Н.Минск\й.

HА
ОБЩЕСТВЕН
ОБЩЕСТВЕННЫЯ
ЕННЫЯ
ТЕМЫ.
Издан\е второе.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Типограф\я т-ва „Общecтвeннaя Польза“,
Б.Подъяческая, 39.

1909

Содержан\е.
/. НА ОБЩЕСТВЕННЫЯ ТЕМЫ.

2

Идея личности въ русской истор\и.
Соц\алъ-гуманизмъ.
Редакц\и „Вёсовъ“.
Нац\ональный ликъ и патр\отизмъ.
Соц\ализмъ и анархизмъ.
Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.
Французск\й синдикализмъ.

2
19
69
81
90
142
165

//. КРИТИКА И ПОЛЕМИКА.

208

Истор\я моего редакторства.
208
Интеллигенц\я и мёщанство (отвётъ М.
Горькому).
216
Абсолютная реакц\я (Леонидъ Андреевъ и
Мережковск\й).
223
Забвенная душа (отвётъ В. Розанову).
260
Толстой и реформац\я.
267
Идея Саломеи.
278
Психолог\я одного преступлен\я.
287
Французск\й театръ.
296

1

/. НА ОБЩЕСТВЕННЫЯ ТЕМЫ.
Идея личности въ русской истор\и.
/.
Каждая революц\я имёетъ не только свою
собственную лётопись, но и свою психолог\ю, свою
внутреннюю идею, соединяющую всё ея эпизоды въ
одно
стройное
цёлое,
подобно
тому,
какъ
художественная идея смыкаетъ въ одно цёлое всё
эпизоды
драмы.
Но
извёстно,
что
актеры,
разыгрывающ\е пьесу, очень мало заботятся объ ея идеё,
и въ большинствё случаевъ даже всей пьесы не читаютъ,
довольствуясь — каждый своей тетрадкой, въ которой
написана его роль и послёдн\я слова чужихъ репликъ.
Подобно имъ, и всё мы, современники и участники
освободительнаго движен\я, наибольшее значен\е
придаемъ каждый своей роли въ этомъ днижен\и, своей
программё, своему парт\йному дёлу, мало заботясь о
философскомъ смыслё всёхъ переживаемыхъ событ\й
въ ихъ цёломъ, объ ихъ исторической идеё. Между
тёмъ, сознательное отношен\е къ этой идеё имёло бы
для всёхъ насъ не только теоретическое, но и громадное
практическое значен\е, ибо помогло бы намъ яснёе
увидёть будущее направлен\е событ\й, избавило бы насъ
отъ безполезной траты силъ и даже, быть можетъ, отъ
ненужной взаимной борьбы.
Съ тёмъ, что каждая революц\я имёетъ не только
свою лётопись, но и свою психолог\ю, вы, вёроятно,
согласитесь безъ возражен\й. Сравнимъ хотя бы
переживаемыя нами событ\я съ событ\ями французской
революц\и и наряду съ чертами сходства намъ сразу
бросятся въ глаза черты такого глубокаго различ\я,
2

На общественныя темы

Идея личности въ русской истор\и.

которыя могутъ быть объяснены только изнутри, а не
внёшнимъ случаемъ. Такъ, французская революц\я вся
насквозь была пропитана духомъ патр\отизма и
воинственнаго воодушевлен\я. Знаменитая сцена
вербовки волонтеровъ въ Парижё — яркая иллюстрац\я
къ психолог\и французской революц\и, въ которой
страннымъ,
для
насъ
непонятнымъ
образомъ
переплетались любовь къ свободё и духъ цезаризма,
сознан\е всем\рнаго братства народовъ и умилен\е предъ
славой французскаго оруж\я, предъ всёми эмблемами и
побрякушками оффиц\альной государственности. Въ
сознан\и
французскихъ
революц\онеровъ
права
человёка еще не были отдёлены отъ правъ гражданина,
хотя съ нашей, современно революц\онной точки зрён\я
кличка „сitoyen“, привязывающая личность въ
опредёленной сité, къ государству и его механизму,
кажется такою же условной, какъ кличка „sujet“,
которую она замёнила. Даже въ знаменитой Марсельезё
мног\е стихи кажутся намъ болёе достойными бравой
солдатской пёсни, чёмъ революц\оннаго гимна.
Не
слёдуетъ,
конечно,
забывать,
что
патр\отическ\й
задоръ
революц\онной
Франц\и
поддерживался тёмъ обстоятельствомъ, что внёшн\й
врагъ, грозивш\й цёлости государства, былъ, главнымъ
образомъ, врагомъ революц\онной свободы. Однако
корни этого патр\отизма скрывались гораздо глубже, и
молодая республика, которой уже не грозилъ внёшн\й
врагъ, сама занялась авантюрой военныхъ походовъ.
Можно было бы привести не мало примёровъ
изъ истор\и революц\и другихъ странъ. Вотъ одинъ изъ
нихъ, наиболёе ярк\й.
Въ разгарё мартовской революц\и, два дня
спустя послё столкновен\я войскъ съ жителями
Берлина, Фридрихъ Вильгельмъ, желая отвлечь народъ
отъ революц\онныхъ чувствъ въ сторону германскаго
патр\отизма,
явился
во
главё
процесс\и
съ
трехцвётнымъ, столь дорогимъ нёмецкимъ патр\отамъ,

3

На общественныя темы

Идея личности въ русской истор\и.

знаменемъ въ рукахъ. И что же? Эта прогулка достигла
цёли. Жители Берлина устроили овац\и королю и даже
привётствовали его императоромъ.
Нёмецкая свобода, прогуливавшаяся подъ
трехцвётнымъ знаменемъ германскаго единства, должна
была неминуемо угодить въ желёзныя объят\я
Бисмарка, равно какъ французская революц\я,
отправившись въ путь съ пёсней: „Аllons, enfants de la
parie“, неминуемо должна была придти въ объятья къ
„père de la partie“, къ новому цезарю.
Всё эти и подобные примёры наглядно
показываютъ, что каждая революц\я имёетъ свои
индивидуальныя черты, свою психолог\ю. Но для того,
чтобы эти черты не казались случайными, мы должны
раскрыть внутреннюю сущность революц\оннаго
движен\я, его историческую идею, основной мотивъ
движен\я, то, что можно назвать первопричиной
революц\и и, вмёстё съ тёмъ, ея конечной цёлью.
Только сдёлать это нелегко — по той причинё, что идея
каждой революц\и находится въ неразрывной связи съ
идеей предшествующей ей эволюц\и, того мирнаго
развит\я, которое привело къ перевороту. Революц\я
неизбёжно наступаетъ въ истор\и народа лишь тогда,
когда
эта
истор\я
пришла
къ
внутреннему
противорёч\ю. Не зная идеи этой истор\и, мы не
поймемъ наступившаго противорёч\я. Революц\я въ
этомъ отношен\и похожа на водопадъ, который
образуется тогда, когда мирно текущ\я воды подошли къ
обрыву и, не умёя течь назадъ, должны низринуться
вспёненнымъ потокомъ. Обширность и сила водопада
опредёляется
предшествующими
данными,
многоводностью рёки, наклономъ русла, шириной
устья. Такъ же неизбёжно наступаетъ революц\я, когда
истор\я народа выродилась во внутреннее противорёч\е,
и такъ же неразрывна связь между силой революц\и и
глубиной этого противорёч\я. Возвращаясь къ нашей
темё, мы видимъ, что для опредёлен\я идеи

4

На общественныя темы

Идея личности въ русской истор\и.

освободительнаго движен\я необходимо заранёе
опредёлить идею русской истор\и, уяснить то
внутреннее противорёч\е, къ которому привелъ весь
ходъ нашей исторической жизни. Задача наша, такимъ
образомъ, страшно осложняется и затрудняется, такъ
что разрёшить ее мы въ состоян\и только въ самыхъ
общихъ намекающихъ чертахъ.
//.
Наше освободительное движен\е въ такой же
мёрё отличается отъ революц\и европейскихъ народовъ,
въ какой русская истор\я отлична отъ исторической
жизни остальной Европы. Основнымъ фактомъ
европейской истор\и была развивающаяся личность,
основнымъ ея мотивомъ — борьба за существован\е и
власть. Историческ\й процессъ въ Европё заключался
въ постоянномъ столкновен\и личностей, отдёльныхъ
или, для большей силы, объединенныхъ въ сослов\я и
классы, и въ этомъ столкновен\и, подобно прибрежнымъ
валунамъ
въ
прибоё,
личность
шлифовалась,
дифференцировалась, самоопредёлялась.
Поэтому европейская революц\я не была
отрицан\емъ предшествующаго историческаго процесса,
а лишь его видоизмёнен\емъ, перемёщен\емъ центра
тяжести изъ одного сослов\я въ другое, съ сохранен\емъ
основного мотива жизни: развит\я творческой личности
и борьбы за власть. У насъ же историческ\й процессъ
пришелъ къ своему отрицан\ю.
Чёмъ объясняется такое различ\е въ направлен\и
судебъ Европы и Росс\и? Почему личность, эта живая
творческая клётка европейской культуры, у насъ такъ
рано обезсилёла и обмерла? Это — одинъ изъ тёхъ
вопросовъ, которые историкъ будетъ вёчно ставить
себё, не находя опродёленнаго отвёта, такъ какъ истор\я
человёчества
совершается
однажды
и
экспериментальной провёркё не подлежитъ. Можетъ
быть, существуютъ как\е-то вёчные типы и для

5

На общественныя темы

Идея личности въ русской истор\и.

народныхъ организмовъ, какъ для отдёльныхъ людей.
Можетъ быть, судьба народа зависитъ отъ услов\й
среды, въ которыхъ онъ живетъ. Изъ всёхъ такихъ
услов\й наиболёе очевидными по своимъ результатамъ
кажутся намъ услов\я географическ\я. Человёческая
личность, для того, чтобы начался ростъ заложенныхъ
въ ней культурныхъ силъ, нуждается въ нёкоторой
безопасности,
во
временной
защитё
отъ
разрушительнаго дёйств\я внёшнихъ враждебныхъ
силъ, подобно тому, какъ ростокъ нёжнаго цвётка
нуждается на время въ прикрыт\и отъ рёзкихъ
атмосферическихъ перемёнъ. Эту защиту
отъ
враждебныхъ силъ даютъ личности естественныя
границы — воды морск\я и рёчныя, горные хребты.
Почувствовавъ себя въ безопасности, личность
немедленно начинаетъ рости и крёпнуть, добывать
оруд\я для защиты и борьбы. Вотъ почему въ странахъ,
расположенныхъ на островахъ и полуостровахъ, и
лучше всего защищенныхъ отъ внёшнихъ нападен\й, —
въ Англ\и, въ древней Грец\и, въ Итал\и и въ Япон\и —
всего раньше начался процессъ самоопредёлен\я
личности, всего пышнёе расцвёла культура, всего
раньше добыта была свобода, которая есть ни что иное,
какъ
равнодёйствующая
многихъ
личныхъ
самосознан\й. Въ мёстностяхъ гористыхъ совершался
такой же процессъ, хотя слабёе и медленнёе. На какой
страницё вы ни раскроете истор\ю любого европейскаго
народа, вы прочтете повёсть о борьбё личностей,
союзовъ, сослов\й. Истор\я Европы — сплошной
турниръ, сначала между церковью и государствомъ,
затёмъ феодальныхъ владёльцевъ между собою, потомъ
городского сослов\я противъ дворянства и духовенства
и, наконецъ, въ наши дни, рабочаго класса противъ
капиталистовъ. Первая борьба между императорами и
папами была особенно благодётельна для культуры.
Къ счаст\ю для Европы, церковь поступала
вопреки слову Евангел\я, монахи дёйствовали вопреки

6

На общественныя темы

Идея личности въ русской истор\и.

обётамъ нищеты и смирен\я искали власти и вступали
въ борьбу съ государствомъ изъ-за власти. Это
столкновен\е родило самыя ярк\я искры средневёковой
мысли. Оба меча, духовной и свётской власти, не
ржавёли, а, постоянно ошибаясь, острились одинъ о
другой. Монастыри превращались въ так\я же твердыни
индивидуальнаго самосознан\я и гордости, какъ и
замки; въ духовныхъ орденахъ личность пр\обрёла
такой же закалъ, какъ и въ рыцарствё. Закалъ же
личности означаетъ ни что иное, какъ ея способность къ
культурному творчеству, къ созидан\ю предметовъ,
знан\й, формъ общежит\я, всего того, что мы обнимаемъ
общимъ опредёлен\емъ: „культура“. Борясь между
собой, церковь и государство побуждали другъ друга къ
культурному творчеству: церковь — оруд\емъ теолог\и и
схоластической науки, рыцарство — искан\емъ высшихъ
формъ общежит\я. Иногда церковь и государство
мирились между собой, и въ этихъ пунктахъ касан\я
возникали так\я чудеса культуры, какъ поэз\я Данте,
какъ живопись Боттичелли. Въ то же время личность
гранилась и закалялась во внутренней борьбё
феодаловъ между собой, въ ихъ непрерывныхъ
турнирахъ, состязан\яхъ, набёгахъ и войнахъ. Когда вы
проёзжаете по средней и южной Европё и видите
развалины рыцарскихъ замковъ на вершинё холмовъ,
знайте, что эти холмы — истинные фундаменты нашей
современной культуры. Только благодаря этимъ
естественнымъ твердынямъ, могла окрёпнуть личность
рыцаря, а подъ угрозой его меча закалилась личность
горожанина и мёщанина. Горе дёлало слабаго
сильнымъ, сила же рождала силу. По образцу
рыцарскихъ твердынь на вершинахъ холмовъ, стали
возникать укрёплен\я на равнинё, вокругъ городовъ. По
образцу
рыцарскаго
ордена,
и
ремесленники
сплачивались въ корпорац\и и цехи — для защиты
противъ феодальнаго владыки и для борьбы съ нимъ.
Подъ прикрыт\емъ городскихъ стёнъ выросла

7

На общественныя темы

Идея личности въ русской истор\и.

настоящая, уже не схоластическая, а опытная наука, и
родилась новая гражданственность и свобода.
Мы знаемъ всё, какую роль сыграли городск\я
общины въ борьбё между баронами и королемъ,
бывшимъ такимъ же барономъ, какъ друг\е, только
болёе сильнымъ. Лишь при помощи городскихъ
общинъ, т.е. будущаго третьяго сослов\я, королевскому
дому удалось сосредоточить въ своихъ рукахъ власть.
Такимъ образомъ возникъ монархизмъ, съ ореоломъ
внёшняго всемогущества, но внутренно неустойчивый,
такъ какъ отъ таилъ въ себё неразрёшимое
противорёч\е. Короли достигли власти при помощи
третьяго сослов\я, а, достигнувъ ея, отдёлили себя отъ
народа стёной придворной знати и провинц\альной
аристократ\и, которымъ и передали власть надъ
городомъ и деревней. Выходило, что городск\я общины
сами себя ограбили и наказали. Когда это противорёч\е
раскрылось народному сознан\ю, революц\я должна
была вспыхнуть и королевская власть исчезнуть. Но
революц\я
нисколько
не
коснулась
принципа
государственности. Новое революц\онное вино было
влито
въ
старые
псевдо-классическ\е
мёха
централизац\и, военной славы и нац\ональнаго
шовинизма. Революц\я не только не препятствовала, но
еще способствовала государственному процессу,
напримёръ, въ Герман\и и Итал\и, гдё борьба за свободу
была однимъ изъ стимуловъ нац\ональнаго объединен\я
и образован\я новыхъ обширныхъ государствъ изъ
прежнихъ мелкихъ. Даже такой борецъ за свободу, какъ
Гарибальди,
находился
подъ
обаян\емъ
идеи
государственнаго единства, и на привётств\е толпы
отвёчалъ, поднявъ палецъ: Unа! Единая Итал\я!
Революц\я, парламентаризмъ, республика, — все это
разные этапы на одномъ пути, разныя воплощен\я
одного и того же начала: культурно-творческой,
борющейся за власть личности.

8

На общественныя темы

Идея личности въ русской истор\и.

III.
Ничего подобнаго не было у насъ въ Росс\и, гдё
личность оказалась не творцомъ, а жертвой
историческаго процесса, можетъ быть, потому, что
Росс\я больше другихъ была удалена отъ морей и
лишена горъ. Отсутств\е естественныхъ границъ — вотъ
нашъ тысячелётн\й недугъ, искан\е границъ — вотъ
нашъ тысячелётн\й кошмаръ. Лишенная естественныхъ
границъ, личность не чувствовала себя въ безопасности,
не начинала расти и развиваться. Еще въ началё, когда
центръ русской нстор\и сталъ складываться на
окраинахъ, въ Новгородё, въ К\евё, личность какъ будто
просыпается для жизни, а вмёстё съ нею даютъ первые
ростки культура и гражданственность. Но по мёрё того,
какъ этотъ центръ передвигается въ необъятную
русскую равнину, поближе къ Москвё, отсутств\е
остественныхъ границъ становится рокомъ всего народа.
Некогда было сосредоточиться, отдохнуть, начать жить
для себя. Надо было постоянно ждать не нападен\я,
нашеств\я, набёга опредёленнаго сосёда, которые
изощряютъ и поддерживаютъ собственную энерг\ю, а
нападен\я невёдомо кого и невёдомо откуда,
разрушительнаго,
обезсиливающаго
разлива
враждебной стих\и. Со всёхъ сторонъ открытые
горизонты, вёчное стоян\е на распутьё ста дорогъ. Въ
особенности роковое значен\е для народной психолог\и
имёло татарское нашеств\е и не столько по
матер\альнымъ,
сколько
по
нравственнымъ
послёдств\ямъ. Татары, въ сущности, мало вмёшивались
во ввутреннюю жизнь народа, довольствуясь данью и
внёшними знаками покорности. Но воображен\е народа
было навсегда потрясено, парализовано испугомъ Вся
Росс\я, какъ одинъ человёкъ, сознала ужасъ своей
судьбы; для всёхъ стала очевидной невозможность
культурнаго строительства. Нельзя воздвигать здан\е
среди Сахары, подъ угрозой песчаныхъ урагановъ.

9

На общественныя темы

Идея личности въ русской истор\и.

Нельзя закладывать фундаментъ на морскомъ днё, на
время обнаженномъ въ часы отлива и вскорё опять
затопляемомъ волнами. При отсутств\и границъ, эта
песчаная степь, этотъ враждебный океанъ грозили
Росс\и со всёхъ сторонъ: они были вездё и нигдё.
Врагомъ русской земли стала сама земля, ея
„велич\е и изобил\е“, безкрайность, безграничность,
отсутств\е границъ. Мать своимъ тёломъ наваливалась
на собственное дитя, грозя его задушить. Первое дёло
культуры, прокладыван\е дорогъ, связыван\е своего
родного угла со всей страною въ одно живое цёлое,
стало невозможнымъ въ московской Руси. Равнина и
безъ того обманываетъ своего жителя мнимой легкостью
сообщен\й. Зачёмъ строить дороги, когда земля сама
стелется скатертью, какъ дорога? Но, помимо этого,
прокладывать дороги казалось опаснымъ, ибо ими
можетъ воспользоваться „ворогъ“, непр\ятельская орда.
При отсутств\и же дорогъ весенняя и осенняя распутица
прерывали на цёлые мёсяцы общен\е между людьми.
Отсутств\е границъ вело къ бездорожью, бездорожье къ
безлюдью, а безлюдье къ отсутств\ю внутренней
шлифовки, которую даетъ личности борьба за
превосходство, за власть, даже грубая борьба за блага
жизни, конкурренц\я. Отсутств\е этой борьбы привело
къ умален\ю личной энерг\и, къ усыплен\ю
потребностей, къ заспанности, къ обезличен\ю.
IV.
Но отсутств\е естественныхъ границъ имёло для
насъ еще болёе роковыя послёдств\я. Оно было
причиной того, что истор\я Росс\и превратилась въ
процессъ собиран\я земли и созидан\я единаго
государства, которое не стояло бы на распутьё ста
дорогъ, а упиралось бы въ моря и горы, которое не
боялось бы нашеств\я дикихъ ордъ, а само покорило бы
всё народы и племена, живущ\е въ предёлахъ этихъ горъ
и морей. Дёйствительно ли необходимъ для быт\я

10

На общественныя темы

Идея личности въ русской истор\и.

Росс\и былъ этотъ процессъ собиран\я и покорен\я или
нётъ, рёшить нелегко. Важно то, что необходимость эту
признавалъ въ свое время весь русск\й народъ, отъ князя
до землепашца, отъ воина до священника. Всё равно
вёрили, что собиран\е земли отъ моря до моря въ единое
государство и защита этого государства составляютъ не
только самое жизненное, но единственно жизненное
дёло всякаго гражданина. Подъ вл\ян\емъ этой вёры
русская личность уже не по принужден\ю, а
добровольно отказалась отъ своего первородства. А такъ
какъ культура создается только личностью и только въ
борьбё за гегемон\ю и власть, то неудивительно, что всё
сослов\я прозябали у насъ внё культуры, въ потемкахъ
одичан\я. Этотъ мракъ нельзя даже объяснять тёмъ, что
Росс\я лежала вдали отъ очага культуры. Съ принят\емъ
изъ Визант\и греческой вёры, Росс\я вошла въ
соприкосновен\е съ античнымъ м\ромъ, но вслёдств\е
захудан\я личности не въ силахъ была развить въ себё
принятое извнё сёмя. Вотъ одинъ изъ многихъ
примёровъ, не изъ самыхъ значительныхъ. Въ Х вёкё тё
же самые визант\йск\е мозаичисты, которые украшали
церкви во Флоренц\и и Венец\и, работали также и въ
К\евё. И что же мы видимъ? Въ Итал\и визант\йская
мозаика принесла плоды: подъ ея вл\ян\емъ выросло
самобытное искусство Чимабуэ, потомъ Дж\отто, до
великихъ художниковъ Возрожден\я. Въ Росс\и зерно
заглохло и не дало ростковъ. личности талантливыя и
ген\альныя возникали среди народа, но отцвётали, не
расцвётши, и правъ былъ О. Буслаевъ, говоря, что
„однообраз\е и неразвитость религ\ознаго, полувизант\йскаго стиля разныхъ пошибовъ русской
иконописи вполнё соотвётствуютъ такому же коснён\ю
древней Руси до ХII столёт\я и въ литературномъ, и
вообще въ умственномъ отношен\и“. Вотъ почему въ то
время, когда стёны сикстинской капеллы покрывались
безсмертными фресками, московск\е князья, занятые
собиран\емъ земли, жили въ деревянныхъ хоромахъ-

11

На общественныя темы

Идея личности въ русской истор\и.

избахъ и воздвигали при помощи выписанныхъ
мастеровъ храмы въ чужомъ стилё съ причудливыми
куполами въ формё дынь и огурцовъ.
Наше духовенство, въ отлич\е отъ европейскаго,
со свётскою властью не состязалось, а, подобно другимъ
сослов\ямъ, самовольно уступало свои прерогативы
князю во имя собиран\я земли. Въ велик\е моменты
этого собиран\я русск\е святители, какъ Серг\й
Радонежск\й, становятся почти оруженосцами князя. Въ
остальное время они прозябаютъ въ тёни своихъ
монастырей, безъ библ\отекъ и картинъ, не занимаясь ни
теолог\ей, ни свётской наукой, внё борьбы, внё власти.
Церковь
учительская
занималась
тёмъ,
что
свидётельствовала передъ народомъ о божественномъ
происхожден\и власти. Церковь подвижническая
освящала и оправдывала умален\е личности, и народъ
тысячами посёщалъ обители этихъ подвижниковъ, ища
какого-нибудь оправдан\я для своего собственнаго
историческаго подвига. Церковная проповёдь смирен\я
и святительск\й примёръ смирен\я еще рёзче
опредёлили
сложившуюся
подъ
вл\ян\емъ
многовёковой истор\и столь необычайную, столь
непонятную
для
европейца,
двойственную,
двухполярную психолог\ю русскаго крестьянства. На
одномъ полюсё, обращенномъ къ государству, къ
отыскан\ю и охранен\ю его границъ, — безпримёрное
самопожертвован\е и энерг\я на другомъ полюсё,
обращенномъ къ своей собственной личности, — столь
же безпримёрная апат\я и нетребовательность. Лучш\й
воинъ въ м\рё и худш\й въ м\рё земледёлецъ — русск\й
народъ мирился съ такой нищетой и грязью, съ коими
почти несовмёстимо сознан\е человёческаго образа. Но
велика была вёра народа въ призван\е государственной
цёлости, такъ велика, что мысль о цёльной счастливой
личности казалась ему грёхомъ, почти преступлен\емъ.
Въ своемъ деревенскомъ быту, куда княжеская власть не
вмёшивалась, народъ устраивался такъ, что личность

12

На общественныя темы

Идея личности въ русской истор\и.

стиралась въ м\рё и общинё, а не развивалась, въ нихъ.
Даже тогда, когда возмущенная личность протестовала
и бёжала за волей въ широкую степь, даже тогда, уже
совершенно добровольно, она все же продолжала
прежн\й подвигъ, становилась на стражё границъ
государства (днёпровское казачество), или искала
новыхъ границъ (казачество уральское). Изъ всёхъ
сослов\й крестьянство больше другихъ пострадало отъ
историческаго процесса въ матер\альномъ отношен\и и
меньше другихъ — въ нраветвенномъ. Умален\е
личности
отзывалось
на
крестьянствё
только
страдан\ями и жертвами, а жертва, на какой бы алтарь
она ни была принесена, всегда очищаетъ. Вотъ почему
слёды культурнаго творчества въ московской Руси
встрёчаются только въ крестьянской массё. Такъ
называемый „русск\й стиль“ былъ созданъ только въ
деревнё, русская пёсня выросла только въ крестьянствё,
былины сохранились только въ мужицкомъ быту.
Любопытная черта: во всёхъ странахъ простой народъ
говоритъ на испорченномъ „раtois“, чистый же языкъ
составляетъ
преимущество
привилегированныхъ
сослов\й; у насъ, наоборотъ, чистая великорусская рёчь
сохранилась только въ народной средё, и Пушкинъ
учился языку у своей крестьянки-няни. Можно
принять, какъ законъ, что чёмъ выше какое-либо
сослов\е стояло у насъ въ государственномъ рангё, тёмъ
ниже оно стояло въ отношен\и культуры.
V.
Во всякомъ случаё, нётъ сомнён\я, что въ
культурномъ отношен\и наше боярство и дворянство
стояло гораздо ниже тёхъ, кого прежде называли голью,
а теперь называютъ босяками. Боярство московской
Руси не выработало никакихъ формъ рыцарской
культуры, не создало никакого стиля, не украсило
общежит\я никакимъ благородствомъ. Психолог\я
боярства отличалась такою же полярностью, какъ и

13

На общественныя темы

Идея личности въ русской истор\и.

психолог\я другихъ нашихъ сослов\й. Обращенный къ
своей собственной личности, русск\й дворянинъ
проявлялъ такую же апат\ю, неряшливость и лёнь, какъ
и крестьянинъ и мёщанинъ. И бояринъ, подобно смерду,
добровольно
отрекался
отъ
своихъ
личныхъ
прерогативъ во имя того же идеала государственнаго
одинства. Культъ чести, ро\nt d'honneur, этотъ
изысканнёйш\й цвётокъ рыцарской культуры, у насъ
выродился въ мёстничество. Когда Лермонтовъ хотёлъ
воспёть древне-русскаго рыцаря, онъ долженъ былъ
искать своего героя не среди дворянъ, а среди купцовъ,
— фактъ, съ европейской точки зрён\я, непопятный.
Можетъ быть, въ европейскомъ смыслё, родового
дворянства въ Росс\и вовсе и не было. Оно замёнялось
личнымъ и потомственнымъ служилымъ сослов\емъ,
ибо дворянинъ былъ не только холопомъ князя, какъ
личность, но еще помощникомъ князя, какъ защитникъ
государственной цёлости, какъ его намёстникъ. Въ роли
воина, на полё битвы, дворянинъ, бояринъ отличался
такою же беззавётной храбростью, какъ крестьянинъ,
но, къ несчастью, дворянинъ былъ не только воиномъ,
но и чиновникомъ. Тутъ раскрывается передъ нами
самая мрачная страница русской истор\и. Чиновничья
власть выросла въ Росс\и внё движен\я культуры, внё
свёта контроля. Рука, протянутая для взятки, и рука,
сжатая въ кулакъ, — вотъ двё эмблемы двоякой
дёятельности
русскаго
служилаго
сослов\я,
чиновничьей и полицейской. На одномъ полюсё —
лёнтяй Обломовъ, на другомъ, — насильникъ
Сквозникъ-Дмухановск\й. Конечно, въ свое время и
Европа знала бюрократнческ\й и полицейск\й режимъ.
Но „ полицейскимъ государствомъ“ въ Европё
называлось такое, которое, не довольствуясь своей
функц\ей — охранять свободу и безопасность личности,
само вмёшивалось въ частную дёятельность гражданъ,
регулируя и предписывая тамъ, гдё хозяиномъ жизни
должна быть только личность. Никакихъ подобныхъ

14

На общественныя темы

Идея личности въ русской истор\и.

притязан\й у нашей бюрократ\и не было. Ея задача была
и проще и зловреднёе: мёшать возникновен\ю какихъ
бы то ни было личныхъ и общественныхъ центровъ.
VI.
Но
если
единственной
задачей
нашей
бюрократ\и въ Росс\и было подавлен\е человёческой
личности въ интересахъ личности государственной,
ради отыскан\я и защиты границъ, то ради чего, во имя
какой исторической идеи, во имя какой культурной
мисс\и совершалось это расширен\е границъ? Когда
римск\е лег\оны покоряли всё извёстныя тогда племена,
они вдохновлялись идеей „рах romana“, римскаго мира,
который долженъ былъ охранять свёточъ античной
культуры отъ окружавшаго океана варварства.
Наполеонъ, какъ нёкогда Александръ Велик\й,
побёждалъ мечомъ только непр\ятельск\я арм\и; сердца
же народовъ онъ прельщалъ надеждой новой свободы.
Англ\я въ своихъ колон\альныхъ завоеван\яхъ
вдохновлялась идеаломъ промышленной культуры,
какъ теперь Герман\я, почуявъ свою промышленную
силу, вступаетъ на путь м\ровой политики. Можно не
одобрять завоевательной политики всёхъ этихъ
народовъ, но нельзя отрицать ея культурной идейности.
И только въ завоеван\яхъ русскихъ князей мы не въ
силахъ открыть слёдовъ какой бы то ни было мисс\и.
Завоевательная истор\я Росс\и была сплошнымъ
географическимъ эпизодомъ безъ всякаго историческаго
содержан\я. Привыкши у себя дома считать
человёческую личность врагомъ государственнаго
единства, русская бюрократ\я переносила этоть взглядъ
на завоеванныя области, гдё, прежде всего, она
старалась оборвать между людьми всё живыя связи
языка, школъ, книгъ, собран\й и союзовъ. Съ каждымъ
новымъ
завоеван\емъ
сердце
Росс\и
слабёло,
великорусск\й центръ хирёлъ, съ каждымъ завоеван\емъ
на перифер\и накоплялось все больше протеста.

15

На общественныя темы

Идея личности въ русской истор\и.

Историческ\й процессъ вырождался въ то противорёч\е,
о которомъ мы говорили выше и которое теоретически
можетъ быть выражено такъ: государство, строющее
свое географическое единство на гибели культурной
личности,
неминуемо
должно
придти
къ
географическому же распаден\ю, — по той причинё, что
съ усовершенствован\емъ оруж\я, военное могущество
страны все болёе зависитъ отъ культурнаго развит\я и
самосознан\я ея жителей. Практически противорёч\е это
раскрывалось съ поражающей очевидностью во весь
петербургск\й пер\одъ нашей истор\и.
Если идея русской бюрократ\и заключалась въ
географическомъ
единствё,
то
понятно,
что
исключительной ея заботой была мысль о сильномъ
вооружен\и, о могучей арм\и. Но сила войска —
величина производная и зависящая отъ многихъ
факторовъ. При низкомъ уровнё культуры и техники
центромъ военной силы является выносливость арм\и,
готовность каждаго отказаться отъ своей личности во
имя цёлаго. На такой стад\и развит\я арм\я-полипъ
сильнёе арм\и, состоящей изъ самостоятельныхъ
личностей. Но вотъ уровень культуры поднимается, и
вмёстё съ ней совершенствуется военная техника.
Индивидуальное личное самосознан\е становится и
необходимымъ услов\емъ военнаго могущества народа,
главнымъ образомъ потому, что только самоцёльная
личность
творитъ.
Народъ-полипъ
защищается,
покоряетъ, умираетъ, но онъ не въ силахъ что-нибудь
создать, не въ силахъ придумать не только новый типъ
оруд\я или корабля, но и малёйш\й винтикъ измёнить
въ нихъ, для творческой работы у него нётъ органовъ.
При развит\и техники, государству некультурному или
антикультурному остается пользоваться творчествомъ
чужой культуры, становясь въ непримиримое
противорёч\е съ своей внутренней политикой. Даже
краснокож\е дикари при столкновен\и съ культурой не
долго защищаются своими отравленными стрёлами и

16

На общественныя темы

Идея личности въ русской истор\и.

томагавками. Вскорё они бываютъ вынуждены
заимствовать вооружен\е у ненавистныхъ имъ бёлыхъ,
отстрёливаться отъ культуры созданными культурой
ружьями. Неужели частная побёда такихъ дикарей
означаетъ поражен\е культуры? Не знаменуетъ ли она,
наоборотъ, побёду культуры даже въ рукахъ дикарей?
Однако, эти частныя побёды не могутъ долго длиться:
наступаетъ моментъ, когда техника достигла такой
сложности и точности, что личное самосознан\е
становится необходимымъ не только для творчества, но
и для пользован\я плодами чужого творчества. Если
краснокож\й можетъ стрёлять изъ магазиннаго ружья,
то уже со сложнымъ механизмомъ броненосца ему не
справиться. Когда техника достигла такой высоты,
участь
антикультурной
государственности
безповоротно рёшена.
VII.
При московскихъ князьяхъ военная техника
находилась въ младенчествё, и наша арм\я-полипъ, въ
которой солдатъ почти ничёмъ не отличался отъ
военачальника, могла считаться непобёдимой. Но
бюрократ\я забывала, что все человёчество — живой
организмъ, что, если народъ въ своемъ подвижничествё
согласился выпить такую чашу, какъ царствован\е
Ивана Грознаго, то гдё-то тамъ, за предёлами
московскаго государства, живутъ и мыслятъ личности,
создается культура, составляются чертежи, льются
пушки, строятся корабли, и что каждый взмахъ
творческой руки, каждое движен\е культурной мысли
все глубже роетъ могилу, въ которую неминуемо, въ
свой часъ, будетъ свалено все то, что было враждебно
свободной личности и мысли.
Первымъ
самодержцемъ,
сознавшимъ
необходимость перевооружить свое войско на
культурный ладъ, былъ Петръ Велик\й. Разсматравая
русскую истор\ю съ высоты ея государственной идеи,

17

На общественныя темы

Идея личности въ русской истор\и.

мы видимъ, что назван\е „Преобразователя“ должно
быть понято скорёе въ смыслё результатовъ, чёмъ
намёрен\й. Если Петр и былъ реформаторомъ, то
трагическимъ Сознательно онъ мечталъ не о
преобразован\и Росс\и, а о ея перевооружен\и. Трагизмъ
Петра заключается въ томъ, что желая укрёпить нашу
государственность, онъ своими руками создалъ ея
ахиллесову пяту — флотъ. Не культуру хотёлъ онъ
заимствовать у Европы, а у культуры хотёлъ
подслушать для своихъ государственныхъ цёлей ея
военные совёты. Поневолё привезъ онъ въ Росс\ю
сёмена личнаго самосознан\я, ибо всякое научное
знан\е, всякое культурное дёлан\е, будучи создано
личностью, въ свою очередь таитъ въ себё маг\ю
вызывать къ жизни и формировать личность.
Однако, на первыхъ порахъ случай благословилъ
взятое у культуры оруж\е. И такъ велико обаян\е силы,
что въ побёдахъ русской арм\и при Петрё, Екатеринё,
Александрё / долгое время видёли торжество нашей
государственной идеи, между тёмъ какъ, на самомъ
дёлё, побёждалъ народъ. Центръ тяжести все еще
находился въ стих\йныхъ свойствахъ солдата. Въ
послёдн\й разъ стих\я одержала побёду надъ личностью
въ 1812 году, и Толстой въ „Войнё и Мирё“, разгадавъ
своимъ ген\емъ внутреннюю сущность отечественной
войны, все же находился подъ обаян\емъ случая и удачи.
Но съ этого момента центръ тяжести мёняется; изъ
стих\йной храбрости онъ переносится въ кулътурное
самосознан\е офицера и солдата. Когда въ слёдующ\й
разъ русск\я войска и флотъ помёрялись силами съ
евроцейскими, народный героизмъ уже не могъ
перевёсить недостатковъ бюрократическаго организма.
Надъ Росс\ей разразился сперва севастопольск\й, а
затёмъ
цусимск\й
погромъ,
приведш\е
къ
освободительному движен\ю.

18

Соц\алъ-гуманизмъ.
/.
Разрушительная
задача
освободительнаго
движен\я заключается въ устранен\и тёхъ услов\й,
которыя, угнетая русскую личность, дёлали ее
неспособной для культурнаго творчества. Отсюда
логически слёдуетъ, что положительная задача
движен\я должна заключаться въ томъ, чтобы разбудить
освобожденную личность для культурной работы.
Такое опредёлен\е творческой задачи революц\и,
будучи логически неоспоримымъ, однако, практически
безполезно, какъ слишкомъ формальное. Никто не
сомнёвается, что политически обновленная Росс\я
вступитъ на путь культурнаго строительства; вопросъ
лишь въ томъ, каково будетъ направлен\е этого пути и
содержан\е этой творческой работы.
Мы должны твердо помнить, что законовъ
историческаго развит\я, обязательныхъ во всё времена и
для всёхъ народовъ, не существуетъ вовсе. Истор\я
каждаго народа складывается подъ вл\ян\емъ многихъ и
сложныхъ услов\й, изъ которыхъ одни, вродё
экономическихъ, имёютъ какъ бы универсальный
характеръ, а друг\я — географическ\я, психологическ\я,
культурныя — для каждаго народа свои. Вотъ почему
духовный обликъ двухъ народовъ, даже современныхъ
другъ другу, и живущихъ по сосёдству, иногда
отличается многими своеобразными чертама. Такъ,
напримёръ, услов\я экономическаго производства были
почти одинаковы въ древней Грец\и и Перс\и, базируя и
тутъ, и тамъ на принудительномъ трудё рабовъ. Однако,
Перс\я коснёла въ деспотизмё и варварствё, между
тёмъ, какъ Грец\я расцвёла для свободы и культуры. Въ
Iудеё, при появлен\и Христа, хозяйственныя отношен\я
19

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

остались неизмёнными, какими были до Него. Однако,
благодаря услов\ямъ историческимъ и созданнымъ ими
психологическимъ
переживан\ямъ,
возникло
религ\озное воодушевлен\е, которое само сдёлалось
исторической силой для другихъ народовъ. То же
различ\е на родной психолог\и мы замёчаемъ и въ наши
дни. Въ Герман\и соц\алистическ\я идеи разливаются по
всей странё могучимъ потокомъ; въ Аягл\и соц\ализмъ
еле брезжитъ, еле бьется, какъ обморочный пульсъ. Въ
той же Англ\и идея монархизма почитается всёми, какъ
народная святыня; въ современной Франц\и народъ
смотритъ на монархизмъ, какъ на реакц\онное пугало. А
между тёмъ Франц\я, Англ\я, Герман\я стоятъ на той же
ступени культурнаго развит\я и по историческимъ
воспоминан\ямъ и личной психолог\и почти ничёмъ не
отличаются одна отъ другой.
Сколь же громадное должно быть различ\е
между душевнымъ строемъ европейской личности и
русской, выросшихъ при совершенно иныхъ услов\яхъ
внёшнихъ и внутреннихъ, и какъ великъ долженъ быть
уклонъ предстоящаго намъ историческаго пути отъ
европейскаго. Если вёрно только то, что характеръ и
судьба народа опредёляются не капризомъ судьбы, но
услов\ями реальности, то несомнённо, что русская
личность, выступая теперь на арену культуры и
творчества, не представляетъ собою tabula rasa, на
которой безъ измёнен\й могутъ быть скопированы
европейская мысль и чувство. Тё долг\я столёт\я,
которыя Росc\я провела подъ гнетомъ своей
исторической идеи, прошли для самосознан\я русской
личности не безслёдно. Въ хорошую или дурную
сторону они опредёлили ея своеобразный душевный
строй, и оттого предстоящее намъ теперь культурное
творчество не можетъ не отличаться своеобраз\емъ и
самобытностью.
О томъ, что русское строительство должно
отличаться какими-то самобытными чертами, мечтали у

20

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

насъ
представители
самыхъ
противоположныхъ
политическихъ парт\й, отъ патр\отовъ-славянофиловъ
до революц\онера-Герцена, но громче всёхъ о русской
самобытности кричали славянофилы, и оттого самое
слово „самобытность“ сдёлалось для насъ ненавистнымъ
и слегка подозрительнымъ. Но ложь славянофиловъ
заключалась не въ томъ, что они вёрили въ
опредёляющую силу историческихъ услов\й, а въ томъ,
что они выдавали за положительныя особенности
русской истор\и ея отрицательныя, уродливыя стороны,
подлежавш\я ломкё. Представьте себё, что кто-нибудь,
подъ предлогомъ культа человёческаго „я“, сталъ бы
совётовать людямъ развивать въ себё случайные
недостатки и уродства, — хромому усиливать свою
хромоту, заикё — утрировать свое заикан\е, а горбатому
— накладывать на горбъ еще подушку. Нёчто подобное
проповёдывали и славянофилы, убёждая насъ во имя
самобытности культивирорать уродливые недостатки
нашей истор\и — хромоту произвола, заикан\е суевёр\я,
вёками натертый горбъ народнаго испуга и смирен\я.
Теперь истор\я исцёлила насъ отъ этихъ
недуговъ. Теперь мысль о своеобразномъ направлен\и
нашего культурнаго творчества не должна болёе ни
пугать, ни смущать насъ. Не слёдуетъ забывать, что
направлен\е это не зависитъ ни отъ нашихъ намёрен\й,
ни отъ нашего сознан\я. Народъ, какъ и отдёльная
личность, идетъ по тому пути, по которому его ведутъ и
толкаютъ внёшн\я и внутренн\я силы, заложенныя въ
окружающемъ м\рё и въ его безсознательной волё. Но
по этому пути онъ можетъ идти со свёточемъ сознан\я
или блуждать въ полу-сознательныхъ потемкахъ.
Сознан\е — только одна изъ многихъ внутреннихъ силъ,
опредёляющихъ нашу судьбу. Оно избавляетъ насъ отъ
ненужныхъ скитан\й, отъ лишней траты силъ, отъ
безполезныхъ столкновен\й. Поэтому намъ нужно
вскрыть творческую идею нашей истор\и съ такой же
очевидностью, съ какой передъ нами выяснилась ея

21

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

разрушительная идея. Итакъ, спросимъ себя, въ чемъ
заключаются особенности нашей судьбы, которыя
опредёлили нашъ своеобразный душевный строй и
должны повл\ять на направлен\е нашего культурнаго
творчества?
Истор\я наша отличается отъ европейской не
эпизодически, а морфологически, отличается по тому
основному процессу, которому подвергалась личность
въ своемъ ростё и развит\и. Въ Европё личность
развилась нормально, у насъ болёзненно. Въ Европё
личность была творцомъ государства, у насъ — его
жертвой и отрицан\емъ. Оттого въ Европё всё явлен\я
общественной и государственной жизни носятъ на себё
печать личности, проникнуты идеаломъ личнаго счаст\я,
тёмъ началомъ, которое Шопенгауэръ на философскомъ
языкё называетъ „principium individuationis“ и которое
на
разговорномъ
языкё
называется
„индивидуализмомъ“.
У насъ же личность, подъ многовёковымъ
гнетомъ своей истор\и, мало-по-малу заглушила въ себё
идеалъ индивидуалистическаго счастья, побёдила
principium individuationis и вмёсто него пр\обрёла
новый идеалъ, новое чувство, которое можно назвать
чувствомъ соц\альности, но не сословной или классовой,
а всечеловёческой, — соц\альности гуманитарной.
Неудивительно поэтому, что изъ всёхъ культурныхъ
учен\й запада мы всего страстнёе откликнулись на
доктрину соц\ализма, какъ на самую близкую намъ въ
идеалё. Но довольствоваться этой доктриной мы не
можемъ, ибо европейск\й соц\ализмъ такъ же глубоко,
хотя болёе замаскированно, проникнутъ психолог\ей
индивидуализма,
какъ
всё
друг\я
проявлен\я
европейской общественности.
Русск\й соц\алъ-гуманизмъ чувствуетъ себя
тёсно подъ горизонтомъ индивидуализма, хотя бы
классового, и не раньше вздохнетъ свободно, чёмъ
расширитъ
этотъ
горизонтъ
до
простора

22

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

всечеловёческаго единства. Въ этомъ расширен\и и
углублен\и соц\алистической доктрины и заключается,
можетъ быть, главная задача нашего самобытнаго
культурнаго творчества. Но для того, чтобы отнестись
къ этой задачё вполнё сознательно, мы прежде всего
должны разсмотрёть ближе природу и содержан\е
европейскаго индивидуализма.
Обыкновенно
подъ
индивидуализмомъ
разумёютъ
болёзненное
модное
настроен\е,
преувеличенное самосознан\е влюбленной въ себя
личности, и, говоря о немъ, всегда упоминаютъ имена
Штирнера, Ницше, Ибсена. Въ такомъ пониман\и
индивидуализма кроется глубокое недоразумён\е.
Названные писатели только нашли формулу для
индивидуализма, со свойственной всёмъ эпигонамъ
трагической откровенностью раскрыли сущность того
душевнаго строя, который опредёлилъ собою всю
европейскую истор\ю, отъ ея первыхъ шаговъ, отъ
католичества и средневёкового монашества, отъ
рыцарства и феодализма до реформац\и, до
капиталистическаго мёщанства, до соц\ализма, до
послёднихъ проявлен\й модернизма включительно.
Если формула для индивидуализма найдена только въ
наши дни, если его настроен\я только теперь достигли
сознан\я, то всего вёроятнёе — потому, что эти
настроен\я уже изжиты человёчествомъ и на смёну имъ
можетъ быть, подъ грозою русской революц\и, создается
новый душевный строй соц\алъ-гуманизма, которому
принадлежитъ будущее.
//.
Истинная
сущность
индивидуализма
заключается въ томъ, что нормально ростущая личность,
прикованная къ своимъ потребностямъ и навсегда
замкнутая въ нихъ, относится къ своему счаст\ю, къ
удовлетворен\ю
этихъ
потребностей,
какъ
къ
единственной цёли жизни, а на весь внёшн\й м\ръ

23

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

смотритъ, какъ на средства къ достижен\ю этой цёли.
Внёшн\й же м\ръ, съ точки зрён\я самоцёльной
личности, распадается на двё огромныхъ сферы:
природу и человёчество. Къ природё самоцёльная
личность относится съ первичной любовью, вёрнёе, съ
первичнымъ эросомъ, съ вожделён\емъ голода, такъ
какъ
природа
—
единственный
резервуаръ
всевозможныхъ благъ, матер\альныхъ и духовныхъ. Къ
человёчеству самоцёльная личность относится съ
такимъ же первичнымъ, незамиримо-настороженнымъ
чувствомъ соперничества, ибо остальные люди —
соискатели тёхъ же самыхъ благъ природы, так\я же
ненасытныя пасти, какъ она сама.
Когда впервые на землё, по легендё, двое
братьевъ сошлись другъ съ другомъ среди природы,
первымъ
жестомъ
сильнёйшаго
былъ
жестъ
соперничества и вражды. Иначе и не могло быть, ибо, не
будучи благомъ другъ для друга, они оба посягали на
одни и тё же блага природы.
Отсюда два великихъ историческихъ факта, къ
которымъ приводитъ индивидуализмъ. Первый —
обращенный къ природё, объективнаго характера —
заключается
въ
культурномъ
творчествё.
Индивидуализмъ нельзя мыслить безъ культуры.
Личность, движимая голодомъ своихъ потребностей,
должна прежде всего добывать, создавать предметы,
вещи, блага, утоляющ\е этотъ голодъ. Въ творчествё
весь
смыслъ
и
одинственное
оправдан\е
индивидуализма. Второй фактъ — психологической
окраски, обращенный къ человёчеству — заключается
въ непримиримой борьбё каждой личности со всёми
другими. Истор\я Европы выросла изъ индивидуализма,
какъ растен\е изъ сёмени, и поэтому она вся безъ
остатка распадается на истор\ю культуры, т.е. созидан\я
благъ, и истор\ю борьбы изъ-за обладан\я этими
благами. Чёмъ меньше благъ и чёмъ труднёе ихъ
добыван\е, тёмъ ожесточеннёе борьба соискателей. Въ

24

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

будущемъ можно мыслить так\е усовершенствованные
способы производства, при которыхъ благъ, даже
самыхъ изысканныхъ, хватитъ на всёхъ одинаково. Съ
той ступени культурнаго развит\я, на которой мы
стоимъ теперь, это идеальное будущее представляется
почти незримымъ по своей отдаленности. Но и въ этой
отдаленной идеальной туманности мы вправё мыслить
чувство вражды и соперничества уменьшившимся въ
своей напряженности, дошедшимъ наконецъ до нуля.
Но у насъ нётъ ни одного основан\я предположить даже
въ идеалё, что эта первичная вражда какимъ-нибудь
нормальнымъ, безболёзненнымъ процессомъ можетъ
перейти въ противоположное ему чувство всеобщей
любви: въ существё индивидуализма нётъ задатковъ,
нётъ сёмянъ, изъ которыхъ могъ бы вырости цвётокъ
любви не вожделёющей. Чувство вражды и
соперничества — неизмённый душевный строй,
имманентный индивидуализму законъ общественныхъ
отношен\й, который Гоббсъ выразилъ формулой:
„человёкъ человёку волкъ“.
Однако, и волки выходятъ на добычу не въ
одиночку, а стаями. Если бы отдёльная личность могла
собственными силами создать всё нужныя ей блага и
защитить ихъ, то возможно, что человёкъ и не сталъ бы
общественнымъ животнымъ. Но силы личности
ограничены и въ творчествё, и въ борьбё.
Индивидуализмъ
неизбёжно
приводитъ
къ
соц\альности, но только къ соц\алъ-эгоизму, къ
соц\альности служебнаго, производнаго характера, т.е.
личность вступаетъ въ общественныя отношен\я не изъ
симпат\и къ обществу, а ради своихъ эгоистическихъ
цёлей. Такъ, въ основё патр\отизма лежитъ, конечно,
чувство любви, но не гражданина къ гражданину, а
каждаго гражданина къ однимъ и тёмъ же благамъ
природы и культуры. Личности вступаютъ между собою
въ союзы, образуютъ цехи, сослов\я, классы, связанные
общностью интересовъ и имёющ\е цёлью взаимную

25

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

защиту этихъ интересовъ и борьбу изъ-за нихъ съ
другими союзами, сослов\ями, классами. Подобно тому,
какъ волкъ среди стаи дёлается не добрёе, а смёлёе и
кровожаднёе, и личность, вступая въ солидарныя
отношен\я съ другими, не отказывается отъ борьбы съ
людьми, но пр\обрётаетъ новое оруж\е для борьбы.
Между членами союза устанавливаются какъ бы
временныя
перёмир\я,
создаются
отношен\я
нейтральныя, но этотъ временный отказъ отъ борьбы
личность спёшитъ наверстать усиленной борьбой со
стоящими внё союза. Французъ къ французу, столяръ
къ столяру, банкиръ къ банкиру въ услов\яхъ обыденной
жизни никакой любви не чувствуютъ. Даже солдаты
одной арм\и не испытываютъ другъ къ другу никакой
симпат\и. Но стоитъ общему врагу пригрозить
интересамъ союза, и всё его члены зажигаются огнемъ
не взаимной любви, но общей ненависти къ общему
врагу. Солидарность интересовъ — таковъ первый
коррективъ
противъ
духа
индивидуализма.
Солидарность
какъ
будто
сковываетъ
волны
индивидуалистической вражды, но иногда это лишь
тонк\й ледяной покровъ, подъ которымъ текутъ тё же
волны, еще болёе темныя и холодныя.
Второй коррективъ противъ индивидуализма и
второй источникъ соц\альности заключается въ
кооперативности, въ необходимости для людей
создавать культуру сообща. Не только отдёльная
личность, но и союзъ, классъ, даже цёлый народъ не въ
силахъ создать всё нужныя блага собственнымъ
трудомъ и ген\емъ. Приходится прибёгать къ чужой
помощи. Здёсь личность предстоитъ личности уже въ
новомъ аспектё, не какъ соперникъ по обладан\ю
благами и не какъ союзникъ по ихъ защитё, а какъ
сотрудникъ по ихъ создаван\ю. На сотрудника нельзя
смотрёть только какъ на оруд\е, приходится признавать
за
нимъ
самостоятельную
сферу
правъ.
Кооперативность создаетъ тё отношен\я, которыя мы

26

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

называемъ правомъ. Признан\е чужого права — вотъ
крайняя уступка, которую личность можетъ сдёлать въ
пользу
ближняго.
Эта
уступка
ведетъ
къ
гражданственности и миру, но она не въ силахъ
преобразить первичнаго взаимнаго соперничества, на
которомъ зиждется индивидуализмъ. Стоитъ какомунибудь классу или народу сознать себя достаточно
сильнымъ для того, чтобы обойтись безъ чужого
сотрудничества, и кора правовыхъ отношен\й лопается,
а скрытое пламя первичной вражды прорывается
наружу.
Для полноты слёдуетъ упомянуть о третьемъ
коррективё противъ индивидуализма, — о чувствё
общительности,
которое гонитъ
личность
изъ
одиночества на свётъ жилья, на говоръ людской. Обёдъ,
съёденный въ компан\и, вкуснёе обёда проглоченнаго
наединё. Большинство же развлечен\й, наполняющихъ
наши досуги, — зрёлища, пляски, бесёды, — внё
соц\альности немыслимы. Но нужно ли прибавить, что
связь, рождаемая этой общительностью, въ смыслё
любви равна нулю и что филистеръ, состоящ\й членомъ
десяти ферейновъ и благодушествующ\й каждый вечеръ
въ пр\ятельской компан\и, остается такимъ же
черствымъ эгоистомъ и недоступнымъ жалости
эксплоататоромъ, какъ если бы онъ проводилъ всю
жизнь мрачнымъ нелюдимомъ?
Кромё этихъ трехъ коррективовъ производнаго
характера, индивидуализмъ знаетъ еще два чувства
соц\альности
уже
несомнённо
первичныхъ
и
непосредственныхъ. На первомъ мёстё слёдуетъ
поставить чувство половое. Сфера половыхъ отношен\й,
можетъ быть, единственная, въ которой личность
предстоитъ личности, не какъ соперникъ или
сотрудникъ или сотрапезникъ, а какъ часть природы,
какъ вещь, какъ благо само по себё, какъ объектъ
вожделён\я, какъ предметъ эроса. При зарожден\и
каждой семьи вспыхиваетъ этотъ незаимствованный

27

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

благостный лучъ, и оттого въ индивидуалистическомъ
обществё семья и отношен\я между ея членами
составляютъ особый м\ръ, имёющ\й свой источникъ
свёта и живущ\й по своимъ законамъ. Но именно
вслёдств\е своей несоизмёримости съ остальными
видами соц\альности, семья стала величайшимъ врагомъ
общечеловёческой любви. Почти всё проявлен\я
общественнаго зла, — ярость конкурренц\и, жестокость
эксплоатац\и — имёютъ своимъ мотивомъ и
оправдан\емъ любовь къ семьё, заботу о дётяхъ,
надежду передать имъ награбленное добро. Тотъ, кто
захотёлъ бы проповёдывать теперь соц\алъ-гуманизмъ,
долженъ былъ бы прежде всего порвать между людьми
путы семейныя и повторить слова того, кто въ любви къ
ближнему видёлъ благо само по себё: оставь отца и
мать.
Второе соц\альное чувство, столь же первичнаго
характера, заключается въ славолюб\и и тёсно
связанномъ съ нимъ властолюб\и. Кто ищетъ славы или
власти, тотъ нуждается въ ближнемъ, какъ въ
непосредственномъ объектё для удовлетворен\я своей
потребности. Но относительно властолюб\я само собою
по нятно, что, будучи соц\альнымъ и сплачивая
личность съ обществомъ, это чувство никогда но можетъ
стать соц\алъ-гуманитарнымъ, не можетъ переродиться
въ любовь, Наоборотъ, во властвующемъ оно
вырождается въ презрён\е къ людямъ, а въ толпё — въ
ненависть къ властелину. Другое дёло славолюб\е,
героическ\й импульсъ, который если не переходитъ въ
любовь, то какъ бы замёняетъ ее, заставляя личность
отказаться отъ своихъ благъ, жертвовать ими для блага
другихъ, во имя чужого признан\я. Къ несчастью,
чувство это исключительное и по объему своего
дёйств\я относится ко всей психолог\и индивидуализма
такъ, какъ остр\е церковнаго шпица — къ его громадё.
Героичек\й импульсъ доступенъ только героямъ. Но и
герой, жертвующ\й собой ради славы, въ большинствё

28

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

случаевъ служитъ не всему человёчеству, а извёстному
классу или народу, который готовъ вёнчать его
безсмерт\емъ и признать своимъ Ахиллесомъ, но подъ
услов\емъ, чтобы онъ, какъ Ахиллесъ, истребилъ какъ
можно большее число враговъ. Герой не того или
другого класса, а всего человёчества почти немыслимъ
въ индивидуалистическомъ обществё, а если мыслимъ,
то скорёе въ сферё, наиболёе отдаленной отъ
психолог\и и этики — въ сферё научныхъ изслёдован\й
и борьбы съ природой. Наконецъ, истинный героизмъ,
по самой своей природё, есть нёчто неустойчивое,
обреченное
на
жертву,
самоуб\йственное.
Въ
современномъ обществё столько зла, вражды, страдан\й,
что героическая личность должна себя чувствовать
каплей воды, пролитой на песокъ Сахары, обреченной
на немедленное и почти безслёдное исчезновен\е. За
всёмъ тёмъ все-таки слёдуетъ признать, что героическое
славолюб\е есть единственная яркая искра, которую
даетъ индивидуализмъ, хотя въ ней же отрицаетъ себя и
трагически сгораетъ.
I//.
Такова психолог\я индивидуализма, насквозь
проникающая собою всё пласты европейскаго
человёчества, — рыцарство, мёщанство, соц\ализмъ.
Чувство самоцёльной личности было тёмъ жерновомъ,
который перемололъ всё событ\я европейской истор\и,
минувшей и современной, и когда однажды подъ этотъ
жерновъ попало со стороны чужое, твердое, какъ алмазъ,
тёло, оно и съ нимъ справилось. Я говорю о Христовой
проповёди любви, залетёвшей въ европейское сознан\е
случайно, изъ души чужого народа, изъ глубины
невёдомой ей психолог\и, со дна непонятныхъ ей
страдан\й. Слово любви, какъ свётъ рад\я, обладаетъ
чудеснымъ свойствомъ все собою проникать, все
заражать своею силой. Оно невольно заразило собой и
эгоистическую душу европейца, и много времени

29

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

понадобилось индивидуализму для того, чтобы
претворить въ себё, уподобить себё, подмёнить
проповёдь любви. Не умёя устранить учен\е Христа,
индивидуализмъ фальсифицировалъ его, и не разъ, а
дважды оставилъ его внёшн\й видъ, но влилъ въ него
свое
собственное
содержан\е.
Впервые
эта
фальсификац\я была совершена католичествомъ,
сдёлавшимъ изъ словъ Христа оруд\е борьбы, власти и
инквизиц\онной свирёпости. Во второй разъ эту
фальсификац\ю, — уже окончательную, — учинила
Реформац\я, превратившая учен\е о любви человёка къ
ближнему въ учен\е о любви личности къ искупившему
ее Богу, о благодарности человёка за принесенную ради
него божественную жертву.
Протестантизмъ
замёнилъ
божественную
любовь, — любовь къ ближнему во имя Бога, —
божественнымъ эросомъ, — любовью къ Богу во имя
себя. Впослёдств\и буржуаз\я, воспитанная на идеяхъ
реформац\и, сдёлала изъ жертвы Христа услов\е
духовнаго комфорта, страховой полисъ личности
противъ адскаго огня, подушечку совёсти, которую
индивидуумъ
клалъ
на
перины
и
подушки
матер\альныхъ благъ, для большаго удобства. И это
длилось до тёхъ поръ, пока личность перестала вёрить
въ огонь ада, и страхован\е божественною жертвой
оказалось ненужнымъ. Тогда религ\озное сознан\е
самоцёльной личности стало линять: изъ эгоистическивёрующаго („вёра безъ дёлъ“) сдёлалось эгоистическиневёрующимъ (идеалъ „сверхчеловёка“).
За исключен\емъ этого случайнаго эпизода съ
христ\анствомъ, истор\я Европы вся выросла изъ
психолог\и индивидуалима и вся къ ней сводится.
Нравственна ли эта психолог\я или нётъ, — для
философа истор\и вопросъ второстепенный. Для него
важно знать, нормальна ли она и устойчива ли. Нётъ
сомнён\я, что душевный строй индивидуализма
слёдуетъ признать нормальнымъ, ибо на планё истор\и

30

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

онъ является продолжен\емъ зоологической борьбы за
существован\е, но равновёс\е, создаваемое имъ, нельзя
считать устойчивымъ. Свётлая сторона индивидуализма
заключается въ его отношен\и къ природё. Тутъ
непритворный восторгъ творчества, тутъ религ\я
жизнерадости, тутъ обожан\е красоты, неутомимость
знан\я. Творчество вызываетъ необходимость борьбы,
борьба укрёпляетъ энерг\ю для творчества. Но есть у
индивидуализма и темная сторона — неустойчивость
всёхъ образуемыхъ имъ соц\альныхъ отношен\й.
Личность вступаетъ въ общество не вслёдств\е избытка
своихъ силъ, а вслёдств\е ихъ недостатка, и, благодаря
этому основному минусу, личность чувствуетъ себя въ
обществё загнанной и безпомощной. Стоитъ личности
пошатнуться, чтобы она была безжалостно раздавлена.
Въ современномъ обществё развилось особое чувство,
которое можно называть соц\альнымъ страхомъ.
Личность постоянно дрожитъ за свое достоян\е и,
встрёчаясь съ ближнимъ, прежде всего со страхомъ
ощупываетъ свои карманы и успокаивается лишь тогда,
когда она и на лицё ближняго читаетъ тотъ же
соц\альный страхъ. Но тотъ, у кого совсёмъ нётъ
достоян\я, долженъ бояться за свою жизнь и свободу,
ибо въ современномъ обществё неимён\е своего угла
составляетъ преступлен\е, наказуемое по законамъ.
Общество чувствуетъ ужасъ передъ тёмъ, кому не за что
бояться.
Поэтому внёшняя стройность отношен\й и
общественный порядокъ въ любой изъ европейскихъ
странъ являются ничёмъ инымъ, какъ временной
гармон\ей взаимно уравновёшенныхъ соперничествъ и
страховъ. Стоитъ этому равновёс\ю пошатнуться и
наружу прорывается скрытая сущность индивидуализма
— вражда всёхъ противъ всёхъ. Каждая европейская
революц\я и есть такой вулканъ безпредёльной, почти
безпричинной вражды и жестокости. Не зная
психолог\и индивидуализма, мы никогда не поймемъ

31

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

такихъ явлен\й, какъ терроръ французской революц\и, и
не сможемъ объяснить, какимъ образомъ проповёдники
свободы и братства, будучи искренно проникнуты
идеаломъ справедливости, превзошли по своей
безцёльной кровожадности Калигулу и Ивана Грознаго.
Цёлое поколён\е какъ будто опьянёло отъ крови и
протрезвилось
лишь
благодаря
кровопускан\ю
наполеоновскихъ
войнъ.
Впослёдств\и
кора
соц\альныхъ отношен\й какъ будто опять отвердёла, но,
кажется, близко время, когда она снова растрескается, и
расплавленная лава индивидуалистической вражды
снова потечетъ по европейской культурё, разрушая все
на пути.
IV.
Нётъ сомнён\я, что если бы Росс\я развивалась
такъ же нормально, какъ остальная Европа, то
психолог\я индивидуализма сдёлалась бы и нашимъ
душевнымъ строемъ. Но случилось не такъ. Русская
личность
выросла
при
услов\яхъ,
какъ
бы
составляющихъ исключен\е изъ общаго историческаго
закона, такое же, какое, напримёръ, представляютъ
собою рыбы, живущ\я на днё океана, изъ общаго
зоологическаго закона. По общему закону ни одна
живая органическая ткань не можетъ выдержать
давлен\я свыше нормальнаго. Но вотъ на днё океана, на
глубинё пяти верстъ, подъ давлен\емъ свыше 200
атмосферъ, достаточномъ для того, чтобы сплющить
толстый металлическ\й цилиндръ, живутъ и множатся
мягкотёлыя существа, свободно двигаясь подъ вёчнымъ
прессомъ, среди вёчнаго мрака, обходясь вовсе безъ
глазъ или про\брётя вмёсто глазъ огромные
самосвётящ\еся электрическ\е фонари. Вёчно жертвуя
своимъ счаст\емъ и достоинствомъ ради отыскан\я
границъ и цёлости государства, русская личность за
много вёковъ потеряла чувство культурнаго зрён\я,
потеряла остроту эгоистическаго голода; и вмёстё съ

32

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

тёмъ лишилась импульса къ творчеству, къ создан\ю
услов\й комфорта, къ научному изслёдован\ю, къ
эстетическому впечатлён\ю. Вы помните горькое слово
Тургенева, когда, посётивъ лондонск\й музей, гдё
собраны всё образцы всем\рной культуры, онъ долженъ
былъ сказать себё, что если бы Росс\я и все ея прошлое
превратились въ ничто, въ несуществовавш\й сонъ, то
ни на одной полкё музея не убавилось бы ни однимъ
культурнымъ пр\обрётен\емъ. Въ русскомъ характерё,
подъ гнетомъ географическаго кошмара, развилась
безпечность, равнодуш\е, апат\я, но глубоко ошибся бы
тотъ, кто этотъ сонъ воли принялъ бы за смерть воли,
кто на русскую личность смотрёлъ бы, какъ на
паралитика, который долго пролежалъ безъ движен\я и
теперь долженъ учиться двигаться и ходить. Гегель,
рёшивш\й въ своей философ\и истор\и, что у русскаго
народа (у славянства) нётъ своей исторической мисс\и,
показалъ только ограниченность индивидуалиста,
берущагося судить о духовномъ строё, не похожемъ на
его собственный.
Медленнымъ упорнымъ процессомъ, похожимъ
на процессъ образован\я кристалловъ въ земной корё,
русская
личность
внутренно
преображалась.
Постоянный отказъ отъ своего счаст\я, обнищан\е
личной жизни творчествомъ и красотой, вызванное
этимъ обнищан\емъ безвол\е, — все это медленно
глушило и тушило въ русской личности сердцевинный
огонь вражды и соперничества, который составляетъ
скрытую
двигательную
силу
европейскаго
индивидуализма. Въ течен\е долгихъ вёковъ русская
личность привыкла помёщать центръ жизни не въ себё,
а въ чемъ-то внёшнемъ, огромномъ, безкрайнемъ,
привыкла ставить цёлое выше частнаго, „не я“ выше „я“.
Сила центростремительнаго вожделён\я медленно стала
превращаться въ силу центробёжную, въ силу
излучиван\я. То, что мы зовемъ личнымъ эгоизмомъ,
вполнё можетъ быть уподоблено силё притяжен\я.

33

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

Каждый атомъ дёйтвуетъ такъ, будто бы онъ былъ
центромъ вселенной: влечетъ, тянетъ всё друг\е атомы
къ себё. Это и есть психолог\я индивидуализма. Атомы
вступаютъ другъ съ другомъ въ союзы, образуютъ тёла,
конгломераты тёлъ, планеты, которыя, черезъ взаимное
притягиван\е, устанавливаютъ какую-то гармон\ю, не
исключающую, однако, возможности столкновен\я и
катастрофъ. Но есть еще другая сила — сила свёта,
которая не тянетъ къ своему центру, а, наоборотъ, сама
вёчно отдаетъ себя, отъ центра бёжитъ вдаль. Впрочемъ,
лучи обыкновеннаго свёта стремятся вдаль лишь до
тёхъ поръ, пока не встрётятъ преграды. Тогда они
отражаются и идутъ назадъ. Но въ природё есть еще
лучи ультра-ф\олетовые и лучи рад\я, не отражающ\еся,
всепроникающ\е. О нихъ поистинё можно сказать, что
они
вёчно
стремятся
впередъ,
въ
поискахъ
несуществующихъ границъ, вёчно тратятъ свое „я“ для
того, чтобы освёщать и согрёвать ближнее и дальнее,
вселенское „не-я“. Подъ давлен\емъ историческихъ
судебъ въ русскомъ сознан\и и совершился
таинственный процессъ трансформац\и одной силы въ
другую: русская личность стала рад\оактивной, начала
излучивать отъ себя къ народу, отъ себя къ обществу,
отъ себя къ человёчеству грустную, блёдносвётящуюся,
всепроникающую нёжность. Вмёсто вожделён\я, хотя
бы эстетическаго, вмёсто вражды, хотя бы и священной,
вмёсто мстительности, хотя бы и справедливой, въ
русскомъ сознан\и зажглось новое, еще невёдомое
донынё, можетъ быть, жемчужно-болёзненное, въ
болёзни выстраданное, съ темнаго дна истор\и
вынесенное на свётъ чувство соц\алъ-гуманитарное,
чувство всечеловёческой любви.
V.
Я хорошо знаю, как\я мнё могутъ быть сдёланы
возражен\я, и также знаю, какъ вообще ничтожны и
безплодны всяк\я нац\ональныя самоопредёлен\я и

34

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

самовосхвален\я. Нётъ народа, который не считалъ бы
себя или богоизбраннымъ, или христ\аннёйшимъ, или
культурнёйшимъ, что однако не мёшало этимъ
народамъ бороться другъ съ другомъ, стремиться къ
богатству и власти, словомъ, дёйствовать и мыслить
совершенно такъ же, какъ и всё друг\е обитатели земли.
Не окажется ли такимъ же призракомъ и признан\е
русскаго народа любвеобильнёйшимъ? Меня также
могутъ спросить: въ какихъ собственно явлен\яхъ
русской жизни — историческихъ или бытовыхъ, — я
вижу воздёйств\е этой будто-бы присущей русской
личности особенной соц\алъ-гуманитарной любви? Въ
звёрствахъ ли Разиныхъ и Пугачевыхъ? Въ семейномъ
ли быту русскаго купечества, созданномъ по
Домострою? Или русскихъ ремесленниковъ, гдё
смертный бой женъ и дётей составляетъ до сихъ поръ
самое обыденное явлен\е? Въ отношен\и ли русскихъ
помёщиковъ къ своимъ крёпостнымъ? Въ подвигахъ ли
современныхъ черныхъ сотенъ? Въ психолог\и ли
истинно-русскихъ людей? Въ погромахъ ли, чинимыхъ
надъ беззащитнымъ населен\емъ? И т.д., и т.д.
Вопросамъ этимъ, знаю, не будетъ конца, и —
увы! — фактически противъ нихъ ничего возразить
нельзя. Но, говоря о преображенной русской
психолог\и, я не думаю утверждать, что русская
личность
уже
теперь
стала
совершенной
и
ангелоподобной. Я лишь утверждаю, что подъ
историческимъ гнетомъ въ русскомъ сознан\и
образовалось новое чувство, зажегся новый свётъ,
новый идеалъ. Но для того, чтобы убёдиться въ этомъ,
необходимо разсмотрёть не низш\я и не будничныя
побужден\я русской личности, а ея идеальныя
стремлен\я и сравнить ихъ съ идеальными же
стремлен\ями другихъ народовъ. вёдь и раковина,
содержащая жемчужину, отличается отъ другихъ не
своимъ внёшнимъ видомъ и качествами, а только
присутств\емъ въ ней этой самой болёзненно-

35

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

выстраданной жемчужины, которой нётъ въ другихъ.
Поэтому, какъ на доказательство своего утвержден\я, я
долженъ сослаться на самыя идеальныя явлен\я русской
жизни и, прежде всего, на нашу литературу.
VI.
Русская литература, вёрнёе, русск\й романъ —
явлен\е такого громаднаго всем\рнаго значен\я, что
считать его случайнымъ, не связаннымъ съ самой
завётной психолог\ей русской личности, совершенно
нельзя. Такъ отнеслось къ нему все культурное
человёчество. Всё сразу почувствовали, что рёчь идетъ
не о новыхъ виртуозахъ слова, не о новой школё или
манерё письма, но о новомъ строё душевномъ, о
невёдомой донынё духовной субстанц\и. Но какой?
Европейская критика сказала о русскомъ романё все,
что могла, связала его съ христ\анствомъ, сводила къ
чувству жалости, присущей славянской натурё, къ
религ\и человёческихъ страдан\й, — сказала все, кромё
главнаго и единственнаго, ибо тогда она должна была бы
осудать сплошь свою собственную не только
литературу, но и культуру. Мы, воспитавш\еся на
русскомъ романё, чувствуемъ, что въ немъ живетъ
какая-то особенная правда, которой нётъ слёда въ
произведен\яхъ европейскихъ. Но эта правда вовсе не
то, что называется реализмомъ. По остротё наблюден\я
и вёрности передачи ни Теккерей, ни Флоберъ, ни Зола
не только не уступятъ нашимъ романистамъ, но, можетъ
быть, еще превзойдутъ ихъ. Однако, правда
экспериментальнаго романа кажется намъ такою же
неправдой, какъ и вымыселъ романтизма. Дёло въ томъ,
что въ европейской литературё, несмотря на различ\е
школъ и пр\емовъ, мы всегда слышимъ фальшивую ноту
индивидуализма, всегда видимъ его судорожную
гримасу. Писателю-индивидуалисту, прикованному къ
тачкё личнаго эгоизма, остается одно изъ двухъ: или
превозносить личное начало, рисовать его въ

36

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

героическихъ
чертахъ,
притворяться
всем\рновозвышеннымъ, будучи мелко-замкнутымъ, т.е. лгать,
или же рисовать индивидуализмъ въ его подлинныхъ
чертахъ, искаженныхъ злобой и отталкивающихъ, т.е.
облачать. Романтизмъ, идеализируя, лжетъ; реализмъ,
говоря правду о лжи, осуждаетъ: „J'accuse“. Не то мы
видимъ въ литературё русской, которая совмёщаетъ въ
себё высш\й идеализмъ съ крайнимъ реализмомъ.
Происходитъ это оттого, что русск\й писатель относится
къ изображаемымъ лицамъ точно такъ же, какъ эти лица
относятся къ м\ру, любя м\ръ, вселенски съ нимъ
сливаясь, преображая его. Русск\е художники говорятъ
правду о правдё. Вслёдств\е этой коренной разницы
настроен\е есть такая ступень, такая высота, съ которой
для насъ, воспитавшихся на русскомъ романё, вся
европейская литература кажется и должна казаться
сплошной ложью, декламац\ей, изысканностью, не
исключая ни выспреннихъ гимновъ къ природё Шелли,
ни будто бы холоднаго олимп\йства Гёте, ни будто бы
пламенной
сентиментальности
Шиллера,
ни
разочарованнаго
демонизма
Байрона,
ни
жизнерадостнаго демонизма Ницше и Ибсена. Чёмъ
европейск\й писатель краснорёчивёе, патетичнёе,
электрически-ярче, тёмъ болёе онъ расходится съ тёмъ,
что мы называемъ правдой, и неудивительно, что
ген\альнёйш\й, создавш\й наиболёе свётлыхъ бликовъ и
темныхъ пятенъ, Шекспиръ долженъ былъ показаться
нашему Толстому самымъ надуманнымъ и фальшивымъ
изо всёхъ.
Различ\я между духомъ европейской литературы
и нашей такъ рёзки и постоянны, что они могутъ быть
схвачены общею формулой. Можно сказать, что
содержан\е и па=осъ европейскаго романа и русскаго
остаются неизмёнными. Всяк\й европейск\й романъ, по
содержан\ю, неизмённо сводится къ изображен\ю
человёка, всяк\й русск\й романъ также неизмённо
сводится къ преображен\ю, „воскресенью“ человёка.

37

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

Па=осъ или двигательная сила европейскаго романа —
любовь къ природё, къ предметамъ и трагизмъ
человёческихъ коллиз\й. Па=осъ русскаго романа,
наоборотъ, заключается въ презрён\и къ предметамъ и
въ страстной, то умиленной, то гнёвной, смотря по
темпераменту писателя, любви къ людямъ. Въ этомъ
отношен\и наши писатели, при всемъ различ\и
политическихъ и религ\озныхъ идей, представляютъ
удивительное единство. Казалось бы, нельзя вообразить
большую пропасть, нежели та, которая раздёляетъ
религ\озность Достоевскаго отъ атеизма Чехова или
проповёдь непротивлен\я Толстого отъ проповёди
революц\оннаго мщен\я Горькаго. А между тёмъ, всё
они вдохновлены одною страстью и горятъ однимъ
свётомъ. Въ творен\яхъ каждаго изъ нихъ просвётляется
и преображается какая-нибудь темная сторона жизни, —
подпольная
озлобленность,
барское
безсердеч\е,
интеллигентная дряблость или босяцкое отчаян\е. И
монахъ Зосима, и князь Неклюдовъ, и офицерск\я три
сестры, и бродяга Лука, — всё они дёти одной семьи, всё
они идутъ по одной дорогё, — отъ эгоизма къ любви, отъ
своего „я“ къ человёчеству, и оттого всё ихъ слова и
поступки не краснорёчивы, не-эстетичны, не — въ себё
замкнуты, а правдивы, проникающе-властны, всем\рны.
Столь же поразительно единодуш\е русскихъ
писателей въ ихъ отрицательномъ отношен\и къ
культурё, порожденной индивидуализмомъ.Достоевск\й
вёдетъ подкопъ подъ самую основу индивидуализма, —
подъ эвдемонизмъ, подъ всеобщую увёренность, что
человёкъ стремится къ наслажден\ямъ и бёжитъ отъ
страдан\й. Толстой, болёе другихъ увёренный въ своей
правотё, вышвыриваетъ изъ своего храма всё плоды
просвёщен\я вообще, — науку, искусство, медицину,
астроном\ю, хим\ю, музыку Бетховена, поэз\ю
Шекспира, отвергаетъ все культурное творчество во имя
недёлан\я, какъ прежде отвергалъ всю культурную
борьбу во имя непротивлен\я. Съ устранен\емъ же

38

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

творчества и борьбы отъ культуры не остается ничего.
Младш\е богатыри русскаго романа, Чеховъ и Горьк\й,
— каждый по-своему, тоже ополчаются на культуру.
Чеховъ, болёзненно влюбленный въ искренность,боится
философ\и,
искусства,
религ\и,
какъ
чего-то,
превышающаго силы простой, нехитрой души, какъ
красивой лжи, какъ реторической натяжки. Онъ золъ на
профессора эстетики и дёлаетъ изъ него пошлаго ид\ота,
золъ на философа и заключаетъ его въ сумасшедш\й
домъ, золъ на ученаго и доводитъ его до ипохондр\и. Что
же касается Горькаго, то весь м\ръ, созданный имъ,
является антиподомъ культуры. Во имя голой и
босяцкой правды Горьк\й, кажется, готовъ отвергнуть не
только высш\я, но самыя начальныя блага культуры, до
осёдлости, до своего угла включительно. У каждаго изъ
этихъ писателей есть какъ будто свой пунктъ, къ
которому онъ стремится. Достоевск\й указываетъ на
монастырь. Толстой зоветъ въ крестьянскую хату,
Чеховъ заглядываетъ въ уютный домикъ, гдё живутъ
настоящ\е люди, Горьк\й норовитъ въ ночлежный домъ.
Но на самомъ дёлё они всё боятся не культуры, а ея
индивидуалистической
закваски,
боятся
новаго
культурнаго фарисейства, не менёе уб\йственнаго для
духа любви, чёмъ древнее Iудейское.
VII.
Этотъ своеобразный душевный строй присущъ
не только нашимъ художникамъ, но и писателямъ по
вопросамъ философскимъ и соц\альнымъ. Когда русск\е
соц\алъ-демократы повторяютъ европейск\е термины,
они вкладываютъ въ нихъ свое содержан\е и, говоря,
напримёръ, о будущемъ господствё пролетар\ата,
разумёютъ вовсе не то, что ихъ европейск\е
единомышленники разумёютъ государство, основанное
не на солидарности интересовъ, а непремённо на
взаимной любви. Еще рёзче видно это различ\е въ той
области, гдё русскому ген\ю пришлось сыграть особенно

39

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

выдающуюся роль, — именно въ учен\яхъ объ
анархизмё. Казалось бы, что „анархизмъ, отрицая
государство во имя личности, не можетъ не быть
индивидуалистическимъ. Это вёрно по отношен\ю къ
анархистамъ
европейскимъ.
Они
отрицаютъ
современное государство, потому что оно служитъ
эгоизму немногихъ и направлено противъ эгоизма
всёхъ. Будущее общество, основанное на эгоизмё всёхъ,
на свободномъ договорё всёхъ членовъ, должно
руководствоваться
принципомъ
справедливости:
каждому свое. Русск\е же анархисты отрицаютъ
теперешнее государство, потому что оно сковано
закономъ и не даетъ простора врожденному намъ
чувству любви. Будущее общество должно держаться на
принципё: каждому все, каждый беретъ все, что ему
нужно, и даетъ все, что можетъ. Но вотъ нёсколько
цитатъ, нёсколько отвётовъ русскаго и европейскаго
анархизма
на
основные
вопросы
морали
и
общественности. Буду ссылаться на теоретиковъ
анархизма, наиболёе извёстныхъ и вл\ятельныхъ, —
Прудона, Штирнера, Тэкера, Бакунина и Кропоткина,
оставляя въ сторонё Толстого, о которомъ мы уже
говорили.
/. Каковъ истинный принципъ общественнаго
устройства?
Отвёты европейскаго анархизма:
„Для того, чтобы я оставался свободнымъ и не
подчинялся никакому закону, кромё созданнаго мною
самимъ, для того, чтобы я управлялъ самъ собою,
необходимо построить все здан\е общества на идеё
добровольнаго договора“ (Прудонъ. Idéе génèrale, р.
235).
„ Что такое добро, что такое зло? Я принадлежу
себё, а я не добръ и не золъ. Эта двойственность для
меня не имёетъ смысла. Мое благо не благо
божественное или человёческое, не истина, не добро, не
право, не свобода, а единственное мое благо. Оно не

40

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

всеобще, а единично мое „я“. Ничего нётъ выше моего
„я“. (Штирнеръ, der einzige und sein eigenthum).
„Я ничего не дёлаю „изъ любви къ Богу“, ничего
не дёлаю „изъ любви къ человёку“, но все, что
совершаю, я дёлаю изъ любви къ себё“ (Штирнеръ, тамъ
же, 426).
„Наслажден\е жизнью должно торжествовать
надъ жаждой жизни одолёть ее въ двоякомъ проявлен\и,
должно равно уничтожить духовное стремлен\е, какъ и
тёлесное, должно искоренить въ насъ жажду идеала,
какъ и физическ\й голодъ“ (Штирнеръ, тамъ же, 429).
„Анархисты не утилитаристы, но эгоисты въ
строгомъ значен\и слова“. — „Единственный критер\й
нашего естественнаго права, это — сила“. — „Всяк\й
вправё убить или поработить ближняго, вправё
подчинить себё весь м\ръ, лишь бы онъ былъ въ силахъ
это исполнить“. — „Но для индивидуума выгоднёе,
чтобы онъ былъ окруженъ такими же, какъ онъ,
свободными личностями“ (Тэкеръ, глава американскаго
анархизма, редакторъ журнала Liberty, авторъ книги
„Instead a book“).
Теперь выслушаемъ отвётъ русскаго анархизма:
„Индивидуумъ не иначе можетъ сознать свои
человёческ\я права и осуществить ихъ, какъ сознавая
ихъ во всёхъ другихъ людяхъ и участвуя съ ними въ ихъ
осуществлен\и. Никто не можетъ освободить себя, не
освободивъ вокругъ себя всёхъ другихъ людей“. —
„Свобода индивидуума ни что иное, какъ отражен\е его
человёческаго достоинства и права въ сознан\и всёхъ
свободныхъ людей, его братьевъ и равныхъ“. (Бакупинъ,
Lа théologie politique de Mazzini, 91).
„Искренняя“, безкорыстная наука показываетъ
намъ, что всякое развит\е предполагаетъ отрицан\е
отправной точки. Такъ какъ, по учен\ю матер\алистовъ,
основа
или
отправная
точка
нашей
жизни
матер\алистическая, то наша цёль, отрицая ее по

41

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

необходимости,
должна
быть
идеалистической“.
(Бакунинъ, Dieu et l'Etat, 52).
„Мы вёримъ въ торжество человёчества на
землё. Къ этому торжеству мы взываемъ изъ глубины
души и стараемся приблизить его общими усил\ями“
(Бакунинъ, \b, 152).
//. На чемъ будетъ основываться право
собственности въ идеальномъ обществё?
Отвётъ европейскаго анархизма:
„Если мы хотимъ завладёть землей, отнявъ ее у
теперешнихъ собственниковъ, то давайте соединимся
вмёстё, образуемъ союзъ, который и сдёлается
собственникомъ земли... Такимъ же образомъ, если мы
хотимъ лишить теперешнихъ собственниковъ ихъ
другого достоян\я, отнимемъ и его, сдёлаемъ его
собственностью похитителей... Соединимся вмёстё,
чтобы совершить эту кражу“ (Штирнеръ, Der E\nz., 330).
„Каждому принадлежитъ въ собственность то,
что онъ создалъ своимъ собственнымъ трудомъ“
(Тэкеръ).
Отвётъ русскаго анархизма:
„Каждое открыт\е, каждый шагъ впередъ, каждое
обогащен\е знан\й коренится въ физическомъ и
умственномъ трудё прошлаго и настоящаго. Какое же
имёю я право присвоить себё малёйшую частицу этого
безконечнаго цёлаго и сказать: это принадлежитъ мнё, а
не всёмъ вамъ? (Кропоткинъ, Conquête du ра\n, 8 — 9).
///. Каковы будутъ отношен\я свободнаго,
основаннаго на договорё, общества къ отдёльной
личности?
Отвётъ европейскаго анархизма:
„Если ты поклялся исполнить договоръ, ты
становишься членомъ союза свободныхъ людей. Въ
случаё нарушен\я договора, съ ихъ стороны или съ
твоей, вы отвётственны другъ передъ другомъ.
Отвётственность эта, смотря по важности мотива или
рецидиву, можетъ повлечь за собою исключен\е изъ

42

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

общества и даже смертную казнь“ (Прудонъ, Idée gén.,
342 — 343).
„Общество вправё принудить каждаго исполнить
обёщан\е, данное въ договорё. Въ случаё нарушен\я
договора общество, подвергая нарушителя смерти, не
совершаетъ уб\йства... Возможно даже, что къ
нарушителю будетъ примёнена пытка, но лишь въ томъ
случаё, если смертная казнь и тюремное заключен\е
окажутся недёйствительными“ (Тэкеръ).
А вотъ отвётъ русскаго анархиста:
„Не будетъ ни тюремъ, ни другихъ карательныхъ
учрежден\й. Что же касается личностей съ преступными
наклонностями, то самой честной и практической
исправительной мёрой для нихъ будетъ наше братское
съ нимъ отношен\е, нравственная поддержка, которую
они найдутъ въ насъ, полная свобода“. (Кропоткинъ, Les
prisons, 58).
„Каждый человёкъ, несмотря на свою силу или
слабость, ген\й или тупость, прежде всего имёетъ право
на жизнь. У каждаго изъ насъ врожденное право на
удобства жизни, и каждому принадлежитъ право
рёшить самому, въ чемъ эти удобства для него
заключаются“. — „Въ случаё нехватки матер\аловъ, въ
будущемъ
обществё
преимущество
будетъ
принадлежать старикамъ и дётямъ, словомъ — наиболёе
слабымъ“. (Кропоткинъ, Соnquête du pain, 26, 233).
Эти цитаты, которыя могутъ быть продолжены
до конца, достаточно краснорёчивы сами по себё и не
нуждаются въ комментар\яхъ.
Цитаты
эти
ярче всякихъ
разсужден\й
показываютъ, какъ велика разница между нашимъ
душевнымъ строемъ и европейскимъ. Бакунинъ и
Кропоткинъ
по
убёжден\ямъ
примыкаютъ
къ
матер\алистамъ и на словахъ какъ будто проповёдуютъ
индивидуализмъ, но за словами и убёжден\ями, которыя
могутъ быть наносными, волнуется еще м\ръ
стих\йныхъ чувствъ, скрывается вся творческая природа

43

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

человёка, и вотъ, на глубинё этой первичной „natura
naturans“, Бакунинъ и Кропоткинъ являются живымъ
отрицан\емъ, индивидуализма и страстными, хотя и
безсознатёльными,
апостолами
всёчеловёческой
индивидуально-непостижимой, только мистически
оправдываемой вселенской любви. Между тёмъ
Прудонъ и Штирнеръ, на словахъ воюя противъ
государства и принципа власти, обнаруживаютъ какъ
разъ тё чувства и настроен\я, которыми вдохновлялись
всё узурпаторы власти и поработители народовъ:
безусловный эгоизмъ и культъ силы. То, что Наполеонъ
считалъ закономъ только для себя, Штирнеръ хотёлъ бы
возвести въ законъ для всякой личности. На мёсто
одного безусловнаго эгоисма ставится милл\онъ такихъ
же безусловныхъ эгоизмовъ. Форма жизни какъ будто
измёнилась, но духовное содержан\е осталось
неизмённымъ.
Разница
между
диктаторскими
наклонностями Наполеона и анархической мечтою
Штирнера только количественная. Качественно же не
выходя изъ предёловъ европейской истор\и трудно
найти
явлен\е,
которое
не
объяснилось
бы
удовлетворительно философ\ей безусловнаго эгоизма, и
вполнё логично поступилъ Ницше, противополагая
идеалъ сверхчеловёка не тому или другому
европейскому идеалу, а учен\ю Христа.
VIII.
Русская литература — художественная и
общественная — вотъ первое проявлен\е и главное
доказательство нашей самобытности. Но новая
субстанц\я русской психолог\и выразилась не только въ
словё, а и въ дёйств\и. Второе проявлен\е и второе
доказательство
нашей
самобытности,
это
то
освободительное движен\е, которое началось въ
шестидесятыхъ годахъ и непрерывнымъ потокомъ
дошло до нашихъ дней. Теоретики европейскаго
соц\ализма учатъ, что всякая политическая революц\я

44

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

есть результатъ предшествовавшаго экономическаго
переворота и совершается тёмъ классомъ, сui prodest, —
кто, благодаря ей, становится господствующимъ въ
области хозяйства.
Этотъ историчек\й законъ, если вёренъ, то не
больше, чёмъ всё историческ\е законы, т.е. вёренъ
субъективно, а не объективно, вёренъ для того общества
и тёхъ классовъ, которые способны возстать противъ
власти и жертвовать собой только ради своихъ
матер\альныхъ выгодъ и экономическаго господства. Въ
истор\и русской революц\и законъ этотъ оказался
невёрнымъ, и всё русск\е революц\онеры — живое
опровержен\е теор\и историческаго матер\ализма.
Никому въ голову не придетъ утверждать, что вожаки
нашего рсволюц\оннаго движен\я хлопотали или
помышляли
объ
интересахъ
буржуа
или
землевладёльцевъ, — тёхъ классовъ, къ которымъ они
сами принадлежали по рожден\ю и воспитан\ю.
Слёдуетъ подчеркнуть, что они не пристали къ чужому
движен\ю, но дёлали невольной уступки, подобно
французскимъ дворянамъ въ 89 мъ году, а сами
накликали грозу революц\и, въ экономическомъ
отношен\и — на свою голову. Въ особенности это
слёдуетъ сказать о народникахъ, дёятельности
которыхъ нельзя даже объяснять подражан\емъ
европейскому примёру, что съ большой натяжкой
можно бы сдёлать примёнительно съ соц\алъдемократамъ. Въ томъ необычайномъ, нигдё въ м\рё не
повторявшемся движен\и, которое извёстно подъ
назван\емъ „хожден\я въ народъ“, представители
привилегированныхъ классовъ отреклись не только отъ
своихъ экономическихъ привилег\й, но и отъ своего
духовнаго „я“, слёпо вёруя въ какую-то правду не свою,
внё-культурную, народную, въ поискахъ которой они и
шли въ деревню. Самый же народъ, т.е. тотъ классъ,
который экономически былъ заинтересованъ въ
торжествё революц\и, ловилъ и передавалъ въ руки

45

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

жандармовъ своихъ освободителей, не потому, что онъ
былъ доволенъ своимъ экономическимъ положен\емъ, а
потому, что еще не очнулся отъ своего историческаго
сна. Впрочемъ, и современники этого движен\я
объяснили его не экономическими причинами, а
психологическими, и народникамъ была дана кличка
„кающихся дворянъ“. Вёрно ли это опредёлен\е или
нётъ, но пусть укажутъ во всем\рной истор\и на другой
случай, когда бы господствующ\й классъ покаялся въ
своемъ господствё и добровольно уступилъ первенство
классу порабощенному, не ожидая отъ этого никакихъ
выгодъ не только на землё, но и на небё. Мнё кажется,
что сама по себё кличка „кающихся дворянъ“ едва-ли
была вёрна. Въ настроен\и революц\онеровъ не было
момента покаян\я, угрызен\я. И вообще, въ ихъ
психолог\и нельзя открыть слёдовъ какого бы то ни
было личнаго чувства, личнаго разсчета, личной
радости, даже личной скорби. Сила, подвигавшая ихъ на
страдан\я и смерть, была та же самая, которая
вдохновила нашу литературу и составляетъ нашу
высшую, просвётленную индивидуальность. Да не
смущаетъ насъ присутств\е въ этихъ словахъ какъ бы
нёкотораго нац\ональнаго самомнён\я. Сознан\е своей
высшей индивидуальности налагаетъ на насъ так\я
тяжелыя обязанности, требуетъ такихъ жертвъ, что о
самомнён\и, а тёмъ болёе о самодовольствё, не можетъ
быть и рёчи... Сознавъ свой идеалъ, постараемся быть
достойными его. Больше намъ не о чемъ безпокоиться.
Отсутств\е личнаго и классоваго разсчета
сказалось у насъ въ психолог\и не только крайнихъ
парт\й, но и сравнительно-умёренныхъ. Я говорю о
парт\и народной свободы, отношен\е которой хотя бы къ
аграрному вопросу было эпизодомъ чисто-русскимъ,
немыслимымъ, почти непонятнымъ съ европейской
точки зрён\я. Нигдё въ м\рё нельзя представить себё,
чтобы землевладёльцы требовали принудительнаго
отчужден\я земли у себя же — въ пользу крестьянъ.

46

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

Неожиданность подобныхъ фактовъ объясняется
тёмъ, что и наше освободительное движен\е — такой же
взрывъ несознанныхъ нами, глубоко скрытыхъ въ
народной душё чувствъ, какъ и европейск\я, но только
иныхъ чувствъ, не личнаго и классоваго соперничества и
мщен\я, а соц\алъ-гуманитарной любви. Французская
революц\я начала съ того, что изобрёла гильотину,
русская прежде всего потребовала отмёны смертной
казни. Самъ по себё террористическ\й жестъ не
опредёляетъ чувства, которое привело къ нему.
Охотникъ бросается съ ножомъ на звёря, чтобы добыть
его шкуру. Мать бросается на того же звёря, чтобы
защитить свое дитя. Жестъ — тотъ же, но различны
переживан\я. Возьмемъ два какъ будто одинаковыхъ
событ\я — поступокъ Шарлотты Корде и нашей любой
террористки.
По мотивамъ, по обстановкё оба поступка почти
одинаковы. И тутъ, и тамъ молодая дёвушка съ
необыкновеннымъ героизмомъ убиваетъ незнакомаго
человёка, видя въ немъ врага родины. Но приглядитесь
къ переживан\ямъ обёихъ героинь, и передъ вами
откроются два разныхъ духовныхъ м\ра. Корде
дёйствовала изъ чувства священной ненависти къ
тирану. Она ненавидёла и мстила. „Я въ жизни
ненавидёла только одно существо и теперь доказала, съ
какою силой“, — пишетъ она въ тюрьмё. Рёшившись
принести себя въ жертву ради „мира Франц\и“, Корде
спокойно и гордо идетъ къ цёли, исполненная чувства
своего превосходства. Ея психолог\я — яркая
иллюстрац\я къ тому героическому славолюб\ю,
которымъ, какъ мы видёли, вёнчается индивидуализмъ,
трагически въ немъ сгорая. Корде ни на минуту не
сводитъ взора со своей героической личности.
Умиленная своимъ нравственнымъ велич\емъ, она
позируетъ, изрекаетъ, сознавая, что на нее глядитъ
потомство. Она продаетъ самое дорогое — свою
молодую жизнь, но за дорогую плату — за безсмертную

47

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

славу. За день передъ покушен\емъ она пишетъ „адресъ
французскому народу“, который прячетъ на груди,
отправляясь къ Марату. Исполнивъ свой подвигъ, она
сочиняетъ свое знаменитое письмо къ Барбару, ясное,
самодовольное — только о себё. Помёчается письмо не
обыкновенной датой, а новой эрой, начавшейся съ ея
подвига: „второй день приготовлен\я къ миру“, — „Пусть
друзья мои, — пишетъ она, — радуются при мысли о той
радости, какую я испытаю, когда встрёчу въ
Елисейскихъ Поляхъ тёнь Брута и нёсколькихъ
другихъ героевъ древности. Что касается моихъ
современниковъ, то среди нихъ мало патр\отовъ,
умёющихъ умирать за родину, какъ слёдуетъ“. Она
сравниваетъ себя съ Алкидомъ, „истребителемъ дикихъ
звёрей“. За день до казни она письменно проситъ
Комитетъ Общественнаго Спасен\я прислать къ ней на
утро въ тюрьму м\н\атюриста, чтобы срисовать ея
портретъ, которымъ она хочетъ почтить родной городъ.
На казнь она отправляется, стоя и озирая толпу съ
гордой улыбкой на лицё, а когда колесница достигла
Площади Революц\и, она проситъ палача указать ей, гдё
гильотина, „такъ какъ я еще никогда не видала“. Можно
сказать, что ея поза не прекратилась со смертью, а
продолжалась и послё нея, конечно, въ народномъ
воображен\и. Когда палачъ оскорбилъ пощечиной
отрубленную голову Корде, мног\е изъ толпы видёли,
какъ щека казненной покраснёла отъ негодован\я...
О, какая бездна отдёляетъ этотъ мраморный,
олимп\йски-гордый индивидуализмъ отъ простой,
человёчески-жгучей, слезами залитой любви, которую
испытываютъ наши героическ\я женщины, никогда не
созерцающ\я ни себя, ни потомства, идущ\я выполнять
свою
мисс\ю
какъ
бы
противъ
воли,
загипнотизированныя мыслью о страдан\яхъ народа,
гонимыя скорбью и жалостью...
Русск\й народъ и лучш\й его цвётъ — русская
интеллигенц\я — вступаютъ на арену историческаго

48

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

творчества, какъ бы обремененные любовью, и дорога
эта кажется столь свётлой, что почти ослёпляетъ нашу
надежду. Къ какому совершенству личности, къ какимъ
новымъ отношен\ямъ и формамъ общежит\я приведетъ
она, трудно предвидёть, потому что мы — первые,
идущ\е по ней. Можетъ быть, только съ русской
революц\ей Прометей будетъ, наконецъ раскованъ,
освобожденъ отъ скалы, къ которой приковалъ его
мстительный Зевесъ индивидуализма, ибо съ русской
революц\ей вступаетъ въ оборотъ жизни новая духовная
сила. И если правда, что чувство любви, подобно свёту
рад\я, все проникастъ и всему сообщаетъ свои свойства,
то нётъ сомнён\я, что русская революц\я повл\яетъ на
истор\ю человёчества, хотя до сихъ поръ нётъ народа,
который своей прошлой судьбой былъ бы подготовленъ
раздёлить съ Росс\ей ея мисс\ю. Исключен\е, быть
можетъ, слёдуетъ сдёлать для одного народа, въ
которомъ личность выросла подъ такимъ же, если еще
не большимъ, историческимъ давлен\емъ, чёмъ
личность русская, — для народа еврейскаго.
IХ.
Позволю себё сдёлать небольшое отступлен\е, не
вовсе, кажется, чуждое нашей темё. Существуетъ же,
должно быть, какая-нибудь внутренняя связь между
русской революц\ей и еврействомъ, если враги
революц\и, желая унизить ее въ глазахъ народа, такъ
упорно называютъ ее еврейской. Связь эта несомнённа
и даже по своей природё глубже и неразрывнёе, чёмъ
можетъ показаться съ перваго взгляда. Казалось бы,
нётъ двухъ народовъ, болёе различныхъ по судьбё. Съ
одной стороны, изобил\е земли, съ другой стороны, ея
отсутств\е;
съ
одной
стороны
—
поиски
несуществующихъ границъ, съ другой — поиски столь
же несуществующаго отечества; съ одной стороны —
ужасъ открытаго пространства, съ другой — ужасъ
замкнутаго гетто. И, вслёдств\е такого различ\я судьбы,

49

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

такое же различ\е въ образё жизни, во внёшнихъ
чертахъ, въ народномъ самочувств\и. Съ одной стороны
земледёлецъ и воинъ, съ другой — купецъ и посредникъ,
съ одной стороны безоглядная широта натуры,
безразсчетливая удаль, съ другой — сосредоточенный
разсчетъ, пугливая оглядка.
Все это, конечно, вёрно, но въ самомъ
интимномъ и важномъ, въ отношен\и къ природё и
человёку, къ своему „я“ и „не-я“, еврейская личность и
русская, благодаря общей судьбё, родственно похожи
одна на другую, и то, что оба народа, чуждые по
происхожден\ю, внёшности, языку, обычаямъ, но
родственные по процессу развит\я личност\, сошлись
для общаго культурнаго дёла, кажется какимъ-то
чудомъ, загадкой истор\и. Если взглянуть на судьбу
древняго Израиля съ большого отдален\я, съ высоты,
ординаго полета, что мы увидимъ? Народъ, считавш\й
себя избраннымъ, святымъ, „народъ священниковъ“,
проходитъ черезъ истор\ю, почти совсёмъ непричастный
всем\рной культурё, не поработавъ въ мастерской
природы, не создавъ ни архитектуры, ни живописи, не
участвовавш\й въ мудрости жрецовъ, но зато вынесш\й
изъ своихъ странств\й вёчную „Книгу“ и явивш\й м\ру
нёсколькихъ пророковъ правды. Взгляните съ той же
высоты на судьбу Росс\и, и вы увидите такой же велик\й
народъ, называвш\й святымъ не себя, а просторъ своей
земли, народъ, также мало участвовавш\й въ культурной
работё человёчества и также давш\й м\ру нёсколько
книгъ и нёсколькихъ пророковъ правды...
Отсутств\е земли привело къ такимъ же
психологическимъ послёдств\ямъ, какъ ея изобил\е.
Подобно русской личности, и еврейская должна была
отказаться отъ своихъ индивидуалистическихъ правъ,
употребляя всю свою желёную энерг\ю на то, чтобы
сохранить отъ гибели цёлое, сохранить свой народъ,
тоже окруженный огненнымъ кольцомъ ненависти.
Русск\й народъ символизировалъ свою государственную

50

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

цёлость въ лицё единаго князя, еврейск\й народъ
символизировалъ свою нац\ональную цёлость въ идеё
единобож\я, въ лицё единаго Iеговы, этого небеснаго
Iоанна Грознаго. И подобно тому, какъ бюрократ\я,
противясь культурё и свободё, привела къ Севастополю
и Цусимё, и единобож\е, по тёмъ же причинамъ, не
спасло евреевъ отъ вавилонскаго плёна и римскаго
поражен\я. И еврейск\й народъ очутился въ роли Iова,
нёкогда богатаго и сильнаго, а теперь нищаго, лежащаго
на гноищё. И вотъ, на ложё этого гноища, подъ
давлен\емъ неповторявшихся въ истор\и страдан\й и
унижен\й, въ сердцё еврейской личности погасъ огонь
индивидуальной алчности и зажегся свётъ любви къ
„не-я“, тотъ свётъ, который горитъ въ подвигё Христа
такъ же ярко, какъ въ словахъ и поступкахъ
современной
русской
интеллигенц\и.
Процессъ
излучиван\я шелъ такъ же, какъ и въ Росс\и, — отъ
личности сперва къ государству, а потомъ, когда
государственный
идеалъ
рушился,
излучиван\е
продолжалось далёе — къ человёку, вообще, къ
ближнему. При Христё процессъ этотъ совершился въ
душё немногихъ избранныхъ. Еврейская масса, подобно
нашимъ черносотенцамъ, еще сохранила вёру въ
абсолютное могущество Iоговы и за это ослёплен\е
поплатилась еще двумя тысячелёт\ями скитан\й и
унижен\й.
Въ эти двё тысячи лётъ еврейск\й народъ, по
своему культурному убожеству, превзошелъ даже
московскую Русь. Если о допетровской Руси можно
сказать, что она умерла, не оставивъ послё себя руинъ,
то лишь въ сравнен\и съ останками великихъ
классическихъ и средневёковыхъ культуръ. Но руины
великокняжеской и боярской культуры покажутся
несмётными богатствами, если сравнить ихъ съ тёмъ,
что осталось послё еврейства. У московской Руси была
все-таки своя одежда, грубо-живописная, свое убранство

51

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

теремовъ, свое церковное великолёп\е, свои иконы, своя
утварь, свои игры и забавы.
Ничего подобнаго не было у евреевъ, которымъ
ихъ самодержецъ запретилъ дёлать даже его
изображен\е. Свое же изображен\е дёлать евреямъ было
некогда, ибо за двё тысячи лётъ еврейская личность ни
разу не взглянула на себя въ зеркало. Евреи наскоро
перенимали у окружающаго народа стиль построекъ и
одежды, а въ душё помышляли только о томъ, какъ бы
имъ устоять, какъ народу. Они, не покладая рукъ, также
ковали оруж\е, не желёзное, какъ Росс\я, а золотое —
единственное оруж\е безземельныхъ. Если не считать
проблесковъ культурной жизни въ Испан\и, евреи даже
не полюбопытствовали узнать, какими духовными
интересами живутъ окружающ\е ихъ народы. По
неряшливости (а неряшливость — первый признакъ
умален\я
личности),
по
невёжеству,
по
нетребовательности, посредникъ еврей, можетъ быть,
сравнялся съ земледёльцемъ — русскимъ. Но русск\й,
чувствуя себя придавленнымъ, какъ личность,
выпрямлялся во весь ростъ, какъ защитникъ своего
государства, и на полё битвы сознавалъ себя сыномъ
простора и силы. Еврейская же личность никогда не
выпрямлялась, ибо давлен\е, которое она протерпёла,
производилось одинаково на весь народъ.
А между тёмъ, кто скажетъ, что евреи за эти
столёт\я не жили самой интенсивной духовной жизнью?
Только горён\е ихъ духа происходило не во славу
личности, а во славу народной цёлости. Въ психолог\и
евреевъ получилась та же популярность, о которой я
говорилъ выше по отношен\ю къ Росс\и. Когда рёчь шла
о заработкё, о поддержан\и личнаго существован\я,
еврей робёлъ, сгибался, лукавилъ. Но чуть только дёло
касалось нац\ональнаго единства, вёры, которой народъ
связалъ себя, какъ альпинисты — веревкой, въ робкомъ
торгашё просыпался герой и мученикъ.

52

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

Наши художники, изображавш\е еврея на фонё
русской жизни, допускали ту ошибку, что брали то и
другое на разныхъ планахъ. Такъ, Гоголь рисуетъ Тараса
Бульбу на планё народнаго героизма, какъ защитника
государственныхъ границъ, какъ борца за вёру.
Вооруженный съ головы до ногъ, Бульба выступаетъ въ
походъ, когда, проёзжая предмёстьемъ, видитъ „своего
жидка Янкеля“, который „уже разбилъ какую-то ятку съ
навёсомъ“ и торгуетъ разными войсковыми припасами,
„рискуя, что его застрёлятъ, какъ воробья“. При такомъ
сопоставлен\и, конечно, жидъ Янкель, рядомъ съ
Бульбой, производитъ впечатлён\е жалкаго и нечистаго
звёрька. Но если бы Гоголь показалъ намъ Янкеля,
обращеннаго не къ себё, а къ народу, то обнаружилось
бы, что героическая психолог\я у него та же, что у
Бульбы. Для этого Гоголю было недалеко ходить. Въ той
же Украйнё, въ ту же эпоху, другой Тарасъ Бульба, по
назван\ю Кривоносъ, окружилъ своими казаками подъ
Тульчинымъ толпу евреевъ въ нёсколько тысячъ
человёкъ, съ женами и дётьми, и предложилъ имъ стать
„подъ хоругвю съ крестомъ“, т.е. принять христ\анство,
грозя, что въ противномъ случаё „надъ ихъ головой
пройдетъ
мечъ“.
Нёсколько
тысячъ
человёкъ
добровольно приняли смерть за свою нац\ональную
цёлость, умерли не менёе мужественно, чёмъ Остапъ, и,
вёроятно, съ тёмъ же крикомъ на устахъ: „Батько, гдё
ты? Слышишь ли ты все это“? Но увы! — Батько,
небесный Батько избраннаго народа не отвётилъ,
подобно Тарасу: „слышу“.
По отношен\ю къ евреямъ можно сдёлать всё тё
же недоумёвающ\е вопросы, как\е я привелъ выше
относительно русскихъ. Эти вопросы будутъ заключать
въ себё правду, не они ни на \оту не измёнятъ той
правды, которую мы теперь говоримъ. Вражда русскихъ
къ евреямъ, не разъ приводившая къ рёзнё погромовъ,
объясняется,
помимо
всеобщей
озлобленности
государственнымъ гнетомъ, еще тёмъ, что оба народа

53

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

были
обращены
другъ
къ
другу
своими
контрастирующими, худшими чертами, — своей лёнью и
жадностью, жестокостью и испугомъ. Своего же
героическаго
сходства,
одинаковой
способности
жертвовать личнымъ благомъ ради блага общаго, они
другъ въ другё не различали или не понимали. Но
недоразумён\е это не могло же длиться вёчно и,
дёйствительно, насталъ моментъ, когда оно разcёялось,
и оба народа увидёли себя въ свётё героизма и любви.
Случилось это тогда, когда внуки Тараса Бульбы и
Янкеля, очнувшись одни отъ своего земельнаго, друг\е —
отъ небеснаго кошмара, встрётились въ университетё и
въ литературё, при свётё знан\я и правды. Тогда-то и
произошло то историческое чудо, о которомъ я говорилъ
выше. Два народа, чуждые во всемъ внёшнемъ, слились
въ своемъ завётномъ, не потому что это было имъ
выгодно, не вслёдств\е разныхъ соображен\й, а
вслёдств\е одинаковости своего душевнаго строя.
Призывъ былъ данъ русской литературой, и еврейская
молодежь, подготовленная своей истор\ей, вняла
призыву и пошла на общ\й подвигъ, увлекаясь
хожден\емъ въ столь чуждый ему дотолё народъ, дёлила
съ русскими товарищами ихъ надежды и страдан\я.
Невозможное
оказалось
самымъ
простымъ,
восторженное — самымъ естественнымъ, какъ это
бываетъ при всякой искренней любви. Мы не замёчаемъ
необычайности происходящаго, потому что привыкли
къ нему. Насъ почти не удивляетъ то, что еврейск\й
юноша идетъ на эшафотъ, защищая свободу того народа,
который, можетъ быть, въ это самое время, участвуя въ
погромё, предаетъ мучительной смерти его отца или
мать. Между тёмъ, если бы мы созерцали этотъ
поступокъ въ исторической перспективё, мы поняли бы,
что по велич\ю и безкорыст\ю жертвы съ нимъ можетъ
сравняться только подвигъ Голго=ы. Насъ также не
удивляетъ, что русск\й философъ и пророкъ Владимиръ
Соловьевъ на одрё смерти молится за еврейск\й народъ.

54

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

Но представимъ себё на минуту, что такъ поступаетъ
Гегель, Контъ или Спенсеръ, и мы сразу поймемъ всю
невозможность, необычайность, чудесность такой
молитвы. Но въ любви все возможно.
Х.
И вотъ мы опять возвращаемся къ психолог\и
нашей революц\и. Однако, преждё чёмъ сдёлать
рактическ\е выводы изъ этихъ психологическихъ
данныхъ, мы должны относительно психолог\и любви
поставить тотъ же вопросъ, какой прежде поставили
относительно индивидуализма: устойчива ли она? И на
этотъ вопросъ мы вынуждены отвётить, что въ чистомъ
видё психолог\я любви неустойчива, недостаточно
тверда, какъ благородный металлъ безъ примёси. Два
существа, ничего не вожделёющ\я, связанныя только
любовью другъ къ другу, не могли бы осуществить свою
любовь, ибо любить значитъ жертвовать собою для
блага другого, но для этого нужно, чтобы другой въ
чемъ-нибудь утверждалъ свое благо, свой эросъ. Если
же и онъ будетъ видёть свое благо только въ жертвё, то
обоимъ любящимъ пришлось бы взаимно пожертвовать
собою другъ для друга ради блаженства жертвы, т.е.
безслёдно исчезнутъ. Любовь, отрицая насил\е, сама
беззащитна
противъ
этого
насил\я,
т.е.
нежизнеспособна. Любовь, отрицая эгоистическое
вожделён\е, не побуждаетъ къ творчеству. Мы уже
видёли, какъ наша литература, вдохновляясь только
идеаломъ любви, забрела въ тупикъ недёлан\я,
непротивлен\я и отрицан\я культуры. Изъ этого тупика
насъ вывела революц\я, разбудивъ русскую личность
для борьбы и творчества. Бороться, но не во имя
личныхъ и классовыхъ интересовъ, а всечеловёческихъ.
Творить, но не въ рамкахъ мёщанскаго комфорта и
спорта, а въ новыхъ формахъ всеобщности и единства.
То, что мы называемъ соц\алъ-гуманизмомъ, является,
такимъ образомъ, не отрицан\емъ индивидуализма, а его

55

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

преображен\емъ, сл\ян\емъ, синтезомъ любви къ
природё и любви къ человёку, культуры и правды.
На
нашихъ
глазахъ
этотъ
синтезъ
осуществляется въ двухъ направлен\яхъ, — идейно и
практически. Въ м\рё идей новое поколён\е русскихъ
писателей и художниковъ, какъ будто отвернувшись на
время отъ классиковъ и вдохновляющаго ихъ идеала
любви, заимствовали у европейской культуры ея
изысканнёйш\й цвётокъ — эстетизмъ, культъ красоты.
Но при этомъ наши литературные революц\онеры не
сдёлались эстетами въ европейскомъ смыслё,
искателями утонченныхъ ощущен\й и пророками
эготизма, т.е. того же стараго индивидуализма, только не
разодётаго въ романтическую реторику, а откровенно
раздётаго.
Русск\й
символизмъ провидёлъ въ
предметахъ и людяхъ внёшн\е покровы божественныхъ
сущностей и такимъ образомъ жизненно слилъ культъ
красоты съ любовью къ человёку и религ\озной
настроенностью.
Созданный
ими
эстетическирелиг\озный синтезъ, до сихъ поръ недостаточно у насъ
понятый и оцёненный, имёетъ громадное значен\е для
всего нашего идейнаго будущаго, какъ единственный
путь, которымъ можетъ идти русское самосознан\е, не
измёняя ни русской правдё, ни европейской истинё.
Явлен\е того же порядка, по одинаковымъ
причинамъ и не меньшаго значен\я произошло въ
нашемъ политическомъ м\росозерцан\и и выразилось во
всеобщемъ поворотё революц\онной Росс\и отъ
народничества къ соц\ализму. Опасность политической
пассивности и умственнаго одичан\я, всегда висёвшая
надъ
русскимъ
идеализмомъ,
теперь
исчезла.
Народничество тяготёло къ землё, къ одиночеству, къ
созерцан\ю, къ незнан\ю. Соц\ализмъ, наоборотъ,
немыслимъ внё науки, техники, производства, борьбы.
Земля
разъединяетъ
земледёльцевъ,
фабрика
объединяетъ рабочихъ, и въ борьбё за свободу рабоч\е
являются арм\ей, уже заранёе сорганизованной самымъ

56

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

трудомъ. Къ тому же въ борьбё капиталистовъ съ
рабочими, хотя тё и друг\е вдохновляются классовымъ
эгоизмомъ, однако требован\я рабочихъ стоятъ ближе къ
идеалу соц\алъ-гуманизма, потому что капиталисты
строятъ свое благо на эксплоатац\и труда, а рабоч\е — на
самомъ трудё. Сверхъ того, рабоч\е во много тысячъ
разъ многочисленнёе капиталистовъ, и уже поэтому ихъ
интересы болёе приближаются къ общечеловёческимъ,
оьладая также большею устойчивостью. Нынёшн\й
общемственный строй, держащ\йся на интересахъ
немногихъ, непремённо долженъ рухнуть, какъ
пирамида, поставленная вершиною внизъ; но съ
побёдой труда онъ будетъ покоиться на своемъ
естественномъ основан\и.
Всё эти причины, частныя и общ\я, привели къ
тому, что почти вся революц\онная Росс\я въ той или
другой степени стала соц\алистической. Но, становясь
на сторону рабочаго въ его борьбё съ международнымъ
капиталомъ, мы, русская интеллигенц\я, совершили бы
актъ духовнаго самоуб\йства, если бы, забывъ свое
призван\е и свой обще-человёческ\й идеалъ, приняли
цёликомъ учен\е европейской соц\алъ-демократ\и со
всёмъ
его
философскимъ
обоснован\емъ
и
психологическимъ содержан\емъ. Мы должны вёчно
имёть въ сознан\и, что европейск\й соц\ализмъ зачатъ въ
томъ же первородномъ грёхё индивидуализма, какъ и
европейское дворянство и мёщанство. Въ основё всёхъ
притязан\й и надеждъ европейскаго пролетар\ата
лежитъ не обще человёческая любовь, а то же
вожделён\е свободы и комфорта, которое въ свое время
вдохновляло трётье сослов\е и привело къ теперешнему
раздору. Притязан\я и надежды рабочихъ законнёе и
человёчнёе притязан\й капиталистовъ, но они будучи
классовыми, не совпадаютъ съ интересами человёчества.
Психолог\я и мораль пролетар\ата, въ томъ видё, какъ
ихъ
обосновываютъ
и
освёщаютъ
теоретики
европейскаго соц\ализма, таятъ въ себё зерно такого же

57

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

будущаго соперничества и разъединен\я, какъ
психолог\я и мораль нынёшняго мёщанства.
Европейск\й соц\ализмъ учитъ тому, что въ
будущемъ хозяиномъ экономическаго положен\я
сдёлается пролетар\атъ, къ которому, вслёдств\е этого,
перейдетъ и политическое господство. Однако,
господствовать можно лишь надъ кёмъ-нибудь. Надъ
кёмъ же будетъ господствовать пролетар\атъ въ
будущемъ соц\альномъ государствё?
Очевидно,
не
надъ
капиталистическимъ
классомъ, который будетъ упраздненъ, а надъ другими
не-машинными,
рабочими,
—
надъ
мелкими
горожанами, надъ крестьянствомъ, надъ интеллигенц\ей.
Я хорошо знаю, что ни у вожаковъ движен\я, ни у
самихъ рабочихъ и въ мысляхъ нётъ такого намёрен\я —
господствовать и подчинять. Но развё вожаки
революц\и 89-го г. сознавали, что они служатъ
интересамъ капиталистовъ противъ рабочихъ? Развё
они не были убёждены, что ихъ дёло — дёло всего
человёчества? Жизнью людей управляютъ не мысли и
намёрен\я, метральныя силы ихъ потребностей, ихъ
душевнаго строя, ихъ знан\й. Такъ какъ реальная сила
европейскаго соц\ализма заключается въ сознан\и
интересовъ,
то
неминуемо
должно
наступить
столкновен\е тамъ, гдё эти интересы встрётятся съ
другими,
противоположными.
Интересы
же
фабричныхъ рабочихъ и крестьянъ д\аметрально
противоположны. Европейск\й рабоч\й и европейск\й
крестьянинъ, какъ чистокровные индивидуалисты, ни о
чемъ, кромё личной собственности, не помышляютъ, но
рабоч\й, силой вещей, можетъ стать собственникомъ
только коллективнымъ, ибо оруд\е его производства —
машинный инвентарь фабрики, подвижной составъ
желёзной дороги, пароходъ, обработанный рудникъ,
физически нельзя, отнявъ ихъ у теперешняго
собственника, раздёлить на гайки и винтики поровну
между всёми рабочими. Оруд\е же крестьянскаго

58

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

производства — земля, по экспропр\ац\и ея у
нынёшнихъ владёльцевъ, отлично можетъ быть
раздёлена поровну на мелк\я части между всёми
работниками земли. На планё личныхъ интересовъ
пролетар\атъ
непремённо
долженъ
стоять
за
коллективизмъ, а крестьянинъ — за частную
собственность.
Такимъ образомъ, на почвё классоваго эгоизма
ростетъ конфликтъ уже не между капиталистами и
рабочими, а между двумя семействами того же рабочаго
класса. Чуя опасность, соц\алисты напрягаютъ всё
усил\я, чтобы какъ-нибудь удалить не только рёшен\е,
но обсужден\е аграрнаго вопроса, ибо у европейскихъ
соц\алистовъ нётъ и не можетъ быть никакой аграрной
программы, и на всёхъ соц\алистическихъ конгрессахъ
разговоры объ этомъ вопросё кончаются тёмъ, что
коммисс\и поручается выработать программу для
представлен\я слёдующему конгрессу. Въ самомъ дёлё,
нельзя же называть программой ожидан\е не станетъ ли
земледёл\е когда-нибудь капиталистическимъ. Въ
настоящее же время у европейскихъ соц\алистовъ-двё
мёры и двое вёсовъ — для пролетар\ата и для
крестъянства. Они всёми силами добиваются перехода
оруд\й машиннаго производства въ пользу рабочихъ и
пуще огня боятся экспропр\ац\и земли въ пользу
крестьянства, ибо, зная своего крестьянина —
индивидуалиста, они убёждены, что эта мёра привела
бы къ укрёплен\ю частной собственности. Въ свою
очередь, и крестьянство, мечтая только о частной
собственности,
всёми
силами
противится
коллективизму, т.е. всему рабочему движен\ю. Слова
Каутскаго о
крестьянскомъ
сапогё, не разъ
наступавшемъ на голову соц\альной революц\и,
скрываютъ въ себё горькую, но безсильную правду.
Сёмя индивидуализма принесло свой плодъ —
неразрёшимое соперничество между сыномъ земли и
творцомъ культуры.

59

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

Но въ будущемъ европейскаго соц\ализма
виднёется еще одна черная точка, назрёваетъ еще
конфликтъ — между рабочими и интеллигенц\ей.
Интеллигенты, примкнувш\е въ Европё къ рабочему
движен\ю и отчасти создавш\е его, дёйствовали не по
экономической солидарности съ рабочимъ, которая въ
обществё индивидуалистическомъ можетъ быть только
классовой, а по своимъ личнымъ соображен\ямъ.
Журналисты, ученые, ораторы, политическ\е дёятели —
сдёлали изъ соц\ализма новую либеральную професс\ю,
обслуживаютъ рабоч\й классъ такъ же, какъ медикъ и
юристъ — своихъ кл\ентовъ. По образу жизни, по
симпат\ямъ, по вкусамъ, европейск\е соц\алисты — тё же
средняго класса буржуа, только убёжденные въ скорой
гибели буржуазнаго строя и проповёдью этихъ
убёжден\й зарабатывающ\е пока свой буржуазный
достатокъ. Когда одного изъ такихъ вожаковъ
соц\ализма, живущаго на широкую ногу, спросили,
почему онъ въ дёйствительности поступаетъ вопреки
своему идеалу, онъ, тонко улыбаясь, отвётилъ:
„Ошибаетесь, я живу какъ разъ согласно своему идеалу.
Идеалъ мой заключается въ томъ, чтобы въ будущемъ
каждый рабоч\й пользовался комфортомъ и роскошью.
Этотъ далек\й идеалъ я въ своей личной жизни
осуществляю уже теперь“. Неудивительно, что рабоч\е,
становясь сознательными, замёчаютъ двойственность
подобныхъ идеалистовъ и сами начинаютъ относиться
къ нимъ двойственно. На-ряду съ парт\йной жизнью
разростается въ Европё движен\е синдикальное, куда
интеллигентамъ, какъ лицамъ постороннимъ рабочему
классу, входъ воспрещенъ. Синдикаты эти съ каждымъ
днемъ все сильнёе проникаются идеями анархическими
и либертэрными, все съ большимъ отрицан\емъ
относятся ко всякой государственности, и, между
прочимъ, къ соц\алистической. Рабоч\й классъ въ
Европё вступаетъ на наклонную плоскость, ведущую
отъ соц\ализма къ анархизму, отъ индивидуализма

60

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

замаскированнаго
къ
индивидуализму
явному.
Пострадаютъ отъ такой эволюц\и и останутся за
флагомъ только соц\алисты-интеллигенты, которые
поэтому такъ яростно нападаютъ на анархистовъ,
противопоставляя
ихъ
индивидуализму
свою
соц\альность, ругая анархистовъ тою же кличкой, какую
къ нимъ самимъ примёняютъ анархисты, т.е. буржуа. И
нужно сознаться, что въ философскомъ смыслё тё и
друг\е правы: свои люди бранятся.
Но, говоря о грозящемъ конфликтё между
рабочими и интеллигенц\ей, мы имёемъ въ виду не
только этихъ интеллигентовъ. Всяк\й разъ, когда рёчь
идетъ о соц\ализмё, надо помнить, что движен\е это по
существу — эпизодъ машиннаго хозяйства и сводится къ
спору о томъ, кому владёть машиной, капиталистамъ ли,
опирающимся на голое юридическое право и на защиту
государства, или же рабочимъ, опирающимся на право
труда и противополагающимъ государству силу
объединеннаго международнаго пролетар\ата. При
этомъ обыкновенно забывают, что на машину можетъ
предъявить права еще трет\й претендентъ, ея
изобрётатёль,
строитель,
математикъ,
техникъ,
инженеръ,
—
словомъ,
носитель
интеллекта,
интеллигентъ. Въ то время, какъ капиталистъ, указывая
на книгу законовъ, говоритъ про машиву: „моя“, и
рабоч\й, указывая на свои мускулистыя руки, говорить:
„моя“, неизбёжно, что и интеллигентъ, указавъ на свой
лобъ, также скажетъ: „моя“, также пожелаетъ замёнить
собою
капиталистовъ,
стать
господствующимъ
классомъ, не участвовать въ физическомъ трудё и,
вообще,
пользоваться
привилегированнымъ
положен\емъ. Разница между нимъ и капиталистомъ та,
что его право не фиктивное, а реальное, какъ рабочаго.
Къ тому же, въ распоряжен\и интеллигента есть
и фактическая сила: вёдь, устройство машины зависитъ
отъ него, и онъ также можетъ объявить общую
забастовку — мысли и знан\я. Сила эта пр\обрётаетъ

61

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

тёмъ болёе грозный характеръ, что интеллигенц\я,
будучи сама малочисленной, выступитъ противъ
пролетар\ата не одна, а стоя во главё и крестьянства и
мелкихъ горожанъ, — всёхъ тёхъ классовъ и подъклассовъ, для которыхъ господство машиннаго рабочаго
будетъ нежелательнымъ. Съ точки зрён\я классоваго
эгоизма этотъ конфликтъ между чернорабочими и
бёлорабочими культуры, между тёми, кто владёетъ
тёломъ машины, и тёми, кто владёетъ ея душою, —
кажется неразрёшимымъ. Индивидуальный голодъ,
какъ показалъ опытъ капитализма, ненасытенъ, и
претенз\ямъ интеллигенц\и не предвидится предёла.
ХI.
Нужно ли сказать, что при душевномъ строё
русской
интеллигенц\и
подобный
конфликтъ
совершенно немыслимъ? Русская интеллигенц\я не
обслуживаетъ рабоч\й классъ, а служитъ ему, какъ
служила народу, не ожидая платы за свои услуги въ
видё журнальнаго гонорара или депутатского
жалованья. Но одного этого мало. Недостаточно того,
что мы сами не возбудимъ конфликта съ рабочими.
Наше призван\е заключается въ томъ, чтобы сдёлать
этотъ конфликтъ, равно и друг\я столкновен\я между
разными семействами, чтобы убить въ корнё стремлен\е
къ
господству
и
сдёлать
его
осуществлен\е
несбыточнымъ. Но какъ достигнуть этого?
Тутъ мы подошли къ самому больному пункту,
къ ахиллесовой пятё европейскаго соц\ализма.
Европейская соц\алъ-демократ\я считаетъ своей задачей
преобразовать нормы производства и распредёлен\я
богатствъ, но она оставляетъ безъ измёнен\я и даже безъ
вниман\я трет\й моментъ человёческой дёятельности —
пользован\е благами, внутреннее отношен\е къ нимъ,
самый образъ жизни. Вёдь то, что намъ такъ ненавистно
въ буржуазномъ строё, то, что мы называемъ
душевнымъ мёщанствомъ, заключается не только въ

62

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

томъ, какъ мёщанинъ добываетъ средства къ жизни, а
еще въ томъ, какъ онъ живетъ, въ его непросвётленномъ,
узкомъ отношен\и къ вещамъ и людямъ. Неужели это
отношен\е останется навсегда неизмённымъ и въ
будущемъ
соц\альномъ
государствё?
Неужели
неизмённой сохранится ячейка современнаго общества
— теперешняя семья? Неужели, признавъ оруд\я и
предметы производства коллективными, люди будутъ
продолжать дёлить самихъ людей на своихъ и чужихъ,
относясь къ однимъ съ животной привязанностью, а къ
другимъ — съ животнымъ равнодуш\емъ? А между тёмъ,
эти семейныя отношен\я опредёляютъ общественныя, и
ребенокъ, еще не слышавш\й словъ: „рента“ и
„заработная плата“, въ нёдрахъ теперешней семьи уже
становится собственникомъ и эксплоататоромъ. Но обо
всемъ этомъ европейск\й соц\ализмъ не помышляетъ, и
если приходится иногда читать о новомъ устройствё
семейныхъ отношен\й, то развё въ анархическихъ
листкахъ, и то больше по части новаго мальтуз\анства и
того, что въ этихъ листкахъ называется la liberté du
ventre.
Не только теоретики соц\ализма, но и творцы
соц\алистическихъ утоп\й этой стороной жизни не
занимаются, и если герои романа Беллами работаютъ и
дёлятъ плоды своей работы по новому, то по своимъ
душевнымъ и сердечнымъ переживан\ямъ они — так\е
же мелк\е мёщане, какъ и самъ авторъ. Европейск\й
пролетар\атъ является революц\онеромъ въ области
производства и распредёлен\я, но, какъ потребитель,
онъ лелёетъ идеалъ средне-мёщанскаго благополуч\я,
такъ что въ этомъ отношен\и борьба его съ
капиталистами сводится къ борьбё мелкихъ мёщанъ
будущаго съ крупными мёщанами прошлаго. Общность
душевнаго строя привела къ общности идеаловъ.
Только русская революц\я, имёя другую
психологическую основу, призвана обновить и
облагородить
самый
образъ
жизни
людей,

63

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

„обобществить“ не только оруд\я и продукты
производства, но и мысли и чувства рабочаго, сдёлать
борьбу классовъ невозможной не только по внёшнимъ,
но и по внутреннимъ мотивамъ. Творческая идея
русской революц\и, такимъ образомъ, заключается въ
томъ, чтобы перестроить здан\е культуры на
фундаментё соц\алъ-гуманитарнаго единства, вмёсто
прежняго
фундамента
личнаго
и
классоваго
соперничества.
Но для того, чтобы осуществить эту идею, мы
должны служить ей не только стих\йно, но и
сознательно. Не забудемъ, что чувство соц\альнаго
альтруизма, отличающее насъ отъ европейскихъ
индивидуалистовъ, пр\обрётено нами исторически,
случайно, что это чувство, такъ сказать, наживное,
которое можетъ быть растеряно такъ же, какъ было
пр\обрётено. Вспомнимъ, какъ быстро чувство любви
испарилось изъ христ\анства, какъ только оно попало въ
тёнь европейскаго индивидуализма. Если мы будемъ
внёдрять въ умы рабочихъ то учен\е, живымъ
опровержен\емъ котораго служитъ вся русская
революц\я, именно, что истор\я движется только
сознан\емъ матер\альныхъ интересовъ, онъ въ концё
можетъ намъ повёрить, и тогда, исчезнувъ въ морё
европейскаго индивидуализма, мы потеряемъ свою
собственную, высшую индувидуальность и, вмёстё съ
ней, свое историческое призван\е.
У европейскихъ соц\алистовъ мы, соц\алъгуманисты,
беремъ
только
ихъ
практическую
программу, — политическую и синдикальную,
выработанный ими планъ борьбы съ капиталомъ, съ
цёлью изъять изъ его владён\я оруд\я труда и
превратить ихъ въ коллективную собственность — не
только пролетар\ата, а всего человёчества. Но для
борьбы съ капиталомъ нётъ надобности проникаться
психолог\ей классовых интересовъ.

64

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

Капитализмъ
достаточно
презрёненъ
и
зловреденъ съ точки зрён\я общечеловёческой морали.
Современная буржуаз\я — единственный въ истор\и
примёръ неблагородной аристократ\и, господствующаго
меньшинства, которое и нравственно, и умственно, и
даже эстетически ниже эксплоатируемаго имъ
большинства. Оно принесло свои ядовитые плоды и
должно быть срублено у корня. Но тамъ, гдё кончается
соц\алъ-демократизмъ, начинается соц\алъ-гуманизмъ.
Гдё кончается устранен\е прошлаго, тамъ начинается
новой
строительство.
М\ръ,
оскверненный
капитализмомъ, долженъ быть снова оправданъ и
освященъ. Наши теоретики соц\ализма, выученики
запада, принесш\е къ намъ теор\ю историческаго
матер\ализма, также чужды намъ въ этой части своей
программы и также у насъ безпочвенны, какъ тё
немног\е писатели и художники, которые желаютъ
пересадить къ намъ эстетизмъ съ его европейскими
корнями
эгоизма
и
распущенности.
Теор\ю
историческаго матер\ализма мы должны выкинуть за
бортъ, какъ смертельную и къ тому же чуждую отраву.
Мы отвергаемъ ее не только потому, что она
противорёчитъ истинё, но еще потому, что она
противорёчитъ нашей психолог\и.
Вполнё возможно, что пониман\е м\рового
процесса, какъ борьбы за экономическ\е интересы,
нормально и истинно для индивидуалиста. Но для насъ,
выстрадавшихъ иное отношен\е къ м\ру можетъ быть
болёзненное, но столь близкое и дорогое намъ,
отношен\е
всечеловёческой
любви
и
самопожертвован\я, — для насъ нормальнымъ и
правильнымъ является пониман\е м\рового процесса,
какъ мистер\и вселенской любви и жертвы.
ХII.
Насъ
не
должно
возмущать
то,
что
дёйствительность какъ будто противорёчитъ нашимъ

65

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

выводамъ. Да, въ настоящую минуту русская молодежь,
руководясь въ своихъ поступкахъ идеаломъ любви, на
словахъ признаетъ себя не только въ политикё, но и въ
морали и философ\и, твердокаменными марксистами.
Они являютъ собою, совершенно немыслимый въ
Европё, примёръ людей, жизнь которыхъ выше,
правдивёе ихъ словъ, людей, которые изъ альтруизма
проповёдуютъ эгоизмъ. Тутъ совершается какое-то
недоразумён\е, причины котораго не легко понять.
Можетъ быть, историческ\й матер\ализмъ, какъ учен\е
грубо-наглядное, невольно овладёваетъ умами въ так\я
эпохи, когда требуется фанатическое напряжен\е воли.
Можетъ быть, противъ опредёленныхъ учрежден\й
легче бороться, въ увёренности, что центръ тяжести
всёхъ событ\й лежитъ во внёшнихъ, осязаемыхъ
формахъ хозяйства, а не во внутреннихъ, невидимыхъ
переживан\яхъ. Тёмъ не менёе, трудно постигнуть,
какимъ образомъ безкорыстные идеалисты въ жизни
могли
увлечься
очевидно
противорёчивой
и
дилеттанской философ\ей абсолютнаго матер\ализма,
основанной на догматё логической тр\ады, столь же внёразумномъ
и
непостижимомъ,
какъ
догматъ
христ\анской троицы. Конечно, хозяйственный моментъ
играетъ въ истор\и такую же роль, какъ матер\я въ
жизни организма, но, сведя всю истор\ю къ
хозяйственному монизму, Марксъ превращаетъ живой
организмъ въ бездушную матер\ю, въ трупъ, убиваетъ
человёчество, расчлёняя его на отдёльные, другъ другу
враждебные классы. Нётъ ни обще-человёческой
истины, ни морали, ни красоты, а лишь истины особыя
для каждаго класса, окрашенныя въ цвётъ его
экономическихъ интёресовъ. Но если такъ, почему
Марксъ не устранилъ геометр\ю Эвклида и не замёнилъ
ее пролетарской, классовой? И чёмъ отличается обшечеловёческая геометр\я отъ обще-человёческой морали,
эстетики, метафизики, религ\и, лишь бы онё, какъ

66

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

истины геометрическ\я, были основаны на законахъ
разума и природы.
Истинный соц\ализмъ и матер\ализмъ внутренно
несовмёстимы. Отождёствляя всю истор\ю съ борьбою
матер\альныхъ интересовъ и относясь къ религ\озности
со скептической улыбкой, теоретики европейскаго
соц\ализма повторяютъ доводы мёщанъ, улыбаются
улыбкой
мёщанъ,
признаютъ
себя
духовносолидарными съ мёщанствомъ. Понятно, почему буржуа
не можетъ не быть матер\алистомъ и скептикомъ. Онъ
всю жизнь строить на недовёр\и къ правдё, на разладё
совёсти, на хищничествё и лукавствё. Блага роскоши,
которыя капиталистъ обманомъ и насил\емъ урываеть у
рабочихъ и своего же брата — конкуррента, онъ спёшить
пожрать въ своемъ углу, насмёхаясь про себя надъ
правдой, которую, изъ личной безопасности, хотёлъ бы
привить всёмъ, кромё себя.
Буржуа благоговёетъ только передъ тёми
благами жизни, которыя можно похитить и проглотить:
отсюда его экономическ\й матер\ализмъ. Но, сознавая
свою неправоту, онъ безсиленъ оправдать, освятить эти
блага: отсюда его скептицизмъ. Религ\ознымъ буржуа
можетъ оставаться только при услов\и непроницаемаго
лицемёр\я,
и
смёсь
такой
лицемёрной,
безсодержательной
религ\озности
съ
самымъ
оголеннымъ,
необлагороженнымъ
матер\ализмомъ
являетъ намъ современный американизмъ.
Полную противоположность въ этомъ отношен\и
представляетъ
освобожденный
отъ
рабства,
сознательный пролетар\атъ. Въ его душё нётъ разлада,
его руки чисты, его глаза гордо и свётло устремлены на
м\ръ. Нётъ ни одной причины, которая помёшала бы
рабочему считать жизнь божественно оправданной и
освященной.
Въ сущности, рабоч\й классъ представляетъ изъ
себя послёдн\й резервъ человёчества, послёдн\й запасъ
неистраченныхъ, свёжихъ силъ, и по отношен\ю къ

67

На общественныя темы

Соц\алъ-гуманизмъ.

мёщанской культурё призванъ играть ту же роль, какую
бодрые духомъ Германцы и Галлы сыграли по
отношен\ю къ одряхлёвшему античному м\ру. Въ лицё
сознательнаго пролетар\ата на сцену истор\и опять
выступаетъ благородное сослов\е, новое рыцарство,
отличающееся отъ прежняго лишь тёмъ, что оно
вооружено не для разрушен\я, а для творчества. И
вмёстё съ тёмъ начинается новая эра религ\ознаго
м\ропониман\я, отличающагося отъ прежнихъ тёмъ, что
оно основано не на вёрё и суевёр\и, а на разумё и
совёсти. Къ несчаст\ю, теоретики европейскаго
соц\ализма сами вышли изъ буржуаз\и и съ молокомъ
матери впитали ядъ мёщанскаго недовёр\я къ правдё и
эгоизма. Но мы, избавленные своей истор\ей отъ этого
яда, зачёмъ стали мы искусственно вводить его въ свой
организмъ! Какъ грустно видёть, что отрицан\е
человёчества во имя классовой обособленности,
отрицан\е
вёчныхъ
цённостейи
во
имя
безсодержательнаго скепсиса принимается у насъ за
посдёднее слово истины тёми самими, кто въ служен\и
человёчеству находитъ единственный смыслъ жизни.
Какъ больно, что эта отрава лжи съ самыми лучшими
намёрен\ями вводится въ сознан\е русскихъ рабочихъ,
безсильныхъ бороться противъ нея.
И, все-таки, да не смущаетъ насъ этотъ
временный разладъ между нашимъ словомъ и дёломъ.
Каждое движен\е начинается съ подражательности и
только
впослёдств\и
становится
нац\ональносамобытнымъ. Развё по произведен\ямъ Ломоносова и
Державина можно было предвидёть откровен\я
Достоевскаго и Толстого? Наши большевики и
меньшевики — тё же Ломоносовы и Державины
русскаго соц\ализма, который не можетъ не устремиться
по руслу, проложенному нашей судьбой, нашими
неслыханными страдан\ями, нашей долгою смертью,
нашимъ близкимъ воскресен\емъ.

68

Редакц\и „Вёсовъ“.
Разбирая первую часть моей статьи объ „Идеё
русской революц\и“, редакц\я „Вёсовъ“ дёлаетъ мнё
нёкоторыя возражен\я по существу, на которыя считаю
нужнымъ отвётить, такъ какъ это даетъ мнё случай
развить подробнёе положен\я статьи и подкрёпить ихъ
нёкоторыми историческими ссылками, которыхъ нельзя
было включить въ статью по самому ея масштабу.
Основная мысль моей статьи, какъ читатель
помнитъ, заключается въ томъ, что государственность у
насъ, въ противоположность остальной Европё,
являлась не функц\ей культурно-творческой личности,
а ея отрицан\емъ, антитезой. Поэтому искры культуры,
которыя на западё разгорались въ ярк\е очаги науки или
искусства, у насъ гасли въ самомъ началё, встрёчая
невоспр\емлющую срёду — захудалую личность. Какъ
на
рёзк\й
примёръ
такой
культурной
невоспр\имчивости, я указываю на визант\йскую
живопись, которая одновременно проникла и въ Итал\ю,
и къ намъ, но въ Итал\и разгорёлась въ огромное
нац\ональное искусство, а у насъ безслёдно замерла.
Редакц\и „Вёсовъ“ мое объяснен\е кажется невёрнымъ.
„Неужели же, — спрашиваетъ она, — г. Минск\й не
понимаетъ простой причины, почему Итал\я могла
живёе воспринять вл\ян\е Грец\и, чёмъ Росс\я? Въ
Итал\и была уже многовёковая культура, расшатанная
смутной эпохой VI — IХ в., но не исчезнувшая; въ
Итал\и были традиц\и великихъ художниковъ Римской
Импер\и; въ Итал\и никогда не прерывалась самобытная
художественная жизнь. Что общаго съ Росс\ей, только
въ IХ в. вышедшей изъ состоян\я варварства?“
Неужели же, спрошу и я въ свою очередь,
редакц\я художественнаго журнала не знаетъ изъ
истор\и искусства, что визант\йское вл\ян\е породило
69

На общественныя темы

Редакц\и “Вёсовъ“.

самостоятельныя школы живописи не только въ Итал\и,
гдё
„никогда
не
прерывалась
самобытная
художественная жизнь“, но во всёхъ другихъ странахъ
Европы, такъ же, какъ и мы, вышедшихъ недавно изъ
состоян\я варварства. Съ ХI по ХIII в. визант\йск\й
стиль господствуетъ безраздёльно въ декоративномъ
искусствё на югё и на сёверё Европы. Съ ХIII в.
повсюду начинаетъ брезжить заря нац\ональнаго
искусства,
которое
вскорё
разгорается
въ
самостоятельное
творчество
на
сёверё
въ
произведен\яхъ братьевъ ванъ-Эйковъ, въ Герман\и — у
Альбрехта Дюрера и Ганса Гольбейна, не говоря объ
Итал\и и романскихъ странахъ. Каждый очагъ
искусства, подобно горящему костру, разбрасываетъ
вокругъ себя искры, которыя, находя повсюду горюч\й
матер\алъ, — сильную культурную личность, —
распространяютъ, поддерживаютъ общ\й огонь. Сёверъ
оказывается столь же дёятельнымъ, какъ югъ. Вл\ян\е
ванъ-Эйковъ и Рожье ванъ-деръ-Вейдена было огромно
въ Испан\и и въ Герман\и (Ст. Лохнеръ). Съ сёвера же
пришли во Франц\ю Андре Боневе и Жанъ де Эннекенъ.
Одна изъ искръ залетёла своевременно и въ Росс\ю, но,
не найдя горючаго матер\ала, вскорё потухла. Всё
народы шли отъ варварства, мы какъ будто шли
навстрёчу варварству. Въ к\евск\й пер\одъ мы почти
вплотную подошли къ порогу культуры. Но вотъ
началось движен\е къ Москвё, начался процессъ
собиран\я земли и отыскан\я границъ, а вмёстё съ тёмъ
началась
боязнь
пространства,
государственная
1
агорафоб\я ).
1

) Въ примёчан\и къ замёткё редакц\я утверждаетъ,
будто я даже въ собственныхъ цёляхъ невёрво употребляю
терминъ: агорафоб\я. “Бояться пространства, по обычному и
вполнё точному словоупотреблен\ю, значитъ—бояться
большого пространства, избёгать его, укрываться въ
маленьк\я помёщен\я. Г. Минск\й обвиняетъ Росс\ю какъ разъ
въ противоположномъ и, тёмъ не менёе, употребляетъ не

70

На общественныя темы

Редакц\и “Вёсовъ“.

Редакц\и „Вёсовъ“ мысль о томъ, что безмёрное
пространство, грозя несчетными опасностями, можетъ
болёзненно и поразить воображен\е и волю народа,
кажется
нелёпой.
Почёму
нелёпой,
редакц\я
умалчиваетъ. Столь же рёшительно и голословно
объявляетъ она нелёпымъ то, что я говорю о захудан\и
личности въ Московской Руси. Редакц\я хотёла бы и
могла бы возразить противъ каждаго моего слова, но ей
некогда. „Место не позволяетъ намъ разобрать друг\я
историческ\я утвержден\я г. Минскаго, — его увёрен\я,
что русск\е святители „прозябали въ тёни своихъ
монастырей безъ библ\отекъ“, что „русская пёсня
выросла только въ крестьянствё“, что „грозность Ивана
/V была сродни свирёпости восьминога — безумная,
безцёльная, умерщвляющая своею пустотою“ и т.д.
Думается мнё, что разобрать и опровергнуть мои
утвержден\я мёшаетъ почтенной редакц\и отсутств\е не
только мёста. Конечно, для того, чтобы нарисовать
подробную картину распухан\я государственности и
захудан\я личности въ Московской Руси, нужно не мало
мёста и времени. Но для того, чтобы доказать, что
государственное самосознан\е развивалось у насъ на
счетъ личнаго и въ ущербъ ему, особенно много мёста не
понадобится. Я очень радъ случаю подкрёпить
идущее къ дёлу выражен\е“. Пусть, прежде всего, редакц\я
„Вёсовъ“ запомнитъ, что я „обвиняю“ не Росс\ю, а русскую
государственность, понимаемую въ противоположность
русской личности. А затёмъ, что касается точности термина,
пусть
редакц\я,
не
довольствуясь
„обычнымъ
словоупотреблен\емъ'', заглянетъ въ любую монограф\ю объ
агорафоб\и, и она убёдится, что лица, страдающ\я этой
болёзнью, при видё большого пространства, часто бросаются
впередъ безъ огдядки, чтобы какъ можно скорёе пробёжать
опасное мёсто, „pour franchir d'un bond distance, enfin d'en
avoir plus vite fini“, — по выражен\ю французскаго ученаго Р.
Кеraval... Горе больному, если онъ споткнется и упадетъ, не
добёжавъ до конца!

71

На общественныя темы

Редакц\и “Вёсовъ“.

основную
идею
своей
статьи
нёкоторыми
историческими ссылками.
Можно сказать, что обманчивый расцвётъ нашей
государственности достигъ своего апогея въ началё ХVI
в., не только фактически, въ смыслё собран\я земли и
уничтожен\я послёднихъ слёдовъ древней вольности, но
и идейно, въ сознан\и современниковъ, обольщенныхъ
географическимъ просторомъ. Въ это время старикъ
Фило=ей, Элеазарова монастыря во Псковё, въ своихъ
знаменитыхъ послан\яхъ уже ясно формулировалъ
мысль о богоизбранничествё московскаго государства и
далъ формулу всякаго будущаго славянофильства. „Да
вёси, — пишетъ онъ дьяку Мунехину, — яко вся
христ\анская царства пр\идоша въ конецъ и снидошася
въ едино царство нашего государя, по пророческимъ
книгамъ, что есть росейское царство: два убо Рима
падоша, а трет\й стоитъ, а четвертому не быти“. Старецъ
Фило=ей, служитель царства небеснаго, поклонился
собирателямъ земли, преклонилъ высшее къ низшему, и
первый завязалъ тотъ узелъ, который потомъ, впившись
въ тёло православной церкви, привелъ ее въ состоян\е
теперешняго паралича. Но какъ бы то ни было, въ
сознан\и Фило=ея образъ нашей государственности
отразился въ чертахъ огромныхъ и величавыхъ. Каковъ
же былъ въ то время культурный образъ русской
личности? Трудно представить себё черты болёе
сморщенныя, темныя, захудалыя. Культурнаго дёлан\я
не было ни въ м\ру, ни въ монастыряхъ. Школъ не
существовало никакихъ. Въ невёжествё одинаково
погрязали и м\ряне, и священники. На Стоглавомъ
соборё раздаются жалобы на то, что „ставленники,
хотящ\е въ дьяконы и въ попы ставиться, грамотё мало
умёютъ“. Приходск\е священники крестятъ дётей „въ
три Отцы и въ три Сыны и въ три Духы“. А черезъ сто
лётъ на московскомъ соборё снова слышатся жалобы на
то, что „поставляются сельск\е невёжды, иже ин\е ниже
скоты пасти умёютъ, кольми паче людей“. Монашество,

72

На общественныя темы

Редакц\и “Вёсовъ“.

осёдлое и бродячее, стоитъ не выше по своему развит\ю.
„Во всёхъ монастыряхъ, — печалуются отцы Стоглаваго
собора, — пьянственное пит\е безмёрное, среди
игуменовъ, чернецовъ и м\рскихъ поповъ“. Учительство
не было въ нравахъ русскаго монашества: въ одномъ
старинномъ русскомъ „поучен\и инокомъ“ прямо
говорится: „книгамъ не учи“. Да книгъ было
чрезвычайно мало, а как\я были, тё часто представляли
непровёренный хаосъ текстовъ, библейскихъ и
апокрифическихъ. То, что называется средневёковой
схоластикой, едва-ли было по назван\ю извёстно
нашимъ монахамъ, которые довольствовались спорами о
„хожден\и посолонь“ или о томъ, слёдуетъ ли двоить
или троить „пресвятую аллилу\ю“. Были, конечно, среди
нашихъ монаховъ люди начитанные и образованные для
того времени, въ родё Iосифа Волоколамскаго или того
же старца Фило=ея, но объ умственномъ развит\и
перваго можно судить по одному его послан\ю къ
боярину, котораго онъ наставляетъ: „кто не постится въ
среду и пятокъ, таковый равенъ есть Iюдеемъ, которые
Христа распяша“, — изречен\е, напоминающее
постановлен\е Стоглаваго собора, возведшаго небрит\е
бороды въ религ\озвый догматъ, санкц\онированный
угрозой проклят\я и отлучен\я отъ церкви. Ген\альный
же старецъ Фило=ей такъ самъ говоритъ о своемъ
образован\и: „азъ сельской человёкъ, учился буквамъ, а
еллинскихъ борзостей не текохъ, а риторскихъ
астрономъ не читахъ, ни съ мудрыми философы въ
бесёдё не бывахъ“. Почти въ тёхъ же выражен\яхъ
говоритъ о себё и Епифан\й Премудрый: „не бывавшю
же ми въ А=инёхъ отъ оуности и не научихся оу
философовъ ихъ не плетения риторьска, ни вётиискихъ
глаголъ, ни Платоновыхъ, ни Аристотелевыхъ бесёдъ не
стяжахъ, ни философья, ни хитрорёчия не навыкохъ“.
Какая бездна отдёляетъ этихъ нашихъ
книжниковъ
отъ
средневёкового
европейскаго
монашества, которое почитало Сократа и Платона, какъ

73

На общественныя темы

Редакц\и “Вёсовъ“.

святыхъ, такъ что извёстны случаи, когда инквизиц\я
преслёдовала за критику Аристотеля, какъ за ересь.
Между тёмъ мы ближе стояли отъ греческой мудрости,
чёмъ остальная Европа, потому что черпали
непосредственно изъ греческаго источника, а не
латинскаго. Но русская личность заимствовала изъ
Визант\и то, что могла претворить въ своемъ сознан\и,
т.е. творен\я аскетовъ, все, что было направлено къ
умерщвлен\ю личнаго начала, патерики, жит\я,
лёствицы, а не „еллинскихъ борзости“ и „Платоновы и
Аристотелевы бесёды“. Этому факту нисколько не
противорёчитъ то, что среди нашихъ святителей были
люди высок\е духомъ и чистые сердцемъ, въ родё Серг\я
Радонежскаго, Кирилла Бёлозерскаго, Нила Сорскаго,
потому что усил\я этихъ святителей сводились именно
къ
тому,
чтобы
освящать
жизнь
гордой
государственности и смирен\е истязующей себя
личности.
Когда у редакц\и „Вёсовъ“ найдется свободное
мёсто, пусть она постарается по-своему связать и
освётить истор\ю русской государственности и русской
личности. Любопытно будетъ почитать. Теперь же мнё
кажется, что почтенная редакц\я объ этомъ предметё не
помышляла.
Исходя изъ того, что государственность у насъ по
была функц\ей культурной личности, я показываю, что
наша завоевательная политика не походила на такую же
политику другихъ народовъ. Тё преслёдовали историкокультурныя
цёли,
мы
же
только
искали
географическихъ границъ. Редакц\я „Вёсовъ“ дёлаетъ
мнё так\я возражен\я: „Что касается Польши, то почему
г. Мивск\й забылъ, что громили ее не одни русск\е
князья, а въ равной степени Герман\я и Австр\я,
которыхъ, кажется, нельзя обвинить въ нелёпой боязни
пространства“.
Неужели это возражсн\е противъ моей мысли?
Неужели я отрицаю, что и друг\е народы также

74

На общественныя темы

Редакц\и “Вёсовъ“.

покоряли и присоединяли все, что могли? Да, покоряли,
но иными средствами и съ иною цёлью. Истор\я
Польши всего ярче подтверждаетъ вёрность моей
мысли. Въ любопытныхъ „открытыхъ письмахъ“,
которыми, девять лётъ тому назадъ, печатно
обмёнялись между собою профессора Ренненкампфъ и
Чичеринъ, первый, защищая русскую политику,
говоритъ: „За всю вёковую истор\ю владён\я росс\ей
польскими областями намъ ни разу не привелось
встрётить что-либо подобное недавно опубликованному
прусскимъ правительствомъ циркуляру, скрёпленному
подписями всёхъ министровъ, къ властямъ бывшихъ
польскихъ областей. Въ циркулярё объявляется
оффиц\ально, ни болёе, ни менёе, какъ о
безповоротномъ рёшен\и прусскаго правительства
германизировать польск\я провинц\и, вошедш\я въ
составъ Прусс\и, всёми культурными средствами и
вмёняется
властямъ
въ
обязанность
давать
рёшительный
отпоръ
враждебнымъ
дёйств\ямъ
поляковъ“. На это Чичеринъ вполнё резонно отвёчаетъ:
„Въ приведенномъ вами циркулярё говорится о
германизац\и культурными, а не полицейскими
средствами“. Въ этомъ вся суть. Русско-польская и
нёмецко-польская политика совершалась въ двухъ
разныхъ плоскостяхъ, — у нихъ въ плокости культуры,
хотя бы и своекорыстной, у насъ — въ плоскости
членовредительства, хотя бы безцёльнаго... „Мы на
Польшу тратимъ больше, чёмъ отъ нея получаемъ, —
говоритъ Чичеринъ, и къ этимъ словамъ можно
прибавить: тратимъ на безплодную военную экзекуц\ю.
А знаетъ ли редакц\я „Вёсовъ“, какъ нёмецкое
правительство тратитъ деньги на борьбу съ Польшей?
между нёмцами и поляками, въ самомъ дёлё,
происходитъ взаимная культурная борьба. Нёмцы
хотятъ германизировать польск\я провинц\и, поляки
стремятся полонизироватъ нёмецк\я, и еще неизвёстно,
кто побёдитъ. Нёмецк\й патр\отъ, повёствуя объ этой

75

На общественныя темы

Редакц\и “Вёсовъ“.

борьбё (С. Fink, Der Kampf um die Ostmark, Ber. 1897)
съ ужасомъ восклицаетъ: „Достаточно было 12 лётъ,
чтобы польск\й элементъ укрёпился въ Верхней
Силез\и, которая еще въ 80 г. была чисто-нёмецкой. Еще
нёсколько лётъ такой политики, и будетъ перекинутъ
мостъ въ Провинц\и Позенской, и польск\я владён\я
будутъ безпрерывно тянуться отъ Карпатскихъ горъ до
береговъ Нёмецкаго моря“. Зато этотъ же авторъ съ
гордостью заявляетъ, что въ Позенской провинц\и, хотя
нёмцевъ всего одна треть, зато въ нёмецкихъ рукахъ
находится большая половина земельной собственности.
Однако, такая побёда далась Герман\и не безъ труда. Въ
1886 г. былъ изданъ такъ называемый Аnsiedlungsgesetz,
согласно которому, съ цёлью противодёйствовать
грозящему укрёплен\ю поляковъ въ Позенской
провинц\и, опредёлено было отпустить изъ имперскихъ
средствъ сто милл\оновъ марокъ на покупку польскихъ
помёст\й и создан\е класса мелкихъ нёмецкихъ
арендаторовъ.
За 86 — 96 г. истрачено было 56 мил. м. и
пр\обрётено 92.700 гектаровъ земли (на которой, къ
слову сказать, возведено школьныхъ здан\й на 915.980
марокъ).
Такой политики культурной борьбы нёмцы
держатся не только у себя дома, но и въ Русской
Польшё, и этотъ фактъ отмётилъ Драгомановъ еще въ
1872 г. („В. Евр.“, Нёмецкая политика на востокё). Пока
Росс\я превращала польск\й край въ крёпость, нёмцы
проникли въ сердце страны, и ихъ дёйствительное
могущество, — то, которое дается культурой и
промышленностью, далеко превосходитъ силу русскихъ
обитателей края. Нёмецк\й элементъ въ русской
Польшё многочисленнёе, сравнительно и абсолютно,
чёмъ въ такъ называемыхъ нёмецкихъ провинц\яхъ
Привислинскаго края. Дёйствуя не культурными
средствами, а усмирен\ями, экзекуц\ями, всякаго рода
запретами, вплоть до запрета держать у себя польскую

76

На общественныя темы

Редакц\и “Вёсовъ“.

упряжь, русская государственность географически
укрёпилась въ Польшё, но исторически потерпёла здёсь
такое же поражен\е, какъ, напримёръ, въ Финлянд\и.
Редакц\я „Вёсовъ“, не понявъ идеи, противъ
которой она хочетъ возражать, не видя рапиры, которую
желаетъ отразить, сама на нее натыкается, сама себя
ранитъ. „Далёе, — говоритъ она, — неужели завоеван\е
Сибири, которая становится и будетъ сокровищницей
Росс\и, пр\общен\е этого дикаго края къ нашей
государственной и къ нашей культурной жизни, — тоже
одно „свирёпое членовредительство“? Ахъ, право, лучше
бы редакц\я „Вёсовъ“ оставила Сибирь въ покоё. Что
Сибирь „становится и будетъ нашёй сокровищницей“, я
охотно вёрю, ибо вёрю, что наше отношен\е къ ней
„становится и будетъ“ не такое, какое было донынё. Но
какъ русская государственность обращалась до сихъ
поръ съ этой сокровищницей, какъ она пр\общала этотъ
дик\й край къ своей культурной жизни, объ этомъ еще
долго будетъ страшно не только говорить, но и думать.
Возьмемъ эпоху, когда нашъ бюрократическ\й
строй пользовался наибольшей силой — 80-ые годы
прошлаго столёт\я — и посмотримъ, чёмъ тогда была
Сибирь — ровно триста лётъ послё пр\общен\я ея къ
„нашей культурной жизни“. При пространствё, равномъ
одной тринадцатой всей земной суши, Сибирь
насчитывала 1 жителя на 3 кв. вер., имёла 17 городовъ
съ населен\емъ 5000 жителей, такъ что одинъ городъ
приходился на пространство, равное Франц\и и Итал\и,
вмёстё взятымъ. Населен\е всего этого необъятнаго
м\ра, вмёстё съ туземцами, было меньше населен\я
одного Лондона и почти равнялось населен\ю Парижа.
По
обороту
торговли
вся
Сибирь
уступала
третьестепенному европейскому порту, въ родё Дувра
или Булони. Во всей Сибири выходили двё частныя
газеты (въ бёдной и рёдко населенной Финлянд\и въ то
время выходило 55 газетъ). Но важно не количество
населен\я, а то, какъ оно составлялось. Добровольныхъ

77

На общественныя темы

Редакц\и “Вёсовъ“.

колонистовъ не могло быть въ Сибири до
раскрёпощен\я крестьянъ. Сибирь населялась такъ, что
каждое расширен\е границъ ознаменовывалось новой
лин\ей тюремъ. Когда въ столицё узнавали о новомъ
мёсторожден\и металловъ, въ Сибирь высылалась новая
парт\я арестантовъ. Право ссылать имёли судъ, полиц\я,
помёщики. Ссылались преступники и герои. Наша
бюрократ\я одновременно заражала Сибирь всёмъ, что
въ Росс\и было худшаго, и отнимала у Росс\и все, что въ
ней было лучшаго. вслёдъ за угличскимъ колоколомъ,
который, за призывъ къ оруж\ю, былъ, по обрёзан\и
ушей и языка, сосланъ въ Пелымъ, въ Сибирь
послёдовали всё такъ или иначе взывавш\е къ оруж\ю и
требовавш\е свободы: украинцы, раскольники съ попомъ
Аввакумомъ во главё, стрёльцы, поляки, опять поляки
(къ счаст\ю для края, для котораго они много
потрудились):
барск\е
конфедераты,
дружины
Косцюшко,
9000
поляковъ,
служившихъ
при
Наполеонё, участники двухъ мятежей. За ними
потянулись борцы за свободу, — декабристы, нигилисты
съ Чернышевскимъ во главё, народники, три поколён\я
борцовъ за освобожден\е личности. За три столёт\я
сосланы были милл\онъ съ четвертью людей. До
середины 19 вёка ссыльные отправлялись пёшкомъ по
Владим\рской. Каждый проводилъ въ дорогё около
двухъ лётъ, долженъ былъ пройти около 9000 верстъ съ
кандалами на ногахъ, съ рукою, прикованный къ
длинной желёзной полосё, мног\е съ прожженными
огненнымъ клеймомъ лицами и рваными ноздрями.
Такъ русское государство пр\общило Сибирь къ своей
культурё. А многоученая, начитанная во всёхъ
серьезныхъ учебникахъ и спец\альныхъ изслёдован\яхъ
редакц\я „Вёсовъ“ еще спрашиваетъ: неужели завоеван\е
Сибири — тоже одно свирёпое членовредительство?!
Конечно, нётъ.
На этомъ я прекращаю принцип\альный споръ съ
редакц\ей „Вёсовъ“ и хочу сказать еще нёсколько словъ

78

На общественныя темы

Редакц\и “Вёсовъ“.

по вопросу, касающемуся уже не Польши или Сибири, а
самой редакц\и. Что означаетъ вся эта нелёпая,
невёжественная выходка съ ея стороны? какъ объяснять
ее, какъ оправдать? Для того, чтобы разобраться въ
отношен\и русской бюрократ\и къ Сибири, не надо быть
ученымъ, а достаточно не быть слёпымъ. Но дёло въ
томъ, что члены редакц\и „Вёсовъ“, кажется, ослёпли,
поражены политическимъ ослёплен\емъ, болёзнью
очень опасной, отъ которой ни талантъ, ни умъ не
спасаютъ. Полагаю такъ, судя по обращеннымъ ко мнё
заключительнымъ словамъ разбираемой замётки:
„одного революц\оннаго задора въ вопросахъ науки
недостаточно“. Такъ вотъ оно что, моя статья дышетъ
однимъ революц\оннымъ задоромъ! Выражен\е „задоръ“
означаетъ чувство поверхностное, неустоявшееся.
Надёюсь, ко мнё оно не примёнимо. Я пишу давно, и съ
перваго своего выступлен\я въ литературё по сей день
своихъ политическихъ взглядовъ, вёрнёе, своихъ
стих\йныхъ политическихъ влечен\й не мёнялъ.
Гордиться этимъ постоянствомъ своихъ политическихъ
чувствъ, можетъ быть, нечего, но все же пр\ятно думать,
что дёйствительность оправдала твои стих\йныя
устремлен\я. Я знаю многихъ, кого революц\я заставила
перестроить фронтъ своихъ политическихъ симпат\й.
Сомнёваться въ искренности такихъ обращенныхъ нётъ
основан\й. Наоборотъ, нужна большая смёлость и
искренность для того, чтобы сознаться въ перемёнё
своихъ убёжден\й. Но какъ-то не вёрится въ
политическую компетентность подобныхъ неофитовъ
революц\и. Все равно, какъ если бы кто до тридцати
лётъ любилъ запахъ падали и сёрнаго водорода, а
потомъ вдругъ полюбилъ ароматъ розъ. Экспертомъ
духовъ я бы такого цёнителя не сдёлалъ.
Кажется мнё, что къ такимъ неофитомъ свободы
относятся и члены редакц\и „Вёсовъ“, по крайней мёрё,
самый компетентный и вл\ятельный изъ нихъ — г.
Брюсовъ. Въ одномъ изъ своихъ общественныхъ

79

На общественныя темы

Редакц\и “Вёсовъ“.

стихотворен\й, „Цусима“, г. Брюсовъ говоритъ, по
поводу гибели нашего флота:
Да вмёстё призракъ величавый,
Росс\я горестная, твой
Рыдаетъ надъ погибшей славой
Своей затёи роковой.
И снова все въ вёкахъ далеко,
Что было близкимъ наконецъ —
И скипетръ Дальнаго Востока,
И Рима Третьяго вёнецъ!
Тому, кто въ 1905 г. стоялъ на точкё зрён\я
старца Фило=ея, жившаго въ 1505 г., кто два года тому
назадъ мечталъ о скипетрё Дальнаго Востока и
поклонялся вёнцу Третьяго Рима, — такому публицисту
и историку сведён\е всей погибшей славы русскаго
оруж\я къ искан\ю границъ и членовредительнымъ
походамъ должно, конечно, казаться нелёпымъ.
Убёждать его, доказывать ему — напрасный трудъ. Его
стих\йныя влечен\я окажутся сильнёе его разума и
таланта. Онъ не въ силахъ не только понять васъ, но и
выслушать, какъ не могъ бы васъ выслушать и понять
самъ старецъ Фило=ей, если бы чудомъ теперь всталъ
изъ гроба и очутился среди вихря нашей современности.

80

Нац\ональный ликъ и патр\отизмъ.
Полемизируя съ г. Милюковымъ по вопросу о
нац\онализмё и желая доказать, что русское
„нац\ональное лицо“ игнорировалось до сихъ поръ
интеллигенц\ей, г. Голубевъ ссылается, между прочимъ,
на мои статьи объ идеё личности въ русской истор\и, въ
которыхъ будто бы выражено „общеинтеллигентское
мнён\е о томъ, что эта идея заключалась въ
космополитизмё, въ общечеловёческихъ задачахъ“, при
чемъ „русское лицо исчезло“.
Въ этихъ словахъ г. Голубева я не только не
узнаю основной мысли своихъ статей, но вижу прямое
ея отрицан\е, такъ какъ въ названныхъ статьяхъ я
задался цёлью доказать, что пережитая нами революц\я
была явлен\емъ исключительно нац\онально русскимъ,
что въ ней отразились только русская истор\я и
психолог\я, что она отличалась по своимъ цёлямъ отъ
всёхъ подобныхъ европейскихъ движен\й и что въ этой
своеобразности все ея значен\е. Вмёстё съ тёмъ, въ
этихъ статьяхъ я доказываю, что „нац\ональное лицо“
народа — это его самое завётное достоян\е, что только
маленьк\я
народности,
подобно
ничтожнымъ
личностямъ, мечтаютъ о томъ, чтобы жить какъ всё,
быть похожими на другихъ. Народы же, создающ\е и
двигающ\е истор\ю, неизбёжно самобытны; въ чемъ-то
главномъ они остаются не растворимыми, пребываютъ
сами собой. Ген\альность народная и народная
исключительность почти тождественны; ген\альныя же
личности концентрируютъ тё лучи, которые разсёяны
въ сознан\и народа, ихъ вскормившаго. Почему это такъ,
мы не знаемъ, но истор\я съ неуклонной
послёдовательностью показываетъ намъ, что этотъ
законъ обладаетъ универсальною силой. Будь Гомеръ въ
десять, во сто разъ ген\альнёе, чёмъ онъ былъ на самомъ
81

На общественныя темы

Нац\ональный ликъ и патр\отизмъ.

дёлё, онъ все-таки не могъ бы создать ни одной изъ тёхъ
молитвъ, которыя такъ легко выливались изъ души
еврейскихъ пророковъ. Будь Иса\я въ сто разъ
вдохновеннёе, чёмъ онъ былъ, онъ не могъ бы
нарисовать ни одной изъ тёхъ картиаъ, которыя Гефестъ
съ такой легкостью разбросалъ по щиту Ахиллеса. Ликъ
народа создается его судьбой, и можно съ увёренностью
сказать, что въ творчествё отдёльной личности или
народныхъ массъ нётъ ничего такого, что не
оправдывалось бы судьбой народа.
Г. Голубевъ страннымъ образомъ переиначилъ,
словно вывернулъ на изнанку мысль моихъ статей. Но
въ этой невёрной передачё я вижу не простой
недосмотръ или разсёянность, о которыхъ не стоило бы
и говорить. Наоборотъ, мнё кажется, что тутъ сказалось
недоразумён\е органическое; г. Голубевъ не увидёлъ
моей мысли, потому что она очутилась въ слёпой точкё
его м\ровоззрён\я. Объ этой слёпой точкё я бы хотёлъ
сказать нёсколько словъ, тёмъ болёе, что ее раздёляютъ
съ г. Голубевымъ и г. Струве, и друг\е наши вновь
возникш\е нац\оналисты. Основная ошибка ихъ
заключается въ томъ,
что
они
смёшиваютъ
нац\ональную исключительность народа съ его
государственной, патр\отической исключительностью.
Правда, у овропейскихъ народовъ мы почти повсюду
замёчаемъ тёсную связь между нац\онализмомъ и
патр\отизмомъ.
Чёмъ
сильнёе
нац\ональное
самосознан\е народа, тёмъ рёзче онъ и государственно
противополагаетъ себя другимъ народамъ. Таково
правило. Но изъ этого правила бываютъ исключен\я, и
самымъ яркимъ исключен\емъ является истор\я евреевъ.
Никто не станетъ теперь отрицать, что хрис\анство
могло возникнуть только среди евреевъ на духовной
почвё, вспаханной словомъ пророковъ и месс\анствомъ.
Въ христ\анствё отразились лучш\я черты еврейскаго
нац\ональнаго облика, и, однако, идея христ\анская
заключалась
въ
отказё
отъ
государственнаго

82

На общественныя темы

Нац\ональный ликъ и патр\отизмъ.

патр\отизма, въ отмёнё всякаго различ\я между
эллинствомъ и еврействомъ, въ любви, отрицающей всё
границы,
бёгущей
дальше
всёхъ
границъ,
всеобъемлющей,
вселенской.
Нац\ональная
своеобразность выразилась во всечеловёчности, и
теперь, глядя на этотъ процессъ на разстоян\и вёковъ,
мы даже можемъ раскрыть его причины и смыслъ.
Выше я сказалъ, что въ личномъ творчествё нётъ
ничего, что уже не заключалось въ нац\ональномъ
сознан\и. О государственномъ же сознан\и слёдуетъ
сказать
противоположное:
все
его
содержан\е
обусловлено судьбою личности. Каждая личность,
входящая въ составъ народа, удёляетъ часть своихъ
силъ на образован\е государственности, которая должна
оградить ее отъ сосёдей и враговъ. Но процессъ этого
образован\я бываетъ двояк\й: нормальный, устойчивый,
когда личность, участвуя въ строен\и государства, не
отрекается отъ себя, но утверждаетъ въ государствё
свою самостоятельность, удесятеряетъ въ немъ свои
силы. Процессъ этотъ похожъ на процессъ образован\я
въ организмё твердаго костяка, скелета, который его
носитъ и придаетъ отдёльнымъ членамъ устойчивость и
гармон\ю. Но есть еще другой путь образован\я
государства, когда личность уничтожаетъ себя въ
народё, жертвуетъ своими правами для огражден\я
народной цёльности. Ростъ подобной ненормальной, не
устойчивой государственности напоминаетъ тотъ
случай, когда костякъ, вмёсто того, чтобы сложиться
внутри организма, окружаетъ его внёшнимъ покровомъ.
Щитъ черепахи также отчасти защищаетъ ее отъ враговъ
но въ то же время и затрудняетъ ея движен\я.
Наступаетъ моментъ, когда ростъ такого щита
становится роковымъ для черепахи и отдаеть ее
беззащитной въ когти орлу, который, поднявъ
неповоротливое животное высоко надъ землей, бросаетъ
его внизъ на камень, разбиваетъ внёшнюю скорлупу и
съёдаеть его мясо.

83

На общественныя темы

Нац\ональный ликъ и патр\отизмъ.

Типъ первой государственности мы видимъ у
грековъ, римлянъ и у большинства западноевропейскихъ народовъ, типъ второй государственности
— у древняго Израиля. Еврейская личность безъ остатка
терялась въ народномъ цёломъ. Вся истор\я евреевъ —
это повёсть о союзё ихъ съ Богомъ. Для личности союзъ
этотъ былъ роковымъ. Судьба еврейской личности
символизирована въ библ\и въ судъбё Iакова, который
изъ борьбы съ Богомъ вышелъ хромымъ: „и вывихнулся
суставъ бедра Iакова, когда онъ боролся съ Нимъ“. Но
Iаковъ не отпустилъ Бога, требуя благословен\я, и Богъ
въ утёшен\е сказалъ ему: „не Iаковъ будетъ отнынё
называться имя твое, а „Израиль“. Охромёвъ, какъ
личность, еврей повёрилъ въ богоизбранничество свое
какъ народа. Патр\отизмъ поглотилъ индивидуализмъ, и
евреё, подобно черепахё, осужденъ былъ носить костякъ
своей государственности не внутри себя, а снаружи. И
вотъ римск\й орелъ поднялъ его въ свои когти, бросилъ
внизъ о скалу С\она и разбилъ. Тогда и произошло чудо
богорожден\я. Личность, давно отказавщись отъ своего
эгоизма во имя народнаго цёлаго, теперь, съ крушен\емъ
этой государственности, перенесла свою любовь дальше,
на человёка, на человёчество. Патр\отизмъ погибъ, а
нац\ональный ликъ преобразился и зас\ялъ вёчнымъ
свётомъ.
Русское государство сложилось не по типу грекоримскому, а еврейскому. Угроза внёшнихъ враговъ,
начиная съ печенёговъ, продолжая татарами, кончая
западными сосёдями, оказалась столь огромной, что вся
энерг\я русскаго духа ушла въ государственность, и
московск\е князья, собирая земли, вмёстё съ тёмъ
вбирали въ новообразуемое государство священныя
права личности. /оаннъ Грозный предстоитъ передъ
нами, какъ абсолютное утвержден\е государственнаго
единства
и
абсолютное
отрицан\е
личной
самоцёльности.
Оттого
ростъ
русской
государственности
оказался
процессомъ

84

На общественныя темы

Нац\ональный ликъ и патр\отизмъ.

неустойчивымъ. Оттого и русское нац\ональное
самосознан\е озарилось изнутри свётомъ невозможной
среди европейскихъ народовъ, непонятной имъ
всечеловёческой жалости и любви. Взгляните въ
глубину народной жизни, на такое явлен\е, какъ отказъ
духоборовъ (въ 1895 г.) отъ ношен\я оруж\я. Русск\е
люди, живя въ Закавказьи, въ странё покоренной,
отказываются во имя какой-то своей крестьянской
правды защищать оруж\емъ единство Росс\и. Конечно,
это измёна государственному патр\отизму, но можно ли
считать поступокъ духоборовъ измёной нац\ональному
самосознан\ю отрицан\емъ своего нац\ональнаго лица
или, наоборотъ, въ немъ слёдуетъ видёть самое
рёшительное выявлен\е этихъ нац\ональныхъ чертъ?
Перенесите взоры на вершины нашей творческой
мысли, на Достоевскаго, который по поводу Пушкина
заявляетъ, что русская нац\ональная особенность
заключается
во
всечеловёчности,
въ
умён\и
перевоплощаться въ психолог\ю чужихъ народностей,
замёнять свое узкое домашнее „нётъ“ вселенскимъ „да“.
Что же это? Самообольщен\е возмнившаго росс\янина,
или обнаружен\е интимнёйшей черты русскаго
нац\ональнаго лика? Взгляните еще выше — на
послёднюю вершину русскаго самосознан\я — на
Толстого, прислушайтесь къ его проповёди объ
отречен\и не только отъ личнаго, но и отъ народнаго
эгоизма, во имя всеуравнивающей, всепроникающей
любви. Такъ неужели и Толстой, въ которомъ весь м\ръ
видитъ воплощен\е всёхъ лучшихъ свойствъ русской
нац\ональности, неужели и онъ космополитъ, неужели и
онъ недостаточно, съ русской точки зрён\я,
нац\оналенъ?
Гг. Голубевъ и Струве, признавъ себя русскими
нац\оналистами, вмёстё съ тёмъ сочли логичнымъ
примкнуть къ асемитизму, т.е. сочли нужнымъ духовно
оградить себя, или, во всякомъ случаё, отвернуться отъ
еврейскаго нац\ональнаго лика. Они были бы правы,

85

На общественныя темы

Нац\ональный ликъ и патр\отизмъ.

если бы свое отрицательное а приставили ко всякой
другой нац\ональности, кромё лишь еврейской. Такъ,
напримёръ, русск\й нац\ональный духъ глубоко
агерманиченъ,
несовмёстимъ
съ
германской
нац\ональной
психолог\ей,
выросшей
изъ
индивидуализма, изъ личной гордыни рыцаря и
горожанина и приведшей къ ничшеанскому культу
„бёлокурой бест\и“ и къ заповёди: „толкни слабаго“. Но
сокровенная сущность семитическаго нац\онализма —
отречен\е отъ личности во имя народа, отъ народа во
имя человёчества — не только не противорёчитъ
русской нац\ональной идеё, но вполнё тождественна съ
нею, является ея старшей по возрасту и младшей по
силё сестрою... Недаромъ пророкъ земли русской,
Владим\ръ Соловьевъ, видёлъ въ духовномъ союзё
между Росс\ей и еврействомъ послёднюю, мистически
свётлую точку, къ которой движется вся истор\я Росс\и.
Помню, какъ я еще юношей присутствовалъ въ актовой
залё университета на одной изъ лекц\й Соловьева о
еврействё. Передъ изумленной тысячной толпой стоялъ
блёдный аскетъ покоряющей красоты, съ тучей
довременно посёдёвшихъ волосъ надъ молодымъ лбомъ
и съ таинственно прикрытыми глазами. Голосомъ
глубокимъ, съ частыми напряженными паузами, онъ не
говорилъ, а какъ власть имёющ\й, вёщалъ объ
обязанности русскаго народа богоносца духовно слиться
съ народомъ еврейскимъ, вёчно богорождающимъ.
Признаться, въ то время слова Соловьева, глубоко
волнуя,
казались
мнё
парадоксальными,
не
историческими, и только долго спустя я понялъ ихъ
сокровенное значен\е. Еврей духовно чуждъ всёмъ
народамъ м\ра и слиться съ ними можетъ, лишь
отрекшись отъ себя. Русской личности органически
чужда индивидуалистическая сущность европейца или
американца. Но нельзя стать нац\оналистомъ русскимъ,
не дёлаясь въ то же время нац\оналистомъ еврейскимъ,

86

На общественныя темы

Нац\ональный ликъ и патр\отизмъ.

и наоборотъ. Тутъ узелъ, связанный судьбою, и людямъ
его не разрубить.
Гг. Голубевъ и Струве, соединяя русск\й
нац\онализмъ съ асемитизмомъ, лишь обнаружили
этимъ, что они сами стоятъ спиною къ русскому
нац\ональному лику, а нац\оналистами стали на
европейск\й образецъ. Французы, нёмцы, англичане всё
привержены къ патр\отизму во имя нац\ональной идеи.
Будемъ же и мы на нихъ похожи, сдёлаемся какъ всё,
станемъ не хуже другихъ.
Признаюсь, въ прсвёщенномъ нац\онализмё
нашихъ демократически настроенныхъ интеллигентовъ
я вижу менёе историческаго содержан\я, чёмъ въ
„зоологическомъ патр\отизмё“ нашихъ крайнихъ парт\й.
Нац\онализмъ истинно-русскихъ людей, по крайней
мёрё, исторически подлиненъ. Они тяготёютъ къ
идеалу, которымъ дёйствительно жила допетровская
Русь и отчасти послёпетровская Росс\я. Если бы встали
изъ гроба древн\е русск\е князья и святители, то они,
безъ сомнён\я, одобрили бы патр\отизмъ нашихъ
крайнихъ правыхъ, которые въ своемъ нац\ональномъ
сознан\и остановились, замерли, омертвёли и въ этомъ
отношен\и похожи на ту массу евреевъ, которые и послё
пришеств\я
Христа
продолжали
считать
себя
богоизбраннымъ народомъ и ожидать Месс\ю. Самъ по
себё патр\отизмъ нашихъ крайне правыхъ не менёе
естествененъ и понятенъ, чёмъ патр\отизмъ монархиста
— Бисмарка или даже республиканца Клемансо,
который изъ общей политической амнист\и исключилъ
однихъ антипатр\отовъ. Нашимъ крайнимъ парт\ямъ
можно лишь возразить, что ихъ идеалъ, при всей его
исторической
подлинности,
неосуществимъ.
Государственность,
построенная
на
подавлен\и
личности, обречена на гибель. Истинно русск\е люди
хотятъ вернуть нашу истор\ю на тотъ путь, который
неминуемо привелъ бы къ раздёлу Росс\и.

87

На общественныя темы

Нац\ональный ликъ и патр\отизмъ.

Не то приходится сказать о патр\отизмё г.
Голубева и г. Струве. Въ немъ прежде всего нётъ
исторической плоти. Это зачатая въ сумеркахъ аналог\й
и рожденная въ потугахъ логики мысль.
Этотъ
разсудочно
построенный
русск\й
патр\отизмъ по своей безпочвенности можетъ лишь
сравниться съ еврейскимъ патр\отизмомъ Владим\ра Ж.
и его единомышленниковъ. Вёдь и с\онисты, твердя о
нац\онализмё, на дёлё отворачиваются отъ подлиннаго
нац\ональнаго лика еврейства и радёютъ лишь о томъ,
чтобы быть, какъ всё, стать не хуже другихъ, создать
какъ всё, литературу, хотя бы и третьестепенную, но на
своемъ собственномъ языкё. С\онисты забываютъ, что
нельзя создать литературу на такомъ языкё, какъ
еврейск\й жаргонъ, на которомъ нётъ, напр. слова для
выражен\я понят\я „весна“. Да, какъ это ни странно, но
нужно вслухъ признать тотъ фактъ, что евреи, за свои
вёковыя скитан\я по Испан\и, Герман\и и Польшё, такъ
истощили свою энерг\ю въ одномъ усил\и сохранить
свою народную цёлость и такъ при этомъ сузили свою
личную жизнь, что впопыхахъ прямо не замётили, не
обратили вниман\я на такую подробность м\ровой
жизни, какъ приходъ весны. Ну, что же, быль и народу,
какъ молодцу, не укоръ. Вёдь нётъ ничего постыднаго
въ томъ, что славяне заимствовали свою религ\ю извнё,
изъ книгъ, написанныхъ какими-то древними евреями.
Почему бы потомку этихъ евреевъ, желающему
возстановить свою связь съ природой, не заимствовать
языкъ у другого, ближе къ природё стоявшаго народа?
Это ему простится, лишь бы онъ изъ этого языка
сдёлалъ употреблен\е, согласное съ его собственной
нац\ональной идеей, лишь бы онъ помнилъ, что
призван\е еврейской нац\ональности — это быть вёчно
богорождающимъ, и на мёстё разрушеннаго храма
личности воздвигать новый храмъ вселенскому и
вёчному.

88

На общественныя темы

Нац\ональный ликъ и патр\отизмъ.

Мнё, конечно, возразятъ, что я говорю объ
идеальныхъ
возможностяхъ,
которыхъ
дёйствительность
не
знаетъ.
Да,
будничная
дёйствительность ихъ не знаетъ, но въ грозные
пережитые нами дни, въ свётё молн\й этой великой
исторической грозы, кто хотёлъ, тотъ могъ увидёть
подлинный нац\ональный ликъ и русск\й, и еврейск\й.
Въ этомъ свётё, прежде всего, стало очевиднымъ, что
кромё государственности внёшней, насильственной,
захватывающей, возможна еще — и не въ мечтательномъ
снё, а въ исторической яви — другая государственность,
восторженно-довёрчивая,
широко-дающая,
божественно-щедрая.

89

Соц\ализмъ и анархизмъ.
/.
Каждой
эпохё
присущъ
какой-нибудь
центральный умственный споръ, возбуждающ\й мысль,
будящ\й
совёсть
и
этимъ
безпокойствомъ
поддерживающ\й духовное горён\е. Для того, чтобы
умственный конфликтъ получилъ такое культурное
значен\е, необходимо, чтобы въ немъ столкнулись не
истина и ложь, а двё истины, какъ бы исключающ\я одна
другую, но равно желанныя. Отъ присутств\я въ душё
двухъ различныхъ истинъ возникаетъ токъ умственной
энерг\и, подобно тому, какъ электрическ\й токъ
рождается отъ погружен\я въ одну и ту же среду двухъ
разныхъ элементовъ. Важно даже не то, чтобы два
столкнувшихся мнён\я заключали въ сёбё объективную
истину; достаточно, чтобы они казались истинными
сознан\ю эпохи. Такъ, въ началё среднихъ вёковъ
различными по содержан\ю и равно истинными
казались принципы духовной и свётской власти, и этотъ
конфликтъ между авторитетомъ папы и властью
императора, волнуя мысль и совёсть многихъ
поколён\й, долгое время служилъ возбудителемъ
умственной энерг\и въ Европё. Впослёдств\и, при
реформац\и, такую же центральную роль игралъ
вопросъ о спасен\и вёрой или добрыми дёлами. Въ нашу
эпоху умственнымъ центромъ, вокругъ котораго
вращаются всё друг\я идеи и мнён\я, является споръ
между соц\ализмомъ и анархизмомъ. Если исключить
чистое естествовёдён\е, то не найдется области ни
практической, ни теоретической дёятельности, въ
которой мы съ перваго же шага не встрётились бы съ
вопросомъ объ отношен\и личности къ государству. О
политикё и экономикё говорить нечего. Онё сдёлались
90

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

непосредственной ареной этого конфликта. Но и
мораль, и философ\я и художественное творчество
нашего времени имёютъ своимъ средоточ\ем интересы
личности, въ ея тяжбё съ обществомъ. Уйти отъ этого
спора, не принявъ въ немъ опредёленнаго положен\я,
для современника такъ же невозможно, какъ въ средн\е
вёка невозможно было не занимать твердой позиц\и въ
вопросё религ\озномъ. Нельзя быть въ наше время
культурнымъ человёкомъ, не относясь, такъ или иначе,
къ конфликту между личностью и обществомъ.
Но рёшить этотъ конфликтъ не легко, ибо, какъ я
уже сказалъ, въ немъ сталкиваются не истина и
заблужден\е, а двё истины. Существуетъ въ наше время
еще другой волнующ\й конфликтъ, — между
соц\ализмомъ и буржуазнымъ строемъ. Но въ немъ
принять опредёленное положен\е не трудно. Кто
убёжденъ въ справедливости соц\ализма, тому
буржуазный идеалъ представляется въ основё ложнымъ,
тотъ не можетъ относиться къ нему не враждебно. То же
самое слёдуетъ сказать о конфликтё между двумя
видами соц\ализма: авторитарнымъ и либертарнымъ.
Одинъ исключаетъ другой, и кто принимаетъ программу
соц\алъ-демократической парт\и, тотъ не можетъ не
относиться отрицательно къ идеямъ Кропоткина и
наоборотъ. Не таковъ конфликтъ между соц\ализмомъ и
анархизмомъ.
Идеалъ
общественной
гармон\и,
признающ\й одну общечеловёческую семью, одно
всем\рное хозяйство, въ которомъ каждый участвуетъ по
мёрё своихъ силъ, заботясь не о своемъ благё, но о благё
всёхъ, жертвуетъ своимъ эгоизмомъ, но взамёнъ
получаетъ тысячи, милл\оны заботъ и услугъ,
подчиняетъ свою волю власти цёлаго, которая взамёнъ
обезпечиваетъ ему полную свободу развит\я, — такой
идеалъ представляется и нашему сознан\ю, и нашей
совёсти абсолютно истиннымъ и желаннымъ. Но въ
равной
степени
истиннымъ
и
желаннымъ
представляется намъ идеалъ личной свободы, полной

91

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

независимости отъ другихъ, внутренняго простора и
абсолютной самоцёльности. А между тёмъ, эти два
идеала, равноцённые для мысли и совёсти, кажутся
различными по содержан\ю, и является, такимъ
образомъ, необходимость сдёлать выборъ между ними,
рёшить, такъ сказать, какой изъ двухъ идеаловъ
идеальнёе. Задача, очевидно, трудная для разрёшен\я, и
на почвё эмпирики даже не разрёшимая. Другое дёло,
если свести эту эмпирическую двойственность къ
высшему единству, если признать, что въ обоихъ
идеалахъ, подъ различной видимостью, осуществляется
одна и та же сущность, что самая ихъ двойственность
является услов\емъ этого высшаго единства.
До сихъ поръ теоретики соц\ализма и анархизма
относились къ спору не такъ. И тё и друг\е считали свой
идеалъ исключительно истиннымъ и всё силы своего
ума употребляли на то, чтобы собрать побольше
доводовъ въ пользу своей истины и какъ можно больше
возражен\й противъ истины противника. Такъ
поступали главари движен\я, такъ, въ подражан\е имъ,
до сего дня ведутъ споръ ихъ сторонники и
послёдователи. Одновременное раскрыт\е двухъ
идеаловъ, которое, подобно зрён\ю двумя глазами,
должно было бы дать человёчеству возможность
замёнить прежнее плоское пониман\е жизни болёе
глубокимъ, выпуклымъ, реальнымъ, это великое явлен\е
въ области духа превратилось въ схоластическ\й споръ о
томъ, что чему предшествуетъ, личность обществу или
общество личности, или, что еще хуже, въ адвокатскую
тяжбу аргументовъ, въ рёзкую полемику. До сихъ поръ,
по вёрному замёчан\ю Амона, „соц\алъ-дёмократы
величаютъ анархистовъ сумасшедшими, провокаторами,
шп\онами, глупцами, анархисты же, въ свою очередь,
бросаютъ соц\алъ-демократамъ въ лицо упреки въ
безчестности,
ненавистничествё,
политиканствё,
сплетничествё“. Идёйная же сущность конфликта
остается
невыясненной,
и
основной
вопросъ,

92

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

исключаютъ ли оба идеала — соц\алистическ\й и
анархическ\й — одинъ другой или же они
представляютъ два полюса одной и той же волевой
сферы, — вопросъ этотъ не только не былъ рёшенъ, но
никёмъ донынё не поставленъ. Равнымъ образомъ
никёмъ не была указана та первичная двойственность,
въ которой происходитъ начальное раздёлен\е
соц\ализма
и
анархизма.
Обычное
же
противопоставлен\е личности и общества, эгоизма и
альтруизма, индивидуализма и чувства соц\альности,
автоном\и и власти, или свободы и равенства, какъ
увидимъ впослёдств\и, конфликта между соц\ализмомъ
и анархизмомъ не только разрёшаетъ, но и не
мотивируеть.
//.
Однако, прежде чёмъ разобраться во всёхъ этихъ
сложныхъ вопросахъ, необходимо вкратцё указать на
классификац\ю и терминолог\ю интересующихъ насъ
мнён\й.
Въ великой борьбё, которую современное
человёчество ведетъ за свободу, принимаютъ участ\е три
больш\я группы. Во-первыхъ, авторитарные соц\алисты
разныхъ оттёнковъ; изъ нихъ самую крупную роль въ
политической жизни Европы играютъ соц\алъдемократы или марксисты. Во-вторыхъ, анархисты, или,
какъ
принято
ихъ
называть,
анархистыиндивидуалисты, теоретическ\е взгляды которыхъ всего
ярче выражены Штирнеромъ. И, въ-третьихъ,
либертарные
соц\алисты,
чаще
называемыя
анархистами-коммунистами,
считающ\е
своими
теоретическими вождями Прудона, Бакунина и
Кропоткина. Самой вл\ятельной до послёдняго времени
была первая группа. Но послёдняя оказывается
наиболёе жизнеспособной и быстро растущей.
Начавшись съ мало практическихъ и нёсколько
противорёчивыхъ
идей
Прудона,
либертарный

93

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

соц\ализмъ быстро эволюц\онируетъ и въ наши дни
имёетъ тенденц\ю слиться съ огромнымъ рабочимъ
движен\емъ, которому принадлежитъ будущее, сь
движен\емъ,
извёстнымъ
подъ
назван\емъ
синдикализма.
Къ
главнымъ
тремъ
группамъ
примыкаютъ промежуточныя формы. Сюда относится
парт\я
соц\алистовъ-революц\онеровъ,
а
также
доктрины Тукера и Маккая, которыхъ также называютъ
анархистами-индивидуалистами, но которые на самомъ
дёлё занимаютъ среднее мёсто между анархизмомъ и
прудонизмомъ. Эти группы и подъ-группы имёютъ
между собою то общее, что всё онё безъ исключен\я
отвергаютъ всяк\я метафизическ\я и мистическ\я
обоснован\я и сами себя считаютъ эмпириками и
позитивистами. Въ сторонё отъ нихъ стоитъ огромная
фигура Толстого съ его религ\озно-альтруистическиземледёльчески-пассивнымъ анархизмомъ, учен\емъ
самымъ простымъ, какъ бы дётски-простымъ и, можетъ
быть, самымъ глубокимъ и сложнымъ изъ всёхъ.
///.
Чтобы точнёе опредёлить взаимное отношен\е
этихъ трехъ группъ между собой, полезно, прежде всего,
указать на отношен\е каждой изъ нихъ къ современному
строю. Нынёшн\й буржуазно-капиталистическ\й строй
держится на двухъ главныхъ, какъ бы противорёчивыхъ
принципахъ:
на
индивидуализмё,
принципё
самостоятельной личности, и на этатизмё, принцицё
государственной власти. Согласно первому принципу,
каждый имёетъ равное право стремиться къ
неравенству. Согласно второму, государственная власть
насильственно охраняетъ фактически созданное
неравенство. Изъ этихъ двухъ устоевъ буржуазнаго
строя авторитарный соц\ализмъ вполнё отвергаетъ
индивидуализмъ,
замёняя
множество
частныхъ
хозяйствъ однимъ общественнымъ, но за то онъ
цёликомъ принимаетъ принципъ насильственной

94

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

власти, ставя ей въ обязанность препятствовать
личности стремиться къ неравенству. Анархизмъ,
наоборотъ, совершенно отметаетъ принципъ власти,
какой бы то ни было, организованной или договорной,
во имя неограниченнаго суверенитета личности.
Принципъ же индивидуализма анархизмъ не только
допускаетъ, но усиливаетъ, доводитъ до крайняго
выражен\я, считая собственникомъ всего м\ра саму
личность
и
единственнымъ
закономъ
морали
абсолютный
эгоизмъ.
Такимъ
образомъ,
ни
авторитарный соц\ализмъ, ни индидуалистическ\й
анархизмъ не порываютъ вполнё съ буржуазной
идеолог\ей и остаются связанными съ ней первый —
принципомъ либеральной власти, второй — принципомъ
свободной личности. Знакомые съ литературой
предмета энаютъ, что соц\алисты и анархисты,
полемизируя между собою, прежде всего спёшатъ
обругать другъ друга кличкой буржуа. Мы теперь
видимъ, что, поступая такъ, они подчиняются не только
полемическому задору, ибо властолюб\е соц\алистовъ и
проповёдь самолюб\я со стороны анархистовъ, въ
самомъ дёлё роднятъ тёхъ и другихъ не только съ
идеолог\ей, но и съ психолог\ей ненавистной имъ
буржуаз\и.
Вполнё
радикальными
оказываются
либертарные соц\алисты, которые одновременно
отрицаютъ и частную собственность, и организованную
власть, и такимъ образомъ въ правё считать себя
совершенно исцёлившимися отъ отравы мёщанскаго
жизнепониман\я и устройства.
IV.
Взаимныя отношен\я названныхъ трехъ группъ
опредёляются слёдующимъ образомъ. Авторитарный
соц\ализмъ и анархизмъ представляютъ изъ себя два
д\аметрально противоположныхъ устремлен\я, огонь и
воду, да и нётъ соц\альнаго м\ропон\ман\я.

95

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

Власть — необходимое услов\е свободы; власть —
единственное препятств\е къ свободё. Личный эгоизмъ
— верховный принципъ: личный эгоизмъ — высшее зло.
Между
такими
крайностями
невозможенъ
ни
комиромиссъ, ни переходъ. И замёчательно, что именно
эта кажущаяся противоположность и является
услов\емъ гармоническаго существован\я обёихъ
доктринъ, между тёмъ, какъ оба пониман\я соц\ализма,
имёя общ\я точки касан\я, дёйствительно исключаютъ
одна другую.
Гораздо
труднёе
опредёлить
отношен\е
анархизма къ либертарному соц\ализму. Съ перваго
взгляда между обёими доктринами есть нёчго общее —
одинаково отрицательное отношен\е къ принципу
власти.
Благодаря
этому
будто
бы
общему
отрицательному признаку, изслёдователи анархизма, —
Эльцбахеръ, Амонъ, Кульчицк\й, Башъ и мног\е друг\е,
— слили учен\я Штирнера и Толстого съ учен\ями
Прудона, Бакунина и Кропоткина въ одно общее
анархическое течен\е съ подраздёлен\емъ на два
параллельныхъ
потока
—
анархизмъ
индивидуалистическ\й
и
коммунистическ\й.
Признакомъ принадлежности въ тому или другому
считается отношен\е къ собственности. Кто признаетъ
собственность частную, тотъ причисляется къ
индивидуалистамъ, кто признаетъ собственность
общественную, причисляется къ коммунистамъ. Мнё
эта классификац\я кажется глубоко невёрной и
положенные въ ея основу признаки — случайными.
Вообще нельзя достаточно энергично возражать
противъ объединен\я, съ одной стороны Штирнера и
Нитцше и, съ другой, Прудона, Бакунина и Кропоткина
подъ общей рубрикой анархистовъ. Дёло, конечно, тутъ
не въ словё, а въ смёшен\и понят\й при помощи слова.
Если Штирнера и Нитцше называютъ анархистами, — а
кто же станетъ спорить противъ того, что это
опредёлен\е къ нимъ подходитъ, — то Бакунина и

96

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

Кропоткина нельзя ни въ коемъ случаё покрывать тёмъ
же ярлыкомъ. Между ними разница не въ оттёнкахъ, не
въ уклонахъ, а въ главномъ устремлен\и. Между ними
такая же полярность, такая же неперешагаемая бездна,
какъ между Штирнеромъ и Нитцше, съ одной стороны,
и Марксомъ и Энгельсомъ — съ другой. Смёшен\е
понят\й и даже полунамёренная смута внесены были въ
эту область авторитарными соц\алистами, которые,
чувствуя въ либертаристахъ своихъ опаснёйшихъ
противниковъ, не могли устоять противъ искушен\й
пристрастной полемики. Въ ихъ цёляхъ полезно было
смёшать практическихъ революц\онеровъ, вродё
Бакунина
и
Кропоткина,
съ
безпочвенными
теоретиками, какъ Штирнеръ, чтобы огуломъ осудить
ихъ, какъ идеологовъ буржуаз\и и утопистовъ. Если же
революц\онеры-либертаристы не протестовали противъ
назван\я анархистовъ и сами примёняютъ его къ своимъ
учен\ямъ, то это лишь доказываетъ ихъ гордую
увёренность въ своей правотё и пренебрежен\е къ тёмъ
или другимъ кличкамъ. Впрочемъ, личныя соображен\я
противниковъ
насъ
не
касаются.
Для
насъ,
приступающихъ къ изучен\ю вопроса безъ предвзятой
истины, но съ готовностью привётствовать истину, на
чьей бы сторонё она ни оказалась, важно лишь то, чтобы
въ основу классификац\и соц\ально-нравственныхъ
системъ положенъ былъ признакъ не случайный, а
самый жизненный и необходимый. Отношен\е къ
институту власти или къ институту собственности еще
не рёшаетъ принадлежности того или другого
мыслителя къ соц\алистамъ или анархистамъ.
Рёшающимъ, жизненнымъ признакомъ слёдуетъ
считать общее стремлен\е всей доктрины, ея конечную
цёль, тотъ идеалъ, къ осуществлен\ю котораго она вся
направлена. Бакунинъ и Кропоткинъ, точно такъ же,
какъ Марксъ и Энгельсъ, должны были одинаково
отнесены къ соц\алистамъ потому, что всё они
стремятся къ общественной гармон\и: къ благу не

97

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

одного, а всёхъ, не человёка, а всего человёчества, къ
тому, чтобы счастливая личность чувствовала себя въ
совершенномъ человёчествё, какъ здоровая клётка въ
живомъ организмё. Вотъ почему Прудонъ, несмотря на
признан\е имъ частной собственности, все же долженъ
быть причисленъ къ либертарнымъ соц\алистамъ, ибо
всё отношен\я будущаго общества онъ строитъ на
справедливости, — чувствё соц\альномъ и ведущемъ къ
гармон\и. Штирнеръ же и нитцше, несмотря на то, что
первый отрицаетъ всякую власть, а второй волю къ
власти считаетъ сильнёйшимъ и благороднёйшимъ
стимуломъ духовной дётельности, должны быть оба
отнесены къ анахистамъ, потому что оба конечной
цёлью своихъ устремлен\й признаютъ отдёльную
личность, Штирнеръ — своего „Единственнаго“, а
Нитцше — своего сверхчеловёка, потому что общество
кажется имъ врагомъ, средствомъ, оруд\емъ, а
абсолютный эгоистъ — благомъ, цёлъю, истиной.
Равнымъ
образомъ,
учен\е
Толстого
всецёло
примыкаетъ къ анархизму, а не къ соц\ализму, потому
что цёлью всёхъ его устремлен\й является не
совершенное общество, а совершенная личность, хотя
онъ совершенство видитъ не въ эгоизмё, а въ любви.
Сравнивая между собою анархистовъ и либертаристовъ,
нужно помнить, что важно не формальное отрицан\е
власти, а содержан\е этого отрицан\я. Анархисты
отрицаютъ не ту или другую форму власти, не только
государство и общество, но и человёчество. Приводя
ходячее мнён\е о томъ, что государство есть
необходимёйшее средство для полнаго развит\я
человёчества, Штирнеръ прибавляетъ: „государство,
безъ сомнён\я, является такимъ средствомъ до тёхъ
поръ, пока мы стремимся развивать человёчество, но
если мы захотимъ развивать себя, то оно будетъ намъ
только помёхой“.
Между тёмъ либертаристы или, какъ ихъ
неточно называютъ, анархисты-коммунисты, отрицаютъ

98

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

лишь власть опредёленную, власть государственно
организованную,
выросшую
въ
отдёльный
общественный органъ. Но они не отрицаютъ власти,
осуществляемой въ каждомъ производствё самими
рабочими, а въ дёлахъ общественныхъ — всёмъ
обществомъ. Если Штирнеръ и Нитцше стремятся къ
анарх\и, къ безвласт\ю, въ противоположность всякой
обязательной нормё, то Прудонъ, Бакунинъ и
Кропоткинъ стремятся къ панарх\и, къ власти всёхъ и
каждаго, въ противоположность постоянной власти,
превратившейся въ особую спец\альность и привилег\ю.
Не буду больше останавливаться на выяснен\и
различ\й, существующихъ между анархизмомъ и
либертаризмомъ. Эти различ\я не выросли въ
историческ\й конфликтъ, потому что критика анархизма
была направлена противъ соц\ализма вообще, а не
противъ одного изъ его выражен\й. Исторически же
выявленныхъ конфликта передъ нами два: первый —
между анархизмомъ и соц\ализмомъ вообще, второй —
между обёими формами соц\ализма. Нёть сомнён\я, что
второй конфликтъ практически важнёе. Отъ того,
побёдитъ ли соц\алъ-демократическая парт\я или
либертарный синдикализмъ, зависитъ не рёшен\е той
или другой морально-философской проблемы, а
направлен\е всей истор\и, судьба всёхъ духовныхъ
цённостей. Но раньше чёмъ высказаться за ту или
другую форму соц\ализма, необходимо разсмотрёть
первый конфликтъ и рёшить, пр\емлемъ ли соц\ализмъ
вообще. Вёдь если бы правда оказалась на сторонё
Штирнера и Нитцше, то мы должны были бы отринуть
одновременно
и
авторитарный
соц\ализмъ,
и
либертарный
синдикализмъ
и,
стеревъ
все
многообразное содержан\е соц\альныхъ доктринъ,
зачеркнуть вмёстё съ тёмъ истор\ю человёчества и
вмёсто нея начертать два слова: „я“ и „мое“.
V.

99

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

Итакъ, ставлю вопросъ: въ чемъ заключается
конфликтъ между соц\ализмомъ и анархизмомъ?
Какова та первоначальная двойственность, въ которой
оба м\ровоззрён\я расходятся, чтобы потомъ уже больше
ни въ чемъ не сойтись? Сами анархисты видятъ эту
основную двойственность въ различномъ отношен\и къ
личности и обществу. Если признать, что общество
опредёляеть и формируетъ личность, то получится
пониман\е
соц\алистическое.
Если
историческ\й
приматъ отдать личности, то получится пониман\е
анархическое. Такъ, по крайней мёрё, убёждены
теоретики обёихъ доктринъ. Но въ томъ-то и дёло, что
философы и соц\ологи весьма часто ошибаются насчетъ
истинныхъ мотивовъ и причинъ, которыя заставили ихъ
принять то или другое учен\е. Весьма часто они
считаютъ причиной своихъ теоретическихъ устремлен\й
то, что на самомъ дёлё является ихъ слёдств\емъ.
Истинная причина, дёйствительная сила, приведшая
философа къ его системё, всего чаще скрывается въ его
волё, въ несознанныхъ влечен\яхъ. Мысль же и логика,
подобно фонарямъ, помёщеннымъ впереди локомотива,
освёщаютъ своимъ свётомъ путь, избранный не ими,
обусловленный силой, скрытой позади, имъ невидимой
и невёдомой. Мы вскорё убёдимся въ томъ, что доводы,
которыми анархизмъ пытается расшатать устои
соц\ализма, на самомъ дёлё, лишь укрёпляютъ ихъ.
Чёмъ ближе будемъ изучать эти доводы, тёмъ для насъ
станетъ
несомнённёе,
что
истинная
причина,
раздёляющая анархистовъ и соц\алистовъ, имъ самимъ
остается равно неясной. Ее-то и необходимо прежде
всего раскрыть.
Соц\ализмъ, какъ извёстно, отвергъ всё
религ\озныя и философск\я гипотезы и нормы, и всю
истор\ю свелъ къ эмпирикё, къ борьбё классовъ за
экономическ\е интересы. Теоретики анархизма, со
Штирнеромъ во главё, какъ бы ловятъ на словё
соц\алистовъ и говорятъ имъ: Ужъ если съ высотъ

100

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

метафизики сойти на землю эмпирики, то нужно
сдёлать это до конца. Идея класса такая же отвлеченнометафизическая, какъ идея общества, человёчества или
Бога. Въ чистой эмпирикё человёку открывается только
его собственная личность, не личность вообще, не одна
изъ многихъ личностей, а его единственная личность и
ея исключительные интересы. Чистая эмпирика ведетъ
къ чистому индивидуализму, во имя котораго
соц\алистическое государство должно быть отринуто
такъ же рёшительно, какъ государство буржуазное или
феодальное. Соц\ализмъ, такимъ образомъ, какъ бы
самъ попалъ въ яму, которую онъ копалъ метафизикё.
Анархизмъ побёдилъ его въ первичномъ фактё сознан\я.
Такъ, по крайней мёрё, оно кажется съ перваго взгляда.
Приступая къ критикё анархизма, нужно прежде
всего установить, что „Единственный“ Штирнера
имёетъ такое же общее значен\е, какъ „я“ или субъектъ
метафизиковъ. Единственный не значитъ единый въ
м\рё, но личность, сознающая себя съ характеромъ
замкнутости въ себё, несводимой къ другимъ, единой
для себя. Если бы Штирнеръ считалъ Единственнаго
единымъ въ м\рё, онъ не могъ бы мечтать о замёнё
теперешняго
государства
свободнымъ
союзомъ
эгоистовъ. „Я, какъ эгоистъ, — говоритъ онъ, — не
интересуюсь благомъ человёческаго общества, не
жертвую ему ничёмъ, а только пользуюсь имъ; но чтобы
имёть возможность вполнё пользоваться имъ, я
превращаю его въ мою собственность, въ мое творен\е,
т.е. я уничтожаю его и образую вмёсто него союзъ
эгоистовъ“. Очевидно, для того, чтобы образовать такой
союзъ, абсолютный агоистъ долженъ допустить
существован\е другихъ подобныхъ ему эгоистовъ,
другихъ для себя единственныхъ. Но какъ только это
допущен\е сдёлано, все здан\е абсолютнаго эгоизма
рушится, и единственный остается ровно въ такомъ же
положен\и, въ какомъ до него находился членъ
несвободнаго государства. Пусть онъ во имя

101

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

эгоистическихъ интересовъ ополчается на всякую
власть, самъ относится ко всёмъ съ непримиримымъ
эгоизмомъ, но въ его же интересахъ, чтобы друг\е
относились къ нему не эгоистически, а соц\ально, чтобы
друг\е
эгоисты
отказались
отъ
своего
индивидуалистическаго первородства ради любви къ
ближнему. Единственный, не признавая ни въ комъ
ближняго, остается самъ ближнимъ для другихъ.
Личность и общество, — эти два будто бы
исключающихъ одно другое начала, — оказываются
слитыми въ психолог\и самаго единственнаго, въ
которой они нейтрализуются. Идея личности остается
антитезой идеи государства только въ области чисто
формальныхъ
опредёлен\й,
ни
къ
чему
не
обязывающихъ и ничего не отрицающихъ. Но как
только въ эти дефиниц\и вложить живое содержан\е, то
исходъ изъ абсолютнаго эгоизма, можно съ одинаковой
логичностью отрицать государственность и утверждать
ее во всёхъ видахъ до деспотизма включительно. И
самымъ яркимъ подтвержден\емъ этому служитъ учен\е
Нитцше, который, по сознан\ю своей личной
особенности и по силё эгоизма, не уступитъ Штирнеру
и тёмъ не менёе волю къ власти считаетъ
интимнёйшимъ выражен\емъ суверенной личности. Отъ
того же абсолютнаго этоизма Штирнеръ заключаетъ къ
безвласт\ю, Нитцше — культу власти. Очевидно, что
между началомъ личности и тёмъ или другимъ
отношен\емъ къ власти нётъ внутренней необходимой
связи.
VI.
Въ самомъ дёлё, если раскрыть понят\е объ
анарх\и, то мы увидимъ, что оно заключаетъ въ себё два
момента: неподчинен\е власти другихъ и неискан\я
власти надъ другими. Штирнеръ, отрицая власть, имёлъ
въ виду моментъ непокорности, Нитцше, утверждая
власть, имёлъ въ виду моментъ покорен\я. Но и

102

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

единственному Штирнера ничто не мёшантъ искать
власти надъ другими. „Я не хочу, — говоритъ онъ, —
признавать или уважать тебя, какъ человёка, но я хочу
тобою пользоваться“. „Тебя я цёню лишь настолько,
насколько ты мнё полезенъ, и ты моя собственность,
потому что я извлекаю изъ тебя пользу“. Но
пользоваться человёкомъ, какъ собственностью, значитъ
превратить его въ раба, пр\обрёсти надъ нимъ
неограниченную власть. То же самое предоставляетъ
личности и Тукеръ, утверждая, что „каждый
индивидуумъ вправё подчинить себё другихъ людей,
вправё поработить себё весь м\ръ, лишь бы онъ въ
силахъ былъ это исполнить“. Но, поработивъ себё
другихъ слабёйшихъ эгоистовъ, сильный эгоистъ во имя
властолюб\я одной рукой удверждаетъ то самое
государство, которое онъ, во имя непокорности, другой
рукой разрушаетъ. „Мы, государство и я, враги другъ
другу“, объявляетъ абсолютный эгоистъ Штирнера.
Такъ, очевидно, говоритъ эгоистъ слабый, не
находящ\йся у власти. Сильный, нитцшеанск\й эгоистъ,
захвативш\й власть, сказалъ бы: я и государство —
друзья пр\ятели.
Въ
самомъ
эгоизмё,
такимъ
образомъ,
оказываются два стремлен\я, отъ власти и къ власти.
Какой же моментъ одержитъ верхъ въ психолог\и
эгоиста и сдёлается двигателемъ его поступковъ?
Очевидно, отвётъ на этотъ вопросъ дастъ не формальная
догика, а историческое содержан\е, или, какъ принято
выражаться, реальное соотношен\е силъ. Между
многими абсолютными эгоизмами произойдетъ борьба
интересовъ, каждый захочетъ пользоваться другимъ,
какъ своею собственностью. Въ результатё образуется
столь любезный Штирнеру „союзъ эгоистовъ“, но съ
однимъ оттёнкомъ, который онъ упустилъ изъ виду.
Образуется „союзъ эгоистовъ“ наиболёе сильныхъ,
которые, ссылаясь на доктрину Штирнера, покорятъ
себё менёе сильныхъ, или, выражаясь языкомъ

103

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

единственнаго, „утолятъ на нихъ голодъ своего эгоизма“.
Когда же слабые сознаютъ свою силу и имъ надоёстъ
подчиняться сильнымъ, они, ссылаясь на того же
Штирнера, образуютъ новый союзъ эгоистовъ, подъ
назван\емъ революц\онеровъ, и постараются захватить
власть въ свои руки. Словомъ, по совётамъ и завётамъ
„отца анархизма“ образуется нынёшнее государство, въ
которомъ найдутъ себё мёсто всё нынё существующ\я
парт\и, всё, кромё Штирнера и его единственнаго.
Такимъ образомъ, присматриваясь ближе къ
абсолютному эгоизму, этому рычагу, которымъ
анархизмъ надёется опрокинуть самое понят\е о
государствё, мы, къ изумлен\ю, видимъ, что это не
разрушительный рычагъ, а самая твердая опора всёхъ
существовавшихъ данныхъ государственныхъ формъ.
Идеалъ Штирнера, какъ двё капли воды, похожъ на
самую
мрачную
дёйствительность.
Велик\е
государственные насильники, Тамерланы и Наполеоны,
были великими, почти абсолютными эгоистами, но
только не на бумаге, а на дёлё. Но эти подлинные
эгоисты, въ отлич\е отъ бумажныхъ, тщательно
скрывали отъ глазъ толпы тайну эгоизма, кутали ее въ
покровы религ\озныхъ и гражданскихъ добродётелей.
На-ряду
съ
великими
эгоистами
притёсняли
человёчество и маленьк\е, — маленьк\е не по своимъ
намёрен\ямъ, а по силамъ. Если же государственныя
формы эволюц\онировали, то не потому, что мёнялось
содержан\е людского эгоизма, а потому, что мёнялось
количество эгоистовъ. Вчерашн\е рабы, благодаря не
новымъ опредёлен\ямъ личности, а новому содержан\ю
культуры, почувствовали свою силу, поняли, что и они,
Божьей милостью, эгоисты и приняли участ\е въ
государственной власти.
VII.
Если теперь отъ политическихъ содержан\й
перейти къ экономическимъ, то увидимъ, что и тутъ

104

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

Штирнеръ, желая сокрушить основы соц\ализма, въ
дёйствительности
является
лишь
скромнымъ
комментаторомъ соц\алистической же программы и
тактики. Въ самомъ дёлё, какъ по учен\ю анархизма
должны
поступить
эгоисты,
сознавъ
свою
экономическую
зависимость
отъ
теперешнихъ
собственниковъ? Вотъ отвётъ Штирнера. „Если мы
хотимъ, — говоритъ онъ, — завладёть землей, вмёсто
того, чтобы дать пользоваться ею теперешнимъ
„землевладёльцамъ“, то сойдемся вмёстё, совокупимъ
всё усил\я, образуемъ союзъ, который и станетъ
собственникомъ земли. И равнымъ образомъ какъ
земли, мы лишимъ ихъ и другой ихъ собственности,
чтобы превратить ее въ свою, въ собственность
похитителей. Соединимся же, чтобы совершить это
похищен\е“.
Призывъ этотъ, очевидно, относится къ
неимущимъ, къ тёмъ самымъ, къ кому обращена
проповёдь соц\ализма. По содержан\ю своему, призывъ
этотъ совётуетъ, во-первыхъ, составить союзъ, т.е.
придать своей борьбё характеръ классовый, во-вторыхъ,
требован\я своего эгоизма основывать не на
разсужден\яхъ о правахъ, а на силё и, въ-третьихъ,
отнятую землю и другое имущество превратить въ
общую собственность союза. Всё эти совёты „отца
анархизма“ абсолютно совпадаютъ съ программой и
тактикой правовёрнаго соц\ализма. Трагическое
положен\е анархической доктрины заключаётся въ
томъ, что она не въ силахъ выдумать такого
формальнаго опредёлен\я, которое не приходилось бы
въ пору ко всёмъ существующимъ содержан\ямъ. Но
если идея анархизма такова, что она примёнима ко
всякому историческому строю, то очёвидно, это идея
пустая, безсодержательная. Штирнеръ хотёлъ всей
своей доктриной врости въ чистую эмпирику, но его
эмпирически найденная личность оказалась самой
общей, формальной, отвлеченной идеей изъ всёхъ, как\я

105

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

когда-либо существовали въ умозрён\и. Его личность
относится враждебно къ исторически сложившейся
жизни лишь потому, что она внё истор\и и внё жизни.
VIII.
Но, можетъ быть, идеалъ Штирнера, а равно и
другихъ теоретиковъ чистаго анархизма, намёреннобезсодержателенъ и заключается не во внёшнемъ
строительствё или разрушен\и, а во внутреннемъ
раскрёпощен\и сознан\я отъ всёхъ внутреннихъ же узъ
покорности и примирен\я? Недаромъ Штирнеръ
заявляетъ, что „только потомъ можно узнать, что будетъ
дёлать рабъ, когда онъ разобьетъ свои оковы“. Но оковы
эти не внёшн\я, а внутренн\я, тё самыя, которыми
Сократъ самъ себя связалъ, преклонившись передъ
законной властью. Соц\ализмъ освободилъ сознан\е
рабочаго класса отъ покорности передъ властью,
осуществляемой буржуаз\ей. Остается еще власть,
которая будетъ установлена самимъ пролетар\атомъ, и
по отношен\ю къ ней соц\алисты проповёдуютъ такую
же покорность и почитан\е, какъ идеологи прежней
государственности къ власти имущихъ. Можетъ быть,
цёль анархизма — идти дальше отъ того мёста, гдё
остановился соц\ализмъ, и освободить личность даже
отъ той власти, которая служить его же интересамъ,
даже отъ того союза эгоистовъ, въ который онъ
добровольно поступилъ, отъ обязанности исполнить
даже тотъ договоръ, который онъ самъ заключилъ? Если
это такъ, то мы открыли пунктъ, гдё анархизмъ
дёйствительно расходится съ соц\ализмомъ, и это
чрезвычайно важно. Оставляя соц\ализму устройство
всёхъ внёшнихъ содержан\й, анархизмъ, быть можетъ,
стремится стать современной религ\ей, ибо религ\я тёмъ
и отличается отъ политики и морали, что она заботится
не о внёшнемъ устройствё, но о внутреннемъ
душевномъ строё, и совмёстима со всякимъ внёшнимъ
содержан\емъ.

106

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

Штирнеръ самъ не разъ намекаеть на то, что его
цёль преобразовать не дёйствительность, а наше
отношен\е къ ней. „Было бы глупо, говоритъ онъ, —
утверждать, что не существуетъ другой силы, кромё
моей. Только мое настоящее отношен\е къ ней совсёмъ
другое, чёмъ въ религ\озный пер\одъ моей жизни. Я —
врагъ всякаго высшаго могущества, между тёмъ какъ
религ\я учитъ насъ умилостивлять его, смиряться
передъ нимъ“. Точно также онъ хотёлъ бы измёнить
отношен\е человёка къ равному себё. „Прежде личность
съ личностью связывалась, а теперь онё соединяются.
Прежде сынъ и отецъ связывались, какъ члены семьи.
Теперь они соединяются, какъ эгоисты“. Въ человёкё
Штирнеръ хочетъ видёть не священное существо, а
предметъ пользован\я. „Я нахожу, что соль дёлаетъ мою
пищу вкусной,-поэтому я солю. Я считаю рыбу
предметомъ пропитан\я, — поэтому я потребляю ее. Ты,
по-моему, способенъ дёлать мнё жизнь веселёе, —
поэтому я беру тебя въ товарищи“. До сихъ поръ, по
словамъ Штирнера, люди искали опредёленной
свободы, искали свободы слова, совёсти, собран\й и
потому всегда впадали въ новое рабство, — тёхъ самыхъ
обязанностей, которыя они сами свободно создавали.
Истинная свобода должна заключаться въ отрёшен\и
отъ всёхъ опредёлен\й, отъ всякихъ обязанностей, отъ
религ\и, отъ законовъ, отъ человёчества. Свобода
Штирнера — свобода отъ всякихъ интересовъ и
содержан\й, потому что сама свобода кажется ему
высшимъ интересомъ и высшимъ содержан\емъ жизни.
Здёсь мы, кажется, стоимъ у самаго источника
анархистской мысли. И вмёстё съ тёмъ здёсь передъ
нами открывается основной порокъ всей анархической
доктрины. Я не стану повторять обычныхъ возражен\й,
не коснусь вопроса о практической исполнимости
свободы безъ внёшнихъ гарант\й, умолчу о томъ, что въ
перспективё
времени
общество
предшествуетъ
личности, не привёду блёстящей аргументац\и

107

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

Бакунина, который въ памфлетё „Богъ и Государство“
доказываетъ, что признан\е автономной отъ общества
личности ведетъ къ рабству, ибо автономная личность
также полномочна осуществлять свою свободу, какъ и
на вёки себя закабалить, не коснусь также довода,
кажущагося Штаммлеру рёшающимъ въ пользу
государственности и заключающагося въ томъ, что
анархистомъ человёкъ можетъ быть только въ годы
сознательной жизни, между тёмъ какъ въ дётствё и
старости онъ обязанъ жить въ зависимости и
подчинен\и. Всё эти соображен\я, сами по себё, можетъ
быть, важныя, теряютъ всякое значен\е, если понимать
анархизмъ, какъ свободу отъ содержан\й и интересовъ.
Какое дёло личности до того, кто ей предшествовалъ,
кто ее вскормилъ, кто будетъ ее лелёять въ старости.
Свободная отъ долга, она не обязана вознаграждать за
прошлое; свободная отъ интересовъ, она не обязана
заботиться о будущемъ. Ея единственное благо — ея
свобода, единственный законъ — ея эгоизмъ.
IХ.
Впрочемъ, всё эти возражен\я излишни, такъ
какъ главное возражен\е противъ анархистской
доктрины заключено въ ней самой. Анархическ\й
идеалъ, въ томъ видё, какъ онъ изложенъ у Штирнера и
Нитцше, похожъ на выстроенный по невёрнымъ
вычислен\ямъ воздушный шаръ, который никогда не
полетитъ, несмотря на страстное желан\е изобрётателя
летёть Этотъ основной порокъ вычислен\я заключается
въ томъ, что оба элемента, на которые разлагается
анархическ\й идеалъ, внутренно противорёчивы,
обезсиливаютъ одинъ другой, сводятъ на нётъ. Съ одной
стороны, абсолютный эгоизмъ, какъ путь, съ другой, —
абсолютная свобода, какъ цёль. Но эгоизмъ ведетъ не къ
свободё, а къ рабству, и полная свобода возможна лишь
тогда, когда путь эгоизма покинутъ. Мы можемъ
мыслить свободу отъ всякихъ содержан\й, но

108

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

безсодержательнаго эгоизма мыслить нельзя. Стоитъ
внести въ понят\е эгоизма малёйшее содержан\е, и
окажется, что въ немъ самомъ уже заключенъ моментъ
чего-то внёшняго, противорёчащаго внутренней
свободё. Штирнеръ самъ говоритъ о голодё эгоизма, но
голодъ дёлаетъ насъ рабами благъ, которыя мы
вожделёемъ. Эгоистъ не бываетъ вообще эгоистомъ, а
эгоистомъ чего-нибудь внёшняго, недостающаго
личности. Единственный Штирнера хочетъ относиться
къ человёку, какъ къ соли и рыбё, т.е. къ пищё. Но если
анархическая свобода отъ государства не больше по
объему, чёмъ свобода желудка отъ пищи, то не
долговёчна она и не много стоитъ. Конечно, эгоистъ,
порабощенный своимъ желан\емъ и внёшнему м\ру,
можетъ стремиться къ свободё, но къ свободё
соц\алистической, а не анархической, т.е. не къ свободё
отъ содержан\й и интересовъ, а къ свободё отъ чужого
насил\я и гнета во имя своихъ личныхъ и классовыхъ
интересовъ. Освободить личность отъ государства и въ
то же время оставить на ней цёли абсолютнаго эгоизма,
все равно, что повалить столбъ, къ которому приковавъ
узникъ, и сказать ему: теперь ты свободенъ, ступай, таща
за собой и цёпи, и столбъ.
Безсодержательность
опредёлен\й
и
противорёч\я основныхъ началъ до того лежатъ на
поверхности анархизма, что были замёчены всёми
критиками этой доктрины, и въ особенности ея
принцип\альными противниками — соц\алистами
разныхъ оттёнковъ. По своему обыкновен\ю, соц\алъдемократы объясняютъ противорёч\я Штирнера тёмъ,
что онъ „въ сущности“ буржуа. По словамъ Плеханова
„устами Штирнера говоритъ душа производителя
товаровъ. Если Штирнеръ не доволенъ государствомъ,
то потому, что государство, по его мнён\ю, недостаточно
уважаетъ собственность производителя товаровъ. Онъ
хочетъ владёть своей собственностью, всей своей
собственностью“. По отзыву Переса, „поскольку эгоистъ

109

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

Штирнера
носитъ
человёческ\й
образъ,
онъ
представляетъ лишь идеологическое отражен\е члена
буржуазнаго общества, покоющагося на конкурренц\и“.
Бернштейнъ идетъ дальше и всю доктину Штирнера
объявляетъ пустою игрою словъ. „Гдё, — восклицаетъ
онъ, — можно найти теперь отдёльную личность, кромё
какъ въ сумасшедшемъ домё!“ Человёкъ 19-го вёка
только въ своемъ воображен\и можетъ быть
отдёльнымъ, въ дёйствительности онъ также не бываетъ
абсолютно отдёльнымъ, какъ и абсолютно свободнымъ“.
Самый рёзк\й приговоръ произноситъ Энгельсъ,
объявляя все изслёдован\е Штирнера какимъ-то
курьезомъ и упиран\емъ въ стёну.
Х.
Эти упреки скрываютъ въ себё много
справедливаго. Но изъ-за невёрныхъ опредёлен\й и
противорёч\й
называть
анархизмъ
бредомъ
сумасшедшаго, курьезомъ или вообще основнымъ
заблужден\емъ значитъ изъ-за деревьевъ не видеть лёса.
Изъ всёхъ учен\й современности анархизмъ одно изъ
самыхъ глубокихъ и жизненно-сильныхъ. Если бы идеи
Штирнера и Нитцше были брёдомъ и курьезомъ, то
пришлось бы признать сумасшедшей половину
культурнаго человёчества, всёхъ тёхъ, кого эти
безумныя идеи зажигаютъ или смущаютъ. Если онё —
бредъ сумасшедшаго, то откуда тогда ихъ магическая
сила, ихъ соблазняющее могущество? Почему безум\е и
курьезъ такъ сильно приковываютъ къ себё вниман\е
благоразумныхъ, приводятъ ихъ въ такое негодован\е,
заставляютъ ихъ такъ рёзко спорить? Вёдь,
обыкновенно курьезъ самъ себя убиваетъ, и идеи,
выходящ\я изъ сумасшедшихъ домовъ, не рожаютъ
великихъ идейныхъ конфликтовъ.
Всяк\й, кто безъ парт\йной предубёжденности
прислушивался къ рёчи Штирнера и Нитцше, знаетъ по
собственному опыту, какими острыми мечами эта рёчь

110

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

уязвляетъ сознан\е и чувство. Что въ учен\и Штирнера
скрыта великая истина, нёть сомнён\я, но что онъ самъ
этой истины не сознавалъ, тоже несомнённо.
Не онъ владёлъ ею, но она, будучи по своему
происхожден\ю интуитивно-волевою, владёла имъ. Въ
его словахъ мы слышимъ крики рождающейся истины,
черты которой были ему такъ же мало извёстны, какъ
мать не знаетъ въ лицо ребенка, котораго въ мукахъ
рожаетъ. Для того, чтобы увидёть истину Штирнера
нужно отойти отъ его словъ, взглянуть на его истину съ
другого пункта, чёмъ онъ самъ на него глядёлъ.
Анархизмъ, какъ и соц\ализмъ, отрекся отъ
философ\и для чистой эмпирики. Однако, на почвё
эмпирики
конфликтъ
между
ними
остается
неразрёшеннымъ и ни къ чему, кромё рёзкой брани, не
привелъ. Вопросъ о корённой двойственности, въ
которой обё доктрины расходятся, такъ и остался безъ
отвёта. Но какъ минусъ на минусъ даетъ плюсъ, такъ
столкновен\е
двухъ
доктринъ,
отрицающихъ
философ\ю, приводитъ насъ къ необходимости
вернуться къ методамъ философ\и. Чтобы понять
столкновен\е двухъ истинъ, нужно подняться на высоту,
равно господствующую надъ обёими. А другой такой
высоты нётъ, кромё философ\и, науки, изсёдующей
вёчные законы духа. Попытку въ этомъ отношен\и, помоему неудачную, сдёлалъ Башъ, который сводитъ
анархизмъ къ учен\ю Лейбница о монадахъ, въ
послёднее время воскрешенному
французскимъ
философомъ Ренувье, въ его „Новой монадолог\и“.
Учен\е
о
монадахъ
требуетъ
признан\я
предустановленной гармон\и м\ра, что ни въ коемъ
случаё не примёнимо къ такимъ анархистамъ, какъ
Штирнеръ и Нитцше, которые, по словамъ же Баша,
„исходятъ изъ всеобщей дисгармон\и и къ ней
приходятъ,
подчеркивая
съ
крайней
энерг\ей
неистребимое неравенство людей“. Монадолог\я имёетъ
нёкоторыя
точки
касан\я
съ
буржуазнымъ

111

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

либерализмомъ и съ идеями Бакунина и Кропоткина,
которыхъ Башъ, вслёдъ за Дитцелемъ и Зиммелемъ,
неправильно причисляетъ къ анархистамъ, но не съ
подлиннымъ анархизмомъ и соц\ализмомъ.
Мнё кажется, что конфликтъ двухъ соц\альнонравственныхъ доктринъ можетъ быть освёщенъ и
примиренъ не въ монизмё и не въ дуализмё, а въ
мэоническомъ учен\и о нравственномъ двуединствё.
ХI.
Въ основан\е всёхъ своихъ разсужден\й о
личности и обществё я кладу слёдующее положен\е:
личность, для удовлетворен\я своихъ потребностей,
нуждается въ предметахъ внёшняго м\ра, и только къ
этимъ
предметамъ
относится
непосредственно,
первичнымъ образомъ. Къ обществу же и государству
личность относится уже при посредствё этихъ
предметовъ производнымъ, вторичнымъ образомъ.
Поэтому основную двойственность, въ которой
происходитъ раздёлен\е соц\ализма и индивидуализма,
слёдуетъ искать не въ противоположности между
личностью и обществомъ, а въ двоякомъ отношен\и
личности къ предметамъ внёшняго м\ра, къ благамъ
жизни.
Чтобы идти отъ простого къ сложному, отъ
извёстнаго къ неизвёстному, мы должны начать съ
перваго жизненнаго ощущен\я, съ эмпирическаго
опознан\я своей личности. Вопреки мнён\ю Штирнера,
наша эмпирическая личность наблюдается нами не какъ
начало простое, единое или единственное, но какъ
двуединство, какъ нёчто, подобное клёточкё, которая
состоитъ изъ ядра и окружающей среды. Ядро личности,
это — ея претворяющая сила, динамическ\й центръ;
окружающая среда — тё предметы, которые личность
себё уподобила. Личность отдёльную, себё довлёющую,
мы въ эмпирическомъ м\рё нигдё не находимъ. „Я“
никогда не существуетъ, а всегда становится. „Я“ —

112

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

начало активное, хищное, потребляющее. Живая
личность всегда нёчто въ себя претворяетъ, всегда
находится въ волевомъ отношен\и къ м\ру, и это
отношен\е нисколько не свободно, а, наоборотъ,
запечатлёно характеромъ зависимости и принужден\я.
Въ чистой эмпирикё личность опознаетъ себя,
просыпается для сознан\я уже связанной по рукамъ и
ногамъ. Если же человёку иногда и кажется, что онъ
представляетъ собою нёчто самостоятельное и отъ м\ра
отдёленное, то это происходитъ только потому, что онъ
плохой эмпирикъ, плохо наблюдаетъ, не видитъ
простымъ глазомъ своихъ оковъ. Если бъ, напримёръ,
человёкъ всегда созерцалъ процессъ своего дыхан\я, онъ
каждый мигъ наглядно убёждался бы въ своей рабской
зависимости отъ м\ра, въ томъ, что въ сущности онъ еще
не совёмъ родился, не вполнё отдёлился отъ тёла
матери-природы, а еще связанъ съ нею воздушной
связью, которой стоитъ лишь порваться, чтобы
наступила мгновенная смерть. Вёчная зависимость —
услов\е нашего существован\я. Конечно, актъ дыхан\я,
какъ и приниман\я пищи, доставляетъ личности
удовлетворен\е, ибо въ такомъ актё достигается цёль
жизни, утверждается едивство личности за счетъ
претворяемыхъ предметовъ. Но есть что-то жалкотрагаческое въ томъ, что эта радость удовлетворен\я
принудительна, точно мы рабы собственнаго весел\я,
обязанные подъ угрозой казни потёшать свое „я“.
Стоитъ
личности
отказаться
отъ
радости
удовлетворен\я, и она подвергается ударамъ бича,
скрытаго въ ней самой. Вотъ первое рабство, первая
власть, дающ\я начало всёмъ другимъ. Наше рабство
возникаетъ раньше государства, раньше общества. Оно
скрыто въ предметахъ внёшняго м\ра, въ нашемъ хлёбё
насущномъ, въ воздухё, которымъ мы дышимъ.
Однако, эта первичная зависимость отъ
предметовъ, будучи услов\емъ всякаго будущаго
рабства, сама еще не есть рабство. Въ зависимости отъ

113

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

внёшняго м\ра скрыто нёчто и отрадное, какъ въ
зависимости любящаго отъ любимаго. Вожделён\е
предметовъ въ сущности тотъ же Эросъ, т.е. жажда
сл\ян\я съ другимъ для рожден\я третьяго. Каждый
глотокъ воздуха есть уже эротическое сл\ян\е, сочетан\е,
соит\е личности съ предметнымъ м\ромъ. Третье,
рождающееся при этомъ, это сама личность, ибо
процессъ жизни въ томъ и заключается, что организмъ
постоянно изнашивается, умираетъ и долженъ
постоянно снова себя создавать. Жизнь съ начала до
конца двуединый эротическ\й актъ сл\ян\я личности съ
м\ромъ, актъ творен\я, вёрнёе, претворен\я м\ра въ свой
собственный образъ и подоб\е. Личность любитъ
предметы и, потребляя ихъ, относится къ нимъ съ тою
же нёжностью и жестокостью, которыя составляютъ
сущность всякой вожделёющей любви. По аналог\и
можно сказать, что и предметы относятся къ личности
какъ любимое существо къ любящему; страстно съ нимъ
сливаются, пока личность молода и сильна, неохотно,
когда личность устанетъ, и совсёмъ отказываются отъ
сл\ян\я, когда она состарится. И тогда личность, не
встрёчая со стороны предметовъ отвётной ласки на
свою любовь, умираетъ.
Истинное рабство жизни начинаетея тогда, когда
любовь къ предметамъ осложняется ревностью и
борьбою. Личность не одна вожделёетъ предметы. Она
окружена другими личностями, равно вожделёющими,
но одаренными неравною силою. Неравенство это, пока
оно остается субъективнымъ, еще не представляетъ
опасности
для
слабёйшихъ.
Но
вотъ
оно
объективируется, становится предметнымъ. Среди
предметовъ, до сихъ поръ доставляемыхъ природой и
хватавшихъ на всёхъ, вдругъ появляется предметъ
рёдк\й, созданный искусствомъ. Тогда съ первобытной
общиной происходить то же, что случается съ толпой
дётей, въ которую туристъ съ экипажа бросаетъ
нёсколько монетъ. Прежде они мирно играли на лугу и

114

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

равно наслаждались игрой, больш\е и малые, крёпк\е и
слабые, и неравенство ихъ силы ни въ чемъ не
выражалось. Но неравенство объективировалось,
монетъ брошено менёе, чёмъ дётей, и мирная толпа
смёшивается въ общей дракё, скрытое неравенство
обнаруживается, болёе сильные захватываютъ монеты
или вырываютъ изъ рукъ у менёе сильныхъ. Можно
представить себё, что изъ толпы двое — трое дётей, не
желая участвовать въ дракё, отойдутъ къ сторонкё, но
такихъ будетъ самое ничтожное меньшинство.
Появлен\е среди первобытной общины первыхъ
рёдкихъ предметовъ — вооружен\я или украшен\я, —
всёмъ желанныхъ, но хватающихъ лишь на немногихъ,
даетъ толчекъ дотолё аморфной массё, которая сразу
кристаллизируется и становится обществомъ, со всёми
свойственными обществу атрибутами неравенства,
насил\я, власти и рабства. Возникновен\е общественной
неправды неизбёжно, ибо въ основё ея лежатъ
предметы, лежитъ м\ръ. Ея также нельзя избёгнуть, какъ
въ лоттереё, въ которой билетовъ много, а выигрышей
мало, нельзя избёгнуть раздёлен\я играющихъ на
многихъ проигравшихъ и немногихъ выигравшихъ.
Послёдств\я перваго толчка бываютъ въ особенности
громадны, если яблокомъ раздора послужили предметы
вооружен\я, ибо благодаря ему членъ общины, который
вчера былъ
сильнёе
другихъ
вдвое,
теперь,
вооружившись,
становится
силнёе
вдесятеро.
Нёсколько
десятковъ
сильнёйшихъ
членовъ,
снабженныхъ оруж\емъ, могутъ держать въ рабствё
цёлую общину. Образуется, такимъ образомъ,
раздёлен\е общества на двё неравныхъ части: на
вооруженныхъ
властвующихъ
и
безоружныхъ
слабёйшихъ. Первые немедленно вступаютъ между
собою въ союзъ, увеличивающ\й силу каждаго изъ нихъ.
Послёднимъ
образован\е
союза
строжайше
воспрещается.

115

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

Съ
этого
момента
вся
будущая
гражданственность съ ея неправдой и насил\емъ дана.
Люди думали, что они создаютъ предметы и владёютъ
ими. Оказалось, что предметы формулируютъ
отношен\я людей и деспотически властвуютъ надъ
ними. Появлен\е привилегированныхъ предметовъ
обусловило существован\е привилегированнаго класса
людей. Нужно ли доказывать, что въ основу
образовавшагося такимъ путемъ общества легло не
особенное чувство соц\альности, а то же старое чувство
эгоизма, то же вожделён\е предметовъ, которое
составляло
двигательную
силу
свободной
дообщественной личности. Нужно ли доказывать, что
прежн\й индивидуализмъ не исчезъ, а, наоборотъ,
разросся, осложнился, вслёдств\е осложнен\я всёхъ
прежнихъ отношен\й. Прежде личность относилась къ
предметамъ непосредственно. Теперь, съ образован\емъ
государства, между личностью и предметами стали
друг\я личности, и возникли безчисленныя новыя
отношен\я. Чтобы понять происшедшую перемёну,
разсмотримъ отдёльно психолог\ю слабёйшихъ и
сильнёйшихъ.
ХII.
Слабый, превращаясь изъ свободной личности
въ члена общества, подпадаетъ, вмёсто прежней
непосредственной, эротической зависимости отъ
внёшняго м\ра, въ новую, производную, политическую
зависимость отъ людей. Эта новая зависимость и есть
подлинное горькое рабство, ибо рабъ трудится и
создаетъ предметы не для собственнаго Эроса, а для
Эроса своего господина. Трагизмъ и безвыходность
рабства заключается не въ томъ, что рабъ носитъ цёпи, а
въ томъ, что онъ ихъ самъ на себя куетъ. Ибо, повторяю,
его истинные тираны не его господа, а тё рёдк\е
предметы, которые онъ для нихъ создаетъ, и вполнё
правъ Штирнеръ, говоря, что не богатые создаютъ

116

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

бёдность бёдныхъ, а бёдные создаютъ богатство
богатыхъ. Кто же виновникъ этого наступившаго
рабства? Тотъ проёзж\й туристъ, который бросилъ въ
толпу дётей горсть монетъ. Человёческ\й ген\й,
неустанный искатель удобнаго и прекраснаго, творецъ
культуры,
выдумщикъ
привилегированныхъ
предметовъ, — вотъ виновникъ экономическаго
неравенства и государственнаго рабства. Появлен\е
рёдкаго предмета повергаетъ слабыхъ въ рабство даже
тогда, когда они на этотъ предметъ не посягаютъ.
Достаточно опасен\я, что они могутъ на него посягнуть,
для того, чтобы сильные поставили ихъ въ положен\е
беззащитныхъ рабовъ. Но если такъ, то очевидно, что
освобожден\е отъ неравенства и рабства возможно
двоякимъ путемъ. Во-первыхъ, черезъ отказъ отъ
культуры, отъ всего прекраснаго и рёдкаго и
возвращен\е къ первобытному и всёмъ доступному, а вовторыхъ, черезъ усилен\е культурнаго производства до
той напряженности, при которой искусственныхъ
предметовъ, по крайней мёрё, наиболёе желанныхъ,
хватитъ на всёхъ и борьба за нихъ станетъ ненужной.
Первый путь ведетъ назадъ отъ культуры, отъ
государственной соц\альности. Второй путь —
усиленной культуры и растущаго производства — и есть
тотъ, который избралъ соц\ализмъ, признающ\й своимъ
идеаломъ не возвратъ къ первобытному равенству, а
стремлен\е къ равенству производному, къ равенству
всеобщаго богатства и всёмъ доступной роскоши.
Освободителемъ пролетар\ата явится тотъ, кто его
поработилъ, — ген\й культуры, носитель творческаго
интеллекта, подлинный интеллигентъ. Отсюда видно,
что ходячее положен\е соц\ализма, будто освобожден\е
пролетар\ата можетъ совершиться силами самого
пролетар\ата, должно быть принято только въ
политическомъ смыслё, а не въ культурномъ, ибо оно
противорёчило бы основному тезису матер\ализма.Если
принять, что отношен\я политическ\я (людей къ

117

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

людямъ) опредёляются отношен\ями хозяйственными
(людей къ предметамъ), то необходимо заключить, что
хозяевами истор\и являются лишь творцы предметовъ,
какъ физическ\е рабоч\е, пролетар\и, такъ и рабоч\е
умственные — интеллигенты. Паразитами же истор\и,
пятымъ колесомъ въ колесницё культуры слёдуетъ
признать, на-ряду съ праздно-живущими, всёхъ
занимающихся
трудомъ
непроизводительнымъ:
посредниковъ, купцовъ, чиновниковъ, политиковъ
всёхъ оттёнковъ, воиновъ, судей.
Если мы теперь обратимся къ вл\ян\ю
государства на психолог\ю сильныхъ, то увидимъ, что и
оно ведетъ не къ одному, а къ двумъ различнымъ путямъ
практической дёятельности. Въ отлич\е отъ слабыхъ,
придавленныхъ механизмомъ государства, сильные
вознесены имъ. Взваливъ весь трудъ на рабовъ, они сами
устраиваютъ жизнь по плану чистой цёлесообразности,
и закономъ истор\и ставятъ свое счаетье. Въ извёстномъ
смыслё, и сильные попадаютъ въ рабство культуры, ибо
каждая новая потребность привязываетъ человёка
новой цёпью къ природё. Покорен\е силъ природы
тождественно съ покорен\емъ себя ея силамъ, но иго
потребностей, какъ я уже сказалъ, легко и сладко, ибо
оно ведетъ къ удовлетворен\ю. Отношен\я къ
предметамъ, какъ всё друг\я, имёютъ свою динамику,
прогрессируютъ, и показателемъ этого движен\я
является моментъ красоты. Предметы, къ которымъ
эротически тянется сильная личность, образуютъ
безконечно развивающ\йся рядъ, по степени ихъ
красоты и желанности, и въ концё этого ряда, какъ
вёнецъ всёхъ предметовъ и ихъ прототипъ, стоитъ самъ
человёкъ, ставш\й предметомъ вожделён\я, сама
личность, ставшая Эросомъ, ибо въ области половой
любви
человёкъ
относится
къ
человёку
непосредственно матер\ально, а не соц\ально.
Будучи свободными, сильные образуютъ союзы,
облегчающ\е имъ обладан\е предметами. Цёль этихъ

118

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

союзовъ — борьба съ соперниками, съ другими союзами
сильныхъ и господство надъ слабыми. Такимъ образомъ,
въ соц\альныхъ отношен\яхъ, возникшихъ изъ любви къ
предметамъ, человёкъ предстоитъ человёку въ троякомъ
аспектё: какъ невольникъ, какъ союзникъ и какъ
соперникъ. Однако, добывать предметы однимъ
насил\емъ возможно лишь въ младенческ\й пер\одъ
культуры. Съ развит\емъ производства насил\е
уступаетъ мёсто мирному обмёну, сильные на-ряду съ
хищничествомъ принуждены браться за трудъ, правда,
привилегированный, полу-хищническ\й. вмёстё съ тёмъ
возникаютъ отношен\я договорныя, и человёкъ
предстоитъ человёку въ четвертомъ аспектё, какъ
помощникъ по добыван\ю предметовъ. Подъ эти четыре
формы подходятъ всё междучеловёческ\я отношен\я,
порождаемыя любовью къ предметамъ. Но личности
мало претворять въ себя неодушевленные предметы; ей
мало пользоваться для этого услугами людей. Личность
простираетъ свое вожделён\е на самую личность
ближняго, стремится превратить въ предметъ обладан\я
и претворен\я метафизическ\й духовный центръ чужой
личности, ея сознан\е, ея свободу, и въ этомъ стремлен\и
проявляетъ свою волю къ власти, къ первенству, къ
превосходству. Образуются, такимъ образомъ, два ряда
отношен\й. Въ первомъ ряду личность смотритъ на
предметы, какъ на цёль, а на человёка, какъ на средство.
Во второмъ, наоборотъ, человёкъ становится цёлью для
личности, а предметы — средствомъ. Возьмемъ,
напримёръ, отношен\е личности къ одеждё. Прежде
всего одежда является цёлью. Личность любитъ ее
эротически — за теплоту, за мягкость, за красивость и,
чтобы добыть красивую одежду, личность завязываетъ
многообразныя отношен\я съ людьми, устраиваетъ
общественность, ищетъ власти, подчиняется. А, вовторыхъ, красивое платье является символомъ,
внёшнимъ
знакомъ
общественнаго
положен\я,
средствомъ для проявлен\я своего превосходства и

119

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

первенства: общественныя отношен\я — цёль, одежда —
средство. Точно также и отношен\я личности къ
человёку двоятся по своему содержан\ю. Если взять,
напримёръ, отношен\я къ рабу, то увидимъ, что, вопервыхъ, власть надъ рабомъ является средствомъ для
изготовлен\я предметовъ, а во-вторыхъ, эта власть
оказывается сама по себё цёлью, а трудъ раба — лишь
средствомъ для проявлен\я врожденной намъ воли къ
первенству.
Между Эросомъ къ пользован\ю предметами и
къ превосходству надъ людьми нётъ онтологической
разницы. Въ томъ и другомъ случаё личность
утверждаетъ свое единство черезъ претворен\е въ себя
чужихъ единствъ. Штирнеръ былъ правъ, говоря
человёку: „ты для меня не что иное, какъ пища, такъ же,
какъ и я для тебя, — мы взаимно истребляемъ другъ
друга. Но Штирнеръ въ своемъ ослёплен\и не видёлъ,
что это взаимное истреблен\е имёетъ свою динамику,
свой показатель развивит\я, который совпадаетъ съ
тёмъ, что мы навываемъ общественностью или
общественной моралью.
Если,
съ
одной
стороны,
помёстить
вожделёющую личность, а съ другой — вожделённый
м\ръ, то всё предметы м\ра — одушевленные и
неодушевленные — можно объединить въ одинъ
огромный рядъ возрастающихъ цённостей, при чемъ
показатель возрастан\я будетъ уже не только
эстетическ\й, но и этическ\й — ихъ сравнительная
сознательность. Весь м\ръ, взятый эротически, на планё
воли (а не символически, не на планё научнаго или
художественнаго созерцан\я), распадается на четыре
огромныхъ, возвышающихся одна надъ другою области.
На первой ступени личность утверждаетъ свое единство
надъ безсознательной матер\ей, претворяя въ себя чуж\я
физическ\я же единства. Таково наше отношен\е къ
неодушевленной природё, къ животнымъ, мясомъ
которыхъ питаемся. Таково на низшей ступени

120

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

культуры отношен\е личности и къ человёку. Дикарь,
побёждая сосёда, съёдаетъ его и такимъ физическимъ
способомъ утверждаетъ надъ нимъ свое господство. На
второй
ступени
личность
ищетъ
претворен\й
сознательныхъ. Воинъ, побёждая сосёда, обращаетъ его
въ рабство и заставляетъ служить себё уже сознательно,
но еще не добровольно. На третьей ступени, при
существован\и договорныхъ отношен\й, сильный
подчиняетъ себё слабёйшихъ добровольно, но еще не
свободно.
Наконецъ,
на
высшей
ступени
самоутвержден\я личность, желая основать свое
превосходство на свободномъ соглас\и людей и сдёлать
его непоколебимымъ, вынуждена жертвовать собою для
блага другихъ и отказаться отъ тёхъ самыхъ благъ,
которыя она своею жертвою завоевываетъ для другихъ.
Другого средства, кромё самопожертвован\я, нётъ у
личности, которая желаетъ, чтобы друг\е поклонялись
ей свободно и любовно. Такимъ образомъ все здан\е
матер\алистическаго эгоизма неожиданно увёнчивается
мистическимъ актомъ самопожертвован\я и обрётаетъ
въ немъ не то свое искуплен\е, не то свое вёчное
осужден\е и укоръ.
Х///.
Моралисты учатъ насъ тому, что по мёрё того
какъ наши поступки теряютъ эгоистическую черноту и
становится альтруистически-бёлыми, увеличивается
чувство радости, доставляемое ими. Если бы это было
вёрно, то путь культуры долженъ былъ вести къ
безконечной жизнерадостности. На самомъ дёлё мы
видимъ противное. Путь удовлетворен\я во всё вёка
срывался надъ бездною пессимизма. И удивительно то,
что ядъ пессимизма отравлялъ не слабыхъ и
порабощенныхъ, что было бы объяснимо, а сильныхъ и
пресыщенныхъ.
Страданья
и
борьба
всегда
поддерживали волю къ жизни, между тёмъ какъ
удовлетворен\е
ее
расшатывало.
Выразителями

121

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

пессимизма въ древности были цари, принцы,
властители, Экклез\астъ, Сакья-Муни, римск\е патриц\и
временъ упадка, а въ новыя времена поэты и философы,
принадлежавш\е къ привилегированнымъ классамъ. Во
всё
вёка
источники
пессимизма
оставались
неизмёнными: безцёльность, суетность, унизительность
нашей привязанности къ прёдметамъ и громадность
соц\альной лжи, къ которой она приводитъ. Уже въ
первичномъ актё удовлетворен\я скрытъ какой-то
порокъ и надрывъ. Что такое удовлетворен\е, какъ не
самодовольство маленькимъ, въ мёру своихъ силъ, какъ
не признан\е своей ничтожности? А между тёмъ каждый
глотокъ воды и кусокъ пищи насъ удовлетворяетъ. Пока
личность этого не сознала, она наивно радуется вкусу
сладости, но, сознавъ эту радость, она возмущается всею
силою
своей
гордости,
провозглашаетъ
свою
неудовлетворенность, лёчитъ себя горечью пессимизма.
И, въ самомъ дёлё, существуетъ какое-то непримиримое
несоотвётств\е между стремлен\емъ личности и
ограниченность ея силъ. Каждая личность похожа на
художника съ огромнёйшими замыслами и самою
скромною силою творчества. Ман\я велич\я почти
оказывается въ природё вещей. Не только человёкъ,
животное, но травка — и та какъ будто является на
свётъ, страдая гордымъ помёшательствомъ, ибо она
ростетъ, то есть стремится стать больше себя самой,
поступаетъ такъ, что если бы ея поведен\е
продолжалось, она наполнила бы собою м\ръ. Но на это
у травки не хватаетъ силы роста. Личность точно такъ
же порывается описать вокругъ себя кругъ безконечно
большого рад\уса, но на дёлё выходитъ кружочекъ,
нёчто вродё пчелиной ячейки, окруженной мир\адой
такихъ же ничтожныхъ и самостоятельныхъ ячеекъ, —
обществомъ, человёчествомъ. Трагизмъ человёческой
истор\и въ томъ, что вся она выростатъ изъ
индивидуализма, что соц\альность — отношен\е
производное, вторичное. Между тёмъ первый импульсъ

122

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

индивидуума — желан\е утвердить свое единство на
счетъ другихъ единствъ — съ ростомъ культуры
становится все несбыточнёе и для личности заурядной,
и для героической. Заурядная личность, попадая въ
рабство общественныхъ условностей, быстро теряетъ
среди толпы запасъ своихъ небольшихъ силъ, и
единственной ея заботой становится мысль, какъ бы
устоять, не затеряться среди всеобщей давки, какъ бы
жить не хуже другихъ, жить, какъ всё. Если больш\е
слои общества охватило стремлен\е къ равенству, то это
вёрнёйш\й признакъ, что корни индивидуализма
начинаютъ засыхать, что имъ нечёмъ питаться.
Героическая же личность, для того, чтобы утвердить
свое превосходство, должна жертвовать собою, т.е.
отринуть самый принципъ личнаго быт\я; на вершинё
каждой Голго=ы горитъ свётъ, который, падая внизъ,
обнажаетъ, осуждаетъ, обезцёниваетъ всё пройденныя
ступени. При высокомъ уровнё культуры превосходство
личности бываетъ возможно только въ области
символическаго творчества, въ наукё или искусствё,
или же подъ прикрыт\емъ условныхъ привилег\й и подъ
угрозой всеобщей вражды и зависти. Съ изумлен\емъ и
грустью слёдуетъ сознаться, что при современномъ
общественномъ строё стремлен\е къ волевому
превосходству
осуществимо
лишь
въ
области
накоплен\я капиталовъ, т.е. въ области всёмъ
ненавистнаго законнаго грабительства. Капиталисты —
вотъ единственные герои и подвижники нашей
культуры. Одно это показываетъ, какъ современный
строй
внутренно
ничтоженъ
и
исторически
неустойчивъ. При извёстномъ уровнё культуры
личности наиболёе глубок\я и искренн\я не могутъ не
заболёть недугомъ пессимизма, отъ котораго уже нётъ
возврата къ здоровью мёщанскаго благополуч\я и
мёщанской морали. Въ сознан\е личности, постигшей
все унизительное нищенство своего теперешняго средиобщественнаго прозябан\я, возникаетъ одно изъ двухъ

123

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

рёшен\й. Первое рёшен\е — яркое, громкое, покончить
съ существован\емъ ничтожной самостоятельной
клёточки, перестать быть отдёльнымъ враждующимъ
центромъ, слиться со всёми клёточками въ одинъ
организмъ; всё прежн\я отношен\я къ человёку — какъ
къ невольнику, сопернику, союзнику и помощнику —
замёнить однимъ общимъ отношен\емъ — какъ къ
товарищу, — и вмёсто превосходства, даже героическаго,
довольствоваться сознан\емъ всеобщей связанности,
дружбы, солидарности, отдавать свой трудъ и свою волю
всёмъ, чтобы взамёнъ получить отъ всёхъ какъ можно
больше предметовъ, на которыхъ и сосредоточить всю
силу своего вожделён\я. Второе рёшен\е тихое, блёдное,
похожее скорёе на робк\й вопросъ: не подрубить ли
соц\альное зло въ его корнё, не отказаться ли и оть
вожделён\я предметовъ и людей, не попытаться ли
утвердить свое верховенство и свободу не въ м\рё, а въ
себё самомъ, не въ соединен\и съ м\ромъ, а въ
противоположен\и м\ру святыни своего „я“? Первое
рёшен\е ведетъ къ идеалу соц\алистическому, второй —
къ идеалу анархически-индивидуалистическому.
Для того, чтобы разобраться въ современныхъ
европейскихъ настроен\яхъ, необходимо все время
помнить, что мы живемъ въ эпоху, непосредственно
слёдующую за небывалымъ въ истор\и разливомъ
пессимистической мысли. На протяжен\и всей первой
половины ХIХ вёка духъ отчаян\я виталъ надъ
европейской философ\ей и литературой. Властители
думъ,
какъ
Шопенгауэръ,
Байронъ
и
ихъ
многочисленные послёдователи, точно дёти на игрушку,
накинулись на идеалъ мёщанской правды и мёщанскаго
счастья и разорвали ихъ въ клочья. Любовь, дружба,
чувство долга, стремлен\е къ славё, — всё пружины
игрушки были сломаны и отброшены. Если бы
европейское сознан\е было дряблымъ, внутренно
изжитымъ, оно не выдержало бы испытан\я и поникло.
Но опытъ показалъ, что волевая жизненность европейца

124

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

еще велика. Какъ болёзнетворное начало въ сильномъ
организмё, ядъ пессимизма, послё остраго кризиса,
вызвалъ въ европейскомъ сознан\и необычайную
реакц\ю энерг\и и бодрости. Не только мысль о
суетности жизни, но мысль вообще, идея вообще,
философ\я вообще стали подозрительными и отринуты
во имя интуитивнаго, стих\йнаго желан\я и
волеустремлен\я. Вслёдъ за острымъ припадкомъ
м\ровой
скорби
начался
пер\одъ
страстнаго,
неудержимаго волевого жизнеутвержден\я, и въ этой
яркой полосё пробужден\я мы живемъ до сего дня.
Неудивительно, что при такомъ напряжен\и всёхъ силъ
одновременно въ сознан\и зажглись оба волевыхъ
идеала нравственности. Почти одновременно появились
коммунистическ\й манифестъ Маркса и книга о
Единственномъ Штирнера. Почти одновременно
окрёпла русская революц\я и началась проповёдь
Толстого о непротивлен\и.
ХIV.
Такимъ образомъ, сдёлавъ обходное движен\е,
мы опять вернулись къ конфликту между соц\ализмомъ
и индивидуализмомъ, но вернулись съ нёкоторымъ
философскимъ свёточемъ, который поможетъ намъ
освётить этотъ конфликтъ изнутри. Прежде всего мы
видимъ, что передъ судомъ философ\и оба идеала
равноцённы. У насъ нётъ другого критер\я для оцёнки
жизненныхъ явлен\й, кромё утвержден\я личности, а
личность на обоихъ путяхъ утверждаетъ себя съ
одинаковой полнотой, хотя въ разныхъ направлен\яхъ.
Два элемента, изъ которыхъ состоитъ личность,
составляютъ не двойственность, а двуединство.
Двойственность получается только въ направлен\и
личной энерг\и — отъ центральнаго „я “ къ м\ру или
наоборотъ, и вотъ въ этой двойственности происходитъ
первоначальное
раздёлен\е
соц\ализма
и
индивидуализма.
На
первомъ
пути
личность

125

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

утверждаетъ свое единство съ тёмъ, что сливается со
всёмъ м\ромъ, на второмъ пути тёмъ, что
противополагаетъ себя всему м\ру. Центробёжное, одно
со всёмъ, центростремительное, одинокое отъ всего —
равно утверждаютъ единство.
Представимъ
себё
личность
въ
видё
ари=метической единицы, но только динамической,
стремящейся создать изъ себя число безконечно
большое. Сперва она старается достигнуть этой цёли
черезъ умножен\е, множа себя на два, три и т.д. Когда
этотъ процессъ завершенъ громаднымъ числомъ и его
безцёльность обнаружена, единица стремится къ тому
же результату, но обратнымъ путемъ, дёля себя на два,
три и т.д., пока не достигнетъ того же большого числа,
уже не въ числителё, а въ знаменателё. Пути разные,
результатъ одинаковый.
Но, будучи равноцёнными, оба идеала далеко
неодинаковы по своему объему и вл\ян\ю. Идеалъ
соц\алистическ\й — универсальный, всёмъ открытый, и
теоретически нётъ ничего невозможнаго, въ томъ
предположен\и, что всё люди равно откажутся отъ
личнаго блага во имя блага общественнаго. Путь же
отречен\я и гордой замкнутости — путь узк\й, открытый
немногимъ, относящ\йся къ широкому пути соц\ализма,
какъ исключен\е къ правилу. Всё отрекаться не могутъ,
какъ всё не мотутъ развязывать узелъ, — нужно, чтобы
кто-нибудь его завязалъ. Соц\алисты — необходимые
большевики истор\и, индивидуалисты — так\е же
необходимые ея меньшевики. Поэтому соц\ализмъ
имёетъ наклонность къ монизму, къ единой морали, къ
признан\ю единаго долга и категорическаго императива.
Индивидуализмъ, наоборотъ, рёшительно отвергаетъ
категорическ\й императивъ и сознательно поступаетъ
такъ, что правило его поведен\я не можетъ стать
всеобщимъ закономъ. Его па=осъ не въ вёрности долгу, а
въ свободё отъ долга, въ свободё отъ всёхъ содержан\й,
главнымъ образомъ, нравственныхъ. Поэтому критика,

126

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

направленная индивидуадизмомъ противъ соц\ализма,
нисколько полёдняго не колеблетъ. Индивидуалистъ
правъ индивидуально, для себя, а не вообще, не
универсально, и въ этомъ отношен\и напоминаетъ
монаха, который, отрекшись отъ м\ра, бывалъ правъ для
себя, но м\ра не отвергалъ, а оставался связаннымъ съ
нимъ въ лонё единой церкви. И вообще, разсматривая
индивидуализмъ изнутри, мы съ удивлен\емъ
открываемъ, что это учен\е, которое на первый взглядъ
представлялось
безпочвенно-мечтательнымъ,
оказывается
насквозь
волевымъ,
эпизодомъ
практическаго, а не чистаго разума. Сила и значен\е
индивидуалиста не въ глубинё его критическихъ идей, а
въ его искренности, въ чистотё его горён\я. Отвергая
идеалъ общепринятый и отметая всё прежн\я
содержан\я, онъ долженъ доказать, что нашелъ
содержан\е новое, что дёйствительно поклоняется
святынё своего „я“, что отречен\е его отъ предметовъ
полно и невынужденно. Индивидуалистъ похожъ на
того мальчика, который не захотёлъ участвовать въ
дракё изъ-за брошенныхъ монетъ. Друг\е мальчики его
не тронутъ, но подъ услов\емъ, чтобы онъ не требовалъ
части въ пряникахъ, которые будутъ куплены на тё
монеты. Въ противномъ случаё онъ будетъ осмёянъ и
побитъ. Конечно, всяк\й индивидуалистъ — колебатель
общественныхъ основъ и врагъ революц\и, потому что
равно отвергаетъ всё государственныя формы — низш\я,
какъ и, высш\я. Но это ему прощается во имя его
искренности. Отрекшись отъ культуры для идеала
абсолютной свободы, онъ купилъ право на абсолютную
свободу критики.
ХV.
Прилагая волевой критер\й къ великимъ
проповёдникамъ индивидуализма, мы видимъ, что
первое мёсто среди нихъ занимаетъ Толстой, который
одинъ изъ всёхъ, отвергнувъ соц\альность, вмёстё съ

127

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

тёмъ обрубилъ нити, которыя привязываютъ личность
къ государству, освётилъ сначала до конца весь путь
отречен\я, увелъ насъ отъ роскоши къ добровольной
нищетё, отъ сладостраст\я къ цёломудр\ю, отъ культуры
къ недёлан\ю, отъ борьбы и конкуренц\и къ
непротивлен\ю. Единственный недостатокъ Толстого въ
томъ, что онъ принималъ свой идеалъ, какъ
унивёрсальный, а не какъ исключительный. Мног\е, я
знаю, упрекаютъ Толстого въ томъ, что на словахъ
отказавшись отъ всёхъ благъ культуры, онъ на дёлё ими
пользуется. Но, говоря объ искренности, я разумёю
искренность не человёка, а учен\я. У философ\и нётъ
инквизиторскихъ
методовъ
изслёдован\я.
Если
Тослстой живетъ не согласно со своимъ учен\емъ, то это
дёло его б\ографовъ. Для философской критики важно,
что это ученье само по себё цёльно, осуществимо. Чего
не свершилъ одинъ, исполнятъ друг\е, лишь бы идеалъ
самъ по себё былъ исполнимъ.
Если отъ Толстого перейдемъ къ Штирнеру,
намъ
сразу
бросится
въ
глаза
спутанность,
неустойчивость его доктрины. Мы уже видёли, что въ
ней сталкиваются два отрицающ\я одно другое начала:
свободы и эгоизма. Заслуга Штирнера въ томъ, что
стремлен\е къ свободё онъ выразилъ смёлёе и
страстнёе, чёмъ кто быто ни было до и послё него.
Отрицая не только человёчество, но и человёка вообще,
человёка какъ идею, Штирнеръ сдёлалъ тотъ
рёшительный шагъ, безъ котораго невозможна никакая
искренняя аскеза, ибо аскетъ и поступаетъ не по
всеобщей
правдё,
а
по
своей
особенной,
исключительной. Но между аскезой и любовью
необходимой связи нётъ. Чувство любви занесено въ
душу Толстого со стороны, изъ глубины русской
кошмарной дёствительности, со дна народныхъ
страдан\й. У Штирнера святыня внутренняго „я“
выражена дерзче, обнаженнёе, правдивёе, и въ этомъ его
заслуга. Но такъ велика запуганность европейца передъ

128

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

Молохомъ предметовъ, что даже у Штирнера, этого
безстрашнёйшаго изъ безстрашныхъ, не хватило
смёлости поднять на него руку. Всё святыни разбилъ
онъ и осквернилъ: человёка, челоёчество, Бога, но на
предметы не посягнулъ, на эгоизмъ, вожделён\е и
вражду не замахнулся.
Еще въ большей степени этотъ упрекъ долженъ
быть сдёланъ по отношен\ю къ Нитцше. Про него можно
сказать, что чашу съ ядомъ пессимизма, о которомъ я
выше говорилъ, онъ, взявъ ее изъ рукъ Шопенгауэра,
выпилъ до дна, до послёдней капли. И пессимизмъ
Шопенгауэра подёйствовалъ на Нитцше, какъ, говорятъ,
дёйствуетъ ядъ тарантула на укушенныхъ имъ. Нитцше
заплясалъ, заметался во всё стороны. Реакц\я противъ
яда въ немъ произошла съ небывалой силой. И если
вёрно, что па=осъ нашей эпохи составляетъ борьба съ
пессимнзмомъ, то Нитцше, несомнённо, долженъ быть
признанъ первымъ бойцомъ своей эпохи. Въ своей
священной пляскё онъ наносилъ удары всему, что
казалось ему носителемъ пессимистическаго яда, и
преклонялся передъ всёмъ, въ чемъ онъ провидёлъ
противояд\е. Ближе всёхъ другихъ онъ подходилъ къ
идеалу созерцан\я, сильнёе всёхъ колебалъ основы
государственности, но тутъ же бросался въ сторону,
лилъ масло въ огонь, проповёдывалъ волю къ власти,
право сильнёйшаго, презрён\е къ слабымъ, любовь къ
дальнему во имя культурнаго творчества, т.е. плясалъ
какъ разъ по дорогё прежней соц\альности, въ ту
сторону, гдё она оборвалась надъ бездной пессимизма.
Онъ плясалъ, одержимый обоими идеалами, и если
смотрёть только на его метан\я, то едва ли мы уловимъ
ихъ ритмъ и смыслъ. Но зная заранёе главный мотивъ
индавидуализма, мы немедленно откроемъ его и въ
скачкахъ нитцшеанской мысли. Что такое Заратустра,
если посмотрёть на него съ нёкотораго отдален\я? Это
прежде всего отшельникъ, мудрецъ, ушедш\й изъ города
Пестрой Коровы, унесш\й пепелъ культуры въ гористую

129

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

пустыню, въ пустынь. Каково отношен\е Заратустры къ
предметамъ, къ благамъ жизни и къ прототипу всёхъ
предметовъ — къ объекту половой любви? Отношен\е
аскета. „Никогда не встрёчалъ я женщины, говоритъ
Заратустра, отъ которой хотёлъ бы имёть дётей, пусть
же будетъ вёчность тою женщиной, которую люблю я“.
ХVI.
Такимъ образомъ, озираясь на прошлое, мы
видимъ, что идеалъ анархическаго индивидуализма съ
наибольшей смёлостью высказанъ Штирнеромъ, образъ
индивидуалиста съ наибольшей яркостью нарисованъ
Нитцше, а путь индивидуализма съ наибольшей
искренностью указанъ Толстымъ. На первый взглядъ
истор\я индивидуализма какъ будто бёдна событ\ями:
нёсколько апостоловъ, нёсколько яркихъ книгъ и почти
полное отсутств\е послёдователей. Но на самомъ дёлё
вл\ян\е этихъ немногихъ книгъ на будущ\я судьбы
истор\и огромно. Соц\алистическаго идеала онё не
поколебали. Пока стоитъ м\ръ и существуютъ предметы
культуры, выдёлываемые людьми не въ одиночку, а
сообща, до тёхъ поръ жива соц\альность и
непоколебимъ соц\алистическ\й идеалъ. Но деспотизмъ
этого
идеала
преодолёнъ
индивидуалистами
безвозвратно. Бастил\я категорическаго императива въ
области соц\альныхъ отношен\й взорвана, нужно
надёяться, разъ навсегда. Ветх\й завётъ соц\альной
морали: поступай такъ, чтобы твоя воля была
согласована съ общей волей — отмёненъ, и на мёсто его
провозглашенъ новый завётъ: согласуй свою волю съ
общей волей или пренебреги общей волей, смотря по
тому, утверждаешь ли ты единство своего „я“ черезъ
сл\ян\е съ предметами или черезъ ихъ отрицан\е.
На вопросъ, какъ должны сложиться судьбы
индивидуализма
въ
будущемъ,
отвёчать
съ
увёренностью, конечно, трудно. Очень возможно, что
еще долго сила индивидуалистическаго идеала будетъ

130

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

выражаться въ нравственномъ раскрёпощающемъ,
бунтарскомъ вл\ян\и поименованныхъ книгъ на сознан\е
людей. Но если этому идеалу суждено когда-нибудь
осуществиться въ историческихъ формахъ, то почти
нётъ сомнён\я, что осуществлен\е это выразится въ
возникновен\и свободныхъ общинъ, куда люди,
уставш\е отъ культурной сложности и лжи, будутъ
удаляться, — совсёмъ или на время, — чтобы найти свое,
затерянное среди культуры, ошлифованное прибоемъ
городской мути, стертое и обезличенное „я“. Хотя эти
общины и напоминаютъ какъ бы монашеск\я общежит\я
среднихъ вёковъ, но нужно думать, что по настроен\ю и
образу жизни они будутъ рёзко отличаться отъ
монашескихъ +иваидъ. Въ каждую эпоху истор\и аскеза
принимаетъ свои черты. Христ\анск\й монахъ надёвалъ
образъ смирен\я и послушан\я, принималъ ангельск\й
чинъ. Въ древней Грец\и, наоборотъ, отшельникъ
отличался грубой надменностью и, подобно Д\огену,
становился псообразнымъ. Въ Римё отшельникъ-стоикъ
дёлался
мудро-суровымъ,
холодно-безстрастнымъ.
Современному индивидуалисту также свойственны
свои неповторяемыя черты. союзы эгоистовъ (чтобы
сохранить за ними это неточное назван\е, изъ уважен\я
къ ген\ю штирнера) всего менёе будутъ отличаться
смирен\емъ. Основнымъ ихъ настроен\емъ будетъ
гордость и неукротимое свободолюб\е. Христ\анск\й
монахъ, уходя изъ рабскаго общества, попадалъ въ
тюрьму — монастырь. Освободившись отъ цёпей закона,
онъ надёваль на себя узы обёта. Индивидуалистъанархистъ покидаетъ государственную порабощающую
свободу для иной, внутри ошущаемой свободной
свободы. Не связанный ни обётомъ, ни молитвами, ни
обрядами, онъ уходитъ изъ соц\альнаго союза въ союзъ
эгоистовъ, какъ житель долины уходитъ на вершину
горы, чтобы дышать э=иромъ небесъ. По желан\ю
уходитъ, по желан\ю возвращается. Гордость не
позволитъ ему ставить себя къ обществу, какъ это

131

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

дёлалъ монахъ, въ отношен\я нищаго или попрошайки.
Союзы эгоистовъ будутъ общинами труда, но труда
простого, несложнаго, достаточнаго для удовлетворен\я
самыхъ первыхъ потребностей. Цёлью жизни въ такихъ
общинахъ будетъ не трудъ и не роскошь, а просторъ
досуговъ, радость размышлен\я, блаженство одинокаго
отдыха. Прежде всего туда уйдутъ всё тё, кто не созданъ
для культурной суеты, тё немног\я избранныя натуры,
для которыхъ каждое прикосновен\е нашей борьбы,
нашего труда и даже нашихъ наслажден\й составляетъ
пятно осквернен\я. А затёмъ всё мы, когда въ насъ
родится жажда одиночества. Ибо кто изъ насъ въ свое
время не извёдалъ вкуса отвращен\я къ культурё, кто не
содрогался, когда ея мутныя волны подходили къ
горлу? На тёхъ вершинахъ, гдё обиталъ Заратустра и
гдё вмёстё съ нимъ жилъ орелъ свободы и зм\й
гордости, культурный рабъ, свергнувъ съ себя двойныя
цёпи — предметовъ и людей, — обрётетъ то, чего не
вернутъ ему ни коллективизмъ, ни коммунизмъ —
неприкосновенность своего „я“, вёчную молодость м\ра.
Тамъ, наконецъ, можно будетъ вслухъ говорить о томъ, о
чемъ среди городскихъ камней какъ-то неловко и
мечтать
—
о
божественности
человёка,
о
божественности всего сущаго, о великой тайнё
божественной жертвы, совершающейся въ каждомъ актё
жизни.
ХVII.
Но
отъ
этихъ
мечтан\й
вернемся
къ
дёйствительности, ибо еще нужно отвётить на
возражен\я, которыя могутъ быть сдёланы противъ
двуединой морали. Легче всего предвидёть возражен\я
со стороны послёдователей идеалистическаго монизма.
Нельзя, — скажутъ они, — по прихоти минуты
переёзжать изъ долины соц\алистическаго коммунизма
на вершину анархическаго индивидуализма, и туристъ,
обладающ\й такою двужильною совёстью, будетъ лишь

132

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

играть въ соц\ализмъ и анархизмъ, равно чуждый тому и
другому идеалу. При такомъ двуединствё жизнь
превратилась бы въ безконечное и безцёльное скитан\е.
Серьезно воплощаетъ идеалъ лишь тотъ, кто и т.д. и т.д.
Ничего нётъ удивительнаго въ томъ, что
монисты, привыкши, хотя бы только въ теор\и, считать
свой
идеалъ
единымъ
и
исключительнымъ,
обрушиваются на моральное двуединство. Говорю: въ
теор\и, потому что въ дёствительности всё эти
идеалисты монизма осуществляютъ своего рода
двуединство, заключающееся въ томъ, что они на
словахъ проповёдуютъ какой-нибудь идеалъ, а на дёлё
проживаютъ
въ
услов\яхъ
самаго
обыденнаго
неидеалистическаго
мёщанства.
Въ
подобной
двойственности, болёе или менёе, повинны мы всё, но
оттого мы такъ страстно мечтаемъ о новыхъ формахъ
общественнаго строя, которыя, наконецъ, дали бы
личности возможность поступать искренно. Идеалисты
же монизма неискренность своего мёщанскаго
двуединства переносятъ и на моральное двуединство
будущаго, и въ ихъ представлен\и уходъ изъ коммуны въ
союзъ эгоистовъ долженъ рисоваться въ видё отъёзда
современнаго рантье изъ города на дачу, съ полными
чемоданами и набитымъ бумажникомъ. Думаю, что
нравственное двуединство будущаго осуществится не
такъ. Въ соц\алистической коммунё личности будетъ
предоставлено пользован\е всёми благами культуры и
свободы, каждому по его потребностямъ и выбору, но съ
услов\емъ подчинить свое поведен\е общей волё
коммуны. Кто пользуется предметами, тотъ да
преклонится передъ соц\альной волей, ибо предметы
создаются не личностью, а обществомъ. Личность
вноситъ въ общ\й трудъ свою долю, но ничтожную въ
сравнен\и съ тёмъ, что получаетъ взамёнъ. Если
личность откажетъ обществу въ своемъ содёйств\и,
общество этого и не замётитъ. Если же общество
откажетъ личности въ своей помощи, личность

133

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

немедленно погибнетъ. Живя среди общества, личность
можетъ пользоваться только тою свободою, которая
доступна и всёмъ другимъ членамъ общества, т.е.
свободой соц\альной, политической, общегражданской.
Но за то стоитъ личности отказаться отъ пользован\я
предметами, какъ общая воля теряетъ надъ нею свою
власть. Отрекшись отъ предметовъ, личность въ правё
отринуть и самый принципъ общественности и
повернуться спиною ко всякой соц\альности. Такой
уходъ всего менёе будетъ походить на игрушечный
отъёздъ на дачу, ибо отказъ отъ общества поставитъ
личность внё культуры, внё красоты, внё всёхъ услов\й
предметной и общественной радости, — лицомъ къ лицу
съ суровой, нагою безпр\ютной вселенной и
трагическимъ самосозерцан\емъ. Тогда-то и прекратится
игрушечное отношен\е къ жизни и невозможнымъ
станетъ
существован\е словесныхъ
анархистовъ,
которые,
прячась
за
своими
буржуазными
привилег\ями, въ безопасности ведутъ подкопъ подъ
государственность
—
непремённо
всякую
государственность — разёнчиваютъ политическую
революц\ю, непремённо всякую революц\ю, во имя того,
что, молъ, всё режимы одинаково плохи, и подъ маской
анархизма сознательно или безсознательно служатъ
реакц\и. Что идеалъ двуединства далекъ отъ игры въ
жизнь,
доказываетъ
примёръ
средневёкового
христ\анства, то же двужильнаго, вмёщавшаго въ себё
два нравственныхъ устремлен\я. Еврейск\й монизмъ,
приковавъ личность къ единому Богу, приковалъ ее и къ
государству. Христ\анское двуединство — м\ра и
монашества — освободило личность, но только соборно,
а не индивидуалистически. Протестантство опять
вернулось къ еврейскому монизму и эта еврейскопротестантская нравственная исключительность нашла
свое теоретическое выражен\е въ учен\и Канта о
катеторическомъ императивё, а практическое — въ
учен\и соц\алистическаго коллективизма и коммунизма.

134

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

Неудивительно, что нашлась цёлая группа мыслителей
(Паульсенъ,
Штамлеръ,
Наторпъ,
Штаудигеръ,
Форлендеръ), которые пытаются построить соц\ализмъ
на кант\нствё. Но, воскрешая еврейск\й монизмъ,
кант\анцы и соц\алисты снова заковали личность въ
цёпи, на этотъ разъ неразрывныя, ибо освященныя
именемъ долга. Вотъ противъ этого-то послёдняго
рабства и возстали анархисты-индивидуалисты, цёль
которыхъ — даровать личности не соц\альную свободу, а
свободу отъ соц\альной свободы. М\ръ и монашество
снова воскресли въ истор\и подъ наименован\емъ
соц\ализма
и
индивидуализма,
и
одна
изъ
трагикомическихъ шутокъ судьбы заключается въ томъ,
что Штирнеръ и Нитцше, считая себя сами
сокрушителями христ\анства, были на самомъ дёлё
воскресителями христ\анскаго м\ропониман\я. Для
окончательной свободы личности важно не столько
образован\е союзовъ эгоистовъ, сколько одна мысль о
возможности ихъ образован\я, одна увёренность въ
расторжимости всёхъ соц\альныхъ связей. Было бы,
конечно, лучше, если бы человёкъ, подобно божеству,
могъ
пользоваться
свободой
абсолютной.
Но
абсолютное открывается намъ только въ мэоническомъ
созерцан\и. Фактически же осуществимая наша свобода
сводится къ свободному выбору между двумя идеалами
самоутвержден\я. Иной свободы намъ не дано, но уже
ею мы въ правё пользоваться до конца.
ХVIII.
Не трудно также предвидёть возражен\я,
которыя будутъ сдёланы противъ двуединства
представителями позитивнаго монизма.
До сихъ поръ, говоря о двухъ идеалахъ, я
намёренно умалчивалъ о метафизической истинё,
лежащей въ основан\и нравственнаго двуединства. Но
само собой разумёется, что признан\е двуединства
неизбёжно
ведетъ
насъ
къ
метафизическому

135

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

м\ропониман\ю. Кто признаетъ два равноцённыхъ
идеала, тотъ, очевидно, не признаетъ ни одного изъ нихъ
абсолютно цённымъ, тотъ вынуженъ считать оба
эмпирическихъ
волеустремлен\я
лишь
двумя
феноменальными
проявлен\ями
иной,
третьей
внёявленной, абсолютной воли. Самое возникновен\е
трагизма объясняется тогда, какъ результатъ всем\рной
разорванности, какъ несоотвётств\е между тёмъ, чёмъ
феноменъ кажется самъ по себё, и тёмъ, что онъ
означаетъ, какъ символъ.
Вотъ почему всё не-метафизики, всё эмпирики и
позитивисты, считающ\е м\ръ явлен\й единственносущимъ, себё довлёющимъ, должны отрицать трагизмъ
и смотрёть на идеалъ отречен\я, какъ на аберрац\ю
чувства. Такъ въ самомъ дёлё они и поступаютъ. Милль,
напримёръ, считаетъ монаховъ чёмъ-то вродё
одураченныхъ
мечтателей,
отказывающихся
отъ
здёшнихъ несомнённыхъ благъ во имя призрачныхъ
будущихъ, хотя онъ, какъ англичанинъ, долженъ былъ
бы знать, что въ Инд\и, въ течен\е многихъ вёковъ,
отшельники упражнялись въ подвижничествё, не
ожидая за свой подвигъ никакой награды, кромё
радости отречен\я. Но Милль иначе не могъ смотрёть на
святыню внутренняго „я“, такъ какъ, по его мнён\ю, все
въ соц\альномъ м\рё обстоитъ благополучно. „Жизнь,
достойная назваться счастьемъ, говоритъ онъ, даже и
теперь составлетъ удёлъ многихъ въ продолжен\е
значительной части ихъ существован\я, и только дурное
воспитан\е и дурное общественное устройство
препятствуютъ тому, чтобы она сдёлалась достижимой
почти
для
всёхъ“.
Что
возразить
противъ
самодовольства? Истор\я учитъ насъ тому, что, стоитъ
какому-нибудь классу достигнуть власти и богатства,
повести жизнь, достойную, по словамъ Милля,
назваться счастьемъ; какъ немедленно его психолог\я
окрашивается въ цвётъ пессимизма. Пессимисты
древности жаловались на суету жизни, пессимисты-

136

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

романтики вскрывали ея противорёч\я, пессимисты
мёщанства обнажили ея пошлость. Пошлость — вотъ
новое страшное слово, невёдомое ни Экклез\асту, ни
Эпиктету.
Пошлость,
позорная
нагота
духа,
неосвященность
жизни,
удовлетворен\е
для
удовлетворен\я. Нётъ никакой причины сомнёваться въ
томъ, что по достижен\и власти пролетар\атомъ
возникнетъ новая форма пессимизма — самаго
страшнаго, ибо послёдняго — пессимизма трудящагося,
заключеннаго въ вёчное колесо труда и удовлетворен\я,
не могущаго уже пожертвовать собою для обездоленнаго
и притёсняемаго, ибо притёсняемыхъ больше нётъ. А,
такъ какъ единственнымъ лекарствомъ противъ
пошлости
жизни
служитъ
огненное,
горькое
разрёшающее слово индивидуализма, то можно съ
нёкоторою увёренностью предсказать, и что при
будущемъ соц\алистическомъ строё идеалъ свободы отъ
всёхъ содержан\й и святыня единственнаго „я“ будутъ
имёть надъ умами и совёстью людей не меньшую, если
не большую, силу, чёмъ теперь.
Но тутъ насъ останавливаютъ соц\алисты и
возражаютъ: „да, мы согласны съ тёмъ, что въ прошломъ
психолог\я
каждаго
господствующаго
класса
разрёшалась пессимизмомъ, но лишь потому, что
господство это всегда держалось на эксплуатац\и и
насил\и. Въ будущемъ же соц\алистическомъ обществё,
основанномъ на справедливости и солидарности,
закономъ жизни станетъ чистая жизнерадость; въ этомъ
обществё не будетъ мёста пессимизму, сознан\е
м\рового трагизма исчезнетъ, а вмёстё съ нимъ
индивидуалистическ\й
идеалъ,
не
питаясь
отравленными соками праздности, скуки и страха,
долженъ будетъ зачахнуть и погибнуть“.
Сознаюсь, что дальнёйш\й споръ въ этомъ
направлен\и становится невозможнымъ, ибо споръ этотъ
происходитъ въ будущемъ, ведется на той аренё, на

137

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

которой доказать свою побёду слишкомъ трудно, а
казаться побёдителемъ очень легко.
ХIХ.
На увёренность позитивнаго монизма философ\я
двуединства можетъ отвётить слёдующее: „Если въ
самомъ дёлё въ соц\алистическомъ государствё идеалъ
абсолютной свободы, не питаясь трагизмомъ жизни,
умретъ естественной смертью, то и критиковать его, и
бороться съ нимъ излишне. Мертвый въ гробё мирно
спи. Если же, какъ я полагаю, при самомъ идеальномъ
коммунистическомъ
строё
нёкоторыя
личности
почувствуютъ себя дурно среди общественной тёсноты
и востоскуютъ о просторё одиночества, то возникаетъ
вопросъ столь же нравственный, сколько юридическ\й:
въ правё ли они порвать общественный договоръ, уйти
изъ союза соц\алистовъ въ союзъ эгоистовъ? На это
философ\я двуединства даетъ опредёленный отвётъ.
Если общественность создана только личностью и
только въ цёляхъ ея утвержден\я, то, очевидно, ничто не
препятствуетъ личности утверждать себя на второмъ
внёсоц\альномъ индивидуалистическомъ пути. Тутъ
индивидуализмъ является передъ нами съ новымъ
признакомъ политической парт\и, составляющей
вёчную внутренне-необходимую оппозиц\ю соц\ализму.
Индивидуализмъ, какъ политическая парт\я, долженъ
наблюдать
за
тёмъ,
чтобы
здан\е
будущаго
коммунистическаго общества было построено съ
запасными выходами, ведущими личность къ свободё и
созерцан\ю. Объ этомъ нужно позаботиться теперь же,
когда здан\е существуетъ только на планё. Самый планъ
будущихъ формъ общежит\я — семьи, союза, федерац\и
союзовъ, — долженъ быть разсчитанъ на нравственное
двуединство. До сихъ поръ каждая дверь была западней
и каждая обитель — клёткой. Новая общественность
должна быть построена такъ, чтобы личность въ каждое
время имёла возможность скинуть съ себя всё бремена

138

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

заботъ и обязанностей и вернуться къ святынё своего
„я“.
Могутъ еще спросить: совмёстима ли эта
абсолютная
свобода
съ
основными
лин\ями
соц\алистическаго жизнеустройства? И на этотъ
послёдн\й вопросъ я отвёчаю самымъ рёшительнымъ:
да.
Идеалы
—
соц\алистическ\й
и
индивидуалистическ\й, будучи паралелльными, никогда
не сходясь, тёмъ не менёе, осуществляясь въ одной и
той же плоскости личнаго самоутвержден\я, имёютъ
одно и то же направлен\е и находятся между собою въ
гармоническомъ соотвётств\и. Въ самомъ дёлё, для
общества ничто такъ не опасно, какъ присутств\е въ
немъ членовъ, зараженныхъ пессимизмомъ, внутренно
противящихся, глядящихъ въ лёсъ отречен\я. Они
заражаютъ своей надменной бунтующей скорбью
другихъ, и чёмъ скорёе они удалятся изъ общества, тёмъ
для него лучше. Мнё даже кажется, что болёзнь
пессимизма ни что иное, какъ вогнанный во внутрь, не
нашедш\й себё исхода идеалъ отшельничества. Каждый
подлинный пессимистъ — неудавш\йся аскетъ, и если
личная жизнь Штирнера сложилась такъ печальноуродливо, то, можетъ быть, потому, что мёсто ему было
не въ м\ру, а въ союзё эгоистовъ. Вотъ почему
соц\ализмъ заинтересованъ въ томъ, чтобы идеалъ
индивидуалистическ\й
достигъ
наибольшей
опредёленности и осуществлялся съ наибольшей
легкостью. Съ другой стороны, и анархизмъ
заинтересованъ въ скорёйшемъ крушен\и теперешняго
строя и въ побёдё соц\ализма. Вёдь и въ настоящее
время мног\е пожелали бы выйти, хотя бы временно, на
просторъ созерцан\я, но мёшаетъ имъ страхъ передъ
безжалостнымъ закономъ конкурренц\и, на которомъ
построены всё наши отношен\я. Всяк\й знаетъ, что если
онъ захочетъ вернуться въ ряды общества, его мёсто
будетъ уже занято другимъ и ему грозитъ участь
затеряться въ хвостё безработныхъ и внёклассныхъ. Но

139

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

уничтожен\е конкурренц\и и утвержден\е права на трудъ
представляютъ первый пунктъ соц\алистической
программы. Только при соц\алистическомъ строё
личность, наконецъ, будетъ вольна въ выборё того или
другого пути, только среди коммунистическаго
общества мыслимо существован\е свободныхъ „союзовъ
эгоистовъ“.
ХХ.
Это
гармоническое
соотвётств\е
обоихъ
идеаловъ рождаетъ въ насъ надежду на возникновен\е въ
будущемъ высшихъ нравственныхъ переживан\й, о
которыхъ донынё людямъ и не снилось. До сихъ поръ
нравственная дёятельность вёнчалась однимъ изъ двухъ
экстазовъ: экстазомъ героическаго подвига или
экстазомъ аскетическаго подвижничества, но путь къ
тому и другому совершался въ потемкахъ невёдён\я
среди фанатической отчужденности. Въ будущемъ же,
когда инстинктъ уступитъ мёсто вёдён\ю и видён\ю,
возможно, что душё откроется трет\й экстазъ — новое
чувство, въ которомъ синтетически сольется все, что
есть истиннаго и прекраснаго въ соц\ализмё и
индивидуализмё. Ибо ничто не мёшаетъ личности
извёдать и вмёстить въ себё всю полноту свёта и
радости. Мечта о третьемъ экстазё, вотъ отдаленёйшая,
пока еще слабо свётящаяся, точка, которая открывается
съ высоты философ\и двуединства и, можетъ быть, этотъ
идеалъ еще слишкомъ далекъ и неясенъ, чтобы
подольше остановить на немъ взоры. Во всякомъ случаё,
уже
теперь
несомнённо,
что
соц\алисты
и
индивидуалисты не могутъ, не должны полемизировать
и враждовать другъ съ другомъ. Сила каждаго изъ двухъ
идеаловъ въ его собственномъ содержан\и, а не въ
критикё чужого содержан\я. Если назначен\е философ\и
помогать въ достижен\и жизненной цёли при
наименьшей тратё силъ, то философ\я двуединства
могла бы научить соц\алистовъ и индивидуалистовъ

140

На общественныя темы

Соц\ализмъ и анархизмъ.

смотрёть
на
свои
идеалы
не
какъ
на
противоположности, а какъ на два полюса, два пола
одной итой же духовной сущности. Стремиться къ своей
цёли они должны, связанные взаимнымъ пониман\емъ и
любовью, а всю свою наступательную и оборонительную
энерг\ю расходовать въ борьбё съ общимъ врагомъ — съ
мёщанскимъ рабствомъ и съ мёщанской пошлостью.

141

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.
Еxaminez vos consciences: le Parti
socialiste est presque déjà un parti
électoral.
(Изъ
рёчи
Вальяна
на
соц\алистическомъ конгрессё въ Нанси
12 авг. 1907 г.)
/.
Франц\и въ наше время предстоитъ сдёлаться
тёмъ, чёмъ она была столько разъ донынё —
исторической теплицей, обращенной на полдень
культуры, страною, гдё революц\онныя идеи и событ\я
созрёваютъ на много лётъ раньше, чёмъ въ остальной
Европё. Никто не станетъ отрицать, что принципы
политичеческой революц\и впервые ярко опредёлились
и нашли свое практическее выражен\е во Франц\и,
откуда потомъ распространились на весь м\ръ. То же
самое слёдуетъ сказать о принципахъ и событ\яхъ
революц\и соц\альной. Капиталистическ\й строй былъ
впервые подвергнутъ разрушительной критикё, а равно
планы новаго соц\алистическаго строя были впервые
начертаны во франц\и великими творцами утопическаго
соц\ализма — Бабефомъ, Сенъ-Симономъ, Фуръе.
Рядомъ съ теор\ей шла и практика. Первыя
революц\онныя выступлен\я пролетатар\ата произошли
въ \юньск\е дни 1848 года. Но, начиная съ этого времени,
творчество въ области соц\ализма какъ бы покидаетъ
нетерпёливую, экспансивную Франц\ю и на долгое
время переселяется въ разсудочную, неподвижную
Герман\ю.
Соц\алистическ\я
идеи,
которыя
у
французскихъ
мыслителей
и
демагоговъ
мы
наблюдаемъ въ кипучемъ расплавленномъ состоян\и,
перейдя въ холодную Герман\ю — остыли, отвердёли,
142

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

окристаллизировались. Неясныя воздушныя лин\и
утопическихъ построен\й превращаются подъ руками
Маркса и Энгельса въ желёзныя стропила, въ
несокрушимый остовъ новаго соц\альнаго строя съ
огромнымъ подъ ними, доведеннымъ до большой
глубины, философскимъ фундаментомъ. Нынё научно
установлено, что Марксъ щедрою рукою черпалъ изъ
французскихъ источниковъ и что даже положен\я
коммунистическаго манифеста заимствованы имъ у
французскихъ авторовъ. Но такъ велика была
цементирующая сила его мысли, что созданная имъ
система вскорё заслонила и замёнила собою всё
прежн\я соц\алистическ\я учен\я, такъ что марксизмъ и
соц\ализмъ сдёлались какъ бы синонимами, а программа
нёмецкой соц\алъ-демократ\и стала неизмённымъ
канономъ, скрижалью завёта для соц\алистовъ всего
м\ра. Когда въ концё семидесятыхъ годовъ главари
французскаго ортодоксальнаго соц\ализма Геддъ и
Лафаргъ выработали программу-минимумъ для своей
парт\и, они обратились за благословен\емъ и совётомъ
въ Лондонъ къ Марксу, ставшему за это время чёмъ-то
вродё папы всем\рнаго соц\ализма. Такимъ образомъ,
Франц\я очутилась въ роли малокультурныхъ странъ,
которыя вывозятъ за границу сырье и ввозятъ его
обратно въ обработанномъ видё. Соц\алистическое
сырье — идеи С.-Симона, Фурье, ихъ школъ и ихъ
послёдователей — Консидерана, Пеккера, Анфантэна,
вывезенныя въ свое время Марксомъ, вернулись во
Франц\ю въ видё научно-обработанной марксистской
доктрины.
Но
вотъ,
въ
наше
время
центръ
соц\алистическаго творчества снова переносится во
Франц\ю. На нашихъ глазахъ во Франц\и возникаетъ и
быстро растетъ новое движен\е, которое относится ко
всему прошлому соц\ализму не какъ второстепенный
притокъ, не какъ придаточная форма, а какъ высшая
д\алектически-необходимая
органическая
фаза,

143

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

устраняющая и поясняющая всё пережитыя донынё. Я
говорю о французскомъ революц\онномъ синдикализмё,
въ которомъ впервые съ очевидностью раскрылись
основныя противорёч\я всей соц\алдемократической,
основанной на марксизмё, доктрины. У ортодоксальнаго
марксизма было и до сихъ поръ много теоретическихъ и
практическихъ противниковъ — буржуазные идеологи,
индивидуалисты, анархо-коммунисты, ревиз\онисты,
при чемъ всяк\й разъ конфликтъ касался программы
или тактики соц\алъ-демократ\и. Соц\алъ-демократы
защищали свою истину, которую оспаривали ихъ
противники во имя другой несогласной съ нею истины.
А такъ какъ соц\алъ-демократы въ своемъ учен\и были
сильны и самое это учен\е отличалось научной
цёльностью и глубиной, то они почти всегда выходили
изъ спора побёдителями. Всегда предполагалось, что
соц\алисты и соц\ализмъ образуютъ нёчто однородное и
что если соц\ализмъ представляетъ изъ себя истину, то
соц\алисты правы. Революц\онный синдикализмъ
впервые провелъ рёзкую грань между соц\ализмомъ и
соц\алистами, между учен\емъ с.-демократ\и и с.демократической парт\ей, раскрывъ такимъ образомъ въ
самой сущности марксизма сызначала заложенное въ
немъ и до сихъ поръ не выясненное, но, наконецъ,
обнаруженное и долёе нетерпимое потиворёч\е.
//.
Въ самомъ дёлё, с.-демократическое учен\е, какъ
цёлое, является сферой, обращенной одною стороной къ
носителю соц\алистическаго идеала, къ рабочему классу,
а другой стороной — къ проповёдникамъ этого идеала,
— къ с.-демократической рабочей парт\и. Въ первой
своей половинё соц\ализмъ учитъ, что истор\я есть
продуктъ борьбы классовъ изъ-за экономическихъ
интересовъ. Только тотъ классъ будетъ революц\онно
настроенъ противъ существующаго строя, чьимъ
экономическимъ
интересамъ
этоть
строй

144

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

противорёчитъ.
А
такъ
какъ
существующ\й
капиталистическ\й строй противорёчитъ интересамъ
рабочихъ, то одинъ лишь пролетар\атъ является
естественнымъ
носителемъ
революц\онносоц\алистическаго идеала. Отсюда получаются три
кардинальныхъ вывода: во-первыхъ, освобожден\е
пролетар\ата можетъ совершиться силами самого
пролетар\ата; во-вторыхъ, это освобожден\е, имёющее
своимъ содержан\емъ экспропр\ац\ю у капиталистовъ
оруд\й
производства,
должно
совершиться
революц\оннымъ насильственнымъ путемъ, и, вътретьихъ, пролетар\атъ долженъ помышлять только объ
экономическомъ
освобожден\и:
политическое
приложится само собою.
Въ другой же своей половинё, обращенной къ
рабочей парт\и, соц\ализмъ отрицаетъ всё тё положен\я,
которыя онъ утверждалъ въ первой половинё,
обращенной къ рабочему классу. И прежде всего
отрицается самое сокровенное — истина о классовой
борьбё. Въ самомъ дёлё, если истор\я движется только
борьбою классовъ изъ-за экономическихъ интересовъ,
то какое мёсто занимаютъ въ соц\алъ-демократ\и тё ея
члены, которые по рожден\ю, воспитан\ю и положен\ю,
занят\ямъ и образу жизни принадлежатъ не къ
пролетар\ату, а къ буржуаз\и — средней и высшей? А
изъ такихъ членовъ почти исключительно состоятъ
руководящ\е кружки всем\рнаго соц\ализма. Прежде
всего этотъ вопросъ касается идейныхъ вожаковъ всего
движен\я, его ученыхъ зачинателей, идеологовъ
соц\ализма. Въ своемъ манифестё Марксъ, предвидя
возражен\е, объясняетъ такое отступлен\е отъ закона
классовыхъ интересовъ тёмъ, что въ пер\одъ разложен\я
господствующаго класса маленькая группа этого класса
отдёляется отъ него и пристаетъ къ классу
революц\онному, которому принадлежитъ будущее.
Какъ нёкогда часть дворянства перешла въ буржуаз\ю,
такъ въ наши дни часть буржуаз\и переходитъ на

145

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

сторону пролетар\ата. И таковъ именно случай
нёкоторыхъ буржуазныхъ идеологовъ (здёсь Марксъ,
конечно, подразумёваетъ себя, Энгельса и другихъ
учителей
соц\ализма),
которые
поднялись
до
теоретической концепц\и историческаго движен\я въ его
цёломъ.
Такимъ образомъ, изъ всеобщаго закона
экономической классовой борьбы дёлается исключен\е
для небольшой группы идеологовъ, подчиняющихся въ
своихъ симпат\яхъ и поступкахъ мотивамъ не
экономическимъ, а идеальнымъ, послушныхъ не голосу
экономическихъ интересовъ, а голосу теоретической
истины.
Получается такое положен\е: всё факты истор\и
созданы классовой борьбой, одна лишь наука о
классовой
борьбё
создана
по
соображен\ямъ
внёклассовымъ. Всё философск\я построен\я имёютъ
источникъ матер\алистическ\й, одно лишь учен\е объ
историческомъ
матер\ализмё
порождено
теоретическимъ идеализмомъ. Всё идеи юридическ\я и
философск\я
составляютъ
надстройку
надъ
экономическими отношен\ями; однё только идеи
идеологовъ соц\ализма являются фундаментомъ
будущихъ соц\альныхъ отношен\й, фундаментомъ,
возведеннымъ во имя абсолютной истины. Марксъ,
когда писалъ свой манифестъ, могъ говорить о
маленькой группё идеологовъ, какъ объ исключен\и изъ
общаго закона. Но въ настоящее время парт\я
соц\алистовъ такъ разрослась и число членовъ,
вступившихъ въ нее изъ буржуаз\и, такъ увеличилось,
что исключен\е изъ закона превратилось само въ законъ,
во второй законъ соц\ализма, опредёляющ\й психолог\ю
рабочей парт\и и рёзко противорёчащ\й первому закону,
опредёляющему психолог\ю рабочаго класса. Если
рабоч\й борется за свои права, то онъ подчиняется
закону историческаго матер\ализма и классовой борьбы.
Тому же закону подчиняется буржуа, если онъ

146

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

отстаиваетъ привилег\и капитала. Но стоитъ этому
буржуа сдёлаться идеологомъ соц\ализма, какъ онъ
подчиняется
новому
закону
внёклассоваго,
историческаго идеализма. Еще большая спутанность
принциповъ наступаетъ тогда, когда приходится
опредёлить дёятельность писателя, выражавшаго
сперва идеалы буржуазные, а затёмъ ставшаго
идеологомъ соц\ализма, вродё, напримёръ, Золя. Тому
назадъ лётъ десять, когда авторъ Ругонъ-Макаровъ
считался бытописателемъ буржуаз\и, Плехановъ въ
своей книгё объ анархизмё расправляется съ нимъ съ
гнёвнымъ презрён\емъ, съ какимъ соц\алистъ долженъ
говорить объ идеологё, эксплоатирующаго класса. По
поводу жалобы Золя на отсутств\е въ современномъ
обществё идеаловъ, Плехановъ разражается такой
д\атрибой: „Увы, господа, нётъ больше идеаловъ для
ходячихъ труповъ, подобныхъ вамъ... Вы всегда
останетесь тёмъ, чёмъ вы есть теперь, — существами
безъ чести и закона, мёшками, опорожненными
истор\ей. Идеалъ буржуа отжилъ свой вёкъ.“ —
Очевидно, что Плехановъ въ то время подчинялъ Золя
закону классовой борьбы, объясняя всё его идеи ихъ
матер\алистической подкладкой. Плехановъ еще не
зналъ, что Золя уже въ то время задумалъ цёлый рядъ
соц\алистическихъ романовъ и что недалеко время,
когда прахъ его будетъ перенесенъ въ Пантеонъ, какъ
одного изъ борцовъ за „интегральное освобожден\е
пролетар\ата“.
Однако,
сдёлавшись
идеологомъ
пролетар\ата, Золя по своему положен\ю и образу жизни
остался прежнимъ привилегированнымъ буржуа. Что
же побудило его ополчиться въ защиту чужого класса
противъ своего собственнаго? Одно изъ двухъ — или
Золя сдёлался защитникомъ пролетарскихъ классовыхъ
интересовъ во имя своихъ собственныхъ буржуазноклассовыхъ.
Но
тогда
законъ
историческаго
матер\ализма получаетъ самое неожиданное примёнен\е.
Оказывается, что одни и тё же экономическ\е классовые

147

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

интересы могутъ побудить и къ защитё этихъ
интересовъ и къ борьбё съ ними. Остается
предположить, что, задумавъ свои соц\алистическ\е
романы, Золя ео iрsо сдёлался внёклассовымъ
существомъ — человёкомъ, не подчиняющимся въ
своихъ
поступкахъ
никакимъ
экономическимъ
соображен\ямъ — ни пролетарскимъ, ни буржуазнымъ, а
чисто-идеальнымъ, безкорыстнымъ. Но чёмъ тогда
отличается случай Золя отъ случая Плеханова,
Горькаго, отъ случая любооо гимназиста или студента,
который подъ вл\ян\емъ прочитанной книги или бесёды
вступаетъ въ с.-демократ\ю и, смотря по своимъ
способностямъ, становится или рядовымъ солдатомъ
или однимъ изъ полководцевъ? А если такъ, то не
слёдуетъ ли признать, что с.-демократ\я — сама, своимъ
существован\емъ, какъ парт\я, опровергаетъ, сводитъ къ
нулю всё тё истины, которыя она раскрыла, изучая
отношен\е капиталистовъ къ рабочимъ? Или истор\я не
подчиняется законамъ матер\ализма и классовой
борьбы, или с.-демократы находятся внё истор\и.
Получается
какая-то
муть.
Возникаетъ
невольное сомнён\е или въ истинности соц\ализма или
въ искренности соц\алистовъ. Эти возражен\я и
сомнён\я были многократно высказываемы критиками
соц\ализма гораздо раньше синдикалистовъ. Но въ
устахъ интеллигента обвинен\е въ неискренности,
бросаемое въ лицо соц\алистамъ, само становится
неискреннимъ, ибо кто изъ интеллигентовъ живетъ
согласно своему идеалу, кто въ силахъ выпутаться изъ
сётей компромиссовъ и противорёч\й, кто въ правё
бросить первый камень? Обвинен\я въ неискренности
не избёгли правдивёш\е изъ интеллигентныхъ
моралистовъ, и развё на нашихъ глазахъ не попрекали
Толстого его имён\емъ въ Ясной Полянё, его домомъ въ
Москвё, его верховыми лошадьми, тёмъ, что,
отказавшись отъ авторскихъ правъ, начиная съ Х//I
тома, онъ сохранилъ эти права на первые двёнадцать?

148

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

Къ тому же въ устахъ интеллигента обвинен\е въ
неискренности теряетъ и внутреннее значен\е. Для
интеллигента въ соц\ализмё всего цённёе сама теор\я, а
истинность учен\я не находится ни въ малёйшей
зависимости отъ поведен\я учителя. Энгельсы, Зингеры,
Вандервельты, Жоресы, Вальяны, Самба могутъ вести
образъ жизни капиталистовъ — рантье, но это нисколько
не мёшаетъ тому, чтобы ихъ учен\е о капиталё или о
рентё заключало въ себё истину. Вотъ почему
интеллигентные критики, упрекавш\е соц\алистовъ въ
неискренности, всегда кончали критикой самаго учен\я,
обвиняли его въ матер\ализмё и въ классовомъ
ослёплен\и, и тёмъ поднимали авторитетъ парт\и въ
глазахъ рабочаго класса.
///.
Не такъ отнесся къ соц\алъ-демократ\и
революц\онный
синдикализмъ.
Сознательный
пролетар\атъ во Франц\и принялъ всё три догмата
марксизма, какъ непререкаемую религ\озную истину, но
именно вслёдств\е этого онъ отвергъ соц\алъдемократ\ю, какъ парт\ю, дёятельность которой
несовмёстима съ этими догматами. Прежде всего
пролетар\атъ увёровалъ въ столь понятные для него и
вёками
выстраданные
законы
историческаго
матер\ализма и классовой борьбы. Дёятельность
человёка опредёляется единственно — экономическими
интересами его класса; рознь между классами
непримирима и можетъ завершиться только гибелью
одного изъ враждующихъ. Но въ такомъ случаё члены
соц\алъ-демократ\и и во всякомъ случаё ея
руководители и главари являются чужаками среди
пролетар\ата, людьми другого класса, представителями
противныхъ
интересовъ.
Равнымъ
образомъ
пролетар\атъ раскрылъ свою душу и третьему догмату
соц\ализма — учен\ю о зависимости политическаго
господства
отъ
экономическаго.
Экономическое

149

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

господство
—
фундаментъ,
причина,
начало,
политическое — надстройка, слёдств\е, конецъ. Отсюда
выводъ, что здан\е своего освобожден\я пролетар\атъ
долженъ начать строить съ фундамента. Если же
соц\алъ-демократы съ гипнотизирующимъ упрямствомъ
твердятъ о томъ, что надо начинать съ захвата
политической власти, то они поступаютъ такъ потому,
что преслёдуютъ свои классовые интересы, ищутъ
вл\ян\я и привилег\й, сопряженныхъ съ властью. Въ
глазахъ пролетар\ата соц\алъ-демократ\я является одной
изъ политическихъ парт\й, одними изъ искателей
парламентскихъ мёстъ, такими жа ambitieux и
politiciеns, какъ члены другихъ парт\й. Интеллигентамъ
кажется, что между словомъ и дёломъ соц\алъдемократовъ существуетъ противорёч\е, разладъ.
Сознательный пролетар\атъ, наоборотъ, видитъ тутъ
полное соотвётств\е. Если Бебель на одномъ изъ
партейтаговъ увёрялъ, что нельзя уменьшать жалован\е
редакторамъ „Vorwarts“ съ 6.000 марокъ на 3.000,
потому что тогда они перейдутъ въ буржуазную печать,
если французск\е соц\алисты не возражали въ
парламентё
противъ
предложен\я
увеличить
депутатское жалован\е съ 9 до 15 тысячъ франковъ, а
вполёдств\и, пристыженные общественнымъ мнён\емъ,
стали
софистически
доказывать,
что
высок\й
депутатск\й окладъ выгоденъ для рабочаго класса, — то
сознательный пролетар\атъ изъ подобныхъ фактовъ
сдёлалъ лишь то заключен\е, что теор\я Маркса лишн\й
разъ оправдалась и что люди, не умёющ\е проживать въ
годъ менёе 6.000 марокъ и 15.000 франковъ, не въ
силахъ понять интересы пролетар\ата и сражаться за
нихъ.
Такимъ образомъ, кризисъ, переживаемый въ
настоящее время во Франц\и, порожденъ не внёшними
причинами, а самою сущностью соц\ализма. Его можно
назвать д\алектическимъ въ томъ смыслё, въ какомъ
творцы соц\ализма употребляли этотъ терминъ въ

150

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

примёнен\и къ другимъ классамъ. С.-демократическая
истина, какъ всё истины и какъ всё живыя силы въ м\рё,
износилась и стала негодной не вслёдств\е своей
непримёнимости къ практикё жизни, а, наоборотъ,
вслёдств\е того, что она была изжита, отдала жизни всю
свою энерг\ю, отслужила свою службу. Сами творцы
научнаго соц\ализма, избравъ д\алектическую точку
зрён\я, предрёшили участь своей парт\и, хотя не видёли
ясно, въ чемъ именно заключается основное
противорёч\е ихъ доктрины и какъ оно будетъ раскрыто
исторически. Положен\е Энгельса: „все существующее
достойно того, чтобы погибнуть“ — сбылось не только
надъ идеолог\ей феодальной или буржуазной, но и
соц\алистической.
Если по поводу разлада между рабочимъ
классомъ и рабочей парт\ей во Франц\и и могла
возникнуть рёчь о неискренности, то, конечно, не
относительно отдёльныхъ лицъ, стоящихъ во главё
движен\я, — въ ихъ безусловной честности и
преданности дёлу пролетар\ата никто не сомнёвается.
Но вёдь и буржуаз\я имёла своихъ безкорыстныхъ
дёятелей и даже героевъ во время революц\онной
борьбы съ феодализмомъ. Неискренность, приведшая къ
кризизу соц\алъ-демократ\и, не частная, а классовая,
зависящая не отъ мысли или воли отдёльныхъ лицъ, но
таящаяся въ силё вещей. Самое возникновен\е соц\алъдемократ\и, какъ политической парт\и, совершилось въ
услов\яхъ неустойчиваго равновёс\я. Было допущено
какое-то основное противорёч\е, которое не могло быть
вскрыто
въ
теоретическомъ
разсужден\и,
а
обнаружилось лишь въ историческомъ процессё. И
понятно, почему это случилось всего раньше во
Франц\и, въ демократической республикё, гдё
пролетар\атъ, участвуя въ борьбё за политическую
свободу, достигъ сознательности ранёе своихъ
англ\йскихъ и нёмецкихъ собрат\й и гдё соц\алъдемократ\я, не исполняя чуждыхъ ей обязанностей

151

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

политическаго радикализма, могла ранёе, чёмъ гдё бы
то ни было, раскрыть свою истинную экономическую
сущность. Въ тёхъ же странахъ, гдё пропаганда
соц\ализма еще встрёчаетъ политическ\я препятств\я и
гонен\я, какъ это было недавно въ Герман\и и какъ это
продолжается донынё у насъ, с.-демократ\и предстоитъ
еще огромная работа, и вл\ян\е ея еще долго будетъ
расти. Есть нёчто глубоко трагическое въ томъ, что
противорёч\е соц\алъ-демократ\и открывается для насъ,
русскихъ, именно въ тотъ историческ\й моментъ, когда
работа этой парт\и такъ необходима для успёшнаго хода
нашей революц\и. Но такова участь, предстоящая всёмъ
sero venientibus, всёмъ поздно приходящимъ на пиръ
культуры... То, что Европа привётствовала съ
юношескимъ восторгомъ, какъ нетронутую надежду
будущаго, намъ подносится истор\й въ увядшемъ и
прогоркломъ состоян\и. Мы питаемся остывшими
блюдами и костями разочарован\я. Парламентаризмъ,
когда Европа впервые замёняла имъ пошатнувшуюся
абсолютную власть, казался на первыхъ порахъ
высшимъ проявлен\емъ народнаго суверенитета. Мы
вынуждены вводить у себя парламентаризмъ въ то
время, когда прежняя маска съ него сорвана опытомъ и
подъ ней обнаружились черты продажности и
политиканства. Точно также молодой соц\ализмъ при
своемъ возникновен\и казался новой религ\ей, новымъ
завётомъ
всеобщаго
равенства
и
конечнымъ
примирен\емъ интеллигентной мысли и рабочаго труда.
У насъ же соц\ализму предстоитъ свершить свою задачу,
когда его противорёч\е уже обнаружено и его идеалъ
померкъ. Но измёнить ходъ истор\и мы не въ силахъ и
вынуждены до конца осмыслить то, что обнаружено въ
чужомъ опытё, ошибками другихъ и позднимъ ихъ
умомъ, — безъ мысли о томъ, полезно ли это намъ въ
данную минуту или нётъ.

152

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

IV.
Чтобы понять всю громадность совершающагося
на нашихъ глазахъ кризиса въ судьбё соц\алъдемократ\и, нужно помнить, что синдикалистское
движен\е не теоретическое, не разсудочное, а волевое,
стих\йное, интуитивное, и что въ этомъ его главнёйшёе
отлич\е отъ анархо-коммунизма, съ которымъ его такъ
часто смёшиваютъ... Нётъ сомнён\я, что идейно, въ
отвлечен\и противорёч\я соц\ализма были раскрыты
еще до возникновен\я революц\оннаго синдикализма, въ
учен\и
анархо-коммунистовъ.
И
Бакунинъ,
и
Кропоткинъ съ достаточной силой убёжден\я и
краснорёчя доказали, что непримиримое противорёч\е
существуетъ между революц\оннымъ идеаломъ соц.демократовъ и ихъ участ\емъ въ мирной парламентской
работё,
между
всеобщимъ
равенствомъ
и
существован\емъ
организованной
власти.
Синдикализмъ какъ будто раскрываетъ тё же
противорёч\я, а между тёмъ отъ идейной критики
коммунистовъ до реальной критики рабочихъ
синдикатовъ, какъ отъ неба до земли. Ту и другую
критику отдёляетъ не одна, а двё бездны — объективная
и субъективная. Объективно конфликтъ между анархокоммунистами и соц\алъ-демократами былъ споромъ о
принципахъ, о томъ, должно ли будущее общество на
слёдующ\й день послё соц\альнаго переворота быть
основаннымъ на свободномъ договорё или на
общеобязательной государственной волё. Очевидно, что
споръ о томъ, какова будетъ человёческая природа на
слёдующ\й день послё невёдомой намъ экономической
революц\и, составляетъ уравнен\е со многими
неизвёстными и по существу не разрёшимъ. Выслушавъ
доводы обоихъ противниковъ, безпристрастный судья,
вёроятно, придетъ къ заключен\ю, что либо у
анархистовъ и соц\алистовъ есть особыя скрытыя
причины защищать и отрицать власть, либо причиной

153

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

спора является различ\е темпераментовъ: анархисты
отличаются наклонностью къ оптимизму и обладаютъ
добрымъ сердцемъ, между тёмъ, какъ соц\алисты —
больш\е скептики и больше вёрятъ въ принудительную
силу
организац\и,
нежели
въ
совершенство
человёческой природы.
Столь
же
идейнымъ
и
по
существу
неразрёшимымъ являлся споръ анархистовъ и
соц\алистовъ о томъ, слёдуетъ ли революц\онизировать
рабочихъ путемъ революц\онныхъ дёйств\й или же
посредствомъ
мирной
пропаганды.
Анархисты,
становясь логичными, доказывали, что къ революц\и,
какъ цёли, нужно стремиться революц\онными же
средствами, и поэтому упрекали соц\алистовъ въ
непослёдовательности, доходящей до отступничества.
Домелла
Ньювенгуисъ
составилъ
цёлый
обвинительный актъ противъ соц\алъ-демократ\и,
неопровержимыми фактами доказавъ ея стремлен\е къ
буржуазности и оппортунизму. Въ самомъ дёлё, при
своемъ возникновен\и марксизмъ рёзко подчеркнулъ,
что цёль воинствующаго соц\ализма заключается въ
уничтожен\и всёхъ общественныхъ привилег\й и что
цёль эта можетъ быть достигнута только путемъ
революц\оннаго насил\я. По мнён\ю Энгельса, основная
идея всего марксизма можетъ быть выражена въ
слёдующемъ положен\и: „борьба классовъ въ настоящее
время
достигла
той
фазы,
когда
классъ
эксплоатируемый и притёсняемый (пролетар\атъ) не
можетъ
иначе
освободиться
отъ
класса
эксплоатирующаго и притёсняющаго, какъ освобождая
вмёстё съ собою все общество отъ всякой эксплоатац\и,
всякихъ притёснен\й и всякой борьбы классовъ“. „Но —
какъ утверждаетъ Марксъ — нётъ другого средства
сократить
смертельно-преступныя
страдан\я
настоящаго общества и кровавый пер\одъ беременности
новаго общества, кромё революц\оннаго террора“, или,
по выражен\ю Энгельса, „единственно возможное

154

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

разрёшен\е рабочаго вопроса, это — насильствевная
революц\я, которая должна наступить“.
Оба
эти
завёта,
разсуждаютъ
анархокоммунисты, нарушаются соц\алъ-демократами тёмъ,
что они участвуютъ въ государственной власти,
созданной буржуаз\ей. Правда, соц\алъ-демократы во
всёхъ парламентахъ вслухъ объявляютъ о своемъ
намёрен\и не имёть ничего общаго съ буржуазными
парт\ями. Но на дёлё они имёютъ то общее, что
раздёляютъ съ ними власть, т.е. составляютъ часть
господствующаго сослов\я, пользуются однёми и тёми
же имущественными и юридическими привилег\ями,
уничтожен\е которыхъ составляетъ верховную цёль
пролетар\ата. А, кормясь государствомъ, соц\алъдемократ\я
вынуждена
бываетъ
укрёплять
государственный
организмъ,
отдалять,
дёлать
невозможной ту окончательную революц\ю, безъ
которой торжество пролетар\ата немыслимо. Отдаваясь
парламентской
политикё,
соц\алъ-демократ\я
становится на наклонную плоскость выборной агитац\и,
компромиссовъ, блоковъ, риторическихъ турнировъ и
непрерывной политиканской лжи. И дёйствительность
какъ будто оправдала эти возражен\я анархизма.
Ньювенгуисъ приводитъ примёры парламентскаго
отступничества
соц\алъ-демократ\и,
поистинё
поразительные. Лётъ десять тому назадъ Либкнехтъ
произнесъ въ рейхстагё слёдующ\я слова, достойныя
аграр\я или юнкера: „Когда дёло идетъ о защитё
отечества, всё парт\и соединяются; когда дёло идетъ о
защитё противъ внёшняго врага, ни одна парт\я не
остается
позади“.
Еще
поразительнёе
тирада,
произнесенная Бебелемъ: „Пока будетъ существовать
франко-русское соглашен\е, ни одинъ государственный
человёкъ Австр\и и Итал\и не пожелаетъ выйти изъ
тройственнаго союза, такъ какъ онъ подвергнулъ бы
свою страну большой опасности, если двё друг\я
союзныя державы потерпятъ поражен\е въ какой-нибудь

155

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

войнё“. Слова эти о любви къ отечеству и сами по себё
знаменуютъ полное забвен\е интернац\ональныхъ
завётовъ соц\алъ-демократ\и, но еще важнёе то, что
скрывается подъ ними. Если защита отечества и борьба
съ франко-русскимъ союзомъ составляетъ священную
обязанность соц\алъ-демократ\и, то парт\я эта implicite
беретъ на себя и друг\я многочисленныя священныя
обязанности — обязанность поддерживать военное
могущество Герман\и на сушё на морё, обязанность
платить военные налоги, обязанность преклоняться
передъ военной дисциплиной и почитать верховнаго
вождя арм\и, ибо само собой разумёется, что война,
которой такъ боится Бебель, будетъ вестись не въ
мечтательныхъ услов\яхъ, диктуемыхъ третьимъ
пунктомъ Эрфуртской программы-минимумъ (народная
милиц\я вмёсто постояннаго войска), а въ реальныхъ
услов\яхъ современнаго милитаризма, при нарушен\и
которыхъ „союзныя державы могутъ потерпёть
поражен\е“.
Въ дополнен\е къ этимъ столь часто
цитируемымъ и критикуемымъ словамъ Либкнехта и
Бебеля можно привести друг\я, менёе извёстныя, но
столь же характерныя заявлен\я, недавно сдёланныя во
французскомъ
парламентё
Жоресомъ
противъ
антимилитаризма. „Хотите, чтобы я высказалъ вамъ
мою мысль до конца? Декламац\и противъ отечества
составляютъ опасность не для отечества, а для самого
пролетар\ата. (Очень хорошо! очень хорошо! на крайней
лёвой), ибо онё отвращаютъ его отъ его истиннаго долга
и скрываютъ отъ его глазъ истинныхъ виновниковъ.
Возстающ\е противъ отечества говорятъ пролетар\ату:
отечество
принадлежитъ
не
вамъ,
а
привилегированнымъ классамъ. Но почему бы ему не
стать отечествомъ пролетар\ата? (Жоресъ какъ будто
забываетъ, что самое понят\е о пролетар\атё
предполагаетъ
единство
всего
трудящагося
человёчества и исключаетъ всякую мысль о

156

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

пограничныхъ географическихъ столбахъ и значкахъ).
Пусть только этого пожелаютъ рабоч\е, будучи сильны
своей численностью, и пользуясь законными свободами
республики
(куда
дёлся
завётъ
Маркса
о
революц\онномъ террорё?), какъ средствомъ для
пр\обрётен\я болёе широкихъ свободъ. О, численность
на ихъ сторонё! Они могутъ, если захотятъ, пр\обрёсти
законную власть. Они могутъ, если захотятъ, превратить
отечество въ свое отечество, въ отечество труда (въ
своемъ риторическомъ полетё Жоресъ забываетъ, что
отечествомъ труда, какъ республикой наукъ, является
вся земля въ противоположность отдёльнымъ
нац\ональнымъ отечествамъ), въ отечество всёхъ („у
рабочаго нётъ отечества“ — слова ком. манифеста), — и
вмёсто того, чтобы лёниво декламировать противъ
отечества, постараться завоевать его“ (Рукоплескан\я на
крайней лёвой). И что всего любопытнёе, на
засёдающемъ
теперь
международномъ
соц\алистическомъ конгрессё въ Штутгартё нёмецк\е
соц\алъ-демократы обрушились не только на явный
антимилитаризмъ
Эрве,
но
и
на
скрытый
антимилитаризмъ Жореса, поступивъ по обыкновен\ю
всёхъ идейныхъ спорщиковъ, т.е. подставивъ вмёсто
невыгоднаго для нихъ вопроса о любви къ отечеству
другой, выгодный, вопросъ о нац\ональностяхъ, какъ
историческихъ индивидуумахъ.
Изъ
всёхъ
этихъ
фактовъ
анархисты
заключаютъ, что соц\алъ-демократы измёнили своему
революц\онному завёту и, вступивши въ ряды
правительства, стали не просто буржуа, а столпами
ликующей буржуаз\и, такъ что Вольмаръ и Бернштейнъ,
играя роль еретиковъ марксизма, на самомъ дёлё
являются
выразителями
новой
марксистской
ортодокс\и; вся же ихъ еретичность заключается въ
томъ, что они вслухъ высказываютъ мысли, которыя
друг\е члены парт\и таятъ про себя. Практическ\е
выводы, которые анархо-коммунисты дёлаютъ изъ

157

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

этихъ фактовъ въ пользу своей антиэтатической
программы и революц\онной тактики, слишкомъ
очевидны и въ объяснен\яхъ не нуждаются.
V.
Сила
этой
критики,
конечно,
велика.
Единственный ея недостатокъ заключается въ томъ, что
она насквозь идейная, что подъ нею нётъ фундамента
жизненныхъ классовыхъ интересовъ. всё же идейныя
соображен\я, какъ учитъ насъ искусство эристики,
всегда о двухъ концахъ, и ничего нётъ удивительнаго въ
томъ,
что
соц\алъ-демократы,
сами
искусные
д\алектики, искушенные въ умён\и запутывать и
распутывать узлы противорёч\й, обратили доводы
анархистовъ противъ нихъ же и доказали, что
истинными буржуа слёдуетъ признать лишь анархокоммунистовъ именно потому, что они къ революц\и,
какъ цёли, стремятся революц\онными же средствами.
Революц\онное насил\е по существу своему не
революц\онно, а буржуазно — таковъ идейный
парадоксъ, который Либкнехтъ съ большимъ блескомъ и
успёхомъ защищалъ на Сентъ-Галенскомъ партейтагё
уже двадцатъ лётъ тому назадъ, когда нёмецкая соц\алъдемократ\я еще полна была молодого революц\оннаго
задора и не успёла обрости оппортюнистскопарламенскимъ
жиромъ.
„Насил\е“,
говорилъ
Либкнехтъ, „не дёлаетъ революц\и и вообще не
революц\онно само по себё. Наоборотъ, враги революц\и
всегда опираются на насил\е. Сила предшествуетъ праву
— не революц\онный принципъ, и система крови и
желёза — не революц\онная система. Взглядъ на
истор\ю показываетъ, что насил\е было гораздо чаще
реакц\оннымъ факторомъ, чёмъ революц\оннымъ“.
Но отвергая всю тактику анархизма, признавая,
что вообще революц\онность антиреволюц\онна, какую
же тактику считаетъ соц\алъ-дёмократ\я небуржуазной
и истинно-революц\онной? „Мы должны, продолжаетъ

158

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

Либкнехтъ, — овладёть сознан\емъ народныхъ массъ. Съ
немногими сторонниками можно лишь устроить бунтъ,
— для революц\и нужно, чтобы народъ проникся
убёжден\емъ, что жизненный интересъ массъ требуетъ
разрыва съ прошлымъ. Нужно внести ясность въ головы
народа. Остальное придетъ само собой“. Другими
словами: пролетар\атъ самъ рёшитъ, пришла ли для него
пора жертвовать своей головой въ борьбё съ
магазинными ружьями и пулеметами государственной,
власти, а тёмъ временемъ соц\алисты, избранники
пролетар\ата, будутъ раздёлять выгоды этой власти и
произносить рёчи о крёпости тройственнаго союза и
необходимости поддерживать въ народё чувство
законности. Революц\онность анархистовъ аитиреволюц\онна,
анти-революц\онность
соц\алъдемократовъ революц\онна.
Я свелъ разсужден\я соц\алъ-демократ\и къ
такой парадоксальной формулировкё вовсе не съ тёмъ,
чтобы показать ихъ лживость. Это значило бы
вмёшаться въ идейный споръ между обёими школами
соц\ализма и тёмъ признать, что этотъ споръ
разрёшимъ. Между тёмъ я глубоко убёжденъ въ
противномъ. Въ этомъ конфликтё единственно цённое и
правдивое — это тё скрытые волевые импульсы, тё
классовые интересы, которые заставляютъ соц\алъдемократ\ю защищать принципъ власти, а анархокоммунистовъ отрицать ее. Но вся явная экзотерическая
сторона конфликта, всё аргументы, приводимые
сторонами, и обнаруживаемыя ими при этомъ остроум\е
и находчивость такъ же мало поучительны и въ
интересахъ истины ничтожны, какъ тё цвёты
краснорёч\я, которыми купленные сторонами адвокаты
обмёниваются на судейскихъ турнирахъ. Все это лишь
словесная и умственная пёна, осужденная безслёдно
погибнуть, едва родившись. Въ такомъ турнирё всё
стрёлы одинаково хороши и одинаково дурны. Даже
такой
парадоксъ,
что
„революц\онное
насил\е

159

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

антиреволюц\онно“, въ идейномъ спорё не лучше и не
хуже другихъ доводовъ. Въ самомъ дёлё, если цёли и
средства представляютъ двё различныя категор\и
явлен\й, то почему бы анти-революц\онной мирной
политикё нё быть вёрнёйшимъ средствомъ, ведушимъ
къ революц\онной цёли. Если въ дёйствительности
психолог\я пролетар\ата такова, что накоплен\е
революц\онной энерг\и можетъ совершаться въ немъ
медленно и лишь подъ вл\ян\емъ рёчей въ парламентё и
на конгрессахъ, то, конечно, соц\алъ-демократы правы.
Но какъ доказать это? Либкнехтъ говоритъ, что „взглядъ
на истор\ю показываетъ“ и т.д. Очевидно, все дёло
зависитъ отъ того, какими глазами взглянуть на
истор\ю. Если взглянуть на нее глазами Бакунина, то
она покажетъ д\аметрально противоположное. Но
допустимъ, что Либкнехтъ правъ, что до сихъ поръ
насил\е служило оруж\емъ реакц\и. Какъ же доказать,
что такъ оно будетъ продолжаться во вёки вёковъ? Не
является ли такое утвержден\е безграмотнымъ съ точки
зрён\я историческаго матер\ализма, признающаго
эволюц\ю человёческой природы въ зависимости отъ
мёняющихся экономическихъ факторовъ? Такимъ
образомъ, театромъ конфликта опять становится
будущее, героемъ его — будущ\й пролетар\атъ и самый
конфликтъ превращается въ рёшен\е уравнен\я со
многими неизвёстными.
Апогея схоластической безсодержательности и
идейнаго произвола достигаетъ этотъ конфликтъ въ
томъ мёстё, гдё онъ переходитъ въ споръ о
совмёстимости или несовмёстимости идеаловъ свободы
и равенства. По авторитетному мнён\ю Плеханова,
главная
погрёшность
анархо-коммунистовъ
заключается въ томъ, что они хотятъ совмёстить два
идеала, взаимно исключающихъ одинъ другой. На
первый взглядъ Плехановъ какъ будто и правъ. Въ
самомъ дёлё, если признать за личностью полную
свободу самоопредёлен\я и поступковъ, то она, пожалуй,

160

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

воспользуется этой свободой для того, чтобы
стремиться къ власти, къ превосходству надъ другими,
къ неравенству. Такимъ образомъ, свобода и равенство
оказываются несовмёстимыми. Но съ другой стороны,
стремясь къ превосходству и неравенству, самовольная
личность тёмъ самымъ уничтожитъ принципъ свободы
тёхъ, надъ кёмъ будетъ проявлять свою власть. Такимъ
образомъ, оказывается, что свобода и равенство
неотдёлимы и могутъ существовать только совмёстно.
На чьей же сторонё правда? Вопросъ по меньшей мёрё
столь же глубок\й и волнующ\й какъ проблема
схоластики о томъ, произошелъ ли куриный родъ отъ
первоначальнаго яйца, или яйцо отъ первоначальной
курицы. Предоставляя рёшен\е его глубокомысл\ю
соц\алистовъ обёихъ школъ, я считаю не лишнимъ
возбудить другой, менёе принцип\альный вопросъ. Изъ
того,
что
соц\алъ-демократы
признаютъ
несовмёстимость идеаловъ свободы и равенства,
слёдуетъ ли заключить, что они открыто, такъ сказать —
оффиц\ально объявляютъ себя врагами свободы?
Вёроятно, на этотъ вопросъ они отвётятъ отрицательно
и станутъ доказывать, что въ сущности равенство и
свобода вполнё совмёстимы. Говоря другими словами:
несовмёстимы, если нужно полемизировать съ анархокоммунистами, совмёстимы, если нужно защищать свою
собственную программу. Такъ обнаруживается истина
въ идейныхъ конфликтахъ.
Чтобы покончить съ полемикой между обёими
школами соц\ализма, слёдуеть указать еще на одну ея
особенность. Въ каждомъ идейномъ спорё можно
наблюдать, какъ спорщики, оглушенные собственными
словами, вдругъ забываютъ исходную точку, мёняются
доводами и начинаютъ защищать враждебный тезисъ.
Этотъ казусъ случился и съ соц\алъ-демократами и
коммунистами. Устраивая общество на слёдующ\й день
послё соц\альной революц\и, анархо-коммунисты
выказали большой оптимизмъ и вёру въ силу убёжден\я

161

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

и договора. Соц\алъ-демократы, наоборотъ, будучи
склонными къ пессимизму, считали, что до поры до
времени обществу нельзя обойтись безъ аппарата
принудительной власти, во главё которой, конечно,
будутъ стоять избранники народа, т.е. они, соц\алъдемократы. Но, обсуждая пути, ведущ\е къ этой
революц\и, спорщики, подобно Гамлету и Лаэрту,
помёнялись шпагами въ пылу дуэли. Въ настоящую
минуту,
наканунё
экономической
революц\и,
пессимистами оказываются анархо-коммунисты, а
оптимистами соц\алъ-демократы. Первые уже не вёрятъ
болёе въ силу разума и убёжден\й, а всё надежды
полагаютъ на насил\е и терроръ. Соц\аллъ-демократы,
наоборотъ, вдругъ прозрёли и поняли реакц\онный
характеръ всякаго насил\я и увёровали въ силу
разумныхъ доводовъ. Авторитарные государственники
превратились
въ
мирныхъ
проповёдниковъ,
прововёдники взаимопомощи и свободнаго договора въ
кровожадныхъ террористовъ. Такова судъба идейныхъ
споровъ, такова ихъ послёдовательность и правдивость.
VI.
Картина сразу мёняется, сложный разладъ и
двусмысленность уступаютъ мёсто подлинной правдё и
простотё, едва мы отъ обёихъ соц\алистическихъ школъ
перейдемъ къ революц\онному синдикализму, къ
движен\ю откровенно
и
насквозь классовому,
основанному только на интересахъ, только на защитё
своихъ собственныхъ, а не чужихъ интересовъ, на
мотивахъ чисто-волевыхъ, первичныхъ, стих\йныхъ,
интуитивныхъ,
жизнетворныхъ,
безъ
малёйшей
примёси произвольной, отраженной разсудочности.
Синдикалистамъ нётъ дёла ни до того, чему учитъ
„взгдядъ на истор\ю“, ни до истинной природы власти
или насил\я. Цёли и средства синдикализма
исключительно классовыя, и въ этомъ ихъ единство.
Цёль эта чисто пролетарская — уничтожен\е наемнаго

162

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

труда и класса работодателейю. Средства также чисто
пролетарск\я
—
action
directe,
политика
непосредственной борьбы, помимо парламента и печати.
Организованный и сознательный пролетар\атъ борется
для себя собственными силами. Школьное различ\е
между политической и экономической программой тутъ
исчезаетъ. Политика синдикатовъ заключается въ ихъ
экономическомъ
освобожден\и.
Экономическая
непосредственная борьба есть единственное проявлен\е
этой политики.
Стремясь къ волунтарной, а не вымышленной
цёли, синдикализмъ заимствуетъ у обёихъ парт\й лишь
то, что можетъ претворить въ свое классовое сознан\е, и
отвергаетъ все остальное. Вотъ почему при
поверхностномъ наблюден\и можетъ показаться, что
синдикализмъ вросъ глубокими корнями въ анархизмъ
или соц\ализмъ. Преемственная связь синдикализма съ
обёими доктринами несомённа, но онъ чуждъ
доктринерства.
У
анархо-коммунистовъ
онъ
заимствовалъ антиэтаизмъ, но не какъ идейное
отрицан\е принципа власти вообще, а какъ отрицан\е
современнаго аппарата власти, находящагося въ рукахъ
чужого класса. Относясь враждебно ко всёмъ
функц\ямъ буржуазной власти — законодательной
(антипарламентаризмъ)
и
судебной
(отрицан\е
законности), синдикализмъ нисколько не отвергаеть
принципа принудительной власти вообще, и у себя, въ
своихъ классовыхъ организац\яхъ, практикуетъ въ
самыхъ крайнихъ формахъ авторитетъ, принужден\е и
дисциплину. Синдикализму нётъ дёла до кислосладкихъ мудрствован\й разныхъ „матер\алистическихъ
идеалистовъ“, о священныхъ правахъ меньшинства, о
личности, какъ самоцёли истор\и, или о законё
взаимопомощи, какъ противоположномъ закону борьбы.
Само собой разумёется, что каждый рабоч\й, какъ
личность, хочетъ освободиться отъ гнета капитала, но
достигнуть этой цёли онъ можетъ только тогда, когда за
ея осуществлен\е возьмется весь рабоч\й классъ.
Поэтому каждый рабоч\й, во имя своей личной воли,
отказывается отъ этой воли, сливаетъ ее съ волей всего

163

На общественныя темы

Рабочая парт\я и рабоч\й классъ.

класса и передъ ней исчезаетъ. Въ этомъ различ\е между
дисциплиной классовой и парт\йной, которая также
заставляетъ личность отказаться отъ своей воли во имя
воли коллективной, но не съ цёлью собственнаго
освобожден\я, а во имя власти надъ другими.
Синдикализмъ, устраивая стачки, проявляетъ надъ
меньшинствомъ штрейкбрехеровъ или надъ „желтыми“
самое рёшительное насил\е, ибо безъ попран\я правъ
меньшинства ни одна стачка не удалась бы. Считая
дозволительными въ борьбё всё средства, до ломки
машинъ и порчи матер\ала и продуктовъ (саботажъ) и
до ужасовъ всенароднаго столбняка, въ который должна
повергнуть страну всеобщая забастовка, синдикализмъ
будетъ практиктовать политику борьбы по отношен\ю
къ враждебнымъ классамъ и политику взаимопомощи
по отношен\ю къ своему классу, т.е. поступать такъ, какъ
поступали всегда всё живые организмы, стремясь къ
соц\альнымъ цёлямъ, достижимымъ силами многихъ.
Синдикализму нёть дёла даже до того, какова будетъ
психолог\я пролетар\ата на слёдующ\й день послё
революц\и, ибо онъ самъ и есть этотъ пролетар\атъ, а отъ
своей природы все равно никуда не уйдешь. Если
окажется
возможнымъ
устроиться
свободными
союзами, пролетар\атъ ихъ устроитъ. Если попадобится
принудительная власть, онъ создаетъ деспотическую
власть, но только свою собственную, пролетарскую, а не
буржуазную. Такимъ образомъ, имёя нёчто формально
общее съ анархо-коммунизмомъ, синдикализмъ въ
сущности такъ же отъ него отличается, какъ различна
жизнь отъ вымысла, живое растен\е отъ нарисованнаго.
По
отношен\ю
къ
анархо-коммунистамъ
синдикализмъ поступилъ точно такъ же, какъ по
отношен\ю къ соц\алъ-демократамъ, т.е. принялъ
практическую сторону учен\я и рёшительно отвергъ его
схоластику вмёстё съ учителями.

164

Французск\й синдикализмъ.
Наканунё великой революц\и философъ,
наблюдавш\й за жизнью французскаго общества,
выразился, что оно пляшетъ на вулканё; теперь
правильно было бы сказать, что почва, на которой
зиждется богатство современной Франц\и, изрыта
подземными галлереями, въ которыхъ заложены
грозныя смертоносныя мины. Галлереи эти — рабоч\е
синдикаты, а грозящ\й взрывомъ динамитъ — та
классовая
вражда,
которая
воодушевляетъ
революц\онный
синдикализмъ.
Франц\я
снова
находится наканунё великихъ потрясен\й, и если вёрить
многочисленнымъ симптомамъ, нужно полагать, что въ
сравнен\и съ надвигающимся катаклизмомъ всё донынё
пережитыя Франц\ей революц\онныя бури, вплоть до
ужасовъ террора и коммуны, были лишь слабыми
раскатами, блёдными вспышками далекой грозы. Время
политическихъ программъ и теоретическихъ споровъ
прошло безвозвратно. Всё подтотовительныя фазы
классовой борьбы закончены, всё счеты подведены.
Остается послёдняя рукопашная схватка, послёдн\й бой
лицомъ къ лицу между трудящимися и пользующимися
плодами чужого труда, и вотъ къ этому роковому
моменту готовится французск\й пролетар\атъ подъ
покровомъ своихъ синдикальныхъ организац\й.
Что же такое революц\онный синдикализмъ,
каковы его пути и цёли, каково его отношен\е къ
существующимъ общественнымъ группамъ и вообще къ
культурё, каковъ вёроятный исходъ предпринятой имъ
борьбы, — вотъ тревожно-важные вопросы, можетъ
быть,
единственно
важные,
надъ
которыми
современному человёку стоитъ пораздумать и
поработать. Но прежде чёмъ отвётить на эти вопросы,
слёдуетъ, кажется мнё, сравнить французск\й
165

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

синдикализмъ съ синдикальнымъ движен\емъ въ
остальной Европё и выдёлить его специфическ\я, ему
одному свойственныя черты.
Сущность того или другого синдикальнаго
движен\я всего легче узнается по его отношен\ю къ
соц\алъ-демократической парт\и. И если положить
этотъ признакъ въ основу классификац\и, то получится
три разныхъ типа рабочихъ синдикатовъ: внё
соц\алистическ\й,
соц\алистическ\й
и
антисоц\алистическ\й или революц\онный. Первый типъ
всего ярче выраженъ въ англ\йскихъ трэдъ-юн\онахъ,
которые возникли путемъ органическимъ, гораздо ранёе
соц\алъ-демократ\и и, слёдовательно, помимо всякаго съ
ея стороны вл\ян\я. Трэдъ-юн\оны выросли, какъ одна
изъ составныхъ частей капиталистическаго строя, и по
своей психолог\и, а равно по своимъ философскимъ и
соц\альнымъ воззрён\ямъ англ\йск\й рабоч\й мало чёмъ
отличается отъ фабриканта или купца. Юн\онистамъ
чужды психолог\я вражды къ другимъ классамъ и
затаенное чувство обиды и жажды мщен\я за вёковую
несправедливость. Въ области экономической англ\йск\е
рабоч\е признаютъ справедливыми и разумными и
частную собственность, и индивидуалистическое
хозяйство, ведущее къ неравенетву состоян\й, и борьбу
изъ-за конкурренц\и. Въ области политической они
пр\емлютъ парламентскую власть и преклоняются
передъ
авторитетомъ
законовъ,
вотированныхъ
большинствомъ народныхъ представителей. Не посягая
на современный строй и не мечтая о новомъ устройствё,
англ\йск\е юн\онисты желаютъ лишь извлечь изъ
существующаго строя какъ можно больше для себя
выгодъ и съ этой цёлью соединяются въ союзы. Въ
капиталистё они видятъ не врага, а конкуррента. Цёль
ихъ — не уничтожен\е капитализма, а накоплен\е
рабочихъ капиталовъ, въ противовёсъ хозяйскимъ, не
отмёна заработной платы, а поднят\е ея до возможно
высокаго
уровня,
не
уничтожен\е
классовыхъ

166

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

привилег\й, а создан\е привилегированнаго класса среди
самихъ рабочихъ. Эта узко-мёщанская практичность
трэдъ-юн\онизма
не
можетъ
быть
объяснена
неразвитостью англ\йскихъ рабочихъ или ихъ
незнакомствомъ съ соц\алистическими идеями. Раньше
чёмъ гдё-либо въ Европё проповёдь коммунизма
раздалась въ Англ\и, и былъ моментъ въ англ\йской
истор\и, — въ 30-хъ годахъ прошлаго столёт\я, — когда
Роберту Оуэну и его послёдователямъ удалось
наэлектризовать рабочую массу и склонить ее въ
сторону новаго юн\онизма, проникнутаго революц\онноклассовымъ
духомъ.
Но
встрётивъ
какое-то
непреодолимое препятств\е въ основныхъ чертахъ
нац\ональнаго характера, революц\онное воодушевлен\е,
вызванное сперва Оуэномъ, а затёмъ О'Конноромъ,
быстро улеглось, и современный юн\онизмъ опять
носитъ
характеръ
мелко-мёщанск\й
и
професс\ональный. Трудно сказать, въ чемъ именно
заключается эта основная черта характера англ\йскихъ
рабочихъ.
Считаютъ
ли
они
существован\е
привилегированнаго
класса
необходимымъ
для
процвётан\я культуры, или же они надёются, что
мирная политика приведетъ ихъ вёрнёе, хотя бы и
медленнёе, къ уничтожен\ю капитализма? Въ настоящее
время изъ десяти милл\оновъ рабочаго населен\я Англ\и
юн\онистовъ считается около двухъ милл\оновъ,
владёющихъ въ совокупности капиталомъ въ сорокъ
слишкомъ
милл\оновъ
рублей.
Ничего
нётъ
невёроятнаго въ томъ, что въ будущемъ, въ далекомъ
будущемъ, эти милл\онныя сбережен\я превратятся въ
милл\арды, и тогда совершится мирная и безболёненная
экспропр\ац\я въ пользу объединеннаго пролетар\ата
всёхъ оруд\й производства. Мёсто теперешнихъ
крупныхъ капиталистовъ займутъ мелк\е капиталистырабоч\е, члены трэдъ-юн\оновъ, а въ положен\и
неимущихъ батраковъ останутся тё четыре-пятыхъ
рабочаго класса, которые не вошли въ составъ трэдъ-

167

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

юн\оновъ. Такова конечная идеальная точка — не очень
возвышенная сама по себё и для культуры
безразличная, къ которой стремится трэдъ-юн\онизмъ.
А въ ожидан\и этого идеальнаго будущаго трэдъюн\оны представляютъ изъ себя практическ\я
предпр\ят\я, преслёдующ\я цёли или частныя —
взаимопомощь членамъ на случай безработицы или
болёзни, или корпоративныя — устройство стачекъ и
заключен\е коллективныхъ тарифовъ. Вмёстё съ тёмъ,
объединенные
на
конгрессё,
трэдъ-юн\оны
вырабатываютъ программу политическихъ реформъ. До
послёдняго времени юн\онисты, сознавая свое
меньшинство въ странё, не посылали въ парламентъ
собственныхъ депутатовъ, а помогали своими голосами
одной изъ двухъ парт\й, пользуясь ихъ соперничествомъ
для своихъ цёлей. Къ тому же выборы и содержан\е
депутатовъ (не получающихъ жалован\я) обходятся въ
Англ\и слишкомъ дорого. Но въ настоящее время, въ
сознан\и своихъ силъ и богатствъ, трэдъ-юн\оны стали
избирать въ парламентъ своихъ депутатовъ, создавъ
независимую (отъ консерваторовъ и либераловъ)
рабочую трудовую парт\ю. На послёднемъ рабочемъ
парламентё (такъ въ Англ\и называются конгрессы
трэдъ-юн\оновъ)
въ
числё
580
делегатовъ,
представлявшихъ собою 1.700.000 организованныхъ
рабочихъ насчитывалось 34 депутата — всё изъ рабочаго
класса, ровно столько, сколько всего было делегатовъ на
первомъ конгрессё трэдъ-юн\оновъ сорокъ лётъ тому
назадъ въ Манчестерё. Само собою разумёется, что
программа, которую трэдъ-юн\оны предписываютъ
своимъ депутатамъ, чисто реформистская, имёющая
цёлью отмёну старыхъ законовъ, стёснительныхъ для
свободнаго развит\я синдикатовъ, и свободное
устройство стачекъ. При господствующемъ въ
юн\онизмё духё компромиссовъ и практическихъ
искан\й въ программу трудовой парт\и могутъ быть
включены отдёльные пункты, болёе или менёе близк\е

168

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

къ соц\ализму. Такъ, подъ вл\ян\емъ идей Г. Джорджа
юн\онизмъ включилъ въ свою программу выкупъ
государствомъ — нац\онализац\ю — не только
желёзныхъ дорогъ, какъ это дёлаетъ радикальная
парт\я, но и рудниковъ, копей и вообще земли. Понятно,
что для рабочихъ, не состоящихъ собственниками
земли, такая нац\онализац\я можетъ быть только
выгодной. Но величайшей ошибкой было бы отсюда
заключить, будто программа юн\онизма приближается
или
можетъ
современемъ
приблизиться
къ
соц\алистической. Между ними различ\е не оттёнковъ,
но основныхъ стремлен\й и цёлей. Соц\ализмъ, намёчая
свою программу, имёлъ въ виду пролетар\атъ неимущ\й,
лишенный частной собственности, экспропр\ированный
капитализмомъ
и
потому
могущ\й
сдёлаться
собственникомъ
только
коллективнымъ.
„У
пролетар\ата нётъ никакой собственности, которую онъ
долженъ былъ бы охранять, — говорится въ
Коммунистическомъ Манифестё, — и, наоборотъ, въ его
интересахъ уничтожить всё существующ\я гарант\и и
охраны''. „Новый рабоч\й, вмёсто того чтобы подняться
съ ростомъ промышленности, все болёе падаетъ,
спускается ниже уровня своего собственнаго класса.
Рабоч\й становится нищимъ“.
Такова теоретическая концепц\я пролетар\ата, въ
интересахъ котораго возникли всё коллективистск\я и
коммунистическ\я программы. Между тёмъ трэдъюн\онизмъ стремится создать иной пролетар\атъ —
сильный,
богатый,
защищенный
гарант\ями
коллективнаго контракта и синдикальныхъ тарифовъ.
Между членомъ союза дургэмскихъ углекоповъ,
владёющаго капиталомъ въ три съ четвертью милл\она
рублей, или членомъ соединеннаго союза механиковъ,
запасный капиталъ котораго превышаетъ шесть
милл\оновъ рублей, и пролетар\емъ изъ К. Манифеста
экономическое разстоян\е больше, нежели между тёмъ
же углекопомъ или механикомъ и капиталистомъ-

169

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

фабрикантомъ. По идеолог\и Манифеста, „съ развит\емъ
машиннаго производства цёны на трудъ падаютъ и
количество часовъ растетъ“. Практика же юн\онизма
доказываетъ, что въ настоящее время въ Лондонё по
синдикальнымъ тарифамъ (которые государство
призвало для себя обязательными) рабочая недёля
заключаетъ отъ 48 до 54 часовъ, а рабоч\й часъ
оплачивается отъ 30 до 40 к. часъ. Синдикальные
тарифы,
коллективные
контракты,
кассы
взаимопомощи, милл\онные фонды на случай стачки, —
эти завётные милл\оны, составленные изъ трудовыхъ
грошей, — все это нуждается въ гарант\яхъ и охранё, все
это образуетъ широк\й непроходимый кряжъ, который
навсегда отдёляетъ трэдъ-юн\онизмъ отъ соц\ализма и
съ каждымъ днемъ становится шире и непроходимёе.
Но развиваясь внё классоваго сознан\я и внё
соц\алистическихъ идей, трэдъ-юн\онизмъ не можетъ
почитаться силой анти-соц\алистической. Буржуазнокорпоративный характеръ трэдъ-юн\оновъ — какъ это
ни кажется страннымъ съ перваго взгляда — не служитъ
препятств\емъ,
а
скорёе
является
услов\емъ
благопр\ятнымъ для возникновен\я въ Англ\и соц\алъдемократической парт\и по той же причинё, по которой
существован\е буржуаз\и не мёшало, а способствовало
развит\ю соц\ализма. Если энергичнёйшая часть
рабочихъ, объединившись въ организац\и, не въ салахъ
была возвыситься до классовой политики, а застряла въ
заботахъ професс\ональнаго эгоизма, то очевидно, что
защита интересовъ всего пролетар\ата, какъ класса,
должна изъ рукъ синдикатовъ перейти къ рабочей
парт\и. Къ трэдъ-юн\онамъ принадлежитъ всего одна
пятая часть рабочаго класса. Остаются 4/5, остаются всё
неискусные или необученные рабоч\е (unskilled), на
которыхъ можетъ опереться соц\алъ-демократ\я. И,
дёйствительно, по мёрё того, какъ трэдъ-юн\оны
богатёли и члены ихъ пр\обрётали характеръ рабочей
аристократ\и, въ Англ\и возникли не одна, а три

170

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

соц\алистическихъ парт\и, пользующихся громаднымъ
сочувств\емъ со стороны бёднёйшаго пролетар\ата.
Отраженнымъ образомъ революц\онное настроен\е
этихъ слоевъ отозвалось и на трэдъ-юн\онахъ, сдёлавъ
возможнымъ избирательный блокъ между ними и
соц\алистами, хотя программы обоихъ движен\й
расходятся кореннымъ образомъ. Столкновен\е до сихъ
поръ не произошло по той простой причинё, что въ
исполнительномъ комитетё завёдующаго выборами
рабочихъ депутатовъ Labour Representation Comittee
засёдаютъ 14 членовъ отъ трэдъ-юн\оновъ и всего 3
члена отъ соц\алистическихъ парт\й, изъ которыхъ,
впрочемъ, одна уже вышла изъ комитета. Надежды
соц\алистовъ на поворотъ въ ихъ сторону англ\йскихъ
синдикатовъ неосновательны и несбыточны. Зато съ
увёренностыо можно сказать, что не со стороны трэдъюн\онизма грозитъ опасность соц\ализму.
Второй типъ синдикатовъ соц\алистическихъ
существуетъ въ тёхъ странахъ, гдё рабоч\я организац\и
возникли подъ вл\ян\емъ парт\йной пропаганды. Нельзя
сказать, чтобы соц\алъ-демократ\я занималась этой
пропагандой съ особымъ восторгомъ. Она дёлаетъ это
нехотя, вынужденная общимъ ходомъ вещей и
противорёч\ями своей собственной д\алектики, и
недаромъ лассальянцы опредёляли синдикализмъ, какъ
зло, но такое, которое нужно забрать въ свои руки, для
того, чтобы имъ не воспользовались либералы. Соц\алъдемократ\я хорошо понимаетъ, какъ опасно для ея
обаян\я усилен\е професс\ональныхъ союзовъ, которые,
чуть возникнувъ, немедленно не только ускользаютъ
отъ вл\ян\я и контроля парт\и, но становятся для нея
недоступными. Синдикаты открыты только рабочимъ,
только членамъ рабочаго класса. Членамъ же другихъ
классовъ,
будь это
вожди
теоретическаго
и
практическаго соц\ализма, будь это самъ Марксъ и
Энгельсъ, входъ въ синдикаты, какъ постороннимъ
лицамъ, воспрещается. Такимъ образомъ, парт\я,

171

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

способствуя
своей
пропагандой
возникновен\ю
професс\ональныхъ
союзовъ
для
борьбы
съ
патронатомъ, вполнё уподобляется курицё, высидёвшей
утятъ, которыя, чуть сознавъ свою силу, бросаются въ
стих\ю, ей недоступную.
А между тёмъ не способствовать возникновен\ю
професс\ональныхъ союзовъ парт\я не можетъ. „Для
начала (классовой борьбы), — говоритъ Марксъ, —
необходимо, чтобы рабоч\е стали объединяться противъ
буржуа“. Внё синдикатовъ невозможны ни устройство
стачекъ, ни друг\я проявлен\я экономической борьбы съ
капиталомъ, а гдё нётъ этой борьбы, тамъ и
законодательная
защита
рабочихъ
интересовъ
становится излишней, и завётная цёль парт\и —
захватить
при
помощи
рабочихъ
голосовъ
законодательную власть — дёлается недостижимой.
Такимъ образомъ, съ первыхъ же шаговъ въ
отношен\яхъ между рабочей парт\ей и синдикатами
обнаруживается непримиримый разладъ или выражаясь
языкомъ марксизма, трагизмъ исторической д\алектики,
въ силу которой каждое движен\е, развиваясь, ведетъ къ
собственному отрицан\ю.
Процессъ медленнаго охлажден\я отношен\й
между парт\ей и организованными рабочими особенно
наглядно произошелъ въ Герман\и, гдё соц\алистическ\е
синдикаты (въ сторонё отъ либеральныхъ и
христ\анскихъ) возникли подъ непосредственнымъ
вл\ян\емъ соц\алъ-дрмократ\и, или, вёрнёе сказать,
были декретированы ею на конгрессё 1868 года.
Гнёвные и мстительные призывы Лассаля и Маркса,
непримиримыя рёчи о конечномъ переворотё, объ
экспропр\ац\и
экспропр\аторовъ,
—
вся
эта
революц\онная фразеолог\я была колыбельною пёснью
нёмецкаго синдикализма, о которомъ по первымъ его
шагамъ можно было думать, что ему суждено стать во
главё всем\рнаго сознательнаго пролетар\ата. Въ течен\е
долгаго времени, — и до издан\я спец\альныхъ законовъ,

172

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

и еще болёе по прекращен\и ихъ силы, — синдикаты
выказывали неизмённую вёрность парт\и. При
выборахъ синдикалисты дружно вотировали за
парт\йныхъ депутатовъ, и часть синдикальныхъ
взносовъ — довольно значительная — ежегодно
отчислялась
въ
пособ\е
пострадавшимъ
отъ
правительственныхъ
репресс\й
воинствующимъ
членамъ парт\и. Словомъ, нёмецк\е синдикалисты
долгое время вели себя по завёту Каутскаго, имёвшаго
мужество откровенно сознаться, что синдикаты
приносятъ пользу парт\и, „снабжая ее матер\альною
помощью, людьми и деньгами“. Однако, логика фактовъ
взяла свое. Нёмецк\е синдикалисты оказались плохими
революц\онерами и добрыми бережливыми мёщанами;
ближайш\е практическ\е професс\ональные интересы
заслонили въ ихъ сознан\и вёчные интересы класса, и
синица самопомощи въ рукахъ показалась имъ дороже,
чёмъ журавль конечной экспропр\ац\и въ небё. Уходя
все больше въ свои корпоративныя заботы,
соц\алистическ\е синдикалисты вдругъ замётили, что
они ближе стоятъ къ синдикалистамъ либеральнымъ и
даже христ\анскимъ, чёмъ къ членамъ своей
собственной парт\и. Правда, въ либеральныхъ
синдикатахъ каждый членъ обязывался реверсомъ, т.е.
долженъ былъ заявить о своей непринадлежности къ
соц\алъ-демократ\и, а учредители христ\анскихъ
синдикатовъ не разъ объявляли, что христ\анск\й
значитъ не соц\алъ-демократическ\й. Но члены ихъ
были так\е же рабоч\е, какъ и соц\алистическ\е
синдикалисты, а не идеологи, произносящ\е рёчи въ
рейхстагё и пишущ\е статьи въ газетахъ. Тогда возникъ
пресловутый вопросъ о нейтралитетё (Neutralitätsfragе),
вопросъ о томъ, не слёдуетъ ли изгнать изъ синдикатовъ
пропаганду соц\алистическихъ доктринъ, чтобы открыть
въ нихъ доступъ всёмъ рабочимъ безъ различ\я
политическихъ мнён\й. Сторонники нейтралитета —
Легинъ, Эльмъ — утверждали, что синдикаты должны

173

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

заниматься ближайшими экономическими нуждами, а
не общей политикой. Вожди соц\алъ-демократ\и
обидёлись и еще больше встревожились. Вёдь если
синдикалисты остынутъ къ политиктё, то какъ бы они,
чего добраго, не перестали вотировать за парт\йныхъ
депутатовъ. Сердитую и безсильную брошюру противъ
нейтралитета написалъ Каутск\й, который въ то время
(1900 г.) еще не предвидёлъ, что близокъ день, когда
нейтральное положен\е синдикатовъ сдёлается мечтой
— недостижимой мечтой — соц\алъ-демократ\и.
Большую политическую прозорливость обнаружилъ
Бебель, который, скрёпя сердце, высказался за
нейтралитетъ синдикализма. Конечно, вождямъ парт\и
обидно было видёть, что наиболёе сознательные и
сильные рабоч\е становятся къ парт\йной пропагандё
спиною, но интересамъ парт\и такое равнодуш\е со
стороны рабочихъ нисколько не грозило. Чёмъ рабоч\й
индифферентнёе
относится
къ
теоретическимъ
вопросамъ соц\ализма, чёмъ хуже онъ разбирается въ
этихъ вопросахъ, тёмъ онъ болёе вёрный избиратель, —
точно также же, какъ немудрствующ\е, неискушенные
въ
теологическихъ
тонкостяхъ
члены
церкви
оказываются самыми вёрными ея сынамн. Здёсь
приходится повторить то, что я раньше сказалъ по
поводу трэдъ-юн\оновъ. Синдикалисты, ограничивъ
кругъ своей борьбы ближайшими насущными
интересами, разбившись на множество корпорац\й и не
достигнувъ классоваго единства, тёмъ самымъ
постулируютъ
самостоятельное
быт\е
соц\алъдемократ\и, хотя и стоящей внё рабочаго класса, но
борющейся за его интегральное освобожден\е, какъ
класса. Возражая Эльму, Каутск\й доказываетъ, что
синдикаты могутъ относиться къ парт\и или враждебно,
или сочувственно, что tertium non datur и что
нейтральное отношен\е означаетъ неискренность или
робость. И тутъ Каутск\й выказалъ политическую
близорукость. Онъ не предвидёлъ, что возможенъ еще

174

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

трет\й типъ рабочихъ организац\й, со стороны которыхъ
и грозитъ парт\и величайшая смертельная опасность.
Этотъ трет\й типъ и воплотился во французскомъ
революц\онномъ синдикализмё.
Отъ
трэдъ-юн\онизма
революц\онный
синдикализмъ отличается тёмъ, что проникнутъ
сознан\емъ классовымъ, а не корпоративнымъ, и ставитъ
себё цёли не насущно-близк\я, но идеально-далек\я,
заботясь не только о благополуч\и приписанныхъ къ
синдикату членовъ, а еще о полномъ освобожден\и
всёхъ рабочихъ — и красныхъ, и желтыхъ, и состоящихъ
въ синдикатё, и не состоящихъ въ немъ — отъ вёкового
ига наемнаго труда и капитализма. Французск\й
синдикализмъ относится къ англ\йскому, какъ
героическое къ мёщанскому, какъ самоотверженное къ
разсчетливому, какъ революц\онное къ самодовольному.
Отъ нёмецкихъ соц\алистическихъ синдикатовъ
французск\е отличаются тёмъ, что дёло окончательнаго
освобожден\я своего класса не возлагаютъ равнодушно
на стоящую внё класса деспотически распоряжающуюся
имъ соц\алъ-демократ\ю, а берутъ это опасное и славное
дёло въ свои собственныя руки, увёренные, что
освобожден\е пролетар\ата должно совершиться силами
самого пролетар\ата. Почему классовое сознан\е
проснулось раньше всего среди французскихъ рабочихъ
— на это такъ же трудно отвётить, какъ на вопросъ,
почему республика возникла во Франц\и ранёе, чёмъ въ
остальныхъ странахъ Европы. Можеть быть, тому
причиной
—
нац\ональный
темпераментъ,
революц\онныя традиц\и, врожденная гордость и
врожденное же чувство справедливости, самое
возвышенное и самое неистовое изъ доступныхъ
человёку чувствъ. Нётъ сомнён\я, что фразеолог\я
соц\ализма повл\яла на воображен\е и волю
французскихъ рабочихъ, но едва-ли можно согласиться
съ Мермексомъ, который называетъ революц\онный
синдикализмъ непочтительнымъ сыномъ соц\ализма. Не

175

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

вёрнёе ли признать, что революц\онныя настроен\я
марксизма явились сами отражен\емъ французскихъ
соц\альныхъ революц\й, и если соц\алистическая
пропаганда раздула такое яркое пламя въ современномъ
французскомъ синдикализмё, то это, быть можетъ,
произошло отъ того, что въ сердцахъ современныхъ
французскихъ пролетар\евъ еще тлёла искра того
пожара, который въ свое время первые разожгли ихъ
отцы
и
дёды.
Вотъ
почему
революц\онное
воодушевлен\е марксизма, вспыхнувъ на время въ
поверхностныхъ слояхъ нёмецкаго пролетар\ата, но
встрётивъ на глубинё сырую, темную, мёщанскиробкую сердцевину, вскорё безъ слёда погасло, между
тёмъ какъ во Франц\и, гдё на глубинё жилъ огонь
прежнихъ возмущен\й, оно же разгорёлось въ
небывалый по страстности и силё революц\онный
порывъ. Съ французскимъ синдикализмомъ на арену
истор\и выступаетъ тотъ пролетар\атъ, о которомъ лишь
мечтали творцы соц\алъ-демократ\и — гордый,
восторженный,
неустрашимый,
сознающ\й
себя
единственнымъ классомъ, который вёчно создаетъ и
никого не эксплоатируетъ, но котораго эксплоатируютъ
всё классы и парт\и. И какъ это ни звучитъ
парадоксально, но полное принцип\альное соглас\е
революц\оннаго синдикалнзма съ соц\алъ-дёмократ\ей и
привело къ полному практическому разрыву между
ними, къ тому, что синдикализмъ стремится вытёснить
собою, замёнить собою парт\ю, устранить ее, какъ
сыгравшую свою роль и ставшую ненужной, обречь на
безслёдное исчезновен\е. Достигнувъ классоваго
самосознан\я, пролетар\атъ поступилъ подобно юношё,
достигшему совершеннолёт\я, т.е. прежде всего
освободился отъ своихъ опекуновъ и потребовалъ у
нихъ отчета. Впрочемъ, между опекаемымъ и опекунами
большею частью существуютъ отношен\я родственной
близости, отношен\я же между рабочими и рабочей
парт\ей не лишены горечи классоваго антагонизма. Ихъ

176

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

всего вёрнёе можно уподобить тёмъ отношен\ямъ,
которыя возникаютъ между адвокатомъ и его кл\ентомъ.
Защита чужихъ интересовъ бываетъ солидарнотоварищеская или наемно-адвокатская. Интересы
адвоката и его кл\ента также солидарны между собой, но
только отчасти, только по отношен\ю къ противной
сторонё и къ суду. Въ отношен\яхъ же другъ къ другу
интересы эти д\аметрально противоположны. Для
кл\ента важно, чтобы все выигранное въ тяжбё
имущество поступило въ его собственность, для
адвоката важно, чтобы часть этого имущества, и какъ
можно большая часть, была отнята у кл\ента и передана
ему. Бываютъ так\я затяжныя тяжбы, когда истинной
противной стороной кл\ента является не кто иной, какъ
адвокатъ. Это тотъ же противникъ, но замаскированный,
противникъ-другъ, который, впрочемъ, въ каждую
минуту можетъ выступить въ роли явнаго противника,
затёявъ скандальный процессъ противъ возмутившагося
кл\ента. Можно себё представить случай, когда кл\ентъ,
ставъ сознательнымъ и узнавъ всё тонкости процесса,
уничтожаетъ довёренность на имя адвоката и рёшается
самъ вести дёло. Кл\ентъ заимствуетъ у адвоката его
систему защиты, его юридическ\е доводы и устраняетъ
только его самого. Нёчто подобное произошло съ
рабочимъ
классомъ,
достигшимъ
сознан\я
въ
революц\онномъ
синдикализмё,
который
позаимствовалъ у соц\алъ-демократ\и все ея ученн\е о
борьбё мёжду классами и лишь отринулъ самую парт\ю,
какъ посредницу въ этой борьбё.
Мног\е полагаютъ — и соц\алъ-демократы
усиленно распространяютъ это мнён\е — что причина
раздора между синдикализмомъ и соц\ализмомъ
заключается въ ихъ различномъ отношен\и къ
парламентаризму. Рабоч\е, молъ, попали подъ вл\ян\е
анархистовъ, которые внушили имъ презрён\е ко всякой
государственности, а слёдовательно, и къ парламенту и
къ засёдающимъ въ немъ соц\алистамъ. Стоитъ убёдить

177

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

рабочихъ въ томъ, что захватъ государственной власти
для нихъ выгоденъ, и они примирятся съ парт\ей.
Такое объяснен\е конфликта кажется мнё
глубоко невёрнымъ, обличающимъ непониман\е или
нежелан\е понять истинное положен\е дёла. Отрицан\е
синдикалистами
парламентаризма
является
не
причиной ихъ конфликта съ соц\ализмомъ, а однимъ
изъ слёдств\й этой классовой розни. Соц\алъдемократы, будучи плотью отъ плоти и костью отъ кости
буржуаз\и,
всёмъ
своимъ
образомъ
жизни
предопредёлены,
приговорены
къ
борьбё
бездёйственной и къ подвигамъ словеснымъ — къ
журнализму и парламентаризму. Они сами — тё старые,
мирно-дряблые мёхи, въ которые налито новое вино ихъ
революц\онной идеолог\и. Они по рожден\ю мирные
словесники, не умёющ\е дёлать ничего другого, какъ
только
властвовать,
законодательствовать,
предписывать. Они мирные словесники даже и тогда,
когда проповёдуютъ революц\ю. Они бюрократы отъ
революц\и, овцы въ волчьей шкурё, приводящ\е буржуа
въ ужасъ до тёхъ поръ, пока тё не разсмотрятъ ихъ
истинную природу. Самое слово „парт\я“, примёняемое
къ соц\алъ демократамъ, указываетъ на ихъ
парламентское происхожден\е. Въ иномъ положен\и
находится рабоч\й классъ. Его цёль — не говорить о
революц\и, а создать ее. Если бы рабоч\е признали
захватъ власти необходимымъ для этой цёли
средствомъ, они бы и тогда повернулись спиною къ
парт\и и постарались захватить власть въ свои
пролетарск\я руки безъ участ\я посредниковъ. Но
синдикалисты
относятся
отрицательно
къ
парламентской
власти
по
соображен\ямъ
не
философски-анархическимъ, а чисто-классовымъ и
пролетарскимъ. Принципъ власти — даже диктаторской
и
деспотической
—
нисколько
не
пугаетъ
синдикалистовъ тамъ, гдё эта власть нужна въ
интересахъ
класса,
но
парламентск\й
режимъ

178

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

оказывается именно несоизмёримымъ съ классовыми
интересами пролетар\ата.
Въ основу парламентскаго режима положенъ
принципъ
большинства:
вопросы
рёшаются
большинствомъ голосовъ депутатовъ, избранныхъ
большинствомъ голосовъ избирателей. Принципъ
большинства былъ тёмъ рычагомъ,
которымъ
буржуазная революц\я сдвинула съ мёста феодальноабсолютное государство, основавъ вмёсго него
капиталистическое государство въ защиту частной
собственности, т.е. собственности, которая дорога
большинству населен\я. Но пролетарская революц\я
стремится къ уничтожен\ю частной собственности и
замёнё ея коллективной. А такъ какъ классъ, для
котораго такая замёна выгодна, составляетъ въ странё
меньшинство, то пролетарская парт\я по необходимости
должна и въ парламентё быть меньшинствомъ и,
слёдовательно, обречена на безсил\е. Надёяться при
парламентскомъ режимё рёшить или даже подвинуть
впередъ дёло освобожден\я рабочаго класса значитъ
допустить
возможность
того,
что
буржуазное
большинство, увлекшись краснорёч\емъ Бебелей и
Жоресовъ, согласится добровольно наложить на себя
руки. И въ самомъ дёлё, во всёхъ парламентахъ
соц\алисты составляютъ меньшинство. Можно, конечно,
уповать, что современемъ классъ промышленныхъ
рабочихъ увеличится численно, что къ нему
присоединится сельск\й пролетар\атъ и что ихъ
представители совмёстно составятъ большинство въ
парламентё. По шуточному выражен\ю Гриффюэля,
пролетар\атъ дождется такого большинства около 50.000
года. Тяжба оказывается затяжною, выгодною для
адвокатовъ,
т.е.
для
соц\алъ-демократовъ,
но
разорительной для кл\ента, т.е. для рабочаго класса.
Впрочемъ, если и допустить, что городской пролетар\атъ
вмёстё съ сельскимъ образуютъ въ странё большинство
избирателей, то все-таки рабочему классу не дождаться

179

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

большинства въ парламентё, ибо раньше чёмъ такой
исходъ выборовъ станетъ возможнымъ, нынёшнее
буржуазное большинство, имёя въ своихъ рукахъ
законодательную власть, измёнитъ избирательный
законъ и назначитъ стёснительный для рабочихъ
депутатовъ цензъ.
соц\алъ-демократы, защищая завётный для нихъ
тезисъ о захватё парламентской власти, обыкновенно
указываютъ на рабоч\я реформы, которыя проводились
въ парламентахъ въ пользу рабочихъ. На это
синдикалисты справедливо возражаютъ, что рабоч\я
реформы проводятся въ парламентахъ не благодаря
присутств\ю въ нихъ соц\алистическаго меньшинства, а
потому, что буржуазное большинство знаетъ, что за
стёнами
парламента
собирается
грозная
сила
революц\оннаго пролетар\ата, которую нужно усыплять
и улещать. Парламенты соглашаются на соц\альныя
реформы только изъ страха передъ рабочими или изъ
необходимости дать законодательную санкц\ю тому
фактическому положен\ю вещей, которое рабоч\е
создали, не дожидаясь этой санкц\и.
Воздёйств\е и краснорёч\е соц\алистическихъ
депутатовъ тутъ ни при чемъ. Законы 1864 г. объ
ассоц\ац\яхъ и 1884 г. о синдикатахъ вотированы
палатой, въ которой не было соц\алъ-демократовъ. Такъ
что если даже признать полезность парламентскихъ
реформъ, то и въ этомъ случаё пролетар\атъ добьется
большихъ свободъ, игнорируя парламентъ, не тратя
силъ на выборныя кампан\и, не усыпляя своей энерг\и
ложными надеждами, а сосредоточивая свои силы на
непосредственной борьбё и на томъ, чтобы внушить
страхъ врагамъ.
Вотъ почему рабоч\й классъ, достигнувъ
самосознан\я, рёзко отвернулся отъ политиканства и
парламентаризма, столь выгодныхъ для рабочей парт\и.
Синдикализмъ — и въ этомъ его главное отлич\е отъ
анархизма — не противъ захвата власти вообще, а

180

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

противъ захвата власти легальнымъ путемъ, не противъ
политики вообще, а противъ политики, основанной на
принципё большинства, и не потому, что этотъ
принципъ самъ по себё не хорошъ, а единственно
потому, что онъ противорёчитъ реальнымъ классовымъ
интересамъ революц\оннаго меньшинства, какимъ себя
сознаетъ пролетар\атъ. Но, будучи безсильнымъ на
аренё парламентскаго краснорёч\я, гдё побёждаетъ
число, пролетарское меньшинство становится могучимъ
на аренё непосредственной революц\онной борьбы
(action directe), гдё побёждаетъ воодушевлен\е и сила.
Формы этой борьбы извёстны: въ ближайшемъ
будущемъ — стачки, бойкотъ, саботажъ: въ болёе
отдаленномъ — революц\онная всеобщая стачка, при
чемъ фономъ для борьбы является пропаганда антипатр\отизма и анти-милитаризма и абстенц\онизма, т.е.
бойкота всякихъ парламентскихъ выборовъ.
Такимъ образомъ, чёмъ пристальнёе мы
всматриваемся въ черты революц\оннаго синдикализма,
тёмъ больше мы открываемъ въ нихъ семейнаго
сходства не съ анархизмомъ, не съ началомъ личности, а
съ
соц\ализмомъ,
съ
началомъ
классовымъ.
Революц\онный синдикализмъ законный наслёдникъ
учен\я соц\алъ-демократ\и, и, быть можетъ, поэтому
такъ жаждетъ ея смерти. Въ борьбё съ синдикализмомъ
соц\алъ-демократ\я не можетъ даже пустить въ ходъ
оруж\е своей д\алектики и расшатать принципы своихъ
противниковъ, ибо принципы эти цёликомъ взяты у нея
же. Синдикализмъ — это противорёч\е соц\алъдемократ\и, ея логическ\й грёхъ, ставш\й ея судьбою.
Классовое самосознан\е опредёлило собою
программу и политику синдикализма; оно же
опредёляетъ его организац\ю. Въ синдикализмё
англ\йскомъ и нёмецкомъ центральныя организац\и
носятъ такой же професс\ональный характеръ, какъ и
отдёльные синдикаты, отличаясь отъ нихъ только
количественно. И тамъ, и тутъ все построено на

181

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

принципё большинства. Сила и значен\е центральныхъ
организац\й прямо пропорц\ональны количеству
примыкающихъ къ нимъ членовъ и собранныхъ ими
денегъ. Не то мы видимъ въ революц\онномъ
классовомъ синдикализмё. Отдёльный французск\й
синдикатъ мало чёмъ отличается отъ трэдъ-юн\она или
нёмецкаго синдиката. У него тё же професс\ональныя
задачи, тё же кассы взаимопомощи, тё же заботы о
тарифахъ и стачкахъ. Но затёмъ рабочее движен\е
теряетъ корпоративный характеръ и просвётляется для
классового сознан\я, объединяясь въ федерац\и
синдикатовъ и, въ особенности, въ биржи труда,
которыя являются уже очагами классовой, т.е.
революц\онной пропаганды. Но и послёдн\я, въ свою
очередь, выдёляютъ изъ себя еще высш\й организмъ,
самый центральный, сердце, мозгъ рабочаго класса,
конфедерац\ю труда, задача которой исключительно
классовая — слёдить за единствомъ тактики всего
синдикальнаго движен\я и направлять его отъ борьбы за
частныя улучшен\я къ окончательной борьбё за
уничтожен\е капитализма и системы наемнаго труда. Съ
перифер\и синдикализма посредствомъ выборовъ въ
конфедеративный комитетъ стекаются къ центру
наиболёе сознательные элементы, которые сообща
выясняютъ идею будущей революц\и и готовятъ планъ
кампан\и. Изъ центра, посредствомъ отряжаемыхъ на
мёста делегатовъ и созываемыхъ черезъ каждые два года
синдикальныхъ конгрессовъ, эти революц\онныя идеи
снова отливаютъ къ перифер\и, питая сознан\е рабочихъ
и закаляя ихъ волю. И по мёрё того, какъ мы
подвигаемся отъ окружности къ центру, принципъ
большинства, власть чиселъ слабёетъ, уступая мёсто
принципу классоваго единства и власти. Сила
отдёльныхъ синдикатовъ зависитъ, конечно, отъ ихъ
численности, и дёла въ нихъ рёшаются большинствомъ
голосовъ. Но, вступая въ федерац\ю, синдикаты, больш\е
и малые, богатые и бёдные, становятся равноправными,

182

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

получая одинаково рёшающ\й голосъ. Объясняется это
равенство синдикатовъ не преклонен\емъ передъ
федеративнымъ началомъ, какъ стараются увёрить насъ
анархисты, вродё Изидина, а по соображен\ямъ опятьтаки классовымъ. Рабоч\е, образовавш\е синдикатъ,
являются носителями классоваго созван\я всёхъ своихъ
товарищей. Поэтому безразлично, состоитъ ли
синдикатъ изъ десяти, ста или тысячи членовъ, ибо въ
классовой борьбё одинъ стоить за всёхъ и всё за одного.
Болёе того: съ классовой точки зрён\я немноголюдные
синдикаты желательнёе, сильнёе, революц\оннодёйственнёе, чёмъ многочиленные и богатые.
Центральные органы синдикализма увёрены, что въ
нужную минуту весь рабоч\й классъ пойдетъ за своими
вождями. Нужно только, чтобы къ тому времени былъ
въ точности разработанъ планъ кампан\и, а для этого не
требуется ни многолюдства, ни денегъ. Революц\онная
идея созрёваетъ въ Душё немногихъ сильныхъ; народъ
въ свое время приведетъ ее въ исполнен\е.
Синдикализмъ живетъ вёрой въ свою правоту, въ
отлич\е отъ соц\алъ-демократ\и, которая, какъ скупой
рыцарь
свои
деньги,
постоянно
считаетъ
и
пересчитываетъ голоса, полученные парт\ей на
выборахъ. И опытъ показалъ, что концепц\я
синдикализма вёрнёе. Конфедерац\я Труда со времени
своего основан\я (1895 г.) пр\обрёла огромное вл\ян\е на
рабочее движен\е во Франц\и, дискредитировала
соц\алъ-демократ\ю въ глазахъ рабочихъ, создала новые
методы борьбы, объединила весь пролетар\атъ вокругъ
идеи о всеобщей забастовкё — этого месс\анскаго чаян\я
синдикализма — и всего этого она достигла, благодаря
воодушевлен\ю небольшого круга лицъ, при очень
скудныхъ денежныхъ средствахъ. На Амьенскомъ
конгрессё выяснилось, что всего къ конфедерац\и
присоединилось не болёе 200.000 рабочихъ, что
взносовъ въ пользу конфедерац\и сдёлано всего за два
года по секц\и федерац\й 17.650 фр., а по секц\и

183

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

рабочихъ биржъ — 41.821 фр. Изъ трехъ постоянныхъ
коммисс\й, — по издан\ю газеты, по контролю и по
устройству всеобщей забастовки — въ пользу послёдней
коммисс\и собрано за два года всего 960 фр. Финансовая
сила этой коммисс\и, какъ видно, самая ничтожная, а
между тёмъ нравственное ея вл\ян\е необъятно.
Коммисс\я всеобщей забастовки и является главнымъ
штабомъ пролетар\ата не только французскаго, но и
всем\рнаго, гдё обсуждается завтрашн\й роковой бой. И
если dies ille dies irae всеобщей забастовки когда-нибудь
настанетъ, то въ этотъ день рабоч\й вспомянетъ не
конгрессы трэдъ-юн\оновъ съ ихъ милл\онными
фондами,
а
коммисс\ю
конфедерац\и
съ
ся
двугодичнымъ бюджетомъ въ 960 франковъ. Измёрять
силу синдикализма величиной ея бюджетовъ все равно,
что судить о взрывчатой силё бомбы по ея вёсу.
Впрочемъ, злёйш\е враги синдикализма должны
признать безкорыстный и героическ\й характеръ этого
движен\я. „Читая о бёдныхъ бюджетахъ конфедерац\и,
не достигающихъ 40.000 фр., — пишетъ Мермексъ, — мы
вынуждены признать, что результаты, достигнутые
конфедеральнымъ бюро и его делегатами, несравненно
значительнёе, чёмъ можно было опасаться или
надёяться, судя по средствамъ, собраннымъ въ пользу
этой агитац\и. Какого бы мнён\я мы ни были объ ихъ
пропагандё, мы должны признать безкорыст\е
либертэровъ, стоящихъ во главё синдикальнаго
движен\я. Они работаютъ не ради денегъ“.
Необычайно быстрый ростъ революц\оннаго
синдикализма и его вл\ян\е на рабоч\й классъ
естественно должны были вызвать на борьбу съ нимъ
всё друг\е общественные классы. То, что буржуаз\я въ
лицё своихъ правителей ополчилась на синдикализмъ,
понятно само собою. Теперешнее министерство,
состоящее изъ радикаловъ и соц\алистовъ, своимъ
отношен\емъ къ конфедерац\и труда какъ бы хотёло
представить новое разительное доказательство въ

184

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

пользу
проповёдуемаго
конфедерац\ей
антипарламентаризма, если бъ эта теор\я нуждалась въ
доказательствахъ Въ самомъ дёлё, едва-ли въ истор\и
парламентскихъ
предательствъ,
столь
многочисленныхъ, найдется по безстыдству нёчто
похожее на измёну теперешняго министерства
Клемансо и Бр\ана. Будучи самаго дурного мнён\я о
политиканствё, все-таки трудно безъ изумлен\я и
брезгливости видёть въ роли гонителя синдикалистовъ
ихъ вчерашняго друга, соратника, наставника, теоретика
action directe, того самаго Бр\ана, который всего девять
лётъ тому назадъ, въ декабрё 1899 года, защищалъ на
парижскомъ конгрессё идею вееобщей забастовки и,
обращаясь къ рабочимъ, сказалъ буквально слёдующее:
„Революц\я завтрашняго дня, та, которая освободитъ
пролетар\атъ, не можетъ быть предпринята старыми
революц\онными средствами. О, нётъ, товарищи, я не
осуждаю ихъ. Я принадлежу къ тёмъ, кто боится
осудить революц\онный порывъ, каковъ бы онъ ни
былъ. Ступайте въ бой, вооружившись избирательнымъ
бюллетенемъ, и я одобрю васъ... Отправьтесь,
вооруженные пиками, саблями, пистолетами и ружьями,
и я не только не скажу вамъ слова порицан\я, но въ
нужный моментъ займу мёсто въ вашихъ рядахъ...“ То,
что Франц\я мирится съ теперешней реакц\онной
политикой Бр\ана, показываетъ лишь, какъ привычка къ
парламентскому
режиму
притупляетъ
всякую
нравственную чувствительность. Но съ точки зрён\я
классовой борьбы Клемансо и Бр\анъ ничёмъ не
отличаются отъ другихъ буржуазныхъ министровъ,
консервативныхъ или радикальныхъ. Синдикалисты
откровенно объявили войну буржуазному строю, и
министры, призванные охранять этотъ строй, поступили
такъ, какъ имъ подсказывалъ ихъ классовый разсчетъ и
инстинктъ. Гораздо любопытнёе прослёдить другую
борьбу, ту, которую ведутъ противъ синдикализма не

185

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

враги, а друзья и защитники рабочаго класса — соц\алъдемократы.
Борьба эта съ каждымъ днемъ становится все
ожесточеинёе. Тотъ скандальный процессъ между
адвокатомъ и его кл\ентомъ, о которомъ я говорилъ
выше, грозитъ разразиться какъ разъ въ то самое время,
когда отношен\я между буржуаз\ей и соц\алъдемократ\ей дёлаются все болёе миролюбивыми и почти
дружескими. Разсматриваемыя въ свётё классовыхъ
отношен\й, и эти кажущ\яся противорёч\я становятся
понятными. Буржуаз\я и соц\алъ-демократ\я при всемъ
различ\и своего пониман\я истор\и ведутъ тотъ же
образъ жизни, засёдаютъ на скамьяхъ того же
парламента, входятъ въ составъ того же министерства,
получаютъ жалованье изъ той же кассы и занимаются
той же газетной полемикой. Соц\алъ-дёмократ\я и
буржуаз\я на словахъ враждуютъ между собою, но
сердца ихъ настроены согласно. Не таковы классовыя
отношен\я между соц\алистами и синдикалистами.
Послёдн\е, отрицая буржуазную власть, идутъ по
дорогё, ведущей къ бойкоту выборовъ, а парламеятск\е
выборы — единственный сукъ, на которомъ виситъ
соц\алъ-демократ\я.
Вотъ
почему
успёхи
синдикалистской
пропаганды
никого
такъ
не
встревожили, какъ соц\алистовъ.
Конфликтъ между рабочей парт\ей и рабочимъ
классомъ неминуемъ, но положен\е парт\и въ этомъ
конфликтё самое незавидное. Не можетъ парт\я
откровенно сознаться, что она видитъ въ сознательномъ
пролетар\атё своего врага. Не можетъ она это сдёлать:
тому мёшаетъ все ея прошлое, вся ея идео-и
фразеолог\я, всё ея традиц\и, весь ея показный
революц\онизмъ. Какъ бы сильны и болёзненны ни
были удары, наносимые ей пролетар\атомъ, соц\алъдемократ\я должна сохранять на устахъ улыбку и дёлать
видъ, что она сердится не на пролетар\атъ, а на
стоящихъ будто бы за его спиною и толкающихъ его

186

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

руку анархистовъ. Болёе импульсивные соц\алисты,
вродё гедистовъ, не выдерживаютъ характера,
начинаютъ кричать и становятся смёшными. Болёе
разсчетливые, вродё Жореса, продолжаютъ улыбаться
жалкой улыбкой. Можетъ быть, и они бы не утерпёли,
если бы втайнё ихъ не утёшала мысль, что въ концёконцовъ сознательныхъ рабочихъ не такъ уже много и
что всегда можно будетъ опереться на толпу
безсознательныхъ, которые будутъ рады опустить
избирательный бюллетень, чтобы хотя этимъ путемъ
проявить свою забитую личность.
Борьба между соц\ализмомъ и синдикализмомъ
перешла уже черезъ нёсколько фазисовъ. Въ первомъ
фазисё соц\алисты пытались сдёлаться руководителями
синдикатовъ и попрать синдикализмъ синдикализмомъ
же. И дёйствительно, гедистамъ удалось подчинить
своему вл\ян\ю федерац\ю синдикатовъ, которая до 1895
года
была
главнымъ
центральнымъ
органомъ
синдикализма Федерац\я эта на первыхъ порахъ
вступила было на путь классовой борьбы. На первомъ
же созванномъ ею конгрессё было рёшено, что
делегатами могутъ быть только рабоч\е-представители
синдикатовъ, чёмъ устранялись отъ участ\я въ
конгрессахъ идеологи и политиканы всёхъ оттёнковъ.
Трет\й конгрессъ (въ Буска, въ 1888 г.) пошелъ еще
дальше и принялъ двё резолюц\и, выражающ\я
сущность революц\оннаго синдикализма. Первая
гласитъ, что „одна только всеобщая забастовка, т.е.
полное прекращен\е всякаго труда, и всеобщее возстан\е
способны повлечь за собой освобожден\е рабочихъ“.
Вторая резолюц\я редактирована такъ: „Принимая во
вниман\е, что невозможно допустить, чтобы обладан\е
пролетар\атомъ оруд\й труда совершилось съ соглас\я
буржуаз\и, конгрессъ совётуетъ всёмъ рабочимъ
повернуться спиной къ политиканамъ, которые ихъ
обманываютъ“. И тёмъ не менёе федерац\я скоро попала
подъ вл\ян\е парт\йныхъ политикановъ фракц\и

187

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

гедистовъ, составлявшихъ въ то время крайне лёвое
крыло парт\и. Мечтая о замёнё частной собственности
коллективной, федерац\я сочла нужнымъ согласовать
свои дёйств\я съ тою фракц\ей соц\ализма, которая
насаждала тогда во Франц\и теор\ю коллективизма.
Рабоч\е еще не научились отдёлять соц\ализмъ отъ
соц\алистовъ и коллективизмъ отъ коллективистовъ,
еще не знали, что революц\онное съ точки зрён\я
рабочей парт\и можетъ оказаться реакц\оннымъ съ
точки зрён\я рабочаго класса: Подпавъ подъ вл\ян\е
гедистовъ, федерац\я потеряла свое значен\е и пришла
въ упадокъ. Рабоч\я организац\и покинули ее и стали
группироваться вокругъ биржъ труда, которыя изъ
простыхъ конторъ найма вскорё превратились въ очаги
пролетарской
агитац\и.
Вмёсто
того,
чтобы
объединяться
въ
нац\ональныя
федерац\и
по
професс\ямъ, синдикаты разныхъ професс\й стали
объединяться по городамъ, имёя центромъ мёстныя
биржи труда. Такимъ образомъ на-ряду съ федерац\ей
синдикатовъ возникла федерац\я биржъ съ рёзкой
антипарламентской окраской. Она стала устраивать
собственные конгрессы, въ противовёсъ конгрессамъ,
созываемымъ федерац\ей синдикатовъ.
Загорёлась жаркая борьба между обоими
направлен\ями, при чемъ предметомъ спора служилъ
вопросъ о всеобщей забастовкё. Гедисты старались
умалить значен\е всеобщей забастовки, ограничивая ее
предёлами корпоративной борьбы. Синдикалисты,
наоборотъ, пытались сдёлать изъ всеобщей забастовки
центральную идею, послёднюю надежду всего
пролетар\ата. На цёломъ рядё конгрессовъ въ Парижё
(1891 году), С. Кентенё (1892 г.), Марсели и, въ
особенности, въ Нантё (1893 г.) идея всеобщей
нац\ональной и ннтернац\ональной забастовки была
восторженно принята всёми рабочими, вопреки
старан\ямъ гедистовъ.

188

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

Главнымъ
защитникомъ
этой
идеи,
ея
„крестнымъ отцомъ являлся на этихъ конгрессахъ
Аристидъ Бр\анъ, тогда скромный нантск\й адвокатъ, а
нынё гонитель синдикализма, и этотъ примёръ лишн\й
разъ доказываетъ, что на аренё классовой борьбы
искренно говорить и дёйствовать можно лишь во имя
своихъ собственныхъ интересовъ, что всяк\е наемники и
защитники чужихъ правъ всегда подозрительны, какъ
потенц\альные предатели.
На нантскомъ конгрессё конфликтъ между
обоими направлен\ями обострился до того, что когда два
года спустя делегаты федерац\й биржъ явились на
международный лондонск\й конгрессъ представители
европейской соц\алъ-демократ\и встрётили ихъ какъ
своихъ злёйшихъ враговъ и постарались закрыть передъ
нимъ двери. На этотъ разъ побёда осталась не на
сторонё соц\алъ-демократ\и.
Тёмъ временемъ возникла на лиможскомъ
конгрессё въ 1895 г. всеобщая конфедерац\я труда, и
соц\алъ-демократ\я должна была вскорё признать, что
внутри синдикатовъ значен\е ея подорвано и, во
всякомъ случаё, ея надеждамъ на руководящую роль въ
синдикатахъ положенъ конецъ. Тогда соц\алисты
избрали другую тактику борьбы. Они стали
проповёдывать
нейтралитетъ
и
автономность
синдикатовъ, занятыхъ экономической борьбою, и
парт\и, ведущей борьбу политическую, и необходимость
установить отношен\я между обёими пролетарскими
орган\зац\ями, для болёе успёшнаго достижен\я
рабочихъ реформъ. Смыслъ этой тактики былъ таковъ:
парт\я отказывается отъ претенз\и руководить
синдикальнымъ движен\емъ; въ обмёнъ синдикаты
должны, хотя бы лишь платонически, признать
существован\е парт\и, не подкапываться подъ ея
существован\е, не бойкотировать парламентскихъ
выборовъ. Какъ скромны эти требован\я въ сравнен\и съ
горделивыми претенз\ями Каутскаго, который не

189

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

мирился съ нейтралитетомъ синдикатовъ а страстно
полемизировалъ съ тёми, кто желалъ ограничить
дёятельность синдикатовъ борьбой за ближайш\е
экономическ\е интересы! Времена взмёнились, и
соц\алъ-демократы во Франц\и ни о чемъ такъ не
мечтаютъ, какъ о невмёшательствё синдикатовъ въ
политику, которая, по ихъ мнён\ю, должна составлять
неотъемлемую принадлежность парт\и, давая ей такимъ
образомъ raison d'être. Вотъ что говорилъ Гедъ на
лиможскомъ конгрессё 1906 г.: „Дёятельность
синдиката ограничивается немедленной, ежеминутной
борьбой съ цёлью добиться лучшихъ услов\й труда и
жизни, и внушить патронамъ уважен\е къ тёмъ
немногимъ рабочимъ законамъ, которые могли быть
силой вырваны изъ рукъ буржуазной власти... Стоитъ
только синдикату покинуть свою собственную область,
пожелать имёть политическое credo, и вмёсто того,
чтобы объединить рабочихъ одной и той же професс\и,
онъ ихъ разъединитъ“. Слово въ слово то же самое, что
говорилъ Эльмъ, отстаивая нейтралитетъ синдикатовъ,
и противъ чего такъ гнёвно возражалъ Каутск\й. Но
Каутск\й мечталъ о гегемон\и парт\и, между тёмъ какъ
Гедъ отстаиваетъ ея право на существован\е. Всего
любопытнёе то, что и революц\онный синдикализмъ
ограничиваетъ
синдикальное
движен\е
одной
экономикой, игнорируя всё политическ\я парт\и. Въ
статутахъ конфедерац\и прямо сказано, что ея цёль
заключается въ томъ, чтобы „объединить внё всякихъ
политическихъ школъ всёхъ сознательныхъ рабочихъ,
въ борьбё за уничтожен\е салар\ата и патроната“.
Оказывается, что обё спорящ\я стороны утверждаютъ
одно и то же, и съ перваго взгляда можетъ показаться,
что они ни о чемъ не спорятъ. Но дёло въ томъ, что,
употребляя тё же слова, каждый вливаетъ въ нихъ иное
содержан\е. Каутск\й понималъ подъ политикой
марксизмъ, и поэтому онъ требовалъ, чтобы въ
синдикатахъ производилась политическая пропаганда.

190

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

Гедъ понимаетъ подъ политикой ненавистный ему
анархизмъ, и поэтому онъ распинается за то, чтобы
синдикаты не занимались политикой. Конфедерац\я
подъ политикой разумёетъ парламентаризмъ и соц\алъдемократ\ю, и поэтому она направляетъ дёятельность
синдикатовъ внё „всёхъ политическихъ школъ“. Это
смёшен\е словъ, которыя каждый толковалъ по-своему,
привело къ большой спутанности на амьенскомъ
конгрессё, на которомъ наконецъ былъ оффиц\ально
поставленъ вопросъ объ отношен\яхъ между рабочимъ
классомъ и рабочей парт\ей.
Предложен\е о необходимости согласовать
дёйств\я синдикатовъ и парт\и внесено было на
конгрессъ сёверной федерац\ей ткачей, находящейся
подъ сильнымъ вл\ян\емъ гедизма. Обсужден\е его
длилось долго, и противъ него высказались почти всё
ораторы конгресса. одни, желая сохранить съ парт\ей
внёшне-мирныя
отношен\я,
требовали
самостоятельности
обёихъ
организац\й
и
невмёшательства въ дёла другъ друга. Друг\е, за
которыхъ высказалось громадное большинство, съ
рёзкостью
подчеркнули
полную
отчужденность
рабочаго класса и отъ соц\алъ-демократовъ, и отъ
анархистовъ, которые въ глазахъ пролетар\ата авляются
лишь однёми изъ многихъ политическихъ буржуазныхъ
парт\й. „Не потому синдикатъ борется съ государствомъ,
— говорилъ одинъ изъ этихъ ораторовъ, — что онъ
приверженъ къ анархическимъ идеямъ, а потому, что
силою вещей поставленъ въ необходимость бороться съ
органами этой власти“. „У насъ свои задачи, свои
идеалы“. „И если конгрессъ долженъ высказаться, пусть
онъ признаетъ, что наше новое дёло не зависитъ ни отъ
какихъ вл\ян\й, ни отъ соц\алистическихъ, ни отъ
анархическихъ. Мы сами по себё“.
Это послёднее воззрён\е восторжествовало на
конгрессё и всего ярче выразилось въ окончательной
резолюц\и, предложенной секретаремъ конфедерац\и и

191

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

принятой
почти
единогласно
(826
голосами,
представлявшими 2.400 синдикатовъ и 126 биржъ,
противъ трехъ голосовъ). Вотъ основныя положен\я
этой резолюц\и:
„Въ повседневной борьбё за освобожден\е
синдикализмъ преслёдуетъ согласован\е рабочихъ силъ
и поднят\е благосостоян\я рабочихъ черезъ достижен\е
немедленныхъ результатовъ, какъ-то: уменьшен\е
рабочихъ часовъ, увеличен\е заработной платы и т.д.
„Но это лишь одна сторона движен\я.
Синдикализмъ,
сверхъ
того,
подготовляетъ
интегральное освобожден\е пролетар\ата при помощи
капиталистической экспропр\ац\и. Онъ проповёдуетъ
всеобщую забастовку и утверждаетъ, что, будучи
сегодня органомъ сопротивлен\я, синдикализмъ будетъ
завтра органомъ производства и распредёлен\я, основой
соц\альной реорганизац\и.
„Что касается отдёльныхъ личностей, то
конгрессъ признаетъ полную свободу каждаго члена
синдиката участвовать внё
и
за
предёлами
професс\ональной организац\и въ той борьбё, которая
наиболёе соотвётствуетъ его политическимъ и
философскимъ идеямъ, съ тёмъ однако, чтобы въ среду
синдикатовъ не вносились тё споры, которые ведутся за
его предёлами.
„Конгрессъ объявляетъ, что для достижен\я
своей цёли синдикаты должны вступать въ
непосредственную прямую борьбу противъ патроната,
такъ какъ въ задачи професс\ональныхъ организац\й не
входитъ преслёдован\е какихъ-либо политическихъ
цёлей. Отдёльныя парт\и и группы могутъ преслёдовать
свои спец\альныя цёли въ полной свободё, но внё
синдикатовъ“.
Редактированная весьма дипломатично и какъ
будто подтверждая полноправ\е и свободу соц\алъдемократической парт\и на-ряду съ синдикализмомъ,
резолюц\я эта также рёшительно Устраняетъ и убиваетъ

192

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

въ корнё политику соц\алъ-демократ\и, какъ соц\алъдемократ\я въ свое время пыталась убить религ\ю,
признавъ ее „частнымъ дёломъ“ (Рrivatsache). Связный
ходъ мыслей резолюц\и слёдующ\й:
1. Каждый рабоч\й долженъ принадлежать къ
синдикату.
2. Синдикатъ преслёдуетъ не только тё
временныя второстепенныя цёли, которыя ему
благосклонно
предоставляла
парт\я,
и
тё
окончательныя, интегральныя цёли, которыя до сихъ
поръ парт\я признавала лишь своимъ достоян\емъ.
3. Синдикаты стремятся къ достижен\ю этихъ
двоякихъ цёлей не тёми средствами, которыя избрала
парт\я, а иными, собственными, которыя парт\я
порицаетъ, а синдикализмъ признаетъ единственно
вёрными.
4. Такимъ образомъ существован\е парт\и
становится излишнимъ, и ея тактика оказывается
вредной.
5. Если же за всёмъ этимъ кому-либо изъ
рабочихъ желательно за предёлами синдикатовъ
потолковать о соц\ализмё, то это его „частное дёло“.
Таковъ
отвётъ,
который
сознательный
продетар\атъ далъ своимъ вчерашнимъ опекунамъадвокатамъ.
Рабоч\е не двусмысленно показали, что считаютъ
соц\алистовъ чужаками, что одной школьной доктрины
еще мало для того, чтобы перекинуть мостъ черезъ
реальную бездну классовой розни. Вёдь и капиталисты
притёсняютъ рабочихъ не изъ нелюбви къ нимъ, а изъ
любви къ продуктамъ ихъ труда, изъ желан\я жить въ
богатствё на счетъ труда бёдныхъ. Если бы капиталисты
могли пр\обрёсти богатства, ублажая рабочихъ, они не
приминули бы это сдёлать. Въ глазахъ сознательнаго
пролетар\ата соц\алисты и представляютъ такую
разновидность капиталистовъ, которые стараются и
привилег\и пр\обрёсти, и любовь къ рабочимъ соблюсти.

193

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

Какъ же отнеслись соц\алъ-демократы къ
подобному обороту дёла? Какъ попытались они
отразить нанесенный имъ смертельный ударъ? До сихъ
поръ въ борьбё со всёми своими противниками
марксисты ограничивались тёмъ, что бросали имъ въ
лицо кличку „буржуа“. „Въ экономической своей части
программа Прудона не что иное, какъ утоп\я медкаго
буржуа“.
„Устами Штирнера говоритъ душа мелкаго
производителя товаровъ“. „Идеалъ Кропоткина, какъ и
Бакунина родился отъ связи буржуазнаго радикализма
съ коммунизмомъ“, — вотъ образчики критическаго
отношен\я соц\алъ-демократ\и къ своимъ противникамъ,
которые въ свою очередь отплачивали имъ тою же
монетой, обвиняя ихъ въ буржуазномъ властолюб\и и
оппортунизмё.
Хорошо
было
бы,
конечно,
если
бы
представлялась возможность и членовъ амьенскаго
конгресса обозвать буржуа, повторяя доводы, которыми
Гедъ на лондонскомъ конгрессё 1896 г. побивалъ
синдикализмъ. „Корпоративная политика, — говорилъ
онъ тогда съ серьезнымъ видомъ, — зиждется на почвё
буржуазной; она является простымъ истолкователемъ
буржуазнаго строя“ и т.д. въ этомъ духё. Однако, если
революц\онно-настроенныхъ рабочихъ причислить къ
буржуа, то гдё же тогда обрёсти тотъ пролетар\атъ,
который парт\я должна освободить отъ ига буржуаз\й?
Продолжать же игнорировать рабочихъ и черезъ ихъ
головы полемизировать съ анархистами тоже нельзя
было, ибо на амьенскомъ конгрессё синдикализмъ
слишкомъ опредёленно отмежевался отъ анархистовъ.
Къ тому же такой пр\емъ полемики и самъ по себё не
безопасенъ; вёдь если идеи сознательныхъ рабочихъ во
всемъ тождественны съ идеями анархистовъ, то и
послёднихъ, чего добраго, вскорё нельзя будетъ
причислить къ буржуа.

194

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

Изъ затруднительнаго положен\я, въ которомъ
парт\я очутилась послё амьенскаго конгресса, выхода до
сихъ поръ еще не найдено. Одни члены парт\и —
наиболёе дёловые — открыто признали, что нелёпо
искать сближен\я съ синдикалистами, когда тё отъ
подобной близости отбиваются руками и ногами. По
ихъ мнён\ю, слёдуетъ объявить вожаковъ конфедерац\и
врагами и постараться побёдить ихъ. Одинъ изъ такихъ
сторонниковъ открытой борьбы (Etienne Buisson, Le
parti socialiste et les Syndicats) даже намётилъ цёлый
планъ дёств\й для того, чтобы направить синдикальное
движен\е въ русло соц\ализма. Съ этой цёлью
соц\алисты должны добиться, чтобы синдикаты изъ
малочисленныхъ и бёдныхъ превратились въ обширные
и богатые, чтобы въ синдикальныхъ организац\яхъ
восторжествовалъ принципъ большинства и, наконецъ,
что важнёе всего, чтобы большинство въ синдикатахъ
составляли соц\алисты. „Для того, чтобы не упустить
изъ своихъ рукъ управлен\я синдикатами, — говоритъ
названный авторъ, — необходимо, чтобы соц\алисты
повалили въ синдикаты толпою, дабы по численности и
значен\ю составить противовёсъ анархистамъ и
анархиствующимъ“. Но, давая этотъ совётъ, Бюиссонъ,
кажется, упустилъ изъ виду, что въ синдикаты могутъ
поступить только рабоч\е, т.е. тё члены парт\и, которые
играютъ въ ней роль статистовъ, вождямъ же и
протагонистамъ парт\и входъ въ синдикаты, какъ
постороннимъ рабочему классу лицамъ, воспрещается.
Но не всё члены парт\и оказались столь
воинственно
настроенными,
какъ
Бюиссонъ.
Большинство постаралось скрыть свое раздражен\е
противъ синдикалистовъ, опасаясь пуще всего
открытаго разрыва съ рабочимъ классомъ. Втайнё ихъ
утёшала мысль, что все-таки въ амьенской резолюц\и
ничего не сказано о бойкотё синдикалистами
парламентскихъ выборовъ, а это самое важное. Изъ
такихъ „оптимистовъ поневолё“ больше всего

195

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

находчивости выказалъ Жоресъ, этотъ тонк\й и гибк\й
политикъ, который отлично видитъ, откуда грозить
опасность, но надёется заворожить ее сладостью своего
голоса и величавостью своего жеста.
Уподобляясь водевильному дядюшкё, который
въ
затруднительныхъ
случаяхъ
прикидывается
глуховатымъ, Жоресъ послё амьенскаго конгресса
вдругъ
пересталъ
замёчать
конфликтъ
между
синдикализмомъ и своей парт\ей. Разыгралась
комическая сцена, какъ если бы на владёльца дома
напали вооруженные люди и потребовали уступить имъ
этотъ домъ и убраться вонъ, а владёлецъ, прикидываясь
простакомъ, отвётилъ бы: „Вамъ нравится мой домъ? И
мнё онъ нравится — значитъ, у насъ одинаковые вкусы,
значитъ, мы пр\ятели. Дайте руку!“ — „Да, —
продолжали бы вооруженные люди, — домъ-то намъ
нравится, и назначен\е комнатъ подходящее и
расположен\е мебели удобное — только ты здёсь
лишн\й, только ты убирайся скорёе“. „Ну, вотъ, —
продолжалъ бы радоваться владёлецъ, — и комнаты, и
мебель. Значитъ, мы вполнё солидарны, давайте
выпьемъ“.
Совершенно въ такомъ же духё радовался
Жоресъ послё амьенскаго конфликта. Ну, вотъ, —
писалъ онъ — синдикаты, наконецъ, признали
необходимость борьбы съ капиталистическимъ строемъ.
Значитъ, они соц\алисты. Значитъ, мы друзья и
единомышленники. Иллюз\я единомысл\я достигалась
еще тёмъ, что въ той же газетё, которая является
оффиц\альнымъ органомъ парии, цёлый отдёлъ подъ
назван\емъ „синдикальной трибуны“ былъ уступленъ
вожакамъ синдикализма, такъ что со стороны
получалось впечатлён\е, будто въ самомъ дёлё между
достигшимъ совершеннолёт\я пролетар\атомъ и его
неотступными опекунами существуетъ дружба: въ одной
газетё работаютъ, съ однимъ врагомъ борются. Но шило
классоваго противорёч\я въ мёшкё дипломатической

196

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

наивности не утаишь. Рано или поздно конфликтъ
долженъ обнаружиться, и это случилось по поводу
знаменитой забастовки электротехниковъ.
Вообще забастовка эта сыграла громадную роль
въ политической жизни современной Франц\и. Вся
реакц\онная дёятельность министерства Клемансо,
запрещен\е чиновничьихъ синдикатовъ, уголовные
процессы противъ антимилитаристовъ и вожаковъ
конфедерац\и, — вся эта отвровенная политика реакц\и
и страха, невозможная раньше ни при какомъ
консервативномъ кабинетё, имёетъ своимъ импульсомъ
и объяснен\емъ мартовскую стачку электротехниковъ.
До сихъ поръ буржуаз\я знала о политикё
непосредственной борьбы и всеобщей забастовкё по
брошюрамъ, въ которыхъ невёдомые люди грозили, что
стоитъ небольшому числу рабочихъ нажать на
нёсколько питательныхъ артер\й общественнаго
организма, и культурная жизнь замретъ во всей странё.
Однако то были разсужден\я и угрозы. Но вотъ въ одинъ
зимн\й вечеръ въ тотъ часъ, когда въ гостиныхъ
кончался обрядъ five oclock, электрическ\я лампочки во
всемъ Парижё, начиная отъ кабинета президента,
который разбиралъ въ это время дёловыя бумаги, и
кончая залами аперитивъ-концертовъ, вдругъ стали
краснёть и погасли. Парижъ, la ville-lumière, очутилcя въ
темнотё. Театры не могли открыться, газеты не могли
печататься, кафе освёщались коптящими керосиновыми
лампами, стеариновыми свёчаии, чуть не лучинами. По
темнымъ бульварамъ, на которыхъ перестали мигать
разноцвётныя вывёски, сновала толпа, освёщая себё
дорогу велосипедными фонариками и венец\анскими
шарами. И эта кара тьмы длилась два вечера. Передъ
редакц\ями газетъ, загромождая тротуары, стояли
автомобили съ импровизированными источниками
электричества для приведен\я въ дёйств\е ротац\онныхъ
машинъ. Всё фабрики, питавш\яся электричествомъ,
бездёйствовали. На второй день стачки латинскому

197

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

кварталу стало грозить наводнен\е, вслёдств\е
остановки
машинъ,
выкачивающихъ
воду
въ
строящейся подземной желёзной дорогё. Парижане
смёялись и отшучивались, но за напускнымъ смёхомъ
чувствовалось, что буржуаз\я испугана на смерть.
Страшно было то, что забастовка готовилась въ полной
тайнё и разразилась неожиданно, что привели ее въ
исполнен\е всего 1.800 рабочихъ. Стоило къ нимъ
присоединиться рабочимъ газовыхъ заводовъ и
кондукторамъ конокъ, чтобы Парижъ очутился въ
положен\и худшемъ, нежели осадное. Конечно, все это
ничто въ сравнен\и съ русской ноябрьской забастовкой,
но у насъ мотивы забастовки были политическ\е,
близк\е всему населен\ю, а въ Парижё она имёла
характеръ исключительно пролетарск\й. Правительство
въ первую минуту растерялось и рёшило замёнить
рабочихъ электротехниками-солдатами, находя, что
жизненные
интересы
всего
населен\я
важнёе
соблюден\я права стачекъ. Однако, когда солдаты на
второй день вечеромъ прибыли на электрическ\я
станц\и, стачка была уже закончена, ибо всё требован\я
рабочихъ были удовлетворены городомъ.
Нужно ли сказать, что стачка подготовлялась и
была приведена въ исполнен\е въ услов\яхъ
непосредственной борьбы, безъ малёйшаго вёдома и
участ\я соц\алистической парт\и? Редакц\я Human\tè
была также застигнута врасплохъ и печатала номеръ 9
марта такими же импровизированными средствами,
какъ редакц\и буржуазныхъ органовъ. Но упустить
случай покрасоваться въ роли защитниковъ и опекуновъ
рабочаго класса было слишкомъ трудно, и Жоресъ
объявилъ о своемъ намёрен\и сдёлать запросъ Клемансо
о правё стачекъ и вмёшательствё арм\и. Тутъ
буржуазная печать сыграла съ соц\алистами злую
шутку. За день до запроса буржуазный Маtin напечаталъ
интервью съ вожаками электротехниковъ или, какъ ихъ
называли, побёдителями 9 марта. Рабоч\е обнаружили

198

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

въ своихъ отвётахъ поразительную силу классоваго
самосознан\я и, конечно, съ величайшей рёзкостью
отнеслись къ соц\алъ-демократ\и. Они дёйствительно
говорили языкомъ побёдителей и новыхъ владыкъ м\ра.
Они грозили обществу всёми ужасами саботажа,
намекая на какое-то грозное имёющееся въ ихъ рукахъ
оруж\е, если войска будутъ предоставлены къ услугамъ
патроновъ. Они призывали рабоч\й классъ къ
антимилитаризму, прославляли всеобщую стачку — это
новое оруж\е экономической революц\и, — „болёе
грозное и вёрное, чёмъ плох\я ружья и баррикады
нашихъ отцовъ“. Но что всего важнё, они объясняли
успёхъ
стачки
классовой
солидарностью
и
отрицательнымъ отношен\емъ къ обёимъ парт\ямъ и
соц\алистамъ, и анархистамъ. „Среди насъ нётъ
идейныхъ вожаковъ, нётъ синдикалистовъ-анархистовъ,
нётъ соц\алистовъ, гоняющихся за депутатскимъ
жалован\емъ. Отсюда взаимное довёр\е, позволяющее
намъ дёйствовать до успёшнаго конца. Пусть же всё
рабоч\я организац\и почувствуютъ краснорёч\е нашего
примёра, пусть прогонятъ изъ своей среды искателей
депутатскихъ мёстъ, которые ловятъ рыбу въ мутной
водё, предаютъ рабочихъ, дёйствуютъ сообща съ
политическими шутами, вмёстё съ ними обманываютъ
народъ и служатъ причиной всёхъ нашихъ неудачъ.
Долой политикановъ!“
„Электротехники, — говоритъ другой рабоч\й, —
не настолько наивны, чтобы вёрить, что политиканы
(т.е. соц\алъ-демократы) когда-нибудь помогали имъ.
Все сдёлала угроза непосредственной борьбы. Ужасъ
охватилъ общество при мысли о могуществё
электрическихъ рабочихъ, о средствахъ, которыми они
располагаютъ. И оттого ихъ требован\я были
немедленно исполнены. Пусть же весь пролетар\атъ
организуется самъ, безъ политикановъ, помимо
политикановъ, вопреки политиканамъ. Если бы
электрическ\е
рабоч\е
положились
на
своихъ

199

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

„избранниковъ“, которые стали бы ихъ призывать къ
терпён\ю и слёпому довёр\ю, ихъ дёло было бы
безвозвратно проиграно. Но они дёйствовали, полагаясь
только на себя, и оказались болёе сильными“.
Вотъ какъ отнесся къ соц\алъ-демократ\и
опьяненный своей побёдой сознательный пролетар\атъ
— не вожаки конфедерац\й, которыхъ соц\алисты
обвиняютъ въ либеральной ереси, а несомнённые
подлинные рабоч\е. Нечего говорить, что правительство
воспользовалось этимъ интервью. Когда Жоресъ
предъявилъ свой запросъ, Клемансо въ отвётъ прочелъ
передъ палатой выдержки изъ Мatin. Правительство
этимъ какъ бы сказало соц\алистамъ: Вотъ вы
заступаетесь за синдикалистовъ, требуете отъ меня
отчета за нихъ, разыгрываете роль ихъ защитниковъ и
радётелей, но сами синдикалисты отрекаются отъ васъ и
кричатъ вамъ въ лицо: долой! Вы адвокаты безъ
довёренности, вы защитники-самозванцы!
Лидеръ французскаго соц\ализма былъ припертъ
къ стёнё и ужъ не могъ притвориться глуховатымъ
водевильнымъ дядюшкой и радоваться своему
единомысл\ю съ рабочимъ классомъ. Нужно было чтонибудь отвётить, и вотъ каковъ былъ этотъ отвётъ:
„Вы сдёлали попытку лишить насъ бодрости или
уколоть, напомнивъ тё горьк\я слова, которыя были
произнесены на нашъ счетъ нёкоторыми сторонниками
непосредственной борьбы. Какъ вы насъ плохо знаете!
Не словами предубёжден\я, несправедливости и
недовёр\я удастся сломить нашу энерг\ю. Пусть насъ не
признаютъ, пусть на насъ клевещутъ, пусть намъ
суждено исчезнуть — лишь бы наше дёло укрёпилось.
Другого честолюб\я у насъ нётъ“.
Слова
эти,
встрёченныя,
конечно,
рукоплескан\ями крайней лёвой, имёютъ поистинё
историческое значен\е. Если бы Жоресъ сказалъ, что
цёль парт\и заключалась въ томъ, чтобы довести
рабочихъ до самосознан\я, что призван\е парт\и

200

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

заключалось въ томъ, чтобы быть будильникомъ
пролетар\ата, готовымъ умолкнуть, когда спящ\й
проснулся, быть подтопкой пролетарской революц\и,
безслёдно исчезающей, когда костеръ разгорёлся, что
теперь, когда задача эта исполнена, парт\и нёть дёла до
того, какъ къ ней относится достигш\й совершеннолёт\я
опекаемый, признаетъ ли онъ ея заслуга, или клевещетъ
на нее, что парт\я готова добровольно сойти со сцены
истор\и, лишь бы ея дёло укрёпилось; если бы Жоресъ
сказалъ нёчто подобное, онъ выказалъ бы и глубокое
пониман\е истор\и и безпримёрное благородство духа.
Однако попытки добровольно исчезнуть со стороны
соц\алъ-демократ\и какъ будто незамётно. Они
держатся за свои парламентск\е мандаты, за свои
привилег\и, за свое вл\ян\е, за свою роль всем\рныхъ
благодётелей съ прежней, если еще не съ большей
цёпкостью. Они хотёли бы связать своихъ выросшихъ
питомцевъ, снова спеленать ихъ, насильственно вернуть
ихъ въ младенчество, чтобы продолжать управлять ими.
Въ такомъ случаё слова Жореса получаютъ другой,
болёе практическ\й смыслъ и обозначаютъ вотъ что:
соц\алистамъ нётъ дёла до того, какъ къ нимъ относится
сознательный пролетар\атъ. Парт\я будетъ продолжать
свою политику, опираясь на безсознательную или
полусознательную массу рабочихъ, которую еще можно
обольщать
предвыборными
обёщан\ями
и
самоотверженными платформами.
Но если такъ, то какая же разница между ними и
другими искателями власти и авторитета, хотя бы
главарями католической ортодокс\и, которымъ также
нёть дёла до того, какъ къ нимъ относится сознательная
часть общества, которая также будетъ цёпляться за
власть во имя всеобщаго блага до тёхъ поръ, пока
останется достаточно невёжественной толпы, вёрующей
въ нихъ и работающей на нихъ?
По ирои\и судьбы, реакц\онная политика
Клемансо и Вр\ана, на которую такъ горько жаловались

201

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

лидеры соц\ализма, оказала величайшую услугу
соц\алистической парт\и, ибо синдикалисты, подъ
гнетомъ обрушившихся на нихъ преслёдован\й,
невольно должны были прекратить полемику съ своими
парламентскими защитниками. Пользуясь этимъ
временнымъ перемир\емъ, соц\алисты на слёдующихъ
послё амьенскаго, парт\йныхъ конгрессахъ, гдё они
были у себя дома, въ Лиможё, въ Нантё и, наконецъ, на
международномъ
конгрессё
въ
Штутгартё
—
постарались ослабить силу амьенской резолюц\и. Въ
Лиможё уступчивый Жоресъ согласился даже признать
правильность синдикалистской тактики, „идущей до
всеобщей забастовки“, а въ Штутгартё онъ же
наполовину (какъ все, что дёлаетъ соц\алъ-демократ\я)
высказался за антимилитаризмъ, лишь бы спасти парт\ю
отъ явнаго разрыва съ синдикальнымъ движен\емъ.
Тамъ же въ Штутгартё соц\алисты замёнили амьенскую
резолюц\ю своею парт\йною, въ которой-таки признана
была
равноцённость
обёихъ
организац\й
и
отсутствующему рабочему классу вмёнено было въ
обязанность любить парт\ю (т.е. авторовъ этой
резолюц\и) и поддерживать съ нею „дружелюбныя
отношен\я“. Немногаго, конечно, стоила эта домашняя
побёда надъ отсутствующимъ врагомъ, но соц\алистамъ,
сверхъ того, удалось склонить на свою сторону
засёдавшую въ Христ\ан\и (въ сентябрё 1907 г.)
международную
конференц\ю
представителей
синдикатовъ. И если бы вопросы о классовомъ
антагонизмё рёшались большинствомъ голосовъ, то
соц\алъ-демократ\я въ правё была бы утверждать, что
симпат\и большинства европейскихъ синдикатовъ на ея
сторонё. Но едва-ли въ этихъ вопросахъ большинство
что-нибудь значитъ. Вёдь значен\е и внутренняя сила
великой революц\и не умалялись отъ того, что вначалё
ею были проникнуты только французы, а нёмцы,
испанцы, итальянцы мирились съ абсолютизмомъ
своихъ правительствъ. Важно не то, входятъ ли въ

202

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

составъ конфедерац\и 200.000 рабочихъ, какъ увёряютъ
соц\алисты (сами насчитывающ\е во всёхъ своихъ
группахъ и секц\яхъ не болёе 50.000 человёкъ) или
400.000, какъ увёряетъ Гриффюэль, сочувствуютъ ли
имъ нёмецк\е и бельг\йск\е рабоч\е или нётъ, а то —
дёйствительно ли мы имёемъ дёло въ революц\онномъ
синдикализмё съ рабочими, достигшими классоваго
самосознан\я. На этотъ вопросъ нельзя, кажется,
отвётить иначе, какъ утвердительно, а если это такъ, то
происходящее теперь во Франц\и должно современемъ
найти откликъ и въ Герман\и и въ Бельг\и, гдё
синдикаты еще находятся нынё подъ вл\ян\емъ парт\и.
Возможно даже, что и теперь во всёхъ этихъ странахъ
синдикальное движен\е не такъ уже далеко отстоитъ отъ
революц\оннаго синдикализма, какъ утверждаютъ
соц\алисты. Возможно, что и стремлен\е нёмецкихъ
синдикатовъ къ нейтралитету и независимое положен\е,
которое у насъ принялъ по отношен\ю къ парт\и совётъ
рабочихъ депутатовъ, и злобное недовёр\е, съ которымъ
на послёднемъ лондонскомъ съёздё большевики
отнеслись къ предполагаемому рабочему съёзду, что все
это — явлен\я такого же порядка, какъ конфликтъ между
парт\ей и синдикализмомъ во Франц\и, но менёе
дифференцированныя, менёе отчетливыя.
Великое значен\е революц\оннаго синдикадизма
— не въ его программё или тактикё, не въ его идейномъ
содержан\и, а въ чемъ-то болёе глубокомъ и стих\йномъ,
задёвающемъ жизненный вервъ всей нашей культуры.
Новыхъ
соц\альныхъ
идей
синдикализмъ
не
провозгласилъ, а всю свою программу и тактику —
учен\е о классовой борьбё, объ экспропр\ац\и
капиталистовъ, о коллективной собственности, о
тактикё непосредственной борьбы, о всеобщей
забастовкё,
объ
антипарламентаризмё
и
антипатр\отизмё — все это синдикализмъ взялъ въ
почти готовомъ видё у соц\алистовъ разныхъ школъ и
лишь приспособилъ къ своей классовой организац\и.

203

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

Но для всего будущаго развит\я человёчества
огромное значен\е имёетъ то, что въ лицё
революц\онныхъ синдикалистовъ на арену истор\и
впервые выступилъ сознательный классъ, не носящ\й
никакой
маски,
обладающ\й
простымъ,
недвусмысленнымъ „я“. До сихъ поръ всё подвизавш\еся
въ истор\и касты, сослов\я, классы, парт\и носили маски
и старались казаться не тёмъ, чёмъ они были въ
дёйствительности. У нихъ не было своей подлинной
личности, ихъ личность была подозрительна, ихъ „я“ —
двойственно. Повёрить имъ, такъ всё они заботились не
о себё, а о другихъ, всё радёли о благё человёчества и
уже какъ-то подъ шумокъ, между прочимъ, нечаянно
обдёлывали свои личныя и классовыя дёла и дёлишки.
Такъ поступали духовенство, феодалы, просвёщенный
абсолютизмъ, либералы, радикалы. Исключен\е не
составляло „я“ соц\алъ-демократовъ и анархистовъ. То
было „я“ буржуазныхъ идеологовъ, подкапывавшихся
подъ буржуаз\ю и отрицавшихъ идеолог\ю, то было „я“
людей, стоявшихъ въ жизни внё рабочаго класса и
говорившихъ „мы“ отъ имени пролетар\ата, то было „я“
теоретическихъ матер\алистовъ, которые претендовали
на то, чтобы ихъ на практикё считали идеальными и
безкорыстными благодётелями рода человёческаго,
такъ что, слушая ихъ нельзя было знать, когда же они
говорятъ неправду: тогда ли, когда они клевещутъ на
природу человёка вообще и всё побужден\я людей
сводятъ къ матер\альнымъ, или тогда, когда они
притворяются безкорыстными заступниками рабочихъ,
а сами, между прочимъ, забираютъ въ свои руки власть,
силу, почетъ.
И вдругъ на этомъ маскарадё, среди всёхъ
ретроградныхъ и радикальныхъ личиноносцевъ, всегда
заботящихся не о себё, всегда заглядывающихъ въ
чужую судьбу и держащихъ руки въ чужихъ карманахъ,
является гость съ открытымъ, честнымъ лицомъ,
является сознательный рабоч\й, заботящ\йся только о

204

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

себё, ищущ\й только своего, полагающ\йся только на
себя, рискующ\й только собою. На арену истор\и
выступили подлинное „я“ и подлинное „мы“, подъ
которыми рабоч\й разумёетъ именно себя, рабочаго, и
другихъ, экономически и нравственно солидарныхъ съ
нимъ такихъ же рабочихъ, какъ онъ самъ, а не кого-либо
третьяго. Маскарадъ оконченъ. Маски долой! Отнынё о
всеобщемъ благё имёютъ право заботиться лишь тё, чье
классовое „я“ совпадаетъ съ общечеловёческимъ „я“.
Отнынё кто хочетъ говорить о пролетар\атё „мы“,
долженъ стать пролетар\емъ, кто хочетъ быть
апологетомъ
синдикализма,
долженъ
жить
синдикальною
жизнью.
Отнынё
для
каждаго
общественнаго дёятеля или изслёдователя стало
обязательнымъ уяснить себё свое классовое „я“ такъ же
несомнённо и опредёленно, какъ мы сознаемъ свое
личное индивидуальное „я“, ибо маскарадъ оконченъ и
время посредниковъ, опекуповъ, адвокатовъ и
благодётелей прошло.
Но какъ уяснить себё свое классовое „я“? У кого
искать отвёта на эту труднёйшую проблему соц\альнаго
сознан\я? У революц\оннаго синдикализма? Но въ
вопросё о классахъ синдикалисты усвоили доктрину
марксизма. Отвергнувъ соц\алистовъ, они почти
цёликомъ приняли соц\ализмъ. Правы ли они? Если
соц\алисты оказались адвокатами, ведущими затяжную
разорительную тяжбу, то не отразилось ли ихъ
адвокатское корыстолюб\е на самой системё ихъ
защиты, на ихъ доводахъ, на ихъ логикё? Отъ этого же
вопроса зависитъ рёшен\е и другого, еще болёе
сложнаго и труднаго вопроса — о судьбё самого
синдикализма, о вёроятномъ исходё предпринятой имъ
борьбы, о его отношен\и къ судьбамъ всего
человёчества, о его вл\ян\и на культурное творчество.
Синдикализмъ сдёлалъ возможной критику марксизма,
но самъ этой критики не произвелъ, какъ не произвели
ея тё апологеты синдикализма, которые, подобно

205

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

Лагарделю и Сорелю, рац\оналистически восхваляли
стих\йность и, желая разсудить споръ между парт\ей,
изъ которой они не хотёли выйти, и классомъ, въ
который не могутъ войти, застряли между обоими
движен\ями, такъ что ихъ классовое „я“ еще мутнёе и
ущемленнёе, нежели у подлинныхъ с.-демократовъ.
Такимъ образомъ, побёду синдикализма надъ
соц\ализмомъ нельзя признать полной и творческицёльной. Синдикализмъ съ безпощадностью вскрылъ
классовую
спутанность
соц\алистовъ
и
тёмъ
субёективно обезсилилъ его, но объективно не убилъ.
До
возникновен\я
синдикализма
марксизмъ
пользовался въ области мысли привилег\ей какой-то
идейной неприкосновённости. Подобно тому, какъ въ
свое время феодальный абсолютизмъ дёлалъ себя
неуязвимымъ для критики, покрываясь санкц\ей
религ\озности, а потомъ капитализмъ искалъ этой
неуязвимости
подъ
санкц\ей
революц\онныхъ
принциповъ 89 г., такъ въ наши дни с.-демократизмъ
стремился занять позиц\ю критической недосягаемости,
покрываясь санкц\ей рабочаго класса.
Абсолютизмъ
царилъ
милостью
Божьей,
капитализмъ властвуетъ милостью свободной личности,
марксизмъ утверждается на тронё власти милостью
трудяшагося человёчества. А такъ какъ человёчество
осязательнёе божества и больше человёка, то одно
время казалось, что позиц\я, занятая с.-демократ\ей, въ
самомъ дёлё неприступна. На культуру обрушились
новые идейные завоеватели-деспоты, возникъ новый
непререкаемый авторитетъ, тёмъ болёе сильный и
опасный, что онъ точку опоры искалъ не на небъ, а на
землё. Но вотъ съ этого недосягаемаго трона марксизмъ
на нашихъ глазахъ стащенъ не кёмъ инымъ, какъ своимъ
же божествомъ — трудящимся человёчествомъ, въ лицё
его наиболёе сознательныхъ и безтрепетныхъ
представителей. Завороженная противъ стрёлъ критики
и логики, с.-демократ\я свалилась отъ стрёлы классовой
розни, ею же отточенной. Рабоч\й классъ самъ извергъ
ее изъ своей среды, и нынё она стоитъ предъ судомъ

206

На общественныя темы

Французск\й синдикализмъ.

мысли столь же нагая и беззащитная, какъ въ свое время
очутились передъ судомъ истор\и абсолютизмъ и
капитализмъ. Но, повторяю, выдавъ доктрину
марксизма на судъ мысли, синдикализмъ самъ этого
суда не въ силахъ былъ учинить. Изъ двухъ сферъ,
составляющихъ учен\е марксизма, синдикализмъ
отвергъ только ту, которая обращена къ с.-демократ\и,
т.е. доктрину о захватё власти и тяготён\е къ
парламентаризму. Другую же сферу, обращенную къ
рабочему классу, синдикализмъ не только не отвергъ, но
всецёло позаимствовалъ и лишь подвелъ подъ нее
фундаментъ своей классовой подлинности и честности.
Такимъ образомъ, судьба синдикализма тёсно связана
съ судьбою марксизма, какъ объективнаго учен\я о
классовой борьбё между капиталомъ и трудомъ,
независимо отъ личности борцовъ. Если учен\е это
истинно, то синдикализмъ стоитъ на вёрномъ
историческомъ пути. Если нётъ, то сознательному
пролетар\ату, непобёдимому въ своей классовой
цёльности, придется искать иныя формы для
воплощен\я своей стих\йной мощи.
Осудивъ
соц\алистовъ,
революц\онный
синдикализмъ тёмъ самымъ создалъ необходимость
подвергнуть суду соц\ализмъ, заново переоцёнить его
основоположен\я и цёли, явныя и скрытыя.

207

//. КРИТИКА И ПОЛЕМИКА.
Истор\я моего редакторства.
Мое кратковременное редакторство въ „Новой
Жизни“ возбудило въ печати противъ меня
многочисленныя нарекан\я и нападки. Одни удивлялись
тому, что я, не принадлежа къ соц\алъ-демократической
парт\и и не имёя съ ней ничего общаго, согласился быть
редакторомъ газеты, носившей явно парт\йный
характеръ. Такую странность критики объясняли моей
неискренностью или легкомысл\емъ, тёмъ, что я увлекся
моднымъ движен\емъ и со стороны присталъ къ нему.
Друг\е упрекали меня въ томъ, что а, будучи мистикомъ
и метафизикомъ, позволялъ, чтобы подъ моимъ
именемъ печатались нападки на философ\ю и религ\ю.
Въ № 2 „Полярной Звёзды“ г. Бердяевъ писалъ: „какъ
могъ допустить г. Минск\й — мистикъ, метафизикъ и
эстетикъ — чтобы въ газетё, подписанной его именемъ,
совершалось надругательство надъ тёмъ, что, казалось,
было ему всю жизнь дороже всего“... „Г. Минск\й
заразился философ\ей г. Горькаго въ минуту самую
тяжелую для всякаго истиннаго мистика“.
Хочу разъ навсегда отвётить на всё эти
обвинен\я и нарекан\я, ибо, подобно тому какъ жена
цезаря должна стоять внё подозрён\я, точно также
писатель, рёшающ\йся говорить передъ обществомъ о
вопросахъ нравственныхъ и ролиг\озныхъ, не можетъ
допустить, чтобы легчайшая тёнь подозрён\я падала на
его искренность.
Смёю думать, что всяк\й, знакомый съ моей
литературной дёятельностью, согласится, что никогда
не давалъ я повода упрекнуть меня въ служен\и чужимъ
богамъ, въ отсутств\и смёлости и послёдовательности. Я
208

На общественныя темы

Истор\я моего редакторства.

всегда шелъ въ литературё своимъ собственнымъ
путемъ, хотя-бы опаснымъ и одинокимъ; пренебрегая
судомъ критики и мнён\емъ толпы. Я одинъ изъ
первыхъ, а, можетъ быть, первый заговорилъ въ
современной русской поэз\и о символикё и мистикё,
когда это направлен\е еще не было моднымъ, и мнё же
пришлось выдержать на себё первый натискъ
либеральной критики. Я одинъ изъ первыхъ заговорилъ
въ русской литературё о новомъ религ\озномъ сознан\и,
въ то время когда религ\озность еще считалась
несовмёстимой съ политической свободой. Полагаю, что
мнё должны вёрить, если скажу, что и въ данномъ
случаё т.е. вступая во временный издательск\й союзъ съ
представителями соц\алъ-демократ\и, я не отказывался
отъ своихъ идеаловъ, но дёйствовалъ во ихъ имя.
Прежде всего замёчу, что добрую половину
направленныхъ противъ меня удивлен\й и обвинен\й
слёдуетъ
отнести
на
счетъ
того
коренного
недоразумён\я, которое установилось въ нашей
либеральной критикё по отношен\ю къ символической
и мистической поэз\и, и заключается въ увёренности,
будто поэты новыхъ настроен\й если не прямо враги
политической свободы, то во всякомъ случаё
политическ\е
иддифференты.
Гг.
Скабичевск\е,
Протопоповы не разглядёли самаго важнаго, того, что
все символическое движен\е было ничёмъ инымъ, какъ
порывомъ къ свободё и протестомъ противъ условныхъ,
извнё навязанныхъ тенденц\й. Когда же вмёсто
словесныхъ призывовъ къ свободё надъ Росс\ей
пронеслось живое дыхан\е свободы — совершилось
нёчто съ точки зрён\я либеральной критики
непонятное, а на самомъ дёлё необходимое и простое.
Всё — я подтеркиваю это слово — всё безъ исключен\я
представители
новыхъ
настроен\й:
Бальмонтъ,
Сологубъ, Брюсовъ, Мережковск\й, А. Бёлый, Блокъ, В.
Ивановъ — оказались пёвцами во станё русской
революц\и. Въ лагерё реакц\и остались поэты,

209

На общественныя темы

Истор\я моего редакторства.

чуждавш\еся символизма и вёрные старымъ традиц\ямъ:
Голенищевы-Кутузовы и Цертелевы. То же самое
произошло и въ семьё русскихъ художниковъ.
Утонченные эстеты изъ „М\ра Искусства“ создаютъ
революц\онно-сатирическ\й журналъ въ союзё съ
представителями крайней оппозиц\и, между тёмъ какъ
старые рыцари тенденц\озной живописи, столпы
передвижныхъ выставокъ, съ первымъ громомъ
революц\онной грозы попрятались по угламъ. Какое
любопытное сопоставлен\е: здоровый реалистъ Рёпинъ
— ректоръ академ\и, пишущ\й картину государственнаго
совёта, а импресс\онистъ Сёровъ, изъ окна той же
академ\и набрасывающ\й эскизъ казацкой атаки на
толпу рабочихъ въ утро 9-го января. Удивляться
впрочемъ тутъ нечему. У насъ повторилось явлен\е,
которое уже наблюдалось въ европейской жизни. Развё
искреннёйш\й эстетъ, другъ прерафаэлистовъ —
Мориссъ — не былъ въ то же время авторомъ соц\альной
утоп\и и однимъ изъ главарей рабочаго движен\я? Развё
талантливёйш\е изъ современныхъ символистовъ —
Метерлинкъ и Верхаренъ — не апостолы свободы и
справедливости? Союзъ между символизмомъ и
революц\ей — явлен\е внутренне необходимое.
Художники съ наиболёе утонченными нервами не
могутъ не оказаться наиболёе отзывчивыми на голосъ
правды. Новаторы въ области искусства не могутъ не
стать рука объ руку съ преобразователями практической
жизни.
Что
касается
меня,
то
союзъ
между
практическимъ и теоретическимъ идеализмомъ всегда
казался мнё неизбёжнымъ. Для меня не было и нётъ
сомнён\я, что для того, чтобы русская личность
очнулась отъ оцёпенён\я, въ которое ее повергла наша
ненормальная
государственность,
ей
одинаково
необходимъ какъ внёшн\й просторъ политической
свободы, такъ внутренн\й просторъ религ\озной истины.
Въ то время, о которомъ идетъ рёчь, я только-что

210

На общественныя темы

Истор\я моего редакторства.

вернулся съ юга Росс\и, гдё въ разныхъ городахъ читалъ
лекц\и
о
проблемахъ
религ\озной
морали.
Непосредственное общен\е съ читающей публикой
убёдило меня, что синтезъ между свободной
общественностью и религ\ей разума не только не
противорёчитъ настроен\ю интеллигентныхъ массъ, но
всёмъ понятенъ и желателенъ. Изъ этого турнэ я
вернулся съ твердой рёшимостью основать газету въ
союзё съ кружкомъ лицъ, въ свободолюб\и которыхъ я
былъ бы вполнё увёренъ и которымъ я могъ бы
поручить веден\е политическаго отдёла, оставивъ за
собой философск\й и художественный. Меня очень
мало
интересовали
программныя
разноглас\я,
раздёляющ\я наши крайн\я парт\и; мнё лишь было
важно знать, что лица, съ которыми я вступаю въ союзъ,
станутъ въ первомъ ряду въ борьбё за политическую
свободу, ибо цёлью моей было, чтобы эта борьба велась
одновременно съ борьбой за внутреннюю религ\озную
свободу.
Проёздомъ черезъ Парижъ я навёстилъ П. Б.
Струве, который, какъ редакторъ „Освобожден\я“,
казался мнё подходящимъ лицомъ для завёдыван\я
политическимъ
отдёломъ
задуманной
газеты.
Обратился я также письменно и устно къ другимъ
лицамъ въ Петербургё и Москвё, въ политическомъ
радикализмё которыхъ я не сомнёвался. Но, конечно,
наиболёе желанными союзниками представлялись
марксисты, съ которыми я уже раньше велъ переговоры
по поводу газеты „Разсвётъ“, ибо не могло быть
никакого сомён\я, что въ начинающейся политической
борьбё главное ядро борцовъ за свободу составитъ
организованный сознательный пролетар\атъ.
Начавъ переговоры съ кружкомъ марксистовъ, я
поставилъ единственнымъ услов\емъ самостоятельное
завёдыван\е философскимъ и художественнымъ
отдёломъ. Во избёжан\е недоразумён\й я передалъ
кружку экземпляръ недавно вышедшей тогда моей

211

На общественныя темы

Истор\я моего редакторства.

книги „Религ\я Будущаго'', въ которой содержится мое
философское и религ\озное сredo. Въ договоръ мой съ
кружкомъ марксистовъ были включены слёдующ\е
пункты, которые привожу дословно: „Политическ\й и
экономическ\й отдёлъ, понимая его въ самомъ
широкомъ смыслё, ведется въ духё марксистской
программы“.
„Минскому
предоставляется
редактирован\е литературно-философскаго отдёла“. —
„Завёдыван\е какъ политико-экономическимъ, такъ и
литературно-философскими отдёлами предполагаетъ
свободу философскихъ воззрён\й руководящихъ лицъ“.
— „Завёдующ\е отдёлами автономны въ предёлахъ
своихъ отдёловъ“. Для полноты прибавлю, что союзъ
мой съ кружкомъ марксиотовъ носилъ характеръ только
идейный, ибо газету я уступилъ имъ безвозмездно, отъ
участ\я въ возможныхъ прибыляхъ издан\я заранёе
отказался и, вступая въ редакц\ю, находился въ
положен\и всёхъ другихъ завёдующихъ отдёлами и
сотрудниковъ.
Мнё казалось, что приведенными пунктами
услов\я я обезпечилъ за собой полную свободу въ
завёдыван\и философскимъ отдёломъ. Тёмъ не менёе,
за нёсколько дней до выхода перваго номера я, почуявъ
какую-то неопредёленность въ отношен\и ко мнё
товарищей, отказался отъ предполагаемаго союза и
вернулъ имъ услов\е. Встревоженные, они немедленно
пр\ехали ко мнё, умоляя взять назадъ отказъ и
подтверждая коллективнымъ честнымъ словомъ, что,
несмотря на то, что всё дёла редакц\и рёшаются
большинствомъ голосовъ, моя свобода въ философскохудожественномъ отдёлё останется неприкосновенной.
Увы! товарищи своего слова не сдержали. Они
нарушили со мной договоръ съ безцеремонной
рёзкостью. Послё перваго же номера, сразу
опредёлившаго успёхъ газеты, редакц\онная коллег\я
забрала въ свои руки все издан\е, такъ что за
исключен\емъ перваго листа я ни одного номера не

212

На общественныя темы

Истор\я моего редакторства.

подписалъ и не выпускалъ. Еще въ первые дни я
присутствовалъ на редакц\онныхъ собран\яхъ и
печаталъ въ газетё нёсколько статей, но вотъ является
фельетонъ Горькаго, въ которомъ занят\я философ\ей
приравнены къ ужен\ю рыбы, которое такъ любезно
лёнтяямъ, а Толстой и Достоевск\й названы
выразителями мёщанскихъ идеаловъ. Я немедленно
написалъ отвётъ Горькому, который читатель можетъ
прочесть, перевернувъ нёсколько страницъ, но
редакц\онная коллег\я не только стала на сторонё
Горькаго противъ меня, но и воспротивилась
напечатан\ю моего отвёта. На мои ссылки на нашъ
договоръ, обезпечивающ\й мнё свободу философскихъ
воззрён\й, товарищи отвётили, что по услов\ю газета
издается по марксистской программё, а по Марксу
буржуазная
литература
является
выражен\емъ
мёщанскихъ идеаловъ. Г. Бердяевъ можетъ теперь
убёдиться, что философ\ей Горькаго, или, вёрнёе, его
отрицан\емъ философ\и я не заразился. Терпёлъ же я
подъ своимъ именемъ надругательство надъ дорогими
мнё идеями, потому что положить предёлъ этому
надругательству я могъ бы только однимъ способомъ:
снявъ съ газеты свое имя и тёмъ прекративъ ея издан\е,
ибо объ утвержден\и новаго редактора не могло быть
тогда и рёчи.
Но въ ту пору, въ самый разгаръ борьбы за
свободу, я не счелъ себя въ правё изъ-за философскиэстетическихъ разноглас\й сорвать издан\е газеты,
игравшей въ этой борьбё такую видную роль и
обслуживавшей рабоч\й классъ, интересы котораго, по
мёрё того, какъ развертывалась картина борьбы,
становились мнё все дороже и ближе. Интересы
свободы и борющагося пролетар\ата я ставилъ выше
всёхъ другихъ и, поступая такимъ образомъ, я, надёюсь,
остался вёренъ тёмъ идеаламъ, которые „были мнё всю
жизнь дороже всего“.

213

На общественныя темы

Истор\я моего редакторства.

Теперь, по прошеств\и трехъ лётъ, я вспоминаю о
своемъ столкновен\и съ марксистами безъ всякаго
раздражен\я и злобы. Конечно, товарищи поступили со
мною, мягко выражаясь, некорректно, нарушили данное
мнё слово, но передъ собою и своими парт\йными
интересами они были вполнё правы. Имъ нужна была
газета и, чтобы получить ее, они тотовы были на всё
честныя слова, зная напередъ, что сила вещей окажется
на ихъ сторонё.
Къ тому же, нарушая услов\я со мной, они не
наносили мнё никакого ущерба. Если я не могъ
полемизировать съ Горькимъ на столбцахъ „Новой
Жизни“, то ничто не мёшало мнё защищать свои идеи
въ любомъ другомъ издан\и. Такъ что въ смыслё
личныхъ
претенз\й
столкновен\е
мое
съ
представителями русской соц\алъ-демократ\и можно
считать эпизодомъ совершенно незначительнымъ, не
повлекшимъ за собой никакихъ результатовъ. Но въ
другомъ свётё предстанетъ это столкновен\е, если
смотрёть на него съ точки зрён\я общественной. Вёдь
защищалъ я передъ редакц\онной коллег\ей не свои
личные философск\е взгляды, не тонкости мэонизма, а
идеальныя цённости, которыя дороги всякому
культурному сознан\ю вообще. Русск\е соц\алъдемократы за тё нёсколько дней и недёль, когда въ ихъ
рукахъ очутилось вл\ян\е и даже какъ будто
руководительство
событ\ями,
показали,
какая
непреходимая бездна лежитъ между ихъ парт\йной
доктриной и практикой и духовнымъ твор-чествомъ
всего человёчества. Съ безпредёльной надменностью,
похожей на идейную слёпоту, они затоптали въ грязь
всё высш\я духовныя цённости, начиная отъ творчества
ген\альныхъ художниковъ, продолжая философской
пытливостью мысли и кончая религ\озными искан\ями
духа.
Если французск\й революц\онный синдикализмъ
доказалъ, какой глубок\й разладъ существуетъ между

214

На общественныя темы

Истор\я моего редакторства.

трудящимся рабочимъ классомъ и властолюбивой
рабочей парт\ей, то въ немног\е дни и недёли русской
революц\и мы вооч\ю убёдились, что интересы соц\алъдемократ\и также непримиримы съ интересами
культуры, что догматы политиканствующаго марксизма
не менёе враждебны идеальнымъ стремлен\ямъ
интеллигенц\и, чёмъ тиранн\я бюрократ\и и насил\я
реакц\и.

215

Интеллигенц\я и мёщанство.
(отвётъ М. Горькому).
Максимъ Горьк\й въ своихъ „Замёткахъ о
мёщанствё“ бросаетъ перчатку въ лицо всей русской
дореволюц\онной
интеллигенц\и,
литературё,
философ\и, искусству. Всёхъ интеллигентовъ, но
исключая Толстого и Достоевскаго, Горьк\й клеймитъ
прозвищемъ мёщанъ. Проповёдь Достоевскаго о
смирен\и и Толстого о непротивлен\и злу кажется ему
маской для оправдан\я насил\я и эксплоатац\и. Въ
склонности интеллигентовъ къ философ\и онъ видитъ
признакъ ихъ умственной лёни („мёщанинъ любитъ
философствовать,
поговорить и
пописать
объ
основныхъ проблемахъ быт\я, какъ лёнтяй удитъ
рыбу“), въ запросахъ совёсти — накожную болёзнь
мёщанской души, въ культё индивидуализма — нёчто
скверное, неразрывное съ мёщаниномъ, какъ дурной
запахъ съ козломъ. Не знаю, какъ друг\е интеллигенты
отнесутся къ этой переоцёнкё нашихъ духовныхъ
цённостей. Мнё кажется, что пройти мимо нихъ молча
нётъ возможности. Если въ нихъ заключена правда,
необходимо ее признать; если — неправда, необходимо
ее раскрыть.
Правъ ли Горьк\й? Какая-то правда, очевидно,
живетъ въ его словахъ, иначе имъ не была бы дана такая
сила. Силой же они дышутъ по истинё богатырской.
Они мечутъ, дробятъ, сокрушаютъ.
Можетъ быть, это и есть та сила, которую мы
называемъ духомъ революц\онности. Если сравнить
современную русскую жизнь съ грозно возмущеннымъ
моремъ, то голосъ Горькаго слёдуетъ назвать вихремъ
этой грозы. Мысль объ угнетенномъ, нищемъ, забытомъ
народё приводитъ его въ ярость. Одно то, что на-ряду съ
216

На общественныя темы

Интеллигенц\я и мёщанство.

народными страдан\ями могла существовать какая-то
оранжерейная дворянская культура, кажется Горькому
чудовищнымъ. Кровь бросается ему въ голову, онъ
хватаетъ первую попавшую подъ руки дубину и, ничего
не видя, начинаетъ крушить направо и налёво со всего
богатырскаго размаха. И, поступая такъ, онъ, конечно,
воплощаетъ собою правду революц\оннаго негодован\я
и разрушительнаго гнёва.
Но наряду съ правдой урагана существуетъ еще
правда возстановленнаго равновёс\я и яснаго неба.
Голосъ этой гармонической правды заглушаетея бурей
революц\и, но все-же къ нему надо прислушиваться, ибо
безъ надежды на будущую гармон\ю революц\онная
гроза потеряла бы свой творческ\й характеръ и
сдёлалась бы предвёстницей хаоса. Какая изъ двухъ
правдъ сильнёе, не знаю. Самый вопросъ объ этомъ
кажется мнё празднымъ, но про себя скажу, что правда
будущей гармон\и и яснаго неба мнё особенно
родственна и дорога, можетъ быть, потому, что,
выражаясь стихомъ Пушкина, „я — грамотей, я —
мёщанинъ“.
Вотъ примёръ, объясняющ\й соотношен\е этихъ
двухъ правдъ. На-дняхъ въ нашей газетё въ статьё /. Г-га
„аграрное движен\е въ Саратовской губ.“ былъ
изображенъ
разгромъ
крестьянскою
толпою
богатёйшаго имён\я Прозоровскаго-Голицына. „Били
мраморныя статуи, рвали рёдк\я картины. Когда
участники погрома набрали столько, сколько можно
унести, дворецъ зажгли и удалились“.
Такъ вотъ представьте себё толпу обезумёвшихъ
отъ ярости крестьянъ и спросите: скрывалась ли за
погромомъ этихъ новыхъ вандаловъ какая-нибудь
правда и красота? Конечно, да. Правда мщен\я за
столёт\я рабства и нищеты, красота прорвавшейся
наружу дикой воли къ свободё. Но кто же изъ насъ, будь
на то его сила, не удержалъ бы руку разрушителей и не
крикнулъ бы имъ: остановитесь? Кто изъ насъ станетъ

217

На общественныя темы

Интеллигенц\я и мёщанство.

отрицать, что разбиваемые толпою Аполлоны и Венеры
сами по себё заключали въ себё правду и красоту, не
меньш\я, если не больш\я, чёмъ правда и красота
уничтожившаго ихъ погрома? Кто изъ насъ не
пожелаетъ, чтобы въ будущемъ государствё свободнаго
труда люди были болёе похожи на гордыхъ и
спокойныхъ олимп\йцевъ, чёмъ на озвёрёвшихъ отъ
справедливаго гнёва громилъ?
Статья /. Г-га объ аграрномъ движен\и въ
Саратовской губ. оканчивается слёдующими глубоко
вёрными словами: „съ проповёдью аграрнаго террора,
который есть ничто иное, какъ непосредственный
продуктъ темноты и полнаго обнищан\я русской
деревни, соц\алъ-демократ\я не можетъ и не должна
мириться. Ибо объективной основой нашей твердой
увёренности въ неизбёжности наступлен\я царства
соц\ализма является именно безостановочное, мощное
развит\е производительныхъ силъ. Тактика аграрнаго
террора, тактика разрушен\я производительныхъ силъ,
хотя бы и временная, глубоко реакц\онна“.
Мнё кажется, что эти мудрыя слова могуть быть
примёнены и къ тактикё литературнаго погрома и
критическаго террора, которую осуществляетъ Горьк\й
въ своихъ „Замёткахъ о мёщанствё“. Правдивая въ
своей непримиримости, революц\онная переоцёнка
Горькаго по существу своему реакц\онна, ибо она
сводится къ „разрушен\ю производительныхъ силъ“.
Переоцёнка Горькаго, если она не будетъ въ самомъ
началё подвергнута безпристрастной критикё, способна
создать рознь между мыслящимъ и трудящимся
человёчествомъ, между творцами и работниками
культуры, между духомъ и тёломъ соц\альнаго процесса,
между интеллигенц\ей и пролетар\ями, — двумя
классами, интересы которыхъ по существу солидарны,
потому что одинаково противоположны интересамъ
всёхъ другихъ классовъ: земледёльцевъ, капиталистовъ
и чиновниковъ.

218

На общественныя темы

Интеллигенц\я и мёщанство.

Всё эти мои упреки по адресу Горькаго потеряли
бы свою силу, если бы палица его критики обрушилась
только на то, что было въ русской интеллигенц\и
посредственнаго, загнивающаго. Но удары Горькаго
мётятъ выше. Онъ замахивается не на тё или друг\я
вётви интеллигенц\и, а на самый стволъ ея и на корни.
Ему ненавистна основная тенденц\я интеллигентовъ въ
гармон\и, къ оправдан\ю жизни, къ душевному
равновёс\ю. Вотъ почему онъ въ толпу мёщанъ
загоняетъ и Толстого и Достоевскаго, которыхъ
называетъ мёщанами-художниками, хотя и ген\альными
и „вставшими, какъ родные, въ ряды людей, чьи имена —
Шекспиръ, Дантъ, Сервантесъ, Руссо и Гёте“. Ну, а къ
этимъ людямъ, чьи имена Шекспиръ и Данте,
примёнима кличка мёщанъ или нётъ? По новому
критер\ю Горькаго, казалось бы, примёнима. Положимъ,
Шекспиръ, Данте и Гёте не проповёдывали смирен\я и
непрот\влен\я злу: въ этомъ причина и залогъ успёха
русскаго романа. Но всё они, живя подъ „тяжелыми,
сёдыми тучами реакц\и“, каждый по-своему, мирились
съ существующимъ строемъ и, окруженные моремъ
народныхъ страдан\й, создавали красоту и мечтали о
гармон\и. Этотъ упрекъ равно примёнимъ и къ
придворному актеру Шекспиру, и къ гибелину Данте, и
къ тайному совётнику министру Гёте. Итакъ мёщанинъ
— Шекспиръ, мёщанинъ — Данте, мёщанинъ — Гёте. Но
еще больше заслужили эту кличку поэты древности,
миривш\еся не только съ деспотизмомъ царей, но и съ
существован\емъ рабства. Итакъ мёщанинъ — Гомеръ,
мёщанинъ — Эсхилъ, мёщанинъ — Софоклъ, — какъ
странно звучитъ это сочетан\е словъ!
Впрочемъ, къ романистамъ Горьк\й относится
еще снисходительно, будучи самъ художникомъ слова.
Толстой и Достоевск\й, по его словамъ, только
„однажды“ оказали плохую услугу русскому народу,
именно тогда, когда проповёдывали смирен\е и
непротивлен\е, хотя нужно замётить, что это „однажды“

219

На общественныя темы

Интеллигенц\я и мёщанство.

длилось въ продолжен\е всей ихъ дёятелъности. Гораздо
рёзче
осуждаетъ
Горьк\й
экскурс\и
нашей
интеллигенц\и въ область философ\и. Но и тутъ его
стрёла летитъ дальше намёченной имъ цёли и
попадаетъ не въ русскихъ философовъ, а въ философовъ
всёхъ вёковъ и странъ, ибо всёхъ ихъ одинаково тянуло
говорить и писать объ основныхъ проблемахъ быт\я.
Выводъ отсюда слёдующ\й: философск\я системы
Декарта, Лейбница и Спинозы являются слёдств\емъ
ихъ умственной лёни. Они изслёдовали проблемы быт\я
„по той же причинё, по когорой лёнтяй любитъ удить
рыбу“. Нужно сознаться, что эта умственная лёнь не
принесла въ Европё вреда никому, даже рабочему
классу. Въ той же Герман\и, въ которой мёщане всего
охотнёе занимались метафизическимъ ужен\емъ рыбы,
и возникло всего раньше соц\алъ-демократическое
учен\е, какъ научная догма. Тамъ даже можно
прослёдить
внутреннюю
преемственность
и
непосредственную живую связь между обёими
умственными дисциплинами: между д\алектикой
абсолютнаго
идеалиста
Гегеля
и
д\алектикой
экономическаго реалиста Маркса.
Поистинё жаль, что у насъ умственная лёнь
выразилась не такъ, какъ въ остальной Европё. Тамъ она
вызвала въ жизни цёлую плеяду безсмертныхъ
метафизиковъ, у насъ она обусловила всеобщее
презрён\е къ философскому мышлен\ю. Гдё видёлъ
Горьк\й
русскихъ
интеллигентовъ,
склонныхъ
поговорить и пописать объ основныхъ проблемахъ
быт\я? Насколько я знаю, философы являются въ нашей
литературё не чаще, чёмъ въ лёсу бёлые дрозды.
Философская
мыслебоязнь,
страхъ
передъ
отвлеченнымъ мышлен\емъ — вотъ родственная черта,
объединяющая у насъ всё направлен\я, всё парт\и:
нац\оналистовъ,
либераловъ,
народниковъ,
революц\онеровъ, толстовцевъ. Единственная сила,
которая приводила до сихъ поръ въ движен\е русское

220

На общественныя темы

Интеллигенц\я и мёщанство.

сознан\е, это — сила совёсти, императивъ любви къ
людямъ и служен\я народу. Русская литература
насквозь этическая. Основной мотивъ творчества
Толстого и Достоевскаго, какъ и прочей литературы, это
— возбуждать любовь къ русскому народу, возвести въ
перлъ создан\я истор\ю, бытъ и самыя страдан\я народа.
Оттого не только литература, но и вся наша
интеллигенц\я боится метафизики, какъ бездны
премудрости, куда можетъ провалиться живая любовь
къ человёку. Эстетическ\я и мистическ\я идеи
появились въ русской литературё только въ самое
послёднее время маленькими, чуть замётными
свётлыми струйками. Но большая, популярная
литература до послёдняго дня оставалась этической. Въ
этомъ отношен\и самъ Горьк\й растворяется безъ
остатка въ нелюбимой имъ „мёщанской“ литературё,
ибо все, что онъ писалъ, проникнуто морализмомъ и
боязнью отвлеченной мысли. Въ сущности, нападая на
буржуазную литературу и философ\ю, онъ только
повторяетъ анти-культурные доводы, высказанные
Толстымъ въ трактатё „Что такое искусство“. Но то, что
было понятно въ устахъ народника и христанина,
становится внутреннимъ противорёч\емъ въ устахъ
соц\алиста.
Грёхъ интеллигенц\и заключается не въ томъ,
что она создала сокровища науки, искусства и
философ\и, а въ томъ, что она наслаждалась этими
Сокровищами грубо-эгоистично, въ забвен\и народныхъ
страдан\ии на счетъ народнаго труда. Не мелод\и
Бетховена плохи, а плохо то, что ихъ слушаетъ
небольшая кучка людей, сидя въ роскошно
освёщенномъ залё, въ то время, какъ на улицё мерзнутъ
на морозё кучера и извозчики, въ ожидан\и окончан\я
концерта. Многое, конечно, созданное въ услов\яхъ
эксплоатац\и, внутренно ничтожно, лживо и обречено на
забвен\е, но такова судьба всякаго творчества.
Выживаетъ только истинно прекрасное и рёдкое. Съ

221

На общественныя темы

Интеллигенц\я и мёщанство.

побёдой пролетар\ата все истинно-прекрасное станетъ
всеобщимъ народнымъ достоян\емъ, и въ предвидён\и
этой побёды мы должны беречь, а не обезцёнивать и,
тёмъ болёе, не разрушать эти сокровища духа. Они
принадлежатъ не намъ, а тёмъ, кто призванъ намъ
наслёдовать. Поэтому мы не въ правё жечь и дымомъ по
вётру пускать чуж\я богатства.
Ноябрь, 1905 г.

222

Абсолютная реакц\я.
Леонидъ Андреевъ и Мережковск\й.
/.
Всяк\й, кому дороги интересы истины вообще и
русскаго самосознан\я въ особенности, не можетъ безъ
грусти смотрёть на рецидивъ самой грубой, самой
суевёрной религ\озности, въ который впала нёкоторая
часть нашихъ писатей. Среди нихъ первое мёсто, по
таланту и трудолюб\ю, несомнённо занимаетъ
Мережковск\й,
съ
его
проповёдью
новой
апокалипсической
церкви
и
теократическаго
государства. Впрочемъ, свою сектантскую проповёдь
Мережковск\й
заботливо
кутаетъ
въ
формы
критическихъ статей, и такимъ образомъ онъ сдёлался
творцомъ особаго, еще небывалаго рода литературной
критики. До сихъ поръ мы знали критику астетическую,
психологическую,
общественную,
философскую.
Мережковск\й
создалъ
критику
мисс\онерскую,
проповёдническую. Каждая проповёдь, какъ извёстно,
должна быть обмотана вокругъ какого-нибудь текста.
Мережковск\й
избралъ
текстомъ
для
своей
„неохрист\анской“ проповёди всю русскую литературу.
Какъ будто онъ опасался, что въ неприкрытомъ видё его
религ\озная идея не будетъ принята русскимъ
читателемъ. И вотъ онъ дёлаетъ надъ читателемъ
нёкоторое непримётное насил\е, заставляетъ слушать
себя, скрываясь за словами, мыслями и образами
любимыхъ писателей. Не онъ, Мережковск\й,
раскрываетъ тайны Апокалипсиса, а старецъ Зосима,
Раскольниковъ,
Иванъ
Карамазовъ.
Мисс\я
Мережковскаго стала такимъ образомъ дёломъ всёхъ
русскихъ писателей, всёхъ созданныхъ ими героевъ.
223

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

Мережковск\й никогда не проповёдуетъ своими
словами, — всегда чужими, всегда цитатами. Но
Мережковск\й на самомъ дёлё устраняетъ подлиннаго
автора, скрываетъ его отъ глазъ читателя и создаетъ изъ
цитатъ своего собственнаго, самодёльнаго Толстого,
Достоевскаго,
Андреева,
которые,
конечно,
подтверждаютъ все, что угодно критику. Въ Англ\и,
говорятъ, есть адвокаты, которые такъ умёло ставятъ
вопросы свидётелю и такъ искусно толкуютъ его
отвёты, что желательный тезисъ всегда является
доказаннымъ. То, что для такого опытнаго адвоката
отвёты свидётеля, то для Мережковскаго — цитаты, и
нужно сознаться, что въ искусствё пользоваться
цитатами у него нётъ равныхъ. Мережковск\й во главё
своихъ цитатъ — это Наполеонъ во главё своихъ
воинствъ. Онъ тайновидецъ книжныхъ цитатъ. Есть
цитаты, — нёкоторыя слова Достоевскаго, — которыя
Мережковск\й приводитъ сто, нёсколько сотъ разъ — и
каждый
разъ
онё
сверкаютъ,
какъ
новыя.
Мережковскому достаточно фразы, одного выражен\я,
намека, чтобы создать цёлое словесное событ\е.
Благодаря этому необычайному мастерству, критическ\е
этюды Мережковскаго на первый взглядъ кажутся
блестящими маневрами, парадами мыслей и словъ, но
вскорё начинаешь находить ихъ безсодержательными.
Въ вихъ нётъ главнаго достоинства критики — искан\я
въ разбираемомъ писателё его индивидуальныхъ,
неповторяемыхъ, неожиданныхъ чертъ. Мережковск\й,
наоборотъ, находитъ въ писателё лишь то, чего ищетъ,
свои же вопросы получаетъ перечеканенными въ
отвёты. Страстность же, умственное кипёнье, нервная
напряженность этой сектантской проповёди сильно
утомляютъ, — и одинъ знакомый псих\атръ говоритъ
мнё, что второй томъ о Толстомъ и Достоевскомъ
напоминалъ ему буйное отдёлен\е, въ которомъ
пац\ентка, вообразивъ себя роженицей, кричала
голосомъ въ течен\е двухъ лётъ. И если бы еще

224

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

Мережковск\й рожалъ истину! Когда-то, проповёдуя
нитчеанство, онъ написалъ замёчательную статью о
Пушкинё. Но съ тёхъ поръ сколько таланта, сколько
нервной силы, сколько труда ушло на борьбу съ
разумомъ, на защиту слёпой и ослёпляющей вёры, на
завязыван\е критическихъ узловъ, распутать которые
очень не легко. По существу каждый критическ\й этюдъ
Мережковскаго является исповёдан\емъ вёры и
споромъ о вёрё. Но какъ только захочешь вступить съ
проповёдникомъ въ споръ и доказать ему и другимъ
ложь и обветшалость его вёры, какъ проповёдникъ
давно исчезъ и передъ тобою переговариваются
Достоевск\й, Герценъ, Бакунинъ, о. Паис\й, Ставрогинъ,
— и то не подлинные, а призрачные, составленные изъ
цитатъ. Для того, чтобы распутать эти критическ\е узлы,
приходится совершать тройную работу. Во-первыхъ,
показать, каковъ подлинный критикуемый авторъ. Вовторыхъ, какимъ представилъ его Мережковск\й. И, вътретьихъ, подвергнуть критикё ту религ\озную идею,
для проповёди которой критикуемый авторъ былъ лишь
поводомъ. Я постараюсь совершить эту тройную работу
на примёрё критической статьи Мережковскаго объ
Андреевё, какъ наиболёе близкой намъ по времени и
наименёе сложной по содержан\ю.
Легко понять, чего искалъ Мережковск\й въ
Андреевё, что онъ хотёлъ и долженъ былъ отыскать.
Безбож\е и пессимизмъ Андреева — воть текстъ,
который долженъ былъ показаться Мережковскому
особенно заманчивымъ. И позиц\я Мережковскаго на
первый взглядъ представляется очень сильной. Въ
самомъ дёлё, если Васил\й +ивейск\й, усомнившись въ
Богё и въ чудё воскресен\я, видитъ въ человёкё только
„проклятое мясо“ и самъ падаетъ мертвый отъ ужаса,
если атеистъ Андреевъ всю „Жизнь человёка“ сводитъ
къ безцёльному и болёзненному верчен\ю въ колесё,
подъ хохотъ уродливыхъ старухъ и равнодушное
молчан\е „нёкто въ сёромъ“, то отсюда выводъ, казалось

225

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

бы, только одинъ: для того, чтобы человёкъ пересталъ
быть „проклятымъ мясомъ“, а жизнь — безцёльнымъ
зломъ, необходимо снова увёровать въ чудесное.
Мережковск\й былъ бы правъ, если бы человёку не
оставалось другого исхода, какъ сдёлать выборъ между
слёпою вёрою и слёпымъ отчаян\емъ.
Къ счастью, въ дёйствительности оно не такъ.
Есть еще третье отношен\е къ жизни, равно далекое отъ
вёры и отчаян\я, есть и высшая религ\озность,
почерпаемая не изъ мертвыхъ книгъ и не изъ предан\й, а
изъ вёчно живого, вёчно свётлаго источника разума, и
весь вопросъ въ томъ, что ближе къ этой высшей
истинной религ\озности — атеизмъ ли отчаявшагося и
„глупаго“
+ивейскаго,
или
неохрист\анство
жизнерадостнаго и умнаго Мережковскаго.
Можетъ быть, Мережковек\й правъ, называя
+ивейскаго „просто глупымъ“. Въ своей простотё и
глупости +ивейск\й полагалъ, что если чудесное благо
воскресен\я возможно, то оно не должно висёть, словно
прикрёпленное на ниточкё къ небу, маня и дразня
испуганное смертью, безпомощное человёчество, а
должно быть доступно людямъ въ тёхъ случаяхъ, когда
злодёян\я смерти слишкомъ жестоки. +ивейскому въ
его глупости кажется, что если Богъ уже дважды
побёдилъ смерть — въ первый разъ воскресивъ Лазаря, а
во второй разъ воскресши самъ, то Онъ долженъ теперь
помочь вёрующему въ него сельскому попу +ивейскому
и воскресить мертваго Семена, у котораго остались
безпомощные вдова и дёти. Чудо не совершается,
„гн\ющая масса“ не оживаетъ, и вотъ неумный, а, можетъ
быть, безумный или, всего вёрнёе, безумно любящ\й и
до безум\я вёровавш\й +ивейск\й бросается вонъ изъ
церкви и умираетъ, „Такъ зачёмъ же я вёрилъ? Такъ
зачёмъ же Ты далъ мнё любовь къ людямъ и жалость —
чтобы насмёяться надо мною!“ воп\етъ онъ передъ
смертью. +ивейск\й сразился съ вёврой, — но можно ли
призвать его побёжденнымъ? Физически онъ, конечно,

226

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

былъ побёжденъ. Сердце его порвалось, не выдержало
ни ужаса передъ „гн\ющей массой“, ни скорби о своей
безсильной любви. Но кое въ чемъ +ивейск\й побёдилъ.
Одно духовное благо онъ спасъ невредимымъ: сознан\е
верховныхъ правъ своей личности. Всёмъ своимъ
существомъ онъ чувствуеть, что есть как\е-то вёсы, на
которыхъ разумъ и любовь невёдомаго сельскаго попа
вёсятъ столько же, какъ страдан\я и любовь сына
человёческаго. Онъ требуетъ у Христа чуда, какъ
равный у равнаго. +ивейск\й потерялъ вёру въ Бога, но
сохранилъ увёренность въ своей личности. А такъ какъ
личность является единственнымъ источникомъ всякой
ролиг\озности и святости, и истины, то возможно, что
+ивейск\й и вовсе не былъ побёжденъ. Возможно, что,
ужаснувшись при видё невоскресшей „гн\ющей массы“,
+ивейск\й за своимъ же ужасомъ самъ обрёлъ
воскресен\е духовное, ибо, умерши, какъ членъ церкви,
онъ воскресъ, какъ личность, умерши, какъ вёрующ\й,
воскресъ, какъ познающ\й. Отрицан\е чуда окрылило
+ивейскаго, и онъ побёжалъ изъ церкви съ такою силой,
что, свалившись въ пути, „сохранилъ въ своей позё
стремительность бёга, какъ будто и мертвый
продолжалъ онъ бёжать“. Какъ ни малъ совершенный
+ивейскимъ подвигъ, какъ ни отсталъ онъ въ своемъ
развит\и отъ такихъ титановъ мысли и чувства, какъ
Кантъ и Штирнеръ, все же нужно сознаться, что
побёжалъ онъ въ томъ же направлен\и, въ какомъ шли
всё освободители человёческой личности, ибо бёжалъ
+ивейск\й, обращенный спиною къ гробу съ „гн\ющей
массой“, къ мертвой вёрё, а лицомъ — къ простору
космоса, къ дёйствительнымъ благамъ свободы и
разума. Его слабое сердце было полно отчаян\я
недавнихъ разочарован\й, но тё, что пойдутъ по его
слёдамъ, поймутъ его побёду и почувствуютъ свётлую
радость. Атеизмъ и матер\ализмъ только первые этапы
на его пути; за ними выходъ къ высшей религ\озности и
откровен\ямъ мистическаго разума, къ которымъ

227

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

+ивейск\й, самъ того не сознавая, и стремился изъ
духоты суевёр\й.
Нёчто
противоположное
произошло
съ
Мережковскимъ, какъ съ религ\ознымъ мыслителемъ.
Свои поиски истины онъ началъ далеко отъ церкви, на
вольномъ просторё эллинской красоты и нитчеанства, и
первые его труды — Юл\анъ Отступникъ и Леонардо да
Винчи — еще проникнуты буйнымъ духомъ возрожден\я
и гордостью „сверхчеловёка“. Но и Мережковскаго, какъ
+ивейскаго, охватилъ ужасъ смерти, и онъ, какъ
+ивейск\й, захотёлъ побёдить смерть чудомъ
воскресен\я во плоти, съ тою, впрочемъ, разницей, что
„глупый“ попъ пожелалъ воскресен\я не ради умершаго
Семена, а ради жены и дётей Семена, изъ великой
жалости къ страдан\ямъ маленькихъ, никому не
зримыхъ, гдё-то неслышно плачущихъ людей, — между
тёмъ, какъ образованный писатель возжаждалъ
воскресен\я во имя послёдняго, абсолютнаго комфорта
жизни. Принять м\ръ онъ согласенъ лишь подъ тёмъ
услов\емъ, чтобъ трагед\я смерти потеряла свою
трагическую безвыходность и превратилась въ комед\ю
умиран\я, чтобы крестныя муки приготовленной
каждому Голго=ы, укоряющ\й вопль каждаго: зачёмъ? и
соглас\е немногихъ лучшихъ на то, чтобы совершилось
трагическое таинство, — чтобы все это существовало
такъ себё, для сценическаго эффекта, а чтобы на самомъ
дёлё умерш\й сейчасъ же или современемъ, съ
соблюден\емъ очереди, опять очутился въ живыхъ,
подобно герою мелодрамы, воскресъ не только духомъ и
разумомъ, а плотью, пр\обрёлъ свою прежнюю плоть, но
уже непроницаемую для смерти, плоть съ вёчными
волосами и нетлённою кожею. А такъ какъ разумъ
твердитъ намъ, что въ услов\яхъ реальности такое
воскресен\е невозможно, то Мережковск\й отрекся отъ
разума во имя вёры. И вотъ въ то время, когда
+ивейск\й, потерявъ вёру въ воскресен\е во плоти, самъ
воскресъ, какъ разумная личность, Мережковск\й,

228

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

укрёпивш\йся въ этой вёрё, умертвилъ разумъ и
способность свободной критики, безъ которой личность
немыслима. +ивейск\й, ужаснувшись гроба съ „гн\ющей
массой“, бросился на вольный просторъ космоса —
Мережковск\й, подъ вл\ян\емъ этого ужаса, побёжалъ
назадъ. +ивейск\й устремился отъ гроба, Мережковск\й
къ гробу. Подобно птицё, которая, до самозабвен\я
испугавшись раскрытой пасти змёи, отъ испуга и
забвен\я падаетъ въ эту пасть, такъ Мережковск\й,
сосредоточившись на мысли о з\яющей, безвоскресной
смерти, самъ очутился въ з\яющемъ гробё мертвыхъ
словъ и цитатъ, самъ сдёлался религ\ознымъ
мертвецомъ и призракомъ и примкнулъ воображен\емъ,
прилёпился мыслью къ сонму другихъ религ\озныхъ
призраковъ — къ разнымъ Антихристамъ, Сатанамъ,
князьямъ м\ра, дьяволамъ и дьяволицамъ, бёсамъ
большимъ, среднимъ и малымъ — словомъ, ко всёмъ
чертямъ.
Не удивительно, что Мережковск\й не понялъ
трагед\и +ивейскаго, не могъ, и, что всего грустнёе, не
хотёлъ ее понять. Въ ослёплен\и своею религ\озною
мисс\ей онъ сдёлалъ критическое упущен\е, граничащее
съ курьезомъ, — проглядёлъ въ психолог\и +ивейскаго
и въ творчествё Андреева основной ихъ мотивъ —
мотивъ любви къ людямъ, т.е. проглядёлъ все.
Мережковск\й представляетъ дёло такъ, будто
+ивейск\й по глупости искушалъ Бога, самъ
искушаемый д\аволомъ, будто, обращаясь къ Богу, онъ
говоритъ: „сказано, что вёра въ Тебя творитъ чудеса.
Вотъ я увёрую въ Тебя и потребую совершить чудо,
чтобы увидёть, дёйствительно ли Ты существуешь“.
Если бы это было такъ, если бы +ивейск\й сказалъ:
сперва увёрую, а потомъ посмотрю, то, конечно, онъ
былъ бы „просто глупъ“ и его трагед\я нисколько не
свидётельствовала
бы
противъ
чуда.
Въ
дёйствительности же +ивейск\й подкапывается подъ
вёру и подъ чудо съ той стороны, которой не

229

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

затрагивалъ европейск\й атеизмъ. Трагед\я +ивейскаго
раскрываетъ намъ, что чудо несовмёстимо не только съ
разумомъ, но еще болёе съ совёстью, что вёра всего
больше противорёчитъ любви, ибо если мы допустимъ,
что какой-нибудь богъ или человёкъ или богочеловёкъ
когда-либо совершилъ одно чудо, вернулъ изъ жалости
зрён\е одному слёпому или воскресилъ одного
умершаго, то тёмъ самымъ мы признаемъ такого Бога
отвётственнымъ за слёпоту всёхъ, кого онъ не
пожалёлъ, за смерть всёхъ, кого онъ не воскресилъ.
Такой Богъ, который могъ бы исцёлить и воскресить, но
не исцёляетъ и не воскрешаетъ, кажется любящему
+ивейскому не богомъ любви, а богомъ ненависти и
злорадства, и такого Бога онъ дёйствительно
проклинаетъ или отрицаетъ, изъ церкви такого Бога
+ивейск\й убёгаетъ, и не одинъ, а вслёдъ всему
человёчеству. Если человёкъ, искушающ\й Бога,
требующ\й чуда, какъ доказательства его быт\я,
антирелиг\озенъ, ибо безбоженъ, то и Богъ, искушающ\й
человёка, дающ\й ему отъ времени до времени чудо,
какъ
доказательство
своего
быт\я,
столь-же
антирелиг\озенъ, ибо безчеловёченъ.
Наша совёсть, какъ и разумъ мирятся съ
божествомъ только въ мэоническомъ постижен\и, при
которомъ исключается самое понят\е о возможности
вмёшательства въ м\ръ явлен\й, съ такимъ Богомъ,
который не можетъ ничего давать и дарить, ибо уже
отдалъ, уже принесъ въ жертву ради м\ра всего Себя;
наша совёсть и нашъ разумъ пр\емлятъ только такую
религ\ю, въ которой трагед\я м\ра переходитъ въ
трагед\ю Бога, въ ней оправдывается и освящается.
Не понявъ и не хотёвъ понять трагед\и
+ивейскаго, Мережковск\й не понялъ и не хотёлъ
понять всёхъ другихъ произведен\й Андреева.
Подлинный Андреевъ показываетъ намъ, что анархистъ
Савва, „взрывающ\й Бога“, не только не теряетъ любви
къ людямъ и правдё, но становится титаномъ любви, съ

230

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

такой нетерпиливой страстностью влюбляется въ
будущую правду, что изъ-за нея готовъ сжечь огнемъ
всю теперешнюю ложь, оголить землю. Подлинный
Андреевъ показываетъ, что астрономъ Сергёй
Николаевичъ, отрицая внёшняго м\ру Бога, находитъ
свою радость и свое безсмерт\е въ созерцан\и этого
закономёрнаго и гармоническаго м\ра, сознаетъ себя въ
этомъ м\рё „сыномъ вёчности“. Но Мережковскому до
этого нётъ дёла. Онъ вопрошаетъ своего собственнаго,
изъ цитатъ созданнаго Андреева, и тотъ подтверждаетъ,
что Савва хотёлъ сжечь землю не изъ избытка любви, а
потому, что никого не любилъ, а не любилъ онъ никого,
потому что онъ — слуга дьявола, а служитъ онъ дьяволу
потому, что расходится съ Мережковскимъ въ
пониман\и чуда.
Идетъ
свободный
„голый
человёкъ“
—
восклицаеть Мережковск\й, ставя въ кавычки слова,
взятыя у Андреева, — абсолютный босякъ, „сынъ
вёчности“, побёдивш\й Сына Божьяго. Это — обратный
Апокалипсисъ съ побёдою звёря надъ Богомъ. Савва
постоянно говоритъ объ огнё всем\рнаго разрушен\я. И
Апокалипсисъ говоритъ о томъ же... Савва не
безбожникъ. Онъ только вёритъ въ противоположнаго
Бога-Дьявола.
Чтобы
окончательно
доказать
адово,
антихристово
происхожден\е
непримиримаго
революц\онера и мирнаго ученаго, Мережковск\й
прибёгаетъ въ пр\ему словесныхъ сближен\й. Iуда,
обращаясь къ распятому Христу, говоритъ у Андреева:
„Въ адъ меня пошлешь? Ну, что же. Я пойду въ адъ. И на
огнё твоего ада буду ковать желёзо, ковать желёзо и
разрушу Твое небо“.
Въ этой фразё есть слово желёзо. Затёмъ Савва,
какъ извёстно, подкладываетъ подъ икону разрывной
металлическ\й снарядъ. Металлическ\й, можетъ быть,
желёзный. Опять слово желёзо. Серг\й Николаевичъ
говоритъ о силё желёзнаго тяготён\я, которая держитъ

231

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

гармон\ю м\ра. Желёзнаго! Наконецъ, въ „Жизни
человёка“ „Нёкто въ сёромъ“ упоминаетъ о кругё
желёзнаго
предначертан\я,
который
проходитъ
человёкъ. У Мережковскаго въ рукахъ неоспоримое
доказательство въ пользу воскресен\я во плоти.
— Это \удино желёзо, — спрашиваетъ онъ, — не
желёзо ли адской машины, которою Савва хочетъ
„взорвать бога“, не „сила ли желёзнаго тяготён\я“,
которой покорствуютъ звёзды, не „кругъ ли желёзнаго
продначертан\я“, въ который „нёкто въ сёромъ“
включилъ „Жизнь человёка“ и самого Сына
Человёческаго?“ И, приведя еще двё, три цитаты,
Мережковск\й заключаетъ: „все такъ и не можетъ быть
иначе, если Христосъ не воскресъ“.
Но вёдь, пользуясь такимъ критическимъ
методомъ, можно причислить къ исчад\ямъ ада кого
угодно: Бисмарка, котораго прозвали желёзнымъ
канцлеромъ, Петра Великаго, который обладалъ
желёзной волей, и, наконецъ, перваго встрёчнаго, ибо
каждый изъ насъ прикосновененъ къ желёзу, хотя бы
тёмъ, что ёздитъ по желёзной дорогё. Въ этомъ
безподобномъ разсужден\и Мережковскаго особенно
поразительно отношен\е его къ закону тяготён\я,
которому покорствуютъ звёзды. Когда Галлилей
провозгласилъ о движен\и земли, святая инквизиц\я
привлекла его къ суду за дьявольскую ересь. Но съ тёхъ
поръ церковь, казалось, примирилась съ закономъ
тяготён\я, о которомъ даже при старомъ режимё
позволялось
упоминать
въ
правительственныхъ
семинар\яхъ. Неужели Мережковск\й, защищая чудо
противъ закономёрности, въ своемъ религ\озномъ
рецидивё уже дошелъ до той черты, на которой стояла
святая инквизиц\я? Неужели въ русской литературё,
на-ряду съ великимъ инквизиторомъ, завелись и
маленьк\е инквизиторы, которые будутъ пытать и
мучить разумъ и истину во всёхъ ихъ проявлен\яхъ, до
закона тяготён\я включительно? Или же слова объ

232

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

Iудиномъ происхожден\и закона тяготён\я сорвались съ
пера Мережковскаго, безъ смысла, среди опьянен\я
цитатами?
Но вернемся къ Андрееву. Послёдняя его
повёсть озаглавлена „Тьма“. Мережковск\й, въ
интересахъ своей мисс\и, не могъ не использовать этихъ
обстоятельствъ, и то, что она послёдняя (т.е. послёдняя
въ прошломъ году) и что она такъ называется. И въ томъ
и другомъ Мережковск\й видитъ неоспоримое
доказательство пребыван\я Андреева въ сётяхъ дьявола.
И вотъ почему. Дьяволъ, — догадывается Мережковск\й,
— „ведетъ человёка сквозь всё проклят\я, безумства и
муки свободы къ послёдней мудрости вольнаго рабства,
къ послёднему отдыху въ сладчайшей тьмё небыт\я“.
Написавъ слова о „тьмё небыт\я“, Мережковск\й
продолжаетъ: „Тьма“ называется послёдн\й разсказъ
Андреева.
И такъ, дьяволъ ведетъ къ тьмё, а разсказъ
Андреева называется „Тьмою“. Мостикъ перекинутъ.
Послё этого Мережковск\й приводитъ одну цитату изъ
„Тьмы“, именно обращен\е террориста къ проституткё
(„пей за нашу брат\ю, за подлецовъ, за мерзавцевъ, за
трусовъ, за раздавленныхъ жизнью, за всёхъ слёпыхъ
отъ рожденья... Зряч\е, выколемъ себё глаза“ и т.д.) — и
дёлаетъ такое заключен\е: „это и значитъ: долой
революц\ю, долой солнце свободы! Да здравствуетъ
„тьма“! да здравствуетъ реакц\я“!
Тотъ, кто не читалъ подлиннаго Андреева и
узналъ бы о немъ только по критикё Мережковскаго,
рёшилъ бы, конечно, что герой „Тьмы“ разочаровался въ
свободё (прошелъ „сквозь всё проклят\я, безумства и
муки свободы“), извёрился въ революц\и („долой
революц\ю!“), пожелалъ „вольнаго рабства“ („да
здравствуетъ реакц\я!“), отвервулся душой отъ
презрённой жизни и ненавистныхъ людей и обратился
къ самодовольству забвен\я „къ послёднему отдыху въ
сладчайшей тьмё небыт\я“. Но мы, читавш\е подлиннаго

233

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

Андреева, можемъ заключить лишь объ одномъ: какъ,
однако, непроницаемо толсты должны быть бёльма
слёпой вёры, если, ослёпленный ими, такой, когда-то
зорк\й критикъ, какъ Мережковск\й, если авторъ статьи
о Пушкинё могъ пройти мимо Андреева, не увидавъ его
лица. Поистинё, рукою Мережковскаго, когда онъ
писалъ объ Андреевё, водила мстительная или
насмёшливая судьба, и, говоря о вольномъ рабствё и
сладчайшей тьмё небыт\я, онъ, самъ того не вёдая,
точнёйшимъ образомъ опредёлялъ ту непроглядную
тьму и слёпоту вёры — не добродушно дётской, а
старчески разогрётой, не просто мертвой, но
напитанной трупнымъ ядомъ, — въ которой
Мережковск\й очутился въ концё своихъ религ\озныхъ
искан\й и куда онъ считаетъ своей священной мисс\ей
завлекать другихъ.
„Тьма“ Андреева не такова, и мы, читавш\е ее въ
подлинникё, знаемъ, что герой этого разсказа
добровольно гаситъ огонь и уходитъ въ тьму не изъ
ненависти и не изъ усталости, а во имя высшей,
послёдней любви. „Если нашими фонариками не
можемъ освётить всю тьму, погасимъ же огни и всё
полёземъ въ тьму“, — говоритъ онъ, предпочитая, изъ
любви ко всёмъ, быть со всёми въ темнотё, чёмъ самому
держать
фонарикъ.
Тамъ,
куда
приводитъ
Мережковск\й, — послёднее спасен\е понимается не
такъ. Лишь бы самому спастись, самому съ нетлёнными
волосами и кожею пробраться въ жизнь вёчную, а
остальные — осужденные на послёднемъ полевомъ судё
— пусть будутъ ввергнуты въ тьму вёчную, въ озеро,
горящее огнемъ и сёрою. Но не даромъ герой
послёдняго разсказа Андреева состоитъ въ родствё съ
Васил\емъ +ивейскимъ и Саввою. Онъ поклоняется
духу живому и поэтому спасен\е понимаетъ по иному:
если всёмъ нельзя жить на свётё, то и онъ хочетъ жить
во „тьмё“; ибо тьма въ любви свётлёе, нежели свётъ въ
раздёлен\и.

234

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

Мережковск\й хотёлъ бы видёть во „Тьмё''
Андреева проповёдь самодовольства, призывъ къ
сладчайшему усыплен\ю въ небыт\и. Но едва-ли во
всем\рной литературё отыщется другое произведен\е, въ
которомъ чувство самодовольства было бы преодолёно
до такой глубины, почти абсолютной, какъ во „Тьмё“.
Можетъ быть, ни въ какой другой литературё, кромё
русской, этотъ разсказъ не могъ бы появиться. Въ немъ
заключается завётъ какой-то новой любви, съ
культурно-европейской точки зрён\я, можетъ быть, и не
понятной, любви какъ бы бездёйственной и не грёющей,
а, на самомъ дёлё, наиболёе энергичной и сжигающей.
Припоминается притча о несчастномъ и его друзьяхъ.
Потерялъ нёкто близкихъ сердцу и предался
безутёшному горю. Пришли его друзья и стали его
утёшать словомъ. Одинъ убёждалъ его не убиваться объ
умершихъ, ибо всё люди смертны; друг\е убёждади его
не убиваться, ибо всё люди безсмертны. Но несчастный
не утёшался. Тогда пришли друг\е друзья и стали
утёшать его дёломъ, привели въ порядокъ его домъ,
накормили дётей. Но несчастный этихъ заботъ не
замётилъ и продолжалъ отчаяваться. Наконецъ,
пришелъ его послёдн\й лучш\й другъ и, не утёшая ни
словомъ, ни дёломъ, самъ предался безутёшной скорби,
сёлъ рядомъ съ нимъ, разодралъ свои одежды, чёмъ и
утёшилъ скорбящаго, который увидёлъ, что онъ не
одинъ въ своемъ горё. Точно также герой „Тьмы“
спасаетъ падшую душу тёмъ, что отказывается, изъ
любви къ ней, отъ служен\я людямъ словомъ и дёломъ,
дабы эта падшая душа почувствовала себя не одинокой
въ
своемъ
паден\и,
дабы
своимъ
паден\емъ
добровольнымъ оправдать ея невольное паден\е.
Критики, и въ ихъ числё Розановъ, упрекали
Андреева въ парадоксальности и даже несбыточности
его темы. Однако, стоило бы критикамъ обернуться на
нашу дёйствительность, и они увидёли бы, что герой
„Тьмы“ не придуманъ Андреевымъ, что этотъ герой не

235

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

кто иной, какъ вся дореволюц\онная русская
интеллигенц\я, вся русская литература, вышедшая изъ
народа въ своихъ настроен\яхъ, и вернувшаяся къ нему
въ своей любви. Развё Достоевск\й не погрузился
добровольно въ тьму нашихъ „исконныхъ началъ“, лишь
бы быть вмёстё съ народомъ во мракё суевёр\я и
рабства, чёмъ отдёльно отъ него въ свётё разума и
свободы. Развё Толстой добровольно не ушелъ въ тьму
недёлан\я и непротивлен\я, чтобы быть вмёстё съ
народомъ во мракё невёжества, чёмъ отдёльно отъ него
въ свётё культуры. Разница между ними и героемъ
„Тьмы“ та, что они идеализировали народную тьму,
возвели ее въ перлъ созданья, а анархистъ Андреева
идетъ во „тьму“, называя ее тьмою. Но вёдь нужно
помнить, какъ различенъ объектъ ихъ любви.
Герой разсказа Андреева стоитъ передъ
проституткой, создавшей тьму своимъ собственнымъ
паден\емъ, а Достоевск\й и Толстой любили народъ,
никогда ни въ чемъ не падш\й, сохранивш\й нетронутой
всю свою правду, пребывавш\й во тьмё лишь потому,
что дикая истор\я помёшала ему выбраться на свётъ и
проявить эту скрытую въ душё правду. Тёмъ не менёе,
психологическая сущность и тутъ и тамъ одинакова:
добровольный отказъ отъ свёта, отъ разума, отъ
культуры изъ любви къ тёмъ, кто пребываетъ во тьмё.
Андреевъ унаслёдовалъ отъ творцовъ русской
литературы ихъ драгоцённёйшее достоян\е — чувство
неутолимой, всеобъемлющей любви къ тёмъ, кто
пребываетъ во тьмё. Но Андреевъ не унаслёдовалъ ихъ
вёры въ святость этой тьмы и отсюда вся кажущаяся
безвыходность его пессимизма. Онъ любитъ тёхъ, кто въ
его глазахъ остается неоправданнымъ, онъ любитъ тёхъ,
кто не любитъ, онъ любитъ тьму, которую не въ силахъ
освётить, — вотъ ключъ къ пониман\ю всего творчества
Андреева. Этотъ основной разладъ проходитъ черезъ всё
его произведен\я, въ однихъ звуча сильнёе, въ другихъ
— слабёе. Особенно рёзко звучитъ онъ въ Iудё

236

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

Искар\отё, въ „Жизни человёка“ и въ „Тьмё“. Iуда
любитъ Христа, но считаетъ, что м\ръ недостоинъ
Христа, любитъ любовь, но презираетъ человёчество,
презираетъ объектъ любви.
Въ чемъ же онъ правъ, въ своей любви или въ
своей ненависти? Кто обманулъ Iуду — вотъ вопросъ,
который онъ разрёшаетъ опытомъ своего предательства.
Онъ предаетъ Христа, онъ ставитъ Христа въ такое
положен\е, когда толпа и апостолы, если въ ихъ душё
горитъ хоть одинъ лучъ свёта, должны откликнуться,
замять любовью, заступиться за Христа. Если они
заступятся, онъ, Iуда, былъ неправъ, но зато оправдана
жизнь. Если не заступятся, онъ, Iуда, побёдилъ, но
жизнь осуждена. „Когда былъ поднятъ молотъ, чтобы
пригвоздить къ дереву лёвую руку Христа, Iуда закрылъ
глаза и цёлую вёчность не дышалъ, не видёлъ, не жилъ,
а только слушалъ“... „Такъ же ясно, какъ ужасную
побёду свою, видитъ Искар\отъ ея зловёщую шаткость.
А вдругъ они поймутъ“... „Вдругъ всею своею грозною
массой мужчинъ, женщинъ и дётей они двинутся
впередъ, молча, безъ крика, сотрутъ солдатъ, зальютъ
ихъ по уши своею кровью, вырвутъ изъ земли
проклятый крестъ и руками оставшихся въ живыхъ
высоко надъ теменемъ земли поднимутъ свободнаго
Iисуса! Осанна! Осанна!“ Но апостолы разбёжались,
толпа не возстала и Христосъ умеръ. Свершилась
„ужасная побёда“ Iуды, жизнь осуждена, и онъ
умираетъ, какъ Христосъ, на деревё, умираетъ отъ
любви къ неоправданной любви, изъ любви къ
неосвёщенной Тьмё. И кто знаетъ, можетъ быть, въ
какомъ-то порядкё жертва Iуды, любившаго не м\ръ, не
человёчество, а только любовь, является самою
безкорыстною.
Въ „Жизни Человёка“ та-же мука, тотъ же
разладъ. Если бы раскрыть то, что заключено въ этомъ
заглав\и, то слёдовало бы написать: „Жизнь одного изъ
человёчества, смотрёвшаго на распятаго Христа, одного

237

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

изъ тёхъ, изъ любви къ которымъ умеръ Христосъ и изъ
ненависти къ которымъ повёсился Iуда, одного изъ
тёхъ, ради кого приноситъ себя въ жертву любящ\й, но
кто самъ ничёмъ не жертвуетъ и никого не любить“.
„Жизнь Человёка“ трагична не тёмъ, что „нёкто въ
сёромъ“ смотритъ на нее съ равнодуш\емъ, а тёмъ, что,
лишенный божественнаго оправдан\я, человёкъ самъ
себя уже ничёмъ не оправдываетъ, любитъ, страдаетъ,
радуется, какъ звёрь. Въ „Жизни Человёка“ снова
одерживаетъ свою „ужасную побёду“ Iуда, а не
Христосъ. И само собою разумёется, что Iуда же
побёждаетъ въ „тьмё“, гдё любящ\й, жертвуя собой,
становится не спасителемъ, не искупителемъ, а
погибшимъ и падшимъ.
Андреева нельзя понимать внё русской
литературы и даже внё русской истор\и. Отчаян\е
Андреева могло вырости только въ такой духовной
атмосферё, гдё любовь къ людямъ проповёдывалась въ
общественной пустотё, и сама была надрывомъ,
результатомъ и протестомъ слишкомъ жестокой
истор\и. Любовь къ ближнему, безъ промежуточной
любви къ своей личности и къ предметному м\ру, —
такая любовь, которою поневолё питалась русская
народолюбивая интеллигенц\я, не могла не привести къ
разладу и пессимизму. Чёмъ оправдывалось русское
народолюб\е? Вёрой въ православ\е — у славянофила
Достоевскаго, въ душевную святость — у Толстого, въ
общину — у Герцена, въ какую-то темную правду земли
— у Златовратскаго и Успенскаго. Какая изъ этихъ вёръ
дожила до нашихъ дней? Всё онё умерли; осталась лишь
неоправданная и тёмъ болёе страстная любовь, и ея
глашатаемъ является Андреевъ. Но тамъ, гдё умираетъ
вёра, рождается личность — и поэтому тьма Андреева
кажется не непроглядной. Мертвящ\й взоръ Элеазара
притупился о жизнерадостную волю Августа. Тё два
элемента, изъ которыхъ возникаетъ новая религ\озность,
— личность и м\ръ — уже присутствуютъ въ творчествё

238

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

Андреева, въ лицё Саввы и Сергёя Николаевича. Старое
жизнеоправдан\е утрачено, но заслуга Андреева въ томъ,
что принять жизнь человёка безъ оправдан\я онъ не
хочетъ.
Но какъ все это далеко отъ самодовольной,
ослёпленной критики Мережковскаго, который вёдь
тоже объявляетъ себя однимъ изъ наслёдниковъ
русскихъ классиковъ, по крайней мёрё, Достоевскаго.
Въ послёднее время Мережковск\й не пишетъ иначе о
Достоевскомъ, какъ о своемъ учителё или предтечё,
называя его „первымъ изъ насъ“, а о себё, какъ о
продолжателё мисс\и Достоевскаго. „Мы ничего не
прибавляемъ отъ себя къ пророчеству Достоевскаго, мы
только завершаемъ его, доводимъ до степени нашего
религ\ознаго сознан\я“, — говоритъ про себя
Мережковск\й въ „Пророкё русской революц\и“, и въ
извёстномъ смыслё онъ, можетъ быть, правъ. Если
Андреевъ унаслёдовалъ отъ Достоевскаго его любовь къ
пребывающимъ во тьмё, безъ оправдывающей вёры, то
Мережковскому въ наслёдство досталась одна
религ\озная тьма Достоевскаго, безъ оправдывающей ее
любви.
Творчество Андреева является сплошнымъ
воплемъ о мукё неоправданной любви къ людямъ.
Религ\озная проповёдь Мережковскаго является столь
же воп\ющимъ свидётельствомъ о томъ, что вёра,
которая, будучи наивной, нёкогда оправдывала жизнь,
въ ея теперешнемъ рецидивномъ состоян\и, несетъ съ
собой отраву и проклят\е. Какъ умершая плоть не
можетъ воскреснуть, такъ не можетъ ожить умершая
идея
или
умершая
вёра.
И
мнё
кажется
психологической
загадкой,
какимъ
образомъ
Мережковск\й, столь пытливый, столь ищущ\й, столь
стремящ\йся пошелъ въ религ\озномъ сознан\и не
впередъ, а назадъ. Можетъ быть, съ нимъ случилось то
же, что съ римскими императорами временъ упадка,
которые, думая, что они стоятъ во главё своихъ войскъ,

239

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

въ дёйствительности сами были оруд\емъ и игрушкой
въ
рукахъ
претор\анцевъ.
Можетъ
быть,
и
Мережковск\й, этотъ императоръ цитатъ, желая
использовать въ своихъ цёляхъ слова Достоевскаго и
старца Зосимы, самъ подпалъ подъ ихъ вл\ян\е. Можетъ
быть, идея Мережковскаго оттого мертва, что онъ
обрёлъ ее не въ живомъ чувствё и не въ живомъ разумё,
а отыскалъ на мертвыхъ страницахъ книгъ и нарядилъ
въ безжизненныя цитаты? Разсмотримъ же теперь
содержан\е и объемъ этой идеи.
//.
Споръ о вёрё и о чудё, вотъ что представляютъ
изъ себя всё критическ\я работы Мережковскаго, если
выкинуть изъ нихъ литературныя цитаты, т.е. тё
вспомогательныя средства, при помощи которыхъ
авторъ освёщаетъ и приближаетъ свою религ\озную
идею, а сосредоточить свое вниман\е на самой этой идеё,
на цёли Мережковскаго, на его мисс\и. Нужно
поставить вопросъ ребромъ: что именно, разбавивъ
сиропомъ литературныхъ цитатъ и характеристикъ,
стремится Мережковск\й съ такимъ упорствомъ
привить русскому сознан\ю: жизненный ли элексиръ
религ\озной истины, или трупный ядъ религ\ознаго
суевёр\я? Не рёшивъ этого вопроса, нельзя установить
какое бы то ни было отношен\е къ дёятельности
Мережковскаго, а желая рёшить его, мы роковымъ
образомъ вынуждены вмёшаться въ споръ о вёрё и чудё.
И вотъ тутъ, прежде всего, возвикаетъ
тревожный вопросъ: возможно ли вообще въ
двадцатомъ столёт\и поднимать распрю о вёрё? Не
рёшенъ ли безповоротно споръ о чудё въ сознан\и всего
культурнаго человёчества? Вёдь есть же так\е вопросы,
о которыхъ уже нельзя возбуждать споры, напримёръ,
вопросъ о рабствё. Это не значитъ, что рабовладёльцы
перевелись на свётё, но тотъ, кто сталъ бы въ наше
время доказывать безнравственность и незаконность

240

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

рабства, взялъ бы на себя работу слишкомъ легкую,
позорно легкую. Не ставлю ли и я себё такую позорнолегкую задачу, желая доказать непр\емлемость
религ\озныхъ суевёр\й, которыя Мережковск\й считаетъ
своею мисс\ей навязать намъ?
Я предвижу это возражен\е и если тёмъ не менёе
вступаю въ споръ о вёрё и чудё, то дёлаю это по двумъ
соображен\ямъ.
И самъ Мережковск\й въ своихъ писан\яхъ, и по
поводу ихъ критики часто говорятъ о новомъ
религ\озномъ сознан\и. Дёло новаго религ\ознаго
сознан\я мнё безконечно дорого и я ему служу, по мёрё
своихъ силъ, ибо я увёренъ, что для устойчивости
духовнаго
равновёс\я
необходимо
не
только
жизнетворчество въ наукё, въ искусствё, въ
соц\альныхъ отношен\яхъ, а еще жизнеоправдан\е,
обожествлен\е личности и м\ра, но обожествлен\е въ
разумё и свободё, а не въ вёрё и авторитетё. Новое
религ\озное сознан\е или, какъ я его называю, мэонизмъ
имёетъ то общее съ атеизмомъ и матер\ализмомъ, что,
подобно имъ, видитъ въ м\рё только личность и только
матер\ю, и только ихъ двуединство. Но атеизмъ и
матер\ализмъ, не обрётая въ м\рё бога, отворачиваются
отъ мысли о немъ, оставляютъ м\ръ не оправданнымъ,
идутъ въ ту тьму, къ которой привела Андреева его
неоправданная любовь. Между тёмъ мэонизмъ, не
открывая въ м\рё бога, видитъ въ самомъ м\рё процессъ
и актъ божественной жертвы. Идеалъ, влекущ\й насъ,
недостижимъ, потому что мы на всёхъ путяхъ и въ
наукё и въ половой любви стремимся къ абсолютному
единству, а единое, по самой своей сущности, отрицаетъ
множественный м\ръ. Но если единство кажется намъ и
сущностью и цёлью любви, то не въ правё ли мы создать
новый ми=ъ и заключить, что единое изъ любви къ м\ру
принесло себя въ жертву, дабы множественный м\ръ
могъ существовать и стремиться къ единому? Мы не въ
силахъ одолёть смерть, но мы можемъ жить такъ, чтобы

241

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

смерть наша была жертвой во имя любви; и тогда,
умирая во мгновен\и, мы воскресаемъ въ вёчно
длящемся
актё
божественной
жертвы.
Иного
воскресен\я намъ не дано, но иного просвётленная душа
и не пожелала бы.
Я знаю, что мэоническое м\ропониман\е
отпугиваетъ своею философичностью. Вёдь нужно
сознаться, что если рыба ищетъ гдё глубже, то мысль
средняго человёка ищетъ гдё мельче. Къ тому же,
философски мэонизмъ основывается на двуединствё,
понят\и, намёченномъ у Канта, но до сихъ поръ еще
столь новомъ, что на нёкоторыхъ языкахъ, напримёръ,
на французскомъ, даже нётъ слова, которое выражало
бы его, а мысль средняго человёка обыкновенно
влечется отъ наивнаго дуализма къ наивному монизму.
Кто можетъ вмёстить новое религ\озное познан\е, да
вмёститъ его. Оно, не обёщая и не давая никакой
чудесной мнимой дёйствительности, даетъ оправдан\е
дёйствительности реальной. Кто же не можетъ вмёстить
религ\озной идеи, тотъ да держится крёпко за культъ
личности и матер\и, ибо, утвердившись въ своемъ „я“ и
въ м\рё, онъ стоитъ въ томъ мёстё, въ которомъ
рождается всякая божественность. Но пуще огня, пуще
моровой язвы да боится каждая живая душа возврата къ
старой, умершей, истлёвшей религ\озности, къ
обожествлен\ю опредёленныхъ событ\й и книгъ, къ
чаян\ю небесныхъ фокусовъ, къ ожидан\ю пришеств\й и
конечныхъ апотеозовъ.
Еще въ началё своихъ религ\озныхъ искан\й
Мережковск\й проявилъ какъ бы нёкоторую чуткость
къ философ\и двуединства и оправдан\я, и то, что онъ
писалъ о синтезё духа и плоти, земли и неба, было
единственнымъ зерномъ истины среди безплодныхъ
песковъ его теолог\и. Но, позаимствовавъ выводъ чужой
и чуждой ему философ\и, безъ его разумныхъ основан\й,
Мережковск\й оказался не въ силахъ примёнить его къ
жизни и вскорё впалъ въ старую, наивную ложь,

242

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

наскочилъ на старую зарубку дуализма, сталъ
противопоставлять Христа Антихристу, Бога Дьяволу.
Мережковск\й смёется надъ шаманомъ, который мажетъ
своего боженьку сметаной по губамъ, когда имъ
доволенъ и бьетъ его по щекамъ, когда имъ недоволенъ.
Мережковск\й не видитъ, что и онъ такой же наивный
дуалистъ-шаманъ, который, когда доволенъ жизнью,
отдаетъ ее во власть Христа и славословитъ, а когда
недоволенъ, передаетъ во власть Антихриста и
проклинаетъ.
Мережковскому
казалось,
что
двуединство можетъ быть соединено съ дуализмомъ, но
легче представить себё центавра или грифона, чёмъ
такую двуснастную философ\ю. Оправдан\е м\ра
возможно лишь при пониман\и м\рового процесса, какъ
двуединаго добра, въ которомъ зло является услов\емъ
развит\я и результатомъ совершенствован\я. Если въ
м\рё существуетъ абсолютное добро и абсолютное зло,
то почему бы добру не быть духомъ, а злу плотью, по
слову апостола: „плоть желаетъ — противнаго духу, а
духъ — противнаго плоти“.
Вызвавъ на свётъ дьявола, Мережковск\й
забылъ, что его надо содержать и кормить. Сначала
Мережковск\й уступилъ чорту все серединное, все
царство пошлости и мелочности, чичиковщину,
ноздревщину и маниловщину. Ну, а какъ же быть съ
безбожниками, съ предателями, съ Iудой? Очевидно и
они отъ Антихриста. И такъ, во власти дьявола
оказались низы и середина. Но голодъ дьявола не
утолялся. Еще нёсколько лётъ тому назадъ
Мережковск\й говорилъ, что русская церковность и
государственность отъ Христа. „Въ томъ-то и
заключается главная идея самодержав\я, писалъ онъ въ
1902 г. въ предислов\и ко 2-му тому о Толстомъ и
Достоевскомъ, что это есть идея не разумнаго, не
логическаго, а мистическаго порядка: сердце царево въ
рукё Божьей“. „И дальше: „идея самодержав\я, по
существу своему, не терпитъ никакихъ ограничен\й; она

243

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

безусловна, какъ всё вообще религ\озныя идеи“.
Словомъ, православ\е и самодержав\е отъ Христа. Но
ненасытная утроба дьявола требовала все новой и новой
пищи, и въ 1906 году, въ „Пророкё русской революц\и“,
а затёмъ въ статьё объ Андреевё Мережковск\й отдаетъ
безъ остатка дьяволу и абсолютизмъ и церковь.
О католическомъ папскомъ западё и говорить
нечего: онъ давно былъ отданъ въ снёдь дьяволу. Не
лучшая доля досталась и аз\атскому востоку.
„Антихристъ религ\озный предёлъ всякой реакц\и“,
заявляетъ Мережковск\й и въ доказательство этого
тезиса ссылается на то, что „принявшая религ\ю
небыт\я, антирелиг\ю, будд\йская Аз\я — вся въ
реакц\и“. „Религ\я же дьявола — религ\я небыт\я“.
Выводъ: будд\йская Аз\я отъ дьявола. Остается будущее,
тотъ новый м\ръ, который созидаетъ революц\я. Но и
тутъ дёло обходится не безъ дьявола. „Что въ русской
революц\и есть между прочимъ и бёсы, въ этомъ нётъ
сомнён\я“, догадывается Мережковск\й, при чемъ
милостиво прибавляетъ: „но одни ли бёсы?“ Однако,
если
внимательно
прислушаться
къ
мысли
Мережковскаго, то окажется, что почти одни бёсы.
Слова „абсолютизмъ отъ Антихриста“ служатъ у него
отвётомъ на слёдующ\й вопросъ: „Откуда всякая власть
человёческая, откуда всякое государство“? И отвётъ:
отъ Антихриста. Слёдовательно и демократ\я и
республика, т.е. цёль, къ которой стремится революц\я
— отъ Антихриста. Можно бы думать, что Мережковск\й
защищаеть идеалъ безвласт\я, идеалъ анарх\и. Нётъ, и
анарх\я оказывается „звёремъ, выходящимъ изъ
бездны“, также какъ монарх\я — „звёремъ, выходящимъ
изъ земли“. Вмёстё съ анарх\ей бросается въ утробу
дьявола и „военная диктатура пролетар\ата, соц\алъдемократ\я“.
И вотъ такимъ способомъ Мережковск\й
скормилъ ненасытному Антихристу весь м\ръ,
будд\йск\й востокъ и христ\анск\й западъ, церковь и

244

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

государство, прошлое, настоящее и будущее, оставивъ
Христу самый ничтожный, самый жалк\й удёлъ — себя
самого,
Мережковскаго,
съ
двумя-тремя
послёдователями, съ двумя-тремя цитатами изъ
Достоевскаго
и
съ
мечтою
о
грядущей
апокалипсической
теократ\и,
сущность
которой
извёстна ему же Мережковскому и двумъ-тремъ его
послёдователямъ.
Подобно всёмъ сектантамъ, Мережковск\й очень
бы хотёлъ показаться новымъ, въ чемъ-нибудь
разойтись съ существующей церковью, но, лишенный
религ\ознаго творчества, онъ попадаетъ въ обычную для
всёхъ сектантовъ колею адвентизма и месс\анства. Изъ
ста возникающихъ въ Америкё религ\озныхъ сектъ
девяносто девять имёетъ своимъ содержан\емъ
толкован\е Апокалипсиса, ожидан\е второго пришеств\я
и увёренность въ своемъ избранничествё, въ томъ, что
они, основатели секты, первые открыли настоящую,
подлинную сущность христ\анства. Исходя отъ того же
отрицан\я разума, всё они — и Мережковск\й въ ихъ
числё — приходятъ къ тому же безум\ю. Мережковск\й
дёлаетъ необыкновенныя усил\я, чтобы какъ-нибудь
оградить себя отъ историческаго христ\анства, но когда
онъ желаетъ опредёлить сущность этого различ\я, то
получается лишь лихорадочная раздраженность, метан\е
изъ жара въ ознобъ, оть Христа къ Антихристу, отъ
человёкобога къ богочеловёку, отъ земного къ
небесному, отъ св. духа — къ святой плоти, блуждан\е
между двумя-тремя цитатами, словами старца Зосимы,
тёми же словами, которыми Мережковск\й прежде
доказывалъ совершенство православной церкви, а
теперь доказываетъ ея несовершенство. „Не люби
земного, люби небесное, таковъ законъ христ\анства —
только христ\анства. Люби земное въ небесномъ,
небесное въ земномъ, — таковъ законъ религ\и св. духа
— св. плоти“, — дальше этихъ безсодержательныхъ
антитезъ Мережковск\й не идетъ. Въ чемъ новизна его

245

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

религ\и, чёмъ отличается она отъ историческаго
христ\анства, сказать трудно. Но въ чемъ обветшалость
его религ\и, чёмъ она примыкаетг къ исторической
церковности, указать весьма легко. Церковь строитъ
свое здан\е на вёрё въ событ\е, нарушающее
закономёрность явлен\й, на возможности невозможнаго
и грозитъ всякому невёрующему вёчнымъ осужден\емъ.
Изъ той же вёры исходитъ и къ изувёрству приходитъ
Мережковск\й, говоря: „если Христосъ не воскресъ, то
все человёчество „проклятое мясо“ и гн\ющая падаль“.
Итакъ, все человёчество, жившее до Христа, не
могшее спастись вёрой въ „единое, единственное чудо“,
весь античный м\ръ — проклятое мясо и падаль...
Среди католическаго духовенства въ настоящее
время происходитъ движен\е,
извёстное
подъ
назван\емъ модернизма, представители котораго, какъ о.
Луази, позволяютъ себё критически относиться къ
тексту евангел\я и къ чудесамъ. Папа обрушился на
модернизмъ въ своемъ послан\и, и о. Луази грозитъ
отлучен\е. Мережковск\й идетъ дальше: въ предёлахъ
своей власти, въ предёлахъ слова онъ произноситъ
осужден\е и ороклят\е надъ всёмъ невёрующимъ
человёчествомъ, надъ всею новою философ\ей, надъ
всею новою общественностью. Поистинё, извинен\е его
въ его слёпотё, оправдан\е въ его безсил\и.
Нётъ, религ\озная идея Мержковскаго слишкомъ
похожа на ту старую религ\озность, которую мы считали
давно умершей. Для людей новаго религ\ознаго сознан\я
было
бы
несчаст\емъ,
если
бы
ихъ
дёло
отдаленнёйшимъ образомъ смёшивали съ проповёдью
Мережковскаго, и я пишу настоящую статью съ такимъ
же чувствомъ, съ какимъ окружилъ бы свой домъ
высокою стёною, если бы мнё пришлось жить рядомъ съ
мёстомъ запустён\я.
Но есть еще причина, заставляющая меня
участвовать въ поднятой Мережковскимъ распрё о
вёрё: это — мысль о великой нашей умственной

246

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

отсталости. То, что на культурномъ западё стало
невозможнымъ труизмомъ, у насъ еще надолго
пребудетъ нуждающейся въ защитё истиной. Не
забудемъ, что религ\озное суевёр\е было похоронено на
западё болёе ста лётъ тому назадъ; сперва на
поверхности сознан\я — энциклопедистами, а затёмъ на
глубинё — нёмецкой философ\ей. Вольтеръ, Гёте,
Байронъ, Шелли навсегда утвердили въ литературё
культъ личности и м\ра. Но то мы видимъ у насъ. Какова
бы ни была причина толкнувшая Достоевскаго въ тьму
церковности, но онъ въ этой тьмё пребывалъ до смерти.
То же самое происходитъ въ области мысли.
Величайш\й, какъ принято говорить, русск\й философъ
В. Соловьевъ самъ своими глазами видёлъ передъ собою
на подушкё хвостатаго чорта, который его искушалъ и,
можетъ быть, искусилъ бы, если бы философъ не
спохватился и не задалъ бы ему во-время вопросъ,
вёритъ ли онъ въ Христово Воскресенье? Послёднее
пророчество Соловьева было написано объ Антихристё.
Все это было недавно, до революц\и. А теперь, по мёрё
того, какъ общественная временная реакц\я грязнымъ
потокомъ разливается по лицу русской земли, надъ
нами, на русскомъ небё сёрой тучей разростается
религ\озная, абсолютная реакц\я. Мережковск\й не
одинъ. Жалобы его на то, что онъ пишетъ свои
откровен\я на тонущемъ кораблё, преждевременны. Въ
журналахъ, въ сборникахъ, въ квази-ученыхъ собран\яхъ
подняли голосъ Булаковъ, Эрнъ, Свенцицк\й,
проповёдуя о спасен\и вёрой и чудомъ. И эта проповёдь
соблазняетъ, трупный ядъ заражаетъ.
Укажу хотя бы на Н. Бердяева, который, вторя
Мережковскому,
защищаетъ
возможность
чуда
доводами,
нисколько
не
уступающими
тертулл\ановскому:
credo
quia
absurdum.
„Положительная наука, — говоритъ Бердяевъ, — можетъ
только сказать: по законамъ природы, открываемымъ
физикой, хим\ей, физ\олог\ей и прочими дисциплинами,

247

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

Христосъ не могъ воскреснуть, но въ этомъ она только
сходится съ религ\ей, которая тоже говоритъ, что
Христосъ воскресъ не по законамъ природы, а
преодолёвъ
необходимость“.
Выходитъ,
такимъ
образомъ, что законы природы обязательны для тёхъ
явлен\й, которыя согласны имъ подчиняться, и что есть
друг\я явлен\я, для которыхъ необходимость не
необходима. Невольно возникаетъ вопросъ: къ какому
же разряду явлен\й принадлежала мысль Бердяева,
когда онъ писалъ приведенныя строки? Подчинялась ли
она законамъ природы или работала, преодолёвъ
необходимость логики? Впрочемъ, я понимаю, какъ
безполезны доводы въ подобномъ спорё. Въ такихъ
мыслителяхъ, какъ Бердяевъ или Мережковск\й, мы
имёемъ дёло не съ наивнымъ суевёр\емъ, которое
можно просвётить и даже не съ фанатизмомъ, который
можно убёдить, а съ рецидивомъ суевёр\я и фанатизма,
съ
сознательнымъ
самоослёплен\емъ,
уже
непроницаемымъ для мысли. Невольно вспоминаются
разсказы путешественниковъ о представителяхъ
низшихъ расъ которые получали воспитан\е въ
европейскихъ школахъ, но потомъ, попавъ на родину,
добровольно дичали, сбрасывали съ себя европейскую
одежду, возвращались къ людоёдству и къ бёшенству
колдовскихъ плясокъ, въ голомъ видё, среди сумерекъ
дёвственнаго лёса. Давно ли Мережковск\й красовался
въ одеждё грека, сверхъ-человёка? Давно ли Бердяевъ
носилъ костюмъ марксиста, нео-кант\анца! И вотъ они,
подчиняясь силё стих\йной, непреодолимой, послёдней
искренности, служатъ неприкрытой безсмыслицё чуда,
съ упоен\емъ участвуютъ въ бамбулё суевёрнаго
сектантства, увлекая за собою, будемъ надёяться, не
многихъ.
При такомъ уровнё общественной мысли, при
такихъ устремлен\яхъ литературы и философ\и не очень
уже, быть можетъ, позорно бороться съ суевёр\ями въ
защиту истинъ, хотя бы слишкомъ очевидныхъ.

248

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

Обличая глупость +ивейскаго, Мережковск\й
упрекаетъ его въ томъ, что этотъ „косолапый мужичище
ступилъ своимъ сапожищемъ въ вопросъ о чудё, — эту
страшную звёздную паутинку, которой и мудрецамъ не
распутать“. Самъ Мережковск\й, допускающ\й чудо, эту
страшную паутинку, очевидно, распуталъ, но онъ горько
ошибается, думая, что мудрецы ея не распутали.
Вопросъ о чудё такой же навёки и безповоротно
рёшенный въ области мысли, какъ вопросъ о вращен\и
земли. Нужно по нежелан\ю этого не знать или по
слёпотё не видёть, но дёло отъ этого не мёняется.
Феноменъ вёры заключается въ томъ, что
реальная дёйствительность человёка не соотвётствуетъ
дёйствительности желанной. Человёкъ желалъ бы быть
сильнымъ, богатымъ, нестарёющимъ, нестрадающимъ,
но въ реальности онъ слабъ, бёденъ, старится и
страдаетъ. Реальная дёйствительность постигается при
помощи
чувствъ
и
разума,
желательная
дёйствительность строится воображен\мъ, по образу и
подоб\ю реальной. Между тёмъ у отдёльныхъ людей,
какъ у цёлыхъ народовъ, желан\е, воображен\е
развиваются раньше, нежели разумъ, достигаютъ
зрёлости, когда разумъ лежитъ въ пеленкахъ. И вотъ
при такомъ отношен\и духовныхъ силъ возникаетъ
феноменъ вёры, т.е. желаемое принимается за реальное.
Такимъ образомъ, вёра есть ничто иное, какъ допущен\е
желаемаго, какъ-бы осуществившагося. Поэтому всё
религ\и, возникш\я изъ вёры, насквозь корыстны.
Вёра даетъ человёку всё тё блага, которыя онъ
желаетъ имёть, но даетъ не въ реальности, а въ
воображен\и. Человёкъ или народъ желаетъ быть всёхъ
сильнёе и онъ вёритъ въ свою исключительную силу,
желаетъ быть лучше всёхъ и вёритъ въ свое
избранничество, желаетъ воскреснуть такимъ, какъ
жилъ, и вёритъ въ воскресен\е во плоти. Все, что мы
внесли въ религ\ю въ видё желан\й положительныхъ
или отрицательныхъ, мы получаемъ обратно въ видё

249

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

чудесъ. Въ этомъ смыслё каждая религ\я, основанная на
вёрё, есть религ\я небыт\я, ибо даетъ намъ блага
мнимыя, не существующ\я, отражающ\я наши
собствен\ныя желан\я или страхи.
Нёчто подобное замёчается въ дётствё, въ
феноменё увлечен\я игрушками. Желаетъ ребенокъ
имёть лошадь и палка превращается въ лошадь, желаетъ
онъ имёть солдата — и та же палка превращается въ
солдата.
Мережковск\й
съ
большой
наивностью
раскрываетъ передъ нами причины, почему онъ вёритъ
въ воскресен\е Христово. „Передъ несомнённой
гн\ющей массою“ что значитъ сомнительное нетлён\е въ
славё, въ памяти человёческой?“ — спрашиваетъ онъ.
„Вёдь
самаго
драгоцённаго,
единственнаго.
неповторяемаго, что дёлаетъ меня мною — Петромъ,
Иваномъ, Сократомъ, Гёте, въ лопухё уже не будетъ“.
Словомъ, причина ясна: Мережковск\й боится смерти и
желаетъ безсмерт\я. Страхъ и желан\е вполнё
человёчныя, хотя есть другое желан\е столь же
человёчное: жертвовать собою ради того, кого любишь,
воля къ смерти въ любви.
Но пока ребенокъ превращаетъ палку по своему
желан\ю то въ лошадь, то въ солдата, а вёрующ\й вёритъ
въ осуществлен\е своихъ желан\й, разумъ открываетъ
глаза и спрашиваетъ: реальны ли чудеса, обёщанныя
вёрою? Разумъ начинаетъ испытывать возможность
чуда и въ этомъ процессё проходитъ слёдующ\я три
опредёленныя ступени.
На первой ступени разумъ, принимая образъ
+омы невёрующаго, требуетъ чудо для того, чтобы
вёрить. Начинаются поиски, ощупыван\я, вкладыван\я
перстовъ — очевидно безполезныя. Ибо если не было
чуда вчера, почему ему не быть завтра. А если сегодня
мнё явилось чудо, то почему я увёренъ, что завтра въ
немъ не усомнюсь? Мережковск\й, кажется, стоитъ на

250

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

этой ступени развит\я: онъ въ доказательство
воскресен\я еще приводитъ свидётельск\я показан\я...
На второй ступени разумъ, въ лицё точной
науки, спрашиваетъ, не противорёчитъ ли чудо
законамъ природы. Такъ поступали англ\йск\е и
французск\е скептики, отвергш\е чудо потому, что въ
природё нётъ ни одного явлен\я, которое не подходило
бы подъ услов\е закономёрности. Но и это
доказательство не въ силахъ пошатнуть вёру
вёрующаго. Разумъ, изслёдуя м\ръ, можетъ лишь
свидётельствовать, что онъ чуда нигдё не обрёлъ. Но
какъ въ силахъ онъ доказать, что чудо невозможно?
Наконецъ, на послёдней ступени, разумъ
обращается къ себё самому, изслёдуетъ свою
собственную природу, берется за критику разума — и
тогда
невозможность
чуда
раскрывается
съ
очевидностью акс\омы. Разумъ отвергаетъ чудо не
потому, что не видитъ чудесъ, и не потому, что всё
явлен\я умёщаются въ услов\я закономёрности, а
потому, что у него, у разума, у мыслящей личности
вообще, нётъ органовъ и способностей для постижен\я
чудеснаго: намъ „нечёмъ“ воспринимать чудо. Кантъ,
анализируя процессъ знан\я, нашелъ, что оно двуедино,
состоитъ изъ двухъ элементовъ, — случайнаго, который
привносится внёшними чувствами, и необходимаго,
аподиктическаго, общеобязательнаго, привносимаго
самимъ разумомъ. Разумъ по своей природё можетъ
мыслить только общеобязательное и закономёрное. Для
того же, чтобы постигнуть чудо, т.е. нарушен\е
закономёрности, разумъ долженъ заранёе отказаться
отъ своей природы, перестать мыслить, перестать жить.
Вотъ близк\й намъ примёръ. Возьмемъ Мережковскаго,
доказывающаго
истинность
вёры
въ
„единое,
единственное чудо“ Христова воскресен\я. Но
доказывать, сознавать, мыслить, мыслить свою вёру
значитъ дёйствовать по общеобязательнымъ законамъ
мышлен\я. Если бы Мережковск\й сомнёвался въ томъ,

251

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

что законы его мышлен\я обязательны для всёхъ, онъ не
могъ бы обращаться къ намъ со своею мыслью. Болёе
того: онъ не могъ бы мыслить самъ про себя, если бы не
былъ увёренъ, что закономёрность мышлен\я остается
неизмённой во всяк\й день и часъ. Однимъ тёмъ, что
онъ насъ убёждаетъ, Мережковск\й свидётельствуетъ о
ненарушимости законовъ природы, т.е. самъ отвергаетъ
возможность чуда, хотя желаетъ доказать его.
Мережковск\й
полагаетъ,
что
чудесное
пр\емлемо, потому что наука не знаетъ сущности
явлен\й, основа которыхъ — тайна, и не умёетъ даже
объяснить, какимъ образомъ шарикъ, ударяясь о другой,
передаетъ ему свою энерг\ю. Конечно, основа явлен\й,
„вещь въ себё“ намъ не извёстна. Законъ причинности
не предполагаетъ знан\я внутренней связи явлен\й, а
лишь увёренность, но увёренность органически
абсолютную, въ томъ, что при одинаковыхъ услов\яхъ
получаются одинаковые результаты. Мы не знаемъ,
какимъ образомъ шарикъ передаетъ другому свою
энерг\ю, но мы знаемъ, какъ всё шарики при
одинаковыхъ услов\яхъ дёйствуютъ. Мы не знаемъ,
какимъ образомъ умираетъ плоть, но мы знаемъ, что во
всякой мертвой плоти совершаются одни и тё же
процессы разложен\я. Мережковск\й хотёлъ бы для
одного шарика, для одной плоти сдёлать исключен\е —
допустить „единое единственное чудо“. Такое его
желан\е закономёрный разумъ, оставаясь самъ собою,
отвергаетъ, какъ абсодютную непр\емлемость. Если бы
на нашихъ глазахъ произошло непонятное явлен\е, ну,
мертвецы что-ли стали бы вставать изъ гробовъ, мы
вынуждены были бы изслёдовать его, какъ все
непонятное, какъ напримёръ явлен\я рад\я, въ
обычныхъ услов\яхъ лабораторнаго опыта, ибо у насъ
нётъ другого выхода: или мыслить закономёрно, или не
мыслить вовсе.
Когда критика разума такимъ образомъ убила
чудо въ его познавательной возможности, и рухнуло все

252

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

основанное на вёрё въ чудо здан\е религ\озности, —
человёческая душа на первыхъ порахъ почувствовала
себя какъ бы обёднёвшей на всё свои отнынё
несбыточныя чаян\я, на отнятую помощь, на утраченное
безсмерт\е. Критика Канта въ первое время подняла въ
литературё и философ\и волну небывалаго по силё
пессимизма, но это длилось не долго. Человёчество,
подобно +ивейскому, потерявъ мнимыя блага вёры,
обрёло святыню личности. Разумъ сталъ дорожить
трагической истиной, потому что это была его, имъ
рожденная, имъ выстраданная личность. Въ сущности
сознательная личность создана Кантомъ, явилась на
свётъ только съ той поры, какъ закономёрность и
общеобязательность были перенесены въ разумъ и
субъектъ позналъ себя единственнымъ источникомъ
истины. Вслёдъ за волной пессимизма и даже
одновременно съ ней, въ сознан\и того же Шопенгауэра
и Байрона возникаетъ волна гордаго неукротимаго
титанизма, рождается революц\онный индивидуализмъ,
культъ самодержавной личности, который у Фейербаха
превращается въ обожествлен\е человёка вообще, а у
Штирнера въ обожествлен\е конкретнаго человёка.
Главная побёда была одержана: человёкъ утвердился въ
личности и въ м\рё. Оставалось сдёлать царство
личности устойчивымъ — освятить жизнь и оправдать
смерть, преодолёть отчаян\е и самодовольство,
настроить душу на новый ладъ благороднаго,
жизнерадостнаго трагизма. Ничше пытался освятить
м\ровую трагед\ю, преодолёвая человёка во имя любви
къ дальнему, во имя сверхъ-человёка. Мэонизмъ
освящаетъ м\ръ во всякомъ мгновен\и, какъ вёчно
длящ\йся процессъ божественной жертвы и таинства
любви.
Таковъ путь, пройденный личностью и
разумомъ. Мережковск\й и всё его единомышленники,
возвращаясь къ вёрё и чуду, идутъ противъ потока
жизни, служатъ абсолютной реакц\и и, въ силу

253

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

желёзной необходимости логики, осуждены утверждать
все то, что разумъ отрицаетъ, и отрицать все то, что
разумъ утверждаетъ. И прежде всего Мережковск\й
утверждаетъ абсолютное рабство. Главный упрекъ,
который онъ дёлаетъ +ивейскому, заключается въ томъ,
что тотъ, будучи только +вейскимъ, только
человёческой личностью, будучи „онъ“ съ маленькой
буквы, а не съ прописной, посягаетъ на совершен\е чуда.
„О. Васил\й воскрешающ\й вовсе не думаетъ о Христё
воскресшемъ, — говоритъ Мережковск\й; ему до него
нётъ дёла, потому что въ лучшемъ случаё по глупости
человёческой, въ худшемъ по гордости бёсовской, онъ
себя самого ставитъ на мёсто Христа, на ту страшную
высоту, гдё однимъ человёкомъ за все человёчество
рёшается вопросъ: быть или не быть религ\и“. Написавъ
эти слова, Мережковск\й навёки унизилъ личность
передъ кёмъ-то, стоящимъ внё ея и надъ нею, утвердилъ
абсолютное рабство или, употребляя слово изъ его
словаря, абсолютное хамство.
Вмёстё съ тёмъ Мережковск\й утверждаетъ
абсолютный комизмъ. Красота трагична и не мирится съ
мыслью о вёчной плоти. Даже боговъ, называя ихъ aei
eontes, греки подчиняли судьбё и смерти хотя въ
далекомъ
будущемъ.
Вёная
плоть
уродлива.
Безсмертныя пятки, вёчныя ноздри, нетлённый
кишечникъ и мочевой пузырь... Представлен\е о
богочеловёкё, воскресшемъ такимъ образомъ, скорёе
кощунственно, чёмъ религ\озно. Сами вёрующ\е
вынуждены вмёсто нашего тёла воображать другое,
преображенное. Но при чемъ тогда плоть? Недаромъ
народная фантаз\я одаряла физическимъ безсмерт\емъ
только образы отрицательные: Вёчнаго Жида, Кащея
Безсмертнаго.
Еще Мережковск\й утверждаетъ абсолютное
мёщанство, желая подмёнить трагед\ю смерти
водевилемъ воскресен\я во плоти. До сихъ поръ
трагизмъ смерти клалъ послёднюю печать благородства

254

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

на жертву любящаго, будь это подвигъ революц\онера
изъ любви къ свободё или подвигъ полусожженныхъ
иксъ-лучами Эдиссона и доктора Эдвардса изъ любви къ
научной
истинё.
Отблескъ
этого
трагизма
облагораживалъ
жизнь
самыхъ
мелкихъ
и
самолюбивыхъ, убивалъ самодовольство, рождалъ
трепетъ
чего-то
священнаго,
анти-мёщанскаго.
Мережковскому хотёлось бы утвердить окончательное
самодовольство, застраховаться отъ смерти, платя въ
видё прем\и частичнымъ отказомъ отъ разума. Онъ
зоветъ на путь, ведущ\й къ каменной улыбкё фарисея,
который вёдь тоже заключилъ договоръ съ Богомъ и
тоже ничего не боялся.
Затёмъ, ставя въ центрё истины и спасен\я
единую, единственную точку въ истор\и, Мережковск\й
самъ себя ставитъ въ антагонизмъ со всею истор\ей,
утверждаетъ абсолютное изувёрство, абсолютную
вражду къ жизни. Мы уже видёли, какъ онъ долженъ
былъ отдать на съёден\е дьяволу все прошлое и будущее
человёчества. Но съ не меньшей ненавистью онъ
относится къ м\ру, къ природё. „Если Сынъ вёчности
смертенъ, говоритъ онъ, и лопухъ изъ него выростетъ, то
чёмъ онъ лучше мертваго пса?“ „Не сообразнёе ли съ
человёческимъ достоинствомъ вовсе не быть, чёмъ быть
въ лопухё“. „Если такова „Жизнь Человёка“, то лучше
быть не человёкомъ, а звёремъ, — не звёремъ, а
деревомъ, — не деревомъ, а камнемъ, не камнемъ, а
ничёмъ“. — Откуда такая гордыня? Откуда такое
презрён\е къ звёрю и лопуху? Вёдь та плоть, которая
Мережковскому такъ драгоцённа, что онъ хотёлъ бы ее
спасти для вёчности — есть не что иное, какъ результатъ
съёденныхъ бифштексовъ и салатовъ, видоизмёнен\е
того же звёря и того же лопуха. Помню время, когда
Мережковск\й, еще не имёя религ\озной мисс\и, а
будучи только поэтомъ, воспёвалъ Франциска
Ассизскаго. Тогда онъ понималъ, что звёря, лопухъ и
камень можно называть братьями, а теперь лопухъ для

255

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

него хуже быт\я, а камень — преддвер\е къ „ничто“.
Какой скачокъ назадъ!
Наконецъ, что всего важнёе, религ\я вёры и чуда
дёлаетъ Мережковскаго служителемъ абсолютной
небесной реакц\и, которая тысячью нитями связана съ
реакц\ей временной и земной. Мережковск\й, всего
болёе боящ\йся этого возражен\я, въ которомъ скрытъ
смертный приговоръ его религ\озной мисс\и, самъ какъ
бы предвидитъ его и пишетъ статью за статьей въ
доказательство того, что религ\я не только совмёстима
съ революц\ей, но тождественна съ нею, что религ\я и
революц\я „одно и то же явлен\е въ двухъ категор\яхъ“.
Однако, спросимъ: какая религ\я? Если религ\я
свободной личности, то она, конечно совмёстима съ
революц\ей. Протестантство, которое, какъ показываетъ
слово, было протестомъ личности противъ авторитета
Рима, послужило дёлу гражданской свободы въ
Швейцар\и, въ Англ\и, въ Америкё. Но на сколько
тождественна съ революц\ей религ\я чуда и авторитета,
видно по тому, какъ относится католическое
духовенство къ республиканскому правлен\ю во
Франц\и или наше духовенство къ освободительному
движен\ю въ Росс\и. Если примёръ исторической
церкви не убёдителенъ для Мережковскаго, который
мечтаетъ о новой церкви Iоанновой, то пусть онъ
спроситъ себя, какъ относились къ революц\и первые
пророки этой новой церкви Достоевск\й и старецъ
Зосима, „ученикъ или учитель самого Достоевскаго“.
Я не стану, по примёру другихъ критиковъ,
попрекать Мережковскаго тёмъ, что и онъ самъ прежде
былъ апологетомъ самодержав\я. Я не согласенъ со
словами Бердяева, будто „ничемъ такъ не повредилъ
Мережковск\й себё и великому дёлу религ\ознаго
возрожден\я Росс\и, какъ фальшивыми нотами въ
вопросё о государствё и общественности“. Право
личности на свободное самоопредёлен\е выше всёхъ
другихъ правъ. Кто созналъ прошлую ошибку, тотъ отъ

256

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

нея
освободился.
Безусловная
искренность
Мережковскаго, его нравственная смёлость слишкомъ
для всёхъ очевидны. Но вёдь нашей критикё подлежитъ
не личность писателя, не его намёрен\я, а его
религ\озная идея. Идеи же подчиняются законамъ,
независящимъ отъ намёрен\й. Измёнивъ свой взглядъ
на самодержав\е, отнявъ его у Христа и отдавъ
Антихристу, Мережковск\й обрубилъ одну изъ вётокъ
на своемъ прежнемъ м\росозерцан\и, но оставилъ не
тронутыми корни и стволъ, на которомъ вётка выросла
и должна была вырости, ибо между реакц\ей
абсолютной
и
реакц\ей
общественной
связь
органическая.
Въ самомъ дёлё революц\я, въ отлич\е отъ
реакц\и, есть устремлен\е впередъ, а Мережковск\й
видитъ цёль и спасен\е позади, въ событ\и, случившемся
тому назадъ 19 вёковъ. Какъ же можетъ глядящ\й назадъ
двигаться впередъ, если у него глаза не на затылкё?
Если Христова Европа находится въ революц\и, а
будд\йская Аз\я въ реакц\и, то это не потому, что Европа
исповёдуетъ вёру быт\я, а Аз\я релит\ю небыт\я. Евреи
моментъ быт\я поставили въ самомъ центрё своей
религ\озности и все же два тысячелёт\я коснёли въ той
же реакц\и, какъ и будд\йская Аз\я. Съ возникновен\емъ
христ\анства и революц\онная Европа чуть не
погрузилась въ реакц\ю, чуть не запнулась о слова
Апостола: „Не любите м\ра, ни того, что въ м\рё; кто
любитъ м\ръ, въ томъ нётъ любви отчей“, если же
Европа все-таки осталась революц\онной, то потому, что
она не переставала быть Европой Ренессанса, никогда не
измёняла духу античнаго м\ра, который боготворилъ
личность и матер\ю.
По поводу „Жизни Человёка“ Мережковск\й
спрашиваетъ: на что Андрееву революц\я и прогрессъ,
если человёкъ замкнутъ въ кругъ желёзной
необходимости? Но этотъ вопросъ еще болёе
примёнимъ къ нему самому. На что вёрующему

257

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

революц\я, прогрессъ науки, дальнёйш\я примёнен\я
Iудиной силы желёзнаго тяготён\я, борьба за
справедливое распредёлен\е труда и продуктовъ труда,
когда все равно безъ вёры въ „единое и единственное
чудо“ человёчество „гн\ющее мясо“, а съ этой вёрой оно
спасено? Зачёмъ отъ совершеннаго добра искать добра
несовершеннаго, отъ безсмер\й въ духё и во плоти
улучшен\я временной жизни? Я даже не постигаю, какъ
можетъ вёрующ\й „въ единое и единственное чудо“
ожидать второго
единственнаго
чуда,
второго
пришеств\я, второго спасен\я, второго искуплен\я. Если
цёль человёческой жизни достигнута, то дальнёйшая
истор\я безцёльна. Если назначен\е человёчества въ
подражан\и Христу, то истор\я превращается въ
ученическую мазню, въ изготовлен\е плохихъ коп\й съ
уже готоваго оригинала.
Нётъ, религ\и вёры и чуда революц\я не нужна,
но она же куетъ для реакц\и оруж\е и подводитъ подъ
нее основан\е. Ибо если Книга „истинна отъ перваго
слова до послёдняго“, то почему не истиненъ завётъ о
подчинен\и властямъ предержащимъ, о повиновен\и
рабовъ господамъ своимъ по плоти? Если чудо вообще
пр\емлемо, то почему не пр\емлемо чудесное
происхожден\е земного абсолютизма отъ небеснаго
„бож\ей милостью“?
Въ послёдн\е два года надъ русской литературой
и русскимъ сознан\емъ пронесся вихрь какого то
безум\я. Цённости, вмёсто того, чтобы быть
переоцёненными,
оказались
поддёланными,
обезцёненными. Ман\я велич\я, принимаемая за
индивидуализмъ,
блудливость,
назвавшая
себя
орг\азмомъ, безсил\е мыслить, возмнившее себя
интуиц\ей, и надъ всёмъ этимъ пронзительное, рёжущее
слухъ,
какъ
карусельная
музыка,
взаимное
рекламирован\е, — таковы отличительныя черты нашего
ренессанса. Но какъ ни печальны явлен\я русской
пореволюц\онной дёйствительности, въ каждомъ изъ

258

На общественныя темы

Абсолютная реакц\я.

нихъ я чувствую и провижу зерно, крупицу чего-то
необходимаго и разумнаго. Въ ман\и велич\я и жаждё
рекламы я вижу уродливо отраженное чувство
личности, въ орг\азмё — столь же уродливо
выраженную
любовь
къ
м\ру.
Ничего
нётъ
удивительнаго въ томъ, что русская личность,
просидёвшая сиднемъ тысячу лётъ на запечьи русской
государственности, теперь, вскочивъ на ноги, дёлаетъ
первые шаги неуклюже и болёзненно. Но богатырь
разомнетъ свои члены, и походка его станетъ легкой и
сильной. Гдё выразилась любовь къ личности и къ м\ру,
хотя бы въ самыхъ уродливыхъ чертахъ, тамъ все
остальное приложится. Одно лишь есть явлен\е въ
нашей умственной жизни, въ которомъ, при всемъ
желан\и, не могу отыскать самомалёйшей частицы
историческаго смысла... Это неохрист\анство, или,
вёрнёе, неовизант\йство Мережковскаго, Бердяева,
Булгакова, и всёхъ ихъ послёдователей. Тутъ
перегорёвш\й пепелъ, безплодный песокъ, безцёльный
атавизмъ, явное заблужден\е. Въ послёднее время
Мережковск\й вступилъ въ споръ съ импер\ализмомъ
Струве, въ надеждё, не удастся ли ему сдёлать
пр\емлемой свою религ\озную мысль въ сиропё
антигосударственности. Нётъ, не удастся, ибо мы
знаемъ, что значитъ на языкё Мережковскаго
антигосударственность. Уходя отъ государства, онъ,
какъ волкъ въ лёсъ, смотритъ самъ и норовитъ завести
читателя въ зыбуч\е и унылые пески теократ\и,
Iоанновой церкви, тысячелётняго царства и второго
пришеств\я. Пока Мережковск\й не признаетъ святыню
разума и святыню личности, всё его слова, какъ
религ\ознаго и общественнаго мыслителя, останутся
мертвою и мертвящею буквою.

259

Забвенная душа.
(отвётъ В. Розанову).
По поводу моего фельетона о Мережковскомъ на
меня обрушился В. Розановъ со статьей, въ которой, наряду съ рёзкими критическими сужден\ями обо мнё,
передаются еще нёкоторые касающ\еея меня факты и
передаются въ крайне искаженномъ видё. Критическ\я
пилюли, какъ-бы онё ни были горьки, принято глотать
молча, но противъ фактической лжи разрёшается
возражать.
Желая упрекнуть меня въ противорёч\яхъ между
теперешними моими возражен\ями Мережковскому и
идеями, которыя я защищалъ въ Рел. Фил. Собран\яхъ,
Розановъ разсказываетъ объ одномъ эпизодё изъ
дёятельности этихъ собран\й, о которомъ донынё еще не
упоминалось въ печати, именно о моемъ чтен\и „передъ
лицомъ высокаго \ерарха“ русской церкви и многихъ
„со-\ерарховъ“. Весь этотъ разсказъ о моемъ чтен\и у
петербургскаго митрополита представляетъ изъ себя
сплошную неправду, написанную по забывчивости или
съ намёрен\емъ, — право, не знаю.
Вотъ какъ Розановъ изображаетъ это чтен\е:
„Испросивъ у одного высокопоставленнаго монаха\ерарха дозволен\е или благословен\е, Минск\й
прочиталъ цёлый докладъ передъ его лицомъ и передъ
лицомъ со-\ерарховъ объ „истинё идеаловъ церкви и
монашескаго въ особенности“.
Неправда. Статьи „объ истинё идеаловъ церкви и
т.д.“ я никогда не писалъ, и мнё, въ то время
печатавшему трудъ о мэонизмё, самое заглав\е кажется
злою шуткой. Читалъ же я у митрополита докладъ „О
свободё религ\озной совёсти“, который потомъ былъ

260

На общественныя темы

Забвенная душа.

напечатанъ въ 1-мъ номерё „Новаго Пути“, въ началё
книжки.
„О чтен\и Минскаго, — продолжаетъ Розановъ, —
я имёю право въ печати упомянуть, потому что оно
никогда ни отъ кого не скрывалось и потому что на немъ
присутствовало очень много лицъ, писателей и
духовныхъ. Впрочемъ, „поучен\я“' были такъ идейно
льстивы, или лестны для монаховъ, что ихъ можно было
принять и какъ за покаян\е въ вольнодум\и. Кажется,
\ерархи, медленно шевеливш\е губами во время чтен\я и
ничего рёшительно не „изрекш\е“ послё чтен\я, такъ,
вёроятно, и поняли, что Минск\й „Богъ знаетъ какой
вёры“, кажется, поэтъ и, во всякомъ случаё, брюнетъ,
читалъ что-то въ похвалу „намъ“, въ оправдан\е „насъ“.
Опять что ни слово — то неправда. Роворилъ ли
я льстивое или лестное, можно судить, прочитавъ
статью. Во всякомъ случаё, намъ въ то время слова
моего доклада казались острыми и жгучими, такъ какъ
оправдан\е свободы не только исповёдан\я, а, главнымъ
образомъ, пропаганды искалъ я не на поверхности
обычныхъ либеральныхъ фразъ, а на глубинё
религ\озной метафизики, опровергая высказанное въ
Собран\яхъ однимъ изъ епископовъ мнён\е, будто
христ\анская истина, какъ абсолютная, должна быть
нетерпимой. Неправда то, будто \ереи слушали, шевеля
губами и ничего не „изрекли“. Слушали, какъ не могли
не слушать подобныя слова, съ большиъ вниман\емъ и
„изрекли“ многое. Особенно пространное слово сказалъ
митрополитъ, выразивш\й сожалён\е по поводу насил\й,
которыя тогда чинились надъ совёстью штундистовъ, и
доказывавш\й, что въ этихъ насил\яхъ виновата была не
церковь. Въ рёчи митрополита сказалась полная
терпимость, и она произвела на насъ сильное
впечатлён\е.
Такъ оно было въ дёйствительности. Но если бы
дёло происходило, какъ разсказываетъ Розановъ, то
неужелн не сознавалъ онъ, что въ такомъ случаё вся

261

На общественныя темы

Забвенная душа.

статья
его
является
злёйшимъ
пасквилемъ,
направленнымъ не противъ меня, а противъ тёхъ
\ерарховъ церкви, которыхъ онъ какъ будто въ чемъ-то
оправдываетъ. Вёдь по его разсказу получается вотъ что.
Старёйш\й \ерархъ русской церкви созываетъ къ себё
цёлый сонмъ духовныхъ лицъ — епископовъ,
архимандритовъ, въ первый разъ, какъ существуетъ
митрополич\й домъ, открываетъ двери передъ толпой
свётскихъ писателей, и все это затёмъ, чтобы дать слово
какому-то невёдомому человёку, „Богъ знаетъ, какой
вёры“, пошевелить губами и уйти, ничего не „изрекши“.
Поступая такимъ образомъ, высокопоставленный
\ерархъ оскорбилъ бы свой собственный санъ и
достоинство церковной власти, которую онъ собою
представляетъ. Тогда бы онъ, въ самомъ дёлё,
совершилъ поступокъ, на который присутствующимъ
литераторамъ оставалось бы только набросить
стыдливый покровъ молчан\я, „чтобы не поставить въ
неудобное положен\е высокопоставленное лицо“. Мое
же положен\е въ освёщен\и Розанова явилось бы далеко
не жалкимъ, ибо „читать поучен\я“ передъ лицомъ
\ерарховъ — дёло нисколько не обидное для самолюб\я,
даже большаго.
Скверность розановской лжи заключается въ
томъ, что, желая почему-то меня уколоть, онъ
нечистымъ прикосновен\емъ осквернилъ то прекрасное
цёлое, въ которомъ мое чтен\е являлось лишь одной изъ
деталей. Здёсь не мёсто подробно говорить о значен\и
Рел. Фил. Собран\й 1902 — 1903 годовъ. Скажу лишь
вскользь, что эти собран\я были однимъ изъ самыхъ
романтическихъ, неожиданно, по-весеннему отрадныхъ
явлен\й въ истор\и нашего сознан\я. Нынё, въ
перспективё минувшихъ лётъ, можно сказать, что эти
собран\я явились зарей и предвёст\емъ грядущаго
освободительнаго
движен\я.
Сила
свободолюб\я
накопилась въ сердцахъ до того напряжен\я, что
прорвалась наружу, побёдивъ всё преграды. Два класса,

262

На общественныя темы

Забвенная душа.

наиболёе истомившихся подъ гнетомъ кошмарной
государственности
—
верхи
интеллигенц\и
и
духовенства — сошлись во внезапномъ порывё надежды,
и впервые на Руси въ многолюдныхъ собран\яхъ
раздалось свободное слово. Можетъ быть и даже
несомнённо, что надежда, воодушевлявшая насъ, была
наивна и какъ бы благодушна, но всё мы вёрили, и я,
кажется, больше всёхъ, что стоитъ понять, разъяснить, и
все кругомъ станетъ свётло. Само собой разумёется, что
мнё лично, какъ частному лицу и писателю, никогда бы
не удалось говорить передъ сонмомъ \ерарховъ, да,
признаюсь, я не видёлъ бы въ этомъ надобности. Если
же это показалось мнё нужнымъ и стало возможнымъ,
то потому, что меня несла большая общественная волна,
и я говорилъ ко многимъ отъ лица многихъ. Кто-нибудь
изъ интеллигенц\и долженъ былъ говорить передъ
лицомъ церкви о свободё религ\озной пропаганды.
Могъ это сдёлать другой членъ собран\й. И то, что эта
задача выпала на мою долю, составляетъ въ моей жизни
событ\е, о которомъ я, конечно, всегда буду вспоминать
съ чувствомъ удовлетворен\я и гордости.
Все это происходило какъ будто недавно, а
между тёмъ какъ безвозвратно далеко то время! Союзъ,
рожденный въ любви и довёр\и, распался отъ
чиновничьей подозрительности. Между интеллигенц\ей
и церковью опять возникла прежняя глухая стёна, и всё
щели въ этой стёнё плотно замазаны полицейской
замазкой. Двое изъ \ерарховъ, принимавшихъ всего
ближе къ сердцу интересы этихъ собран\й, пострадали
за свое довёр\е къ культурё. Одинъ епископъ сосланъ въ
дальнюю епарх\ю, другой, — одаренный рёдкимъ
ораторскимъ талантомъ, уволенъ на покой. Мгновенная
весенняя
сказка
не
только
растаяла
въ
дёйствительности, но, какъ видно по статьё Розанова,
даже въ памяти ея ближайшихъ свидётелей уже
потускнёла и отразилась въ уродливыхъ чертахъ.

263

На общественныя темы

Забвенная душа.

Не знаю, слёдуетъ ли остановиться на
теоретичесвихъ возражен\яхъ, которыя дёлаеть мнё
Розановъ. Между прочимъ, онъ упрекаетъ меня въ томъ,
что въ статьё о Мережковскомъ я признаю ненужность
и вредъ религ\озныхъ идей, которыя прежде самъ
защищалъ. Когда одинъ изъ нашихъ публицистовъ — Л.
Галичъ изъ „Рёчи“ — указалъ Розанову, что я въ
указанной статьё не только не возстаю противъ
религ\озности, но утверждаю, что „безъ религ\ознаго
оправдан\я жизнь непр\емлема“, Розановъ въ оправдан\е
свое отвётилъ, что онъ моей статьи о Мережковскомъ не
читалъ и что упреки его относятся вообще къ моимъ
религ\ознымъ идеямъ, къ моему мэонизму въ цёломъ. Я
уже сказалъ, что укоры критики надо принимать молча.
Поэтому возражать Розанову не стану. Но не могу же я,
хотя бы въ свое утёшен\е, не напомнить, что не всё
критики такъ рёзко отзывались о моемъ мэонизмё и что
одинъ изъ нихъ — писатель авторитстный въ
религ\озныхъ вопросахъ — разбирая мою книгу „Религ\я
Будущаго“, написалъ о моихъ религ\озныхъ воззрён\яхъ
слёдующ\я лестныя слова („Золотое Руно“, сентябрь,
1906 г.): „Да, конечно, съ такимъ м\ровоззрён\емъ легче
жить. Так\я мысли поднимаютъ надъ землею и
возвращаютъ
человёку
гордость,
даютъ
ему
господствовать надъ страдан\ями, несчаст\ями. И въ то
же время это не тупой, безчувственный стоицизмъ и не
мертвый буддизмъ. Здёсь есть движен\е, горён\е. Это не
только схема ума, но и мотивъ нашихъ сегодня и завтра“.
Читатель удивится, если узнаетъ, что критикъ,
слова котораго только-что приведены мною, не кто
иной, какъ В. Розановъ. Что же это такое? Неужели
Розановъ забылъ не только о содержан\и моего чтен\я у
митрополита, но и о своей собственной статьё по поводу
моей книги. Да, забылъ. Говорю это безъ ирон\и. И
думаю, что въ этой забывчивости скрытъ приговоръ
Розанова. Если бы онъ только изъ чувства злобы или
раздражен\я намёренно написалъ обо мнё неправду, его

264

На общественныя темы

Забвенная душа.

можно было бы простить, ибо злоба и раздражен\е —
чувства человёческ\я. Но забыть о цёлой полосё своей
умственной жизни, забыть, что мы съ нимъ
обмёнивались докладами въ религ\озно философскихъ
собран\яхъ, что онъ присутствовалъ на всёхъ моихъ
рефератахъ и принималъ участ\е въ прен\яхъ по поводу
нихъ, что онъ написалъ сочувственную статью о моей
книгё, — нётъ, воля ваша — такая забывчивость
показываетъ, что душа у него не запоминающая мыслей,
непроницаемая для лучей разума, неблагодарная за
радость сознан\я, равнодушная къ истинё, забывающая
и потому забвенная. Въ Розановё воплотилась сила не
свётлой славянской Росс\и, не Росс\и Пушкина,
Толстого, Соловьева, а Росс\и темной, татарской, ибо
небезнаказанно въ жилы русскаго народа вёками
вливались потоки аз\атской крови. Эту темную Росс\ю
нельзя считать ни безсильной, ни бездарной, но она
дёйствуетъ и творитъ только въ низшихъ сферахъ
жизни. Кто внимательно слёдилъ за дёятельностью
Розанова, тотъ знаетъ, что волнуютъ и вдохновляютъ его
только интересы чрева, интересы червя, м\ра, лежащаго
ниже д\афрагмы. Интересы же сердца и мозга
безпокоятъ, сердятъ его. Завётная мечта Розанова —
замёнить культъ Мадонны не культомъ Изиды или
Венеры, а любезнымъ сердцу Карамазова культомъ
Лизаветы Смердящей. Но высказать свою мысль до
конца Розановъ не смёлъ и вынужденъ былъ идти до
сихъ поръ окольными путями. На Рел. Фил. собран\яхъ
онъ озадачивалъ духовенство такими вопросами: если,
молъ, церковь освящаетъ бракъ, то отчего нельзя
устроить спальню новобрачныхъ въ алтарё церкви.
Противъ Христа онъ велъ темный и кружный подкопъ,
отрицая не божественность, а именно человёчность
Христа, доказывая, что Христосъ — жесток\й судья,
дурной сынъ, что послё Христа м\ръ прогоркъ.
Прогоркъ на татарск\й вкусъ, привыкш\й къ сладости
сырой конины. На этихъ вопросахъ мы часто съ нимъ

265

На общественныя темы

Забвенная душа.

сталкивались, и кто знаетъ, въ извёстномъ смыслё,
Розановъ, быть можетъ, побёдилъ, ибо онъ, а никто
другой, долженъ быть признанъ духовнымъ отцомъ
русскаго идейнаго хулиганства.
Изъ всёхъ нашихъ столкновен\й, забывъ ихъ
содержан\е, Розановъ запомнилъ одно: что въ чемъ-то
самомъ главномъ мы съ нимъ безповоротно и
непримиримо
расходимся.
Да,
дёйствительно
расходимся. Я, конечно, не отрицаю важности
интересовъ чрева, да и какъ отрицать то, что такъ громко
воп\етъ о своемъ быт\и. Но мнё кажется, что для того,
чтобы этотъ м\ръ могъ быть освященъ, нужно признать
другой полюсъ красоты, другую святыню, ибо только въ
двуединствё жизненной цёли — залогъ нашей свободы.
Не отрицаю я также своеобразной значительности
Розанова. Въ отлич\е отъ Мережковскаго, который въ
области религ\озной мысли кажется мнё творцомъ
словесныхъ призраковъ, я въ Розановё чувствую
напряженность и силу. Но всё его переживан\я
запечатлёны психолог\ей человёка низшей расы.

266

Толстой и реформац\я.
/.
Я прочелъ если не все, то многое изъ того, что
написано было у насъ по поводу юбилея Толстого, и
если къ этому многому рёшаюсь прибавить свое слово,
то потому, что мнё, показалось, что нёчто существенное
еще осталось невысказаннымъ о Толстомъ. Изъ трехъ
ликовъ его творческаго ген\я сочувств\е почти всёхъ
писавшихъ о немъ удёлялось первымъ двумъ, —
Толстому-художнику и Толстому-моралисту, между
тёмъ какъ Толстой — религ\озный мыслитель былъ
обойденъ вёжливымъ молчан\емъ. Эту послёднюю
сторону толстовской дёятельности подчеркнулъ только
Синодъ, который — какъ это ни странно — въ своемъ
озлоблен\и обнаружилъ болёе тонкое критическое
чутье, нежели сочувствующая интиллегенц\я. У страха
глаза оказались не только велики, но и проницательны.
Синодъ былъ правъ, признавая религ\озный моментъ въ
дёятельности Толстого самымъ жизненнымъ и
конструктивнымъ. Но если такъ, то не должны ли и мы
подчеркнуть эту сторону творчества Толстого, но уже не
черною чертою нетерпимости и отчужден\я, а красною
чертою пониман\я и любви.
Мнё кажется, что цёнить въ Толстомъ главнымъ
образомъ моралиста значитъ разсматривать его не съ
русской, а съ европейской точки зрён\я. Въ Европё, гдё
культъ комфорта и спорта безраздёльно царитъ надъ
умами и совёстью людей, морализирующее слово
Толстого, подкрёпленное примёромъ его жизни,
произвело на самомъ дёлё потрясающее дёйств\е.
Толстой
поразилъ
воображен\е
захлопоченныхъ
европейцевъ почти въ той же мёрё, въ какой въ свое
время Сакья-Муни поразилъ фантаз\ю изнёженныхъ
267

На общественныя темы

Толстой и реформац\я.

аз\атовъ. Вёсть о томъ, что королевичъ, имёвш\й
возможность
пользоваться
высшими,
почти
божественными дарами жизни, — многоженнымъ
гаремомъ, тёнистыми садами, мягкими диванами, —
добровольно отказался отъ этой небесной роскоши ради
мудрости и святости, — вёсть эта разбудила соннаго
аз\ата,
заставила
увёровать
въ
возможность
несбыточнаго, въ чудо. Не менёе потрясенъ и
взволнованъ былъ европейск\й буржуа, узнавъ, что
богатый графъ, не самозванный, а подлинный, имёющ\й
возможность кататься въ автомобилё и заказывать
платье въ Лондонё, проповёдуетъ скромную трудовую
жизнь крестьянина и не только проповёдуетъ, но самъ
питается и одёвается, какъ крестьянинъ, шьетъ сапоги,
кладетъ печи и пёшкомъ ходитъ изъ Москвы въ Ясную
Поляпу. Еще болёе былъ изумленъ европейск\й
писатель, у котораго, по удачному выражен\ю
Тургенева, при мысли о гонорарё не только глаза, но и
зубы загораются, когда онъ узналъ, что есть ген\альный
романистъ, который добровольно отказывается отъ
гонорара,
пренебрегаетъ
сакраментальнымъ
верховнымъ, божественнымъ авторскимъ правомъ.
Дёло было тутъ не въ ген\и Толстого, не въ
убёдительности ген\альнаго слова, а въ томъ, что ген\й
имёетъ больше правъ на наивысш\й гонораръ. Ген\й
Толстого сыгралъ ту же роль, какъ королевск\й титулъ
Сакья-Муни. Возможность подобной невозможности,
какъ добровольный отказъ отъ чека, отъ живыхъ денегъ,
произвелъ глубок\й переворотъ въ психолог\и
европейскихъ писателей. Это не значитъ, что и они, по
примёру Толстого, готовы были отказаться отъ
священныхъ прерогативъ авторскаго права. Нётъ,
наиболёе подпавш\е подъ вл\ян\е Толстого, наиболёе
морализирующ\е европейск\е писатели — не исключая
ни Ибсена, ни Метерлинка — въ своихъ денежныхъ
отношен\яхъ къ издателямъ и переводчикамъ остались
по-прежнему
аккуратными
и
непреклонными

268

На общественныя темы

Толстой и реформац\я.

стряпчими. Переворотъ произошелъ въ глубинё воли и
чувства. Жизнь Толстого сдёлалась жит\емъ въ глазахъ
культурнаго
человёчества.
Въ
холодный
взбаломученный океанъ европейскаго соперничества
слово Толстого влилось, какъ теплый благодётелыный
гольфстремъ, отъ проповёди его повёяло добротой,
всепрощен\емъ, благоволен\емъ и подъ вл\ян\емъ ея
измёнились темы, идеалы и самый тонъ европейскаго
романа и театра. Когда-нибудь я подробнёе разскажу
объ этомъ удивительномъ преображен\и всем\рной
литературы, которое подъ воздёйств\емъ Толстого
совершилось на нашихъ глазахъ, въ послёдн\я
пятнадцать — двадцать лётъ. Теперь ограничусь
замёчан\емъ, что къ европейской мысли и совёсти
Толстой былъ обращенъ только ликомъ моралиста, а все
остальное — его художественный ген\й, его религ\озный
энтуз\азмъ
—
въ
глазахъ
европейца
имёли
второстепенное значен\е, были чёмъ-то вродё ореола
вокругъ этого строгаго и въ то же время непостижимокроткаго лика.
Не таково значен\е Толстого для Росс\и.
Отречен\емъ, недёлан\емъ, стремлен\емъ къ опрощен\ю
никого у насъ не удивишь. Въ пер\одъ хожден\я въ
народъ молодые люди съ легкимъ сердцемъ
отказывались
отъ
своихъ
общественныхъ
и
экономическихъ привилег\й и приносили жертвы,
передъ которыми толстовское шитье сапогъ и кладка
печей кажутся невинной забавой. Самое слово
„опрощенные“ было создано Тургеневымъ до появлен\я
„Исповёди“. Какъ проповёдникъ простой жизни, какъ
апологетъ крестьянской правды, Толстой является въ
Росс\и не учителемъ, а однимъ изъ послёдователей, не
творцемъ новаго течен\я, а однимъ изъ подхваченныхъ
течен\емъ уже до него существовавшихъ. Толстой въ
Росс\и одинъ изъ опростившихся, одинъ изъ ушедшихъ
въ народъ. Даже главный парадоксъ толстовской морали
— учен\е о непротивлен\и злу — было ничёмъ инымъ,

269

На общественныя темы

Толстой и реформац\я.

какъ возведенной въ теоротическ\й тезисъ русской
пассивностью и лёнью. Объ этомъ парадоксё много
спорили, но вл\ян\я на жизнь онъ не имёлъ у насъ
никакого. Никто не возвелъ его въ законъ своего
поведен\я и всё событ\я послёднихъ лётъ были живымъ
опровержен\емъ этого парадокса, такъ что если видёть
въ немъ сущность толстовской морали, то пришлось бы
отрицать за ней всякое значен\е. Дёло, конечно, не въ
этомъ парадоксё и не въ томъ, что Толстой, вмёстё со
многими другими, опростился и ушелъ въ народъ, а въ
томъ, что сдёлалъ онъ это по особому, не такъ, какъ всё,
по инымъ мотивамъ и съ иною цёлью. До него всё
искавш\е сл\ян\я съ народомъ вдохновлялись идеями
или консервативно-политическими, какъ славянофилы,
или революц\онно-политическими, какъ народовольцы.
Толстой первый устремился къ сл\ян\ю съ, народомъ по
мотивамъ нё политическимъ и не экономическимъ, а
чисто религ\знымъ, и въ этомъ религ\озномъ моментё
вся новизна и вся необычайность его подвига, по
крайней мёрё, для русскихъ. Кто хочетъ знать, что такое
Толстой для Росс\и, долженъ сперва разобраться въ
вопросё, что такое религ\я Толстого. Постараюсь дать на
этотъ вопросъ по возможности кратк\й и опредёленный
отвётъ.
//.
До Толстого у насъ существовало двойное
отношен\е къ религ\озности — наивное утвержден\е и
наивное отрицан\е. Наивно утверждающ\е признали
божественность жизни вмёстё съ тою шелухою, въ
которой идея о божественности впервые выросла въ
человёческомъ сознан\и — съ шелухою чуда, предан\я,
авторитета. Девизомъ своимъ они брали слова
Тертулл\ана, сredo quia absurdum; вёрю въ чудесное, въ
нарушен\е закономёрности, пр\емлю все это вёрою
именно потому, что разумомъ принять этого нельзя.
Народъ
мирился
съ
неизбёжностью
абсурда

270

На общественныя темы

Толстой и реформац\я.

безсознательно. Интеллигенты же вынуждены были
допустить абсурдъ сознательно, т.е. сознательно
отрицать сознан\е, разумомъ подкапываться подъ
разумъ, строить силлогизмы для того, чтобы утверждать
иллогическое. Понятно, что такое самоуб\йственное
употреблен\е разума должно было породить въ душё
вёрующаго надрывъ и безсил\е. Такими наивнонадорванными, разумными поклонниками абсурда были
сперва слявянофилы, а затёмъ Достоевск\й и Владим\ръ
Соловьевъ и донынё остаются ихъ послёдователи,
называющ\е себя неохрист\нами, при чемъ слово
необозначаетъ здёсь не новый, а мододой, ибо нельзя
творить новаго, пуская корни въ старую ложь, а кто
назывался вёрующимъ въ чудо, тотъ волей или неволей
полёзай въ абсурдъ. Внутреннюю надорванность такой
религ\озности всего ярче выразилъ Достоевск\й,
утверждая, что если бы ему предстояло сдёлать выборъ
между истиной и Богомъ, онъ предпочелъ бы Бога
истинё. Этими словами онъ конечно желалъ возвысить
божественное надъ человёческимъ, а на самомъ дёлё
охулилъ то и другое. Человёческое онъ охудилъ,
допустивъ, что наша истина можетъ оказаться
противною Богу, но и божество онъ принизилъ,
допустивъ, что оно можетъ оказаться въ противорёч\и
съ истиной, не истиннымъ. А вёдь божество не
истинное, тождественное съ ложью и есть, по мнён\ю
вёрующихъ, Сатана, котораго они же называютъ отцомъ
лжи. Такимъ образомъ ищущ\е Бога въ отрицан\и
истины и разума обрётаютъ отрицательное божество и
ничего нётъ удивительнаго въ томъ, что Достоевскому
въ русской дёйствительности мерещились „бёсы“, а
Владим\ру Соловьеву финалъ всем\рной истор\и
представлялся въ видё повёсти объ Антихристё. Что же
касается нео-христ\анъ, то извёстно, что черти,
антихристы и сатаны такъ и мелькаютъ въ ихъ
разсужден\яхъ, какъ летуч\я мыши передъ грозой.
Религ\я, основанная на credo quia absurdum, неизбёжно

271

На общественныя темы

Толстой и реформац\я.

ведетъ къ абеурдной религ\озности, и нужно ли сказать,
что проповёдь подобной ролиг\и носитъ въ себё зерно
реакц\и и разложен\я, а не возрожден\я, и что она,
убивая разумъ, сама осуждена на смерть.
///.
Въ противоположность этимъ поклонникамъ
абсурда у насъ съ шестидесятыхъ годовъ явились
поклонники разума, но разума ограниченнаго и
самодовольнаго, куцаго разума, отрицавшаго не только
чудеса и предан\я, не только шелуху старой
религ\озности, но и самую религ\озность, и рёшавшаго
всё вёчные вопросы быт\я „очень просто“, — хлестко
вышучивая ихъ. Смерть? Ха, ха. Всё тамъ будемъ.
Начало жизни? Ха, ха. Обезьяна, Конецъ жизни? Ха, ха.
Лопухъ. Желая очистить русскую дёйствительность отъ
гнили мнимыхъ цённостей, — эти весельчаки, всё эти
„бойк\е“
столпы
„Современника“,
„Дёла“,
„Отечественныхъ
Записокъ“
—
Писаревы,
Добролюбовы, Щедрины, Михайловск\е — незамётно
для себя обезцёнили жизнь и съ самыми добрыми
намёрен\ями создали тусклую дёйствительность и
литературу
второго
сорта.
Реализмъ,
отрицая
божественность жизни, выродился въ нигилизмъ, а
нигилистическая веселость привела къ скукё. Тёсно
стало душё между обезьяной и лопухомъ, и дёлу не
помогло ни рёзан\е лягушекъ, ни хожденн\е въ народъ,
ни политическое подвижничество. Уходя въ народъ,
реалистъ
въ
сущности
бёжалъ
отъ
своей
необожествленной жизни къ необожествленной жизни
народной, мёнялъ свою обезьяну и свой лопухъ на
обезьяну и лопухъ ближняго. Русск\й нигилизмъ
создалъ подпольную Росс\ю, подпольную въ смыслё не
только полицейскомъ, но и вселенскомъ, ибо, надвинувъ
на жизнь вмёсто неба божественной безконечности
потолокъ
животно-безцёльнаго
существован\я,

272

На общественныя темы

Толстой и реформац\я.

нигилизмъ превратилъ саму вселенную въ подвалъ, въ
подполье.
IV.
Въ своей борьбё съ религ\озностью наши
доморощенные реалисты ссылались на примёръ запада,
цитировали Бюхнера и Спенсера, забывая, что западъ
пришелъ къ своей культурё не дорожкой бойкаго
издёвательства, а труднымъ и славнымъ путемъ
религ\озной реформац\и. Наши реалисты проглядёли
велик\й историческ\й законъ, гласящ\й, что только тотъ
народъ созрёваетъ для высшей культуры, кто не застылъ
въ первобытныхъ религ\озныхъ вёрован\яхъ и не
легкомысленно отринулъ ихъ, а внутренно ихъ
преобразилъ, провелъ черезъ таинственный процессъ
реформац\и, въ которомъ личность какъ бы вторично
рождается и облагораживается, подобно тому, какъ
виноградный сокъ преображается въ процессё брожен\я
и изъ сладковатой жидкости становится благороднымъ
виномъ. Въ этомъ отношен\и всё народы запада могутъ
быть раздёлены на двё огромныя духовныя расы, — на
расу высшую, къ которой принадлежатъ народы,
вторично рожденные въ процессё реформац\оннаго
брожен\я, и расу низшую, къ которой относятся народы,
застывш\е въ религ\озной ортодокс\и или же изъ огня
предразсудковъ бросивш\еся въ полымя атеизма.
Разница между тёми и другими коренная, органическая
и проявляется она во всёхъ областяхъ творчества и
дёлан\я, даже въ такихъ, которые какъ будто ни въ
одной точкё не соприкасаются ни съ религ\озными
предразсудками, ни съ религ\ознымъ просвётлён\емъ.
Возьмите напримёръ сферу наиболёе отдаленную отъ
религ\и, имёющую въ настоящ\й моментъ для насъ
такое злободневное значен\е, — сферу тёлесной чистоты
и гиг\ены, и вы увидите, что культъ чистоты
господствуетъ какъ разъ въ тёхъ странахъ, въ которыхъ
вл\ян\е реформац\и было наиболёе сильнымъ и

273

На общественныя темы

Толстой и реформац\я.

наоборотъ.
Приходится
думать,
что
процессъ
реформац\и важенъ не столько тёми истинами, къ
которымъ онъ приводитъ, сколько тёмъ закаломъ,
который въ немъ пр\обрётаетъ личность или, вёрнёе,
разумъ личности, испытывающ\й Бога и утверждающ\й
себя въ безконечности. Народъ, прошедш\й черезъ
реформац\ю, подобенъ организму, состоящему изъ
клёточекъ устойчивыхъ, вооруженныхъ для борьбы,
между тёмъ какъ до процесса реформац\и клёточки эти
остаются шаткими и безвольными.
Къ великому прискорб\ю слёдуетъ сознаться, что
до сихъ поръ русск\й народъ въ цёломъ не былъ
причастенъ роформац\и. Русская личность не
переболёла религ\озными сомнён\ями, не рёшила
наединё съ совёстью послёднихъ, неизреченныхъ
запросовъ жизни, не утвердила верховныхъ правъ
разума и, слёдовательно, сама не утвердилась, ибо
личность
и
разумъ
тождественны.
Русское
старообрядчество было шагомъ не впередъ, а назадъ.
Сектантство же, являясь отражен\емъ занесенныхъ
извнё, когда-то освободительно-мощныхъ, но давно
устарёлыхъ,
вывётрившихся
нёмецкихъ
реформац\онныхъ идей, не могло выйти за околицу
деревень и оказалось безсильнымъ вл\ять на
образованные классы, уже узнавш\е, хотя бы съ чужихъ
словъ, о свободё научной критики. Оставаясь внё
реформац\и, русск\й народъ осужденъ былъ до сихъ
поръ прибывать на задворкахъ культуры.
V.
Первымъ
провозвёстникомъ
русской
рёформац\и, современнымъ русскимъ Лютеромъ
является
Левъ
Толстой,
который,
въ
противоположность веселымъ реалистамъ, утвердилъ
божественность жизни, но въ то же время, въ
противоположность поклонникамъ абсурда, устранилъ
изъ религ\и (что и отличаетъ его учен\е отъ нёмецкой

274

На общественныя темы

Толстой и реформац\я.

реформац\й), неразумное. Жизнь — божественна. Въ
м\рё совершается не человёческая, а божественная воля,
— таковъ основной религ\озный тезисъ, которымъ
Толстой искупилъ грёхъ русскаго нигилизма и вернулъ
вещамъ абсолютную цённость. Но божественность
жизни постигается не какимъ-то особеннымъ чувствомъ
слёпой или самоослёпленной вёры, не при посредствё
предан\я и книгъ, но самой личностью, ея собственнымъ
разумомъ,
достигшимъ
высшей
зрёлости
и
пр\обрёвшимъ высшую зрячесть. Въ одной изъ своихъ
брошюръ Толстой предостерегаетъ противъ ложныхъ
пророковъ, утверждающихъ, что они больше истины
любятъ еще нёчто. Кто больше истины любитъ еще
нёчто, тотъ ничего по истинё не любитъ. У Толстого
истина и Божество тождественны. Религ\я Толстого это
религ\я мистическаго разума, — религ\я безъ вёры въ
чудеса. Явившись въ вёкъ сомнён\я и безвёр\я, Толстой
показалъ, что истинная религ\я не боится безвёр\я. Въ
этомъ новизна и могущество возвёщенной Толстымъ
религ\озной реформац\и.
VI.
Вернувъ м\ру абсолютную цённость и утвердивъ
въ верховныхъ правахъ разумную личность, Толстой
предстоитъ намъ, какъ одинъ изъ величайшихъ борцовъ
за культуру. Послёднее нуждается въ нёкоторомъ
пояснен\и. Если видёть въ Толстомъ только моралиста,
то его пришлось бы причислить къ врагамъ культуры.
Толстой, проповёдующ\й недёлан\е, зовущ\й къ плугу,
отрицающ\й медицину и астроном\ю, смёющ\йся надъ
борьбой съ бациллами, ставящ\й симфон\и Бетховена
ниже крестьянской пёсни и издёвающ\йся надъ
Шекспиромъ, — такой Толстой, очевидно, не положитъ
начала нашему культурному Ренессансу. Жить по
толстовски, пахать землю и отказываться отъ военной
службы и платежа налоговъ всего легче, повернувшись
спиною къ м\ру и замкнувшись въ деревенской глуши.

275

На общественныя темы

Толстой и реформац\я.

Но все мёняется, если признать мораль Толстого
пережиткомъ
и
отражен\емъ
нашего
стараго,
безплоднаго, мечтательнаго народничества, а всю
самобытность, все творческое велич\е Толстого видёть
въ его религ\озной проповёди. Какъ религ\озный
мыслитель, какъ борецъ за права разума, Толстой зоветъ
впередъ къ философ\и, къ наукё, къ высшимъ формамъ
культурнаго дёлан\я. Деревня никогда не пойметъ
религ\и безъ вёры и если восприметъ учен\е Толстого,
то немедленно же изуродуетъ его, превратитъ въ
сектантство, въ безпоповщину, въ новую вёру, въ новый
культъ чудесъ и молитвъ. Если считать Толстого
русскимъ Лютеромъ, то это Лютеръ городовъ, а не
деревень, интеллигенц\и, а не темныхъ массъ. Толстой
только заявилъ со всей присущей его слову силой и
искренностью, что разумъ, отвергая чудо, какъ
нарушен\е закономёрности, самъ прозрёваетъ въ м\рё
высшую божественную закономёрность. Но, высказавъ
эту истину, Толстой ее не доказалъ. Набросавъ планъ
новой религ\и, онъ строить по этому плану
предоставилъ своимъ будущимъ преемникамъ и
послёдователямъ.
И отъ
того,
какъ
русск\я
подростающ\я поколён\я отнесутся къ завёщанной
Толстымъ религ\озной проблемё, зависитъ все наше
будущее. Я говорю это не потому, что низко ставлю
практическ\я заботы жизни, а потому, что между
практическимъ разумомъ и религ\ознымъ существуетъ
неразрывная связь, и источники силъ находятся не
внизу, а наверху. Окажемся ли мы побёдителями въ
борьбё съ японцами, въ борьбё со старымъ режимомъ, —
въ борьбё съ бациллами, — всё эти практическ\е
вопросы русской дёйствительности зависятъ отъ того,
найдетъ ли въ себё русская культурная личность
желан\е и силу наединё со своей совёстью перестрадать
и продумать религ\озно-философскую проблему жизни
вообще. Подобно тому, какъ всё виды земной энерг\и,
начиная съ тепла, скрытаго въ каменномъ углё, и кончая

276

На общественныя темы

Толстой и реформац\я.

силою вётра, являются лишь видоизмёненной энерг\ей
солнечныхъ лучей, такъ и всё виды духовной энерг\и
имёютъ своимъ началомъ и источникомъ философское
раздумье и религ\озное воодушевлен\е. Разговоръ о
Толстомъ не юбилейный, не праздничный, а насущный
духовный хлёбъ нашихъ будней. Судьба послала намъ
новаго Лютера, провозвёстника новой реформац\и, но
воплотить и осуществить эту реформац\ю можемъ
только мы сами.

277

Идея Саломеи.
Идея художественнаго произведен\я не всегда
совпадаетъ съ его фабулой и еще рёже съ авторскимъ
замысломъ. Читая романъ или драму, мы какъ будто
прогуливаемся
по
благоустроенному
городу,
увлекаемые движен\емъ толпы, любуясь то красотою
памятника, то фасадомъ здан\я. Но вотъ, побродивъ по
улицамъ и площадямъ, познакомившись съ физ\оном\ей
города и его жителей, мы поднимаемся на колокольню
храма и оттуда, съ высоты, вдругъ открываемъ то, чего
не могли видёть снизу, — открываемъ единство города,
его ликъ, цёльный и неповторяемый, органически
созданный и строен\емъ почвы, и культурой народа, и
его историческимъ прошлымъ. То же самое бываетъ съ
художественнымъ произведен\емъ. Чтобы увидёть его
единство, его органическую связь съ эпохой, его вёчную
сущность, нужно какъ бы удалиться отъ него, подняться
на высоту какой-нибудь великой современной истины,
подъ вл\ян\емъ которой сложились изображенныя въ
немъ событ\я. Въ подобномъ связыван\и отдёльнаго
момента творчества съ его вёчнымъ процессомъ и
заключается, по-моему, истинная задача критики, хотя,
нужно сознаться, что задача эта не изъ легкихъ. Идея
произведен\я, опредёляющая творческую волю автора,
но ей не подчиненная, скрыта, какъ всякая жизненная
сила, на большой глубинё, и добраться до нея путемъ
синтезирующей мысли невозможно. За то, если критику
удается
прозрёть
это
высшее
единство,
съ
произведен\емъ
совершается
какъ
бы
чудо
преображен\я. Всё его части сливаются въ неразрывное
цёлое, и не только отдёльные эпизоды, но фразы, слова,
казавш\яся прежде случайными, зажигаются свётомъ
внутренней необходимости, и все произведен\е какъ бы
переносится въ сферу высшей разумности.
278

На общественныя темы

Идея Саломеи.

Разбирая
трагед\ю
Уайльда,
критика
обыкновенно, вмёсто идеи пьесы, раскрываетъ ея
авторск\й замыселъ. По общепринятому мнён\ю,
Уайльдъ воплотилъ въ Саломеё нёсколько своихъ
излюбленныхъ парадоксовъ, обостривъ ихъ до крайней
степени. И прежде всего парадоксъ эстетизма. Истинная
цённость явлен\й опредёляется не ихъ внутреннимъ,
этическимъ содержан\емъ, а внёшнимъ эстетическимъ
совершенствомъ. Iокананъ проповёдуетъ противъ грёха
и
сладостраст\я,
но
Саломея
не
слышитъ
проповёдуемыхъ
огненныхъ
словъ,
а
видитъ
проповёдующ\я красныя уста. Она зажигается страстью
къ тому, кто отрицаетъ страсть, хочетъ цёловать уста,
клеймящ\я грёхъ поцёлуевъ. Второй парадоксъ
индивидуализма. Смыслъ жизни въ утвержден\и своего
желан\я, своего волевого „я“. Желан\е Саломеи —
поцёловать уста Iоканана — должно быть исполнено, и
нётъ въ м\рё того порога, передъ которымъ она бы
остановилась. Преступлен\е внёшнее — уб\йство
любимаго человёка — ничто передъ преступлен\емъ
внутреннимъ — уб\йствомъ своего желан\я. „Я хочу“ съ
фатальной необходимостью превращается въ „я буду“.
И, наконецъ, трет\й парадоксъ — демонизма. Саломея
оттого такъ страстно желаетъ цёловать уста Iоканана,
что послёдн\й, согласившись принять ея поцёлуй,
осквернилъ бы этимъ свою святыню, совершилъ бы актъ
кощунства
и
святотатства.
Любовь
питается
осквернен\емъ святыни — и въ этомъ ея соблазнъ и
жгучесть. Оставаясь вёрной закону любви, Саломея
должна умертвить того, кто выше святыни любви
ставилъ святыню своего Бога.
Вотъ
тё
парадоксы,
которые
критики
обыкновенно открываютъ въ трагед\и Уайльда, какъ ея
идею, подкрёпляя свою мысль цитатами изъ другихъ его
произведен\й, въ особенности изъ Intentions. Очень
возможно, что такое толкован\е критиковъ совпадаетъ
съ намёрен\ями самого автора. Поверхностно оно какъ

279

На общественныя темы

Идея Саломеи.

будто проливаетъ достаточный свётъ на всё эпизоды
трагед\и, хотя не въ силахъ объединить ихъ и освётить
пьесу на глубинё. Въ самомъ дёлё, есть нёчто
противорёчивое между эстетическимъ отношен\емъ къ
жизни, игнорирующимъ содержан\е ради формы, и
демоническимъ, для котораго рёшающимъ моментомъ
является именно содержан\е. Возникаетъ рядъ
психологическихъ вопросовъ, на которые указанные
парадоксы не даютъ отвёта. И главный изъ нихъ тотъ,
была ли любовь Саломеи къ Iоканану елучайной или
необходимой? Полюбила ли она его за бёлое тёло,
черные волосы и красныя губы, или за то, что это тёло,
волосы и губы принадлежали пророку новаго Бога?
Вёдь до встрёчи съ Iокананомъ Саломея вела жизнь,
которая скорёе отвёчала идеалу цёломудр\я и святости,
чёмъ завётамъ эстетизма и демонизма. Но почему?
Потому ли, что Саломеё до того времени случайно не
встрётился, среди окружавшихъ ее евреевъ и
язычниковъ, красивый юноша по ея вкусу, или же
потому, что она не должна была, не могла полюбить
никого, кромё пророка? Допустимъ, что ея страсть къ
Iоканану была раздута демоническимъ соблазномъ
святотатства. Но неужели, не попадись ей случайно на
пути жизни суровый Iокананъ, проповёдникъ покаян\я,
Саломея такъ бы и не узнала живой страсти и кончила
свои дни въ чистотё и воздержан\и. Во имя чего? На эти
вопросы критика эстетизма и демонизма не въ силахъ
отвётить, а между тёмъ, не рёшивъ ихъ, мы не знаемъ
самаго главнаго въ трагед\и, — не знаемъ истиннаго
характера ея героини.
Но не ошибаются ли критики, придавая
слишкомъ большое значен\е авторскому замыслу и не
видя въ Саломеё ничего, кромё отражен\я моднаго
эстетизма и демонизма? Изъ всёхъ выслушанныхъ и
вычитанвыхъ мною толкован\й этой трагед\и больше
всего поразили меня слова одной русской артистки,
сказавшей, что по ея мнён\ю Саломея увёровала во

280

На общественныя темы

Идея Саломеи.

Христа, который открылся ей въ проповёди Iоканана.
Не скрывается ли въ этихъ словахъ ключъ отъ всей
трагед\и и даже, быть можетъ, отъ всей поэз\и и
пожалуй, отъ всей жизни Уайльда, который, еще будучи
проповёдникомъ
демоническаго
эстетизма,
уже
предчувствовалъ новый свётъ, открывш\йся ему потомъ
на днё отвержен\я и страдан\й. Мнё кажется, что
необыкновенное обаян\е, заключенное въ трагед\и
Уайльда, станетъ для насъ понятнымъ лишь тогда, когда
мы, отойдя отъ фабулы пьесы и авторскихъ намёрен\й,
постараемся раскрыть ея идею и уловить ея единство съ
высоты великой истины, которая была движущею
силою истор\и въ то далекое загадочное время. Я говорю
объ истинё двуединства, этой философской основё
всего христ\анскаго воодушевлен\я, подобно тому какъ
понят\е
о
всеединствё
было
философскимъ
вдохновляющимъ началомъ всего еврейства. Въ
примёнен\и къ трагед\и Уайльда истина двуединства
можетъ быть формулирована слёдующимъ образомъ.
Природа идеала двуедина. Одна сторона его
обращена къ духу и сознается, какъ святость. Другая
сторона обращена къ внёшнимъ чувствамъ и сознается,
какъ красота. Наше тёло — не что иное, какъ видимая
душа. Душа — не что иное, какъ познаваемое тёло.
Красивое лицо не символъ души, не зеркало ея, не
значокъ, а сама прекрасная душа, явившаяся взору,
равно какъ внёшность Терсита — не что иное, какъ
ставшая видимою его низменная душа. И наоборотъ,
можно сказать, что возвышенный духъ, — это мыслимая
красота, а духъ низменный — мыслимое уродство.
Но не видимъ ли мы часто противное? Не
встрёчаемъ ли святость подъ силенообразной маской
Сократа, а порокъ — подъ внёшней прелестью
Мессалины? Да, союзъ между святостью и красотою не
разъ порывался въ м\рё, и крайняя степень этого
разрыва
выразилась
въ
противорёч\и
между
еврействомъ и эллинствомъ. Евреи только мыслили

281

На общественныя темы

Идея Саломеи.

святость, не воплощая ея въ образы: не сотвори себё
кумира. Но, боясь воплощен\й, еврейство въ себё
самомъ
оказалось
безсильнымъ
воплотить
открывшуюся
ему
святость,
подмёнило
ее
разсужден\ями о святости — фарисейскою ложью. Съ
другой стороны греки только воплощали красоту, не
постигая святости. Сотворенные ими кумиры —
блаженные олимп\йск\е боги — въ смыслё святости
были не лучше худшихъ изъ людей, — бражничали,
предавались разврату, жили насил\емъ и обманомъ.
Христосъ и пришелъ въ м\ръ, чтобы возстановить
нарушенную гармон\ю, сочетать красоту со святостью,
превратить чистыя воды красоты въ огненное вино
святости, и вино святости — въ кровь жизни. Оттого во
Христё — нераздёльно и несл\янно, т.е. двуедино —
соединены двё природы — божеская и человёческая;
оттого и въ христ\анствё соединены двё природы —
еврейская (ветх\й, пророческ\й, чуждый грекамъ завётъ
любви) и греческая (новый, элевзинск\й, чуждый
евреямъ завётъ боговоплощен\я и воскресен\я).
Но если такъ, то Христосъ долженъ былъ имёть
не одного предтечу, а двухъ — предтечу по святости,
какимъ былъ пророкъ Iокананъ, и предтечу по красотё,
какимъ, по ген\альному прозрён\ю Уайльда, была
женщина; дочь Иро\дады, царевна Iудейская Саломея.
Что такое предтеча и чёмъ онъ отличается отъ
Христа? Въ предтечё гармон\я уже осуществлена, но
еще не раскрыта. Iокананъ не только святой пророкъ, но
и прекрасный юноша. И красота его не случайный даръ,
а необходимоо проявлен\е его духа. Его также нельзя
себё представить уродливымъ, какъ и самого Христа,
чье пришеств\е онъ собою возвёщаетъ. Точно также
Саломея не только прекрасная царевна, но и святая по
духу дёва. Окруженная вожделёющими взорами и
старческихъ, кротовьихъ глазъ Ирода, и прекрасныхъ
томныхъ глазъ молодого Сир\йца, Саломея остается
холодной и чистой, потому что душой она жаждетъ

282

На общественныя темы

Идея Саломеи.

святости и полюбить могла бы лишь такую красоту, въ
которой проявлена святость.
Уайльдъ пользуется въ трагед\и своеобразнымъ
способомъ для характеристики дёйствующихъ лицъ.
Онъ заставляетъ ихъ всёхъ любоваться луною и
подыскивать для нея сравнен\я. И луна — это свётило,
горящее отраженнымъ свётомъ — становится какъ бы
духовно отражающимъ зеркаломъ, и каждый видитъ въ
ней образъ тёхъ страстей и чувствъ, которыми полна его
собственная душа. Пажу, томящемуся дурными
предчувств\ями относительно своего друга, луна
кажется похожей на мертвую женщину. Другъ его,
смертельно и безнадежно влюбленный въ Саломею,
видитъ въ лунё образъ прекрасной царевны,
собирающейся плясать. Иродъ, проводящ\й жизнь въ
пьянствё и развратё, сравниваетъ луну съ истерической
женщиною, ищущею любовниковъ: „она — голая“, „она
шатается, какъ пьяная“. Ирод\ада, грубо-эгоистичная и
звёрино-лукавая, находитъ всё сравнен\я праздными, и
въ лунё она не видитъ ничего другого, кромё луны.
Чёмъ же кажется луна Саломеё? Волшебницей?
пляшущей вакханкой? жрицей наслажден\й, какъ того
можно было бы ждать, если бы она, въ самомъ дёлё,
была воплощен\емъ эстетическаго демонизма. „Я
увтёрена, — говоритъ она, глядя на ночное небо, — что
луна — дёвственница. Она никогда не отдавалась
мужчинамъ, какъ друг\я богини“, и въ этихъ словахъ
дана исчерпывающая характеристика Саломеи до
встрёчи ея съ Iокананомъ.
Но вотъ эта встрёча произошла, и первое, что
Саломея замёчаетъ въ Iокананё, это его чистота. „Я
увёрена, — говоритъ она, — что онъ такой же
цёломудренный, какъ луна“. Духовная сущность
Соломеи и Iоканана оказывается тождественной, но
никто изъ нихъ этого тождества не сознаетъ. Саломея,
полюбившая красоту Iоканана, какъ выраженную во внё
его огненную святость, сама еще увёрена, что полюбила

283

На общественныя темы

Идея Саломеи.

его тёло. „Я полюбила твое тёло, Iокананъ“, говоритъ
она въ любовномъ экстазё, сравнивая тёло пророка съ
лил\ями, со снёгомъ, съ с\ян\емъ луны. Но тайный
голосъ шепчетъ ей, что она заблуждается, что въ красотё
тёлесной она полюбила иную красоту, и она, какъ бы
спохватившись, беретъ назадъ свои восторженныя
слова. „Нётъ, тёло твое внушаетъ омерзён\е“, вдругъ
восклицаетъ она, и вмёсто прежнихъ сравнен\й съ
лил\ей и снёгомъ находитъ новыя — съ трупомъ
прокаженнаго, съ выбёленной стёной, по которой
бёгаютъ скорп\оны. „Кудри твои, — вотъ что полюбила
я“, — говоритъ она въ новомъ припадкё страсти и опять,
спохватившись, отрекается отъ своихъ словъ. „Нётъ,
кудри твои внушаютъ ужасъ“, и она сравниваетъ ихъ съ
вёнкомъ изъ терн\евъ, съ клубкомъ змёй. „Уста твои, —
вотъ что полюбила я“...
Эти вспышки физическихъ восторговъ и
немедленные отказы отъ нихъ, совершенно непонятные
съ точкн зрён\я эстетико-демонической критики,
получаютъ глубок\й смыслъ, если разсматривать
трагед\ю съ высоты двуединства. Саломея и Iокананъ
идутъ къ одной и той же гармон\и, но направляются къ
ней съ двухъ разныхъ сторонъ. Саломея исходитъ изъ
языческаго ощущен\я, на пути своемъ побёждаетъ
преграду за преградой, но передъ послёдней
останавливается, безсильная. Трагизмъ ея въ томъ, что
она, уже будучи духовно-просвётленною, еще
воспринимаетъ м\ръ только глазами. Она хочетъ только
видёть и поэтому проглядёла свою собственную душу.
Трагизмъ же Iоканана въ томъ, что, уже будучи
прекраснымъ, онъ еще красоты не видить. Онъ ничего не
хочетъ видёть и поэтому проглядёлъ душу Саломеи.
Если сравнить ихъ между собою, то нужно признать
Саломею болёе совершенной, ближе стоящей къ цёли,
чёмъ Iокананъ. Она полюбила пророка, прозрёла его
душу, хотя бы сквозь призму тёлесныхъ формъ, между
тёмъ какъ Iокананъ вовсе не замётилъ стоящей передъ

284

На общественныя темы

Идея Саломеи.

нимъ родственной души, безжалостно презрёлъ ее,
грубо отринулъ.
Столкнувшись въ такомъ неразрёшимомъ
конфликтё, оба предтечи должны были умертвить другъ
въ другё ту сторону вёчной гармон\и, которая
оставалась въ нихъ другъ для друга скрытой. „Говори
еще, Iокананъ, — умоляетъ Саломея, впервые услышавъ
его голосъ. — скажи, что должна я сдёлать“. Въ отвётъ
на эту мольбу, столь мало имёющую общаго съ
эстетизмомъ, суровый пророкъ совётуетъ царевнё
Iудейской посыпать голову пепломъ и отправиться въ
пустыню отыскивать Сына Человёческаго. „Кто этотъ
Сынъ Человёческ\й? — спрашиваетъ Саломея. Такъ же
ли онъ прекрасенъ, какъ ты, Iокананъ?“ На языкё
Саломеи вопросъ о красотё Христа равносиленъ былъ
вопросу о Его божественности, и въ эту минуту
Саломея, безъ сомнён\я, готова была увёровать во
Христа и пойти за Iокананомъ. Но слёпой пророкъ не
увидёлъ этого. Безжалостно замахнулся онъ на
довёрчиво приблизившуюся къ нему душу, отринулъ и
тёмъ умертвилъ ее. „Отойди отъ меня, дочь Содома и
грёха“... Но, совершивъ это дёло слёпой жестокости,
Iокананъ самъ отточилъ мечъ, который вскорё долженъ
былъ пасть на его голову, ибо духовно убитой имъ
Саломеё не осталось ничего другого, какъ любить
бездушное, какъ утолить свою жажду поцёлуя надъ
мертвыми устами. И гордымъ сознан\емъ своей правоты
звучатъ жалобы, съ которыми она обращается къ головё
пророка: „Я была царевна — ты презрёлъ меня, я была
дёвственница — ты растлилъ меня, я была
цёломудренна — ты влилъ огонь въ мои жилы“... „Ты
единственный, кого я любила, до тебя всё мужчины
внушали мнё отвращен\е“... „О, почему ты не взглянулъ
на меня, Iокананъ? Руками и проклят\ями ты закрылъ
свое лицо. Ты надёлъ на глаза повязку тёхъ, кто желаетъ
видёть лишь своего Бога. Что жъ, Бога ты своего узрёлъ,

285

На общественныя темы

Идея Саломеи.

Iокананъ, но меня, меня... Меня ты никогда не видёлъ...
О, если бъ ты увидёлъ меня, ты бы меня полюбилъ“...
Но увидёть красоту Iокананъ такъ же не былъ въ
силахъ, какъ Саломея — познать святость, ибо они были
оба только предтечами.
Трагическое столкновен\е красоты и святости,
которое можно было бы назвать послёдней трагед\ей
разорваннаго м\ра, совершается на фонё стараго разлада
и въ предчувств\и грядущей гармон\и. На дальнемъ
планё трагед\и все время нёжно свётитъ образъ Христа,
но на первомъ планё рёзко выступаютъ потерявш\е
другъ друга и враждующ\е между собой низменная
красота въ лицё Ирод\ады и Ирода съ ихъ свитой и
уродливая святость въ лицё фарисеевъ и саддукеевъ.
Вожделёющ\й Иродъ, пажъ и молодой сир\ецъ и
спорящ\е о вёрё евреи — двё стороны отжившаго
разлада, точно такъ же, какъ Саломея и Iокананъ двё
стороны грядущей гармон\и. Любовь къ одному и тому
же идеалу зажгла ихъ душу восторгомъ, но выражалась
у Iоканана въ пророческой молитвё, а у Соломеи — въ
экстатической пляскё. Iокананъ духомъ облетаетъ семь
небесъ святости, Саломея молится тёломъ въ движен\и
семи покрывалъ. И тотъ же Иродъ, который хотёлъ
истребить въ колыбели Христа, который по просьбё
Саломеи приказываетъ убить Iоканана, онъ — палачъ
гармон\и и уб\йца ея предтечъ — велитъ своимъ
солдатамъ умертвить Саломею.
Наканунё возвёщенной гармон\и святость и
красота, встрётились въ разладё и враждё. Не суждено
ли имъ, по воплощен\и тайны двуединства, встрётиться
въ любви и пониман\и?

286

Психолог\я одного преступлен\я.
Чёмъ ближе я присматриваюсь къ европейской
жизни, чёмъ пристальнёй изучаю основныя волокна,
изъ которыхъ соткано мышлен\е и чувствован\е
европейцевъ, тёмъ болёе убёждаюсь въ томъ, что
огромная, непереходимая бездна отдёляетъ нашъ
душевный строй отъ европейскаго.
Мы воспитываемся на иностранныхъ поэтахъ и
романистахъ; въ послёдн\е годы и произведен\я
русскихъ классиковъ вошли въ читательск\й обиходъ
европейцевъ. Казалось бы, такое взаимное духовное
воздёйств\е предполагаетъ и создаетъ единство
м\роотношен\я. Но въ дёйствительности это не такъ.
Мы и европейцы говоримъ на разныхъ языкахъ не
только лексически, но и психологически, не только
употребляемъ разныя слова, но вкладываемъ въ нихъ
различное содержан\е. Русское слово „любовь“
соотвётствуетъ по словарю французскому слову
„amour“. Но то содержан\е, которое мы вкладываемъ въ
понят\е о любви, уже давно стало чуждымъ
европейскому сознан\ю; то же содержан\е, которое
вкладываетъ въ это понят\е дёйствительность и
искусство европейцевъ, еще не вмёщается и, хочу
надёяться, еще долгое время не будетъ вмёщаться въ
сознан\и русскомъ.
Объ этомъ различномъ содержан\и основныхъ
жизненныхъ чувствъ заставляетъ задуматься любой
романъ, любая пьеса здёшняго театра. На это же
раздумье
меня
въ
послёднее
время
навело
разбирающееся въ парижскомъ уголовномъ судё столь
громкое, всем\рно прошумёвшее дёло объ уб\йствё
художника Стенгейль. Съ русской точки зрён\я этотъ
процессъ кажется зауряднымъ явлен\емъ уголовной
хроники, а героиня его — жена убитаго художника —
287

На общественныя темы

Психолог\я одного преступлен\я.

мало
любопытной
искательницей
приключен\й,
занимавшейся ловлей богатыхъ любовниковъ для того,
чтобы окупить образъ жизни, во много разъ
превосходивш\й скромные заработки ея мужа. Какъ бы
дёло ни повернулось, будетъ ли Мэгъ Стенгейль
признана случайной соучастницей въ уб\йствё мужа и
матери, или же зачинщицей и даже, можетъ быть,
исполнительницей этого двойного преступлен\я, въ
томъ и другомъ случаё дёло кажется намъ лишеннымъ
общественнаго значен\я. Даже то обстоятельство, что въ
числё ея покровителей числился покойный президентъ
республики Феликсъ Форъ, который будто-бы и умеръ
во время любовнаго свидан\я, на глазахъ Мэгъ, въ
буквальномъ смыслё этихъ словъ, — даже это
обстоятельство не въ силахъ придать процессу
общественный характеръ, ибо никакой политической
роли Стенгейль и ея салонъ не играли, и вся политика
обаятельной Мэгъ, при ея сношен\яхъ съ сановниками
республики и президентомъ, сводилась къ уплатё
счетовъ отъ портнихъ и изъ модныхъ магазиновъ.
Такъ дёло представляется съ нашей точки
зрён\я. Между тёмъ общество и печать здёсь отнеслись
къ процессу, какъ къ явлен\ю не только общественному,
но и историческому. Какъ нёкогда процессъ Дрейфуса,
и онъ часто называется въ печати прямо „Дёломъ“.
Газетныя статьи о немъ снабжены десятью и болёе
заголовками. На всёхъ улицахъ продаются пёсни о
Стенгейль, „жалобы“, „завёщан\е трагической вдовы“.
Были вечера, когда иностранецъ, очутившись на
парижскомъ бульварё, могъ бы подумать, что онъ
попалъ въ городъ, переживающ\й знаменательный
моментъ народной жизни — объявлен\е войны или
заключен\я мира. Такъ высока была атмосфера нервной
возбужденности, которой дышала многотысячная толпа,
разбиравшая вечерн\е листки и обсуждавшая вслухъ
разныя гипотезы обвинен\я. Подобнымъ образомъ
волноваться толпа можетъ лишь тогда, когда задёто не

288

На общественныя темы

Психолог\я одного преступлен\я.

только ея любопытство, а нервъ болёе чувствительный и
болёзненный, когда задёта ея совёсть. И въ самомъ
дёлё, съ французской точки зрён\я, процеесъ этотъ
представляетъ исключительный интересъ, какъ зеркало,
въ которомъ въ роковыхъ чертахъ отразилась судьба и
жизнь всякой средней французской женщины, всякой
средней французской семьи. Но для того, чтобы понять
универсальный характеръ этого романа, созданнаго
жизнью, мы должны отвлечься отъ содержан\я нашихъ
чувствъ и переживан\й, и перевести ихъ на языкъ
европейскаго душевнаго строя. И прежде всего это
необходимо сдёлать относительно чувства любви.
Когда мы говоримъ о любви, мы разумёемъ
чувство сложное, двуединое, въ которомъ элементъ
духовный слитъ съ элементомъ физическимъ. Духовная
сторона любви заключается въ томъ, что опредёленный
человёкъ, какимъ-то непостижимымъ, чудеснымъ
образомъ
становится
для
насъ
священнымъ,
единственнымъ среди всёхъ, прозрачнымъ среди
тусклыхъ, — словомъ, божественнымъ и потому внёстоящимъ и неприкосновеннымъ. Между тёмъ,
физическ\й элементъ любви влечетъ къ ласкамъ, къ
соприкосновен\ю, къ сл\ян\ю. Поэтому любовь, какъ мы
ее понимаемъ, заключаетъ въ себё начало внутренняго
необходимаго трагизма. Любимый человёкъ, это —
самый неприкосновенный и въ то же время тотъ,
соприкосновен\я съ которымъ намъ всего желаннёе. А
такъ какъ физическ\й элементъ въ большинствё
случаевъ побёждаетъ, то любовь, какъ мы ее понимаемъ,
ведетъ къ паден\ю, а черезъ паден\е, по закону
полярности, къ противоположному состоян\ю, — къ
духовному подъему, къ жаждё чистоты, святости,
неприкосновенности. Если одной изъ высочайшихъ
вершинъ русскаго творчества является „Крейцерова
Соната“, то это произошло неожиданно и не случайно.
Къ этой вершинё уже давно тянулись лин\и и планы
всёхъ предшествующихъ русскихъ повёстей о любви,

289

На общественныя темы

Психолог\я одного преступлен\я.

всё мечтан\я тургеневскихъ женщинъ, всё падрывы
героевъ Достоевскаго. Можно сказать, что любовная
истор\я любого русскаго юноши и любой русской
дёвушки построена съ такимъ наклономъ, что если
продолжить ее вверхъ, то она непремённо упрется въ
„Крейцерову Сонату“. Возможно, что есть вершина еще
болёе высокая, господствующая и надъ „Крейцеровой
Сонатой“, но путь къ ней ведетъ черезъ тотъ же
неизбёжный трагизмъ, который Лермонтовъ выразилъ
въ лирической жалобё:
Любить... Но кого же? — На время не стоитъ
труда,
А вёчно любитъ невозможно.
На время, т.е. во времени, любовью только
тёлесной, любить не стоитъ труда, потому что въ такой
любви не преломляются лучи Единаго, а любить вёчно,
т.е. въ вёчности, въ неизмённости и единствё —
невозможно, потому что наша природа не единая, а
множественная.
Такова сущность того чувства, которое мы
называемъ любовью, и, очевидно, что въ основё
подобнаго пониман\я любви лежитъ сознательная или
безсознательная
увёренность
въ
существован\и
божественнаго начала жизни вообще, какого-то
священнаго потусторонняго источника свёта, лучи
котораго доходятъ до насъ какъ бы черезъ посредство
или присутств\е любимаго человёка.
Съ такимъ ли содержан\емъ является чувство
любви въ европейской литературё? Еще у нёмецкихъ
романтиковъ начала прошлаго вёка мы находимъ
пониман\е любви, если не совсёмъ совпадающее съ
нашимъ, то близко подходящее къ нему. Любовь
романтиковъ, основанная на таинственномъ сродствё
душъ, — принципё скорёе философскомъ, въ духё
платоновскихъ идей, чёмъ религ\озномъ, — хотя не
являлась отражен\емъ единаго, но тёмъ не менёе
предполагала, что каждый человёкъ можетъ обрёсти

290

На общественныя темы

Психолог\я одного преступлен\я.

лишь единый, свыше предопредёленный объектъ любви.
Но въ литературё и, слёдовательно, въ жизни
латинскихъ нац\й и, въ особенности, французской,
чувство любви является съ содержан\емъ только
физическимъ, какъ исключительно страстное половое
влечен\е къ опредёленному лицу, предпочтительно
передъ всёми другими лицами его пола. Это тёмъ
удивительнёе, что обоготворен\е любимой женщины,
имёвшее своимъ источникомъ культъ Мадонны,
впервые было воспёто поэтами латинской расы. Но
дантовская религ\озная восторженность не заразила
собой французской литературы, гдё физическое
пониман\е любви господствовало безраздёльно у
прежнихъ классиковъ и романтиковъ и господствуетъ
теперь у натуралистовъ и декадентовъ. На этомъ пунктё
примиряются и единятся всё школы, всё направлен\я.
Въ такомъ пониман\и любовь теряетъ свой внутренн\й
трагизмъ, который замёняется трагизмомъ внёшнихъ
обстоятельствъ. Психолог\я любви уступаетъ мёсто
интригё любви. Любящ\я сердца страдаютъ не потому,
что въ любви, какъ въ огненномъ фокусё,
сосредоточилось все священное и непостижимое
двуединство м\ра, а потому, что или родители помёшали
союзу (Ромео и Юл\я), или нашелся опасный соперникъ
(Отелло), или одинъ изъ любящихъ остылъ раньше,
нежели другой (содержан\е всего французскаго театра),
а всего чаще потому, что порывъ страсти смёнился
срывомъ пресыщен\я (пикантные романы Мопассана и
Анунц\о). Даже такой писатель, какъ Метерлинкъ,
который ищетъ источниковъ трагизма не на
поверхности случайной интриги, а на глубинё
неизбёжнаго, въ своихъ пьесахъ, посвященныхъ
трагед\и любви, не пошелъ далёе страдан\й отъ ревности
(Аглавена и Селизета), или вслёдств\е неравенства лётъ
(Пеллеасъ и Молисанда). Если двуединая любовь
ведетъ къ жаждё первоначальной чистоты, то любовь,
какъ физическое влечен\е, также какъ будто

291

На общественныя темы

Психолог\я одного преступлен\я.

завершается жаждой чистоты, но какая бездна
отдёляетъ мечту о конечномъ просвётленномъ сл\ян\и
двухъ началъ отъ озлобленной тоски по утраченнымъ
силамъ!
Любовь,
переставая
быть
мистической,
предомляющей средой, теряетъ не только свою
трагическую красоту, но и свою несомённость.
Перестаешь понимать, почему физическое влечен\е
должно
быть
исключительно
устремлено
на
опредёленную личность, когда изъ опыта, извёстно, что
всего
больше
волнуетъ
неизвёданная
ласка.
Легкомысл\е
Донъ-Жуана
кажется
правдивёе,
правдоподобнёе, нежели вёрность Ромео. Если же мы
постоянно наблюдаемъ фактъ такой исключительной
физической страсти, то объяснять ее приходится не
внутренне, а внёшне, — причинами экономическими,
мотивами
семейно-общественными,
привычкой,
общностью интересовъ, или же, всего чаще,
ограниченностью силъ человёческихъ, той же
ограниченностью, вслёдств\е которой человёкъ не
съёдаетъ двухъ обёдовъ, а, насыщаясь однимъ,
пребываетъ въ это время равнодушнымъ ко всёмъ
другимъ блюдамъ въ м\рё. Но, по существу, нётъ
никакой разницы между физической страстью,
направленной на одного человёка и длящейся долго, и
страстью, расточаемой между многими и длящейся
менёе долго. О второй можно только сказать, что она
порывистёе и какъ бы искреннёе, нежели первая. Еще
въ тёхъ странахъ, гдё воспитан\е дётей разсматривается,
какъ цёль семьи, любовь длительная получаетъ какое-то
лишнее освящен\е въ сравнен\и съ мимолетной
страстью. Но во Франц\и, гдё старан\я супруговъ
направлены къ тому, чтобы не имёть дётей, и эта
послёдняя разница исчезаетъ, и становится понятнымъ,
почему вся французская литература сплошь, весь
романъ, весь театръ, вся лирика посвящена изображен\ю
и восхвален\ю адюльтера; это свидётельствуетъ лишь о

292

На общественныя темы

Психолог\я одного преступлен\я.

логичности и искренности французскихъ писателей, о
тёсной связи, существующей здёсь между литературой
и дёйствительностью.
Если въ основё двуединой любви лежитъ
увёренность въ божественномъ началё жизни, то,
наоборотъ, въ основё любви, какъ исключительно
физическаго влечен\я, лежитъ увёренность въ
необожествленности
м\ра,
въ
отсутств\и
потусторонняго, солнца, лучи котораго пробиваются къ
намъ сквозь трещины и просвёты явлен\й. Понятно, что
тогда и любовь перестаетъ быть единственнымъ,
неизмённымъ, незамёнимымъ чувствомъ, а становится
чувствомъ среди чувствъ, равно какъ счастье любви
становится благомъ среди благъ. А такъ какъ всё блага
жизни мёняются одни на друг\я, то нётъ основан\я,
почему бы и благо любви не мёнялось на проч\я блага,
не покупалось и не продавалось. При современномъ же
устройствё общества, когда власть и богатства
находятся, большей частью, въ рукахъ мужчинъ, ничего
нётъ удивительнаго въ томъ, что обмёномъ блага любви
на друг\я блага занимаются, большей частью, женщины.
Внушая страсть, или — что одно и то же — любовь,
женщины играютъ въ обществё странную роль
существа, которое на философскомъ языкё можно было
бы назвать natura naturans. Каждый изъ насъ, — рабоч\й,
ученый, купецъ, поэтъ, общественный дёятель, —
цёнится по мёрё своего участ\я въ созидан\и и
распредёлен\и благъ. Только женщина, возбуждающая
любовь, цёнится, какъ благо созданное, въ обмёнъ на
которое она пр\обрётаетъ всё друг\я блага культуры. А
такъ какъ она, между прочимъ, нуждается и въ благё
любви, то являются мужчины — падш\е среди падшихъ,
— которые играютъ относительно нея такую же роль
natura naturata, какъ она по отношен\и ко всему
обществу.
Если мы теперь посмотримъ на дёло Стенгейль,
то увидимъ, что оно значительно и фатально именно

293

На общественныя темы

Психолог\я одного преступлен\я.

своей обыденностью, типичностью, всеобщностью.
Стенгейль вела какъ разъ тотъ образъ жизни, который
при пониман\и любви, какъ физическаго влечен\я,
является единственно разумнымъ и цёлесообразнымъ,
который ведутъ если не большинство французскихъ
женщинъ (кто бы рёшился на подобное утвержден\е),
то, во всякомъ случаё, большинство изображаемыхъ въ
романахъ и комед\яхъ героинь. Какой бы эпизодъ мы ни
взяли изъ эпопеи любовныхъ похожден\й Стенгейль,
онъ, можетъ быть, будетъ противорёчить книжной
морали и писанному закону, но онъ будетъ находиться
въ полномъ соотвётств\и съ тою живою философ\ей
новаго эпикуреизма, съ тою моралью „аксептац\и
жизни“, которыми вдохновляются въ словахъ и
поступкахъ всё французск\е художники и мыслители,
равно какъ и вся необъятная народная масса.
Поведен\е ея считалось безупречнымъ. Всё знали
объ ея похожден\яхъ и всё посёщали ея салонъ, ибо
Стенгейль, хорошо одёваясь и широко принимая,
исполняла этимъ всё обязанности, которыя лежатъ на
членё культурнаго общества, замёнившаго религ\озные
идеалы культомъ комфорта и спорта. Но вотъ,
увлекаемая безпощадной логикой фактовъ, Стенгейль
устранила или помогла устранить мужа, который
мёшалъ ей выйти замужъ за богатаго поклонника и
продолжать до старости прежн\й респектабельный,
культурный образъ жизни. На нее вдругъ упалъ
багровый лучъ преступлен\я, общество содрогнулось,
когда въ свётё этого луча увидёло Стенгейль въ центрё
огромной группы людей, которую на одномъ концё
замыкаетъ собою фигура президента, а съ другой —
темный силуетъ разыскиваемаго бульварнаго хулигана,
— вёроятно, пособника преступлен\я. Общество
испугалось, понявъ, какъ тёсно граничитъ съ
преступлен\емъ тотъ образъ жизни, который оно же
считаетъ
обязательнымъ
и
должнымъ.
Оно
почувствовало себя на краю бездны, у подножья

294

На общественныя темы

Психолог\я одного преступлен\я.

обрывистой и неприступной скалы. Отсюда эта
жгучесть любопытства къ малёйшимъ деталямъ
процесса, отсюда эта нервная взволнованность печати,
выродившаяся почти въ психозъ.
Но надъ этимъ процессомъ не мёшаетъ
задуматься и нашимъ проповёдникамъ матер\ализма.
Несмотря на всё добрыя намёрен\я, на всё покровы
соц\алистической или анархической окраски, въ
которые кутается такая проповёдь, она, принижая
идеалистическ\я цённости, неизбёжно ведетъ русское
общество къ той же безднё, къ которой подошли
супруги Стенгейль и ихъ знатные и незнатные друзья. Я
хорошо знаю, что между теоретической проповёдью и
дёйствительностью лежитъ громадное разстоян\е. Какъ
бы ни возвышены были проповёдуемые нами идеалы,
они не искоренятъ въ жизни ни продажности, ни
преступности. Но задача мыслителей, рёшающихся
говорить вслухъ о цёляхъ жизни, вовсе не заключается
въ томъ, чтобы превратить пустыню въ цвётущ\й рай.
Такой подвигъ имъ не по силамъ. Но ихъ дёло —
воздвигать среди пустыни нёчто вродё мёднаго змёя,
зажигать возвышенныя и свётлыя точки, на которыя
заблудш\й могъ бы поднять глаза, если бы захотёлъ, и
спастись. Самая свётлая изъ этихъ точекъ — это мечта о
двуединой любви. Противники идеализма, сами того не
зная, гасятъ этотъ маякъ и обезцёниваютъ жизнь.
Санины,
проповёдующ\е
любовь
простую,
безхитростно-тёлесную,
являются
законными
наслёдниками изнанки былого „нигилизма“. И можно
опасаться, что оть Саниныхъ это наслёдство перейдетъ
къ подражателямъ Стенгейль и ея поклонниковъ.

295

Французск\й театръ.
Недавно въ число сорока безсмертныхъ
Французской Академ\и былъ принятъ молодой
драматургъ
Морисъ
Доннэ,
начавш\й
свою
литературную дёятельность шансонетнымъ пёвцомъ въ
артистическомъ кабачкё „Сhat Noir“ и въ короткое
время прошедш\й путь успёха и славы, который
привелъ его „подъ куполъ“. Я хочу воспользоваться
этимъ случаемъ и на примёрё пьесъ Доннэ выяснить
особенности текущаго французскаго театра, во многихъ
отношен\яхъ, съ нашей точки зрён\я, страннаго, почти
непостижимаго. Въ самомъ дёлё, если приложить къ
этому театру обычную критическую мёрку, то почти всё
издёл\я текущей французской драматург\и придется
безповоротно
осудить,
какъ
психологическиповерхностныя и соц\ально-ничтожныя. Всё они,
прежде всего, поражаютъ своей безидейностью. Велик\я
философск\я течен\я, взволновавш\я до дна новый
европейск\й театръ, — мятежъ титанической личности,
составляющ\й
па=осъ
театра
скандинавскаго,
фанатическая любовь къ ближнему, воодушевляющая
театръ русск\й, демоническая любовь къ дальнему,
провозглашенная Нитше и нашедшая откликъ въ театрё
нёмецкомъ, польскомъ, итальянскомъ, — всё эти
умственныя и волевыя бури прошли стороною лишь
надъ театромъ французскимъ, не только не взволновали,
но какъ будто не задёли его. Французск\е драматурги и
нынё, какъ двадцать и сорокъ лётъ тому назадъ, съ
увлечен\емъ раскладываютъ все тотъ же нескончаемый
грандъ-пасьянсъ адюльтера, придумывая все новыя и
новыя комбинац\и для тёхъ же величинъ, изъ которыхъ
четыре постоянныхъ: мужъ, жена, любовникъ,
любовница, и нёсколько перемённыхъ: вторые и третьи
любовники и любовницы. Движущей силой драмы
296

На общественныя темы

Французск\й театръ.

осталось физическое влечен\е и чувство ревности. Мужъ
ревнуетъ жену къ любовнику, любовникъ ревнуетъ
героиню рёдко къ мужу, а всего чаще ко второму
любовнику, — настоящему, а то и прошлому. Эволюц\я
французскаго театра заключается лишь въ томъ, что
число „перемённыхъ величинъ“
стремится
къ
расширен\ю. Въ театрё Дюма женщина, въ первый разъ
измёнившая мужу, оставалась сценически-честной, еще
годной для роли положительной героини; паден\е
начиналось только со второго любовника. Впослёдств\и
Анри Бекъ сдёлалъ въ этомъ отношен\и шагъ впередъ:
въ его репертуарё ореолъ сценическаго героизма
теряется женщиною только послё третьяго любовника.
Въ
текущемъ
французскомъ
театрё
прошлые
любовники, сколько бы ихъ ни было, женщинё не укоръ.
Если „при поднят\и занавёса“ у нея одновременно
состоитъ не болёе двухъ любовниковъ, она еще не
потеряла права на симпат\и публики. Другая
отличительная черта современнаго театра болёе
глубокая.
Пресловутое
сценическое
дёйств\е,
считавшееся прежде непремённымъ услов\емъ успёха,
потеряло въ послёднее время свою обязательность. Въ
пьесахъ новёйшихъ любимцевъ французской сцены —
Доннэ, Бернстена, Круассе, Порториша, Капюса и
другихъ, ревность хотя и продолжаетъ быть движущей
силой всёхъ поступковъ и чувствъ, но эта сила все рёже
приводитъ къ столкновен\ямъ и все чаще разрёшается
словами и разсужден\ями. Интрига уступила мёсто
д\алогу, условность эффектовъ — остротё наблюден\я и
сценическая взвинченность — то, что Ростанъ называлъ
„panache“ и въ чемъ видёлъ проявлен\е французскаго
ген\я, — замёнилось изящной разсудительностью.
Адюльтеръ по-прежнему безраздёльно царитъ во
французской драматург\и, но не въ прежней острой
активной формё, а въ формё хронической, разговорной.
„Разговоры объ адюльтерё“ — вотъ вёрнёйшее
опредёлен\е для текущаго французскаго репертуара.

297

На общественныя темы

Французск\й театръ.

Пьесы на соц\альныя темы — вродё „Robe rouge“ или
„Les avariés“ Бр\е являются въ видё исключен\й и долго
на сценё не держатся.
Пьесы Доннэ не принадлежатъ къ исключен\ямъ,
а являются весьма типичными для французскаго театра.
Всё онё скользятъ по поверхности блестящихъ
д\алоговъ о сладостраст\и и ревности, и только въ двухъ
комед\яхъ тема объ адюльтерё осложнена чертами
соц\альной психолог\и. Въ „Retour de Jerusalem“ мужъ
влюбляется не просто въ подругу жены, а въ подругуеврейку; въ „Paraître“ жена не просто измёняетъ
бёдному мужу съ богатымъ молодымъ родственникомъ,
но мужу-депутату и соц\алисту. Это даетъ автору
возможность высказать нёсколько банальныхъ мыслей
о еврейскомъ вопросё и о соц\ализмё. Въ прочихъ же
пьесахъ дёйствуютъ просто любовники и любовницы,
соц\альное положен\е которыхъ заключается въ томъ,
что они ведутъ вообще свётск\й образъ жизни и
неопредёленно богаты. Одна пьеса прямо озаглавлена
„Любовники“ — („Les amants“), и это заглав\е годилось
бы для всёхъ другихъ. Если бы пожелать передать
содержан\е этихъ пьесъ, то получилось бы слёдующее.
Богатый молодой человёкъ влюбленъ въ богатую
молодую женщину, которая живетъ съ пожилымъ
богатымъ графомъ. Молодой человёкъ требуетъ, чтобы
женщина бросила графа. Она не соглашается, и молодые
любовники расходятся („Les amants''). Богатый молодой
человёкъ Роже и богатая молодая вдова Антон\я любятъ
другъ друга. Но въ отсутств\и Роже Антон\я „изъ
любопытства“ отдается его другу Пьеру. Узнавъ объ
этомъ, Роже не стрёляетъ ни въ измённицу, ни въ
вёроломнаго друга, а навсегда покидаетъ Антон\ю
(„L'affranch\e“).
Таково содержан\е, или, вёрнёе, такова
безсодержательность двухъ наиболёе характерныхъ
пьесъ Доннэ, которыя къ тому же даютъ вёрное
представлен\е обо всемъ теперешнемъ репертуарё. И

298

На общественныя темы

Французск\й театръ.

несмотря на столь удручающее однообраз\е и полную
идейную скудость, „разговоры объ адюльтерё“
выдерживаютъ сотни представлен\й, электризуютъ
публику, вызываютъ восторженные отзывы критики,
открываютъ доступъ въ академ\ю, которая, очевидно, и
сама смотритъ на эти разговоры не какъ на легк\й
матер\алъ необходимый для заполнен\я репертуара, а
какъ на серьезное поэтическое творчество, дающее
право на славу и признан\е потомства. Перипет\и
адюльтера до того поглотили вниман\е французской
публики, что европейскаго театра, разрабатывающаго
темы соц\альныя, философск\я, религ\озныя, для нея
какъ бы не существуетъ, и за исключен\емъ двухъ-трехъ
пьесъ Ибсева и Толстого, всё крупнёйш\е европейск\е
драматурги, — Стриндбергъ, Гауптманъ, Аннунц\о,
Пшебышевск\й, Ведекиндъ, Чеховъ, — остаются до сихъ
поръ прекрасными незнакомцами во Франц\и. Чёмъ же,
однако, объясняется такая отчужденность французскаго
театра отъ великихъ идейныхъ течен\й европейскаго
искусства? Неужели
только
легкомысл\емъ
и
игривостью французовъ? Развё можно серьезно
говорить о легкомысл\и по отношен\ю къ народу,
который всегда стоялъ во главё всякаго культурнаго
творчества? И неужели вообще можно допустить, что
великая идея, управляющая духовной жизнью
извёстной эпохи, вдругъ остановилась у порога
извёстной литературы и только на нее одну не оказала
своего живительнаго вл\ян\я? Не тёмъ ли, наоборотъ,
отличаются велик\я философск\я идеи, что онё
универсальны, неодолимы и повелительны для всей
эпохи? Не разумнёе ли допустить, что если
современный французск\й театръ показался намъ
безъидейнымъ и стоящимъ въ сторонё отъ всем\рной
литературы, то это произошло лишь отъ того, что мы
примёнили къ нему невёрную критическую мёрку, что
мы не разглядёли его идеи, потому что искали ее на
поверхности, а не на глубинё?

299

На общественныя темы

Французск\й театръ.

Послёднее предположен\е кажется мнё наиболёе
правдоподобнымъ. Философская или моральная идея,
подобно всякой другой энерг\и, можетъ находиться или
въ состоян\и свободномъ, явномъ, или же въ состоян\и
скрытомъ, связанномъ, незримомъ. Въ особенности это
примёнимо къ идеямъ, высказываемымъ на сценё, ибо
театральное произведен\е является обыкновенно
результатомъ сотрудничества двухъ авторовъ —
драматурга, вносящаго въ произведен\е свою мысль,
свое слово, свое сознан\е, и зрителя, вл\яющаго на пьесу
своимъ безмолвнымъ, полусознательнымъ сочувств\емъ
или запретомъ.
Мёрка литературной критики примёнима только
къ первому сотруднику. Второй этой критикё не
подлежитъ. Тутъ имёешь дёло съ загадочной областью
наклонностей и интуитивнаго вёдён\я съ темными,
мелькающими глубинами нац\ональной психолог\и.
Не вдаваясь въ анализъ французскаго характера,
я хочу лишь указать на одну его черту, особенно сильно
повл\явшую на строен\е французскаго театра. Я говорю
о врожденномъ всёмъ латинскимъ народностямъ, а въ
особенности французамъ, отвращен\и ко всему
туманному, мыслимому, субстанц\альному и о такой же
врожденной склонности ко всему ярко-очерченному,
наглядному, чувственно-формальному. Сказывается ли
тутъ наслёдственное вл\ян\е римской крови, или мы
имёемъ дёло съ душевнымъ строемъ, который создался,
благодаря многовёковой власти грубо-чувственнаго
католичества — во всякомъ случаё нельзя не видёть, что
у французовъ почти атрофирована столь развитая у
сёверныхъ народовъ способность идеальныхъ прозрён\й
и за то необыкновенно обострены чувственныя
воспр\ят\я. Въ то время когда сёверныя литературы
движутся въ области идей и чувствъ, литература
французская была чередован\емъ формъ и ощущен\й.
Поэтому въ формальномъ отношен\и французская
литература является образцовой, ибо въ ней формы

300

На общественныя темы

Французск\й театръ.

чередовались въ строгомъ порядкё, сперва классицизмъ,
потомъ романтизмъ, за нимъ реализмъ, — и такъ далёе
до нашихъ дней, такъ что каждый писатель весь
цёликомъ вмёщается въ рамкахъ опредёленнаго жанра.
Развит\е же этихъ жанровъ обусловливалось не
расширен\емъ или углублен\емъ сферы идей, но
изощрен\емъ ощущен\й.
Явлен\е это наблюдается не только въ
литературё, но и въ жизни. Французы менёе всёхъ
народовъ склонны къ мистицизму. Покуда въ нихъ было
сильно чувство вёры, они и къ религ\и относились
сенсуально, въ союзё съ Богомъ видёли связь
юридическую, возможность получать за гробомъ
осязательныя блага или избёгать при жизни
осязательныхъ страдан\й. Когда же ложь католичества
раскрылась передъ ними, они уже не въ силахъ были,
какъ сёверные народы, замёнить прежнюю чувственную
религ\озность мистическою, безпредметною вёрою, но,
сохранивъ по отношен\ю ко всякой вёрё насмёшливую
вольтеровскую улыбку, перенесли всю свою любовь,
весь свой чувственный фанатизмъ на самую жизнь, на
предметы, на предметныя наслажден\я. Германцы и
англо-саксы освящали м\ръ то любовью ко Христу
(протестантизмъ), то любовью къ людямъ и къ природё
во имя Христа (романтическ\й мистицизмъ); одни
французы чуждались освящен\я, какъ чего-то
туманнаго, заслоняющаго предметы, и за то религ\озно
относились къ самой культурё, творили культъ изъ
культуры. Вотъ почему, съ паден\емъ готики, всё стили
одежды, мебели, украшен\й — создавались во Франц\и и
оттуда, какъ изъ школы жизни, распространялись на
весь м\ръ. И тутъ повторяется то же, что мы видёли въ
литературё: превращен\е ощущен\й въ формы, столь
ясныя, что онё становятся законодательными для всей
культуры. Эта основная черта французской психолог\и
— стремлен\е обнажить жизнь отъ мистическихъ
дымокъ и боготворить предметы, „какъ таковые“, съ

301

На общественныя темы

Французск\й театръ.

течен\емъ времени становится все рёзче и отъ
господствующихъ
классовъ
пр\общается
всёмъ
остальнымъ, образуя какой-то новый безбожный
культъ, очень страстный и фанатическ\й.
Помню, нёсколько мёсяцевъ тому назадъ, я
прочелъ въ отдёлё парижскихъ происшеств\й объ
одномъ
самоуб\йствё,
которое
здёсь
прошло
незамёченнымъ, но меня глубоко поразило. Городской
сержантъ, по вашему городовой, нёкто Жанно и его
молодая жена покончили съ собою и съ двумя своими
малолётними дётьми, открывъ кранъ отъ свётильнаго
газа. На всёхъ было надёто праздничное платье. На
столё стояла ваза съ цвётами и лежало на имя
комиссара письмо, въ которомъ излагались причины
самоуб\йства. Семья Жанно пользовалась извёстнымъ
достаткомъ, такъ какъ мужъ получалъ порядочное
жалованье, а жена, корсетная мастерица, зарабатывала
около четырехъ франковъ въ день. На эти деньги Жанно
нанимали квартиру въ три комнаты, чисто одёвались,
два раза въ день ёли мясо и кое что откладывали про
черный день. Но вотъ городовой заболёлъ астмой,
мёшавшей ему исполнять обязанности службы. Ему
дали шестимёсячный отпускъ съ сохранен\емъ
жалованья, но по истечен\и этого времени, если бы онъ
не выздоровёлъ, ему пришлось бы выйти въ отставку и
получать половинный размёръ жалованья. Семьё
Жанно не угрожала нищета, ни даже нужда. Пришлось
бы только отказаться отъ нёкоторыхъ удобствъ, вмёсто
трехъ комнатъ довольствоваться двумя или одной,
продать часть мебели, ухудшить ёду. Но этого-то Жанно
не хотёли, не могли сдёлать. Нётъ сомнён\я, что
подобное самоуб\йство невозможно ни въ Герман\и, ни
въ Англ\и, ни въ особенности у насъ. Повсюду рабоч\е
люди, оставшись съ уменьшеннымъ бюджетомъ,
смирились бы послё жалобъ на судьбу, претерпёли бы.
Ибо повсюду между сознан\емъ личности и предметами
остаются еще как\я-то дымки, бродятъ клочья тумана —

302

На общественныя темы

Французск\й театръ.

религ\ознаго, философскаго — мелькаютъ призраки
какихъ-то несознанныхъ страховъ и надеждъ, или
просто виситъ пелена пассивности, сонливости. Но
супруги Жанно подошли къ предметамъ вплотную. Для
нихъ предметы нёчто абсолютное, священное, „the life of
life“, по выражен\ю Шелли, и не предметы вообще, а
конкретные: та мебель, то платье, которыя у нихъ уже
есть, или которыя они надёются пр\обрёсти. Супруги
Жанно, нёжно любивш\е другъ друга и своихъ дётей,
приняли смерть за свою святыню, и какъ христ\анск\е
воины, попавш\е въ плёнъ къ язычникамъ, предпочли
умереть, чёмъ поклониться идоламъ. Невольно
напрашивается параллель между городовымъ Жанно и
Нитше, который вёдь также боготворилъ предметы,
хотя бы на словахъ. Одно изъ изречен\й Заратустры
гласитъ, что любовь къ предметамъ выше, нежели
любовь къ людямъ, и, можетъ быть, изъ всёхъ словъ
Нитше это наиболёе яркое для пониман\я нашей эпохи.
Нитше не разъ намекалъ на то, что самоуб\йство
кажется ему единственно достойнымъ способомъ
уклониться отъ мучительства болёзней и старости.
Заратустра даже проситъ своихъ учениковъ простить
ему то, что онъ еще не умеръ. Но всё эти слова и мысли
— о культё предметовъ, самоуб\йствё — оставались для
Нитше словами и мыслями, клочьями философскаго
тумана, въ которыхъ отражались лучи его разума. Самъ
же
онъ
съ
рабскимъ
терпён\емъ
выносилъ
унизительность и старости, и болёзней до тёхъ поръ
пока не помрачилось его сознан\е.
Насколько болёе гордыми и послёдовательными
оказались супруги Жанно, которые, не „утверждая“
своей личности и не „преодолёвая“ въ себё человёка,
просто про себя рёшили, что лучше не жить имъ и ихъ
дётямъ, нежели жить въ бёдности и болёзни, и свое
рёшен\е привели въ исполнен\е. Если бы Жанно жили
сто лётъ тому назадъ, они безъ сомнён\я поступили бы
иначе. Ихъ рёшен\е умереть связано съ философ\ей и съ

303

На общественныя темы

Французск\й театръ.

моралью нашей эпохи. И сравнивая городового Жанно
съ властителемъ думъ Нитше, мы наглядно убёждаемся
въ томъ, что одна и та же философская идея можетъ
существовать въ двухъ разныхъ состоян\яхъ — въ
открытомъ, словесномъ, разсудочномъ, какъ у Нитше, и
въ скрытомъ, волевомъ, какъ у супруговъ Жанно. Какое
изъ этихъ двухъ состоян\й цённёе въ интересахъ
истор\и, — вопросъ праздный, ибо нётъ сомнён\я, что
для процвётан\я культуры необходима и любовь къ
предметамъ. Нужно однако замётить, что всё блага
соц\альныя
и
политическ\я,
которыми
по
справедливости гордится современная Франц\я, добыты
были не кабинетными идеологами, а фанатиками жизни,
не проповёдниками индивидуализма, а личностями,
жадно влюбленными въ радость ощущен\я.
Возвращаясь къ прежней темё, я хочу сказать,
что французск\й театръ не остался въ сторонё отъ
философскихъ течен\й нашей эпохи, но осуществилъ тё
же идеи не въ сферё разсудочности, а ближе къ области
воли и ощущен\й. Здёсь, конечно, не мёсто подробно
высказывать, въ чемъ именно заключаются эти
философск\я идеи, которыя являются движущей силой
всей современной культуры. Я предполагаю, что
читатель, слёдящ\й за современностью, знаетъ, что мы
живемъ въ эпоху, когда личность дёлаетъ героическ\я
усил\я, чтобы расковать цёпи, которыя она сама
наложила на себя въ течен\е вёковъ. Разбиваются оковы
Прометея, оковы внёшней религ\и, принудительнаго
государства, обязательной семьи. Творчество нашего
времени носитъ характеръ разрёшающ\й, и вездё, гдё
сыплются искры и слышны удары молота, происходитъ
дёло разрушен\я. Я говорю не о скептикахъ и
пессимистахъ — не о Боделерахъ, Уайльдахъ,
Ведекиндахъ. Но обратитесь къ писателямъ и
мыслителямъ наиболёе мудрымъ и любящимъ, и вы
увидите, что они сожигаютъ и разрушаютъ. Этотъ
процессъ разбиван\я цёпей и расковыван\я Прометея,

304

На общественныя темы

Французск\й театръ.

если и является актомъ разрушен\я, то, конечно, ничего
общаго не имёетъ съ дёломъ Герострата, ибо ведется не
во имя вражды и тщеслав\я, а во имя жизни и любви.
Истор\я многихъ вёковъ доказала, что церковь,
государство, семья, — эти, казалось бы, аккумуляторы
высшей любви, на самомъ дёлё явились источникомъ
вёчной вражды между людьми. Установлен\е церквей
повело не къ тому, что человёкъ сталъ любить всёхъ
принадлежащихъ къ одной съ нимъ церкви, а къ тому,
что онъ сталъ ненавидёть всёхъ принадлежащихъ къ
другимъ церквамъ. Тоже самое слёдуетъ сказать и о
государствё и семьё. Поэтому только на развалинахъ
прежнихъ святынь, залитыхъ желчью и кровью вражды
и насил\я, стало возможнымъ построить новую мирную
и гармоничную общественность.
Въ этой великой борьбё за освобожден\е
личности французск\й народъ не только участвовалъ
вмёстё съ другими народами, но занималъ мёсто
передового бойца. Онъ боролся въ области не идей, а
фактовъ, и поэтому нигдё результаты этой борьбы такъ
не осязательны, какъ во Франц\и. Борьба съ церковью
здёсь давно покинула туманныя высоты теолог\и, столь
милыя, духовенству и сошла въ долины реальныхъ
интересовъ,
столь
имъ
ненавистныя.
Пьявки
духовенства только во Франц\и окончательно оторваны
отъ народнаго тёла, и въ то время, когда въ Англ\и еще
на дняхъ былъ привлеченъ къ суду, на основан\и
законовъ семнадцатаго вёка, ораторъ народной сходки
за отрицан\е божественной природы Христа, въ одной
Франц\и проблемы о Богё и вёчности могутъ рёшаться
въ сферё чистёйшей свободы. Борьба съ государствомъ
приняла во Франц\и столь же осязательныя формы, и въ
то время, когда въ разсудочной Герман\и даже вожаки
соц\адъ-демократ\и высказываются за нац\онализмъ и
любовь къ отечеству, во Франц\и движен\е
антимилитаризма и антипатр\отизма разростается съ
каждымъ днемъ, и трудно предвидёть, къ чему оно

305

На общественныя темы

Французск\й театръ.

приведетъ въ ближайшемъ будущемъ. Но менёе
предметно и чувственно-осязательно ведется во
Франц\и борьба противъ тиранн\и семьи, и
выразителемъ
этой
борьбы
является
именно
французск\й театръ. Съ перваго взгляда насъ удивляетъ
непомёрно громадная роль, которую на французской
сценё играетъ адюльтеръ. Но мы перестанемъ
удивляться, если вспомнимъ, что въ прежнее время, до
облегчен\я развода, адюльтеръ былъ единственной
формой, къ которой мужъ или жена могли проявить
протестъ противъ семейныхъ цёпей, протестъ не раз
судочный, а жазненно-волевой. Впослёдств\и же, когда
разводъ сталъ болёе доступнымъ, борьба за свободу
приняла другое направлен\е, ушла вглубь и направилась
не противъ института брака, а противъ исключительной
любви вообще во имя свободной личности. Новый
французск\й театръ проводитъ рёзкую черту между
любовью и вёчностью, сводитъ феноменъ любви къ
ощущен\ю и ограничиваетъ его моментомъ. При такомъ
пониман\и любви лишается своей опоры ревность, и
вмёстё съ этимъ рушится святыня супружеской и
любовнической чести и теряетъ свой смыслъ долгъ
мщен\я
за
эту
поруганную
честь.
Любовь,
освобожденная отъ атмоферы ревности и мщен\я,
становится благожелательной и свётлой, и я едва-ли
ошибусь, если па=осъ совремевнаго французскаго театра
назову добротою. Это не небесныя ризы толстовской
любви къ ближнему, которыя порядочно таки
болтаются на одинокой личности, и не демоническ\й
плащъ ничшеанской любви къ дальнему, который впору
только сверхчеловёку, а чувство, можетъ быть болёе
легкомысленное, но и болёе человёчное, разновидность
того „очарован\я разочарованныхъ“, о которомъ со
снисходительной улыбкой говоритъ Ренанъ, той
акцептац\и жизни, которою проникнуты иронически
ласковые романы Франса, — чувство крайне
современное,
въ
основё
котораго
лежитъ

306

На общественныя темы

Французск\й театръ.

торжествующая любовь къ моменту, къ ощущен\ю, къ
личности и усталое равнодуш\е къ идеё, къ обобщен\ю,
къ обществу, — чувство очень сложное и въ то же время
понятное намъ, сшитое по мёркё современной
психолог\и. И здёсь мы наблюдаемъ очень любопытное
явлен\е — измёнен\е эстетическихъ формъ подъ
вл\ян\емъ измёнившагося моральнаго содержан\я.
Прежде, когда законъ общественной морали повелёвалъ
порабощенной личности: „tue la“ — „убей измённицу!“ —
художественная эстетика ставила въ центрё пьесы
драматической дёйств\е, — мораль вёрности вела къ
эстетикё интриги. Теперь же, когда освобожденная
личность, желая остаться вёрной лишь самой себё,
отказывается отъ мщен\я и возмезд\я, интрига уступила
мёсто д\алогу. Во французскомъ театрё, порожденномъ
не разсудочностью, а волей, сама воля какъ-то
преодолёла себя, сама отказалась отъ своего
трагическаго жеста, убаюканная маг\ею слова.
Такимъ
образомъ,
если
легкомысленные
разговоры объ адюльтерё, вродё „Любовниковъ“ Доннэ
(чтобы вернуться къ исходному пункту этого
фельетона),
разсматривать
не
отдёльно
отъ
философскихъ идей нашего времени, а въ связи съ
ними, то въ нихъ окажется и глубина, и значительность.
Герои этихъ комед\й еще говорятъ на языкё старыхъ
чувствъ, еще клянутся въ вёрности, еще скрываются,
еще обманываютъ. Но изъ-за старыхъ словъ уже
пробиваются новыя чувства! Героиня въ „Les Amants“
обманываетъ своего стараго друга изъ жалости, и также
изъ жалости отказывается отъ своей любви,
добровольно отрекается оть правъ на счастье во имя
чужого счастья, а, можетъ быть, во имя своего же
счастья, но болёе внутренняго, болёе неотъемлемаго.
Особенная прелесть подобныхъ пьесъ заключается въ
томъ, что проповёдь свободы и доброты ведется въ нихъ
не тономъ проповёди, а какъ-то звучитъ сама собою,
среди легкихъ свётскихъ разговоровъ. Есть въ

307

На общественныя темы

Французск\й театръ.

европейской
литературё
пьеса
несомнённо
философская, „Комед\я любви“ Ибсена, въ которой
герои также добровольно отказываются отъ любви, во
имя высшихъ интересовъ личности. Въ смыслё
ген\альности „Комед\я любви“, конечно, выше пьесъ
Доннэ. Драма Ибсена — маякъ новыхъ идей,
предназначенный посылать свётъ во всё стороны, но она
далека отъ зрителей, также возвышается надъ
обыкновенными людьми, какъ маякъ надъ водами.
Чувствуешь, что зрители, уйдя изъ театра, поспорятъ о
пьесё и вернутся къ прежнимъ формамъ жизни.
„Комед\я любви“ также мало измёнитъ реальную
скандинавскую семью, какъ напримёръ, Крейцерова
соната — семью русскую, какъ изречен\я Заратустры —
семью нёмецкую. Отъ всёхъ этихъ ген\альныхъ
произведен\й вёетъ одиночествомъ, чёмъ-то холоднымъ,
затхлымъ, нежилымъ. И во всёхъ звучитъ голось
вражды. Даже о любви говорится въ нихъ озлобленнымъ
раздраженнымъ тономъ. Между тёмъ пьесы Доннэ или
Капюса, рожденныя жизнью, обратно вл\яютъ на жизнь.
Французскую публику только по недоразумён\ю
считаютъ легкомысленной. На самомъ дёлё, это
наиболёе требовательная и неподкупная публика, ибо
она состоитъ не изъ свидётелей и судей жизни, а изъ
фанатиковъ жизни, изъ тёхъ же Жанно, изъ тёхъ же
героевъ и мучениковъ культуры. И если такая публика
пр\емлетъ пьесы, въ которыхъ всё дёйствующ\я лица
другъ друга понимаютъ и жалёютъ, то можно
заключить, что въ отношешяхъ людей въ самомъ дёлё
наступаетъ свётлое затишье, что пора соревнован\й,
возмезд\й и отмщен\й во имя внёшнихъ святынь
безвозвратно прошла и близится время пониман\я и
кротости во имя независимой, себё равной и
универсальной личности. Въ привётственномъ словё, съ
которымъ Поль Бурже обратился къ новому академику,
Доннэ
называется
проповёдвикомъ
„философ\и

308

На общественныя темы

Французск\й театръ.

прощен\я“. Въ этомъ опредёлен\и мнё чуется глубокая
истина.
Впрочемъ, въ мою задачу не входило нарисовать
литературную физ\оном\ю Доннэ и опредёлить тё
черты, которыя отличаютъ его отъ другихъ
современныхъ драматурговъ. Наоборотъ, цёлью моей
было указать на самыя общ\я и существенныя черты
всего французскаго театра, опредёлить ту высоту, съ
которой слёдуетъ изучать его. Сущность французского
театра, какъ и французской современной литературы и
политики, заключается въ томъ, что въ нихъ творится
жизнь, а не только идея о жизни.

309