этой страницы составляет 2.99 печатного листа, т. е.
чуть больше половины всей рукописи.
Начало третьего параграфа четвертой главы было написано по
пути в Гельсингфорс, а все остальное падает на оставшиеся
20 дней августа 1917 г. Но и тут приходдтся несколько сузить
рамки работы В. И. Ленина над книгой. Проведенное нами
источниковедческое изучение августовской публицистики В. И. Ленина
показало, что написанные им статьи распадаются на две группы,
отделенные одна от другой почти недельным сроком. В первой из
них использован материал петроградских газет за 5—10 августа
1917 г., во второй—материал газет за 17—22 августа. Вполне
естественно, что, не видя долгое время почти никаких петроград-
2*
19

ских газет, В. И. Ленин в первые два-три дня после прибытия
в Мальм и Гельсингфорс отдался публицистической работе,
написав статьи «О выступлении Каменева в ЦИК по поводу
Стокгольмской конференции», «О Стокгольмской конференции», «За
деревьями не видят леса», «Политический шантаж».40 Затем он,
как нам кажется, вновь все свое внимание отдает книге
«Государство и революция», заканчивая четвертую главу и написав пятую.
С 17 августа начался новый период публицистической работы,
отнимавший, вероятно, все время В. И. Ленина. Он длился до
23—24 августа 1917 г. В это время написаны «Слухи о заговоре»,
«Бумажные резолюции», три статьи под общим названием «Из
дневника публициста», заметка «О клеветниках», несколько
писем.41 Общий объем статей и писем около 2.5 печатных листов.
И вновь В. И. Ленин обращается к книге «Государство и
революция», заканчивая шестую главу 27—28 августа 1917 г., во
всяком случае до получения им известия о начале корниловского
мятежа. Таким образом, шесть глав книги были созданы в
течение августа 1917 г. в несколько приемов: в Ялкалла в течение
1—5 августа, в Гельсингфорсе — 12—17 августа и после 24-го.
Разумеется, эти даты не могут считаться бесспорными, но, как
нам кажется, они основываются как на источниковедческом
анализе самой рукописи, так и на фактах из биографии В. И. Ленина
за этот период.
5
Попытаемся теперь проследить, как в содержание первых
шести глав, и хронологических, и тематических, вторгалась
политическая жизнь революционного 1917 г., как в изложении их
отразились взгляды В. И. Ленина па изменение политической
обстановки в стране после июля 1917 г.
Уже на третьей странице рукописи (а первую, как говорилось
выше, занимает предисловие) мы находим острый выпад против
меньшевиков и эсеров. Ленин пишет: «Например, все эсеры
(социалисты-революционеры) и меньшевики в революции 1917 года,
когда вопрос о значении и роли государства как раз встал во
всем своем величии, встал практически, как вопрос немедленного
действия и притом действия в массовом масштабе, — все скатились
сразу и целиком к мелкобуржуазной теории „примирения“
классов „государством". Бесчисленные резолюции и статьи политиков
обеих этих партий насквозь пропитаны этой мещанской и
филистерской теорией „примирения". Что государство есть орган
господства определенного класса, который не может быть примирен
со своим антиподом (с противоположным ему классом), этого
мелкобуржуазная демократия никогда не в состоянии понять.
40 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 34, с. 70—72, 98—107, 79—85*
90 9з
41 Там же, с. 73-78, 94-97, 122-132, 117-118, 86-89, 140-143.
20

Отношение к государству — одно из самых наглядных проявлений
того, что наши эсеры и меньшевики вовсе не социалисты (что
мы, большевики, всегда доказывали), а мелкобуржуазные
демократы с почти социалистической фразеологией».42 Здесь мы можем
обнаружить влияние тех идей, которые были высказаны В. И.
Лениным в статье «Начало бонапартизма» и в брошюре «Уроки
революции» о том, что Временное правительство при поддержке
эсеров и меньшевиков старается проводить политику лавирования
между противоположными классами, «примирения» противоречий
между ними.
Отзвук политической борьбы в России по вопросу о войне II
мире мы находим и во втором параграфе первой главы. Ленин
писал: «Энгельс умел еще в 1891 году указывать па
„конкуренцию завоеваний44, как на одну из важнейших отличительных черт
впешпей политики великих держав, а негодяи социал-шовинизма
в 1914—1917 годах, когда именно эта конкуренция, обострившись
во много раз, породила империалистическую войну, прикрывают
защиту грабительских интересов „своей44 буржуазии фразами
о „защите отечества44, об „обороне республики и революции44
и т. под.!».43 Конечно, тут имеются в виду социал-шовинисты всех
великих держав, по фразы о защите республики и революции
произносились только русскими эсерами и меньшевиками.
Другие страны тоже были близки к революционному кризису, но
революция разразилась к тому времени еще только в России.
Приведя цитату из книги Фридриха Энгельса
«Происхождение семьи, частной собственности и государства» о том, что в виде
исключения возникают периоды, когда борющиеся классы
достигают такого равновесия сил, что государственная власть получает
на время известную самостоятельность по отношению к обоим
классам, Ленин пишет далее: «Таково — добавим от себя
—правительство Керенского в республиканской России после перехода
к преследованиям революционного пролетариата, в такой момент,
когда Советы благодаря руководству мелкобуржуазных
демократов уже бессильны, а буржуазия еще недостаточно сильна, чтобы
прямо разогнать их».44 Сопоставим это с одним из главных
теоретических положений статьи В. И, Ленина «Начало бонапартизма»,
опубликованной 29 июля 1917 г. в центральном органе
большевистской партии, газете «Рабочий и солдат»: «Министерство
Керенского, несомненно, есть министерство первых шагов
бонапартизма.
Перед нами налицо основной исторический признак
бонапартизма: лавирование опирающейся на военщину (на худшие
элементы войска) государственной власти между двумя враждебными
классами и силами, более или менее уравновешивающими друг
Друга.
42 Там же, т. 33, с. 7—8.
43 Там же, с. 11—12.
44 Там же, с. 13.
21

Классовая борьба между буржуазией и пролетариатом
обострена до крайних пределов: и 20—21 апреля и 3—5 июля страна
была на волосок от гражданской войны. Разве это
социально-экономическое условие не представляет из себя классической почвы
бонапартизма? А ведь к этому условию присоединяются другие,
вполне ему родственные; буржуазия рвет и мечет против
Советов, но она еще бессильна сразу разогнать их, а они уже
бессильны, проституированные господами Церетели, Черновыми и К0,
оказать серьезное сопротивление буржуазии».45 Как видим, оба
отрывка обнаруживают несомненное сходство, но формулировка
книги «Государство и революция» короче и выразительнее. Весьма
близка к определению бонапартизма, встречающемуся в книге
«Государство и революция», его характеристика из брошюры
«Уроки революции», законченной В. И. Лениным как раз
накануне начала работы над книгой.46
Отмечая, таким образом, сходство определений бонапартизма
Керенского в двух статьях, написанных до начала работы над
книгой «Государство и революция», и в самой этой книге, мы
должны иметь в виду, что все эти три формулировки имели одни
и те же источники. Это, во-первых, непосредственное изучение
политической деятельности в России после июльских дней, и
в частности декларацию министра — председателя Временного
правительства А. Ф. Керенского от 22 июля 1917 г. о его решении
сформировать «независимое» от партий и учреждений
правительство, а во-вторых, аналогии с историей Франции и Германии
XIX в. Эти аналогии были почерпнуты из «Синей тетради» с
выписками из произведений Карла Маркса и Фридриха Энгельса.
Так, на 37-й странице тетради «Марксизм о государстве» среди
цитат из «Происхождения семьи, частной собственности и
государства» Ф. Энгельса имеется и определение бонапартизма: «В виде
исключения встречаются, однако, периоды, когда борющиеся
классы достигают такого равновесия сил, что государственная
власть на время получает известную самостоятельность по
отношению к обоим классам, как кажущаяся посредница между ними».
Далее В. И. Ленин кратко записал в скобках: «Абсолютная
монархия XVII и XVIII веков; бонапартизм 1 и 2 империи,
Бисмарк».47
Если мы теперь взглянем на первую из ленинских
формулировок бонапартизма Керенского из статьи «Начало бонапартизма»,
то увидим в ней все признаки из характеристики Ф. Энгельса:
лавирование государственной власти, равновесие враждебных
классов и сил. В то же время В. И. Ленин дополняет определение Эн-
45 Там же, т. 34, с. 49.
46 «Бонапартизмом (по имени двух французских императоров
Бонапартов) называется такое правительство, которое старается казаться
непартийным, используя крайне острую борьбу партий капиталистов и
рабочих друг с другом» (там же, с. 67).
47 Там же, т. 33, с. 124, 255.
22

гельса применительно к политическим условиям России,
указывает на худшие элементы войска, военщину, как опору
бонапартиста Керенского, выделяет в качестве антагонистов
буржуазию и Советы, подчеркивает предательскую роль
мелкобуржуазных партий меньшевиков и эсеров. Отмеченный факт сходства
формулировки из работы Ф. Энгельса и ленинских определений
бонапартизма из работ, предшествовавших «Государству и
революции», еще раз подтверждает, что в Разливе В. И. Ленин
внимательно изучал заново содержание «Синей тетради» и что она
была у него уже в руках к моменту написания статьи «Начало
бонапартизма», т. е. к 25—26 июля 1917 г.
Но вернемся к книге «Государство и революция». Параллели
с русскими условиями 1917 г. буквально пронизывают всю книгу.
Вот еще два примера из этой же первой главы. Продолжая
комментировать мысли Энгельса, В. И. Ленин приводит его слова
о том, что в демократической республике «богатство пользуется
своей властью косвенно, но зато тем вернее», используя прямой
подкуп чиновников и союз между правительством и биржей.
Затем В. И. Ленин сразу же дает русский пример с
«министерством Пальчинского». «Если, например, — пишет В. И. Ленин,—
в первые же месяцы демократической республики в России,
можно сказать в медовый месяц бракосочетания „социалистов"
эсеров и меньшевиков с буржуазией в коалиционном
правительстве, г. Пальчинский саботировал все меры обуздания
капиталистов и их мародерства, их грабежа казны на военных поставках,
если затем ушедший из министерства г. Пальчинский
(замененный, конечно, другим совершенно таким же Пальчинским)
„награжден" капиталистами местечком с жалованьем в 120 ООО
рублей в год, — то что это такое? прямой подкуп или непрямой?
союз правительства с синдикатами или „только" дружественные
отношения? Какую роль играют Черновы и Церетели,
Авксентьевы и Скобелевы? — „Прямые" ли они союзники миллионеров-
казнокрадов или только косвенные?
Всевластие „богатства" и потому вернее при
демократической республике, что оно не зависит от отдельных недостатков
политического механизма, от плохой политической оболочки
капитализма. Демократическая республика есть наилучшая
возможная политическая оболочка капитализма, и потому капитал,
овладев (через Пальчинских, Черновых, Церетели и К0) этой наилучшей
оболочкой, обосновывает свою власть настолько надежно,
настолько верно, что никакая смена ни лиц, ни учреждений, ни
партий в буржуазно-демократической республике не колеблет этой
власти».48
В связи с замечанием Ф. Энгельса о том, что всеобщее
избирательное право должно рассматриваться лишь как показатель
зрелости рабочего класса, а большего оно не может дать в «тепе-
48 Там же, с. 13—14.
23

решнем государстве», В. И. Ленин разоблачает иллюзии мелкой
буржуазии по этому вопросу и в России. Он пишет:
«Мелкобуржуазные демократы, вроде наших эсеров и меньшевиков, а также
их родные братья, все социал-шовинисты и оппортунисты
Западной Европы, ждут именно „большего14 от всеобщего
избирательного права. Они разделяют сами и внушают народу ту ложную
мысль, будто всеобщее избирательное право „в теперешнем
государстве “ способно действительно выявить волю большинства
трудящихся и закрепить проведение ее в жизнь».49 Итак, на первых
четырнадцати страницах книги — по изданию 33-го тома Полного
собрания сочинений В. И. Ленина — автор пять раз приводит
примеры из современного ему политического положения в России.
Всего же, по нашим подсчетам, из 114 страниц текста книги,
написанного в 1917 г.,50 примеры из истории политической борьбы
и развития марксизма в России, главным образом из опыта
революционного движения в марте—июле 1917 г., приводятся на 42.
Не только тетрадь «Марксизм о государстве» послужила В. И.
Ленину источником для создания книги «Государство и революция».
Вторым важнейшим источником стала для В. И. Ленина история
русских революций 1905—1907 годов и особенно 1917 года.
Анализу этого опыта автор собирался посвятить содержание седьмой
главы, оставшейся ненаписанной. Но как мы пытались показать
выше, и в написанных шести главах «российский материал»
занимает значительную часть объема. Именно он несет на себе
главную агитационную и политическую нагрузку, поскольку
Ленин стремился сделать из своей книги не отвлеченный учебник
по марксистской теории государства, а орудие в острой
политической борьбе с меньшевиками и эсерами, орудие в борьбе
большевистской партии за завоевание государственной власти
в России. *
Невозможно в одной статье привести эти примеры со всех
42 страниц книги, на которых они встречаются. Мы лишь
попытаемся обобщить те направления, по которым шло привлечение
В. И. Лениным опыта российского пролетариата в революции для
характеристики его предстоящих задач. Главной темой для
В. И. Ленина является здесь борьба с теорией и «государственной
практикой» партий меньшевиков и эсеров в России. Именно этой
цели посвящено большинство приводимых В. И. Лениным
примеров. Ленин бичует соглашателей, издевается над их
теоретическим бессилием, обличает их пресмыкательство перед
буржуазией, прикрытое словами о защите интересов трудящихся.
«Возьмите то, что произошло в России за полгода после
27 февраля 1917 г., — пишет, например, В. И. Ленин, —
чиновничьи места, которые раньше давались предпочтительно черносо-
49 Там же, с. 14.
60 Две с половиной страницы занимает § 3 главы II, добавленный
В. И. «Лениным в 1919 г.
24

тенцам, стали предметом добычи кадетов, меньшевиков и эсеров.
Ни о каких серьезных реформах, в сущности, не думали, стараясь
оттягивать их „до Учредительного собрания" — а Учредительное
собрание оттягивать помаленьку до конца войны! С дележом же
добычи, с занятием местечек министров, товарищей министра,
генерал-губернаторов и прочее и прочее не медлили и никакого
Учредительного собрания не ждали! Игра в комбинации насчет
состава правительства была, в сущности, лишь выражением этого
раздела и передела „добычи44, идущего и вверху и внизу, во всей
стране, во всем центральном и местном управлении. Итог,
объективный итог за полгода 27 февраля—27 августа 1917 г.
несомненен: реформы отложены, раздел чиновничьих местечек состоялся,
и „ошибки44 раздела исправлены несколькими переделами».51
Ленин говорит о позорной роли И. Г. Церетели, выступившего еще
до июльских дней с инициативой разоружения петроградских
рабочих. «Историческая речь Церетели от 11-го июня, — заявляет
В. И. Ленин, — будет, конечно, для всякого историка революции
1917 года одной из нагляднейших иллюстраций того, как
предводимый господином Церетели блок эсеров и меньшевиков перешел
на сторону буржуазии против революционного пролетариата».52
Даже разоблачение теоретических ошибок Карла Каутского
Ленин связывает со взглядами и деятельностью русских
мелкобуржуазных демократов. В их «породнении» он видит еще один
способ разоблачить предательство соглашателей по отношению
к революционному пролетариату. «Каутскому придется быть
в приятной компании Легпнов и Давидов, Плехановых, Потресо-
вых, Церетели, Черновых, которые вполне согласны бороться за
„передвижку отношений силы внутри государственной власти44,
за „приобретение большинства в парламенте и за всевластие
парламента над правительством44, — благороднейшая цель, в которой
все приемлемо для оппортунистов, все остается в рамках
буржуазной парламентарной республики», — пишет Ленин и, продолжая,
говорит тут же о задачах русских большевиков и всего рабочего
класса России: «А мы пойдем на раскол с оппортунистами; и
весь сознательный пролетариат будет с нами в борьбе не за
„передвижку отношений силы44, а за свержение буржуазии, за
разрушение буржуазного парламентаризма, за демократическую
республику типа Коммуны или республику Советов рабочих и
солдатских депутатов, за революционную диктатуру пролетариата».53
Тема Советов — другая важная тема современности, которой
касается иногда прямо, иногда имея ее в виду, В. И. Ленин,
говоря об опыте 1917 г. Он разоблачает меньшевиков, которые
низводят Советы до уровня «пустых говорилен», и привили им
«грехи парламентаризма».54 Роль Советов как государства нового
51 В. И. Лейн и. Поли. собр. соч., т. 33, с. 30—31.
Ь2 Там же, с. 75—76, а также с. 13—14, 30—31, 46—47, 75—80, 118.
53 Там же, с. 118, а также с. 25, 41, 48, 49, 71, 97, 101 и 116.
54 Там же, с. 47.
25

типа показывается В. И. Лениным здесь еще до того, как он
собирается дойти в своем изложении до намеченной им седьмой
главы. Он пишет: «Народ подавить эксплуататоров может и при
очень простой „машине", почти что без „машины", без особого
аппарата, простой организацией вооруженных масс (вроде
Советов рабочих и солдатских депутатов — заметим, забегая
вперед)».55 В последующем изложении В. И. Ленин уже прямо
говорит о государстве Советов как новом типе государства, которое
должно заменить разбитое в ходе социалистической революции
буржуазное государство в России. В концентрированном виде обе
главные темы — борьба с меньшевиками и эсерами и обоснование
необходимости создания государства Советов — выражены в
следующем месте четвертого параграфа пятой главы: «Корыстная
защита капитализма буржуазными идеологами (и их
прихвостнями вроде гг. Церетели, Черновых и К0) состоит именно в том,
что спорами и разговорами о далеком будущем они подменяют
насущный и злободневный вопрос сегодняшней политики:
экспроприацию капиталистов, превращение всех граждан в работников
и служащих одного крупного „синдиката", именно: всего
государства, и полное подчинение всей работы всего этого синдиката
государству действительно демократическому, государству Советов
рабочих и солдатских депутатов».56
Разоблачая «суеверное почтение» перед буржуазным
государством и его аппаратом на примере полемики Каутского с левым
немецким социал-демократом Паннекуком, Ленин снова пишет:
«Каутский обнаруживает „суеверное почтение" к
„министерствам", но почему они не могут быть заменены, скажем,
комиссиями специалистов при полновластных и всевластных Советах
рабочих и солдатских депутатов?».57 В этих словах мы видим
в перспективе программу революционного преобразования
государственного аппарата в России в первые месяцы Советской
власти. Именно такими комиссиями стремились большевики
сделать свои «народные комиссариаты», возникшие на месте старых
министерств. И наконец, в самом конце шестой главы В. И. Ленин
вновь пишет о борьбе за создание демократической республики
типа Коммуны или республики Советов рабочих и солдатских
депутатов, как главной задаче большевиков в России.5&
Интересно, что даже такой вопрос, как жалованье будущим
служащим «синдиката» — государства решался В. И. Лениным
уже заранее и с учетом опыта Парижской Коммуны. На с. 78
книги мы читаем следующее примечание по поводу размеров
жалованья, которое платила Коммуна своим должностным лицам:
55 Там же, с. 91.
56 Там же, с. 97.
57 Там же, с. 114.
58 Там же, с. 118.
26

«Номинально это дает около 2400 руб., а по теперешпему курсу
около 6000 рублей. Совершенно непростительно поступают те
большевики, которые предлагают, например, в городских думах
жалованье по 9000 руб., не предлагая ввести для всего
государства максимум 6000 руб., — сумма достаточная».59 Вспомним,
что в первые же месяцы Советской власти самая высокая
зарплата для советских служащих была установлена в 500 рублей59а
в месяц, т. е. те же 6000 рублей в год!
Заканчивая этот краткий обзор материалов об опыте
политической борьбы в России, содержащихся в книге В. И. Ленина
«Государство и революция», укажем еще только на такую тему,
как перемена названия большевистской партии. Еще в Цюрихе,
делая выписки в тетрадь «Марксизм о государстве», В. И. Ленин
натолкнулся на высказывание Ф. Энгельса из сборника «На
международные темы из „Народного государства"» от 3 января
1894 г. о том, что название «социал-демократ» неточно, и, хотя
сейчас может «сойти», но правильнее для партии название
коммунистическая.60 Эта мысль Энгельса послужила источником для
предложения В. И. Ленина, сделанного им в первый раз еще
в «Апрельских тезисах» о перемене названия большевистской
партии.61 В конце четвертой главы книги «Государство и
революция» В. И. Ленин снова касается этого вопроса: «Пожалуй, иной
шутник и нас, большевиков, стал бы утешать по-энгельсовски:
у нас есть действительная партия, она развивается отлично;
„сойдет44* и такое бессмысленное, уродливое слово, как „большевик44,
не выражающее абсолютно ничего, кроме того, чисто случайного,
обстоятельства, что на Брюссельско-Лондонском съезде 1903 года
мы имели большинство... Может быть, теперь, когда июльские и
августовские преследования нашей партии республиканцами и
„революционной44 мещанской демократией сделали слово
„большевик44 таким всенародно-почетным, когда опи ознаменовали кроме
того столь громадный, исторический шаг вперед, сделанный
нашей партией в ее действительном развитии, может быть, и я
поколебался бы в своем апрельском предложении изменить название
нашей партии. Может быть, я предложил бы своим товарищам
„компромисс44: назваться коммунистической партией, а в скобках
оставить слово большевики.?.».62 Как известно, именно это
предложение было принято па VII съезде большевистской партии
в марте 1918 г., но весьма важно установить, что впервые это
предложение было сформулировано В. И. Лениным еще в августе
1917 г. в такой, на первый взгляд сугубо теоретической, работе,
как «Государство и революция».
59 Там же, с. 78.
Б9а Декреты Советской власти, т. I, М., 1957, с. J08.
60 Там же, с. 261.
61 Там же, т. 31, с. 100, 111—112, 116.
62 Там же, т. 33, с. 82.
27

6
Рассмотрим теперь под тем же углом политической биографии
В. И. Ленина в 1917 г. главный источник книги — тетрадь с
выписками «Марксизм о государстве». Она была заполнена в
январе—феврале 1917 г. в Цюрихе, где в местных библиотеках
В. И. Ленин имел возможность получать все произведения Карла
Маркса и Фридриха Энгельса в немецких изданиях, а также часть
русских и французских переводов. Поводом для обращения
В. И. Ленина к вопросу о государстве в его марксистском
освещении было появление статьи Н. И. Бухарина «К вопросу о
теории империалистического государства», рукопись которой была
представлена в редакцию «Сборника „Социал-демократа"»,
выходившего под руководством В. И. Ленина. Рукопись была
отклонена, ii В. И. Ленин сделал по этому поводу ряд замечаний.63 Это
произошло в августе 1916 г. В этой ленинской рукописи значатся
уже названия некоторых произведений Ф. Энгельса, касающихся
теории государства: «Происхождение семьи, частной
собственности и государства», «Анти-Дюринг», статьи из «Нойе цайт»,
«Об авторитете» и пр. Но Бухарин все же опубликовал один из
вариантов своей работы в журнале «Интернационал молодежи»
под названием «Империалистическое разбойничье государство».
Номер журнала вышел 1 декабря 1916 г. Сохранился экземпляр
журнала с пометками В. И. Ленина.64 Вскоре по£ле этого Ленин
пишет план статьи «К вопросу о роли государства»,65 который он
весьма ценил, сохранил его и вложил внутрь тетради «Марксизм
о государстве».66 В этом «плане» мы встречаемся с многими
темами будущей книги «Государство и революция» как по
основному предмету — защите и развитию взглядов Маркса и Энгельса
на современное государство и диктатуру пролетариата, так и по
актуальным тогда вопросам. В частпости, первым пунктом
в плане стоит вопрос о перемене названия партии: «Коммунист
или социал-демократ?».67 Ленин кратко формулирует задачи
государства диктатуры пролетариата: «Употребление государства
против буржуазии. Отпор ее попыткам реставрации.
Революционные войны. Введение и защита демократии». Затем идет
разъяснение последнего пункта, крайне интересное по своему
содержанию: «Роль демократии: Воспитание масс. Перевод их к новому
строю. Форма соц. революции: союзы 1905 года».68 Как видим,
здесь мысль В. И. Ленина обращается к массовому опыту
революции 1905 года. Но это еще не Советы рабочих депутатов, кото-
63 Там же, с. 329—330, а также примечания к тому, с. 388.
64 Там же, с. 331—338.
65 Там же, с. 339—340.
66 Там же, примечания, с. 390.
67 Там же, с. 339.
68 Там же.
28

рые и не упоминаются, а профессионально-политические союзы
1905 года.
Одновременно с планом статьи «К вопросу о роли государства»
В. И. Ленин пишет работу «Интернационал молодежи
(Заметка)», которую публикует во втором номере «Сборника
„Социал-демократа44» в декабре 1916 г. Примерно половину этой
«Заметки» В. И. Ленин посвящает критике статьи Н. И. Бухарина
«Империалистическое разбойничье государство»: «...Совершенно
ошибочно искать различия между социалистами и анархистами
в том, что первые — сторонники, вторые — противники
государства,— цитирует В.* И. Ленин Бухарина. — Различие в самом
деле заключается в том, что революционная социал-демократия
хочет сорганизовать новое общественное производство, как
централизованное, т. е. технически наиболее прогрессивное, тогда как
децентрализованное анархическое производство означало бы
лишь шаг назад к старой технике, к старой форме предприятий».69
«Это неверно»,— заявляет Ленин и далее пишет: «Автор ставит
вопрос о том, в чем отличие отношения социалистов и анархистов
к государству, а отвечает не на этот, а на другой вопрос, в чем
различие их отношения к экономической основе будущего
общества. Это очень важный и необходимый вопрос, конечно. Но
отсюда не вытекает, чтобы можно было забывать главное в
различии отношения социалистов и анархистов к государству».70
Как же формулирует в данной статье В. И. Ленин это
главное отличие? «Социалисты, — указывает он, — стоят за
использование современного государства и его учреждений в борьбе за
освобождение рабочего класса, а равно за необходимость
использовать государство для своеобразной переходной формы от
капитализма к социализму. Такой переходной формой, тоже
государством, является диктатура пролетариата.
Анархисты хотят „отменить" государство, „взорвать44 («spren-
gen») его, как выражается в одном месте т. Nota-Bene, ошибочно
приписывая этот взгляд социалистам. Социалисты — автор
цитировал, к сожалению, слишком неполно относящиеся сюда слова
Энгельса — признают „отмирание44, постепенное „засыпание44
государства после экспроприации буржуазии».71
Итак, В. И. Ленин говорит о двух сторонах отношения
марксистов к государству. Во-первых, об использовании буржуазного
государства в рамках буржуазного строя в интересах
пролетариата; во-вторых, об использовании государства диктатуры
пролетариата {«тоже государства») против буржуазии после
завоевания власти. Наконец, речь идет о судьбе государства после
экспроприации буржуазии — оно отмирает, засыпает и пр.
Рассуждение о судьбе буржуазного государства в самый
момент социалистической революции, о том, чем заменит пролета-
69 Там же, т. 30, с. 227.
70 Там же.
71 Там же, с. 227—228.
29

рігат буржуазное государство после социалистической революции*
здесь еще отсутствует. А ведь именно это составляет
квинтэссенцию тетради «Марксизм о государстве», а затем и книги
«Государство и революция».
Продолжая дальше свою критику статьи Бухарина («Nota-
Вепе»), Ленин пишет: «Чтобы „подчеркивать44 „принципиальную
враждебность44 к государству, надо действительно „ясно44 понять
ее, а у автора как раз ясности нет.72 Фраза же о „корнях
государственности44 совсем уже путаная, не марксистская и не
социалистическая. Не „государственность44 столкнулась с
отрицанием государственности, а оппортунистическая политика (т. е..
оппортунистическое, реформистское, буржуазное отношение к
государству) столкнулась с революционной социал-демократической
политикой (т. е. с революционным социал-демократическим
отношением к государству буржуазному и к использованию
государства против буржуазии для ее свержения). Это вещи совсем,
совсем различные. К этому крайне важному вопросу мы надеемся
вернуться в особой статье».73 Вот где, следовательно, обнародован
замысел создания будущей работы В. И. Ленина о государстве.
Приияв такое решение, В. И. Ленин начал подробное
изучение первоисточников, конспектирование и анализ произведений
Маркса и Энгельса о государстве. Вопрос о государстве оказался
тесно связанным с вопросами о революции пролетариата, с
задачами рабочего класса в этой революции по отношению к
буржуазии и по отношению к ее государству. Так частный вопрос
полемики стронул с места гигантскую лавину взаимосвязанных
проблем пролетарской революции и ее задач, вызвал к жизни
одну из важнейших теоретических работ Ленина, без которой
теперь просто немыслимо представить себе стройное здание
ленинских идей.
Стоит еще раз изумиться редкому совпадению событий. Цюрих
от городов и сел нашей страпы отделяла Германия, напрягавшая
свои силы в схватке с крупнейшими государствами мира, полоса
заснеженного Восточного фронта. Там, в России, нарастало
недовольство рабочих, солдат и крестьян, буржуазия лихорадочно
готовила свой дворцовый переворот, все ждали революции, но никто
не мог точно предсказать день ее начала. А в эти же дни Ленин
ходил в библиотеку и брал с полок книги двадцати- и
тридцатилетней давности, переписывал цитаты из них в школьную
тетрадку в синей обложке. На первый взгляд все это было таким
далеким от практических задач свержения самодержавия в Рос-
72 В. И. Ленин цитирует следующую фразу Бухарина: «Для социал-
демократии, которая является или по крайней мере должна быть
воспитательницей масс, теперь более, чем когда-либо, необходимо
подчеркивать свою принципиальную враждебность к государству... Теперешняя
война показала, как глубоко корни государственности проникли в души
рабочих». (Там же, с. 228).
73 Там же, с. 228.
30

оии. А между тем именно в этой синей тетради был заключен,
как нам кажется, главный идейный и теоретический запал всей
будущей революции 1917 года!
Поразительно, как все то, чем заполнял В, И. Ленин свою
тетрадь «Марксизм о государстве», оказалось к месту в России,
как пригодилось в политической борьбе, и более того, в
государственной практике победившего пролетариата! Значение этих
занятий по изучению задач пролетариата в революции, его
отношения к буржуазному государству в творческой деятельности и
политической борьбе Ленина после возвращения его в Россию
в апреле 1917 г., по нашему мнению, еще недооценено в полной
мере. Есть много научных работ, в которых показывается
близость статей, написанных В. И. Лениным в Швейцарии после
получения известия о революции в России, и, скажем,
«Апрельских тезисов» и последующих работ апреля 1917 г. И
действительно, есть много совпадений между «Письмами издалека» и
«Задачами пролетариата в данной революции». Но еще не
поставлен вопрос, а откуда непосредственно происходит тот круг
идей, которые выражены в самих «Письмах издалека»: о
пролетарской милиции, об уничтожении чиновничества и постоянной
армии, создании пролетарского государства по типу Советов
рабочих депутатов и Парижской Коммуны? Ответ здесь может быть
только один — из тетради «Марксизм о государстве». Именно там
впервые высказаны в виде заметок на полях и рядом с
выписками из Маркса и Энгельса многие из этих идей. Обновляя в
памяти многочисленные высказывания классиков марксизма о
государстве, Ленин тут же стремился применить их к условиям
грядущей социалистической революции, и в частности в России.
Тетрадь «Марксизм о государстве» запечатлела идейную и
теоретическую подготовку Ленина к русской революции 1917 года.
Пожалуй, самый главный вывод тетради «Марксизм о
государстве», отразившийся на всей последующей политической борьбе
в России, — это вывод о том, что будущее пролетарское
государство должно быть государством Советов рабочих депутатов.
Работая над статьей Фридриха Энгельса «К критике проекта
социал-демократической программы 1891 года», В. И. Ленин подводит
главные теоретические итоги этой статьи следующим образом:
«Итак, Энгельс в 1891 г. (29. VI. 1891), рассуждая о политической
программе социал-демократии:
(1) прямо борется с оппортунизмом, говоря о его росте
в партии, определяя его как „забвение крупных, великих,
главных (соотношений) „точек зрения".
(2) повторяет определение „диктатура пролетариата"
(3) настаивает на республике (как «специфической форме для
диктатуры пролетариата»)
(4) настаивает на отмене всех назначаемых государством
чиновников в местном самоуправлении
(5) против иллюзии только мирного, только законного пути.
31

Картина ясная!
Теоретически особенно № соединение диктатуры пролетариата
с полнейшим местным самоуправлением.
Буржуазия переняла от феодальной + абсолютной монархии
„чиновнически-военную“ государственную машину и развила ее.
Оппортунисты (особенно 1914—1917) вросли в нее
(империализм, как эпоха в передовых странах, вообще громадно усилил
ее). Задача пролетарской революции: «разбить», сломать эту
машину, заменить ее полнейшим самоуправлением внизу, на
местах, и прямой властью вооруженного пролетариата, его
диктатурой наверху.
Чем объединить, связать общины? Ничем, говорят
анархисты (а). Бюрократией и военной кастой, говорит (и делает)
буржуазия (|3). Союзом, организацией вооруженных рабочих
(«Советами рабочих депутатов^), говорит марксизм (y)»«74
Вот первое упоминание о Советах рабочих депутатов в тетради
«Марксизм о государстве». Теперь мы можем объяснить и
упоминание о «союзах» в плане статьи «К вопросу о роли
государства»— «Форма соц. революции: союзы 1905 года».75 От этих
союзов отталкивалась мысль В. И. Ленина и пришла именно к
Советам рабочих депутатов, впервые рожденным народным
творчеством тоже в революции 1905 года. Форма записи — в скобках
и подчеркивание — показывает, как нам кажется, внезапность
импульса, догадки, своего рода внутреннего озарения. В. И. Ленин
имел в виду в этот момент прежде всего те, уже показавшие
себя в истории, Советы рабочих депутатов 1905 года. Никто не
мог предположить, что Советы возникнут в повои русской
революции всего через четыре-пять недель после того, как были
написаны эти ленинские строки. И казавшийся чисто теоретическим
вывод (ведь Советы 1905 г. были в январе 1917-го таким же
историческим понятием, каким была и Парижская Коммуна 1871 г.),
получил очень скоро практически-поллтическое применение.
В интересах истины, таким образом, необходимо еще и еще раз
подчеркнуть, что Советы как форма государства диктатуры
пролетариата были открыты Лениным еще до Февральской
революции и возникновения действительных Советов рабочих и
солдатских депутатов 1917 г., в январе—феврале.
Ленинский вывод о значении Советов рабочих депутатов и их
исторической миссии получает дальнейшее развитие в процессе
работы над книгой Карла Маркса «Гражданская война во
Франции», в которой основоположником марксизма подведены итоги
Парижской Коммуны. Отмечая шаги Коммуны, направленные
на предоставление трудящимся возможности участия в
управлении государством путем сокращения продолжительности рабочего
74 Там же, т. 33, с. 153, 155.
75 Там же, с. 339.
32

дня, Ленин пишет: «Русская революция подошла к этому же
приему, с одной стороны, слабее (более робко) подошла, чем
Парижская Коммуна, с другой стороны, показала шире „Советы
рабочих депутатов", „железнодорожных депутатов", „солдатских
и матросских депутатов", „крестьянских депутатов". Это Nota
bene».76 А на следующей странице он уже прямо формулирует
главную задачу революции по отношению к государству: «Можно,
пожалуй, кратко, драстически, выразить все дело так: замена
старой («готовой») государственной машины и парламентов
Советами рабочих депутатов и их доверенными лицами.
В этом суть!!».77
Добавим к этим прямым, четко сформулированным выводам
сотни отчеркиваний и подчеркиваний, сделанных около
выписанных В. И. Лениным важнейших положений Маркса и Энгельса
относительно роли Парижской Коммуны. О том, что Коммуна
означала уничтожение парламентаризма в обычном буржуазном
смысле этого слова, что она была в одно и то же время и
законодательствующим и работающим учреждением, что она была
организацией вооруженного народа, заменившей постоянную армию,
полицию и чиновничество. Отметив все это, мы увидим, что
тетрадь «Марксизм о государстве» содержала в себе не только идеи
будущей книги «Государство и революция», но и теоретические
основы «Писем издалека», «Апрельских тезисов», статьи «О
пролетарской милиции» и десятков других ленинских работ марта-
июня 1917 г. Знаменитый пятый тезис из работы Ленина «О
задачах пролетариата в данной революции» — «Не парламентарная
республика, — возвращение к ней от С. Р. Д. было бы шагом
назад, — а республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских
депутатов по всей стране, снизу доверху.
Устранение полиции, армии, чиновничества (т. е. замена
постоянной армии всеобщим вооружением народа)»78 — почти
дословно повторяет приведенный выше вывод из тетради
«Марксизм о государстве». Установление этой связи нисколько не
умаляет теоретического и практическо-политического значения
«Апрельских тезисов», явившихся первым выступлением В. И.
Ленина в России с публичным обоснованием своей программы
перехода к социалистической революции. Но в плане истории
ленинских идей, развития его воззрений, приоритет должен быть
несомненно отдан тетради «Марксизм о государстве». В книге же
«Государство и.революция» В. И. Ленин не столько развивал
положения «Апрельских тезисов», сколько оформлял те мысли,
к которым он пришел еще в январе—феврале во время работы
в цюрихских библиотеках.
76 Там же, с. 228.
77 Там же, с. 231.
78 Там же, т. 31, с. 145.
3 Вспомогательные нсторачеснве дисциплины, т. VI
$В

Выступая с «Апрельскими тезисами», В. И. Ленин не имел
перед собой своих выписок: они остались в Стокгольме вместе
с другими рукописями и документами, но он прекрасно помнил
высказывания Маркса и Энгельса, которые совсем недавно
конспектировал, и свои собственные мысли, о чем в частности
говорит указанное нами выше совпадение формулировок из тетради
«Марксизм о государстве» и работы «О задачах пролетариата
в данной революции». Но, создавая свои «Письма из далека»,
В*. • И. Ленин еще имел полную возможность сверяться с выписками
и: конспектами. Мы приведем только один отрывок из пятого
письма, специально озаглавленного «Задачи революционного
пролетарского государственного устройства». Говоря о том, что
второй-этет русской революции должен передать государственную
власть йз рук буржуазного Временного правительства в руки
правительства рабочих и беднейших крестьян, В. И. Ленин далее
пишет: «Это последнее правительство должно организоваться по типу
Советов рабочих и крестьянских депутатов, именно... оно должно
разбить-, совершенно устранить старую и обычную во всех
буржуазных государствах государственную машину, армию, полицию,
бюрократию (чиновничество), заменив эту машину... не только
массовой, но и поголовно-всеобщей организацией вооруженного
народа».79 Этот отрывок чрезвычайно близок к формулировкам
выводов тетради «Марксизм о государстве».
Кроме этого главного вопроса «о пролетарском
государственном' устройстве», в произведениях В. И. Ленина апреля—июня
1917 развитие получил и вопрос о полной независимости
органов власти на местах от чиновников, назначаемых центральным
правительством. В связи с так называемым кронштадтским
инцидентом,-когда местный Совет рабочих и солдатских депутатов
отказался признать присланного Временным правительством
в ‘Кронштадт комиссара, В. И: Ленин 28 мая 1917 г. помещает
в «Правде» статью «Один принципиальный вопрос («Забытые
слозаІ-' демократизма)». В ней он использует цитату из работы
Фридриха Энгельса с критикой Эрфуртской программы 1891 г..
Эта^ЦйФ&та была в свое время по-немецки выписана Лениным
в їетрадь^Мйрксизм о государстве», но в мае 1917 г., когда сама
тетрадь! находилась еще в Стокгольме, В. И. Ленин делает новый
церевод с немецкого оригинала, причем несколько более вольный,
чем * тоткоторый он поместит затем в книге «Государство и
революция». Так, слово «штатгальтер» переведено им не как
«уездный исправник», а &ак «уездный комиссар», что соответствовало
практике Временного' правительства в России, а «регирунгсрат» —
как «губернатор йли комиссар».80
Касаясь этого же вопроса позже в рукописи книги
«Государство и революция», В. И. Ленин вспоминает свою статью из
79 Там же, с. 55.
80 Там же, т. 32, с. 219-220; т. 33, с. 149-151 и 73-74.*
34

«Правды». Он пишет: «В закрытой правительством Керенского
и других „социалистических** министров „Правде- (№ 68 >от
28 мая 1917 года) мне уже случалось указывать, как в э,том
пункте — разумеется, далеко не в нем одном —,, наши якобы, со*
циалистические представители якобы революционной якобы
демократии совершали вопиющие отступления от демократизма. По-;
нятно, что люди, связавшие себя „коалицией44 с
империалистической буржуазией, оставались глухи к этим указаниям».81
Таким образом, работа над произведениями Маркса и Энгельса
в Цюрихе в январе—феврале 1917 г., запечатленная в тетради
«Марксизм о государству», оказала большое воздействие на
В. И. Ленина. Вместе с тем в августе 1917 г., когда В. И. Ленин
приступил к написанию книги «Государство и революция»,
упомянутая тетрадь уже не могла оставаться единственным и
всеобъемлющим источником для книги, так как не содержала
материалов о развитии событий в России с марта по июль 1917 г,
А как показывают наши наблюдения, до четверти объема книги
«Государство и революция» посвящено опыту революционной
борьбы в России. Источником послужили собственные
впечатления автора, его активная политическая и публицистическая
деятельность после возвращения из эмиграции и в особенности статьи
июля 1917 г. Таким нам представляется соотношение двух
главных источников данной работы В. И. Ленина.
7
Хотя седьмая глава книги «Государство и революция»
осталась ненаписанной, но, как показывает сравнение ее плапов
с работами В. И. Ленина сентября—октября 1917 г.,
предполагаемый материал этой главы вошел в несколько ленинских работ.
Замысел показать опыт русских революций применительно к
задачам пролетариата в отношении государства в известном смысле
оказался, таким образом, осуществленным.
Как уже отмечалось выше, мысль включить в свою работу
о государстве специальный раздел, посвященный опыту русских
революций 1905 и 1917 годов, возникла у В. И. Ленина очень
рано. Так, в «планах книги» в первом разделе последним
пунктом значится: «Опыт 1905 и 1917 гг. „Советы44.. .».82 Во втором
разделе «планов книги», который имеет уже нумерацию
параграфов римскими цифрами, под номером «X» записано «Опыт 1905
ii 1917 гг.». Правда, здесь же автором выражено и известное
сомнение—«может быть, осторожнее: X. Заключение (опыт 1905
ii 1917) ».83
81 Там же, т. 33, с. 74.
82 Там же, с. 309.
83 Там же, с. 310.
3*
35

В «планах разбивки книги на главы» раздел «Опыт 1905 и
1917 гг.» уже составляет содержание и название «Главы VII».84
Сомнение исчезает, В. И. Ленин твердо решает написать в книге
специальную главу о Советах в двух русских революциях (а не
помещать этот материал в заключение). Вернемся к «планам
книги». Третий раздел этого документа, который сам В. И. Ленин
озаглавил «План брошюры» (с. 310—314) служил ему, как мы
уже писали, рабочим планом книги «Государство и революция»
вплоть до того момента, когда после окончания первых шести
глав В. И. Ленин составил «Содержание книги»85 со ссылками
на страницы готовой рукописи. Записи в этом «плане брошюры»,
относящиеся к содержанию седьмой главы, хранят на себе, как
нам представляется, следы пяти последовательных этапов работы
автора.
Вероятно, вначале был написан только тот текст, который на
страницах 313 и 314 33-го тома Полного собрания сочинений
В. И. Ленина помещен на левой половине страницы. После
названия главы («Опыт 1905 и 1917 гг.») столбиком следует такой
текст «Советы. Quid est? [ср. 1905 и 1906, резолюция
большевиков]. Тот же тип, что Коммуна. Изгажен социалистами-рево-
люционерами и меньшевиками. Переход к социализму в
конкретных формах перехода (NB)».86 Затем второй этап: правее этого
текста намечены уже темы будущей главы. Их было на данном
этапе шесть, и они нумеровались греческими буквами. Альфой
был помечен следующий текст: «(а) 1905. Резолюция
большевиков 1906 г. Nil в западноевропейской литературе о государстве».
Следующий пункт гласил: (Р) 1915. Тезисы „Социал-Демократа"».
Затем шло: « (у) 1917. Опыт». Фигурной скобкой были объединены
направления исследования этого опыта: «—власть, — милиция,
— переход к социализму». В пункте «6» В. И. Ленин предполагал
показать «отношение социалистов-революционеров и меньшевиков»
(вероятнее всего к Советам, — В. С.). Этот пункт перекликался
С первыми наметками содержания седьмой главы о Советах как
том же типе государства, что и Парижская Коммуна, но
«изгаженном» эсерами и меньшевиками.
Особый интерес представляет выделенное в пункте «(є)»
«Предсказание мое в VI. 1917 на съезде Советов!». В. И. Ленин
имел здесь в виду высказанное им на I Всероссийском съезде
Советов мнение о том, что Советы или должны получить всю
власть в свои руки целиком, или обречены на бесславпую гибель
перед лицом буржуазной контрреволюции. Последним значился
пункт «£»: «Опыт VII. и VIII. 1917».87 Таков, на наш взгляд,
второй этап работы В. И. Ленина над планом седьмой главы. Вполне
84 Там же, с. 317.
85 Там же, с. 325—328.
88 Там же, с. 313—314.
87 Там же, с. 314.
36

возможно, что он осуществлялся уже в процессе написания
первых глав рукописи книги. Так, в «Заметках для памяти»,
относящихся примерно к 10—15 августа 1917 г., имеются записи:
«„Социал-Демократ*® № 47», «мои тезисы о политическом
положении (съезду)», «речь на съезде Советов о войне».88 Все эти свои
работы, как видно из «плана брошюры»,89 В. И. Ленин
предполагал использовать именно для седьмой главы.
К этому же этапу работы над планом главы относится запись,
имеющаяся в документе под названием «Заметки к плану книги»:
«Не добавить ли главы (или §§ в VII главе): конкретизация
задач пролетарской революции опытом русской революции 1917 года?
Это необходимо!». Несколько ниже приписано: «развить
главу VII, у».90 Как видим, в момент написания этих заметок,
план седьмой главы еще не имел цифровых подразделений.
Будущие параграфы были по-прежнему обозначены греческими
буквами.
Прошел август. Написаны первые шесть глав книги. Но
необходимость разобраться в событиях, вызванных корниловщиной,
письма и статьи, которые приходится писать теперь ежедневно
и по многу часов,— все это отвлекает В. И. Ленина от работы
над седьмой главой. Но обдумывание ее плана продолжается и
в эти дни. Именно тогда появляется добавление к пункту «£», где,
как нам кажется, первоначально значилось только: «Опыт VII».
В. И. Ленин теперь приписывает: «и VIII. 1917».91 В первой
половине сентября появляется новое дополнение к плану седьмой
главы, В. И. Ленин решил пронумеровать теперь ее будущие
параграфы арабскими цифрами, как это и сделано им в рукописи
предыдущих глав книги. Греческие буквы от «а» до «£»
заключаются в скобки, а перед ними пишутся номера 1—6. Седьмым
пунктом В. И. Ленин записывает: «IX. 1917».92 Это составило
третий и четвертый этапы в работе Ленина над планом седьмой
главы.
«План брошюры» запечатлел еще один этап ленинских
размышлений. Набрасывая содержание шестой главы, В. И. Ленин
предполагал вначале закончить ее изложением и
комментированием мыслей Ф. Энгельса о «подготовке революции», роли в этом
вопросе «революционных традиций». Все это должно было
отвести от автора возможные «упреки» в проповедовании известного
«мессианизма» русской революции, первой пролагающей путь
к социализму. «Мессианизм? — писал В. И. Ленин. — Нет, учет
1905—1917», «Француз начнет, немец доделает».93
Небезынте88 Там же, т. 34, с. 443—444.
89 Там же, т. 33, с. 310—314.
90 Там же, с. 315.
91 Там же, с. 314.
92 Там же.
93 Там же, с. 313.
37

ресно. остадовиться поподробнее на этих соображениях, тем более
что да первый взгляд они. кажутся не вполне.. понятнымц. Для
того чтобы раскрыть содержание этих заметок, надо лишь.. <*брат
титься к тем страницам тетради «Марксизм о государстве»,
которые сам автор проставил около пунктов о революционной
традиции, подготовке революции и «мессианизме». Вот упоминаемая
В. И. Лениным цитата из Энгельса.
«Проявляющийся у вас, — пишет Энгельс, обращаясь к
французским социалистам, — подъем в социалистическом движении
может привести к решительному конфликту, в котором первые
победы одержите вы; революционные традиции страны и столицы,
характер вашей армии, реорганизованной с 1870 г. на
значительно более массовой основе,— все это делает возможным такой
оборот событий. Но чтобы обеспечить победу, чтобы сокрушить
основы капиталистического общества, вам нужна будет активная
опора социалистической партии, более сильной, более
многочисленной, более испытанной, более сознательной, чем та, которой вы
располагаете. Тогда осуществилось бы то, что мы предвидели и
предсказывали в течение долгих лет: французы, подающие сигнал,
открывающие огонь, и немцы, определяющие исход сражения».94
Можно предположить, что В. И. Ленин хотел, беря за
отправную точку эту мысль Энгельса, написать о том, что
революционные традиции российского рабочего класса, его участие в первой
русской революции 1905—1907 годов, богатейший опыт,
полученный уже в классовых боях второй русской революции 1917 года,—
все это делает закономерной возможность для пролетариата
России первым начать социалистическую революцию в Европе в
условиях мировой империалистической войны. Теперь уже русский
должен был «начать», а «доделывать» пришлось бы и немцам,
и французам. Мысль о «подготовке революции», вероятно,
следует понимать как наличие сильной, многочисленной, испытанной
и сознательной социалистической партии. Такая партия тоже
была в России — это партия большевиков. Наконец, интересна и
ссылка В. И. Ленина на с. 20 тетради «Марксизм о государстве»
на слова Ф. Энгельса о реакционной массе.95 Ее смысл состоял
в том, что в России мелкая буржуазия не составляла в 1917 г.
по отношению к пролетариату «сплошной реакционной массы».
В России пролетариату обеспечен был союзник из рядов мелкой
буржуазии, беднейшее крестьянство. Однако дальнейшее
обдумывание плана шестой главы приводило В. И. Ленина к мысли
перенести идеи о «мессианизме» в главу седьмую. Записи с правой
стороны листа на «плане брошюры», относящиеся к содержанию
шестой главы, кончаются поэтому следующей фразой: «Или
к главе УІІ?».96 В соответствии с принятым затем решением
Ле94 Там же, с. 465.
95 Там же, с. 313, 189.
96 Там же, с. 313.
38

нин переносит эти пункты под номерами 8 и 9 в план седьмой
главы.97
Мысли о «мессианизме» русской революции 1917 г, и о
пионерской роли рабочих России не покидают В. И. Ленина и в
последующие дни, в сентябре 1917 г. В «Заметках к плану книги»
записаны, в частности, такие мысли Энгельса под заголовком
«К вопросу о „мессианизме"»: «Однако то, что формально ложно
с точки зрения экономической науки, может быть вполне
правильно с точки зрения всемирной истории», «... В формальной
экономической ошибке может скрываться весьма реальное
экономическое содержание».98 О каких «ошибках» здесь может идти
речь и при чем тут «мессианизм»? Как нам кажется, Ленин имел
здесь в виду тот факт, что, с точки зрения зрелости экономических
предпосылок для социалистической революции, Россия была на
более низкой ступени развития, чем развитые европейские страны,
в частности Франция, Германия или Англия. «Экономически»
наша страна была менее подготовлена к социализму, чем эти
страны, но с точки зрения «всемирной истории», т. е.
взаимодействия всех политических и экономических факторов, только в
России могла в этот момент начаться социалистическая революция.
Вторая из этих глубоких мыслей объясняет, как нам кажется,
подход В. И. Ленина к решению экономических задач
социалистической революции, к чисто экономическим мерам изменения
привычных капиталистических порядков; Несомненно в связи
с этими же мыслями находится имеющаяся в тетради «Марксизм
о государстве» выписка из «Коммунистического манифеста» Карла
Маркса и Фридриха Энгельса об экономической политике
пролетарского государства, «т. е. организованного, как господствующий
класс, пролетариата»: «Это может,.: конечно, произойти сначала
лишь дри помощи деспотического вмешательства в право
собственности и в буржуазные производственные отношения, т. е.
при помощи мероприятий, которые экономически кажутся
недостаточными и несостоятельными, но -которые в ходе движения
перерастают самих себя и неизбежны как средство для переворота
во всем способе производства».9? На полях В. И. Ленин
отчеркивает это место двумя вертикальными чертами и пишет: «NB:
„деспотическое вмешательство"». Именно эти идеи руководили
В. И. Лениным, когда он примерно в это время (в конце первой
половины сентября 1917 г.) приступил к написанию известной
•броцщры «Грозящая катастрофа и как с ней бороться».100
*Кроме весьма подробных .-планов седьмой главы, имеющихся
в документе под названием «план брошюры» и запечатлевших
пять этапов работы В. И. Ленина над содержанием будущей главы;
97 Там же, с. 314.
98 Там же, с. 315.
99 Там же, с. 197.
100 Мы пытались показать это в своей статье, посвященной
источниковедческому анализу данной брошюры. См. прим. 87^*
39

в 33-м томе Полного собрания сочинений В. И. Ленина
напечатаны также два варианта сохранившегося плана VII главы,
написанного отдельно. Как видно из их содержания, они написаны в
середине сентября (первый вариант) и даже во второй половине
сентября 1917 г. Это показывает, что Ленин все еще не оставлял
до конца мысль о возможности написать эту главу для своей книги.
В первом варианте плана седьмой^ главы мы видим 6 параграфов:
«1. Новое „народное творчество" в русской революции: Советы.
2. Уроки 1905 года. 3. Канун революции 1917 г. Тезисы 1915 г.
4. Опыт революции 1917 г. Советы и их роль. III—IV. Начало и
перспективы. 5. Проституирование Советов меньшевиками и со-
циалистами-революционерами. Упадок Советов. V—VIII. Упадок.
6. Корниловщина. IX. Измена вождей 1-го призыва».101
Подчеркнем, что только здесь, а не в предыдущих 6 главах,
появляются планы анализа политического опыта корниловщины и
событий первой половины сентября. И в какой интересной
последовательности следуют пункты шестого параграфа:
«Корниловщин. IX. Измена вождей 1-го призыва»!102 Как нам кажется,
здесь отражена судьба политического компромисса, который
предложил В. И. Ленин партиям меньшевиков и эсеров в своей
одноименной статье 1—3 сентября 1917 г. А факт отказа вождей
партий меньшевиков и эсеров от компромисса с большевиками,
обнаружившийся до открытия Демократического совещания, 10—
12 сентября, Ленин выразил словом «Измена». Чрезвычайно
четкой и меткой является сама характеристика лидеров партий
меньшевиков и эсеров как вождей «первого призыва». Этим В. И.
Ленин как бы говорил, что теперь, в сентябре 1917 г., массы призвали
новых вождей, большевиков.
Второй вариант плана седьмой главы более детален.103 Он,
в частности, содержит указание на необходимость использования
при написании главы резолюций меньшевиков и большевиков
1906 г. о Советах. В четвертом параграфе, говоря об опыте
1917 г., В. И. Ленин предполагал показать «массовый подъем»,
размах и слабость Советов, выразившуюся в их
«мелкобуржуазной зависймости». «Проституирование Советов меньшевиками и
эсерами» предполагалось показать по следующим направлениям:
милиция, вооружение народа, создание отделов при Советах и их
деятельность, в частности военного и экономического. Затем
В. И. Ленин хотел произвести «обследование 3—5 VII»,
разоблачить демагогию Керенского о «независимости власти от
партийных организаций». Наконец, в шестом параграфе о корниловщине
и опыте сентября В. И. Ленин предполагал написать о
«разложении меньшевиков и эсеров» и о «Подлоге 14—19 IX».
Последние даты относятся ко времени работы Демократического
сове101 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 33, с. 323.
102 Там же.
108 Там же, с. 323—324
40

щания. А употребление слова «подлог» заставляет вспомнить
название ленинской статьи «О героях подлога и об ошибках
большевиков», написанной в самом начале двадцатых чисел сентября,
еще до окончания Демократического совещания (совещание
закрылось 22 сентября 1917 г.).104
Вот, следовательно, до какого позднего срока продолжалась
работа над планами VII главы и оставалось намерение написать
ее. Могучий теоретический и идейный импульс, полученный
В. И. Лениным во время работы над книгой «Государство и
революция», продолжал оказывать свое влияние на вождя революции
вплоть до принятия им решения о немедленной подготовке
вооруженного восстания. Это влияние прослеживается во всех статьях и
письмах В. И. Ленина первой половины сентября 1917 г. Оно
отчетливо заметно и в таких замечательных ленинских
произведениях, как «Пролетарская революция и ренегат Каутский» и
«Детская болезнь левизны в коммунизме».
А. 	В. КРАСНИКОВА
БРОШЮРА В. И. ЛЕНИНА
«УСПЕХИ И ТРУДНОСТИ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ»
В 1919 г. в издательстве Петроградского Совета рабочих и
красноармейских депутатов вышла в свет небольшая брошюра,
на обложке которой стояло знакомое миллионам имя — Н. Ленин.
Брошюра называлась «Успехи и трудности Советской власти»
и имела подзаголовок «Речь, сказанная на митинге в Петербурге
13 марта 1919 г.».1 История ее создания несколько необычна и
до сих пор до конца не изучена.
12 марта 1919 г., в самый разгар подготовки к открытию
VIII съезда РКП (б), В. И. Ленин приехал в Петроград. Несмотря
на то что на этот раз его привели сюда печальные семейные
обстоятельства,2 он не преминул воспользоваться пребыванием
в Питере для встреч с трудящимися и выступлений перед ними.
В день приезда В. И. Ленин сделал доклад о внешней и
внутренней политике СНК и ответил на поданные ему записки на
заседании Петроградского Совета. 13 марта он выступил с речью на
I съезде сельскохозяйственных рабочих Петроградской губернии,
а вечером этого же дня произнес две речи на массовом митинге
в Народном доме.3
104 Там же, т. 34, с. 248—256. («Писано до окончания совещания»).
1 Н. Ленин. Успехи и трудности Советской власти. Речь, сказанная
на митинге в Петербурге 13 марта '1019 г. Пгр., 1919.
2 В. И. Ленин приехал в Петроград на похороны мужа своей старшей
сестры Анны Ильиничны. (М. Т. Елизарова. В. И. Ленин в
Петербурге—Петрограде. Л., 1957, с. 305).
3 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 1—21, 22—30, 31—38, 520.
41

Самым крупным из всех этих выступлений был доклад на
заседании Петроградского Совета. С его содержанием
современников ознакомили петроградские газеты «Северная коммуна» и
«Петроградская правда», напечатавшие в ближайших своих
номерах краткие отчеты об этом выступлении В. И. Ленина.4 По
существу это был один ii тот же отчет, но в «Петроградской
правде» воспроизведенный в несколько сокращенном виде.
Краткий газетный отчет передавал общий смысл сказанного В. И.
Лениным в докладе и лишь изредка текстуально воспроизводил его
слова в форме прямой речи.
Этот отчет, входивший во все издания собраний сочинений
В. И. Ленина5 и печатавшийся по тексту газеты «Северная
коммуна», принято считать единственным прямым источником для
изучения доклада, сделанного В. И. Лениным 12 марта 1919 г.
на заседании Петроградского Совета.
Стенографическая запись этого доклада, несмотря на поиски,
неоднократно предпринимавшиеся с середины 20-х годов, до сих
пор не обнаружена. В фонде Петроградского Совета, хранящегося
в ЛГАОРСС, есть стенограмма заседания Петроградского Совета
от 12 марта 1919 г., содержащая тексты выступлений депутатов
Совета в прениях по докладу В. И. Ленина и ответов В. И.
Ленина на записки, поданные ему в ходе заседания.6 Текста
доклада В. И. Ленина в этой стенограмме нет. Сохранившаяся
на ее полях карандашная надпись, сделанная по всей видимости
стенографисткой, — «Речь тов. Ленина подана отдельно»7 —
свидетельствует о. том, что текст доклада В. И* Ленина не
входил в общий текст машинописной расшифровки стенограммы
заседания Петроградского Совета от 12 марта 1919 г., а хранился
отдельно.
В марте 1947 г., в период подготовки четвертого издания
собрания сочинений В. И. Ленина, стенограмма заседания Петросо-
вета от 12 марта 1919 г. по запросу Института
марксизма-ленинизма при ЦК КПСС была направлена в Москву, в ЛГАОРСС
осталась ее заверенная копия.8 Подлинник, содержащий ответы
В. И. Ленина на записки, ныне хранится Центральным
партийным архивом.9 Эти ответы впервые были опубликованы в 29-м
4 Речь тов. Ленина в Петроградском Совете. Северная коммуна,
14 марта 1919 г., № 58; Речь тов; Ленина на заседании Петроградского
Совета. Петроградская правда, 14 марта 1919 г., № 58.
6 Н. Ленин (В. Ульянов). Собр. соч., т. XX, ч. ІІ, М.—Л., 1926г
с. 310-314; В. И. Ленин. Соч., т. XXIV, М., 1932, с. 32—37; В. И. Ленин.
Соч., т. 29, М., 1950, с. 1—17; В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38г
с. 1—7.
6 ЛГАОРСС, ф. 1000, он. 54, д. 4, л. 1—29.
7 ЦП А НМЛ, ф. 2, оп. 1, ед. хр. 88&1, л. 1.
8 ЛГАОРСС, ф. 1000, оп. 54, д. 4, Служебные пометки; ЦПА НМЛ, ф. 2,
оп. 1, ед. хр. 8881, Переписка.
9 Хронологический указатель произведений В. И. Ленина. Ч. 2. Март
1917-март 1923. М., 1962, с. 292.
42-

томе четвертого ‘издания собраний сочинений В. Й. Ленина
\с. 8-19). 1 ‘ ' •
В тех же номерах петроградских газет, где помещен отчет
о выступлении * В.; И. Ленина на заседаний Петроградского
Совета, были найёчатаны отчеты и о речах В. *’ Й. Ленина на
митинге в Народном доме. Точнее говоря, в тексте общего отчета
о митинге газеты поместили изложение речи В. ?И. Ленина,
произнесенной в оперном зале Народного домк.10* О второй речи
В. И. Ленина на Зтом митинге — речи, сказанной в фойе
Народного дома, газеты дали лишь коротенькую информацию. О
содержании этой речи в газетах было сказано буквально следующее:
«Тоб. Ленйн обрисовал политическое положение страны и в
общих чертах повторил ту же речь, которая была произнесена
в большом зале».11
‘ Стенографйческие записи обеих этих речей долгое время
значились среди неразысканных. Только' в период подготовки
четвертого издания собрания сочинений В. И. Ленина стенограммы
обеих речей на митинге в Народном доме 13 марта 1919 г. — речи
в оперном зале и речи в фойе, — выявленные к этому времени
в фондах ЛГАОРСС, были переданы в ЦП А ИМЛ и ныне
хранятся в фонде В. И. Ленина.12
Газетный отчет о речи В. И. Ленина, произнесенной во время
митинга 13 марта 1919 г. в оперном зале Народного дома входил
во все издания собраний сочинений В; И. Ленина, начиная, со
второго и третьего, и печатался в них по тексту, опубликованному
в 1919 г. «Северной коммуной». 13 В полном собрании сочинений
речь В. И. Ленина на митинге в Народном доме напечатана
по тексту газетного отчета,'сверенного'со стенограммой.1*
Газетная информация о речи В. И. Ленина в фойе Народного
дома была напечатана только в «Приложениях» к XXIV тому
второго и третьего собрания сочинений В. И. Ленина под
рубрикой «Список произведений В. И. Ленина, относящихся к периоду
март—декабрь 1919 г., до сего времени не разысканных».13
Стенограмма этой речи отдельно, в виде самостоятельного
издания, не публиковалась.16
По горячим следам событий «Северная коммуна» напечатала
также отчет о речи В. И. Ленина на I съезде
сельскохозяйственБольшой митинг в Народном доме. Северная йоммуна, 14 марта
1919 г., № 58; Митинг в оперном зале Народного дома. Петроградская
правда, 14 марта 1919 г., № 58; Митинг в Народном доме. Красная
газета, 14 марта 1919 г., № 58.
11 Там же.
12 Хронологический указатель произведений В. Й. Ленина, ч. .2, с. 293.
13 В. И. Ленин. Соч., т. XXIV, С; 45—50; В. И. Ленин; Соч., т. 29,
с. 29—35; В. И. Л е й и н. Полн. собр. соч., т. 38, с. 31—38:
14 В. И. Л е н и н.‘ Полн. собр. соч., т. 38, с. 39.
15 В. И. Л е н и н. Соч., т. XXIV; с. 665.
16 Хронологический указатель произведений' В.1 И.‘ Ленина, ч. 2, с. 293.
43

ных рабочих Петроградской губернии.17 В 1923 г, полный текст
этой речи по стенограмме был опубликован в журнале «Работник
земли и леса».18 В дальнейшем, вместе с ответами В. И. Ленина
на записки делегатов съезда, он входил во все собрания
сочинений Ленина, начиная с первого.19 Подлинник стенограммы
хранится в ЦПА.20
При анализе всего сказанного выше об источниках и
публикациях текстов выступлений В. И. Ленина в Петрограде в марте
1919 г. не может не показаться странным недостаток внимания
современников к популяризации самого крупного из
состоявшихся выступлений В. И. Ленина — его докладу на заседании
Петроградского Совета: опубликован только краткий газетный
отчет об этом докладе; стенограмма его затеряна.
Однако в действительности дело обстояло совсем не так. Еще
редакторы XXIV тома второго и третьего собрания сочинений
В. И. Ленина Е. И. Короткий и В. Г. Сорин, проведя сличение
текста краткого газетного отчета о докладе В. И. Ленина на
заседании Петроградского Совета 12 марта 1919 г. с текстом
брошюры «Успехи и трудности Советской власти», первыми
пришли к убеждению, что в основе этой брошюры лежит
стенографическая запись доклада В. И. Ленина в Петросовете.21
Действительно, сопоставляя два эти текста, нельзя не видеть, что их
проблематика совпадает, В кратком газетном отчете о докладе
В. И. Ленина на заседании Петроградского Совета и в брошюре
«Успехи и трудности Советской власти» речь идет о
внешнеполитической деятельности Совета Народных Комиссаров и об
основных вопросах внутренней политики Советского правительства:
строительстве вооруженных сил Республики, использовании
знаний и опыта буржуазных специалистов при решении задач
социалистического строительства, отношении к крестьянству.
Совпадает план изложения, аргументация, использованные факты и
источники.22 Следовательно, перед нами две записи одного и
того же выступления —- доклада В. И. Ленина на заседании
Петроградского Совета 12 марта 1919 г., только первая из них
краткая, протокольная, вторая — стенографическая. А это значит,
что в нашем распоряжении есть не один, а два источника текста
доклада В. И. Ленина на заседании Петроградского Совета,
причем второй из них — текст брошюры «Успехи и трудности
Советской власти», основанный на утраченной позже стенографической
записи этого выступления, более полно отражает содержание
доклада.
17 Северная коммуна, 14 марта 1919 г., № 58.
18 Работник земли и леса, 1923, № 4—5, с. 7—9.
19 Н. Ленин (В. Ульянов). Соч., т. XX, ч. II, с. 315—317;
В. И. Ленин. Соч., т. XXIV, с. 38—44; В. И. Ленин. Соч„, т. 29,
с. 20—24; В. И. Л е н и н. Полн. собр. соч., т. 38, с. 22—30.
20 Хронологический указатель произведений В. И. Ленина, ч. 2, с. 293.
21 В. И. Л е н и н. Соч., т. XXIV, Примечания, с. 743.
22 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 1—7 и 39—73.
U

Однако сравнение краткого текста газетного отчета о докладе
В. И. Ленина в Петроградском Совете 12 марта 1919 г. с текстом
брошюры «Успехи и трудности Советской власти» позволяет
выявить не только их несомненное сходство, но и различие. Суд я
по тексту брошюры, В. И. Ленин, закончив рассмотрение
вопроса о буржуазных специалистах, сказал: «Товарищи, я перейду
к последнему вопросу, который я хотел бы, хотя вкратце,
осветить, ввиду того что я слишком затянул свою речь, — к вопросу
об отношении к деревне».23 После этих слов в брошюре следует.
текст, составляющий примерно четвертую часть всего ее объема
и посвященный не только политике РКП(б) и Советской власти
в деревне, но и борьбе с голодом.24 Спрашивается, откуда эадлся
в брошюре этот текст, находящийся в противоречии с высказан-.
ным В. И. Лениным намерением «вкратце» остановиться на ,ра--
боте в деревне и не имеющий в большей своей части смысловой,
аналогии в кратком газетном отчете?25
В брошюре «Успехи и трудности Советской власти», в основе
которой лежит стенографическая запись доклада В. И. Ленина
от 12 марта 1919 г. на заседании Петроградского Совета, нет
начала текста этого доклада, имеющегося в газетном отчете.26 Что
это — неполнота стенограммы? Или правка ее текста при
подготовке к изданию в виде отдельной брошюры? Бели это правка,
то чья она — В. И. Ленина или издательства?
Ответы на все эти вопросы не представляли бы большого
труда, если бы в распоряжении исследователей был текст, с
которого в 1919 г. издательство Петроградского Совета печатало
брошюру «Успехи и трудности Советской власти». Однако этот
текст, как и исходный текст стенографической записи доклада
В. И. Ленина на заседании Петроградского Совета 12 марта
1919 г., не разыскан. Известно лишь, что издательство
Петроградского Совета, наряду с исходным текстом стенограммы доклада
Ленина о внешней и внутренней политике СНК на заседании
Петроградского Совета, располагало выправленным В. И. Лениным
экземпляром стенографической записи этого доклада. В
«Послесловии» к брошюре «Успехи и трудности Советской власти»,
написанном 17 апреля 1919 г., имеется прямое свидетельство самого
В. И. Ленина в том, что он работал над стенографической записью
этой своей «речи» и потратил на ее исправление «немало труда».27
Из текста «Послесловия» также видно, что эта стенографическая
запись весьма не понравилась В. И. Ленину и, отсылая ее после
правки обратно в Петроград, он снабдил будущую брошюру
«Послесловием», в котором просил впредь «никогда не полагаться
ни на стенографическую, ни на какую иную запись» его речей,
23 Там же, с. 61.
24 Там же, с. 61—72.
26 Там же,, с. 7.
28 Там же, с. 41—42 и 1—3.
27 Там же, с. 73.
45

а в случае нужды печатать краткие отчеты о них. «Лучше хоро-
ший\отчет о* речи, чем плохая запись речи. Поэтому я и прошу:
никогда никаких записей моих, речей не печатать», — подчеркнул
' В. И. Ленин.28 * ‘
Текст выправленной В. РІ. Лениным стенограммы доклада на
заседании Петроградского Совета, так же как исходный текст
стенографической записи этого доклада, несмотря на розыски,
.предпринимавшиеся с середины 20-х годов, до сйх пор не
удалось обнаружить. **
Отсутствие текста, с которого издательство Петроградского
„(Совета, в 1919 г. печатало брошюру «Успехи й трудности
Советской власти»', .породило различные толкования истории создания
-этой брошюры.*
К1 рассмотрению ис^орци создаййя брошюры «Успехи и
трудности Советской власти» и анализу ее текста советские
исследователи обращались до сих пор лишь в связи с подготовкой этой
брошюры к публикации в составе собраний сочинений В. И.
Ленина. Первое слово о ней было сказано редакторами XXIV тома
второго и третьего изданий собрания сочинений В. И. Ленина
гЕ. И. Коротким и В. Г. Сориным. Анализируя текст брошюры
и рассматривая историю ее создания, они первыми пришли к
выводу о том, что текст брошюры «Успехи и трудности Советской
власти» есть результат обработки соединенных стенограмм двух
выступлений В. И. Ленина: доклада о внешней и внутренней
политике СНК на заседании Петроградского Совета 12 марта
«1919 г. и речи на митинге в Народном доме* 13 марта 1919 г.29
;Не имея в своем распоряжении ни одной из названных
стенограмм и строя свои выводы на сопоставлении текста брошюры
с газетными отчетами об этих выступлениях В. И. Ленина,
Ei. И. Короткий и В. Г. Сорин считали, что в брошюре к тексту
доклада В. И. Ленина в Петроградском Совете был присоединен
.текст речи В. И: Ленина, произнесенный в оперном зале
Народного дома.30 Отметив расхождение начала брошюры с текстом
краткого газетного отчета, Е/И. Короткий и В. Г. Сорин сочли,
что начало доклада не попало в брошюру, так как
стенографирование доклада было начато с некоторым запозданием.31
г Ссылаясь на несовершенства текста брошюры «Успехи и
трудности Советской власти», они предположили, что брошюра была
напечатана издательством Петроградского Совета раньше, чем от
В. И: Ленина был1 получей выправленный экземпляр
стенограммы,32 и датировали ее выход в свет мартом—апрелем 1919 г.33
, . 28: Там же. .
29 В. И. JI е н и н. Собр. соч., т. XXIV, Примечания, с. 743.
30 Там же.
31 Там же.
32 Там же.
33 Там же, с. 51.
46

Составители 29-го тома четвертого издания собрания
сочинений В. И. Ленина, молчаливо поддержав предположение своих
предшественников относительно времени издания брошюры
в марте — апреле 1919 г.,34 по всем остальным вопросам истории
создания и содержания брошюры не высказали своей точки
зрения, хотя уже располагали стенограммами обеих речей В. И.
Ленина на митинге в Народном доме.
При подготовке 38-го тома Полного собрания сочинений
В. И. Ленина его составители Л. Ф. Никольская и Е. Ф. Полков-
никова и редактор тома И. А. Гладков проделали большую
работу по анализу текста брошюры «Успехи и трудности Советской
власти» и уточнению истории ее создания. В «Примечаниях»
к тому они поддержали совершенно правильную мысль своих
предшественников о соединении в брошюре стенограмм двух
выступлений В. И. Ленина: доклада о внешней и внутренней
политике СНК на заседании Петроградского Совета и речи
В. И. Ленина на митинге в Народном доме.35 Они провели ,
сличение текста заключительной части брошюры со стенограммами
речей В. И. Ленина на митинге в Народном доме и установили,
-что в основе этой части лежит выправленный текст речи,
произнесенной в фойе Народного дома и в. подстрочном примечании
привели одно из наиболее крупных разночтений между текстом
брошюры и стенограммой этой речи.36 Однако ни в «Примеча-т
ниях» к тому, ни в подстрочном примечании к тексту брошюры
не было указано, стенограмма какой из речей В. И. Ленина на
митинге 13 марта была присоединена к стенограмме его доклада
на заседание Петроградского Совета. Это тем более досадно,
поскольку о речи В. И. Ленина в фойе известно очень немного.
Газетным отчетом, как было сказано выше, текст ее фактически
отождествляется с текстом первой речи, произнесенной В. И.
Лениным на митинге 13 марта 1919 г. — речи в оперном зале, а
стенограмма речи в фойе продолжает считаться неопубликованной
до сих пор.37
Л. Ф. Никольская, Е. Ф. Полковникова и И. А. Гладков
отказались от предложенного Е. И. Коротким и В. Г. Сориным
уточнения месяца публикации брошюры «Успехи и трудности
Советской власти» издательством Петроградского Совета в 1919 г.,
не предложив, однако, взамен другой, более точной и
аргументированной даты.38
Итак, советскими исследователями бесспорно установлено^
что брошюра В. И. Ленина «Успехи и трудности Советской
власти» появилась в результате издания в 1919 г. издательством
84 В. И. Л е н и н. Соч., т. 29, с. 37.
35 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 38, с. 458.
36 Там же, с. 70.
37 Хронологический указатель произведений В. И. Ленина, ч. 2, с. 293.
38 В. И. Л е н и н. Полн. собр. соч., т. 38, с. 39.
47

Петроградского Совета рабочих и красноармейских депутатов
соединенных стенограмм двух публичных выступлений В. И.
Ленина: доклада о внешней и внутренней политике СНК на
заседании Петроградского Совета 12 марта 1919 г. и второй речи
В. И. Ленина на массовом митинге в фойе Народного дома
13 марта 1919 г. Не вызывает сомнения и сам факт работы
В. И. Ленина над текстом стенографической записи этих
выступлений, предназначенным издательством Петроградского Совета
к публикации в виде отдельной брошюры.
Но открытыми остаются вопросы: печаталась ли брошюра
по выправленному В. И. Лениным экземпляру стенограммы или
издательство воспользовалось неправленным текстом? Когда
В. И. Ленин работал над исправлением соединенных стенограмм,
предназначенных к публикации в издательстве Петроградского
Совета? В каком месяце 1919 г. брошюра «Успехи и трудности
Советской власти» увидела свет?
Ответить на первый и главный из этих вопросов лучше и
надежнее всего можно было бы, разыскав выправленный В. И.
Лениным экземпляр стенографической записи. Однако, даже
располагая только неправленной стенограммой речи В. И. Ленина
в фойе Народного дома, текст которой лежит в основе последней
четверти брошюры, начиная со слов: «Наконец, главным
предметом забот и целью действий Совета Народных Комиссаров, как
и Совета Обороны, за последнее время, за последние месяцы и
недели, была борьба с голодом»,39 можно прийти к определенным
выводам.
Сравнивая текст стенограммы речи В. И. Ленина в фойе
Народного дома 13 марта 1919 г. с текстом брошюры «Успехи и
трудности Советской власти», можно установить, что стенограмма
перед публикацией ее в составе брошюры подвергалась
значительной правке.
Из сопоставления этих двух текстов видно, что, во-первых,
стенограмма подвергалась корректорской правке. В брошюре
точнее, чем в стенограмме, расставлены знаки препинания,
заглавные буквы, определены красные строки.40
Во-вторых, стенографическая запись была значительно
улучшена редакционно и стилистически. Из нее изъяты обращения,
обороты речи и целые фразы не только уместные, а даже
необходимые в устной речи, но излишние в письменной, в том числе
смысловые повторы и отступления.41 В частности, в брошюре
опущен большой кусок текста стенограммы, в котором В. И. Ленин
отмечал заслуги питерских, московских, иваново-вознесенских
рабочих в строительстве Красной Армии. Этот отрывок, ныне
воспроизведенный в подстрочном примечании к брошюре «Успехи и
39 Там же, с. 65.
40 Там же, с. 65—72; ЦПА НМЛ, ф. 2, оп. 1, ед. хр. 8885, л. 21-22.
41 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 65-72; ЦПА НМЛ, ф. 2,
оп. 1, ед. хр. 8885, л. 21—32.
48

трудности Советской власти»,42 в Полном собрании сочинении
В. И. Ленина, вклинивался в сюжет о борьбе с голодом и
разрывал логическую стройность письменного текста, хотя в устном
выступлении* он несомненно способствовал укреплению контакта
между оратором и слушателями.
В-третьих, ряд предложений, записанных в стенограмме
неточно, путанно, подвергся редакционной и стилистической
переработке.43
Все названные выше изменения могли быть внесены в текст
стенографической записи перед ее публикацией как самим
автором, так и опытным издательским редактором. По ним
невозможно судить о том, кто был автором правки. Поэтому мы не
будем подробно останавливаться на характеристике этих
изменений.
Однако в текст стенографической записи речи В. И. Ленина
в фойе Народного дома перед публикацией его в составе
брошюры «Успехи и трудности Советской власти» были внесены
дополнения, уточняющие, обогащающие и даже отчасти
изменяющие смысл стенографической записи. Уже в первой фразе,
перешедшей из стенографической записи речи В. И. Ленина в фойе
Народного дома 13 марта 1919 г. в брошюру, имеется дополнение,
уточняющее, что борьба с голодом была предметом забот и целью
действий не одного СНК, но и Совета Обороны.44 В том месте,
где Ленин на митинге говорил о том, что прекращение
пассажирского движения даст возможность перевезти несколько
миллионов пудов хлеба и использовать богатейшие житницы страны,
после слов «житницы Востока» в брошюре появилось дополнение:
«и юга».45 Несколькими абзацами ниже уточнено, что ЦК партии
дал задание сделать все для постройки продовольственного
аппарата «на Украине».46 Там, где в стенограмме говорилось о
состоянии продовольственных запасов на Дону, в брошюре появилась
вставка «как и на Украине», и фраза в результате стала
выглядеть так: «Запасы хлеба на Дону, так же, как и на Украине,
громадны».47 На предпоследней странице брошюры к перечню
стран, тюрьмы которых заполняются социалистами, была
добавлена Германия.48 В заключительной фразе брошюры «мы скоро
42 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 38, с. 70.
43 Там же, с. 65—67, 69, 71, 72; ЦПА НМЛ, ф. 2, оп. 1, ед. хр. 8885г
л. 21, 24, 25, 27, 30, 32.
44 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 65; ЦПА НМЛ, ф. 2, оп. 1*
ед. хр. 8885, л. 21.
В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 67; ЦПА НМЛ, ф. 2, оп. 1,
ед. хр. 8885, л. 24.
4® В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 69; ЦПА НМЛ, ф. 2, оп. 1*
ед. хр. 8885, л. 25.
47 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 70; ЦПА НМЛ, ф. 2, оп. 1,
<ед. хр. 8885, л. 28.
4® В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 71; ЦПА НМЛ, ф. 2, оп. 1,
ед. хр. 8885, л. 30.
49

увидим рождение Международной Советской республики» слово
«международной» заменило содержащееся в стенограмме
определение «всемирной федеративной».49 Наконец,, самым крупным
дополнением к тексту стенограммы является фраза,
напечатанная сразу вслед за имеющимся в стенограмме предложением:
«Последнее заседание Совета Обороны и Совета Народных
Комиссаров мы посвятили вызову специалистов и допрашиванию их:
о том, как достать материал для починки линий и как починить
хотя бы одну из них». Она гласит: «На последнем заседании
Совета Обороны мы могли удостовериться, что, благодаря
громадному напряжению сил, не только были доставлены материалы, но
мы имеем от товарищей с мест уверения, что они почти
гарантируют нам до половодья восстановление обеих линий».50 Характер и:
содержание перечисленных выше дополнений позволяют
полагать, что они могли быть сделаны только самим автором;
Только сам В. И. Ленин мог добавить к тексту стенограммы
при правке и идущие от первого лица слова: «упомяну, между^
прочим», «повторяю» или написать: «На последнем заседании
Совета Обороны мы (подчеркнуто мною, — А. К.) могли
удостовериться».51
Перечисленные дополнения позволяют утверждать, что
последняя четверть текста брошюры «Успехи и трудности
Советской власти» была издана по тексту стенограммы речи в фойе
Народного дома, выправленной самим В. И. Лениным. А если
это так, то вряд ли есть основания сомневаться в том, что весь,
остальной текст брошюры «Успехи и трудности Советской
власти» был напечатан издательством Петроградского Совета
в 1919 г. по выправленной В. И. Лениным стенограмме его
доклада в Петроградском Совете.
Следовательно, высказанное В. Г. Сориным и Е. И. Коротким
предположение о том, что брошюра «Успехи и трудности
Советской власти» вышла ранее, чем издательство получило от Ленина
выправленный им текст соединенных стенограмм, должно быть
признано ошибочным. Комментарий же составителей
«Хронологического указателя произведений В. И. Ленина» к брошюра
«Успехи и трудности Советской власти. — Авторизованное
издание»52 — следует понимать в самом прямом смысле этого слова —
брошюра есть издание, в подготовке которого к печати принял
активное участие сам автор, В. И. Ленин.
Выяснение этого факта имеет большое практическое значение..
В распоряжении исследователей, пропагандистов, всех людей,.
49 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 72; ЦПА НМЛ, ф. 2, он. lv
ед. хр. 8885, л. 32.
50 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 70; ЦПА ИМЛ, ф. 2, он. 1„
ед. хр. 8885, л. 28.
51 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 67, 71, 70; ЦПА ИМЛ, ф. 2,.
оп. 1, ед. хр. 8885, л. 24, 30, 28.
52 Хронологический указатель произведений В. И. Ленина, ч. 2, с. 283.
50

изучающих ленинское наследие, находятся два варианта записи
и публикации доклада В. И. Ленина о внешней и внутренней
политике Совета Народных Комиссаров на заседании
Петроградского Совета. 12 марта 1919 г.: краткий газетный отчет и текст
брошюры «Успехи и трудности Советской власти», на три
четверти построенной на стенографической записи’ этого доклада.
Отрицательное отношение В. И. Ленина к стенографическим
записям его устных выступлений, тем более дважды высказанное
в связи именно с этой/брошюрой, с неизбежностью ставит перед
каждым, кому необходимо ознакомиться с текстом доклада
В. И. Ленина в Петроградском Совете вопрос: каким из этих двух
текстов предпочтительнее пользоваться?
Поскольку признано установленным, что брошюра напечатана
по тексту выправленных В. И. Лениным стенограмм, постольку
предпочтение должно быть отдано брошюре. Ее текст передает
сказанное В. И. Лениным в докладе 12 марта 1919 г.
неизмеримо более подробно и обстоятельно, чем краткий газетный отчет.
Произведенная В. И. Лениным правка стенографической записи
позволяет отнестись к каждому слову брошюры с таким же
доверием, с каким мы относимся к авторскому тексту ленинских
трудов.
До тех пор пока не будет разыскана выправленная В. И.
Лениным соединенная стенограмма его доклада на заседании
Петроградского Совета и речи в фойе Народного дома или хотя бы не-
правленный текст стенографической записи доклада в
Петроградском Совете, нельзя с полной определенностью сказать, в чем
состояла правка большой части текста будущей брошюры.
Можно лишь предположить, что она была однотипна той, которая
была произведена Владимиром Ильичом в заключительной
четверти ее текста. В частности, можно думать, что вошедшее
в газетный отчет вступление к докладу,53 навеянное
воспоминаниями, нахлынувшими при виде зала Таврического дворца —
свидетеля многих важных событий 1917 г. и деятельности самого
В. И. Ленина, не вошло в брошюру не потому, что доклад
стенографировался не с самого начала, как полагали В. Г.
Сорин и Е. И. Короткий, а было исключено при редактировании
стенограммы. Но это, конечно, всего лишь рабочая гипотеза, а не
утверждение. Точно нам известно лишь то, что В. И. Ленин на
исправление стенограммы своего доклада в Петроградском
Совете, который, по его собственным словам, записан был «очень
плохо»,54 потратил «немало труда».55
Когда же Ленин работал над превращением, стенограммы,
а точнее — двух стенограмм, в брошюру? Известна дата, которая
является временем завершения этой работы, — это 17 апреля
53 В. И. JI е н и н. Полн. собр. соч., т. 38, с. 1—3.
54 Там же, т. 44, с. 246.
55 Там же, т. 38, с. 73.
51

1919 г. Дата эта поставлена самим В. И. Лениным под
«Послесловием» к брошюре,56 содержание и эмоциональный строй
которого дают основание полагать, что оно было написано сразит
по завершении работы над несовершенной стенографической
записью. О том, когда началась работа В. И. Ленина над текстом:
будущей брошюры, прямых свидетельств нет. Однако есть
косвенные данные, позволяющие предположить, что
стенографические записи петроградских выступлений могли попасть в руки
В. И. Ленина. 13 апреля 1919 г. к В. И. Ленину в Москву
приезжал кто-то из сотрудников издательства Петроградского Совета,
и привез ему гонорар, причитающийся за издание брошюры.
О получении гонорара и о выдаче в том расписки В. И. Ленин
в тот же день написал И. И. Ионову57 — заведующему
издательством Петросовета. Логично предположить, что нарочным
издательства вместе с гонораром была доставлена В. И. Ленину на
просмотр и стенографическая запись его выступлений в
Петрограде. Значит, В. И. Ленин мог работать над исправлением
предназначенных к изданию стенограмм между 13 и 17
апреля 1919 г.
В эти дни, наряду со своими многочисленными обязанностями
в СНК, Совете Обороны, ЦК партии, встречами и беседами с
трудящимися, В. И. Ленин действительно активно занимался
литературным трудом. Известно, что 13 апреля им было написано'
предисловие к брошюре А. Гильбо «Социализм и синдикализм
во Франции во время войны».58 14 апреля он наметил план статьи
«О задачах III Интернационала»,59 а 15 апреля написал для
журнала «Коммунистический интернационал» статью «Третий
Интернационал и его место в истории».60 Одновременно с этой работой
Ленин вряд ли мог еще заниматься правкой стенограммы.
Поэтому скорее всего над исправлением записи своих петроградских
выступлений и превращением их в брошюру он работал 16—17
апреля 1919 г.
А когда же брошюра «Успехи и трудности Советской власти»
вышла в свет? Когда ее получили читатели?
Ответить на этот вопрос с достаточной мерой точности
помогают петроградские газеты. В газете «Северная коммуна», в мае-
1919 г. снова переименованной в «Известия Петроградского
Совета», в 1918—1919 гг. существовал постоянный отдел
«Библиография», информировавший читателей о выходе новых книг
и очередных номеров журналов. Отдел этот велся весьма
аккуратно и был чуть ли ни в каждом номере газеты. В этом отделе
25 июля 1919 г. появилось сообщение: «„Успехи и трудности
56 Там же.
57 Там же, т. 50, с. 280.
58 Там же, т. 38, с. 297—298.
59 Там же, с. 536.
60 Там же, с. 301—309.
52

Советской власти44 Н. Ленин. Изд. Петр. Сов. 1919. Ц. 2 р. 20 коп*
Это речь, произнесенная тов. Лениным на митинге в Петрограде
13 марта 1919 г. В ней он говорил.. .».61 Далее следовала краткая
аннотация. 4 августа в объявлении о поступлении в продажу
новых книг «Известия Петроградского Совета» снова назвали
брошюру «Успехи и трудности Советской власти».62 Несколькими
днями раньше об этом же сообщила «Петроградская правда».63
Множественность сообщений о брошюре в последних числах
июля—начале августа 1919 г. и полное отсутствие каких бы то
ни было упоминаний о ней этими же газетами в течение всего
времени, прошедшего со дня выступления В. И. Ленина в
Петроградском Совете до 25 июля 1919 г., позволяет датировать ее
выход в свет не позже, чем 25 июля 1919 г.
В пользу этой датировки говорит еще один немаловажный
факт. 7 августа 1919 г. В. И. Ленин послал Зиновьеву записку
с выражением резкого недовольства тем, что брошюра «Успехи и
трудности Советской власти» была напечатана без специально
написанного к ней «Послесловия».64 Судя по содержанию и форме
выражения мысли, записка эта —■ результат первого знакомства
В. И. Ленина с брошюрой. Обратим внимание на дату этой
острой реакции В. И. Ленина на нарушение его авторской
воли —7 августа 1919 г. Дата весьма близкая к датам
первых извещений о выходе брошюры «Успехи и трудности
Советской власти» из печати и совпадающая с возможным временем
присылки издательством В. И. Ленину авторских экземпляров
его брошюры.65
Брошюра В. И. Ленина «Успехи и трудности Советской
власти» была выпущена издательством Петроградского Совета
массовым тиражом в 200 тыс. экз.66 Напечатана она была на простой
газетной бумаге, в мягкой обложке, украшенной небольшим
орнаментом и знаком издательства Петросовета с девизом «Книга —
народу». На обороте обложки был помещен перечень
политических книг и брошюр, ранее напечатанных этим издательством.
Думается, что название брошюры — «Успехи и трудности
Советской власти» — скорее всего было дано не В. И. Лениным,
а издательством. В 1921 г., вспоминая о публикации в Петрограде
своего доклада, В. И. Ленин весьма неуверенно говорил о
назва61 Известия Петроградского Совета рабочих и красноармейских
депутатов, 25 июля 1919 г., № 166.
62 Там же, 4 августа 1919 г., № 174.
вз Петроградская правда, 27 июля 1919 г., № 167.
64 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 51, с. 31.
65 Й библиотеке В. И. Ленина имеются два экземпляра брошюры
«Успехи и трудности Советской власти» в издании 1919 г. (Библиотека
В. И. Ленина в Кремле. М., 1961, с. 64, 103).
м На обложке брошюры есть типографская пометка: «1-я—200-я
тысячи».
5$

нии этого издания.67 Это* предположение тем более вероятно,
поскольку деление текста брошюры на 20 разделов явно было делом
рук издательства. Деление это было весьма неудачно. Оно не
соответствовало- логическому плану ленинского доклада и его речи
в фойе Народного дома. Оно в ряде- случаев разрывало и даже
искажало логику ленинской мысли. К примеру, ту часть .доклада,
где В. И. Ленин обосновывал историческую необходимость
использования знаний и опыта буржуазных специалистов, издатели
разделили на три самостоятельных раздела: «XI. Вопрос о военных
специалистах», «XII. Построение социализма из испорченных
капитализмом материалов», «XIII. Плодотворность борьбы в нашей
партии», причем в последний из них попало и начало освещения
Лениным вопроса о политике партии в деревно. Заголовки
разделов в большинстве неточные, литературно неряшливые:
«Утверждение на мировую революцию», «Мы неслыханно расширились и
одержали громадные победы», «Разложили врага и чем это
кончится» и т. п.68
Неточен был и подзаголовок брошюры — «Речь, сказанная на
митинге в Народном доме», суживающий действительное
содержание брошюры. Брошюра была издана без «Послесловия»,
которое В. И. Ленин, отсылая в Петроград, просил напечатать
«хотя бы самым мелким петитом».69
Короче говоря, издательством при. публикации брошюры была
допущена , такая неряшливость и неуважение к воле автора, что
неудивительна резкая реакция В. И. Ленина на брошюру,
выраженная в записке к Зиновьеву от 7 августа 1919 г.70
Небезынтересно, что истинным виновником случившегося В. И. Ленин
считал Зиновьева. Ему Ленин писал 7 августа 1919 г.: «Вы меня
зарезали! Или Ваш Ионов. В брошюре выпустили мое
предисловие или послесловие. Я его послал Вам»71 В 1921 г. В. И. Ленин
67 В «Предисловии к брошюре „К вопросу о новой экономической
политике...“» В. И. Ленин писані; «... я послал тогда же питерским
товарищам следующее „послесловие44 к своему докладу (вышедшему, если
память: мне не изменяет, под заглавием: «Успехи и трудности Советской
власти»)» (Полн. собр. соч., т. 44, с. 246).
68 Н. Ленин. Успехи и трудности Советской власти. Пгр., 1919,
с. 14, 15, 20, 8, 12, 31.
69 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 73.
70 В 1921 г. В. И. Ленин, столкнувшись с попыткой издания плохих
записей своих выступлений на II Всероссийском съезде политпросветов
и на Московской губпартконференции, разыскал в своем архиве
написанное в 1919 г. «Послесловие» к брошюре «Успехи и трудности Советской
власти» и, сопроводив рассказом о том, как питерцы его «провели», не
исполнив его авторской просьбы о включении «Послесловия» в брошюру,
подготовил ее к изданию в составе труда, названного «Предисловие к брошюре
„К вопросу о новой экономической политике-(Две старые статьи и одно-
еще более старое послесловие)». (Там же, т. 44, с. 246—248).
54

прямо писал о том, что питерцы во главе с Зиновьевым его
«провели».72
Несмотря на все несовершенства, первое издание брошюры
«Успехи и -трудности Советской власти» сослужило добрую
службу. Оно не только донесло до современников, но и сохранило
для потомков в наиболее полном виде содержание доклада
В. И. Ленина о внешней и внутренней политике СНК на
заседании Петроградского Совета 12 марта 1919 г. Поскольку
стенографическая запись этого выступления В. И. Ленина, как уже было
сказано, до сих пор не разыскана, брошюра остается
единственным источником полного текста ленинского доклада в
Петроградском Совете.
В этом издании была обнародована и стенографическая запись
второй речи В. И. Ленина на митинге в Народном доме — речи
в фойе, которая ни до этого, ни после не публиковалась в виде
отдельного текста.
Наконец, все последующие переиздания брошюры «Успехи и
трудности Советской власти», вплоть до ее публикации в составе
Полного собрания сочинений В. И. Ленина, неизменно опирались
на текст издания 1919 г. В первом издании собрания сочинений
В. И. Ленина брошюра «Успехи и трудности Советской власти»
была напечатана по тексту брошюры 1919 г. с сохранением
подзаголовка «Речь, сказанная на митинге в Народном доме», но беа
деления текста на разделы. «Послесловие» к брошюре, так же
как в издании 1919 г., здесь еще отсутствовало.73 Во втором и
идентичном ему третьем издании собрания сочинений В. И.
Ленина был сделан следующий шаг вперед в освобождении этого
ленинского труда от своеволия его первых издателей. Печатая текст
брошюры по изданию 1919 г., составители и редактор XXIV тома
отбросили как ошибочный подзаголовок брошюры и впервые на
положенном ему месте по ленинской рукописи напечатали
«Послесловие» к ней.74 В этом виде брошюра «Успехи и трудности
Советской власти» вошла в четвертое и в полное собрание сочинений
В. 	И. Ленина, где она печаталась также по тексту издания
1919 г.75 Единственное отличие этой публикации брошюры
«Успехи и трудности Советской власти» от текста издания 1919 г.
состоит в упоминавшемся выше подстрочном примечании, в
котором воспроизведено имеющееся в неправленной стенограмме
речи В. И. Ленина в фойе Народного дома высказывание о
заслугах рабочих Петрограда, Москвы и Иваново-Вознесенска в
строительстве Красной Армии.76
71 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 51, с. 31.
72 Там же, т. 44, с. 247.
73 Н, Ленин. (В. Ульянов). Собр. соч., т. XVI, М., 1923, с. 60—86.
!4 В. И. Ленин. Соч., т. XXIV, с. 51—78.
75 В, И. Ленин. Соч., т. 29, с. 37—69; Полн. собр. соч., т. 38, с. 39—73.
76 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 70.
55

Рассматривая историю создания брошюры В. И. Ленина
«Успехи и трудности Советской власти», основную часть текста
которой составляет доклад В. И. Ленина на заседании
Петроградского Совета 12 марта 1919 г., нельзя обойти и вопроса
о том, почему именно этот доклад из многих выступлений
В. И. Ленина перед массовой аудиторией в начале 1919 г. был
спешно опубликован не только в обычной форме газетного отчета,
но и в виде отдельного издания. Для ответа на него необходимо
определить место, которое занимал этот доклад в ряду
публичных выступлений В. И. Ленина той поры и во всей
идеологической работе партии.
Как известно, доклад В. И. Ленина на заседании
Петроградского Совета, как и само заседание заранее не планировались.77
Вопрос о выступлении В. И. Ленина в Петроградском Совете был
решен в день приезда Владимира Ильича в Петроград на встрече
его с руководителями Петросовета. Но тем не менее этот доклад
В. 	И. Ленина явился органической частью массово-политической
кампании, проводившейся партией в то время в связи с
обсуждением проекта новой Программы РКП (б) и подготовкой
к VIII съезду партии.78 Доклад этот был самым крупным из
выступлений В. И. Ленина, состоявшихся в канун съезда партии,
и был направлен на разъяснение, обоснование и защиту тех
положений проекта будущей партийной Программы, которые
вызывали больше всего споров, возражений и прямых нападок.79
Вместе с тем доклад на заседании Петроградского Совета стал
определенным этапом в подготовке В. И. Ленина к
ответственным выступлениям на VIII съезде партии. Сравнивая первую
часть отчетного доклада Центрального Комитета РКП (б) VIII
партийному съезду,80 сделанного В. И. Лениным шесть дней спустя
77 «Северная коммуна» (14 марта 1919 г., і№ 58) в отчете о заседании
Петросовета 12 марта 1919 г. отметила: «Несмотря на то что о заседании
и о выступлении тов. Ленина не было заранее объявлено, уже за
несколько часов до начала установились „хвосты“ желающих проникнуть
в зал заседания».
78 Начало массово-политической кампании по подготовке к VIII съезду
РКП (б) было положено циркулярным письмом ЦК РКП (б), напечатанным
в «Правде» 31 января 1919 г. и призывавшим «приступить к обсуждению
в партийной среде как порядка дня съезда, так и стоящих перед ним
задач» (см.: Переписка секретариата ЦК РКП (б) с местными
партийными организациями, т. IV. М., 1971, с. 43). Наиболее широкий размах
•она получила после опубликования в «Правде» 25, 26 и 27 февраля
проекта новой Программы партии.
79 К их числу относились в первую очередь положения проекта
Программы о буржуазных специалистах вообще и военспецах в
особенности, о политике партии в деревне и отношении к среднему
крестьянству, о строительстве Красной Армии.
80 Вторую часть отчетного доклада ЦК съезду — организационный
отчет — готовил и должен был делать Я. М. Свердлов. В связи с его
внезапной кончи&ой В. И. Ленину пришлось в последний момент
присоединить к подготовленному им отчету о политической и экономической
деятельности ЦК, составляющему первую и большую часть доклада, и отчет
по оргвопросам. (См.: В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 146—147).
56

после выступления в Петроградском Совете, с докладом о
внешней и внутренней политике СНК от 12 марта 1919 г., нетрудно
убедиться в сходстве их проблематики. И в том, и в другом
докладе В. И. Ленин рассматривал важнейшие аспекты
внешнеполитической деятельности РКП (б) и Советской власти и такие
вопросы внутренней политики, как строительство Красной
Армии, использование буржуазных специалистов, политика
партии в деревне и отношение к среднему крестьянству.81 Хотя
постановка и раскрытие этих вопросов в отчетном докладе
Центрального Комитета теоретически глубже, чем в докладе
Петроградскому Совету, живая преемственность этих двух ленинских
документов ощущается почти в каждом их разделе. Особенно
отчетлива она в разделах, посвященных строительству Красной
Армии и привлечению буржуазных специалистов.82
Впечатления, вынесенные В. И. Лениным из его выступления
в Петроградском Совете, равно как и из других выступлений
перед трудящимися Петрограда, нашли отражение как в
отчетном докладе ЦК РКП (б) VIII партийному съезду, так и в других
ответственных выступлениях Ленина на съезде. В отчетном
докладе ЦК В. И. Ленин прямо ссылался на впечатления,
полученные им на I съезде сельскохозяйственных рабочих
Петроградской губернии.83 В докладе о партийной программе, вспоминая
о записках, поданных ему на заседании Петроградского Совета,
он подробно остановился на оплате труда буржуазных
специалистов и, так же как в ответах на записки в Петроградском Совете,
привел данные, сообщенные наркомом труда В. В. Шмидтом
о соотношении ставок рабочих и буржуазных спецов до
революции и при Советской власти.84 Отголоски ответа В. И. Ленина
на вопрос о борьбе с бюрократизмом, данного на заседании
Петроградского Совета, прослеживаются в соответствующем разделе
доклада о партийной программе на VIII съезде РКП (б).85 Все
это также подтверждает живую преемственность выступлений
В. И. Ленина на VIII съезде партии с его докладом
Петроградскому Совету 12 марта 1919 г.
Новизна, важность и острая актуальность вопросов,
рассмотренных В. И. Лениным в докладе Петроградскому Совету, и
привлекли внимание издателей к этому ленинскому выступлению.
Глубоко мотивированным явилось и присоединение к докладу
в Петроградском Совете текста речи В. И. Ленина ® фойе
Народного дома, посвященной преимущественно борьбе с голодом.
Борьба с голодом была весной 1919 г., по словам В. И. Ленина,
тем главным вопросом, который интересовал большинство
тру81 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 1—7, 41—65, 131—146.
82 Таи же, с. 5, 48—51 и 138-139; 6-7, 59-60 и 142-143.
88 Там же, с. 144s.
84 Там же, с. 18—19 и 168.
86 Там же, с. 15—16, 169—171.
57

дящихся,86 жестоко страдавших от нехватки продовольствия, и
«главным предметом забот и целью действий»87 СНК и СТО;
Подробно остановиться на этом вопросе в докладе на заседании
Петроградского Совета В. И. Ленин не смог за недостатком
времени. Лишь часть материала по этому вопросу была использована
им в ответах на записки.88 На VIII съезде партии в отчетном
докладе ЦК В. И. Ленин рассматривал вопрос о работе в деревне
в неразрывном единстве с вопросом продовольственным.89 Во всех
публичных выступлениях, состоявшихся в период между
окончанием работы VIII съезда партии и 17 апреля — временем
завершения авторской работы над текстом будущей брошюры «Успехи
и трудности Советской власти»: в докладе о внешнем и
внутреннем положении Советской республики на чрезвычайном
заседании Московского Совета рабочих и красноармейских депутатов
3 апреля,90 в докладе о задачах профессиональных союзов в связи
с мобилизацией на Восточный фронт на пленуме ВЦСПС И
апреля,91 в речи на конференции железнодорожников Московского
узла 16 апреля92 п речи о борьбе с Колчаком на конференции
фабрично-заводских комитетов и профессиональных союзов
Москвы93 — В. И. Ленин наряду с другими важнейшими
вопросами жизни и борьбы Республики Советов неизменно возвращался
к вопросу о борьбе с голодом. Всю весну и лето 1919 г.
разрешение продовольственной проблемы, борьба, с голодом продолжали
оставаться одной из постоянных забот и важнейших дел
Советского правительства. Включение в брошюру «Успехи и трудности
Советской власти» текста речи В. И. Ленина в фойе Народного
дома 13 марта 1919 г. позволило не только усилить политическую
актуальность этого издания, но и в полной мере соответствовало
названию этой ленинской брошюры.
М. П. ИРОШНИКОВ
СТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТСКОГО ДЕКРЕТА
В напряженные послеоктябрьские месяцы 1917—1918 гг.
наибольшее число декретов и постановлений по всем коренным
вопросам социально-экономической жизни страны издал, как известно,
возглавляемый В. И. Лениным Совет Народных гКомиссаров,
выполнявший вместе с ЦК РКП (б) всю основную работу по
управ86 Там же, с. 31.
87 Там же, с. 65.
88 Там же, с. 13.
89 Там же, с. 143—144.
90 Там же, с. 248—250.
91 Там же, с. 281—282.
92 Там же, с. 312—313.
93 Там же, с. 317.
58

лению Советской Россией, по организации социалистического
строительства и борьбе с контрреволюцией. Разумеется, это не
было случайностью: в деятельности первого Советского
правительства с момента его возникновения последовательно проявлялось
соединение законодательных и исполнительных функции — одной
из важнейших особенностей Советов* принципиально нового
государственного аппарата, которая была отмечена В. И. Лениным
еще до победы Великого Октября.1 «Мы не делали логических
выводов о структуре власти, — указывал впоследствии Я. М.
Свердлов на заседании ВЦИК Советов 1 апреля 1918 г. в докладе
о разработке Конституции РСФСР, — но много и неоднократно
с трибуны ЦИК говорилось о том, что рассчитывают на ЦИК как
на орган законодательный, а Совет Народных Комиссаров — орган
исполнительный. И каждый из вас, если внимательно следил за
деятельностью Советской власти, заметил, что такое разделение
властей исполнительной и законодательной не соответствует
деятельности Советской республики. Совет Народных Комиссаров —
это непосредственный орган власти как таковой: и
законодательный, и исполнительный, и административный».2
Вопросы о том, как в острой борьбе с буржуазными и
мелкобуржуазными партиями большевики во главе с В. И. Лениным
сумели отстоять за Совнаркомом право издания революционных
декретов, каково было содержание и значение важнейших из них*
получили более или менее полное освещение в литературе.3
Гораздо меньше внимания привлекала и значительно хуже изучена
организационно-правовая сторона выполнения Советом Народных
Комиссаров этой важнейшей его функции в период 1917—1918 гг.
Поэтому попробуем проследить, по каким основным каналам
проходила в эти годы разработка декретов и постановлений
Совнаркома, как постепенно складывался определенный порядок их
подготовки и издания, вырабатывались общие организационные
формы, в соответствии с которыми в это время, а во многом и
в дальнейшем, осуществлялась законодательная деятельность
первого Советского правительства.
1 В. И. JI е н и н. Полн. собр. соч.* т. 34, с. 304—305.
2 Я. М. Свердлов. Избранные произведения, т. 2, М., 1959, с. 16L*
3 См.: К. Г. Федоров. ВЦИК в первые годы Советской власти
(1917—1920). М., 1957; Г. Н. Голиков. Революция, открывшая новую
эру. М., 1967; История Великой Октябрьской социалистической революции.
М., 1967; М. П. Ирошников. Декреты Великого Октября. Му 1967;
История Советского государства и права. Книга первая. Становление
Советского государства и права (1917—1920 гг.). М., 1968; К. В. Гусев,
X. А. Е р и ц я н. От соглашательства к контрреволюции. (Очерки истории
политического банкротства и гибели партии социалистов-революционе-
ров). М., 1968; Родь В. И. Ленина в становлении и развитии советского
законодательства. М., 1969; Т. А. Сив о хин а, М. И. С ти шов. В. И. Ле-
ёин и мелкобуржуазная оппозиция во ВЦИК (октябрь 1917—июль
1918 гг.). В кн.: В. И. Ленин и некоторые вопросы изменения социальной
структуры советского общества в переходный период. М., 1973, и др.
59

Первым актом, установившим порядок законодательства в
начальный период существования Советской власти, явился декрет
Совета Народных Комиссаров от 30 октября 1917 г. о порядке
утверждения и опубликования законов,4 в тексте которого
получили свое официальное оформление несколько пунктов
написанного В. И. Лениным в ходе Октябрьского вооруженного восстания
в Петрограде известного наброска об организации нового аппарата
управления.5 Этим декретом был определен весь путь
прохождения советского законодательного акта, начиная с оформления его
в виде законопроекта и кончая порядком его опубликования и
вступления в законную силу. Не останавливаясь на
характеристике всего содержания декрета, отметим лишь интересующий нас
момент, а именно то, что согласно его статье 2 на рассмотрение
правительства законопроекты должны были вноситься из
«соответствующего министерства» за подписью «надлежащего
народного комиссара» или из учрежденного при правительстве стола
законодательных предположений за подписью его заведующего.
Как видим, декрет совершенно четко назвал два возможных или
во всяком случае главных пути представления законопроектов:
1) 	из соответствующих народных комиссариатов, вставших у
государственного руководства отдельными отраслями
социально-экономической жизни страны, 2) из специального юридического органа,
организованного при самом Совнаркоме. По какому же из
указанных направлений развивалась в дальнейшем практика
правотворческой деятельности Советского правительства? Очень скоро по
вопросу о том, как должна была прежде всего осуществляться эта
важнейшая работа Совнаркома, выявились две достаточно
определенные тенденции.
Первая из них была связана с Наркомюстом, т. е. Народным
комиссариатом юстиции. До настоящего времени в материалах
Совнаркома не удалось обнаружить документальных данных о
создании при Советском правительстве «стола законодательных
предположений» или какого-либо иного аналогичного органа.
Упомянутый в статье 2 декрета 30 октября «стол», как вполне
резонно предположил еще в 1939 г. С. Н. Валк,6 в действительности
был, по-видимому, организован не при самом Совете Народных
4 Декреты Советской власти, т. I, М., 1957, с. 29—30.
5 Имеются в виду три ленинские заметки, касавшиеся вопросов
создания комиссии законодательных предположений при министре-предсе-
дателе и издания Вестника рабочего и крестьянского правительства и
Собрания узаконений и распоряжений и актов правительства. См.:
Ленинский сборник, XXI, с. 91—92; Е. А. Луцкий. Заметки В. И. Ленина
о названии, программе и структуре Советского правительства (25 октября
1917 г.). В кн.: Источниковедение. Теоретические и методические
проблемы. М., 1969.
6 С. Н. Валк. О тексте декретов Октябрьской социалистической
революции и о необходимости научного их издания. Архивное дело, 1939,
№ 3 (51), с. 8.
60

Комиссаров,7 а в качестве одного из отделов Народного
комиссариата юстиции. О создании отдела законодательных
предположений и кодификации (второго по порядку из шести вновь образо-
.ванных отделс>в НКЮ) говорит приказ временного заместителя
народного комиссара юстиции П. И. Стучки от 12 декабря 1917 г.
об отмене прежнего деления комиссариата юстиции на
департаменты и об установлении нового деления.8 В пользу данного
предположения свидетельствует, в частности, и то, что, как
указывается в автобиографии проф. М. А. Рейснера, последний вскоре
после Октябрьской революции то предложению В. И. Ленина
(курсив наш, — М. И.) вошел в качестве заведующего отделом
законодательных предположений в Народный комиссариат
юстиции, каковой отдел и был им создан».9 И надо сказать, что,
несмотря на наличие в этих сведениях возможных неточностей (как
видно из архивных документов, М. А. Рейснер, действительно
приступивший к работе в НКЮ в начале ноября 1917 г., обычно
-именовался в рассматриваемый период не заведующим, а
редактором отдела законодательных предположений, а еще точнее —
редактором отделения государственного права этого отдела НКЮ),
их достоверность в целом не вызывает сомнений, так как в первые
послеоктябрьские месяцы (примерно до января 1918 г.) вся
деятельность отдела законодательных предположений Народного
комиссариата юстиции по существу сводилась к работе небольшой
группы сотрудников отделения государственного права,
руководителем которой и являлся М. А. Рейснер.10
Однако, несмотря на то что Отдел законодательных
предположений и кодификации НКЮ был создан как
внутриведомственный орган и не являлся каким-то особым юридическим учрежде-
7 Указание Д. А. Чугаева на образование при Совнаркоме комиссии
законодательных предположений во главе с Ю. Лариным (М. А. Лурье),
к сожалению, не содержит ссылки на источники и поэтому нуждается
в уточнении. См.: Д. А. Чу га ев. 1) Слом буржуазной государственйой
машины и создание советского государственного аппарата. В кн.: Победа
Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1957, с. 426;
2) История создания и упрочения Советского государства. Доклад,
обобщающий содержание трудов, представленных на соискание ученой
степени доктора исторических наук. М., 1964, с. 19—20. Данный вопрос до
сих пор не изучен еще должным образом и остался нераскрытым и
в опубликованной сравнительно недавно интересной статье: Л. И.
Антонова. Отдел законодательных предположений и кодификации Народного
комиссариата юстиции РСФСР и его роль в предварительном рассмотрении
законопроектов. Правоведение, 1965, № 1.
8 ЦГА РСФСР, ф. 353, он. 1, № 4, л. 80; «Газета Временного Рабочего
и Крестьянского правительства», 15 декабря 1917 г., № 33. — В состав
Отдела входило шесть отделений: 1) по государственному праву;
2) по судопроизводству; 3) по гражданскому праву; 4) по уголовному
праву; 5) по специальному законодательству; 6) издательское.
9 Рейснер М. А. Автобиография. Энциклопедический словарь
Гранат. Седьмое издание, т. 41, часть вторая, стлб. 204.
10 ЦГА РСФСР, ф. 353, оц. 1, № 4, л. 21, 27—30, 114; № 5, л. 1—9;
ЦГАОР СССР, ф. 130, он. 1, № Ї9, л. 30—32, 43.
61

ниєм, состоявшим непосредственно при Совнаркоме, руководители
Народного комиссариата юстиции с самого начала рассматривали,
его, по-видимому, как своеобразного дублера того «стола
законодательных предположений», о котором говорилось в тексте
декрета 30 октября 1917 г. Во всяком случае на состоявшемся под
председательством П. И. Стучки 12 декабря первом совместном
заседании коллегии НКЮ (присутствовали большевики М. Ю.
Козловский, П. А. Красиков и левый эсер В. А. Алгасов) и
сотрудников Отдела во главе с М. А. Рейснером в качестве основных задач
его деятельности были указаны, хотя и в общей форме, выработка
законопроектов и выполнение заключений, редактирования и
консультаций по законодательным предположениям других ведомств.11
После того как в соответствии с достигнутым в ночь с 9 на
10 декабря 1917 г. соглашением между Советским
правительством во главе с В. И. Лениным и ЦК партии левых эсеров 12'
в состав руководства Народного комиссариата юстиции вошли
левоэсеровские представители И. 3. Штейнберг и А. А. Шрейдер,13
эта тенденция получила еще более определенное выражение. Уже
19 декабря И. 3. Штейнбергом, который при поддержке других
левоэсеровских представителей в Совнаркоме и Наркомюсте
всячески стремился максимально расширить компетенцию
последнего в системе советского правительственного аппарата, был
подписан и вскоре, 21 декабря, опубликован «План работы
Народного комиссариата юстиции», где шестое (бывшее
«издательское») отделение Отдела законодательных предположений
совершенно недвусмысленно определялось как отделение «для
редакции всех законопроектов всех наркоматов перед поступлением их
на рассмотрение и утверждение Совета Народных Комиссаров».14
Другой подход к разработке и изданию декретов Советской
власти подсказывала, а точнее диктовала живая практика борьбы
с внутренней контрреволюцией, за осуществление
социалистических преобразований, те весьма сложные условия, в которых про-
ходйло становление пролетарского государства в России в 1917—
1918 гг. В напряженнейшей обстановке первых послеоктябрьских
дней, когда «регулярных заседаний» Совета Народных
Комиссаров еще не было и только что родившееся новое правительство
собиралось по мере надобности и далеко не всегда в полном составе,,
так как народные комиссары были предельно загружены самой
11 ЦГА РСФСР, ф. 353, оп. 1, № 4, л. 30; № 5, л. 1-6.
12 Декреты Советской власти, т. I, с. 33—34, 200.
13 В соответствии с соглашением И. 3. Штейнберг стал исполнять
обязанности наркома юстиции, а А. А. Шрейдер был назначен его
заместителем и одновременно заведующим Отделом кодификации,
выделенным в качестве самостоятельного из Отдела законодательных
предположений и кодификации, которым продолжал руководить проф. М. А. Рейс-
нер.
14 ЦГАОР СССР, ф. 130, оп. 1, № 19, л. 5-5 об., 19-19 об.; СУ РСФСР,
1917, № 12, ст. 171.
62

разнообразной работой, многие декреты не обсуждались даже на
заседаниях Совнаркома, а считались утвержденными после
подписания Председателем СНК В. И. Лениным и кем-либо из
народных комиссаров.15 Об этом свидетельствует, например, и
датированное 15 ноября 1917 г. письмо Ю. Ларина, с которым он
обратился в Совнарком, к его Председателю В. И. Ленину, и которое
содержит ценные сведения о том, как именно в таком, «рабочем»,
порядке были подготовлены и приняты, в частности, проекты
следующих трех из первых важнейших декретов Советской власти.
«Законопроекты, выработанные отделом законодательных
предположений Комиссии (быв. министерства) труда (имеющие быть
на днях представленными в СНК после окончания рассмотрения
представителями рабочих организаций),16 — писал В. И. Ленину
10. Ларин, — вызывают увеличение расходов городских
самоуправлений, почему введение их невозможно без расширения
финансовых полномочий последних. Поэтому прошу Вас подписать
и сдать для опубликования 2 предлагаемые бумаги: 1) о
расширении финансовых полномочий городских самоуправлений
(представляет собой воспроизведение постановлений состоявшегося
пару недель назад всероссийского съезда союза городов);
2) о государственной монополии объявлений». В постскриптуме
своего письма Ю. Ларин, подписавшийся (обращаем на это
внимание) как «заведующий Отделом законодательных
предположений Комиссии труда», сделал также небезынтересную приписку.
«Кстати прилагаю, — продолжал он,— проект декрета об
уничтожении сословий, который меня просили написать (составлен на
основании резолюции 1-го Всероссийского съезда Советов рабочих
и солдатских депутатов 23 июня)».17 И далее заключал:
«Опубликование наших законов полезно для впечатления на наших
приверженцев, каковы бы ни были результаты. Я пометил их не
сегодняшней датой, чтобы не было придирок на случай, если „коа-
лиционнбе“ правительство образуется сегодня».18
15 Ю. Ларин. У колыбели. «Народное хозяйство», 1918, № И,
с. 16—17; В. Д. Бонч-Бруевич. На боевых постах Февральской и
Октябрьской революций. М., 1931, с. 130; Н. П. Горбунов. Как
создавался в Октябрьские дни рабочий аппарат Совета Народных Комиссаров.
В кн.: В. И. Ленин в первые месяцы Советской вл:асти. М., 1933, с. 104.
16 Ю. Ларин имел, вероятно, в виду готовившиеся под его
руководством проекты советских декретов о рабочем: контроле над производством,
об обеспечении безработных, о договоре найма, об инспекции труда,
о промысловых судах и о бирже труда, которые; как сообщила 2 ноября
«Правда», после их- обсуждения 5 ноября в Наркомате труда собранием
представителей профсоюзов, фабзавкомов и других петроградских и
всероссийских рабочих организаций, намечалось передать для рассмотрения
и утверждения в Совет Народных Комиссаров. (К). Ларин. О новых
рабочих законах. Правда, 2 ноября 1917 г., № 176).
17 Первый Всероссийский съезд Советов Р. и С. Д., т. II, М.—Л., 1931,
с. 310.
18 ЦПА НМЛ, ф. 461, № 30805, л. 1. Приложенный к письму текст
проекта постановления Советского правительства о введении
государ63

И в дальнейшем, в чрезвычайных условиях последующих
недель, когда только что возникшая Советская власть начинала
свое триумфальное шествие по всей стране, как вспоминал член
КПСС с 1917 г. представитель советского Украинского
правительства в Совете Народных Комиссаров В. П. Затонский, продолжали
сохраняться «особенные порядки»: «Бурная стихия революции
чувствовалась во всем и во всех. Комиссариаты помещались в
отдельных комнатах Смольного, все дела вершились в кабинете
Ильича или в Совнаркоме. Никаких малых совнаркомов и прочих
предварительных комиссий, фильтрующих декреты и
постановления, не было. Дела возникали и утверждались тут же, на общих
больших заседаниях, и непосредственно... из „Красной комнаты44
(зал заседаний Совнаркома), направлялись на телеграф для
распространения — всем, всем, всем».19
Как видим, в связи с целым рядом обстоятельств и внешнего
(напряженная и часто резко менявшаяся обстановка
послеоктябрьских месяцев то и дело требовала принятия в кратчайшие сроки
решительных революционных мер в самых различных областях
социально-экономической жизни страны), и внутреннего (крайняя
малочисленность и неопытность в делах государственного
управления первых сотрудников советского правительственного
аппарата) характера явно нецелесообразно и практически невозможно
было обеспечить строгое и точное осуществление намеченного
в упоминавшемся выше «Плане работы Народного комиссариата
юстиции» порядка, согласно которому законопроекты должны были
сначала разрабатываться в соответствующих отделениях Отдела
законодательных предположений, после этого рассматриваться
общим собранием редакторов всех отделений Отдела, затем
утверждаться коллегией Наркомюста, пройти окончательное
редактирование в 6-м отделении Отдела и только тогда, наконец,
могли быть внесены в Совет Народных Комиссаров.20
Неудивительно поэтому, что, как видно из протоколов заседаний Отдела,
а также из обзора его деятельности, до 20-х чисел января 1918 г.
ни один из декретов Советской власти не был практически связан
с этим органом.21
ственной монополир на объявления (там же, л. 2—3) действительно
датирован 30 октября 1917 г. Как поясняет сам Ю. Ларин, это было
сделано в связи с проходившими именно тогда организованными Вик-
желем переговорами представителей меньшевиков, эсеров и других
партия и организаций с представителями ЦК большевистской партии и
6ЦИК Советов по вопросу о составе Советского правительства.
(Протоколы Центрального комитета РСДРП (б). Август 1917—февраль 1918. М.,
1958, с. 124—145, 273—276; В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 35,
с. 450-452).
19 В. П. Затонский. На заре Красной Армии. В кн.: Гражданская
война 1918—1921 гг. (в трех томах), т. I. М., 1928, с. 1.
20 ЦГАОР СССР, ф. 130, оп. 1, № 19, л. 19-19 об.; СУ РСФСР, 1917,
№ 12, ст. 171.
21 ЦГА РСФСР, ф. 353, оп. 1, № 4, л. 21, 27-30; № 5, л. 1-9.-
Самым ранним из декретов Совета Народных Комиссаров, основанных
64

Вышеизложенное делает также вполне понятным и то, почему
в первые послеоктябрьские месяцы особенно широкое применение
получило предусмотренное декретом 30 октября первоначальное
составление проектов новых актов и внесение их в Совнарком
именно народными комиссариатами, которые через своих
руководителей — народных комиссаров, изо дня в день непосредственно
участвовавших в работе Советского правительства, весьма
оперативно могли делать это, минуя какие-либо специальные
законоподготовительные органы. При такой практике внесения проектов
декретов, да и вообще любого вопроса, очень скоро стала
очевидной настоятельная необходимость установить определенный
порядок подготовки заседаний Совнаркома и разработки вносившихся
на рассмотрение правительства вопросов и законопроектов.
Первый шаг в этом направлении был сделан 20 ноября 1917 г.,
когда, заслушав доклад П. Е. Дыбенко о создании комиссии для
расследования дела транспортной флотилии, Совет Народных
Комиссаров под председательством В. И. Ленина принял следующее
постановление: «По всем делам, требующим известного
соглашения или обсуждения различными ведомствами, входить в контакт
с этими ведомствами, помимо Сов. Нар. Ком., через В. Д. Бонч-
Бруевича и Н. П. Горбунова».22 Как видим, по достаточно
частному, конкретному вопросу здесь, по-видимому впервые, был
сформулирован, хотя и в общей форме, важный принцип
необходимости согласования вносившихся на рассмотрение СНК
вопросов с другими советскими ведомствами. Причем
организационнотехническая сторона подобных контактов должна была
осуществляться при содействии указанных выше руководителей
Управления делами правительства.
Примерно через месяц (не позднее 16 декабря 1917 г.),
опираясь на накопленный уже определенный опыт практической
работы Совета Народных Комиссаров и придавая большое значение
вопросу правильной ее организации, В. И. Ленин пишет
известные правила «о том, как ставить вопросы на повестку», т. е.
правила подготовки и документирования заседаний Совнаркома: «От
каждого комиссара, вносящего какой бы то ни было вопрос в
порядок дня Совета Народных Комиссаров, требовать
предварительного письменно го заявления с указанием: а) в чем состоит
вопрос (кратко) [это указание не может ограничиться одной ссылкой
(«о том-то»), а должно состоять в изложении содержания
вопроса] б) что именно предлагается Совету Народных Комиссаров?
(дать деньги; принять такую-то резолюцию и т. п. точные
указания, чего хочет вносящий вопрос)' в) затрагивает ли данный
вопрос ведомства других комиссаров? каких именно? есть ли от них
на самостоятельно подготовленных Отделом под руководством М. А. Рейс-
нера законопроектах, является принятый 20 января декрет о свободе
совести, церковных и религиозных обществах (ЦГА РСФСР, ф. 353, оп. 1,
№ 4, л. 27—28; Декреты Советской власти, т. I, с. 371—374).
22 ЦГАОР СССР, ф. 130, оп. 1, № 1, л. 9.
5 Вспомогательные исторические дисциплины, т. VI
65

письменные заключения?23 На заседании СНК 18 декабря по
пункту 8 повестки дня о порядке внесения вопросов в повестку дня
заседания правительства принимается постановление, утвердившее
эту ленинскую инструкцию,24 которая легла в основу всей
последующей работы Совета Народных Комиссаров, в том числе и его
правотворческой деятельности. Позднее (в апреле 1918 г.) в Москве
В. И. Ленин напомнил сотрудникам Секретариата СНК о принятой
еще в Петрограде инструкции и снова указал им, «что на повестку
они не должны ставить вопросы без затребования от докладчика
(или от вносящего вопрос) подписки:
1) Запрошено ли ведомство финансов (Комиссариат
финансов + Контроль), если дело касается расходов и ассигнований.
2) Запрошены ли ведомства, соприкасающиеся с тем вопросом,
о коем идет речь».25
Таким образом, уже в первые недели существования
Советского правительства в его деятельности под руководством В. И.
Ленина был установлен важный принцип обязательного
согласования вносившегося вопроса или проекта декрета со всеми
заинтересованными комиссариатами и другими учреждениями. Это не
только обеспечивало всестороннее обсуждение представленных
в Совнарком проектов декретов и постановлений и принятие по
ним правильных решений, но также позволяло обходиться
практически без детального рассмотрения законопроектов во всех
предлагавшихся Наркомюстом редакционно-правовых инстанциях.26
Однако по мере распространения и упрочения Советской власти,
постепенного формирования и налаживания деятельности
основных звеньев пролетарского госаппарата все более несомненной
становилась также необходимость и нового, более развернутого и
подробного официального решения организационно-правовых
вопросов, связанных с непосредственным осуществлением
законодательной работы Советского правительства.
Инициатива издания соответствующего акта Советской власти
принадлежала Наркомюсту. После «постатейного обсуждения»
17 и 18 января 1918 г. в Отделе законодательных предположений
НКЮ разработанной под руководством М. А. Рейснера
«Инструкции о редактировании и печатании правительственных актов» и
принятия ее текста с некоторыми поправками и дополнениями
последняя была 19 января одобрена коллегией Наркомюста.27
23 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 54, с. 384.
24 ЦПА НМЛ, ф. 19, оп. 1, № 29, л. 22; ЦГАОР СССР, ф. 130, оп. 1,
№ 1, л. 43 об.
25 Ленинский сборник, XXI, с. 96—97.
26 Именно на этой основе в повседневной практике Совнаркома
получило такое широкое применение создание различных (постоянных,
чрезвычайных и рабочих, или временных) комиссий, задачи и
компетентность которых, равно как и их численность и персональный состав,
определялись правительством в каждом отдельном случае.
27 ЦГА РСФСР, ф. 353, оп. 1, № 5, л. 12; № 7, л. 5.
66

В дальнейшем, заслушав на заседании 24 января сообщение
заместителя наркома юстиции А. А. Шрейдера «Об отделе
законодательных предположений», Совет Народных Комиссаров принял
следующее решение: «Отдел и проект его конструкции и
компетенции утвердить».28 Как сообщал об этом на состоявшемся 28
января междуведомственном совещании представителей
законодательных отделов народных комиссариатов А. А. Шрейдер,
разработанная в отделении государственного права НКЮ инструкция
о редактировании и печатании законодательных предположений
и правительственных актов была утверждена СНК с некоторыми
небольшими изменениями и должна была вскоре быть
опубликована в официальном издании.29 Этим новым актом, в основе
которого лежал разработанный в Наркомюсте «Проект
инструкции», и стал опубликованный 30 января 1918 г. декрет Совета
Народных Комиссаров о редактировании и печатании
законодательных и правительственных актов.30
Характерно, что в тексте декрета вовсе не нашла отражения
та часть «Проекта инструкции» НКЮ, в которой говорилось о
порядке разработки тех актов, инициатором издания которых
выступал Народный комиссариат юстиции.31 Исходя из существовавшей
практики декрет, наоборот, в первой же своей статье закрепил и
особо подчеркнул то важнейшее положение, что проекты
законодательных и правительственных предположений должны
подготавливаться и редактироваться в соответствующих ведомствах.
Вместе с тем декрет установил, что законопроекты отдельных
ведомств следует вносить на рассмотрение Отдела законодательных
предположений НКЮ не позднее их представления в Совнарком
(отметим, что проект Наркомюста требовал обязательно
предварительного обсуждения их в НКЮ). Как указывалось также
в статье второй декрета, свои заключения по законопроектам
Отдел должен был сообщать ведомствам и Совнаркому; а в
соответствии со статьей третьей представитель Отдела обязан был
присутствовать на заседании Советского правительства с правом
совещательного голоса. В последующих статьях декрета 30 января
устанавливался определенный порядок публикации советских
законодательных актов, которая должна была осуществляться Нар-
комюстом в «Собрании узаконений и распоряжений Рабочего и
Крестьянского правительства».32
28 ЦГАОР СССР, ф. 130, оп. 2, № 1, л. 76.
29 ЦГА РСФСР, ф. 353, оп. 1, № 116, л. 1.
30 Декреты Советской власти, т. I, с. 448—449.
31 См. «Проект инструкции о редактировании и печатании
законодательных и правительственных актов», напечатанный сначала 26 января
1918 г. в «Газете Временного Рабочего и Крестьянского правительства»,
а затем 27 января в «Известиях».
32 Декреты Советской власти, т. I, с. 448—449. — О публикации
декретов в различных газетах и «Собрании узаконений» см.: С. Н. Валк.
О тексте декретов..., с. 11—20; М. П. Ир ош ник о в. Создание советского
центрального государственного аппарата. JL, 1967, с. 143—152.
5*
67

После издания декрета 30 января 1918 г. осуществлявшаяся
теперь в соответствии с его положениями работа Отдела
законодательных предположений НКЮ а области юридической проверки
и редакции законопроектов, поступавших на рассмотрение
Совнаркома, существенно расширилась.33 Для успешной реализации
декрета по инициативе Наркомюста, как отмечалось в обзоре
деятельности отделения государственного права, был установлен
«временный институт особого еженедельно собираемого совещания
представителей ведомств под председательством одного из
редакторов Отдела законодательных предположений...».34 В феврале
1918 г. под руководством того же М. А. Рейснера был разработан
проект организации и деятельности такого междуведомственного
совещания,35 который лег в основу специального документа —
«Положения о редакционном совещании», утвержденного 5 марта.36
Как видно из текста «Положения», состав редакционного
совещания был образован из представителей всех народных
комиссариатов и ВСНХ (по одному от каждого), а также редакторов и
сотрудников — консультантов Отдела законодательных
предположений НКЮ. Не имея возможности охарактеризовать содержание
всех 11 статей «Положения», отметим, на наш взгляд, главное:
его составители, заявляя о необходимости обеспечить выполнение
декрета 30 января, фактически настойчиво стремились
расширить права и пределы компетенции Наркомюста. Достаточно
сказать, что статьи 7 рі 10 «Положения», вступая в противоречие со
статьей 1-й упомянутого декрета, требовали предварительного
представления Председателю редакционного совещания любых
проектов наркоматов и ведомств (включая и спешные
законопроекты) до их внесения на рассмотрение правительства.37
Несколько позднее, в письме коллегии Наркомюста от 23 мая
1918 г. М. А. Рейснер так оценивал деятельность этого органа
в предшествующий период: «Это редакционное совещание,
невзирая на некоторую громоздкость своего устройства, тем не менее
функционировало в общем довольно успешно и в значительной
степени содействовало ускорению редакционной работы согласно
правилам о редактировании и печатании законодательных актов».38
Подобной же точки зрения, по-видимому, придерживалось и
руководство Наркомюста. Во всяком случае когда 22 марта 1918 г.
Коллегия НКЮ приняла постановление «Об организации
комиссариата и о более точном и целесообразном распределении работ
между отделами комиссариата», то в нем было зафиксировано
создание совещания редакторов различных отделений под
председательством заведующего Отделом законодательных предположе-
33 ЦГА РСФСР, ф. 353, оп. 1, № 4, л. 28.
34 Там же, л. 29.
35 Там же, № 116, л. 10-13 об., 22, 26-26 об.
36 ЦГАОР СССР, ф. 130, оп. 2, № 53, л. 32-33.
37 Там же, л. 32 об.
38 ЦГА РСФСР, ф. 353, оп. 2, № ИЗ, л. 40.
68

ний и кодификации, ответственного перед коллегией Наркомюста.
Более того, основываясь несомненно на опыте работы
редакционного совещания, указанное постановление предполагало «войти
в соглашение с отдельными ведомствами о введении их
юридических отделов в состав Отдела законодательных предположений
НКЮ по отделениям: труда, промышленности, торговли,
финансов, военно-морскому, международному».39
В действительности, однако, как Наркомюст в целом, так и
интересующие нас его отделы, судя по всему, не сумели выполнить
(по крайней мере должным образом) задачи, поставленные перед
ними декретом СНК от 30 января 1918 г. Чрезвычайно
запаздывал, как известно, выпуск очередных номеров «Собрания
узаконений», подготовка которых была возложена на Отдел публикации
законов НКЮ. Явно недостаточно оперативной и действенной
оказалась для интенсивной правотворческой деятельности
Совнаркома и предложенная НаркомюстоМ система проведения при его
руководящем участии междуведомственных редакционных
совещаний. Чтобы убедиться в этом, достаточно привести следующие
данные, взятые из упоминавшегося обзора деятельности отделения
государственного права: за февраль и март 1918 г. состоялось
только четыре таких совещания, на которых были доложены
заключения лишь по проектам следующих актов — о передаче
всех учебных заведений, в ведение Народного комиссариата
просвещения, об отмене форм и ученых знаков по Наркомату
просвещения, об отделении школ от церкви, о праве убежища, об
обложении пошлинами браков и разводов и, наконец, об известном уже
нам редакционном совещании при Народном комиссариате
юстиции.40
Между тем в условиях наступившего после подписания
Брестского договора периода мирной передышки, когда на первый план
выдвинулась задача организации управления Советским
государством, особенно важно было обеспечить успешную
правотворческую деятельность Совета Народных Комиссаров, чьи декреты и
постановления должны были сыграть ответственную роль в
решении кардинальных организационно-практических задач
социалистического строительства. Поэтому нет ничего удивительного
в том, что именно весной, точнее в апреле и мае 1918 г.,
интересующим нас вопросам было уделено большое внимание со стороны
Советского правительства и его главы В. И. Ленина.
15 апреля 1918 г. Председатель Совнаркома направил в
Комиссариат юстиции письмо, в котором писал: «Прошу членов
коллегии юстиции (желательно всех) посетить меня (о дне и часе
сговоримся) для беседы о том,
1) 	что именно сделано для издания Собрания Узаконений и
Распоряжений,
39 ЦГАОР СССР, ф. 130, оп. 2, № 148, л. 1.
40 ЦГА РСФСР, ф. 353, оп. 1, № 4, л. 29.
69

2) — для кодификации,
3) — для получения суда более скорого и более беспощадного
к буржуазии и к казнокрадам и пр.,
4) — для юридической пропаганды в населении, среди
рабочих и беднейших крестьян
(a) печатной;
(b) лекционной (или курсы и т. п.),
5) — для привлечения бедноты к делу судебному (присяжные
заседатели) и следственному,
6) — для использования сил Шрейдера и др.».41
Охватывая широкий круг вопросов, ленинское письмо являлось
по существу программой важнейших практических мероприятий,
направленных на установление нового, пролетарского
правопорядка и обеспечение законности в Республике Советов.42
Для нашей темы особое значение представляют две из
ленинских заметок — первая и вторая, которые несомненно были прямо
вызваны очевидной неудовлетворенностью Совнаркома и его
Председателя деятельностью Наркомюста в соответствующих
областях. Небезынтересен и последний, шестой вопрос,
поставленный в письме, так как именно он позволяет с достаточной
уверенностью предполагать обстоятельства написания В. И. Лениным
этого важного документа.43
Хотя до настоящего времени, к сожалению, неизвестны какие-
либо сведения о том, когда члены коллегии Наркомюста были
приняты В. И. Лениным и как проходила эта встреча, мы
располагаем целым рядом других данных, вполне определенно
показывающих, в каком направлении развивалось в дальнейшем реше-
41 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 50, с. 58—59.
42 А. С. Павлов. В. И. Ленин о законотворчестве и правовой
пропаганде. «Советское государство и право», 1972, № 9.
43 По всей вероятности;, непосредственным поводом к написанию
ленинского письма послужило обсуждение на заседании СНК 13 апреля
1918 г. (ЦГАОР СССР, ф. 130, оп. 2, № 1, л. 254—255) включенного в
повестку дня по личной инициативе В. И. Ленина (там же, л. 247—248)
заявления А. А. Шрейдера о необходимости восстановления
кодификационного отдела, причем не в составе НКЮ, а при ВЦИКе (ЦПА ИШІ,
ф. 19, оп. 1, № 35, л. 14—15), а также протеста Шрейдера против
исключения его из состава коллегии НКЮ (ЦГАОР СССР, ф. 130, оп. 2, № 1,
л. 232). Напомним, что после заключения Брестского мирного договора
и выхода 17 марта 1918 г. левоэсеровских представителей из состава
Советского правительства, в связи с заявлением о сложении своих
полномочий, сделанным И. 3. Штейнбергом и А. А. Шрейдером, на заседании
СНК 18 марта народным комиссаром юстиции был назначен П. И. Стучка,
а его заместителем — П. А. Красиков (там же, л. 172; ЦГА РСФСР,
ф. 353, оп. 2, N° 120, л. 12). А еще через несколько дней в соответствии
с упоминавшимся уже постановлением коллегии НКЮ от 22 марта «Об
организации комиссариата и о более точном и целесообразном
распределении работ между отделами комиссариата» был упразднен, как
«случайно образовавшийся», самостоятельный Отдел кодификации и вновь
восстановлен единый Отдел законодательных предположений и
кодификации (ЦГАОР СССР, ф. 130, оп. 2, № 148, л. 1).
70

ние интересующих пас вопросов в Совнаркоме и в Наркомюсте,
а также каковы были результаты.
Руководство Комиссариата юстиции тотчас же среагировало
на письмо В. И. Ленина от 15 апреля. Уже на другой день,
16 апреля, П. И. Стучка доложил Коллегии НКЮ
(присутствовали П. А. Красиков, М. Ю. Козловский, Д. И. Курский
и Н. А. Черлюнчакевич) свои «Предположения (тезисы) об
организации законодательного и кодификационного отдела». Как
видно из протокола этого заседания, Коллегия «согласилась
с доложенным» и поручила П. И. Стучке «внести тезисы на
обсуждение через Председателя СНК в частное совещание
комиссаров».44 В чем же заключалось основное содержание
тезисов»?
В соответствии с разработанным П. И. Стучкой проектом
Отдел законодательных предположений и кодификации НКЮ
должен был состоять из 13 отделений, объединив в своем составе
законодательные отделы всех отраслевых народных комиссариатов.
Наряду с уже существовавшими в НКЮ тремя отделениями
(государственного права; гражданского права и гражданского
судопроизводства; уголовного права и уголовного судопроизводства)
при содействии соответствующих комиссариатов предлагалось
организовать десять особых отделений: рабочего законодательства;
законодательства по земледелию и сельскому хозяйству;
законодательства по социальному обеспечению; финансовых законов;
торгово-промышленного законодательства; военно-морских
законов; международного права; законодательства по народному
просвещению; законодательства по здравоохранению и, наконец,
законодательства путей сообщения. Целью создания всех этих
отделений, руководители (редакторы) которых под председательством
народного комиссара юстиции должны были избирать особое
бюро — руководящий орган Отдела законодательных
предположений и кодификации, являлось «устранение кустарнической и
разрозненной выработки законопроектов и содействие более
успешной кодификационной работе».45 Главное же состояло в том, что,
как справедливо отметил М. А. Рейснер, выдвинутый П. И.
Стучкой план означал такое радикальное преобразование Отдела
законодательных предположений и кодификации Наркомюста, которое
позволило бы «развить и расширить» его «в своего рода
постоянное и междуведомственное учреждение, которое должно было
объ44 ЦГА РСФСР, ф. 353, оп. 2, № 2, л. 19; ЦГАОР СССР, ф. 1235, оп. 93,
№ 199, л. 18. Небезынтересно отметить, что через два дня, 18 апреля,
за подписью М. Ю. Козловского в Отдел законодательных предположений
и кодификации НКЮ было направлено письмо, в котором со ссылкой
на постановление коллегии от 16 апреля предлагалось в будущем все
проекты и предположения, вносимые на рассмотрение Редакционного
совещания, предварительно представлять в коллегию НКЮ (ЦГА РСФСР,
ф. 353, оп. 2, № 120, л. 25).
45 ЦПА ИМЛ, ф. 5, он. 1, № 2127, л. 1—2.
71

единить и централизовать законодательную деятельность всех
ведомств».46
В полном соответствии с этой конечной целью «Тезисов» и был
сформулирован в повестке дня Совета Народных Комиссаров
рассмотренный им 22 апреля вопрос, докладчиком по которому
выступил П. И. Стучка, «Об объединении юридических отделов и
юрисконсульских частей при Народном комиссариате юстиции».
Правда, окончательное решение по данному вопросу тогда не было
принято. Руководствуясь ставшим к этому времени в работе
Советского правительства уже традиционным принципом
обязательного согласования проектов постановлений со всеми
заинтересованными ведомствами, Совет Народных Комиссаров принял
решение поручить П. И. Стучке устроить при Наркомюсте совещание
юридических отделов и юрисконсульских частей всех
комиссариатов по вопросу об объединении и согласовании действий.
Заключение совещания было предложено внести на рассмотрение
Совнаркома.47
Это решение Советского правительства было вскоре выполнено.
«Постановлением Совета Народных Комиссаров, — писал 11 мая
П. И. Стучка, обращаясь в Совнарком, — мне было поручено
созвать совещание представителей всех ведомств для обсуждения
вопроса об объединении разработки законодательных
предположений, подлежащих рассмотрению Советом Народных Комиссаров
или ВЦИК. Совещания эти были мною созваны и совместно
с представителями ведомств выработано положение об отделе
законодательных предположений и кодификации Народного
комиссариата юстиции». «Положение это, — говорилось далее
в письме, — разослано всем ведомствам. Прилагая при сем 25 экз.
этого положения, я прошу внести его на обсуждение Совета
Народных Комиссаров во вторник, 14 мая с. г.».48 В действительности,
однако, «Положение», о котором писал П. И. Стучка, не получило,
по-видимому, необходимой поддержки народных комиссариатов,
по крайней мере большинства из них. Именно это немаловажное
обстоятельство отметил тогда же (в мае 1918 г.) М. А. Рейснер,
выступив в поддержку предложений наркома юстиции: «Тезисы
ГІ. И. Стучки, так же как представленное мною по их поводу
заключение, были затем рассмотрены в междуведомственном
совещании, но, как кажется, проект всей реформы несколько
затормозился из-за несогласия на означенную реформу некоторых из
наших народных комиссариатов».49
И надо признать, что в этом не было ничего удивительного,
так как входившие в состав многих народных комиссариатов (по
46 ЦГА РСФСР, ф. 353, оп. 2, № 113, л. 40 об.
47 ЦПА НМЛ, ф. 19, оп. 1, № 101, л. 18-18 об.; ЦГАОР СССР, ф. 130,
оп. 2, № 1, л. 301—302; OSTa 56, л. 50.
48 ЦПА НМЛ, ф. 19, оп. 1, № 115, л. 123-123 об.
49 ЦГА РСФСР, ф. 353, оп. 2, № ИЗ, л. 40 об.
72

военным делам, продовольствия, торговли и промышленности, почт
и телеграфов, по иностранным делам и др.)50 специальные
законодательные и юрисконсульские отделы или управления к этому
времени располагали уже достаточно сформированным и
налаженным аппаратом и выполняли вполне определенные функции,
действительно необходимые для проведения нормальной работы своих
ведомств в целом. Так, например, в составе Управления общих
дел Народного комиссариата продовольствия имелись как Отдел
законодательных предположений и общих распоряжений, так и
юрисконсульская часть. Отдел занимался составлением всех
законопроектов Наркомпрода, представлявшихся в Совет Народных
Комиссаров; принимал участие в составлении приказов,
инструкций и циркуляров, издаваемых распоряжениями наркома и
коллегии Наркомпрода; участвовал в междуведомственном совещании
при обсуждении внесенных другими ведомствами законопроектов,
которые затрагивали интересы Наркомпрода, и, наконец,
разъяснял местным продовольственным органам вопросы, связанные
с хлебной монополией и правительственными распоряжениями
в продовольственной области. В обязанности же юрисконсульской
части входило составление проектов договоров, ведение судебных
и судебно-административных дел, дел по недоразумениям,
возникавшим при сдаче продуктов продовольственным органам
Комиссариата, или другим учреждениям и лицам; рассмотрение и
предъявление претензий к разным учреждениям; проверка и ведение
расчетов с железными дорогами за перевозку грузов; составление
указаний и заключений по вопросам юридического характера;
направление дел, связанных с нарушением законодательных актов
и правительственных распоряжений в продовольственной
области.51
Вот почему, не получив необходимой поддержки со стороны
других народных комиссариатов, представленный НКЮ в
«Положении» план реорганизации его Отдела законодательных
предположений и кодификации весьма существенно отличался от
указанных выше «Тезисов». Так, следует прежде всего подчеркнуть, что
согласно статье 1 «Положения» на Отдел возлагалась теперь лишь
«формальная и окончательная разработка», т. е. только
редактирование представленных отраслевыми ведомствами
законопроектов, подлежавших рассмотрению СНК и ВЦИК, а также
кодификация действующего законодательства по всем ведомствам
Советского правительства. По-иному решался и вопрос о составе
Отдела. Вместо обязательного сосредоточения в НКЮ
законодательных отделов всех комиссариатов теперь помимо
существовавших ранее в Наркомюсте отделений государственного,
гражданского и уголовного права, гражданского и уголовного судопроиз-
50 См., например: ЦГАОР СССР, ф. 130, оп. 2, № 354, л. 33, 41, 77, 93, 99.
51 ЦГАОР СССР, ф. 130, оп. 2, № 354, л. 41; ЦГАНХ СССР, ф. 1943,
оп. 1, № 78, л. 4—4 об. и др.
73

водства в составе Отдела предлагалось создать новые, специальные
отделения по числу самостоятельных ведомств, но они могли быть
организованы фактически лишь по желанию этих ведомств.
Компромиссный и поэтому несколько расплывчатый характер носила,
наконец, и важная статья 5, следующим образом определявшая
обязанности специальных отделений Отдела: «1) постоянное
осведомление Бюро, а также „своих44 ведомств о ходе работ
отделений; 2) разработка законопроектов при содействии технического
аппарата своего ведомства; 3) совместная работа с другими
отделениями по предложению Бюро и 4) выполнение всех работ по
предложению Бюро в пределах его компетенции».52
Таким образом, уж в тексте проекта «Положения» нашла свое
выражение отрицательная позиция многих, если не большинства,
народных комиссариатов в отношении настойчивого стремления
Наркомюста создать в своем составе единый централизованный
орган междуведомственного характера по подготовке любых
законопроектов. Осуществлению этой главной цели Наркомюста в то
время не благоприятствовала также обстановка наступившего
в развитии революции периода «мирной передышки», весьма
относительной, как известно, по своему характеру. Не удивительног
что, как указывал вскоре (не позднее 5 июля 1918 г.) в
представленном В. И. Ленину отчете Наркомюста сам П. И. Стучка, в этих
условиях проект обязательного сосредоточения в НКЮ
законодательной работы всех прочих народных комиссариатов был
отвергнут Советом Народных Комиссаров.53
Все это и определило основное содержание решения
Советского правительства, принятого 14 мая 1918 г. после рассмотрения
представленного П. И. Стучкой проекта «Положения».54
Предложив Комиссариату юстиции принять меры для введения в действие
известного нам декрета от 30 января 1918 г., особенно статьи 3-й
декрета (пункт «а» постановления), Совет Народных Комиссаров
постановил одобрить инициативу НКЮ по созыву совещания
юрисконсультов в целях установления максимума единства и
планомерности в работе (пункт «б»); предложить всем
комиссариатам обязать их юрисконсультов регулярно принимать участие
в работе Отдела законодательных предположений НКЮ
(пункт «в»). Наконец, в соответствии с последним пунктом
постановления СНК (пунктом «г») — последним по порядку, но
отнюдь не по важности, — народным комиссарам предлагалось все
проекты декретов вносить на предварительное рассмотрение
Отдела законодательных предположений НКЮ.55 Таким образом,
в постановлении СНК от 14 мая были подтверждены главные
по52 ЦПА НМЛ, ф. 19, оп. 1, № 115, л. 125—126.
53 ЦПА НМЛ, ф. 461, оп. 1, № 33327, л. 2.
54 Небезынтересно отметить, что, несмотря на компромиссный в общем
характер «Положения», судя по протоколу СНК, его проект так и не
получил прямого официального утверждения Советского правительства.
55 ЦГАОР СССР, ф. 130, оп. 2, № 1, л. 389—399; № 149, л. 75, 83, 151.
74

ложения декрета от 30 января 1918 г., и прежде всего положение
о том, что проекты законодательных и правительственных актов
подготавливаются соответствующими отраслевыми ведомствами.
Вместе с тей Советское правительство признало теперь
целесообразным повысить роль Наркомюста в процессе советского
правотворчества. Именно этому и способствовали пункты «б», «в» и «г»
постановления СНК от 14 мая, и особенно последний из них,
устанавливавший необходимость предварительного рассмотрения в
Отделе законодательных предположений НКЮ всех проектов
декретов.56
Параллельно с этим Совет Народных Комиссаров принял
весной 1918 г. несколько других постановлений, специально
посвященных организационно-процедурным вопросам и направленных на
создание более благоприятной обстановки для успешной
разработки издания советских декретов в условиях нового этапа
социалистического строительства. Так, обсудив 30 апреля
доложенный П. И. Стучкой проект декрета о дарениях, Совнарком,
утвердив проект с некоторыми поправками для последующей передачи
во ВЦИК, одновременно особым пунктом решения поручил
Народному комиссариату юстиции «разработать для внесения в
Советскую конституцию вопрос о порядке рассмотрения декретов
в Совете Народных Комиссаров и в ЦИК».57 2 мая Коллегия
НКЮ, заслушав сообщение П. И. Стучки об этом заседании СНК,
постановила принять к сведению, что Наркомюсту «поручено
разработать тезисы о прохождении законов».58 А на заседании
Коллегии НКЮ 13 июня было утверждено особое постановление
«О порядке прохождения декретов, присылаемых на заключение
Народного комиссариата юстиции».59
Несколько раньше, 16 мая 1918 г., рассмотрев заявление
П. И. Стучки и М. Ю. Козловского о том, что некоторые декреты,
принятые Советским правительством, не появляются в печати,
56 Напомним, что в соответствии с декретом 30 января 1918 г.
народные комиссариаты имели право вносить законопроекты в НКЮ не
позднее их представления в Совнарком.
67 ЦПА НМЛ, ф. 19, оп. 1, № 106, л .191; ЦГАОР СССР, ф. 130, оп. 2,
№ 1, л. 331—332.
58 ЦГА РСФСР, ф. 353, оп. 2, № 2, л. 34.
69 «Из регистратуры, — говорилось в постановлении, — все декреты
должны поступать в Бюро законодательных предположений (секретарю),
где они распределяются между отделениями, записываются за каждым
из них и поступают в Отделение с указанием срока, к которому они
требуются. Отделение составляет свое заключение или просто исправив
редакцию (возможно просто путем сравнительного текста — Взамен:
«Того-то» предлагается «То-то»), за подписью редактора [декрет]^ сдается
не менее чем в двух экземплярах вновь в Законодательный отдел,
а срочные — комиссару или его заместителю непосредственно. В случае
принципиальной важности декрета или сомнений, возникающих у
редактора, декрет может быть предварительно внесен на обсуждение
Коллегии» (ЦГА РСФСР, ф. 353, оп. 2, № 2, л. 65; ЦГАОР СССР, ф. 1235, оп. 93,
№ 199, л. 62).
75

Совнарком поручил П. И. Стучке выработать для Секретариата
СНК форму «книги декретов и постановлений» (за исключением
постановлений внутреннего распорядка).60 По-видимому, не
позднее 27 мая проект такой «книги» был подготовлен, и вскоре, на
заседании Совнаркома 1 июня, пятым пунктом повестки дня был
рассмотрен вопрос «Проект книги декретов и прочих
законодательных актов», докладчиком по которому выступил М. Ю.
Козловский.61
После обсуждения данного вопроса Советское правительство
постановило передать его на заключение Управлению делами
Совнаркома и уполномочить Председателя СНК В. И. Ленина по
получении заключения утвердить проект.62 По всей вероятности,
такое положительное заключение Управления делами СНК было
в дальнейшем дано и, получив затем необходимое утверждение
главы Советского правительства, этот проект стал весьма важным
документом «внутреннего порядка», в котором фактически
фиксировался весь путь прохождения советского законодательного акта
от внесения его в виде проекта и до опубликования
утвержденного Совнаркомом или ВЦИК декрета. Об этом свидетельствует,
в частности, адресованное в типографию газеты «Известия ЦИК»
следующее отношение от 25 июля 1918 г. за № 6425: «Управление
делами Совета Народных Комиссаров препровождает Вам для от-
печатания два экземпляра бланков, каждый по одной тысяче
экземпляров, и заголовки для „Книги законопроектов,
постановлений и декретов Совета Народных Комиссаров44 и просит
препровождаемые бланки отпечатать в таком же размере в количестве
1000 штук каждый. Что касается „Книги законопроектов44, то
необходимо заголовки отпечатать на развороте книги; книга
60 ЦГАОР СССР, ф. 130, оп. 2, № 1, л. 395.
61 Как видно из сохранившегося в материалах к протоколу этого
заседания СНК правленного чернилами машинописного текста проекта,
озаглавленного «Книга сдачи в Комиссию декретов и прочих
законодательных актов Совета Народных Комиссаров Российской Советской
Федеративной Социалистической Республики», она включала в себя свыше
десятка граф, в каждой из которых должны были фиксироваться
необходимые сведения по следующим рубрикам: текущий №; обозначение
проекта или законодательного акта; ведомство, от которого поступил
законопроект и кто докладчик; отчет о времени поступления проекта
в Секретариат управления СНК; время сообщения копии проекта
народному комиссару юстиции и расписка в получении или отказе от
получения; время сдачи и время возвращения декрета или законопроекта
в Комиссию, ее состав и дополнительные сроки; время принятия или
отклонения декрета Советом Народных Комиссаров или Всероссийским
Центральным Исполнительным Комитетом; время сдачи декрета для рас-
публикования в Народный комиссариат юстиции; время передачи копии
декрета в бюро печати или непосредственно в редакцию официальной
газеты или Собрания узаконений; время сдачи на хранение подлинного
акта; время опубликования акта в Собрании узаконений (число и статья),
официальной газете (№ и число); № по сборнику вырезок; текущий №
(ЦПА ИМЛ, ф. 19, оп. 1, № 130, л. 16—17).
62 ЦГАОР СССР, ф. 130, оп. 2, № 2, л. 2.
76

должна быть обычного конторского размера в писчий лист,
причем страницы ее нужно разграфить как в вертикальном, так и
в горизонтальном направлениях, как то показано на образце.
Пожалуй, был.о бы хорошо, если бы предварительно была прислана
корректура».63
Все эти и другие меры, принятые Советом Народных
Комиссаров во главе с В. И. Лениным, существенно способствовали как
обеспечению гораздо более четкой и систематической
правотворческой деятельности центральных органов Советской власти, так
и значительно более активному участию во всей этой важнейшей
работе Наркомюста. О положительных результатах, достигнутых
в этой области за весьма короткие сроки, говорят, в частности,
следующие факты. После переезда Советского правительства из
Петрограда в Москву, как с сожалением обращал на это
внимание в письме в Коллегию НКЮ от 23 мая 1918 г. редактор Отдела
законодательных предположений и кодификации М. А. Рейснер,
«стали, во-первых, учащаться случаи проведения специальных
узаконений совершенно помимо законодательного отдела НКЮ ...
чему яркий пример издание декрета о лесах, железнодорожной
диктатуре и т. д.:.. А во-вторых, совершенно прекратились все
установившиеся, было ... живые связи между II Отделом НКЮ и
законодательными отделами других ведомств».64 Прошло
немногим более месяца, и в представленном 5 июля 1918 г.
Председателю СНК В. И. Ленину отчете Наркомюста за подписью
П. И. Стучки с удовлетворением констатировалось, что «за время
с 31 мая по 2 июля в Отдел (имеется в виду Отдел
законодательных предположений, — М. И.) поступило на рассмотрение 57
проектов декретов разных ведомств, не считая тех, которые проходят
через руки присутствующих на заседаниях Совета Народных
Комиссаров народного комиссара юстиции и его заместителя, а равно
дежурного кодификатора Народного комиссариата юстиции».65
И в последующие месяцы 1918 г. Отдел законодательных
предположений и кодификации Наркомюста продолжал успешно
выполнять свою осповиую задачу, которой в «первый год
существования отдела» являлась «дача заключений по всем
законодательным и важнейшим правительственным предположениям
отдельных ведомств, препровождаемых в отдел законодательных
предположений НКЮ до внесения в Совет Народных Комиссаров
(декрет № 309 Собрания узаконений и распоряжений Рабочего и
Крестьянского правительства, № 20 —1918 г.) и законодательная
работа, как ведомственного, так и общегосударственного
характера».66 Достаточно сказать, что только с 31 мая по 7 декабря
63 ЦГАОР СССР, ф. 130, оп. 2, № 347, л. 245.
64 ЦГА РСФСР, ф. 353, оп. 2, № ИЗ, л. 41.
65 ЦПА НМЛ, ф. 461, оп. 1, № 33327, л. 2.
66 ЦГА РСФСР, оп. 1, № 118, л. 38. Из ответа Отдела
законодательных предположений и кодификации от 31 декабря 1918 г. за № 1554 на
запрос центрального отдела службы справок Наркомюста.
77

1918 г. Отдел рассмотрел 227 законопроектов, представленных
различными ведомствами.67
Как известно, в дальнейшем обострение классовой борьбы и
развернувшаяся в стране гражданская война сделали
практически невозможным применение декрета СНК от 30 января
1918 г.68 и принятого для его реализации весной того же года
целого ряда отмеченных выше других правительственных актов.
Но после успешного завершения периода гражданской войны и
иностранной военной интервенции именно разработанные
в 1917—1918 гг. под руководством Совета Народных Комиссаров
во главе с В. И. Лениным основные принципы и организационные
формы подготовки и издания советских декретов во многом
послужили осповой всей последующей правотворческой деятельности
Советского государства.
67 См.: JI. И. Антонова. Отдел законодательных предположений..
с. 116.
68 Как раз с указания на это обстоятельство начинается текст
принятого впоследствии декрета Совета Народных Комиссаров «О порядке
рассмотрения и опубликования законодательных и правительственных актов»
от 20 декабря 1920 г. (ЦГАОР СССР, ф. 130, оп. 2, № 50, л. 82—83;
СУ РСФСР, 1920, № 99, ст. 533), определившего порядок издания
советских декретов в послевоенные годы.

II
Я. С. ЛУРЬЕ
ТРОИЦКАЯ ЛЕТОПИСЬ
И МОСКОВСКОЕ ЛЕТОПИСАНИЕ XIV В.
Общерусское летописание XIV в. не дошло до нас
непосредственно — в современных ему летописных списках. Единственным
исключением можно, пожалуй, считать Лаврентьевскую
летопись — рукопись 1377 г., содержащую свод 1305 г., но текст этого
свода включает лишь первые пять лет XIV в. Все остальные
общерусские своды XIV в. восстанавливаются предположительно —
путем сличения между собой летописей более позднего времени.
Сравнение между собой летописных текстов XV—XVI вв.
обнаруживает существование их протографов — тверского и
суздальско-нижегородского сводов конца XIV в., имевших, очевидно,
общерусский характер.1 Но существовали ли аналогичные
летописные своды великих князей московских, уже с середины XIV в.
занявших главенствующее положение среди князей древней Вла-
димиро-Суздальской земли? Когда были составлены первые
официальные московские великокняжеские своды? Наиболее ранние
памятники московского великокняжеского летописания,
дошедшие до нас, относятся к 70-м годам XV в. (Никаноровская и
Вологодско-Пермская летописи, Московский свод 1479 г.); в основе
свода пачала 70-х годов лежал, очевидно, великокняжеский свод
50-х годов XV в.2 Но где искать текст московских
великокняжеских сводов более раннего времени?
Самой близкой по времени к XIV в. общерусской летописыо
была Троицкая летопись. Но изучение Троицкой летописи
связано с рядом трудностей. Прежде всего эта летопись, как известно,
погибла в пожаре 1812 г. и текст ее может быть только
реконструирован по выпискам Н. М. Карамзина и разночтениям
пер1 А. Н. Насонов. Летописные памятники Тверского княжества.
Изв. АН СССР, VII серия, отд. гуман. наук, Л., 1930, № 9—10, с. 770;
ср.: Я. С. Л у р ь е. Общерусский свод — протограф Софийской I и
Новгородской IV летописей. ТОДРЛ, Л., 1973, т. XXVIII, с. 127—130.
2 Ср.: Я. С. Лурье. Никаноровская и Вологодско-Пермская летописи
как отражение великокняжеского свода начала 70-х годов XV в. — В кн.:
Вспомогат. истор. дисциплины, Вх.тп. V. Л., 1973, с. 226—230.
79

вого незавершенного издания Лаврентьевской летописи, а также
по летописным текстам XV—XVI вв. (Симеоновская летопись,
Рогожский летописец и др.). Кроме того, Троицкая летопись,
доведенная до 1408 г., относилась не к XIV, а к началу XV в.
(не говоря уже о том, что она была не великокняжеским, а, по
всей видимости, митрополичьим сводом). Летописание XIV в. и
в Троицкой летописи дошло до нас поэтому не непосредственно,
а опосредствованно — как источник (или группа источников) этой
летописи.
Анализ Троицкой летописи во многом облегчается для
современного исследователя благодаря уникальной по своему
характеру работе М. Д. Приселкова — реконструкции этого летописного
памятника.3 Однако, опираясь па эту реконструкцию, мы не
должны забывать тех ее особенностей, на которые настойчиво
указывал сам М. Д. Приселков. Подчеркивая, что «реконструкция
не есть реставрация», и предлагая исследователям «критически
отнестись к предложенным здесь материалам»,4 ученый и во
введении к реконструкции, й в самом тексте очень точно
разграничил различные части Троицкой, которые могут быть
восстановлены с разной степенью достоверности. Он ввел систему двух
шрифтов, которые должны были указать читателю на основной
источник, откуда данный текст взят: крупным шрифтом были
напечатаны тексты до 906 г. из разночтений к 1-му изданию
Лаврентьевской (подготовленному еще до гибели Троицкой) и
цитат Н. М. Карамзина, более мелким — тексты из Симеоновской
и других летописей, которые можно было считать идентичными
Троицкой. Кроме того, в подстрочных примечаниях он отметил
источник каждого введенного им известия, указав основания для
включения его в текст; особенно важными являются эти пояснения
в тех случаях, когда тексты взяты из цитат Н. М. Карамзина,
подкрепленных не прямыми, а более или менее косвенными ссылками
на Троицкую. К сожалению, однако, разъяснения М. Д. Приселкова
и весь научный аппарат этого издания далеко не достаточно
учитываются авторами, использующими реконструкцию Троицкой.
Реконструкция эта постоянно рассматривается как издание
текста, и ссылки даются просто на «Троицкую летопись» — без
учета шрифта и подстрочных примечаний М. Д. Приселкова.
Наиболее сложные проблемы ставит перед исследователями
последняя часть Троицкой — с 1392 по 1408 г. До этого года текст
Симеоновской летописи (с 1177 г.) и Рогожского летописца (с
1365 г.) почти полностью передает текст Троицкой, но с 1392 г.
(судя по цитатам Н. М. Карамзина) обе эти летописи отступают
от свода 1408 г. и содержат лишь его сокращенную переработку.
Для восстановления Троицкой в этой части основным и
надеж3М. Д. Приселков. Троицкая летопись. Реконструкция текста.
М.—JL, 1950. — Издано .посмертно.
4 М. Д. Приселков. Троицкая летопись..с. 24—25.
80

ным источником остаются только цитаты Н. М. Карамзина.
А между тем именно эта часть Троицкой содержала известие,
дающее ключ к наиболее важной для нас проблеме —
летописанию XIV в., лежащему в основе свода 1408 г. Осуждая
новгородцев, составитель Троицкой предлагал читателю в подтверждение
его слов посмотреть «книгу Летописец великий русьский» и
прочесть «от великого Ярослава и до сего князя нынешняго».5
Итак, перед нами указание на какой-то предшествующий
летописный памятник, доведенный, очевидно, до конца XIV в.
(в 1389 г. на престол вступил «князь нынешний» — Василий
Дмитриевич). М. Д. Приселков предполагал, что «Летописец
великий русский» — московский великокняжеский свод 1389 г. —
был важнейшим источником Троицкой летописи и что ему
предшествовали другие московские великокняжеские своды.6
В какой степени этот вывод может быть принят? Изыскания
последних десятилетий не принесли значительных новых данных
по истории летописания XIV в.; едва ли может быть
осуществлено поэтому пожелание М. Д. Приселкова о создании новой
«реконструкции текста Троицкой летописи, лучшей и
точнейшей», чем та, которую выполнил исследователь.7 Однако
некоторые новые материалы, проливающие свет на историю летописания
XIV в., обнаружены. Речь идет прежде всего о Владимирском
летописце — памятнике XVI в., известном историкам конца
XVIII—начала XIX в.,8 но забытом в последующие годы.
М. Н. Тихомиров,, заново открывший этот памятник, обнаружил,
что он близок к Троицкой летописи.
Еще большее значение для реконструкции летописания XIV в.
имеют новые исследования сводов следующего XV столетия. У нас
нет, к сожалению, специальных исследований по истории
летописания XIV в.,9 но некоторые наблюдения относительно этого
летописания могут быть сделаны.
6 Там же, с. 439 (основа реконструкции — прим. 148 к т. V «Истории»
Карамзина).
6 М. Д. Приселков. История русского летописания XI—XV вв. Д.,
1940, с. 121.
7 М. Д. Приселков. Троицкая летопись..., с. 46.
8 Один из двух известных теперь списков Владимирского летописца —
Чертковский (ГИМ, Чертк., № 362; ср.: ПСРЛ, М., 1965, т. XXX, с. 4—5),
принадлежавший А. И. Мусину-Пуппшну, — имеет помету «Книга
летописец во сто втором на десять году князь Федор Иванович
Кривоборского. ..». Очевидно, это тот же самый летописец Федора Ивановича
Кривоборского 1604 (7112) г., который неоднократно привлекался и
обсуждался М. Щербатовым и другими историками конца XVIII—начала
XIX в. (М. Щербатов. История Российская от древнейших времен,
т. I. СПб., 1770, с. VIII—XIV; Критические примечания генерал-майора
Болтина на первый том «Истории» князя Щербатова. СПб., 1793, с. 243,
250—252; К. Ф. Калайдович. Библиографические сведения о жизни,
ученых трудах и собрании российских древностей графа А. И. Мусина-
Пушкина. Записки и труды ОИДР, ч. И, М., 1824, отд. II, с. 12—20).
9 Об отдельных статьях по истории летописания XIV в. см. прим. 44
и 65.
6 Вспомогательные исторические дисциплины, т. VI
81

1
Реконструируя текст Троицкой летописи (далее: Тр.),
М. Д. Приселков, как мы уже отмечали, принужден был
опираться на неравноценные материалы: на прямые цитаты из Тр.
(у Карамзина и в разночтениях к началу незаконченного 1-го
издания Лаврентьевской) 10 и на тексты Лаврентьевской и Симео-
новской летописей и Рогожского летописца, лишь на
определенном протяжении совпадающие с Тр.
Симеоновская летопись (далее: Сим.) дошла до нас в рукописи
XVI в.; текст ее начинается 6685 (1177) г. и заканчивается 7002
(1494) г. Эта летопись представляет, таким образом, свод конца
XV—-начала XVI в.; в последней части (с 1410 по 1494 г.) она
совпадает с рядом общерусских летописей и содержит Московский
великокняжеский свод в редакции конца XV в.11 Но Московский
великокняжеский свод может считаться источником Сим. почти
исключительно на протяжении XV в.; наличие иного источника,
к которому восходит предшествующая основная часть летописи,
подчеркивается дублировкой известий6918—6920 (1410—1412) гг.:
они изложены здесь дважды, причем с Московским сводом
совпадает вторая версия, с которой начинается последняя часть
текста (1410—1494 гг.). Повлиял ли Московский свод на основную
часть Сим. за 1177—1412 гг.? А. А. Шахматов обнаружил в
основном тексте Сим. три раздела, не находящих соответствия в
цитатах Н. М. Карамзина из Тр. и явно заимствованных из
Московского свода: под .6743 (1235)-6745 (1237), 6747 (1239)-6757
(1240) и 6869 (1361)—6872 (1364) гг.12 Кроме этих мест, Сим.
до 6900 г. обнаруживает несовпадение с Тр. лишь в одном случае:
под 6811 (1303) г. в Сим. отсутствует известие о поездке князя
10 Летопись Несторова, по списку инока Лаврентия, издавали про-
фессоры X. Чеботарев и Н. Черепанов с 1804 по 1811 г. [М., б. г.].
М. Д. Приселков отметил еще одно отражение текста Тр.: выписки,
сделанные из нее Г. Ф. Миллером при сличении с Радзивиловской
летописью (Троицкая летопись..., с. 8—9, 36—37). Недавно Г. Н. Моисеева
обнаружила копию с трех первых листов Тр. в «портфелях» Миллера
(ЦГАДА, ф. 199, д. 150, ч. 1, № 6; см.: Г. Н. Моисеева. Отрывок
Троицкой пергаменной летописи, переписанный Г. Ф. Миллером. ТОДРЛ*
Л., 1971, т. XXVI, с. 93—99). К сожалению, однако, эти записи Миллера,
как и разночтения в издании Чеботарева—Черепанова, отражают только
начальную, наименее оригинальную часть Тр.
11 Ср.: Я. С. Лурье. Из истории русского летописания конца
XV века. ТОДРЛ, М.—Л., 1955, т. XI, с. 175—179. — Симеоновскую летопись
см.: ПСРЛ, СПб., т. XVIII, 1913.
12 А. А .Шахматов. Симеоновская летопись XVI в. и Троицкая
летопись начала XV в. СПб., 1910 (оттиск из ИОРЯС, 1900, т. V, кн. 2)г
с. 63—67.— Текст 6743—6745 и 6747—6757 гг. реконструирован М. Д. При-
селковым по Лаврентьевской, текст 6869—6872 гг. — по Рогожскому
летописцу (с использованием во всех случаях цитат Карамзина).
82

Андрея (Городецкого) в Орду, приведенное Н. М. Карамзиным
со ссылкой на Тр.13
Рогожский летописец (далее: Рог.) сохранился в относительно
ранней рукоциси середины XV в., по привлечение его для
реконструкции Тр. затрудняется сложностью состава Рог. До 6796
(1288) г. текст Рог. представляет собой небольшую по объему
компиляцию, основанную на двух источниках: на кратком (и до
сих пор не исследованном) суздальском летописце, доведенном
до последней четверти XIII в., и на выдержках из летописного
свода середины XV в. По мнению А. А. Шахматова, это был «свод
1448 г.» (общий источник Новгородской IV и Софийской I
летописей); нам представляется более вероятным, что в первой части
Рог. была использована Новгородская IV летопись (далее: Н IV).14
Во второй части Рог. — с 6793 по 6835 (1285—1327) г. — помещена
Тверская летопись,15 в значительной части совпадающая с
соответствующей частью Тверского сборника XVI в. (так называемой
Тверской летописи). С 6836 по 6882 (1328—1374) гг. Рог.
начинает обнаруживать значительные совпадения с Сим.,
перемежающиеся в этой части с фрагментами тверского летописания; с 6883
(1375) г. Рог. становится почти идептичпым с Сим. Одпако
начиная с 6899—6900 (1391—1392) гг. сходный текст Сим. и Рог., как
мы уже отметили, значительно отступает от текста Тр.,
сохранившегося в цитатах И. М. Карамзина. Ряд известий Сим. (в
меньшей степени Рог.) и в этой части (6900—6916 гг.) близок к Тр. и,
очевидно, восходит к ее протографу, но это уже сокращенный и
переработанный текст свода 1408 г. Что это за переработка?
М. Д. Приселков пришел к заключению, что в основе Сим. и Рог.,
совпадающих до 6920 (1412) г. (на котором кончается текст
Рог.), лежит обработка свода 1408 г., произведенная в Твери
в 1412 г. Та же тверская редакция 1412 г. отразилась в
соединении с рядом других источников и в Никоновской летописи XVI в.16
13 А. А. Шахматов. Симеоновская летопись XVI в. и Троицкая
летопись начала XV в., с. 95; М. Д. Приселков. Троицкая летопись..
с. 41-42.
14 А. А. Шахматов. Обозрение русских летописных сводов XIV—
XVIі вв. М.—Д., 1938, с. 312—321; Я. С. Лурье. Общерусский свод —
протограф Софийской I и Новгородской IV летописей, стр. 125, прим. 39. —
Рогожский летописец издан: ПСРЛ, Пгр., 1922, т. XV, вып. I
(фототипическое воспроизведение — М., 1965).
15 Первое известие этой летописи относится уже к 6793 г.; под 6796 г.,
вслед за известием о смерти ростовского епископа, следует сплошной
тверской текст.
16 М. Д. Приселков. 1) История..., с. 116—118; 2) Троицкая
летопись. .., с. 21—23. — Сложность состава Никоновской летописи,
опиравшейся и на тверскую обработку свода 1408 г., и на множество других
сводов, побудила М. Д. Приселкова использовать для восполнения
пробелов в реконструкции Тр., помимо всех названных источников, не
Никоновскую летопись, а Московский свод 1479 г. (по Воскресенской
летописи) (см. с. 86—87).
83

В настоящее время исследователи располагают еще одним
источником, отражающим, по-видимому, на значительном
продолжении Тр. (свод 1408 г.). Это Владимирский летописец (далее: Вл.),
заканчивающийся 7031 (1523) г. и сохранившийся в двух
рукописях второй половины XVI в. Уже М. Н. Тихомиров,
обнаруживший этот текст, установил сходство ряда его известий с Сим. и
дошедшими до нас фрагментами Тр.; он пришел к выводу, что
Вл. был составлен в XVI в. на основании свода, близкого к Тр.г
с использованием некоторых других источников.17 Предположение
о дополнительном источнике Вл. было уточнено JI. JI. Муравьевой,
отметившей, что ряд известий этого летописца и Н IV совпадает.18
Вывод JI. JI. Муравьевой о влиянии Н IV на В л. может быть
подтвержден еще множеством наблюдений. Заимствования из
Н IV, хотя и небольшие по объему, встречаются во Вл. на всем
его протяжении.19 С этой же традицией оказывается связанным
и дальнейший текст Вл. за XV в.; но определение конкретной
редакции или извода Новгородской IV, к которым восходит Вл.,
17 М. Н. Тихомиров. Краткие заметки о летописных
произведениях в рукописных сборниках Москвы. М., 1962, с. 13—20. — Владимир-,
ский летописец издан: ПСРЛ, М., 1965, т. XXX.
18 JI. JI. Муравьева. Новгородские известия Владимирского
летописца. В кн.: Археографический ежегодник за 1966 г. М., 1968, с. 37—40.
19 Отмечаем здесь только заимствования из Н IV в тексте за XIV в.
(большинство известий связано с церковным строительством и сменой
архиепископов и других должностных лиц в Новгороде; далее в скобках
указываем только известия иного содержания); ср. Вл. с Н IV под годами:
6808 (2-е известие —о походе на шведов), 6813, 6815 (восстания, II IV —
6813), 6817, 6818, 6819 (поход на Емь), 6821 (Н IV—6820), 6823 (немцы
в Ладоге, Н IV —6821), 6824 (победа Михаила над новгородцами, Н IV —
6823), 6826 (война с немцами), 6830 (смерть Афанасия Даниловича),
6831, 6832 (поход на Каму, Н IV —6831), 6833, 6834 (мир с немцами),
6835 (начало восстания против Щелкана и новгородско-татарские
отношения), 6838 (строительство Изборска), 6840 (псковские дела, Н IV —
6839), 6843, 6844, 6846 (война с Карелой), 6847 (знамение), 6848 (года
правления Ивана Даниловича, Н IV — 6849, подробности пожара в
Новгороде, пожар в Смоленске), 6850 (Андрей в Пскове, Н IV —6850), 6852,
6853 (литовские дела), 6854 (конец года), 6856, 6858 (завоевание Волыни),
6859, 6860, 6862 (поездки в Орду, Н IV — 6861—6862), 6863, 6864, 6865
(взятие Тиврижского царства), 6866, 6867» 6868 (строительство, Н IV—.
6870), 6869 (Н IV— 6870), 6870, 6872, 6873 (известие о строительстве
Троицы в Новгороде, совпадающее с Н IV, дублируется далее под 6875 г.,
где оно, очевидно, взято из Тр.; отставка Алексея Нижегородского; Юрий
Смоленский, Н IV — 6914), 6882 Доставление корелой Новгородка, Н IV —
6883), 6893 (пожар в Пскове и Новгороде), 6895 (мор в Смоленске), 6897
(Н IV —6896), 6898 (мор; поставление владыки, Н IV —6896), 6901 (между-
княжеские отношения), 6903 (изгнание Тохтамыша), 6904 (поход на
Царьград), 6908 (вокняжение тверского князя; строительство, Н IV —
6907), 6909 (переворот в Смоленске; строительство, Н IV —6908), 6911
(Лугвень), 6912 (поход к Смоленску; поход к Брянску, Н IV — 6910),
6915 (изгнание Шадибека). Известия 6815, 6826, 6832, 6838, 6846, 6873,
6895 гг. отмечены JI. Л. Муравьевой (Новгородские известия
Владимирского летописца, с. 38—39).
84

представляется затруднительным.20 Наблюдается во Вл. и
несколько совпадений с поздним московским летописанием,
частично восходящим к Московскому своду.21
Но, несмотря на эти заимствования, текст Вл. до конца XIV в.,
если его «очистить» от дополнений из иных источников,
действительно оказывается сокращенной версией текста Тр., поскольку
мы можем судить о нем по выпискам Карамзина и другим
данным. При этом, что особенно важно, совпадения Вл. с Тр.
обнаруживаются и в тех местах, где Сим. расходится со сводом 1408 г.
и не может помочь в его реконструкции. Рассказ Вл. за 6743—
6745 и 6747—6757 гг. не содержит тех обширных вставок из
Московского свода, которые читаются в Сим. (рассказ о взятии Киева
и походе Батыя в Венгрию, Ледовое побоище, житие Михаила
Черниговского), и, за исключением единичных вставок из Н IV,22
идентичен с Лаврентьевской и с теми цитатами из Тр. за эти годы,
которые приведены Н. М. Карамзиным. Читается во Вл. под
6811 г. и известие о походе князя Андрея (Городецкого), которое
содержится в Тр. и пропущено в Сим. Но наиболее ценные
данные для реконструкции Тр. дает текст Вл. за 6869—6872 гг. Текст
этот в Сим. также восходит к Московскому своду и расходится
со сводом 1408 г., но он относится уже к XIV в., и для
восстановления текста Тр. М. Д. Приселков принужден был в данном
случае обратиться не к Лаврентьевской, а ко второй части Рог.,,
соединяющей известия свода 1408 г. (Тр.) с тверскими
извести20 В огромном большинстве случаев тексты из Н IV, использованные
во Вл., специфичны именно для Н IV и отсутствуют в Софийской I
летописи (известия о строительстве и смене должностных лиц в Новгороде),
однако в нескольких местах текст дополнений во Вл. оказывается
сходным с Новг. I (6713, 6734, 6740 гг.), а в других местах —с Софийской I
(6560, 6761, 6770, 6773 и 6774 гг.); очевидно, это специфические чтения
той редакции Н IV, которая была использована во Вл. Некоторые из
известий Вл. за XV в. совпадают с Н IV по Хронографическому списку
(6958 г.— в Новг. Хрон. под 6957, 6960, 6963, 6964 гг., конец 6966 г., 6967,
6968, 6975 гг.), некоторые—о Н IV по Голицынскому списку (6946,
6947 гг., начало 6966 г.); известие В л. о строительстве в 6861 г. церкви
«мору деля» отсутствует в новгородских летописях. Ср.: JI. JI.
Муравьева. Новгородские известия Владимирского летописца, с. 40.
21 С Московским сводом и летописями XVI в. совпадают известие
6667 г. о митрополите Константине и ряд подробностей жития Алексея
под 6885 г. (ср.: М. Н. Тихомиров. Краткие заметки о летописных
произведениях в рукописных собраниях Москвы, с. 16 и 18). Под 6
декабря 6815 г. Вл. сообщает о смерти и месте погребения митрополита
Максима; в Московском своде это известие читается под 16 декабря
6813 г.; в Сим. — под 6 декабря 6815 г., но без указания места
погребения. Возможно, что Вл. сохранил здесь текст Тр. Известие Вл. за 7004 г.
о причащении бывшего митрополита Зосимы совпадает с Прилуцкой
(сводом 1497 г. — ПСРЛ, М.—Л., 1963, т. XXVIII) и Тверской летописями.
22 См. известия под годами: 6745 (о походе немцев на Литву), 6747
(о женитьбе Александра, Н IV —6746), 6748 (о взятии Пскова немцами),
6749 (о неудаче Батыя под Кременцом, 1-І IV — 6748), 6757 (о смерти
Спиридона и вокняжении Андрея во Владимире, второе изв. в Н IV
под 6755 г.).
85

Вл. бел. Рог. Сим.
^ 6885г.
6892г.
Жг
6685г.
67Ь7~6757гг.
ями. Тем более интересным оказывается, что В л. и в этом
фрагменте подтверждает реконструкцию Тр.: текст за 6869—6872 гг.
(за исключением двух чисто новгородских известий из Н IV)
оказывается идентичным с текстом Рог.; с Тр. (судя по
Карамзину) и Рог. совпадает, в частности, известие Вл. за 6869 г. об
убийстве царя Кидыря его братом
Муратом (Мурутом), содержащееся только
в этих летописях (в Сим., как и во всех
остальных летописях, в убийстве Кидыря
обвиняется его сын Темирхожа).
Введение Вл. в научный оборот не
только подтверждает приселковскую
реконструкцию свода 1408 г., но и позволяет
внести некоторые дополнения в эту рекон-
б7М-бШгг. струкцию. Не имея возможности
полностью рассмотреть этот вопрос в
пределах настоящей статьи, мы ограничимся
только некоторыми наблюдениями,
относящимися к тексту за XIV в.
В качестве основы для реконструкции
текста Тр. М. Д. Приселков брал с XII
по начало XIV в. Лаврентьевскую и Сим.,
а с начала XIV в.— Сим.; Рог. он
привлекал только при явных пробелах в Сим.
Однако исследователь отмечал, что Рог. не
только дошел в древнем списке середины
XV в., но и лучше передавал «в смысле
первоначальности чтения и изложения»
текст свода 1408 г. (в редакции 1412 г.).23
К сугубой осторожности при
использовании Рог. побуждало М. Д. Приселкова то
обстоятельство, что на протяжении 6836—
6882 (1328—1375) гг. Рог. дает известия
Тр. в соединении с тверскими известиями.
Как же отделить в этой части тверские
известия Рог. от общерусских (из свода
1408 г.), к числу которых, как мы
убедились, относятся, например, известия Рог.
за 6869—6872 гг.? Относить к тверскому источнику Рог. только
те известия, которые читаются в соответствующей части
Тверского сборника, с уверенностью нельзя потому, что текст
Тверского сборника сокращен и мог содержать не все известия
тверского оригинала. При решении вопроса, «что из излишков
Рогожского летописца против Симеоновской можно принять как
опущенные Симеоновской известия Троицкой», М. Д. Приселков
обращался к Московскому своду конца XV в. (в его версии
6869-687229.
тог.
6918г.
6920г.
'7Ш
70028.
Соотношение летописей,
отражающих текст Тр.
(заштрихованы
заимствования из других
источников).
М. Д. Приселков. История..., с. 115—116.
86

XVI в. — Воскресенской летописи), исходя из того, что
Московский свод несомненно использовал в качестве одного из своих
источников свод 1408 г.24 Однако Московский свод (как и Сим.)
был уже относительно поздним летописным памятником,
дававшим официальную версию великокняжеского летописания конца
XV в.25 Между тем свод 1408 г. (как это показывают бесспорные
тексты Тр. и как мы в этом еще убедимся в дальнейшем
изложении) включал и такие известия, которые оказывались в конце
XV в. излишними и даже совсем недопустимыми с точки зрения
московского официального летописца. Не могли ли подобные
известия, опущенные в Сим. и других поздних памятниках,
сохраниться в Рог.? Сопоставление с Вл., как мы уже видели,
подтвердило ценность текста Рог. до 6882 г. для реконструкции Тр.:
известия 6869—6872 гг. оказались в Рог. и Вл. идентичными, —
очевидно, они восходят к своду 1408 г.
В нашем распоряжении имеется еще один памятник,
отражающий свод 1408 г. и дающий возможность проверить текст Рог. и
Сим. за XIV в. Это Западнорусская (Белорусская I) летопись
(далее: Бел.), краткий летописный свод, доведенный до 6954
(1446) г.26 Отметив, что с 6818 (1310) по 6893 (1385) г. этот свод
«непрестанно сходствует с Троицкой (Симеоновской) летописью»,27
М. Д. Приселков не привлек его для реконструкции Тр.,— видимо,
из-за фрагментности Бел. Но текст Бел. за 6818—6893 гг. имеет
важное преимущество над упомянутыми выше летописями: он
не был связан ни с тверским летописанием XIV в. (как Рог.), ни
с тверской обработкой свода 1408 г. (как Рог., Сим. и
Никоновская летопись). Отсутствие каких-либо признаков
непосредственной близости Бел. с Рог. позволяет поставить вопрос: не
восходят ли совпадающие места этих летописей (отсутствующие в
Тверском сборнике) к общерусскому своду конца XIV—начала XV в.
(идентичному или близкому к Тр.)?
Уже под 6835 (1327) г. Бел. содержит известие,
заслуживающее внимания при реконструкции Тр. Под этим годом в Тр.
упоминалось тверское восстание против Щелкана; не приводя этого
известия полностью, Н. М. Карамзин упомянул, что «в харатейных
Новгород, и Троицк.» ханский посол именуется «Шевкалом» (а не
Щелканом). Однако в Сим. нет вообще никакого упоминания
о Щелкане-Шевкале;28 М. Д. Приселков отказался поэтому
24 Там же, с. 117.
25 Там же, с. 183—185.
26 ПСРЛ, СПб., 1907, т. XVII, стлб. 1-70.
27 М. Д. Приселков. История..., с. 156.
28 Во Вл. рассказ 6835 г. о Щелкане восходит к Н IV, однако выше,
под 6826 г., здесь сохранилось известие, отсутствующее в Сим., II IV и
других летописях и восходящее, может быть, к своду 1408 г.: сообщая
о смерти Михаила Ярославича, летописец указывает, что Озбяк «великое
княжение Тферское дасть сыну его князю Александру». В Рог. до 6836 г.
читаются иные, чисто тверские известия.
87

в данном случае от реконструкции текста Тр.29 Между тем Бел.
содержит под 6835 г. краткие, но вполне оригинальные известия,
где Щелкан как раз именуется Шевкалом: «.. .выде царев посоль
из Орды Шевъкаль на Тферу... Того же дни убиша Шевъкала
на Тфери».
Начиная с 6836 г. оригинальные известия Бел.
обнаруживаются в Рог., чаще всего в полном и развернутом виде. Так, под
6849 и 6851 гг. в обеих летописях читаются известия о вокняже-
нии Константина Васильевича Суздальского (во втором случае
в Бел. ошибочно: «Костентин Иванович»), и о получении им
в Орде, вопреки Семену Ивановичу Московскому, Новгородского
(Нижегородского) княжения; оба этих известия никак не
связаны с Тверью (как и приводимых далее известий, их нет в
Тверском сборнике). Под 6852 г. обе летописи сообщают о том, что
митрополит Феогност, ходивший в Орду «за церковный причет»,
принял «много истому» от царя (Жанибека); о поездке Феогноста
в Орду «к новому царю Чанибеку» Сим. и Рог. сообщали и под
6850 г., но там же упоминалось и о его возвращении, таким
образом, здесь идет речь, очевидно, о другой поездке.30 Под 6855
(Бел. — 6856) г. обе летописи сообщают о том, что Семен Иванович
женился (в третий раз) «утаився митрополита Фегнаста,
митрополит же не благослови его и церкви затвори (Бел.: «он же не
благослови»), но олна посылали в Царьгород благословенна
просить». М. Д. Приселков уже обратил внимание на это
интереснейшее известие о конфликте князя с митрополитом, приведшем
к «затворению церквей» (интердикту), но относил его к тверскому
источнику Рог.31 Между тем текст Сим. позволяет предполагать,
что весь этот рассказ читался в общем оригинале (Тр.) в более
полном виде: в Сим., как и Рог., сохранилось известие 6854 г.
о разводе Семена с его второй женой (об «отсылке» ее к отцу на
Волок); в начале 6855 г. Сим. сообщает о третьем браке Семена,
а в конце туманно добавляет, что «Семен и Феогност послаша
в Царьгород о благословении» (в Никоновской не менее
туманное: «посоветоваша нечто духовне... и тако послаша»). О том,
что в оригинале было связывающее эти известия сообщение
о ссоре Семена с митрополитом из-за третьего брака,
свидетельствует и цитата Н. М. Карамзина. Приведя известие о третьем
браке Семена и перечислив членов московского посольства, ез-
29 М. Д. Приселков. Троицкая летопись, с. 358, прим. 2.— Ср.:
Н. 	М. Карамзин. История государства Российского, т. IV. СПб., 1892,
дрим. 211.
30 О мучениях Феогноста при его поездке в Орду в 6851 г. сообщал
и «свод 1448 г.» (Софийская І—Н IV) на основании своих дополнительных
источников; в Московском своде и Никоновской летописи это известие
перенесено на 6850 г.
31 М. Д. Приселков. История..., с. 7.
88

дившего за невестой («...да Олексей Босоволков»),32 Н. М.
Карамзин сделал здесь отточие и только после него дал следующее
известие о рождении у Семена сына Данила. Но в Сим. известие
о рождении Данила идет непосредственно за перечислением
членов посольства («Алексей Босоволков»), а в Рог. на месте этого
отточия как раз и читается известие о конфликте с Феогностом.33
Под 6860—6862 гг. в Рог. и Бел. (Бел. — 6861) помещен
рассказ о «замятие в Царьграде» (изгнании «царя Ивана» Палеолога)
и о женитьбе князей Михаила Тверского и Бориса
Нижегородского (Бел.—6862); в Рог. под 6860, 6862 и 6865 гг. сообщается
также о назначении русского чернеца Романа митрополитом
в Тернов и Киев (в Бел. это известие идет только под 6862 г.).34
В Сим. все эти известия отсутствуют, но в Никоновской известие-
6862 г. о Романе читается.35 Под 6865 г. обе летописи сообщают
о взятии царем Чанибеком Мисюря (Египта), о его безумии
(«възбесися») и убийстве его сыном Бердибеком (последнее
событие подробно описано под 6865 г. и в Никоновской летописи, но*
с иным началом) .36 Под 6867 г. Рог. и Бел. сообщают о получении
Андреем Константиновичем Суздальским великого княжения
(Владимирского), уступленного им своему брату Дмитрию
Константиновичу. В более краткой форме известие 6867 г. о
получении Дмитрием Константиновичем великого княжения (без
упоминания об Андрее Константиновиче) 37 содержалось во В л.
В Сим. известие о пожаловании Дмитрия Константиновича,
в 6867 г. отсутствует, но наличие этого известия в общем
протографе подтверждается его логической связью с известием
следующего 6868 г., читающимся и в Сим., и в Рог., и во Вл., и в
ци32 Цитата не аннотирована у Н. М. Карамзина (т. IV, прим. 365),
не совпадает по тексту с Сим. (кроме отточия) и отнесена М. Д. При-
селковым к Тр. (Троицкая летопись..., с. 368, прим. 5).
33 В прим. 367, возвращаясь к известию 1340 г., Н. М. Карамзин
приводит без ссылки на источник слова: «князь великий Семен и митрополит-
послаша в Царьгород о благословенью).
34 А. А. Шахматов указывал, что известий Бел. за 6861—6862 гг. (как
и известий за 6865, 6867, 6871 гг.) нет ни в одной щ известных ему
летописей (А. А. Шахматов. Обозрение..., с. 340). Но в Рог. под 6860 г.
эти известия читаются и, кроме того, сообщается еще об изгнании царем
Чанибеком царя Урдака.
35 У Карамзина (т. IV, прим. 383) известие о Романе приводится*
только в цитате из Никоновской летописи.
36 В Сим. читается только известие, совпадающее с последней фразой
Рог.: «Того же лета Бердибек царь в Орде седе на, царстве, а отца своего
убил и братью свою побил». У Карамзина (т. IV, прим. 384) приведены
со ссылкой на Тр. эта цитата и подробный рассказ Никоновской.
37 Во Вл., как и в Сим., Рог. и Бел., сообщалось о получении Андреем
в 6864 г. великого княжения Нижегородского, но подробнее, чем в
других летописях: сперва летописец рассказывал, что «иде в Орду князь
Андрей Констянтинович ко царю Чанибеку и вся степень отца своего
Суздаль и Нижний Новгород» (этого нет в других летописях); затем
(в конце) — о его приезде в Нижний Новгород.
89*

тате Карамзина из Тр.: «выиде из Орды на великое княжение
князь Суждальскыи Дмитрий Констянтиновичь, а не по отчине,
ни по дедине».38
О большой ценности известий Рог. за 6869—6872 гг.
(замененных в Сим. другим текстом) для реконструкции Тр. мы уже
упоминали. Бел. в этой части меньше помогает восстановлению
первоначального текста, чем Вл., так как 6869 и 6871 гг. в ней
пропущены, а 6872 г. представлен всего одним известием (о
походе Дмитрия Ивановича к Суздалю). Но зато под 6870 г. Бел.
содержит, по-видимому, наиболее точное воспроизведение общего
оригинала. В Сим. здесь рассказывается о том, что владимирцы
не пустили к себе тверского князя Михаила Александровича,
получившего из Орды ярлык на великое княжение: «не приаша его
и не впустиша его сести на столе, а рекоша ему так: княжение
великое и не я». М. Д. Приселков отметил дефектность этого
текста, но принужден был ввести его в реконструкцию,39 так как
Рог. в данном случае содержит тверскую версию событий 6879 г.
Но в Бел. соответствующая фраза передана явно правильнее: «не
прияша его, рекучи и: лжею взял еси княжение».40
Предложенные здесь дополнения и изменения в реконструкции
Тр. относятся к разделу, охватывающему вторую и третью
четверти XIV в. и отразившемуся в наибольшем количестве
параллельных источников. Для реконструкции последней части Тр.
(конец XIV—-начало XV в.) мы по-прежнему располагаем
чрезвычайно скудными материалами: если Сим. и Рог. с 6899—6900 гг.
дают сокращенное изложение свода 1408 г., то в Бел. с 6893 г.
совершенно прекращается сходство с Тр., а во Вл. 6887—6888 гг.
идет сугубо сокращенный текст, связь которого с Тр. можно
предполагать в одном-двух известиях (более определенно
обнаруживаются здесь следы влияния Н IV) .41
38 В пользу того, что известие о получении Андреем великого
княжения и передаче его Дмитрию в 6867 г. читалось в Тр., говорит и
упоминание о нем в тексте Карамзина: «царь дал великое княжение Дмитрию
Суздальскому, меньшому брату Андрея Константиновича: ибо Андрей,
как сказано в некоторых летописях, не захотел сей чести» (т. IV,
с. 189); в прим. 392 к этому месту Н. М. Карамзин ссылается на
Никоновскую и Тр., не приводя соответствующих цитат (он цитирует только
известия следующего года); но в Никоновской нет известия о получении
Андреем великого княжения и об его отречении в пользу Дмитрия.,
39 М. Д. Приселков. Троицкая летопись..., с. 391, прим. 2.
40 Распространением этого известия можно, по-видимому, считать
текст Московского овода, где владимирцы заявляют: «не имеем сему веру
про што взяти тобе великое княжение». Совпадает с Рог. известие 6879 г.
Московско-Академической летописи, — очевидно, текст последней летописи
заимствован из свода 1408 г. (см. с. 94, прим. 57).
41 См. с. 84, прим. 19. К Тр. могут быть возведены известия Вл. за
6900 г. (смерть Данила Феофановича) и за 6913 г. (освящение церкви
Успения на Симонове). Рассказ о смерти Киприана в 6914 г. может быть
возведен к Вл., и к Тр., и к Н IV.
90

Таковы данные, которыми мы располагаем в настоящее время,
о тексте свода 1408 г. (Тр.) за XIV в. Сопоставление свода 1408 г.
с летописями иной традиции позволяет охарактеризовать этот
памятник и его вероятные источники.
2
Основным источником свода 1408 г., отразившимся в нем с
начала до 6813 (1305) г., был свод 1305 г. (Лаврентьевская
летопись). Уже А. А. Шахматов и М. Д. Приселков отметили, что
при совпадении основного текста и специфических чтений
(отличающих Лаврентьевскую и Тр. от Радзивиловской и других
летописей) текст Тр., судя по имеющимся данным, в некоторых
случаях отступает от текста Лаврентьевской (кроме того, могут быть
отмечены хронологические отличия: между 6395--6453 и 6563—
6568 гг. даты Тр. отстают на год от дат Лаврентьевской; между
6716—6739 гг. Тр. опережает на год Лаврентьевскую, а между
6802—6812 гг. снова отстает на год).
Чем объясняются расхождения между Тр. и Лаврентьевской?
Прежде всего тем, что Тр. (свод 1408 г.) восходила не к тому
списку Лаврентьевской, который дошел до нас, — рукописи 1377 г.,,
а к оригиналу летописи — своду 1305 г. Об этом с несомненностью
свидетельствует сравнение обеих летописей в их начальной части,
где текст Тр. нам известен точно (по 1-му изданию
Лаврентьевской): целый ряд лучших и более полных чтений, отличающих
Тр. от Лаврентьевской (и сближающих ее с Радзивиловской
и Московско-Академической), обнаруживается в Тр. вплоть до
6415 г.42 (где кончается текст 1-го издания Лаврентьевской).
В дальнейшей части Тр. мы также находим лучшие чтения,
отличающие ее от Лаврентьевской: в рассказе о нашествии Батыя
в 6745 г. при перечислении убитых иерархов в Лаврентьевской
пропущено имя игумена Успенского; в Тр. оно (судя по
Карамзину и Вл.) читалось: «Данило, игумен Успенский». Совершенно
ясно, что если бы Тр. восходила к рукописи 1377 г., она не могла бы
содержать таких лучших и более полных чтений; очевидно, Тр.
восходила не к списку Лаврентия, а к его протографу. Можно
полагать, что этим протографом был свод 1305 г. с рядом
индивидуальных, присущих ему особенностей. М. Д. Приселков
отметил, что явным ошибкам Лаврентьевской, вызванным, по всей
видимости, дефектами в ее «ветшаном» оригинале, соответствуют
в Тр. аналогичные, хотя и менее явные пробелы в тексте.43 Од-
42 Разночтения Тр. с Лаврентьевской до 6415 г. приводятся во всех
изданиях последней; ср.: ПСРЛ, Л., 1926, изд. 2-е, т. I (переиздание: М.,
1961), стлб. 1, 3, 7, 9—12, 19—28, варианты; ср.: Я. С. Лурье.
Лаврентьевская летопись — свод начала XIV в. Вопросы истории русской
средневековой литературы. ТОДРЛ, т. XXIX, Л., 1974, с. 58—59.
43 М Д. Приселков. История рукописи Лаврентьевской летописи
и ее изданий. Уч. зап. ЛГПИ им. Герцена, Л., 1939, т. XIX, с. 192 и 195.
91

яако составитель свода 1408 г., имея перед собой тот же «ветша-
ный» свод 1305 г., передавал его в ряде случаев более смело и
сознательно, чем Лаврентий.44
Опираясь на свод 1305 г., составитель свода 1408 г. смог,
однако, в некоторых случаях дополнить свой оригинал.45 До начала
XIV в. такие дополнения обнаруживаются всего в нескольких
местах — под годами: 6704 (женитьба Константина Всеволодовича
и др.), 6710—6714 (походы на половцев, взятие Царьграда,
пострижение княгини Марии и другие известия) и 6738 (подчине-
ние болгар князю Юрию).46 Особенно значительными становятся
44 Наличие в Тр. ряда независимых и лучших чтений по сравнению
с Лаврентьевской не позволяет принять вывод Г. М. Прохорова, что на
Тр. оказал влияние не «свод 13Q5 г.», а именно список Лаврентия —
«рукопись 1377 г. или более поздние — но не более ранние! — списки»
(Г. М. Прохоров. Кодикологический анализ Лаврентьевской летописи.
В кн.: Вспомогательные исторические дисциплины, вып. IV. Л., 1972,
с. 104). Особенности рукописи Лаврентия с несомненностью
обнаруживают, что перед нами не черновой ,«авторский», а «перебеленный» текст,
переписанный с какого-то оригинала. Текст этот никак не может поэтому
свидетельствовать о «творческой работе» писцов 1377 г. (подробнее см.:
Я. С. Лурье. Лаврентьевская летопись — свод начала XIV в., с. 61—62).
45 Единственный пример обратного изменения — сокращения текста
свода 1305 г. в своде 1408 г. — можно было бы предполагать под 6771 г.
Лаврентьевская содержит под этим годом жйтие Александра Невского
(без окончания, из-за дефектности списка). Восстанавливая Тр. по Сим.,
М. Д. Приселков не обнаружил там под 6771 г. жития Александра и не
включил поэтому его в свою реконструкцию Тр. (Троицкая летопись...,
с. 325, прим. 3); однако он полагал, что в своде 1305 г. (судя по
Лаврентьевской) это житие содержалось (История..., с. 98—99). Если это
предположение верно, то надо будет считать, что свод 1408 г. исключил
житие Александра Невского, читавшееся в его источнике — своде 1305 г. —
под 6771 г. Ю. К. Бегунов, опираясь на эту. реконструкцию, считает, что
в своде 1305 г. (Ю. К. Бегунов. Когда житие Александра Невского
вошло в состав Лаврентьевской летописи? Welt der Slaven, Bd. XVI, H. 2,
S. 116—177) жития не было, а в Лаврентьевской оно вставлено
составителем рукописи 1377 г. Однако в Сим. тексты из жития Александра
(О Невском побоище, О Пелгусии, О Ледовом побоище и др.) были
вставлены под 6749—6750 гг. вместе со всем фрагментом из Московского свода
(см. с. 82, 85). Естественно, что дублирующий их текст под 6771 г.
(сходный с Лаврентьевской), даже если он и входил в Тр., должен был
быть опущен. Н. М. Карамзин (т. IV, прим. 109) приводит, ссылаясь на
«описание подвигов Александра» (термин, которым он, по предположению
К). К. Бегунова, обозначает летописную версию жития; ср.: Ю. К.
Бегунов. Когда житие Александра..., с. 116, прим. 22), рассказ о чуде,
свершившемся при погребении Александра; этого заключительного эпизода
нет в Лаврентьевской (из-за дефектности текста); между тем во Вл. он
читается под 6770 г. (соответствующего текста нет во втором источнике
Вл. — H IV), весьма вероятно, потому, что житие Александра полностью
или частично отразилось в Тр.; во всяком случае у нас нет оснований
сомневаться в том, что в своде 1305 г. оно читалось.
46 Ср.: А. А. Шахматов. Обозрение..., с. 39.— Известия за 6704,
6710—6714 и 6738 гг. читаются и во Вл. Текст за 6710—6713 гг.,
по-видимому, пропущен еще в своде 1305 г., и этот дефект был как-то связан
с источниками свода 1305 г. (в Радзивиловской здесь — перестановка
в тексте; ср.: М. Д. Приселков. История..., с. 89); в своде 1408 г.
текст, очевидно, восполнен по какому-то другому источнику (не совпа-
дающему с Радзивиловской).
92

дополнения Тр. к своду 1305 г. при изложении последних
известий этого свода —за конец XIII—начало XIV в. С 6793 по
6802 г. в известиях Лаврентьевской обнаруживается перерыв;47
в Тр., судя то цитатам Карамзина, Сим. и Вл., этого перерыва
нет, и 6794—6802 гг. представлены здесь рядом известий
(включая подробный рассказ о Дюденевой рати в 6801 г.). С 6803 г.
в своде 1408 г. появляется ряд известий, отсутствующих в своде
1305 г., — под годами: 6803 (подробности смерти Дмитрия
Переяславского), 6805 (рать Неврюя), 6806 (поход на Смоленск,
Лаврентьевская — 6807), 6807 (назначение митрополитом епископа
Семена),48 6811 (подробности смерти Ивана Переяславского) и
6812 (дополнения к известиям Лаврентьевской); 6813 г. уже
полностью составлен из известий, отсутствующих (кроме известия
о буре) в Лаврентьевской.49
Итак, основной источник Тр. до начала XIV в. — свод 1305 г.
Какие же еще источники имел свод 1408 г.?
Сравнительно-историческое исследование Тр. за XIV в. может быть основано на
очень ограниченном материале — главным образом на
сопоставлении с Новгородской I летописью (далее: Новг. I) (до середины
XIV в. — по ее старшему изводу, представленному Синодальным
списком XIV в.; далее — по спискам младшего пзвода).
Совпадения Тр. с Новг. I могут быть объяснены двумя
причинами. Большинство сходных известий обеих летописей
относится к истории Новгорода и его взаимоотношений с другими
княжествами. Очевидно, известия эти (в частности, те, которые
читаются в Новг. I старшего извода) проникли в свод 1408 г. из
новгородского летописания;50 некоторые сходные известия имеют
47 Ср.: М. Д. Приселков. История рукописи Лаврентьевской летописи
и ее изданий, с. 194; А. Н. Насонов. История русского летописания
XI—XVIII вв. М., 1969, с. 179.
48 Указанные известия Тр. за 6806—6807 гг. реконструированы
М. Д. Приселковым по Сим. Во Вл. оба известия —под 6805 г.; в Сим.
и В л. (как, очевидно, и в Тр.) известие о приезде Максима во Владимир
дано дважды (Сим. — 6807 и 6808, Вл. — 6805 и 6807).
4У М. Д. Приселков. История..., с. 108.
50 Ср. известия Тр. под годами: 6823 (поход Юрия с новгородцами,
в Новг. I — точная дата), 6824 (поход Михаила на Новгород, совпадают
слова «заблудиша... в болотех»), 6873 (Новг. I — 6872—6873), 6875, 6876
(часть новгородских известий Тр. за 6875—6876 гг. отсутствует в Новг. I),
6877 (Новг. 1 — 6877—6878), 6879 (пожар, мир с немцами), 6880 (Новг. I —
6882), 6881, 6883 (поход новгородцев на Тверь; известия Тр. об
ушкуйниках за 6879, 6882 и 6883 гг. отсутствуют в Новг. I), 6884 (Новг. I —
6883—6884), 6912, 6913, 6915. Известие Тр. о взятии Царьграда в 6712 г.
(Сим., Вл.; в Лавр, пробел, в Радзивиловской и Московско-Академической
нет) может быть сокращением подробного рассказа Новг. I. Известие
6835 г. об опустошении Тверской земли татарами, читавшееся в Тр. (судя
по Сим. и Вел., во Вл. здесь текст из Н IV), совпадает с Новг. I старшего
извода (которая была значительно старше свода 1408 г. и могла служить
для него в данном случае источником). Несколько совпадений Тр. и Новг. I
.отмечено Ю. А. Лимоновым (Летописание Владимиро-Суздальской Руси.
93

общерусский характер и могли отражать обратное влияние свода
1408 г. на Новг. I младшего извода, составленную в середине
XV в.51
Положив в основу своего изложения свод 1305 г., составитель
- свода 1408 г. для последней части своего труда, охватывающей
XIV в., привлек, очевидно, новгородское летописание. На какие
еще своды он опирался? М. Д. Приселков справедливо обратил
внимание на отражение в своде 1408 г. (особенно с 60-х годов-
XIV в.) целого пласта суздальских известий.52 Фонд этих
известий может быть еще более расширен, если мы введем в
реконструкцию Тр. отмеченные выше сходные известия Рог. и Бел.53
Можно проследить в своде 1408 г. также ряд ростовских54 и иных
местных известий.55 Однако как ни вероятно наличие у свода
1408 г. соответствующих источников — сводов и летописцев
отдельных княжеств, — текстологически подтвердить его мы не
имеем возможности. Наиболее близкий по времени к Тр.
летописный памятник, известный нам, — это краткий ростовский свод:
1419 г., сохранившийся в последней части
Московско-Академического списка Суздальской летописи (далее: МАк). Но летописец
1419 г. моложе свода 1408 г., совпадения (или черты сходства),
между этими памятниками могут поэтому объясняться, с одной
стороны, отражением в своде 1408 г. предполагаемого ростовского
(или суздальско-ростовского) источника летописца 1419 г.56 и,
с другой стороны, влиянием свода 1408 г. на ростовское
летописание последующего десятилетия.57
JL, 1967, с. 127—128); отмеченные тем же автором совпадения Тр. и.
Новг. I за 1318—1321 и 1325 гг. не подкреплены примерами и не
подтверждаются проверкой.
51 Общерусский характер имеют сходные с Новг. I известия Тр. под.
годами: 6835 (разорение Тверского княжества), 6884 (приход
архимандрита Нифонта, Новг. I — Внифантий), 6910 (рязанско-литовская война)
и 6911 (пленение вяземских князей). Известия 6835 г., несмотря на свое
общерусское содержание, восходило, очевидно, к Новг. I (см. предыдущее
примечание).
52 М. Д. Приселков. История..с. 133—134.
53 См. с. 89-90.
54 М. Д. Приселков. История..., с. 131.
55 М. Д. Приселков отличает еще рязанские, смоленские,
серпуховские, монастырские троицкие и тверские известия свода 1408 г.
(История..., с. 131—133). Однако известия эти (как и новгородское известие
6914 г., отмеченное М. Д. Приселковым) отсутствуют в параллельных
летописных памятниках и отнесены к соответствующим летописным
центрам лишь по их содержанию.
Ср. ростовские известия Тр. под годами: 6813 (МАк —6813 и 6815),
6822, 6836 (смерть Прохора — МАк короче, дата пожара 24 июня).
Совпадает с МАк также суздальское известие 6863 г.
57 Ср. известия МАк под годами: 6825 (приход Юрия с Кавгадыем),
6829 (затмение), 6836 («тишина» после вокняжения Ивана), 6870—6874
и 6879 (московско-суздальская война), 6879—6881 (московско-тверская
война), 6888 (Куликовская битва), 6889 (приход Киприана), 6890
(нашествие Тохтамыша) и т. д.
94

Итак, сравнительно-текстологические, данные, которыми мы
располагаем для установления источников Тр. за XIV в.,
чрезвычайно бедны. Наиболее ценную для нас часть свода 1408 г. (за
1305—1408 гг.) мы, как и предшествующую часть, вынуждены
поэтому рассматривать в основном как единое целое — памятник
летописания начала XV в.
Что же представлял собой этот свод — когда он был составлен
и каковы были его основные тенденции?
Общая характеристика свода 1408 г. была дана М. Д. Присел-
ковым. Этот свод был, по его наблюдениям, составлен при дворе
митрополита Киприана (митрополичий печатник Дорофей
именуется под 6913 г. как «добрый наш старец») вскоре после
смерти митрополита, описание которой (вместе с завещанием
Киприана) помещено под 6914 г.58 Составленный уже после
примирения Киприана с великокняжеской властью и сближения его
с Василием I, свод 1408 г. по своему составу являлся
общерусским сводом, но его политические тенденции были явно промо-
сковскими. Перипетии московско-тверской и
московско-суздальской борьбы XIV в. здесь были изложены с явным сочувствием
к Москве: победа Ивана Калиты под Тверью в 6836 г.
рассматривалась как начало «тишины великой» для Русской земли;
получение суздальским князем Дмитрием Константиновичем
великокняжеского (владимирского) престола осуждалось как
пожалование «не по отчине, не по дедине» и т. д.59
Однако такая промосковская тенденция свода 1408 г. вовсе не
была идентична общерусской: подлинных
национально-объединительных тенденций и связанной с ними темы борьбы с татарским
игом мы в этом своде не обнаруживаем. На важнейшие события
XIV—начала XV в. сводчик смотрит с весьма узкой точки зрения:
с позиций своего патрона, митрополита Киприана. Именно
поэтому полная лояльность по отношению к Василию Дмитриевичу
соединяется в своде с довольно недоброжелательным отношением
к его отцу — Дмитрию Ивановичу, сперва не признававшему
Киприана, а затем, после его краткого пребывания в Москве,
изгнавшему его (в связи с поведением митрополита во время нашествия
Тохтамыша). Критическим отношением к Дмитрию Донскому
объясняется, очевидно, включение в свод 1408 г. весьма невыгодного
для Дмитрия и его сподвижника митрополита Алексея известия
6876 г. о том, как князь и митрополит «зазваша... любовью»,
а затем вероломно «поймали» тверского князя Михаила
Александровича. С борьбой Киприана за свой престол связан и рассказ
6885—6887 гг. о ставленнике великого князя на митрополичный
престол Михаиле-Митяе, весьма нелестный для Дмитрия. Если
принять высказанное выше предположение о принадлежности
своду 1408 г. известия Рог. за 6855 г. (Бел. — 6856 г.) об
интер58 М. Д. Приселков. История..., с. 129—130.
59 Там же, с. 135—140.
95

дикте, наложенном Феогностом на Семена Гордого за третий
брак, то обнаруживается критическое отношение киприановского
сводчика и к предшествующим московским князьям в тех случаях,
когда они ссорились с митрополитами. В отличие от Дмитрия
Донского Ольгерд с самого начала признал Киприана
«митрополитом всея Руси». Отсюда, очевидно, и похвалы этому князю
(хотя и врагу Москвы, и «безбожному и нечестивому») под
6876 и 6885 гг.: «...не толма силою, елико умением воеваше...
во всей же братии своей Олгерд превзыде владыстию и саном,
поне пива и меду не пиаше, ни вина, ни кваса кисла, и велико-
умство и въздержание приобрете себе...». Это рассуждение о
воздержании Ольгерда от вина, пива и меда приобретало особенно
острый характер благодаря тому, что рядом с ним под тем же
самым 6885 г. был помещен рассказ о сокрушительном поражении,
понесенном русским (суздальско-московским) войском от татар
на р. Пьяне и вызванном небрежностью и невоздержанностью
воевод: «А где наехаху в зажитьи мед или пиво, и испиваху
допьяна без меры, и ездять пьяни, поистинне за Пьяною пьяни».
«Киприановские» тенденции свода 1408 г. определили и ряд
других особенностей Тр. Весьма недоброжелателен был сводчик
к новгородцам, постоянно оказывавшим противодействие
митрополиту. Иным было отношение свода 1408 г. к Золотой Орде,
восстановившей после похода Тохтамыша суверенитет над русскими
землями. В этом вопросе сводчик был чрезвычайно сдеря^ан и
осторожен. Помещенный под 6888 г. рассказ «О великом побоище,
иже на Дону» представляет собой, по всей видимости, наиболее
раннее из известных нам описаний Куликовской битвы, но
описание это кратко (весь рассказ занимает не более двух страниц
текста), и историческое значение «победы великой», одержанной
русскими войсками, еще не осознавалось летописцем. Событие
это было заслонено в его представлениях последующими
событиями —■ нашествием Тохтамыша и Едигея (походом Едигея и
заканчивался свод 1408 г.). Чрезвычайно характерно для Тр. то
обтэяспегше, которое дает летописец отъезду Дмитрия из Москвы
(6890 г.) при известии о походе Тохтамыша: «Князь же великий
Дмитрий Ивановичь, то слышав, что сам царь идет на него со
всею силою своею, не ста на бой, ни противу его поднял руку, про-
тиву царя Тохтамышя, но поеха в свой град на Кострому». Здесь
можно было бы предполагать оттенок иронии, своеобразную
попытку киприановского сводчика поквитаться с князем за то, что
он изгнал после 1382 г. Киприана, обвинив митрополита в
трусливом поведении во время осады. Однако из дальнейшего текста
видно, что осторожная тактика по отношению к татарам
действительно представлялась летописцу наиболее правильной и
благоразумной. Рассказывая о том, как во время нашествия Едигея
в 6916 г. Василий I попросил у тверского князя Ивана
Михайловича помощи, а Иван Михайлович, «не хотя сего сътворити, ни
изменити крестного целованиа и давного мира с великим
кня96

зем», пошел к Москве «не в мнозе дружине» и, не дойдя,
вернулся в Тверь, летописец явно одобряет это «премудрое
коварство»: «Ни Едегея разгнева, ни великому князю погруби. Се же
створи уменски, паче же истински».
При таком отношении к современным ему проблемам русско-
татарских отношений свод 1408 г. еще менее склонен был
проявлять интерес и сочувствие к борьбе с татарами в первой половине
XIV в., ведшейся главным образом тверскими князьями. О
тверском князе-мученике Михаиле Ярославиче (впоследствии
канонизованном общерусской церковью) свод 1408 г. сообщал, что им
в 6825 г. «зельем уморена бысть» жена князя Юрия Даниловича
и сестра хана Кончака и что в 6826 г. «убил царь Озбяк в Орде
великого князя Михаила Ярославичя». Столь же бесстрастно
сообщалось об убийстве Дмитрием Михайловичем Тверским
своего соперника Юрия в 6833 г. и о казни Дмитрия в Орде
в 6934 г. Так же лаконично было, по-видимому, и сообщение Тр.
о тверском восстании против татарского наместника Щелкана:
судя по краткой ссылке Карамзина и тексту Бел. (о котором мы
говорили выше), здесь говорилось только, что в 6835 г. Шевкал
приехал в Тверь и его там убили.
Крайне лаконичные сообщения Тр. о русско-татарских
отношениях первой половины XIV в. свидетельствуют не только
о том, что сопротивление тверских князей не вызвало сочувствия
сводчика 1408 г. В Тр. не получила сколько-нибудь ясного
отражения и официальная московская точка зрения на эти события.
Войска Кавгадыя привел на Тверь в 1317 (6825) г. московский
князь Юрий; он же в следующем году добился казни Михаила
Ярославича; в 6835 (1327) г., согласно тексту Тр.
(заимствованному из Новгородской I), именно «князь Иван Данилович
Московский по повелению цареву» пришел с «великой ратью татар-
скою» и «плениша Тферь и Кашин... и все княжение Тферское
взяша и пусто сътвориша». Как же обосновывалась такая
политика? Чем объясняли и оправдывали московские князья эти
походы? Этого мы из свода 1408 г. не узнаем.
Такая бедность в изложении основного материала Тр. за
первую половину XIV в. дает основание вновь вернуться к вопросу,
уже поставленному в начале этой статьи. Что представляли
собой московские источники (или источник) этой летописи?
Отразилось ли в своде 1408 г. предшествовавшее ему по времени
московское великокняжеское летописание? Решение этого
вопроса оказывается чрезвычайно сложным.
3
При определении московского (общерусского) источника
известий Тр. за XIV в. исследователь не имеет возможности идти
тем путем, каким он идет, например, при определении ее
новгородского источника. Текстов, параллельных Тр., которые
независимо от нее могли восходить к общерусскому летописанию XIV в.,
7 Вспомогательные исторические дисциплины, т. VI
97

мы не знаем.60 Но если нет сравнительно-текстологических
данных о московских источниках Тр., то имеются зато прямые, хотя
весьма бедные, данные о каком-то общерусском предшественнике
этой летописи. Под 6900 г. свод 1408 г., как мы знаем,
предлагал читателю для проверки высказанных в своде обвинений
против новгородцев обратиться к «Летописцу великому русь-
скому» и прочитать «от великого Ярослава до сего князя ныияш-
него». Что же это был за «Летописец»? При определении его
характера М. Д. Приселков исходил прежде всего из того, что
составитель Тр. — свода, близкого к Киприану, — явно
противопоставлял «Летописец великий русский» своей собственной
митрополичьей летописи и ссылался на него как на авторитетный
«документ», свидетельствующий против враждебных Киприану
новгородцев. Таким «документом, не возбуждающим сомнений»,
должен был быть, по мнению исследователя, московский
великокняжеский свод, доведенный до «князя ныняшнего», т. е. до
вступления на престол Василия I в 1389 г.61
60 Ни одна из летописей, используемых для реконструкции Тр., не
может быть непосредственно (не через свод 1408 г.) возведена к
московскому летописанию XIV в. Хотя сплошное сходство Сим. и Рог. с Тр.
кончается 6899—6900 гг., отдельные известия из свода 1408 г.
(отмеченные у Н. М, Карамзина) после этих годов обнаруживаются в Сим. (6902,
6903, 6909,, 6910, 6912 гг.— в обеих годовых статьях, 6913 г., 6914 г.—
в Сим. под 6914—6915 гг., 6915 г., 6916 г. — в Сим. под 6916—6917 гг.,
до начала рассказа о Едигее), а некоторые и в Рог. (6902, 6903 гг.);
во Вл. также, после прекращения на 6887—6888 гг. близкого сходства
с. Тр. обнаруживаются два сходных известия под 6900 и 6913 гг. (см.
с. 90, прцм, 41). Очевидно, все эти летописи восходят к своду начала
XV в., идентичному Тр. Более определенная грань в известиях конца
XIV в. обнаруживается в Бел. После известия 6896 г. о смерти Дмитрия
Донского, очевидно восходящего к Тр. (Сим.: «долго вечера... в час
нощи»; Бел.: «долгонощи»), здесь приведены известия 6893—6896 гг.
(иные, чем прежде) и следует совершенно новый текст. Нет в Бел. и
характерной для Тр. (а также Сим. ж Рог.) дублировки известий о Митяе,
помещенных под 6885 и 6887 гг.: в Бел. под 6887 г. только сообщается
о поездке «Михаила игумена в Царьград» без всякого осуждения. Но
Бел. — относительно поздняя и сильно сокращенная компиляция;
составитель ее просто мог оборвать цитирование свода 1408 г. на 6896 г., перейдя
затем к своему другому источнику — Софийской I летописи (начиная
с 6893 г., откуда и дублировка трех годовых статей).
61 М. Д. Приселков. История..., с. 121—122.— В одной из ранних
работ А. А. Шахматов высказывал предположение, что «Летописец
великий русский», упомянутый в Тр., был «киприановской редакцией
общерусского свода», т. е., очевидно, митрополичьей летописыо (А. А.
Шахматов. Общерусские летописные своды XIV и XV веков. ЖМНП, 1900,
№ И, с. 151); это же мнение выражал и В. JI. Комарович (в кн.: История
русской литературы, т. II, ч. I. М.—Л., 1946, с. 195—196). Одпако
А. А. Шахматов никак не определял характер самой Тр. Но если свод
1408 г. (Тр.), как убедительно показал М. Д. Приселков, был
митрополичьей летописыо, связанной с Киприаном, то «Летописец великий
русский», на который составитель Тр. ссылался как на иной памятник,
подтверждающий его точку зрения на новгородцев, очевидно, не мог быть
таким же митрополичьим сводом.
98

Но как восстановить текст «Летописца великого русского»?
При отсутствии параллельных памятников единственным путем
такого восстановления становилось разделение текста Тр. на слои,
«расшивка» *ее на предполагаемые источники. К московскому
великокняжескому своду («Летописцу великому русскому»)
М. Д. Приселков относил московские и некоторые церковные
известия Тр.62 Однако известия эти (вплоть до времени Дмитрия
Донского) оказывались весьма бедными; разграничить среди них
первоначальные записи московских летописцев и дополнения,
сделанные сводчиком начала XV в., едва ли возможно. Известия
о первых московских князьях не имеют «точных дат, которые
свидетельствовали бы о своевременной записи, иногда они
представляют собой сводку известий за несколько лет (например,
известие 6829 г.: «на ту же зиму князь великий Юрьи Даниловичь
поеха в Новгород Великий оттоле и в Орду пошел на четвертое
лето...»).63 Поздний характер имеют, например, те дополнения
Тр. к тексту свода 1305 г. за конец XIII—начало XIV в., о
которых мы уже упоминали, в частности дополнения за 6805 и 6811—
6813 гг., относящиеся к московским князьям. Свод 1305 г.,
отразившийся в Тр. на всем своем протяжении, привлекался,
очевидно, непосредственно сводчиком 1408 г.; естественно отнести
к работе этого сводчика и дополнения к этому своду за начало
XIV в. Так, к известию свода 1305 г. о смерти Даниила
Московского добавлены имена его предков и место погребения; но
никаких черт своевременной записи это дополнение не имеет: точная
дата смерти взята здесь из свода 1305 г. Составителю свода
1408 г., по убедительному предположению М. Д. Приселкова,
принадлежало и единственное известие о московской политике,
имевшее оценочный (а не только чисто информационный) характер и
защищавшее политику Ивана Калиты. Это сообщение о том, что
после получения Иваном Даниловичем в 6836 г.
великокняжеского престола «бысть оттоле тишина велика на 40 лет и пре-
сташа погании воевати Русскую землю и закалити христиан...».
Прежде всего совершенно ясно, что известие это не могло быть
написано ранее, чем через 40 лет после 6836 г., т. е. не ранее
6876 (1368) г. Под 6876 г. в Тр. действительно содержится
рассказ о великом «зле», понесенном Русской землей от нашествия
Ольгерда, и читается запись, прямо связывающая это событие
с приведенным текстом 6836 г.: «... от Федорчюковы рати до Оль-
гердовы лет 41». Но рассказ о походе Ольгерда («не толмо силою,
елико умением воеваше») принадлежит, как мы уже отмечали,
к числу типичных для киприановского свода 1408 г. и весьма
не62 В основном к «Летописцу великому русскому» М. Д. Приселков
относил те известия Тр., которые нельзя было возвести к другим
летописным центрам (История..., с. 122—128, 130—134). Но принципы этого
разделения не были указаны исследователем и не всегда понятны для
читателя.
63 М. Д. Приселков. История..., с. 122—123.
7*
99

лестных для московских князей рассказов. Кроме того, само
сопоставление похода Федорчука на Тверь в 6835 г. и Ольгерда на
Москву в 6876 г. обнаруживало руку не великокняжеского
летописца, а такого, который в этом случае пытался стать на
общерусскую точку зрения: ведь прямым и виднейшим участником
«Федорчюковой рати» был сам Иван Калита, и с московской
точки зрения этот поход никак не следовало сопоставлять с
походом Ольгерда на Москву.64 Сводчиком 1408 г. были, очевидно,
собраны и те известия более широкого характера (о событиях
и Византии, Золотой Орде, суздальско-нижегородских делах),
которые читались (судя по Сим., Рог. и Бел.) в Тр. (см. выше,
стр. 89).
Какие же известия могут быть в таком случае отнесены
к московскому летописанию XIV в.? С какого времени начало
вестись это летописание? О первых московских князьях, Данииле
Александровиче и Юрии Данииловиче, не сохранилось известий,
которые можно было бы считать своевременными записями
московских летописцев;65 даже сообщение о смерти Юрия в 6833 г.
не имеет признаков московского происхождения: об убийстве
этого князя в Орде от руки его недруга Дмитрия Тверского
сообщено без всякого осуждения Дмитрия; нет даты погребения Юрия
в Москве. Первый московский князь, о котором в Тр. читаются
известия с точными датами (хотя и весьма краткие), — это Иван
Данилович. Сведения о семейных делах этого князя появляются
под сравнительно ранними датами. Под 6825 (1317) г. летопись
сообщает о рождении у него сына Семена (будущего Семена
Гордого); под следующими годами читается ряд таких же
лаконичных известий о рождениях,66 смертях,6? и прочих собы-
64 Там же, с. 137—138.
65 Этому наблюдению М. Д. Приселкова противоречит на первый
взгляд его замечание в полемике с А. Н. Насоновым, что известие Рог.
и Тверского сборника за 6796 (1288) г. о войне тверского князя Михаила
Ярославича с Дмитрием Переяславским было не тверским, как полагал
А. Н. Насонов (Летописные памятники Тверского княжества, с. 729),
а московским (М. Д. Приселков. История..., с. 107). Однако общий
источник Рог. и Тверского сборника был несомненно в этой части
тверским сводом (по А. Н. Насонову — середины XV в.); нам представляется,
что прав был в этом случае А. Н. Насонов — нет оснований отвергать
тверское происхождение записи 6796 г. Неправа JI. Л. Муравьева, когда,
ссылаясь на это предположение М. Д. Приселкова, считает, что тем самым
опровергается определение записи 6825 г. как первой московской
летописной записи; еще более ошибочно ее утверждение, что запись 6796 г.
и А. Н. Насонов считал московской и что М. Д. Приселков здесь
«присоединился к мнению А. Н. Насонова» (Л. Л. Муравьева. Заметки
о первых московских летописных записях. Археографический ежегодник
за 1971 г. М., 1972, с. 113 и 116).
66 Ср. известия Тр. под годами: 6825, 6827, 6834, 6835, 6845, 6849
(рождение и смерть Константина Семеновича без точной даты), 6855,
6857, 6858, 6861. Более обильными становятся эти известия со времени
Дмитрия Донского.
67 Ср. известия Тр. под 6828, 6833, 6839, 6848, 6853, 6867 гг.
100

тиях68 из жизни московского княжеского дома. Параллельно с ними
помещаются столь же краткие, но тоже датированные известия
о строительстве церквей и прочих церковных делах.69 К
какому же источнику могут быть возведены эти известия? М. Д.
Приселков полагал, что перед нами — известия московских
великокняжеских сводов, которые начали вестись с 1340 г. (смерть
Ивана Калиты), но составлялись при митрополичьей кафедре
(чем и объясняется сочетание двух групп известий — семейной
хроники и известий о церковных делах); завершением этой
летописной работы стал «Летописец великий русский» 1389 г.70
Но если в XIV в. существовал ряд московских
великокняжеских сводов, то чем же объяснить, что вплоть до конца XIV в.
(до Куликовской битвы) мы не обнаруживаем в Тр. никаких
попыток обосновать и оправдать московскую великокняжескую
политику, особенно политику первой половины XIV в., когда
московские князья боролись за владимирский престол с тверскими и
победили их? Тверская политика этого периода получила
развернутое обоснование в памятниках летописания и агиографии,
отразившихся в традиции XV в., несмотря на поражение и
многократное разорение Тверской земли. Отсутствие в Тр. официальной
версии московской политики до Дмитрия Донского можно было бы
объяснить тем, что перед нами —митрополичий свод Киприана,
составитель которого просто не сохранил соответствующих
текстов московского великокняжеского летописания XIV в. Но не
сохранилась ли в таком случае московская версия истории между-
княжеской борьбы до Дмитрия Донского в московских
великокняжеских сводах более позднего времени, имевших очевидную
возможность пользоваться текстом «Летописца великого русского»
и его предшественников XIV в.? Вопрос этот вставал перед
М. Д. Приселковым. Но, обратившись к великокняжеским и
царским сводам более позднего времени (Воскресенская, Львовская
и Никоновская летописи), исследователь не обнаруяшл в них
каких-либо московских (великокняжеских) известий, которых не
было бы в Тр. Именно это обстоятельство и заставило М. Д.
Приселкова прийти к выводу, что «составитель свода 1408 г.,
ссылаясь на Летописец великий русский, имел его в качестве
основного, едва ли не полностью исчерпанного источника до 1389 г.
включительно».71
68 Ср. известия Тр. под годами: 6841 (женитьба Семена без точной
даты), 6849 (женитьба Ивана без точной даты), 6852 (возвращение кпя-
зей из Орды), 6854 (развод Семена без точной даты).
69 Ср. известия Тр. о закладке церквей под 6834, 6836, 6837, 6838,
6841 гг.; ср. также известия под годами: 6851 (о гибели церквей при
пожаре), 6862 (о смерти митрополита Феогноста), 6863 (о поставлении
митрополита Алексея), 6856 (о чуде), 6865 (о поездке митрополита
Алексея в Орду и чуде). Ряд известий об украшении церквей и другие
даны без точных дат.
70 М. Д. Приселков. Истордя..., с. 123—128.
71 Там же, с. 121.
101

В поисках известий московского великокняжеского
летописания, не сохранившихся в Тр., М. Д. Приселков, как мы видели,
обращался к летописям XVI в. Но наблюдения его могут быть
проверепы и на материале летописания XV в. Речь идет прежде
всего о своде 1448 г., лежавшем в основе Софийской I и Н IV, и
о московских великокняжеских сводах 70-х годов XV в.
Рассматривая текст свода 1448 г. за XIV в. и особенно за его
первую половину, мы можем убедиться в том, что известия
о борьбе за владимирский престол и татарском терроре здесь даны
значительно полнее, чем в своде 1408 г. Однако все эти
дополнения восходят не к московским источникам и отражают не
московскую, а часто прямо противоположную — тверскую или
псковскую — точку зрения. С сочувствием рассказывалось здесь о
гибели тверского князя Михаила Ярославича по вине московского
князя, о восстании тверичей против Щелкана в 6835 г. и о роли
Ивана Калиты к гибели тверского князя Александра в 6847 г.
Помещение этих сообщений отнюдь не свидетельствовало о про-
тивомосковской тенденции свода 1448 г. — свод этот был
общерусским (вероятнее всего, митрополичьим), составитель его
сочувствовал московским князьям в их борьбе с Новгородом в конце
XIV—начале XV в. и чтил Дмитрия Донского.72 Но
дополнительного (по сравнению с Тр.) московского материала за первую
половину XIV в. в его распоряжении явно не было. В своде 1448 г.
(а вслед за ним и в более поздних летописях) мы находим
несколько известий о московских князьях, которых не было в своде
1408 г., но эти известия оказываются немосковскими по своему
происхождению. Так, под 6829 г. в Софийской I и Н IV мы
читаем о соглашении Юрия Даниловича с Дмитрием
Михайловичем, что «княжения великого князю Дмитрию не подъимати»;
известие это заимствовано сводом 1448 г. из Новг. I старшего
извода (Синодального списка XIV в.) и принадлежит новгородскому
летописанию. Под 6833 г. в своде 1448 г. читается в отличие от
Тр. точная дата погребения в Москве князя Юрия Даниловича.
Однако и это известие восходит к Новг. I старшего извода и
имеет несомненно новгородский характер: «Того же лета приеха
на Москву к митрополиту Петру из Новагорода Моисей
ставитися на владычество. И привезоша при нем великого князя
Юрия Даниловича...». К Новг. I восходит и дальнейший текст,
где поясняется, что Юрия убил «в Орде князь Дмитрий
Михайлович Тверьской без царева слова, и не добро бяше и самому, иже
что сеет хто, то и пожнеть...». Враждебность к тверскому князю,
обнаруженная здесь новгородским летописцем первой половины
XIV в., понятна: в ходе московско-тверской борьбы за владимир-
72 Ср.: Я. С. Лурье. Общерусский свод —- протограф Софийской I и
Новгородской IV летописей, с. 130—133.
102

ский престол Новгород поддерживал Москву и боролся с
тверскими князьями; но статья эта, начинающаяся с известия о
приезде новгородского владыки в Москву, была не московской, а
новгородской.73 Следов московского великокняжеского летописания,
не отразившихся в своде 1408 г., не было и в своде 1448 г.
Московский великокняжеский свод начала 70-х годов XV в.
(известный нам по Ииканоровской, Вологодско-Пермской и
близким к ним летописям), несмотря на свой
официально-великокняжеский характер,74 следовал во всех перечисленных выше статьях
своду 1448 г. (точнее, его отражению — Софийской I летописи).
Значительное пополнение фонда известий XIV в. обнаруживается
в следующем по времени великокняжеском своде — Московском
своде 1479 г. Текст свода 1479 г. за XIV в. основывался на особой
компиляции, объединявшей известия свода 1448 г. со сводом
1408 г. и другими летописями. При этом оба основных источника
были подвергнуты тщательному редактированию в официальном
московском духе.75 Заимствовав из свода 1448 г. большие
рассказы о войнах с татарами и татарском терроре, составитель
компиляции, помещенной в своде 1479 г., изъял из своего источника
известия, неблагоприятные для московских князей. Из свода
1408 г. составитель компиляции заимствовал упомянутую выше
семейную хронику московских князей и церковные известия,
удалив при этом специфически «киприановские» черты своего
источника (комплименты Ольгерду и издевательский каламбур «за
Пьяною пьяпи» из статьи 6885 г.).
Такая сугубо тенденциозная обработка материала в
официально-великокняжеском духе, естественно, предполагала бы
обращение к московскому летописанию XIV в., если бы оно было
недостаточно использовано сводом 1408 г. Однако никаких пополнений
скудных известий по московской истории до конца XIV в. мы
в своде 1479 г. не находим. Все, что смог сделать'
великокняжеский летописец конца XV в. для усиления выразительности
рассказа о. гибели Юрия Даниловича, — это перенести в начало
6833 г. пояснение, читавшееся в своде 1448 г. в конце годовой
статья, что Дмитрий убил Юрия «без царева слова, и не добро
бяше и самому, что бо хто сееть, то и пожнеть». Но слова эти, как
мы уже знаем, принадлежали пе московскому, а новгородскому
летописцу XIV в., и то обстоятельство, что для осуждения
73 Именно поэтому у нас нет оснований сомневаться в новгородском
происхождении известия Иовг. I по Синодальному списку за 6833 г. и
относить его к «северо-восточному» источнику Новг. I и свода 1479 г.,
как это делает Ю. Лимонов (Летописание Владимиро-Суздальской Руси,
с. 128).
74 Ср.: Я. С. Лурье. Никаноровская и Вологодско-Пермская летописи
как отражение великокняжеского свода начала 70-х годов XV в.,
с. 243-247.
75 Ср.: A. H. Н а с о н о в. История..., с. 293—294.
103

убийцы Юрия московскому летописцу XV в. приходилось
обращаться к новгородскому источнику XIV в., весьма характерно.
Среди немногочисленных известий свода 1479 г., отсутствующих
в своде 1448 г. и в Тр., мы обнаруживаем только четыре
московских известия за конец XIV—начало XV в.76
Но существовало ли в таком случае московское
великокняжеское летописание до конца XIV в.? Для того чтобы решить эту
проблему, нам прежде всего надо затронуть вопрос, редко
возникающий в исследованиях по летописанию, — о различных этапах
создания и видах летописания. Всегда ли летопись имела форму
развернутого и полного свода, включающего не только хронику
событий, но и их оценку? Несомненно, что созданию сводов пред-
шествовала иная, более скромпая по характеру работа. Из
материалов XVI в. мы знаем о существовании «черных списков»,
ведшихся при составлении летописи;77 в сборниках XV—XVI вв.
мы постоянно обнаруживаем краткие летописцы: чаще всего это
летописцы монастырей и отдельных лиц. Одпако вполне
вероятным представляется существование подобных записей,
объединявшихся затем в летописцы, и при княжеских дворах.
М. Д. Приселков был, по нашему мнению, прав, предполагая
существование в первой половине XIV в. семейной хроники
московских Даниловичей. Вполне вероятно, что после смерти
Ивана Калиты в 1340 г. отдельные записи о семейных делах
московских Даниловичей и такие же летописные записи
митрополичьего двора были объединены в летописец, составитель которого
написал под 6848 г.: «Господину нашему князю великому Ивану
Даниловичу вечная память» — и приписал к известию о
татарском походе 6835 г. аналогичную запись: «Господь своею мило-
стию заступил благоверного князя нашего Ивана Даниловичя».78
76 См. известия под годами: 6891 (точная дата поездки в Орду
Василия I), 6900 (приход Василия I в Нижний Новгород), 6904 (свидание
Василия с Витовтом) и 6918 (строительство Плеса).
77 Описи царского архива и архива Посольского приказа. Под ред.
С. О. Шмидта. М., 1960, с. 48 («списки черные» для летописца «лет
новых»).
78 М. Д. Приселков. История..с. 124. — С тем, что раннее
московское летописание имело характер «записей в форме летописца»,
согласна и JI. JI. Муравьева, но она отстаивает возможность ведения таких
записей и до 1317 г. Однако никаких убедительных примеров
современных событиям московских записей начала XIV в., кроме обнаруженных
М. Д. Приселковым в Тр., исследовательница не приводит — она
ссылается только на известия Новг. I старшего извода, использованные
летописями XV—XVI вв., и на датированные известия свода 1305 г.
(Лаврентьевская летопись), распространенные в своде 1408 г., предполагая, что более
полный текст в Тр. представляет собой первоначальную московскую версию,
сокращенную Лаврентием, «тем более что М. Д. Приселков отмечал
большую редакторскую работу Лаврентия, в том числе по линии сокращения
и пропусков текстов в своде» (Л. Л. Муравьева. Заметки о первых
московских летописных записях, с. 114—115). Это явное недоразумение.
104

Но летописец московских князей вплоть до конца XIV в. не был
великокняжеским сводом такого типа, какие мы зиаем по второй
пол овине XV в.: он не имел общерусского характера и не
стремился к воздействию на сколько-нибудь широкий круг
читателей.79
Что же представлял собой в таком случае «Летописец
великий русский», на который ссылался составитель свода 1408 г.?
Для ответа на этот вопрос мы не располагаем необходимыми
данными; предположения о «Летописце великом русском» могут
быть даже не гипотезами, а скорее догадками. Можно предложить
три такие догадки.
I. 	«Летописцем великим русским», доведенным до конца
XIV в. (время «князя ныняшнего» Василия I), мог именоваться
свод великих князей суздальско-нижегородских, добившихся
в последней четверти XIV в. на короткое время владимирского
престола. Следы суздальско-нижегородского летописания можно
предполагать в Тр. (судя по Сим. и Рог. и Вл.); еще более
широкие заимствования из суздальского свода (включающего и
ростовские известия) обнаруживаются в своде 1448 г. и
Московско-Академическом списке.80 С подготовкой великокняжеского
суздальско-нижегородского свода могло быть связано и изготовление
дошедшего до нас списка Лаврентьевской летописи,
предназначенного «князю великому Дмитрию Константиновичу». Как от*
Никакой редакторской работы Лаврентия М. Д. Приселков не отмечал.
Напротив, он считал, что Лаврентий старался выполнить свою работу
как точный копиист, а не как редактор, список его представлял собой
«простую копию» со свода 1305 г. (История рукописи Лаврентьевской
летописи и ее изданий, с. 186 и 189). В известиях Тр. за 6805 (1297) и
G811—6813 (1303—1305) гг. первичным является текст свода 1305 г.,
а вторичным — его расширенные версии в своде 1408 г.
79 Если существование московских летописных записей начиная
с 10-х годов XIV в. и составление летописца около 1340 г. представляется
вероятным, то предположение о московском своде 30-х годов XIV в.,
оказавшем широкое влияние на различные летописи, ничем не
обосновано. Такое предположение о «северо-восточном источнике» ряда
летописей, который якобы был первым московским сводом 30-х годов,
высказано Ю. А. Лимоновым, предполагавшим отражение этого источника
не только в Московском своде 1480 (1479) г., но и в Новг. I старшего
извода (Синодальном списке), Тр. и даже Лаврентьевской летописях
(Ю. А. Лимонов. Летописание Владимиро-Суздальской Руси, с. 124—
134). Лаврентьевская и Новг. I летописи совпадают только в двух
известиях за 6725 (Новг. I — 6726 г.) и 6731 (Новг. I — 6732 г.) гг., не
относящихся к Владимиро-Московской Руси. Во всех остальных примерах
(6745, 6754, 6770 гг.), на которые сослался Ю. А. Лимонов (там же.
с. 125—126), никаких совпадений текста не обнаруживается (кроме того,
влияние московского свода 30-х годов на свод 1305 г., сохранившийся
в Лаврентьевской летописи, вообще невероятно). Ile подтверждается
проверкой и ряд совпадений между Новг. I и Тр., указанных Ю. А.
Лимоновым (см. с. 93—94, прим. 50).
80 Ср.: Я. С. Лурье. Общерусский свод — протограф Софийской 1
я Новгородской IV летописей, с. 127—128.
105

метили уже М. Д. Приселков и А. Н. Насонов, вполне вероятно,
что копия со свода 1305 г., сделанная Лаврентием и его
сотрудниками, была изготовлепа при подготовке
суздальско-нижегородского великокняжеского свода конца XIV в.81
2. Под «Летописцем великим русским» мог подразумеваться
и свод великих князей тверских, также получивших в конце
XIV в. от хана великокняжеский престол. Отражение тверского
великокняжеского летописания М. Д. Приселков предполагал
в своде 1408 г., определенные заимствования из Тверской
великокняжеской летописи обнаруживаются в своде 1448 г.82
3. Если считать вместе с М. Д. Приселковым, что «Летописец
великий русский», доведенный до «сего князя нынешнего», — это
Московская великокняжеская летопись 1389 г., то придется
признать, что эта летопись была первым общерусским сводом,
составленным в Москве, опиравшимся на очень бедную традицию XIV в.
(московский княжеско-митрополичий летописец, внемосковскос
летописание) и не дававшим еще развернутого изложения
официальной идеологии. Даже рассказы о Куликовской битве,
нашествии Тохтамыша и житии Дмитрия Донского едва ли были
здесь более развернутыми, чем в своде 1408 г.: когда составитель
свода 1448 г. захотел расширить эти рассказы, он добавил лишь
чисто этикетные формулы и характеристики. Великокняжеское
летописание последующего времени опиралось не на московское
великокняжеское летописание конца XIV в., а на эту
литературную композицию середины XV в.83
Никаких сколько-нибудь значительных отражений московской
политической мысли до последней четверти XIV в. до нас не
дошло. Чем объясняется это «безмолвие» — тем, что протатарская
политика предков Дмитрия Донского была мало популярной и ее
трудно было украсить, или тем, что политическая практика
интересовала московских Даниловичей больше, чем теория? Этого мы
не знаем — так или иначе летописные отражения московской
официальной идеологии до Дмитрия Донского нам неизвестны и этот
пробел в источниках должен учитываться историками.
81 М. Д. Приселков. История..., с. 134—135; А. II. Насонов,
История..., с. 187—188.
82 Ср.: Я. С. Лурье. Общерусский свод — протограф Софийской I
и Новгородской IV летописей, с. 128—129. — В пользу того, что
«Летописец великий русский» не был Московской великокняжеской летописью,
свидетельствует и единственный памятник, в котором мы могли бы
предполагать отражение более раннего летописного источника, чем Тр. (свод
1408 г.). Это, как мы уже указывали, Бел., где текст, параллельный Тр.,
доходит до 6896 г. (см. с. 98, прим. 60). Текст Бел., в ряде случаев
совпадающей с Рог., содержит, например, известие об интердикте,
наложенном на Семена Гордого в 6856 г. (Рог.— 6855 г.) (см. с. 88),
—известие, совсем неподходящее для Московской великокняжеской летописи.
83 Ср.: М. А. Салмина. Летописная повесть о Куликовской битве
и «Задонщина». В кн.: Слово о полку Игореве и памятники
Куликовского цикла. М.—Л., 1966, с. 344—384.
106

Б. М. ВЛОСС
ИОСИФО-ВОЛОКОЛАМСКИЙ МОНАСТЫРЬ
И ЛЕТОПИСАНИЕ КОНЦА
XV—ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XVI в.
При изучении процесса формирования монастырских книжных
собраний в XV—XVI вв. нельзя исходить только из наличного
состава сохранившихся до настоящего времени рукописей
данного периода: во-первых, монастырские фонды дошли до нас не
в первоначальном виде; во-вторых, некоторые книги моглп быть
приобретены значительно позже. Обоснованные выводы можно
получить лишь при тщательном изучении древнейших
библиотечных описей (в их хронологической последовательности) в
сопоставлении с кодикологическими приметами. Важнейшим способом
локализации рукописей является определение почерков писцов.
Другие сведения можно почерпнуть, исходя из вкладных записей,
библиотечных помет, из наличия снятых с рукописи копий и т. д.
Без учета всех этих разнообразных факторов нельзя получить
достаточно полного представления о развитии книжности в том
или ином монастыре. Например, собрания Троице-Сергиева и
Кирилло-Белозерского монастырей содержат летописные своды,
но мы теперь знаем, что многие из них написаны не в этих
монастырях и попали туда позднее. Среди рукописей Иосифо-Волоко-
ламского монастыря, наоборот, не содержится ни одного
летописного свода, и можно как будто прийти к выводу, что
летописанием в этом монастыре интересовались в гораздо меньшей
степени.1
Между тем обращение к описям XVI в. показывает, что в
Волоколамском монастыре летописные памятники имелись. Начнем
рассмотрение с переводных греческих хроник. В описи 1545 г.
указана «Книга в десть летаписец Мопасеи, в начале кир
Никифор Ватаниота».2 Опись 1573 г. дополняет характеристику
ру1 Р. IL Дмитриева. Светская литература в составе монастырских
библиотек XV и XVI вв. (Кирилло-Белозерского, Волоколамского
монастырей и Троице-Сергиевой лавры). ТОДРЛ, Л,, 1968, т. XXIII, с. 143—
170. — Кстати, обращение к рукописям позволяет расширить тематику
светских произведений библиотеки Волоколамского монастыря. Например,
в сборнике Вол. № 661, принадлежавшем Дионисию Звенигородскому,
содержался список Сказания о Мамаевом побоище: в Оглавлении (л. 4)
указана статья «О Мамаеве побошци», соответствующий текст (между
л. 428 и 429) вырван; судя по счету тетрадей, он занимал 9 тетрадей
и один лист (т. е. всего 73 листа). В другом Волоколамском сборнике —
Син. № 791 — находился список переведенного Максимом Греком с
латинского языка сочинения Энея Сильвия о взятии Константинополя турками
в 1453 г.; здесь помещены также Послание султана Сулеймана в
Венецию по поводу взятия Родоса, выписки из Хроники Амартола, Диоптры
и др.
2 В. Т. Георгиевский. Фрески Ферапонтова монастыря. СПб.,
1911, прилож., с. 15.
107

кописи: «Летописец Манасеин словет, в затылке, без заставиц».3
Волоколамский список Хроники Манассии до сих пор нигде пе
обнаружен.
«Книга в полдесть Занара словеть».4 В описи 1573 г. имеется
уточнение: «Книга Занара словет от Моисейских книг в начале
писано, в ней же житие Стефана Сербского, в затылке, ветха».5
Сборник Вол. № 655, включающий Паралипомен Зонары, жития
Стефана Лазаревича и других сербских святых, сохранился до
настоящего времени.
Существовало три списка Хроники Георгия Амартола:
«Две книгы в полдесть Вере- «Книга Временник словет о
меники словуть, одна одное пи- християнских царех, в начале
писано».6 сан крест в крузе. Книга
Временник о христианских же царех,
в начале крест в крузе, в затылке».8
«Книга в полдесть Креница».7 «Книга Криница, Временник
впросте, ветха, в затылке».9
Последний список — это Син. № 1008, в 4°; имеется запись
о принадлежности его «Иосифову монастырю», на нижпем поле
первого листа помета XVI в.: «Криница». Из двух первых списков
отыскался только один—-Син. № 732, в 4°, конца XV—начала
XVI в.; имеется запись о. принадлежности рукописи «Иосифову
монастырю», переплет—«в затылок». На первом листе заставка
искусной работы в виде круга, окаймленного жгутом, внутри
круга изображение креста. Текст представляет собой вторую
половину Хроники Амартола, начиная с царствования Константина
Великого. Заголовок: «Временник о християнскых царех и Коп-
стянтине Велицем цари».
Русских летописцев в описи 1545 г. указано 5, в описи 1573 г.
уже только 3:
«Летописец в пол десть, нов».
«Два летописца в полдесть, «Летописец в полдесть, толсту
третей в четверть». Борисовской Кутузова».
«Книга Летописец (в полдесть)
Арсеньевской Плещеева, застешки
заметные медёны».
«Летописец в четверть Русской,
в затылке, в начале числа и епи-
скопскые престолы».11
«Летописец избран вкратце,
в тетрати, в полдесть».10
3 ГБЛ, ф. 79 (собр. Горского), '№ 37, л. 81 об.
4 В. Т. Георгиевский. Фрески..., с. 15.
5 ГБЛ, ф. 79, № 37, л. 83 об.
6 В. Т. Георгиевский. Фрески..с. 15.
7 Там же.
8 ГБЛ, ф. 79, № 37, л. 82.
9 Там же, л. 82 об.
10 В. Т. Георгиевский. Фрески..., с. 15, 16, 18.
11 ГБЛ, ф. 79, № 37, л. 81 об.—83 об. — Слово «числа» другим
почерком и другими чернилами исправлено на «числом указ».
108

После 1591 г. в монастырское книгохранилище поступил
«Летописец в десть, слова писаны на краскох, Поисея Мичю-
рина».12
Б. В. Кутузов — один пз видных политических деятелей конца
XV—начала XVI в. — был тесно связан с Волоколамским
монастырем, в который жертвовал большие денежные суммы и книги.13
Принадлежавший ему Летописец должен быть, по всей вероят-
ности, московского происхождения.
«Русскими» назывались сокращенные летописные своды 1493
и 1495 гг. («Книга, глаголема Временник, сиречь летописець ру-
ский»), своды 1497 и 1518 гг. («Летописец руский»). Под
«числами и епископскими престолами» следует понимать
перечисление епископских кафедр и списки епископов. Подобные перечни
предшествуют, например, летописному тексту в сводах 1493 и
1518 гг., Симеоновской летописи (далее: Сим.), Никоновской и
др. (ср. открывающий их заголовок: «В Руси престоли егхиско-
пиам»). Уточнить содержание Волоколамского летописца можно
будет в дальнейшем по выпискам, сохранившимся в других
рукописях.
Некоторые из летописных сводов, принадлежавших
Волоколамскому монастырю, находятся ныне в других рукописных
собраниях.
Единственный дошедший до нас список Сим. (ВАН, 16.8.25;
в 4°), судя по почерку, писан монастырским слугой Дмитрием
Лапшиным (л. 1—580 об., кроме части текста на л. 184 об., 185,
186).14 Филиграни списка указывают на первую половину 40-х
годов XVI в., поэтому, возможно, именно его имели в виду
составители описи 1545 г., назвав «Летописец в полдесть, нов».
Из Волоколамского монастыря происходит сборник, хранящийся
в ЦГАДА (собр. Мазурина, № 289, далее: Маз.). На л. 1 — 108 об.
помещен текст сокращенного свода 1495 г. — писан одним
почерком на бумаге конца XV—начала XVI в. (этот список принят
за основной в издании ПСРЛ, т. XXVII). Листы 117—145 об.
писаны той же рукой на той же бумаге и содержат фрагмент Сим.
с изложением событий 6745—6754 гг. Первый лист не сохранился,
и текст начинается словами: «Много же святых церквей огпеви
предаша и манастыри и села пожгоша». На л. 145 об. последняя
фраза явно оборвана: «Влъсви же хоте...», окончание фрагмента
отсутствует, и неизвестно, до какого года он доходил. Ясно
12 Там же, л. 83 об. — Приписано другим почерком и другими
чернилами. Опись 1591 г., основанная на описи 1573 г., эту приписку не
включила: ИРЛИ, Р. IV, оп. 26, № 20, л. 185 об.
13 Послания Иосифа Волоцкого. Подг. текста А. А. Зимина н
Я. С. Лурье. М.—Л., 1959, с. 276.
14 Дмитрий Лапшин — писец многих книг и грамот; подробнее о его
деятельности рассказывается в статье, подготовленной нами к печати.
109

только, что утеряно несколько листов, потому что на ПОЛЯХ
л. 123—145 читается запись XVIII в., оборванная также па
полуслове: «Егоръ | Ва | си | ль | евъ | по | дъ | гш | са | лъ | съшъ
Ка | за | нце [ въ | са | мъ | сво | ею| ру | кою | кто | ни...». На
связь сборника с Волоколамским монастырем указывает
содержащийся в нем (на л. 146—162 об.) Синодрік с чином
православия. Многолетие здесь провозглашается Ивану III, митрополиту
Зосиме,15 великим кпягиням Софье и Елене и, наконец, князю
Борису Васильевичу Волоцкому — патрону Волоколамского
монастыря. Зосима поставлен в митрополиты в сентябре 1490 г.,
вынужден был оставить кафедру 17 мая 1494 г. Князь Борис
Васильевич скончался 26 мая 1494 г. Но датировку списка можно
уточнить: среди лиц, которым провозглашено многолетие,
отсутствует брат Ивапа III —князь Андрей Большой (арестован
в сентябре 1491 г.); его имя не значится и в списке лиц,
которым провозглашена вечная память (скончался в ноябре 1493 г.).
Текст Синодика написан почерком, который встречается в других
волоколамских рукописях: Вол. № 505 (л. 246—250 об.), Вол.
№ 506 (л. 57 об.-60, 155-189), Вол. № 583 (л. 106-107);
той же рукой сделаны записи о вкладах в Иосифо-Волоколамский
монастырь на книгах: Вол. № 13, Вол. № 443 (в 1519 г. — от
дьяка Данилы Мамырева), Вол. № 452 (в 1526 г.— от
Суздальского епископа Геннадия).
Волоколамское происхождение летописной части сборника
Маз. № 289 подтверждается наличием снятой с нее в этом
монастыре копии. В упомянутой рукописи Вол. № 583, где встретился
тот же почерк, которым написан Синодик в Мазуринском
сборнике, на л. 388—411 помещен тот же фрагмент Сим.: текст
доведен, правда, до известия 6749 г. о рождении у Ярослава сына
Василия (причем большая часть л. 411 оставлена чистой), зато
здесь имеется начало статьи 6745 г., отсутствующее в Маз.
№ 289. Волоколамский список повторяет даже описки Мазурин-
ского: вместо «пути» в Маз. (л. 119) и Вол. (л. 393 об.) «пусти»
(в Вол. «с» подтерто); вместо «северныа» в Маз. (л. 119 об.) и
Вол. (л. 393 об.) «перныа» (в Вол. сверху надписано «се»,
а буква «п» переделана в «в»); вместо «Георгиа» в Маз. (л. 125)
и Вол. (л. 402) «оргиа». Вторичность Волоколамского списка
доказывается следующими примерами: в Маз. (л. 117), Сим.
(55),16 MJIC (127) 17 читается: «иных много мужей», в Вол.
(л. 390): «многых»; в Маз. (л. 120 об.), Сим. (57), Лавр,
(л. 161 об.): «беда упространися», в Вол. (л. 396): «устронися»;
в Маз. (л. 122), Сим. (57), Лавр. (л. 162); «на свете семь»,
в Вол. (л. .397 об.): «на семь свете»; в Маз. (л. 123), Сим. (58),
15 Имя Зосимы впоследствии было зачеркнуто чернилами.
16 Сим. цитируется по: ПСРЛ (СПб., 1910, т. XVIII).
17 Московский летописный свод (далее: MJIC) конца XV в. (Увар.,
№ 1366) цитируется по: ПСРЛ (М.—Л., 1949, т. XXV).
НО

Лавр. (л. 162 об.): «спаси рабы твоя, чада моя», в Вол.
(л. 399 об.): «спаси твоа рабы, моа чада». Во фразе «но бог из-
бави от рукы его, тако и сих бог избави от рукы иіїоплемениик»
выделепные .слова оказались пропущенными в Вол. (л. 405),
а при сверке были вггасапы на полях. Ошибка произошла из-за
того, что в Маз. (л. 127) две строки оканчивались одинаковыми
словами «избави от рукы», подписанными друг под другом; этот
пример свидетельствует, что Волоколамский список является
непосредственной копией Мазуринского.
Вслед за рассмотренным фрагментом на л. 412—415 списка
Вол. № 583, сделанным другим почерком, по на той же бумаге,
написана статья 6755 г. Московского летописного свода 1479 г.
Окончание статьи 6754 г. и начало 6755 г. в Сим. отсутствует
пз-за утраты листов в оригинале, но, судя но уцелевшему
фрагменту рассказа об убиении Батыя, эта статья должна была
читаться и в Сим.18 В сопоставимой части' Волоколамский список
сближается с Сим., что подтверждает чтение: «начаша же смот-
рити» — Вол. (л. 414 об.), Сим. (69), в то время как в
Воскресенской и МЛС (140) — «нача же смотрити». Поэтому можно
считать, что статья 6755 г. также присутствовала в Маз. № 289,
откуда и переписана в Вол. № 583.
Рассказ Сим. об убиении Батыя подвергся переделке в
Волоколамском монастыре, отражение ее находим в сборниках Вол.
№ 577 (л. 288-294) и Вол. № 645 (л. 356-359 об.). Изменен
заголовок («О убиении злочестиваго царя Батыа»), некоторые
места опущены, другие подверглись переделке: вместо «на
западные Угры в вечерним странам» здесь читается: «к вечерним
странам, рекше к Угром»; вместо «ста же некто пред кралем и рече
ему» — «рече же некто к кралеви»; вместо «секира на нем» —
«сечиво на нем, рекше секира» и др. Более первичным является
список Вол. № 645, поскольку в Вол. № 577 пропущено слово
«самого» (во фразе «от рукы самого того самодръжца») и
произведена перестановка слов: «рекше же жены и дети» вместо
«рекше жены же и дети».
Фрагмент Сим., помещенный в Маз. № 289 и Вол. № 583,
имеет более первоначальные чтения по сравнению с
Академическим списком этой летописи: 1) в Вол. (л. 388) и МЛС (126)
читается: «сташа первое станом по Онузе и взяша ю», в Сим.
(54) добавлено: «и пожгоша»; 2) в МЛС (126) сказано: «послаша
послы своя, жену чародеицю и два мужа с нею, ко князем Ря-
заньским», в Вол. (л. 388): «послаша послы своя к князям Ря-
заиьскым», в Сим. (54): «послаша послы своя к великому князю
Юрью Рязаньскому Иньваровичю и брату его О лгу и прочим
князем Рязанскым»; 3) в Вол. (л. 388), МЛС (126) читается:
18 Сим. представляет собой соединение летописи типа Троицкой
с Московским сводом 1479 г. Присутствие этих двух источников отчетливо
видно и в летописном фрагменте, помещенном л Маз. № 289 и Вол. № 583.
111

«в князсх, и в людех, и в конех», в Сим. (55) добавлено: «и
в доспесех»; 4) в Вол. (л. 388), МЛС (126): «Юрьи Иньгваро-
вичь», в Сим. (55): «князь великий Юрьи Иньгваровичь»;
5) 	в Вол. (л. 388 об.), МЛС (126): «князь же великий Юрьи
сам не поиде», в Сим. (55): «князь же Володимерскый Юрьи
сам не поиде»; 6) в Вол. (л. 388 об.) и Лавр. (л. 159 об.): «на-
чяша воевати татарове землю Рязанскую и поплениша ю до
Пронска», в Сим. (55): «начяша воевати татарове землю
Рязанскую, и грады их розбивающе, и люди секуще, и жгуще, и
поплениша ю и до Проньска»; 7) в Вол. (л. 389): «под град
Рязань», в МЛС (126): «оступиша град Рязань», в Сим. (55):
«под столный их город Рязань»; 8) в Вол. (л. 389), МЛС (126):
«князя Юрьа убиша», в Сим. (55): «князя великаго Юрья
убиша»; 9) в Вол. (л. 389), МЛС (126): «иныя имаюіци вязаху,
и поругание черницам, и попадиам, и женам, и девицам пред ма-
терьми и сестрами творяху», в Сим. (55): «иныа имающе
вязаху, и груди възрезываху, и жолчь вымаху, а иных кожи оди-
раху, а иным иглы и щопы за ногти биаху, и поругание же
черницам, и попадиам, великим же княгиням, и болярыням, и
простым женам, и девицам пред матерьми и сестрами творяху»;
10) в Маз. (л. 117), Вол. (л. 389 об.), МЛС (127): «князь Роман
Ингворовичь», в Сим. (55): «князь Роман Ингоровичь Рязан-
скый»; 11) в Маз. (л. 117), Вол. (л. 390), МЛС (127): «убиша
князя Романа», в Сим. (55): убиша князя Романа Инваровича
Рязанскаго»; 12) в Маз. (л. 127 об.), Вол. (л. 406), МЛС (130):
«оттуда же поиде Батый», в Сим. (58): «оттуду же поиде Батый
назад в Рязань»; 13) в Маз. (л. 137), МЛС (134)): «послаша
владыку Спиридона с бояры опять к великому князю Ярославу»,
в Сим. (63): «Ярославу» опущено.
Отметим также общие ошибки в Маз. № 289 и Сим.: в Лавр,
(л. 163 об.) правильно — «послы», а в Маз. (л. 125 об.), Вол.
(л. 403), Сим. (59, прим. «б») ошибочно — «помыслы»; в МЛС
(136) — «Латыголу», а в Маз. (л. 141 об.) и Сим. (65)
ошибочно — «Латыгоду».
С Иосифо-Волоколамским монастырем связан Летописец из
Музейного собрания ГБЛ (Муз. № 5837). Список 20-х годов
XVI в. — на 143 листах в 4° — представляет собой текст
сокращенного свода 1495 г. с продолжением, доведенным основным
почерком до статьи 1526 г.; дальнейшие приписки сделаны другим
почерком и другими чернилами, позднейшая из них — известие
1533 г. о смерти Василия III. В начале не хватает 21 листа, на
которых, по-видимому, размещался текст «Летописца вскоре»
патриарха Никифора. Сохранившийся текст начинается с
«Повести временных лет». Ряд дополнений по сравнению с другими
списками свода 1495 г. указывает на связь Летописца с
Волоколамским монастырем: на л. 92 об. приписано известие 6952 г. об
основании Пафнутием Боровским (учителем Иосифа Волоцкого)
обители на р. Истерме; под 6987 г. помещено известие об
основа112

нии монастыря Иосифом Волоцким (из его летописца); под
6989 г. добавлено о Герасиме Смердкове: «преже бысть игуменом
в Пафнутьеве мопастыре»; под 6994 г. говорится об освящении
Иосифом каменной монастырской церкви (из его летописца); под
7002 г. указаны дата и место кончины Волоцкого князя Бориса
Васильевича: «маиа 26, в Рузе». В статьях, следующих за сводом
\ 495 г., уделяется много внимания событиям, связанным с
Волоколамским монастырем п с Волоцким княжеством: иод 7007 г.
говорится о посылке великим князем Федора и Ивана
Борисовичей с дружиной к Торопцу; под 7009 г. — об участии этих же
князей в походе на Смоленск; под 7010 г. — о преставлении
княгини Ульяны, жены?, Бориса Васильевича, и о захоронении ее
в Возмищенском монастыре, о женитьбе князя Федора, о
преставлении князя Ивана Борисовича и о похоропах его в
Иосифовом монастыре; под 7014 г. — об участии князя Федора
Борисовича в походе на Казапь, о построении Иосифом каменной
трапезы, в приписке (на л. 139) — о поставлении Ростовского
архиепископа Вассиана, «Иосифова брата»; под 7019 г. — о
построении каменной трапезы в Пафнутьеве монастыре; под 7021 г. —
о преставлении князя Федора Борисовича и о похоронах его
в Иосифовом монастыре; на л. 139 об. приписаны известия
7023 г. — о кончине архиепископа Вассиана Ростовского и
7024 г. — о преставлении Иосифа Волоцкого (из его летописца);
на л. 140 приписано известие 7030 г. о поставлепии в
митрополиты игумена Иосифо-Волоколамского монастыря Даниила; под
7033 г. помещено известие о поставлении Коломенского епископа
Вассиана, «Иосифова братанича»; под 7034 г. — о поставлении
новгородского архиепископа Макария, «постриженника Паф-
нутьева монастыря». Из других известий заслуживает внимания
следующая приписка на полях л. 140 об. и 141, имеющая
отношение к переводам Максима Грека: «В лето 7031. При великом
князи Василии Ивановичи всеа Руси и при митрополите Даниле
всеа Руси преведены быша два еуангелиста болшиа, Матфей и
Иоан, толкование Златаустаго, с греческаго языка па рускый
язык иноком Селиваном, пострижеником Троецкым Сергиева
монастыря».
Фрагмент свода 1495 г. имеется на л. 1—23 об.
упоминавшегося выше сборника Вол. № 583. Текст писан одним почерком
на бумаге начала XVI в.19 Фрагмент открывается заголовком:
«Книга глаголемая Временник, сиречь летописец въскоре.
Благослови, отче». Текст Летописца патриарха Никифора близок
к Мазуринскому списку, имеются даже общие ошибки: «церкви
положена» вместо «пожжена», «лет 18» вместо «лет 28».20 Общие
ошибки характеризуют и текст статьи «Царие, царствующип
19 Филигрань: голова быка с крестом, обвитым змеей, — типа Брике,
№ 15395 (1508 г.).
20 Вол. № 583, л. 5, 5 об. ПСРЛ, М.-Л., 1962, т. XXVII, с. 303,
прим. «а», вар. 31; ср.: с. 166, 167.
S Вспомогательные исторические дисциплины, т. VI
из

в Константине граде, православний же и еретици» в Вол. № 583
гг Маз. № 289: «до питого же собора» вместо «от патого же
собора»; «лето» вместо «лет»; «мртию» (под титлом) вместо
«материю».21 Можно было бы считать список Вол. № 583 просто
копией Маз. № 289, но обнаруживаема, что количество лет прав-
лепиа Романа Агрипила определаетса здесь патыо годами, как
в своде 1493 г., а в Маз. № 289 (и в Архивском) — шестью;
после перечислеииа греческих императоров помещена выкладка
лет от «Адама» до «исполнениа седмыа тысаща», как в своде-
1493 г.; между тем в Мазурипском и Архивном списках эта
выкладка расположена в самом начале, перед «Летописцем вскоре».
Далее в Волоколамском списке на л. 18 об. — 20 читаетса вели-
кокнажеское родословие «Кнази Рустии» — от Рюрика до Дмит-
риа-впука; в списках свода 1495 г. оно отсутствует, зато имеется
в списке Бел. № 1512 свода 1493 г. (эта же статьса в Сим., ко-
тораа по особеиностам текста и употреблению киновари близка
к Волоколамскому списку). После статьи «Киази Рустии» начи-
наетса уже собственно летописный текст; обрывающийса на
л. 23 об. словами: «Словени же пришедше, седоша овии на Висле
реце»; последующие листы отсутствуют. Можно предположить,
что помещенный в сборнике Вол. № 583 фрагмент свода 1495 г.
восходит к Маз. № 289, но дополнен и исправлен по другому
источнику — своду 1493 г. или его протографу.
Следов существовании в Волоколамском монастыре полного
списка свода 1493 г. не отыскиваетса, но в сборнике Вол. № 572
на л. 231—234 об. помещена статьа 6886 г. («О Митни») именно
из этого свода.22
В другом месте сборника Вол. № 583 (па л. 370—374) чи-
таетси рассказ «О преставлении книза Дмитрпа Юрьевича Крас-
наго» из статьи 6949 г. Сим. Во-первых, с этой летописью
совпадает заголовок (такой же заголовок и в Вологодско-Пермской,
Никаноровской, Иоасафовской), в Ростовской, Воскресенской и
МЛС — «Преставление...»; в сводах 1497 и 1518 гг. заголовка
нет; в Софийской II и Львовской отсутствует сам рассказ.
Во-вторых, во всех других летописах читаетса: «кназь же обема ру-
кама», и только в Вол. № 583 и Сим. слово «обема» отсутствует.23
Еще одно извлечение сделано из Сим. в сборнике Вол. № 517:
на л. 35—39, написанных рукой Вассиана Кошки, помещен
фрагмент летописи, включающий известие о смерти митрополита
Киприана и его Духовную грамоту. Текст начинается словами:
«В лето 6915, месяца сентевриа в 16 преставися пресващеный
митрополит Киевский и всеа Русии Киприин...», как. в Сим.
(151). В Воскресенской и Типографской летописах известие
по21 Вол. № 583, л. 12 об., 13. ПСРЛ, т. XXVII, с. 306, при:м. «а»,
«в», «г».
22 ПСРЛ, т. XXVII, с. 249—251.
23 Там же, М.—Л., 1963, т. XVIII, с. 191, вар. 33.
114

мечено 6914 г. и начинается так: «Того же месяца в 16...».
В MJIC (234) оно также датировано 6914 г. и начинается
словами: «Того же месяца августа 16...». В Вол. (л. 36) и Сим. (152)
читается: «възвещающи ино, разве смерть и страшный Спасов
суд», а в МЛС, Воскресенской и Типографской выделенные слова
отсутствуют; в Вол. (л. 36 об) и Сим. (152): «митрополитом всем,
лреставлевшимся и еще живым», а в МЛС, Воскресенской и
Типографской слово «еще» отсутствует; в Вол. (л. 37 об.) и Сим.
(152): «благочестивым же князем, великим и малым и всем
прочим», а в МЛС (235), Воскресенской и Типографской иначе:
«благочестивым же великим кпязем и прочим всем ктгязем». Но
фрагмент из Вол. № 517 списан не с самой Сим., а с ее
оригинала: 1) в Вол. (л. 35) читается: «а єпископи служитна над ним»,
как в МЛС и Воскресенской, а в Сим. (151) — вместо «а» «и»;
2) в Вол. (л. 35 об): «се же мню», как в MJIC и Воскресенской
(где вместо «мню» «много»), а в Сим. (151) — «иже мню»;
3) в Вол. (л. 36 об.); «митрополитом всем, преставлешимся и
еще живым», как в Никоновской,24 а в Сим. (152) —
«митрополитом всем преставлыпимся, еще и живым»; 4) в Вол. (л. 39);
«възлюбленому сыну моему», как в МЛС (236), Никоновской,
а в Сим. (153) — вместо «моему» «своему». Рукопись Сим. и Вол.
№ 517 имеют размер в 4°, но оказывается, что тексты на л. 308
об., 309 Сим. и соответственно на л. 35, 35 об. списка Вол.
№ 517 заканчиваются в точности одними и теми же словами, а на
других листах — с отклонением лишь в несколько слов. Отсюда
можно сделать вывод, что их общий оригинал также был
размером в 4°.
Несколько отходит от очерченного круга летописных
произведений сборник Вол. № 551, поступивший от Нифонта Корми-
лицына. Здесь на л. 213—249 об. помещена выборка из летописи
Авраамки, оканчивающаяся статьей 6497 г.
С Иосифо-Волоколамским монастырем связываем создание
такого монументального исторического сочинения, каким
является русский Хронограф. Предположение основывается на; том,
что в Волоколамском монастыре имелись списки произведений,
которые были использованы в Хронографе. Мы уже упоминали
о греческих хрониках Манассии, Зонары, Амартола, о сборнике
с житиями сербских святых Стефана Лазаревича, Стефана Де-
чанского, Илариона Меглинского. Хранились здесь и списки
жития Саввы Сербского, Толковой Палеи (Вол. № 549 —XV в.),
Шестодневника Северьяна Гевальского (выписки: Епарх. № 315,
ЕпарХ № 376 —XV в., Вол. № 514), Истории Иудейской войны
Иосифа Флавия (Вол. № 651 — нач. XVI в.), Слова Феодорита
о крестящихся (Епарх. № 315, Вол. № 309, 362, 534, 583).
О рукописях жития Саввы Сербского, Палеи и Истории Иудей-
24 Там же, М., 1965, т. XI, с, 196.
8*
115

ской войны («Иерусалимское пленение») упоминает опись 1545 г.25
Выписки из Иосифа Флавия имеются уже в сборнике первой
четверти XVI в. (Вол. № 583, л. 24—35). Не удалось, правда,
обнаружить списки Еллинского летописца 2-го вида, но, возможно,
именно этот памятник имеют в виду составители описи 1545 г.,
называя многочисленные книги «Бытий».
Одни и те же литературные вкусы сказались как на
творчестве составителя Хронографа, так и на творчестве Иосифа
Волоцкого. Причем это проявилось не только в употреблении
однотипных выражений,26 но и в обращении к одинаковым источникам:
хроникам Манассии и Георгия Амартола (или Еллинскому
летописцу), житиям Стефана Дечанского и Саввы Сербскогог27
Толковой Палее (совпадают темы: о троичности божества и смысле
почитания икон, о поклонении на восток, ср. Предисловие
Хронографа и Слова о почитании икон Иосифа Волоцкого).28
Заимствования из данных произведений в сочинениях Иосифа
Волоцкого подтверждают факт наличия их в Волоколамском монастыре
уже в конце XV—начале XVI в.
Основные источники русских известий Хронографа — Симео-
новская летопись и летопись, близкая к своду 1495 г.^29 — дак
говорилось выше, также имелись в, монастыре.
Хронологическая выкладка «Изложения о вере»,
примыкающая к авторскому тексту составителя Хронографа, заключает
в себе дату создания первоначальной редакции памятника:
расшифровка дает годы с 1488-го по 1494-й.30 Статья «О отложении
мяса иноком» сохранила следы как первоначальной редакции
(«Никон был до скончания седмыа тысяща за четыреста лет и
двадесять, а до сего времене мало болши»), так и
редактирования ее в 1512 г. «Феодор Студит был... за седмьсот лет без два-
десяте до скончания седмыя тысяща, а до сих времен за седмь
сот»).
Редакции конца XV в. и 1512 г. отличались между собой, по-
видимому, лишь составом русских статей. Новые данные
свидетельствуют, что летопись, близкая к своду 1495 г., была
привлечена при создании редакции 1512 г. (а не первоначальной
редакции, как мы предполагали ранее).31 Во-первых, эта летопись
явно сближается со списком Муз. № 5837 свода 1495 г.: 1) под
6888 г. в других списках свода 1495 г. и в своде 1493 г. (кроме
списка П) 32 говорится, что «Мамай не в мнозе убежа», а в Хро-
25 В. Т. Георгиевский. Фрески..., с. 15, 16.
26 Б. М. Клосс. О времени создания русского Хронографа. ТОДРЛ,
Л., 1971, т. XXVI, с. 254—255.
27 Там же, с. 255.
28 Н. А. Казакова, Я. С. Лурье. Антифеодальные еретические
движения на Руси XIV—начала XVI века. М.—Л., 1955, с. 306, 333—348.
29 Б. М. Клосс. О времени создания русского Хронографа, с. 246—252.
30 Там же, с. 253—254.
31 Там же, с. 249-250.
32 ПСРЛ, т. XXVII, с. 253, 332.
116

иографе (415) 33 и Муз. (л. 58) — «утече»; там же вместо чтения
сводов 1491, 1493 и 1495 гг. «а царь взя Орду и седе на царстве» 34
в Хронографе (415) читаем: «а Тактамышь седе на Орде»,
в Муз. (л. 59 об.): «а царь Тактамышь седе на Орде»;
2) 	под 6890 г. вместо чтения сводов 1493 и 1495 гг. «повеле
купци русскыя избити» 35 в Хронографе (415) и Муз. (л. 59 об.):
«избивати»; 3) иод 6894 г. вместо чтения сводов 1491, 1493 и
1495 гг. сообщается: «князь Олег Рязанский взял город Коломну.
Прииде князь великий...», в Муз. (л. 64): «князь Олег
Рязанский взял Коломну и пришед князь великий...»,
в Хронографе (416): «князь Олег Резаньский взял Коломну и
князь великий пришед...»; 4) под 6897 г. по сравнению со
сводами 1491, 1493 и 1495 гг. в Хронографе (416) добавлено, что
сыну Константину великий князь «повеле дати Ръжеву, толко
буде жив», в Муз. (л. 65): «пятому сыну своему Констянтину
менше му дасть Ржеву, а у братии у всей по волости ему дал»;
там же вместо чтения сводов 1491, 1493 (основного списка) и
1495 гг. «город Рузу» в Хронографе (416) и Муз. (л. 64 об.)
говорится: «да Рузу»; 5) под 6904 г. вместо чтения сводов 1491,
1493 и 1495 гг. и Жития Стефана Пермского «паде в Двину
ниже Устюга» в Хронографе (423) читаем: «межю», в Муз.
(л. 71 об.): «межи»; 6) в сводах 1491, 1493 и 1495 гг. читается
(под 6907 г.): «яз тебе посажу на царстве», в Хронографе (423) и
Муз. (л. 73) «на царстве» пропущено; 7) под 6914 г. вместо чтения
сводов 1491, 1493 и 1495 гг.: «на княгиню Семенову, и князь Юрьи
Смоленский уби князя Семена» в Муз. (л. 78) и Хронографе (425):
«на княгиню княжу Семенову (в Хронографе: «н'а князя Семенову
княгиню»), и уби князя Семена»; 8) под 6922 г. вместо чтения
«а его обоимал» в Хронографе (425) и Муз. (л. 79 об.) читаем:
«а его ограбил»; 9) под 6938 г. вместо «на роте изнимал» 36 в
Хронографе (431) и Муз. (л. 85) говорится: «на роте поймал»;
10) в сводах 1493 и 1495 гг. читается (под 6941 г.): «князь же
великий Василий не поспе събратися... и побеже в Тферь,
а с Тфери побеже х Костроме»,37 в Хронографе (431) и Муз.
(л. 87) выделенные слова отсутствуют; 11) под 6942 г. в сводах
1491, 1493 и 1495 гг. читается: «дву князей Дмитреев»,38 в
Хронографе (432) и Муз. (л. 89) добавлено: «детей своих»; 12) под
6959 г. вместо чтения сводов 1491, 1493 и 1495 гг. «мняху князя
великого Мазовша»39 в Хронографе (437) и Муз. (л. 97)
сообщается: «пришедша». Поскольку в Хронографе нет
многочислен33 Текст Хронографа цит. по: ПСРЛ, СПб., 1911, т. XXII, ч. I.
34 Син. № 963, л. 158; ПСРЛ. т. XXVII, с. 253, 333.
35 ТТГРТТ т YXVTT с ЗЯЗ
36 Син. № 963, л. 160. 160 об.’ 163 об., 164 об., 166 об., 167, 170; ПСРЛ,
т. XXVII, с. 256, 262, 263. 265, 267, 269, 334, 335, 337—341, 343.
37 ПСРЛ, т. XXVII, с. 270, 344.
Зй Син. № 963, л. 171 об.; ПСРЛ. т. XXVII, с. 270, 345.
зв Син. № 963, л. 175; ПСРЛ, т. XXVII, с. 274, 348.
117

ных искажений и пропусков Музейного списка, то заключаем,
что использован был протограф Музейного списка свода 1495 г.
(ранее мы получили, что известия Хронографа восходят к
протографу Музейного и Архивского списков40).
В основном списке Хронографа, положенном в основу издания
памятника, русские статьи продолжаются и поело рассказа о
взятии Константинополя турками в 1453 г., и вновь они сближаются
с Музейным списком свода 1495 г.: 1) под 6970 г. вместо чтения
сводов 1493 и 1495 гг. «князю Борису Васильевичу Скупому,
Марьину вскормленику Голтяевы» 41 в Муз. (л. 100 об.): «князю
Борису Васильевичу», в Хропографе (460): «князю Борису»;
вместо чтения «князю Андрею Васильевичу Горюну» в Муз. и
Хронографе написано: «князю Андрею Меншему»; в Муз. и
Хронографе одинаково опущены слова «всего живота», «а всего того
на оемьнацать сох писменых»; 2) под 6981 г. во фразе «прииде
на Москву из Рима царевна София» в Хронографе (461) и Муз.
(л. 108 об.) одинаково опущено «на Москву»; 3) под 7002 г.
в других списках свода 1495 г. читается: «Того же месяца 29,
в четверток, привезоша с Волока князя Бориса Васильевича мерт-
ваго...», но в Хронографе (463) и Муз. (л. 136 об.) другая форма
изложения: «преставися князь Борис Васильевичь (в Муз.
добавлено: «маиа 26 в Рузе») и привезоша его на Москву
маиа в 29...».
Статьи из свода 1495 г. помещены непосредственно как перед
рассказом о захвате Константинополя турками, так и после него.
Но в конце этого рассказа имеется запись, где составитель
Хронографа говорит’об окончании своего труда. Отсюда следует, что
пользование сводом 1495 г. не может быть отнесено к
составителю первоначальной редакции.
Текст первоначальной редакции Хронографа сохранился, по-
видимому, в извлечениях и некоторой переработке в одной из
рукописей Волоколамского монастыря (что лишний раз
свидетельствует о составлении Хронографа в этом монастыре) — Вол.
№ 583, сборник первой четверти XVI в., в 8°.42 Выписки из Хро-
40 Б. М. Клосс. О времени создания русского Хронографа, с. 249.
41 ПСРЛ, т. XXVII, с. 275, 350.
42 Бумага и почерки интересующей нас части: 1) голова быка
(1-й вариант) — типа Брике, № 15395 (1508 г.), л. 1—39, 364—369; 2)
голова быка (2-й вариант) — типа Брике, № 15376 (1498 г.), л. 108—179,
375—386; 3) тиара —типа Брике, N° 4930 (1502 г.), вперемешку с
предыдущим знаком, а также на л. 388—415; 4) перчатка под звездой —
типа Брике, № 10719 (1501—1527 гг.), л. 370—374. 1-й почерк: л. 1—23 об.
(фрагмент свода 1495 г.); 2-й почерк: л. 24—39 (на л. 24—35 выписки
из Иосифа Флавия); 3-й почерк: л. 40—43 об. (совпадает с почерком
на л. 334 об.—337 об. сборника Вол. № 508 начала XVI в., в котором
имеются те же филиграни); 4-й почерк (совпадает с почерком на л. 146—
162 об. сборника Маз. № 289): л. 106—107 (послание Иосифа Волоцкого,
статья «Феодоритово, како подобает креститися»); 5-й почерк: л. 108—
179 об. (выписки из Хронографа), 364—369 об. (выписки из Палеи), 375—
118

нографа занимают л. 108—179 об., начинаются со статьи «О Арии
еретице» (гл. 119) тг кончаются статьей «О Угрех» (гл. 178).
Выписки даиы в сокращении и со значительными пропусками,
иногда в переработке л с дополнениями из других произведепий.
х4втор переработки отлично разбирался в составных частях
Хронографа: некоторые тексты он сопровождает указаниями на
источники, приводит для сравнения чтения других памятников.
Характерен пример литературной полемики на л. 130 об.: «Шестый же
собор бысть при Коньстянтине Брадатем, в Манасии же нари-
цаетъ его Коньстянтина Поганата. Не бе же той въпук Ираклиев,
но правнук, отець его Коньстянтин — внук Ираклиев. Неции же
за едино именоство, по неведению нарицают Коньстянтина Бра-
датого внуком Ираклию». «Неции» — это, вероятно, Еллипский
летописец, где сказано: «По Костянтипе же царствова Костянтин
Брадатый и сын его, внук Ираклиов» (Пискар. № 162, л. 346
об.). Рассказ о построении Константинопольской Софии взят из
Еллипского летописца, но фрагмент «сей царь Иустиниян созда
церковь, храм бога моего... и где бо инде?» (л. 132) предваряется
заголовком: «В Манасии же пишетъ о красоте тоя церкви
сице».43 Далее составитель вновь возвращается к тексту Еллии-
ского летописца, а на полях ставит помету: «Се паки от Бытиа».
Раздел «О ереси Аффартодокитской» (гл. 134) сопровождается
замечанием: «Сие пишетъ в Манасии». Параллельно приводится
для сравнения заметка из Пролога. Приведем еще один пример
«текстологического» разбора. «При сих царех Коньстянтине Бра-
датом и при сыне его Иустинияне Корноносом бысть божестве-
ный Григорие чюдотворець, епископ Акрагантьски. Сие в
Бытии пишетъ, а в Пролозе сице: сей бе в царство Иустинияна
Корноносаго. А в Послании еже на Латыни сице пишетъ: на
шестом соборе бе Агафон папа Римски с прочими же святыми
отци и божественый Григорие, епископ Акрагантьски. При сих
бе, а не при Иустинияне Велицем» (л. 139).
Выписки в сборнике Вол. № 583 сохранили более
первоначальные чтения, чем существующие списки Хронографа. Так,
фраза «идеже пречистей нози сташа божиа слова на востаннє
вселенпыа» (л. 146 об.—147) оказывается ближе к тексту Еллин-
ского летописца, чем соответствующее место в редакции 1512 г.
и западнорусской.44 Статья «О князех русских» (из гл. 168)
содержит слова: «пойдете княжити и владети нами», «Синеус, брат
его», — читающиеся в Летописце патриарха Никифора (в
летописных сводах 1493 и 1495 гг.), из которого заимствована вся эта
статья, а в редакции 1512 г. выделенных слов нет. Рассказ
Хронографа (гл.171) о походе Олега на Царьград основан на статье
386 об.; 6-й почерк: л. 370—374 (летописная статья о Дмитрии Красном);
7-й почерк: л. 388—411 (статьи 6745—6749 гг. Сим.); 8-й почерк: л. 412—
415 (статья 6755 г. той же летописи).
43 Фрагмент вставлен в другом месте в текст Хронографа (293).
44 ПСРЛ, т. XXII, ч. 1, с. 325, прим. «б»; ч. 2, с. 201.
119

Еллинского летописца, но список Вол. № 583 (л. 174—175 об.)
имеет по сравнению с редакцией 1512 г. более первоначальные
чтения, совпадающие с источником — Еллинским летпописцем
2-го вида: «выступи на брег» вместо «выиде», «изделати колеса»
вместо «делати», «дань даяти, он же положи на них еже даяти им
выходы» вместо «дань даяти и выходы», «прозван бысть», вместо
«наречен бысть», «умерл есть» вместо «умре», «бысть княжениа
его» вместо «княжив». Но, с другой стороны, в Вол. № 583
отсутствуют дополнения к тексту Еллинского летописца, которые
внесены в редакцию 1512 г.: «в лето 6415», «веригами железными».
Показательно, что слова «бысть княжениа его лет 33»
переделаны в редакции 1512 г. следующим образом: «княжив лет 33...
Умре же Олег в лето 6420», переделаны, конечно, на основе статьи
свода 1495 г. («Умре Олег в лето 6420... княжив лет 33»). Этот
пример еще раз показывает, что свод 1495 г. привлекался при
последующем редактировании Хронографа45 (хотя протограф свода
мог быть использован и в первоначальной редакции, об этом как
будто свидетельствует наличие здесь текста «Летописца вскоре»
патриарха Никифора).
Редакция 1512 г., как она представлена в дошедших до нас
списках, может быть связана с именем Досифея Топоркова.
Предположение о редактировании Хронографа Досифеем в 20-х годах
XVI в. высказал А. Д. Седельников.46 Но никаких следов
редактирования Хронографа в эти годы не существует, а приведенные
А. Д. Седельниковым параллели между Хронографом и
сочинениями Досифея Топоркова свидетельствуют скорее о влиянии
Хронографа на творчество Досифея. Решающими, на наш взгляд,
в установлении авторства Досифея являются дополнительные
места в тексте Хронографа, находящие подробное соответствие
в Волоколамском Патерике (который приписывается Досифею
Топоркову). В Хронографе (399) помещено объяснение, почему
Батый не дошел до Новгорода: «Глаголют же, яко виде Михаила
арханила, стояща со оружием и возбраняюща ему». В
Волоколамском Патерике имеется более подробный рассказ об этой
легенде со ссылкой на Пафнутия Боровского, который слышал ее
от своего деда.47 Под 6770 г. к тексту свода 1495 г. «совет бысть
на бесермены по всем градом Руским» в Хронографе (401)
сделано добавление: «ихже посажа властели Батый по всем градом.
И по убьеиии злочестиваго Батыя повелеша князи Рустии, елици
45 Использование слов типа «Херсонь», «юнец», «краль», «Цветъслав»
могло произойти под влиянием источников Хронографа. В сочинениях
Иосифа Волоцкого также употребляются выражения «юнец», «юница»,
«Херсонь» (Н. А. Казакова, Я. С. Лурье. Антифеодальные ерети-
ческ
АН СССР, VII серия, отд. гуман. наук, Л., 1929; № 9, с. 755—773.
47 Волоколамский Патерик. Семинарий по древнерусской литературе
при) Московских высших женских курсах, № 5 (отд. оттиск), с. 2.—
Этот пример приведен в статье А. Д. Седельникова.
Топорков и Хронограф. Изв.
120

не восхотять креститися, сих избивати; и мнози от них крести-
шася». Соответственно в Патерике: «Егда же убиен бысть
безбожный Батый... и тогда вси держатели русскиа земли избивати
повелеша Еатыевы властели, поставленныя по градом, аще
который не крестится. И мнози от них крестишася. Тогда и отца
Пафнутия дед крестися и наречен бысть Мартин».48 Под 6848 г.
к имени князя Ивана Даниловича в Хронографе (409) добавлено:
«Калита». В Патерике подробно рассказано, что «нарицаху же
его Калитою сего ради: бе бо милостив зело и ношаше при поясе
калиту, всегда насыпаху сребрениць, и куда шествуя, даяше
нищим сколько вымется». В статье 6935 г. к известию свода 1495 г.
о том, что люди «мерлп прыщем», в Хронографе (430)
добавлены подробности: «кому умереть, ино прыщь синь и в третий
день умираше, а кому живу быть, ино прыщь черлен, да долго
лежить, дондеже выгниеть; и после того мора, как после потопа,
толико лет люди не почали жить». Эти подробности
соответствуют тексту «Повести отца Пафнутия» Волоколамского
Патерика.49
Волоколамскому монастырю принадлежал один из
древнейших списков русского Хронографа — Вол. № 650, в 1° —
20-х годов XVI в. Первый лист рукописи отсутствует и
обнаружен нами в ИРЛИ (Р. IV, оп. 23, № 4, л. 6). JI. 1—13 об.
написаны почерком Нила Полева, л. 126—141 об.— почерком монаха
Фотия (другие почерки встречаются в волоколамских рукописях).
Текст на л. 262 об. обрывается перед «Повестью о создании и по-
пленении Тройском и о конечном разорении, еже бысть при Да-^
виде цари Июдейском», но значительная часть листа оставлена
чистой (такая особенность разделения текста Хронографа на два
тома свойственна многим спискам). По-видимому, данный список
подразумевается в описи 1545 г., где названа «Бытея в десть,,
новой перевод Дософея Топоркова».50 Были и другие списки:
«Да другая книга в полдесть его же перевода», «Соборник в
полдесть, в начале первее убо подобает истинному христианину,,
в ней же летописец от Бытьи о сътворении мира и от прочих книг
Моисееви». В монастыре имелась и 2-я часть списка Вол. № 650,.
так как в описи 1545 г. упоминается «Соборник в десть, в
затылке, о создании и попленении Тройском, еже бысть при
Давиде цесаре, собрание от царства и от иных книг».51
48 Волоколамский патерик, с. 2—3.
49 Там же, с. 17.
50 В. Т. Георгиевский. Фрески..., с. 16.— В описи 1573 г.
читаем: «Бытия, Досифеев перевод Топоркова, в затылке» (ГБЛ, Горек.
№ 37, л. 80 об.). Когда Досифей Топорков пожертвовал рукопись с
Хронографом, разделенную на две книги (ГПБ, F.IV.178 и Вязем. F.XCVII),
он сделал вкладную запись: «Досифей, старець Иосифов, дал есми в Са-
ватьев монастырь по родителех по своих две книги Бытейские в десть».
(Увар. № 356, л. 35 об.).
51 В. Т. Георгиевский. Фрески..., с. 17.
121

В описи 1573 г. приводятся сведения о новых списках
Хронографа:52 «Бытия архиепископа Трифона Ступишина, Доси-
феев же перевод, толста»; «Бытия архиепископа Феодосия Науго-
роцкаго данья, Досифеев же перевод; заставици две на золоте
прописаны красками с травами»; «Книга Царства архиепископа
Феодосия Ноугородцкого, в начале о Тройском пленении; заста-
вица на золоте, застешки и наугольники медяны»; «Бытия Ар-
сеньевская Плещеева, Досифеев же перевод Топоркова»; «Книга
старца Арсенья Плещеева, в начале о Тройском пленении, в
затылке».
Кроме полных списков Хронографа, в рукописях
Волоколамского монастыря встречаются многочисленные выписки из него:
сборники Вол. № 511, 514, 572, 627, 645 (первая четверть
XVI в.), 661.
В 20-х годах XVI в., когда в митрополиты был поставлен
игумен Волоколамского монастыря Даниил, иосифляне получили
доступ к государственному летописанию. В конце этого
десятилетия при митрополичьей кафедре были составлены знаменитые
Иоасафовская и Никоновская летописи.53 При создании
Никоновской использовалась Симеоновская летопись, вероятно
привезенная из Волоколамского монастыря.
Рукописный материал свидетельствует о привлечении
волоколамских книжников к летописной работе, проводившейся при
митрополичьей кафедре. В начале 1520-х годов в Москве оказался
монах Фома Шмоилов (в митрополичьем формулярпике вместе
с митрополитом Даниилом он переписал грамоты 1523 г.).54
Список Син. № 732 Хроники Амартола, вытребованный из
Волоколамского монастыря, был сверен с текстом Еллинского летописца
1-го вида по списку Сип. № 280, причем в сверке принимали
участие митрополит Даниил и Фома Шмоилов. Часть текста в Ел-
линском летописце отредактирована (а пропуски восполнены по
Амартолу) рукой Даниила: л. 226 об.—230, 252—253, 260, 289,
366 об., 379, 380—380 об., 383 об.—384, 408 об. В другой части
правка произведена рукой Фомы Шмоилова: л. 231, 232 об. —
233 об., 235, 235 об., 236 об.—237. В Хронике Амартола текст
отредактирован (а пропуски восполнепы по Еллинскому
летописцу) Фомой Шмоиловым: л. 7об.—8, 9—10 об. В ряде случаев
одинаковые поправки внесены в текст и Еллинского летописца,
и Хроники Амартола. Так, на л. 229 в Сип. № 280 к словам
«глаголавшимь же» рукой Даниила добавлено «им», а в
соответствующем месте Син. № 732 (л. 7) к слову «глаголавшем»
приписано «же им». Далее в Еллинском летописце Даниилом
прибавлено на полях: «бывшим от пего», такая же приписка есть
52 ГБЛ, Горек., № 37, л. 80 об.—81 об.
53 Б. М. Клосс. Деятельность митрополичьей книгописной
мастерской в 20—30-х годах XVI века и происхождение Никоновской летописи.
В кн.: Древнерусское искусство. Рукописная книга. М., 1972, с. 318—337.
54 Син. № 562, л. 428 об., 429.
122

и в тексте Амартола. В Син. № 280 (на л. 229) над словом
«иманыи» рукой Даниила приписано «н» под титлом, в
соответствующем месте Хроники Амартола (на л. 7 об.) к слову «има»
рукой Фомы*дописаны «п» под титлом и буквы «ныи».
В сборнике Син. № 280 имеется еще список Новгородской V
летописи, который послужил источником Никоновской. При
использовании в Никоновском своде текст Син. № 280 был
подвергнут редакторской обработке, по еще до этой обработки фрагмент
Новгородской летописи был скопирован Фомой Шмоиловым
(а в копце несколько переработан). Фрагмент помещен па л. 388—
420 сборника Вол. № 659, открывается заголовком «От
летописца» и содержит статьи 6494—6496 гг. Текст целиком написан
рукой Фомы Шмоилова на бумаге 20-х годов XVI в.55 Для
подтверждения зависимости его от списка Син. № 280 приведем
примеры: 1) в Сип. (л. 474) после слов «господь сверже» над
строкою другим почерком надписано «его»; в Вол. (л. 391) приписка
внесена в текст; 2) первоначальное чтение Син. (л. 478 об.) «на
гору мьску» переделано на «высоку», в Вол. (л. 399) читаем:
«на гору высоку»; в дальнейшем в Син. это слово переделано на
«Вамсъку», в таком виде и отразилось в Никоновской летописи;
3) 	в Син. (л. 479) слово «холоп» зачеркнуто и над строкой другим
почерком и другими чернилами написано «раб», в Вол. (л. 400)
в текст внесено слово «раб», а на полях — «холоп»; 4) в Син.
(л. 479) слова «на них» зачеркнуты киноварью, в Вол. (л. 400)
они отсутствуют; 5) в Син. (л. 482) в слове «подъя» последние
три буквы соскоблены и другим почерком написано «несе», так
что получилось «понесе», в Вол. (л. 404 об.) это слово пропущено,
но на полях добавлено: «понесе»; 6) в Син. (л. 488) слово
«приде» зачеркнуто другими чернилами, в Вол. (л. 416) оно
отсутствует; 7) в Син. (л. 488) в слове «Димас» буква «и» другими
чернилами переделана на «а», в Вол. (л. 416) читается: «Дамас».
Тем же самым почерком, которым писан текст на л. 375—384,
385—387 об. сборника Вол. № 659, и на той же самой бумаге
написана статья «О Сидоре митрополите, как приде из Царяграда
на Москву» в сборнике Вол. № 640 (л. 137—155 об.). Текст на
л. 155 об. обрывается на словах «в первых папино помяновение
имени и позна Исидора», последующие листы отсутствуют. Но
сохранилась копия в Вол. № 644 (л. 425—444), где рассказ
окан65 На л. 375—420 помещена специальная подборка статей,
посвященных князю Владимиру Святославичу: на л. 375—387 об. — житие и
похвала Владимиру, текст писан одним почерком, кроме л. 384 об.,
написанного Фомой Шмоиловым; на л. 388—420 — фрагмент Новгородской V
летописи. Филиграни на л. 375—387: два варианта руки под короной —
типа Брике, № 11560 (1520 г.), № 11561 (1521—1525 гг.). На л. 388-420-
те же два знака и еще меч под короной (встречается в рукописях
1520-х годов). Московское происхождение подборки подтверждается тем,
Что киноварный заголовок на л. 375 выполнен одним из митрополичьих
писцов.
123

чивается известием о бегстве Исидора из Москвы. Фрагмент
восходит к Симеоновской (176—188, 190) или Иоасафовской
летописям, так как слова «князь великы Василий Васильевичь» (Вол.
№ 640, л. 137) читаются лишь в Сим. (176) и Иоасафовской,
а в Ростовской, Воскресенской и МЛС нет последних двух слов
(в Софийской II и Львовской летописях другая редакция
статьи).
Составленный в Волоколамском монастыре, Хронограф
(редакции 1512 г.) был использован иосифлянами при создании
Никоновской летописи (список типа Пог. № 1443). В тех же кругах и
в то же время был написан протограф западнорусской редакции
Хронографа: стилистические особенности памятника и
пользование одним типом редакции 1512 г. сближают его с Никоновской
летописью.56 Некоторые статьи отразились в Никоновской
летописи в более полном виде, чем в западнорусском Хронографе,
или выглядят там более естественно («Сказание о хулпей вере
Срациньской», «Повесть о происхожении Честнаго Креста»,
статья о венчании Мануила на царство, «Сказание вкратце о Ла-
тынех»). Обращение к Сводной Кормчей митрополита Даниила
(Унд. № 27), составленной около 1531 г., показывает, что и ее
составители пользовались Хронографом редакции 1512 г.
в списке, близком к Пог. № 1443,57 и теми материалами, которые
были включены в западнорусскую редакцию. Например, в
рассказе о 5-м Вселенском соборе по сравнению с редакцией 1512 г.
в западнорусскую внесены дополнения:58 в названии собора —
«святых отец 165», а также слова «и правила изложиша, Мине
патриарху председящу». Но оказывается, что в Кормчей рядом
с рассказом о соборе из редакции 1512 г. помещено «Завещание
святых отець 165 на обидящаа святыа божиа церкви» (л. 292—293),
в котором находим источник этих дополнений (л. 292об.): «Иусти-
ниян Великий Первый изложи правила блаженному и святейшему
Мине патриарху председящу Копстантинаграда». В редакции
1512 г. нет указания, где собрался 6-й Вселенский собор, а в
западнорусской добавлено:59 «в Константине граде в Труле полат-
нем, рекше в тереме царских полат». В Кормчей вслед за статьей
Хронографа редакции 1512 г. помещеп рассказ о втором
заседании (при Иустиниане) 6-го Вселенского собора под заглавием
(л. 297 об.): «Сказание второе о святом втором шестом Вселеп-
56 С. П. Розанов. Никоновский летописный свод и Иоасаф как
один из его составителей. Изв. АН СССР, отд. русского языка и
словесности, JL, 1930, т. III, кн. I, с. 271—273.
57 Из списка Хронографа типа Пог. № 1443 в Кормчей заимствованы
рассказы о 5-м Вселенском соборе (л. 290 об.—291), о 6-м Вселенском
соборе (л. 297—297 об., 298—298 об.), о 7-м Вселенском соборе (л. 474—
474 об.), статья «О отложении мяса иноком» — с датой 1512 г. (л. 402 об.—
403).
58 ПСРЛ, т. XXII, ч. 2, с. 110—111.
59 Там же, с. 125.
124

ском соборе, иже в Константине граде, в Труле нолатнем, рекше
в тереме царскых полат, при Устиниане благочестивом и хри-
столюбивем цари». Это указание о месте заседания собора
ошибочно перенесепо в западнорусскую редакцию.
Таковы основные направления летописной работы,
проводившейся постриженниками Волоколамского монастыря как внутри
него, так и за его пределами. Среди созданных иосифлянами
памятников прежде всего должны быть отмечены Хронограф,
впервые включивший русскую историю в рамки всемирно-историче-
ческого процесса, и Никоновская летопись — наиболее подробный
свод по истории Руси. Эти произведения оказали значительное
влияние на последующие исторические сочинения.
Ю. Г. АЛЕКСЕЕВ
ЧАСТНЫЙ ЗЕМЕЛЬНЫЙ АКТ СРЕДНЕВЕКОВОЙ РУСИ
(ОТ РУССКОЙ ПРАВДЫ ДО ПСКОВСКОЙ
СУДНОЙ ГРАМОТЫ)
Акт на землю — документ, наиболее тесно связанный с
развитием основного социально-экономического отношения в период
феодализма — отношения земельной собственности. Именно
поэтому изучение итории земельного акта имеет существенное
значение не только в чисто источниковедческом, но и в
реально-историческом плане. Являясь выражением определенной
исторической действительности — факта отчуждения земли, земельный
акт имеет свою историю, отражающую историю развития
земельных — и не только земельных — отношений изучаемого
общества. Попробуем подойти к проблемам средневекового русского
частного земельного акта именпо с таких позиций.
Пространная Правда письменного земельного акта как
такового не знает, но в ст. 92-й говорит о «ряде». Ряд — в данном
случае завещательное распоряжение. В какой форме оно сделано,
остается неизвестным. Во всяком случае нет оснований
предполагать, что ряд должен иметь обязательно (или хотя бы
преимущественно) форму письменного документа. Так, Повесть
Временных лет под 1054 г. излагает завещательные распоряжения
Ярослава Мудрого: «еще бо живущю ему наряди сыны свое рек
им: се же поручаю в себе место стол старейшему сыну моему и
брату вашему Изяславу... а Святославу даю Чернигов, в
Всеволоду Переяславль...» и т. д.1 Итак, по летописи Ярослав отдал
1 ПСРЛ, М., 1962, т. I, стлб. 161. — Едва ли в данном случае прав
JI. В. Черепнин, считающий, что «ряд» Ярослава, — «по-видимому,
письменная духовная грамота типа завещания Иваны Калиты». См.: Л. В. Ч е-
репнин. К вопросу о форме Древнерусского государства X—начала
XIII в. Истор. записки, М., 1972, т. 89, с. 360.
125

свои распоряжения устно («рек»), придав им в то же время
характер ряда («наряди сыны своя»). Официальный (нормативный)
характер устного распоряжения Ярослава в летописном
изложении не оставляет никаких сомнений. Таким образом, «ряд» времен
Правды мог иметь характер устного распоряжения, а объектом
этого «ряда» являлась и земля.2
Альтернатива ряда — передача «дома» — задницы всем детям..
Опять-таки нет оснований предполагать, что при этом составлялся
особый документ — прототип какой-нибудь деловой грамоты,
хорошо известной в XV—XVI вв. Ст. 99-я называет «рядом»
условие (правило) опеки над малолетними детьми («аче же и отчим
прииметь дети с задницею, то тако же есть ряд»). Никакого
письменного акта при этом пе предполагается — надо только
имущество дать в опеку при свидетелях — «товар дати перед
людьми». Эту мысль подкрепляет и ст. 105-я, возлагающая
материальную ответственность за опекуна-отчима на его сына: по»
ней вопрос об имуществе, утраченном отчимом, решается
показанием «людей» — свидетелей: «на не же и люди вылезуть, что
будет отець его истерял иночимле»; никакой письменный акт,
зафиксировавший «ряд» ст. 99-й, не упоминается. Тем пе менее
от XII—XIII вв., т. е. от эпохи Пространной Правды, некоторые
акты на землю до нас дошли.
В настоящее время известно четыре таких акта: данная (или
купчая) и духовная Антония Римлянина, данная Варлаама Ху-
тынского (XII в.) и духовная Климента.3
Уже сам перечень этих актов позволяет установить, что все
они относятся к привилегированной земельной собственности фео-
2 С. Н. Вал к. Начальная история древнерусского частного акта.
В кн.: Вспомогательные исторические дисциплины. М.—Л., 1937, с. 295.—
С других позиций подошел к данному вопросу М. Н. Тихомиров,
приведший случаи, когда термин «ряд» «относится определенно не к
словесным действиям, а к письменным документам»: 1) духовные грамоты
князей начиная с XIV в. («даю ряд»), 2) проект договора Смоленска
с немцами («а ряд мой с немцами»), 3) летописное известие о послах
Олега в Византию («положити ряды межи греки и Русью»), 4) рядная
Тешаты и Якима о складстве (ГНП, N° 330). На основании этого М. Н.
Тихомиров сделал попытку представить и «ряд» Русской Правды
письменным документом (в частности, «ряд» ст. 99-й). См.: М. Н. Тихомиров.
О частных актах в Древней Руси. Истор. записки, М., 1945, т. 17,
с. 243—244. Но, во-первых, приведенный М. Н. Тихомировым перечень
«рядов»-актои хронологически разнороден: документы XIV в. не могут
быть безоговорочно привлечены для интерпретации терминов Русской
Правды. Во-вторых, и это, по-моему, главное, во всех перечисляемых
М. Н. Тихомировым примерах под «рядом» разумеется, по-видимому, сам
факт договора или распоряжения, а не фиксирование его в виде акта.
В данных случаях «ряд» — действие завещателя или договаривающихся
сторон — так же отличается от документа об этом «ряде», как купля-
покупка земли от купчей грамоты, фиксирующей эту сделку.
3 ГНП, № 102—105. — Мы не останавливаемся здесь на княжеских
земельных актах (запись о Воиновой земле и др.), составляющих
предмет особого исследования.

дало.в и представляют собой в социально-экономическом смысле
акты перераспределения этой собственности, акты передачи земли
от одного феодала (светского) к другому (монастырю).
При этом любопытно, что из четырех перечисленных
«феодальных» актов только один в какой-то мере может быть
назван купчей: это данная (купчая) Антония Римлянина. Она
является в то же время наиболее спорным с точки зрения
достоверности документом. 4 Купчая сохранилась в позднем (XVI в.)
списке на одном листе (3 сстава) с духовной (также в списке
XVI в., но сделанном другой рукой).5 Форма и содержание
данной действительно наводят на размышления. Необычно прежде
всего начало документа: «Се труд госпоже моя... им же трудихся
на месте сем».6 К акту купли эта фраза не имеет отношения, что
н дает повод назвать документ (в издании ГНП) не купчей,
а данной. Но это значит, что самой купчей в распоряжении
переписчика не было. Далее, данная-кугічая утверждает, что Антоний
купил землю у «посадннчих детей» и дал «на ней» 100 рублей.
Духовная же ничего о посадничьих детях не говорит, а вместо
рублей называет гривны. Сведения духовной, очевидно, более
достоверны. Но это еще раз подтверждает, что переписчик не видел
купчей— если она была, в пей о рублях, конечно, не говорилось.
Все эти соображения усиливают скептицизм, проявленный до
отношению к этому документу С. Н. Валком.7 Скорее всего перед
нами — результат «домысливания» известных в монастыре
фактов из жизни Антония.8 О «подлинности» акта, конечно, не
может быть и речи — спор может идти только о степени
достоверности сообщаемых сведений. А степень эта в сведепиях
относительно контрагентов сделки и формы ее, судя по всему,
небольшая. Купля, видимо, была, но остается неясным, что именно
куплено, у кого и на каких условиях.
Данная Варлаама перечисляет имущество, которое вкладчик
дает в монастырь.9 В составе этого имущества есть и земля:
1) рель против села па Волхове; 2) «другое село» на Слудищт,
4 По поводу подлинности перечислепных актов (кроме духовной
Климента) существуют противоположные мнения С. Н. Валка, отрицающего
их подлинность (Начальная история..., с. 295—308), и М. Н. Тихомирова,
настаивающего на ней (О частных актах, с. 225—243).
5 Архив ЛОИИ. Собрание актов до 1613 г., № 1.
6 М. Н. Тихомиров видит в этих словах черту, указывающую «на
древность первоначального текста», ссылаясь при этом на
соответствующие выражения из Поучения Мономаха и Введения к Мерилу
Праведному (О частных актах..., с. 239). Но там эти слова уместны, а здесь нет.
7 С. Н. В а л к. Начальная история..с. 295—300.
8 М. Н. Тихомиров вынужден фактически признать сложный,
«подновленный» характер «купчей» (О частных актах..., с. 239—240).
9 М. Н. Тихомирову, на мой взгляд, удалось доказать древность (если
не подлинность) этого акта (О частных актах..., с. 226—233). Необычной
чертой акта является перечисление отдельных статей вклада по номерам,
что, насколько я знаю, в такой форме не встречается больше пи л одном
документе на протяжении веков.
127

«нив* и пожни и ловшця, и еже в немь»; 3) угодья на Волхове.
Грамота не содержит никаких данных ни о способах
приобретения земли вкладчиком, ни об условиях вклада и включает четыре
элемента: 1) имя вкладчика, 2) название монастыря, 3)
перечисление обт>ектов вклада, 4) запретительную формулу — заклятие:
«Аще кто диаволъмь научен и злыми человекы паважен цьто хо-
четь отьяти... а буде ему противен святый Спас...». Аналогичная
запретительная формула встречается и в княжеских
пожалованиях XII в. новгородским монастырям.10 Какова роль этой
запретительной формулы? Она несомненно имела магическое значение
с точки зрения дарителя и рецептора. Но представляется, что
заклятие имело и известное реальное зпачение. Против кого оно
направлено? Против тех, кто будет пытаться отнять объект
вклада у монастыря. Кто же это может быть? Ответ на этот
вопрос находим в древнейшей из княжеских вкладных — в грамоте
кн. Мстислава Владимировича Юрьеву монастырю. После
указания объекта вклада (села Буйце с данью и т. д.) кн. Мстислав
пишет: «.. .даже который князь по моемь княжении почьнеть хо-
тсти отьяти у святаго Георгия... и тъ святый Георгии у него то
отимаеть». Это почти дословно формула заклятия, помещенного
в конце грамоты: «даже кто запретить...» и т. д. Заклятие, таким
образом, направлено в данном случае в первую очередь против
будущего князя, если он захочет нарушить распоряжение
Мстислава (и Всеволода, дополнившего дар отца). И действительно,
именно князь-преемник мог скорее всего опротестовать дар
князя-предшественника. Аналогичное значение имеют
запретительные формулы и в других актах XII—XIII вв. Наличие этих
формул, видимо, говорит о неразвитом представлении об
отчуждении земли. Земля, отчуждаемая в монастырь, могла быть
затребована наследниками, сородичами или другими лицами,
имевшими с точки зрения еще недавно господствовавшего обычного
права какую-то связь с ней. Формула говорит, с одной стороны,
об остатках, пережитках старого представления о земле как
о чем-то, не выходящем из более или менее узкого круга
владельцев, с другой — об успехах новой, противоположной точки
зрения, рассматривающей землю как частную собственность
дарителя. В дальнейшем эти формулы становятся все реже и к XVI в.
выходят из употребления. Основная причина этого — развитие
практики отчуждения земли, как следствие нарастающих
феодальных отношений.
Грамоты Антония (духовная) и Варлаама (вкладная) имеют
известные черты сходства. Сходны прежде всего фигуры
вкладчиков. Для облика Антония характерны два основных момента:
во-первых, он человек пришлый, без рода, без племени;
во-вторых, он прежде всего игумен, глава монастырской братии. Его
имущественные сделки-купли, совершенные при жизни, тесно
10 ГНП, № 79-(S2.
т

связаны с монастырем и являются, собственно, одним из
моментов основания самого монастыря: они сделаны при самом этом
основании («егда седох на месте сем», по словам духовной).
Таким образом, независимо от того, к какому социальному слою
первоначально принадлежал Антоний, конечный результат его
хозяйственной деятельности — образование феодальной
(монастырской) земельной собственности. В отличие от Антония Вар-
лаам Хутынский — выходец из среды новгородского боярства.
Но оп также игумеп, и его вклад в монастырь тоже не отделим от
деятельности по устроению монастыря. Его грамота не носит
характера духовной — в ней нет распоряжений, аналогичных
таковым в духовной Антония.11 В этом основное формальное отличие
обоих актов, весьма близких друг к другу по существу дела.
Существо же дела (с социально-экономической точки зрения) —
безвозмездная и безусловная передача монастырю феодальной
земельной собственности (осуществляемая основателями и
руководителями монастыря).
Другую картину рисует духовная Климента — более поздний
и гораздо более богатый по содержанию документ.12 Климент —
человек светский; его связи с монастырем при жизни носили
экономический характер — монастырь был его кредитором. Климент
владел городским двором, четырьмя селами с «тянущими» к ним
землями (в том числе «малыми селищами», в которых можно
видеть поселения зависимых смердов или холопов), стадами; он
распоряжался довольно значительными суммами денег. В то же
время он не боярин и не дружинник. Его социальные связи —не
в княжеском окружении, а в «купецком сте». Перед нами
характерный, вероятно для Новгорода, тип феодала-купца (а не фео-
дала-дружинника), не зависящего (как и вся республика)
непосредственно от князя и его пожалования.13
Климент умирает бездетным и без близких родственников.
Этот случай не предусмотрен Пространной Правдой. Завещание
Климента отличается от того «ряда», который имеет в виду
ст. 92-я Пространной Правды, ему не приходится «разделить дом
своим детем», не может он воспользоваться и льготной ст. 91-й —
передать землю дочери. Грамота Климента — особое
завещатель11 Поэтому, мне кажется, правильнее датировать акт 1192 г.— годом
основания монастыря (по летописи), как приняли издатели ГНП, а не
1211 г. — годом смерти Варлаама, как считает М. Н. Тихомиров и
присоединившийся к нему А. А. Зимин (Памятники русского права, вып. 2.
М., 1953, с. 108, ИЗ).
12 ГНП, № 105.
13 М. Н. Тихомиров считает возможным отождествить, автора духовной
с тысяцким Климентом, известным из летописи (М. Н. Тихомиров,
М. В. Щепкина. Два памятника новгородской письменности. Труды
ГИМ. Вып. VIII. Памятники культуры. М., 1952, с. 14—17). Гипотеза эта
остается, на мой взгляд, недоказанной, но сама возможность ее
выдвижения подчеркивает принадлежность Климента к социальной верхушке
Новгорода.
9 Вспомогательные исторические дисциплины, т. VI
129

ное распоряжение, не предусмотрепное Русской Правдой и
отражающее, как мне кажется, дальнейшую ступень развития частной
собственности на землю — собственности феодальной.
Климент «дает» Юрьеву монастырю два села за полученную
у монастыря ссуду; третье село идет «Воинову сыиови Андрею»;
«платил за мене Данило и Воин искуп литовский»; только одно
из четырех сел завещается без условий некоему Калисту. Таким
образом, большую часть своего недвижимого имущества —
примерно три четверти его — Климент отчуждает не безвозмездно.
Перед нами замаскированная своеобразная продажа земли, вовсе
не предусмотренная статьями Русской Правды. Но это не
обычная продажа. Даритель вступает в особые отношения с
монастырем как с душеприказчиком, поручает ему свою жену, завещает
ему имущество, не указанное в духовной («хотя подо мною что
останется, или лошак или оружье...»). Передача земли
оказывается связанной с установлением личных отношений
определенного рода — с заботой о вдове, пострижением ее и т. д.
Отчуждение сел монастырю по духовной носит сложный характер и
отнюдь не тождественно простому переходу земель от одного
феодала к другому. Это своего рода отношения патроната.
Не является обыкновенным даром и передача земли «Воинову
сынови» — даритель подчеркивает именно это обстоятельство:
«то же есмь не даром дал». Создается впечатление, что у
дарителя были какие-то основания не давать землю «даром».14 Только
Калист получил свое село без условий, указанных в духовной;
но, возможно, при передаче села эти условия были оговорены:
село ведь уже дано Калисту в момент составления духовной
(«есмь дал», —пишет Климент в этом случае, а в двух других —
«даю»). Земля монастырю передается «одерень» (впервые в акте
встречается это слово), впервые встречается и заводник—«сусед»
Опал.15 Обязанность заводника — произвести «завод» (или
отвод — по терминологии Северо-Восточной Руси), показать межу
отчуждаемого владения. Запретительная формула грамоты
Кли14 Институт дарения в раннесредневековом обществе рассмотрен (на
скандинавском материале) в недавнее время А. Я. Гуревичем. Не
присоединяясь полностью ко всем выводам автора, нахожу, что некоторые
его наблюдения весьма интересны и заслуживают внимания, — в
частности, мысль о том, что безвозмездное дарение создает при
определенных условиях особый род связей между дарителем и рецептором (по
А. Я. Гуревичу, подчинение первому второго). См.: А. Я. Гуревич.
Богатство и дарение у скандинавов в раннем средневековье (некоторые
нерешенные проблемы социальной структуры дофеодального общества).
Средние века, М., 1968, вып. 31, с. 186—195.
15 В своем комментарии М. Н. Тихомиров справедливо подчеркнул
значение «суседа» как «жителя самоуправляющейся единицы, например
улицы» (М. Н. Ти х о ми р о в,. М. В. Щепкина. Два памятника...,
с. 16). «Сусед» феодала Климента, возможно, член той же
территориальной общины, городской или сельской, к которой принадлежит автор
духовной. Во всяком случае «сусед» — это, по-видимому, человек,
принадлежащий к тому же социальному слою, что и завещатель.
130

мента представляет значительный интерес: «Аже кто въступить
на сю грамоту, да не со мною с однымъ станеть пре богомъ,
съ всимь моимь племенемь». Бездетный Климент распоряжается
своим имуществом от имени всего своего «племени», всех своих
родичей, вероятно, уже умерших. В заключительных словах
формулы отражается древнее обычное право, рассматривавшее землю
как принадлежность определенного круга лиц — родственников и
исключавшее возможность отчуждения ее на сторону.
Таким образом, сохранившиеся грамоты XII—XIII вв.
свидетельствуют о практиковавшемся в то время отчуждении земли
в посторонние руки (не родичам) и отражают сделки между
феодалами. Существовали ли подобные сделки между крестьянами-
общинниками? Прямых указаний на это нет. Но на таком
основании нельзя отрицать возможность сделок. Земля крестьянина-об-
щипника могла переходить из рук в руки по крайней мере
в рамках данной общины. Как же это происходило и как оформ-
лялись такие сделки?
В поисках ответа на этот вопрос обратимся к Псковской
судной грамоте (далее: ПСГ). Большинство исследователей, начиная
с И. Е. Энгельмана, рассматривают ПГС как сложный памятник,
складывавшийся на протяжении длительного времени и
прошедший через несколько редакций. Такой подход к ПСГ
представляется наиболее правильным и перспективным.
Для нас, однако, существенное значение имеет не дата
появления ІІСГ как таковой и не история складывания ее как
памятника, а время действия отраженных в ней правовых норм.16 Это
время охватывает, по-видимому, весь XIV в. и первую половину
XV в., возможно также, вторую половину XIII в.17 Таким
образом, эпоха ПСГ следует непосредственно за эпохой Пространной
Правды и эти основные юридические памятники своего времени
должны рассматриваться в неразрывной последовательности, как
две идущие одна за другой ступени исторического процесса.
Более того, в ПСГ могут отразиться нормы, действовавшие и во
времена Правды.18
Земельного имущества касается целый ряд статей ПСГ (9—
13-я, 55-я, 70-я, 79-я, 82-я, 100-я, 104-я, 106-я). В совокупности
16 Ввиду этого считаю возможным не касаться здесь важной и
интересной проблемы истории текста ПСГ, в частности вопроса о ее
редакциях.
17 По мнению И. И. Полосина, ПСГ — в основном памятник XIV в.:
«ПСГ была памятником действующего права только в середине XIV в.»
(Псковская судная грамота. Уч. зап. МГПИ им. В. И. Ленина, М., 1952,
т. 64, вып. 3, с. 148). Однако представлению о столь узких
хронологических рамках действия ПСГ не соответствует мнение того же автора
о длительной — растянувшейся на века — работе по составлению этого
памятника.
18 «Органическое родство» обоих памятников — ПСГ и Русской
Правды — справедливо подчеркивает Л. В. Черепнин (Русские
феодальные архивы XIV—XV вв., ч. I. М.—Л., 1948, с. 431).
9*
131

они составляют своего рода «суд о земле» (применяя
терминологию, принятую исследователями относительно Русской Правды).
Суд о земле открывается ст. 9-й. Ввиду особой важности этой
статьи приведем ее целиком (разбив текст на параграфы для
удобства дальнейших ссылок). 19
В статье речь идет не о земле вообще, а только «о земле
полней или о воде» (§ 1). Следующий параграф поясняет, что такое
эта «полняя земля»: это земля, на которой «двор или нивы роз-
страдни». Смысл определения в том, что это земля жилая и
обрабатываемая.20
Если первые два параграфа определяют объект владения как
таковой, то третий параграф устанавливает основное условие для
признания «полней земли» собственностью данпого лица: это
условие — реальное владение, обработка земли в течение 4—5 лет.
Именно в этом состоит смысл выражения «стражет и владеет»,
элементы которого употреблены пе альтернативно, а либо как
синонимы, либо как дополняющие друг друга обязательные
условия.
Важнейшее значение для понимания статьи имеет следующий
четвертый параграф. Истец — «стражуїций и владеющий»
обладатель двора и «розстрадных» нив — для обоснования своих прав на
землю должен сослаться на 4—5 соседей. Показания этих соседей
и решают исход дела (§ 5 и 6). Перед нами развернутое и четкое
постановление о земельных тяжбах. Спор о земле решается без
предъявления каких бы то ни было документов, простым
показанием «соседей», которые выступают в данном случае не просто
как эксперты-знахори, а фактически как решающая инстанция.
Ясно, что подобный суд о земле не предполагает и наличия каких-
либо актов на землю — они попросту не нужны. В быту, в
повседневной практике «стражущих» дворо- и нивовладельцев и
связанных с ними «суседей» такой акт не имеет места. Кто же они, эти
19 «А коли будет с кем суд: § 1. О земли о полпей или о воде.
§ 2. А будет на той земли двор или нивы розстрадни. § 3. А стражет
и владеет тою землею или водою лет 4 или 5. § 4. Ино тому исдю слатса
на сосед человек на 4 или на 5. § 5. А суседи став, на коих шлются,
да скажут, как прав пред богом, что чист.
1. И той человек, которой послался, стражет и владеет тою землею
или водою лет 4 или 5.
2. А супротивень в те лета ни его судил, пи на землю наступался
или на воду.
§ 6. Ино земля его чиста или вода, и целованиа ему нет; а тако
не доискался кто не судил, ни наступался в ты лета» (Псковская судная
грамота. Издание Археографической комиссии. СПб., 1914 (далее: ПСГ),
с. 3).
20 Н. Мурзакевич, первый издатель и комментатор ПСГ, в полном
противоречии с текстом статьи склонен был считать «полную» землю
«непахотной, гулевой землей» (Псковская судная грамота, составленная
на вече в 1467 году. Одесса, 1847). Но уже Ф. Устрялов в своем переводе
и комментарии понимает эту землю именно как пахотную (Исследование
Псковской судной грамоты 1467 г. СПб., 1855, с. 124, 147).
132

«стражущие» владельцы и их «суседи»? Думаю, не будет
слишком искусственным предположение, что это свободные крестьяне-
общинники, прямые и непосредственные потомки «людей»
Русской Правды, и что ст. 9-я ПСГ вводит нас в доселе закрытый от
наших взоров мир соседской общины — основной социальной
ячейки древнерусского общества, предшественника и антагониста
феодальной вотчины.21 Ст. 9-я, вероятно, отражает древнее
общинное право — обычай, становящийся теперь законом. Это
общинное земельное право основано не па письменном акте, а на
памяти соседей-общинников, таких же «стражущих» дворовла-
дельцев. Земля между ними переходит, очевидно, без всяких
актов.
Со ст. 9-й тесно связана и ст. 55-я. «Отморшина» или
«приказное» судятся по тем же нормам, что и «полняя земля»; вероятно,
эта последняя и входит в состав отморшины или приказного.22
Отморшина отца — это наследство, доставшееся после смерти
отца; приказное — то, что получено по «приказу» — завещанию.
Нет необходимости видеть в этом «приказном» имущество,
полученное от какого-то постороннего лица. Возможно, отморшина —
это то, что досталось от лица, умершего «без ряду», а «приказ-
21 Весьма интересный комментарий к этой статье дал И. И. Полосин.
По его мнению, статья «рисует... очень архаические общественные
отношения» и могла сложиться не позже чем в XI в. Статья отражает
«картину эпохи становления феодализма»; именно вследствие этого «в
земельных делах 70-х годов XV в. она не могла фигурировать» (Псковская
судная грамота, с. 59, 60). В противоположность этому А. А. Зимин
рассматривает ст. 9-ю с той точки зрения, что, «отражая интересы феодалов-
землевладельцев, ПСГ особое внимание уделяет защите их земельных
богатств». «... считать, что ст. 9 рисует „идиллическую жизнь первобытной
общины“... нет никаких оснований» (Памятники русского права, с. 335).
Мне кажется, что в целом И. И. Полосин ближе к истине. Ст. 9-я
отражает, видимо, старинные нормы права, сложившиеся действительно
давно. Однако, вопреки И. И. Полосину, из этого еще нельзя заключить,
что в XV в. она потеряла свое значение. Сложность развития феодальных
отношений могла привести к параллельному существованию на
длительном этапе и старых, отживающих, и новых правовых норм, отражающих
старое общинное и новое феодальное право. Община ст. 9-й не
первобытная, а жизнь ее, вероятно, не идиллическая. Но это все-таки община
на одном из этапов своей длительной истории. Нет оснований, на мой
взгляд, и сближать нормы ст. 9-й с судебной практикой XV в. в Северо-
Восточной Руси, как это делает А. А. Зимин: эта практика основывается
прежде всего на письменном акте на землю.
22 «А оу кого поимаются за отморшину отца его, или приказной.
А и суседем будет ведомо, или стороннеми людем. А став человека 4
или 5, а молвят, как право пред богом, что число оу него,
отморшина отца его ли приказное, и целованьа ему нет, а тот не доискался.
А только будет человек 4 или 5 скажут, как право пред богом, ино
ему правда дать, как чисто отморшина» (ПСГ, с. 13). Близость ст. 55-й
к ст. 9-й отметил еще И. И. Полосин (Псковская судная грамота, с. 84).
К ст. 55-й близка следующая статья 56-я, трактующая о купле на торгу.
Спор об этой купле также решается показаниями свидетелей, которые,
однако, здесь не названы «суседями».
т

ное» — то, что завещано по «ряду», в соответствии с нормами
ст. 92-й Пространной Правды.23 Здесь, как и в ст. 9-й, не
требуется никакого письменного акта, его попросту нет. Перед нами
опять тот же мир «суседей», хорошо знающих друг друга из
поколения в поколение и своими показаниями решающих исход
дела.
Участие «суседей» в тяжбах, в частности в тяжбах
земельных, — характерная черта общинного мира, спаянного тесной
взаимосвязью своих членов. Ст. 70-я прямо запрещает «суседям»
ходить «помочю» «за церковною землею и на суд», возлагая это
на церковных старост,24 а ст. 58-я показывает, что делают (или
могут делать) нежелательные для суда «пособники», которые
ходят «на суд помочю»: они лезут «в судебню» силою, бьют «подвер-
ника» (судебного сторожа), за что подвергаются суровому
наказанию. Старый общинный порядок суда с непременным участием
«суседей» здесь вступает в противоречие с новыми нормами
права.
Статьи 9-я и 55-я и рисуемые ими порядки дают, мне кажется,
удовлетворительный ответ на вопрос о земельных сделках между
членами общины. Такие сделки совершались без письменного
оформления — на глазах у «суседей» и с «суседями» в качестве
хранителей памяти о сделке.
Однако суд о земле отнюдь не ограничивается этими статьями.
Вслед за ст. 9-й идет ст. 10-я, не менее замечательная по
содержанию.25
Ст. 10-я рисует совершенно иную картину, чем предыдущая.
Никаких «суседей» тут нет: межники — просто технические
эксперты. Решающим аргументом в споре являются грамоты, с
предъявлением которых, собственно, и начинается процесс,
кончающийся судебным поединком (ему и посвящены две следующие
статьи ПСГ). Таков суд о «лешей земле». Что же это за земля?
Почему суд о ней так сильно отличается от суда о «земле
полней»? Новейший комментарий статьи принадлежит А. А. Зимину,
который трактует лешую землю двояко: а) как лесные угодья;
б) 	как землю, поросшую лесом.26 С этой точки зрения непонятно,
23 М. Ф. Владимирский-Буданов, с моей точки зрения, прав, трактуя
отморшину как имущество, переходящее к наследникам по закону,
а приказное — как имущество, переходящее по завещанию (Обзор
истории русского права. Изд. 4-е. Киев, 1905, с. 500).
24 Значит в других случаях ходить «помочю» можно.
25 «О лешей земли будет суд, а положат грамоты и двои на одну
землю, а зайдут грамоты за грамоты, а исца оба возмут межников, да
оба изведутца по своим грамотам, да пред господою ставши, межником
межничество сьимут, ино им присужати поле».
26 А. А. Зимин. Памятники русского права, с. 337. — И. И. Полосин
считает, что «речь идет об охотничьих угодьях, об участках строевого
дровяного леса» (Псковская судная грамота, с. 61). По мнению JI. В. Че-
репнина и А. И. Яковлева, здесь имеется в виду земля, неудобная для
обработки, — земля под лесом (JI. В. Ч е р е п н и н и А. И. Яковлев.
134

почему суд о лесных угодьях (или о заросшей лесом земле) так
непохож на суд о «земле полней». Более вероятно, что в ст. 10-й
речь идет о новых лесных «росчистях» — элементе внутренней
колонизации. .По старым общинным распорядкам такая
«росчисть» составляла полную собственность своего хозяина и в круг
общинных земель не входила. Понятно поэтому, что она раньше
другой земли — старой пашни — могла попасть в руки человека
постороннего, с общиной не связанного. При отчуждении такой
земли ее собственник, расчистивший лес, мог не считаться с
общинными порядками и основанным на них обычным правом.
Но зато и эти порядки уже не охраняли новую собственность:
единственной гарантией здесь служил письменный акт —
грамота.27 Независимо от социального лица грамотчика в споре
о «лешей земле» ход процесса здесь основан на совершенно иных,
необщииных, нормах, нормах по существу феодальных,
означающих объективно разрыв с общиной и ее порядками и традициями.
Значение ст. 10-й в том, что она показывает, когда и в какой
ситуации возникает грамота —■ земельный акт. Если мы трактуем
статью правильно, то эта грамота возникает именно в момент
разрыва земельных связей с общиной и фиксирует этот разрыв. При
этом грамотчик не обязан порывать с общиной лично — он
порывает с ней только как владелец земли, полученной по грамоте.
Псковская судная грамота. Истор. записки, 1940, т. 6, с. 238, 266). За ними
следует и И. Д. Мартысевич (Псковская судная грамота. М., 1951, с. 68,
139). Так понимал «лещую землю» и Ф. Устрялов (Исследование
Псковской судной грамоты 14G7 г., с. 125, 148). И. Энгельман, напротив, считал,
что «лесная земля приводится здесь только в пример» и что «нет
никакой причины ограничить это правило случаем спора о лесных участках»
(Систематическое изложение гражданских законов, содержащихся в
Псковской судной грамоте. СПб., 1885, с. 126). Точка зрения Энгельмана не
нашла поддержки в литературе — большинство исследователей
продолжали интерпретировать землю ст. 10-й именно как лесной участок. В этой
связи представляет интерес замечание К. А. Неволина: «... землею под
лесом нельзя было пользоваться так непрерывно, так для всех видимо
(курсив мой, — Ю. А,), как землею пахатною или водою» (История
Российских гражданских законов, т. 2. СПб., 1851, с. 183). Наиболее ценная
мысль К. А. Неволина заключена в подчеркнутых мною словах: условия
пользования лесным участком — условия особые: в отличие от пахотной
земли владение этим участком «невидимо» для «всех», т. е. для
соседей — общинников ст. 9-й.
27 В данном случае (в отличие от ст. 9-й) А. А. Зимин совершенно
прав, когда сближает суд о «лешей земле» с обычными порядками
судопроизводства, существовавшими в Северо-Восточной Руси конца XIV—
XV в. (Памятники русского права, с. 337). И. И. Полосин правильно
отметил, что ст. 10-я принципиально отличается от ст. 9-й, отражая другой,
более высокий, уровень развития общественных отношений. Однако он
несколько упрощенно трактует ситуацию ст. 10-й, считая, что «если
у истцов грамота на руках, то значит, это феодалы: письменный
документ проникает в крестьянский быт очень поздно» (Псковская судная
грамота, с. 60—61). Обладателем грамоты не обязательно должен быть
уже оформившийся феодал, им мог быть и его предшественник — мелкий
вотчинник крестьянского типа в момент «сколачивания» своей квази-
феодальной вотчины.

Грамота возникает — исторически и географически — на границе
общины.
Ст. 10-я не одинока. К ней примыкает ст. 13-я — об отнятии
земли выкупом.28 Эта статья рисует следующий этап того
процесса отчуждения земли по грамоте (т. е. на сторону), который
начат в ст. 10-й. В противоречие с этим новым порядком
отчуждения по грамоте вступает старый обычай родового выкупа,
непосредственно связанный с обычным правом и с общинными
понятиями и традициями. И ст. 13-я отдает новому явное
предпочтение перед старым. Обладание грамотами делает ответчика
хозяином положения: «хочет на поле лезет или своего исца к правде
ведет...».29 Право выкупа еще функционирует как институт, по
сделка на землю, оформленная грамотой, уже выходит на первый
план. Отсюда и повышепие роли грамоты как юридического
явления, и учащение случаев фиксирования земельных сделок.
Именно это увеличение числа (и роли) земельных актов отразили
статьи 79-я и 82-я. Ст. 79-я («А коли имут тягатися о земли или
о воде, а положат двои грамоты...») даже до известной степени
противоречит ст. 9-й, предписывающей совсем другой порядок
суда о «земли (полней) и воде». Это противоречие не случайно.
Ст. 79-я отражает новые тенденции в земельных тяжбах,
соответствующие новым развивающимся отношениям. Эти отношения
так же немыслимы без грамоты, как немыслима эта грамота на
патриархальном суде о «полней земле», решаемом показаниями
«суседей». Близко к этому ряду новых статей подходит и
ст. 82-я — о судебных пошлинах в земельных тяжбах.
Прямое отношение к новому порядку отчуждения земли
(точнее, к отраженным в нем сторонам действительности) имеют
и статьи 104-я и 106-я. Первая из них трактует вопрос о
земельном закладе.30 Для нашей темы в этой статье важен самый факт
заклада земли, воды, двора и клети. Заклад земли — один из
способов ее отчуждения. Ст. 104-я показывает этот способ в действии,
причем, разумеется, составляется соответствующий акт
(получивший впоследствии название «заемная закладная кабала»).
28 «А кто у кого иметь землю отьимати выкупом, а старые грамоты
у того человека, у кого землю отимают, ино воля того человека, у кого
старые грамоты: хочет на поле лезет или своего исца к правде ведет,
на его выкупке, покуда отнимает» (ПСГ, с. 3—4).
29 А. А. Зимин прав, считая, что по этой статье «право выкупа
ограничено. .. неизвестным сроком давности» (Памятники русского права,
с. 339). И. И. Полосин подошел к этой статье несколько односторонне,
связав ее исключительно с «боярской средой» («крестьяне не
интересовались правом родового выкупа») и отнеся ее к более позднему времени,
чем ст. 9-ю (Псковская судная грамота, с. 62).
30 «§ 1. А который исцы вымут на умершего заклад, грамоты двои
или трои или пятеры на одну землю, или на воду, или на один двор, или
на одну клеть. § 2. А у тех исцов, у кого заклад грамоты, сверх того
и записи и на того умершего и на его заклад. § 3. И у иных истьцев
не будет записи, только заклад грамот. § 4. Ино им правда давше да
136

Ст. 106-я, завершающая суд о земле, имеет особое значение.31 Эта
статья показывает дальнейшую (по сравнению со ст. 10-й)
стадию процесса отчуждения земли по грамотам. Если в ст. 10-й речь
идет об отчуждении «лешей земли» — индивидуального владения,
расчищенного общинником (причем этот акт формально не
затрагивает интересов остальных «суседей»), то ст. 106-я рисует
ситуацию прямо противоположную. Центральный момент этой новой
.ситуации — именно «затрагивание» земель «многих сябров».
Статья исходит из того, что истец имеет грамоты на землю, и
в частности, купчую грамоту. Кто же такой этот истец? Это,
конечно, не «стражущий» владелец двора и нивы из ст. 9-й. Это гра-
мотчик ст. 10-й, человек со стороны, чуждый своим соседям —
«сябрам». Кто же такие «сябры»? Они имеют (§ 2 и 3) каждый
свою землю и борть, т. с/ являются в сущности не складниками,
совместно ведущими хозяйство, а индивидуальными владельцами.
Естественнее всего видеть в них персонажей ст. 9-й—«стражу-
щих» владельцев дворов и нив, тех самых «суседей», показания
которых, решают старинный суд о «полней земле».32 Но на этом
новом суде показания их не решают ничего. От «сябров»
треде лят но делом и по серебру: колко серебро, ино и доля ему по тому
числу, ож ближнее племя восхощет заклад выкупити. § 5. А у кого исца
заклад и записи на умершего, ино ему целованья нет на его дело».
31 § 1. А кто с ким ростяжутся о земле или о борти. § 2. Да положат
грамоты старые и купленную свою грамоту, о его грамоты зайдут мно-
гых бо сябров земли и борти. § 3. 1. И сябры все станут на суд в одном
месте. 2. Отвечаючи кто жъ за свою землю или за борть. § 4. Да и
грамоты пред господою покладут, да и межников возмут, § 5. И той отведут
у стариков по своей купной грамоте свою часть, ино ему правда дати
на своей части. § 6. А целованью быть одному, а поцелует во всех
сябров, ино ему и судница дать на' часть, на которой поцелует».
32 Так и понимает этих «сябров» Б. Д. Греков (Крестьяне на Руси
с древнейших времен до XVII века. Изд. 2-е, кн. I. М., 1952, с. 460—463).
И. И. Полосин, как мне кажется, верно уловил основной смысл статьи:
«... кем бы ни были стороны, одно несомненно... давность земельного
владения спорит с купчей на землю» (Псковская судная грамота, с. 103).
Он же отметил и связь ст. 106-й со ст. 9-й. Однако едва ли прав И. И.
Полосин, когда считает, что ст. 106-я возникла «в резко изменившихся
условиях общественной жизни Пскова». Эти условия менялись, вероятно,
совсем не «резко», а медленно, но зато непрерывно, безостановочно.
Отражая разный уровень общественных отношений, обе статьи могли
действовать в одно и то же время. М. Ф. Владимирский-Буданов, сопоставляя
ст. 106-ю со ст. 10-й, правильно отметил разницу между этими статьями:
«... в ст. 10-й указывается случай тяжбы между двумя лицами, а здесь —
между лицом и товариществом» (Христоматия по истории русского права,
вып. 1, изд. 5-е. Киев, 1899, с. 187, прим. 220). Иначе подошел к этой
статье В. И. Сергеевич. С его точки зрения, «сябры» здесь — не члены
общины совладельцев («товарищества»), а индивидуальные, ничем между
собой не связанные, «случайные совладельцы», «они не стороны, а
свидетели». Однако такой подход к ст. 106-й сопряжен, по собственному
признанию В. И. Сергеевича, с «едва ли преодолимыми трудностями» —
настолько он формален и нечуток к тексту и контексту статьи (В. И. С е р-
1 еевич. Древности русского права, т. III, изд. 2-е. СПб., 1911, с. 73—75).
137

буются грамоты, экспертиза «межников» (§4) и целованье
(§ 6). Правда, еще играют роль показания «стариков» (§ 5), но
в целом суд идет по грамотам, как и в статьях 10—13-й. Перед
нами вторжение грамоты в мир «суседей»-общинииков, в мир их
обычного права, защищающего их участки с дворами и «розстрад-
иыми нивами». Ст. 106-я означает фактически новый этап суда
о земле в целом: проникновение грамотчика в круг общинников-
«сябров» с необходимостью должно привести к перестройке внут-
риобщинных отношений и, в частности, порядка и правила
закрепления земли за владельцем. Ст. 106-я фактически отрицает
нормы ст. 9-й. Ст. 9-я перестает действовать тогда и постольку,
когда и поскольку в спор «о земле и борти» вступают в качестве
аргументов грамоты. С этого момента грамоты становятся
основным аргументом тяжущихся сторон со всеми вытекающими
отсюда последствиями — последствиями, заведомо благоприятными
для обладателя грамоты, в ущерб «стражущим» владельцам и их
«суседям».
В прямой связи с судом о земле находится также суд о
наследстве (статьи 88—91-я). В его составе наибольшее значение
для нас имеют статьи 88-я и 89-я. По содержанию они очень
близки друг другу: в обеих идет речь об имуществе, оставшемся
после одного из супругов.33 Существенное значение имеют в этих
статьях указания на «рукописание» и на «отчину» жены
(в ст. 88-й). Во-первых, устный «ряд» Правды начал уступать
место «рукописанию» — письменному распоряжению имуществом.
Так появляется еще один вид земельного акта — духовное заве-
щание в части, касающейся земли. Во-вторых, и это еще более
важно, расширяется круг лиц, которым может быть передана
земля. Наибольшее значение имеет «отчина» жены.34 Значит,
в полном противоречии с Уставом о наследстве Пространной
Правды «сестра» эпохи ПСГ «имает задницу» — «отчину».
Женщины становятся владелицами земли, которая окончательно, та-
33 Ст. 88-я: «А у которого человека помреть жена без рукописаниа,
а у ней останется отчина, ино мужу ея владети тою отчиною до своего
живота, только не оженится; а оженится, ино корили ему нет». Ст. 89-я:
«А у которой жены муж помреть без рукописаниа, и останется отчина
или живот, ино жене его кормится до своего живота, толко не пойдет
замуж, а пойдет замужь, ино ей нет».
И. И. Полосин трактует эти статьи (и следующие — статьи 90-ю и
91-ю) как отражение далекой псковской старины, боярского быта и
вотчинного права (Псковская судная грамота, с. 95—96). Для такой
социальной характеристики персонажей суда о наследстве нет, однако, никаких
оснований. Гораздо более правилен, на мой взгляд, комментарий А. А.
Зимина, отметившего два важных момента: развитие в этих статьях норм
Пространной Правды и переход к письменному завещанию (Памятники
русского права, с. 368—369).
34 А. А. Зимин правильно трактует «отчину» как недвижимое
имущество-землю (Памятники русского права, с. 369). Это вполне
подтверждается актами, изданными JI. М. Марасиновой; см.: JI. М. Мар а
синова. Новые псковские грамоты XIV—XV вв. М., 1966 (далее: НПГ).
138

ким образом, превращается в аллод.35 О расширении права
распоряжения землей говорит, как мне кажется, и ст. 100-я. По этой
статье мы видим, что «отчина» может быть дана «племяннику»
(т. е. не прямому наследнику) при жизни или перед смертью
с обязательным составлением грамоты, причем эта данная
«отчина» уже не включается в «рукописание».36 Таким образом,
развитие наследственного права соответствует тому же процессу
развития собственности на землю — собственности, оформляемой
грамотой — земельным актом и теряющей свои прежние общинные
обычно-правовые черты.37
35 На значительное расширение прав наследования и завещания по
этой статье указывал еще М. Ф. Владимирский-Буданов, отметивший,
в частности, значение завещания, сделанного женщиной (Обзор..., с. 501).
36 На основании этой статьи М. Ф. Владимирский-Буданов пришел
к выводу о полном, неограниченном праве распоряжения «всяким родом
имущества, не стесняясь ни родовым характером имущества, ни
значением недвижимых имуществ» (М. Ф. Владимирский-Буданов.
Обзор..., с. 501). Едва ли, однако, ст. 100-я дает право для такого
расширительного толкования: в ней речь идет об отчуждении земли не
всякому постороннему человеку, а только родственнику — племяннику, хотя
и не прямому наследнику. С точки зрения А. И. Неусыхина, здесь перед
нами вторая форма отчуждения земли — завещание по воле умершего,
причем эта воля все еще ограничена определенным, хотя и широким
кругом родства (ср.: А. И. Иеусыхин. Возникновение зависимого
крестьянства как класса раннефеодального общества в Западной Европе
VI—VIII вв. М., 1956, с. 13).
37 Для характеристики земельного наследования эпохи ПСГ
исключительное значение имеет упомянутый комплекс документов XIV—XV вв.,
обнаруженный, изданный и интересно прокомментированный JI. М. Мара-
синовой. Анализ этих документов в целом выходит за рамки настоящей
статьи и должен послуяшть предметом специального рассмотрения.
Здесь же отметим только некоторые черты псковских духовных. 1. Из
девяти дошедших до нас «рукописаний» семь составлено перед смертью,
два «при животе» (НПГ, № 30) или «ходя при своем животу» (НПГ,
№ 34). Начало этой духовной Ульяны было прочитано издателем и
воспроизведено в печати не совсем верно: «... Ульяна, ходя при своем
животу» интерпретировано так: «... Ульяна Ходя, при своем животу»
(НПГ, с. 74). Значит, «рукописание» могло носить характер
заблаговременного распоряжения в отличие от ст. 92-й Пространной Правды. 2. В пяти
случаях (НПГ, № 18, 30, 33—35) «рукописание» называет себя также и
«рядом» («учинил ряд» и «даю ряд» — в смысле «устраиваю»,
«распоряжаюсь»). 3. Объектом распоряжения во всех девяти случаях является
земля, называемая также «отчиной» (НПГ, № 33, 35), и «живот»
(движимость) . 4. В четырех случаях земля завещается жене и дочерям, но
только как «кормля» — в соответствии с нормами ст. 89-й ПСГ. Только
в одном случае (№ 8) дочь получает (после смерти матери) землю
«в одерень». Однако в двух случаях (№ 33 и 34) женщины сами
выступают в роли завещательниц, причем если в первом случае «рукописание»
составляет княгиня (подпадающая вполне под ст. 91-ю Пространной
Правды), то во втором случае «селом своим» распоряжается мелкая вот-
чинница Ульяна. Другими наследниками недвижимого имущества по
завещанию являются муж (№ 33), племянник (№ 33), «деверичичь»
(№ 34). 5. Завещание земли в ряде случаев носит условный (временный)
характер: завещатель оговаривает, кому доляша поступить земля после
«живота» первого наследника. Так, некий Семион, завещавший «село свое»
жене «до живота и замужа», предусматривает в дальнейшем переход
139

Итак, статьи ПСГ, связанные с землей, распадаются (с точки
зрения оформления прав на землю) довольно отчетливо на два
слоя. К одному из них относятся ст. 9-я и родственные ей статьи,
к другому — ряд статей, начинаемый ст. 10-й и завершаемый
ст. 106-й. Статьи первого слоя не знают земельного акта как
такового; статьи второго слоя на этом акте основываются. Перед
нами как бы два суда о земле: старый общинный суд ст. 9-й и
новый суд по грамотам ст. 10-й.
Значение ПСГ в том, что она показывает самый момент этого
перелома, эпоху, когда еще действуют оба суда и письменный акт
еще сочетается с показаниями «суседей». В том, что грамота на
землю — вещь еще относительно новая, убеждает, помимо
вышеизложенного, также и ознакомление со статьями ПСГ,
связанными с оформлением сделок на движимое имущество. В целом
ряде таких статей (14-я, 19-я, 28—31-я, 36-я, 38-я, 62-я, 75-я)
речь идет о двух типах документов на движимое имущество. Это,
во-первых, «рукописание», или грамота, а во-вторых, «доска». Что
такое «рукописание» в данном случае? На этот вопрос отвечает
ст. 14-я: «рукописание» хранится в ларе — в архиве Пскова. Это
надлежащим образом оформленный документ. «Доска», по
ст. 19-й, — это «документ старинный и безымянный».38 В статьях
ПСГ происходит конкуренция этих двух типов записей с
неизменной победой первого. Итак, «доска» — это старинный вид записи,
вытесняемый новым видом — грамотой, «рукописанием». Однако
само обилие упоминаний о «доске» свидетельствует об ее широком
распространении. В недалеком прошлом, видимо, она считалась
вполне авторитетным свидетельством. Именно тогда и
составлялись «доски»-записи; грамот в то время или не было совсем, или
их было мало и они как документ не могли конкурировать с
«досками». И только теперь грамота одержала над «доской» полную
«села» брату Василию тоже «до живота», от него —на-тех же началах
брату Григорию и, наконец, в Никольский монастырь (№ 14). Ульяна
завещает свое село своему «деверичичю» и «его отроду», но после них
оно должно перейти в монастырь (№ 34). Таким образом, наследник по
этим «рукописанням» не может распоряжаться землей — отчуждать ее,
минуя наследников «второго эшелона».
38 Ст. 19-я: «А кто имет искати зблюдениа по доскам безъименно
старине, ино тот не доискался». И. И. Полосин, верно отметивший
основную тенденцию этой статьи (борьба против «бирки» — старой формы
акта), сузил, как мне кажется, социальный смысл ее, сосредоточив
внимание на борьбе «местных бояр и пришлого князя» (Псковская судная
грамота, с. 66). Н. Мурзакевич понимает под «доской» «письменный акт,
начерченный на липовой или другой какой древесной коре» (Псковская
судная грамота..., с. 2). Но уже И. Энгельман верно отметил, что «доски
были акты самого низшего разряда... по всему видно, что установление
их принадлежит древнейшему времени», а во времена ПСГ они уже не
соответствовали «тогдашним более сложным гражданским отношениям»
(Систематическое изложение..., с. 16). М. Ф. Владимирский-Буданов
трактует «доску» как «неформальный акт» (Христоматия..., с. 153,
прим. 46). Таких же взглядов придерживается и А. А. Зимин (Памятники
русского права, с. 339).
140

победу, лишив ее почти всякого юридического значения. Но еще
живы люди, на которых по их смерти можно положить «доску»
«о зблюденье» (по ст. 14-й): грамота как основпой и решающий
вид записи сделки на движимое имущество распространилась при
жизни нынешнего поколения — поколения составителей
соответствующих статей ІІСГ. Их время — XIV в., который и является
переломным в истории частного акта на движимое имущество.
Земельные сделки, по-видимому, никаких «досок»-записей не
знали. Сделки внутри общины совершались устно при «суседях»
ст. 9-й, сделки между феодалами оформлялись грамотами типа
тех, которые до нас дошли за XII—XIII вв. ПСГ рисует картину
вторжения грамоты в мир «суседей». Это важнейший момент
в истории поземельных отношений.
В каких общественно-исторических условиях можно было
обходиться без земельного акта? Устный ряд или сделки при
свидетелях могли быть достаточны в случаях отчуждения земли в
сравнительно узком кругу лиц, более или менее знающих друг друга.
В чужие, посторонние, руки, людям, незнакомым и не знающим
«суседей», земля отчуждалась, вероятно, сравнительно редко.
Основной «моделью» отчуждения было отчуждение в узком кругу,
«в своем миру», выражаясь языком Краткой Правды. Остальные
случаи подгонялись под эту модель — грамоты не требовалось.
Отчуждение носило, если можно так выразиться, «личностпый»
характер; удостоверение прав на землю зависело от «суседей»,
от того «мира», в котором совершались сделки и жили
контрагенты. Земля в широких масштабах еще не выходила из этого
«мира», из круга родичей, соседей и т. п.
XIV век, век ГІСГ, был, видимо, переломным. Появление
земельного акта — документа, сохраняющего силу независимо от
каких-либо обстоятельств, от того, «знают» или «не знают»,
«помнят» или «не помнят» «суседи», документа, эмансипированного,
таким образом, от этих «суседей» и от этого «мира», — и
превращение его в решающий аргумент на суде о земле вызвано, видимо,
пе только учащением сделок, но и изменением их характера.
Земля все больше попадает в посторонние «добрым людям сусе-
дям» руки, в руки людей, которые не могут или не хотят ссылаться
на «суседей». Земля уходит из мира «суседей», из общины; она
переходит в чужие руки — в руки феодала.39 Основной моделью
отчуждения становится отчуждение по грамоте, она постепенно
проникает и в отношения между «суседями».
Псковская судная грамота с ее судом о земле завершает один
и начинает другой этап оформления земельных сделок — этап
письменного земельного акта.
39 Забегая вперед, отметим, что в многочисленных тяжбах о земле
в XV в. в Северо-Восточной Руси феодалы почти всегда ссылаются на
грамоты, а крестьяне — почти всегда только на «добрых людей».
141

А. II. КОП А НЕВ
ДИПЛОМАТИКА ПОЗЕМЕЛЬНЫХ АКТОВ
ДВИНСКИХ КРЕСТЬЯН XVI В.
В статье рассматриваются с дипломатической точки зрения
акты, оформлявшие различные поземельные сделки. Участниками
их были исключительно крестьяне, иногда они являлись одной из
сторон. Двина — единственная область Русского государства, от
которой до нас дошли ранние крестьянские поземельные акты
в таком количестве и разнообразии, что они могут быть
подвергнуты специальному изучению. XVI в. — важный период их
истории, когда после присоединения Двины к Москве происходит смена
новгородской традиции составления акта московской.1 Этим
определялись территориальные и хронологические рамки данной
работы.
Из многообразных крестьянских актов мы избрали в данной
работе лишь те, в которых устанавливается переход земли из
одних рук в другие (купчие, отступные, данные, закладные, менов-
ные) или закрепляется уже совершившийся ранее переход
(мировые, дельные, отводные записи).
Чтобы показать соотношение актов каждого разряда, мы
представляем в виде таблицы учтенные нами акты по двум
хронологическим периодам: за первые шесть десятилетий и за четыре
последних десятилетия XVI в. (табл. 1).
Таблица 1
Акт
Число актов
Всего
с конца XV в.
до 1560 г.
с 1561
по 1600 г.
Купчие
349
548
897
Отступные ....
180
118
298
Данные
71
136
207
Закладные . . .
49
35
84
Меновные ....
21
18
39
Мировые . . . ,
5
33
38
Раздельные . . .
33
53
86
Отводные ....
14
8
22
Итого . . .
722
949
1671
В среднем актов
на десятилетие
120
238
167
1 С. Н. Вал к. Начальная история древнерусского частного акта.
В кн.: Вспомогательные исторические дисциплины. М.—Л., 1937, с. 286.
Мс4

Итак, в нашем распоряжении около 1700 крестьянских
поземельных актов, относящихся, хотя и неравномерно (в первом
периоде — более 100 актов на десятилетие, а во втором — более
200), ко всем десятилетиям XVI в. Преобладание купчих и
отступных (тех же купчих, как увидим далее) среди других разрядов
грамот (в первом периоде они составляли 73%, во втором — 70%)
свидетельствует, что купля-продажа земли была распространен-
нейшей сделкой в среде черносошного крестьянства в течение
всего XVI в. Заметное увеличение числа данных во втором
периоде отразило активизацию приобретательской деятельности
монастырей на Двине во второй половине XVI в.
Дипломатика принимает во внимание и внешнюю форму
изучаемых актов. Для изучения крестьянских поземельных актов
благоприятным обстоятельством является то, что большинство их
сохранилось в виде подлинников.2 Лишь около 20% актов дошло
в позднейших копиях. Установление времени и места составления
акта не представляют труда, так как акты датированы, а место
или прямо указывается, или его можно узнать по служебному
положению писца — дьячок такой-то церкви, дьяк такой-то волости,
посада и т. д. Подлинный акт, как правило, пишется на столбце —
на части сстава, на целом сставе или на нескольких сставах в
зависимости от объема акта.
В дипломатике сложились приемы изучения актов с помощью
создания схем актов разной степени обобщения (от общей схемы
построения актов до схем отдельных разновидностей их или более
мелких групп и даже отдельных актов) и раздельного
изучения выявленных таким образом частей и элементов, их
составляющих.
Подобную общую схему возможно построить и для такой
разновидности актов, как крестьянские поземельные акты. При
построении такой общей схемы нам представляется правильным исходить
из текста купчих и отступных, близких друг к другу по
формуляру. Основной текст акта может быть разделен на 8 частей, или
клаузул. Первая часть включает следующие элементы:
наименование сторон сделки, определение сущности сделки, определение
объекта сделки, наименование объекта, происхождение,
принадлежности, границы, исключения из предмета сделки и т. д.; 2-я —
говорит о цене; 3-я — указывает причину сделки (в купчих очень
редкая); 4-я — запрещает выкуп; 5-я — обязывает продавца
«очищать» землю от претензий на нее; 6-я — говорит о статусе купчей
и отступной как отводных грамот; 7-я — о передаче крепостей на
2 Подлинные крестьянские акты XVI в. сохранились в большом
количестве в Собрании Антониево-Сийского монастыря (Архив ЛОИИ), в
коллекции грамот до 1613 г. (Архив ЛОИИ), в фонде грамот Коллегии
экономии по Двинскому уезду (ЦГАДА), в Собр. Беляева (Гос. библиотека
СССР им. В. И. Ленина, Рукописный отдел), в коллекции Двинские акты
(Архив ЛОИИ), в нескольких фондах Гос. арх. обл. ист. архива.
143

землю и 8-я — о тягле и хозяйственных потребностях. Акт
завершается удостоверительной частью.
Хотя приведенный нами типический формуляр отражает
структуру крестьянского поземельного акта лишь в общей форме,
тем не менее с его помощью мы можем заметить почти полное
сходство элементов первой клаузулы в актах всех разрядов и
полное совпадение удостоверительной части. Конечно, в зависимости
от разряда в акте отражены различные элементы и разное их
соотношение, однако тождественные выражения в фиксации
одинаковых юридических норм, в описаниях объектов сделок
позволяют рассматривать избранные нами крестьянские поземельные
акты с дипломатической точки зрения как единую разновидность.
Это будет более очевидно, если мы рассмотрим отдельные
клаузулы и их элементы в историческом развитии.
Первая часть первой клаузулы состоит из двух элементов:
определение характера сделки и наименования контрагентов. Из
всех рассматриваемых разрядов актов лишь в купчих
употребляются в первом элементе две равнозначные формулы: «се яз...
купил» и «се яз... продал». Наличие той или иной формулы в
купчей, указывающей, от чьего лица составлен акт — покупателя или
продавца, конечно, существенного значения не имеет, так как тут
и там сделка одна и та же -г- купля-продажа, но с
дипломатической точки зрения представляет несомненный интерес
соотношение этих формул в актах разного времени. Оказывается,
преобладающая в ранних актах формула «се яз... купил» вытесняется
в более поздних актах формулой «се яз... продал». Это явление
мы можем выразить так:
Купчие с формулой Купчие с формулой
«се яз. . . продал» «се яз. . . купил»
До 1540 г 80 89
С 1540 по 1550 г 58 19
С 1550 по 1560 г 81 ' 7
С 1560 по 1600 г 528 20
Как видим, в купчих до 1540 г. формула «се яз... купил» была
преобладающей, в 40-х годах она встречается едва в 30% актов
и почти исчезает в 50-х годах (около 8%). В последнее 40-летие
XVI в. акты с этой формулой очень редки — господствует
формула «се яз... продал». Вряд ли смена одной формулы другой
может быть объяснена какими-либо изменениями в правосознании
крестьян, скорее это результат общих мер правительства но
упорядочению актового формуляра. Этим отчасти и было вызвано
резкое падение числа актов с формулой «се яз... купил» в 50-е годы,
когда проводились крупные реформы во всем местном
управлении.
В отступных грамотах в течение всего столетия сохранялась
одна формула: «се яз... отступился». Этой формулой выражалась
144

та же купля-продажа, что и разобранными формулами купчих,
с той только разницей, что сделки по отступным совершались не
на черные земли, а на специфические по положению оброчные
земли Двины. Последнее убедительно доказано А. И. Андреевым.3
Такие постоянные формулы отступных грамот, как «отступился»
вместо «продал», наименование земли «землей великого князя»,
а своим лишь «посильем» или «владением», обозначение платы за
поступную землю как платы «за посилье», т. е. за вложенный
труд, и, наконец, обязательное обоснование «поступки» тем, что
отступщик «не измогл... государя великого князя дани давати,
и службы служити, и хлеба посопного в житницу и земского
разруба с волостными людьми платити», могли, по мнению А. И.
Андреева, относиться только к оброчным землям: их крестьяне не
считали своей собственностью, они их не могли продавать, а могли
лишь ими поступаться и брать деньги за вложенный труд,
наконец, оброчные земли были обложены более высоким налогом.
Приведенные формулы из отступных действительно
свидетельствуют о различном отношении крестьян к черным и оброчным
землям (первые — их собственность, вторые — их владение),
однако в условиях Двины, где преобладали черные земли, а
оброчные были лишь небольшими вкраплениями в них, правовой
статус первых переносился и на вторые/
Крестьяне, использовавшие черные п оброчные земли в едином
хозяйственном комплексе, платившие с тех и других земель
оди3 А. И. Андреев. Отступные грамоты. (К истории крестьянского
землевладения на севере в XVI в.). В кн.: Сборник статей, посвященных
Александру Сергеевичу Лаппо-Данилевскому. Пгр., 1916, с. 131—181. —
Некоторые добавочные соображения высказаны нами в статье
«Крестьянское землевладение Подвинья в XVI в.» (в кн.: Проблемы крестьянского
землевладения и внутренней политики России. Л., 1972, с. 105—111).
4 Н. Н. Покровский оспаривает это положение А. И. Андреева. Исходя
из того, что отступные грамоты по формуляру близки к купчим
(отдельные статьи и выражения отступных встречаются в купчих и в
посильных), он утверждает, что связывать отступные с оброчными землями пе
следует (Актовые источники по истории черносошного землевладения
в России XIV—начала XVI в. Новосибирск, 1973, с. 54—61). Однако
доказательства Н. Н. Покровского, на наш взгляд, ослабляются отсутствием
у него исторического подхода к изучению эволюции формуляра
указанных грамот. Он не обратил внимания на наблюдение А. И. Андреева, что
взаимное сближение формуляра отступных и купчих происходит заметнее
с 50-х годов XVI в., когда (как теперь установлено) черные и оброчные
земли в тягловом отношении были уравнены. Не учел Н. Н. Покровский
и того, что посильные грамоты потому близки к отступным, что по ним
(и это показано А. И. Андреевым на примере посильных Устюга и
Нижнего Новгорода) совершались сделки на дворцовые и оброчные земли.
Наконец, Н. Н. Покровский обошел молчанием данные А. И. Андреева
о наличии тяглых оброчных земель на Двине (со времен конфискаций),
о размере платежей с них и о примечательном совпадении
существования в той или иной местности оброчных земель и о наличии именно
от этих местностей отступных грамот. Все сказанное позволяет нам
в нашей работе придерживаться выводов А. И. Андреева.
10 Вспомогательные исторические дисциплины, т. YI
145

наковые основные налоги (с добавкой с оброчных особого оброка),
на практике усваивали то же право распоряжения оброчными
землями, каким они пользовались в отношении черных
земель. Этим может быть объяснена близость общего формуляра
купчих и отступных (на чем мы остановимся ниже), а также
употребление в отступных отдельных выражений, взятых из
купчих. Изредка в отступных первой половины XVI в. и чаще в
отступных второй половины, когда оброчные земли слились с
черными, а отступные писались по традиции, в них вдобавок к слову
«отступился» появились слова «и продал» или писалось одно слово
«продал», акт называл себя «купчей», земли, переходившие из
рук в руки по отступным, именовались «землями купленными»,
старые сделки по отступным — «куплями». Ясно, что составители
отступных рассматривали эти сделки как сделки купли-продажи.
Поэтому, мы вправе приравнивать отступные в юридическом
отношении к купчим и, следовательно, признать право
собственности крестьян и на оброчные земли, хотя акты и говорят лишь
о владении.
Итак, разбираемую нами формулу первой части отступной «се
яз... отступился» следует рассматривать в значении чтения
купчих грамот: «се яз... продал».
В данных грамотах, фиксировавших передачу земли в
монастыри и церкви, характер сделки определялся в большинстве
случаев выражением: «се яз... дал». Другие словосочетания
аналогичного значения — «се яз подписал», «се яз... припустил», «се
яз... поступился», «се яз... положил»—встречаются примерно
в 5% грамот и выражают, вероятно, не только индивидуальные
вкусы составителей документа, но и специфическое положение
даримой земли. Выражение «се яз... подпустил» касалось
несомненно земель, которые примыкали к другим монастырским
владениям, и дающий лишь «припускал» их к монастырскому
хозяйственному комплексу. Аналогичную операцию совершали писцы,
«припуская» земли одной смежной деревни к другой. Приведенные
формулы предполагают сделки по данным как добровольные.
Такими они, видимо, и были в большинстве случаев, когда земля
давалась в монастырь «на поминок», на «устройство души», но
иногда даритель преследовал и материальные цели: получить
более льготные условия жизни, обеспечить старость через
пострижение, погасить старый долг и т. д. Здесь уже действует
экономическая обусловленность, а не свободная воля собственника земли.
В остальных разрядах разбираемых крестьянских актов —
в закладных, меновных, мировых, дельных и отводных — характер
сделки определялся адекватным устойчивым выражением: «се яз...
заложил», такие-то «обменялись», «помирились», «разделили»,
«отвели». В дальнейшем мы увидим экономическую
обусловленность этих сделок, однако формулировка приведенных выражений
не оставляет сомнений в полной правомочности крестьян
совершать их по своей воле.
146

Контрагенты сделки (второй элемент первой части грамот)
указывались в актах поименно, причем имя ставилось в полной
форме — имя, отчество (передаваемое выражением сын такого-то)
и фамилия, в тех случаях, когда она уже закрепилась за родом
(по имени деда, прадеда, по прозвищу предка, по месту
жительства и т. д.). Рядом с именем приводилось прозвище.
Примечательно, что акты в названии сторон не употребляли
уменьшительных именных форм: Ванька, Алешка и т. д. Полной именной
формой подчеркивались значение акта, равенство прав сторон,
совершающих сделку, и уважение человеческого достоинства,
бытовавшее в крестьянской среде. Характерно, что в
правительственных грамотах, обращенных к крестьянам, а также в
обращениях (челобитных) крестьян к властям преобладала
уменьшительная форма имен. В силу юридического значения акта в нем
с обеих сторон указывались все лица, имевшие право на землю
(предмет сделки) или приобретшие это право. В большинстве
случаев сделка совершалась одним лицом, иногда от имени группы
лиц (родственников, совладельцев), иногда от имени учреждений
(монастырей, церквей, волостей и т. д.). В табл. 2 приведены
сведения по купчим и отступным, дающие представление о
соотношении этих сделок.
Из табл. 2 видно, что 75% сделок продажи и около 80% сде-
Таблица 2
Совершили сделку
Купчие
Отступные
продали
купили
отступились
приобрели
Одно лицо
672
716
244
270
Отец с детьми ....
30
28
13
3
Мать с сыном и дочерью
10
—
7
—
Два брата
90
42
12
10
Три брата
26
20
13
4
Четыре брата ....
16
5
1
3
Пять братьев ....
18
5
3
1
Прочие совладельцы
27
20
—
3
Монастыри
2
60
—
4
Волость
2
4
лок покупки совершили отдельные лица, еще выше процент
одиночек в сделках «поступки» (80%) и приобретения по отступным
(90%). Сделки, совершенные группой (родители с детьми, братья,
совладельцы) как по купчим, так и по отступным, в среднем
составляют 2—5% в каждой группе. Эти данные позволяют
утверждать, что земельная собственность в XVI в. являлась
собственностью отдельной малой семьи, глава которой был правоспособен
совершать с ней самые различные сделки. Семьи, состоявшие из
родителей и правоспособных сыновей или братьев, имевших
рав10*
147

ные права на земельные владения семьи, хотя и продолжали
существовать, но число и£ было невелико. Как показывают
раздельные грамоты, почти 70% из общего их числа фиксировали
разделы братьев. Конечно, отцовские (родители и несколько
сыновей) и братские семьи возникали естественным путем, и вновь,
однако, активные разделы сводили количество больших семей до
минимума. Отметим здесь, что в сохранившихся по Двине
писцовых материалах XVI—начала XVII в. свыше 90% дворов описаны
с одним человеком, хозяином дома. Это подтверждает
достоверность соотношения, выведенного на основе актового материала.
Конечно, табл. 2 своей группировкой сделок по контрагентам
отражает лишь в общих чертах имущественные отношения в
крестьянской семье: права отца, сыновей, матери при детях. Иов таблице
не отражены отдельные случаи, когда среди контрагентов названа
рядом с мужем жена, рядом с братьями — сестра, рядом с
дядьями — племянница. Эти случаи редки, но они вносят
существенные дополнения в характеристику положения женщины:
безусловное ее право на приданое (в земле, в имуществе, в деньгах),
право сестры на долю в земельных «станках отца» при братьях
(что воспрещено Судебником 1589 г., ст. 190), то же право
племянницы при дядьях. Интерес представляет формула о
контрагентах, где одной из сторон является волость. В таких случаях
или называется по именам лишь комиссия, действующая «во всех
волощан место», или перечисляется большой список волощан.
Приобретения приходских церквей всегда делались на имя
святого и на имя «всех волощан» такой-то волости или прихожан та-
кого-то прихода. Подобные формулировки свидетельствуют о праве
волости распоряжаться своими землями и землями своих
волостных церквей.
Заканчивая характеристику первой части крестьянских
поземельных актов, отметим, что контрагенты совершали свои сделки
без какого-либо намека контроля со стороны представителей власти.
Три грамоты, составленные с доклада наместникам или их
тиунам, свидетельствуют лишь об угасшей традиции, ведущей свое
начало от эпохи доактового оформления сделок. Пять купчих,
совершенных с доклада игумену Питириму, относятся к сделкам
монастырских крестьян, которые порой могли пользоваться еще
правом распоряжения своими землями, но лишь с разрешения
вотчинника.5 Эти игуменские благословения особенпо наглядно
выявляют разницу в праве распоряжения землей свободного
5 Сделки между монастырскими крестьянами не были, видимо,
редким явлением. В одной из купчих, заключенных в 1588 г. с разрешения
Питирима, говорится, что отец продавца (монастырский крестьянин)
купил землю у брата, а сам продавец приобрел одну долю деревни
«у братанов», а другая к нему отошла по закладной от тех же братьев.
Несомненно, все эти сделки совершили монастырские крестьяне (Архив
ЛОИИ, Ант.-Сийск. мои., № 751).
148

крестьянина и крестьянина монастырского. Первый пользуется
им неограниченно, второй — лишь с разрешения вотчинника.
Во втором элементе первой части акта важнейшими являются
формулы собственности. В каждый акт, будь то купчая,
отступная, закладная или данная, включаются определенные устойчивые
выражения, которыми фиксируется право собственности,
отчуждающей стороны на предмет сделки. Это выражения формулы:
«вотчина» продавца, «станки отца», «купля» отца, деда, матери,
брата, «своя купля», «своя роздель» или «росчисть» и т. д. Этими
формулами выражены три основания крестьянской земельной
собственности: наследование, приобретение, труд. Крестьянин считал
вправе распорядиться тем, что он получил от отца в качестве
наследственного владения семьи, тем, что было приобретено семьей
за деньги, и тем, что было отвоевано его трудом «из-под леса».
Это правосознание было всеобщим в крестьянской среде, о чем
свидетельствует неизменность приведенных формул в актах на
протяжении всего XVI в.
Выражения «вотчина моя», «станки отца», «земля деда» и им
подобные фиксируют собственность продавца в общей форме,
выражение «купля» того-то и того-то свидетельствует о движении
этой собственности. Из учтенных нами по первой половине XVI в.
286 купчих в 61 купчей засвидетельствовано, что земля была
ранее куплена продавцом, из 140 отступных этот же факт отражен
в 31, из 48 данных — в 15, из 46 закладных — в 10. Из
приведенных данных видно, что около 30% сделок совершались уже на
бывшие в обороте земли, причем некоторые переходили из рук
в руки несколько раз. Если принять во внимание, что и за
общими формулами типа «вотчина моя» скрывались земли,
приобретенные за деньги, то показатель мобильности крестьянских
земель будет еще выше. Во второй половине XVI в. процент сделок
на земли, бывшие в обороте, по купчим грамотам достиг уже 40,
причем около 10% из пих совершалось на земли, которые
переходили ранее из рук в руки по 3 раза и более.
Говоря о формулах собственности в крестьянских актах,
необходимо отметить, что в сотнях актов разных разрядов они
сопровождались хотя и варьируемыми, но одинаковыми по содержанию
выражениями: «великого князя земля, а своего владения», «земля
великого князя, а отцовское и мое посилье», «земля царева и
великого князя, а моего владения» 6 и т. д. Эти выражения говорят
6 Царский титул вводится в эту формулу с некоторым замедлением.
Отступная от 14 июля 1549 г. употребляет его в именной форме:
«великого царя государя князя Ивана Васильевича земли, а своего посилья»
(ГКЭ, т. I, № 122). Тот же писец, что и в предыдущем акте, в отступной
21 июля 1549 г. опускает царский титул (там же, № 124). В данной на
«россол в Неноксе» 14 августа 1549 г. он употреблен, а в отступной от
28 ноября 1549 г. опущен (там же, № 125, 126). Такие колебания в
написании правильного титула царя в актах наблюдаются на протяжении
50-х годов, и лишь с 60-х годов царский титул употребляется постоянно.
Это еще одио свидетельство того, что контроля за совершением
поземель149

о главе государства как собственнике земли, а о крестьянах
(в противоречии с разобранными выше формулами собственности
и практикой свободного распоряжения) как владельцах земли.
В разрешении этого противоречия труд А. И. Андреева об
отступных грамотах имеет большое значение. А. И. Андреев
доказал, что формула «земля великого князя, а мое посилье» и ей
подобные в отступных соответствуют реальному положению, так
как они совершались на оброчные земли — собственность князя
и владение крестьян. Со временем эта формула переносится в
купчие, но здесь уже она не отражает реального положения, тай как
черные земли, на которые купчие совершались, являлись
собственностью крестьян. Переход этой формулы в купчие А. И.
Андреев относит к позднему времени — к 80-м годам XVI в.
«Определение сущности сделки (отступился), — пишет А. И.
Андреев, — и формула отношения крестьянина к переходящей по акту
к другому лицу земли — „земля великого князя, а мое владение
(или посилье) “ — не встречаются совсем в двинских волостных
купчих до 80-х годов XVI в.».7 Этот вывод, по мнепию А. И.
Андреева, не могут поколебать учтенные им ранние купчие с
указанной формулой, так как они «ничем собственно не отличаются
от отступных и потому должны быть рассматриваемы наряду
с ними».8 Точно так же поздно, предполагает А. И. Андреев,
перешли в купчие и те «две клаузулы отступных», которые «отличают
их с формальной стороны от купчих на волостные земли»:
клаузула о цене и клаузула о причине уступки. Первая клаузула
«а взял себе на посилье» встречается лишь в 3 купчих— 1566,
1576 и 1581 гг., вторая — в нескольких купчих начиная с 1581 г.9
Позднее, чем в купчих, указание на «землю великого князя»
встречается в данных, меновных и других актах. В этой связи
А. И. Андреев указывает данную 1597 г. и меновную 1600 г.10
В основном правильное построение А. И. Андреева о
соотношении купчих и отступных ослабляется его категорическим
утверждением позднего появления формул отступных в купчих.
В действительности купчие с элементами формуляра отступных
составлялись в течение всей первой половины XVI в. Из 286
купчих до 1552 г. в 42 читается формула «земля великого князя»,
а текст о цене изложен, как в отступных: «а на посилье взял»
то-то. Наличие в этих купчих отдельных элементов из отступных,
конечно, не позволяет рассматривать их в качестве отступных,
как это делает в отношении 7 купчих А. И. Андреев. Наоборот,
значительное число таких купчих (около 14% от общего числа)
ных сделок со стороны правительства не существовало. Известно, что
небрежность в отношении титула главы государства рассматривалась как
преступление.
7 А. И. Андреев. Отступные грамоты..с. 21.
8 Там же, с. 22.
9 Там же, с. 23, 24.
10 Там же, с. 22, прим. 4.
150

свидетельствует о влиянии формуляра отступных на формуляр
купчих (впрочем, и вообще очень близких). Это влияние и
близость формуляров объясняется по существу одинаковым
характером сделок по тем и другим. Можно предположить, ЧТО С образо^
ванием в конце XV в. на Двине оброчных земель здесь, вероятно,
на основе купчей создается отступная грамота, в формуляре кото-
рой отразилась специфика оброчных земель. Позднее разница
между оброчными и черными землями стирается, и во второй
половине XVI в. отступная принимает, как мы видим, часть
элементов купчей, а купчая — ряд формул отступной и, в частности,
рассматриваемую здесь формулу «земля великого князя».
Обращает на себя внимание, что эта формула встречается и во второй
половине XVI в. далеко не во всех купчих. Так, купчие на свое-
земческие земли (а их от крестьян Амосовых, Емецких, Лентье-
вых, Шуигиных и других дошло до нас около 50) никогда пе
употребляют этой формулы. В них собственность констатируется
только формулой «вотчина моя» или «купля м:оя», а иногда
«вотчина своеземецкая» и даже «боярщина». В этих особенностях
формулы собственности своеземческие купчие (в остальном
совершенно схожие с другими купчими) отразили не столько
современное (т. е. XVI в.) положение своеземцев (они слились уже в
правовом и хозяйственном отношениях с черносошными крестьянами),
сколько умирающую традицию. Кроме своеземческих купчих,
формула о земле великого князя не употреблялась очень часто и
в купчих на черные земли. Такие купчие составляют около 30%
от общего числа купчих, заключенных во второй половине XVI в.
Почти совсем не встречается эта формула в данных на земли,
в дельных, в отводных, мировых и во всевозможных записях
крестьян, касающихся земельных дел.11
Не свидетельствует ли непостоянство в употреблении
крестьянскими документами формулы о «земле царя и великого князя»
о том, что крестьяне не придавали ей юридического значения,
а употребляли как символ (крестьянские земли — часть
государственной территории, верховным сюзереном которой и был царь
и великий князь)? На связь этой формулы с идеологическими
представлениями крестьян нами уже указывалось в другом
месте.12
Разобранные выше формулы, выражающие право
собственности крестьян, в актах сопровождаются ссылками на документы,
подтверждающие это право: частные акты, писцовые и волостные
веревные книги. Титулом собственности являются купчие и
отступные (они встречаются чаще всего), затем следуют дельные,
11 В данных грамотах на соляные угодья и варницы эта формула
фигурирует довольно часто. Например, в данной от 14 августа 1549 г.
дается в монастырь на полварницы «царя и великого князя россолу»
(ГКЭ, т. I, № 125; см. там же аналогичные факты: № 139, 141).
12 А. И. К о п а н е в. Крестьянское землевладение Подвинья в XVI в.,
Стр. 137.
151

меновные, закладные, рядные и др. Ссылок на «старые
крепости» — сотни, они имеются в актах всех разрядов, ибо при
каждой сделке стороны прежде всего выясняли правовой статус.
Ссылки на акты делаются в развернутой форме, с указанием
лиц, предмета сделки, количества актов и места их хранения,13
или в краткой форме: «по старым грамотам», «что купчие обдер-
жат», «по дельным, по купчим и отступным грамотам» и т. д.
Указание на документы иногда переносится в специальную часть
акта, говорящую о передаче документов вместе с землей,
сформулированную или кратко («старые крепости», «купчие», «пути»
приобретателю выдал), или пространно (с указанием числа, имен,
времени). Например, по закладной 1525 г. передается 5 грамот,
по данной 1588 г. — 7, а по купчей 1597 г. — 22 грамоты.14 Если
приобретающий пе получает все документы (часть остается
у продавца или родичей его), то оговаривается его право
«бесценно» и «безволокитно» получить их при первой потребности.15
Примечательно, что эта часть актов как бы расширяется
специальными записями лиц, взявших грамоты на сохранение. В них
всегда содержится обязательство о выдаче грамот
заинтересованным сторонам.16 Помимо ссылок на частные грамоты, в актах
имеются ссылки на решения суда, на «правые» грамоты. К
ссылкам на акты (обычно в первой части) примыкают ссылки на
писцовые книги. От первой половины XVI в. таких ссылок всего
несколько, обычно они лапидарны по форме: «писец дал», «что
писцы великого князя писали в книгу», «чем нас писцы написали
в книге». Это были ссылки на книги первого описания Двины
1500—1501 гг.17 Положение изменилось во второй половине XVI в.
На описания И. П. Заболоцкого 1552—1553 гг. и Звенигородского
1586 г. акты ссылаются часто и пространно. Вот, вероятно, одна
13 Например, в купчей 1542 г. продавец заявляет, что пожня ему
досталась «по купчей грамоте деда своего Климентия, и по правовой
грамоте по утягальной бабы своей Марфы, и по рядной отца своего Кузьмы»
(Архив ЛОИИ, собр. грамот до 1613 г., № 151). В отступной 1567 г.
названы «старые отступные», по которым земля «куплена» была у старосты
Никольского Филиппа, а все грамоты (5 отступных и закладных, льготная
и две правых) находятся у брата продавца (ГКЭ, т. I, № 173). В купчей
1570 г. названы купчая, выкупная (выкупил отец у того-то, мировая
с тем-то) грамоты (Гос. арх. обл. ист. архив, ф. 1408, оп. 1, № 5).
14 ГКЭ, т. I. № 57, 318; Архив ЛОИИ, Ант.-Сийск. мон., № 930.—
Интересно, что в данной 1555 г. вместе с поземельными документами
выдана и порядная на отца с детьми (Архив ЛОИИ, Ант.-Сийск. мон.,
№ 359).
15 Например, в отписи 2 июля 1548 г. поп обязуется хранить и
выдавать документы (отступные, отводную) на деревню, совладельцем которой
он является (Архив ЛОИИ, Ант.-Сийск. мон., № 257), в 1547 г. в особой
записи дядя и племянник обязались: первый — хранить («соблюдать»)
«купчие расольные и поженные закладные», второй — грамоту духовную
с обязательством «давать» их «по нужде» (там же, № 244).
16 А. И. Копанев. Крестьянское землевладение Подвинья в XVI в.,
с. 135.
17 Архив ЛОИИ, Ант.-Сийск. мон., № 331.
152

из первых ссылок на книги И. П. Заболоцкого. В купчей от 3 мая
1552 г. отмечено: «А та вотчина отца нашего Степана купля да
и паша. А та вотчина описал И. П. Заболоцкий с товарищи».18
В закладной того же года заложена земля «по державам» «по
описе» Ивана Петровича. А вот пример более пространной записи.
В купчей 1570 г. после перечисленных грамот па землю отмечено:
«п по отписи писцов ц. г. и в. к. И. П. Заболоцкого с товарищи по
книги, что яз, Петр (продавец, — А. К.), написан в книги тою
землею, да по Васильеву обзору Михайловича Гагина» 19
(описание 1559 г.). Аналогично выглядят ссылки и на книги
Звенигородского. Внося эти формулы в юридический акт, крестьяне
рассматривали их как доказательство прав землевладельцев. Для
крестьян эти формулы были доказательны еще и потому, что
писцы, описывая каждое хозяйство, проверяли и крепости на него.
Так, в духовной от 7 февраля 1562 г. схимница Маремьяна
замечала, что соляные угодья на Смердьих местах она получила от
матери вместе с купчими и что «по тем... по купчим грамотам»
писец «ц. г. и в. к. И. П. Заболоцкий с товарищи» ее «в книгу
описал». Так как грамоты, хранившиеся в церкви, сгорели, то
запись в писцовой книге служила единственным доказательством ее
прав на угодье.20 То же документирующее значение имело и
указание в актах па записи того или иного участка земли в веревных
книгах, составленных в волости. Правда, на протяжении всего
XVI в. данные веревных книг привлекались в актах для
количественной характеристики предмета сделки, но запись в веревной
книге имела и закрепляющее значение. В купчей 1537 г. продавец
отчуждает «дяди своего владение» «по данной дяди» и «по
волосной веревной книге».21
Итак, юридический акт как своими устойчивыми формулами
собственности, так и аккумулированным в нем историческим
материалом был твердым основанием крестьянской собственности.
Его в этом качестве признавало и правительство, опираясь на
крестьянские акты при описании черносошных земель и принимая
их в качестве доказательства в суде.
Следующим элементом первой части акта является
определение объекта сделки и указание его принадлежностей.
Рассматриваемые нами разновидности актов предметом сделки в
большинстве случаев имеют землю (обрабатываемую), эксплуатируемые
угодья (рыболовные, солепромышленные, охотничьи) и дворы.
В результате изучения купчих и отступных первых 60 лет XVI в.
мы пришли к выводу, что предметом крестьянских сделок было
мелкоземельное владение: доли деревни, отдельные участки,
пашни, луга, доли угодий. Изредка в актах фигурирует деревня
18 Там же, № 334.
19 Гос. арх. обл. ист. архив, ф. 1408, оп. 1, № 5.
?° ГКЭ, т. I, № 162.
21 Архив ЛОИИ, собр. грамот до 1613 г., № 471.
153.

(продается, покупается), но это не всегда отдельное поселение,
ибо деревней в актах и крестьянских документах иногда
называется владение одного крестьянина в данной деревне. Например,
в веревной книге 1612 г. описание каждой деревни состоит из
описаний деревень каждого из ее жителей ( деревня Власовская,
а в ней деревня такого-то и т. д., 4 двора — 4 деревни). Такие же
мелкие владения были предметом закладных, меновных,
отводных, раздельных. Правда, крестьянские акты знают и крупные
владения — например, раздельные грамоты своеземцев фиксируют
разделы земель и угодий во многих волостях Двины, — но
преобладающий тип сделки — сделка на мелкое владение.22
Но крестьянское владение столь сложно по своим статьям, что
одного топографического определения объекта сделки (деревня
такая-то, участок такой-то и т. д.), не раскрывающего составных
частей его, было недостаточно.
На практике были выработаны формулы общего вида —
пространные, менее пространные и краткие. Первая может быть
представлена формулой купчей 1543 г. на деревню: «двор и дворище
и с землями горными, и с юрмольскими орамыми, и с пожнями, и
з закраины, и с лесными ловищи, и с рыбными, и с перевесищи,
и со всемп/угодьи, что к той деревне исстари потягло». В других
пространных записях добавляется: «и с притеребами», «и с при-
садными землями», «и с путиками», иногда перечисляются
хоромы во дворе. Менее пространной можно считать формулу
купчей 1546 г.: «з дворы и з дворищами, орамые земли, и пожни, и
с притеребы, и со всем, что изстари потягло к той деревне».
Краткая формула употреблялась для обозначения совсем мелких
сделок: «пожня со всякими угодьи и с истоки». Эти общие формулы
под пером писца изменялись — некоторые статьи опускались,
некоторые добавлялись в зависимости от многообразия
принадлежностей объекта сделки. Иногда объект сделки описывается
топографически: указываются, например, все поля, лоскуты, рыбные
угодья, покосы, пожни. Например, в купчей 1570 г. перечислено
25 полос, полей, участков с займищами и «причистями», которые
были предметом сделки. Описание усложняется всевозможными
изъятиями: продаются только луговые земли или только горные,
из продажи исключаются земли, данные за дочерью, купленные
на приданые деньги жены, ранее заложенные. Количественная
характеристика отчуждаемой земли дается (далеко не всегда)
в веревных саженях, в веревках (по волостному измерению) или
в обжах или сошках (по измерениям писцов), при отчуждении
промысловых угодий — в долях варниц, в долях тоней,
установленных совладельцами.
Но эти топографические описания и количественные
характеристики, не говоря уже об общих формулах, все-таки не являются
22 А. И. К о п а н е в. Крестьянское землевладение Подвинья в XVI в.,
с. 118.
154

достаточно точными. В них нет определенных точных границ.
Устойчивые формулы актов — «по старым межам», «со всем тем,
что потянуло из старины», «куда плуг, топор и коса ходили»
в ранних актах и «куда соха, топор и коса ходили» в. поздних23 —
как раз выражают неопределенность границ владения. Эти
формулы отражают общинный быт крестьянства, который
характеризуется сочетанием частной собственности крестьянина на пашни,
луга и угодья с общинной собственностью на выгоны, леса,
охотничьи, а иногда и рыбные угодья. Формулы «что потянуло» и
подобные и выражают право приобретшего землю в собственность
па пользование общинными владениями, где границы установить
невозможно. Формулой «где топор и коса ходили» могли
определяться и собственные, и общинпые владения крестьянина. Точные
межи отсутствуют и в таких актах, как дельные и отводные, где,
казалось бы, они были обязательны.
В рядовых дельных (т. е. не таких дельных, как амосовские
1491 и 1527 гг., где фигурируют земли разных волостей Двины)
земельные участки сторон определяются лишь относительно друг
друга («ниже», «выше», «по одну сторону», «по другую сторону»,
«верхний конец», «нижний конец» и т. д.) без точных границ.
В формуляре отводных грамот даже нет такого элемента, как
описание меж, отводная лишь констатирует передачу земли
другой стороне. Кстати сказать, такое значение отводной обусловило
одну из клаузул купчих грамот — «ся купчая и отводная».
Итак, точных меж в крестьянских актах нет, но без них вести
земледельческое хозяйство крестьянину невозможно.
Недоговоренность акта, по нашему мнению, дополняет практика векового
наследственного хозяйствования крестьянина на своих землях,
границы которых во всей точности он знал с ранних лет и мог со
знанием дела указать их новому пришельцу (по акту). Это
подтверждает судебная практика. Во всех судах после ознакомления
судей с документами сторон на землю судьи требовали, чтобы
представители сторон «отвели межи». Акт судьям этого не давал.
Вторая клаузула акта говорит о цене. По существу она
присуща лишь купчим и отступным, в закладных сумма долга
становится ею лишь при просрочке, в данных иногда назначается
23 Смена формул прослеживается по актам вполне определенно.
Примерно до начала 20-х годов преобладает чтение краткое: «куда топор и
коса ходила»; далее, в 30-х годах, стало добавляться слово «плуг»,
позднее (сначала изредка) рядом с плугом ставится «соха», которая во
второй половине XVI в. доминирует в этой формуле как единственное
пахотное орудие. Мы полагаем, что замена в формуле плуга сохой
отразила действительную перемену в главном орудии пашни. Плуг
употреблялся, конечно, и во второй половине XVI в., но соха, судя по
источникам, преобладала. На зависимость, казалось бы, такой условной
формулы от хозяйственного быта крестьян указывает чтение ее в
многочисленных варзужских актах. В них в этой формуле никогда не упоми^
наются ни плуг, ни соха, а лишь встречаются «топор» и «коса», а
объясняется это полным отсутствием здесь пашенного земледелия.
155

плата как вознаграждение, а в меиовной и раздельной — лишь
доплата за неравенство обмениваемых владений или доль при
разделе.
В купчих и отступных эта часть открывается устойчивыми
формулами: в первых — «а дал есми» или «а взял есми» (в
зависимости от того, от чьего лица составлен акт — покупателя или
продавца) столько-то денег московских», во вторых — «а взял
есми... на посилье столько-то денег московских». Иногда в эту
формулу вводятся указания на контрагентов (такой-то взял на
том-то) или на характер и состав владения. В купчих она почти
всегда дополняется словами «вси вручь», «все сполна», «без
останка», а в отступных — очень редко. В купчих денежная плата
в большинстве случаев сопровождается пополнком,24 в отступных
пополнок появляется лишь во второй половине XVI в. (по
Андрееву, не ранее 1571 г.), что происходит несомненно под влиянием
формуляра купчей. Взаимное влияние обоих документов видно и
на употреблении слова «посилье». Оно появляется в купчих
первой половины XVI в. (купчая і532 г.) и получает некоторое
распространение в купчих второй половины XVI в., но одновременно
понятие «посилье» из формулы платежа исчезает из отступных.
А. И. Андреев утверждает, что «после 60-х годов XVI в. клаузула
вторая (о цене) в отступных читается так же, как
соответствующая клаузула купчих». В качестве примера он приводит формулу
из отступной 1556 г., изложенную, как в купчей.25
Обращает на себя внимание то, что все известные сделки
купли-продажи на землю производились всегда с выплатой и всегда
при совершении акта. Формулы «вручь», «сполна» и подобные
несомненно имели реальное значение, так как у нас нет ни одного
случая, чтобы земля или угодья уступались в долг. Иногда
уплачивались значительные суммы — 175, 100, 60, 40 и 30 руб.
(единичные случаи), иногда —от 10 до 5 руб. (большинство
случаев). Земля в крестьянской среде была ходким товаром.
Третья часть акта содержит указание на причину отчуждения
земли данным лицом. В развитой и употребляемой почти в
каждом акте форме она характерна для отступных первой половины
XVI в. Наличие ее здесь объясняется, как мы отметили выше,
более высокой нормой налогообложения оброчных земель, т. е.
она имела реальную подоплеку. Но, когда в 1552 г. налоговый
оклад с черносошных и оброчных земель был уравнен, эта
формула стала исчезать из отступных. По наблюдениям А. И.
Ан24 Пополнок назначался натурой; имеется лишь один акт, в котором
и пополнок выражен в деньгах. Пополнок, как рудимент доактового
оформления сделки, имел в XVI в. и символическое («куря», «яйцо»,
«куча сена», «шапка лисья»), и экономическое значение. Последнее
несомненно тогда, когда в качестве пополнка передавались животные (баран,
корова), хлеб в больших количествах, в том числе семенной, вероятно
предназначенный для обсева купленной земли, соль (например, 134 пуда),
хмель (например, 2 пуда), сено (например, 20 возов).
25 А. И. Андреев. Отступные грамоты..., с. 13.
156

дреева, «с 60-х годов XVI в. она попадается довольно редко»
(в 6 грамотах из имевшихся у него 33 грамот).26 Но зато она
появляется в купчих. Первый известный нам случай — купчая
1561 г. В ней формула отступной повторена полностью: «А не
измог есми с. той земли царевы службы служити, и дани давати,
и всяких потугов земских тянути».27 В купчей 1570 г. — та же
формула, лишь заключительные слова читаются ио-ипому:
«никоторых разрубев платити с волостными людьми».28 В купчей
1571 г. о земских разрубах пе упоминается: «А продали есмя тое
землю потому, что есмя пе измогли с тое земли дани царской
давати, и оброку, и всяких податей».29 Небольшое число купчих
от 80-х и 90-х годов с этой формулой показывает, что она
импонировала крестьянам в годы значительного подъема налогового
гнета.
Четыре последующие клаузулы акта мы рассмотрим вместе,
так как в них выражается одна идея — идея неподвижности
сделки, гарантия от нарушений. «А продал есми и отступился
в дернь без выкупа» — читаем в 4-й клаузуле. «А в очищении
(проданного, —• А. К.) яз (продавец, — А. К.) от купчих, и
закладных кабал, и от всяких письменных крепостей», — гласит
5-я клаузула. «А ся купчая п отводная», «а ся отступная на ту
деревню и купчая и дерная», — констатирует 6-я часть. В 7-й
клаузуле говорится о передаче старых грамот и путей иа переходящую
землю. В полном составе эти клаузулы встречаются лишь в
купчих и отступных, и то не во всех. Так, иногда 6-я и 7-я части
отсутствуют, ибо стороны признают не каждую купчую отводной,
а о передаче актов говорится в том случае, если они имеются
(а они имеются не всегда) и если они не указаны в первой части
акта, о чем мы уже говорили выше.
Клаузулы, гарантирующие неподвижность сделки, имеются во
всех крестьянских поземельных актах. В данных они выражаются
формулой «дал... в дернь без выкупа», «без отпятки» и передачей
актов, в закладных — формулой о превращении закладной в
купчую, в меновных — формулой «менялись без размена» и передачей
актов, в дельных — формулой «делились... без передела» и
назначением «заставы» — неустойки со стороны, нарушившей
договор.
Из анализа соответствующих клаузул купчих и отступных
можно заключить, что претензии на приобретенную кем-либо
землю могли исходить или от лиц, обладавших документами на
нее, о которых продавец во время сделки умолчал или пе зпал об
их существовании («земля никому не продана, не заложена»),
или от родственников продавца. Формула «об очшцепии» решала
26 Там же, с. 14.
27 ГКЭ, т. I, № 161.
28 Гос. арх. обл. ист. архив, ф. 1408, оп. 1, № 5.
29 Там же, № 14.
157

дело в первом случае. Продавец обязан был «очистить» землю от
таких документов «своими деньгами», т. е. выкупить вдруг
обнаружившиеся купчие или уплатить долг по закладной и не
причинить «убытка» покупателю. Во втором случае вступала в
действие формула о продаже «в дернь без выкупа». В некоторых
актах она принимала другую форму: «продал впрок без выкупа»,
«ввек», «в дернь ему (покупателю, — А. К.) и его детям» — и
дополнялась иногда словами: «и ему (продавцу, — А. К.), и его
детям, и родичам, и племени дела нет» и т. п. Со временем эти
формулы в акте еще раз стали повторяться от имени покупателя:
такой-то купил у такого-то землю такую-то себе и детям своим
«в дернь без выкупа» и т. д. Но такое настойчивое повторение
формул о «певыкупе», вероятно, было данью традиции, так как
реально выкуп в крестьянской среде в XVI в. изживался. У нас
нет сколько-нибудь массовых данных о выкупе, хотя документы
выкупа составлялись. Так, в купчей 1532 г. среди документов, не
передаваемых с землей, названы «выкупные грамоты»: «а старые
выкупные грамоты, что есмя братенники выкупали... те два
жеребья и те выкупные осталися у нас».30 Если бы выкуп был
частым явлением, то среди тысяч поземельных актов нашлись бы
и эти выкупные грамоты, а их нет.31 Выходит, формула актов
о «невыкупе» имела вполне реальное значение. Интересный
в этом плане пример представляет жалоба одного крестьянина
на то, что у пего пытаются выкупить землю, хотя грамота
написана «впрок без выкупа».32 Неподвижность сделки несомненно
фиксировалась формулой о купчей и отступной, как отводных
грамотах. Выше говорилось, что отвод был процедурным
моментом — покупатель вступал в фактическое владение землей,
вероятно, получал также и полную информацию о границах
купленного. Но сохранившиеся отводные лишь фиксировали сам факт.
Поэтому назвапие купчей или отступной отводной грамотой
делало этот документ уже окончательным документом на владение.
Передача грамот с землей давала покупателю в руки оружие для
защиты своих прав и неограниченности этих прав. Практика
передачи документов при сделках «прадедовских», «дедовских» и
«отцовских» свидетельствует, что хранение их из поколения
в поколение было обычаем на Двине. Этот обычай доказывает,
что в течение веков акты имели юридическую силу.
В заключение характеристики составных частей акта
остановимся еще на одной клаузуле (8-й), место которой в тексте акта
30 Архив ЛОИИ, Ант.-Сийск. мои., № 110.
31 Выкупная 1547 г., напечатанная в «Актах юридических», называет
себя также и «отданой», потому что по ней выкупаются родственником
лишь те земли, которые новый владелец «дал... на выкуп». Часть
угодий — морские тони и морские ловли рыбные — на выкуп не были даны.
В этом нельзя не увидеть деформацию выкупа в простую сделку купли-
продажи (АЮ, СПб., 1838, № 134).
32 Архив ЛОИИ, Ант.-Сийск. мои., № 634.
158

не было определенным (то в середине текста, то в конце), — на
клаузуле, говорящей о податях и хозяйственных вопросах. Подати
продавец обычно обязывался платить до «Ильина дни», после
чего их должен был платить уже покупатель. Случаи, когда
купивший платит налоги, «как за землю принимется», очень редки.
Срок «Ильин день», вероятно, обусловливался хозяйственными
соображениями: к этому времени снималась рожь, которую
убирал в подавляющем большинстве случаев продавец. В актах
второй половины XVI в. формула о ржи усложнялась: «пар сеял»,
^ «возил навоз» продавец уже после совершения сделки, т. е. на
будущий год. В этих случаях на него падала 1/3 налогов, ему
разрешалось вывезти зерно, но солому он должен был оставить
новому хозяину, так как она необходима для «трусеиия назма».
В этой же части грамот определялись и другие хозяйственные
взаимоотношения (при починке дорог, чистке оросительных
канав, бережении «затульпых лесов», об освобождении двора
продавцом, если двор или часть его, отдельные хоромы, проданы).
Конечно, перечисленными восемью клаузулами содержание
крестьянского акта не исчерпывается. Многосложная
крестьянская хозяйственная жизнь обусловливала всевозможные
добавления в тексте: в них иногда появлялись элементы рассказа,
например об истории земель (побывала у 5 владельцев), истории
деревень (кто основатель, кто жил), указания па половников, живших
в деревнях. В данных получили развитие формулы «о
поминании», давались перечни лиц, которых надо было написать «в се-
наник», «в стену», «в книгу», и т. д. Это все обогащает основную
часть акта * и делает его ценнейшим историческим источником.
Удостоверительная часть наших актов всех разрядов
однообразна, в ней указаны послухи, канцелярия и дата акта. По
нашим подсчетам, в актах до 1552 г. было указано следующее
количество послухов:
В 286 купчих —642 человека
В 140 отступных — 342 человека
В 69 дельных — 69 человек
В 48 данных — 104 человека
В 46 закладных — 104 человека
В 16 менных — 45 человек
В 8 отводных — 36 человек
Как видим, в среднем в каждом разряде на акт приходилось
по 2—2.5 послуха, лишь в отводных — свыше 4 человек. Послухов
иногда называли «мужами», «людьми добрыми». Последние два
наименования послухов преобладали в отводных. Среди послухов
свыше 100 человек — волостные старосты и целовальники,
которые, вероятно, как наиболее авторитетные люди, приглашались
в послухи особенно часто. В послушестве отразилось социальное
расслоение. Послухами в сделках богатых крестьян-своеземцев
чаще всего выступали подобные им богатеи. Место заключения
актов — то погост, то посад, но чаще всего, вероятно, церковная
159

трапеза волостной церкви, так как писцами актов выступали
почти всегда церковные дьячки. Три акта заключены в Москве
двинянами, вызванными на суд, среди которых был и Алексей
Амосов. Писцами актов были церковные дьячки и земские дьяки,
но иногда участники сделок писали и сами. Так, своеземец
Василий Остафьев писал «своею рукою» 4 акта, его родственник Яков
Афанасьевич Емецкий, кроме 3 актов, собственноручно написал
духовную в 1595 г. И таких актов, написанных «своими руками»,
отмечено около 20. Подавляющее же. число их составлено и
написано писцами-профессионалами.
Таких писцов в указанных выше актах до 1552 г. мы
насчитали около 400. Занятие письмом, видимо, было их пожизненным
занятием. Имеются акты, написанные одним и тем же лицом
в течение нескольких десятилетий. Например, от писца Гриди
Федорова сохранились акты от 1514 до 1540 г., от Луки
Иванова—от 1521 до 1542 г., от Федьки Фомина — от 1527 до 1542 г.
Многие писцы передавали свое искусство сыновьям. Примером
может служить семья Куколкиных в с. Уне. Федор Никитин сын
Куколкина известен как писец многих унских актов с 1576 по
1595 г. Тогда же, в 1585 г. акты писал и его сын. Селяиинка
Федоров сын Куколкина составил духовную грамоту. Характерна
судьба писца Федора Куколкина. В начале XVII в. он постригся
в Соловецкий монастырь и дал вкладом свои пожни в Уне.
Будучи монахом Феодоритом, он продолжает свою письменную
деятельность — сохранились указания на богослужебные книги,
написанные им, а одна дошла до нас. Она примечательна
миниатюрой, на которой изображен сам Феодорит.33
Все акты в подавляющем большинстве имеют точную дату —
с указанием числа, месяца и года и совсем редко с указанием
одного года.
Рассмотрение всех составных частей крестьянского акта
позволяет утверждать, что социальной средой возникновения
изучаемых актов являлось свободное крестьянство, распоряжавшееся
своими землями как своей собственностью. А отсюда следует, что
наши акты в виде юридических сделок отражают те
экономические и социальные отношения, которые возникают в
черносошной крестьянской среде в феодальный период на базе еще не
ликвидированной крестьянской собственности на землю. В
поземельных сделках на лично обрабатываемые земли (разработанные
дедами и прадедами и окультуренные трудом поколений родичей
или приобретенные каким-либо иным способом) крестьянин
(конечно, отчуждающий и приобретающий) выступал всегда как
частное лицо. Сделки крестьян имели преимущественно хозяй-
33 Н. Ю. Бубнов. Портретное изображение писца в лицевой
рукописи начала XVII в. В кн.: Материалы и сообщения по фондам Отдела
рукописной и редкой книги Библиотеки Академии наук СССР. М., 1966,
с. 20—22.
160

ственпое значение, ибо права нового владельца па землю
реализовывались в подавляющем большинстве случаев через личный
труд приобретателя.
Структура крестьянского акта развивалась под влиянием
условий крёстьянского хозяйства. Крестьянские юристы
придерживались в целом формуляра акта, но под влиянием
многообразных хозяйственных отношений, в которые вступали стороны при
каждой сделке, они вносили в акт новые элементы, изменяли
соотношение их в тексте. Отсюда некоторая мозаичность
крестьянского акта, обусловившая богатство его как исторического
источника.
Единая социальная среда возникновения обусловила не только
фактическую и юридическую взаимосвязь актов разных
разрядов, но и прямое слияние их формуляров.
Юридические сделки крестьян совершались в условиях
устойчивых традиций и форм общественной жизни черносошного
крестьянства — общины и самоуправления.
Н. А. КАЗАКОВА
НАЧАЛЬНЫЙ ТЕКСТ НОВГОРОДСКО-НЕМЕЦКИХ
ДОГОВОРОВ XII-XV ВВ.
Дипломатика международных договоров Руси до сих пор
остается мало разработанной. А между тем она чрезвычайно
важна не только как составная часть дипломатики древнерусских
актов, но и как средство более полного освещения различных
сторон исторического процесса. Особенно благодарный материал
в этом отношении дают новгородско-немецкие договоры (договоры
Новгорода с немецкими городами и с Ливонским орденом). Они
тянутся цепью с конца XII и до 60-х годов XV в. (мы имеем
в виду лишь договоры периода новгородской самостоятельности)
и благодаря этому позволяют наглядно проследить изменение
формуляра статей и зависимость его от эволюции
социально-политического строя Новгорода и перипетий его внешнеполитиче-
ской истории.
Обязательной составной частью формуляра начального текста
новгородско-немецких договоров является перечень высших
должностных лиц, социальных слоев и политических институтов
Новгорода, волею которых определялось заключение договора.
Этот перечень в различные периоды истории Новгорода был
различным. В настоящей статье предлагается опыт установления
эволюции перечня и выявления причин, ее обусловивших.
Перечни должностных лиц, социальных слоев и политических
институтов Новгорода, от имени которых заключались договоры,
можно разбить на три типа. Первый тип встречается в
новгородско-немецких договорах конца XII—начала XIV в. Наиболее
И Вспомогательные исторические дисциплины, т. VI
161

ранний образец этого типа читается в первом сохранившемся
договоре Новгорода с немцами — договоре 1189—1199 гг. с
Готландом и немецкими городами. Договор начинается со следующей
клаузулы: «Се язъ князь Ярославъ Володиміфичь, сгадавъ с по-
садникомь с Мирошкою, и с тысяцкымъ Яковомь, и съ всЗши
новгородъци, подтвердихомъ мира старого с посломь Арбудомь,
а съ всіши н^мьцкыми сыны, и съ гты, и съ всемь латиньскымь
языкомь».1 С новгородской стороны в этой клаузуле названы
князь Ярослав Владимирович, в 1182—1199 гг. трижды
княживший в Новгороде, посадник Мирошка, основатель знаменитой
посадничей династии Мирошкиничей, тысяцкий Яков и «все
новгородцю); «все новгородцю) — это, очевидно, новгородское вече.
Таким образом, начальный текст договора 1189—1199 гг.
содержит следующий перечень правящих лиц и политических
институтов Новгорода: князь, посадник, тысяцкий, вече. Этот перечень
входит в состав формулы: «Се яз князь... сгадав... с
посадником. .. и с тысяцким... и с всеми новгородци, подтвердихом
мира...».
Такая же формула в соединении с тем же самым перечнем
должностных лиц и политических институтов Новгорода имеет
место в начальной клаузуле договора Новгорода с Готландом,
Любеком и немецкими городами 1262—1263 гг. и проекте
договора Новгорода с Любеком и Готландом 1269 г. (в договоре
1262—1263 гг. опущено деепричастие «сгадав»; в проекте
договора 1269 г. в перечень добавлено упоминание «старост»,
очевидно купеческих, и вместо «яз, князь... подтвердихом мира»
читается «я, князь... подтвердил мир»).2 Новгородско-немецкие
договоры конца XIII—начала XIV в. нам неизвестны. Но о том,
что интересующая нас формула бытовала во внешнеполитических
договорах Новгорода вплоть до 20-х годов XIV в., свидетельствует
текст договора Новгорода со Швецией 1323 г. (Ореховецкого
договора), начинающийся словами: «Се язъ князь великыи Юрги
с посадникомъ АлфоромЗаемъ и с тысяцскимъ Аврамомъ
съ всЗшъ Новымъгородомь докончали есмь съ братомъ своимъ
с княземъ свеискымъ с Манушемъ Ориковицемъ».3
Грамоты Великого Новгорода и Пскова (далее — ГВНП). М.—-Д.,
1949 JV® 28 с. 55.
2 Там же, № 29, с. 56—57; № 31, с. 58. — В проекте договора 1269 г.
третье лицо единственного числа «подтвердил» вместо первого лица
множественного числа «подтвердихом», читающегося в договорах 1189—1199
в 1262—1263 гг., появилось, возможно, благодаря тому, что сохранившийся
текст проекта договора 1269 г. представляет собой перевод с русского
на немецкий.
3 ГВНП, № 38, стр. 67.— Из документов, касающихся новгородско-
немецких отношений конца XII—начала XIV в., издателями ГВНП
отнесены к договорам также документы № 32 («Договорная грамота
Новгорода с Ригою и Любеком о предоставлении немецким купцам
сухопутных и водного путей», 1269 г.), № 34 («Договорная грамота Новгорода
с Любеком, Готским берегом и Ригою о предоставлении немецким купцам
сухопутных и водного путей», 1301 г.), № 37 («Договорная грамота Нов-
162

Второй тип перечня должностных лиц, социальных слоев и
политических институтов Новгорода имеет место в новгородско-
немецких договорах последующего столетия — со второй четверти
XIV и до начала XV в. включительно. Этот тип представлен
двумя вариантами: первый вариант (назовем его вариантом А)
читается в торговых договорах Новгорода с немецкими городами,
второй вариант (обозначим его как вариант Б) — в договорах
Новгорода с Ливонским орденом.
Вариант А в первый раз встречается в договорной грамоте
Новгорода с Ригой, Готландом и немецкими городами 1342 г.
Начальная статья этого договора гласит: «Так докончали владыка
новгородский, и наместник великого князя Федор, и тысяцкий
Остафий, и староста купеческий Сидор, и все купцы
новгородские, а также все новгородцы с немецкими детьми (далее следует
перечисление немецких послов, — Н. К.)... и со всеми немецкими
купцами.. .».4 Статья эта представляет собой клаузулу, включаю-
города с Ливонским орденом о союзе», 1323 г.). С нашей точки зрения,
названные документы не являются договорами. Документы № 32 и 34
представляют собой односторонние акты, выданные от имени
новгородских властей немецким купцам на право проезда через Новгородскую
землю по определенным путям; по своему содержанию и формуляру они
относятся к привилегиям. Иной характер носит документ № 37. В нем
действительно речь идет о новгородско-ливонском договоре 1323 г. и
передаются его условия. И тем не менее текст этого документа не является
текстом договора. Не имея возможности разбирать формуляр документа
№ 37 полностью, приведем лишь его начальные формулы: «Всех тех, кто
эту грамоту видят и слышат, комтур венденский, господин Реймар Гане,
и комтур дюнамюндский, господин Гинрих Гольтзете, господин Отто
Брамгорн, господин Вольдемар фан Долен, господин Гинрих фан Парен-
беке, господин Гельмольт фан Заген приветствуют пожеланием
благополучия в господе нашем Исусе Христе. Мы объявляем, что мы были
от всего христианства в посольстве в Новгороде и что мы с владыкой
Давыдом, и с посадником Олфромеем, и с тысяцким Аврамом, и со всеми
новгородцами, и со всеми их подданными заключили вечный союз,
которому быть навеки...» (далее следует изложение условий договора). Из
приведенного отрывка явствует, что документ был составлен послами
магистра после их возвращения из посольства в Новгород с целью
«объявления» о заключенном договоре. Таким образом, перед нами не текст
договора, а «объявление» или же свидетельство орденских послов о нем.
В пользу нашего определения характера документа говорит и то
обстоятельство, что читающиеся в документе начальные формулы не
встречаются больше ни в одном новгородско-немецком договоре. Поскольку
документы N° 32, 34 и 37 но являются договорами, постольку начальные
формулы их, включающие перечни новгородских должностных лиц, мы
рассматривать не будем.
4 ГВНП, № 41, с. 73. — Формуляр документа № 40, отнесенного состав
вителями ГВНП к договорам («1338 г. мая 17. — Договор Новгорода с
немецкими купцами о спорных делах»), мы анализировать не будем, так
как, с нашей точки зрения, текст этого документа представляет собой
не договор, а свидетельство рыцарей и фогта дерптского епископа о
заключенном в их присутствии послами Новгорода, с одной стороны, и
Любека и Готланда — с другой, договоре между Новгородом и немецким
купечеством. Л. К. Гетц определяет документ как протокол о заключении
11*
163

щую указание на контрагентов договора и констатацию факта
его заключения.
Начальный текст проекта договорной грамоты Новгорода
с Любеком, Готландом и заморским купечеством 1371 г. и
договора Новгорода с немецким купечеством 1372 г. имеет
несколько иное построение: договорные грамоты начинаются с
протокола, содержащего перечень контрагентов договора со стороны
Новгорода; о факте заключения договора, так же как и об его
условиях, сообщается в последующих статьях. Вот как выглядит,
например, первая формула начального протокола в договорной
грамоте 1372 г.: «От архиепископа новгородского Алексея, от
великого князя наместника Александра, от посадника Михаила,
от тысяцкого Матвея, от старост купеческих Якима и Федора, от
всех купцов и от всего Новгорода».5 Различия в начальном тексте
договора 1342 г. и договоров 1371 и 1372 гг. объясняются, быть
может, тем обстоятельством, что договор 1342 г. дошел до пас
в составе скры — устава немецкого двора в Новгороде6 — и при
переписке текст его мог быть изменен.
Но если отвлечься от указанных различий в тексте и
возвратиться к интересующему нас вопросу о перечне должностных
лиц, социальных слоев и политических институтов Новгорода,
волей которых определялось заключение договора, то мы должны
будем констатировать, что перечень этот во всех трех договорах
одинаков. В его состав входят архиепископ, наместник великого
князя, посадник, тысяцкий, старосты купеческие, все купцы, вече
(«все новгородци» или же «весь Новгород», по терминологии
договоров).
Начальный текст договора Новгорода с ганзейскими городами
1392 г. и договора Новгорода с ливонскими городами 1409 г.
отличается от только что рассмотренного нами начального текста
договоров середины XIV в.
Договор 1392 г. — знаменитый в истории
новгородско-ганзейских отношений Нибуров мир — начинается с текста протокола,
гласящего: «Се примха (перечисляются пемецкие послы, —
Н. К.) к посаднику Тимофію Юрьевицю и тысяцькому Микиті
Федоровицю, ко всему Великому Новугороду».7 Формула,
входящая в состав протокола, «се приеха (перечень немецких послов)
к (перечень должностных лиц, социальных слоев и политических
институтов Новгорода)», начиная с Нибурова мира становится
характерной для начального текста новгородско-немецких
договоров. Особенностью начального текста Нибурова мира является
\.
договора, скрепленный печатями фогта дерптского епископа и рыцарей
(L. К. G о е t z. Deutsch-russische Handlsvertrage des Mittelalters. Hamburg,
1916, S. 175).
5 ГВНП, № 43, c. 76.
6 Там же, № 41, легенда.
7 Там же, № 46, с. 81.
164

краткость перечня должностных лиц, социальных слоев и
политических институтов Новгорода: в перечне названы лишь
посадник, тысяцкий и вече. Перечень этот вследствие каких-то причин
имеет сокращенный вид и в силу этого выпадает из всех
существующих типов.
В договоре Новгорода с ливонскими городами 1409 г., который
начинается с аналогичной формулы начального протокола,
сообщающей о приезде немецких послов в Новгород, интересующий
нас перечень более полный: в нем фигурирует посадник,
тысяцкий, старосты купеческие, все купцы, вече («весь Новгород»);8
по сравнению с договорами 1342, 1371 и 1372 гг. не названы
лишь архиепископ и наместник великого князя. Отсутствие
упоминания архиепископа в договоре 1409 г. является исключением
(обусловленным неизвестными нам обстоятельствами), так как
во всех остальных торговых договорах с немцами, начиная с
договора 1342 г. и до падения новгородской самостоятельности,
архиепископ фигурирует обязательно. Что касается исчезновения
упоминания наместника великого князя, то это исчезновение, как
мы будем говорить дальше, было закономерно.
Несмотря на отсутствие упоминания наместника великого
князя в договоре 1409 г. и на закономерность, с нашей точки
зрения, этого явления, мы относим перечень должностных лиц,
социальных слоев и политических институтов Новгорода,
имеющийся в начальном тексте договора, к тому же варианту, что и
перечни договоров 1342, 1371 и 1372 гг., так как характерными
признаками этого варианта (вариант А второго типа) считаем:
1) отсутствие упоминания князя, 2) упоминание наряду с
посадником и тысяцким архиепископа, 3) упоминание старост и всех
купцов, 4) упоминание новгородского веча.
Вариант Б второго типа интересующего нас перечня имеет
место, как отмечено выше, в договорах Новгорода с Ливонским
орденом. Этот вариант представлен двумя грамотами: проектом
договора Новгорода с Орденом 1420 г. и договором Новгорода
с Орденом 1421 г. Проект договора 1420 г. начинается со
следующей формулы начального протокола: «От великого князя
Константина Димитриевича, от посадника новгородского [Василия]
Никитича, от тысяцкого новгородского Кузьмы Терентьевича, от
всех больших в Новгороде»;9 о факте заключения договора и его
условиях сообщается в статьях, следующих за начальным
протоколом. Договор 1421 г. начинается с другой формулы
начального протокола, извещающей о приезде в Новгород немецких
послов: «Се при^хаша послові (перечисляются немецкие
послы,-—Я. К.) в Великии Новъгородъ князю Костяптипу
Дмитриевичи), и ко архиепископу новгородчкому владыч'Ь Се-
8 Там же, № 49, с. 87.
9 Там же, № 59, с. 97.
165

меону, к посаднику, и к тысячкому, и ко всему Великому Нову-
городу».10
Сравним перечни должностных лиц и политических
институтов Новгорода, имеющиеся в начальном тексте обеих грамот. Оба
перечня начинаются с упоминания князя Константина
Дмитриевича, который в одном случае назван великим князем, а в
другом — просто князем. Константин Дмитриевич — это брат
великого князя Василия Дмитриевича, приехавший в Новгород
в 1419 г.; новгородцы приняли его «в честь», дали ему пригороды
и право сбора бора и коробейщипы.11 За князем в договорной
грамоте 1421 г. назван архиепископ, который в проекте договора
1420 г. не назван (думается, что последнее не было типичным для
формуляра новгородско-ливонских договоров, так как упоминание
архиепископа в новгородско-немецких договорах являлось, как
мы уже отмечали, начиная с середины XIV в. обязательным 12).
Далее, в обоих перечнях следуют посадник и тысяцкий.
Завершается перечень в проекте договора 1420 г. упоминанием «всех
больших в Новгороде», в договоре 1421 г. — «всего Новгорода»;
термин «все большие в Новгороде» возник, возможно, в немецком
тексте проекта договора 1420 г.13 (ни в одном другом договоре
он не встречается) вместо обычного в договорах термина «все
новгородци» или «весь Новгород».
Если, учитывая все замечания, составить общий для обеих
грамот перечень должностных лиц и политических институтов
Новгорода, то он будет выглядеть следующим образом: князь,
архиепископ, посадник, тысяцкий, вече. Однако мы полагаем, что
для варианта Б второго типа интересующего нас перечня (этот
вариант представлен договорными грамотами с Орденом 1420 и
1421 гг.) упоминание князя не было типичным и наличие
указанного упоминания в рассматриваемых грамотах объясняется лишь
политической ситуацией — пребыванием в Новгороде брата
великого князя.
Таким образом, для варианта Б второго типа перечня
должностных лиц и политических институтов Новгорода, читающегося
в новгородско-ливонских договорах, характерен ряд: архиепископ,
посадник, тысяцкий, вече. Этот же ряд с добавлением
упоминания старост купеческих и купцов встречается, как мы уже
отметили, и в торговых договорах Новгорода с немцами второй
четверти XIV—начала XV в. Поэтому перечни должностных лиц,
социальных слоев и политических институтов Новгорода, имею-’
10 Там же, № 60, с. 99.
11 Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов.
М.-Л., 1950, с. 412.
12 Исключение составляли, помимо проекта договора с Орденом 1420 г.т
упомянутые нами выше торговые договоры с ганзейскими городами
1392 г. и с ливонскими городами 1409 г.
13 Проект договора 1420 г. сохранился в немецком переводе (ГВНП,
№ 59, легенда).
166

щиося и в торговых договорах Новгорода с немцами, и в
договорах его с Орденом второй четверти XIV—начала XV в., мы
относим к одному, второму, типу, устанавливая в то же время
наличие в нем двух вариантов.
Третий тіш перечня должностных лиц, социальных слоев и
политических институтов Новгорода читается в договорах конца
первой четверти—середины XV в. Он также подразделяется на
вариант А, встречающийся в торговых договорах с ганзейскими
городами, и вариант Б, имеющийся в договорах с Ливонским
орденом.
Вариант А третьего типа рассматриваемого перечня впервые
встречается в договоре Новгорода с ганзейскими городами 1423 г.
Начальный протокол текста этого договора гласит: «Сюда
приехали немецкие послы (перечисляются немецкие послы,— Я. К.)
к нареченному владыке Феодосию, к посаднику новгородскому
Василию Никитичу, к старым посадникам новгородским, к
тысяцкому новгородскому Авраму Степановичу и к старым тысяцким,
к боярам и детям купеческим и ко всему Великому Новгороду».14
Перечень должностных лиц, социальных слоев и политических
институтов Новгорода, читающийся в приведенном тексте,
повторяется и в последующих договорах Новгорода с ганзейскими
городами —в договорах 1434, 1436, 1450 и 1466 гг.15
Незначительные различия между ними касаются упоминаний старых
посадников и тысяцких, с одной стороны, и купечества — с другой.
В договоре Новгорода с ганзейскими городами 1450 г. вместо
«старых посадников» и «старых тысяцких» названы «все
посадники» и «все тысяцкие».16 Думается, что термины «старые
посадники» и «все посадники» в данном случае равнозначны, так же
как равнозначны термины «старые тысяцкие» и «все тысяцкие».
В пользу этого предположения говорит то обстоятельство, что
в договорах 1423, 1434, 1436, 1466 гг. отдельно от «старых
посадников» и «старых тысяцких» перед ними названы просто
посадник и просто тысяцкий (очевидно, степенные), в договоре 1450 г.
просто посадник и просто тысяцкий также названы отдельно,
впереди «всех посадников» и «всех тысяцких». Очевидно, что
обычные для новгородско-немецких договоров термины «старые
посадники» и «старые тысяцкие» в данном случае заменены
терминами «все посадники» и «все тысяцкие».
При упоминании купечества в рассматриваемых договорах
имели место замена терминов, а также увеличение количества
14 ГВНП, № 62, с. 103.
15 Там же, № 64, 67, 74, 76. — Договорную грамоту 1439 г. (ГВНП,
№ 68) мы не рассматриваем, так как она представляла собой соглашение
Новгорода только с немецким купечеством в Новгороде по частпому
вопросу, чем, вероятно, определялись имеющиеся в ней отличия в
формуляре и перечне контрагентов со стороны Новгорода (названы лишь
посадник, тысяцкий и «весь господин Великий Новгород»).
16 ГВНП, № 74, с. 124-125.
167

называемых слоев купечества. Термин «купеческие дети»,
читающийся в договоре 1423 г., заменен в договоре 1434 г. термином
«купцы». К «купеческим детям» добавлены в договоре 1436 г.
«купеческие старосты», а в договорах 1450 и 1466 гг. —
«купеческие старосты» и «купцы новгородские».17 Эти изменения
принципиального характера не имели.
Учитывая все отмеченные различия, вариант А третьего типа
интересующего нас перечня можно представить в следующем
виде: архиепископ, посадник, старые посадники, тысяцкий,
старые тысяцкие, бояре, старосты купеческие, дети купеческие или
купцы, вече («весь Новгород»).
Вариант Б третьего типа перечня должностных лиц,
социальных слоев и политических институтов Новгорода представлен
договором с Орденом о пятилетнем перемирии от 27 февраля
1448 г. Начальный протокол договора гласит: «Се при^хаша по-
слови н'Ьмечкыи въ Великии Новъгородъ (указывается, от кого
послы, — Н. К.) к осподину преосвященному архиепискупу
Великого Новагорода владыкы Еуфимыо, и князю новгородчкому
Олександру Васильевичи), и к посаднику новгородчкому Есифу
Григорьевичи), и къ старымъ посадникомъ, и к тысячкому
новгородчкому Карпі Савиничю, и къ старымъ тысячкымъ, и ко всему
Великому Новгороду.. .».18 В приведенном тексте налицо
следующий ряд: архиепископ, князь, посадник, старые посадники,
тысяцкий, старые тысяцкие, весь Новгород.
Этот ряд отличается от ряда, характерного для варианта Ат
включением в его состав князя и отсутствием упоминания бояру
а также старост купеческих и купцов, которые в договорах
Новгорода с Орденом никогда не фигурируют. Бояре не названы,
очевидно, потому, что их упоминание в межгосударственных
договорах Новгорода этого периода не было характерно: во
всяком случае в договоре Новгорода с великим князем литовским
1440—1447 гг. они также не указаны.19 Что касается упоминания
князя, то оно нетипично для межгосударственных договоров
Новгорода рассматриваемого периода. В пользу этого
предположения говорит то обстоятельство, что в других
межгосударственных договорах Новгорода рассматриваемого времени — договорах
с Литвой — князь не фигурирует. Упоминание князя в договоре
Новгорода с Орденом 1448 г. о пятилетнем перемирии было
обусловлено, очевидно, политической ситуацией. Литовский князь
Александр Васильевич Чарторыйский, названный в договоре, был
17 Там же, № 67, с. 110; № 74, с. 152; № 76, с. 127—128.
18 Там же, № 72, с. 118.— Договор Новгорода и Пскова с Орденом
о мире от 25 июля 1448 г. (ГВНП, № 73) мы рассматривать не будем,
так как формуляр его начального текста выпадает из всех типов,
встречающихся в новгородско-немецких договорах. Это объясняется, очевидно,
двумя обстоятельствами: 1) участием в договоре Пскова, 2) заключением
его не в Новгороде, как это имело место обычно, а на р. На рове.
19 ГВНП, № 73.
168

приглашен в Новгород в 1447 г. в качестве служилого князя.
Он сыграл большую роль в войне между Новгородом и Орденом,
предшествовавшей заключению договора, и под его руководством
новгородцы нанесли немцам серьезное поражение.20 Как
руководитель военных сил Новгорода в только что закончившейся войне
•он участвовал, вероятно, в заключении договора Ордена с
Новгородом о перемирии.
Сопоставление перечней должностных лиц, социальных слоев
и политических институтов Новгорода, имеющихся в торговых
договорах Новгорода с немцами, с одной стороны, и в договорах
его с Орденом — с другой, в период с конца первой четверти и до
60-х годов XV в. показывает, что эти перечни (если отвлечься от
упоминания князя в договорах с Орденом и от упоминания бояр
и купечества в торговых договорах) по своим основным
компонентам — архиепископ, посадник, старые посадники, тысяцкий,
старые тысяцкие, вече — совпадают. Поэтому интересующие нас
перечни, читающиеся в договорах Новгорода с немецкими
городами и Орденом конца первой четверти—середины XV в., мы
относим к одному, третьему, типу, выделяя в нем два варианта.21
20 О войне Новгорода с Орденом 1443—1448 гг. см.: Н. А. Казакова.
Борьба Руси с агрессией Ливонского ордена в первой половине XV века.
Уч. зап. ЛГУ, серия истор. наук> 1959, вып. 32, № 270, с. 21—32.
21 Начальный текст последнего договора Новгорода с немцами периода
«го самостоятельности — договора Новгорода и Пскова с Дерптским
епископством 1474 г. мы анализировать не будем, так как он выпадает из
изучаемого нами ряда договоров: 1) он был заключен не одним
Новгородом, а Новгородом совместно с Псковом, 2) контрагентом Новгорода
и Пскова являлся не Ливонский орден и не ганзейские города, а Дерпт-
ское епископство, 3) заключен договор был не в Новгороде, а в Пскове.
Не разбирая в силу указанных обстоятельств начальных статей договора,
приведем лишь его преамбулу, показательную для выдвинутого нами
тезиса о связи формуляра начальных статей новгородско-немецких
договоров с изменением политического строя и политического положения
Новгорода. Текст преамбулы следующий: «Милдью божьею, стояниемъ
светыя Софііи, премудрости божьи, и стоянием^ святыя жывоначальныя
Троица, и здоровьемъ господина нашого и государа нашого великого князя
Ивана Васильевича, цара всея Руси, и здоровьем господина нашого и
государа нашого великого князя Ивана Ивановича, цара всея Руси»
(ГВНП, № 78, с. 133). Текст преамбулы как нельзя лучше отражает
политическое положение обеих русских вечевых республик в середине
70-х годов XV в. И Новгород, и Псков еще не вошли в состав Великого
княжества Московского и сохраняли свою самостоятельность; это
обстоятельство подчеркивается указанием на то, что договор был заключен
«стояньем святой Софии» (покровительницы Новгорода) и «стояньем
святой Троицы» (покровительницы Пскова). Но, сохраняя свою
самостоятельность, Новгород и Псков находились уже под сильным влиянием
Москвы: Новгород — поело поражения на р. Шелони и заключения Коро-
стынского мира 1471 г., Псков — в силу постоянной угрозы со стороны
Ливонии и помощи, получаемой для борьбы с нею со стороны Москвы.
Политическое влияние Москвы и фактическая зависимость от нее
вечевых республик нашли свое выражение в начальной формуле договора —
«милостью божьей», — характерной для документов, вышедших из
великокняжеской канцелярии, а также в указании на то. что договор был
заключен «здоровъом» великого князя и его наследника.
169

Установленная нами эволюция перечня должностных лиц,
социальных слоев и политических институтов Новгорода,
входящего в состав начального текста новгородско-немецких
договоров, зависела, как мы постараемся показать ниже, от изменения
политического строя Новгорода и отражала благодаря этому
специфические черты Новгородской республики в различные
исторические периоды.
По вопросу о происхождении Новгородской республики и
формировании ее институтов в советской исторической науке
вплоть до недавнего времепи была распространена концепция
Б. Д. Грекова, согласно которой республиканский строй был
установлен в Новгороде в результате происшедшего в 1136 г.
восстания новгородцев против князя Всеволода Мстиславича.
Итогом этого восстапия явилась потеря князем его позиций и
превращение Новгорода в республику. Б. Д. Греков в соответствии со
своей концепцией становления в Новгороде республики в
результате единовременного социального взрыва, следуя
распространенной в пашей историографии в 20-е годы терминологии, статью,
в которой эта концепция была изложена, назвал «Революция
в Новгороде Великом в XII в.».22
В последние годы концепция Б. Д. Грекова была подвергнута
критике В. JI. Яниным в ряде его работ.23 Разбирая, в
частности, характеристику политического строя Новгорода XII—XIII вв.у
данную в «Очерках истории СССР» (в основе ее лежит
концепция Б. Д. Грекова),24 В. JI. Янин отмечает, что в свете этой
характеристики «роль князя в государственном управлении
представляется мизерной, а успехи республики настолько
последовательными и решительными, что, оценивая в дальнейшем
новгородскую государственность XIV—XV вв., авторы „Очерков^
не смогли сказать ничего существенного о результатах ее
развития за двести лет, отделяющих середину XII в. от середины
XIV в.».25
Распространенной точке зрения, основанной на представлении
о рождении в середине XII в. республиканских институтов в
готовом виде и о последующей статичности (по существу)
новгородского политического строя,26 В. JI. Янин противопоставляет
свой взгляд на историю Новгорода, согласно которому сложение
22 Б. Д. Греко в. Революция в Новгороде Великом в XII в. Уч. зап.
Института истории Российской ассоц. научн.-исслед. ин-тов общ. наук,
М., 1929, т. IV.
23 В. JI. Янин. 1) Новгородские посадники. М., 1962; 2) Проблемы
социальной организации Новгородской республики. История СССР, 1370г
№ 1, с. 4,4—54; В. JI. Янин, М. X. Алешковский. Происхождение
Новгорода. (К постановке проблемы). История СССР, 1971, № 2, с. 32—61.
24 Очерки истории СССР. Период феодализма. IX—XV вв. Ч. Т. М.,
1953, с. 350 и след.
25 В. JI. Янин. Новгородские посадники, с. 110—111; ср.: Очерки
истории СССР. Период феодализма. IX—XV вв. Ч. II. М., 1953, с. 177—179.
26 Единственный признак эволюции республиканского строя
Новгорода, отмеченныГт » «Очерках истории СССР» для XIV—XV вв., — это
170

республиканских институтов в нем началось ранее 1136 г., а
окончательное их формирование произошло долгое время спустя после
восстания 1136 г.27 В основе концепции В. JI. Янипа лежит, таким
образом, мысль об эволюционном и динамичном развитии
Новгородской республики.
В работах В. JI. Янина привлекается очень широкий круг
источников: летописи, документальные материалы, данные
сфрагистики и археологии. Однако новгородско-немецкие договоры,
и частности входящие в их состав перечни должностных лиц,
социальных слоев и политических институтов Новгорода, В. JI. Янин
почти не использовал (оп использовал их лишь для уточнения
состава новгородских посадников). Что же дают интересующие
нас перечни для изучения политического строя Новгорода?
Чтобы ответ на этот вопрос был более наглядным, представим
перечни должностных лиц, социальных слоев и политических
институтов Новгорода, входящие в состав начального текста
новгородско-немецких договоров, в виде таблицы (в обыкновенные
скобки нами взяты упоминания тех должностных лиц, которые
сначала имеются, а потом исчезают, в прямые скобки —
упоминания лиц, которые хотя и встречаются в договорах, но не являются
для них типичными):
Перечни должностных лиц,
Время социальных слоев и политических
институтов Новгорода
Конец XII—начало XIV в.
I тип Князь, посадник, тысяцкий, вече
Вторая четверть XIV—начало
XV в.
II тип:
вариант А Архиепископ, (наместник великого
князя), посадник, тысяцкий,
старосты купеческие, купцы, вече
вариант Б [Князь], архиепископ, посадник,
тысяцкий, вече
Конец первой четверти-60-е
годы XV в.
Ш тип:
вариант А Архиепископ, посадник, старые иосад-
ники, тысяцкий, старые тысяцкие,
бояре, старосты купеческие, дети
куиеческие, купцы, вече
вариант Б Архиепископ, [князь], посадник,
старые посадники, тысяцкий, старые
тысяцкие, вече
Первый тип перечня должностных лиц и политических
институтов Новгорода, характерный для конца XII—начала XIV в.,
учреждение Совета господ. Аналогичным образом характеризуется
политический строй Новгорода и в «Истории СССР с древнейших времен до
наших дней» (первая серия, т. И, М., 1966, с. 22, 119—120).
27 В. JL Янин. Новгородские посадники, с. 72.
171

начинается с князя, на втором месте стоит посадник, на
третьем — тысяцкий, на четвертом — «все новгородцю) или «весь
Новгород», т. е. новгородское вече. Князь в
новгородско-немецких договорах конца XII—начала XIV в. выступает, таким
образом, как первое лицо Новгорода.
Напомним, что для начальных статей договоров этого периода
характерна формула: «Се яз князь... сгадав... с посадником...
и с тысяцким... и с всеми новгородци, подтвердихом (или
«подтвердил») мира».28 Средняя часть формулы — «сгадав... с
посадником. .. и с тысяцким... и с всеми новгородци», —
подчеркивающая, что князь заключает договор по согласованию с
посадником, тысяцким и вечем, свидетельствует об ограниченности
кпяжеской власти республиканскими институтами Новгорода.
Но начальная и конечная части формулы — «се яз князь...
подтвердихом (или «подтвердил», как в немецком тексте проекта
договора 1269 г.29) мира» — говорят о значительном удельпом
весе кпяжеской власти, ибо князь выступает здесь как главное
действующее лицо с новгородской стороны при заключении
договора.
Сделанные нами наблюдения противоречат точке зрения
Б. Д. Грекова о полном торжестве в Новгороде XII—XIII вв.
республиканских порядков и о мизерной роли уже в этот период
княжеской власти. Но зато они как нельзя лучше согласуются
с выводами В. JI. Янина о том, что «в XII—XIII вв. Новгород
не был аристократической республикой в полном смысле слова,
однако он не был и монархией». Для Новгорода того времени была
характерно «двоевластие республики и князя».30 Рубежом,
отделяющим этот этап в истории Новгородской республики от
последующего, В. JI. Янин считает 90-е годы XIII в., когда происходит
коренное преобразование республиканских органов и
решительное ограничение княжеской власти. Однако в первой
четверти XIV в. победа над княжеской властью, по мнению
В. JI. Янина, еще не была завершена, и порою великие князья
добивались расширения своих прав в Новгороде; последним
великим князем, активно подвизавшимся в Новгороде, был ІОрші
Данилович.31 И это положение В. JI. Янина подтверждается
нашими наблюдениями, так как перечень «князь, посадник,
тысяцкий, весь Новгород» в сочетании с формулой «се яз князь...
сгадав... с посадником... и с тысяцким... и с всеми новгородци,
подтвердихом мира» встречается не только в договорах XII —
XIII вв., но и в договоре Новгорода со Швецией 1323 г.,
заключенном князем Юрием Даниловичем.32
28 См. с. 162.
29 ГВНП, № 31, с. 58.
30 В. JT. Я н и н. Новгородские посадники, с. 99, 175.
31 Там же, с. 175, 187.
32 В договоре со Швецией 1323 г. приведенная формула имеет
незначительные отличия (см. с. 162).
172

От только что рассмотренного нами первого типа перечня
должностных лиц, социальных слоев и политических институтов
Новгорода, встречающегося в новгородско-немецких договорах до
XIV в., существенно отличается второй его тип, характерный для
следующего столетия — со второй четверти XIV и до начала XV в.
В перечне этого типа князь вообще не назван. Правда, в
варианте Б второго типа, представленном двумя договорами
с Орденом 1420 и 1421 гг., князь упоминается и упоминается
на первом месте. Но, как мы уже отмечали, это обстоятельство
было обусловлено не особенностями формуляра варианта Б,
а конкретной политической ситуацией — пребыванием в
Новгороде князя Константина Дмитриевича, брата великого князя. Во
всех же остальных случаях в начальном тексте договоров этого
периода упоминание князя отсутствует и в перечпе на первом
месте назван архиепископ. Архиепископ выступает, таким
образом, в качестве первого саповника Новгорода.
Вслед за архиепископом в варианте А второго типа перечня,
читающегося в торговых договорах, назван наместник великого
князя. Упоминание наместника великого князя отражает новый
этап во взаимоотношении Новгорода с княжеской властью, когда
собственного князя Новгород уже не имел, а признавал лишь
верховный суверенитет великого князя. Напомним, что наместннк
великого киязя фигурирует лишь в договорах середины XIV в.,
затем он исчезает. Упоминание наместника великого князя на
втором месте и последующее его исчезновение — показатель
прогрессирующего упадка княжеской власти в Новгороде.
В варианте Б (договоры с Орденом) за архиепископом
следуют посадник, тысяцкий и вече («весь Новгород») — высшие
республиканские институты Новгорода. В варианте А между
посадником и тысяцким, с одной стороны, и «всем Новгородом» —
с другой, названы дополнительно старосты купеческие и купцы,
в то время как в договорах предшествующего периода старосты
были названы лишь один раз — в проекте договора Новгорода
с немецкими городами 1269 г. Постоянное упоминание старост
купеческих и купцов в перечне должностных лиц, социальных
слоев и политических институтов Новгорода, характерном для
варианта А второго типа, — свидетельство возросшего влияния
купечества на внешние сношения Новгорода по торговым делам,
что было связано несомненно с расцветом торговли Новгорода
в XIV—XV вв. и ростом значения купечества в жизни
Новгородской республики.
В целом анализ второго типа перечня должностных лиц,
социальных слоев и политических институтов Новгорода
свидетельствует об упадке в XIV—начале XV в. княжеской власти
в Новгороде и расцвете республиканских институтов.
Третий тип перечня, характерный для новгородско-немецких
договоров конца первой четверти—середины XV в., объединяет
со вторым типом отсутствие упоминания киязя (опо встречается
т

только в договоре Новгорода с Орденом 1448 г. в силу
особенностей политической ситуации, обусловившей заключение
договора) и обязательпое упоминание (в торговых договорах)
представителей купечества. Отмеченные совпадения свидетельствуют
об устойчивости Новгородской республики, одержавшей полную
победу над княжеской властью в предшествующий период.
Но наряду с указанными совпадениями третий тип перечня
имеет существенные отличия от второго типа. Эти отличия
касаются как варианта А (торговые договоры), так и третьего типа
в целом. Рассмотрим сначала отличия, имеющиеся только в
варианте А.
Во-первых, в варианте А третьего типа перечня дается более
развернутое упоминание купечества: в варианте А второго типа
названы купеческие старосты и купцы, в варианте А третьего
типа — дополнительно дети купеческие. Во-вторых, в варианте А
третьего типа постоянно называются бояре, тогда как в
варианте А второго типа они вообще не упоминаются. Несомненно,
развернутое упоминание купечества в варианте А третьего типа —
результат продолжающего возрастать влияния купечества па
внешнеторговую политику Новгорода, что в свою очередь явилось
следствием подъема в XV в. его внешней торговли. Но наряду
с возрастающим влиянием купечества на внешнеторговую
политику Новгорода последних десятилетий его самостоятельности
имело место и усиление влияния боярства, что нашло отражение
в упоминании бояр в торговых договорах Новгорода этого периода
в качестве социальной силы, участвовавшей в их заключении. Тот
факт, что в торговых договорах Новгорода конца первой
четверти — середины XV в. постоянно называются бояре,
свидетельствует о большой роли, которую новгородское боярство играло
в XV в. во всех областях жизни города.
Для интересующего нас вопроса об отражении в новгородско-
немецких договорах эволюции политического строя Новгорода
особенно важны отличия, касающиеся третьего типа перечня в
целом (как варианта А, так и варианта Б). Эти отличия
заключаются в обязательном упоминании в новгородско-немецких
договорах, начиная с договора с ганзейскими городами 1423 г.,
старых посадников и старых тысяцких, которые в договорах
предшествующего периода не названы. С появлением упоминания
старых посадников и старых тысяцких перечень высших
сановников Новгорода, читающийся в начальном тексте новгородско-
немецких договоров, принял следующий вид: архиепископ,
посадник, старые посадники, тысяцкий, старые тысяцкие. Перед
нами, таким образом, круг лиц, которые входили в Совет господ —
олигархический орган, существовавший в Новгороде в последние
века его самостоятельности. Постоянное упоминание лиц,
входивших в Совет господ, в третьем типе перечпя должностных
лиц, социальных слоев и политических институтов Новгорода
свидетельствует об усилении роли Совета господ во внешней
по174

литике и внешней торговле Новгорода рассматриваемого периода.
Отметим, что наши наблюдения, сделанные на основе анализа
начального текста новгородско-немецких договоров, совпадают
с выводами* к которым В. JI. Янин пришел на основе других
материалов, о том, что с 20-х годов XV в. в политической жизни
Новгорода выдвигается «на первое место авторитет
общебоярского органа — Совета господ». Возрастание роли Совета господ
явилось, по мнению В. JI. Янина, результатом проведенных в
Новгороде в 1416—1423 гг. реформ, увеличивших количество
посадников при одновременном сокращении срока степенного
посадничества до полугода, что повлекло за собой подрыв
автократического начала боярской власти и усиление коллективного начала
в лице Совета господ.33
Итак, изучение перечня должностных лиц, социальных слоев
и политических институтов Новгорода, встречающегося в
начальном тексте новгородско-немецких договоров конца XII—середины
XV в., позволяет выделить в истории политического строя
Новгорода этого периода три этана: первый —конец XII—XIII в.—
«двоевластие республики и князя» (по терминологии В. JI. Янина),
когда княжеская власть, хотя и ограниченная республиканскими
институтами, сохраняет еще значительные позиции; второй — со
второй четверти XIV до начала XV в. — расцвет
республиканских порядков; третий — с 20-х годов и до середины XV в. —
сосредоточение всей власти в руках Совета господ и окончательное
превращение Новгорода в олигархическую республику. Таким
образом, анализ начального текста новгородско-немецких договоров
подтверждает основное положение В. JI. Янина о длительности
процесса становления Новгородской республики и о динамичной
характере ее развития.
Д. И. РА СКИН
МИРСКИЕ ЧЕЛОБИТНЫЕ МОНАСТЫРСКИХ КРЕСТЬЯН
ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XVIII В.
Крестьянские мирские челобитные — источник,
представляющий значительный интерес как документ, исходящий
непосредственно от крестьян. Челобитные, жалобы и прошения крестьян
привлекали уже внимание историков, использовавших их при
изучении классовой борьбы и социально-политических
представлений крестьян. Но если крестьянские прошения начала XIX в.
исследованы довольно подробно, в том числе и в
источниковедческом отношении,1 то челобитные более раннего периода изу-
33 В. JI. Янин. Актовые печати древней Руси X—XV вв. Т. II.
Новгородские иечати XIII—XV вв. М., 1970, с. 132.
1 Э. С. Пайна. Жалобы помещичьих крестьян первой половины
XIX и. как исторический источник. История СССР, 1964, № 6.
175

чипы слабо — существуют лишь отдельные замечания,
касающиеся их источниковедческой характеристики.2
В настоящей работе термин «челобитная» употребляется в
широком смысле слова. Под челобитной понимается жалоба или
просьба крестьян, обращенная к вотчиннику или к высшим
органам власти (вплоть до монарха), содержащая наименование
адресата и лиц, обращающихся с жалобой или просьбой, изложение
обстоятельств дела и обязательно конкретные требования с
доводом в пользу их удовлетворения.
Материалом для пастоящей статьи послужили челобитные
крестьян монастырским властям Александро-Невского монастыря
за 1713—1730 гг.3 и Кирилло-Белозерского монастыря за 1700—
1743 гг.4 В работе использованы и челобитные монастырских
крестьян в высшие правительственные учреждения,
отложившиеся в фондах Монастырского приказа и Канцелярии Синода,
из вотчин более чем 40 монастырей.5 Они менее многочисленны,
но очень ценны по содержанию. Всего в работе привлечено
более тысячи мирских челобитных.
Сохранившиеся до наших дней челобитные — лишь
незначительная часть их общего количества. Показательно
сопоставление сохранившихся челобитных с монастырскими книгами
записей входящих челобитных. К сожалению, пе все из дошедших до
нас таких книг поддаются сопоставлению. Подобная книга за
1738 год, сохранившаяся в архиве Кирилло-Белозерского
монастыря, указывает на 109 челобитных.6 Нам удалось обнаружить
за этот год в фонде Кирилло-Белозерского монастыря лишь
37 челобитных. Заглавия челобитных из книги записей входящих
челобитных показывают, что не дошедшие до нас челобитные по
характеру требований не отличались от сохранившихся.
Большая ценность (сравнительно с челобитными
индивидуальными) мирских челобитных, которые писались и подавались
от имени мира, объясняется прежде всего тем, что крестьянские
мирские челобитные выражали организованную просьбу
крестьянского мира к вотчиннику или к правительству. Иные из них
(челобитные о замене властей, защите от злоупотреблений, об
2 П. К. Алефиренко. Крестьянское движение и крестьянский
вопрос в России в 30—50-е годы XVIII в. М., 1958; П. В. Иванов.
1) 	Социально-политические представления монастырских крестьян в
России 40—60-х годов XVIII в. Уч. зап. Курского гос. пед. инст., 1967, вып. 43,
ч. I; 2) Социально-политические представления помещичьих крестьян
в России 40—60-х годов XVIII в. Уч. зап. кафедр истории КПСС,
философии, политэкономии и научного коммунизма Курского гос. пед. инст.,
1967, ч. I, вып. 37; В. В. Мав родин. Крестьянская война в России
в 1773—1775 гг. Восстание Пугачева, т. I. JL, 1961.
3 ЦГИА СССР, ф. Александро-Невской лавры (далее —ф. 815).
4 ЛГИА, ф. Кирилло-Белозерского монастыря (далее — ф. 251).
5 ЦГАДА, ф. Монастырского приказа (далее —ф. 237); ЦГИА СССР,
ф. Канцелярии Синода (далее — ф. 796).
6 ЛГИА, ф. 251, оп. 2. д. 3118.
176

изменении повинностей) сопровождались открытым
неповиновением крестьян их непосредственным властям.7
Что же касается индивидуальных- крестьянских челобитных,
их зпачение меньше. Это просьбы отдельных крестьян о
различных льготах, жалобы крестьян друг на друга. Чаще такие
челобитные писали оброчные крестьяне, отпущенные па заработки,
живущие вне вотчины.8 Из этой группы выделяются челобитные
отдельных крестьян с жалобой па мирские власти, по внутримир-
ским конфликтам (о неправильной раскладке податей, взятии
рекрута вне очереди и т. п.). Но такие челобитные все-таки чаще
бывают от имени целой группы недовольных крестьян.
В рассматриваемое время челобитье монастырских крестьян
было в основном легальным, хотя и в общегосударственном
масштабе, и внутри вотчин ему ставились некоторые ограничения.9
Наибольшее значение имеют челобитные с жалобами на
приказчиков и монастырские власти и челобитные о повинностях.
В этих челобитных крестьяне просили о смене злоупотреблявших
своей властью приказчиков, уличали монастырские власти в
беззакониях, обращались за защитой к монарху, просили об отмене
повинностей, казавшихся им незаконными или чрезмерными.10
Немалый интерес представляют и челобитные по межмирским
конфликтам (особенно о земельной разверстке) и с жалобами на
соседних помещиков и крестьян при межевых конфликтах,
порожденных столкновением по-разному понимаемых различных прав
спорящих лиц и общин на владение и пользование землей.11
Характерны многочисленные челобитные «пустоту
досмотреть», «несносные платежи с пуста снять». В петровское время
государственные повинности, особенно с монастырских крестьян,
непомерно увеличились. Призывы рекрут и работных людей
приводили к увеличению количества пустых дворов, в результате
повинности ложились с возросшей тяжестью на оставшихся
крестьян. Не протестуя в то время вообще против
государствен7 Из 23 волнений монастырских крестьян в первую треть XVIII в.,
учтенных автором, 12 сопровождались подачей челобитных.
8 ЦГИА СССР, ф. 815, оп. 1, д. 14-1713, л. 1, 3 и 3 об., 9-10, 11—12
и др.; д. 13-1715, л. 18, 18 об.; оп. 4, д. 10-1733, л. 6—7, 10 и 10 об. и др.
9 Подробно вопросу о легальности челобитных монастырских крестьян
и об ограничениях челобитья, предпринимаемых властями, а также тому,
какие челобитные вызывали наибольшее неудовольствие монастырских
властей, автор посвятил отдельную работу (Д. И. Ра скин. Крестьянские
челобитные в крупной монастырской вотчине в первой четверти XVIII в.
В кн.: Проблемы истории феодальной России. Сб. статей к 60-летию
проф. В. В. Мавродина. Л., 1971).
10 ЦГИА СССР, ф. 796, оп. 10, д. 11-1729, л. 1-2; оп. 6, д. 8-1725,
л. 11—12 об.; оп. 7, д. 164-1727, л. 2; ф. 815, оп. 4, д. 83-1729, л. 54 и
54 об. и др.
11 Там же, ф. 796, оп. 4, д. 178-1723, л. 25 и 25 об.; ф. 815, оп. 4.
д. 44-1720, л. 3 и др.; д. 40-1723, л. 6 и др.; д. 198-1726, л. 16—20; ЛГИА.
ф. 251, оп. 2, д. 229 (1715 г.), д. 423 (1720 г.), д. 2239 (1735 г.) и др.
12 Вспомогательные исторические ДИСЦИПЛИНЫ, Т. VI 177

ных повинностей, крестьяне всячески пытались добиться их
уменьшения. В первую очередь путь к такому уменьшению они
видели во взимании повинностей с реального числа дворов, в
«снятии пустоты».12
Поскольку такие просьбы были весьма настойчивыми и,
главное, сопровождались бегством, власти вынуждены были к ним
прислушиваться (как в отдельных случаях, так и в
общегосударственном масштабе).13
Таким образом, челобитные крестьян о «неплатеже с пуста»,
подкрепленные бегством, можно считать проявлением
повседневной классовой борьбы, проходящей, правда, в легальной форме.
Если в челобитных с жалобами на приказчиков и
монастырские власти, о повинностях и о неплатеже «с пуста» весь
крестьянский мир выдвигал cbopi интересы как одно целое против
интересов феодала, то за челобитными по внутримирским
конфликтам стояло разделение мира на враждебные группы. Часть таких
челобитных связана с обстоятельствами, постоянно возникающими
в ходе деятельности крестьянской общины, «учета» — мирской
проверки старост и выборных, утверждения «мирскими
счетчиками» общинных расходов.14 Здесь речь идет о злоупотреблениях
отдельных лиц, не выходящих за пределы исстари заведенного
порядка, о недоразумениях, встречающихся при нормальной
деятельности мирских выборных властей. Большой интерес
представляют челобитные, возникающие в результате разделения
общины на «прожиточных» и «малотяглых», выделения внутри
общины группы крестьян, захвативших мирские должности.15
В рассматриваемое время жалобы и просьбы крестьян
излагались в документах, отличавшихся друг от друга по форме. Это
собственно челобитные, доношения-прошения, челобитные и доно-
шения по пунктам. Все эти документы можно обозначить как*
челобитные в широком смысле слова (в отличие от челобитных
в узком смысле слова — собственно челобитных).
Собственно челобитные состоят из обозначения адреса, затем
лиц, от которых исходит челобитье: «Господину отцу
архимандриту. .. з братьею. Бьют челом сироты ваши...». Далее следует
изложение обстоятельств дела.
12 ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 2, д. 1042, л. 1-2 (1704 г.); д. 2479, л. 1-2
(1708 г.); д. 2568, л. 1 (1708 г.); д. 4236, л. 1 и 1 об. (1717 г.); д. 4814,
л. 1 (1720 г.); д. 6134, л. 1 и 1 об. (1724 г.); ЛГИА, <Т). 251, оп. 2, д. 1978
(1733 г.); ЦША СССР, ф. 815, оп. 2, д. 154-1719, л. 1 и 1 об.
и др.
13 См.: ПСЗ, № 2252. Указ 12 II 1710 г. о невзимании с патриарших
и монастырских вотчин за пустые крестьянские дворы в казну на
оставшихся крестьянах податей, провианта, рекрут и работников.
14 ЦГИА СССР, ф. 815, оп. 2, д. 32-1719, л. 18—19 об.; оп. 4, д. 85-1722,
л. 33-36.
15 Там же, оп. 2, д. 27-1718, л. 129—130 об.; оп. 4, д. 54-1725, л. 1
и 1 об. и др.; д. 74^1723, л. 10 и 10 об.; д. 105-1728, л. 96 и 96 об., 98—
101 об.; д. 51-1729, л. 23 и 23 об.; д. 81-1729, л. 44—46 об. и др.
178

Здесь текст более свободный, менее связан устойчивыми
формулами. Затем идет требование челобитной, снабженное
устойчивыми формулами: «Милостивый господин отец архимандрит...
умилостивися над нами, сиротами» (или «пожалей нас, сирот
своих», или «милостей у вас, государей своих, просим»). Под
челобитной ставится дата написания, подпись, реже — указание на
писца и инстанцию, в которую обращаются челобитчики.
Челобитные на царское (императорское) имя имеют свои
особенности. После обращения («Державпейший царь, государь
милостивейший» и т. п. в соответствии с титулом) там следует
изложение обстоятельств дела, потом — требования и лишь
в конце указываются лица, от которых исходит челобитье
(«Вашего императорского величества нижайшие рабы (или сироты)»).
В доношениях-прошениях заголовок «Допошение» не означает,
что речь идет о донесении подчиненного лица вышестоящему.
Такого рода донесения хорошо известны и в государственном, и
в монастырском делопроизводстве XVIII в. В XVII в. доношеиий-
прошений монастырских крестьян мы не находим. В XVIII в.
доношения-прошения в Александро-Невском монастыре
составляют 10% общей массы жалоб и просьб за 1713—1717 гг. и
40%—за 1718—1730 гг. В Кирилло-Белозерском монастыре
доношения-прошения составляют 16% общей массы жалоб и
просьб. Большее распространение доношеиий-прошений во вновь
созданном Александро-Невском монастыре по сравнению с Ки-
рилло-Белозерским объясняется более современным для начала
XVIII в. делопроизводством в Александро-Невском монастыре.16
Но крестьяне не просто механически заимствовали форму
доношений; заголовку «Доношение» в заключительной части
обязательно соответствует слово «прошение». По построению
доношения-прошения отличаются от собственно челобитных тем,
что в них после обозначения адресата идет заголовок
«Доношение», за ним сразу излагаются обстоятельства дела и просьба и
только в заключение указываются лица, от которых исходит
просьба: «Прошение сирот ваших... уезда, села... и всех
_крестьян».
С начала XVIII в. под влиянием указа о писании челобитных
но пунктам 17 собственно челобитные и доношения-прошения
развились в челобитные и доношения по пунктам.
Заголовок «Доношение» часто сменяется здесь заголовком
«Прошение», доношепия и челобитные по пунктам сближаются.
Выражения «бьют челом», «прошение предлагают», «просят»
часто встречаются одновременно. По всей вероятности, из этого
сближения и выработалась в течение XVIII в. возобладавшая
в конце XVIII—начале XIX в. форма прошения.
16 М. Д. Приселков. Александро-Невский монастырь при riefpt'
Великом. СПб., 1903, с. 57—59.
17 ПСЗ, № 7139.
179

Особенно сильно сказалось влияние государственного
делопроизводства на формуляр челобитных в петровское время при
переходе от приказного делопроизводства к коллежскому. В
челобитных, поданных в Монастырский приказ, господствует тип
собственно челобитной, в Синод подавались главным образом
челобитные и доношения по пунктам. Это влпяпие сказывается
на многих элементах челобитных. В начале XVIII в. челобитные
на столбцах (которые в случае удовлетворения возвращались
челобитчикам с указом на обороте — «подписная челобитная»)
заменялись челобитными на листах, подшиваемых в тетради
(челобитчикам на руки возвращалась резолюция). Если в XVII в.
в челобитных писец, как правило, не указывался, в XVIII в. он
начинает упомипаться все чаще и чаще, особенно в челобитных
в государственные учреждения. В челобитных XVII в. подпись мы
видим нечасто, в XVIII в. она становится обязательной. В XVIII в.
из челобитных исчезают полуимена, встречающиеся в XVII в.
В XVIII в. в челобитных становится обязательным указание на
дату написания, чаще всего отсутствующее в XVII в. В XVIIf в.
появляются и указания на учреждение, куда надлежит подать
челобитную («к поданню надлежит.. .»).18
Прямой зависимости формы крестьянских жалоб и прошении
от отдельных писцов не наблюдается. Влияние официального
делопроизводства гало через крестьянский мир, который в лице как
отдельных своих представителей, так и состоявших на службе
мира земских дьячков усваивал это влияние, приспосабливая его
к своим нуждам.
Для ответа на вопрос, кто играл главную роль в составлении
и написании челобитных, следует привлечь данные о том, от
чьего имени подавались челобитные, кто их писал и «заручал».
Судя по дошедшим до нас челобитным, они написаны от
имени следующих лиц:
.Старосты, выборные и все кре- 315 (70%) в Александро-Невском
стьяне монастыре, 219 (52%) в Кирилло-
Белозерском и 6 (19%) в
Канцелярии Синода.
Старосты и выборные 14 19 (3%) и соответственно 26 (6%)
и 5 (16%).
Мирские выборные челобитчики . . 47 (10%) и соответственно 11
(2.6%) и 19 (61%).
Только крестьяне 73 20 (16%) и соответственно 16821
(40%) и 1 (3%).
18 ПСЗ, № 1899, 2685, 1836 (и. 7), 2865, 1884, 3068, 4769.
19 Из них 12 по внутримирским конфликтам и по другим поводам,
заведомо предполагающим челобитчиков.
20 Из них 37 по внутримирским конфликтам, на управителей и по
другим поводам, заведомо предполагающим отсутствие мирских выборпых
властей.
21 Из них 109 по внутримирским конфликтам, на управителей и но
другим поводам, заведомо предполагающим отсутствие мирских выборных
властей, 43 от имени отдельных деревень, не имеющих своих старост.
180

Писали челобитные:
Священники и причетники .... 7 (13%) в Александро-Невском
монастыре, 2 (6%) в Кирилло-
Белозерском, по Канцелярии
Синода нет данных.
Подьячие, монастырские служители, 17 (32%) и соответственно 7 (24%)
дворяне и 7 (54%).
Дворовые, мещане, солдаты, низшие 3 (6%) и соответственно 4 (14%)
монастырские слуги и их дети и 2 (15%).
Земские дьячки 8 (15%) и соответственно 9 (31%)
и 1 (8%).
Церковные дьячки 15 (28%) и соответственно 4 (14%)
и 1 (8%).
Крестьяне 3 (6%) и соответственно 3 (10%)
И 2 (15%).
«Приложили руку» к челобитным:
Священники и причетники .... 240 (56%) в Александро-Невском
монастыре, 178 (42%) в Кирилло-
Белозерском и 4 (13%) в
Канцелярии Синода.
Подьячие, монастырские служители, 97 (23%) и соответственно 146
дворяне (34.5%) и 14 (45%).
Дворовые, мещане, низшие мона- 18 (4 %) и соответственно 38 (9%)
стырские слуги и их дети . . . и 4 (13%).
Земские дьячки 12 (3%) и соответственно 3 (0.7%)
И 1 (3%).
Церковные дьячки 2522 (6%) и соответственно 23 2і
(5%).
Крестьяне 36 (8%) и соответственно 35 (8%)
и 8 (26%).
Определенный процент челобитных подписан и даже написан
самими крестьянами. Так, например, грамотны все челобитчики
Осташковских слобод (Синодальной и Иосифо-Волоколамской) г
бившие челом в Синод в 1724, 1744—1755 гг., многие из крестьян,
подписавшихся под челобитными с. Валдая.24
Сравнительно чаще встречаются крестьяне, сами писавшие
челобитные, в торговых селах, ставших впоследствии посадами,
а также в вотчинах, бывших ранее дворцовыми.
25
22 Из них 7 названы просто дьячками и отнесены к церковным по-
косвенным признакам.
23 Из них 3 названы просто дьячками.
24 ЦГИА СССР, ф. 796, д. 370-1722, л. 1 и 1 об., 5 об., 8, 17 об. -
Под челобитными с. Валдая мы находим 9, 12, 13 и более крестьянских
подписей (ЦГИА СССР, ф. 815, оп. 4, д. 100-1722, л. 12 и 12 об., 39 об.,
44 об., 45 об., 46 об., 48, 51 и 51 об., 53, 57 об., 64, 67, 72, 74, 76 об.; ф. 796,
оп. 24, д. 118-1743, л. 14—17, 42—43 об., 41—42 об., 35—38, 38—39 об., 46-
47 об., 98—101).
25 Село Валдай (ЦГИА СССР, ф. 815, оп. 4, д. 212-1724, л. 31 и 31 об.;
д. 83-1725, л. 5—6), Ильинский погост Ладожского монастыря (ЛГИА,
ф. 251, оп. 2, д. 117), Шеренский монастырь (ЦГИА СССР, ф. 796, оп. 7,
д. 147-1726, л. 1—2), Николаевский Песношский монастырь (ЦГИА СССР,
ф. 796, оп. 9, д. 125-1728, л. 1 и 1 об.), села Теребатунь, Вашкий, Лоза,
181

Если взять вместе с крестьянами лиц, социально им близких,
и лиц, зависящих от мира (земских и церковных дьячков), то ими
написано 36% челобитных в Синод, 56% —в Александро-Нев-
ский монастырь и 23%—в Кирилло-Белозерский мопастырь,26
а подписано челобитных соответственно 42, 21 и 23%.
Священники же, напротив, чаще прикладывали руку к челобитным, чем
писали их.
В мирской челобитной наиболее желательно было
«рукоприкладство» священника. Подпись священника служила, по
обычаю, как бы свидетельством для властей, что челобитная
составлена с соблюдением всех принятых норм.
Священников привлекали к ответственности за
«прикладывание руки» заочно,27 так что их подпись может служить
косвенным удостоверением в подлинности челобитной.
Среди писавших и подписывавших челобитные видное место
занимают земские дьячки. Это были люди, зависимые от мира л
осуществлявшие почти все письменные дела крестьянской
общины. Земские дьячки не только писали необходимые бумаги,
но и читали старостам и на сходке поступавшие в вотчину
указы.28 Должность земских дьячков была в то время в мопа-
стырских вотчинах обязательной и повсеместной.29
Доставляли челобитные в высшие правительственные
учреждения и иногда в монастыри мирские челобитчики.30 Иногда им
давалась готовая челобитная, иногда— лишь мирской «выбор» —
разновидность мирского приговора, в котором содержалось
решение бить челом и поручение подать челобитную доверенному
лицу. Мирской выбор — традиционно крестьянский вид документа,
широко распространенный в первой половине XVIII в.
При челобитье в высшие правительственные учреждения,
когда предстояла долгая тяжба, в мирском выборе добавлялось
обещание «ни в чем не выдавать, и не порочить, и не лживить,
и почитать челобитчиков».31
Антушево, Старое Никитское, Куность, Михальцево, Санниково, Рукина
Слободка, Сизма (ЛГИА, ф. 251, оп. 2, дела 1058, 1168, 1257, 323, 340, 1145,
J 909, 322, 1142, 1975, 3203, 1680, 1923, 2683, 3552, 3473).
26 Речь может идти, разумеется, не обо всех известных нам
челобитных, а лишь о тех, где указаны писавшие. Но в какой-то степени и эти
данные характеризуют положение дела.
27 ЦГАДА, ф 237, оп. 1, ч. 2, д. 306 (1702 г.), л. 2 и 2 об.
28 ЦГИА СССР, ф. 796, оп. 2, д. 243-1722, л. 7-11.
29 Там же, ф. 815, оп. 2, д. 84-1717, л. 3 и 3 об.
30 Термин «мирские челобитчики» точнее термина «ходоки», так как
последним обозначаются в документах того времени лица, получавшие
жалованье от мира и выполнявшие поручения управителей, — своего рода
курьеры.
31 Практика следствий по челобитным, когда монастырские или
государственные власти добивались от крестьян силой отречения от
неугодных им челобитчиков, показывает, что эта статья не была лишней; см.:
Д. И. Ра скин. Крестьянские челобитные..., с. 192.
182

Кроме того, зачастую в таких случаях добавлялась
доверенность от мира на займы по необходимым расходам.
Признаком написания челобитной в вотчине служит подпись
священника,, в городе — канцеляристов того учреждения, куда
били челом, и других лиц, связанных с городом.
При челобитье в центральные правительственные учреждения
мирскими челобитчиками выбирали далеко не всегда
представителей бедноты, как утверждает П. К. Алефиренко.32 Часто это были
богатые, влиятельные крестьяне, занимавшиеся торговлей,
грамотные.33
В какой степени выборный мирской челобитчик влиял на текст
челобитной? Сравнение мирских выборов с текстами челобитных
показывает, что в последних довольно строго сохранялась канва
выборов, хотя, разумеется, она расцвечивалась большим
количеством подробностей с добавлением предыстории дела.34 Иногда
челобитчикам давалась с собой «черная записка»,35 т. е.
окончательное оформление челобитной заключалось, как можно
предположить, в правильном написании нужных титулов, переписке
всего текста хорошим почерком па надлежащей бумаге.
Разумеется, так бывало тте всегда. Но характерно, что среди мирских
челобитчиков, отправлявшихся бить челом в центральные
правительственные учреждения и составлявших там челобитные,
процент грамотных наиболее высок, что позволяло им не только
диктовать челобитную, но и вносить необходимые поправки.
Источники сохранили нам крайне мало сведений о том, при
каких обстоятельствах и как неграмотные крестьяне
пользовались услугами писцов. Попробуем рассмотреть те немногие
данные, которые у нас имеются. В 1717 г. группа крестьян Александ-
ро-Невского монастыря (бывших троице-сергиевских) Тверского
и Новоторжского уездов без мирского согласия доносила на
монастырского стряпчего. Писал челобитную подьячий. Готовый текст
читали вслух при грамотных свидетелях, приведенных
челобитчиками с собой, и при «ручнике», подписавшем челобитную.
Из расследования по челобитной можно предположить, что в такой
процедуре современники не видели ничего необычного, —
напротив, она была нормальной и привычной. В других случаях
(видимо, более частых) крестьяне совместно составляли челобитную.
Так, в 1718 г. группа старост старорусских погостов составляла
32 П. К. Алефиренко. Крестьянское движение..., с. 191.
33 ЦГИА СССР, ф. 815, оп. 4, д. 173-1728, л. 8—10, 37 и 37 об.; ф. 796,
он. 26, д. 128-1745, л. 1—2 об., 47—50 и др.
34 Показательна в этом смысле челобитная крестьян Ефремовского
погоста Старорусского уезда; в сравнении с мирским выбором она почти
в 4 раза больше по объему, подробнее изложена предыстория дела, но
общая схема обвинений и требований сохранена совершенно точно
(ЦГИА СССР, ф. 815, оп. 2, д. 27-1718, л. 127, 129—130 об.).
35 ЦГИА СССР. ф. 81 Г), оп. 4, д. 77-1724, л. 9 и 9 об. — Челобитная
датируется 1742 г.
183

челобитную. Когда она была готова, челобитную прочли вслух,
но текст ие удовлетворил челобитчиков. Тогда они подвергли
первоначальный текст редактированию и на его основе составили
новую челобитную в доме у монастырского дьячка.36 Обычность
такой редакционной работы подтверждается стилем изложения
многих челобитных: можно предположить, что диктовало
несколько человек. При чтении многих челобитных бросаются
в глаза вставки, дополнения, вписанные в пробелы и над строкой
исправления. Это и дополнения имен в списке челобитчиков, и
добавления в перечислении обид, поборов и т. п. Добавляются и
такие доводы и положения, которые не могли быть просто
пропущены при письме и явно свидетельствуют о чьей-то
редакционной работе.
Судя по тому, что добавленные обстоятельства писавшие
узнавали лишь от крестьян (причем и писавшие, и
приложившие руку в таких челобитных жили в столицах, вдали от сел
челобитчиков, и ие имели с ними ранее связи), эти изменепия
вносились в текст по требованию и со слов крестьян.37 Перемена
писцов и приложивших руку не вызывала изменений в тексте.
Возьмем челобитные, написанные от имени одного и того же
крестьянского мира, по одному поводу, с одними требованиями,
следующие в течение одного года. Вот несколько челобитных
с. Баскак (Александро-Невского монастыря) о снижении оброка.
Очень близки две первые челобитные (от 27 марта и от 29 мая
1727 г.). К первой руку приложил священник, к другой —
монастырский подьячий, первую писал «писчик» Присецкой вотчинной
конторы, во второй писец не указан, но почерк другой. Зато
имена челобитчиков — одни и те же: староста и несколько
крестьян.38 В двух челобитных дер. Микулино приселка Романово
(того же монастыря) начало повествовательной части совпадает
(дальнейшее расхождение вызвано изменением обстоятельств);
разные лица приложили руки, разными почерками написаны
челобитные. Из 10 имен челобитчиков в первой челобитной во
второй не названы 4 имени, зато там прибавилось еще одно имя.
Но основное ядро челобитчиков то же.39
Таким образом, изменения и совпадения в тексте челобитных,
как и сам текст, зависят в основном не от писавших и не от
подписавшихся, а от челобитчиков, от чьего иметш написала
челобитная.
36 Там же, оп. 2, д. 99-1717, л. 31—33; д. 58-1718, л. 7-19.
87 Там же, оп. 4, д. 81-1729, л. 144—145; д. 83-1729, л. 35 и 35 об.
(здесь руку приложил сам челобитчик); ф. 796, оп. 26, д. 128-1745, л. 47—
50 (руку приложили и написали сами челобитчики).
38 Во второй челобитной в списке челобитчиков прибавились одно-два
имени, основной состав тот же (ЦГИА СССР, ф. 815, оп. 4, д. 71-1727,
л. 2—3, 9—10).
39 ЦГИА СССР, ф. 815, оп. 2, д. 43-1718, л. 12 и 12 об., 13 и 13 об.
184

Крестьянские мирские челобитные являлись документом с
довольно устойчивым формуляром: их начало и копец всегда были
постоянными. Текст с изложением обстоятельств дела и просьб
обычно не был связан традиционными формулами, чаянья и
требования крестьян излагались в формулировках, исходящих от
самих челобитчиков. Это делает челобитные особенно ценным
источником для изучения взглядов, представлений и настроений
крестьянства.
Б. Н. МИРОНОВ
ПРОВЕРКА НАДЕЖНОСТИ СТАТИСТИЧЕСКИХ ДАННЫХ
В ИСТОРИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ МЕТОДАМИ
МАТЕМАТИЧЕСКОЙ СТАТИСТИКИ
Статистические данные стали важным и желаемым видом
источника для историка — об этом свидетельствует современная
советская историография. Однако использование статистических
данпых в исторических исследованиях нередко носит
некритический характер: достоверность и представительность подобных
данных либо оценивается интуитивно, либо вовсе не оценивается.
Историк, имеющий дело со статистическими сведениями, в
отношении их надежности чаще всего сталкивается с тремя
проблемами. Первая проблема: какие данные вообще следует считать
точными или достоверными? Вторая проблема связана с тем, что
очень часто разные по происхождению источники об одном и
том же явлении сообщают противоречивые или не совпадающие
друг с другом данные, и в этом случае возникают неизбежные
вопросы: какой источник достовернее и какими пользоваться
данными? Третья проблема вытекает из того факта, что историк,
как правило, пользуется оставшимися от прошлого выборочными*
а не сплошными данными и на их основе строит выводы обо всем
изучаемом явлении. В результате, говоря языком статистики*
историк имеет выборочную совокупность (выборку), на основе
которой он пытается сделать вывод о генеральной совокупности,
и в подобном положении перед исследователем возникает ряд
вопросов. Представительна ли (репрезентативна) выборка?
Насколько точпо она характеризует геперальпую совокупность? Как
«усовершенствовать» выборку, чтобы она дала надежные
результаты?
В настоящей статье делается попытка охарактеризовать
некоторые способы разрешения трех указанных выше проблем,
неизбежно возникающих перед историком в отношении надежности
пспользуемых им статистических данных.
Первая проблема, с которой сталкивается историк,
опирающийся в исследовании на статистические материалы, — какие
данные следует считать точными или достоверными, — не может
185

быть решена абсолютно определенно вследствие того, что
точность данных, во-первых, всегда относительна, во-вторых,
исторична, поскольку достоверность статистических данных позднего
происхождения, как правило, более высока.
В отношении точности данные исторической статистики имеют
как общее, так и особенное по сравнению с данными других наук.
Общее состоит в том, что первичные сведения об изучаемом
явлении содержат неизбежные погрешности в точности,
происходящие из-за ошибок и неполноты наблюдения, а также из-за
ошибок приборов и отсутствия порой четких определений и
классификаций. Подобные погрешности связаны с уровнем развития
науки.
Особенности данных социально-экономической статистики,
понижающие их точность, можно свести к трем пунктам: 1)
длительность временного и обширность географического охвата;
2) заинтересованность лиц, собирающих и сообщающих
сведения в искаженном виде; 3) эти данные в основной массе —
побочный продукт деятельности частных лиц и правительственных
учреждений, а не результат заранее запланированных
экспериментов. Нетрудно видеть, что перечисленные особенности
обусловлены в известной мере спецификой исторической науки,
изучением событий прошлых лет.
Данные исторической статистики особенно полезны тогда,
когда охватывают длительные промежутки времени и большие
пространства. Поэтому историки обычно стремятся объединить
данные, характеризующие однородные явления, во временные или
пространственные ряды, например цены на хлеб, урожаи, объем
торговли, жизненный уровень населения, размер крестьянских
повинностей, количество крестьянских волнений по районам или
стране за 10, 50, 100, 200 лет и более. Когда статистические ряды
имеют значительную протяженность, то составляющие их данные
оказываются, как правило, неоднородными: они собирались (или
стихийно откладывались) по разным методикам и
классификациям, разными людьми и приемами. Положение усугубляется и
тем, что историку обычно чрезвычайно трудно узнать, каким
образом получались данные в разные периоды и в какой степени
обеспечена их сопоставимость.
Вторая особенность данных исторической статистики состоит
в том, что они относятся к социально-экономической сфере,
к деятельности людей, поэтому прямо и непосредственно
затрагивают их интересы. Вследствие этого, в отличие, например, от
данных в естественных пауках, данные социально-экономической
статистики нередко преднамеренно фальсифицируются. Ложность
сведений проистекает из-за стремления людей, которые собирают или
сообщают сведения, скрыть или исказить их.
Третья особенность данных исторической статистики связана
с тем, что почти всегда это уже готовые, кем-то собранные
данные. Историк не планирует и не организует их сбор, проверку их
186

качества. Поэтому исследователю часто неизвестны ни методика
сбора и обработки первичных данных, ни условия, в которых они
собирались. В результате оценка точности и достоверности
дошедшей до историка информации сталкивается с непреодолимыми
трудностями, повторить же эксперимент сбора данных с целыо
улучшить или проверить их качество ОІІ не в состоянии.
Из рассмотренных выше особенностей данных исторической
статистики вытекает, что они не могут иметь абсолютную точность.
И действительно, когда историкам или экономистам удавалось
проверять достоверность сохранившихся статистических сведений,
они непременно убеждались в том, что данные в той или иной
степени неточны. Проверка урожайной статистики России за
XIX—начало XX в. показала, что губернаторские отчеты
занижали урожайность, а в материалах Департаменту земледелия она
завышалась.1 Оценка точности официальных данных о внешней
торговле России за XIX в. привела В. И. Покровского к
заключению, что они занижены.2 На расхождение статистических
данных, касающихся аграрных, финансовых и других вопросов по
сведениям разных источников XIX—начала XX в., указывали
крупные статистики того времени — А. А. Радциг, М. А. Сиринов,
А. 	Фортунатов.3
Следует учесть также, что неточность первичных
данных при дальнейшей обработке, как правило, повышается,
так как влияние одной ошибки, искажающее данные в одном
направлении, весьма редко нейтрализуется влиянием другой
ошибки, искажающим данные в противоположном направлении.
Но представление о том, что подобные ошибки взаимно погашают
друг друга, настолько широко распространено среди
исследователей, что при доказательстве приемлемости используемых
статистических данных авторы почти обязательно ссылаются на него.
Однако подобные предположения в каждом отдельном случае
нуждаются в проверке, поскольку практика показывает: ошибки
значительно чаще аккумулируются, чем нейтрализуются. «По-
истине мир был бы еще большим чудом, чем он является, —
остроумно пишет по этому поводу О. Моргенштерн, — если бы
влияние одной группы ошибок так удачно нейтрализовалось бы
влиянием другой группы, что нам не пришлось бы больше
беспокоиться по этому поводу».4
1 А. Фортунатов. Урожаи ржи в Европейской России. М., 1893,
с. 1—62; JI. И. Грасс. Страхование сельскохозяйственных посевов от
неурожая. Казань, 1892, с. 85—90.
2 Сборник сведений по истории и статистике внешней торговли
России, т. I. СПб., 1902, с. 11—14.
3 А. А. Радциг. Наша официальная статистика. СПб., 1905; М. А.
Сиринов. Очерки по аграрной статистике. М.—Пгр., 1924, с. 411—420;
А. 	Фортунатов. Критика материала в хозяйственной статистике.
Юридический вестник, СПб., 1888, т. 28, кн. 4, с. 295.
4 О. Моргенштерн. О точности экономико-статистических
наблюдений. М., 1968, с. 55.
187

Вследствие неточности первичных данных, которая еще более
возрастает при дальнейшей их обработке, в практике
исследовательской работы в области истории приходится признавать
хорошими и, следовательно, относительно достоверными те имеющиеся
в распоряжении историка статистические данные, которые
расходятся с действительными до 20%.5 Очевидно, историческая
статистика более ранних, чем XX в., времен в целом еще менее точна,
поскольку приемы сбора и обработки статистической информации
были тогда еще менее совершенны. Однако это положение верно
только в самом общем виде, поскольку прямой связи между
«возрастом» статистических сведений и их точностью не существует.
Все зависит от конкретных особенностей самих данных, способов
их сбора, а также обработки и хранения. Так, например, писцовые
книги XV—XVII вв., по мнению .многих исследователей, сообщают
данные с такой точностью, которая превосходит точность многих
данных официальной статистики XIX в., приближаясь к точности
земской статистики. Статистика хлебных цен XVIII в. не
уступает в точности статистике цеп XIX в. и т. д.
Порой высокая точность «старых» данных объясняется тем,
что явления прошлого были менее сложны, разнообразны и
подвижны, чем в XX в. Многие статистические показатели отличались
устойчивостью и традиционностью, информации циркулировало
неизмеримо меньше, поэтому ее легче было обработать, чем в
настоящее время. В результате даже примитивные с точки зрения
сегодняшнего дня приемы сбора и обработки статистических
данных обеспечивали достаточно высокую их точность. Например,
о способе сбора сведений о хлебных ценах в России XVIII в. в
одном из источников сообщается: «1750 году, генваря, 13 дня
посадский человек Михайло Мильтин сказал: „В Чебоксарах на
торгу продажа происходила всей неделе, рожь хорошая,
четверть по 95 копеек44».6 И такой способ сбора сведений о ценах
давал хорошие результаты, потому что цены товаров в
феодальную эпоху в течение недели, месяца, а иногда и года существенно
не изменялись, если не было, конечно, каких-то особых
обстоятельств. Представим, что подобным же образом собираются
сведения о ценах на товарной бирже какого-нибудь современного
капиталистического города. Экономист, работающий с такими
данными, будет дезинформирован.
Оценка массовых статистических сведений в исторических
работах может проходить по четырем линиям: проверка
однородности, точности, согласованности и репрезентативности данных.
5 Этот вывод не должен обескураживать историков, потому что п
в естественных науках тоже нет абсолютно точных данных об изучаемых
явлениях. В современной физике ученые, вооруженные новейшими
электронными приборами, измерение с точностью до 10% считают очень
хорошим. См.: О. Моргенштерн. О точности
экономико-статистических наблюдений, с. 95, 285.
6 ЦГАДА, ф. 796, оп. 1, д. 276, л. 1-8.
188

Рассмотрим применение некоторых из приемов оценки
статистических данных в практике исторического исследования.7
Статистическим данным для их анализа обычно придается вид
статистического ряда, показывающего изменение явления во
времени или пространстве: например, урожай хлебов в России
J 801 —1860 гг., число промышленных предприятий по
губерниям в 1891—1900 гг., количество крестьянских волнений за
1861—1917 гг. и т. д. Каждому статистическому ряду объективно
присущи статистические характеристики, среди которых наиболее
существенными в вариационных рядах являются средняя, мода,
медиана, дисперсия, коэффициент вариации,8 в динамических
рядах — также и темп роста.
Если историк обнаружил разные но происхождению и не
совпадающие друг с другом данные, относящиеся к одному явлению,
то, чтобы оценить достоверность двух, трех и т. д. статистических
рядов, он должен проделать три процедуры. Во-первых, построить
графики этих рядов, что позволит визуальпо оценить степень их
разнородности, поскольку по табличным данным, когда их
большое количество, очень трудно выявить все расхождения. Затем
следует определить важнейшие характеристики этих рядов и
сравнить их между собой. Если окажется, что характеристики рядов
близки между собой, то это означает, что данные статистические
ряды однородны и что разные источники при отдельных
несовпадениях данных в целом одинаково характеризуют исследуемое
явление. Совпадение показаний различных источников
свидетельствует в пользу достоверности статистических данных. Для
окончательной проверки однородности статистических рядов, на
основании которой можно предполагать и достоверность данных,
полезно посчитать между ними коэффициент корреляции.9
7 Математико-статистические методы и критерии проверки надежности
дапыых рассматриваются в настоящей статье в самом оощем виде, так
как имеется доступная любому историку специальная статистическая
литература, в которой подробно разбираются все аспекты применения
подобных методов. Автор стремился, опираясь на конкретный
исторический материал, дать представление о подходе и возможностях
статистических методов при проверке надежности данных.
8 Мода — величина признака, которая чаще всего встречается в
данном ряду, используется обычно в совокупностях большой численности.
Медиана — величина признака у наблюдения, находящегося в середине
ранжированного (упорядоченного) ряда. Дисперсия и определяемый на
се основе коэффициент вариации — показатели колеблемости, рассеяния
признака в статистическом ряду.
9 Коэффициент корреляции — показатель меры тесноты связи, или
согласованности, между зависимыми друг от друга статистическими
рядами. Представляет собой отвлеченное число, лежащее в пределах от
—-1 до +1. В случае функциональной связи рядов коэффициент равен
+ 1 при прямой и —1 при обратной связи. При отсутствии связи
коэффициент равен 0; при положительной (прямой) связи паходится в пределах
от 0 до +1, при отрицательной (обратной) связи —в пределах от 0
До —1.
189

Цены пуда ржи в России в 1878—1887 гг. по сведениям Интендантства (I),
копей
1878
1879
1880
1881
1882
1883
1884
1885
1886
1887
1
90
84
112
139
98
83
94
79
71
58
11
65
69
71
109
86
82
78
69
62
55
111
61
63
64
103
84
83
72
64
58
47
В случае принципиальной идентичности рядов коэффициент
корреляции должен быть очень близок к I.10
Подсчет коэффициента корреляции особенно полезен в том
случае, когда у двух, трех и т. д. статистических рядов,
характерне. 1. Движение цен на рожь в России в 1878—
1887 гг. по сведениям Интендантства (I),
губернских правлений (И) и Департамента
земледелия (III).
ризующих одно явление, обнаруживаются несовпадающими
некоторые основные характеристики, например средняя или медиана.
Если коэффициент корреляции при этом окажется близким к
единице, то это означает, что ряды имеют только разный уровень,
в то время как степень вариации исследуемого признака в
пространстве или во времени у них одинакова. Другими словами, при
разном уровне изменчивость изучаемого явления различные
источники характеризуют одинаково. Это свидетельствует о том, что
10 Если оценивается достоверность динамических или временных
рядов, целесообразно также апроксимировать (приблизительно выразить)
каждый из динамических рядов уравнением. При условии полной одно-
родности имеющихся в распоряжении историка рядов уравнения должны
быть тождественны.
190

Таблица 1
губернских правлений (И), Департамента земледелия (IIJ) (в кредитных
ках)
Средняя
ОДода
Медиана
Дисперсия
Коэффициент
вариации
абс.
%
абс.
°/о
абс.
%
абс.
%
91
130
86
127
87
136
453.5
194
23
75
107
67
99
70
109
209.2
90
19
70
100
68
100
64
100
233.3
100
23
в одном или во всех источниках имеется систематическая ошибка
и что на основании этих источников возможно делать вывод о
динамике данного явления во времени или пространстве, но нельзя
судить об его уровне.
Причины и величина систематической ошибки должны
исследоваться либо посредством анализа процедуры сбора
статистических данных, либо путем сравнения имеющихся данных с более
достоверными, которые охватывают пе все изучаемое явление,
а часть его, т. е. необходимо сравнить имеющиеся в распоряжении
статистические ряды с каким-нибудь рядом, построенным на
основе выборки.
Рассмотрим описанную выше схему анализа достоверности
статистических данных, обратившись к конкретному
историческому материалу— данным о хлебных ценах в России за 1878—
1887 гг. по трем источникам: материалам Интендантства,
губернских правлений и Департамента земледелия (табл. 1 и рис. 1).
Из графика видно, что материалы губернских правлений и
Департамента земледелия дают согласованные данные о
направлении движения цен ржи, но цены по этим источникам имеют
разный уровень. Цены по сведениям Интендантства отличаются от
цен, сообщаемых другими источниками, ие только уровнем, но
иногда и степенью колебаний: за 1879 г. данные Интендантства
свидетельствуют о понижении цен, за 1884 г. — о повышении,
а данные губернских правлений и Департамента земледелия,
наоборот, показывают соответственно повышение и понижение.
Из сравнения характеристик данных трех рядов цен следует,
что сведения губернских правлений и Департамента земледелия
более однородны между собой, чем со сведениями Интендантства,
как в отношении уровня, так и в отношении колебаний: средние,
моды, медианы цен по сведениям первых двух источников
различаются несущественно — на 1 — 10%, а со сведениями
Интендантства— весьма значительно: на 27—36%. Одпако однородность
данных губернских правлений и Департамента земледелия, с
одной стороны, и данных этих источников и Интендантства — с дру-
191

гой, пока является только гипотезой, которую необходимо
проверить.
В статистике разработаны специальные критерии для
сравнения двух выборочных средних,11 причем как для малой выборки
(наш случай — t), так и для большой (число наблюдений более
20 — z).12 Если t и z больше теоретических значений (эти
значения имеются в специальных таблицах), то выборки неоднородны,
если меньше — то однородны. При равенстве эмпирических и
теоретических значений t и z делается вывод об однородности, но
с большой осторожностью. Смысл подобного сравнения
эмпирических и теоретических значений t и z состоит в том, чтобы отделить
случайные колебания выборочных средних, принадлежащих одной
генеральной совокупности, от колебаний, обусловленных
принадлежностью выборок к разным совокупностям или разнородным
характером выборок.
В анализе хлебных цен, приводимых в табл. 1, цель
сравнения — выяснить, случайны ли различия цеп 1878—1887 гг. ио
сведениям трех источников, вызваны они разнородностью
источников, т. е. отражают цены в разных сферах торговли, или
источники вообще недостоверны.
Поскольку эмпирическое t оказалось равным:
Источники 1 II III
I — 2.1 2.3
II 2.1 — 0.4
а теоретическое £ = 2.1 (при уровне существенности 0.05), то
с 95-процентной вероятностью следует заключить, что в
отношении уровня однородны и, следовательно, достоверны только цены
губернских правлений и Департамента земледелия.
Коэффициенты корреляции между ценами по сведениям Интен-
даптства, с одной стороны, и губернских правлений и
Департамента земледелия — с другой, составили:
Источники I II III
I — 0.0 0.5
II 0.6 — 0.98
11 См.: Н. К. Дружинин. Математическая статистика в экономике.
М., 1971, с. 221—227; А. Бернстейн. Справочник статистических
решений. М., 1968, с. 42—48.
12 При достаточно многочисленных выборках (число наблюдений
более 20) в практике принято считать, что если z больше 3 или равно 3,
то различия между средними существенны и выборки разнородны, если
z более 2 или равно 2, то подобный вывод следует делать с большой
осторожностью (Н. К. Дружинин. Математическая статистика...,
с. 223).
192

Высокий коэффициент корреляции между хлебными ценами по
материалам губернских правлений и Департамента земледелия
свидетельствует о большой согласованности их данных в
отношении направления и степени изменения цен, и, наоборот,
незначительный коэффициент корреляции между данными этих двух
источников и данными Интендантства показывает малую
согласованность показаний между ними.
При оценке существенности подсчитанных коэффициентов
корреляции историк должен полагаться на четкие критерии,
предлагаемые статистикой. По специальной таблице находим, что при
десяти парах вариантов (поскольку каждый из источников дает
по десять конкретных цен) с доверительной вероятностью 0.95
значимые коэффициенты корреляции имеют абсолютную
величину, большую чем 0.63.13 Отсюда следует, что согласованность
в показаниях цен налицо только между сведениями губернских
правлений и Департамента земледелия. Если бы все
коэффициенты корреляции оказались статистически значимыми, то
возникла бы необходимость оценить существенность различий между
ними (по тому же принципу, какой был положен в основу
сравнения средних).14 Чтобы показать, как это делается, предположим,
что все коэффициенты корреляции статистически значимы.
Расхождение коэффициента корреляции между хлебными ценами по
сведениям Интендантства и губернских правлений, с одной
стороны, и по сведениям справочных ведомостей и Департамента
земледелия —с другой, составило 0.98 — 0.6 = 0.38. Случайно ли
это расхождение или оно обусловлено тем, что источники
разнородны, отражают цены в разных сферах хлебной торговли? Ответ
на вопрос дает специальный критерий для оценки существенности
разности между двумя коэффициентами корреляции t. Если t
более 2, то данные, на основании которых подсчитаны
коэффициенты, разнородны; если t менее 2, то они однородны.15 В нашем
случае t приблизительно равно 3, следовательно, сведения
Интендантства, с одной стороны, и губернских правлений и
Департамента земледелия — с другой, разнородны в отношении
характеристики динамики хлебных цен.
Проведенное сравнение данных о хлебных ценах по сведениям
трех источников дает основание заключить, что цены по
сведениям губернских правлений и Департамента земледелия более или
менее однородны в отношении уровня, почти совершенно
однородны в отношении направления и степени их изменений. Цены
Интендантства неоднородны с ценами двух других источников ни
в отношении уровня, ни в отношении динамики, поэтому
полагаться па них при анализе местных хлебных цен рискованно.
13 Ф. Миллс. Статистические методы. М., 1959, с. 776.
14 При этом надо рассматривать данные о ценах каждого из трех
источников как независимую выборку из одной генеральной
совокупности.
15 Н. К. Дружинин. Математическая статистика..с. 212—221.
13 Вспомогательные исторические дисциплины, т. VI
193

Сведения Интендантства либо недостоверны, либо отражают
уровень и движение цен в специфической сфере интендантских
закупок. Данное заключение согласуется с выводом, сделанным при
рассмотрении табличных значений цен и графика движения цен
по трем источникам. Но на основании таблицы и графика было
невозможно оценить меру согласованности и разнородности
показаний источников. Сделать это позволил статистический анализ.
Специальное исследование системы сбора данных о хлебных
ценах Интендантством, губернскими правлениями и
Департаментом земледелия позволяет объяснить причины расхождений их
показаний. Цены по сведениям Интендантства — это, как правило,
цены поставок по контрактам. Интендантская же система
заготовления хлеба сопряжена была с большими формальностями,
с дачей залогов, с расплатой талонами и другими задержками,
которые не встречались в частной торговле. Это вызывало со
стороны поставщиков хлеба стремление завысить продажные цены
как компенсацию за риск и проволочки. Отсюда проистекало, что
цены по сведениям Интендантства были выше цен по сведениям
других источников. Несовпадения же между ними в показаниях
направления движения хлебных цен объясняются тем, что
контракты о казенных поставках заключались предварительно, почти
на год вперед, например на 1882 г. осенью-зимой 1881 г. и т. д.
Поэтому и цены в контрактах устанавливались на основании
урожая и цен прошедшего года и прогнозов, видов на урожай в
следующем году. Но конъюнктура и урожай изменчивы. Прогнозы
нередко не оправдывались, цены же в контракте изменить было
уже нельзя. Вследствие этого получалось, что сведения
Интендантства правильно отражали действительные хлебные цены
казенных закупок, но искажали вольные цены на хлеб на местных
рынках. Губернские правления сообщали преимущественно самую
высокую розничную цену хлеба лучшего качества в местной
торговле, а Департамент земледелия сообщал цены, по которым
продавали хлеб помещики, а отчасти и крестьяне. Отсюда, во-первых,
наблюдалась согласованность данных по этим источникам в
показаниях направления движения хлебных цен, и во-вторых, имелось
различие в уровнях цен на 5—10%. Для того чтобы хлебные
цены губернских правлений и Департамента земледелия стали
вполне однородными, необходимо либо уменьшить первые, либо
увеличить вторые на 5—10% .
Выполненный анализ достоверности статистических данных
является типичным. Ситуация, в которую попал исследователь
хлебных цен, оказывается аналогичной и для исследователя
урожаев в России XVIII—XIX вв., поскольку по XVIII в. имеются
разноречивые сведения Вольного экономического общества,
топографических описаний и хозяйственных анкет, а по XIX в. —
сведения губернских отчетов, Центрального статистического
комитета и частных хозяйств, и для исследователя внешней торговли,
так как данные об экспорте, импорте и ценах по сведениям
рус194

ских официальных изданий и партнеров по торговле —
западноевропейских стран — существенно различаются, и для исследователя
винокурения XIX в., обнаружившего расхождение данных по
сведениям Министерства финансов и губернских отчетов, и т. д.
Оценка достоверности хлебных цен, сообщаемых тремя
различными источниками, показывает, что статистический анализ
достоверности данных должен проходить в неразрывной связи с ее
конкретно-историческим анализом. Конкретно-исторический анализ
в данном случае тождествен качественному анализу, а
статистический — количественному. В их единстве — залог правильных
результатов. Без качественного анализа нельзя определить
сущность и причины расхождений статистических данных, без
количественного анализа — меру расхождений и однородности.
Перед историком часто встает задача оценки достоверности
статистических данных с помощью сравнения менее достоверного
статистического ряда, характеризующего генеральную
совокупность, с более достоверным статистическим рядом, полученным
в результате выборки из генеральной совокупности, или, если это
выразить в более общем виде, с помощью сравнения менее
достоверных данных, покрывающих большее количество объектов, с
данными, более достоверными, но покрывающими меньшее
количество тех же объектов. В подобном случае поступать следует точно
так же, как и тогда, когда в распоряжении историка равноценные
по степени обобщения, но различные по происхождению
статистические ряды, т. е. строить графики, вычислять характеристики
и коэффициент корреляции двух рядов. Примером подобного
анализа достоверности статистических данных может служить
сравнение урожаев по сведениям губернаторских отчетов и частных
хозяйств 16 (табл. 2).
Данные губернаторских отчетов охватывали все крестьянские
и помещичьи посевы, а сведения частных хозяйств — немногие по-
Таблица 2
Урожаи ржи в Европейской России по губернаторским отчетам (I)
и по конкретным записям из частных хозяйств (II) в 1840—1849 гг.
(в «самах»)
1842
1843
1845
к
к
и
«
а
к
о
&
в
І
ф
&S
si
it
8 В
и В
II
Од
1
І
І
5
00
4-І
00
І
1
04
о
о
Я
в
W
її Qj
В Ї«
НЦ «
3 о
W к
і
11
3.4
6.1
4.0
8.3
4.5
8.8
3.9
7.6
3.5
7.4
3.1
6.4
3.3
6.3
2.4
5.1
3.9
7.3
3.2
6.4
3.5
7.0
3.45
7.35
30.8
111.7
16
15
0.8
0.8
16 А. Фортунатов. Урожаи ржи в Европейской России, с. 1—62.
13* 195

мещичьи хозяйства Европейской России. Однако последние
сведения достаточно достоверны. Сравнение общих урожайных данных,
проблематичных с точки зрения их надежности, с достоверными
сведениями меньшего охвата, проведенное по описанной выше
схеме — график, подсчет характеристик двух рядов и
коэффициента корреляции, — показало, что в отношении уровня урожаев
источники совершенно разнородны, а в отношении направления и
колебаний погодных урожаев — достаточно однородны, чтобы по
данным одного источника судить об отсутствующих данных
другого источника. Уровни урожаев по двум источникам потому
сильно расходятся, что губернаторские отчеты отражают в
основном низкую урожайность на крестьянских землях, а сведения
частных хозяйств — высокие урожаи в передовых помещичьих
имениях.
Подобным же образом можно сравнить уездные цены на хлеб
с губернскими, цены по сведениям приходо-расходных книг с
официальными данными о ценах, динамику издержек производства
хлеба в отдельных хозяйствах с динамикой издержек в целом по
уезду или губернии и т. д.
В распоряжении историка находится еще один метод проверки
достоверности статистических данных. Он состоит в том, чтобы
для исследуемого явления подобрать другое, функционально с ним
связанное явление, но при условии, если статистические данные
о последнем имеют иное происхождение. Например, винокурение
и хлеб, расходуемый на винокурение, на одну и ту же дату
связаны прямо пропорционально, поскольку по величине
израсходованного хлеба можно точно предсказать количество «выкуренного»
вина и наоборот. Проверив указанными выше способами
однородность статистического ряда данных о винокурении и
однородность статистического ряда данных об израсходованном на него
хлебе, можно судить о достоверности этих данных. Подобным же
образом может быть осуществлено сравнение цен однородных
товаров, например ржи, ржаной муки и ржаного печеного хлеба,
пшеницы и пшеничной муки и т. д., полученных из разных или
даже из одного источника. На рис. 2 изображено движение цен
ржаной муки и ржаного печеного хлеба в Москве, извлеченных
из разных источников: отчетов городской думы и губернаторских
отчетов. Однородность и взаимная согласованность цен, видимая
по графику, подтверждается дисперсией и коэффициентом
корреляции, близким к единице. Поскольку два разных источника
не могут согласованно ошибаться, приходится признать, что
приведенные цены из обоих источников достаточно достоверны.
Точно так же можно оценить однородность и, следовательно,
достоверность статистических данных, которые характеризуют
явления, связанные обратно пропорциональной зависимостью,
например доля внешнего и внутреннего рынка в общем
товарообороте страны по разным источникам, доля городского и
сельского населения и т. д.
196

Третья проблема при оценке достоверности статистических
данных, связанная с тем, что историк оперирует, как правило,
выборочными, а не сплошными данными и на их основании
выносит суждение обо всем изучаемом явлении, достаточно
удовлетворительно • решается на основании теории выборки. Обращение
историка к выборочным данным происходит в двух случаях:
когда от прошлого осталось сравнительно мало или очень много
статистических данных.
В случае небольшого количества сохранившихся данных
возникает проблема оценки их представительности, или, другими
словами, проблема выяснения, насколько значительны размеры
отклонения характеристик выборочной совокупности (оставшихся
коп.
Рис. 2. Движение цен 1 куля (9 пудов) ржаной
муки (II) ii хлеба, выпеченного из 1 куля (I),
в Москве в 1797—1820 гг.
данных) от характеристик генеральной совокупности (от тех
характеристик, которые историк получил, если бы располагал
данными обо всем изучаемом явлении). Решение вопроса о
представительности сохранившихся статистических сведений в
данном случае равносильно оценке их достоверности: если
оставшиеся данные представительны, то они достоверно
характеризуют все изучаемое явление, если нет, то они искажают его
и, значит, недостоверны. Оценка достоверности и
репрезентативности данных здесь сводится к доказательству того, что их
можно рассматривать как хорошую в статистическом смысле
выборку.
Оценка достоверности и репрезентативности оставшихся от
прошлого данных производится в несколько стадий. Сначала
историку необходимо оценить случайность (в статистическом
смысле), т. е. непреднамеренность, беспристрастность,
имеющихся в его распоряжении данных, так как именно она
обеспечивает их представительность. Сохранившиеся данные можно
рассматривать как репрезентативную выборку в том случае, если
они характеризуют разные части генеральной совокупности, если
находятся между собой в той же пропорции, что и в генеральной
совокупности, и, наконец, если при их сборе и хранении не было
197

никакой преднамеренности, имеющей целью благоприятствовать
сохранению одних и гибели других данных.
Непреднамеренность, беспристрастность, или случайность,
сохранившихся данных — главное условие их достоверности и
представительности.17 Чтобы оценить, случайна или неслучайна
историческая выборка, необходимо выяснить происхождение
данных выборки, способы их сбора, хранения и т. д. Если окажется,
что происхождение и хранение данных не имело
преднамеренного характера, можно применить специальные методы оценки
случайности выборки. Важнейшие из них — критерий знаков и
метод серий.18 Затем по графику распределения или по
специальным критериям19 полезно установить, какому закону
распределения подчинены выборочные данные. После этого можно
вычислить интересующие историка статистические характеристики
выборки (сохранившихся данных).
Для того чтобы распространить вычисленные характеристики
на все исследуемое явление, необходимо определить их
доверительные интервалы, т. е. границы истинных характеристик,
которые были бы получены, если бы анализировались все
статистические данные об изучаемом явлении.
Рассмотрим описанную выше процедуру проверки
представительности сохранившихся данных на конкретных материалах.
При сборе статистических данных о хлебных ценах за ряд
лет XVIII в. удалось выявить сведения далеко не по всем
уездам. В наличии оказалось следующее число уездов, охваченных
данными о ценах ржи за 1708—1717 гг.:
Годы . . .1708 1709 1710 1711 1712 1713 1714 1715 1716 1717
Число
уездов ... . 37 34 28 35 30 33 35 30 33 31
Поскольку перед исследователем стояла цель определить
среднюю цену по Европейской России за каждый год, возникло
17 Вопрос, можно ли считать сохранившиеся от прошлого данные
случайной выборкой, является нерешенным в исторической литературе.
Одни исследователи полагают, что можно, вторые это предположение
отвергают, третьи считают, что уцелевшие сведения можно принимать
за случайную выборку при условии, если у людей, от которых зависели
сбор и хранение данных, не было заинтересованности в том, чтобы
собранные данные сохранились или погибли, другими словами, если для
наших предков критерий отбора источников не зависел от исследуемого
историком признака. См.: В. А. Я к у б с к и й. Количественные методы
и аграрная история барщинно-крепостнической Польши. В кн.:
Математические методы в исторических исследованиях. М., 1972, с. 223. — Автор
данной статьи придерживается третьей точки зрения.
18 Я. Янко. Математико-статистические данные. М., 1961, с. 26, 90;
Б. JI. ван дер Варден. Математическая статистика. М., 1960, с. 321—-325.
19 Эти критерии называются критериями согласия: критерий «хи-
квадрат», критерий Колмогорова и др. Они описаны во всех учебниках
статистики. См., например: Н. К. Дружинин. Математическая
статистика, с. 242—255; Ф. Миллс. Статистические методы, с. 518—547 и др.
198

Таблица З
Проверка случайности выборки за 1708 г. методом «критерия знаков»
Уезд
Цена
(в коп.)
Знак
разно-
*сти
Уезд
Цена
Знак

разности
Уезд
Цена
Знак

разности
Уезд
Дена
Знак

разности
1-Й
40
10-й
50
+
19-й
30
28-и
24
2-й
43
+
11-й
40
20-й
29
—
29-й
25
+
3-й
40
12-й
43
+
21-й
45
+
30-й
40
+
4-й
80
+
13-й
43
22-й
40
31-й
32
5-й
74
14-й
35
—
23-й
42
+
32-й
30
_
6-й
40
—
15-й
40
+
24-й
40
33-й
20
—
7-й
55
+
16-й
30
25-й
36
—
34-й
30
+
8-й
42
17-й
36
+
26-й
50
+
35-й
25
9-й
42
18-й
50
+
27-й
30
36-й
32
+
два вопроса. Можно ли среднюю цену из собранных данных
рассматривать как среднюю цену по Европейской России? Если
можно, то с какой степенью достоверности?
Сохранившиеся данные о хлебных ценах можно рассматривать
как случайную выборку, поскольку специальный
источниковедческий анализ показал, что никакой преднамеренности в сборе
сведений о ценах, отложении и сохранении их в архивах не было.
От всех воевод требовалось представлять в Сенат сведения о ценах,
и воеводы регулярно эти сведения доставляли. Следовательно, по
условиям сбора и хранения данных о ценах требование
случайности соблюдено. Чтобы быть еще больше в этом уверенным,
случайность дошедших данных проверена с помощью метода
«критерия знаков» (табл. 3). Данные о ценах четверти ржи (в копейках)
за 1708 г. выписаны в той последовательности, в какой они
встречались в источниках. Затем цена четверти ржи в каждом уезде
вычтена из хлебной цены уезда, стоящего перед ним. Получается
соответствующая разность — либо положительная (+), либо
отрицательная (—). В итоге получено определенное количество
минусов и плюсов. Если различия между конкретными ценами
случайны, т. е. если выборка случайна, то число минусов и плюсов
не должно сильно различаться, так как при условии случайности
сохранившихся данных частота повторения (вероятность)
положительных и отрицательных разностей между уездными ценами
равна. В данном случае число плюсов получилось равным 15,
а число минусов —16. И поскольку по специально вычисленной
таблице критические значения числа плюсов для выборки
в 36 единиц колеблются от 12 до 24, постольку выборка
случайна.20
Нормальность распределения выборки легче всего проверяется
сравнением его с чисто нормальным распределением. Для этого
строится гистограмма и кривая распределения выборочных данных
20 Б. JI. ван дер Варден. Математическая статистика, с. 416—417.
199

(рис. 3) и подсчитываются их главные характеристики: средняя,
медиана, мода, дисперсия и др.
Исходные данные рис. 3:
Интервалы цен Частоты
20 —29
5
30 — 39
10
40 — 49
15
50 — 59
4
70 — 79
2
По графику нормальность оценивается визуально, соотношение
характеристик точно показывает близость данной кривой к
нормальной. В приведенном примере с ценами ржи за 1708 г. и
график, и соотношение характеристик распределения (мода, медиана
Интербплы цен
Рис. 3. Гистограмма (I) и кривая
распределения (II) выборочных данных о ценах ржи по
уездам России в. 1708 г.
и средняя примерно равны, около 68% конкретных цен попадает
в интервал средняя плюс-минус дисперсия) показывают, что
распределение близко к нормальному.
Проведенный анализ приводит к выводу, что сохранившиеся
данные о ценах ржи за 1708 г. представляют собой случайную
выборку, на основании которой можно определить (по
специальной таблице) 21 доверительные интервалы для средней цены ржи
по Европейской России за этот год. В 1708 г. средняя цена ржи
колебалась вокруг выборочной средней, равной 40 коп., на 3.4%
в ту или иную сторону, следовательно, находилась в пределах
37—43 коп. Вероятность этого вывода составляет 95% — если бы
за 1708 г. удалось сделать 100 выборок по 36 единиц, то только
в пяти выборках средняя выходила бы за указанные пределы.2*
21 См., например: Я. Я н к о. Математико-статистические данные,,
табл. 8. 1
22 Б. Н. Миронов. Применение выборочного метода при анализе
движения хлебных цен XVIII в. В кн.: Ежегодник по аграрной истории
Восточной Европы. 1964 г. Кишинев, 1966, с. 424—436.
200

Следует иметь в виду, что случайность выборки гарантирует не
достоверность, а представительность ее данных. Если выборочные
данные неточны, но случайны, то и данные о генеральной
совокупности недостоверны. В случае с хлебными ценами XVIII в.
проводился специальный анализ их достоверности.23
С подобной задачей распространения выборочных данных на
все исследуемое явление столкнулся И. Д. Ковальченко при
исследовании крестьянского надела в конце XVIII— первой
половине XIX в. Проверив случайность выборки методом «критерия
знаков», а нормальность распределения с помощью графика, он
установил доверительные интервалы для средних размеров
крестьянских наделов в каждом из исследованных им районов.24
Правомерность обобщения собранных историком
статистических данных путем распространения выводов, полученных на
основе анализа выборочных данных, на все исследуемое явление
каждый раз требует проведения процедуры, выполненной выше.
К сожалению, подобная практика среди историков, использующих
выборочные, случайно сохранившиеся данные, пока еще
встречается редко. К оценке репрезентативности выборки, кроме
указанных выше авторов, обращались Ю. JI. Бессмертный,
Ю. Ю. Кахк, К. В. Хвостова.25 Назрела потребность, чтобы
проверка репрезентативности выборочных данных стала необходимым
звеном в работе историка, имеющего дело со статистическими
сведениями, ибо без такой проверки достоверность общих выводов
оказывается величиной неопределенной и сомнительной, в то
время как выдается за абсолютную или высокую.
Наряду с использованием сохранившихся частичных сведений,
которые можно назвать естественными выборками, историк может
определить достоверные общие характеристики изучаемого
явления и на основе выборки, производимой им самим из большого
количества сохранившихся данных. С помощью специально раз-
работанпых в статистике приемов проведения выборки историк
имеет возможность получать результаты с любой задаваемой им
самим точностью и достоверностью.
23 Б. Н. Миронов. О достоверности ведомостей о хлебных ценах
XVIII в. В кн.: Вспомогательные исторические дисциплины, т. II. JL,
1969, с. 249-261.
24 И. Д. Ковальченко. Русское крепостное крестьянство в первой
половине XIX в. М., 1967, с. 264—274.
25 Ю. JI. Бессмертный. Некоторые проблемы истории дворянства
в Северной Франции конца XII—начала XIX в. В кн.: Французский еже-
годпик. Статьи и материалы по истории Франции. 1966. М., 1967, с. 5—27;
Ю. 10. К а х к. Применение метода статистической выборки при анализе
ревизских сказок первой половины XIX в. В кн.: Источниковедческие
проблемы истории народов Прибалтики. Рига, 1970, с. 327—344; К. В. X в о-
с т о в а. Некоторые вопросы применения количественных методов при
изучении социально-экономических явлений средневековья (по данным
византийских источников XIII—XIV вв.). В кн.: Математические методы
в исторических исследованиях. М., 1972, с. 15—30.
201

Достоверность общих выводов зависит от величины выборки,,
последняя в свою очередь зависит от степени изменчивости
характеристик изучаемого явления. Чем более разнообразно данное
явление, чем большей изменчивостью обладают его
характеристики, тем больше должна быть численность выборки для
достижения результата равной точности, и наоборот. Характер
.изучаемого явления обусловливает также тип выборки и способ ее-
формирования. Исследователь, исходя из своих требований
к достоверности свойств и особенностей исследуемого явления,
определяет величину и тип выборки.26
Большого успеха в использовании выборочного метода в
историческом исследовании добился Ю. 10. Кахк.27 Перед ним стояла
задача выяснить динамику разорения крестьянства в первой
половине XIX в. в Эстонии. С этой целью Ю. Ю. Кахк установил
необходимое количество наблюдений для получения достоверных
статистических данных и сформировал несколько случайных
выборок на разные даты, произведя с помощью таблицы случайных,
чисел отбор описаний помещичьих имений из громадного массива
сохранившихся описаний. В результате он на основе выборочных
данных (7-—10% выборки) пришел к достоверному выводу,
согласно которому в течение первой половины XIX в. происходил
медленный рост доли разорившихся крестьянских хозяйств,
неспособных выполнять помещичьи повинности. Все исследование
выполнено Ю. Ю. Кахком корректно, основательно и убедительно.
Убедительно применение выборочного метода в работе
Ю. JI. Бессмертного, посвященной изучению эволюции
северофранцузского дворянства ■ в XII—XIV вв., где автор по 10- и
20-процентным выборкам выяснил общую структуру дворянства
и показал степень его социальной однородности.28
Количество данных в выборке нередко определяет не только
степень точности вывода, но и его правомерность и достоверность.
Так, в 1967 г. одновременно на Ленинградском симпозиуме но
аграрной истории были высказаны две точки зрения относительна
времени складывания единого национального хлебного рынка
в России, причем оба этих вывода были основаны на
использовании одного и того же метода корреляции. Согласно одному
выводу, единый хлебный рынок сложился к 60—70 годам XVIII в.,29
26 Методика проведения выборочного обследования достаточно хорошо
разработана в статистической литературе. См.: Ф. Иейтс. Выборочный
метод в переписях и обследованиях. М., 1965; В. П. Граков. Выборочное
наблюдение. М., 1963, и др. —- О выборочном методе можно найти сведения
и в любом учебнике статистики.
27 Ю. Ю. К а х к. Применение метода статистической выборки..
с. 327-344.
28 Ю. JI. Б е с м е р т н ы й. Некоторые проблемы..., с. 5—29.
29 Б. Н. Миронов. О критерии единого национального рынка. В кн.:.
Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. 1968 г. JL, 1972„
с. 180—188.
202

согласно другому — к концу XIX в.30 Расхождение результатов
обусловлено тем, что сторонники второй точки зрения свой вывод
сделали на основании выборочных данных, покрывающих
10-летние циклы '(большим количеством данных они не располагали),
а в первом случае автор рассматривал 15—30-летние циклы
(причем в распоряжении автора находились данные о движении
хлебных цен в России за 1708—1914 гг.). В статистике хорошо
известно, что большая величина выборки (при прочих равных
условиях) обеспечивает и большую достоверность ее результатов. На
основании этого можно предположить, что первая точка зрения
более достоверна, не говоря уже о том, что в конкретном случае
при исследовании складывания национального рынка большая
численность выборки определялась и самим характером
исследуемого явления.
Момент, когда сформировался единый рынок, сторонники той
и другой точки зрения пытались установить с помощью
коэффициента корреляции между движением хлебных цен на местных
рынках. Особенность взаимодействия местных цен в России в тот
период, когда отсутствовали телеграф, телефон и железные дороги,
состояла в длительности и замедленности реакции цен одного
местного рынка на цены другого рынка вследствие громадных
расстояний между ними. Достаточно вспомнить, например, что
сообщение о смерти Александра I в Таганроге в 1825 г. дошло до
Петербурга почти через неделю, что хлеб из Поволжских
губерний в Петербург нередко доходил за две навигации и т. д. Если
взять небольшой отрезок времени, например 10 лет, т. е. выборку
в 10 единиц, как это сделали И. Д. Ковальченко и JI. В. Милов,
то 2—4 единицы или 20—-40% выборочных данных оказывались
несопоставимыми. Влияние цен в Петербурге на цены в Саратове
выглядело следующим образом:
1801г. 1802 г. 1803 г. 1804 г. 1805 г. 1806 г. 1807 г. 1808 г. 1809 г.
Петер- Цены Цены Цены Цены Цены Цены Цены Цены Цены
Саратов Цены Цены Цены Цены Цены Цены Цены Цены Цены
Сравнивая колебания цен в Петербурге и Саратове год в год,
вышеназванные авторы упустили из виду тот факт, что цены
в Петербурге могли в полной мере повлиять на цены в Саратове
только через год-два. Поэтому из 10 лет крайние годы выпали.
При увеличении единиц (лет) в выборке относительное значение
крайних единиц (лет) уменьшается: так, в выборке из 10 лет
доля двух крайних единиц составит 20%, в выборке из 20 лет —
10% и т. д. !
30 И. Д. Ковальченко, JI. В. Милов. О принципах исследования
процесса формирования всероссийского аграрного рынка (XVIII—XX вв.).
История СССР, 1969, № 1, с. 27-57.
203

Вторая причина, требующая увеличения величины выборки
при анализе функционирования хлебного рынка до появления
современных средств коммуникации, состояла в неустойчивости,
или, как говорил В. О. Ключевский, в «пугливости» хлебных цен
в ту эпоху. Трудность подвоза хлеба ставила хлебные цены в
зависимость от множества случайных факторов, в том числе даже
от ложных слухов. В большой выборке относительная роль этих
случайных факторов, нарушавших согласованность в движении
хлебных цен на местных рынках, была меньшей, в малых
выборках — большей. Ограничившись 10-летним циклом, И. Д.
Ковальченко и JI. В. Милов тем самым преувеличили значение
случайных факторов и недооценили значение существенных факторов,
действие которых могло проявиться в сравнительно длительные
отрезки времени.31
Не менее показателен другой пример из исследовательской
практики современных историков. В течение длительного времени
в исторической литературе продолжается спор: когда простое
имущественное неравенство русского крестьянства переросло в
социальное неравенство? Одни исследователи буржуазное
расслоение крестьян относили к XVI в., другие — к XVII в., третьи —
к XVIII в., четвертые — к первой половине XIX в., пятые —
к пореформенному времени.32 Одна из наиболее существенных
причин расхождения во взглядах на проблему социального
расслоения в том, что общий вывод, как правило, строился
историками на основании малых выборок и переносился затем на все
крестьянство без проверки репрезентативности выборочных
данных. При этом упускалось из виду, что большое разнообразие
социально-экономических условий, в которых протекала жизнь
отдельных вотчин, требовало для получения достоверных
результатов достаточно больших выборок, в которых бы оказались
представленными разные районы и разные типы вотчин. Вследствие
этого многие выборки, на которые опирались исследователи,
оказывались, как говорят статистики, смещенными. Сторонники
раннего обуржуазивания крестьянства пользовались выборочными
данными, относящимися в основном к Северу, причем к тем
районам, где были сильно развиты промыслы, в частности
солеварение. Сторонники позднего расслоения крестьянства использовали
выборочные данные из южных земледельческих районов. Если же
попытаться свести вместе все имеющиеся в исторической
литературе статистические данные о социальной структуре крестьянства
31 Подробнее см.: Б. Н. Миронов. О методике обработки
источников по истории цен. (К исследованию проблемы образования
всероссийского национального* рынка).' В кн.: Археографический ежегодник за 1968.
М., 1970, с. 154-165.
32 Дискуссия о расслоении крестьянства в эпоху позднего феодализма.
История СССР, 1966, № 1, с. 70—81; A. JI. Шапиро. Об опасности
модернизации расслоения крестьян в России в XVII в. В кн.: Ежегодник по
аграрной истории Восточной Европы. 1959 г. М., 1961, с. 52—70.
204

XVI—XX вв. и таким образом получить достаточно большую
выборку, то окажется, что начало буржуазного расслоения
подавляющей части русского крестьянства правильнее относить к концу
крепостной эпохи — к 30—50-м годам XIX в.33
Приведенный анализ причин расхождений в выводах о
моменте сформирования национального хлебного рынка в России и
о времени буржуазного расслоения русского крестьянства
достаточно убедительно показал, как внимательно следует подходить
к определению необходимого количества выборочных
статистических данных для получения достоверных результатов. В каждом
конкретном случае историку необходимо хорошо представлять
характер изучаемого явления и только после этого обращаться к
выборочному методу.
До сих пор речь шла о правомерности распространения
статистических характеристик выборки на всю генеральную
совокупность. Не менее часто историку приходится выносить суждения
о динамике или географии какого-либо явления, полагаясь на
несколько выборок равной или разной численности. Например,
динамика урожайности в России до XIX в. исследуется на
выборочных данных за отдельные годы, география хлебных цен
в XVIII в. — на выборочных данных по отдельным губерниям или
районам, динамика и география бюджетов рабочих и крестьян —
на выборочных данных за отдельные годы и по отдельным
районам. То же следует сказать и о подавляющем числе важнейших
статистических показателей по экономической истории России.
Сравнивая несколько выборок, часто малых, историк делает
вывод о временных или географических изменениях в изучаемом
явлении, как правило, не задумываясь над вопросом, чем вызваны
отмечаемые им изменения, — разной численностью выборок, их
ошибками (ибо каждая выборка дает случайные ошибки), или
сдвигами в изучаемом явлении. Однако без решения этого
вопроса достоверность приводимых историком статистических
данных, так же как и выводов, сделанных на их основе, оказывается
сомнительной. В статистике для решения этого вопроса
применяется дисперсионный анализ, позволяющий разделять в малых
выборках различия, имеющие случайный и закономерный
характер.
Сущность дисперсионного анализа состоит в сравнении
дисперсий между разными выборками (дисперсий по факторам или
межгрупповых) и дисперсий внутри каждой выборки (дисперсий
остаточных, или внутригрупповых) с общей дисперсией. В том
случае, когда различия между дисперсиями превосходят
допустимые случайностью пределы (эти пределы вычислены для выборок
разной величины и содержатся в специальных таблицах),
де33 Б. Н. Миронов. Расслоение русской деревни XVI—начала XX в.
под углом зрения социальной мобильности. В кн.: Тезисы докладов и
сообщений XIV сессии симпозиума по аграрной истории Восточной
Европы. JL, 1972, с. 76—81.
205

лается вывод о том, что они статистически существенны и,
следовательно, закономерно обусловлены. В противном случае
приходят к заключению, что имеющиеся различия не свидетельствуют
о временных или географических сдвигах в изучаемом явлении.34
Рассмотрим на конкретных примерах применение дисперсионного
анализа для оценки статистических данных в историческом
исследовании.
Выявленные выборочные сведения о ценах гречихи в Вятской
губернии затри десятилетия — 1801—1810, 1811—1820, 1821—
1830 гг. — свидетельствуют, что ее цены в указанный период
снижались. Можно ли признать этот вывод достоверным, т. е. считать
имеющиеся данные статистически значимыми (табл. 4)?
Таблица 4
Цены гречихи в Центрально-Черноземном районе в 1801—1830 гг.
Годы
Число
данных
Цена за пуд гречихи (в коп.) по отдельным
пунктам
Средняя
1801-1810
8
16.5; 16.2; 18.9; 20.1; 19.3; 10.1; 12.8; 15.0
16.1
1811—1820
13
16.7; 16.3; 14.0; 15.0; 16.7; 12.4; 7.9; 9.8;
14.4; 10.8; 11.1; 13.0; 10.7
13.0
1821-1830
9
10.7; 9.0; 13.9; 9.4; 11.9; 11.3; 10.5; 9.9; 7.4
10.4
Таблица 5
Проверка статистической значимости данных о ценах гречихи
i «
сб Я
«а>
ев Я
£>
К
О
G
Фактическое
отношение
дисперсий (F)
Теоретическое»
отношение
дисперсий (Ft)
И о
и д
к
SS
*§
о Н
Число сте
свободы
Дисперсия
при

вероятности 0.95
при

вероятности 0.99
Вариация цен:
между
десятилетиями
131.67
3-1=2
4= ш267=65-83
65'83 ЯІЯ
ТТ8=8-46
3.35
5.49
внутри
десятилетий
210.05
30-3=27
1
База ср
авнения
общая (между
всеми данными). •
341.72
30-1=29
-
-
-
-
а Определяется по специальным таблицам.
34 Метод дисперсионного анализа рассматривается во всех крупных
курсах по теории статистики, в частности у Д. Э. Юла, М. Д. Кендэла,
Д. Миллса, Н. К. Дружинина и др. Более подробнее о методе см.: Р.
Фишер. Статистические методы для исследователей. М., 1958; Г. Шеффе.
Дисперсионный анализ. М., 1963; Н. Д. П о л и т о в а. Дисперсионный и
корреляционный анализ в экономике. М., 1972, и др.
206

Необходимые вычисления приведены в табл. 5.
Сравнение колебаний цен между десятилетиями и внутри
десятилетий показало, что различие дисперсий значительно
превышает допустимое случайностью, т. е. ошибками выборок (8.46 и
5.49). Из этого следует, что снижение цен гречихи в течение
1801—1830 гг. — закономерный процесс, и, следовательно,
выборочные данные верно отображают динамику цен и являются
вполне надежными.
В вышеприведенном примере цены гречихи по данным трех
выборок существенно различались. Поэтому оценка «на глаз»
имела значительную вероятность. Однако нередко случается, что
различия между данными разных выборок невелики. В такой
ситуации только дисперсионный анализ может дать точный ответ
на вопрос, закономерны или случайны эти различия. Обратимся
к данным о доходности крестьянских хозяйств в 5 губерниях
(табл. 6).
Таблица 6
Доходность крестьянских хозяйств по губерниям
Губернии
Число хозяйств, имеющих доход (в руб.)
Средний
доход
(в руб.)
21-24
25-29
30-34
35-44
45-54
свыше
55
Архангельская ....
31.714
43.979
14.995
7.985
3.928
3.717
29.7
Псковская •. .
31.507
39.849
13.620
7.108
3.362
2.916
29.3
Новгородская
17.465
21.496
6.729
3.340
1.624
1.509
29.0
Смоленская
4.016
5.297
1.820
962
457 '
386
29.4
Вологодская
4.323
6.065
2.218
1.177
514
580
29.9
Из этих данных следует, что различия между губерниями
незначительны, но все же средний доход в северных губерниях
больше, чем в северо-западных. Существенно ли это различие?
Дисперсионный анализ, проведенный по той же схеме, что и
в первом случае, показал, что различия, хотя и невелики, все же
не случайны. Перед исследователем встает теперь задача
выяснить причины этих различий.
Е. И. Индова, выполнив очень большую работу, собрала
значительный материал по истории урожайности в России за XVII—
XVIII вв.35 (табл. 7).
В своем анализе она исходит из этих данных, как безусловно
достоверных, а различия между ними считает
социально-экономически обусловленными. Однако такой подход представляется
преждевременным, поскольку Е. И. Индова не поставила и не ре-
35 Е. И. И н д о в а. Урожаи в Центральной России за 150 лет
(вторая половина XVII—XVIII в.). В кн.: Ежегодник по аграрной истории
Восточной Европы. 1965 г. М., 1970, с. 141—155.
207

Таблица 7
Средний урожай в Центральной России во второй половине XVII—XVIII в.
Район
Число
данных
Вторая
половина XVII в.
Первая
половина XVIII в.
Вторая половина
XVIII в.
А
Б
А
Б
А
в
Центрально-Промышлбн-
ный
199
37
3.2
64
3.9
98
3.1
Центрально-Чернозем-
ный
182
33
3.8
62
4.5
87
4.6
Северо-Западный ....
150
23
3.1
53
3.3
74
3.1
Северный
147
32
4.9
54
3.2
61
3.9
Поволжье
181
47
3.7
59
3.7
75
4.0
В целом по России . .
859
172
3.7
292
3.8
395
3.8
Примечание. А — количество данных; Б — урожай (в «самах»).
шила вопроса: являются ли обнаруживаемые приведенными
статистическими данными различия урожаев по районам и
десятилетиям результатом случайного различия выборок или они
закономерны и обусловлены социально-экономическими факторами?
Дисперсионный анализ данных об урожайности показал: с
выводом Е. И. Индовой о том, что урожайность в Центральной
России по четырем основным хлебам во второй половине XVII—
XVIII в. была устойчивой с выраженной тенденцией роста,36 на
основании приведенных ею данных можно согласиться лишь
частично. Устойчивость урожаев дисперсионным анализом
подтверждается, а тенденция к росту — нет, так как различия в
колебаниях урожаев между десятилетиями и полстолетиями
сравнительно с колебаниями урожаев внутри них статистически
несущественны.
Нередко случается, что статистические сведения, которыми
располагает исследователь, оказываются недостаточными для
определенного вывода, вследствие чего ддя решения интересующего
историка вопроса требуется собрать дополнительные данные.
Например, известны сведения о дневном заработке
сельскохозяйственного рабочего по месяцам в губерниях России в конце XIX в.
(табл. 8).
Возникает вопрос: случайны или закономерны колебания
заработка по губерниям и месяцам, другими словами, достоверно ли
отражают имеющиеся данные колебания заработков рабочих?
Дисперсионный анализ показал, что различия в заработках
недостаточны, чтобы на основании их можно было говорить о
влиянии на заработки сезонности или социально-экономических усло-
36 Е. И. И н д о в а. Урожаи в Центральной России..., с. 153.
208

Таблица 8
Дневной заработок сельскохозяйственных рабочих по месяцам в конце
XIX в. (в коп.)
Губерния
Январь
Апрель
Июль
Октябрь
Декабрь
В среднем
Тульская ....
387
372
350
340
398
369
Московская . . .
420
455
417
360
358
402
Тамбовская . . .
353
375
400
358
334
364
Курская ....
331
328
325
370
340
338
Симбирская . . .
358
383
378
395
320
367
Орловская....
400
308
275
375
430
358
В среднем по
губернии ....
375
370
358
366
363
366
вий в отдельных губерниях. Для решения поставленного вопроса
нужно собрать дополнительные данные.
Дисперсионный анализ может оказаться в руках историка
эффективным средством для проверки надежности собранных им
статистических данных, особенно в тех случаях, когда их мало и
когда различия в характеристиках отдельных выборок в
абсолютном значении невелики. К сожалению, пока советские историки
почти совершенно не практикуют дисперсионный анализ.
Дисперсионный анализ особенно полезен при проверке
надежности данных малых выборок. Когда же историк имеет большие
выборки, состоящие из 50 и более наблюдений каждая, то
проверку статистических данных удобнее осуществить с помощью
критерия «хи-квадрат» (%2).37 Этот критерий действует на основе
сравнения различий между эмпирическими и теоретическими
(ожидаемыми) частотами38 повторения определенного
конкретного значения признака. Смысл применения критерия
«хи-квадрат» заключается в ответе на вопросы: случайны или закономерны
расхождения фактических и теоретических частот, настолько ли
мало абсолютное значение критерия, что расхождение
фактических и теоретических ожидаемых частот следует признать
случайным, или оно слишком велико и его можно отнести за счет
недостоверности данных?
Для обеспечения вычислений существуют специальные
таблицы, содержащие предельные значения «хи-квадрата»,
превышение которых свидетельствует о неслучайности отклонений
фактических и теоретических частот,39 т. е. о том, что эмпирический
37 См.: Ф. Миллс. Стастические методы, с. 518—247; А. Бернстейн.
Справочник статистических решений, с. 30—36 и др.
38 Частота — абсолютная численность отдельного значения изучаемого
признака, показывающая, как часто данное значение признака
встречается в совокупности.
39 Р. Фишер. Статистические методы..., с. 94—95.
14 Вспомогательные исторические дисциплины, т. VI
209

ряд отражает закономерные, а не случайные изменения в
изучаемом явлении.
Применение критерия «хи-квадрат» можно проследить при
решении вопроса, с которым часто сталкиваются историки.
Известны статистические данные об изменении доли бедных и
средних крестьян по отдельным губерниям России за ряд лет.
Достоверна ли дднамика процесса расслоения крестьянства, рисуемая
этими данными, или она объясняется нерепрезентативностью или
ненадежностью выборок (табл. 9)?
Таблица 9
Социальная структура крестьян Орловской губернии
по выборочным данным за 1801—1825 гг.
Год
Число

обследованных дворов
Из них
середняцких
бедняцких
абс.
%
абс.
%
1801
222
167
75
55
25
1806
56
29
52
27
48
1811
378
228
60
150
40
1816
1109
609
55
500
45
1821
490
320
65
170
35
Итого.. .
2255
1353
60
902
40
Середняки во всех выборках составляют: (1353:2255) X
X100% =60%, а бедняки: (902 : 2255) X100% =40%. На
основании суммарных данных можно сказать, что вероятность встретить
среди крестьян данной губернии за 1801—1825 гг. середняка
равна 0.6, а вероятность встретить бедняка — 0.4. При умножении
этих вероятностей на все число обследованных дворов за
каждый год получается теоретическая численность середняцких и
бедняцких хозяйств, т. е. ожидаемые их количества (табл. 10).
Фактическое значение «хи-квадрат», (%2 = 16.29 + 24.44=40.73)
превосходит теоретическое (найденное по специальной таблице),40
равное 9.45, более чем в 4 раза. Поэтому исследователь вправе
сделать вывод, что имеющиеся в его распоряжении данные
правильно отображают динамику социальной структуры
крестьянства.
Итак, при использовании статистических данных историку
необходимо рассматривать их с точки зрения достоверности и
с точки зрения репрезентативности (представительности, надеж-
40 Оценка производилась при 4 степенях свободы и уровне
значимости 0.05.
210

Таблица 10
Теоретическая численность середняцких и бедняцких хозяйств
Год
Ожидаемое чр
середняцких
ело хозяйств
бедняцких
X*
(середняки)
X*
(бедняки)
1801
(222Х 0.6)=133.2
(222Х0.4)=88.8
. 8.58
12.87
1806
(56Х0.6)=33.6
(56Х0.4)=33.6
0.63
0.95
1811
(378Х0.6)=226.8
(378Х0.4)=151.2
0.01
0.01
1816
(1109X0.6)=665.4
(1109Х 0.4)=443.6
4.78
7.17
1821
(490X0.6)=294.0
(490X0.4)=196.0
2.30
3.45
Итого . . .
1353
902
16.29
24.44
ности). Собранные исследователем сведения о каком-либо
явлении могут быть достоверны, но не представительны в том смысле,
что ни сами данные, ни выводы, сделанные на их основании,
нельзя распространять на все исследуемое явление.
Историки же, как правило, интересуются только
достоверностью данных, упуская обычно из виду их репрезентативность.
В результате полученные выводы либо страдают локальностью,
ограниченностью, либо не имеют силы убедительности, так как не
проверяются «на прочность».
Между тем в статистике разработан богатый набор методов
проверки достоверности и репрезентативности статистических
данных, многие из которых применяются в течение века.
Некоторые из этих методов применялись историками уже в
XIX—начале XX в.41 Освоить математико-статистические методы, сделать
их применение в истории таким же естественным делом, как и
применение логического и качественного анализа, — назревшая
проблема в советской историографии.
Необходимо особенно подчеркнуть, что математические
методы проверки надежности статистических данных не подменяют
конкретно-исторический анализ достоверности этих данных. Оба
анализа — и количественный, и качественный — дрполняют друг
друга. Благодаря их синтезу научный уровень исследования резко
повышается.
41 А. Фортунатов. Критика материала в хозяйственной
статистике, с. 496—500; H. Н о р д м а н. Статистический метод в исследованиях
древнерусского хозяйственного быта. СПб., 1909, с. 9—И, 85 и др.
14* 211

Е. Н. НОСОВ
ИСТОЧНИКИ ПО СЛАВЯНСКОЙ КОЛОНИЗАЦИИ
НОВГОРОДСКОЙ ЗЕМЛИ
Время и характер славянской колонизации Новгородской:
земли до сих пор остаются одними из наиболее слабо
разработанных вопросов древней истории Северо-Запада России.
Письменные источники крайне скупо освещают период конца I
тысячелетия н. э., в то время как археологические материалы ещ&
не дают достаточно отчетливой картины. Вместе с тем приоритет
ежегодно накапливающегося археологического материала в
решении указанных вопросов несомненен.
Главной причиной того, что одни и те же археологические-
данные дают основу для совершенно противоположных
исторических построений, на наш взгляд, является еще недостаточная
источниковедческая классификация массовых археологических
памятников, привлекаемых для решения вопросов славянской
колонизации, — курганных древностей и поселений. Дело в том,
что и в настоящее время, обращаясь к территории Новгородской
земли, археолог вынужден в значительной степени опираться не
на данные современных раскопок и обследований, а на
фрагментарные, плохо документированные описания и сведения о
раскопках второй половины XIX—начала XX в., сохранившиеся в
архивных фондах и старых публикациях. Поскольку в дальнейшем
многие памятники вообще погибли или были сильно нарушены,
а новейшая информация накапливается довольно медленно,
обойтись без учета этих материалов при решении широких проблем
практически невозможно. В то же время их включение в научный
оборот требует тщательного и всестороннего источниковедческого-
анализа архивных и опубликованных сведений.
В первую очередь все сказанное касается изучения сопок —
массовых погребальных памятников второй половины I
тысячелетия н. э., которые, как обычно утверждается в большинстве
работ советских археологов, оставлены славянским племенем
словен новгородских. На некоторые дискуссионные аспекты
источниковедческого изучения сопок нам бы и хотелось обратить
внимание в своей статье.1
Сопки — огромные погребальные насыпи, достигающие порой
10—12 м высоты, разбросанные поодиночке или небольшими
группами по берегам рек Северо-Запада России (Волхова, Ловати,.
Меты, Мологи, Луги и др.), уже давно привлекали внимание мно-
1 В основу данной статьи легли материалы нашего доклада «О сопках
Северо-Запада России», прочитанного 30 мая 1972 г. на заседании группы
славяно-русской археологии ЛОИА АН СССР. При подготовке статьи
к печати автором учтены замечания и пожелания выступивших на
обсуждении П. Н. Третьякова, А. Н. Кирпичникова, Г. Ф. Корзухиной,
Ф. Д. Гуревич, В. А. Назаренко и др.
212

гих ученых. К сожалению, рассмотрение вопроса об их
этнической принадлежности не сопровождалось необходимыми
целенаправленными раскопками, а поэтому уже с самого начала
изучения сопок наметился серьезный разрыв между их историческим
осмыслением и источниковедческой базой.
Споры об этнической принадлежности сопок сводились к
признанию их памятниками либо славян, либо скандинавов, но
единого мнения так и не было выработано.2 Главной причиной
являлось состояние фактического материала, который можно было
интерпретировать в зависимости от меняющейся
общеисторической концепции. В отличие от раскопок других погребальных
памятников новгородчины раскопки сопок наиболее трудоемки, в то
время как получаемый в итоге материал обычно невелик, что
подчас заставляло исследователей воздерживаться от их
изучения. Те материалы, которые все же были получены, требуют
очень осторожного использования, поскольку раскопки курганов
траншеями и различными выемками, что было свойственно
дореволюционной методике, малоэффективны именно для сопок-па-
мятников со сложной структурой, сохраняющих следы
разнообразных погребальных ритуалов. Такие раскопки дают не всю
совокупность элементов данного комплекса, а отдельные, случайно
выхваченные из общего «контекста» памятника детали. Кроме
того, как результат бессистемного накопления разрозненных
данных сведения о сопках фрагментарны и далеко не равноценны
по отдельным районам, а их документация оставляет желать
много лучшего.
2Н. Е. Бранденбург. Курганы Южного Приладожья. Материалы
по археологии России, СПб., 1895, № 18; А. А. Спицын. 1) Расселение
древнерусских племен по археологическим данным. Журнал Министерства
народного просвещения, 1899, вып. VIII; 2) Сопки и жальники. Зап.
Русск. археол. общества (далее — ЗРАО), СПб., 1899, т. XI, вып. 1—2;
3) Археологические разведки. СПб, 1908; 4) Археология в темах
начальной русской истории. В кн.: Сборник статей по русской истории,
посвященных С. Ф. Платонову. СПб., 1922; Н. И. Ре пни к о в. Старая Ладога.
В кн.: Сборник Новгородского общества любителей древности. Новгород,
вып. VII. 1915; В. И. Равдоникас. Доисторическое прошлое
Тихвинского края. Тихвин, 1924; W. Raudonikas. Die Normannen der Vikin-
gerzeit und Ladogagebiet. Stockholm, 1930; П. H. Третьяков. Северные
восточнославянские племена. Материалы и исследования по археологии
СССР (далее — МИА), 1941, № 6. — Зарубежные исследователи всецело
поддерживали точку зрения о норманской принадлежности сопок. См.:
Т. Arne. 1) Svenska vikingakolonier i Ryssland. In: T. S. Arne. Det stora
Svitjod. Essayer om garga tiders svenska-ryska kulturforbindelser. Stock-
holm, 1917; 2) Det vikingatida Gnezdovo Smolensk forgangare. Arkeologiska
forskningar och fynd, Stockholm, 1952; A. M. T a 11 g r e n. Les provinces
culturelles finnoises de l’age recent de fer dans la Hussie du nord. ESA,
III, Helsinki, 1928; B. Nerman. 1) Die Virbindungen zwischen Skandina-
vium und dem Ostbaltikum in der junger Eisenzeit. Stockholm, 1929; 2) Svens-
karna i ostbaltiska lander och i Ryssland «Nordisk kultur», Bd. I. Oslo,
1936; E. Kivikoski. Studien zu Birkas. Handel in Osteichen Ostsee-
gebiet. Acta ar archaeologica, Kobenhavn, 1937, t. VIII, h. 3; H. Arbman.
Birka. Bd. I. Uppsala, 1943.
213

Так же стихийно, как и накопление фактического материала,
шла выработка самого определения сопки. Исследователи, вполне
естественно, в первую очередь обратили внимание на
значительную высоту некоторых насыпей, обычно выгодно подчеркнутую
их расположением на высоких берегах, в излучинах рек. Именно
такие насыпи и стали называть сопками. Для отличия сопки
от «просто кургана» исследователи стали вводить некую
условную высоту. Так, А. А. Спицын в своей статье «Сопки и
жальники» писал, что «название сопок можно усвоить высоким
курганным насыпям Новгородской области и таким же собственно
русским насыпям других древнерусских земель. Целые
нераспаханные насыпи ниже 4 арш. удобнее называть просто курганами».
По его мнению, «сопки имеют наибольшее распространение в
новгородских землях, но они найдены и отчасти исследованы также
в Смоленской, Черниговской, Киевской и Древлянской
областях».3
Попытка дать «систематическую, по возможности
исчерпывающую сводку» сопок и тем самым как-то упорядочить случайно
накапливаемый материал была сделана в 1938 г. В. С.
Пономаревым. Автор, основываясь только на раскопанных сопках
(83 насыпи в 43 пунктах), провел их классификацию «по типам
погребального обряда» и разделил сопки на две группы и семь
типов, проследив распространение типов по отдельным районам.
В. С. Пономарев сконцентрировал свое внимание на
рассмотрении внутреннего содержания сопок, но первоначальным
принципом, на основе которого был произведен отбор курганов для
анализа, была их высота. В. С. Пономарев относил к сопкам все
курганы выше 3 м. И хотя автор в отличие от А. А. Спицына высокие
курганы южнорусских земель сопками не считал, в его каталог
попало немало насыпей, которые последующие исследователи
относили к сопкам лишь предположительно или вообще не
упоминали. Отвергая принадлежность сопок норманнам, В. С.
Пономарев полагал, что они являются погребальными памятниками
социальной верхушки местного общества эпохи разложения
родового строя (этнической характеристики этого «местного
общества» автор не дает). К сожалению, работа В. С. Пономарева
так и не была издана.4
Своеобразным рубежом в исследовании сопок явилась
публикация в 1941 г. работы Н. Н. Чернягина «Длинные курганы и
сопки». Автор свел все сведения о сопках в один каталог,
насчитывающий 369 пунктов местонахождений сопок, сопроводив его
первичной характеристикой памятников и рядом общих наблю-
3 А. А. Спицын. Сопки и жальники, с. 144.
4 В. С. Пономарев. Новгородские сопки. Архив Ленинградского
отделения Института археологии АН СССР (далее — Архив ЛОИА АН
СССР), ф. 35, оп. 2, д. № 155, 1938 г.
214

дений.5 В отличие от В. С. Пономарева H. Н. Чернягин учитывал
не только раскопанные, но и совсем не исследованные насщпи,
относя к сопкам все курганы выше 2 м. Такой подход был
обусловлен возможностями материала, фактологической базой,
на которую мог опираться H. Н. Чернягин, В своей работе
H. Н. Чернягин неоднократно подчеркивал, что принятый
«размер от 2 м отвесной высоты и более является условным», что
«признака величины еще недостаточно для того, чтобы
характеризовать те памятники, которые являются собственно
сопками».6 Датируя сопки в основном VI—VIII вв., а наиболее
поздние —* IX—X вв., H. Н. Чернягин пришел к выводу, что
«распространение этих памятников в старых славянских областях
и существование черт преемственности с ними более поздних
(IX—X вв.) славянских курганов с трупосожжениями» дают
основание поставить вопрос о принадлежности сопок
«новгородским словенам начальной летописи», хотя «его решение еще
нуждается в дополнительном материале».7
В последующие годы в советской археологической
литературе преобладала точка зрения о славянской принадлежности
сопок,8 но продолжались попытки выделения и северных
норманнских черт в их погребальном обряде.9 Из послевоенных работ
следует отметить исследование, проведенное В. В. Седовым, в
результате которого автор сделал вывод о возможности выделения
«по особенностям сооружения и по деталям погребального
обряда» трех типов сопок: псковского, ладожского и ильменского.
В сопках псковского типа, по мнению В. В. Седова, остатки
сожжения помещались в бревенчатую домовину или каменный
ящик из плит, в сопках ладожского типа внутри каменного
кольца, в их основании, и в насыпи обычны разнообразные
каменные сооружения (площадки, стенки, кладки), на которых
помещались остатки сожжения, встречающиеся также и в толще
насыпи, а для наиболее многочисленных сопок ильменского типа
характерно каменное кольцо в основании и сооружение насыпей
в несколько этапов с погребениями на разных ярусах. В. В.
Се5 H. Н. Чернягин. Длинные курганы и сопки. МИА, 1941, № 6,
с. 93—148.
6 Там же, с. 95—96.
7 Там же, с. 93, 96.
8 П. Н. Третьяков. 1) Восточнославянские племена. М., 1953;
2) 	Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге. М.—JL, 1966;
С. Н. Орлов. 1) Сопки волховского типа около Старой Ладоги.
Советская археология (далее —СА), 1955, т. XXII; 2) Новые сведения о сопках
волховского типа в районе Старой Ладоги. СА, 1958, № 1; В. Б. Виллин-
бахов. 1) Несколько замечаний о теории А. Стендер-Петерсена. В kh.j
Сканд. сборник, вып. VI. Таллин, 1963; 2) По поводу некоторых замечаний
П. Н. Третьякова. СА, 1970, № 1, и др.
9 Н. В. Т у х т и н а. Об этнической принадлежности погребенных
в сопках волховского типа. В кн.: Славяне и Русь. М., 1968; H. Arbman.
Svear i osterviking. Stockholm, 1955.
21$

дов отметил, что в сопках ильменского типа, как и в ладожских,
«иногда тоже встречаются единичные каменные сооружения,
но здесь они не связаны с погребениями».10
Вместе с тем на фоне возросшего уровня археологической
науки «проблема сопок» стала выделяться своей крайне слабой
разработанностью. Подводя итог развитию славянской
археологии за 50 лет, М. И. Артамонов прямо отметил, что «вопрос
о сопках принадлежит к числу наиболее темных в русской
археологии».11 Исследователей особенно смущала сама
возможность выделения в особую группу — группу сопок — части
курганов Северо-Запада на основании главным образом их
значительной высоты. Наиболее полно этот взгляд был изложен в
последних работах И. И. Ляпушкина, который, отметив негативные
стороны применяемой классификации сопок, к сожалению, не
развил своего понимания этой группы погребальных памятников.
И. И. Ляпушкин лишь кратко отметил, что только «небольшая
группа волховских и ловатских курганов с каменными
конструкциями и со сложным погребальным ритуалом должна быть
отнесена к курганам-сопкам в собственном смысле слова».12
В связи с возросшим в последние годы интересом в среде
советских археологов к проблемам древней истории
Северо-Запада необходимость нового широкого обобщения всех сведений
о сопках проявилась со всей отчетливостью, тем более что
предыдущая их сводка, проведенная Н. Н. Чернягиным, уже с
момента своего издания в 1941 г. стала библиографической
редкостью.13 Исследование такого рода было проведено известным
советским археологом-славистом В. В. Седовым, а его
результаты опубликованы в 1970 г. в книге «Новгородские сопки»,
вышедшей в серии «Своды археологических источников»
(САИ).14
Согласившись с высказанными в литературе критическими
замечаниями о классификации сопок, В. В. Седов предложил
иные, более определенные общие критерии для выделения и
анализа сопок, помимо их высоты. Он заново проанализировал все
имеющиеся сведения о сопках и в своем опубликованном
ката10 В. В. Седов. Кривичи и словене. Автореферат канд. дисс. М.,
1954, с. 6-7.
11 М. И. Артамонов.’ Вопросы расселения восточных славян и
советская археология. В кн.: Проблемы всеобщей истории. Л., 1967, с. 66.
12 И. И. Ляпушкин. 1) Археологические памятники славян лесной
зоны Восточной Европы накануне образования древнерусского
государства (VIII—IX вв.). В кн.: Культура .древней Руси. М., 1966; 2) Славяне
Восточной Европы накануне образования древнерусского государства
(VIII—первая половина IX в.). МИА, 1968, № 152, с. 118.
13 Весь тираж тома «Материалы и исследования по археологии СССР»
(МИА, 1941, № 6), где была напечатана работа Н. Н. Чернягина, за
исключением нескольких экземпляров, полученных авторами, погиб
в издательстве в самом начале войны.
14 В. В. Седов. Новгородские сопки. САИ, М., 1970, вып. EI-8.
216

логе учел только 319 пунктов из 369, имевшихся в сводке сопок
H. Н. Чернягина. Кроме того, В. В. Седов дополнил сводку сопок
сведениями о 160 новых пунктах, из которых основная масса
открыта во время археологических разведок послевоенных лет,
а меньшая часть получена в результате дополнительного
изучения старых материалов. Помимо этого, автор в значительной
степени уточнил данные о многих сопках, известных H. Н. Чер-
нягину. В итоге работы было учтено 479 пунктов
местоположений сопок, из которых 15 включены в это число условно.
За 30 лет, прошедших с момента выхода в свет книги H. Н.
Чернягина, наши знания о внутреннем устройстве сопок почти
не изменились: были раскопаны лишь четыре разрушавшиеся
насыпи, причем три из них исследованы в Старой Ладоге —
районе, где эти памятники изучены наиболее полно.15 Таким
образом, по существу при классификации сопок В. В. Седов
(при рассмотрении их внутреннего устройства) был вынужден
основываться на той же источниковедческой базе, что и
H. Н. Чернягин, дополненной данными разведок. А она
характеризуется тем, что раскопки проводились в 36 из 479 известных
пунктов, где учтено более тысячи отдельных насыпей, а
исследовано только «60 с лишним» сопок, причем подавляющее
большинство до революции (в советское время раскопано всего
8 насыпей).16
Вполне естественно, что, имея в своем распоряжении такой
материал, В. В. Седов предпринял попытку найти общие
отличительные черты сопок, помимо их высоты, среди их
внешних признаков.17 По его мнению, «два весьма характерных
внешних признака выделяют новгородские сопки из высоких
курганов других древнерусских земель» — каменное кольцо в их
основании и площадка, близкая горизонтальной, на вершине.18 Это
15 Все количественные подсчеты даны нами на основании материалов,
известных ко времени выхода в свет исследования В. В. Седова. Данные
раскопок последних лет в общих подсчетах не фигурируют.
16 Исследованными считаются все сопки, на которых проводились
какие-либо земляные работы. Недостатки применявшихся способов при
раскопках сопок нами уже были отмечены ранее. Следует сказать, что
даже раскопки одного из лучших дореволюционных археологов
H. Е. Бранденбурга дают далеко не полную картину погребального обряда
и этапов сооружения сопок. В результате проведенных в последние годы
в Старой Ладоге полных раскопок («на снос») насыпей, уже
исследованных в свое время H. Е. Бранденбургом, было получено много новых
важных материалов (раскопки отряда Ладожской археологической
экспедиции ЛОИА АН СССР под руководством В. П. Петренко).
17 В своем исследовании В. В. Седов не пишет, как следует
относиться к выделенным им ранее по особенностям сооружения и деталям
погребального обряда группам волховских и ловатских сопок (см. его
работу «Кривичи и словене»). Что касается огромных насыпей с
деревянными камерами в районе Пскова (псковский тип сопок), то В. В. Седов
вообще ставит под сомнение возможность их отнесения к сопкам и
включает их в каталог лишь условно.
18 В. В. Седов. Новгородские сопки, с. 5.
217

крайне важные выводы, поскольку выделение таких признаков
подразумевает, что мы можем распознавать сопки среди прочих
высоких курганов до их раскопощ это дает своеобразный «ключ»
к их картографии.19 В свою очередь именно картография сопок
«в основном в Приильменском бассейне» является одним из
главных аргументов для доказательства их принадлежности
славянам вообще и словенам новгородским в частности.
Указанные два признака сопок отмечались
исследователями (А. А. Спицын, В. С. Пономарев, П. Н. Третьяков,
H. Н. Чернягин) неоднократно, но в отличие от них В. В. Седов
считает эти признаки «обязательными», характерными для всей
массы сопок, и рассматривает их отсутствие у отдельных
насыпей как исключение из правила. Проверить эти положения
по самой работе В. В. Седова, к сожалению, весьма сложно.
Дело в том, что непосредственно в каталоге, составляющем
источниковедческую основу работы, где дается краткая
характеристика каждой группы сопок, отсутствует информация об этих
признаках. И в самом тексте работы нет подсчетов того,
в скольких пунктах зафиксированы плоские вершины и
каменные кольца в основании насыпей, в скольких они отсутствуют,
а для скольких просто нет достоверной информации.20 Собранный
нами материал дает возможность уточнить выводы В. В. Седова.
Логично предположить, что если выделенные автором
внешние отличительные признаки сопок являются типичными для
всех учтенных насыпей (или по крайней мере для их
подавляющего большинства), то яснее всего они должны выступать
19 В. В. Седов на практике применяет выделенные им критерии.
Полемизируя с В. А. Уртаном о том, что среди круглых курганных
насыпей Восточной Латвии конусообразные курганы являются наиболее
ранними и датируются, судя по раскопкам в Пасиене и Скрипчине,
VI—IX вв., В. В. Седов заключает: «Конические курганы Латвии, как
и подобные насыпи Себежского поозерья, с которыми их сравнивает
В. 	Уртан, вовсе не напоминают сопки новгородских словен. Последние
отличаются от обычных курганов не только своими размерами:
обязательными (курсив здесь и далее наш, — Е. Н.) для них деталями
являются каменная обкладка основания и площадка, близкая к
горизонтальной, на вершине» См. рецензию В. В. Седова на «Archeologija un etno-
grafija», t. VIII (Riga, 1968) в CA (1971, № 2, c. 300).
20 К примеру, фрайа в тексте о том, что на р. Мете кольца из камней
«при разведках отмечены в десятках пунктов» (В. В. Седов.
Новгородские сопки, с. 12), не подкрепляется данными каталога. Из 132 пунктов
местонахождений сопок, учтенных В. В. Седовым в бассейне р. Меты и
в водоразделе Меты и Ловати, каменные кольца в их основаниях указаны
автором лишь для 6 пунктов, в которых проводились раскопки, — № 186
(сведения приводятся лишь в тексте работы, см.: там же, с. 12), 200, 201,
261, 270, 275; кроме того, для насыпи у дер. Льзы (№ 277) отмечена ее
обкладка камнями «сверху донизу» (там же, с. 39—43). Для нераскопан-
ных и ненарушенных сопок данного района каменные кольца в их
основаниях дореволюционными исследователями обычно не отмечались. Среди
обследованных нами сопок по р. Мете (Сурики, Захарово, Коньково,
Пехово, Перемыт и др.) также не удалось обнаружить при их внешнем
осмотре каменной обкладки насыпей по основанию.
218

в районах, изученных археологами наиболее полно. Это в первую
очередь относится к сопкам в окрестностях Старой Ладоги
на р. Волхове. Они являются своего рода классическими
памятниками этого типа, и принадлежность их к собственно сопкам
ни у кого не вызывает сомнений. Касаясь значения материала
волховских насыпей для решения проблемы сопок вообще и для
исследования В. В. Седова в частности, достаточно сказать, что
общая хронология сопок в настоящее время строится только
на основании этого материала и лишь очень осторожно может
быть распространена на другие территории.21 Из всех известных
староладожских сопок раскопано около одной трети (16), кроме
того, имеются достаточно полные их описания и обмеры.22 Сопки
низовьев Волхова неоднократно осматривались и нами. Весь
комплекс собранных данных показывает, что специальных
горизонтальных площадок на вершинах рассматриваемых сопок как
особой детали их устройства, обусловленной определенными
ритуальными представлениями насыпавших их людей, не было.
Большой интерес для выяснения этого вопроса представляют
материалы разведок Н. Н. Чернягина 1929 г., заставшего сопки
по р. Волхову в гораздо лучшей сохранности, чем все
последующие исследователи. Результатом этих работ явилась
составленная Н. Н. Чернягиным, но неопубликованная «таблица
типологии волховских курганов», включенных им в свою сводку как
«сопки».23 В таблице помещены профили насыпей района Старой
Ладоги, Новых Дубовиков, Горки, Подсопья, Вындина острова,
но все насыпи, включенные в нее, независимо от размеров и
формы имеют округлую вершину (см. рисунок). Эти данные
в совокупности с данными отчета показывают, что правильнее
всего характеризовать вершины волховских сопок как
«сглаженные полусферы». Необходимо подчеркнуть, что все насыпи, для
которых Н. Н. Чернягин отмечает более плоский верх, имеют
обычно следы ям и перекопов на вершинах, в результате заплы-
вания которых и создается видимость уплощенности. Автор
учитывал это обстоятельство и старался включить в свою таблицу
ненарушенные насыпи. В дальнейшем состояние сопок постоянно
ухудшалось (особенно в военное время), что влекло за собой
искажение их первоначальной формы, но картина,
зафиксированная Н. Н. Чернягиным, еще во многом оставалась прежней.
В своей статье С. Н. Орлов, характеризуя староладожские сопки
по их внешнему устройству, писал, что первую группу,
«наиболее многочисленную», составляют «высокие насыпи, круглые
в плане, крутобокие, округлые сверху», средний диаметр которых
21 В. В. Седов. Новгородские сопки, с. 27—28.
22 В. А. Назаренко. О работах Волховского отряда. В кн.:
Археологические открытия 1970 г. М., 1971, с. 4.
23 Н. Н. Чернягин. Отчет по маршрутной рекогносцировке по
р. Волхову в 1929 г. Архив ЛОИА АН СССР, ф. 2, д. 122, 1929 г., л. 49.
219

около 16 м и высота около 5 м, а во вторую группу входят
«низкие насыпи, уплощенные сверху, с круглыми основаниями
и крутыми боками, поднимающимися на высоту 2—2.5 м».24
Наше обследование сопок низовьев Волхова показало, что
наблюдения H. Н. Чернягина в целом правильны. Все сопки хорошей
сохранности имеют полусферическую вершину, и горизонтальные
площадки не прослеживаются. Что касается невысоких насыпей,
Профили сопок низовьев Волхова (по H. Н. Чернягину, Архив
ЛОИА АН СССР).
1 — Вындин остров (№ 324 по каталогу В. В. Седова); \2 — Подсопье (№ 323);
3, 8, 15 — Велеша (№ 335); 4, 16 — Горчаковщина (№ 336); 5 — Горка (JVft 325);
6, 7 — Новые Дубовики (№ 328); 9, 12 — Княщино (№ 329); 10, 13, 14 —
Плакун (№ 334); 11 — Наволок (№ 337).
выделенных С. Н. Орловым во вторую группу, то не вызывает
сомнения, что в нее попали сопки с нарушенной или
раскопанной вершиной, впоследствии оплывшей.25 Единственным
исключением среди сопок низовьев Волхова является насыпь у с.
Октябрьского (бывшее село Михаила Архангела). Раскопавший ее
H. Е. Бранденбург отметил на вершине сопки площадку
диаметром около 6 м.26
В. В. Седов оговаривает факт возможного отсутствия у ряда
сопок плоских вершин, отмечая, что «среди высоких
погребальных сооружений Новгородской земли имеются насыпи, уплощен-
ность вершины которых выражена слабо», автор объясняет это
24 С. Н. Орлов. Сопки волховского типа..с. 191.
25 Видимо; в этом же плане следует рассматривать замечание
А. А. Спицына о том, что «староладожские сопки имеют в вышину не
менее 5 арш., так как насыпи меньшей высоты уже носят следы
разрушения» (Сопки и жальники, с. 142).
26 H. Е. Бранденбург. Курганы Южного Приладожья, с. 139.
220

тем, что, поскольку «сопки эволюционно связаны с новгородскими
полусферическими курганами X—XIV вв.», «насыпи со слабо
уплощепными вершинами занимают промежуточное положение
между сопками и курганами». Переходный характер сопок
•со слабо уплощенным верхом, как считает В. В. Седов,
подтверждается и их средними размерами — они «ниже
усеченно-конических сопок и выше полусферических курганов».27 Для
рассмотренных сопок эти объяснения нельзя считать
убедительными, поскольку отсутствие плоских вершин у волховских сопок
как особой детали устройства насыпи — не исключение, а черта,
присущая всем насыпям независимо от размеров и формы и
наиболее ярко выраженная у самых высоких — классических —
сопок, а не у некоего «усредненного» варианта.
Второй внешний признак сопок, выделенный В. В.
Седовым, — каменные кольца из валунов в их основании — для не-
раскопанных волховских сопок (т. е. для большинства насыпей
этого района) неизвестен. Дело в том, что, хотя каменные кольца
и относятся В. В. Седовым к внешним признакам, обнаружить
их, как показывают наши наблюдения, можно лишь за
некоторым исключением при раскопках или в случаях разрушения
насыпей. Характерной чертой раскопанных волховских сопок
является наличие в насыпях разнообразных каменных
конструкций. Среди них различные площадки, кучи камней, стенки и,
наконец, каменные кольца, переходящие иногда в сплошную
обкладку нижних склонов сопок. Рассматривать последнюю
конструкцию вне всего комплекса каменных сооружений той или
иной сопки нет оснований. Встречена она не во всех
раскопанных насыпях.28 Именно каменные сооружения и сложный
погребальный ритуал, по мнению И. И. Ляпушкина, определяют
своеобразие волховских сопок и позволяют относить их наряду
с ловатскими насыпями к «курганам-сопкам в собственном
смысле слова».29 Эти же детали сопок низовьев Волхова дали
возможность Н. В. Тухтиной рассматривать их обособленно
от сопок другие районов и считать эти насыпи погребальными
памятниками скандинавов.30 В. В. Седов, который ранее также
выделял сопки волховского типа в особую группу, в последней
работе, полемизируя с Н. В. Тухтииой, отметил, что «каменные
кладки не составляют особенности волховских сопок», они
«рас27 В. В. Седов. Новгородские сопки, с. 5.
28 В этом мы еще раз убедились во время проведенных нами
в 1971—1973 гг. раскопок огромного кургана (высотой 6.2 м) у дер. Малое
Чернавино в Старой Ладоге, включенного Н. Н. Чернягиным и В. В.
Седовым в число сопок. При исследовании этой хорошо сохранившейся
сопковидной насыпи не найдено ни каменных колец, ни каких-либо
иных каменных конструкций.
29 И. И. Ляпушкин. Славяне Восточной Европы..., с. 118.
30 Н. В., Т у х т и н а. Об этнической принадлежности..., с. 188—193.
221

пространены по всему ареалу сопок», а поэтому «выделение
волховских сопок по этому признаку неоправданно».31
Обратимся теперь к бассейну р. Мологи — району, где сопки
археологически исследованы, пожалуй, наиболее плохо и учтены
В. В. Седовым главным образом по краеведческому
дореволюционному изданию В. А. Плетнева. Основная часть данных была
собрана В. А. Плетневым еще до 1884 г. и тогда же
опубликована, впоследствии они с некоторыми дополнениями вошли в его
книгу, на которую и ссылается В. В. Седов.32 Источник сведений
В. А. Плетнева — краткие, порой противоречивые сообщения
о древностях волостных правлений, священников,
землевладельцев. В свое время H. Н. Чернягин для составления своей сводки
отобрал из работ В. А. Плетнева все насыпи выше 2 м и отнес
их к сопкам. Безусловно, особо полагаться на такие данные
нельзя. Работая над такими неотчетливыми материалами
В. А. Плетнева, В. В. Седов установил, что ряд насыпей,
учтенных H. Н. Чернягиным, на самом деле является городищами —
Уменицы, Полонское, Орлов городок.33 Сам В. В. Седов учел
по данным только В. А. Плетнева 33 пункта.
Каменные кольца в основании насыпей для всех учтенных,
по данным В. А. Плетнева, пунктов неизвестны. Для
подтверждения того, что эта деталь конструкции присуща и сопкам
по р. Мологе, В. В. Седов приводит сведения: в группе у дер.
Городище (№ 439), состоящей из 33 сопок и курганов, в 1878 г.
помещиком Карауловым в одной из пяти раскопанных сопок
было обнаружено два концентрических кольца из камней.
Обратимся к первоисточникам. В книге В. А. Плетнева приводится
сообщение Караулова о том, что у дер. Городище имеется
«длинная, узкая возвышенность, почти на всем своем протяжении
покрытая курганами или сопками», которых «насчитывается
до 90 экземпляров», причем «все описываемые сопки или
курганы имеют конусообразную форму с тупою вершиною»,
а «очень немногие из них при основании обложены камнями
в несколько рядов вверх и внутрь» (по данныш другого
корреспондента В. А. Плетнева, курганы «большею частью обложены
булыжником и камнем, иногда и плитою»). Высота насыпей,
по Караулову, — от 1.4 до 6.3 м. Он раскопал 5 курганов.
В одном из них у вершины были найдены кости, «совершенно
истлевшие, обугленные», по мнению Караулова, попавшие в
насыпь случайно. В остальных четырех курганах захоронений
не обнаружено, но один из них был обложен камнями в два
концентрических круга (высота этой насыпи Карауловым не ука-
31 В. В. Седов. 1) Кривичи и словене, с. 6, 7; 2) Новгородские
сопки, с. 29.
32 В. А. Плетнев. 1) О курганах и городищах в Тверской губернии.
Тверь, 1884; 2) Об остатках древности и старины в Тверской губ. Тверь,
1903.
33 В. В. Седов. Новгородские сопки, с. 8.
222

зана). Никаких оснований считать ее сопкой у нас нет, тем более
что еще один корреспондент В. А. Плетнева Воронцов сообщал:
«... по разрытии сопок находили в них по одному человеческому
костяку среди угольев», а «сбоку скелета глиняный горшок».
Определяя количество насыпей в группе (33 сопки и кургана),
В. В. Седов основывался на данных Воскресенского,
сообщавшего В. А. Плетневу о 33 сопках по счету крестьян, но
у В. А. Плетнева есть сведения и других лиц о числе насыпей —
23, 36, 50, 90, 300. Отдавать предпочтение одному из них нет
оснований.34
Судить по данным В. А. Плетнева о плоских вершинах можно
лишь с большой степенью условности, поскольку научное
описание, а тем более графическая документация насыпей
отсутствуют. Для многих из них в работе В. А. Плетнева вообще
не указан характер вершин. В тех же случаях, когда это
специально оговорено, то имеются сведения как о насыпях «с
небольшою наверху ровною площадкой» (№ 189, 410, 412, 419,
421, 427, 428, 430, 431, 433, 434), так и о насыпях (правда,
представленных в несколько меньшем числе, чем предыдущие)
«с закругленной вершиной» или «с остроконечным верхом»
(№ 221—223, 414, 415, 418, 432), причем отсутствие уплощенно-
сти вершин отнюдь не зависит от высоты курганов.35 Таким
образом, полное отсутствие сведений о каменных кольцах в
основании и неотчетливость сведений о плоских вершинах, по данным
Плетнева, не помешали Седову включить огромные курганы
по р. Мологе в число сопок.
На таких плохо документированных материалах Плетнева
надо очень осторожно делать более общие выводы. Например,
В. В. Седов приходит к выводу о том, что «примерно половину
всех сопок» из общего числа учтенных «составляют насыпи
от 3 до 5 м высотой», которые «вместе с сопками меньших
размеров составляют 60—74% всех обмеренных насыпей», и
подводит итог, «что исключением является бассейн Мологи, который
вообще характеризуется более крупными курганными насыпями.
Здесь сопки до 5 м высотой составляют около 40%, а треть всех
насыпей имееу высоту свыше 7 м».36 По нашему мнению, эти
различия в высоте насыпей во многом являются не свидетельством
каких-то особенностей погребального обряда населения на р.
Мологе, а результатом примитивного измерения их высоты лицами,
весьма далекими от науки. В тех случаях, когда имеются данные
об одном памятнике, полученные из разных источников, они
редко совпадают. Приведем ряд примеров. Если по сведениям
священника две сопки в пункте 414 (Дудиха) имеют высоту
10 м, то по сообщению пристава их высота лишь 5 м. В пункте 415
34 В. А. Плетнев. Об остатках древности..с. 496—502.
35 Там же, с. 327, 334, 338-340, 363, 429, 430, 432, 473 и др.
36 В. В. Седов. Новгородские сопки, с. 10.
223

(Дудиха) по данным волостного правления высота сопки
12 м, по данным же пристава — 6 м.37 В. В. Седов счел меньшие
цифры более близкими к истине и указал их в сводке, Н. Н.
Чернягин, наоборот, в свой каталог предпочел включить большие
размеры.38 Для уже упомянутых сопок у дер. Городище (№ 439)
В. 	В. Седов указывает наибольшую высоту — 17 м, используя
сведения Воскресенского, а по данным Караулова самые
значительные насыпи достигают лишь 6.3 м.39 В ряде случаев
объяснение огромным размерам насыпей мы находим в указании на
способ измерения их высоты. Так, в пункте № 221 (Мерлугино),
где известны 2 сопки, местным приставом была измерена их
высота, которая оказалась равной 14 и 4 м, по данным же
волостного правления их высота 14 и 6 м, но есть важное
'указание, что измерения производились «по откосу».40 Для сопки
в пункте № 222 (Никольско-Удомельский погост) В. В. Седовым
в каталоге отмечена высота 8 м; по сообщению же волостного
правления она действительно 8 м, но «по откосу».41 Без новых
полевых изысканий невозможно определить, в каких пунктах
корреспондентами В. А. Плетнева измерена реальная высота
насыпей, а в каких — высота «по откосу». Но и сейчас трудно
поверить в правильность указанных соотношений высот и
диаметров у наибольших сопок в пункте № 430 (Парьево) — высота
16.8 м при диаметре 25.4 м и высота 12.6 м при диаметре 18 м —
или сопки в пункте № 432 (Покровское) — высота 19 м при
диаметре 27 м, и т. д.42 В. В. Седов включает в число сопок две
насыпи у дер. Фальково (№ 429), не учтенные Н. Н. Чернягиным,
первая из них имела высоту 29.5 м и диаметр около 100 м,
вторая — высоту 16.8 м и диаметр около 86 м, у обеих «верх
площадкой».43 Скорее всего это вообще не погребальные памятники,
а естественные всхолмления или городища. Такой же разнобой
сведений наблюдается и в вопросе о количестве насыпей в
отдельных пунктах.
В поисках выделенных В. В. Седовым «внешних»
отличительных признаков сопок мы рассмотрели материал двух очень
разных по своей изученности областей. Такой анализ можно было бы
продолжить и дальше, но принципиально иной картины это нам
не даст. Собранные материалы показывают, что выводы В. В.
Седова о плоских вершинах и каменных кольцах в основаниях как
37 В. А. Плетнев. Об остатках древности..с. 334—335.
38 В. В. Седов. Новгородские сопки, с. 48. — В сводке Н. Н. Черня-
гина оба пункта значатся под № 469 (Длинные курганы..., с. 128).
39 В. В. Седов. Новгородские сопки, с. 49; . А. Плетнев. Об
остатках древности..., с. 497—501.
40 В. А. П л е т н е в. Об остатках древности..с. 338.
41 Там же, с. 339—340.
42 Там же, с. 350, 473.
43 Там же, с. 351.
224

о внешних и «обязательных» признаках сопок требуют своего
уточнения.
Для значительной части учтенных В. В. Седовым сопок
характер вершин в имеющихся источниках вообще не указан. (Это
касается многочисленных сведений из работ И. С. Ромапцева,
В. А. Плетнева, В. Н. Глазова, П. Любомирова и др.). В тех же
случаях, когда такая информация представлена (как, например,
для части сопок, учтенных по В. А. Плетневу), использовать ее
надо очень осторожно. Разграничить сведения о насыпях со
специально созданными в древности горизонтальными площадками
на вершинах и о насыпях с уплощенными вершцнами, которые
образовались случайно или только казались такими дилетанту,,
по имеющимся данным весьма сложно. Как уже указывалось,
далеко не всегда сопки сохранили ко времени фиксации их внеш-
пей формы свой первоначальный вид. Всевозможные заплывшие
перекопы, осыпи и т. д. на вершинах сопок, позднейшие
захоронения, впускные и сопровождавшиеся присыпками насыпей,
сильно изменили их форму.44 Правильно решить вопрос о
характере вершины при внешнем осмотре сопки (и то далеко ІІЄ
всегда) может лишь специалист-археолог, а в нашем
распоряжении имеются описания, сделанные, как правило, людьми
случайными и весьма далекими от науки, которые оставили нам свое
общее впечатление о форме насыпи (графической и
фотографической документации, естественно, вообще нет), а не четко
зафиксированный научный вывод. Как показывают наши наблюдения,
характеристика сопок многими лицами как насыпей
«усеченноконической формы» совсем не равнозначна констатации у них
плоской вершины как специфической детали архитектуры
насыпи, поскольку любая высокая крутобокая насыпь при
сравнительно небольшом диаметре при взгляде со стороны имеет
форму усеченного конуса. Вершины таких сопок могут быть
близкими к горизонтальным и полусферическими (вполне
естественно, что песчаная или суглинистая насыпь не могла
оканчиваться острым углом, т. е. быть строго конической формы). Для
районов, хорошо археологически исследованных, картина очень
пестрая. Как мы уже показали, для сопок низовьев р. Волхова
(за исключением сопки у дер. Октябрьское) горизонтальные
площадки вообще нехарактерны и насыпи имели вершину
полусферической формы. Аналогичную форму имели все хорошо
сохранившиеся сопки из осмотренных нами в среднем течении р. Меты
(Золотое Колено, Сурики, Захарово и др.), которые порой
действительно были похожи, по образному выражению П. Любоми-
44 Часть сопок, содержащих разнообразные позднейшие погребения
(Облучье, Леха, Лукино, Подшевелиха, Дворищи, Боженки и др.), ука~
зана В. В. Седовым в одной из его предыдущих статей (Курганы
с ярусными погребениями. Краткие сообщения Института истории
материальной культуры АН СССР (далее — КСИИМК), вып. 71, М., 1958,
с. 3-11).
15 Вспомогательные исторические дисциплины, т. VI
225

рова, обследовавшего эти места в 1910 г., на «широкую
островерхую шапку».45 Обратившись к районам по течению р. Ловати,
мы встречаем уже несколько иную картину. Если для ряда сопок
этого района JI. К. Ивановский в 1873 г. и В. В. Седов в 1967 г.
отметили широкие горизонтальные площадки на вершинах,46 то
М. И. Артамонов, проводивший разведку по Ловати в 1928 г.,
в тех случаях, когда специально характеризовал в полевом
дневнике форму сопок, фиксировал как насыпи с плоской вершиной
(Витово, Лука, Коровичино), так и насыпи «полушаровидной
формы» (Хохлово, Илилуши, Ильинское, Середка, Теребыни),
причем различие форм насыпей пе зависело от их размеров.47
Учитывая факты полного отсутствия плоских вершин у сопок
ряда районов, неоднородность картины в других областях и
полное отсутствие достоверных сведений о многих насыпях, нельзя
рассматривать горизонтальные площадки на вершинах сопок,
отмеченные для части насыпей главным образом по течению
р. Ловати, как черту, типичную и обязательную для всех
учтенных памятников.
В настоящее время, исходя из имеющихся данных,
невозможно уловить какую-либо строгую закономерность в наличии
или отсутствии плоских вершин у тех или иных насыпей
(например, в отсутствии плоских вершин у небольших по размерам,
«переходных» к курганам сопок, как считает В. В. Седов).
Каменные кольца в основании высоких курганов
(отличительный признак сопок) считать внешним признаком нельзя,
поскольку кольцо, как уже указывалось, может быть
обнаружено лишь при раскопках. Впрочем, и сам В. В. Седов признает,
что «при сооружении сопок кольцо из камней складывалось если
не во всех, то по крайней мере в большинстве случаев прежде,
чем насыпалась их земляная часть. Поэтому обычно венцы из
камней оказываются скрытыми под насыпями».48 Поскольку
из огромного количества известных насыпей раскопано лишь
«60 с лишним», то становится понятным, почему этот признак
нельзя было указать в каталоге для огромной массы курганов,
учтенных как сопки. Кроме того, этот признак не может служить
основой для выделения сопок до их раскопок, поскольку, с одной
45 П. Любомиров. Отчет о раскопках, произведенных в 1910 г.
в Новгородской и Тверской губерниях. Зап. Отд. русск. и славянск.
археологии Русск. археол. общества (далее — ЗОРСА), СПб., 1913, т. IX, с. 231.
46 JI. Ивановский. Материалы для изучения курганов и
жальников юго-запада Новгородской губернии. Труды II археол. съезда, СПб.,
1881, вып. 2, с. 59—66; А. А. Спицын. Сопки и жальники, с. 146—150;
В. В. Седов. Отчет о полевых работах Кривичского отряда в 1967 г.
Архив Института археологии АН СССР (далее — Архив ИА АН СССР),
Р-1, дела 3477 и 3477а за 1967 г.
47 М. И. Артамонов. Отчет о палеоэтнологической
рекогносцировке по р. Ловати в пределах Великолукского и Новгородского округов
в 1928 г. Архив ЛОИА АН СССР, ф. 2, д. 111 за 1928 г.
48 В. В. Седов. Новгородские сопки, с. 12.
226

стороны, для большинства высоких курганов каменные кольца
неизвестны, а с другой стороны, они вообще присущи
разнообразным курганным древностям Северо-Запада.
На каких же признаках основана сводка сопок В. В. Седова,
если каменные кольца в основании насыпей почти неизвестны,,
так как не являются внешним признаком, а плоские вершины
нехарактерны для значительной массы сопок, так же как
необязательно и соответствие этих признаков? Единственным
общим признаком всех учтенных В. В. Седовым, в подавляющем
большинстве нераскопанных насыпей является в конечном итоге
их значительная высота. Именно поэтому включение насыпей
в число сопок на основании, казалось бы, разных признаков
(Н. Н. Чернягиным — по высоте, а В. В. Седовым — по наличию
плоских вершин и каменных колец в их основании) дает один
и тот же результат, что нетрудно заметить, сравнив сводки сопок
этих авторов. Таким образом, хотя В. В. Седов и поставил своей
целью отойти от традиционных приемов классификации сопок,
он на практике, опираясь на принципиально не изменившуюся
со времени опубликования в 1941 г. сводки Н. Н. Чернягина
источниковедческую базу, был вынужден использовать прежние
принципы выделения сопок.
Если предельно кратких данных, указывающих только на
значительную высоту насыпей в окрестностях рек Ильменьского
бассейна, В. В. Седову вполне достаточно для безоговорочного
отнесения их к сопкам (см. многочисленные сведения из книги
И. С. Романцева49), то при определении границ таких курганов,
вполне понятно, он сталкивается со значительными трудностями.
Не случайно все сопки, учтенные В. В. Седовым «условно»,
оказались на окраинах их ареала.
Территориально наиболее близки волховским насыпям сопки
по р. Сяси. Лучше всего изучена группа сопок высотой от 2 до
10 м и диаметром от 12 до 30 м у дер. Красной Зари.50 По
внешнему облику В. И. Равдоникас, хорошо знавший староладожские
сопки, не отличал их от последних, характеризуя как «сопки
волховского типа». Им были раскопаны две насыпи (высотой
4.75 и 2.75 м), но «никаких каменных сооружений или остатков
деревянных ни внутри раскопанных сопок, ни вокруг них не
ока49 Пункты № 236, 260, 289, 296, 368, 438, 456 и т. д. См.: И. С. Роман-
це в. О курганах, городищах и жальниках Новгородской губернии.
Новгород, 1911, с. 7, 10, И, 15, 51, 55, 63 и т. д.
50 Н. И. Р е п н и к о в. Разведки и раскопки в Тихвинском и Шлис-
сельбургском уездах. ЗРАО, СПб., 1915, т. XI; В. И. Равдоникас.
1) Раскопки в Приладожье в 1930 г. и некоторые выводы из них.
Сообщения Государственной академии истории материальной культуры
(далее — ГАИМК), 1931, № 3; 2) Памятники эпохи возникновения
феодализма в Карелии и Юго-Восточном Приладожье. Изв. ГАИМК, М.—Л.,
1934, вып. 94. — Фотографии сопок см.: W. Raudonikas. Die Normanen
der Vikingerzeit und Ladogagebiet. Stockholm, 1930; фотоархив ЛОИА
АН СССР, шифр 0265.
15*
227

залось». «Это — писал В. И. Равдоникас, — коренным образом
отличает раскопанные сопки от сопок волховского типа и лишний
раз ставит вопрос о позволительности относить все высокие
курганы лишь по их внешней форме и величине к одной категории
„сопок волховского типаи». Судя по опубликованным В. И. Рав-
доникасом профилям большой раскопанной сопки, которую он
считал «по внешнему виду весьма типичной», вершина ее была
округлой.51 Горизонтальных площадок на вершинах остальных
насыпей этой группы В. И. Равдоникас также не отметил.
При внешнем осмотре сопок мы также не обнаружили ни колец,
ни плоских вершин. Отсутствие данных о двух отличительных
признаках не пЪмешало В. В. Седову включить насыпи
у дер. Красной Зари в число сопок. То же самое касается п
группы сопок у дер. Мелегежи (№ 338), включенных В. В.
Седовым в каталог почему-то со ссылкой на сведения
«старожилов», а не автора их раскопок А. Колмогорова. Мелегежские
насыпи поразили А. Колмогорова своей величиной. «Здесь все
курганы — гигантских размеров. Особенно один, имеющий
127 метров в окружности и 12 метров высоты», — пишет
исследователь. «В 8 курганах обнаружено трупосожжение, а в
девятом не обнаружено никаких следов погребений, если не считать
незначительной примеси угля».52 Мелегежские сопки входят
в число огромных курганов, раскопанных А. Колмогоровым
в Тихвинском уезде и не вошедших в сводки H. Н. Чернягина
ii В. В. Седова. Сравнение этих насыпей с учтенными в
каталогах сопками представляет определенный интерес. Напомним, что
В. С. Пономарев включал насыпи, раскопанные А.
Колмогоровым у деревень Мелегежи, Рядани, Татарово, в число сопок, а
насыпи у деревень Овино-Горбиничи и Лесницкой, по его мнению,
входят в V «классический тип новгородских сопок».53 Н. В. Тух-
тина вслед за А. Колмогоровым также называет некоторые из них
сопками, а И. И. Ляпушкин, критикуя принцип классификации
сопок по их высоте, опять же ссылается на эти насыпи.54 При-
ведем^ к примеру, описание большого кургана из группы в
урочище Горбиничи, состоящей из 7 насыпей. Один курган, пишет
А. 	Колмогоров, «большой, в виде значительной конической сопки,
высотой в 8 метров и 98 метров в окружности, был выложен
по основанию крупными камнями (валунами) приблизительно
высотой до 1 метра. Насыпан из темно-желтого песка; на
глубине 2 метра от поверхности (вершины) появился слой,
содержащий значительные куски угля, и вскоре на этом же уровне,
51 В. И. Равдоникас. Памятники эпохи возникновения
феодализма..с. 26, 36 (рис. 44), 37.
52 А. Колмогоров. Тихвинские курганы. Труды XV археол. съезда,
М., 1914, т. I, с. 418.
53 В. С. Пономарев. Новгородские сопки, л. 31, 32, 67, 70.
54 Н. В. Т у х т и н а. Об этнической принадлежности..., с. 188;
И. И. Ляпушкин. Славяне Восточной Европы..с. 96.
228

занимая центральное положение, обнаружен был горшок,
обложенный по бокам крупными камнями и содержащий какие-то
•рганические остатки, смешанные с песком, и сожженные
человеческие кости. В основании кургана лежал значительный слой
непда, кусочки угля и масса обломков камня, значительно
закопченных, и среди угля топор, нож и остаток копья — все со
следами действия огня».55 Мы не будем перечислять всех огромных
насыпей высотой 4—8 м, раскопанных А. Колмогоровым,
напомним лишь, что они содержали погребения по обряду трупосож-
жеяия, а некоторые — по обряду трупоположения. По внешним
признакам эти курганы не отличаются от многих учтенных
В. В. Седовым сопок, к тому же часть из них была выложена
зю основанию камнями и плитами; с другой стороны, по ряду
черт погребального обряда они сближаются с финскими
курганами Приладожья. Вполне вероятно, что высокие насыпи
бассейна р. Сяси (Мелегежа, Тихвин, Красная Заря, Великое Седо),
учтенные в каталогах H. Н. Чернягина и В. В. Седова как сопки,
о которых до нас дошло очень мало сведений (особенно о
внутреннем содержании), по своему культурному облику очень
бяизки огромным насыпям, известным по данным А.
Колмогорова. Выяснение соотношения сопок в низовьях Волхова и огром-
щих тихвинских курганов имеет первостепенное значение.
Л- А. Голубева в своей последней работе вводит даже особый
термин для обозначения тихвинских насыпей — «финские сопки»,
шдичая их от «сопок новгородского типа».56 К сожалению, в
работе В. В. Седова материалы раскопок А. Колмогорова совсем
ж® упоминаются.
При рассмотрении южной границы сопок обращает на себя
жинмание тот факт, что если высокие нераскопанные насыпи
ага разведок Я. В. Станкевич на Западной Двине (№ 394, 395,
ЗЖГ, 398), для'которых ею не отмечены ни плоские вершины,
ж каменные кольца в основании,57 отнесены В. В. Седовым
ж сопкам без оговорок, то уже несколько южнее, на р. Каспле,
жвом притоке Западной Двины, точно такие же по размерам
насыпи (№ 399—402), где даже в одном случае (№ 401)
известна каменная кладка, а в другом (№ 399) А. Г. Векслером
зафиксированы уплощенная вершина и слоистость насыпи,
считаются им сопками лишь «условно».58 Оснований для такого
55 А. Колмогоров. Тихвинские курганы, р. 415.
56 Л. А. Голубева. Весь и славяне на Белом озере. X—XIII вв.
WL* 1973, с. 22, 23, карта 1.
57 Я. В. Станкевич. К истории населения Верхнего Подвинья
* I и начале II тысячелетия н. э. МИА, 1960, № 76, с. 224, 234, 256.
5* В. В. Седов. Новгородские сопки, табл. 1; А. А. Спицын.
1) Отчет о раскопках, произведенных в 1905 г. И. С. Абрамовым в
Смоленской губ. ЗОРСА, СПб., 1906, т. VIII, вып. 1, с. 185; 2) Отчет о
расписках, произведенных в 1906 г. В. Н. Глазовым в Смоленской губ.
ЗОРСА, СПб., 1907, т. VII, вып. 2, с. 238, 239; А. Г. Векслер.
Архео229

деления у В. В. Седова нет. Карта сопок, на которой в бассейне
Западной Двины показано очень мало пунктов, видимо, в
ближайшее время будет значительно пополнена. Так, ряд сопок,
еще не учтенных В. В. Седовым, зафиксирован в этом районе
Невельской экспедицией Государственного Эрмитажа.59 Кроме
того, значительное число курганов в этом районе Я. В. Станкевич
определила как «сопки» или как «сопкообразные», к сожалению,
не дав им подробного описания и не указав даже их размеров
(этих данных нет ни в публикации, ни в полевых дневниках).60
Такие насыпи В. В. Седовым, разумеется, не включались
в сводку, но не исключено, что при дальнейших археологических
обследованиях будет обнаружено, что часть из них ничем не
отличается от насыпей, учтенных в этом районе автором как
«сопки».
Исключая возможность использования выделенных В. В.
Седовым двух внешних признаков сопок как всеобщих и
отличительных при вычленении собственно сопок среди прочих
курганных древностей Северо-Запада, полностью нельзя отрицать
значение внешних признаков. Как показывает вся история
изучения сопок, традиционный критерий их выделения —
значительная высота насыпи — при начальной классификации курганов
лесной зоны России отражает определенные закономерности.
Дело в том, что высокие курганы, как правило, содержат не одно,
а несколько погребений, и поэтому высота насыпи, как
неоднократно отмечалось в литературе, часто является «внешним
выражением» многоэтапности ее сооружения, следствием
неоднократной подсыпки («надстройки») насыпи при свершении
очередного захоронения, т. е. внешним проявлением определенного
погребального обряда. Насыпи, раскопки которых подтверждают
указанные наблюдения, были подробно проанализированы
в работе В. В. Седова.61 Надо полагать, что население,
оставившее сопки, насыпало не только огромные, но и сравнительно
небольшие насыпи. Именно здесь обычно и возникают
скептические вопросы о том, где же та нужная, определяющая высота
или как отличить невысокую сопку от других курганов и т. д.
логическое обследование бассейна реки Каснли в Смоленской обл.
Материалы по изучению Смоленской области. Смоленск, 1957, вып. 2, с. 340,
341, 343.
59 Отчеты Невельской археологической экспедиции Государственного
Эрмитажа (авторы отчетов А. М. Микляев и Р. С. Минасян) за 1967 и
последующие годы хранятся в Отделе истории первобытной культуры
Государственного Эрмитажа.
60 Я. В. Станкевич. К истории населения Верхнего Подвинья...,
с. 219—223, 235, 241—246, 251, 287 и т. д.— Дневники разведок хранятся
в архиве ЛОИА АН СССР: ф. 35, дела 54 (1949 г.), 47 (1950 г.), 42
(1951 г.) и др.
61 П. Н. Третьяков. Северные восточнославянские племена, с. 38;
Н. Н. Чернягин. Длинные курганы и сопки, с. 97; В. В. Седов.
1) 	Кривичи и словене, с. 6, 7; 2) Новгородские сопки, с. 13, 14.
230

Ответить на этот вопрос исследователи не смогли (А. А. Сницын,
В. С. Пономарев, H. Н. Чернягин, В. В. Седов). Внешний
критерий характеризует лишь «крайность» обряда, наиболее полное
его проявление, в то время как детальные вопросы можно решить
лишь раскопками.
Помимо значительных размеров, многие высокие насыпи
Северо-Запада характеризуются особой топографией. В своей книге
В. В. Седов, развивая наблюдения В. С. Пономарева, H. Н. Чер-
нягина и П. Н. Третьякова, пишет, что «чаще всего сопки
расположены в одиночку или группируются в небольшие могильники
из двух-трех насыпей» и «в отличие от древнерусских курганных
могильников, в которых погребальные насыпи всегда
расположены скученно, без какого-либо порядка, сопки, составляющие
единые группы, отдалены одна от другой всегда на более или
менее значительные расстояния», от 30—70 до 100—300 м. Кроме
того, «обычно в группах сопки расположены цепочкой вдоль
берега реки или озера», хотя есть и случаи бессистемного
расположения насыпей.62
Обращая особое внимание на размеры и топографию
высоких насыпей Северо-Запада, на современном этапе их изучения
не следует ограничивать анализ только районами, очерченными
в работах H. Н. Чернягина и В. В. Седова. Как-то уж
получилось, что в археологическую литературу вошло мнение о том,
что сопки настолько уникальны, настолько отличны от
окружающих погребальных памятников, что аналогии для них «гораздо
легче найти на берегах Балтийского моря, нежели в глубине
восточноевропейского материка».63 Но давайте все же посмотрим
«в глубины материка». В данном случае особый интерес
представляет территория Смоленщины. Еще в 1960 г. В. В. Седов,
используя собственные данные широких полевых обследований,
убедительно показал, что в этом районе имеется целая группа
насыпей, отличающихся по своим размерам и расположению
в могильниках от всех известных нам сейчас курганов
Смоленщины (длинных, полусферических с трупосожжениями,
древнерусских) . Обычно это очень крутобокие насыпи с почти
отвесными склонами без ровиков, высотой от 2.5 до 5 м при
сравнительно небольшом диаметре в 10—20 м, разбросанные по
берегам рек либо по одной, либо небольшими группами (не более
7—8 насыпей, чаще 2—5), вытянутыми в цепочки, причем
расстояние между отдельными насыпями всегда значительное —
порой до 400 м.64 Время этих курганов В. В. Седов в 1960 г.
не определил, хотя впоследствии отметил, что они принадлежат
62 В. В. Седов. Новгородские сопки, с. 10, 11.
63 В. Б. В и л и н б а х о в. По поводу некоторых замечаний П. Н.
Третьякова, с. 297.
64 В. В. Седов. К вопросу о классификации смоленских курганов.
Краткие сообщения Института археологии АН СССР (далее — КСИА),
1960, вып. 81, с. 7—8.
231

«дославянскому населению» и известны также на Полотчшт©
и в верховьях Западной Двины.65
Анализ материалов бассейна Верхней Оки показывает, что
все курганы типа Шаньково-Почепок, датируемые концом V—
VI вв. її. э., и все курганы, которые предположительно
относятся к их числу, во-первых, располагаются по берегам рек либо
по одному, либо небольшими группами (2, 3, 6 насыпей), по вьь
ражению П. Н. Третьякова, обследовавшего эти районы,
«подобно новгородским сопкам», а во-вторых, при довольно
значительной высоте — 2—5 м имеют сравнительно небольшой
Диаметр — в среднем от 10 до 20 м.66 Возможно, в этом же плапе
следует рассматривать ряд больших окских курганов, которые
в прошлом столетии пробовал копать Н. И. Булычев. Наиболее
интересна группа курганов между деревнями Тимофеевское и
Иван-Дуброво на р. Ресе Калужской области. Всего между
деревнями имелось И курганов, разделенных, как пишет Н. И.
Булычев, на три группы: I группа — 3 насыпи, от нее через 0.5 км
II группа — 3 насыпи, а еще через 0.2 км III группа — 4
насыпи. Все насыпи были вытянуты как бы в одну линию и лишь
один—«большой» — курган отстоял от III группы на 0.2 іш
в стороне. Между отдельными курганами в группах расстояние
от 50 до 80 м. Высота курганов до 4 м, окружность от 24 до 40 ж.
«Большой» курган имел высоту более 5 м, диаметр — 15 м.
Н. И. Булычев раскопал 4 кургана, но ничего в них не нашел,
отметив, что в насыпях встречаются отдельные вкрапления угля,
В «большом» кургане Н. И. Булычев обнаружил две «кучтга
косточек», а в верхней трети насыпи, — видимо, остатки
впускного погребения по обряду трупоположения.67
Большие курганы известны и в Подмосковье, на
необходимость их исследования не раз обращали внимание П. Н.
Третьяков и А. В. Арциховский.68 Лишь о двух таких курганах у нас
имеются отчетливые сведения — это известный курган у дер.
Беседы (высота 4 м, диаметр 15.5 м) и курган у дер. Покров (вм-
65 В. В. Седов. Славяне Верхнего Поднепровья и Подвинъя. МИД,
1970, № 163, с. 152, прим. 308.
66 Впервые на такую особенность расположения ранних окских
курганов еще в 1941 г. обратил внимание П. Н. Третьяков, отнеся к таковым
насыпи у деревень Покров, Горбенки, Николо-Ленивец, Миленки
(Северные восточнославянские племена, с. 49). См. также: Н. И. Булычев,
Журнал раскопок по части водораздела верхних притоков Волги н
Днепра. М., 1899, с. 5—7, 9—11; П. Н. Третьяков, М. М. Герасимов;
М. В. Воеводский. Отчет о раскопках в Тульской и Калужский
областях. Археол. исслед. в РСФСР в 1934—1936 гг. М.—JI., 1941, с. 50, 51;
Т. Н. Никольская. Культура населения бассейна Верхней Оки
в I тысячелетии н. э. МИА, 1959, № 72, с. И, 54—56.
67 Н. И. Булыче в. Журнал раскопок с. 27—28.
68 П. Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне..с. 297;
А. В. Арциховский. Большой Беседский курган. В кн.: Древние
славяне и их соседи. МИА, 1970, № 176, с. 102—105.
232

сота 4 м, диаметр 16 м).69 Оба кургана значительных размеров,
стоят обособленно, в их основаниях обнаружены кольцевые
грунтовые канавки. Беседский курган неоднократно сопоставлялся
с курганами типа Шаньково-Почепок.70
Таким образом, на довольно широкой территории имеется
значительная группа огромных насыпей, близких по размерам
н расположению в могильниках. Сходство этих курганов с
ранними окскими насыпями конца V—VI в. н. э. типа Шаньково-
Почепок и в то же время их отличие от всех групп погребальных
сооружений I тысячелетия н. э. — длинных курганов, курганов
с сожжениями VIII—X вв., роменско-боршевских и
древнерусских — не дают оснований связать «большие» насыпи ни с одной
из этих групп и позволяют поставить вопрос об их
существовании в иной период, возможно в середине и третьей четверти
I тысячелетия и. э.
Этот пласт «больших» курганов в более северных районах
сменяется сопками. Сходство между ними по ряду признаков
(расположение в могильниках, размеры) очень близкое. Если
сравнить описание сопок по Западной Двине с описанием
«больших» курганов более южных районов, то они не будут
отличаться. Именно поэтому, с нашей точки зрения, в вопросе о месте
сопок среди прочих погребальных древностей I тысячелетия
н. э. первостепенное значение имеет установление их
соотношения с «большими» курганами средней полосы. По времени эти
древности, видимо, в определенной степени близки — ведь,
но мнению В. В. Седова, сопки в основном датируются VII—
IX вв. н. э., хотя «несомненно», что первые из них стали
сооружаться «уже в середине I тыс. н. э. (ок. VI в.)»,71 а наиболее
хорошо изученная группа «больших» курганов Оки — курганы
тина Шаньково-Почепок — датируется концом V—VI в. Точку
зрения о том, что именно «большие» курганы Верхнего
Поднепровья, напоминающие сопки по форме, величине и
расположению в могильниках, дали начало традиции сооружения
новгородских сопок, в 1966 г. была высказана П. Н. Третьяковым.72
Показательно, что, возражая П. Н. Третьякову и отрицая
возможность появления традиции насыпать сопки из Поднепровья,
В. В. Седов обращается не к отдельным большим насыпям
Смоленщины, а ко всей рассмотренной нами группе «больших»
курганов «Верхнего Поднепровья и смежных областей Окского
бассейна» и выявляет «существенные различия» именно при
разю А. В. Арциховский. 1) Беседские курганы. КСИИМК, 1947,
вып. XXI, с. 101; 2) Большой Беседский курган, с. 102—105; А. А. Юшко.
Покровские и стрелковские курганы. СА, 1972, № 1, с. 187—190.
™ А. В. Арциховский. 1) Беседские курганы, с. 101; 2) Большой
Беседский курган, с. 102, 104; П. Н. Третьяков. 1) Восточнославянские
иэекена. М., 1953, с. 240; 2) Финно-угры, балты и славяне..с. 297.
Jt В. В. Седов. Новгородские сопки, с. 27—28.
и П. Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне..., с. 284, 285.
233

боре наиболее исследованной части этого пласта — курганов
типа Шаньково-Почепок. По мнению В. В. Седова, «балтские
курганы типа Шаньково-Почепок характеризуются своеобразной
кольцевой канавкой и домовиной для помещения остатков трупо-
сожжений. В сопках нет ни того, ни другого. Зато здесь
постоянно присутствует подошвенное кольцо, сложенное из
валунов, что совсем неизвестно ни на Верхнем Днепре, ни на
Верхней Оке».73 Итак, основные различия сводятся В. В. Седовым
к этим трем признакам. Проведенный нами анализ
сохранившейся документации раскопок Н. И. Булычевым курганов
Шаньково-Почепок показал, что предположение о наличии в них
домовин основывалось на чертежах, приложенных ' к архивному
делу графом А. А. Бобринским и исказивших истинную картину.
Оснований для реконструкции домовин в этих курганах у самого
Н. 	И. Булычева нет.74 Что касается кольцевых канавок,
являвшихся основаниями деревянных оградок в «больших» курганах
Поочья и Подмосковья, и каменных колец в основании сопок,
то, вполне возможно, права И. П. Русанова, предполагавшая
одинаковое ритуальное значение деревянных круговых оградок
и каменных колец в основании курганов и сопок.75
Мы далеки от мысли прямолинейно генетически и культурно
связывать «большие» курганы средней полосы и сопки, но
считаем, что до проведения достаточно широких раскопок этих
памятников на территории Смоленщины и в верховьях Западной
Двины любое одностороннее решение вопроса об их взаимосвязи
будет преждевременным. Общими признаками этих
хронологически близких насыпей на огромной территории лесной зоны
России являются топография, размеры и обряд трупосожжения.
И первоначально надо оценить эти курганы как единое целое.
Вместе с тем каждая отдельная сопка, отдельный могильник или
памятники одного района характеризуются массой
отличительных черт. Именно они позволяют выделять локальные группы
сопок, включать или не включать те или иные курганы в их
число, рассматривать обособленно сопки отдельных районов, не
распространяя выводы на всю территорию и т. д. Поэтому
вторым этапом изучения должны явиться не поиски дополнительных
единых внешних признаков рассматриваемых насыпей, помимо
их трех наиболее широких характеристик — размеры,
топография, обряд сожжения, — как это попытался сделать в 1970 г.
В. В. Седов, а расчленение всей массы по внутреннему
содержанию. Эту работу пробовал в 1938 г. проделать В. С. Пономарев,
а в 1954 г. — В. В. Седов, но для успешного выполнения ее
73 В. В. Седов. Новгородские сопки, с. 33.
74 E. Н. Носов. К вопросу о происхождении домовин в курганах
роменско-боршевской культуры. КСИА, М., 1974, вып. 139, с. 8—13.
75 М. П. Русанова. Курганы XI—XII вв. у с. Буки Житомирской
области. КСИА, 1967, вып. 110, с. 47.
234

нужна гораздо более всесторонняя источниковедческая база, чем
та, на которую могли опираться эти исследователи. Нам кажется,
что слова, сказанные Е. А. Шмидтом о подходе к изучению
длинных курганов, можно в определенной степени отнести и к
сопкам. Сопки, как и длинные курганы, «видимо, нужно
рассматривать как особую форму погребальных сооружений, возникшую
в I тысячелетии н. э. у целого ряда племен и отражающую
одинаковый уровень их социально-экономического развития, причем
эти племена этнически могут и отличаться друг от друга».76
В своем исследовании В. В. Седов справедливо отмечает, что
точка зрения о варяжской принадлежности всей массы сопок
«не имеет каких-либо серьезных оснований», хотя не исключено,
что среди захоронений сопок «имеются отдельные погребения
пришлых норманнов». Эта мысль весьма удачно
проиллюстрирована картами, из которых ясно видно, что определяющим в
распространении сопок является не «путь из варяг в греки», а
наличие плодородных земель, наиболее пригодных для земледелия.
Кроме того, пишет автор, «появляются сопки по крайней мере
уже в VII столетии, т. е. задолго до проникновения норманнов
в Восточную Европу», а в вещевом материале сопок «нет
никаких норманнских элементов».77
В. В. Седов делает убедительный вывод о том, что вопрос
об этнической принадлежности сопок может быть решен двояко:
либо в пользу славян, либо в пользу дославянского населения
Новгородской земли.78 Такая общая постановка проблемы не
вызывает возражений. Значительные трудности возникают при ее
конкретном решении, поскольку до настоящего времени
исследователи не пришли к единому мнению в вопросе выделения
достоверно славянских древностей на территории Северо-Запада.
Только детальный анализ погребального обряда и конструкций
сопок наряду с изучением связанных с сопками поселений может
способствовать решению данного вопроса.
В силу сказанного наибольший интерес представляют разделы
работы В. В. Седова, содержащие глубокий, полный анализ
погребального обряда сопок, выяснения круга памятников, где
находят аналогии отдельные элементы этого обряда. Конкретное
рассмотрение материала в главе «Устройство сопок и обряд
погребения», тщательно и всесторонне проведенное В. В. Седовым,
приводит его к следующим заключениям.
Каменные круговые обкладки. «Ближайшей аналогией сопкам
являются курганы с каменной кольцеобразной обкладкой в
основании на территории Юго-Восточной Прибалтики», хотя «в
каком взаимодействии находится обычай сооружать каменные
76 Е. А. Шмидт. О смоленских длинных курганах. В кн.: Славяне
и Русь. М., 1968, с. 225.
77 В. В. Седов. Новгородские сопки, стр. 29, 30, табл. I и III.
78 Там же, с. 29.
235

венцы в сопках с каменной обкладкой этих курганов —
определенно сказать пока невозможно» (с. 13).
Каменные вымосткн. «...предположение о том, что каменные
вымостки сопок восходят к могилам местного населения Северо-
Запада, представляется вполне правомерным» (с. 18).
Каменные кучи, «...появление в сопках кладок из валумии
в виде различных куч можно связывать с местной западпофпшг
спой традицией и рассматривать как наследие финского
субстратного населения» (с. 18).
Каменные вымостки треугольной или подтреугольной форми ■
сложенные из валунов стенки, «...поскольку подобные каменные
сооружения в сопках территориально ограничены исключительно
нижним течением Волхова, нужно полагать, что их
происхождение обусловлено норманнским проникновением в области Южнвга
Приладожья». Однако «в тех же сопках, в которых открыта!
кладки в форме треугольников и стенки из валунов, имеютш
сооружения местного финского происхождения» (с. 18).
Зольные прослойки в подошве, «...представляется
правомерным предположение о происхождении зольных прослоек в
основаниях некоторых новгородских сопок под воздействием западіт-
финского погребального ритуала» (с. 15).
Кости животных в насыпях. «Находки костей животных в
новгородских сопках (в захоронениях и вне их), видимо,
свидетельствуют об участии местных финно-угорских племен в этногенезе
того населения, которому принадлежат эти памятники» (с. 22).
Захоронение коней в сопках. «Выводы о балтском
происхождении ритуала конских погребений в новгородских сойках
не являются изолированными» (с. 23).
Обычай сооружать сопки. «... нужно полагать, что предаю
славян новгородских, двигаясь в Приильменье, пересекли земли
балтских племен, от которых и был позаимствован обычай
сооружать курганы» (с. 33).
Бедный и маловыразительный вещевой материал
исследованных сопок еще не дает достаточных оснований для разрешения
вопроса об этнической принадлежности этих памятников. Лишь
анализ керамики позволил В. В. Седову, разделившему ее на две
группы, сделать ряд интересных наблюдений. По мнению автор»,
«судя по фрагментам, наиболее распространенной формой глиин-
ных сосудов были слабо профилированные, близкие к баночным,
приземистые (низкие, но широкие) горшки с прямым или
слегка отогнутым наружу венчиком», в сложении которых
«отразилось влияние местных финских керамических форм». Вторую
группу керамики сопок «составляют широкогорлые биконическне
сосуды с резким переломом в плечиках и чуть отогнутым
венчиком», ближайшие аналогии которым «находятся в славямь-
ских памятниках Польского Поморья».79
79 Там же, с. 24.
236

В своих общих заключениях В. В. Седов считает, что мы
можем «рассматривать сопки как памятники славян, а
распространение их в основном в Приильменском бассейне, т. е. там,
где, согласно древнерусской летописи, расселились словене
новгородские («словени же седоша около езера Ильмеря, и
прозвашася своимъ имянемъ...»), позволяет видеть в сопках
погребальные насыпи этого восточнославянского племени».80
Касаясь второго возможного решения вопроса о принадлежности
сопок дославянскому населению Северо-Запада, автор отмечает,
что «конструкция сопок настолько оригинальна, что, бесспорно,
не связана с местными погребальными сооружениями прибалтий-
ско-финских племен» 81 и в то же время «не может быть и речи
о балтийской принадлежности сопок, хотя бы потому, что эти
памятники целиком находятся вне балтского гидронимического
ареала».82
В. В. Седов, справедливо отмечает, что среди
предшествующих сопкам погребальных памятников Северо-Запада
отсутствуют аналогии всему комплексу элементов, характеризующих
в своем единстве погребальный обряд и конструкцию сопок.
«Можно говорить,-— пишет В. В. Седов,— о присутствии в сопках
более или менее значительных элементов прибалтийско-финского
происхождения, но в целом рассматриваемые памятники должны
относиться к какой-то другой в этническом отношении группе
населения».83 Автор отмечает, что «новгородские сопки не
обнаруживают какой-либо связи с прибалтийско-финскими
памятниками более позднего времени», которые располагаются как раз
в тех местах, где сопок нет, в то время как больше связующдх
элементов имеется между сопками и более поздними славянскими
курганами Новгородской земли IX—XIV вв.84
Следует отметить, что если общие выводы В. В. Седова весьма
вероятны, то их формальное обоснование на конкретном
материале еще требует дополнительной аргументации и уточнения.
Именно поэтому мы обратили особое внимание на определение
В. В. Седовым круга памятников, где имеются аналогии каждому
элементу конструкции и обряда сопок. Приведенные данные
показывают, что в настоящее время основные трудности
возникают при ответе на вопрос, почему все более или менее
поддающиеся этническому определению детали конструкции,
погребального обряда и вещевого инвентаря сопок (за исключением
части керамики) находят аналогии среди финских и балтских
древностей Северо-Запада России и Прибалтики, в то время как
«памятники, с которыми сопки находились бы в генетической
связи, на территории славян первой половины и середины I
ты80 Там же, с. 32.
81 Там же, с. 31.
82 Там же, с. 33.
83 Там же, с. 31.
84 Там же, с. 30—32.
237

сячелетия н. э. неизвестны».85 Именно поэтому В. В. Седов сам
несколько ограничивает свой основной вывод о славянской
принадлежности сопок и отвечает, что «в период сооружения сопок
славяне в Приильменье, видимо, еще не составляли основную
часть населения», что «местное население на первых порах
славянизации хоронило умерших в славянских памятниках (сопках),
но с сохранением собственных традиций (конструкции из
камня)», что «можно считать сопки памятниками смешанного
славяно-финского населения», что население Старой Ладоги,
«которое насыпало сопки», было «славяно-финским» и даже,
«может быть, с преобладанием финского компонента».86
Обычно все заключения, касающиеся древней истории
населения, оставившего сопки, основываются на анализе только
погребального обряда, а такие важные признаки, как тип
поселения, жилища, конструкция печи и ряд других остаются слабо
изученными. В настоящее время можно лишь наметить связь
некоторых сопок с несколькими известными поселениями конца
I тысячелетия н. э.
В. В. Седов совершенно правильно отметил, что наиболее
отчетливо проявляется связь сопок с нижними слоями Старой
Ладоги, где имеются и ближайшие аналогии биконическим
сосудам с ребром из ряда сопок. Правда, вклад населения,
насыпавшего сопки, в ладожскую культуру еще предстоит выяснить.
Уже в начальный период своего существования Ладога не
являлась рядовым сельским поселением, материальная культура
ее нижних горизонтов представляет сложный синтез различных
элементов. Специфику Старой Ладоги определило прежде всего
ее выгодное расположение в низовьях Волхова — в начале
водного пути в глубь материка. Последние исследования
подтверждают широкие внешние связи Ладоги уже в ранний период ее
истории.87 О многоэтничном составе ее населения говорят и
85 Там же, с. 33.
86 Там же, с. 32.— См. также: В. В. Седов. Славяне и племена юго-
восточного региона Балтийского моря. Berichte uber den II. Internatio-
nalen Kongress fur slawische Archaologie. Berlin, 1970, S. 18, 22.
87 О. И. Да видан. 1) Гребни Старой Ладоги. Археологический
сборник Гос. Эрмитажа (далее — АСГЭ), JL, 1962, вып. 4, с. 96—108;
2) 	К вопросу о происхождении и датировке ранних гребенок Старой
Ладоги. АСГЭ, Л., 1968, вып. 10, с. 54—63; 3) К вопросу о контактах
древней Ладоги со Скандинавией. (По материалам нижнего слоя
Староладожского городища). Сканд. сборник, Таллин, 1971, вып. XVI, с. 134—
145; 4) Антропоморфные и зооморфные изображения из Старой Ладоги.
Тезисы доклада VI Всес. конф. по изуч. сканд. стран и Финляндии,
Таллин, 1973, с. 116; О. I. Davidan. Contacts between Staraja Ladoga
and Scandinavia. Varangian problems. Copenhagen, 1970, p. 79—91;
Г. Ф. Корзухина. О некоторых ошибочных положениях в
интерпретации материалов Старой Ладоги. Сканд. сборник, Таллин, 1971, вып. XVI,
с. 123—131; 3. А. Львова. Стеклянные бусы Старой Ладоги. Часть I,
АСГЭ, Л., 1968, вып. 10, с. 64—97; часть II, АСГЭ, Л., 1970, вып. 12,
с. 89—111; К. М. Плоткин. Балтские элементы в нижних горизонтах
238

различные типы могильных памятников в ее окрестностях
(грунтовый могильник с трупосожжениями у Никольского монастыря,
«вероятно верхнеднепровского происхождения», как считает
П. Н. Третьяков, огромные курганы-сопки, длинный курган,
небольшие полусферические курганы с трупосожжениями на
урочище Победище, компактная группа скандинавских низких
курганов на урочище Плакун).88 Дискутируется также и вопрос
о генетической преемственности материальной культуры Ладоги
древнерусского времени и более ранней.89
Так же отчетливо, как в Ладоге, прослеживается
топографическая связь волховских сопок с поселением у дер. Новые
Дубовики на правом берегу р. Волхова, в 9 км выше по течению
Старой Ладоги. В кн.: Проблемы комплексного изучения Северо-Запада
РСФСР. JL, 1972, с. 40—41. — О находке в Старой Ладоге палочки со
скандинавской рунической надписью см.: В. Г. А дм они, Т. И. Силь-
м а н. Предварительное сообщение о рунической надписи из Старой
Ладоги. Сообщ. Гос. Эрмитажа, 1957, т. XI; А. Б а л тин-Ко льский.
О рунической надписи из Старой Ладоги. Сканд. сборник, Таллин, 1959,
вып. IV, с. 19—22; В. И. Равдоникас, К. Д. Лаушкин. Об открытии
в Старой Ладоге рунической надписи на дереве в 1950 году. Сканд.
сборник, Таллин, 1959, вып. IV, с. 23—44.
88 H. Е. Бранденбург. Курганы Южного Приладожья. МАР, СПб.,
1895, № 18; Г. П. Г р о з д и л о в. Курганная группа на правом берегу
р. Волхова у д. М. Чернавино. Отчет Невской археол. экспедиции за
1952 г. Архив ИА АН СССР, Р-1, д. 721, л. 27—39; Г. Ф. Кор зу хин а.
Курган в урочище Плакун близ Ладоги. КСИА, М., 1971, вып. 125,
с. 59—64; Г. Ф. К о р з у х и н а, О. И. Д а в и д а н. Раскопки на урочище
Плакун близ Старой Ладоги. В кн.: Археологические открытия 1968 г.
М., 1969, с. 16, 17; С. Н. Орлов. 1) Могильник в Старой Ладоге. Уч. зап.
ЛГУ, серия истор. наук, 1941, вып. 10, '№ 8, с. 115—118; 2) О
раннеславянском грунтовом могильнике с трупосожжением в Старой Ладоге. СА,
1960, № 2, с. 251—253; 3) Сопки волховского типа около Старой Ладоги.
С А, т. XXII, 1955; 4) Новые сведения о сопках волховского типа в районе
Старой Ладоги, СА, 1958, № 1; П. Н. Третьяков. Финно-угры, балты
и славяне..., с. 284, 285; В. И. Равдоникас. Старая Ладога. КСИИМК,
М., 1945, вып. XI, с. 38—41; Н. И. Репников. Отчет о поездке на
Волхов. Архив ЛОИА АН СССР, ф. Археол. комиссии, д. 86, 1903 г., л. 17—21;
Поездка Н. И. Репникова в Старую Ладогу. ЗОРСА, СПб., 1904, т. V,
вып. 2; В. А. Булкин, В. А. Назаренко, E. Н. Носов. О работах
Староладожского отряда. В кн.: Археологические открытия 1971 г, М.,
1972; E. Н. Носов, В. Я. Конецкий. Исследования на урочище Плакун
близ Старой Ладоги. В кн.: Археологические открытия 1973 г. М., 1974.
89 В. И. Равдоникас. Старая Ладога, часть I. СА, 1949, т. XI,
с. 5—54; часть II, СА, 1950, т. XII, с. 7—40; К. Д. Лаушкин. Раскопки
в Старой Ладоге. КСИА, М., 1960, вып. 81, с. 72—76; Г. Ф. Корзухина.
1) 	О времени появления укрепленного поселения в Ладоге. СА, 1961,
№ 3, с. 76—84; 2) Этнический состав населения древнейшей Ладоги.
Тез. докл. II научн. конф. по истории, экономике, языку и литературе
сканд. стран и Финляндии, М., 1965, с. 12—14; H. Н. Воронин,
П. А. Раппопорт. Археологическое изучение древнерусского города.
КСИА, М., 1963, вып. 96, с. 10; А. Л. М о н г а й т. Рецензия на книгу
М. Н. Тихомирова «Древнерусские города». Вопр. истории, 1957, № 1,
с. 153; В. Б. Виллинбахов. Несколько замечаний о теории А. Стен-
дер-Петерсона, с. 323—336; H. Arbman. 1) Svear i osterviking. Stockholm,
1955; 2) The Vikings. London, 1962, и др.
239

от Старой Ладоги. Здесь у начала волховских порогов с
дореволюционного времени было известно укрепленное валом поселение,
впоследствии уничтоженное карьером. Шурфовка неукрепленной
его части (селища) Г. П. Гроздиловым в 1952 г. и наши раскопки
в 1972 г. показали, что в нем представлен материал, аналогичный
находкам нижних горизонтов Старой Ладоги.90 Непосредственно
рядом с поселением, к югу от него, тянулась цепочка сопок
из 7 насыпей (пункт Новые Дубовики), несколько севернее,
у дер. Старые Дубовики, находились еще 2 сопки, на другой
стороне Волхова изведтны сопки у деревень Октябрьское и Шкур-
киной Горки.91
Можно отметить топографическую связь большой группы
сопок (23 насыпи) и известного городища на р. Сяси, между
деревнями Красной Зарей и Городище. Небольшие раскопки
на поселении в 1930 г. проводил В. И. Равдоникас, датировавший
памятник IX—X вв.92 Расположение сопок рядом с сельскими
поселениями конца I тысячелетия н. э., содержащими слои с
лепной керамикой, зачастую близкой керамике Старой Ладоги,
неоднократно отмечал С. Н. Орлов при разведках в окрестностях
Новгорода (Любоежа, Горошково и др.)-93 Та же картина
наблюдается в ряде пунктов, обследованных нами по течению р. Меты
(Золотое Колено, Сурики и др.).
Приведенные примеры показывают определенную, хотя и
требующую еще своего уточнения, связь сопок (правда, главным
образом в северной части их ареала) и поселений конца I
тысячелетия н. э. Но значит ли это, что область распространения
сопок очерчивает и область распространения поселений с
материальной культурой, близкой культуре нижних горизонтов
Старой Ладоги? Для ответа на этот вопрос, к сожалению, пока еще
нет достаточных материалов, Во всяком случае дальнейшая
90 Архив ЛОИА АН СССР, ф. 5, д. 384, «Корочки» А. А. Спицына,
л. 22; Отчеты археол. комиссии за 1913—1915 гг. Пгр., 1918, с. 164—165;
Г. П. Г р о з д и л о в. Дневники раскопок Невской археол. экспедиции
за 1952 г. Архив ЛОИА АН СССР, ф. 35, оп. 1, дела 62, 63 (1952 г.);
H. Н. Турина. 1) Отчет о работе Невской археол. экспедиции за 1952 г.
Архив ИА АН СССР, Р-I, д. 722; 2) Древняя история северо-запада
европейской части СССР. МИА, М.—Л., 1961, № 87, с. 116—119; Е. Н. Носов.
1) Поселение у дер. Новые Дубовики. В кн.: Археологические открытия
1972 г. М., 1973, с. 29; 2) Поселение у волховских порогов. КСИА, вып. 146
(в печати).
91 H. Е. Бранденбург. Курганы Южного Приладожья, карта;
Н. И. Реп ник о в. Отчет о поездке на Волхов, л. 17—21; Поездка
Н. И. Репникова в Старую Ладогу. ЗОРСА, СПб., 1904, т. V, вып. 2;
H. Н. Чернягин. 1) Отчет по маршрутной рекогносцировке по р.
Волхову в 1929 г., л. 20—23, 32—38; 2) Длинные курганы и сопки, пункты
№ 348—351; В. В. Седов. Новгородские сопки, пункты № 325—328.
92 В. И. Равдоникас. 1) Раскопки в Приладожье..., с. 2—4;
2) Памятники эпохи возникновения феодализма..., с. 36—38.
93 С. Н. Орлов, М. М. Аксенов. Раннеславянские поселения
в окрестностях Новгорода. Новгородский исторический сборник, 1961,
вып. 10, с. 166, 167.
240

увязка высоких курганов с отдельными поселениями и их
группами, видимо, позволит по-новому подойти к классификации
сопок отдельных районов.
Мы остановились на одном из паиболее «темных» вопросов
славянской археологии — на проблеме сопок, древних
погребальных насыпей Новгородской земли второй половины I
тысячелетия н. э. Несмотря на значительные успехи в изучении сопок за
последние годы и попытки выработать более строгие принципы
их анализа и классификации, приходится признать, что
источниковедческие аспекты проблемы остаются наименее
разработанными. Новые сведения о деталях погребального обряда и
конструкции сопок накапливались крайне медленно и случайно.
Никто не ставил своей задачей целенаправленные раскопки этих
памятников; в результате за последние 30 лет было доследовано
лишь несколько разрушающихся насыпей. И в настоящее время
основную источниковедческую базу составляют
дореволюционные материалы, а эволюция в нашем истолковании сопок
объясняется главным образом не накоплением новых фактов об этих
памятниках, а развитием общих исторических представлений
о характере этнических процессов на Северо-Западе России
в I—начале II тысячелетия н. э. Неудивительно поэтому, что,
когда В. В. Седов — автор последнего и наиболее значительного
исследования в этой области — взял на себя сложнейший труд
провести общую систематизацию сопок на основе единых
критериев и определить их этническую принадлежность и место
среди древностей Новгородской земли, неизученность сопок
проявилась особенно наглядно. В. В. Седов еще раз привлек
внимание исследователей ко многим ключевым вопросам славянской
колонизации Северо-Запада России, наметил основные
направления их общего решения. Его работа заставила вновь
задуматься над рядом общепринятых положений и отчетливо
показала, что первоочередной задачей в изучении сопок в настоящее
время является конкретная разработка и проверка выдвинутых
общих построений.
И. э. КЛЕЙНЕНБЕРГ
ЗАЕМНЫЙ ПРОЦЕНТ В ВЕЛИКОМ НОВГОРОДЕ
ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XV В.
К хорошо изученным объектам экономической истории
средневекового Новгорода относится его товарный рынок.1 Зато
денежный рынок этого экономически высокоразвитого центра
Северо-Западной Руси остается почти неисследованным. В том
1 A. JI. X о р о ш к е в и ч. Торговля Великого Новгорода в XIV—XV вв.
М., 1963; L. К. G о е t z. Deutsch-russische Ilandelsgeschichte. Ltibeck, 1922.
16 Вспомогательные исторические дисциплины, т. VI 241

числе не установлен и такой важный показатель, как величина
заемного процента. Причина этого — очень малое число прямых
указаний на кредит и оформление кредитных операций в
источниках. Отсутствие русских документов вызвано гибелью
новгородских архивов, молчание же ганзейских писем и актов по этому
вопросу объясняется тем, что Ганза как организация в течение'
всего времени существования в Новгороде ее торгового двора
категорически запрещала своим купцам, пользующимся двором,,
любые сделки в кредит с русскими. Вообще Ганза в Новгорода
признавала лишь меновую торговлю (товар на товар), не
разрешая использование денег в качестве платежного средства.
В новгородских серебряных рублях (слитках) производилась лишь
оценка обмениваемых товаров.2 Тайные кредитные операции
отдельных ганзейских купцов чаще всего не носили денежного
характера: уплата по такому кредиту, как правило, производилась
товарами.3
Причину упорного отказа Ганзы от такой прогрессивной
формы экономических отношений, как кредит, следует видеть
в уровне хозяйственного развития городов Северной Германии,,
удовлетворявшихся еще примитивными формами кредитных
отношений. Вследствие этого в правосознании ганзейцев и в их
правовых обычаях еще в XV в. действовал в полной мере
принцип, что иногородний кредитор в случае несостоятельности
должника имеет право в качестве залога захватывать и задерживать
имущество сограждан последнего.4 Не отказывались от
репрессалий по отношению ко всем немецким купцам, находящимся
в гостином дворе, за провиности одного из них и новгородские
власти.5 И хотя в новгородско-немецкие договоры включались
статьи, подтверждающие другой принцип — «истцу знать истца»,
иначе говоря, конфликты отдельных лиц не должны переноситься
2 И. Э. Клейненберг. Оформление договора купли-продажи и
мены в ганзейской торговле Новгорода и Пскова. В кн.: Вспомогательные
исторические дисциплины, т. III. Л., 1970, с. 132—134, 136.
3 А. И. Никитский. История экономического быта Великого
Новгорода. М., 1893, с. 153—155.
4 В качестве примера можно привести обычный заемный документ
из Гданьского архива, в котором гданьский магистрат 9 августа 1454 г.
подтверждает, что он занял у одного иногороднего бюргера 1200
венгерских золотых и дает кредитору или его наследникам право в случае
неуплаты долга в срок задерживать гданьских купцов и бюргеров с их
товарами, где бы он их ни нашел, и не отпускать их вплоть до полного-
удовлетворения его иска (Мах N e u m a n n. Geschichte des Wuchers in
Deutschland bis zur Begriindung der heutigen Zinsengesetze (1654). Halley
1865, S. 277). См. также: А. V. Kostanecki. Der offentliche Kredit
im Mittelalter nach Urkunden der Herzogtiimer Braunschweug—Luneburg.
Inaug. Diss. Berlin, 1889, S. 12.
5 «А только не отдадуть нашей братьи того серебра, и мы им велимъ
взяти ту четыриста рублевъ на вашей братьи, на купчехъ». Это
заключительная фраза грамоты Великого Новгорода магистру Ливонского ордена
с требованием взыскать долг с наследников таллинского бургомистра
Конрада (Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.—Л., 1949, № 53).
242

на их общину, — все же эти статьи имели больше оптативный
характер, чем обязательный, так как на практике они не
соблюдались с обеих сторон. В условиях средневековья репрессалии
против коллектива, к которому относился виновный, были
единственным путем к скорейшему удовлетворению иска.6 Запрет
кредитных операций немецкими купцами в Новгороде со стороны
Ганзы должен был, таким образом, оградить общину в гостином
дворе от больших убытков в случае неосторожных или
преступных действий одного из ее членов.
Цель данной статьи — ввести в научный оборот те немногие
известия об условиях денежного кредита в Новгороде в первой
четверти XV в., которые сохранились именно для этого периода
в ганзейской переписке. Эти данные очень интересны, они прямо
называют величину процента, за который можно было получить
деньги взаймы в Новгороде в указанный период, в то время как
на Западе при заемных операциях процент выступал в
большинстве случаев в закамуфлированной форме. Дело в том, что
первоначально римско-католическая церковь категорически
запрещала верующим получение любого процента с отданного
взаймы капитала, считая это смертным грехом. Когда же (с
развитием товарно-денежных отношений) буквальное соблюдение
этого запрета стало невозможным, то возникли разные способы
скрытого оформления получения заемных процентов, которые
продержались в кредитной практике вплоть до XVI в.7
Несколько слов о том, какое отражение нашла проблема
денежного кредита в средневековой Руси на страницах русской
историко-экономической литературы. Все исследователи этого вопроса
сходятся в том, что в противоположность западной церкви
русское православное духовенство не отвергало получения
заемного процента вообще, а боролось только против взимания
чрезмерно высоких ростовщических резов, считая вполне
допустимыми такие, которые в общественном правосознании в то или
иное время ощущались как справедливые по формуле «рост нам
давати, как идет в людях».8 Вследствие такого отношения
духовных властей русские заимодавцы не были вынуждены
камуфлировать в своей документации получение роста, как это делали
западноевропейские кредиторы.9
6 А. И. Никитский. История экономического быта Великого
Новгорода, с. 260—263.
7 Об обходных способах оформления получения заемных процентов
на Западе см.: Ф. И. Михалевский. Очерки истории денег и
денежного обращения. Т. I. Деньги в феодальном хозяйстве. JL, 1948, с. 222;
R. de Roover. The Bruges Money Market around 1400. Brussel, 1968,
p. 12-14, 31.
8 Формула взята из кабальной записи 1562 г. (Вс. У д и н ц о в.
История займа. Киев, 1908, с. 91); см. также: М. В. Довнар-Заполь-
ский. История русского народного хозяйства, т. I. Киев—СПб., 1911,
с. 199.
9 Ф. И. Михалевский. Очерки истории денег..с. 226.
16*
243

Не существует разногласий и по поводу того, что дача денег
в рост, в том числе и за «лихвенпые» проценты, была сильно
распространена в древней Руси, а особенно в Великом Новгороде,
где в качестве ростовщиков выступали, кроме купцов, некоторые
крупные бояре, но прежде всего монастыри, среди которых
масштабами своей финансовой деятельности выделялся
Юрьевский монастырь; некоторые церкви в Новгороде были построены
ростовщиками «от лихвенного собрания».10
Полемику мы наблюдаем лишь в определении величины
процента. В то время как большинство авторов придерживалось и
придерживается точки зрения, что на Руси заемный процент был
высок, М. В. Довнар-Запольский пришел к выводу, что этот
процент «был вовсе невелик».11 Под выражением «высокий процент»
авторы понимают 20% годовых и выше. В последней обобщающей
работе по истории хозяйства русских земель в XIII—первой
половине XV в. «довольно высоким» назван годовой рост в 20—25%.12
Причиной разногласий по такому кардинальному показателю
развития денежных отношений, как заемный процент, является
отсутствие в источниках до XVI в. прямых цифровых указаний
на его величину. Исследователям приходилось реконструировать
размер процента по данным статей правовых кодексов (Русская
Правда), по поучениям церковных проповедников (ответы
новгородского епископа Нифонта Кирику) и по рассказам летописей
о частых проявлениях, особепно в Новгороде, народного
недовольства, вызванного безудержным ростовщичеством власть
имущих (разгром усадьбы новгородского посадника Дмитрия Ми-
рошкинича и другие народные возмущения). Единственная
точная цифра, содержащаяся в пространной редакции Русской
Правды и устанавливающая максимум допустимого реза, — это
20% в ст. 53-й: «Аже кто емлеть по 10 кун от лета на гривну,
то того не отметати».13 Это ограничение, введенное в Русскую
10 В. Н. Вернадский. Новгород и Новгородская земля в XV в.
М.—JL, 1961, с. 148; Ф. И. М и х а л е в с к и й. Очерки по истории
денег. .с. 226; П. И. JI я щ е н к о. История народного хозяйства СССР.
Т. I. Докапиталистические формации. М., 1956, с. 203—204 п 268—269;
Ю. К. А в д а к о в. Хозяйство русских земель в XIII—первой половине
XV в. В кн.: История народного хозяйства СССР. Курс лекций. М., 1960,
с. 62; М. В. Довнар-Запольский. История русского народного
хозяйства, с. 193—195. — Последний выдвигает гипотезу, что купеческое
объединение при церкви Ивана Предтечи на Опоках имело также
функцию банкирского предприятия.
11 М. В. Довнар-Запольский. История русского народного
хозяйства, с. 197—202. — Автор приводит ссылки на труды оспариваемых
им исследователей.
12 Ю. К. А в д а к о в. Хозяйство русских земель в XIII—первой
половине XV в., с. 62. — УН. Аристова в его работе «Промышленность древней
Руси» (СПб., 1866, с. 216) для XV—XVI вв. назван такой же заемный
процент — 20.
13 Правда Русская, т. II. Под ред. Б. Д. Грекова. М.—JI., 1947,
с. 425-428.
244

Правду Владимиром Мономахом, и прямые указания в XVI в.
на широкое распространение договоренных 20% при займовых
операциях («на пять шестой по расчету») 14 дали повод
исследователям считать эту цифру нижним уровнем заемного процента
на Руси периода феодальной раздробленности и первого столетия
становления централизованного государства.
Слабой стороной установленной таким образом величины
заемного процента (20) является ее статичность; она отнесена ко
всему большому периоду — XII—XVI вв. без учета разницы
в темпах экономического развития отдельных территорий Руси
в указанное время. Но данные источников не позволяли
исследователям реконструировать более точные региональные цифры
для разных отрезков времени.
В указанных работах четко не проведено различие между
действительно «лихвенным» процентом, столь характерным для
ростовщического капитала докапиталистических формаций, и
«деловым», банковским, процентом, зародившимся в течение
средневековья в сфере действия торгового капитала. А такое различие
является очень существенным при определении уровня развития
денежного рынка. Ведь быстро растущая заморская торговля
самоуправляющихся торговых городов не могла обходиться без
кредитных операций, и процент при их оформлении должен был зависеть
от развития товарно-денежных отношений, от спроса и
предложения на денежном рынке того или иного региона. Поэтому
такой экономически оправданный процент считался как
заимодавцем, так и должником справедливым. К XV в. в высокоразвитых
итальянских городах дело дошло до создания кредитных банков
и организованного денежного рынка, правда пока еще
приспособленного лишь для удовлетворения потребностей торгового
капитала. В главе третьего тома «Капитала», посвященной
характеристике ростовщического капитала, К. Маркс и Ф. Энгельс
указывают на то, что «кредитные ассоциации, образовавшиеся
в XII и XIV столетиях в Венеции и Генуе, были порождены
потребностью морской торговли и основанной на этой последней
оптовой торговли освободиться от господства старомодных
ростовщиков и монополистов торговли деньгами».15 К началу XV в.
итальянские банки завладели и денежным рынком Брюгге во
Фландрии, конечного западного пункта ганзейского торгового
пути из Новгорода в Западную Европу.16 В странах Балтийского
бассейна, в том числе и в торговых ганзейских городах Северной
Германии, не достигших еще такого уровня экономического
раз14 М. Ф. Владимире кий- Буданов. Обзор истории русского
права. Изд. VII. Пгр.—Киев, 1915, с. 606. — М. Ф. Владимирский-Буданов
называет такую величину годового процента для XVI в. «чрезмерной».
15 К. Маркси Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, с. 151.
16 R. de R о о v е г. Money, Banking and Credit in Mediaeval Bruges.
Italian - Merchants, Bankers, Lombards and Money-Changers. Cambridge
(Mass.), 1948.
245

вития, какого достигли города Италии и Фландрии, дело не дошло
до возникновения организованного денежного рынка со
специализированными кредитными ассоциациями, но свидетельством
борьбы торгового капитала с ростовщичеством является
существование в этом регионе в XV в. обычно-правовых, деловых
процентных ставок, возникавших и утверждавшихся независимо
от государственной и церковной регламентации.
Из русских источников на наличие в Новгороде не только
«лихвенных», но и невысоких процентных ставок намекает
«Повесть о посаднике Щиле», сохранившаяся литературная
редакция которой относится, вероятнее всего, к середине XV в. Там
сказано, что Щил давал людям, не имевшим достаточно денег
для торговли, займы и брал с них в год по одной деньге «на
14 гривен и 4 деньги», что соответствует 0.5% годовых.17
В. Н. Вернадский объясняет чрезвычайно низкий процент
морализующей тенденцией автора, исходившего из учений церкви.18
Но с таким же успехом можно предположить, что автор, называя
эти цифры, подчеркивал, что Щил не был обычным ростовщиком,
а давал деньги на торговлю за низкий процент как феодал,
заинтересованный в развитии торговли и поддерживавший этим
зависимых от него купцов-комиссионеров. Правда, повесть —
литературный памятник, а не юридический акт, поэтому к цифре
0.5% нужно относиться соответственно осторожно. Но в условиях
слабо развитого денежного рынка Северо-Западной Европы
позднего средневековья и такой чрезвычайно малый заемный процент
вполне возможен.19 Создатель сохранившейся редакции повести,
характеризуя свой персонаж, несомненно исходил из реальной
экономической жизни Новгорода XV в.20
Обратимся теперь к тем свидетельствам ганзейской переписки,
которые позволяют установить величину заемного процента
в первой четверти XV в., причем величину «делового»,
обычноправового, процента, а не «лцхвенного», ростовщического.
Оказывается, что Ганза, несмотря на свое принципиально
отрицательное отношение к кредитным операциям в Новгороде, все же
в некоторых случаях допускала, что администрация ее
гостиного двора занимала деньги у новгородцев. Дело в том, что двор
не имел полного права расходовать деньги, собранные им с
купцов в виде платы за наем помещений и пошлин с товаров.
17 И. П. Еремин. Из истории старинной русской повести — «Повесть
о посаднике Щиле». Труды Комиссии по древнерусской литературе, Л.,
1932, с. 123.
18 В. Н. Вернадский. Новгород и Новгородская земля в XV в.,
с. 148.
19 См. указания на условия займов, представляемых шведским
королем Густавом Васой, в кн.: Eli. F. Heckscher. Sveriges ekonomiska
historia fran Gustav Vasa. Stockholm, 1935, S. 198—199.
20 В. Л. Янин допускает, что прототипом образа Щила мог служить
автору повести умерший в 1415 г. посадник Богдан-Феодосий Обакунович
(Новгородские посадники. М., 1962, с. 240—241).
1246

В XV в. собранные средства ежегодно должны были передаваться
в Тарту в распоряжение магистратов ливонских городов.
Средства для ремонта и содержания дворовых построек приказчик
двора, иначе говоря завхоз или смотритель зданий, должен был
каждый раз выпрашивать у городов, так как фиксированной
доли в доходах двор ие имел. Средства на это отпускались
городами очень неохотно, несвоевременно и в недостаточном
количестве.21 Поэтому в критических случаях, особенно после
пожаров, приказчик двора был вынужден прибегать к займу у
новгородцев.
Первым документом, содержащим такие данные, является
письмо (грамота), направленное немецкими купцами в
Новгороде магистрату г. Тарту. На нем нет даты, но издатели относят
его к концу XIV—началу XV в. Речь в этой грамоте идет о
ремонте построек двора тартускими плотниками и каменщиками.
Так как у дворовой администрации в тот момент не было
наличных денег, чтобы выслать мастерам аванс на проезд, в письме
рекомендуется занять деньги для этой цели в Тарту, а не в
Новгороде. Целесообразность такого действия авторы письма
обосновывают разной величиной заемного процента в этих двух
городах: в то время как в Тарту процент составлял одну марку с 16,
что составляет 6.25%, в Новгороде пришлось бы заплатить одни
рубль с десяти, т. е. 10% годовых.22
Из следующего письма немецких купцов тартускому
магистрату, датируемого издателями 7 июля 1419 г., мы узнаем, что
оба ганзейских двора в мае сгорели дотла, только каменная
церковь устояла.23 Руководство двора подрядилось с местными
плотниками обнести тыном готский двор за 30 руб. серебром, а
немецкий св. Петра — за 25 руб. Так как в казне двора денег не
было, а за работу нужно было платить немедленно, то двор
просил прислать нужные средства или же разрешить взять на месте
серебро за проценты.24
По поводу этого сообщения тартуский магистрат пишет
таллинскому. Этот документ уже имеет дату — 28 июля 1419 г.
В нем тартусцы высказывают мнение, что более выгодно
при21 А. И. Никитский. История экономического быта Великого
Новгорода, с. 236—237.
22 «Wente solde wi hir nemen ghelt op rente, so id vele beter, dat men
mit ju gheve van 16 marken ene dan hir van 10 stucken en» (Hansisches
Urkundebuch (далее —HUB). Bd. V. Leipzig, № 473); см. также: Русско-
ливонские акты, собранные К. Е. Напьерским. СПб., 1868, № 133; Liv-,
est- und kurladisches Urkundenbuch (далее — LUB). Bd. VI, Riga, 1873,
№ 2983.
23 Об этом пожаре на Торговой стороне сообщает летопись под
6927 (1419) г.: «Месяца майя в 1 погоре Славвньскыи конець и Плотничь-
скыи и до Федорова ручья, церкви 24...» (Новгородская первая летопись
старшего и младшего изводов. М.—JL, 1950, с. 411).
24 «... offte wer hir sulver opp rente zolen nemen. ..» (HUB, Bd. VI,
Ilalle, 1905, № 220; см. также: LUB, Bd. V, Riga, 1867, № 2823, 2331).
247

слать немецкому двору деньги, занятые в Ливонии, чем в
Новгороде «давать за сто рублей десять».25 Таким образом, мы здесь
опять сталкиваемся с теми же 10% за заем в Новгороде и с
фактом, что в Ливонии процент был ниже.
По-видимому, деньги были посланы с запозданием или в
недостаточном количестве. Так или иначе, двору пришлось занять
у одного новгородца 90 руб. серебром. Сообщение о самом факте
оформления этого займа до нас не дошло, но источники говорят,
что возвращение этой ссуды затянулось на несколько лет, а также
дают нам некоторые сведения о заимодавце. В последнем пункте
своего отчета ганзейские послы, которые вели переговоры в
Новгороде в январе—феврале 1423 г., удостоверяют факт, что они
«уплатили Макарию те 90 рублей серебром, которые он ссудил
купцам на строительство».26 К сожалению, дальнейшие источники
ничего не сообщают о социальном положении Макария.27
Подчеркивается только, что это старый больной человек, который,
беспокоясь о возврате ссуженных им денег, еще в 1421 г. начал
ежедневно приходить в ганзейское подворье и напоминать немцам
о необходимости рассчитаться. То же самое сообщается двором
в Таллин в письме от 15 января 1422 г., а также и то, что
у двора большие другие долги, почему он и не может погасить
этот долг.28 В сообщениях от 12 июля и 24 ноября 1422 г.
магистратам ливонских городов рекомендуется скорее вернуть
депьги Макарию, так как он стар и болен и даже согласен
отказаться от процентов, если долг будет возвращен немедленно.
Если же расчет будет произведен лишь после его смерти, то его
родственники потребуют, кроме суммы долга, и проценты, что
принесет купцам убыток около 40 руб.29 Последняя цифра
соот25 «... gheven van hundert stucken teyne...» (HUB, Bd. VI, № 227).
26 «Item hebben de boden Makaryen entrichtet de 90 shucke zulvers,
de de dem copmanne tom buwe heft geleent» (Die Rezesse und andere
Akten der Hansetage 1256—1430 (далее HR). I. Abt., Bd. VII. Leipzig,
1893, № 568).
27 Можно только предположить, что он был купцом, имевшим
постоянные торговые отношения с Ливонией, так как в одном письме
шведского пирата Клауса Дёка таллинскому магистрату в 1419 г.
сообщается, что им захвачен русский корабль с купцами и товарами, среди
которых находилось также десять тысяч воска, принадлежавших
Макарию совместно с двумя другими складниками. У этого Макария было
отобрано еще 5 руб. серебром и на 5 фердингов разменной монеты
(IIUB, Bd. VI, № 234).
28 HR, I. Abt., Bd. VII, № 312; HUB, Bd. VI, № 413.
29 «Vortmer van dem Russen, de dem kopmanne dat silver gelent hevet,
de hedde gerne sin silver weder... wante et is ein olt, krank man, dar
he storve, so moste men dar rente van geven van dem silvere, dat solde
dem kopmanne schaden bi den 40 stucken; geve ment em nu weder, er he
slorve, so wolde he et dem kopmanne gerne gelent hebben umme vrunt-
schop willen» (HUB, Bd. VI, № 444); ср. также аналогичное по
содержанию письмо двора от 24 ноября того же года тартускому магистрату
с упоминанием родственников кредитора: «...wente so solden syne vrunde
hebben willen de rente myd dem hovetstole» (ibid., № 477).
248

ветствует примерно сложным процентам за четыре года при ссуде
в 90 руб. и 10% годовых. Боязнь потерпеть этот убыток побудила
ливонские города, как было указано выше, погасить этот долг
в феврале 1423 г.
Во всей этой истории остаются непонятными терпеливость и
конечная бескорыстность Макария. Ведь он мог обратиться с
жалобой в торговый суд тысяцкого при церкви Ивана Предтечи на
Опоках, который был в состоянии принять очень крутые меры
против ганзейцев. Известен случай, правда уникальный, когда
в 30-х годах XV в. несостоятельный должник из немецких
купцов, некто Треринг, был выдан в качестве холопа своему
новгородскому кредитору Микуле Болту, а когда родственники
захотели его выкупить, то его уже нельзя было разыскать, так как
хозяин перепродал его дальше.30
Социальная принадлежность другого кредитора немецкого
торгового двора, о котором говорят источники, нам хорошо
известна—это Юрий Онцифорович, бывший в 1409—1416 гг.
посадником.31 В письме купцов г. Тарту, датируемом осенью 1411 г.,
сообщается о долгах двора, в том числе и о 10 руб. Юрию Онци-
форовичу, срок возвращения которых уже истек в Иванов день
(24 июня).32 Процент не указан. Также неизвестна дальнейшая
судьба этой небольшой ссуды. Интересной для нас здесь
является высокопоставленная в новгородской иерархии личность
кредитора. Невольно напрашивается аналогия с посадником Щилом.
Что же касается срока возврата долга, то он, по-видимому,
является традиционным для такого рода сделок.
О том, что долговые операции моглй оформляться письменно
с заверкой перед новгородскими властями, видно из претензий
новгородца Зиновия, называемого также «рыжим Жиганом».
Зиновий требовал от таллинского бюргера Готшалка Копмана
возврата долга в сумме 100 руб. серебром и 60 марок рижской
монетой. Так как Копман скрылся, то Зиновий обратился в
немецкий двор. Он утверждал, что у него имеется от Копмана
письменный документ с печатью, засвидетельствованный перед
новгородскими властями. Он был согласен предъявить эту запись,
если только немецкий двор возьмет на себя оплату долга. Так
как ганзейским купцам такие операции были запрещены,
администрация двора отказалась заниматься этим делом.33 Из-за
репрессалий новгородских властей, причиной которых были, кроме
этого, и другие нарушения торговых правил Г. Копманом,
руководство Ганзы потребовало от ливонских городов предания
30 LUB, Bd. IX, Riga—Moskau, 1889, № 80, S. 43, Anm. 2.
31 В. JI. Янин. Новгородские посадники, с. 383.
32 «Jurian (Jurien) Antziferen» (HUB, Bd. V, № 1028).
33 Из письма двора от 2 января 1442 г. тартускому магистрату:
«... enen besegelden togesteken breyff vor Nougarden» (LUB, Bd. IX,
№ 801).
249

нарушителя смертной казни.34 Хотя эти данные относятся к
более позднему периоду, можно с полным правом предположить,
что письменное, нотариально заверенное оформление долговых
обязательств давно уже было обычным для Новгорода, где
несомненно существовал такой же нотариальный орган, как
засвидетельствованный для Пскова XV в. «ларь св. Троицы».35
Нелегко найти данные для сравнения новгородских 10 %
с соответствующими ставками на Западе в изучаемый период,
так как там тогда еще не было йринято фиксировать их открыто
в записях. X. Самсонович в своем исследовании бюргерского
капитала в ганзейском городе Гданьске второй половины XV в.
приходит к выводу, что из долговых записей городского архива
очень трудно узнать размеры прибыли от кредитных операций.
Можно только утверждать, что ойа была немалой.36 Р. де Ровер
приводит только максимальную величину процента,
разрешенного на Западе властями лицензированным ростовщикам, она
составляла 437з% в год.37 Но это «лихвенный», а не «деловой»
процент.
Цифры для сравнения нам удалось найти в уже
цитированной, старой, но основанной на скрупулезном изучении архивных
материалов работе М. Неймана «История ростовщичества в
Германии». Изучая распространенную в ганзейских городах и
разрешенную религиозной этикой разновидность заемной
трансакции, называемую «покупка ренты» (rentenkop, Rentenkauf) ,38
он установил, что эта средневековая кредитная операция со
временем переродилась в обычный заем за проценты и что
покупаемая первоначально заимодавцем денежная рента стала по
величине примерно соответствовать справедливому (с точки зрения
общественного правосознания в каждый отдельный период)
заемному проценту. М. Нейман свел в таблицу данные о размерах
этой ренты в разных городах за 1215—1620 гг. Для нашей темы
представляют интерес цифры XV в. для Любека, прусских
городов и Гданьска. Оказывается, что в Любеке рента в указанный
век стабильно держалась на уровне 5%, изредка была немного
больше, но никогда не достигала 6%; в прусских городах и
в Гданьске она колебалась от 10 до 8%.39
34 Ibid., № 876.
35 И. Д. Мартысевич. Псковская судная грамота. М., 1951, с. 72.
36 Henryk Samsonowicz. Badania nad kapitalem mieszanskim
Gdanska w II polowie XV wieku. Warszawa, 1960, str. 81, 84.
37 R. de Roover. Money, Banking and Credit in Mediaeval Bruges...,
p. 104—105, 125, 130.
38 При закамуфлированной кредитной операции заимодавец,
выступавший здесь как покупатель, якобы покупал себе у владельца какой-
нибудь недвижимости право получать определенную долю от дохода с
последней.
39 Мах N е u m а п п. Geschiclite des Wuchers in Deutschland...,
S. 266-278.
250

Говоря о заемном проценте вообще, М. Нейман
устанавливает, что в Северной и Восточной Германии он снизился к
концу XV в. с 10—12 до 6—8,40 причем речь идет не о
ростовщическом проценте и не об ограничениях его светскими властями,
а о проценте «деловом», складывающемся под действием
экономических законов.
Если подытожить рассмотренные данные источников и
литературы, то можно прийти к следующим выводам.
1. Открытые кредитные денежные операции между
новгородцами и ганзейцами были очень редки.
2. В Новгороде, помимо признаваемого всеми исследователями
ростовщического, «лихвенного», процента при займах,
формально ограниченного Русской Правдой, в XV в. существовал уже
в сфере действия торгового капитала деловой заемный процент.
3. Этот процент на протяжении первой четверти XV в. был
равен 10 и являлся стабильным, но он был выше заемного
процента в соседней Ливонии (6.25).
4. Он был примерно равен проценту при «покупке ренты»
в тот же период в прусских городах и в Гданьске.
5. Зафиксированная величина заемного процента относится ко
времени скачка в развитии денежных отношений в Новгороде,
когда там была начата чеканка собственной серебряной монеты.
И. Г. СПАССКИЙ
НОВЫЕ ДАННЫЕ О ЗЛАТНИКАХ
ВЛАДИМИРА СВЯТОСЛАВИЧА
Первые экземпляры древнейших русских монет в Киеве
в 1790-х годах сперва определились как местные находки и в
начале XIX в. получили широкую известность. Подлинность их
несколько неожиданно признал даже H. М. Карамзин, хотя это
находилось в полном противоречии с господствовавшим тогда
в трудах историков учением о кожаных деньгах —
«ассигнациях» наших предков и с его собственными высказываниями.
После десятков лет растерянности, сомнений в
принадлежности киевских находок и еще выявлявшихся после них новинок,
а иной раз даже сомнений в порядочности владельцев
прославившихся редкостей, после попыток приписать непонятные
монеты западнославянским государствам или хотя бы Осмомыслу
Галицкому, наконец, после довольно конфузного
«посягательства» на болгарские монеты с соблазнительным именем
Святослава споры вспыхнули с новой силой, когда в 1852 г. фонд
этих монет во много раз увеличился благодаря находке близ
Нежина клада «сребреников» и далее стал регулярно нарастать.
40 Ibid., S. 525—526, 537.
251

Принадлежность загадочных монет России стала фактом;
теперь спорили о времени и месте чеканки, о ее длительности,
конкретной принадлежности монет определенным князьям и
т. д. Мучительно преодолевалась былая методологическая
беспомощность нумизматики. Два ранее всего прочтенных на
монетах имени определяли позиции споривших: «Владимир и
Ярослав или Ярослав и Владимир? Естественно, складывались две
схемы: ключевым стало имя Владимира. Либо чеканку этих
христианских монет начинает Владимир Святославич, либо
заканчивает Владимир Мономах.
Вторая точка зрения наметилась и получила некоторые
обоснования раньше. Летописи никак не отметили появление
собственных монет древней Руси, НО ПОИСКИ В\ них хотя бы намеков
на это неизбежно приводили к рассказу о перенесении Монома-
хом мощей Бориса и Глеба в 1115 г., свидетельствуя, что какие-
то сребреники тогда были известны. Это название прочно
пристало к новообретенным серебряным монетам, а название
«златник» напрашивалось уже само собою. Кроме того, первый
златник стал маленькой сенсацией тогда же, когда умами
завладело неизмеримо более значительное открытие — «Слово о
полку Игореве». «Русское злато» в нем звенит на девичьих
монистах. Все это уже могло как-то ориентировать в
конкретизации имен и в датировках. По-видимому, из таких соображений
исходил Н. М. Карамзин, когда, познакомившись с серебряной
монетой Ярослава и золотой монетой Владимира, предположил,
что русская монетная чеканка начата при Ярославе Мудром.1
Однако и первая «позиция» — Владимир и за ним Ярослав
(а после клада 1852 г. еще и Святополк) — приобретала все
больше сторонников по мере роста конкретных нумизматических
знаний. Видная роль в этом принадлежала русскому
востоковедению, установившему, что происходивший с начала IX в.
мощный приток на Русь сребреников — арабских монет —
иссякал где-то в начале XI в., с чем можно было даже
непосредственно связывать возникновение собственной русской чеканки.
Русский сребреник был гораздо ближе по виду и весу к дирхему,
чем к сменившему последний в XI—XII вв. европейскому
денарию, а в первой четверти XII в. угас приток и денариев.
Наступил длительный «безмонетный период».
Принятые в настоящее время датировка древнерусской
монетной чеканки (980-е — 1017 г.) и атрибуция монет
(Владимир I и Святополк в Киеве, Ярослав в Новгороде) окончательно
оформились в результате ряда исследований и открытий
послевоенных лет.2 Но в их основе остается классификация, разрабо-
1 Н. М. Карамзия. История государства Российского, т. II. СПб.,
1816, прим. 56.
2 В. JT. Янин. 1) Депежно-весовые системы русского средневековья.
Домонгольский период. М., 1956; 2) Актовые печати древней Руси X—
XV вв. Т. I. Печати X—начала XIII в. М., 1970, с. 34—41; И. Г. Спас-

танная И. И. Толстым (1858—1916 гг.)3 и дополнительно
обоснованная Н. П. Бауером (1888—1942 гг.).4 Вполне понятно,
что эта классификация нуждалась в существенной доработке
с учетом тоц критики, которую в течение четырех десятилетий
вызывали их труды. В этом плане выполнена и излагаемая ниже
разведка.
Монография И. И. Толстого, к работе над которой он
приступил 19 лет от роду, вышла в 1882 г. Он изучил весь доступный
тогда монетный материал; уже во время его занятий стали
известны монеты открытого в 1876 г. второго, Киевского, клада
сребреников, который состоял из монет только одного типа,
ранее известного по единственной находке. Толстой создал
безупречную классификацию монет Владимира, в которой
использовал выявленные им перечеканки сребреников из одного типа
в другой. Это наблюдение впервые сделал еще Я. Я. Волошин-
ский, когда описывал сребреники первого клада 1852 г.5 Таким
путем Толстой установил истинную последовательность смены
четырех типов сребреников с именем Владимира и доказал
принадлежность их всех одному князю. Но первый из них, самый
ранний, в отличие от остальных представляет собой более
небрежное и грубое, чем оригинал, повторение общего типа злат-
ников с тем же именем. Поэтому и место златников в
классификации логически определялось или перед первым типом
сребреников, или рядом с ним.
И. И. Толстой оценил разумность подхода Волошинского
к классификации и вслед за ним пренебрег ортодоксальным
нумизматическим пониманием термина «тип»,
подразумевающим совершенно не различимые по их штемпелю монеты. То,
что Толстой объединял в типе, охватывало монеты многих
штемпелей, имевшие определенные особенности композиции обеих
сторон. К такохму подходу, избавлявшему от опасности увязнуть
в несущественных деталях, ближе всего был бы
иконографический термин «извод». Наблюдения технологического характера
убеждали исследователя в крайней кратковременности киевской
чеканки.
Монеты Святополка, известные по Нежинскому кладу, могли
принадлежать только Святополку Окаянному, а это вполне
обоснованное решение отчасти уже подталкивало И. И. Толстого*
с кий. Насущные вопросы изучения русских монет X—XI вв. Сообщ.
Гос. Эрмитажа, 1961, выгг. 21; А. А. Медынцева. 1) Сребреник из
Заречья на Стугне. СА, 1965, № 1, с. 289—291; 2) Сребреники из
Новгорода Малого. СА, 1969, № 4, с. 259—260.
3 И. И. Толстой. Древнейшие русские монеты великого княжества
Киевского. Нумизматический: опыт. СПб., 1882.
4 Н. П. Бауер. Древнерусский чекан конца X и начала XI в. Изв.
РАИМК, 1927, вып. V, с. 296—318.
5 Я. Волошине кий. Описание древних русских монет,
принадлежащих Минц-кабинету Университета св. Владимира, из числа найденных
близ Нежина в мае месяце 1852 г. Киев, 1853.
253

к его единственному крупному промаху: ему казалось, что
рядом с монетами Святополка непременно должны занять место
монеты этого же вида Ярослава. К такому решению влекло еще
одно старое недоразумение: первые две монеты, золотая и
серебряная, с именем Владимира, но разные по композиции,
появились у киевских коллекционеров во второй половине 1790-х
годов как местные находки. О серебряной было доподлинно
известно, что ее нашли в Борисполе. Но еще один сребреник
особого типа, с великолепным изображением св. Георгия и
надписью «Ярославле серебро» вскоре оказался в московской
коллекции А. И. Мусина-Пушкина, и после того, как киевские
находки через полтора-два десятка лет получили широкую
известность, появились сведения, что и эта монета происходит из
Киева, что весьма сомнительно. Г. И. Головкин, который умер
в 1787 г. и которому приписывались находка и присылка ее из
Киева Мусину-Пушкину в 1792 г., никак не мог это сделать!6
К тому же все позднейшие находки «ярославля серебра»
неизменно тяготеют к северо-западу страны.
Несмотря на очевидные стилистические и фактурные
особенности, Толстой считал и «Ярославле серебро» киевской монетой.
Тем легче было ему настаивать на принадлежности Ярославу
монет двух никуда не «пристраивавшихся», по его мнению,
типов, явно киевских, но со спорными легендами. Он предложил
читать последние как «Георгий». (В. JI. Янин, исходя из
особенностей княжеского знака, отнес их к чеканке Святополка,
а усматриваемую им надпись «Петр» считает крестильным
именем Святополка).
Замечательно, что сребреники в огромном большинстве
сохраняют точные данные о происхождении. Больше 3/4 их
составляли монеты обоих кладов, большинство одиночных находок
были паспортизированными, а четыре монеты происходили из
кладов смешанного состава, содержавших в основном иноземные
монеты. Это позволяло обратиться к испытанной методике
относительной, «ограничивающей», датировки отдельных монет по
дате захоронения самих кладов. Толстой знал четыре таких
клада, но Н. П. Бауер увеличил их число до семи. Такие клады
состоят из дирхемов, которые для XI в. представляли уже
«остаточную» часть восточноевропейского денежного обращения,
а наиболее «активный» слой в них составляют хорошо
датирующиеся по годам правлений денарии многих правителей
различных государств Европы; присутствуют также византийские
милиарисии и другие, порою очень редкие, но достаточно точно
датирующиеся монеты. Всегда близкие по времени чеканки
различные младшие монеты любого из этих кладов не уходят за
6 К. Калайдович. Биографические сведения о жизни, ученых
трудах и собрании российских древностей графа А. И. Мусина-Пушкина.
Записки и труды ОИДР, ч. II* М., 1824, отд. И, с. 7-*~10.
254

середину XI в. Примененный к древнерусским монетам впервые,
:этот способ датировки для Толстого имел первостепенное
значение.
В отличие от сребреников, все десять златников, которые
были известйы Толстому (с того времени их количество не
увеличилось), не имели никаких Данных о происхождении. В
классификации И. И. Толстого они, как указывалось, получали
место только по композиционному сходству со сребрениками
первого типа. В поисках датировки Толстой стремился найти
в византийском золоте монетный тип, который мог быть
исходным для русского мастера при изготовлении штемпелей для
златника. Какое значение исследователь придавал этому
вопросу, видно из того, что после выхода монографии он в течение
10 лет не возвращался к ее материалу, а посвятил эти годы
только занятиям византийской нумизматикой! В 1893 г. он
повторил свой вывод: «оригиналом» златника мог быть только со-
лид (номисма) Василия II и Константина VIII (976—1025 гг.) —
монета, особенно частая в русских кладах византийского
золота.7
Среди критиков, отвергавших концепцию И. И. Толстого,
главное место принадлежит А. В. Орешникову. После ряда
высказываний, бравших под сомнение атрибуции Толстого и
доказывавших, что вершину расцвета и могущества древней Руси
представляет княжение Владимира Мономаха, в 1930-х годах
Орешников опубликовал вынашиваемую им десятки лет
классификацию, а точнее, атрибуцию, поскольку он лишь расставил
по-своему установленные Толстым типы. Исходя из
этнографических аналогий, он обосновывал атрибуции усматриваемой им
динамикой формы находящихся на всех монетах княжеских
знаков. Достоверность дат кладов, определяемых по их монетному
составу, А. В. Орешников решительно отрицал,8 считая, что
подбором оказавшихся в кладе монет управляет слепой случай, хотя
с 1920-х годов выходили работы Р. Р. Фасмера (1888 —
1938 гг.)—создателя учения о закономерности состава
средневековых кладов Восточной Европы.9 Так же категорически
отвергались оригиналы златника в византийской чеканке X
—начала XI в.
7 И. И. Толстой. О древнейших русских монетах X—XI вв. ЗРАО,
1893, вып. VI, с. 310-382.
8 А. В. Орешников. 1) Новые материалы по вопросу о загадочных
-фигурах на древнейших русских монетах. Археол. известия и заметки,
-№ 10, 1894; 2) Русские монеты до 1547 г. Российский исторический музей
имени имп. Александра III. Описание памятников. М., 1896, с. IX; 3)
Задачи русской нумизматики древнейшего периода. ИТУАК, 1918, № 54,
с. 20—32; 4) Классификация древнейших русских монет по родовым
знакам. ИАН, серия VII, Отд. гуман. наук, 1930, с. 87—112; 5) Денежные
знаки домонгольской Руси. Труды ГИМ, 1936, вып. 6.
9 Р. Р. Ф а с м е р. Об издании новой топографии находок куфических
монет в Восточной Европе. ИАН, VII серия, Отд. общ. наук, 1933, № 6—7,
с. 273—284.
255

Классификация А. В. Орешникова сводилась к следующему:
после чеканки Ярослава в Новгороде три киевских князя
выпускают сребреники, каждый для себя, помещая на них то
языческие, то крестильные имена; последний князь —
Владимир Мономах — ранее имел особые сребреники для
Переяславского княжества, а еще раньше — златники и сребреники для
Черниговского княжества. Еще один тип приписывался выш-
городскому князю. Вся чеканка укладывается в столетие; она
производилась только на «Киевском монетном дворе»: этим
объясняются перечеканки, как случайные ошибки монетчиков.
Оригинальность этой, по сути чисто формалистической,
классификации, сулившей легкое определение любой монеты по
имеющемуся на ней признаку, с одной стороны, и критика трудов
И. И. Толстого, преувеличивавшая значение его ошибок, — с
другой, на время принесли довольно широкое признание последним
публикациям А. В. Орешникова, но в послевоенные годы их
обаяние быстро поблекло.
Дальнейшие успехи методики исследования состава кладов,
сфрагистические исследования В. JI. Янина, сводящие на нет
разработанную А. В. Орешниковым схему трансформаций
княжеских знаков, изучение оказавшейся очень своеобразной
техники изготовления сребреников, замечательные по точности
датировок находки экспедиции Б. А. Рыбакова на Стугне и
другие находки и наблюдения многократно подтверждают правоту
И. И. Толстого. Исследование архивных материалов кладет конец
«беспаспортному» состоянию златников: и на них может быть
распространена датировка по принесшим их кладам.
Первый златник с изображением сидящего князя на одной
стороне и Пантократора — на другой был куплен в Киеве у
солдата украинца, сообщившего, что он получил свою монету, уходя
на службу в 1794 г. Последний владелец златника умудрился
потерять его там же, в Киеве, в 1821 г., но сохранились
сделанные со слепков рисунки (рис. 1). Его легенда «Владимир, а се
его злато» долго оставалась уникальной.
Когда И. И. Толстой приступал к своему исследованию,
сперва ему было известно только шесть златников с легендой
«Владимир на столе», представлявших по их штемпелям четыре
разновидности. О четырех из них можно было думать, что они
с незапамятных времен находились в Эрмитаже (рис. 2, 1—4).
В 1805 г. Ф. И. Круг, годом ранее начавший работать в Минц-
кабинете, писал о них: «... некоторые в Эрмитаже находящиеся
греческие солиды позднейших времен... могли бы даже заставить
думать, что ... они сделаны в России».10 Пятый златник
поступил туда же в 1858 г. с купленной коллекцией Я. Рейхеля
10 Ph. Krug. Zur Mtinzkunde Russlands. S.-Petersburg, 1805, S. 51.
Цит. по: Критические замечания о древних русских монетах. СПб., 1807,
с. 64.
256

Рис. 1. Златник,
приобретенный в Киеве в 1796 г., потерян
там же в 1821 г.
2. 3латники Пинского клада 1804

Рис. 3. Златник,
приобретенный в Киеве в 1876 г.
Рис. 4. Златники Кинбурнского клада 1863

(рис. 2, 5), а шестой принадлежал Минц-кабинету Кунсткамеры
Академии наук. Его завещал туда академик Ф. И. Круг,
получивший его в подарок от Н. П. Румянцева (рис. 2, 6).
История двух «коллекционерских» экземпляров — Рейхеля и
Румянцева — может быть прослежена по документам вплоть до
1822 г., когда они почти в одно время были приобретены в
Петербурге неизвестно от кого названными коллекционерами.11
Важно отметить, что обе монеты совершенно одинаковы
(чеканены одной и той же парой штемпелей) и идентичны одной из
четырех эрмитажных. После Круга, не назвавшего количества
привлекших его внимание монет в коллекции Эрмитажа,
наличие четырех златников (уже как русских монет) отмечено
в приемочной описи золотых монет, составленной в 1838 г. после
смерти хранителя Минц-кабинета Карла (Егора Егоровича)
Келера.
Могло бы показаться, что четыре златника издавна, с
екатерининских времен, находились в Эрмитаже. В счастливо
сохранившемся старейшем каталоге римских и византийских монет,
начатом в 1780-х годах первым хранителем Минц-кабинета
А. 	И. Лужковым и в большой спешке законченном Келером
к 1803 г., в разделе «Caesares ex auro», вслед за подробным
описанием ничтожного количества — трех! — поздневизантийских
монет суммарно записаны quattuor numi minimi moduli, gothici
incogniti— «четыре монеты малого модуля (размера), варварские,
неопределенные»; но это не златники! В новом каталоге тех же
монет конца 1820-х годов уже подробно описаны пять различных
золотых incogniti, и лишнему экземпляру соответствует запись
1829 г. в первой книге поступлений Минц-кабинета, начатой
9 мая 1804 г. Следовательно, ничего не остается, как искать
златники в поступлениях 1804 г., поскольку в 1805 г. они уже
заведомо были в Эрмитаже. Первая же запись книги гласит:
«Двенадцать древних византийских монет из золота, найденных
в земле в Пинске... Эти монеты, хотя и не являются редкими,
составляют хорошее пополнение для императорского Кабинета,
который совсем не имеет Романа Дигениса (Романа IV,
1067—1071 гг.,— И. С. ) и его преемников».
Документ Придворной конторы от того же числа (9 мая
1804 г.) уточняет, что пинский шляхтич Рыдзевский доставил
«двадцать старинных золотых медалей» (монет).12 Для
дело11 О монете Рейхеля см.: ААН СССР, ф. 89, оп. 2, № 94, л. 71—73.
(письма Н. П. Румянцева к Ф. П. Аделунгу, апрель й май 1822);
Переписка митрополита киевского Евгения с государственным канцлером
графом Н. П. Румянцевым и с некоторыми другими современниками
с 1803 по 1825 г. Воронеж, 1885, с. 56 (письмо Румянцева от 17 апреля
1822 г.). О монете Румянцева см.: ААН СССР, ф. 88, оп. 2, № 115, л. 6
(записка Румянцева Ф. И. Кругу, датируется по бумаге июньских писем
1822 г.), 136, 176 (Румянцев отсылает златник Кругу в письме в 1824 г.).
12 Архив Эрмитажа, ф. 1, оп. 1, № 5 и 1.
17 Вспомогательные исторические дисциплины, т. VI
257

производства Минц-кабинета тех лет характерно, что в приход
по книге поступлений записывались только монеты, вкладываемые
в систематическую коллекцию. При этом никакого учета
скоплявшихся дублетов монет, несмотря на многократные требования
Придворной конторы, у Келера не существовало. Только
приемочная опись 1838 г. впервые выявила и охватила наряду с монетами
коллекции «излишки» отмеченного происхождения.
Итак, сверх четырех златников в 1804 г. в коллекцию прибыло
восемь византийских монет, а еще восемь монет принятого клада
оказались дублетами либо к ранее имевшимся в коллекции
монетам, либо к вводимым в нее из клада. Но в таком случае, если бы
среди дублетов были и златники, они должны во всем быть
подобными хотя бы одному из вложенных в коллекцию, а именно
таковы и были оба златника, оказавшиеся в 1822 г. у двух
виднейших и не считавшихся со средствами коллекционеров Петербурга.
Поэтому представляется наиболее вероятным, что обе столь
редкие монеты происходят из дублетов клада 1804 г. и каким-то
образом ушли из Минц-кабинета Эрмитажа. Нареканий подобного
рода в отношении Е. Е. Келера было более чем достаточно.13
Отправляясь от названной описи, с одной стороны, и от
количества поздневизантийских монет по данным каталога на 1803 г.—
с другой, и исключая при этом зафиксированные книгой
поступления за 1805—1837 гг., одиночные золотые византийские
монеты, мы получаем возможность «блокировать» золото
Пинского клада в виде излишка, оказывающегося в описи 1838 г.
Сама запись 1804 г. подчеркивает, что клад состоит из монет, «не
являющихся редкими», и называет как ориентир для нас
Романа IV, в Эрмитаже тогда не представленного. К сожалению,
остается непонятным, были ли в кладе монеты Романа IV. С тремя
поздпевизантийскими золотыми, значившимися в старом
каталоге на 1803 г., и с четырнадцатью монетами Пинского клада
(златники не считаем!) требуется найти семнадцать монет.
Избыток в описи чуть больше: в ней одних только золотых Василия II
и Константина VIII — 13, Романа IV —4 да еще Никифора Во:
таниата (1078—1081 гг.) —2.
Если учесть неясность упоминания о Романе и «преемниках»,
то в указанном наборе монет остается наиболее убедительным
обилие золота Василия II и Константина VIII —монет наиболее
обычных для русских находок. Всего вернее, что они и
составляли ядро Пинского клада, который может быть датирован
только в пределах XI в.
Приступив к исследованию в 1877 г. и описав шесть
упомянутых выше монет, И. И. Толстой вскоре познакомился еще
с двумя златииками. Экземпляр киевского коллекционера С. В. Бо-
13 И. Г. Спасский. Нумизматика в Эрмитаже. Очерк истории Минц-
кабинета — отдела нумизматики. Нумизматика и эпиграфика, 1970, т. VIII,
с. 138-140.
258

дилевского, по его сообщению, был куплен в 1878 г. у базарного
торговца за 15 руб. (подарен Бодилевским Киевскому
историческому музею, рис. 3). Второй златник по просьбе
покровительствовавшего. юному исследователю хранителя эрмитажного Минц-
кабинета А. А. Куника на время прислал в Эрмитаж известный
одесский коллекционер-иумизмат H. Н. Мурзакевич (рис. 4, 7).
В связи с неудавшейся попыткой Толстого выменять эту
монету ее владелец в письме от 13 марта 1881 г. поделился
с А. А. Куником воспоминаниями. «Приобретя монету в 1863 г.
с двумя византийскими за 16 рублей, столь выгодную покупку я
тогда же обрек на жертву собираемому Музею одесского
Общества ... я определил редкое произведение славянщины, которое
in potto признаю болгарским, положить во главе русской
коллекции».14 (Монета находится в Одесском
историко-археологическом музее). Бесспорность даты приобретения подтверждается
упоминанием в том же письме С. Г. Строганова, предлагавшего
Мурзакевичу обмен еще в 1865 г.
В статье 1893 г. И. И. Толстой публикует еще два златиика —
экземпляр великого князя Георгия Михайловича (рис. 4, 2) и
собственный, «приобретенный покупкой в Одессе» (рис. 4, 3).15
Хорошо известно, что покупки для обоих коллекционеров и любые
сделки осуществлял их общий наставник в нумизматике X. X. Гиль.
Архив великого князя сохранил дату приобретения — 1886 г. и
зафиксировал цену златника — 1300 руб.16 То и другое, по всей
вероятности, нужно относить к обеим монетам, приобретенным
в отличие от Мурзакевича уже не у простодушного находчика
клада, а у разбирающегося в ценности монет дельца.
Таким образом, имеются основания отнести по крайней мере
три из четырех новых златников к какому-то кладу
византийских и русских монет из Новороссии. Сохранился составленный
известным нумизматом «южанином» П. О. Бурачковым в 1871 г.
список известных ему кладов Новороссии. Последний в списке
клад найден в 1867 г., а перед ним без даты находки записан
«клад, состоявший из золотых византийских монет: найден
пастухами на берегу Днепровского лимана, в 40 верстах от к.
(крепости,— И. С.) Кинбурна. 33 штуки из этой находки поступили
в мою коллекцию, а остальные разошлись по разным рукам».17
Несколькими годами позже П. О. Бурачков вернулся к этому
кладу в статье 1873 г. об античном городе Каркинитесе. Она
включала далеко выходившую за хронологические рамки темы
историко-географическую характеристику района Нижнего Днепра
и его лимана. В ней говорится: «...нам самим удалось
приобрести 43 авреуса времени императоров Константина X, Ромав& IL
14 А АН СССР, ф. 95, оп. 2, № 615, л. 10.
15 И. И. Толстой. Древнейшие русские монеты..., с. 350.
16 ЦГИА СССР, ф. 530, оп. 1, № 93 («Сведения о суммах... 1903»).
17 Архив ЛОИА, ф. 28, 1880 г., № 22, л. 47.
17*
259

Василия I, Константина VIII и Иоанна Цимисхия».18 (Десяток
монет уже успел уйти «в разные руки»). Можно по-разному
объяснить то, что П. О. Бурачков, довольно подробно останавливаясь
в статье на русско-византийских связях (по его убеждению, клад
был зарыт по пути из Константинополя в Россию!), не отметил
наличия среди монет клада златников; но клад ранее всего
поделили между собою находчики-пастухи, от которых он уже
разошелся «в разные руки», в руки местных коллекционеров и
перекупщиков. Наличие златников — редчайших монет — даже и
необязательно в доставшейся Бурачкову части клада.
Скрытность коллекционеров вообще известна, а в данном
случае ее усугубляло еще и то, что фактически клад был расхищен,
так как законное право на него принадлежало либо особенно
внимательной к нумизматическим находкам с территории
Причерноморья императорской Археологической комиссии (если находка
была сделана на казенных или удельных землях), либо частному
землевладельцу. Поэтому и лица, к которым попали
немногочисленные златники, предпочитали не распространяться об этом
в ожидании всепрощающей «давности». Нельзя игнорировать и
приоткрываемое письмом Мурзакевича особое отношение
нумизматов Юга к атрибуции златников. Для них еще со времени
нашедшего убежище в Одессе болгарского ученого Н. Априлова
спорный вопрос решался все еще в пользу Болгарии.19
Две из трех одесских монет по их штемпелю представляют
ближайшую аналогию к двум златникам Пинского клада (ср.
рис. 4, 7, 2 с рис. 2, 7, 2), но третья монета, экземпляр И. И.
Толстого, принадлежащий Эрмитажу, куда он был передан в 1917 г.
сыном собирателя, И. И. Толстым-младшим, вместе со всем
грандиозным собранием, очень отличается от любых других
златников, даже по цвету металла и несколько более низкой его пробе.
Но и подозревать в ней фальсификат нет достаточных оснований.
Киевская монета С. В. Бодилевского особенно интересна тем,
что ее легенда такова же, как на самой первой, тоже киевской
монете, потерянной в 1821 г., — «Владимир, а се его злато».
Естественное предположение о находке потерянной монеты
отпадает — в форме кружков нет ничего общего. Этот златник тоже
мог бы принадлежать к кладу 1863 г., но это остается
недоказанным, так же как недоказуема большая возможность
принадлежности ее к Киевскому кладу сребреников 1876 г., который в
значительной части был растащен, прежде чем его владелец осознал,
какой ценностью обладает. Принято считать, что золото редко
встречается в кладах вместе с серебряными монетами, но
исключить такую возможность нельзя.
18 П. О. Бурачков. О местоположении древнего города Каркинитеса
и монетах, ему принадлежащих. ЗООИД, 1875, т IX, с. 39. — Статья
датирована 1873 г.
19 См.: И. В. Соколова. Древнеболгарские монеты в музеях СССР.
Византийский временник, 1958, т. XIII, с. 263—281.

ІП
М. М. САФОНОВ
КОНСТИТУЦИОННЫЙ ПРОЕКТ Н. И. ПАНИНА—
Д. И. ФОНВИЗИНА
Единственным источником, сообщающим о существовании
этого проекта, является написанное в начале 50-х годов XIX в.
сочинение декабриста М. А. Фонвизина «Обозрение проявлений
политической жизни в России», фигурирующее в исторической
литературе под названием его «Записок».1 М. А. Фонвизин
сообщает, что Н. И. Панин, воспитатель цесаревича Павла, хотел
«ограничить самовластие твердыми аристократическими
институциями». С этой целью под руководством Н. И. Панина его
секретарем драматургом Д. И. Фонвизиным был написан
конституционный проект. Список с конституционного проекта хранился
у его родного брата П. И. Фонвизина, бывшего директором
Московского университета. В 1792 г. во время преследования
Н. И. Новикова и московских массоиов, связанных с Московским
университетом, П. И. Фонвизин, ожидая обыска, перед самым
прибытием полиции уничтожил конституционный проект. Отец
автора «Записок» А. И. Фонвизин, второй брат драматурга,
случайно находившийся при этом, успел спасти введение к
конституционному проекту, или, как его называет М. А. Фонвизин,
«род Considerant». Это введение, написанное рукой Д. И.
Фонвизина, было похищено у автора «Записок» каким-то букинистом,
впоследствии продавшим этот документ П. П. Бекетову, издателю
сочинений Д. И. Фонвизина. Но еще до похищения М. А.
Фонвизин снял несколько копий с этого введения. Одну из них он
передал Н. М. Муравьеву. Другую копию в 1826 г. забрали
у М. А. Фонвизина во время его ареста.
1 М. А. Фонвизин. Обозрение проявлений политической жизни
в России. (Примечания к книге: Histoire de Russie par M. M.^ Esneaux
et Chennechot. 5 volumos. Paris, 1835). В кн.: В. И. Семевский, В. Во-
гучарский, П. Е. Щеголев. Общественные движения в России в
первую половину XIX века, т. 1. СПб., 1905, с. 97—202.
261

Несмотря на это, через четверть века, во время написания
своих «Записок», М. А. Фонвизин помнил первые строки этого
введения и процитировал их: «Верховная власть вверяется
государю для единаго блага его подданных». На каких условиях
Н. И. Панин проектировал это вверение верховной власти
государю, видно из следующих слов М. А. Фонвизина: «... Пании
предлагал установить политическую свободу, сначала для одного
дворянства, в учреждении верховнаго сената, котораго часть
несменяемых членов (inamovibles) назначалась бы от короны, а
большинство состояло бы из избранных дворянством из своего
сословия лиц. Синод также бы входил в состав общаго собрания
сената. Под ним в иерархической постепенности были бы
дворянский собрания губернския или областпыя и уездныя, которым
предоставлялось бы право совещаться об общественных интересах
и местных нуждах, представлять об них сенату и предлагать ему
новые законы (avoir Tinitiative des lois).
Выбор как сенаторов, так и всех чиновников местных
администраций производился бы в этих же собраниях. Сенат был бы
облечен полною законодательною властию, а императорам
оставалась бы власть исполнительная с правом утверждать
обсужденные и принятые сенатом законы и обнародовать их. В
конституции упоминалось и о необходимости постепеннаго освобождения
крепостных крестьян и дворовых людей».2
Составление конституционного проекта М. А. Фонвизин
относит к 1773 или 1774 г., когда, согласно рассказу его отца, братья
Папины организовали заговор, имевший целью возвести на
престол достигшего совершеннолетия Павла при условии (на
которое цесаревич дал свое согласие) ввести предложенную Н. И.
Паниным конституцию.
Достоверен ли рассказ М. А. Фонвизина? В 1907 г. Е. С. Шу-
мигорский опубликовал «Найденное в бумагах покойнаго графа
Никиты Ивановича Панина разсуждение о непременных
государственных законах», первая фраза которого совпадает (с
небольшими разночтениями) с первыми строчками введения к
конституционному проекту, процитированными М. А. Фонвизиным в его
«Записках».3 В публикацию Е. С. Шумигорского был включен
це2 Там же, с. 126—127.
3Е. С. Шумигорский. Император Павел I. Жизнь и
царствование. СПб., 1907, Прилож., с. 4—13. — Впервые список этого сочинения был
опубликован А. И. Герценом под заглавием «О праве государственном
Фон-Визина» (Исторический сборник Вольной русской типографии в
Лондоне А. И. Герцена и Н. П. Огарева. Книжка вторая. Лондон, 1861,
с. 169—189). В современных изданиях этот документ печатается под
заглавием «Рассуждение о непременных государственных законах»
(К. В. Пигарев. «Рассуждение о непременных государственных
законах» Д. И. Фонвизина в переработке Никиты Муравьева. Литературное
наследство, т. 60, кн. I, М., 1956, с. 339—>360; Д. И. Фонвизин. Собрание
сочинений в двух томах. М.—Л., 1959, т. II, с. 254—267 и др.). Между тем
подлинник озаглавлен «Найденное в бумагах покойного графа Никиты
262

лый ряд документов, проясняющих обстоятельства н время
возникновения «Найденного в бумагах... разсуждения..Из письма
П. И. Панина к Павлу, написанного 1 октября 1784 г., явствует,
что Н. И. Панин сочинял для поднесения цесаревичу (о чем
было «сведомо» последнему) «разсуждение о истребившейся в
России со всем всякой формы государственнаго правления, и от того
о зыблемом состоянии как империи, так и самих государей». Так
П. И. Панин резюмировал содержание «Найденного в бумагах...
разсуждения...». Н. И. Панин считал своим долгом
«примыслить. .. форму государственнаго правления и фундаментальные
законы, свойственнейшие существительному положению и правам
обитателей Отечества своего», но его внезапная смерть, по
словам П. И. Панина, помешала даже начать составление
соответствующего проекта. Поскольку Н. И. Панин «по последнем
выезде» Павла в путешествие (19 сентября 1781 г.—20 ноября
1782 г.) «лишился возможности употреблять собственную свою
руку на долгое писание да и голова его перестала уже выносить
долгую тиктатуру», «Найденное в бумагах... разсуждение...»
было написано рукой Д. И. Фонвизина из «преподаваемых
словесных только... назнаменований».4 П. И. Панин сообщил также,
что сразу же после смерти Н. И. Панина (31 марта 1783 г.)
Д. И. Фонвизин «сохранил от преследования» все бумаги
покойного и передал их П. И. Панину, как только последний приехал
в Петербург.5 П. И. Панин, чтобы завершить работу своего брата,
сочинил «Прибавление к разсуждению, оставшемуся после смерти
министра графа Панина, сочиненное генералом графом Паниным,
о чем между ними разсуждалось иметь полезным для Российской
империи фундаментальные права, не пременяемые на все
времена никакой властию». Несколько позже им были сочинены два
манифеста, предназначавшиеся для опубликования Павлом при
его восшествии на престол. К ним П. И. Паинн прилагал письмо,
в котором он объяснил причины, заставившие его взяться за
соИвановича Панина разсуждение о непременных государственных
законах» (далее: «Найденное в бумагах... разсуждение...»). (ЦГАДА, ф. 1,
ед. хр. 17, л. 5).
4 П. И. Панин —- Павлу, 1 октября 1784 г. В кн.: Е. С. Шумигор*
с к и й. Император Павел I... Прилож., с. 2—3.
5 Там же, с. 2. — Это сообщение П. И. Панина косвенно
подтверждается записками компаньона Д. И. Фонвизина по торговле
антикварными вещами Г. И. Клостермана, сохранившими рассказ Д. И. Фонвизина
о разборе бумаг Н. И. Панина, при котором писателю пришлось
присутствовать в качестве секретаря покойного. И. А. Остерман, производивший
осмотр, потребовал, чтобы открыли гардероб, предполагая, что и там
могут быть государственные документы. «Тут, — рассказывал Фонвизин, —
нашлись старые сапоги, и великая душа его успокоилась» (цит. по:
И. Н. Жданов. Сочинения, т. 2. СПб., 1907, с. 168). В извлечениях из
рукописи Клостермана, сделанных Д. А. Толстым для «Русского архива»,
этот эпизод опущен. (Фонвизин. Из неизданных записок Клостермана.
Русский архив, 1881, т. 3, вып. 2).
263

ставление манифестов.6 Однако П. И. Панин не решился
отправить Павлу предназначенные для него документы, и они были
переданы Павлу только после смерти П. И. Панина,
последовавшей в 1789 г.
Материалы, опубликованные Е. С. Шумигорским, вносят
существенные поправки в рассказ М. А. Фонвизина. «Найденное в
бумагах. .. разсуждение...», которое М. А. Фонвизин назвал
введением к конституционному проекту, не имело прямого отношения
к событиям 1773 г. и возникло почти на 10 лет позже их. Что же
касается самого конституционного проекта, то из письма П. И.
Панина к Павлу следует, что намерение Н. И. Панина написать
проект государственных преобразований осталось
неосуществленным. Более того, «Прибавление...» П. И. Панина к
«Найденному в бумагах... разсуждению...» позволяет усомниться не
только в существовании текста конституционного проекта
Н. И. Панина—Д. И. Фонвизина, но и в наличии у его авторов
конституционных планов, описанных М. А. Фонвизиным в его
«Записках», поскольку проект, созданный П. И. Паниным и
предназначенный довершить работу, прерванную смертью его брата,
не содержит никаких мер по ограничению самодержавия.
В. И. Семевский, в распоряжение которого Е. С. Шумигорский
предоставил панинские материалы за несколько лет до их
опубликования, предпринял попытку примирить сообщение П. И.
Панина о неосуществленном замысле его брата написать проект
государственных преобразований со свидетельством автора «Записок»
о существовании конституционного проекта Н. И. Панина—
Д. И. Фонвизина, уничтоженного в 1792 г. братом драматурга.
В. 	И. Семевский предположил, что, хотя смерть помешала Н. И.
Панину выработать конституционный проект, все же Д. И.
Фонвизину были известны политические реформы, об осуществлении
которых мечтал Н. И. Панин, но, поскольку он не считал
возможным немедленно их осуществить, предположения Н. И.
Панина, записанные Д. И. Фонвизиным, не попалп к П. И. Панину,
а были переданы на хранение П. И. Фонвизину, впоследствии
уничтожившему их.7
Предположения В. И. Семевского требуют уточнения.
Соглашаясь с В. И. Семевским в признании достоверности факта
уничтожения П. И. Фонвизиным проекта государственных
преобразований, мы находим возможным усомниться в том, что
отра6Е. С. Шумигорский. Император Павел I... Прилож., с. 13—35.
7 В. И. Семевский, В. Богучарский, П. Е. Щеголев.
Общественные движения в России..с. 10; см. также: К. В. П и г а р е в.
1) Творчество Фонвизина. М., 1954, с. 146; 2) «Рассуждение о
непременных государственных законах» Д. И. Фонвизина в переработке Никиты
Муравьева, с. 343; Исторический сборник вольной русской типографии
в Лондоне А. И. Герцена и Н. П. Огарева. Книжка третья. Комментарии
и указатели. М., 1971, с. 151 (далее: ИС); ср.: Г. П. Макогоненко.
Денис Фонвизин. Творческий путь. М.—Д., 1961, с. 205.
264

женные в этом проекте преобразования приурочивались к более
или менее отдаленному будущему и что вследствие этого
Д. И. Фонвизин не передавал П. И. Панину проекта
«фундаментальных законов». Основанием для сомнения служат две записки
Павла, одна из которых излагает содержание беседы с Н. И.
Паниным за два дня до его смерти, а другая представляет собой
план государственного преобразования, явившийся, как мы
полагаем, следствием этой беседы. Эти ценнейшие источники,
хранившиеся в секретных пакетах в Государственном архиве и в силу
этого ставшие доступными лишь после Октябрьской революции,
но не обратившие на себя внимание советских ученых, до сих пор
оставались неизвестными исторической науке. Первая записка
озаглавлена Павлом: «Разсуждения вечера 28 марта 1783».8 Где был
Павел в этот вечер? Ф. Н. Голицын в своих воспоминаниях
пишет: «... за несколько дней перед кончиной графа (Н. И.
Панина, — М. С.) пожаловал к нему на вечер великий князь. Тут
было объяснение о“ всем предыдущем, но граф через несколько
дней после скончался».9 Более определенно о дате этого вечернего
визита можно заключить из письма Павла к Н. И. Салтыкову:
«...за два дни (до смерти Н. И. Панина, — М. С.),
разговаривая меж себя о нем, пришли в несказанную чувствительность
и положили ехать к нему в тот вечер (разрядка наша, — М. С.);
он весел и свеж был так, как я уже года с три не видывал; на
другой день, сказывают, он таков же был и не хотел идти спать».10
Итак, 28 марта у Н. И. Панина произошло «объяснение о всем
предыдущем», результатом которого было необыкновенное
оживление и веселость Н. И. Панина.11 Причина его душевного подъема
становится понятной при ознакомлении с запиской Павла —
планы Н. И. Панина были в общем одобрены цесаревичем.12
8 ЦГАДА, ф. 1, ед. хр. 57, л. 1.
9 Записки князя Ф. Н. Голицына. Русский архив, 1874, кн. 1,
стлб. 1285.
10 Павел — Н. И. Салтыкову, 5 апреля 1783 г. В кн.: П. Свиньин.
Записки о жизни генерал-фельдмаршала князя Николая Ивановича
Салтыкова. СПб., 1818, с. 112.— В том же письме Павел сообщает, что он,
прибыв 31 марта 1783 г. утром к Н. И. Панину, застал его уже без
сознания, через два часа Н. И. Панин скончался. По свидетельству Ало-
пеуса, смерть наступила в И часов утра (М. М. Алопеус — А. Ф. Ассе-
бургу, 31 марта 1783 г. In: Denk wiirdigkeiten des Freiherrn Achtz Ferdi-
nand von Asseburg. Berlin, 1842, S. 414). Следовательно, Павел прибыл
к Н. И. Панину в 9 час. утра. Таким образом, «за два дни» до этого
(имея в виду раннее утро 31 марта) означает 28 марта.
11 Душевный подъем Н. И. Панина отмечен также и Д. И.
Фонвизиным, находившимся, по его собственному свидетельству, неотлучно при
Н. И. Панине в последние дни его жизни (Жизнь графа Н. И. Панина.
Собрание сочинений в двух томах, т. II, с. 287). Очень возможно, что
Д. И. Фонвизин присутствовал при визите Павла и даже участвовал
в рассуждениях.
12 Не это ли обстоятельство послужило основой для утверждения
М. А. Фонвизина, что Павел согласился принять предложенную Н. И.
Па265

«Поверено было о неудобствах и злоупотреблениях нынеш-
няго рода администрации нашей, — начинает свою записку
Павел, — проходя разныя части и сравнивая с таковою в других
землях и опять с обстоятельствами нашей,13 нашли за лутчее
согласовать необходимо нужную монархическую екзекутивную
власть по обширности государства с преимуществом той
вольности, которая нужна каждому состоянию для предохранения себя
от деспотизма или самаго государя или частнаго чего-либо.14 Сие
все полагается уже вследствие установления и учреждения
порядка наследства, без котораго ничего быть не может; которой и
есть закон фундаментальной».
Отметив, что необходимое для этой цели приведение в порядок
уже существующих законов не может быть выполнено в
короткий срок, Н. И. Панин, а вместе с ним и Павел сочли
необходимым приступить «теперь к нужнейшему и нетерпещему
времени».15 «Станем стараться, — пишет Павел, — помочь и
отвратить главнейшия неудобства. Поможем сохранению свободы
(«вольности» зачеркнуто, — #. С.) состояния каждаго, заключая
оную в должныя границы, и отвратим противное сему, когда
деспотизм, поглащая все, истребляет наконец и деспота
самаго».
«Должно различать власть законодательную и власть законы
хранящую и их исполняющую. Законодательная может быть
■в руках государя, но с согласия государства, а не инако без чего
обратится в деспотизм. Законы хранящая должна быть в руках
всей нации, а исполняющая в руках под государем,
предопределенным управлять государством. Отложим теперь первое из сих
разниным конституцию? «Разсуждение вечера 28 марта 1783» написано по
горячим следам беседы с Н. И. Паниным, вероятно в тот же вечер
28 марта, видно, Павел спешил изложить содержание важного разговора,
мало заботясь о стиле изложения. Рукопись носит следы судорожной
поспешности, ярко выразившейся в неуклюжем построении фраз, не
характерном для большинства записок Павла, а также в немалом количестве
исправлений и помарок.
13 Перед отъездом Павла во второе путешествие Н. В. Репнин,
единомышленник Н. И. Панина, советовал цесаревичу изучать государственное
устройство других стран и сравнивать их, что, по его мнению, должно
'было принести большую пользу Павлу императору (Н. В. Репнин —
Павлу, 5 июля 1781 г. В кн.: Н. К. Ши ль дер. Император Павел I.
Историко-биографический очерк. СПб., 1901, Приложения, с. 543—544).
14 Разсуждения вечера 28 марта 1783 г. ЦГАДА, ф. 1, ед. хр. 57,
л. 1. — Ср. определение политической вольности нации в «Найденном
в бумагах... разсуждении...» (Д. И. Фонвизин. Собрание сочинений
в двух томах, т. II, с. 264).
15 Ср. упоминание в «Найденном в бумагах... разсуждении...» о
необходимости монарху начать свое служение «немедленным ограждением
«общей безопасности посредством законов непреложных», а также о том,
что государство «требует немедленного врачевания от всех зол,
приключаемых ему злоупотреблением самовластия» (Д. И. Фонвизин.
Собрание сочинений в двух томах, т. II, с. 266),
266

делений по вышесказанным притчинам. Видно из сего, что
вторая, будучи связана с третиею, должна быть согласована с сею.
Из сего и следует, что необходимо нужен свободный выбор
членов собрания таковой власти, как и выборы по намес/гничествам,
которыя конфирмуются государем, чем обе власти
споспешествуют к лутчему содействию, а как надобен залог твердости
постановления, обезпечивающий государство и государя, то и будет
сим собрание мужей, пекущихся о благе общем в сохранении
законов».16
Так с помощью аргументов, которые в развернутом виде
можно встретить в «Найденном в бумагах... разсуждении...»,
а также с помощью распространенной в XVIII в. теории
разделения властей Н. И. Панин подвел Павла к мысли о необходимости
учреждения выборного дворянского сената. Примечательно, что
в первой части своей записки, излагающей аргументацию
в пользу сената, Павел постоянно употребляет множественное
число («мы», «наш», «станем стараться», «поможем» и т. д.), что
вполне оправдано, так как он излагает ход совместных
рассуждений. Когда же Павел переходит к конкретным чертам
предполагаемого преобразования государственного устройства, он начинает
говорить от первого лица («я делю», «полагаю», «понимаю»,
«я оставлю» и т. д.).
«Таковое (т. е. «собрание мужей, пекущихся о благе общем
в сохранении законов», — М. С.) есть сенат, оный я делю, —
пишет Павел, — на две части в обеих местах (т. е. в Москве и
Петербурге, — М. С.) на департамент уголовной и гражданской.
Составление членов онаго полагаю быть по выбору и представлению
дворянства каждаго наместничества с конфирмации государской
и состоять ему из числа, соответствующаго числу наместничеств
из первых трех классов. При чем полагаю быть при сенате от
каждаго же наместничества по одному стряпчему из шести
классов выбранных, которым иметь собрание для всегдашняго дел
предложения и быть им выбираемым в наместничестве.
Я надеюсь, что таковое установление должно служить к пользе
общей и установить общую доверенность.
Для разсмотрения новых казусов и пр. иметь сенату полное
собрание, куда призываются и стряпчия, к которым дела от
наместничеств сообщаются, и сии по оным докладывают и стряпают.
Но каково полезно ни почитаю учреждения правления
правосудия, соединяя в себе особливо членов, избранных самим
государством и подчиненных таким образом государю, но надобна
таковая особа, которая могла, присутствуя, соглашать объявлением
воли законов и намерений государя как разныя мнения, так и
направлять умы к известной цели. Сия особа должна быть
канцлер правосудия, министр государев.
16 ЦГАДА, ф. 1, ед. хр. 57, л. 2—2 об.
267

Я оставляю прокуроров, каковы они есть. Но
генерал-прокурор не иное что, как таковой же при общем собрании сената и
подчинен канцлеру.
Каждое наместничество, будучи снабжено нужными разных
родов дел департаментами или палатами, коллегии сами собою
исчезли иныя.
Я их, как и остальныя, инако не полагаю, как департаментами
той экзекутивной власти, о которой выше упоминалось по разным
родам частей оной.
Сказав о сенате, сказал, как я его разумею, и, разделя на два
отделения, еще больше изъяснил, то есть что оный хранитель
законов и исполнитель законов. Но администрация государства не
в сем одном только заключается, а составлена из других частей
по разным родам дел, принадлежащих безпосредственно по
существу своему к экзекутивной власти, особливо везде, где одна
надобна воля для принятия скорейшаго намерения и воли
исполнения. Такова политическая, фипанцкая, комерческая, обе воен-
ныя и казенная. Следственно, и принадлежит ведеиие сего той
особе, у которой та власть, то есть государю, а как сему обнять
ни по физической, ни по моральной возможности невозможно,
а еще меньше, когда взойти в исчисление страстей и слабостей
человеческих, то и».17
На этом записка обрывается. Невозможно определить, был ли
описанный в ней проект преобразования сената высказан
Н. И. Паниным и частично записан Павлом от первого лица
или же сам Павел изложил его во время беседы, в ходе которой
Н. И. Паниным могли быть сделаны замечания, не отраженные
в записке. Как бы то ни было, изложение «Разсуждений 28 марта
1783» не доведено до конца, и остается неизвестным, как Павел
представлял законохранящие функции выбираемого дворянством
сената и в чем именно должно было заключаться «согласие
государства» на законодательную деятельность монарха, что, по
словам павловской записки, гарантировало невозможность
превращения монархической власти в деспотизм.
Этот важный вопрос находит свое разъяснение при обращении
к другой записке Павла, составленной, по всей видимости, после
«Разсуждений вечера 28 марта 1783» и также посвященной
государственным преобразованиям.18
В этой записке Павел намечает переход к министерской
системе. Он предполагает учредить «юстицкой», «камерной»,
«денежной», «щетной», «комерции», «два военных», «внешних или
иностранных дел» департаменты. Во главе каждого из них должен
стоять министр или шеф. «Сии все шефы разных государства дел
17 Там же, л. 2 об.—4 об.
18 Там же, ед. хр. 73, л. 12—18. — Записка не имеет ни заглавия, ни
даты. В отличие от «Разсуждений вечера 28 марта 1783» она написана
в несколько приемов, о чем свидетельствует изменение почерка и тона
чернил, разбита на пункты, построение фраз логически продумано.
268

частей должны иметь место, в котором могли сноситься по
делам. .. А сие место, в котором им всем собираться, должно быть
государев совет».19 Компетенция этого учреждения не раскрыта
в данной записке Павла, но, учитывая, что Павел писал свою
записку под сильным влиянием Н. И. Панина, который еще
в 1762 г. написал «Устав Верховному правительству»,
превращающий императорский совет в «верховное место лежисляций
или законодания», можно предположить, что государев совет
павловской записки является учреждением, где министры
обсуждали бы новые законы.20
Основательно описав современное положение сената, его
функции и структуру, придя к выводу, что сенат является
одновременно и судебным местом, и верховным правительством, Павел
намечает превратить его в «первый судебный трибунал», т. е.
в высшую судебную инстанцию, во главе которой стоит канцлер
юстиции. Его функции заключаются не только в том, чтобы
решать дела, которые не могут быть решены в низших инстанциях,
и служить посредником между ними и монархом. Существование
«верховнаго судебнаго места» необходимо также в случае,
«есть ли бы государь з делал какое-нибудь учреждение или дал
повеление, касающееся до юстицной части... и то его повеление
само ли по себе или в исполнении имело что-нибудь
затруднительное или могущее навлечь само ли собою или следствиями
какой-нибудь вред или зло, то в таком случаи чтобы было место,
которое прежде допущения до исполнения увидев все сие, имело
время представить о сем государю чрез канцлера юстиции и чрез
то отвратило от государства зло, а от государя жалобы и
неудовольствии на него».21
«Чтобы сенату быть полезну для государства», Павел
проектирует учредить его в четырех местах — в Петербурге, Москве,
Казани и Глухове. В ведении каждого сената закрепляется
определенное число губерний. Каждый из четырех сенатов делится па
два департамента (уголовный и апелляционный), состоящих из
семи членов, «которых выбирать дворянству таким образом: как
скоро выбудет один таковой член, так скоро собравшись все
дворянство тех губерний, которые под сенатом состоят, выберут трех
кандидатов между собою на каждое убылое место из первых трех
классов и по том отошлют сей выбор в Петербургской сенат,
которой представит оный государю на апробацию, а государь,
кан19 Там же, л. 14 об.
20 В так называемом «Наказе» Павла, составленном не позднее 1788 г.,
функция государева совета определена следующим образом: «В государев
совет все дела входят по всем частям, следственно, от всех частей
главному быть в ней. Я разумею дела, до государственного правления
касающиеся, а не текущие по законам и без того» (М. И. Семевский.
Материалы к русской истории XVIII века. (1788 г.). Вестник Европы,
1867, т. 2, с. 317).
21 ЦГАДА, ф. 1, ед. хр. 73, л. 15.
269

дидата одного выбрав, учредит сенатором».22 Петербургский
сенат является старшим. Все сенаты отсылают в него дела,
которые они ие в состоянии разрешить сами (обсудив их
предварительно в собрании двух департаментов); если же и
Петербургский сенат не сможет решить их, эти дела представляются на
решение государя через канцлера юстиции, через него же
резолюции государя идут обратным путем.23
Однако значение сената в павловской записке пе
ограничивалось ролью высшей судебной инстанции, обладающей правом
«представления» монарху в сфере юстиции. Павел наделил
выборный дворянский сенат правом представления по всем
вопросам государственного управления, за исключением лишь внешней
политики.
«...сенату необходимо должно иметь право,—
пишет Павел, — представлять государю
вышеозначенным порядком о учреждении, поправлении и
отмене и по другим частям, касающимся безпо-
средственно до правительства или до народа и
пр.: как то по департаментам камерному, ф и н а н цг
денежному, щ е т н о м у, к о м е р ц и военным обеим
(касательно до зборов для их и до рекрутского
набора)».24
Таким образом, павловский план государственного
преобразования России воплотил высказанную в «Разсуждениях вечера
28 марта 1783» панинскую мысль, что законодательная власть
«может быть в руках государя, но с согласия государства, а не
ппако, без чего обратится в деспотизм. Законы хранящая должна
быть в руках всей нации, а исполняющая в руках под государем,
предопределенным управлять государством».25
22 Там же, л. 16. — В каждый департамент назначается по прокуроруг
а в каждый сенат — по обер-прокурору, в Петербурге же —
генерал-прокурор. Они «смотреть приставлены за точной силой законов и
напоминать, что пропущено или упущено по ним». При каждом департаменте,
помимо стряпчих, исполняющих должности, предписанные им
«учреждением об управлении губерний», должны быть прокуроры и стряпчие
«для дел частных людей». Их принимают только после публичного
экзамена перед всем сенатом. Они должны выполнять роль «поверенных в
делах» в случае отсутствия одного из челобитчиков. Вместе с этим Павел
проводит мысль о гласности судебного процесса и публичности всего
судопроизводства (там же, л. 17 об.—18).
23 «Канцлер юстиции, — замечает Павел, — особа перваго класса,
отнюдь не президент, но первый член всех сенатов и для того имеет первое
в оных место...» (ЦГАДА, ф. 1, ед. хр. 73, л. 16 об.).
24 ЦГАДА, ф. 1, ед. хр. 73, л. 16 об.
25 Разсуждения вечера 28 марта 1783. ЦГАДА, ф. 1, ед хр. 17,,
л. 1 об.—2. — Нет сомнения, что термин «нация» заключает в себе только
дворянство. См. споры о термине «нация», употребляемом Д. И.
Фонвизиным в «Найденном в бумагах... разсуждении...» (Г. П. М а к о г о-
н е н к о. Денис Фонвизин. Творческий путь, с. 205—206; К. В. П и г а р е в.
Творчество Фонвизина, с. 141—142; Ю. М. JI о т м а н. Руссо и русская
культура. В кн.: Эпоха Просвещения. Из истории международных связей
270

Сравнение павловских записок с конституционным проектом
П. И. Панина—Д. И. Фонвизина, содержание которого передал
М. А. Фонвизин в своих «Записках», показывает, что они
отличаются только в деталях. Единственным принципиальным
отличием является содержащееся в рассказе М. А. Фонвизина
положение, по которому сенат был бы облечен законодательной
властью, «а императорам оставалась бы власть исполнительная
с правом утверждать сенатом обсужденные и принятые законы и
обнародовать их». Однако это отличие только кажущееся. Не
следует упускать из виду, что М. А. Фонвизин не мог читать
конституционного проекта, так как в момент его уничтожения
(1792 г.) автору «Записок» было четыре года (род. 1788 г.). О
содержании конституционного проекта М. А. Фонвизин слышал
либо от своего отца, возможно читавшего этот документ, либо от
своего дяди, П. И. Фонвизина, хранившего этот манускрипт, но
в любом случае узнать о существовании конституционного проекта
и осмыслить его содержание М. А. Фонвизин мог лишь через
много лет после его уничтожения. Поэтому нет ничего
удивительного, что право сената предлагать императору законы,
представлять об их изменении или отмене могло превратиться
в «Записках» Д. И. Фонвизина в право императора «утверждать
сенатом обсужденные и принятые законы и обнародовать их»,
чего, однако, еще недостаточно для утверждения, что сенат
обладал бы «полною законодательною властью». Наконец, и тот факт,
что во введении к конституционному проекту, каковым является
«Найденное в бумагах... разсуждение...», Д. И. Фонвизин уделил
очень много внимания описанию личных качеств идеального
просвещенного монарха, свидетельствует, что в проектированном
Н. И. Папиным и Д. И. Фонвизиным государственном устройстве
воля монарха должна была играть весьма существенную роль, что
было бы менее значимо, если б сенат, а не монарх обладал
полной законодательной властью.26
Две разобранные выше записки Павла, представляющие
собой выработанный наследником в начале 80-х годов XVIII в. план
преобразования государственного устройства России, в основу
которого были положены идеи, высказанные Н. И. Паниным,
убедительно свидетельствуют, что Н. И. Панин и Д. И. Фонвизин
не только мечтали о конституционном преобразовании страны,
суть которого с указанными искажениями передал М. А.
Фонвизин в своих «Записках», но и добивались его скорейшего
осурусской литературы. JL, 1967, с. 252). М. А Фонвизин свидетельствует,
что «Н. И. Панин предлагал основать политическую свободу сначала для
одного дворянства» (Обозрение проявлений..., с. 126).
26 Записка Павла не упоминает о необходимости постепенного
освобождения крепостных, которое, по свидетельству М. А. Фонвизина,
содержалось в проекте Н. И. Панина—Д. И. Фонвизина. Надо иметь в виду,
что записка Павла, посвященная государственному устройству, отражает
только аналогичную часть проекта Н. И. Панина—Д. И. Фонвизина,
который, вероятно, затрагивал и ряд других вопросов.
271

ществления. Это важное обстоятельство заставляет усомниться
в правильности предположения В. И. Семевского, что записанные
Д. И. Фонвизиным политические идеи Н. И. Панина не были
переданы П. И. Панину вместе с другими бумагами из-за того, что
их автор не верил в быстрое осуществление своих идей.
Прежде всего необходимо отметить ошибочность
утвердившегося в советской литературе мнения, что Е. С. Шумигорский
опубликовал (а следовательно, и предоставил в распоряжение
B. И. Семевского) подлинник «Найденного в бумагах... разсуж-
дения...», обнаруженный им в Государственном архиве.27
Во-первых, автографы П. И. Папина и Д. И. Фонвизина хранились
в разряде «Секретные пакеты» в Государственном архиве.
Запечатанный пакет, содержащий эти документы, был вскрыт
C. Д. Сазоновым, как это явствует из приписки на нем директора
архива С. Горяйнова, лишь в 1909 г.28 Работа В. И. Семевского
вышла из печати в 1905 г., публикация Е. С. Шумигорского —*
в 1907 г. Во-вторых, Е. С. Шумигорский опубликовал эти
документы под общим названием «Письмы с приложениями графов
Никиты и Петра Ивановичей Паниных блаженной памяти к
государю императору Павлу Петровичу». Ни один пакет и ни один
документ из Государственного архива не содержат такого
названия, в то время как писарские копии с них, хранившиеся в
библиотеке Зимнего дворца, были переплетены в зеленый сафьян, на
лицевой крышке которого вытеснена именно эта надпись.29 В
третьих, Е. С. Шумигорский опубликовал документ, носящий название:
«№ 1-й формы (в копии «форма», —М. С.) манифесту, какой раз-
суждается, не может ли быть угоден к изданию при законном
по определению божескому возшествии на престол наследника».
Среди подлинников, хранившихся в Государственном архиве, такой
документ отсутствует, но копия с него хранится в фонде
библиотеки Зимнего дворца.30 Возможное предположение, что этот
документ хранился в Государственном архиве, а потом пропал,
следует отбросить. Внешний пакет, в котором хранились панинские
бумаги, был запечатан (как это явствует из надиси на нем) не
позднее 1831 г., и его вскрыли лишь в 1909 г.31 Между тем в
опи27 ИС, ки. III, с. 146; К. В. П иг а рев. 1) «Рассуждение о
непременных государственных законах» Д. И. Фонвизина в переработке Никиты
Муравьева, с/340; 2) Творчество Фонвизина, с. 135.
28 ЦГАДА, ф. 1, ед. хр. 17, л. 126.
29 ЦГАОР, ф. 728, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 565.
30 Там же, л. 35—50 об.
31 Надпись на конверте: «Письмо графа Петра Ивановича Панина
к императору Павлу 1-му 1784 года, с приложением проекта манифеста,
до управления относящегося, и другими бумагами.
Государь император, вручая их мне в 1831 г. для хранения, сказать
мне изволил: что бумаги сии найдены в собственном бюре императора
Павла 1-го в одном секретном ящике» (ЦГАДА, ф. 1, ед. хр. 17, л. 126).
Первую часть этой надписи Е. С. Шумигорский должен был взять для
общего заглавия публикации, если бы он действительно пользовался этими
документами. В описи дел Комитета 6 декабря 1826 г. под номером 234-м

си дел Комитета 6 декабря об этом документе сказано, что он был
представлен Николаю I 6 ноября 1834 г., т. е. через три года после
запечатывания пакета с панинскими бумагами; это и доказывает,
что в запечатанном пакете данного документа не было.32 Но
независимо от всего вышеизложенного сравнение публикации Е. С. Шу-
мигорского с подлинниками и с писарскими копиями из
библиотеки Зимнего дворца свидетельствует, что публикация
произведена была по писарским копиям, а не по подлинникам.33
Обращение к подлиннику «Найденного в бумагах...
разсуждения. ..», писанному рукой Д. И. Фонвизина, также позволяет
усомниться в правильности предположения В. И. Семевского, что
Д. И. Фонвизин не передавал П. И. Панину проекта
«фундаментальных законов». На полях подлинной рукописи против слов
Д. И. Фонвизина: «При таковом соображении, каковы могут быть
первые фундаментальные законы, прилагается при сем особенное
начертание» — имеется приписка, сделанная рукой П. И. Панина:
«Сего начертания не допустила покойнаго сочинить
скоропостижная ему кончина».34 В копии из библиотеки Зимнего дворца эта
приписка помещена в конце страницы в качестве сноски без
указания ее автора, именно в таком виде она и была воспроизведена
значится запечатанный пакет с надписью, совпадающей с первой частью
вышеуказанной надписи (Опись дел Архива Государственного совета,
т. XVI, СПб., 1912, с. 68). Однако в делах Комитета 6 декабря этот пакет
отсутствует (ЦГИА, ф. 1167). В журналах Комитета нет никаких следов
обсуждения документов, содержавшихся в этом пакете (Журналы
Комитета, учрежденного высочайшим рескриптом 6 декабря 1826 г. Сб. РИО,
т. 74, СПб., 1891). Вышеуказанная надпись находится на внешнем пакете,
в нем же находился еще один внутренний пакет, в который и были
заключены документы. На внутреннем пакете имеется надпись Николая I:
«Хранить, не распечатывая без собственного высочайшего повеления»
(ЦГАДА, ф. 1, ед. хр. 17, л. 127). К. В. Пигарев заключил, что документы
были переданы в Государственный архив в 1831 г. в пакете с этой
надписью (К. В. Пигарев. «Рассуждение о непременных государственных
законах» Д. И. Фонвизина в переработке Никиты Муравьева, с. 342).
Однако Государственный архив был образован только в 1834 г., и
вышеуказанная надпись находится на внутреннем, а не на внешнем пакете.
Из вышеприведенного следует, что с 1831 г. пакет с панинскими
бумагами, надписанный Николаем I, хранился запечатанным во внешний пакет
в делах Комитета 6 декабря, а потом был передан в Государственный
архив (после 1834 г.) в запечатанном же виде.
32 «Врученный императором Николаем I князю Кочубею, писанный
в 1785 г. проект манифеста на случай восшествия на царство наследника
престола». (Надпись карандашом: «Представлен государю императору
6 ноября 1834 г.») (Опись дел Архива Государственного совета, т. XVI,
с. 75). Эта фраза, вероятно, и объясняет, почему манифест не находился
в Государственном архиве, — он был вручен Кочубею.
33 Что касается некоторых разночтений текста публикации с текстом
копий, то их наличие не опровергает вышесказанного и объясняется
как археографическими приемами Е. С. Шумигорского, так и его
небрежностью.
34 Найденное в бумагах... разсуждение... ЦГАДА, ф. 1, ед. хр. 17,
л. 16 об.
у 18 Вспомогательные исторические дисциплины, т. VI
273

Е. С. Шумигорским.35 В. И. Семевский, пользуясь копией, не мог,
следовательно, знать, кто является автором этой пометки, между
тем ее авторство имеет важное значение. В. И. Семевский
обнаружил в Государственном архиве (в делах следственной комиссии
по делу декабристов) копию «Найденного в бумагах...
разсуждения...», которая, однако, не имела никакого заглавия. Эта копия
была отобрана в 1826 г. у московского купца П. Е.
Котельникова, бывшего содержателем типографии и покупавшего
манускрипты.36 Этот список П. Е. Котельников получил в 1818 г. от
М. А. и И. А. Фонвизиных, рукой последнего написана
заключительная часть списка. П. Е. Котельников сам видел у И. А. и
М. А. Фонвизиных подлинный манускрипт Д. И. Фонвизина, с
которого и была снята отобранная у П. Е. Котельникова копия.
Нет сомнения, что этот список восходит к подлинной рукописи
Д. И. Фонвизина, о которой М. А. Фонвизин рассказывал в своих
«Записках», именно ее похитил у него какой-то букинист и
продал ее Бекетову. То, что М. А. Фонвизин называет ее введением
или «родом Considerant», свидетельствует, что манускрипт не имел
заглавия так же, как и копия, снятая с него.
В. 	И. Семевский, сравнивая копию «Найденного в бумагах...
разсуждения...» из библиотеки Зимнего дворца с копией,
отобранной у П. Е. Котельникова и обнаруженной им в Государственном
архиве, считал, что он сравнивает текст, препровожденный
П. И. Паниным Павлу, с копией, снятой с подлинной фонвизинов-
ской рукописи. В результате сравнения обнаружив, что в тексте,
посланном Павлу, отсутствует фрагмент, относящийся к
характеристике «горделивого государя», В. И. Семевский пришел к
заключению, что это место «показалось П. И. Панину неприличным
и он исключил его».37 Убеждение В. И. Семевского, что фонвизин-
ский текст «Найденного в бумагах... разсуждения...» был
переработан П. И. Паниным и уже в переработанном виде послап
Павлу, следует считать ошибочным, так как посланная Павлу
рукопись «Найденного в бумагах... разсуждения...» была написана
рукой Д. И. Фонвизина и П. И. Панин не мог исключить из ее
текста фрагмент, казавшийся ему неприличным, он лишь имел
возможность делать пометки, чем и воспользовался. Следовательно,
фрагмент, не обнаруженный В. И. Семевским в копии библиотеки
Зимнего дворца, был исключен из текста подлинника самим
35 Е. С. Ш у м и г о р с к и й. Император Павел I... Прилож., с. 12. —
У Е. С. Шумигорского: «скоропостижная его кончина», в подлиннике:
«скоропостижная ему кончина».
36 В. И. Семевский, В. Богучарский, П. Е. Щеголев.
Общественные движения в России..с. 8; см. подробнее: Донесение
Московского военного генерал-губернатора Д. В. Голицына начальнику Главного
штаба И. И. Дибичу, 8 мая 1826 г. ЦГАОР, ф. 48, ед. хр. 265, ч. I.
37 В. И. Семевский, В. Богучарский, П. Е. Щеголев.
Общественные движения в России..., с. 13.
274

Д. И. Фонвизиным до передачи рукописи П. И. Панину.38 Этот
вывод позволяет поставить вопрос о существовании нескольких
редакций «Найденного в бумагах... разсуждения...»,
выполненных Д. И. Фонвизиным.
В настоящее время, кроме подлинной рукописи Д. И.
Фонвизина, копии с нее из библиотеки Зимнего дзорца, а также списка
П. Е. Котельникова, известен еще один список, обнаруженный
К. В. Пигаревым в фонде П. А. Вяземского. Рукопись написана
неизвестной рукой и носит название «Политическое сочинение»
(сбоку приписка П. А. Вяземского «Д. И. Фон-Визина)».
Происхождение этого списка неизвестно.39
Очевидно, что заглавие «Найденное в бумагах покойного графа
Никиты Ивановича Панина разсуждение о непременных
государственных законах» могло появиться только после смерти Н. И.
Панина (31 марта 1783 г.). Эта фраза расположена в рукописи
таким образом, что невозможно допустить приписки слов
«Найденное в бумагах покойного графа Никиты Ивановича Панина»
к словам «разсуждение о непременных государственных
законах».40 Следовательно, мы имеем дело с рукописью Д. И.
Фонвизина, написанной после смерти Н. И. Панина, работу над ней
можно датировать с 31 марта 1783 г. по день приезда в
Петербург П. И. Панина (к сожалению, установить этот день нам не
удалось).41 Из этого факта также следует, что существовала и
другая рукопись, найденная в бумагах Н. И. Панина, но не имевшая
38 Возможно допустить, что П. И. Панин сделал устные замечания,
а Д. И. Фонвизин в соответствии с ними переработал свое «Найденное
в бумагах... разсуждение...» Но в момент написания письма П. И.
Панина (1 октября 1784 г.) Д. И. Фонвизин находился за границей (с лета
1784 г.).
39 ЦГАЛИ, ф. 195, оп. 1, ед. хр. 1150, л. 1—6. — По мнению К. В. Пига-
рева, этот список был получен П. А. Вяземским от племянников
Д. И. Фонвизина, но К. В. Пигарев не сообщает, на чем основывается
это заключение («Рассуждение о непременных государственных законах»
Д. И. Фонвизина в переработке Никиты Муравьева, с. 361).
Текст герценовской публикации «О праве государственном
Фон-Визина» отличается от всех вышеуказанных списков. Но так как в нашем
распоряжении нет рукописи, по которой была произведена публикация,
а редакционные изменения, сделанные А. И. Герценом при публикации,
вполне возможны, вопрос, был ли в распоряжении А. И. Герцена
неизвестный список или же в основу его публикации был положен один из
известных списков, остается открытым.
40 ЦГАДА, ф. I, ед. хр. 17, л. 5.
41 П. И. Панин сообщил Павлу, что Д. И. Фонвизин передал ему
рукопись, «коль скоро» П. И. Панин приехал в Петербург (П. И. Панин —
Павлу, 1 октября 1784 г. В кн.: Е. С. Шумигорский. Император
Павел I... Прилож., с. 2). Неверным является утверждение Г. П. Мако-
гоненко, что «после смерти брата П. Панин, собрав все бумаги, дал их
переписать писцу и приложил письмо к Павлу» (Д. И. Фонвизин.
Собрание сочинений в двух томах. М.—Д., 1959, т. I, Комментарии, с. 679)^.
Павлу были отправлены не писарские копии, а подлинники: ни одной
копии XVIII в. вышеуказанных документов в настоящее время не
найдено, да и в момент смерти Н. И. Панина его брата не было в
Петербурге.
18*
275

такого названия, в результате редактирования которой Д. И.
Фонвизин и создал рукопись, получившую название «Найденное в
бумагах. .. разсуждение...», отосланную впоследствии Павлу. Таким
образом, рукопись, написанную Д. И. Фонвизиным до смерти
Н. И. Панина, можно считать первой редакцией введения к
конституционному проекту, не имевшей никакого названия. Очевидног
именно этот манускрипт был передан Д. И. Фонвизиным
П. И. Фонвизину, а от него он попал к А. И. Фонвизину, а от
детей последнего П. Е. Котельников в 1818 г. получил копию с него.
Сопоставим список Котельникова с «Найденным в бумагах... раз-
суждением. ..» и попытаемся выяснить, какие изменения
Д. И. Фонвизин внес в текст, переданный П. И. Панину для
отправления Павлу, по сравнению с текстом, выработанным при
жизни Н. И. Панина. Сопоставим также первую и вторую редак-
ции со списком Вяземского и попробуем определить, какую из
редакций он воспроизводит. Приведем лишь некоторые из
многочисленных разночтений.
Список П. Е. Котель- Список Д. И. Фонви- Список П. А. Вязем-
никова (ЦГАОР, ф. 48, зина (ЦГАДА, ф. 1, ского (ЦГАЛИ, ф. 195,
оп. 1, ед. хр. 265, ч. I) ед. хр. 17) оп. 1, ед. хр. 1150)
л. 5 л. 1
л. 70 об.
человек. Тщетно
заражает он себя безумным
мнением, будто
предвечными судьбами
предустановлен он делать из
людей, что ему угодно:
но естьли б богу угодно
было предуставлять,
кому властвовать и кому
рабствовать, то он,
конечно, ознаменовал чем-
нибудь волю свою; цари,
например, рождались бы
тогда с короною на
головах, а вся достальная
часть человеческаго
рода — с седлами на
спинах. — Напротив42
Найденное в бумагах
покойного графа
Никиты Ивановича
Панина разсуждение о
непременных государ-
ственых законах
л. 12 об.
человек. — Напротив
Политическое
ние
сочине-
л. 4
человек. Тщетно
заражает он себя безумным
мнением, будто
предвечными судьбами
предопределен он делать из
людей, что ему угодно:
если б богу угодно было
предопределять, кому
властвовать и кому
рабствовать, то бы он,
конечно, ознаменовал чем-
нибудь сию волю свою;
цари, например,
рождались бы тогда с
короною на головах, а вся
достальная часть
человеческаго рода — с
седлами на спинах. —
Напротив
42 Отсутствие этого фрагмента в копии из библиотеки Зимнего дворца
было обнаружено В. И. Семевским.
276

л. 72
л. 16
л. 5 об.
При таковом соображе- При таковом соображе- При таковом
соображении, каковы могут быть нии, каковы могут быть нии, каковы могут быть
первые фундаменталь- первые фундаменталь- первые
фундаментальные законы, прилагается ные законы, прила- ные законы, прила-
при сем особенное на- гается при сем особен- гается при сем собстлон-
ставление ное начертание ное наставление
—~ g заключение —-
В заключение В заключение
Из приведенных разночтений можно заключить, что список
Вяземского близок к первой редакции введения к
конституционному проекту, воспроизведенной списком Котельникова. Однако
список Вяземского имеет некоторые стилистические отличия от
списка Котельникова. Восходил ли список Вяземского к первой
редакции, но был сильно испорчен переписчиком, или же он
относился к незнакомой нам редакции, предшествующей той,
которую мы условно назвали первой, вопрос остается открытым. Но
с уверенностью можно сделать вывод о невозможности отнесения
списка Вяземского ко второй редакции, ибо список Вяземского,
так же как и список Котельникова, содержит фрагмент
характеристики «горделивого государя», исключенный Д. И. Фонвизиным
из посланного Павлу текста «Найденного в бумагах...
разсуждения...», представляющего собой вторую и окончательную
редакцию введения к конституционному проекту.
В списках Котельникова и Вяземского, восходящих к
первой редакции, выполненной цри жизни Н. И. Панина, после слов:
«При таковом соображении, каковы могут быть первые
фундаментальные законы, прилагается при сем особенное («собственное»
в списке Вяземского,— М. С.) наставление» — следует лакуна,
заполненная двумя строчками пунктирных линий. Во второй,
окончательной, редакции в этой же фразе слово «наставление»
заменено словом «начертание», а лакуна отсутствует. Из этого
следует важнейший вывод, что Д. И. Фонвизин, перерабатывая
после смерти Н. И. Панина первую редакцию своего сочинения,
удаляя из него все, что ему могло показаться излишним (так он
поступил с фрагментом характеристики «горделивого государя»),
не счел нужным удалить фразу о приложении к своему
сочинению проекта фундаментальных законов, заменив в ней лишь слово
«наставление» словом «начертание».43 Если наличие лакуны
в первой редакции говорит о том, что Д. И. Фонвизин, вероятно,
собирался вписать проект государственных реформ (к этому
времени еще не созданный) в текст своего сочинения, то
исключение лакуны из текста, посланного Павлу, могло быть следствием
двух взаимоисключающих причин. Это могло быть вызвано как
43 Эта замена, вероятно, объясняется тем, что воспитателю Павла
было естественно «наставлять» своего воспитанника, но после смерти
Н. И. Панина Д. И. Фонвизину казалось приличнее «предначертывать»
для Павла.
XU 18 Вспомогательные исторические дисциплины, т. VI
277

тем, что проект не был написан вовсе, так и тем, что он был
написан, но на отдельном листе и прилагался к тексту введения.
От первого предположения следует отказаться, так как если
допустить, что проект не был написан и вследствие этого Д. И.
Фонвизин исключил лакуну, ставшую ненужной, то следует признать,
что он тем более должен был удалить и фразу о приложении
проекта. Однако этого Д. И. Фонвизин не сделал. Остается
предположить, что проект был написан и приложен к «Найденному
в бумагах... разсуждению...», о чем Д. И. Фонвизин и уведомил
в отредактированной им фразе о приложении особенного
начертания.44
Список Котельникова позволяет утверждать, что в руках
М. А. Фонвизина, автора «Записок», находилась подлинная
рукопись Д. И. Фонвизина, содержавшая лакуну. Естественно, что
упоминание в рукописи о проекте государственных
преобразований и отсутствие самого проекта не могли не заставить М. А.
Фонвизина, интересовавшегося проявлениями политической жизни
в России, искать разъяснений на возникающие вопросы. Тем
ценнее его вполне определенное свидетельство о существовании
конституционного проекта и о его содержании. М. А. Фонвизин
говорил, что у П. И. Фонвизина хранился «список» с
конституционного проекта.45 Почему же Д. И. Фонвизин вверил своему брату
на хранение только список, а не сам проект? Анализ
«Найденного в бумагах... разсуждения...» и его списков позволяет
предположить, что конституционный проект был приложен к
«Найденному в бумагах... разсуждению» и передан П. И. Панину.
Почему же среди бумаг, посланньїх Павлу, нет
конституционного проекта Н. И. Панина—Д. И. Фонвизина? Как уже
отмечалось, исследователи считали, что Д. И. Фонвизин не передавал
его П. И. Панину. Основным аргументом в пользу этого
утверждения являлось письмо П. И. Панина, в котором он сообщил
Павлу, что проект конституции не был даже написан. Все
сведения, сообщаемые П. И. Паниным, исследователи принимали на
веру без всякого критического разбора, между тем достоверность
некоторых из них весьма сомнительна. Мы уже установили, что
44 Причина отказа от вписывания проекта в текст «Найденного
в бумагах... разсуждения...», вероятно, заключалась в том, что проект,
мыслимый первоначально как наставление, после его завершения уже
не подходил под это предполагаемое название и не мог быть вписан
органически в текст, носящий характер наставления.
В публикации А. И. Герцена отсутствует упоминание о проекте,
прилагаемом к сочинению Д. И. Фонвизина. Но это еще не означает, что
в рукописи, которой пользовался А. И. Герцен, оно тоже отсутствовало.
Возможно, не имея проекта, А. И. Герцен не включил в публикацию
слова о нем. Если верно предположение, что рукопись была доставлена
А. И. Герцену Афанасьевым (ИС, т. III, с. 153), получившим ее от
родственников М. А. Фонвизина, то в руках А. И. Герцена была рукопись,
содержащая лакуну и упоминание о приложении проекта
государственных реформ.
45 М. А. Фонвизин. Обозрение проявлений..., с. 127.
278

«Найденное в бумагах... разсуждение...» имело минимум две
редакции, причем последняя была выполнена уже после смерти
Н. И. Панина, при этом рукопись, переданная Д. И. Фонвизиным
П. И. Панину, представляла собой беловик, в котором с трудом
можно отыскать две-три аккуратнейшие помарки. Тем не менее
П. И. Панин, посылая эту рукопись Павлу, писал: «Соизволите
Вы Высочайше усмотреть, что сочинение брата моего осталось
после его черным». Значит, П. И. Панин сознательно обманывал
Павла. Зачем? «То хотя и сказано в нем, — продолжал П. И.
Панин, — что фундаментальные права тут же приносятся, но смерть
его не допустила и зачать еще оныя».46 Таким образом, чтобы
объяснить в окончательно отредактированной рукописи Д. Й.
Фонвизина наличие упоминания о прилагаемом конституционном
проекте, П. И. Панину понадобилось объявить посылаемую Павлу
рукопись черновиком.
Что заставило П. И. Панина вводить в заблуждение Павла?
«Известны по несчастию ужасные примеры в Отечестве нашем
над целыми родами сынов его за одни только и разсуждения
против деспотизма...», — так П. И. Панин объяснял, почему он «не
дерзнул осмелиться» поднести Павлу сочинение своего брата
(заметим, что П. И. Панин так и «не дерзнул осмелиться» сделать
это до самой смерти). Сомнение в правильности своего решения
отправить императору сочинение брата пронизывает все письмо
П. И. Панина. Он допускает, что Павел вместо «благого
употребления» уничтожит посланные ему бумаги, при этом возможность
такого исхода кажется ему столь вероятной, что он дважды
упоминает о ней. Хотя П. И. Панин, по собственному его выражению,
не имел «нужды для себя ни в чем другом, кроме могилы», его
очень беспокоила судьба его детей в случае уничтожения этих
сочинений.47 Наконец, если сопоставить документы П. И. Панина
в хронологическом порядке («Прибавление» и два манифеста),
то становится очевидной возрастающая с каждым месяцем
нерешительность П. И. Панина.48 В черновике заключительного пись-
46 П. И. Панин — Павлу, 1 октября 1784 г. В кн.: Е. С. Ш у м и г о р-
с к и й. Император Павел I..., Прилож., с. 3.
47 Там же. — Обсуждая ряд военных реформ в переписке с Павлом
в 1778—1779 гг. (Русская старина, 1882, т. 33, с. 403—418, 739—764),
П. И. Панин не верил в серьезность намерений Павла. Его сочинения
казались П. И. Панину «больше одним желанием к доказательству пре-
восходности своей в авторских мудрствованиях, нежели в
существительном сердечном примышлении к истинному благу» (П. И. Панин —
Н. И. Панину, 31 декабря 1778 г. РО ГБЛ, ф. 222, папка XV, л. 6).
48 Это сопоставление было сделано Г. В. Плехановым (История
русской общественной мысли (1—3 гл. из 4 тома). Пгр., 1918, с. 21—26).
Можно также сомневаться в полной осведомленности П. И. Панина в
планах своего брата. Н. И. Панин не разделял, по-видимому, идей П. И.
Панина, которые он высказывал в указанной переписке с Павлом. Н. И. Па-
йин задерживал письма П. И. Панина, проходившие через его руки, чем
вызвал негодование своего брата, который в резких выражениях бросил
ему обвинение в недоверии и сокрытии своих намерений (П. И. Панин —
19 Вспомогательные исторические дисциплины, т. VI
279

ма, к которому предполагалось присоединить два манифеста,
П. И. Панин писал Павлу: «Я не могу не признаться, что как
в сих двух поднесениях, так и в прибавлении моем к сочинению
брата моего распространился я на некоторые предметы не совсем
пристойные в помещаемые им места».49 Поскольку П. И. Панин
опасался, что даже его собственные умеренные проекты могут
показаться Павлу «не совсем пристойными», то вполне вероятно, что
конституционный проект Н. И. Панина—Д. И. Фонвизина, по
которому власть императора ограничивалась выборным дворянским
сенатом, мог казаться ему совсем «непристойным». В этом,панаш
взгляд, и заключается причина сокрытия П. И. Паниным
конституционного проекта, врученного ему Д. И. Фонвизиным вместе
с «Найденным в бумагах... разсуждением...».
Итак, с одной стороны, две записки Павла (особенно
«Разсуждения вечера 28 марта 1783») убедительно свидетельствуют, что
за два дня до своей смерти Н. И. Панин убеждал Павла
преобразовать государственный строй России на конституционных
началах, при этом характер реформ, осуществления которых добивался
Н. И. Панин, совпадает с основными положениями
конституционного проекта, содержание которого с некоторыми искажениями
передано М. А. Фонвизиным в его «Записках». С другой стороны,
анализ рукописи «Найденного в бумагах... разсуждения...»
позволяет предполагать, что Д. И. Фонвизин передал П. И. Панину
конституционный проект, воплотивший идеи, высказанные в «Раз-
суждениях вечера 28 марта 1783». Совокупность этих двух
обстоятельств убеждает в достоверности свидетельства М. А.
Фонвизина о существовании конституционного проекта Н. И. Панина—
Д. И. Фонвизина, список с которого был передан на хранение
П. И. Фонвизину и уничтожен им в 1792 г. Что же касается
судьбы самого конституционного проекта, попавшего в руки
П. И. Панина, сын которого — Н. П. Панин — возглавил заговор
против Павла, то пе следует ли с большим доверием отнестись
к сообщению М. А. Фонвизина,50 что руководители заговора
И марта 1801 г. хотели воспользоваться конституционным
проектом Н. И. Панина—Д. И. Фонвизина для ограничения
самодержавия Александра I?
Н. И. Панину, 27 декабря 1778 г. РО ГБЛ, ф. 222, папка XV, л. 10 об.;
см. также: П. И. Панин — Н. И.Панину, 4 марта 1779 г. Там же, л. 9 об.—
10 об.; П. И. Панин — Н. И. Панину, 13 января 1779 г. Там же, папка XIV,
л. 1; П. И. Панин —Н. И. Панину, 3 февраля 1779 г. Там же, л. 3).
49 П. И. Панин —Павлу, б/д. В кн.: Е. С. Шумигорский.
Император Павел I... Прилож., с. 28.
50 М. А. Фонвизин. Обозрение проявлений..., с. 142—143.
280

В. Г. САВЕЛЬЕВА
ПОЛОЖЕНИЕ СОВЕТА МИНИСТРОВ 11 ИЮНЯ 1907 г.
Положение Совета министров И июня 1907 г. о студенческих
организациях и об устройстве собраний в стенах высших учебных
заведений явилось, наряду с Манифестом 3 июня о роспуске
Думы и изменении избирательного закона, одним из тех актов,
которыми правительство Столыпина оформляло «юридически»
временную победу реакции над революционным движением. Не
случайно поэтому подготовка Положения, наносившего удар по
завоеванной в августе 1905 г. университетской автономии,
проходила одновременно с подготовкой третьеиюньского переворота.
В то же время на ходе подготовки Положения и на его
содержании сказались особенности ситуации, существовавшей в
высшей школе и вынуждавшей правительство Столыпина избрать
в данном случае несколько иной курс, чем в своей общей
политике. Если, осуществляя третьеиюньский переворот, царизм при
подготовке нового избирательного закона делал откровенную
ставку на реакционные элементы, прежде всего на поместное
дворянство, то в высших учебных заведениях он этого сделать не мог.
Подавляющее большинство политически активного студенчества
шло за революционными партиями, профессура же в массе своей
принадлежала к либеральному лагерю. Реакционные элементы
студенчества (будущие черносотенные «академисты») еще не
успели сорганизоваться, а заменить кадетских профессоров правыми
Министерство просвещения не смогло бы, даже открыто поправ
университетскую автономию и восстановив назначаемость
профессуры, поскольку за правыми шла очень небольшая часть
преподавателей высшей школы.
Наступление на университетскую автономию царизм должен
был планировать поэтапно, избрав в качестве ближайшей цели
ликвидацию студенческих революционных организаций и пытаясь
осуществить эту задачу в союзе с либеральной профессурой, тоже,
хотя и по другим соображениям, стремившейся к изгнанию
политики из стен высшей школы. Но это означало, что намечаемые
правительством меры должны быть сформулированы так, чтобы
не отпугнуть профессуру, находившуюся в оппозиции к общей
политике столыпинского кабинета.
Именно так понял свою задачу министр просвещения П. М. фон
Кауфман. В пространном программном письме на имя П. А.
Столыпина 9 ноября ,1906 г. Кауфман выражал неверие в
университетскую автономию, но в то же время выступал против
возвращения к уставу 1884 г., приведшему «лишь к полному обезличению
профессуры в глазах студентов и к тому хаосу, который мне
теперь приходится расхлебывать». Принимая на себя задачу
изгнания политики из учебных заведений (т. е. разгрома
революционных студенческих организаций), Кауфман подчеркивал, что
«те19*
281

перь никакими резкими мерами ее достигнуть нельзя. Струна
слишком натянута, и от крутого поворота она неминуемо должна
лопнуть». Кауфман высказывал убеждение, что «если
Министерству не иметь опоры в советах высших учебных заведений, то
управлять этими заведениями оно не может», и предлагал
«использовать то положение, в котором профессорские коллегии ныне
очутились, став лицом к лицу к студенчеству не в качестве невольных
исполнителей бюрократических распоряжений Министерства,
безответственных критиков этих распоряжений и благородных
защитников прав учащейся молодежи, а в качестве той самой
распорядительной власти, которая должна бороться за свою власть,
чтобы не быть совершенно обезличенной».1 Иными словами, Кауфман
предлагал использовать существовавшие противоречия между
студенчеством и профессурой, для того чтобы усмирить студентов
руками либеральных профессоров.
Наряду с точкой зрения, выраженной Кауфманом, в правящих
верхах существовало и другое мнение, сторонники которого
считали необходимой полную ликвидацию университетской
автономии, нанесение удара одновременно и по профессуре, и по
студенчеству. В самом правительстве приверженцами этого курса были
находившиеся на крайнем правом фланге кабинета
государственный контролер II. X. Шванебах и министр путей сообщения
Н. К. Шауфус. За этот курс выступал влиятельнейший центр
крайней реакции — Совет объединенного дворянства, —
председатель которого гр. А. А. Бобринский 5 мая, в самый разгар
подготовки Положения о студенческих организациях, представил
Столыпину специальный меморандум. В меморандуме заявлялось,
будто указания Николая II о пресечении беспорядков в учебных
заведениях «остались без всякого исполнения со стороны
центральных и местных органов учебного ведомства». Лидеры
реакционного дворянства требовали, чтобы «анархическое состояние»
(т. е. деятельность революционных организаций в стенах
высшей школы) было «прекращено самыми решительными мерами,
непосредственно от высшего правительства (курсив наш, — 5. С.)
исходящими»,2 причем «для достижения этой цели следует
устранить из состава преподавателей и должностных, лиц учебного
ведомства всех тех, кто вызывал беспорядки или хотя бы оказывал
им попустительство (курсив наш, — В. С.)».3 Под последнюю
категорию легко было подвести всю либеральную профессуру, а
с точки зрения дворянской реакции — и самого Кауфмана.
По сути дела спор шел не о конечной цели, а о путях ее
достижения, и тем не менее он проявлялся в достаточно острых
формах. Борьба двух указанных течений и составляет историю
Положения И июня 1907 г. <
1 ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 5, д. 138, л. 23-25.
2 «Например?», — скептически отозвался Кауфман на полях
меморандума.
3 ЦГИА СССР, ф. 733, оп. 153, д. 472, л. 29.
282

Вопрос о студенческих организациях был поставлен в Совете
министров в марте 1907 г. сначала в связи с обсуждением более
частного предложения Министерства внутренних дел «об издании
правил для поддержания порядда в общежитиях при учебных
заведениях». Обеспокоенное тем, что студенческие общежития
«сделались опорными пунктами противоправительственного движения-,
местом для революционных собраний»,4 Министерство
разработало и представило Совету министров проект правил об
общежитиях, усиливавший полицейский контроль за ними и обязывавший
администрацию учебных заведений принимать участие в этом
контроле (т. е. вступать в открытый конфликт со студентами).
Готовясь к обсуждению вопроса в Совете министров, Кауфман
созвал совещание представителей учебных заведений, которое
отозвалось об этих правилах «чрезвычайно отрицательно» и
высказало убеждение, что принятие таких правил приведет не только
к закрытию общежитий, но и к прекращению учебных занятий.
Представители профессуры предложили полностью отделить
общежития от учебных заведений и передать «их в частные руки или
же в заведование особых правительственных органов».5 Вопрос
был передан на рассмотрение Совета министров, где Шванебах
немедленно придал ему более широкий характер. В своем заявлении
Шванебах, поддержанный министром финансов В. Н.
Коковцовым,6 выразил сомнение «в возможности достигнуть какого-либо
упорядочения внутренней жизни общежитий при наблюдаемой
ныне в учебных заведениях общей неурядице, исходным началом
которой послужило предоставление университетам так
называемой автономий, злонамеренно понятой в смысле полного
освобождения высшей школы от правительственного контроля,
обратившейся из храма науки в очаг дикой революции». Считая вопрос
об автономии основным, Шванебах потребовал положить предел
«необузданному своеволию учащихся и преступному
попустительству учебного персонала».7
Большинство министров, видимо, не поддержало нападок Шва-
небаха на самый принцип университетской автономии, но
выступило, согласно тексту журнала, за ее скорейшее возвращение
«в определенные для нее законом границы, все следы коих ныне
изгладились под влиянием произвольного хозяйничания в стенах
высшей школы самозванных студенческих организаций».8
При окончательном согласовании текста журнала Совета
министров о студенческих общежитиях выявилось столкновение
позиций правого крыла кабинета и его относительно «умеренных» чле-
4 Проект Особого журнала Совета министров 3 и 16 марта 1907 г.
(экз. Н. В. Плеве). ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 3, д. 762, л. 34.
5 Там же, л. 34 об.
6 А. А. Поливанов. Из дневников и воспоминаний по должности
военного министра и его помощника. 1907—1916 гг. М., 1924, с. 20—21.
7 ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 3, д. 762, л. 35 и 35 об.
8 Там же, л. 35 об.
283

нов, не считавших возможным идти напролом. На позиции
Кауфмана сказывались, естественно, соображения личного и
ведомственного престижа. Поэтому он постарался смягчить критику
положения в высших учебных заведениях, вычеркнув в своем
экземпляре журнала фразу об их превращении в «опорные пункты»
противоправительственного движения. Во фразе о границах
автономии, занесенной в журнал в качестве общего мнения Совета
министров, Кауфман заменил выражение «все следы коих ныне
изгладились» словами «нарушаемые ныне», звучавшими менее
категорически. Кроме того, он предложил дополнить эту фразу
упоминанием о «слабости управляющих школами коллегий,
терроризированных революционными группами молодежи», что, очевидно,
должно было служить ответом на обвинение Шванебахом
профессуры в «преступном попустительстве». Аналогичные исправления,
сделанные министром торговли и промышленности Д. А. Филосо-
фовым,9 свидетельствовали о явной согласованности позиций
обоих министров.
Исправления Кауфмана и Философова были учтены
управляющим делами Совета министров Н. В. Плеве при составлении
окончательного текста журнала,10 причем сам Плеве вычеркнул
из изложения взглядов Шванебаха слова о превращении высших
учебных заведений в «очаг дикой революции».11 Окончательная
редакция журнала свидетельствовала в общем о победе линии
Кауфмана.
В надежде подкрепить свои позиции Кауфман созвал в первых
числах апреля совещание руководителей высших учебных
заведений, посвященное студенческим организациям. Однако вся
профессура (за исключением представителей Киевского университета
Св. Владимира) высказалась за необходимость признать
существование студенческих центральных органов, в расчете, что в
условиях легальности в них постепенно возьмут верх более умеренные
(подразумевалось — кадетские) элементы. В этой обстановке даже
выступивший на совещании товарищ министра внутренних дел
А. 	А. Макаров не только воздержался от нападок на
университетскую автономию в целом, но и не потребовал безусловной
ликвидации студенческого представительства. Предложенные им меры
предусматривали только регламентацию деятельности
студенческих организаций, которую «нужно ввести в русло и обставить
вехами».12
Однако немедленно после совещания Кауфман и Макаров
стали готовить правила о студенческих организациях, в которых речь
9 Там же, л. 45, 45 об. (экз. П. М. Кауфмана), 50 об., 51 об. (экз.
Д. А. Философова).
10 Особый журнал Совета министров 8 и 16 марта 1907 г. ЦГИА СССР,
ф. 1276, оп. 3, д. 762, л. 55, 56 об.
11 ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 3, д. 762, л. 35 об., 56 об.
12 Совещание начальников высших учебных заведений в апреле 1907 г.
Протокол заседания 2 апреля. ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 3, д. 800, л. 74.
284

шла ие о «введении в русло» студенческого представительства, а
о его фактической ликвидации.
В фонде Совета министров проект «Правил о студенческих
организациях и об устройстве собраний в степах высших
учебных заведений» сохранился в двух машинописных вариантах
(Кауфмана и Макарова 13) и в печатном (в составе проекта
Особого журнала Совета министров по этому вопросу). Судя по
тексту, первоначальным являлся вариант Кауфмана, вариант
Макарова появился в результате переработки предложений министра
просвещения, а журнальный был плодом явного компромисса,
приведшего к сознательно нечетким формулировкам,
допускавшим различное толкование.
Наиболее существенные разночтения касались пункта 1-го.
В варианте Кауфмана он был сформулирован следующим
образом: «Студенческие организации, уставы коих не утверждены
Советом университета или соответствующим органом других высших
учебных заведений, признаются незаконными».14 Макаров
переформулировал этот пункт в чисто полицейском духе: «Законными
признаются лишь такие студенческие организации, которые
образованы на основании Высочайше утвержденных 24 августа
1902 г. правил или именного Высочайшего указа, последовавшего
4 марта 1906 г., если притом уставь^ этих организаций
утверждены Советом университета или соответствующим органом других
высших учебных заведений».15
Введение в проект ссылок на правила 24 августа 1902 г. и
особенно на указ 4 марта 1906 г. крайне затрудняло
возможность создания легальных студенческих организаций и давало
основания для неограниченного полицейского вмешательства. Эта
тенденция была настолько явной, что составители журнала
Совета министров не сочли возможным принять макаровский
вариант, и пункт 1-й был изложен в журпале в очень
неопределенной форме: «Студентам высших учебных заведений разрешается
образовывать организации, преследующие цели, не противные
существующим узаконениям и правилам. Уставы таких
организаций утверждаются Советом университета или соответствующею
ему коллегиею».16
Глухая ссылка на «существующие узаконения и правила»
позволяла при подходящей обстановке ^использовать против
студепческих организаций правила 4 марта 1906 г., но
одновременно давала возможность профессорским коллегиям, на
усмотрение которых передавалось утверждение уставов,
тракто13 Правила о студенческих организациях и об устройстве собраний
в стенах высших учебных заведений. ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 3, д. 800,
л. 1—2 (вариант Кауфмана), 3—4 (вариант Макарова).
14 Там же, л. 1.
15 Там же, л. 3.
16 Проект Особого журнала Совета министров 19 апреля 1907 г.
ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 3, д. 800, л. 10 об.
2SS

вать вопрос более либерально, ограничиваясь требованием
формальной легальности преследуемых учреждаемыми
организациями целей. Иными словами, проект правил оставлял двери
открытыми для дальнейших толкований в зависимости от общей
расстановки сил в стране.
Пункты 2-й и 3-й во всех вариантах предусматривали, что
учебные власти не могут предоставлять помещения студенческим
организациям, а также принимать к сведению и обсуждению
постановления тех из них, уставы которых не утверждены.
Центральное место в правилах занимал пункт 4-й, гласивший,
что «никакие студенческие кружки, общества и иные организации
не могут быть признаваемы в качестве представительных органов
всех студентов данного учебного заведения». Уже в проекте
Кауфмана предусматривалось, что не могут быть допущены
сношения со студенческим представительством «органов
управления высших учебных заведений».17 Но, видимо, эта
формулировка была сочтена недостаточной, и в журнале Совета министров
подчеркивалось, что в сношения не может вступать «учебное
начальство (советы, ректоры, деканы, профессора)».18 Иными
словами, с одной стороны, любой профессор объявлялся
«начальством» для студентов со всеми вытекающими отсюда для обеих
сторон последствиями, а с другой стороны, под запрещающее
действие этого пункта подпадали любые контакты профессоров (даже
в качестве частных лиц) с существовавшими de facto
студенческими представительными органами.
Правила предусматривали, что проведение в стенах высших
учебных заведений публичных собраний возможно только на
основании закона 4 марта 1906 г., т. е. практически невозможно,
и тем самым ликвидировали завоеванную в 1905 г. (но уже
фактически утраченную к 1907 г.) «экстерриториальность»
университетов, позволявшую проводить в их стенах революционные
собрания рабочих. Студенческие собрания рассматривались
правилами как непубличные, и право их разрешения предоставлялось
учебным властям, однако устроители и участники собраний (и
разрешавшие их лица) несли ответственность за нарушение
правил о собраниях, а самые собрания регистрировались в особой
книге с обозначением «предмета собрания, места и времени».
В первоначальном проекте Кауфмана специально не
оговаривалось (хотя, очевидно, имелось в виду), что на студенческом
собрании могут присутствовать только студенты данного учебного
заведения. Этот важный, с полицейской точки зрения, пробел,
открывавший возможность для межвузовских собраний, был
немедленно замечен и устранен Макаровым,19 что отразилось и на
журнальном тексте. Журнальный вариант правил шел в этом
от17 Там же, л. 1.
18 Там же, л. 11.
19 Там же, л. 3 об.
286

ношении еще дальше, вводя в круг вопросов, допускаемых к
обсуждению студентами, ограничения, отсутствовавшие не только
у Кауфмана, но и у Макарова. Согласно проекту журнала Совета
министров .(пункт 7-й), «предметами занятий таких собраний
могут быть лишь вопросы ученого и учебного характера, а также
дела, касающиеся внутренней жизни подлежащего учебного
заведения». Эта оговорка, о дальнейшей судьбе которой еще будет
идти речь, была направлена на недопущение политических
собраний, но, как показал опыт, не достигала цели, ибо не только
студенты, но и учебные власти нередко трактовали те или иные
распоряжения Министерства просвещения и даже Министерства
внутренних дел как «касающиеся внутренней жизни» данного
учебного заведения и разрешали их обсуждение. Кроме того,
буквально под эту формулировку подходило и обсуждение, например,
вопроса об объявлении студенческой забастовки. Но специально
для подобных случаев правила оставляли за полицией право
«ввести своих чинов» «для проверки законности частного собрания
студентов».20
Что касается полиции, то при выработке правил возникла
странная на первый взгляд ситуация. В проекте Кауфмана
существовал специальный пункт, согласно которому «для
ограждения зданий высших учебных заведений от вторжения посторонних
лиц по распоряжению гражданской власти ко входам и выходам
из зданий ставится полицейская стража».21 Этот пункт не был
принят Макаровым и не попал в окончательный текст. Дело
заключалось в том, что профессура не хотела заниматься сыском
и выявлять посторонних в зданиях учебных заведений,
предпочитая оставаться в стороне от этого грязного дела и справедливо
полагая, что принятие ею на себя подобных функций сорвет ее
надежды восстановить свое влияние среди студентов.
Полицейские же власти, с одной стороны, не надеясь справиться своими
силами, как раз хотели привлечь профессоров к политической
слежке, а с другой стороны, боясь усиления влияния либеральной
профессуры в студенческих рядах, рассчитывали, возложив на
учебную администрацию полицейские функции, вбить этим клин
между профессурой и студенчеством. Не выступая явно против
курса Кауфмана, полицейское ведомство, однако, не верило в его
успех да и не желало ему содействовать.
В целом проект правил наносил серьезный удар по
студенческим организациям, ставя их перед выбором — или переродиться
в аполитичные кружки учебного либо экономического характера
(кассы взаимопомощи и т. п.), или вновь уйти в подполье.
В то же время внесенные в проект в ходе его переработки
редакционные изменения вступили в известное противоречие с
замыслом, поскольку звучавшие откровенно полицейски формулировки
20 Там же, л. И об.
21 Там же, л. 2.
287

правил не могли встретить сочувствия либеральных профессоров,
и, следовательно, нельзя было рассчитывать на содействие
последних при проведении этих правил в жизнь.
Текст самого журнала Совета министров, предварявший
проект правил, также носил на себе отпечаток и линии
Кауфмана, и мнений его оппонентов справа. Журнал открывался
справкой, констатировавшей неудачу устава 1884 г., встреченного
«общим несочувствием как студентов, так и профессоров»,
а также «неточности определенных указом 27 августа 1905 г.
границ самоуправления высших учебных заведений». В журнале
утверждалось, что «революционные студенческие организации
сумели захватить в свои руки почти всю власть в стенах учебных
заведений» и «представляют серьезную опасность и для
общественного порядка вне стен учебных заведений, направляя свои
силы на революционную пропаганду и на совершение разного
рода актов террористического характера», а общестуденческие
сходки, запрещенные правилами 1902 г., тем не менее стали
«обычным явлением» и «обращаются в большинстве случаев
в многочисленные революционные митинги». В журнал попали
также текстуально совпадавшие с выступлением Шванебаха
при обсуждении вопроса об общежитиях формулировка о
«злонамеренном» истолковании студентами границ автономии и
обвинение профессуры в «ничем не оправдываемом попустительстве»
студентам.22
Линия Кауфмана отражалась в признании, что «волнения
в высшей школе являются несомненно лишь отражением общего
брожения в стране», и в декларации о готовности «дать
возможность укрепиться основным началам, предначертанным» в указе
27 августа, и потому министр предложил ограничиться пока
изданием правил о студенческих организациях и собраниях, «которые
по мере возможности упорядочили бы эти стороны
университетской жизни, точно указав, где кончается в этой области
пользование предоставленными указом 27 августа 1905 г. правами».23
В журнале при этом утверждалось, что, по мнению Совета
министров, эти правила не противоречат «постановлениям указа
27 августа 1905 г. об автономии высших учебных заведений и не
вводят в сущности ничего нового». С прямой ссылкой на мнение
Кауфмана в журнале выражалась уверенность, что
профессорские коллегии «ждут с нетерпением поддержки со стороны
правительства в деле закономерного противодействия охватившей
учебные заведения смуте», а потому следует воспользоваться их
«столь благоприятным настроением» 24 и не вступать с
профессурой в конфликт, а искать с нею сотрудничества.
В то же время Совет министров подчеркивал, что
разработан22 Там же, л. 6—-9.
23 Там же, л. 8, 8 об.
24 Там же, л. 9, 10.
288

ные правила являются лишь первым шагом, а для полного
искоренения «анархии» в стенах университетов «потребуется
принятие еще целого ряда самых решительных мероприятий,
направленных к удрочепию... начал разумно попятой автономии и...
к впушению профессорским коллегиям сознания лежащей на них
ответственности за поддержание правильного хода академической
жизни».25
Двойственная редакция журнала и правил не могла
удовлетворить ни Кауфмана, ни его оппонентов.
На этот раз труд сформулировать возражения крайне правого
фланга кабинета взял на себя министр путей сообщения Шауфус.
Он прислал Плеве карандашную записку, озаглавленную «По
содержанию журнала 19 апр.», в которой, «кроме частичных
пометок в отношении отдельных слов или выражений па прилагаемом
экземпляре»,26 выдвигал свои более общие соображения. Прежде
всего он полагал необходимым «не считать и не называть
постановления указа 27 августа 1905 г. „автономией" высших учебных
заведений» и утверждал, что указ предоставлял университетским
коллегиям лишь заботы о поддержании правильного хода учебной
жизни, а «все, что не укладывается в эти рамки, должно
подлежать ведению правительства». Далее Шауфус предлагал не
ограничиваться указанием на недопустимость противозаконных и
противоправительственных организаций студентов, а точно
«характеризовать эти организации перечнем названий тех из них,
которые могут быть допускаёмы». В этой связи он считал
неосторожным предоставлять советам учебных заведений право
утверждать уставы студенческих организаций, «которые они могут
изобретать в том случае, если такие организации не могут быть
перечислены в проектируемом журнале». Шауфус предлагал
пересмотреть «порядок отмены утвержденных советами
студенческих организаций», если их уставы «окажутся почему-либо
неудобными».27
Одновременно с этой запиской Шауфус прислал свой вариант
правил о студенческих организациях.28 В пункте 1-м он
пред25 Там же, л. 9 об.
26 Против этих слов, подчеркнутых в документе, на записке поставлен
знак вопроса* поскольку экземпляр Шауфуса в деле отсутствует и, видимо,
не был в него подшит с самого начала. Трудно сказать, забыл ли Шауфус
вообще отослать свой экземпляр Плеве или тот по каким-либо
соображениям не приобщил его к делу. Сличение первоначального текста журнала
с текстом, исправленным по замечаниям Кауфмана и Шауфуса,
показывает, что учет замечаний Шауфуса свелся к вычеркиванию из журнала
упоминаний об автономии и замене этого термина словами «права»,
«самоуправление», «полномочия профессорских коллегий» (ЦГИА СССР,
ф. 1276* оп. 3, д. 800, л. 23,, 24 об., 38, 40 об.), о чем говорилось в его
записке. Следов каких-нибудь исправлений Шауфуса, перенесенных с его
экземпляра журнала, нам обнаружить не удалось,
27 ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 3, д. 800, л. 33-34.
28 Там же, л. 35—36. — Этот документ также написан карандашом
ш никак не озаглавлен.
289

лагал перечислить в качестве допускаемых к учреждению
организаций «научно-литературные кружки, кассы взаимопомощи,
библиотеки, столовые, чайные, кружки занятий искусствами,
для физических упражнений». Все, что не попадало в этот
список, разрешению не подлежало. Пункт 4-й Шауфус предлагал
сформулировать более определенно, запретив «студенческие
советы или комитеты старост или депутации», а пункт 7-й он
дополнял положением, по которому правила о студенческих
собраниях вырабатываются советами высших учебных заведений
и утверждаются попечителями округов или другими
соответствующими правительственными органами. Это уже являлось
прямым нарушением указа 27 августа 1905 г., предоставившего
администрации учебных заведений «заботы о поддержании
правильности хода учебной жизни».29
Вслед за тем Шауфус пошел еще дальше и предложил
дополнить правила специальным пунктом, разрешавшим министрам
закрывать студенческие организации, если их существование
«окажется по тем или иным основаниям недопустимым».30 Иными
словами, не только правила о собраниях, но и уставы
студенческих организаций изымались таким путем из ведения учебных
властей и передавались в ведение соответствующих министерств,
что означало резкое сужение предусмотренной указом 27 августа
1905 г. «автономии».
В журнале 19 апреля нет данных о непосредственном участии
в прениях в Совете министров Шванебаха (в журнале вообще
есть прямые ссылки только на Кауфмана). Не прислал
Шванебах и замечаний на проект журнала. Но, не говоря уже об
отмеченных выше заимствованиях из его выступления в марте,
попавших в текст апрельского журнала, его позиция нашла свое
отражение в ходе обсуждения в те же дни вопроса об открытии
нового университета в Саратове. Против выступили Шванебах и
товарищ морского министра контр-адмирал И. Ф. Бострем,
которые заявили, что высшая школа в России превратилась «из
храма науки в опорные пункты революционного движения»
(снова формулировка из журнала 3 и 16 марта об общежитиях),
а открытием нового университета, «вместо того чтобы
локализовать и тушить разгоревшийся пожар, подготовляется для него
новый очаг».31
Если замечания Шауфуса, безусловно пользовавшиеся
поддержкой Шванебаха и Бострема, были направлены на возможно
большее сужение университетской автономии и ужесточение
правил о студенческих организациях, то многочисленные и
пространные поправки Кауфмана преследовали цель смягчить кри-
29 Собрание узаконений и распоряжений правительства, 1905, отд. I,
№ 154.
30 ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 3, д. 800, л. 44.
31 Особый журнал Совета министров 10 и 13 апреля 1907 г. ЦГИА
СССР, ф. 1276, оп. 20, д. 10, л. 62—63.
290

тику в адрес профессуры и отчасти студенчества, представить
картину положения в высшей школе менее острой.
Указанные тенденции отчетливо прослеживаются в
редакционной правке, сделанной Кауфманом. Утверждение, что
революционные студенческие организации захватили «почти всю
власть в стенах учебных заведений», Кауфман изменил, написав:
«во многих учебных заведениях»; категорическое заявление, что
студенческие организации направляют свои силы на
революционную пропаганду и «совершение разного рода актов
террористического характера», он заменил фразой о том, что эти
организации являются орудием для пропаганды, «а может быть (курсив
наш, — В. С.), и актов террористического характера»; в
обвинении, что студенческие собрания обращаются в революционные
митинги «в большинстве случаев» последние слова были заменены
•словом «нередко». Вместо обвинения профессуры в том, что она
не обращала внимания на заявления полиции о беспорядках
в университетах, Кауфман написал, что профессура оказывалась
бессильной водворить порядок. Точно так же фраза о профессуре,
отдавшей дань «так называемому освободительному движению»,
была им вычеркнута, а вместо нее вставлены слова об известной
растерянности профессоров «под влиянием общей смуты».32
Кауфман вставил также целый абзац о совещании с
представителями высших учебных заведений, проведенном им для
«выяснения мер, подлежащих принятию для скорейшего
направления нашей школы в русло законности». В этой вставке особенно
чувствовалось желание обелить Министерство и оградить его от
обвинений в бездействии. Но, явно учитывая опыт совещания,
Кауфман не рискнул оставить в журнале утверждение (им же
первоначально сделанное), будто профессора «ждут с
нетерпением» поддержки правительства, и заменил его на осторожное ii
двусмысленное — «нуждаются в поддержке».33
Вычеркнул Кауфман и настойчиво повторяющуюся мысль
о необходимости дальнейших «самых решительных» мероприятий
для наведения порядка в учебных заведениях, но зато вставил
в эту фразу упоминание о том, что процесс длителен и для него
потребуется «время».34 И из журнала, и из проекта правил
Кауфман вновь убрал введенное туда Советом министров ограничение
повестки дня студенческих собраний вопросами учебного
характера и внутренней жизни заведения,35 очевидно, понимая
неосуществимость этого требования на практике и не желая
увеличивать число поводов для конфликтов между студентами и
вузовской администрацией.36
32 ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 3, д. 800, л. 22, 23, 24 об.
33 Там же, л. 23, 25.
34 Там же, л. 24 об.
35 Там же, л. 24, 26.
36 Однако уже в декабре сам Кауфман предложил Совету министров
разъяснить учебным властям, что собрания могут проводиться «лишь
291

Желая сделать редакцию правил менее вызывающей,
Кауфман вычеркнул все упоминания о законе 4 марта 1906 г., заменив
их обтекаемыми выражениями, в конечном счете означавшими
то же самое, а право полиции «ввести» на собрание своих чинов
заменил правом «командировать» их,37 что звучало более
благопристойно. Поскольку его предложение об организации
полицейских постов у входов в учебные заведения было отвергнутоу
Кауфман, зная тенденцию не подлежащих оглашению
документов российских канцелярий становиться известными, предпочел
не оставлять в журнале следов своей инициативы в таком
щекотливом вопросе.38
Продержав у себя документ более 20 дней и вернув его
Плеве лишь 10 мая с пожеланием «либо еще раз разослать
исправленную корректуру, либо заслушать окончательную редакцию
правил в Совете»,39 Кауфман, кроме испещренного поправками
экземпляра журнала, прислал совершенно новый вариант его
вступительной (справочной) части, чтобы, очевидно, заменить
им текст, составленный после заседания 19 апреля. Вариант
отпечатан на машинке и имеет рукописное название, сделанное
кем-то из чиновников канцелярии Совета министров: «Справка
(Прислана Мини-ром Нар. Просвещ. и им же написана)».40
В этой справке Кауфман почти полностью убрал критику
положения в высшей школе, отметив лишь, что «спокойной и
непрерывной работе трудящихся студентов препятствуют ничего
общего с задачами школы не имеющие выступления на почве
политической борьбы другой части студенчества»,41 и ничего не сказав
о позиции профессуры.
Машинописная «справка» Кауфмана не была принята Плеве
во внимание при составлении «редакции, исправленной согласно
замечаниям министров народного просвещения, путей сообщения
и торговли и промышленности»,42 но вся его правка на полях
была внесена в текст с отдельными стилистическими
изменениями. Требование Шауфуса не пользоваться термином
«автономия» тоже, как уже отмечалось, было принято, а его редакция
самих правил отвергнута. Затем по предложению Кауфмана
по академическим вопросам, имеющим отношение к данному учебному
заведению» (Особый журнал Совета министров 18 декабря 1907 г. ЦГИА
СССР, ф. 1276, оп. 3, д. 800, л. 144). Это было, очевидно, вызвано
прошедшими в ноябре митингами протеста против суда над
социал-демократической фракцией 2-й Думы и солидарности со студентами Киевского
университета, исключенными за участие в забастовке.
37 Проект Особого журнала Совета министров 19 апреля 1907 г. (экз.
Кауфмана), ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 3, д. 800, л. 26 об.
38 Там же, л. 24.
39 Там же, л. 21.
40 Там же, л. 28—32.
41 Там же, л. 31.
42 Там же, л. 37—43. — О Философове в заголовке упомянуто лишь
из вежливости, ибо он внес несколько чисто формальных, поправок.
Остальные министры вообще не прислали замечаний.
292

в журнал были внесены еще некоторые уточнения, самым
существенным из которых была замена указания на «царящую» в
высшей школе «анархию» словами, говорящими о «проявляющейся
анархии».43 Кауфман, таким образом, еще раз смягчил критику
своего ведомства. В этом виде журнал Совета министров и
правила были приняты на заседании 29 мая, а 11 июня
представлены на утверждение Николаю II.
Николай II выразил недовольство редакцией пункта 2-го
правил, сочтя ее слишком слабой.44 Статья действительно была
сформулирована с юридической точки зрения нечетко: после слов
о том, что организации, не имеющие утвержденных уставов,
признаются незаконными, следовало: «и никакими правами не
пользуются. Поэтому подобным незаконным организациям не могут
быть предоставляемы помещения в зданиях высших учебных
заведений». Николай зачеркнул весь этот текст, написав йа полях:
«Еще бы!».45 С этой высочайшей поправкой правила и были
опубликованы в виде Положения Совета министров в «Собрании
узаконений и распоряжений правительства» (10 июля 1907 г.г
№ 111, ст. 937).
Формально в результате обсуждения правил о студенческих
организациях и собраниях одержал победу Кауфман. Ему удалось
смягчить критику положения в высшей школе, ввести в текст
журнала рассуждение о длительности процесса «успокоения»,
казалось бы, дававшее ему время для маневра, снять наиболее
откровенно полицейские формулировки самих правил. Но главным
в правилах оставалось их полицейско-охранительное содержание:
запрет студенческих представительных органов, право полиции
вторгаться в учебные заведения по собственному почину без
вызова ректора.
Двусмысленная политика «переходного» министра, каким по
существу являлся Кауфман, не могла не закончиться провалом.
Хотя первоначальная реакция студентов свидетельствовала об
известной растерянности, уже осенью 1907 г. в ряде
университетов произошли студенческие волнения, принявшие наиболее
острый характер в Киеве. Обстановка временного спада
студенческого движения внушала либеральной профессуре надежду на
упрочение ее влияния среди студентов при посредстве легальных
организаций. Поэтому профессура решила попробовать
использовать Положение И июня не в том духе, в каком опо было
задумано, и, основываясь на своем праве утверждать уставы
студенческих организаций, легализовать под другим названием советы
43 Ср. 2-й проект Особого журнала Совета министров 19 апреля 1907 г.
(экз. Кауфмана) (ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 3, д. 800, л. 48 об.) и Особый
журнал Совета министров 19 апреля и 29 мая 1907 г. (там же, л. 91 об.).
44 Особый журнал Совета министров 19 апреля и 29 мая 1907 г.
ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 3, д. 800, л. 95.
4В Там же, л. 100.
293

старост. Кауфман, таким образом, не справился со своей задачей
и был на рубеже нового 1908 г. заменен А. Н. Шварцем. С его
приходом в Министерство «вечная в самодержавной России
борьба с студенческими организациями приняла, — как писал
В. 	И. Ленин, — форму похода... против автономии, которой
студенты пользовались, пока самодержавию было „не до студентов44,
и которую самодержавие не могло не начать отнимать, оставаясь
самодержавием ».46
В условиях, когда правительство от попыток «умеренной»
политики и поисков соглашения с профессурой перешло к ничем
не прикрытому наступлению на студенчество, формулировки
Положения 11 июня, допускавшие различное толкование,
становились ненужными и даже неудобными для царских властей.
Начатое еще при Кауфмане циркулярное «разъяснение»
Положения И июня, преследовавшее цель сделать рамки, в
которые были поставлены студенческие организации и собрания, как
можно более жесткими и тесными, по прямому указанию
Столыпина было форсировано при Шварце, а затем при сменившем его
Л. А. Кассо и завершилось 11 января 1911 г. приостановкой
действия Положения 11 июня и полным запретом всяких
студенческих собраний. Но этот акт правительства пришелся уже на
новый период в истории демократического движения в России,
когда студенческое движение вновь вышло за пределы стен
учебных заведений и когда В. И. Ленин, отметив «впервые после
долгого перерыва — уличные демонстрации с участием
преимущественно студенчества, но отчасти также и рабочих», с радостью
увидел в них один из признаков того, что «полоса полного
господства черносотенной реакции кончилась. Начинается полоса нового
подъема».47

IV
М. Т. ПЕТРОВ
БИОГРАФИИ ИТАЛЬЯНСКОГО ВОЗРОЖДЕНИЯ
КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК
Среди биографов итальянского Возрождения находятся
Франческо Петрарка, Джованни Воккаччо, Леонардо Бруни, Лоренцо
Валла, Поджио Браччолини, Никколо Макиавелли. Ни одна
другая эпоха в истории европейской культуры не была отмечена
наличием столь значительных для своего времени имен, писавших
в этом жанре. Если же обратиться к «младшим богам»
итальянского гуманизма, то составителями жизнеописаний окажутся
очень многие крупные и значительные деятели этого идейного
направления. В их числе — Коллуччо Салутати, Джаноццо Ма-
нетти, Пьер Паоло Верджерио, Бартоломео Платина, Пьер Кан-
дидо Дечембрио, Антонио Бекаделли, Помпонио Пэто,
Бартоломео Фаццио, Паоло Джовио.1 Бесчисленное количество менее
известных писателей нет смысла перечислять. В весьма
значительный список ренессансных биографов входят представители
разнообразных сословий и профессий: флорентийский пополан
Филиппо Виллини и неаполитанский аристократ Тристано Карач-
чола, художник Джорджо Вазари и математик Бернардино
Бальди, торговец рукописями Веспасиано да Бистиччи и папа
Пий II — Эней Сильвий.
Расцвет жанра биографий в ренессансной Италии неотделим
от генезиса и экспансии гуманистической идеологии в различные
сферы культуры и общественной жизни.2
Жизнеописания этого времени с небывалой яркостью
запечатлели новые социальные идеалы и принципиально иной, чем
1 Разумеется, удельный вес биографической продукции в
литературной деятельности ренессансных писателей был разный. Для Макиавелли
составление жизнеописания Каструччо Кастраккани было лишь эпизодом.
Для Леонардо Бруни и Джаноццо Манетти биография явилась одним
из любимых жанров.
2 М. Корелин. Ранний итальянский гуманизм и его историография.
М., 1892, вып. І—ІІ.
295

в средневековье, подход к человеческой личности.3 Являясь
частью литературного наследия Возрождения и значительным
разделом гуманистической историографии,4 биографии могут быть
рассмотрены и как самостоятельное культурное явление. В этом
аспекте жизнеописания предстают как литературный эквивалент
социальных обрядов, призванных отразить значение выдающихся
личностей, дать им историческое бессмертие, — похоронных
церемоний с обязательными надгробными речами, ритуалов венчания
лавровыми и оливковыми венками, возведения надгробных
памятников, публично произносимых похвальных речей.5 В
идейнопсихологической атмосфере, в которой стремление к
прижизненной и посмертной славе было едва ли ие нормой поведения, а
общественная реакция на любое выдающееся деяние или личное
качество почти что рефлекторной, биография была жанром,
принципиально ориентированным на общественное внимание. Многие
ренессансные писатели раздавали «бессмертие» с ясным
сознанием важности исполняемой ими миссии. И панегиристы, такие
как Бартоломео Фацио,6 и пасквилянты, подобные Пьетро Аре-
тино,7 составили себе целые состояния в обстановке
напряженного внимания представителей социальной и интеллектуальной
элиты к собственному престижу.
Ренессансные биографии находятся в центре целой жанровой
системы, призванной запечатлеть человека, — элегии и
надгробные речи, эпитафии и эпиграммы, живописный и скульптурный
портрет, мемориальная пластика получают или восстанавливают
3 Рассмотрение исторических персонажей сквозь призму их реальной,
земной деятельности, лишенной потусторонних мотивировок и
мистических перерождений, характерно уже для биографий первой половины
XIV в. Анонимный автор биографии Кола ди Риенцо (написана не
позднее 1360 г.) с необычайной живостью рисует фигуру римского трибуна,
дает контрастный набросок его характера. Автор много цитирует
латинских историков и библию, однако в его повествовании Риенцо
напоминает деятеля республиканского Рима (Vita di Cola di Rienzo. A cura
A. 	Frugoni. Firenze, 1957).
4 H. Корелин. Ранний итальянский гуманизм..., вып. І—II;
Е. А. Косминский. Историография средних веков. М., 1963, гл. III—V;
О. JI. Вайнштейн. Западноевропейская средневековая историография.
М.—JL, 1964, с. 302—315; Г. JI. Ми к о л е ц к и й и Г. JI ю т ц. Биография
и историческая наука. М., 1970, с. 7—И.
5 Я. Буркгардт. Культура Италии в эпоху Возрождения, т. I.
СПб., 1904, с. 171-184.
6 Известен случай, когда король неаполитанский Альфонс Аррагон-
ский заплатил Бартоломео Фацио за особо понравившееся место в
жизнеописании 1500 дукатов. См.: Vespasiano da Bisticci. Le vite, vol. 1.
Ed. Aulo Greco. Firenze, 1970, p. 91.
7 Характерно, что «бич государей» Пьетро Аретино грозил не
раскрытием тайн, а обнародованием общеизвестных сведений или
откровенной клеветой. «Короли и императоры одаривают меня из страха», — писал
он. Цит. по: С. В е г t a n i. Pietro Aretino е le sue opere. Sondrio, 1901,
р. 115. — Деятельность Аретино особенно ярко показывает,, какой
реальной, общественно значимой силой в ренессансной Италии было перо
писателей.
296

свое важное значение в ренессансной культуре. Среди них
биография была наиболее пластичной и емкой формой
повествования, ее жанровые особенности позволяли вместить разнообразные
идейные концепции, любой литературно-языковой состав, типы
личного отношения к изображаемым персонажам, различные
способы изложения и степени подробности.
В литературно-историографической деятельности гуманистов
составление жизнеописаний неотделимо от многих сторон, идей
и методов studia humanitatis. Работа гуманистов над биографией
включала все способы соотношения с греко-римским наследием,
характерные для гуманизма в целом. Сюда входит широкая
деятельность по переводам, комментированию, изданию
жизнеописаний Светония, Плутарха, Корнелия, Непота, Диогена
Лаэртского.8 Подражание античным образцам, особенно
композиционным приемам и морализующей тенденции Плутарха и методам
оценки личности Светония, было характерно для многих
гуманистических биографий. Сознание того, что историческому
деятелю дарует славу именно писатель, глубоко укоренилось в среде
гуманистов и политических деятелей. Франческо Сфорца не
желает лишиться литературных услуг Франческо Филельфо, так
как «по недостатку требуемых 250 гульденов он не может
продолжить прекрасное произведение, которое оп начал к нашей
славе».9 Еще Петрарка сформулировал в знаменитом афоризме
общественное и историческое значение литературного запечат-
ления личности: «Не будь Гомера, та же могила, которая
скрывает тело Ахилла, скрыла бы и его славу». Известность у
потомков была едва ли не более ценна для ренессансного человека,
чем прижизненная слава. Эта гуманистическая норма мышления
не только приоткрывает существенный аспект исторического
сознания эпохи, но и является действенным стимулом
биографической работы. Веспасиано да Бистиччи упрекает учеников Гварино
Веронского в том, что они еще не написали биографию учителя.10
Сам Гварипо в письме к Поджо пишет о необходимости
«обеспечить вечность имени и сохранить бессмертие славе» Мануила
Хризолора.11 Ренессансные писатели любили изображать людей
своей эпохи, современников или недавних предшественников.12
8 В. Джустиниани насчитывает несколько десятков переводов
биографий Плутарха только в одном XV в. «Плутарх был одним из тех
греческих авторов, которые значительнейшим образом повлияли на идеи и
нравы эпохи Возрождения, — пишет он. См.: У. Giustiniani. Suile tra-
duzioni latine delle «vite» di Plutarco nel Quatrocento. Rinascimento, 1961,
sec. ser. I, p. 8. — «Жизнеописания философа» Диогена Лаэртского только
с 1488 по 1498 г. издавались 4 раза.
9 Цит. по: Г. Ф о й г т. Возрождение классической древности или
первый век гуманизма, т. I. М., 1884, с. 481.
10 Vespasiano da В isti с с i. Le vite..., р. 588.
11 М. Гуковский. Итальянское Возрождение, т. II. JL, 1961, с. 158.
12 Гуманистическая биография начиналась с изображения античных
и мифологических персонажей. Сочинения, подобные сборнику Петрарки
297

Связь жизнеописаний с общественной деятельностью и
культурной жизнью своего времени во многом и определяет их
источниковедческое значение. Реализация в биографических сочинениях
не только познавательных задач, но и риторико-стилистических,
морально-педагогических целей, форм эстетического воздействия
делает их ценным источником, дающим богатый материал о
многих сторонах духовной деятельности итальянского общества. Но
именно эти же качества часто затрудняют извлечение из
биографий фактологической информации, обедняют событийную ткань
повествования. Биографии этого времени часто бывали
органическим по своей духовной сути, по эклектическим по способу
выражения соединением описаний и оценок, теоретических
формулировок и фактов, упражнений в красноречии и дидактических
сентенций. Но не только разнообразие духовных и культурных
тенденций делает жизнеописания сложным феноменом.
Диапазон личной и социально-идеологической
тенденциозности их авторов еще шире. Преломление явлений жизни было
связано с бурными политическими событиями, социальными
коллизиями, идеологическими столкновениями, что накладывало
отпечаток на правдивость показаний писателей, справедливость оценок
и точность биографических свидетельств. Биография вместила
совершенно разные типы авторского отношения и личных
интересов. Здесь целый поток безудержно льстивых панегириков
придворных писателей и попытка «светониевской объективности» в
обрисовке личности герцога миланского Филиппо-Мариа Висконти
у Пьер-Кандидо Дечембрио, тонкая сатира Джовио на
Адриана VI и откровенный пасквиль, «биография-карикатура», месть
Платины умершему папе Павлу II. Жанр биографии позволил
Макиавелли вылепить в сответствии со своим политическим
идеалом образ Каструччо Кастраккани и создать тем самым
политический памфлет и историческую фальсификацию. Зависимость
характера биографии от культурных интересов и прагматических
целей, от социальных позиций, политических взглядов,
публици«0 знаменитых мужах» («De viris illustribus»), были популярны в XIV—
XV вв. Уже Боккаччо наряду с сочинениями подобного рода («De claris
mulireibus», «De casibus virorum illustrium») создает первую
гуманистическую биографию своего современника — Петрарки («De vita et de
moribus Domini Francisci Petrarchae»). В дальнейшем, от Филиппо Виллани
и до Джорджо Вазари, биографические сборники, посвященные людям
своего времени, играют главную роль в развитии этого жанра. Без
биографий Веспасиано да Бистиччи невоможно представить себе изучение
истории кваттрочентистского гуманизма, так же как без политических
жизнеописаний Паоло Джовио — истории итальянских войн первой
половины XVI в. Интересны данные Е. Цильзеля, который подсчитал сословной
профессиональное представительство героев коллективных биографий
XV—первой половины XVI в. Они включали 50% писателей, 30%
политических и военных деятелей, 10% служителей церкви, 6—5% ученых,
естественников и врачей, 4—5% художников. Подсчеты Цильзеля
приведены в книге Витковеров (R. and М. Wittkover. Born under Saturn.
New York, 1963, p. 7-8).
298

стических и полемических намерений авторов не нуждается в
особых комментариях.
Основой, на которой проявлялось разнообразие литературных
стилей, исторических приемов, идеологических тенденций и
личных оценок, было гуманистическое переосмысление значения
человека, понятие о личной доблести, таланте *и неповторимости
как основной культурной ценности и залоге социального успеха.
Острая публицистичность и застылая каноничность, спокойная
объективность, живость языка и холодная риторика, искренность
личного чувства и щедро оплачиваемая лесть, документированная
истина и фантастический вымысел, идеализация образа и
буквализм деталей предстают не только как разные тенденции
ренессансного биографизма, но и как грани индивидуального
преломления господствовавших культурных норм и
социально-психологических стереотипов.
Громадное количество имен авторов и героев биографий
вместе с разнообразием их социальной и профессиональной
принадлежности, многочисленность форм существования
жизнеописаний, сложность и богатство их связей с живой социальной и
культурной реальностью, с нормами мышления, идеологией и
исторической традицией, удивительное разнообразие личных
позиций и тенденций образуют в целом весьма пеструю и яркую
картину ренессансной биографии. В ней можно выделять в
зависимости от точек рассмотрения исследователя и его интересов
различные тенденции и комплексы: апологетические и критические
сочинения, биографии современников, или удаленных во времени,
или просто мифологических персонажей, произведения
гуманистического круга и биографии, вышедшие из народно-пополанской
или же церковно-ортодоксальной среды, различные
жизнеописания одного персонажа или одного автора, сборники биографий
или биографические вкрапления в хроники и диалоги.
Ренессансные жизнеописания составляют видную часть общего фонда
нарративных источников этого времени. Основной свод
биографий Возрождения можно считать выявленным. Многие биографии
были изданы еще в конце XV—XVI в.13 Значительное количество
биографических произведений было опубликовано в XVIII в. Jio-
довико Муратори.14 В настоящее время большинство источников
этого типа критически изданы или готовятся к изданию.
Достоверность содержащихся в них фактологических свидетельств
проверена несколькими поколениями исследователей. Однако
вопрос об использовании ренессансных жизнеописаний в качестве
исторического источника представляется далеко не исчерпанным.
Выяснение надежности их данных, ценное уже само по себе,
является лишь одним из этапов освоения богатейшей исторической
информации, заключенной в биографиях. Подход к
жизнеописа13 British Museum. Catalogue of Italian Books. 1465—1600. London, 1958.
14 L. M u r a t о r i. Rerum italicarum scriptores. Milano, 1723—1751.

ниям под углом изучения характера преломления в них
социальной и духовной реальности должен учитывать все свойства
этих источников и как литературных памятников, и как
сочинений, отражающих идеи и события своего времени, и как личных
документов. Биографии всегда дают двойственную информацию:
об авторе и его времени. Учет специфики этого жанра,
рассчитанного на общественное внимание, заставляет прежде всего
выявлять цели автора и характер его отношения к своему герою
и описываемым событиям. Представление об авторском «я»
биографий как о системе социальных, личных, идеологических
качеств, непосредственно влияющих на способ преломления
реальности, важно еще и потому, что это приближает к построению
возможной классификации ренессансной биографии, которая
должна учитывать и внутренние особенности источника, а не
только формы его существования и внешние признаки.
Главными сторонами личности автора, оказывавшими
разнохарактерное воздействие на источниковедческую ценность
биографий, являлись следующие.
Во-первых, неповторимые личные черты: вкус, уровень и
характер одаренности, темперамент, склонность к фантазированию,
т. е. психо-эмоциональные качества, по большей части
бессознательные. Во-вторых, условия его жизни, положение в обществе,
профессия, жизненный опыт, образование, характер знания
предмета, жизненные цели и интересы, т. е. качества приобретенные,
социальный и общественно-психологический облик. В-третьих,
совокупность сознательных взглядов автора (в данном случае его
историографические воззрения и идейная тенденция) — его
идеологическое лицо. В-четвертых, степень соответствия его личной
системы ценностей общепринятым нормам, уровень его связи
с общекультурными господствующими комплексами, степень
конформности — духовная и культурно-нормативная ипостась.
Рассматривая цели и тенденции авторов, мы можем гораздо
точнее представить характер и истоки достоверности
ренессансных биографий.
Обратимся к одному исключительно важному
биографическому источнику этой эпохи, который как историческое и
литературное произведение завершает развитие этого жанра в истории
ренессансной культуры. Это знаменитые «Жизнеописания»
Джорджо Вазари 15 — главный источник по истории
художественной культуры Италии XIV—XVI вв. У Вазари биография,
бывшая и до этого широко распространенной формой историографии,
стала систематизированной историей целой отрасли духовной
культуры Италии. Придворный художник и архитектор герцога
Тосканского, он в этом сочинении подробно истолковал и
факто16 Полное издание на русском языке: Д. В а з а р и.. Жизнеописания
наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих, т. I—V. Перевод
А. 	И. Венедиктова и А. Г. Габричевского. М., 1966—1971.
300

логически обосновал концепцию итальянского Возрождения на
материале художественного творчества.16 Однако произведение
Вазари — не только итог в развитии ренессансной
историографии, теории искусств и истории творческой практики, но и
сочинение, объединяющее многие тенденции ренессансного биогра-
физма. Наиболее концентрированно особенности биографического
метода Вазари выявились в биографии его старшего
современника Микеланджело.
Для автора Микеланджело Буонарроти — идеал художника и
творческой личности, а его произведения — вершина развития
искусства вообще. Определенность отношения автора к своему
герою позволяет не только сделать выводы о самом Микеланджело
и создателе его литературного портрета, но и косвенно судить
о читателях, на внимание которых рассчитывал автор. При этом
Вазари несомненно учитывал, что жизнь Микеланджело, самого
известного художника своего времени, всем знакома, а
творчество его имеет широкий общественный резонанс. Автору, близко
знакомому со своим героем, не было надобности придумывать его
творческую биографию, как он это сделал в случае с Буффаль-
макко и Гаддо Гадди,17 художниками начала треченто. Склонный
к писательским эффектам и не останавливающийся перед
фантастическими домыслами, Вазари в биографии Микеланджело более
всего заботится о том, чтобы ему верили. Характерна система
верификации фактических данных, которую дает биограф. Вазари
ссылается на документальные источники (контракт,
заключенный отцом Микеланджело с Доменико Гирландайо), приводит
текст 10 писем Микеланджело.18 Писатель чувствует значение
документа, но не может обойтись и без опоры на устную
традицию, приводя иногда разные версии одного и того же эпизода.19
Очень часты ссылки на самого Микеланджело. Автор пишет:
«...воспоминания о многих вещах Вазари внес туда с его
(Микеланджело, — М. П.) слов, как художника старшего и более
рассудительного».20 Встречаются в тексте биографии ссылки на
высказывания самого Микеланджело и упоминания о нем близко
знавших его людей.21 Даже свой жизненный опыт и авторитет
привлекает писатель для подтверждения сообщаемых им сведений:
16 A. Philippi. Der Begriff der Renaissance. London, 1912, p. 53—56;
В. 	H. Лазарев. Проблема Возрождения в освещении ренессансных
писателей и мыслителей. В кн.: Из истории социально-политических идей.
М., 1958, с. 134—135; E. Panofsci. Renaissance and Renascenses.
Stockholm, 1960, p. 31—36.
17 Д. Вазари. Жизнеописания..., т. І, 1956, с. 303—319, 217—221.
18 Там же, т. V, 1971, с. 215, 273-285.
19 Формулировка «рассказывают» (si dice) постоянно встречается на
страницах биографии. См.: Д. Вазари. Жизнеописания..., т. V, с. 220,
231 233.
’20 Д. Вазари. Жизнеописания..., т. V, с. 272.
21 Там же, с. 265. — Иногда называется имя: «... как о том
свидетельствует мессер Алессандро Руффини и мессер Пьер Джованни Аллоти»
(там же, с. 272).
20 Вспомогательные исторические дисциплины, т. VI
301

ч<и я могу это подтвердить», «как мне кажется», «я вспоминаю»,
«мне известно» и т. д.22 Характерны также многочисленные
заявления Вазари о том, что он пишет только правду.23
В настоящее время, когда надежность фактологических
сведений, сообщаемых Вазари в «Жизнеописаниях», получила
всестороннее истолкование и научную критику, актуальными
становятся иные проблемы интерпретации этого источника.24 Особенно
это относится к рассматриваемой биографии, которая является
одной из наиболее достоверных среди всех жизнеописаний.25
Кроме того, после издания документов, архива и переписки
Микеланджело, дающих более полный и правдивый материал о его
жизни, творчестве и духовной эволюции, в исследовании
сочинения Вазари открываются новые возможности.26 Факты,
приведенные Вазари, давно вошли в историографию Микеланджело и
поставлены в соответствие с данными других источников.27 Поэтому
исследователь, занимающийся изучением итальянского чинкве-
ченто, может, опираясь на четкое представление о достоверности
источника, «задать» ему новые «вопросы». Отношение Вазари
к исторической истине может быть связано пе только с
социальным и идеологическим обликом автора, но и с его психологиче-
* 22 Там же, с. 238, 263, 276, 300.
23 Там же, с. 307 («И ради истины и в благодарность за его труды
я мог написать о нем столько и все одну правду, чего не смогли многие
другие»).
24 Существует значительное количество критических изданий
«Жизнеописаний», подробно прокомментированных, из которых наиболее известны
издания Гаэтано Миланези и Карла Фрей. О самом Вазари, его жизни,
художественной деятельности см.: Inventario е regesto dei manoscritti dell
Archivo Vasariano. A cura A. dei Vita. Arezzo, 1938; II libro di ricordanze
di Giorgio Vasari. Ibid.; Der literarische Nachlass Giorgio Vasari. Ed. K. Frey
und H. Valter. Monaco, 1923; U. Scotti-Bertinelli. Giorgio Vasari
scrittore. Pisa, 1906; R. Garden. The Life of Giorgio Vasari. London, 1910;
II Vasari. Atti dei Convegno vasariano tenuto nel 1950. Firenze, 1950;
E. Во nor a. Le «Vite» dei Vasari. In.: Storia della letteratura italiana,
vol. IV. Milano, 1966.
25 См. отдельные критические издания: Le vite di Michelangelo Buona-
Totti Scritte de Giorgio Vasari e da Ascanio Condivi. Ed. K. Frey. Berlin,
1887; G. Vasari. La vita di Michelangelo nelle redazioni dei 1550 e dei
1568. Vol. I—V. A cura da P. Barocchi. Milano—Napoli, 1962. — Из
источниковедческих сочинений укажем: E. Steinmann. Michelangelo im Spie-
gel seiner Zeit. Leipzig, 1930; M. Per er. L’ambiente attorno a Michelangelo.
Acme, 1950, p. 89—149; E. Battisti. Note su alcuni biografi di
Michelangelo. In: Scritti in onore di Lionello Venturi, vol. I. Roma, 1956,
p. 321—339.
26 С середины XIX в. предпринималось значительное количество
критических публикаций архивных документов, переписки, сонетов, записных
книжек Микеланджело. В настоящее время заканчивается полная
публикация документов, заметок и эпистолярного наследия Микеланджело.
В период с 1965 по 1972 г. вышли три тома «Переписки» и один том,
включающий записи Микеланджело (II carteggio di Michelangelo, vol. І—
III. A cura P. Barocchi e R. Ristori. Firenze, 1965—1971).
27 См., например, пятитомную научную биографию* Микеланджело:
€. de Т о 1 п а у. Michelangelo, vol. І—V. Princeton, 1943—1960.
$02

сними особенностями. С. О. Шмидт в общем плане совершенно
справедливо подчеркивает, что «во всяком источнике совмещается
и переплетается намеренная информация с непроизвольным
свидетельством о времени».28 Эта двойственная информация не
только должна быть расчленена, но может быть соединена на
уровне научного синтеза. В вазариевской биографии
Микеланджело бессознательная информация и неосознанные намерения
автора неразрывно сплавлены с его сознательными целями.
Вазари создает почти что житие ренессансного святого.29
Микеланджело — настоящий бог художественной религии Вазари.
Соответственно тому образу, который автор хочет создать в
мнении общества, он и подбирает средства изображения и факты. За
этой идеализацией главного героя стоит не только искреннее
восхищение профессионала и горячее поклонение ученика, но и
теоретические взгляды Вазари, для которого без восхваления
творчества Микеланджело и самого художника схема развития
искусств остается незавершенной. Самое прямое отношение к
риторическим фигурам повествования имеет тот факт, что автор —
придворный художник Козимо I. Поэтому для биографа
Микеланджело как «тосканский гений» олицетворяет расцвет искусств
и первенство Тосканы в области художественного творчества.
Кроме того, Вазари, создавая панегирик Микеланджело, всячгески
подчеркивает свою близость к нему, тем самым пытаясь стать
причастным к его славе. Из биографии явствует, что Буонарроти
возводится на пьедестал и как представитель художественного
цеха, как идеальный профессионал, символизирующий огромное,
по мнению биографа, значение этой корпорации.
Такова основная, но не полная сумма личных, социальных,
политических, корпоративных, теоретических целей, которые
преследует Вазари. Построенная, как и все биографии Вазари, в
соответствии с общепринятыми в гуманистической историографии
канонами Плутарха, история Буонарроти содержит не только
повествование о событиях его жизни, но и длинные риторические
отступления, многостраничные описания его произведений,
длинный рассказ о похоронах Микеланджело, текст писем и многих
других документов; писатель цитирует Данте, приводит эпитафии,
надписи и сонеты, поговорки, значительное количество анекдотов.
Используя стиль «высокий» и «низкий», пышную фразеологию и
жаргонные словечки, Вазари ориентируется на широкий круг чи-
28 С. О. Шмидт. Современные проблемы источниковедения. В кн.:
Источниковедение. Теоретические и методические проблемы. М., 1969,
с. 39—40.
29 Иногда прославление Микеланджело звучит у Вазари почти как
молитва или заклинание: «О поистине счастливое наше время. О
блаженные мастера искусства, именно так должны вы именоваться, ибо при
жизни своей смогли... прояснить омраченный свет очей и увидеть
простым все трудное благодаря художнику столь дивному и необычному»
(Д. Вазари. Жизнеописания..т. У, с. 244).
20*
303

тателей, хотя прежде всего адресует свою книгу художникам,
любителям и знатокам искусства.30
Цели автора ясны, но реализация их, на первый взгляд,
далека от намерений. Вазари, для которого значение художника
неразрывно связано с признанием его правящей элитой, неуклонно
фиксирует не только знаки внимания, оказанные Буонарроти, но
и все невзгоды и унижения, которые тому случалось терпеть от
своих венценосных патронов. Он проводит Микеланджело через
резкие столкновения с людьми, от которых он прямо зависел,
через ссоры, иногда открытое неповиновение. Большую часть жизни
герой повествования делает то, что его заставляют, чего он не
хочет или не может, и далеко не всегда Микеланджело умеет
отстоять свои права.31 Несмотря на то что автор, как правило,
вводит идиллические концовки, конфликты Буонарроти с
сиятельными заказчиками по своему характеру предстают как явление,
уникальное в художественной жизни Возрождения. В других
биографиях художников Вазари не приводит эпизодов прямого
столкновения суверенных правителей и художников. Эти факты, по
мнению писателя, наряду с уровнем мастерства и нравственными
качествами выделяют Микеланджело из среды других
художников. Но почему же автор, включивший в прогресс искусства
деяния государей и стремящийся создать идеальный образ
художника и личности, не замалчивает многочисленных эпизодов, где
Микеланджело плачет, боится, негодует на римских понтификов,
которые из-за минутной прихоти или эстетических капризов
пытаются сломить бурное неповиновение художника? Почему
Вазари, не осуждая прямо правителей и даже прославляя их, тем
не менее не скрывает их моральной неправоты? Обратимся к
одному из многочисленных эпизодов такого рода, который
заслуживает быть приведенным. На вопрос папы Юлия II, когда
Микеланджело закончит роспись Сикстинской капеллы, тот ответил,
что закончит, когда сможет. «На это папа дубинкой, которую
держал в руках, начал колотить Микеланджело, приговаривая:
„Когда смогу, когда смогу, я-то заставлю тебя быстро ее закон-
чить“ (Quando potro, quando potro te la faro finire bene io)».
Однако как только возвратившийся домой Микеланджело
начал в гневе собираться во Флоренцию, папа немедленно послал
к Микеланджело своего камерария Курцио с пятьюстами скудо,
беспокоясь (dubitando), как бы Микеланджело чего-нибудь не
сделал; тот принес извинения папы, успокоив его, что это все
было проявлением его милости и любви (favori ed amorevolezze).
И так как Микеланджело знал характер папы и в конце концов
любил его (e finalmente amava), он рассмеялся над этим, видя,
что в конце концов любая вещь оборачивается ему на пользу и
на благо и что этот папа сделает все, что угодно, чтобы сохра-
30 Д. Вазари. Жизнеописания..., т. I, с. 2.
31 Там же, т. У, с. 235, 241, 255, 256, 259, 276, 280—281.
304

нить дружбу с таким человеком (е che procurava quel pontefice
ogni cosa mantenersi questo uomo unico).32 Прежде всего
обращает на себя внимание то, что Вазари не видит ничего
унизительного для чести своего героя. Микеланджело, получив
500 скудо и узнав, что побои были проявлением милости Юлия И,
смеется и доволен. Разумеется, это не настоящий
Микеланджело.33 Весь его облик, складывающийся из переписки мастера,
из многих источников XVI в. да и из других эпизодов
повествования Вазари, этому противоречит. Однако здесь не сознательная
фальсификация, а психологическая подстановка, незаметная
самому автору. Выдуманы реакция Микеланджело, его утилитаризм
и конформность, которые на самом деле присущи именно автору
«Жизнеописаний». Сервилизм и подобострастие Вазари,
стремившегося угодить герцогу Козимо и восхвалявшего его на многих
страницах своего труда, общеизвестны. Однако привычность для
придворного художника Вазари мелочной оценки, личной
зависимости, стремления угождать малейшим прихотям повелителя,
умение ловить счастье в его мелких щедротах еще не объясняют
умиления, которым окрашен этот рассказ. Большинство других
случаев столкновения художника с владетельными персонами
автор описывает бесстрастно. Здесь же в общем нехарактерная
для него эмоциональная окрашенность придуманного отношения.
И в этом аспекте интересен образ Юлия II. По Вазари, папа
«беспокоится», как бы оскорбленный художник чего не выкинул,
приносит «извинения», горячность свою объясняет не иначе как
«любовью» и «милостью» к Микеланджело. В этом инциденте
автор руководит мотивировками своего персонажа. Реальный
эпизод, в котором реальный папа Юлий II пытался загладить свой
проступок, а реальный Микеланджело не мог не принять
извинений, биограф превращает в идиллию. Однако эта идиллия есть
некоторым образом идеал взаимоотношений художника с
повелителем. В интерпретации Вазари папа нуждается в «любви»
Микеланджело не в меньшей мере, чем художник нуждается в
милостях Юлия И. Они предстают как два субъекта, зависящие друг
от друга, в результате чего «такой» человек встает в один ряд
с могущественным первосвященником. О подобной системе
отношений художника и заказчика Вазари мог только мечтать.
Психологическая окрашенность этого отрывка связана прежде всего
с работающим в мышлении Вазари стереотипом: художник —
только объект для государя, лицо подчиненное и зависимое от
него в политическом, социальном, финансовом отношениях.
Несоответствие этого стереотипа обрисованной ситуации позволяет
32Vasari-Milanesi. Le vite, vol. VII. Firenze, 1906, p. 187.
33 Другой биограф Буонаротти Асканио Кондиви гораздо лаконичнее
обрисовывает завершение этого конфликта: «Микеланджело принял
извинения». Цит. по: Переписка Микеланджело Буонарроти и жизнь мастера,
написанная его учеником Асканио Кондиви. Перевод М. Павлиновой.
СПб., 1914, с. 30.
305

Вазари привнести собственный идеал в концовку события.
Гармонией между правителем, который искренне любит искусство, и
великим художником, гармонией, им самим придуманной, в
конечном счете и любуется Вазари. При дворе скупого и
педантичного Козимо I, связанном испанским этикетом, от художника
требовалось прежде всего соблюдение определенных норм; ловкость
придворного здесь часто заменяла талант.34 Вазари был
представителем сформировавшегося к середине XVI в. типа «художника-
придворного». Он и современные ему художники и мыслить не
могли об отношениях со своими, повелителями, в которых
постоянно находился Микеланджело. В своих жизнеописаниях Вазари
отдает право на протест, на конфликт только одному
Микеланджело, делая его и в этом отношении высшим и уникальным
представителем цеха «мастеров рисунка». Таков субъективный, лично
«вазариевский», аспект той социальной ценности, которую имеют
в глазах общества жизнь и деятельность Микеланджело. И
поскольку он заставлял всех уважать себя и считаться с собой, то,
несмотря на диктат и унижения со стороны сиятельных
заказчиков, в глазах Вазари его положение является самым высоким
статусом, которого мог достичь художник.
У Вазари милости, оказанные Микеланджело, и невзгоды,
которые тот должен претерпевать, — две ипостаси его величия.
Писатель равно приемлет его и протестующим, и подчиняющимися.
И если первое — мечта и идеал для самого Вазари, то второе —
естественное и всем известное положение художника в его время,
привычная действительность, которая никого не удивляет. Тот
факт, что конформист Вазари делает непременным атрибутом
идеального художника конфликт, столкновение с власть имущими,
многое определяет не только в социальном положении, но и
в психологии профессиональной группы, выразителем которой
является биограф. Разумеется, только анализ всех эпизодов
биографии даст возможность представить более полно соотношение
психологического и идеологического уровней восприятия Вазари.
Биография Микеланджело богата разного рода исторической
информацией. Специального внимания заслуживают, например,
многочисленные риторические отступления автора. Пространное
описание похорон, убранства и украшений, сюжетов росписей и
скульптур — всего оформления церемонии — не должно быть
отброшено как пустое славословие и ненужная болтливость. Там
содержится интересный материал, объясняющий, что именно
официальная Флоренция ценила в творчестве и культурном наследии
Микеланджелог какое значение и какие роли приписывало
художнику общественное мнение.
Рассмотрение итальянских биографий эпохи Возрождения
требует комплексной методики. В них заключен богатый материал,
34 Жизнь Бенвенуто Челлини, написанная им самрм. М., 1958. —
Вся вторая часть этой автобиографии дает отличный материал для
анализа художественной жизни медичейской Флоренции.
306

освоенный современной историографией далеко не полностью.
Биографии и как исторические сочинения, и как литературные
произведения, и как явления культуры заслуживают всесторонней
оценки и пристального внимания. Для истории культуры
итальянского Возрождения важны не только их событийная ткань,
исторические воззрения авторов, но и социальные нормы,
умонастроения, классовые групповые и индивидуальные психологические
феномены, общественные идеалы и системы ценностей,
проявляющиеся в отборе фактов, способе оценок, системе средств
изображения человека, языковых формулах. Однако как исторический
источник ренессансная биография полноценно может быть
использована только в комплексе с источниками других типов.
И. П. МЕДВЕДЕВ
ВИЗАНТИЙСКИЕ И ПОСТВИЗАНТИЙСКИЕ
КОПИЙНЫЕ КНИГИ
В отличие от афонских монастырей, архивы которых до сих
пор хранят большое количество подлинных документов,1 в
монастырях других районов бывшей Византийской империи
значительная часть актов содержится в рукописных сборниках копий,
известных под названием «кодексы» или «кодики» (хш8іхє<;).2
Значение этих «копийных книг», значительно пополняющих
запас актового материала, находящегося в распоряжении
историков, общеизвестно, и тем не менее приходится констатировать,
что именно этот раздел византийского и поствизантийского
источниковедения является наименее разработанным.
Факти1 О состоянии афонских архивов см.: N. О ik о nom id es. Les archi-
ves medievales du Mont Athos: etat actuel de Tinventaire et programme
de publication. Proceedings of the XIHth International Congress of Byzantine
Studies, London, 1967, p. 489—493. — Как известно, полное и
систематическое издание афонских актов осуществляется в рамках французской
серии «Archives de l’Athos».
2 Не менее употребительным у византийцев для обозначения
подобного рода сборников был термин Kemd%tov (множ, число—xovTaxia,
не путать с литургическими кондаками). В дипломатике же их чаще
всего называют или «копийными книгами» (см. Kopialbuch in: E. Ger-
1 a n d. Das byzantinische Registerwesen. Archiv fur Urkundenforschung,
1933, Bd. 13, S. 39 ff), или «картуляриями», от латинского cartularium
(A. Guillou. Les debuts de la diplomatique byzantine: Cyrille de Lavra.
Bulletin de Correspondance Heltenique, vol. 82, 1958, p. 615; I. Dujcev. Le
cartulaire A du monastere de Saint-Jean-Prodrome sur le mont Menecee
retrouve. Revue des etudes byz., 1958, vol. 16, p. 169—171 etc.). Впрочем,
Дэльгер и Караяннопулос предпочитают всем этим названиям термин
diplomatarium (F. Dolger, J. Karayannopoulos. Byzantinische
Urkundenlehre. Erster Abschnitt: die Kaiserurkunden. Miinchen, 1968, S. 26,
Anm. 7). Так же называли эти сборники и наши старые историки. См.:
Б. А. Панченко. Крестьянская собственность в Византии.
Земледельческий закон и монастырские документы. София, 1903, с. 176, и др.
307

чески мы можем очень немногое сказать о задачах, целях,
принципах и причинах составления этих сборников.
Дипломатический же анализ попросту отсутствует, а между тем именно
в отношении дипломатики этот тип исторического источника
особенно интересен.
В настоящее время выявлено большое число византийских ко-
пийных книг: кодекс Серрской митрополии (1603—1837 гг.), три
кодекса Смирнской митрополии (1690—1863 гг.), два кодекса
митрополии Лариссы (1688—1857 и 1647—1868 rr. = codd Athen.
1471 и 1472), кодекс епископства Гелоса и Монемвасийской
митрополии (XVIII и XIX вв.), кодексы Трапезунтской
(нач. 1698 г.), Патрасской и Лакедемонской митрополий.3
Наиболее известными копийными книгами являются кодекс
соединенных монастырей Макринитиссы и Новой Петры (cod. Taurin
237, к сожалению, сгоревший в 1904 г.),4 дипломатарий
монастыря Лемвиотиссы (Vindob. hist. graec. 125, olim. 68),5 копий-
ная книга монастыря св. Павла на горе Латро у Милета (cod.
Vatie. Urbin. graec. 80, fol. 250 sq, как полагает Герланд,
копия),6 знаменитый rcaXaios xa>8t£ монастыря Иоанна Продрома
на горе Mevoixis у Серр (утерянный, долго разыскиваемый и
сравнительно недавно обнаруженный Дуйчевым в Библиотеке
Пражского университета, ныне cod. XXV, с. 9 (605)),7 копий-
ные книги монастыря ’ЕХєобаїг]? у Струмицы8 и монастыря
Иоанна Продрома на горе Вазелон, или Завулон, у Трапезунта
(Греч. 743 ГПБ им. Салтыкова-Щедрина),9 дипломатарий
3 Литературу об этих сборниках см.: Е. G е г 1 а n d. Das byzantinische
Registerwesen, S. 39, Anm. 1.
4 Ibid., S. 39; E. Trapp. Chronologisches zu den Diplomatarien des
Paulosklosters am Latros und der Makrinitissa. Byz. Forscnungen, 4, 1972r
S. 206—213.
5 F. Miklosich. Jos. Mulier. Acta et Diplomata graeca medii aevi,
vol. IV. Vindobonae, 1871, p. 1—289.
e Ibid., p. 290-329.
7 Cartulary A of st. John Prodromos Monastery, with an introduction
by I. Ducev. Variorum Reprints. Byz., Ser. 6, London, 1972 (первое
факсимильное издание кодекса по Пражской рукописи XXV, с. 9 (605)).—
Cf.: F. Dolger. 1) Die Urkunden des Iohannes-Prodromes-Klosters bei
Serrai. SB. d. Bayer. Akad. d. Wiss, Phil.-hist. Kl., Munchen, 1935, H. 9;
2) Nachrichten uber den «alten Codex A» des Iohannes Prodromesklosters
bei Serrai. Byz. Zeitschr, 1936, Bd. 36, S. 278; A. Guillou. Les archives
de Saint-Jean-Prodrome sur le mont Мёпёсёе. Paris, 1955, p. 18 sq.;
Г. Dujcev. 1) Le cartulaire A du monastere de Saint-Jean-Prodrome sur
le mont Мёпёсёе retromre, p. 169—171; 2) Der wiederaufgefundene «Alte
Kodex» des Iohannes-Prodromos-Klosters bie Serrai. Studien zur alteren
Geschichte Osteuropas, 1959, Bd. 2, S. 116—121; 3)^ L’ancien cartulaire du
monastere de Siaint^Jean Prodrome sur le mont Мёпёсёе. Зборник Радова
Византолошког института, 1960, кн. 6, р. 171—185; V. L a urent. Remar-
ques sur le cartulaire du couvent de Saint-Jean Prodrome sur le Mont
Мёпёсёе. Revue des etudes byz., 1960, vol. 18, p. 293—299.
8 L. Petit. Le monastere de Notre Dame de РШё. Изв. Русск. археол.
института в Константинополе, 1900, IV, с. 25—46.
9 Ф. И. Успенский, В. В. Бенешевич. Вазелонские акты.
Материалы для истории крестьянского и монастырского землевладения в
Ви308

XVIII в., происходящий, по нашим предположениям, из
константинопольской патриархии (F № 3 Библиотеки АН СССР),10
картулярий монастыря Ксерохорафий 'nfc 'Ispas, остатки которого
найдены в рукописях Marciani S. Marco 308 et 316, Bolleianus
Кое 9, Ambrosianus Р. 121 sup.,11 и др. Следует подчеркнуть, что
многие монастыри имели такие книги в нескольких списках.
Например, кодекс «В» (cod. Athen. 2857) и так называемая
«копия Нотары», принадлежавшие монастырю Иоанна Продрома
на Меникийской горе, были скопированы (соответственно в конце
XVII и начале XVIII в.) с упомянутого уже «древнего
кодекса А» этого монастыря,12 в большом количестве списков
существовали кодексы Вазелонского монастыря 13 и т. д.
Интересен сам по себе факт, что возникновение
византийских копийных книг приходится как будто на XIII в.14 Именно
в это время в Византии прекращается массовое употребление
так называемых регистрационных книг (commentarii principis,
рєуєата al, Tjjxepiqatai ouvoStxai 7tapaa7][xstcoaet<; и т. д., т. е. книг,
в которых регистрировались выпущенные какой-либо
канцелярией или полученные дестинатором документы с кратким
изложением их содержания), хотя константинопольский патриархат
(как, впрочем, и другие патриархаты — Александрии, Антиохии,
Иерусалима, Охрида, — а также все митрополии и епископства)
зантии XIII—XV вв. Л., 1927; ср. также: F. Dolger. Zu den Urkunden
des Vaselonsklosters bei Trapezunt. In: Byzantinische Diplomatik. Ettal,
1956, S. 350—370.
10 И. П. Медведев. Поздние копии византийских документов в
собрании Библиотеки Академии наук СССР. Византийский временник, 1971,
т. 32, с. 223—231.
11 N. Wilson, I. Darrouzes. Restes du cartulaire de Hiera Xero-
choraphion. Revue des etudes byz., 1968, vol. 26, p. 5—47.
12 См. стр. 308, прим. 7.
13 О них см.: Ф. И. Успенский, В. В. Бенешевич. Вазелонские
акты, с. І—XXVIII. — Любопытны сведения, сообщаемые Успенским и
Бенешевичем о четвертом кодексе (Д) Вазелонского монастыря, который
«увезен кем-то из европейских путешественников» и в котором
«находились документы древнейшие, будто бы даже от 772 г.». «Нужно желать, —
заключают они, — чтобы этот кодекс поскорее обнаружился в одной из
европейских библиотек» (там же, с. У). Насколько нам известно, в
настоящее время переиздание Вазелонских актов готовят Энтони Брайер
(Бирмингамский университет, Англия) и Н. Панайотакис (Янина, Греция).
Не на основе ли этого утерянного кодекса?
14 По крайней мере именно к этому времени относится древнейший
из известных нам кодекс соединенных монастырей Макринитиссы и
Новой Петры. Что касается кодекса Меникейского монастыря, то его
датируют то 1344 г. (Hig. Christophore.^ npoaxuvyjTdpiov ev Maxe-
hovia пара тт) тсолєі Esppwv a-aupoTZ7}yiay.rjs ієрй; fxovvj; tou ayiou xoo ПроЪророо.
Leipzig, 1904, S. 4; F. Dolger. Die Urkunden des Johannes-Prodro-
mos-Klosters, S. 5, Anm. 1), то периодом между 1345 и 1352 гг. (A. G u
illo и. Les archives de Saint-Jean-Prodrome, р. 18; I. Dujcev. Ь’апсіеп
cartulaire..., р. 172), и только Лоран (решающим для него является
почерк) считает, что сборник составлен в XV в. или в лучшем случае
в конце XIV в. См.: V. L a u г e n t. Remarques sur le cartulaire..p. 295.
309

не прекращал деятельности по регистрации своей документации
вплоть до новейшего времени, именно в XIV—XV вв. она
достигла своего наибольшего развития.15 Герланд связывает
приостановление регистрационной практики светскими властями
с фактом латинского завоевания.16 Но в таком случае
напрашивается мысль, не вызвано ли возникновение практики составления
копийных сборников также латинским завоеванием и
привнесением в Византию западноевропейского картулярия. Если эта
гипотеза верна, то, очевидно, придется отбросить мнение о
генетической связи византийских копийных книг с вышеупомянутыми
регистрационными (эквивалент древнерусским «записным
книгам» или западноевропейским книгам имбревиатур) книгами.
Что касается состава византийских и поствизантийских
копийных книг, то он достаточно пестр: среди копий документов
можно встретить жалованные грамоты (императорские хрисо-
вулы и простагмы), акты церковно-административного
управления, патриаршие документы, акты частного характера (купчие,
дарения, завещания, брачные контракты и т. д.), но нередко
также и монастырские типики. Так, кодекс Струмицкого
монастыря TTjc ’ЕХебот]<; включает ктиторскпй устав, семь грамот
императоров комниновской династии и акт отвода монастырю земли
12 дворов монастырских париков;тсаХаіо? жо§іЕ Меникийского
монастыря также содержит типик монастыря и 14 актов (12
императорских, один хрисовул Стефана Душана и один патриарший
документ). При этом нередко такого рода книги представляют
собой не просто механическую сводку копий с единичных актов,
а сборники с особой системой подбора материала. Несомненно был
обработан и носил явные следы редакции монастырский дипло-
матарий Макринитиссы и Новой Петры,17 документы которого
расположены в известном порядке: хрисовулы и простагмы
Михаила Палеолога (№ 1—5) и аргировул его брата Иоанна (№6),
две грамоты местных деспотов Дук (№ 7 и 8), патриаршие
грамоты и постановления (синодальное и епископское) о правах
и владениях обоих монастырей (№ 9—18). Далее помещены
приказы севастократора, потом деспота, императорского брата
Иоанна Палеолога о различных имуществах монастырей (№ 19—
24). Последующие документы (№ 25—42) относятся к
различным метохам и угодиям обоих монастырей, причем из них
выделяется группа актов продажи и пожертвования со стороны
жителей сел Дрианувены и Велестина (№ 27—33). Все
документы относятся к ограниченному промежутку времени — 1245—
15 Подробнее см.: E. Geri and. Das byzantinische Registerwesen,
S. 34—38; J. Darrouzes. 1) Recherches sur les offikia de FEglise
Byzantine. Paris, 1970; 2) Le registre synodal du Patriarcat byzantin au XIV®
siecle. Etude paleographique et diplomatique. Paris, 1971.
16 E. G e r 1 a n d. Das byzantinische Registerwesen, S. 34.
17 Ср.: Б. А. Панченко. Крестьянская собственность в Византии...,
с. 176; N. Wilson, J. Darrouzes. Restes du cartulaire..., p. 12.
310

1278 гг. Редактор кодекса не только расположил акты в
известном порядке и перенумеровал сходные, но и вставил в некоторых
случаях прозаические вступления и эпилоги.
Одной из основных проблем, которые встают перед
исследователями в процессе изучения византийских и поствизантий-
ских копийных книг, является проблема правомочности
признания за ними свойств официального документа, облеченного
общественным доверием (fides publica) и способного в известных
обстоятельствах фигурировать в качестве средства доказательства
(при утрате подлинников скопированных документов), скажем,
прав монастыря на недвижимые земельные владения. Дэльгер
и Караяннопулос также задаются этим вопросом: «Обладали ли и
в какой мере эти дипломатарии публичным доверием?» — и тут же
делают любопытное добавление: «... если они (т. е.
дипломатарии,— И. М.) не были надлежащим образом заверены?».18 Иначе
говоря, Дэльгер и Караяннопулос считают само собой
разумеющимся, что монастырские коппйные сборники официального
характера, т. е. скрепленные тем или иным лицом, облеченным
общественным доверием, являлись документами и могли
заменить подлинник. Такие «заверенные» копийные книги
действительно имелись в Византии, и самой знаменитой из них
является уже знакомый нам кодекс монастырей Макринитиссы и
Новой Петры, собственноручно скрепленный подписями
императора Андроника II Палеолога и патриарха Иоанна Векка.19
Вряд ли можно сомневаться, что эти подписи воспринимались
как бесспорное средство аутентификации, придавшее кодексу
publica fides.20 Нерешенным остается вопрос о большей части
18 F. D б 1 g е г, I. Karayannopoulos. Byzantinische Urkunden
lehre..S. 26, 133.
19 F. Miklosich. Jos. Mulier. Acta et Diplomata..., p. 429—430. —
Дэльгер и Караяннопулос утверждают, что личными подписями
императора и патриарха (имена не указаны) удостоверен дипломатарий
монастыря Иоанна Продрома (на Меникийской горе) (F. Dolger, I.
Karayannopoulos. Byzantinische Urkundenlehre..S. 26, Anm. 12). Но это
явная ошибка. Последний вообще не имеет никакого знака
аутентификации, хотя он, по мнению Лорана, и производит впечатление
официального сборника, составленного с претензией на публичное доверие (recueil
officiel destine a faire foi), за что говорят, по мнению этого же ученого,
ясное расположение текстов и прекрасная каллиграфия (V. L a u г е n t.
Remarques sur le cartulaire..., p. 294). Очевидно, Дэльгер и Караяннопулос
имеют в виду упомянутые нами подписи Андроника II Палеолога и
патриарха Иоанна Векка на кодексе монастырей Макринитиссы и Новой
Петры.
20 Е. G е г 1 a n d. Das byzantinische Registerwesen, S. 39. — Вильсон и
Даррузес как будто скептически настроены даже в отношении этого
случая «удостоверения», подчеркивая его уникальность и тот факт, что
«именно этот картулярий наименее надежен из всех в том, что касается
воспроизведения подписей (свидетелей, — И. Л/.), по крайней мере для
частных актов; пометы и стихотворные вставки, сопровождающие многие
акты, особенно императорские и патриаршие, имеют свое значение, но
не могут заменить точную копию во время судебного разбирательства»
{N. Wilson, J. Darrouzes. Restes du cartulaire..., p. 11).
311

тех византийских и поствизантийских копийных книг, которые
вообще не имеют никаких скреп и, стало быть, не являются
официальными. Герланд считает, что эти сборники были обязаны
своим возникновением «не столько практическим потребностям,
сколько научным интересам» (курсив Герланда), добавляя при
этом: «Богословские, юридические, исторические штудии вели
к собиранию документальных доказательств».21 Он даже не
замечает, что противоречит самому себе, ибо двумя страницами выше
утверждал, что «возникновение копийных книг было обусловлено
желанием получателей документов (курсив наш, — И. М.)
спасти текст находившихся в их архивах документов от
утраты»,22 очевидно, для того, чтобы потом воспользоваться ко-
пийной книгой как средством доказательства. Явно находясь
под влиянием формулировки Герланда, Дэльгер и Караяннопулос
тем не менее пожелали ее слегка смягчить. «Часто такие дипло-
матарии, — говорят они, — преследовали не только практические
цели, но в известной мере и научные».23 Наконец, следует
отметить мнение Д. Папахрисанфу, которая в рецензии на книгу
Дэльгера и Караяннопулоса предложила относить копийные
книги к разряду «свободных копий» (copies libres),
предназначенных для внутреннего использования. «Действительно, —
говорит она, — архивы содержат большое число копий, иногда очень
древних, которые никогда не были признаны имеющими
законную силу (validees), ибо они были предназначены для
внутреннего использования. Они в своем большинстве честны и достойны
доверия (honnetes et dignes de foi) и оказывают огромную
помощь для установления текста испорченных оригиналов. Именно
в это подразделение должны входить подражательные копии
(copies figurees), гораздо менее ценные и все достаточно
поздние, а также большая часть контакиев (картуляриев), которые
не были признаны имеющими юридическую силу».24
Разумеется, только обнаружение ссылок на такого рода
копийные книги в случаях судебного разбирательства (и как
следствие такой ссылки — выигранный процесс) могло бы
опровергнуть столь категорично выраженное мнение. Однако нам
неизвестно, знала ли подобные случаи судебная практика Византии25
21 E. G e г 1 a n d. Das byzantinische Registerwesen, S. 40.
22 Ibid., S. 38.
23 F. Dolger, I. Karayannopoulos. Byzantinische Urkunden-
lehre..., S. 26.
24 Revue historique, 1970, t. 244, p. 163. — См. также мнение
Васильевского относительно кодекса Лемвиотиссы: это «первоначальный оригинал,
картулярий или дипломатарий, составленный и переписанный в самом
монастыре в конце XIII столетия для исторической памяти и для
практических нужд» (В. Г. Васильевский. Материалы для истории
Византийского государства. Журнал Министерства народного просвещения,.
1880, июль, с. 114).
25 Регистрационным книгам в этом отношении повезло больше.
Интересны, например, данные изданного Мейером «Рассказа», согласно которым
312

и стран на территории бывшей Византийской империи. И тем
не менее нам кажется a priori маловероятным, что эти копийные
книги ие имели никакого практического значения именно в
юридическом .плане. Несовершенство регистрационной техники,
неразбериха в архивном деле, массовая утрата подлинных
документов, отсутствие нотариального права и нотариата как особого
учреждения, несовершенство судебной экспертизы подлинности
документов — все эти и многие другие, неблагоприятные с точки
зрения соблюдения правоотношений, факторы, которые мы
наблюдаем в поздней Византии ив поствизантийское время, должны
были привести к повышению роли копий вообще и копийных
книг в частности. Списывая в особые книги тексты
пожалованных некогда или тут же грамот или письменных актов об
юридических сделках (иногда непосредственно с оригинала), люди,
как нам кажется, не просто тешили свои «научные интересы»
(писали ведь зачастую полуграмотные), но стремились
удовлетворить потребность хоть в какой-то оправдательной
документации на владение их имуществом.26 Вряд ли составление
византийских и поствизантийских книг было обусловлено иными
причинами, чем, скажем, возникновение древнерусских
копийных книг, о которых Черепнин говорит так: «... составление
копийных книг диктуется следующими мотивами: когда
инициатива принадлежит монастырю, — стремлением застраховать свое
недвижимое имущество от возможности секуляризации или
частичной конфискации вовремя государственных переписей; когда
инициатором составления сборников списков земельных актов
патриарх Николай (1084—1111 г.) был обвинен в том, что изданием
одного из своих указов (£\>тоЦ) вторгся в императорскую компетенцию.
Патриарх защитился от нападок императора тем, что велел принести
кодекс, в который он списывал свои указы: єч/тоЦ там не было
(Ph. М е у е г. Die Haupturkunden fiir die Geschichte der Athoskloster.
Leipzig, 1894, S. 46, 178; E. Geri and. Das byzantinische Registerwesen,
S. 36. — О документах, в том числе и копиях, предоставлявшихся суду
в Византии в качестве средства доказательства, см.: F. Dolger. Der
Beweis im byzantinischen Gerichtsverfahren. La Preuve, Antiquite, Bruxelles,
1965, Bd. XVI (I), S. 608—609; D. Simon. Untersuchungen zum justinia-
nischen Zivilprozess. Munchen, 1969, S. 351.
26 Разумеется, сказанное не относится к таким позднейшим копийным
книгам, как кодексы Лавры. Составители их (Кирилл Лавриот, Феодорит
Лавриот, Александр Эвморфопулос), судя по всему, преследовали
действительно чисто научные цели: текст списанных в этих кодексах документов
подвергнут дипломатическому анализу, особо выделены эсхатокол,
удостоверительные термины и т. д. Очевидно, А. Гийу имел все основания
квалифицировать деятельность первого из названных составителей —
Кирилла Лавриота (XVIII в.) — как «начало византийской дипломатики»
(A. Guillou. Les debuts de la diplomatique byzantine..., p. 610—634;
E. Kourilas. 0єо&(Ьрт]то; 7tpoir]7o6{A£vo; Лаириотт]? 6 y.w5ty.o^pacpo<;. Byzantinische
Zeitschrift, 1951, Bd. 44, S. 343—346.
313

выступает феодальное правительство, — желанием проверить
землевладельческие права духовных корпораций».27
Некоторое подтверждение нашему гипотетическому выводу
мы находим в еще неизвестном ученому миру и хранящемся
в Отделе рукописей ГПБ им. Салтыкова-Щедрина кодексе или
части кодекса,28 на который мы хотели бы обратить внимание
исследователей, хотя более детальное изучение рукописи и,
возможно, издание ее мы откладываем на будущее. Речь идет
о Греч. 747, бумажной рукописи небольшого формата (37.0X
X 10.9 — поля обрезаны), в бумажной обложке с пометой DCCXLVII
(шифр), принадлежащей руке Хрисанфа Лопарева. Рукопись
состоит из 23 листов, пронумерованных Хрисанфом Лопаревым,
запись которого дважды воспроизведена на л. 21 об. и на л. 23 об.:
«в сей рукописи нумерованных листов двадцать три (23). Хр. Ло-
парев. 14 июля 1915 г.». Число строк различно, полный лист —
39 строк, но есть неполные листы (например, л. 8 — только
9 строк, а л. 20 об. и 21 об.— чистые). Заглавие рукописи не
сохранилось, так как первые три листа утеряны, о чем
свидетельствует первоначальная пагинация (с 4-го листа), также
принадлежавшая Лопареву и им же зачеркнутая. Отсутствие
заглавия вызывает трудности отождествления рукописи,
установления ее происхождения. Есть основания полагать, что
владельцем этого кодекса был монастырь Таксиарха (Беотия),
поскольку в тексте некоторых скопированных документов
говорится о заключении сделок между монахами этого монастыря
и «мирянами» (см., например, л. 10), упоминаются названия и
других местечек, которые указывают на этот район Греции, но
наряду с ними — также местность Дафни (л. 11 об.), которую
как будто следует искать в Аттике (там был монастырь Дафни).
Любопытно также отметить завещание некоей Мары, дочери
Николая Мономаха, ’A0svu (л. 5—5 об.; здесь и далее —
орфография рукописи).
Всего эта дошедшая до нас часть кодекса содержит 44 копии
документов исключительно частного характера (запродажные
акты, купчие, завещания, дарения, брачные контракты и т. д.),
относящиеся к одной определенной территории, но разного
времени. Все акты датированы, так что не представляет труда
выделить разновременные части кодекса: их три. К первой части
(л. 1 —12) относятся 20 копий документов, из которых только
два датированы соответственно маем 1611 и декабрем 1612 г.,
остальные же — разными месяцами (от декабря до мая) 1613 г.
(следует также отметить, что копии документов 1611 и 1612 гг.
27 JI. В. Ч e p е п н и н. Русские феодальные архивы XIV—XV веков,
т. II. М., 1951, с. 38; ср.: С. М. Каштанов. Очерки русской
дипломатики. М., 1970, с. 218—340.
28 Выражаю глубокую признательность Е. Э. Гранстрем, обратившей
наше внимание на эту рукопись, и Р. М. Бартикяиу за разъяснения языка
и орфографии некоторых труднопонимаемых мест.
314

не предваряют копии 1613 г., а находятся среди них). Во второй
части (л. 12—20) содержатся 23 копии документов,
датированных 1683 г., и в третьей (л. 22—23 об.) — один акт 1751 г.
Соответственно все эти три части сильно различаются и в палеогра-
фическо-кодикологическом отношении. Они написаны в разное
время, разными людьми и на разной бумаге. Почерк первой
части кодекса, четкий и хорошо читающийся, явно принадлежит
человеку, не особенно грамотному, не имевшему специальной
выучки. Для него характерны в высшей степени неустойчивая
орфография (особенно в том, что касается итацизмов),
воспроизведение форм устной речи, причем с ясно выраженными
следами местного говора. К сожалению, бумага этой части не
содержит целых филиграней (только отдельные незначительные
фрагменты, полосы, по которым трудно восстановить рисунок),
и поэтому вопрос о времени редакции этой части кодекса
решается предположительно. Думается, что документы были
скопированы вскоре после их выпуска, причем лицо, составлявшее
кодекс, имело их все в наличии. Только этим можно объяснить
тот факт, что акты, датированные ранее других, были, списаны
вперемешку с датированными позднее.
Текст первой части обрывается на полуслове, и мы пе знаем,
что еще содержала рукопись. Что касается второй части, то она
никак не связана с первой (если, конечно, не считать, что
принадлежит тому же монастырю и относится к той же территории).
В отличие от четкого, писанного черными чернилами текста
первой части текст второй части неясный, порой совсем угасший,
писанный рыжими, выцветшими чернилами, но принадлежавший
несомненно грамотному человеку и опытному писцу. Как была
указано, все документы этой части датированы 1683 г.
Единственная филигрань этой части (л. 17, 19 — изящно
стилизованная корона с шестиконечной звездой и полумесяцем) имеет почти
полную аналогию с № 1132, 1133 Хивуда,29 но последние
принадлежат венецианской бумаге начала XVII в. Судя по почерку,
временем редакции второй части кодекса был конец XVII или
начало XVIII в. Что же касается третьей части, содержащей
акт 1751 г., то она была написана, по всей вероятности, во
второй половине XVIII в., хотя филигрань (л. 22 — три сферы
с крестом и литерами SA/A/BC) указывает на первую
половину этого же столетия (см. № 269, 277—278 в издании
Хивуда). Чернила черные, почерк — с большим наклоном вправо,
угловатый, производящий впечатление очень беглого, быстрого
письма — принадлежит явно непрофессиональному писцу.
И, наконец, несколько слов о дипломатике этой копийной
книги, т. е. о том, ради чего мы к ней и обратились.
Документы скопированы писцами по порядку, без какой-либо
разбивки на рубрики и без попытки озаглавить или пронумеро-
29 E. Heawood. Watermarks, vol. I. London, 1957.
315

вать акты, но зато с соблюдением формуляра, присущего дан
ному частному акту: копия каждого документа сохраняе
не только «собственно документ», т. е. текст, но и протокол, ко
торый в свою очередь подразделяется на собственно протокол
и эсхатокол. Протокол включает в себя: 1) invocatio, состоящую
из хризмона и призывания имени Христа, например в форме
x(opi)e Ivjaou Х(рют)є о 0(єо); tqjjlov eXetacov tjxag арл)у (л. 1) или более
сокращенно + ’Еіс то ovo(j.a тоо х(орю)о afXTjv (л. 2 об., 4 об., 5, 6 об.,
7, 7 об., 8 об., 10, 10 об., 20 и т. д.); 2) обозначение
контрагентов (например, л. 1 — Мара, вдова Георгия Кинига, и ее сын
Лев — с одной стороны, и вдова Ирина с сыновьями Исидором
и Иоанном и дочерью Калевгенихи — с другой); 3) формулу
сделки—«пожелали заключить настоящее соглашение», то rcapov
aovaXayjjia (или еще aeivaXayfjia, aivaXayfjia, т. e. aovaXXayp,a,
contractus, pactum), причем данным термином обозначается, очевидно,
и номенклатура самого акта. Во всем кодексе только один раз
для обозначения акта использован вместо термина ouvaXXayfxa
термин то a6i<pa>vov (надо: a6fj.<pcovov —соглашение, контракт).
Затем следует текст документа, в котором излагается существо
дела: описывается предмет сделки (продажа хорафиев, домов
и других имуществ, заключение брачного контракта с указанием
приданого и т. д.), в запродажных актах устанавливается цена
в дукатах, особой клаузулой предусматривается получение
денег «в руки» (is та? хиР°^) продавца, на святом писании (^ та?
ауіа? тоо &єоо уроссрад) приносятся клятвы верности
соглашению и т. д.30
Иногда указывается место заключения сделки и составления
документов, например ^ то хєХіш той [xovaaTipioo тоо aytoo vaoo
тоо £ap,T:a<?Tiv (л. 20).
Заключается документ эсхатоколом, состоящим из даты и
subscriptio свидетелей, которые тщательно сохранены
редакторами кодекса. При датировке указывается месяц, число, день
недели, иногда час и, наконец, год. Столь же тщательно
фиксируются подписи свидетелей, число которых, даже казалось бы
при незначительных сделках, всегда достаточно внушительно.
При заключении сделки «братьев» монастыря Честного Такси-
арха с «мирянами» относительно двух садов акт подписали 18
человек (л. 10). В составлении некоторых актов участвовали
профессиональные нотарии (например, л. 20: vorapto? Цросюд). В
документах первой части кодекса вообще не указывается их
составитель, зато почти все документы второй части
сопровождаются пометами попа Стаматиса: тсатса 2тар.атт]<; урасро xat
30 О дипломатике византийских купчих грамот см.: Г. В.
Вернадский. Заметки о византийских купчих грамотах XIII века. В кн.:
Сборник в честь на В. Н. Златарски. София, 1925, с. 35—44; А. П. Каждан.
Локальные формуляры поздневизантийских грамот. Византийский
временник, 1950, т. III, с. 187—393, 1950; D. S i ш о n. Ein sp&tbyzantinisches
Kaufformular, Melanges H. J. Scheltema. Groningen, 1971, S. 155—181.
316

jxapTiqpo (л. 13, 18 об., 19 об.), или только тсатса Ета|хаттг); ^РасР°
(л. 13, об., 17), или тсашх £тар.аттг}<; р,артт]ра<; (л. 14 об.) и т. д.
Очевидно, он был составителем и удостоверителем самих
подлинников документов, не исключено, что позднее он участвовал и
в составлении кодекса.
В отличие от свидетельских подписей документов первой
части кодекса, которые были списаны редактором кодекса и,
следовательно, не принадлежат самим свидетелям’ (что само
по себе совершенно естественно и является правилом), подписи
свидетелей копий второй части кодекса сделаны разными
почерками, отличными от почерка писца кодекса и различающимися
между собой. Особенно характерна подпись Mt^Xis тои Mt/aXot),
выведенная неумелой рукой: буквы почти печатные, так обычно
подписывается малограмотный. Возникает вопрос: не сде-
лапы ли эти подписи на копийной книге самими свидетелями,
присутствовавшими как при заключении сделок и оформлении
документов, так и при составлении затем копийной книги?
В принципе такая возможность не исключается (как, впрочем,
и попытка подделать подписи свидетелей). Но если все же
допустить такую возможность, то следует признать, что мы имеем
дело с попыткой сообщить копийной книге силу документа путем
придания ей какой-то видимости юридического оформления.
В заключение позволим себе (для наглядности) опубликовать
небольшой акт из копийной книги (ГПБ им. Салтыкова-Ще-
дрина, Греч. 747, л. 10 об.), приведя орфографию в соответствие
с общепринятыми нормами греческой грамматики.
Е1с то ovofxa тоо K(opto)o. ^Ap/rjv. Tyjv oifjfxepov rcapiv ttouXoov ol
хуторе? тоо Tt[Atoo Ta|tap^ou то ^(opacptv отгоо є^єі ev deaei ото тгроао-
tsiov TcXirjatov ’Ia)(avvou) ГаХатооХа voTia xal рорєіа яатса Гєшрутг]
ГаХатооХа. ПоиХооу xal T;apa8:8ouv ті npog tov тсатса Мі^аХт] TXapav xai EtSs-
pov TOV ’AX7]&lv6v (7]yODV Ш ТІ (JLOLpaaOUV OL 86o emOT]?) et£ Tl|AT]V TYJV
«ooaaTT]oav31 ацсротерої Зоохата ta xa&s opyuiav cltzo ||т]ута то xaft’ iv
opyotec Ttjv q7rotav Tt[XT|v ttjv STueptXaj3av ol avo)&sv хуторе? eU та?
^etpac aoTcov. Оотш; eauaoT7jaav ajxcpoTepoi xal oficoaav eis та? aytas тоо
©eoo ypa<pas тоо orspyeiv абто toxvtots. ’EypacpT]v то Tcapov sv jxiqvi Mauo
{3' 7][xepa хоріахт] Iv єтєі
Мартирє? ’Ia)(avvY|<;) тгрсототсатгас xal IlavToXsa); ГаХатобХас xal Etos-
pos Mayioxpos xal єтєроі.
Перевод:
Во имя Господа. Аминь. Ктиторы Честного Таксиарха
продают сегодня хорафий, находящийся в проастии вблизи [имения]
Иоанна Галатулы — с юга и [имения] попа Георгия Гала-
тулы — с севера. Продают и передают попу Михаилу Главасу
31 По-видимому, искаженная форма louoxTjoav (от аітаттгцхі), которая
здесь имеет значение «прийти к соглашению», «договориться».
21 Вспомогательные исторические дисциплины, т. YI
317

и (И) сидору Алифину, чтобы они поделили его между собоїо
также, (продают) по цене, по которой они договорились, — 11
дукатов за каждую сажень, по шестьдесят саженей в каждой
(части), (всего) саженей три (?). Эту цену вышеназванные-
ктиторы получили в свои руки. Так договорились обе стороны
и поклялись на Святом писании божьем навеки соблюдать его
[т. е. договор].
Написано настоящее 2-го мая месяца, в воскресный день
1613 года. Свидетели протопоп Иоанн, Пантолеос Галатулас,
Сидерос Магистр и другие.
А. 	М. КОНОНЕН К О
К ИСТОРИИ ИТАЛЬЯНСКОГО НОТАРИАТА ХІ-ХІІІ ВВ.
Тема об итальянском нотариате, интересная и необходимая
при исследовании любых вопросов дипломатики, остается вплоть
до настоящего времени весьма мало разработанной. Специальной
научной литературы по нотариату, этому существеннейшему
историческому явлению, особенно в городах средневековой Италии,,
явно недостаточно. Только за последнее десятилетие стали
появляться статьи, посвященные отдельным вопросам истории
итальянского нотариата.
В данной работе рассматриваются различные вопросы истории
итальянского нотариата, достигшего своего расцвета уже в XIII в.
Нотариат является институтом преимущественно итальянским.
Относительно происхождения итальянского нотариата
предлагались разные гипотезы. Издавна считали,1 что существует
непрерывная преемственность итальянского нотариата от поздней
античности, а именно предполагалось, что римский табеллион был
прямым предшественником средневекового нотария.
В римской практике было три вида составителей документов: 2
1) 	писцы отдельных лиц (рабы или свободные на жалованье),
которых называли exceptores, actuarii, notarii; 2) писцы в
официальных учреждениях, которых называли scribae; 3) писцы, которые
работали «от себя», являясь людьми свободной профессии, и
назывались tabelliones. Документ, составленный и написанный та-
беллионом, признавался лишь частным письменным
свидетельством, зафиксированным человеком, сведущим в праве. Такие
документы не имели официальной силы. Подобное положение
наблюдалось в Италии и при лангобардах, затем при каролингах,
вплоть до IX—X вв. В качестве примера можно сослаться на
сохранившиеся до наших дней грамоты из Вероны, которые часто
1 С. Р а о 1 i. Programma scolastico di paleografia latina .e di diploma-
tica, vol. III. Firenze, 1888, p. 4—7.
2 Ibid., p. 74.
318

подписывались в VIII—X вв. клириками и священниками, т. е.
лицами, знавшими нормы права. Такие документы не имели
никакой официальной силы.3
Сторонники другой точки зрения4 ведут итальянский
нотариат от лангобардского, в свою очередь связанного с римскими
нотариями. Эта гипотеза обосновывалась тем, что лангобардские
землевладельцы старались создать собственный институт
документации, подобный институту, уже функционировавшему в
церковном землевладении.
Третья гипотеза принадлежит Скьяпарелли,5 который считал,
что итальянский нотариат прямо происходит от лангобардского.
Самое же распространенное мнение состоит в том, что
римский табеллион продолжался в средневековом нотариате. Ч. Паоли
отмечает, что табеллионат стал в средние века нотариатом, но
приобрел нечто новое, а именно официальный характер и
общественное признание (fides publica), в силу чего документ,
снабженный знаком и подписью только нотария, получал полную
достоверность и юридическую силу.6
За последнее время были высказаны и другие мнения о
происхождении итальянского нотариата.7 Некоторые считают, что но-
тарий появился в средневековье и имеет мало общего с нотарием
лангобардским или каролингским —• прямыми наследниками
римских табеллионов. Сходство, которое можно наблюдать между
ними, заключается лишь в названии.
Для того чтобы документ, написанный табеллионом до X в.,
имел юридическую силу, его необходимо было заверить судьей,
как лицом, пользующимся общественным доверием. Судьи и
нотарии сопровождали сеньора, когда он исполнял свои судебные
прерогативы.8 В это время одно и то же лицо могло выступать
и судьей, и нотарием, тем самым объединяя в себе обе
должности.9 Документы, написанные и заверенные такими нотариями,
имели официальную силу. Таким образом, разница между
документами, написанными римскими табеллионами и нотариями
в XI—начале XII в., заключалась в том, что последние были
3 S. Ruggero-Mazzone. Centralita dei notariato nelle storia civile
•ed economica dell’eta di mezzo. Economia e storia, Milano, 1970, Aprile-
Oiuiuo, p. 210.
4 A. La Rosa. II notariato ferrarese negli statuti comunali dei 1287 e dei
1534. Ferrara, '1968, p. 14.
5 Ibid.
6 C. P а о 1 i. Programma..., p. 79.
7F. Callasso. Medio Evo dei Diritto. Milano, Cuiffre, 1954, p. 256;
S. Ruggero-Mazzone. Centralita..., p. 210.
8 1-І. В r e s s 1 a u. Handbuch der Urkundenlehre fur Deutechland und
Halien, Bd. II, Aufl. 2. Leipzig, 1915, S. 619, 623-624.
9 E. R о s s i n i. La professione notarile nella societa veronese dal со-
mune alia signoria. Economia e storia, Milano, 1971, Genaio-Marzo, p. 23.—
Автор для начала X в. прослеживает подпись нотария Лиутфреда, который
выступает то как член корпуса судей на феодальном placitum, то как
нотарий по делу каноников.
21*
819

написаны людьми, объединявшими в себе функции нотария и
судьи.
На этом основании и было высказано мнение о том, что
латинский средневековый нотариат ведет свое начало от института
судей,10 так как именно судьи пользовались общественным доверием
и подписанные ими документы представляли ту форму
надежности и гарантии, которые были необходимы для возрождения
экономического и торгового мира. Это, на наш взгляд, очень
правильная и содержательная точка зрения.
Не сразу создался окончательный образ нотария, облеченного*
общественным доверием, как это считалось раньше. Мы
подчеркиваем, что нотариат раннего средневековья качественно отличен
от нотариата последующих веков, когда нотарий стал
обладателем fides publica, вместе с этим он стал официальным лицом —
persona publica и получил право придавать документу
официальную форму —publica forma (это ясно видно по выражению:
in publicam formam redegi).11
К середине XII в. произошли новые изменения. Функции
судьи и нотария были разделены и созданы две самостоятельные
должности судей и нотариев. В связи же с происшедшими
политическими преобразованиями в городах и движением новых
экономических и социальных сил функция нотария стала особенно»
значительной и необходимой.12
Предоставление звания нотариям рассматривалось как
исключительное право германских императоров.13 Это право имело свои
корни еще в законодательстве Юстиниана. Императоры
передавали это право как привилегию ряду крупных должностных лицг
таких как граф, маркграф, герцог и другие крупные светские
феодалы, а также крупным духовным феодалам п, наконец,
правительствам городских коммун. Нотарии, получившие звание от
императора, назывались нотариями imperiali auctoritate, т. е. нота-
риями, поставленными императорской властью. Наряду с ними
действовали нотарии, получившие свое звание от папской
власти, apostolica auctoritate.14 Апостолические нотарии получали
звание непосредственно в Риме от папы или же при дворах
епископов. Такой единообразный характер нотариат в Италии
получил в XI—XII вв.15
До XII в. мы встречаем только особых церковных нотариев
(notarii ecclesiae). Это епископские нотарии, которым разреша-
10 На это обратил внимание еще Бреслау (Н. В г e s s 1 a u. Hand-
buch.S. 618), а позднее и Боюар (A. Boiiard. L’Acte prive. Paris,
1948, р. 156). Совершенно отчетливо эту точку зрения сформулировала
Руджеро-Мацоне (S. Ruggero-Mazzone. Centralita..р. 211).
11 G. Vittani. Diplomatica (ristampa anastatica). Milano, 1972*
p. 42—56.
12 S. Ruggero-Mazzone. Centralita..., p. 211.
13 С. P а о 1 i. Programma..., p. 83.
14 H. В r e s s 1 a u. Handbuch..., S. 627—631.
15 lbid., S. 620—625; А. В о ii a r d. L’Acte prive, t. II, p. 153—163.
320

лось писать грамоты во всем диоцезе, и не только по
епископским делам, но и для частных лиц.
С IX в. часто упоминаются графские нотарии. Обычно их
называли просто notarii. К ним же относятся и нотарии разных
городов (notarii Mediolaneeses; notarii Parmensis comitatus).
Графские нотарии утверждались королевскими миссами. Сведений
о том, что это могли делать и сами графы, у нас нет.
С начала IX в. появляются нотарии, которые называют себя
королевскими (notarii regis, или regales). От местных нотариев.
они отличались своим званием. С конца IX в. рядом с
королевскими нотариями в документах выступают дворцовые нотарии
(notarii sacri palatii). Разницы между королевскими и
дворцовыми нотариями нет. В IX—начале X в. королевские нотарии
писали грамоты только для королей и королевских миссов, с
которыми они передвигались по стране. Но уже в 20-х годах X в.
королевские нотарии, а позднее и дворцовые, • работали и вне
Павии и Милана, находясь в различных городах, где они писали
частные грамоты и документы графских судов. В XI в. в
итальянских городах графские нотарии исчезли и остались только
королевские или дворцовые нотарии (в подписях они писали то
просто notarius, то notarius domini regis, domini imperatoris, то
notarius sacri palatii).
С начала XI в. папы получили право, равное императорскому^
давать нотариям звание. Если до этого времени папы назначали
нотариев только для своей области, то теперь назначенные ими
нотарии действовали и за ее пределами. Звание нотария было
пожизненным. Нотарии имели должности в канцеляриях —
императорских, папских, королевских. По образцу этих канцелярий,,
но в меньших масштабах создавались отдельные собственные
канцелярии в герцогствах у крупных феодалов, в городских
коммунах, в синьориях,16 при епископских церквах, в монастырях.17
Наряду с нотариями, занимавшими должности в канцеляриях,
были и нотарии, которые работали «от себя», являясь людьми
свободной профессии. Число их умножалось вместе с ростом
городских коммун. Эти не служившие в канцеляриях нотарии были
создателями массовых частных документов.
Подписи нотариев под частными актами из городов Северной
Италии дают возможность проследить их развитие и некоторые
особенности.18
Западноевропейская секция Архива ЛОИИ СССР АН СССР
имеет одно из самых богатых в СССР собраний частных актов
го16 Например, в Падуе, в синьории Франческо Каррара, в документах
указано место их изготовления (in cancellaria domini Francisci de Car-
raria). См.: Архив ЛОИИ СССР АН СССР (далее: Архив ЛОИИ), зап-
европ. секция, док. 37/205, 59/205, 77/205, 79/205.
17 С. Р а о 1 i. Programma..., р. 39—85.
18 О подписях нотариев см.: G. Vitta ni. Diplomatica..р. 149, 151—
156; С. Р а о 1 i. Programma..., р. 144—145.
321

родов Северной Италии особенно интересующего нас времени —
XII—XIV вв.19 В этом архиве документы различных городов
представлены неравномерно. Особенно ценны благодаря своей полноте
собрания документов из городов Кремоны, Падуи, Феррары,
Милана и отчасти Венеции. Но и среди этих групп не все века
представлены одинаково полно.20 Особого внимания заслуживают
коллекции документов Кремоны и Падуи. Среди документов
Кремоны наиболее полно представлены XII—XIII вв.
Документы падуанской коллекции относятся исключительно
к XIV в. (кроме первых трех документов).21 Этот век представлен
также достаточным количеством документов из Милана, Феррары,
Венеции.
Анализируя подписи нотариев под частными актами,
хранящимися в Архиве ЛОИИ СССР АН СССР, можно отметить, что
в X в. эти подписи очень просты. Нотарий называет только свое
имя, сообщая, что данный документ написан им. Перед именем,
как правило, ставилось местоимение Ego. Например: Ego Реге-
deus notarius interfui et hunc breve scripsi; 22 или же несколько
более пространная подпись, главным образом за счет определения
содержания документа: Ego Adelbertus notarius, scriptor huius
cartule ordinationis seu indicati atque dispositionis post tradita
complevi et dedi.23
Краткие простые подписи сохраняются отчасти и в следующие
века. Например: Ego Otto notarius interfui et hoc breve scripsi.24
Начиная с XI в. подпись нотария значительно усложняется.
Теперь нотарий стал persona publica, облеченной fides publica,
что и получило отражение в его подписи. После полного имени
(обычно в сопровождении имени отца) нотарий обязательно
указывает свое звание, которое было ему официально присвоено и
которое давало ему право исполнять свои обязанности (imperiali
auctoritate notarius publicus; notarius sacri palacii; publicus
apostolica ac, imperiali auctoritate notarius).
Если нотарий обслуживал епископа и его курию, то это также
отражалось в его подписи: notarius domini episcopi et scriba.
По наблюдению над документами из североитальянских
городов, особенно над коллекциями Кремоны, Падуи, Милана и
Феррары, самым характерным для XI—XIV вв. является определение
нотария как notarius sacri palacii, а также imperiali auctoritate
19 Путеводитель по архиву Ленинградского отделения Института
истории АН СССР. М.—Л., 1958, ч. И, с. 457-462.
20 Распределение документов по векам следующее: XII в. — 78
документов, XIII в. — 183, XIV в. — 181 документ.
21 Таким образом, мы имеем 87 подписей нотариев одного города
и одного века.
22 Архив ЛОИИ, док. 1/162, Пьяченца, 938 г.
23 Акты Кремоны X—XIII вв. в собрании АН СССР. М.—Л., 1937,
док. 4, 990 г.; см. также док. 1/141, Камерино, 907 г.
24 Там же, док. 18, 1107 г.; док. 20, 1126 г.; док. 48, 1176 г.; док. 77,
1193 г.
322

notarius. Но последнее определение нотария особенно часто
встречается с конца XIII в.25 Например: Ego Ascanius, notarius sacri
palacii, hanc cartam tradidi et scripsi et dedi;26 Ego Armanuus
Axerbi, sacri palacii notarius, interfui et rogatus hanc cartulam
scripsi;27 Ego Petrus Bonus de Cibellis, imperiali auctoritate
notarius, hiis presens fui rogatus scribere scripsi; 28 Ego suprascriptus
Andriolus Oldonus civis Mediolani, piblicus imperiali auctoritate
notarius, predictis omnibus presens interfui, ut supra et pronotario
me subscripsi.29
В текст подписи, кроме вышеизложенных данных о нотариях,.
обязательно входило следующее: 1) нотарий обязан был заявить,
что он присутствовал при заключении сделки, описанной в
документе (hiis omnibus interfui; dum sic agerentur presens interfui);
2) 	обычно он указывал, по чьей просьбе или приказанию
составил документ (de mandato; iussu); 3) нотарий объявлял, что,
будучи приглашенным, он написал документ (rogatus scripsi),
придал ему официальную форму (publicavi или in publicam
formam redegi), скрепил своим нотариальным знаком (signo meo
signavi, или meo solito signo roboravi, или signum meum apposui
consuetum).
В особых случаях, когда нотарий имел несколько званий и
должностей, он перечислял их в своих подписях. Такой образец
подписи, богатой данными о нотарии, мы имеем, например, в
документе из Падуи за 1360 г.:30 Ego Angelus clericus condam
Cuidonis de Porta Favencia, imperiali auctoritate iudex ordinarjus
et notarius publicus ac prefati domini episcopi familiaris et scriba,
prenominatis testibus presens interfui ac rogatus ea scripsi ac ’ de
mandato dicti domini episcopi in hanc publicam formam redegi
sigoioque meo et nomine consuetis signavi in testimonium premis-
sorum.
Таким образом, подпись ярко выражает, кем был этот
человек: он являлся одновременно и судьей (iudex ordinarius), и
нотарием, кроме того, он духовное лицо (clericus), принадлежит
к числу приближенных епископа (familiaris domini episcopi) и
является его писцом (scriba).
Несмотря на то что сложилось общее правило для текста
нотариальной подписи, нельзя не заметить некоторых местных, так
сказать, особенностей. В подписях падуанских нотариев было
25 Акты Кремоны XIII—XVI вв. в собрании АН СССР. М.—Д., 1961,
док. 73, 74, 81, 82, 84 и сл.
26 Архив ЛОИИ, док. 5/143, Милан, 1213 г.
27 Там же, док. 3/162, Пьяченца, 1223 г.; см. также: док. 21/205, 44/205,
Падуя; док. 1а/181, Верона; док. 1/157, Парма; док. 7/133, Феррара.
28 Там же, док. 13/133, Феррара, 1300 г.
29 Там же, док. 28/143, Милан, 1351 г.; см. также: Акты Кремоны
XIII—XVI вв., док. 38/205, 42/205, 44/205, 45/205, 54/205. Падуя; док. 1а/157,
Парма.
30 Архив ЛОИИ, док. 35/205, Падуя.
Ш

принято подробно выписывать свой адрес, который обычно
начинался словами habitator, habitns, habitat, с названием частей
города по принятому в нем делению. В Падуе, например, это были
квартерии, центенарии и контраты. В случаях, когда менялось
местожительство, кроме нового адреса, упоминался и старый.
Миланские нотарии также указывали свой адрес. Милан делился
на участки, прилежащие к тем или иным городским воротам
(porte), и на приходы (porochie). Но для миланцев это, видимо,
не было строго установленным правилом, так как можно
встретить подписи нотариев и без указания адреса.
Что касается знака нотария, то в документах Феррары,
Мантуи и Виченцы он ставился только в начале текста,31 в
документах Милана, Кремоны, Пьяченцы и Вероны —как в начале
текста, так и в конце его,32 т. е. перед подписью нотария; в
документах Падуи — только в конце текста.33
Среди «типичных» подписей нотариев иногда встречаются
единственные в своем роде нотариальные подписи. Так, например,
в одной из них отмечалось, что нотарий был comitis palacii
notarius (по-видимому, нотарий служил в канцелярии одного
из немецких пфальцграфов). Или нотарий называет себя
imperialis aule et Pavi ensis notarius (возможно, что он происходил
из Павийской школы). Или нотарий отмечал, что он является
нотарием архиепископа — в данном случае Магдебургского,
бывшего тогда императорским легатом в Италии,— imperatorie mai-
estatis legatus.34
В кремонских документах есть несколько нотариальных
подписей с упоминанием императора, в правление которого нотарий
получил свои полномочия. В наших примерах имеются имена
императоров Генриха VI, Оттона IV, Фридриха II и Конрада
(который был только королем). Например: Ego Bartholomeus
de Pescarolo, domini Henrici imperatori notarius.35
Таковы наблюдения над подписями нотариев по
конкретному материалу частных актов.
Подчеркиваем, что при некотором разнообразии этих
подписей в целом они подчинены общей формуле.
С возросшей ролью нотария изменилось и его положение
в обществе. До XII в. нотарий и судья, действующие в
канцеляриях отдельных феодалов, были связаны со своим господином
узами обязанностей по своей должности. В крупных
императорских канцеляриях нотарий и судья были связаны со своим
господином еще и личной присягой. Обязанности, которые
исполнял нотарий, были формально бесплатными, даровыми.
Практи31 Там же, карт. 133, 134, 139, 214.
32 Там же, карт. 143, 144, 120—129, 162, 181.
33 Там же, карт. 205.
34 Акты Кремоны X—XIII вв., док. 66, 63, 137. і
35 Акты Кремоны XIII—XVI вв., док. 3, 6—9, 13, 14, 16, 18, 22, 24, 29,
35, 37, 38, 40, 46.
324

чески же их работа вознаграждалась в форме бенефиция — сеньор
давал землю или привилегию на вознаграждение или на
иммунитет.
В XI в. уже отчетливо различимы нотарии, занятые в
канцеляриях отдельных феодалов, и нотарии свободной профессии.
Нотарии работали в ведомствах коммуны, в ремесленных
ассоциациях, в торговых домах и просто на рыночной площади.
Непосредственно перед образованием коммун почти исчезает
фигура судьи-нотария. Теперь уже ни нотарий. ни судья не
являются вассалами, связанными клятвой с сюзереном, что раньше
обусловливало их активность. Теперь это люди, твердо стоящие
на базе служебных отношений. Из бенефициантов нотарии
становятся гражданами, за которыми признаются права социального
порядка. Коммуна рассматривает судей как milites, тогда как
нотариям практически вверяют монополию на официальные
должности преимущественно исполнительного порядка. Однако,
несмотря на эти изменения в положении и роли нотария,
происшедшие в пору расцвета коммуны и затем сеньорий, оставались
и частные канцелярии.36 От деятельности нотариев в подобных
канцеляриях сохранилась масса документов.37
Светские и духовные канцелярии утратили юридические
права, которыми они были до того инвестированы, и
превратились в большинстве своем в административные органы. В
отношениях между судьей и сеньором, нотарием и сеньором исчез
элемент феодальной природы и появились отношения, основанные
на службе за жалованье.38
С XII в. нотарии начали объединяться в коллегии39 —
общественные организации с цеховым устройством.40 Со временем
для каждого города выработалась своя организация управления
коллегией нотариев. В Болонье в XIII в. во главе коллегии стоял
совет из 6 консулов под председательством преконсула.41 В
Ферраре из числа нотариев избирались 2 преконсула, 4 советника,
1 массарий, 1 глашатай.42 В Кремоне коллегия нотариев
управлялась выборными консулами и массариями.43
36 E. 'R о s s i n i. La professione..., р. 25.
37 Например, в архиве Капитула каноников Веронского собора
(E. R о s s i n i. La professione..., р. 25—27).
38 E. R о s s i n i. La professione..р. 28.
39 Коллегия в Павии существовала с 1153 г., в Болонье — с 1174 г.*
в Равенне — около 1300 г., в Ферраре — с 1326 г. Коллегия нотариев и
судей во Флоренции создана около 1200 г., в Сьене — около 1176 г.
40 Н. Bresslau. Handbuch..., S. 631.
41 Н. Sarti. De claris Archigymnasii Bononiensis professoribus a saeculo
XI usque ad saeculum XIV, t. I, pars 1, Bononia, 1769, p. 427.
42 E. В. Б e p н а д с к а я. Феррара и ее сельский округ. В кн.:
Итальянские коммуны XIV—XV вв. Под ред. В. И. Рутенбурга. М.—Д., 1965, с. 251.
43 Е. Ч. Скржинская. Очерк из истории Кремоны. В кн.: Акты
Кремоны XIII—XVI в. Под ред. В. И. Рутенбурга и Е. Ч. Скржинской.
М.—Л., 1961, с. 30.
32S

Звания, полученного от императора или папы, было
недостаточно для осуществления профессии нотария. Для того чтобы
начать свою работу, нотарии должны были вступить в коллегию,
пормы приема в которую были строги. Кандидатом в коллегию
нотариев мог быть только свободный человек и обязательно
определенного возраста (для коллегии каждого города был установлен
свой возрастной предел). Безусловным требованием было
безупречное поведение кандидата. Одним из основных условий
вступления в коллегию являлось прохождение особой подготовки
в области права и нотариального искусства, которое завершалось
сдачей экзамена перед специально созданной экзаменационной
комиссией. Например, в Болонье экзамен сдавался перед 4 но-
тариями, избранными консулами, и в присутствии подеста и его
судьи.44 Экзаменаторы проверяли, как будущий нотарий умеет
писать и читать написанное на народном языке и как он может
перевести текст на латинский язык и придать ему официальную
форму, принятую для документа. Кроме теоретического
испытания, вступающий в коллегию нотариев должен был представить
документ от одного из городских нотариев о том, что он
занимался под его руководством нотариальной практикой.
Продолжительность практики не была одинаковой. Например, в Пьяченце
требовалось проработать 3 года, на Сардинии — даже 5 лет,45
во Флоренции — 6 месяцев, в Равенне — 1 год.46
Нотария, выдержавшего экзамен, прошедшего практику и
принятого в коллегию, записывали в матрикул. В большинстве
итальянских городов было два рода нотариальных матрикулов —
городские и коллегиальные.
В городские матрикулы имя нотария вносили после сдачи
экзамена. За подписью консулов и корректоров составлялся
документ о внесении новопринятого в списки городского
матрикула, который передавался актуарису города (secretario camerae
actorum); в обязанность последнего входило вести и хранить эти
списки. Новый нотарий должен был расписаться в матрикуле и
приложить рисунок того знака, который он впредь будет ставить
на составляемых им документах. В матрикулы коллегии нотарии
вносились непосредственно представителями коллегии. Акты,
составленные нотариями, не внесенными в списки коллегии,
считались не имеющими юридической силы.
Перед вступлением в должность нотарий обязан был дать
присягу в том, что он будет строго исполнять свои обязанности.
Обычно присяга давалась перед теми лицами, которые
утверждали нотария в должности; при этом нотарий произносил
следующие слова: «Я не буду составлять официальных документов
иначе как с согласия обеих сторон. И если так случится, что
44 H. S a r t i. De claris Archi..p. 425.
45 A. P e r t i 1 e. Storia dei diritto italiano, vol. VI. Padova/ 1896, p. 300.
46 A. La R о s a. 11 notariato..., p. 20.
326

в мои руки попадет фальшивый документ, я его перечеркну, даже
если мне будет грозить опасность».47 Лицо, которое утверждало
нотария в его профессии, выслушав присягу, вручало новому
нотарию перо и письменный прибор со словами: «Прими власть
совершать официальные акты, согласно с законами и добрыми
нравами».48
Интересен вопрос, как многочисленны были нотарии в
средневековом городе Италии. Для того чтобы получить ответ на этот
вопрос, необходимо провести целый ряд исследований по
установлению состава, плотности населения и числа действовавших
нотариев на интересующей нас территории. Такой подсчет был
сделан по Вероне49 для 1268—1411 гг. По полученным данным
для этого времени, на 100 человек жителей города приходился
1—2 нотария. Этот подсчет показывает, что в силу своей
многочисленности нотарии имели достаточный вес среди городского
населения.
До XII в. нотариальный акт получал силу не от участия
нотария, составлявшего акт, а от присутствия свидетелей, которые
в случае спорности акта могли снова подтвердить его главнейшие
части перед судьей. Каждый акт, написанный нотарием (купля-
продажа, дарение, завещание и др.), мог быть оспорен, если не
было подобного доказательства. Таким образом, любые сделки
между частными лицами сопровождались некоторым риском.
С появлением городских коммун, начиная с XII в., положение
резко меняется.50 Это прежде всего выражается в усиленном
интересе к применению правовых норм. Новые отношения людей
на базе канонического, публичного и частного права
определялись сборниками и распространялись через них с толкованием
римского права. Немалую роль в этом сыграли глоссаторы. Они
выработали нормы различных отношений людей в различных
областях права. Юридические познания, юридическая
образованность ценились. Подеста — правители городов и их дистриктов —
часто бывали юристами. Юристами же бывали и епископы, в
духовные лица, возглавлявшие капитулы каноников городских
соборов, и также аббаты монастырей. Многие из них проходили
регулярные курсы по праву в различных университетах, чаще
всего в Болонье и Падуе. Во всех городских советах обычно
участвовали юристы. Наряду с усилением применения правовых норм
фигура нотария приобрела новые черты. Теперь документ,
составленный нотарием, уже не нуждался в последующих
засвидетельствованиях для подтверждения сделки. Для того чтобы
документ, написанный нотарием, имел официальную силу, до-
47 L. А. Миг a tori. Antiquitates Italicae mediaevi, t. I. Mediolani,
1738, p. 687-688.
48 Ibid., p. 687—688.
49 E. R о s s i n i. La professione..p. 35—41.
50 С. С о s t a m a g n а. II notariato a Genova tra prestigio e potere.
Roma, 1970, p. 7—32.
327

^таточно было поставить на нем собственноручную подпись
нотария и его знак.51 Таким образом, в Италии на частных
актах никогда не бывает печатей. Документ удостоверялся
только подписью и знаком нотария.
Следует указать на ряд авторов XIII—XIV вв., которые
в своих произведениях отмечают, что в отличие от других стран,
где, для того чтобы документ имел официальную силу, он
сопровождался городской печатью, в Италии достаточно было подписи
и знака нотария. 1
Иоанн Болонский, написавший в 80-х годах XIII в. для
Англии «Сумму об искусстве нотариев, работающих в церковном
суде», сопоставляет нотариальный знак и подпись итальянского
нотария с городской печатью на документах Англии и говорит
о них как о равных по значению для удостоверения документов.52
Конрад из монастыря Mure, в Швейцарии, написавший в
1275 г. свой труд «Summa de arte prosandi», прямо указывает:
«Законные табеллионы, которых мы видели в Ломбардии, на всех
документах, написанных их рукой, ставят некий специальный
знак или характерный рисунок. Этим знаком или характерным
рисунком они пользуются вместо печати. И все, кому покажут
такой документ в суде или вне суда, относятся к нему с полной
и законной верой, потому что сами табеллионы обязуются
утверждать правду, связанные приносимой ими присягой».53
Интересные сведения мы находим в сочинении анонима из
австрийского монастыря Баумгартенберг «Formularius de modo
prosandi», написанном в XIII—XIV вв. Автор сообщает, что
в Германии и Австрии нет публичных табеллионов (publici
tabelliones) со своим знаком, как в Италии. В Австрии официальные
документы скрепляются печатью города. Аноним из Баумгартен-
берга пишет: «В других же странах, как в Ломбардии и Тусции,
официальные документы пишутся публичными табелльонами.
Публичный табелльон иначе называется нотарием; его принимает
на эту должность либо папа, либо император; нотарий обязан
поклясться в том, что будет верно исполнять свою службу. К
подобным документам обычно не прилагают печатей, но сам табелльон
ставит на документе свой знак, и этого достаточно. Ведь каждый
табелльон имеет свой собственный знак; им он скрепляет те до-
кухменты, которые он пишет. У нас же этого не делается».54
К середине XIII в. окончательно сложилась «система
создания» документа.55 Редактирование частного акта проходило через
51 А. В о ii a r d. L’acte prive, t. I, р. 328—330.
52 Rockinger. Briefsteller und Formelbiicher des eilften bis vierzehn-
ten Jahrhunderts, Bd. IX. Miinchen, 1863, S. 607—608.
53 Ibid., S. 476.
54 Ibid., S. 766.
55 D. Herlichy. Pisa in the early Renaissance. New Haven, 1958,
p. 1—20.
328

три ступени. Нотарий, приглашеный клиентом для составления
документа, делал для себя черновой набросок56 с изложением
сути сделки. Эта запись носила название carta non firmata или
scriptum (или же scheda).57 На ее основании нотарий составлял
акт и писал документ — instrumentum. Раньше эти первичные
наброски уничтожались после написания документа. Теперь же
нотарий был обязан сохранить содержание сделок в виде
кратких записей, которые он заносил в специальную тетрадь или
книгу (liber seu quaternus schedarum). В эту книгу первый акт
записывался полностью со всеми положенными формулами.
Последующие документы записывались кратко: содержание сделки,
дата и имена свидетелей. Исключения составляли завещания,
которые всегда записывались полностью.
Второй ступенью в создании документа и было занесение
текста черновых набросков в особые «книги» или «тетради имбре-
виатур» (libri seu quaterni imbreviaturum), на основании которых
впоследствии, нередко через десятки лет, возобновлялись
документы.58 Книга имбревиатур, таким образом, представляла
собой резюме содержаний документов. Иначе она называлась
«книгой протоколов» (liber protocollum), а иногда просто rogationes.
Долгое время книги имбревиатур не подлежали строгому
контролю и охране со стороны коммуны. Это давало возможность
подделки документов, составлявшихся по имбревиатурам. В XIV в.
сначала в Болонье, Ферраре, Равене, Модене, а затем и в других
городах появились «Libri memoriali», которые находились в
ведении коммуны. В них отмечались все документы, написанные
нотариями и занесенные ими в свои книги имбревиатур.
Нотарий был обязан аккуратно вести и сохранять книгу
имбревиатур. Через определенное время проконсулы коллегии
нотариев проверяли порядок записи в ней.59 В случае нарушения
установленных правил нотарий подвергался штрафу. После смерти
нотария книга имбревиатур передавалась его преемнику.
Третьей и последней ступенью в создании документа было
написание официального, имеющего юридическую силу
документа.
В знаменитом уже к XIII в. Болонском университете (вернее,
в его отдельных школах), известном своими профессорами —
юристами и докторами гражданского права в особенности, — студент,
тотовящийся стать нотарием, имел полную возможность получить
поистине блестящее образование.
Еще в XII в. Болонья прославилась деятельностью Ирнерия,
с именем которого связана рецепция римского права в Италии.60
50 A. G a u d e nz i. Redazione dei documento italiano nel Medio evo.
Archivio storico italiano, ser. V, t. XLI. Firenze, 1908, p. 41.
57 G. V i 11 a n i. Diplomatica..., p. 156—157.
58 E. 4. С к p ж и н с к а я. Очерк из истории Кремоны..., с. 5—39.
59 Е. В. Вернадская. Феррара и ее сельский округ, с. 252.
60 A. Sorbelli. Storia della universita di Bologna, vol. I. Bologna,
1944, p. 39—40.
329

В Болонском Studium generale право было главнейшим предметом
преподавания, но со временем стали преподаваться и другие
дисциплины, появились новые факультеты. Среди них в начале
XIII в. возник и факультет специально для нотариев, изучавших
свою науку — «нотарию» (Ars notarie). Несмотря на то что
факультет нотариального искусства по характеру специалистов,
которых он готовил, был связан с юристами, он входил в группу
факультетов, на которых преподавались «искусства» — artes.
Устроителями факультета «искусство нотарии» и виднейшими его*
профессорами были Райнерий из Перуджи, Салатиель, Роландин
Пассагерий.61 Этими профессорами специально для обучения сту-
дентов-нотариев писались «Суммы» по нотариальному искусству
(«Summa artis notarie»). Наиболее знаменитой среди этих
произведений была и осталась «Summa artis notarie» Роландина
Пассагерия.
61 A. Palmi eri. Rolandino de Passeggieri. Bologna, 1933, p. 189—199.

СОДЕРЖАНИЕ
Стр.
I
В. 	И. Старцев. Работа В. И. Ленина над книгой «Государство и
революция» 3
А. В. Красникова. Брошюра В. И. Ленина «Успехи и трудности
Советской власти» 41
М. П. Ир о шн и ков. Становление советского декрета 58
II
Я. С. Лурье. Троицкая летопись и московское летописание XIV в. 79
Б. М. Клосс. Иосифо-Волоколамский монастырь и летописание
конца XV—первой половины XVI в 107
30. Г. Алексеев. Частный земельный акт средневековой Руси
(от Русской Правды до Псковской судной грамоты) .... 125
A. И. Копане в. Дипломатика поземельных актов двинских
крестьян XVI в 142
Н. А. Казакова. Начальный текст новгородско-немецких
договоров XII-XV вв 161
Д. И. Р а с к и н. Мирские челобитные монастырских крестьян
первой половины XVIII в 175
Б. Н. Миронов. Проверка надежности статистических данных
в исторических исследованиях методами математической
статистики 185
E. Н. Носов. Источники по славянской колонизации
Новгородской земли 212
И. Э. Клейненберг. Заемный процент в Великом Новгороде
первой четверти XV в 241
И. Г. Спасский. Новые данные о златниках Владимира
Святославича 251
III
М. М. Сафонов. Конституционный проект Н. И. Панина—
Д. И. Фонвизина 261
B. Г. Савельева. Положение Совета министров И июня 1907 г. 281
IV
М. Т. Петров. Биографии итальянского Возрождения как
исторический источник 295
И. П. Медведев. Византийские и поствизантийские копийные
книги 307
А. М. К о н о н е н к о. К истории итальянского нотариата XI—XIII вв. 318

ВСПОМОГАТЕЛЬНЫ Б
ИСТОРИЧЕСКИЕ ДИСЦИПЛИНЫ,
Т. VI
Утверждено к печати Ленинградским
отделением Института истории СССР
Академии паук СССР
Редакторы издательства Г. А. Альбова
и Е. П. Сидоренко
Технический редактор Н. А. Кругликова
Корректоры Э. Н. Л и п п а,
Г. А. Мошкина и Ф. Я. Петрова
Сдано в набор 25/VI 1974 г. Подписано к
печати 24/ХИ 1974 г. Формат бумаги 60х9071в.
Бумага М1. Печ. л. 208/4 + 1 вкл. (‘/s печ. л.) =
20.88 уел. печ. л. Уч.-изд. л. 24.37 Изд. JV* 5541.
Тип. зак. J4* 1355. М-44657. Тираж 2350. Цена 1 р. 87 к*
Ленинградское отделение изд-ва «Наука»
199164, Ленинград, В-164, Менделеевская лин., д. t
1-я тип. издател ьства «Наука»
199034, Ленинград, В-34, 9 линия, д. 12

ИСПРАВЛЕНИЯ И ОПЕЧАТКИ
Страну-
ца
Строка
Напечатано
Должно быть
27
3 снизу
Там же, с. 261
В. И. Ленин. Полн.
собр. соч., т. 33, с. 261
82
26 сверху
(1240)
(1249)
86
схема
6885 г.
6882 г.
6892 г.
6893 г.
89
22 снизу
не совпадает
но совпадает
90
27 сверху
во Вл. 6887—6888 гг.
во Вл. с 6887—6888 гг.
94
20 снизу
Известия 6835 г.
Известие 6835 г.
131
20 сверху
11ГС
ГІСГ
133
9 снизу
стороннеми
стороннем
133
8 »
число
чисто
136
15 »
выкупом
вы куиком
Вспомогательные исторические дисциплины, т. VI