Полицейские и провокаторы - Лурье Ф.М.

Author: Лурье Ф.М.

Tags: тайны истории политический сыск

ISBN: 5-87996-007-2

Year: 1992

Similar

Террористы и революционеры, охранники и провокаторы

Политическая полиция и политический терроризм в России (вторая половина XIX - начало XX века)

Полицейский сыск и кружок петрашевцев

Российское самодержавие

Text

Г
час пик
.4’
{;;'■«• V-'' >• / J
:'л?
^rf. r.
Ф. Лурье
ПОЛНЦОИЩ
Н ПРОПКЯПРЫ

Ф. Лурье
1ШЯИ№ШБ
нпгашишпры
Санкт-Петербург
час пик
1992

Д45(03)
Редактор Ю В. Артемьева
Художник А Е Нечаев
© Ф М Лурье, 1992
@ А Е Нечаев, художественное
оформление 1992
ISBN 5-87996-007-2 @ «Час пик», редп од готовка, 1992

Памяти погибших
от произвола властей

ni ЕСТЬ in
ричины происходя¬
щего с нами сегодня
покоятся в глубинах
минувшего. Наши триумфы и поражения, радости
и беды, интеллект и невежество, свободолюбие и раболе¬
пие проникли к нам сквозь столетия и поколения. Мы
пытаемся сопоставить и связать прошлое с настоящим,
глубже проникнуть в природу происходящего и поста¬
вить преграды злу. Успех в этом процессе зависит от
нашего умения воспользоваться уроками истории.
Изучение прошлого есть изучение противоборства
прогресса с реакцией. Чтобы рельефнее увидеть минув¬
шие события, необходимо^озможно точнее рассмотреть
героев, олицетворяющих противоборствующие силы,
выявить, кто есть кто. Лишь такой путь позволяет по¬
дойти к всестороннему анализу происходивших в прош¬
лом событий.
Каждый из нас стремится максимально прибли¬
зиться к пониманию подлинных ролей лиц, активно
участвовавших в историческом процессе. Их нелегко
делить на только отрицательных или положительных:
однотонная окраска не всегда бывает верна. С течением
времени взгляды целых поколений на одни и те же

события претерпевают изменения, высвечиваются иные
детали, слетает шелуха ошибочных представлений.
В этой книге мы встретимся главным образом с людьми,
завоевавшими устойчивую репутацию отрицательных
героев нашей истории. Перечислю тех из них, кто попал
в эту книгу: высшие администраторы, чиновники,
жандармские офицеры — лица, осуществлявшие поли¬
цейскую власть в империи, те из них, кто в личных или
служебных целях использовал провокацию, вовлекая
в нее людей слабых, трусливых, корыстолюбивых,
тщеславных: провокаторы — лица, позволившие в силу
различных обстоятельств вовлечь себя в тайную связь
с политической полицией.
Обе эти категории занимались своим ремеслом не
из идейных соображений, не ради блага народа и про¬
цветания державы. Ими двигали иные интересы.
С середины 1920-х годов в печати перестали появ¬
ляться работы о полиции и провокации. Зловещий
гений всех времен и народов исключал возможность
размышлений, наводящих на аналогии. Но, наконец,
настало время вернуться к истории политического сыска
и полицейской провокации в России.
Провокация является одной из самых темных сторон
природы живых существ. Провокация не просто темная,
но зловещая сила. Еще страшнее, когда в провокации
участвуют не просто частные лица, а крупные чиновники
с их ведомствами и учреждениями, превращающими
провокацию в инструмент своей деятельности, вводя
ее в сферу политики. Правительства использование
провокации всегда тщательно скрывают от непосвящен¬
ных; если же не удается избежать огласки, пытаются
объяснить ее применение благими намерениями. Но
даже самые соблазнительные светлые цели не могут
оправдать применение грязных средств для их достиже¬
ния.
Провокация никогда не служит во имя государст¬
венных интересов. Ее эксплуатируют для достижения
сиюминутных, личных и групповых целей различные
ведомства и кланы. Они искусно маскируют провока¬
цию, поэтому при изучении и анализе исторических
событий, кропотливо снимая слой за слоем, добираясь
до истоков происшедшего, исследователь обязан пом¬
нить, что его подстерегает опасность просмотреть
трудноуловимые очертания провокации. Увы, иногда

ее тайные силы вызывали к жизни вереницы важнейших
исторических событий.
Применение в России слов «провокация» и «прово¬
катор» и те смысловые нагрузки, которые они несут
сегодня, имеют свою историю. Слово «провокация»
латинского происхождения, у нас оно появилось в на¬
чале XVIII века, придя из польского или немецкого
языков ’. Долгое время его употребляли как синоним
подстрекательства. В энциклопедическом словаре Брок¬
гауза и Ефрона слово «провокация» разъясняется лишь
как юридический термин: 1. «(...) апелляция в уго¬
ловных вопросах от магистрата к народу». 2. «<...>
понуждение истца к предъявлению иска, вопреки
общему правилу» С политической полицией понятие
провокации начали связывать лишь в 1900-х годах.
В Большой Советской Энциклопедии приводится
следующее объяснение термину провокация:
«Провокация (от лат. provocatio — вызов) : 1) под¬
стрекательство, побуждение отдельных лиц, групп, ор¬
ганизаций к действиям, которые повлекут за собой
тяжелые, иногда гибельные последствия; 2) предатель¬
ские действия, совершаемые частными агентами поли¬
ции и реакционных партий (провокаторами), направ¬
ленные на разоблачение, дискредитацию и в конечном
счете на разгром прогрессивных, революционных орга¬
низаций» ®.
Словарь современного русского литературного
языка дает следующее определение провокации:
«Действие, направленное против отдельных лиц, групп,
государств и т. п. с целью вызвать ответное действие,
влекущее за собой тяжелые или гибельные для них
последствия»
Предлагается более общее определение: провокация
есть подстрекание к действию, направленному на дости¬
жение целей подстрекателя вопреки интересам подстре¬
каемого.
В Словаре современного русского литературного
языка дано определение провокатора: «Тайный агент,
проникающий в нелегальную организацию с преда¬
тельскими целями» Это определение имеет ряд не¬
точностей: во-первых, провокатор не обязательно
должен проникнуть в нелегальную организацию, а
может уже находиться в ней, во-вторых, организация
может быть легальной, в-третьих, он может действовать
6

и против отдельного лица или даже государства. Поэ¬
тому провокатор есть подстрекающий к действию,
направленному вопреки интересам подстрекаемого
(подстрекаемых).
Особенно много мрачного беззакония, перемешан¬
ного с уголовщиной, встречается в глубинах полити¬
ческой борьбы, происходящей в тоталитарном госу¬
дарстве.
Поскольку «преступным действием именуется дея¬
ние, воспрещенное законом» ®, достаточно запретить
любое политическое выступление, и выступивший
с любой критикой действий правительства может быть
назван преступником, «врагом народа», даже критиком-
оппозиционером.
Политическими преступниками в государствах
с тоталитарными режимами объявлялись участники
восстаний и заговоров, члены запрещенных группиро¬
вок, лица, оскорбившие дoctoинcтвo правителя госу¬
дарства, членов его семьи, высших администраторов
и их изображения, самозванцы, шпионы и предатели, а
также все, кто выступал с осуждениями любых действий
властей светских и церковных. Политическими преступ¬
никами считались не только совершившие или замыс¬
лившие деяние, но также предполагаемые и подозревае¬
мые в возможном злоумышлении, а также проявившие
любое инакомыслие. Одно беззаконие, порождая дру¬
гое, побуждает противоборствующие стороны к при¬
менению недозволенных, аморальных методов. Не без
оснований бывший товарищ министра внутренних дел
С. П. Белецкий заявил во время допроса в 1917 году:
«<...) правительство боролось теми же путями, каки¬
ми шла революция» Провокация сражалась по обе
стороны баррикады.
Самым страшным проявлением провокации, самым
мерзким и распространенным является полицейская
политическая провокация. Ее определение можно найти
в. Словаре иностранных слов: «Провокация (лат.
provocatio) — предательские действия тайных агентов
полиции, проникших в революционные организации
с целью информирования политической полиции о
деятельности революционеров, выдачи полиции лучших
работников, а также с целью вызова революционных
организаций на такие действия, которые ведут к их
разгрому» ®.

Уточним это определение. Политическая полицей¬
ская провокация заключается в том, что полицейский
агент, находящийся в рядах противоправительствен¬
ного сообщества, информирует о деятельности сооб-
ществй, разрабатывает с полицейским начальством
планы действий и в соответствии с ними подстрекает
членов сообщества к противоправительственным по¬
ступкам (выступлениям).
Воспользуемся еще раз Словарем иностранных слов
и приведем здесь данное им определение провокатора:
«Провокатор (лат. provocator) — тайный полицейский
агент, предатель, проникший в революционную органи¬
зацию для того, чтобы осведомлять полицию, выдавать
членов организации и вызывать выступления, приводя¬
щие к разгрому или ослаблению революционной орга¬
низации» ®.
А. Ф. Возный в своей замечательной книге «Петра¬
шевский и царская тайная полиция», полемизируя
с авторами Словаря иностранных слов, дал следующее
определение провокатора в применении к политической
полиции: «<...> под „провокатором** мы понимаем
не просто „тайного полицейского агента, предателя,
проникшего в революционную организацию для того,
чтобы осведомлять полицию, выдавать членов организа¬
ции**, а такого полицейского агента, который своими
действиями побуждает, подстрекает революционеров
к невыгодным для них действиям с целью их разобла¬
чения и ареста» .
Политических провокаторов можно разделить на две
основные группы: полицейские агенты, вступившие
в состав противоправительственных сообществ, и
члены противоправительственных сообществ, завербо¬
ванные полицией.
Следует различать провокаторов и осведомителей.
Осведомители вербовались из дворников, лакеев, офи¬
циантов и других лиц, не принадлежавших к «обследуе¬
мой среде» неблагонадежных. Они пассивно наблюдали
и докладывали начальству. Правда, среди осведомите¬
лей встречались и светские дамы, дипломаты, музы¬
канты, офицеры, сановники...
Провокаторы и осведомители являлись важнейшим
инструментом политической полиции. Все ее учрежде¬
ния можно разделить на две основные группы: поли¬
цейская стража и сыскная полиция’’. Цели, задачи
8

и методы работы политического сыска напоминают
контрразведку. И тот и другая не столько пытаются
раскрыть преступления, сколько стремятся к их предот¬
вращению. Чтобы предотвратить преступление, необхо¬
димо иметь своего агента в «преступном сообществе».
Такой агент, если он эффективно работает на сыск, не
может быть пассивным членом «преступного сооб¬
щества», иначе ему нечего будет сообщать своим
полицейским хозяевам. Активный член «преступного
сообщества», работающий в политической полиции,
есть провокатор. Сыск по природе своей переплетен
с полицейской провокацией, образуя единый организм,
направленный на борьбу с революционным движением,
поэтому рассматривать политический сыск и полицей¬
скую провокацию отдельно друг от друга невозможно.
В данной книге речь пойдет о полицейской политической
провокации и только о тех учреждениях, которые были
созданы специально для осуществления политического
сыска.
Крбме полиции охраной правового порядка в госу¬
дарстве, соблюдением законности в отношении его
населения занимаются органы следствия, прокуратуры
и суда, выявляющие, осуждающие и наказывающие
лиц, нарушивших закон. Их деятельность регламенти¬
руется совокупностью действий, называемых процес¬
сом. В дореволюционной России процесс состоял из
дознания, предварительного следствия и судебногЪ
преследования.
Юридический словарь дает следующее определение
дознания:
«Дознание—форма расследования уголовных дел,
состоящая главным образом в производстве неотлож¬
ных оперативно-розыскных действий для установления
факта преступления и виновных в нем лиц»
Дознание заключается в осмотре, обыске, освиде¬
тельствовании, задержании, допросе подозреваемых,
пострадавших и свидетелей и имеет целью зафиксиро¬
вать следы преступления, а также создать базу для
принятия необходимых мер к выявлению преступления
и преступника. В дореволюционном уголовном судо¬
производстве сыск входил в «понятие дознания и обни¬
мал собою все меры удостоверения в событии преступ¬
ления, на принятие которых уполномочена полиция. Из
числа этих мер закон указывал словесные расспросы

и негласное наблюдение, <...) меры для отыскания
и охранения следов преступления, для розыскания
виновника преступления...» *®.
Юридический словарь определяет сыск следующим
образом:
«Сыск (устар.) — термин, которым в дореволюцион¬
ной России обозначались специальные мероприятия
непроцессуального характера по установлению и обна¬
ружению неизвестных или скрывшихся преступни¬
ков»
Место и состав политического сыска в уголовном
процессе изменялись с течением вренени, в зависимости
от форм и массовости революционного движения изме¬
нялись и его задачи. Производство политического
сыска выполнялось главным образом на основании
ведомственных инструкций и распоряжений начальства,
иногда устных. Немногочисленные инструкции и цир¬
куляры были столь засекречены, что некоторые из них
не удалось разыскать до настоящего времени.
В отличие от общеуголовного сыска политический
сыск включал меры по предотвращению не совершенных
противоправительственных выступлений. Система поли¬
тического сыска не только преследовала за несовер¬
шенное преступление, что само по себе противозаконно,
но и создавала их искусственно, чтобы показать необ¬
ходимость своего существования и высокий уровень
компетентности. Для этого и существовал институт
полицейской политической провокации.
Провокация распространилась и прижилась в Рос¬
сии благодаря отсутствию общественного правосозна¬
ния у широких масс населения. Даже беглый анализ
содержания «Полного собрания законов Российской
империи» и системы народного образования убеждает
нас, что народы России умышленно держали в бесправ¬
ном положении, умышленно воспитывали в них рабское
повиновение, рабское безразличие к своим правам.
Именно на это направлялись все силы империи. Исполь¬
зуя самые низменные человеческие инстинкты, полити¬
ческая полиция глубоко внедрила незаконные методы
борьбы с противниками царской власти.
Политическая полиция входила в состав системы
государственных учреждений империи, которые подраз¬
делялись на три основные грурпы в соответствии с их
местом в государственном аппарате: высшие учрежде¬
10

ния, подчинявшиеся непосредственно носителю верхов¬
ной власти (царю, императору),— органы законода¬
тельства, суда и управления (Боярская дума. Сенат,
Государственный совет. Комитет и Совет Министров);
центральные учреждения, подчинявшиеся высшим
учреждениям,— органы управления (приказы, колле¬
гии, министерства); местные учреждения, подчиняв¬
шиеся центральным учреждениям,— исполнительные
органы управления (подразделения, возглавляемые
воеводами, губернаторами, генерал-губернаторами)’®.
В книге рассмотрены наиболее важные и драма¬
тичные этапы развития полицейской провокации и по¬
литического сыска в России. Время для изложения
их последовательной истории уже наступило, но многое
еще требует философского осмысления.
При чтении книги, однако, не следует забывать, что
история России изобиловала положительными героями
и они побеждали.

полатичБСкии
сыск
СОБОРНОЕ
УЛОЖЕНИЕ
о середины XVII сто¬
летия в России сыск,
следствие и суд по
всем угодовным преступлениям находились в руках
местных властей — воевод. Контроль за ходом рассле¬
дования и вынесение приговоров по делам «про шатость
и измену» производились Приказами в Москве. Таким
образом, политические дела — дела по политическим
(государственным) преступлениям, как правило, вер¬
шились в двух инстанциях, но иногда в одной — только
в Приказе. Право производства политических дел
имели все Приказы без исключения, а в Приказах —
все Столы.
При производстве уголовных дел и вынесении при¬
говоров судьи до середины XVII столетия руководство¬
вались опытом предыдущих процессов, а также «Рус¬
ской Правдой», Псковской судной грамотой и Судебни¬
ками. Последний Судебник 1550 года содержал про¬
цессуальные нормы судопроизводства и далеко не
полный кодекс уголовного права, допускавший широкое
толкование преступлений и их наказаний. Более поздние
дополнения и изменения делали Судебник беспорядоч¬
ным, громоздким и неудобным для использования.
12

Поэтому судьи вносили в процесс много личного, а с ним
проникал произвол, несправедливость и лихоимство.
Недовольство ведением судопроизводства накаплива¬
лось столетиями.
На десятый день московского городского восстания,
вспыхнувшего среди посадских людей 1 июня 1648 года
и поддержанного стрельцами, к царю Алексею Михай¬
ловичу явилась депутация с челобитной. Одним из
главных ее пунктов было требование созыва Земского
Собора и утверждения на нем новых законодательных
актов. Восставшие писали: «Как в его (византийского
императора Юстиниана.— Ф. Л.) время, кара божьего
гнева угрожала греческой земле, но за справедливый
приговор и указ, который он повелел издать, чтобы
во всей его земле были прекращены всякая неправда
и притеснение бедных, бог такое наказание отвел и гнев
на милость преложил» ’. Царь принял требования
восставших, и Земский Собор 16 июля 1648 года вынес
решение о разработке нового документа русского зако¬
нодательства, «чтобы вперед по той Уложенной книге
всякие дела делать и вершить». Для его разработки
царь учредил Приказ во главе с князем Н. И. Одоев¬
ским. В него вошли князь С. В. Прозоровский, околь¬
ничий, князь Ф. Ф. Волконский, дьяки Г. Леонтьев
и Ф. И. Грибоедов Через два с половиной месяца
первая редакция Уложения поступила в Земский Собор,
а еще через месяц Собор приступил к его обсуждению,
растянувшемуся до весны следующего года. Текст
Уложения, одобренного Земским Собором (поэтому оно
называется Соборным) и утвержденного Алексеем
Михайловичем, передали на Московский Печатный
двор, где 21 мая 1649 года он был отпечатан в 1200
экземплярах.
В главе 11 Уложения «О государьской чести, и как
его государьское здоровье оберегать, а в ней 22
статьи» перечислены все возможные, по мнению соста¬
вителей, преступления против царя и государства, а
также оговорены наказания, полагавшиеся за них.
Таким образом, глава 11 есть первый русский кодекс
политических преступлений. Ее первая статья гласит:
«1. Буде кто коим умышлением учнет мыслить на
государьское здоровье злое дело, и про то его злое
умышленье кто известит, и по тому извету про то его
злое умышленье сыщется допряма, что он на царское
13

Царь Алексей Михайлович
величество злое дело
мыслил, и делать хотел,
и такова по сыску каз¬
нить смертию».
Эта статья допуска¬
ла наказуемость умыс¬
ла Соборное Уложе¬
ние 1649 года не пред¬
усматривало наказания
за покушение на царя,
так как обнаруженный
голый умысел считался
преступлением. За умы¬
сел, как мы знаем, в
России осуждали и много позже.
«В 1689 году было заведено «дело о волхве Дорошке
и его сообщниках», которые обвинялись в том, что
хотели пустить заговорные слова по ветру на государя
Петра Алексеевича и на мать Наталью Кирилловну» ®.
Дел таких было множество.
Статьи 2—4 Уложения устанавливали смертную
казнь за крамолу и нарушение присяги. Статья 5 регла¬
ментировала конфискацию имущества изменников.
Законодатели российские вообще питали слабость
к конфискации имущества. Этому роду дополнитель¬
ного наказания посвящены многие статьи последующих
законов. Статьи 6—10 определяли ответственность
родственников изменника. Статья II предусматривала
помилование изменника, вернувшегося из-за рубежа, но
без возвращения конфискованных земель.
Статьи 12—17 Уложения определяли порядок извета
(доноса), его проверку и меру наказания за ложный
донос. Главным способом получения информации о
преступлении являлся донос, главным способом полу¬
чения подтверждения показаний являлась пытка. Пы¬
тали не только обвиняемых, но и свидетелей, доносчи¬
ков... Доносчиков пытали, но поощряли. Доносчиком
быть было выгодно, если, конечно, удавалось перенести
пытку и доказать правдивость извета,— «кто на кого
14

скажет какое воровство или измену, и сыщется допряма,
и Государь тех людей пожалует... и животы их и вотчины
подарит им, кто на кого какую измену и воровство
доведет» ®.
Если извет не подтверждался, доносчика наказы¬
вали плетьми, но следствие не закрывали. Государево
«слово и дело» — так назывались все политические
дела — по неподтвержденному доносу мог прекратить
только царь. Выражения «слово и дело государевы»
и «злое дело» вошли в судебную практику в начале
XVII века. Ими называли преступления, заключавшиеся
в оскорблении верховной власти и стремлении к ее
умалению.
Приведу содержание статей 12—17 второй главы
Соборного Уложения^ 1649 года:
«12. А будет кто на кого учнет извещати великое
государево дело, а свидетелей на тот свой извет никого
не поставит, и ни чим не уличит, и сыскать про такое
государево великое дело будет нечим, и про такое
великое дело указ учинит^ по разсмотрению, как госу¬
дарь укажет.
13. А буде учнут извещати про государьское здо¬
ровье, или какое изменное дело чьи люди на тех, у кого
они служат, или крестьяне, за кем они живут во крестья¬
нах, а в том деле ничем их не уличат, и тому их извету
не верить. А учиня им жестокое наказание, бив кнутом
не щадно, отдати тем, чьи они люди и крестьяне. А оп-
ричь тех великих дел ни в каких делах таким изветчикам
не верить.
14. А которые всяких чинов люди учнут за собою
сказывать государево дело или слово, а после того они
же учнут говорить, что за ними государева дела или
слова нет, а сказывали они за собою государево дело
или слово, избывая от кого побои, или пьяным обычаем,
и их за то бить кнутом, и бив кнутом, отдать тому, чей
он человек.
15. А буде кто изменника догнав на дороге убъет,
или поймав приведет к государю, и того изменника
казнить смертью, а тому, кто его приведет или убъет,
дати государево жалованье из его животов, что госу¬
дарь укажет.
16. А кто на кого учинит извещати государево
великое дело, или измену, а того, на кого он то дело
извещает, в то время в лицах не будет, и того, на кого
15

тот извещает, будет сыскати и поставить с ызветчиком
с очей на очи, и против извету про государево дело
и про измену сыскивати всякими сысками накрепко, и
по сыску указ учинить, как о том писано выше сего.
17. А буде кто на кого доводил государево великое
дело, или измену, а не довел, и сыщется про то допряма,
что он такое дело затеял на кого напрасно, и тому
изветчику тоже учинити, чего бы довелся тот, на кого
он доводил»
Статьи 18—19 требовали доносить о заговорах и
других преступлениях. В случаях сокрытия преступни¬
ков предусматривалась смертная казнь. Приведу содер¬
жание статей 18 и 19:
«18. А кто Московского государьства всяких чинов
люди сведают, или услышат на ца^)ьское величество
и каких людей скоп и заговор, или какой иной злой
умысел и им про то извещати государю царю и великому
князю Алексею Михайловичу всея Руси, или его госу¬
даревым боярам и ближним людем, иЛи в городех
воеводам и приказным людем.
19. А буде кто сведав, или услыша на царьское
величество в каких людях скоп и заговор, или иной
какой злой умысел, а государю и его государевым
боярам и ближним людем, и в городех воеводам
и приказным людем, про то не известит, а государю
про то будет ведомо, что он про такое дело ведал, а не
известил, и сыщется про то допряма, и его за то казнити
смертию безо всякия пощады» ®.
Соборным Уложением 1649 года поощрялось то, что
в Европе давно признали неприемлемым. Доносы
делаются чаще всего из низменных побуждений и не
всегда правдивые, а под пыткой люди просто оговари¬
вают себя и других, лишь бы прекратить муки.
Некоторые историки считали, что причиной падения
Римской империи явилось разложение нравов ее граж¬
дан. Один из главных ударов по нравственности нанес
император Тиберий (41 год до и. э.— 37), активно
поощрявший доносчиков. Именно при нем римские
жители в угаре легкой наживы состязались в доноси¬
тельстве, оно перестало считаться постыдным. Мрак
опустился на Рим — одни трепетали от страха, другие
метались с доносами, одни погибали от ложных доносов,
другие обогащались. Доносы давали средства к сущест¬
вованию, и какие средства... Благодаря доносам плебеи
16

в один день становились богачами, рабы — вольными
римлянами, а на составление доноса ни знаний, ни
способностей не требовалось.
В России доносы поощрялись всеми возможными
средствами, в том числе и законодательством, как
путем регламентации вознаграждений, так и угрозами
применения жесточайших кар за недоносительство. Так
на протяжении многих веков власти внедряли в души
своих подданных потребность доносительства.
Три последние статьи II главы Соборного Уложения
устанавливали ответственность за политические пре¬
ступления против чиновников царской администрации.
Глава III «О государеве дворе чтоб на государеве
дворе ни от кого никакова бесчиньства и брани не было»
регламентировала наказания за нарушение порядка на
территориях и в помещениях, принадлежавших царской
семье. Поэтому ее также можно отнести к кодексу
о государственных преступлениях.
Соборное уложение 1649 года суровостью наказаний
вполне отражало свое время. В докторской диссертации
публицист и юрист В. А. Гольцев писал об Уложении:
«Особенно карались преступления против веры, госу¬
даревой чести и здоровья, а также преступления детей
против родителей, жен против мужей» Казни преду¬
сматривались наиболее мучительные, почти не отлича¬
лись от них жесточайшие телесные наказания. И все же
Соборное Уложение 1649 года выгодно отличалось от
своих ближайших предшественников — Судебников,
Уложение является первым печатным памятником
русского законодательства, первым сводом государ¬
ственного, гражданского, уголовного и процессуального
права. Правда, известный немецкий путешественник
Адам Олеарий не без иронии замечает: «Теперь они
по этому своду постановляют или хотя бы должны
постановлять свои решения. Так как все это делается
именем его царского величества, то прекословить ни¬
кто не имеет права и апелляция не допускается» '®.
ПРИКАЗ ТАЙНЫХ ДЕЛ
Царствование медлительного, флегматичного Алек¬
сея Михайловича (1645—1676) сопровождалось восста¬
ниями в провинциях, войной с Богданом Хмельницким,
17

Крестьянской войной под руководством Степана Ра¬
зина. Для стабилизации внутриполитической обста¬
новки требовалось усиление центральной власти, а оно
не могло произойти без создания системы политического
контроля за деятельностью провинциальных органов
управления. Для этого Алексей Михайлович в 1650 году
учредил Приказ тайных дел, придав ему функции
царской канцелярии. Основой нового Приказа явились
особо приближенные подьячие, служившие ранее в
Приказе Большого дворца и еще тогда составлявшие
внутри него как бы царскую канцелярию.
Алексей Михайлович поставил Приказ тайных дел
над другими Приказами для явного и тайного контроля
за их деятельностью, а также вменил ему в обязанности
управление царскими вотчинами, рассмотрение чело¬
битных на высочайшее имя, ведение особо важных
дел государственного значения. Приказ тайных дел
в значительной степени подменил Боярскую думу,
получив для исполнения ряд ее важных обязанностей,
в том числе расследование всего, что относилось к «сло¬
ву и делу государеву». Так началось выделение поли¬
тического сыска в специализированное подразделение
центрального государственного аппарата. Но оконча¬
тельно настоящий профессиональный политический
сыск сформировался в России лишь через двести
пятьдесят лет, когда завершилась его централизация,
появились учреждения для подготовки кадров и ве¬
домственные инструкции, на основании которых он
осуществлял свои действия.
Во главе нового Приказа, разместившегося в цар¬
ском дворце, стоял тайный дьяк, имевший в подчинении
от шести до пятнадцати подьячих. Они начинали службу
в Приказах «неверстанно», то есть без жалованья. Их
доход официально состоял из подношений просителей.
Так продолжалось несколько лет. Затем подьячего
«верстали» и к концу жизни его оклад в лучшем случае
доходил до 65 рублей в год, что примерно в десять раз
уступало содержанию дьяка. Такое положение приво¬
дило не только к поощрению и развитию мздримства,
вымогательства и шантажа, оно также содействовало
вынесению неверных решений по важным делам, по¬
ступавшим для рассмотрения в Приказы, к разложению
чиновничьей среды и не только ее. Быть может, и
сегодня мы ощущаем результаты порочной системы
18

поощрения русского чиновничества времен царствова¬
ния первых Романовых, системы, которая начала иско¬
реняться в странах Западной Европы еще в начале
нынешнего тысячелетия.
Алексей Михайлович продолжил процесс упрочения
личной власти, особенно в части верховного управления
державою. Он ввел понятие именного указа, состав¬
ленного и подписанного только царем, без участия
Боярской думы. Из 618 указов, появившихся во время
его царствования, лишь менее одной десятой приходится
на неименные. Но к разработке и обсуждению основных
законодательных актов Алексей Михайлович Боярскую
думу все же привлекал.
После введения в действие Соборного Уложения
1649 года процесс выделения политических дел из
общего потока уголовных преступлений пошел интен¬
сивнее. Им окончательно присвоили рубрику «слово
и дело государево» ”. Царь потребовал от воевод
обращать особое внимание на политические дела,
быстрое и тщательное их производство. Воеводы
знали, что «слово и дело государево» непременно
контролировалось столичными чиновниками, Боярской
думой, самим царем.’ Постепенно появились особо
доверенные люди, которым дозволялось вести эти
дела. Политический же сыск при Алексее Михайловиче
сводился к выслушиванию доносчиков, их поощрению
и ловле предполагаемых преступников, то есть тех, на
кого поступил извет.
С конца 1640-х годов распоряжениями Алексея
Михайловича и Боярской думы создавались специаль¬
ные Следственные комиссии для производства конкрет¬
ных политических дел. В зависимости от важности
расследуемого преступления Следственные комиссии
подчинялись Приказу тайных дел, Боярской думе или
самому царю. Комиссии состояли из боярина, околь¬
ничего или стрельца, дьяка и подьячих. Под соответ¬
ствующим наблюдением они быстро выполняли возла¬
гавшиеся на них обязанности: следствие, суд, приговор
и его исполнение. Это новшество, введенное Алексеем
Михайловичем в судопроизводство, использовалось
всеми Романовыми вплоть до Александра III.
Все политические дела из Следственных комиссий
и других Приказов передавались в Приказ тайных дел,
и он получил монопольное право их производства.
19

Таким образом, Приказ тайных дел стал первым в
России центральным государственным учреждением,
монопольно занимавшимся политическим сыском.
В конце царствования Алексея Михайловича при При¬
казе тайных дел была образована Особая следствен¬
ная комиссия, разбиравшая дела после подавления
крупных восстаний.
УКАЗЫ ПЕТРА I
Весь период правления Петра I насыщен событиями,
небывалыми для России допетровского времени. За всю
свою историю она не претерпела такого количества
перемен, как за первую четверть XVIII века. Конечно
же, великого реформатора не удовлетворяли рыхлая
многофункциональная, тягуче-медлительная система
управления державой через Приказы и отсталое, пута¬
ное законодательство.
Все годы царствования Петр I занимался созданием
нового гражданского и уголовного законодательства,
но довести до конца задуманное ему не удалось. 18 фев¬
раля 1700 года появился указ об учреждении особой
комиссии по пересмотру Соборного Уложения 1649 го¬
да — Палаты об Уложении. Через полтора года Па¬
лата составила Новоуложенную книгу, но Петр I
остался ею недоволен В 1714 году царь назначил
новую комиссию, а через четыре года заменил ее еще
одной комиссией, но и эти комиссии постигла неудача.
Одновременно с кодификационными комиссиями шла
работа по созданию отдельных законодательных актов.
Над многими из документов Петр I трудился сам. Не¬
сколько раз приступал он к составлению Уложения
о наказаниях, в котором предполагал достигнуть чет¬
кого разделения преступлений на общеуголовные
и политические. Сохранилась его формулировка «госу¬
дарева слова и дела»:
«Кто напишет или словесно скажет за собой госуда¬
рево слово или дело, и тем людям велено сказывать
в таких делах, которые касаютца о здоровий царского
величества или высокомонаршей чести или ведают бунт
или измену»
После длительной проработки, редактирования и
исправлений Петр I в 1715 году утвердил Артикул
20

воинский — военно-уголовный кодекс, содержавший
также общие нормы уголовного права. Самодержец
распространил его на все суды Российской империи, на
все ее население. В главе третьей Артикула «О команде,
предпочтении и почитании вышних и нижних офицеров
и о послушании рядовых» три первые статьи (артикулы
18—20) содержали кодекс политических преступлений
и соответствовали второй главе Соборного Уложения
1649 года. Приведу текст артикула 20 и толкования
к нему:
(«Кто против его величества особы хулительными
словами погрешит, его действо и намерение презирать
и непристойным образом о том рассуждать будет, оный
имеет живота лишен быть, и отсечением головы казнен.
Толкование. Ибо его величество есть самовластный
монарх, который никому на свете о своих делах ответу
дать не должен. Но силу и власть имеет свои госу¬
дарства и землю, яко христианский государь, по своей
воле и благомнению управлять. И яко же о его вели¬
честве самом в оном артикуле помянуто, разумеется
тако и о его величества цесарской супруге, и о его
государства наследии»
Определение самодержавной власти, сформулиро¬
ванное Петром I в толковании к артикулу 20, сохранялб
свою силу в течение двухсот лет и действовало до
падения императорской власти в России.
Приведу толкование к артикулу 19:
«Толкование. Такое же равное наказание чинится
над тем, которого преступление хотя к действу и не
произведено, но токмо его воля и хотение к тому было,
и над оным, который о том сведом был, а не изве¬
стил» *®.
Как видим, эта формулировка незначитёльно отли¬
чается от употреблявшихся в Соборном Уложении
1649 года. Так же, как и при Алексее Михайловиче,
в России судили за умысел и не только за него.
И Соборное Уложение 1649 года, и Артикул воин¬
ский, вошедший в 1716 году составной частью в Устав
воинский, ни Петр I, ни его преемники не отменили.
А. Н. Радищева за сочинение и издание «Путешествия
из Петербурга в Москву» в 1790 году приговорили
к смертной казни, ссылаясь на артикул Устава воин¬
ского 1716 года. Даже при вынесении приговоров де¬
кабристам, как поставленным вне разряда, так и отне¬
21

сенным к первому разряду, Следственная комиссия
в 1826 году ссылалась на Соборное Уложение 1649 го¬
да и Артикул воинский 1715 года Лишь в первой по¬
ловине царствования Николая I судебные власти по¬
степенно перестали применять Соборное Уложение и
Артикул воинский.
В недавние годы приобрела распространение точка
зрения на Петра 1 как на человека демократических
взглядов и действий, почти республиканца. Оснований
для такого суждения о нем нет никаких. Наоборот,
именно при Петре 1 абсолютизм достиг своего апогея.
Именно Петр I ликвидировал все совеихательные
органы, суихествовавшие при его предшественниках, и
вся полнота светской и церковной власти оказалась
в его руках, именно он издал закон «о донесении на
тех, кто запершись пишет, кроме учителей церковных,
и о наказании тем, кто знал, кто запершись пишет, и о
том не донесли». Лиц, писавших запершись, квалифи¬
цировали как политических преступников независимо
от того, что они писали. Приведу определение полиции,
сформулированное Петром I: «<...) полиция есть душа
гражданства и всех добрых порядков и фундаменталь¬
ный подпор человеческой безопасности и удобности» ”.
Позволительно спросить: чьей безопасности и удоб¬
ности? Во все времена российские самодержцы стре¬
мились, чтобы их верноподданные поступали во всем
лишь с дозволения полиции. И никак не иначе.
Если при Алексее Михайловиче в законодательных
актах количество деяний, за которые в качестве меры
наказания предусматривалась смертная казнь, дости¬
гало шестидесяти, то при Петр^е I оно возросло до
девяноста Поражает кровавое разнообразие и жесто¬
кость мер наказания, узаконенных Петром I: колесова¬
ние, отсечение головы, сожжение, повешение, расстрел,
членовредительство, сечение, каторга, ссылка, конфи¬
скация имущества.
Методы сыска и дознания при Петре Алексеевиче
оставались прежними — донос и пытка. Донос получил
еще большее распространение, что касается пытки, то
она стала изощреннее и имела твердую законную
основу.
Фискалитет (фискал — казенный, государствен¬
ный, лат.), внедренный в российскую жизнь Петром I,
сплошь окутал своей паутиной всю империю. Глава
22

фискалов — генерал-фискал А. Мякинин подчинялся
непосредственно царю, хотя по положению входил
в состав Сената. Сотрудники его ведомства в исклю¬
чительных случаях обращались с доносами также
прямо к Петру 1, минуя все промежуточные инстанции.
В «Указе о фискалах и о их должности и действии» от
14 марта 1714 года статья пятая гласила: «Буде же
на кого и не докажет всего, то ему в вину не ставить
<...)»Население империи воспитывали в духе
доносительства, доносить было выгодно, и доносили...
Только успевай чинить суд да расправу. За подтвердив¬
шийся донос фискал получал до половины конфиско¬
ванного имущества виновных
Суду требовалось процессуальное законодательство,
поэтому в 1715 году появилось «Краткое изображение
процессов», содержавшее шестую главу «О расспросе
с пристрастием и о пытках». В ней подробно истолко¬
ваны случаи, в коих надлежит применять пытки и какие
именно. Пытать разрешалось не всех, исключение
составляли старики, беременные женщины и высшие
сановники. В экстраординарных случаях разрешалось
пытать и их. Вспомним хотя бы царевича Алексея
Петровича и его сторонников, среди которых мы нахо¬
дим тех, кто подпадал под исключение. Пытали всех.
Если при трех пытках подследственный давал одни
и те же показания, то судьи принимали их как не
вызывавших сомнения. Известны случаи применения
пыток до шести раз, но многие предполагаемые преступ¬
ники, свидетели и доносители не выдерживали и одной
пытки. Пытали немилосердно. Так, из 365 лиц, привле¬
ченных к суду по делу об Астраханском восстании, от
пыток во время следствия погибли 45 человек
Жестокость Петра 1 приводила современников
в ужас. Ему приписывают собственноручную казнь
восьмидесяти стрельцов Известен случай, когда
Петр, распорядившись посадить на кол майора Глебова,
накинул на него тулуп, дабы тот не замерз ранее, чем
погибнет от страшных мук, а быть может, образумится
и скажет, что утаил от следователей о блудной связи
своей с бывшей царицей Евдокией Лопухиной Род¬
ного сына, Алексея Петровича, и подозреваемых со¬
участников заговора император пытал сам, он не щадил
никого. Современники оставили красочное описание,
как Петр возил императрицу Екатерину смотреть на
23

отрубленную голову ее предполагаемого возлюблен¬
ного камергера Монса де ла Кроа
Законы, разработанные и введенные в силу при
Петре I, приблизились к действовавшим в то же время
в европейских странах лишь по форме, по содержанию
от них все так же веяло жестоким, необузданным сред¬
невековьем.
ПРЕОБРАЖЕНСКИЙ ПРИКАЗ И ТАЙНАЯ
КАНЦЕЛЯРИЯ
Сразу же после захвата российского трона Петр I
в 1689 году учредил Приказ розыскных дел и поставил
во главе его боярина Т. Н. Стрешнева, будущего
сенатора ^®. Приказ напоминал Следственные комиссии
времен Алексея Михайловича и занимался разбором
злодеяний царицы Софьи Алексеевны, ее сообщников
и других противников молодого самодержца. Приказ
розыскных дел создавался в спешке, поэтому вслед за
ним царь образовал Преображенский приказ, выросший
из Преображенской потешной избы, ведавшей управле¬
нием потешными полками юного Петра Алексеевича ^®.
Первоначально Преображенский приказ выполнял
функции особой царской канцелярии, действовавшей
под наблюдением самого Петра, продолжал управлять
Преображенским и Семеновским полками, ведал охра¬
ной общественного порядка в Москве и даже управле¬
нием всем государством в отсутствие молодого Петра.
Возглавляли это мрачное учреждение отец и сын
Ромодановские, отец — боярин, князь Федор Юрьевич
до 1717 года, сын — князь-кесарь Иван Федорович
с 1717 до 1729 года. Сам царь побаивался состоявших
с ним в родстве суровых Ромодановских, верных и на¬
дежных своих сторонников. Больших почестей, чем отцу
и сыну Ромодановским, Петр I не оказывал никому.
Император Петр никогда не въезжал за ограду кня¬
жеского дома, он спешивался у ворот и далее смиренно
следовал медленным шагом к хозяйскому дому.
В конце 1696 года Петр 1 собственноручно написал
и утвердил указ о передаче всех дел о политических
преступлениях в Преображенский приказ Ф. Ю. Ро-
модановский получил исключительное прайо вершить
«слово и дело государево», никому в России вне стен
24

Преображенского приказа не разрешалось заниматься
рассмотрением дел по государственным преступлениям.
Штат канцелярии Преображенского приказа, осущест¬
влявший сыск и следствие над всеми заподозренными
в политических преступлениях без различия сословий,
состоял из двух дьяков и пяти—восьми подьячих.
Такое количество чиновников не могло справиться со
всеми политическими делами. Именным указом от
25 сентября 1702 года Петр I подчинил Преображен¬
скому приказу все центральные учреждения России
в части политического сыска. В частности, указом
повелевалось: «Буде впредь на Москве и в Московской
Судной приказ учнет приходить каких чинов нибудь
люди, или из городов Воеводы и приказные люди, а из
монастырей Власти присылать, а помещики и вотчин¬
ники приводить людей своих и крестьян; а те люди
и крестьяне учнут за собой сказывать Государево слово
или дело, и тех людей, в Московском Судном приказе
не расспрашивая, присылать в Преображенский при¬
каз, к Стольнику ко князю Федору Юрьевичу Ромода-
новскому. Да и в городах Воеводам и приказным людям
таких людей, которые учнут за собою сказывать Госуда-
рево слово или дело, прислать к Москве, не расспра¬
шивая ж» ^®.
Для производства арестов, обысков, охраны и дру¬
гих нужд использовались солдаты и офицеры Преоб¬
раженского и Семеновского полков, оставшихся в веде¬
нии Приказа. Ф. Ю. Ромодановский получил от Петра I
право наказывать штрафами, палками и острогом
всех, кто сопротивлялся деятельности Преображенского
приказа или не выполнял его требований в части
политического сыска.
Петр I знал обо всем, что происходило в Преобра¬
женском приказе, иногда принимал непосредственное
участие в его делах — сам допрашивал обвиняемых,
формулировал приговоры, писал различные инструк¬
ции. Только за 1700—1705 годы сохранилось более
пятидесяти собственноручных царских решений по
политическим делам Некоторое участие в работе
Преображенского приказа до 1700 года принимала
Боярская дума, затем Ближняя канцелярия, но боль¬
шинство дел отец и сын Ромодановские всегда вели
самостоятельно. Попытки высших учреждений империи
подчинить себе Преображенский приказ ни к чему
25

граф А. Толстой
не привели. Петр 1 неод¬
нократно подтверждал его
привилегированное поло¬
жение. Даже \ когда на
смену Приказам пришли
Коллегии, и тогда Преоб¬
раженский приказ даже
не изменил своего перво¬
начального названия.
В начале 1718 года
для расследования дела
об измене царевича Алек¬
сея Петровича и его сто¬
ронников Петр I в Москве
учредил Тайную канцелярию (Канцелярию тайных
дел), состоявшую из П. А. Толстого, А. И. Ушакова,
И. И. Батурлина и Г. Г. Скорнякова-Писарева при
председательстве Толстого. Задолго до ее создания,
когда требовалось срочное рассмотрение важного
дела, Петр 1 образовывал много мелких следственных
комиссий. Такие комиссии назывались майорскими
канцеляриями (в них председательствовали майоры)
или по наименованиям рассматриваемых ими дел.
Тайную канцелярию в марте 1718 года царь распо¬
рядился перевести из Москвы в Петербург и поручил
ей расследование главным образом политических дел.
Петр I постоянно контролировал работу Тайной канце¬
лярии, все дела поступали в нее непременно через
царя, но ни одного указа, регламентировавшего ее
деятельность, Петр не издал. Он рассматривал Тайную
канцелярию такой же временной следственной комис¬
сией, как и другие майорские канцелярии, но несоизме¬
римо более важной.
Обстоятельства складывались так, что Тайная
канцелярия постепенно превратилась в учреждение
постоянное, аналогичное Преображенскому приказу,
продолжавшему оставаться в Москве, так как Петр I
считал старую столицу центром крамолы. Но и молодая
столица не могла существовать без учреждения, ана¬
26

логичного Преображенскому приказу. Поэтому царь
распорядился передавать Тайной канцелярии дела о
политических преступлениях, совершавшихся в Петер¬
бурге и вблизи него. В Преображенский же приказ
с остальной необъятной территории России продолжало
поступать все, что касалось «слова и дела государева».
Петр I понимал, что существование двух независи¬
мых ведомств, выполнявших одинаковые функции, есть
«конфузия положенному регламенту». В дальнейшем
он предполагал Преображенский приказ перевести
в Петербург, а Тайную канцелярию упразднить. В де¬
кабре 1723 года появился именной указ о ликвидации
всех майорских канцелярий, месяцем позже Петр I рас¬
порядился Тайной канцелярии вновь «колодников и дел
присылаемых ни откуда не принимать»,— царь оконча¬
тельно решил ее упразднить. Но лишь два года спустя
указом Екатерины 1 от 28 мая 1726 года Тайная
канцелярия была ликвидирована.
За семь лет существования Тайной канцелярии
ею расследовано двести восемьдесят дел. За этот же
период Преображенский приказ произвел рассле¬
дования 2028 дел, в том числе за 1718 год — 91, за
1719 год — 93, за 1720 год — 136, за 1721 год — 147, за
1722 год — 229, за 1723 год — 310, за 1724 год — 488,
за 1725 год — 534 деда®®..
При ликвидации Тайной канцелярии ее дела посту¬
пили в. Преображенский приказ, и вновь он монополи¬
зировал политический сыск на всей территории империи.
Вскоре после восшествия Екатерины I на престол она
учредила Верховный тайный совет, поставив его над
всеми центральными государственными учреждениями
империи. Преображенский приказ, переименованный
в Преображенскую канцелярию, также попал под его
контроль.
Стареющий И. Ф. Ромодановский терял силы,
ночами к нему являлись нескончаемые вереницы теней
замученных им жертв. Он еще более мрачнел и уже
с содроганием вспоминал свое любимое выражение,
умилявшее когдагто императора: «Каждодневно в кро¬
вях умываемся»®*. Оно более не казалось ему остро¬
умным.
Дела в Преображенской канцелярии после смерти
Петра I шли плохо. Поэтому Верховный тайный совет
решил поставить фильтр на пути потока дел, шедшего
27

со всей многострадальной России. Он распорядился
присылать в Москву лишь те дела, доносы по которым
удалось подтвердить на месте. Но эта мера облегчения
не принесла — местные власти предпочитали не ка¬
саться всего, что можно было связать со «словом
и делом государевым».
В 1726 году в помощь И. Ф. Ромодановскому Ека¬
терина I прислала бывшего «министра» Тайной канце¬
лярии генерал-майора А. И. Ушакова. После смерТи
императрицы Ушакова отстранили от дел по подозрению
в попытке сопротивления восшествию на престол
Петра II. Преображенская канцелярия продолжала
числиться за И. Ф. Ромодановским, но фактически
управлял ею сенатор С. Патонин. Разбитый болезнью
Ромодановский попросил уволить его в отставку лишь
три года спустя.
Преображенская канцелярия была ликвидирована
4 апреля 1729 года. Но еще за два года до этого она
потеряла монополию — часть политических дел начала
поступать в Сенат. Разделение сфер деятельности двух
ведомств, занятых политическим сыском, производилось
по территориальному принципу точно так, как это сде¬
лал Петр I с Преображенским приказом и Тайной
канцелярией.
В течение последующего года политический сыск
осуществляли Верховный тайный совет и Сенат. Сыск¬
ные дела распределялись по степени важности — наи¬
более значительные поступали в Верховный тайный
совет. Очень скоро стало очевидным, что оба эти
высшие правительственные учреждения империи оказа¬
лись непригодными для выполнения дополнительно
возложенных на них новых и не свойственных им
обязанностей. Изменение сложившегося положения
ускорило восшествие на престол императрицы Анны
Иоанновны, племянницы Петра I.
КАНЦЕЛЯРИЯ ТАЙНЫХ РОЗЫСКНЫХ ДЕЛ
Герцогиня Курляндская водрузилась на русском
троне в результате смертельной борьбы придворных
группировок между собой. Манифестом от 4 марта
1730 года она уничтожила главнейший орган государст¬
венной власти — Верховный тайный совет, пригласив¬
28

ший ее на престол, и восстановила «по прежнему»
Правительствующий Сенат, передав ему дела по поли¬
тическому сыску.
Уголовное законодательство Анны Иоанновны за
десять лет ее правления легко разместилось в именном
указе от 10 апреля 1730 года (здесь, как и во всей
данной главе, речь идет только об уголовном зцконо-
датедьстве, касающемся непосредственно политических
преступлений):
«Понеже по указам предков Наших, и по Уложению
всяких чинов людям, ежели кто за кем подлинно уведает
великое дело, которые состоят в первых двух пунктах,
то есть. 1. О каком злом умысле против Персоны
Нашей, или измене. 2. О возмущении или бунте, тем
доносить не точию запрещено, но ежели подлинно кто
докажет, тем за правый донос милость и награждение
обещана, а которые станут за собою сказывать такое
великое дело, затеяв ложно, таким чинено жестокое
оо
наказание, и иным и смертная казнь» .
Этим указом Анна Иоанновна напомнила своим но¬
вым подданным, что Соборное Уложение 1649 года
никто не отменял и его вторая глава остается в силе.
Но уже 1 июля 1730 года в Сенат поступил именной
указ императрицы, который гласил: «Вам известно,
какое попечение имел Император Петр Великий еще
в 1714 г., чтобы исправить Уложение, но, отвлеченный
другими делами, он не имел возможности довести это
исправление до благополучного окончания. И хотя
Императрица Екатерина I и Император Петр II также
старались разрешиФь этот вопрос, однакож и поныне
ничего не сделано» Далее Анна Иоанновна повеле¬
вала Сенату созвать Земский собор для пересмотра Уло¬
жения 1649 года, а до начала его работы создать особую
комиссию. Эта комиссия сразу же приступила к пере¬
смотру Соборного Уложения и бесплодно прозанима¬
лась им до кончины императрицы, выборные же
депутаты на Земский собор до Москвы так и не до¬
брались.
Через год после восшествия на престол Анна Иоан¬
новна занялась реорганизацией политического сыска.
В результате появилось новое центральное учреждение
империи — Канцелярия тайных розыскных дел, полу¬
чившая исключительную монополию в производстве
политического сыска на всей территории России. Анна
29

Иоанновна подчинила Канцелярию себе, без права
вмешательства любого высшего учреждения империи
в ее деятельность. Таким образом. Канцелярия тайных
розыскных дел получала те же права, какими пользо¬
вался Преображенский приказ. Возглавил Канцелярию
А. И. Ушаков. Он не отчитывался перед Сенатом
и имел регулярные доклады самой императрице. Кан¬
целярия тайных розыскных дел имела статус выше, чем
у любой Коллегии империи
Став полной преемницей Преображенского приказа.
Канцелярия тайных розыскных дел заняла его помеще¬
ния и получила архивы всех своих предшественников.
Штат Канцелярии укомплектовали из лиц, ранее
служивших в Преображенском приказе и получивших
то же содержание. Но в отличие от многофункцио¬
нального Преображенского приказа Канцелярия тай¬
ных розыскных дел имела четкую специализацию —
кроме рассмотрения дел о политических преступлениях,
в ее обязанности ничего другого не входило.
Следом за императрицей в 1732 году из Москвы
в новую столицу переехала Канцелярия тайных ро¬
зыскных дел. По распоряжению Анны Иоанновны
в Москве осталась «от оной канцелярии контора» во
главе с генерал-адъютантом С. А. Салтыковым. В Мо¬
сковской конторе числилось чуть меньше половины от
общего состава служивших в Канцелярии. В 1733 году
штат Канцелярии включал двадцать одного канцеля¬
риста и двух секретарей ®®. Московская контора по
заданию Канцелярии тайных розыскных дел регулярно
производила политический сыск на всей территории
империи и систематически отчитывалась перед ней во
всех своих действиях. С каждым годом штат Канцеля¬
рии и Конторы увеличивался и к концу их существова¬
ния в несколько раз превосходил численность Преобра¬
женского приказа. Императрица понимала шаткость
своего положения на русском троне и поэтому не жалела
средств на политический сыск.
Разрастаясь и процветая, Канцелярия тайных
розыскных дел благополучно пережила свою учреди¬
тельницу Анну Иоанновну и сменивших ее на русском
троне Анну Леопольдовну с малолетним Иоанном
Антоновичем, внучатым племянником Анны Иоанновны,
и Елизавету Петровну, дочь создателя Преображен¬
ского приказа.
30

На роль начальника Канцелярии тайных розыскных
дел императрица удачно выбрала генерала А. И. Уша¬
кова. При Петре II он попал в опалу и оказался не у дел.
Императрица Анна Иоанновна вновь вытащила его на
самый верх высшей административной лестницы, и за
это он был ей рабски предан. После переворота, совер¬
шенного Елизаветой Петровной, многие оказались
в ссылке, а Ушаков уцелел и удержался на своем
высоком посту, за это он и Елизавете Петровне был
так же рабски предан. После смерти А. И. Ушакова его
место в 1747 году занял И. И. Шувалов, назначенный
ему в помощники еще в 1745 году. Секретарем Канцеля¬
рии тайных розыскных дел при Шувалове служил
С. И. Шешковский, прославившийся позже, в царство¬
вание Екатерины II.
За тридцатилетний период существования Канце¬
лярия тайных розыскных дел весьма преуспела и далеко
превзошла Преображенский приказ по количеству
жертв и жестокости расправ. Соборное Уложение
1649 года и Артикул воинский 1715 года, да поправка
Анны Иоанновны 1731 года — вот и вся правовая
основа политического сыска, сам же сыск заключался
в выслушивании доносчика и попытке задержания
предполагаемого преступника. Эффективность сыска
целиком зависела от количества изветов, поступавших
в Канцелярию. А их было очень много и, следовательно,
много невинных жертв.
Непопулярность Канцелярии тайных розыскных дел
во всех слоях русского общества была столь велика, что
Петр Ш через два месяца после восшествия на престол
именным Манифестом от 21 февраля 1762 года сообщил
о ее ликвидации:
«Объявляем всем Нашим верным подданным. Все
известно, что к учреждению Тайных розыскных Канце¬
лярий, сколько разных имен им не было, побудили
Вселюбезнейшего Нашего Деда, Государя Императора
Петра Великого, вечной славы достойные памяти,
Монарха великодушного и человеколюбивого, тогдаш¬
них времен обстоятельства, и неисправленные еще
нравы. (...) отныне Тайных розыскных дел Канцеля¬
рии быть не иметь, и оная совсем уничтожается, а дела,
есть либо иногда такия случались, кои до сей Канцеля¬
рии принадлежали б смотря по важности, рассмотрены
и решены будут в Сенате» ®®.
31

Одновременно император запретил употреблять вы¬
ражение «слово и дело государево», как наводящее
на людей ужас. В случае ослушания новый законода¬
тель угрожал суровым наказанием.
ТАЙНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ
Лицемерие императора, прославившегося страстной
любовью к игре в солдатики, поразительно За две
недели до официальной ликвидации Канцелярии тайных
розыскных дел он подписал указ об учреждении при
Сенате Тайной экспедиции и Московской тайной экспе¬
диции при Сенатской конторе Таким образом, одиоз¬
ную Канцелярию вовсе не уничтожили, а просто-на¬
просто переименовали. Всем служившим в Канцелярии
и ее Московской конторе указывалось «быть на том же
жалованье, которое они йыне получают, а именно:
здешним при Сенате, а московским при Сенатской
конторе» От Тайной экспедиции требовалось выпол¬
нение тех же задач, которые возлагались на ее пред¬
шественниц,— осуществлять политический сыск и иско¬
ренять политических преступников на всей территории
Российской империи.
Формально Тайная экспедиция подчинялась гене¬
рал-прокурору Правительствующего Сената А. И. Гле¬
бову, позже — А. А. Вяземскому, возглавлявшему
политический сыск империи почти тридцать лет. Импе¬
ратрица считала его человеком преданным и незамени¬
мым. Когда он заболел, секретарь Екатерины II
А. В. Храповицкий записал ее распоряжение о Вязем¬
ском: «По болезни генерал-прокурора приказываю всем
правителям экспедиций ходить с докладами. Я его
должности разделю четверым, как после Баура. Знаешь
ли, что ни из князей Голициных, ни Долгоруких, нельзя
сделать генерал-прокурора. У них множество своих
процессов. Жаль мне Вяземского, он мой ученик, и
сколько я за него выдержала, все называли его дура¬
ком» Многие современники считали Вяземского
человеком ограниченным и удивлялись, «как фортуна
его на это место поставила» (Н. И. Панин), но импе¬
ратрицу он устраивал: Вяземский никогда не отступал
в своих действиях от «секретнейшего наставления»*'®,
собственноручно написанного любимой матушкой-им-
32

Князь А. Б. Куракин
ператрицей. В 1792 году
генерал-прокурором был
назначен А. Н. Самой¬
лов. При Павле I этот
пост занимал князь
А. Б Куракин.
Всеми делами Тайной
экспедиции со дня ее ос¬
нования заправлял
С. И. Шешковский, а
фактическим руководи¬
телем следует считать
просвещенную нашу им¬
ператрицу Екатерину И,
корреспондента Вольте¬
ра, Дидро и других замечательных просветителей
XVIII столетия. По особо важным делам императрица
лично наблюдала за ходом следствия, вникала во все
его тонкости, составляла вопросные листы для прове¬
дения допросов или письменных ответов подследст¬
венных, анализировала их показания, обосновывала и
писала приговоры Такова роль Екатерины II в делах
Е. И. Пугачева, Н. И. Новикова, А. Н. Радищева. В ма¬
нифесте о создании Тайной экспедиции ничего не сооб¬
щалось, ее как бы не существовало, говорилось лишь,
что если возникнут дела, «которые до сей канцелярии
принадлежали», то их надлежит немедленно препро¬
вождать в Сенат. Может показаться, что такае поло¬
жение продиктовано стыдливостью царствовавших
особ, желавших прослыть просвещенными либерала¬
ми, но это вовсе не так.
С Екатерины II началась нескончаемая полоса
строжайшей секретности во всем, что касалось поли¬
тического сыска. Тайную экспедицию замаскировали
Сенатом. Генерал-прокурор Сената А. А. Вяземский
имел право никому не докладывать о деятельности
Тайной экспедиции, кроме императрицы, и даже, в слу¬
чае необходимости, уничтожать документы по^ неко¬
торым делам
2 Ф Лурье
33

Секретными агентами политический сыск в XVIII ве¬
ке еще не располагал, а их предшественники — ла-
зутчикй занимались главным образом подслушива¬
нием. Так, московский главнокомандующий князь
М. Н. Волконский 13 декабря 1773 года доносил Ека¬
терине II о сделанном им распоряжении: «Употреблять
надежных людей для подслушивания разговоров
публики в публичных собраниях, как-то: в рядах,
банях, кабаках, что уже и исполняется, а между дво¬
рянством также всякие разговоры примечаются»
И опять на вооружении политического сыска име¬
лись главным образом доносы и пытки, но просвещенная
императрица не желала признаваться в этом никому.
В манифесте об уничтожении Канцелярии тайных
розыскных дел Петр III, а затем Екатерина И, подтвер¬
дившая манифест свергнутого ею супруга, дружно
клеймили доносительство. Но доносчики продолжали
получать щедрые вознаграждения за изветы.
В Тайной экспедиции доносчиков, как и подслед¬
ственных, сначала «увещевали». Обычно для этого
привлекали тюремного священника Петропавловской
крепости. Его действия так и назывались — «увещева¬
ние священническое». После увещевания доносчика
два дня держали без воды и пищи и, если после этого
он подтверждал прежние показания, от него требовали
еще одного подтверждения доноса «перед пыткой», а
иногда и пытали, все зависело от важности извета
и настроения Шешковского. Пытали при Екатерине II
редко, но кнутом секли почти всех. Часто экзекуцией
занимался сам хозяин Тайной экспедиции Шешковский,
достойный преемник Ромодановских и Ушакова. Не
случайно его прозвали Кнутобойцем.
Пыток Екатерина II старалась избегать. Однако
в сенатском постановлении от 15 мая 1767 года сооб¬
щалось, что «пытки же производить, если же со увеще¬
вания не признаются». Орудия пыток на всякий случай
в России сохраняли почти до середины XIX века. Их
в Петропавловской крепости застали декабристы. Весь
XVIII и XIX века в кандалы ковать продолжали, в ка¬
зематах голодом морили, холодом мучили, кнутом секли
нещадно, и тому существуют доказат^ьства неопро¬
вержимые. 'Но лицемерная наша императрица писала
15 марта 1774 года А. И. Бибикову: «Также при
расспросах, какая нужда сечь? Двенадцать лет Тайная
34

экспедиция под моими глазами ни одного человека при
допросах не секли ничем, а всякое дело начисто разоб¬
рано было; и всегда более выходило, нежели мы желали
знать»
Любопытна хронология отмены телесных наказаний
в России: дворян, духовенство и мещан перестали сечв»
в 1801 году, монахов — в 1811 году, жен священни¬
ков— в 1808 году, детей священников — в 1835 году,
литераторов и их жен — в 1841 году"^^. Но это всего
лишь формальная отмена. Секли и много позже. Кресть¬
ян, рабочих, студентов, солдат забивали до смерти и в
начале XX века.
Когда Радищеву сообщили, что следствие будет
вести Шешковский, писатель упал в обморок. Сестра
покойной жены Радищева, Е. В. Рубановская, каждо¬
дневно посылала к Шешковскому дворовых с «гостин¬
цами». Некоторые исследователи считают, что автора
«Путешествия» не секли именно потому, что Рубанов-
ской удалось смягчить жестокого Кнутобойца, но
орудиями пыток Радищева для острастки пугали.
Тюремщики превосходно знали пользу показа
подследственным орудий пыток. Томление в сырых
гулких одиночках, тени задушенных и запоротых,
витавшие рядом и холодившие кровь, делали людей
сговорчивее. Вовсе не всегда требовалось пытать.
Многие подследственные от одного вида Шешковского
и орудий пыток охотно каялись.
От подследственного прежде всего требовали рас¬
каяния, то есть признания в содеянном и раскаяния
в нем. Теперь уже невозможно проследить, с кого
началось внедрение в практику следствия этой про¬
цедуры, восходящей к религии (но раскаяние религиоз¬
ное имеет принципиально иной смысл). Раскаяние
превратилось в высшую форму признания, признания
виновности перед следователем под воздействием
религиозного чувства. Никого не удивляла быстрота
и легкость, с какой люди каялись. Раскаяние возвели
в необходимый ритуал. И кающийся, и следователь,
и судья к раскаянию относились соответствующим
образом. Если бы свершивший противозаконное
деяние не попался, покаялся бы он? Что ж каяться
в сознательно содеянном? Кому было нужно раскаяние?
Раскаяние упрощало следствие, упрощало и даже
исключало понятия «улики» и «доказательства». Если
2* 35

преступник покаялся, то к чему доказательство винов¬
ности?
Onus probandi (лат.) —бремя доказательств (иног¬
да переводят — требуются доказательства). Римлянам
две тысячи лет назад требовались доказательства, судьи
испытывали на себе бремя доказательств, ответствен¬
ность за использование доброкачественных доказа¬
тельств. А в Петропавловской крепости, в центре
столицы Российской империи до второй половины
XIX века требовалось раскаяние, не религиозное, а под
страхом пытки. Все решало раскаяние как форма
признания и доказательства виновности. На основании
раскаяния осуждали, принимая его за веские вещест¬
венные доказательства. И никого не интересовало,
сколь соответствует раскаяние содеянному.
Доказательства виновности получены. А что же суд?
Суды по политическим делам происходили в Прави¬
тельствующем Сенате при закрытых дверях и наружной
охране из специальной стражи. Даже сенатских слу¬
жащих на такие заседания не допускали, понятия
адвоката не существовало. При вынесении приговоров
по политическим преступлениям судьи, как уже гово¬
рилось, ссылались на Соборное Уложение 1649 года
(в царствование Екатерины II оно называлось: «Уложе¬
ние, по которому суд и расправа во всяких делах
в российском государстве производится, сочиненное
и напечатанное при владении Его Величества Государя
Царя и Великого Князя Алексея Михайловича всея
России самодержца в лето от сотворения мира 1756»)
и Артикул воинский 1715 года. Новыми законодатель¬
ными актами, касавшимися политическ1^х преступлений,
ни Екатерина II, ни ее сын, ни внук Александр уголовное
право не обогатили.
В политический сыск Екатерина II внесла два очень
важных новшества: она распорядилась организовать
в Тайной экспедиции перлюстрацию переписки подозре¬
ваемых лиц и засылку лазутчиков в места скоплений
людей для подслушивания разговоров. В «черный
кабинет» — место, где производилась перлюстрация
корреспонденции, потекла струйка писем, их вскрывали,
переписывали, а оригиналы отправляли по назначению.
Копии писем в зависимости от содержания попадали
на столы чиновников Тайной экспедиции, а иногда и на
просмотр императрицы. В трактирах, на съезжих
36

дворах, в театрах, на балах непременно присутствовали
лазутчики Шешковского.
Так же, как и в прежние годы существования
политического сыска, в помощь его основному органу
создавались единовременные следственные комиссии.
В царствование Екатерины II их было особенно много.
Специальные комиссии расследовали дела Хрущева,
Мировича, Пугачева и других. Полномочия временным
следственным комиссиям писала сама императрица, в
них явственно простуцали желаемые ход следствия
и приговор.
Тайной экспедиции и предшествующим ей учрежде¬
ниям, занимавшимся производством политического
сыска, в значительной мере содействовали полицейские
службы империи, созданные Петром I и усовершенст¬
вованные Екатериной II. На них мы останавливаться
не будем, так как здесь речь идет только о тех службах,
которые были организованы специально для произ¬
водства политического сыска.
Пережив без существенных изменений царствования
Екатерины II и ее сына Павла I, Тайная экспедиция
была демонстративно расформирована через три недели
после восшествия Александра I на престол. Все ее
функции император передал органам местной админи¬
страции.
ПОЛИТИЧЕСКИЙ СЫСК
В ЦАРСТВОВАНИЕ АЛЕКСАНДРА I
Царствование Александра I, начавшееся убийством
отца, в отношении внутриполитического положения
в империи следует считать вполне спокойным, если
сравнить его с предыдущим и последующим периодами
русской истории. Но, несмотря на это, вскоре после
торжественной и громогласной ликвидации Тайной
экспедиции Александр I пришел к мысли о необходи¬
мости существования в государстве централизованной
системы политического сыска. 8 сентября 1802 года
император распорядился образовать Министерство
внутренних дел одна из четырех экспедиций которого
(вторая) ведала политическим сыском и цензурой.
Почти одновременно с созданием Министерства внут¬
ренних дел император учредил при столичном военном
37

губернаторе Тайную полицейскую экспедицию, также
осуществлявшую политический сыск. Приведу извле¬
чение из секретной инструкции:
«Тайная полицейская экспедиция обнимает все
предметы, деяния и речи, клонящиеся к разрушению
самодержавной власти и безопасности правления,
как-то: словесные и письменные возмущения, заговоры,
дерзкие или возжигательные речи, измены, тайные
скопища толкователей законов, учреждениев, как мер,
принимаемых правительством, разглашателей новостей
важных, как предосудительных правительству и управ¬
ляющим, осмеяний, пасквилесочинителей, вообще все
то, что относиться может до государя лично, как прав¬
ление его. (...)
Тайная полицейская экспедиция должна ведать о
всех приезжих иностранных людях, где они житель¬
ствуют, их связи, дела, сообщества, образ жизни, и
бдение иметь о поведении оных» *'®.
Молодой император, воспитанник республиканца
Лагарпа не очень-то доверял приезжавшим из Европы
иностранцам, опасаясь проникновения через них в Рос¬
сию республиканских идей.
Тайная полицейская экспедиция, по утверждению
исследователей, работала «кустарно». Наверное, такое
суждение о ней справедливо, так как известны слова
Александра I, обращенные к помощнику главнокоман¬
дующего в Петербурге графу Е. Ф. Комаровскому:
«Я желаю, чтобы учреждена была секретная полиция,
которой мы еще не имеем и которая необходима в тепе¬
решних обстоятельствах»
5 сентября 1805 года император образовал Комитет
высшей полиции. Один из ближайших друзей Алек¬
сандра I Н. Н. Новосильцев написал для Комитета
инструкцию, из которой явствовало, что это был меж¬
ведомственный координационный орган, собиравший из
различных учреждений сведения о слухах, настроениях
людей, подозрительных иностранцах, скопищах народа,
тайных собраниях и сообщавший о них в Комитет
министров или императору. Исследователи считают, что
Комитет высшей полиции был учрежден лишь на время
«отсутствия царя из столицы»
Менее чем через полтора года, 13 января 1807 года,
вместо Комитета высшей полиции, явно неудачного
посреднического органа, Александр I учредил Комитет
38

А. Д. Балашов
ДЛЯ рассмотрения дел
по преступлениям, кло¬
нящимся к нарушению
общего спокойствия (Ко¬
митет охранения обще¬
ственной безопасности).
В его состав вошли:
председатель — министр
юстиции П. В. Лопухин,
NiHHHCTp внутренних дел
B. П. Кочубей, сенаторы
Н. Н. Новосильцев и
А. С. Макаров. Послед¬
ний успешно руководил Тайной экспедицией после
смерти Шешковского. Позже Комитет пополнился
министрами полиции А. Дч Балашовым, затем
C. К. Вязьмитиновым, в 1814 году его членом сделался
А. А. Аракчеев
Для нового Комитета инструкцию написал также
Новосильцев. Ее первый пункт требовал «предусмат¬
ривать все то, что могут произвести враги государства,
принимать сообразные меры к открытию лиц, посред¬
ством коих Morw они завести внутри государства
вредные связи» . И этот Комитет занимался меж¬
ведомственной координацией действий, но в отличие
от своего предшественника он имел судебно-следствен¬
ный орган по политическим делам — Особенную кан¬
целярию со штатом из двадцати трех человек Ос¬
новными осведомителями обоих Комитетов являлись
оберполицмейстеры, директора почт и министры.
По политическим преступлениям полиция и местные
власти производили полицейские дознания, иногда —
следствие. От них все материалы поступали в Комитет
для рассмотрения/дел по преступлениям, клонящимся
к нарушению общего спокойствия, где подробно рас¬
сматривались и выносились решения, утверждавшиеся
императором. Таким образом. Комитет занимал место
главного следственного органа империи по политиче¬
ским делам. Одновременно Комитет руководил слежкой
39

за подозрительными иностранцами и перлюстрацией
их переписки, а также наблюдал за уголовными делами,
рассмотрение коих требовало соблюдения особой
секретности — главным образом это были дела о взя¬
точничестве и растратах, когда виновными оказывались
крупные чиновники.
Одновременно с Комитетом в Петербурге (при
генерал-губернаторе) и Москве (при обер-полицмей¬
стере) существовала Особая секретная полиция, одно¬
временно подчинявшаяся Министерству внутренних
дел. В ее обязанности входил политический сыск.
Московский обер-полицмейстер предписывал своим
агентам из Особой секретной полиции выведывать
и доносить начальству «все распространяющиеся
в народе слухи, молвы, вольнодумства, нерасположение
и ропот, проникать в секретные сходбища. (...) До¬
пускать к сему делу людей разного состояния и разных
наций, но сколько возможно благонадежнейших, обя¬
зывая их при вступлении в должнцсть строжайшими,
значимость гражданской и духовной присяги имеющими
реверсами о беспристрастном донесении самой истины
и охранении в высшей степени тайны, хотя бы кто
впоследствии времени и выбыл из сего рода службы.
Они должны будут, одеваясь по приличию и надоб¬
ностям, находиться во всех стечениях народных между
крестьян и господских слуг; в питейных и кофейных
домах, трактирах, клубах, на рынках, на горах, на
гуляньях, на карточных играх, где и сами играть могут,
так же между читающими газеты — словом, везде, где
примечания делать, поступки видеть, слушать, выве¬
дывать и в образ мыслей проникать возможно»
Наивные карнавальные переодевания полицейских
чинов не прекращалис|> вплоть до Февральской рево¬
люции, они лишь переместились от столицы в глубь
империи. Так рыцари славного ордена политического
сыска в порыве верноподданнической страсти пере¬
одевались в женские платья и, не сбрив рыжих проку¬
ренных богатырских усов, не снимая жандармских
брюк с кроваво-красными лампасами, рыскали по
злачным местам сонных городков в поисках крамолы ®®.
Военный историк генерал-лейтенант А. И. Михай¬
ловский-Данилевский писал:
«В Петербурге была тайная полиция: одна в Мини¬
стерстве внутренних дел, другая у военного генерал-
40

губернатора, а третья у графа Аракчеева. <...> В ар¬
миях было шпионство тоже очень велико: говорят, что
примечали за нами, генералами, что знали, чем мы
занимаемся, играем ли в карты, и тому подобный
вздор»
Превосходно осведомленный чиновник декабрист
Г. С. Батеньков писал о профессиональных сотрудниках
политического сыска:
«Разнородные полиции были крайне деятельны, но
агенты их вовсе не понимали, что надо разуметь под
словами карбонарии и либералы, и не могли понимать
разговора людей образованных. Они занимались преи¬
мущественно только сплетнями, собирали и тащили
всякую дрянь, разорванные и замаранные бумажки, их
доносы обрабатывали, как приходило в голову»
Горе-сыщики дошли до того, что агенты столичного
генерал-губернатора М. А. Милорадовича следили за
всемогущим А. А. Аракчеевым... и не заметили образо¬
вания декабристских кружков.
Комитет для рассмотрения дел по преступлениям,
клонящимся к нарушению общего спокойствия, прекра¬
тил свое существование 17 января 1829 года. Первые
три года своего существования Комитет собирался на
заседания раз в неделю, но затем их количество резко
сократилось ®®. Объясняется такое положение тем, что
в 1810 году Александр 1 по проекту М. М. Сперанско¬
го учредил Министерство полиции, выделившееся из
Министерства внутренних дел, и оно приняло на себя
большую часть нагрузки Комитета.
Министерство полиции имело в своем составе три Де¬
партамента: полиции исполнительной, полиции хозяйст¬
венной и полиции медицинской, а также две канцеля¬
рии: общую и особенную. Особенная канцелярия зани¬
малась производством политического сыска на всей тер¬
ритории Российской империи. Ее фактическим созда¬
телем и руководителем следует считать Я. И. де Санд-
лена. Особенная канцелярия боролась с крестьянскими
волнениями, общественным движением, осуществляла
контрразведку, цензуру и расследование, важнейших
уголовных дел. Именно благодаря существованию Осо¬
бенной канцелярии министр внутренних дел В. П. Кочу¬
бей назвал Министерство полиции Министерством
шпионства. В записке на высочайшее имя он писал
в 1819 году:
41

Князь В. П. Кочубеи
«Город закипел шпио¬
нами всякого рода: тут
были и иностранные, и
русские шпионь^, состояв¬
шие на жалованье, шпио¬
ны добровольные; прак¬
тиковались постоянные
переодевания полицей¬
ских офицеров; уверяют,
даже сам министр (А. Д.
Балашов.— Ф. Л,) прибе¬
гал к переодеванию. Эти
агенты не ограничивались
тем, что собирали извес¬
тия и доставляли правительству возможность преду¬
преждения преступления, они старались возбуждать
преступления и подозрения. Они входили в доверен¬
ность к лицам разных слоев общества, выражали не¬
удовольствие на Ваше Величество, порицая прави¬
тельственные мероприятия, прибегали к выдумкам,
чтобы вызвать откровенность со стороны этих лиц или
услышать от них жалобы. Всему этому давалось потом
направление сообразно видам лиц, руководивших
этим делом»
Записка Кочубея, выдающегося администратора
александровского времени и личного друга императора,
является одним из первых документов, констатировав¬
ших появление в России полицейской политической
провокации по типу французской времен «искусника»
Жозефа Фуше. Отрадно отметить, что Кочубей резко
и язвительно осудил этот нарождавшийся мерзкий
аморальный прием. Но остановить и даже отсрочить
развитие в России полицейской провокации он не смог.
Эта ржавчина успела поселиться в теле правоохрани¬
тельной системы империи и начала неуклонно разъ¬
едать ее изнутри.
Отец русской полицейской провокации первый
министр полиции А. Д. Балашов в начале войны
1812 года, сохраняя министерское кресло, перешел
42

в действующую армию и там командовал военной
полицией (жандармерией). Современники Балашова
в своих высказываниях о нем подчеркивали его при¬
родные качества сыщика при полном отсутствии
нравственных начал.
Лиц, подобных Балашову, в александровское царст¬
вование на вершине власти было немного. И дела свои
без доносов они делать не умели. Так, попечитель
Петербургского учебного округа Д. П. Рунич, обследуя
деятельность профессора Плисова, писал министру про¬
свещения: «Хотя в тетрадях Плисова не найдено ничего
предосудительного, но это самое и доказывает, что он
человек вредный, ибо при устном преподавании мог
прибавлять, что ему вздумается» ®®. Чем не донос? Но
подобное встречалось в первой четверти XIX века
редко, и донос не имел той популярности, что в XVIII сто¬
летии. В александровскую эпоху доносительство было
не в чести.
Утратив массовое доносительство — извет как
важнейшее средство получения информации о крамоле
и пытку как надежный способ получения нужного
признания в содеянном или несодеянном, имперская
правоохранительная служба восприняла самое худшее
из опыта европейской полиции — полицейскую полити¬
ческую провокацию. Именно при изящном либерале
Александре I на вооружении политического сыска
начала появляться полицейская провокация, именно
тогда началось ее постепенное внедрение в практику
правоохранительных органов Российской империи.
Министерство полиции было ликвидировано в
1819 году. Все его функции перешли в Министерство
внутренних дел, а точнее — возвратились обратно.
Влилась в состав Министерства внутренних дел и Осо¬
бенная канцелярия во главе с талантливым сыщиком
и образованным человеком М. Я. фон Фоком. Ее состав
продолжал заниматься тем же, чем и ранее,— полити¬
ческим сыском.
Молодой Александр I желал показать всей Европе,
что Россия при его управлении в состоянии обходиться
без специальных учреждений, осуществляющих поли¬
тический сыск. Но очень быстро император понял, что
они крайне необходимы. К лицемерию, нерешитель¬
ности и подозрительности монарха примешивался вечно
преследовавший его страх за собственную жизнь.
43

Александр Павлович воспитывался в окружении убиЙ1
его деда Петра III, бывших фаворитов бабки Екате
рины II. Он превосходно знал, с какой легкостью
вельможам удалось избавиться от неугодного им,
непредсказуемого Павла I, его отца. Призрак удушен¬
ного отца и лица его убийц наяву, исходившая от них,
как казалось ему, реальная опасность толкали Алек¬
сандра I к созданию все новых и новых учреждений
политического сыска. Он не вполне доверял уже функци¬
онировавшим. Такое положение привело к образованию
избыточного количества подобного рода учреждений,
отсутствию четкости в их работе и обязательной строгой
централизации, а также к порождению между ними
соперничества в усердии услужить породившему их
монарху.
Именно при Александре I проявилось тяготение
русского политического сыска к французской системе
его организации. В 1810 году министр полиции А. Д. Ба¬
лашов писал русскому посланнику в Пруссии:
«Что же касается до устава высшей секретной поли¬
ции во Франции, то на доклад мой Его Императорское
Величество изъявить изволил Высочайшее Соизволение
на употребление вашим сиятельством нужной для
приобретения сего манускрипта суммы, хотя б она и ту
превосходила, которую австрийское правительство за¬
платило, лишь бы только удалось вам сделать сие,
теперь весьма нужное, приобретение, в чем особенно
Его Величество изволил интересоваться»
Заимствование у французской политической поли¬
ции ее структуры и методов работы началось при
Александре I и продолжалось в царствования его
преемников. Он пытался внедрить в России основной
принцип французской полиции — получение информа¬
ции из нескольких независимых источников, так импе¬
ратор полагал осуществить контроль эффективности
политического сыска. У нас нет оснований признать
такой подход удачным. Достаточно вспомнить общества
декабристов, о которых властям стало известно в по¬
следний момент и фактически не из полицейских
источников.
В конце царствования Александр I ощутил реальную
угрозу самодержавию — в 1818 году к нему начали
поступать сообщения о появлении в армейских и гвар¬
дейских подразделениях тдцных обществ будущих
44

декабристов. Императора предупреждали многие, но он
медлил с принятием мер. Армейское Командование
предприняло вербовку тайных агентов для слежки за
офицерами. Начальник штаба Гвардейского корпуса
А. X. Бенкендорф «принял на себя смотреть». Именно
тогда началось его блистательное восхождение к вер¬
шинам полицейской славы. Задача, вставшая перед
военным начальством, оказалась нелегкой — отсутство¬
вал опыт, желающих следить и доносить явно недо¬
ставало. Первые попытки оказались неудачными.
Новым толчком к установлению слежки в армии
явились волнения в лейб-гвардии Семеновском полку
16—18 октября 1820 года. Лазутчики доносили В. П. Ко¬
чубею, что во всех столичных полках у солдат «смуще¬
ние умов» и будто бы они знают даже про Испанскую
революцию и сочувствуют ей®®. Командир Гвардей¬
ского корпуса И. В. Васильчиков через два месяца после
семеновской истории писал П. М. Волконскому:
«Посылаю вам, мой дорогой друг, проект учрежде¬
ния военной полиции; вы найдете сумму немного
великой, но вы очень хорошо знаете, чтобы заставить
хорошо служить этих мерзавцев, необходимо'им хорошо
платить; тяжело быть вынужденным прибегать к такой
мере, но при настоящих обстоятельствах необходимо
заставить умолкнуть все свои предубеждения. Главное
условие, которое от меня требует человек, который
берется вести эту часть,— есть непроницаемая тай^а;
он согласился только для меня взяться за это, эту
личность я знаю пять лет: его честность испытана, он
образован, умен, скромен, предан государю цне принад¬
лежит ни к какому обществу; одним словом, это Гри-
бовский, библиотекарь гвардейского генерального
штаба и правитель канцелярии комитета раненых; со
времени истории Семеновского полка я поручил ему
на время управление этой частью, и могу только похва¬
лить его за деятельность и готовность, с которою он
взялся» ®'.
М. К. Грибовский, входивший в Коренной совет
Союза благоденствия, без труда составил список членов
тайного общества и передал донос Бенкендорфу, пере¬
правившему его в мае 1821 года императору. Следом
за Грибовским появились добровольные шпионы
И. В. Шервуд, А. К. Бошняк, А. И. Майборода и другие.
Но их желанию выслужиться таким способом препят¬
45

ствовали не только члены тайных обществ, но даже
офицеры, не разделявшие с декабристами убеждений.
В армии доносчики поддержки не получили. Таковы
были нравственные начала русского офицерства, воспи¬
танного на идеях великих просветителей и наполеонов¬
ских походах.
Александр I знал достаточно много о тайных об¬
ществах от доносчиков, но не от провокаторов. Чтобы
больше узнать, доносчики пытались совершить прово¬
кационные действия, но попытки эти успеха не имели.
Наконец, ,от императора последовало первое и, не
считая репрессий в отношении отдельных лиц, единст¬
венное распоряжение — рескрипт от 1 августа 1822 года
на имя министра внутренних дел В П. Кочубея о запре¬
щении всех тайных обществ и масонских лож ®^. Далее
никаких действий в отношении заговорщиков предпри¬
нято не было.
Исследователи любят приводить известную фразу
Александра I, обращенную к И. В. Васильчикову, что
не ему, императору, «разделявшему и поощрявшему
эти иллюзии и заблуждения», «их карать» ®® Наверное,
лицемерный император произнес цитируемые слова, но
не поэтому бездействовал. Сначала он видел в списках,
доставляемых доносчиками, незначительное количество
одних младших офицеров й поэтому не придавал заго¬
вору серьезного значения. Потом просочились слухи, и
только слухи, об участии в тайных обществах популяр¬
ных генералов, и император на всякий случай сам
предостерегал их от опрометчивых поступков Летом
1825 года Александр I начал понимать, что в заговор
вовлечено существенное количество офицеров, и не опа¬
саться его уже не мог, но дни императора были
сочтены.
За период царствования Екатерины II, ее сына
и внука Александра методы работы политического
сыска существенно изменились. При Александре I поя¬
вились тайные полицейские агенты. Их было немного, но
они внесли свой вклад в дело раскрытия политических
преступлений, перлюстрация корреспонденции позво¬
лила лучше узнать мысли людей, способных влиять
на общественное мнение. Доносчики потеснились
и отошли в тень. Политическая полиция получила
возможность действовать более уверенно. Благодаря
хотя и единичным случаям использования провокато¬
46

ров, в недрах служб политического сыска зародилось
моральное разложение его сотрудников от прикоснове¬
ния к недозволенным методам борьбы с преступниками,
методам, влекущим за собой нескончаемую цепь
беззаконий.
КОДИФИКАЦИЯ
Александр I, как и его предшественники, стремился
кодифицировать уголовное законодательство . После
Анны Иоанновны неудача на этом поприще постигла
и Елизавету Петровну, а за ней и Екатерину II, которая
Манифестом от 14 декабря 1766 года созвала «народ¬
ных» представителей в Комиссию для составления
нового Уложения «Наказ» для сословных депутатов,
вошедших в Комиссию, писала сама императрица.
Комиссия заседала полтора года, 18 декабря 1768 года
маршал «Уложенной Комиссии» А. И. Бибиков «объя¬
вил собранию о полученном комиссиею именном указе,
в котором императрица, в виду того, что по случаю
нарушения мира многие из депутатов, принадлежащих
к военному званию, должны отправляться к занимае¬
мым ими по службе местам, повелела: депутатов,
которые за выбором членов в частные комиссии, оста¬
лись в большом собрании, распустить до тех пор, пока
они вновь будут созваны, членов же частных комиссий
остаться и продолжать свои занятия» ®®. Екатерина II
«Уложенную Комиссию» не ликвидировала, но факти¬
чески больше не созывала. Так она, всеми забытая, тихо
пережила свою создательницу и перекочевала через
кратковременное и строптивое царствование Павла I,
сменив лишь название.
5 июля 1801 года павловская комиссия превратилась
в Комиссию составления законов. Ее председателем
стал П. В. Завадовский, в комиссии служили А. Н. Ради¬
щев, вернувшийся из длительной ссылки, и В. Ф. Мали-
новский^ впоследствии первый директор Царско¬
сельского лицея. Оба эти законодателя не видели
кодификацию без отмены крепостного права, оба они
представляли свои записки начальству. Александр I,
недовольный результатами работы Комиссии составле¬
ния законов, передал ее в Министерство юстиции* На
первых порах в составе Комиссии кодификацией заци-
47

мался барон Г. А. Розенкампф. Разработанный им
проект работ по кодификации одобрил и утвердил
император. В конце 1808 года в состав Комиссии вошел
выдающийся государственный деятель М. М. Сперан¬
ский, назначенный товарищем министра юстиции,
человек умный, талантливый и трудолюбивый. После
учреждения императором Государственного совета Ко¬
миссия оказалась в подчинении нового высшего учреж¬
дения империи, а ее директором император назначил
Сперанского. К 1810 году Комиссия разработала про¬
ект первой части гражданского уложения и внесла
его на рассмотрение в Государственный совет. Этим
дело и ограничилось, так как Сперанского ожидала
длительная ссылка, а Россию — война с Наполеоном.
В 1815 году Комиссия гфишла к заключению о необхо¬
димости составления полного свода законов Российской
империи. В 1821 году ее вновь возглавил возвратив¬
шийся в столицу Сперанский. До 1825 года Комиссия
занималась разного рода подготовительными работами.
В течение XVIII и начала XIX века верховная властц
создала девять комиссий с разными названиями. В их
задачи входила разработка новых законодательных
актов Ни одна комиссия поставленных перед ней
задач не выполнила. Причины были разные: лицемерие
царей, и неумение законодателей-исполнителей, и по¬
пытки создания новых кодексов на основе устаревшего
Соборного Уложения 1649 года, и нежелание прове¬
дения внутриполитических реформ, делающее невоз¬
можным разработку прогрессивных законодательных
актов
В первые же месяцы царствования Николай I преоб¬
разовал бывшую Комиссию составления законов во
II отделение Собственной его императорского вели¬
чества канцелярии. Вновь созданному учреждению по¬
ручалось продолжение кодификации русского законода¬
тельства, для чего в составе II отделения была образо¬
вана Кодификационная комиссия под председательст¬
вом М. М. Сперанского. Начальником II отделения
император поставил своего бывшего наставника по
юриспруденции профессора М. А. Болугьянского,—
Николай I не доверял либералу Сперанскому и считал,
что за его деятельностью требуется неусыпный кон¬
троль. Штат II отделения монарх утвердил 29 ноября
1826 года. Кроме начальника новое учреждение состо-
48

Граф М. М. Сперанский
яло из шестнадцати чи¬
новников, двух курьеров
и пятнадцати писарей
Напомню читателю,
что одновременно с зако¬
нодательной деятельно¬
стью II отделение Собст¬
венной его император¬
ского величества канце¬
лярии участвовало в
следствии по делу декаб¬
ристов, а затем в подго¬
товке приговора со ссыл¬
ками на Соборное Уложение 1649 года и Артикул воин¬
ский 1715 года. Быть может, именно тогда Николай I
понял, что необходимо срочно прекратить использова¬
ние правовых актов двухсотлетней давности.
Сперанский проделал гигантскую работу. Он с не¬
большой группой чиновников-юристов, числившихся
в Кодификационной комиссии II отделения Собственной
его императорского величества канцелярии, составил
и издал Полное собрание законов Российской империи,
начиная от Соборного Уложения 1649 года и до конца
царствования Александра I. В него вошло более пяти¬
десяти тысяч законодательных актов, не включенньши
оказались те, что не удалось найти, носившие частный
характер,, а также относящиеся к секретным междуна¬
родным соглашениям. В сумме они насчитывают еще
несколько тысяч документов . Позже Полное собрание
законов Российской империи дополнялось актами,
вступившими в силу после выхода в свет основного
корпуса этого издания. Таким образом, до 1917 года
появились три Полных собрания законов Российской
империи: первое — с 1649 по 1825 год, второе — с
1825 по 1881 год и третье — с 1881 по 1917 год.
После завершения издания первого сорокашести¬
томного Полного собрания законов Российской империи
Сперанский приступил к составлению Свода законов
Российской империи. В него вошлй только действов1ав-
49

шие на тот момент законодательные акты, располо¬
женные не в хронологическом порядке, как это сделано
в Полном собрании законов Российской империи, а по
отраслевому принципу. Сперанский разделил Свод
законов Российской империи на восемь книг, составив¬
ших пятнадцать увесистых томов. Уголовное законода¬
тельство вошло в восьмую книгу.
На базе Полного собрания законов Российской
империи и Свода законов Российской империи Сперан¬
ский предполагал разработать Уложение о наказаниях.
Но эту завершающую часть работы по кодификации
ему выполнить не удалось — в 1839 году он скончался.
Результатом законодательной деятельности Нико¬
лая I явилось Уложение о наказаниях уголовных
и исправительных, утвержденное императором в
1845 году. Оно включило опыт русского уголовного
законодательства и ведущих европейских государств.
Уложение о наказаниях 1845 года представляло кодекс,
состоявший из двенадцати разделов. Статьи о полити¬
ческих преступлениях в основном сосредоточены в раз¬
деле третьем «О преступлениях государственных» и
частично в разделе четвертом «О преступлениях и про¬
ступках против порядка управления»^’. Статьи эти
мало чем отличаются по сути и формулировкам от
соответствующих им в Соборном Уложении и Артику¬
ле воинском, но изложены современным языком.
Уложение о наказаниях 1845 года есть кодекс
феодального государства. Монарх сохранил в нем даже
телесные наказания, дотошно их регламентировав. Ни¬
колай I отменил лишь кнут и рвание ноздрей, но
плетьми били, клейма ставили...
Делая обзор русского законодательства середины
XIX века, юрист Н. А. Неклюдов с горечью писал:
«Несмотря на прошествие слишком двух веков. Устав
царя Алексея (Соборное Уложение 1649 г.— Ф. Л.) не
есть в настоящее время законодательство отжившее,
мертвое; самый XV-й том Свода законов есть не что
иное, как тот же самый Устав, только более выполиро¬
ванный и переодетый, согласно духу времени, вместо
ежовых рукавиц в лайковые перчатки, вместо духовной
мантии — в чиновнический вицмундир; цитатами из
Соборного устава испещрены все подстатейные места
ныне действующего Уложения о наказаниях уголовных
и исправительных»
50

Уложение о наказаниях 1845 года в значительной
части дожило до Февральской революции. 22 марта
1903 года Николай II утвердил Уголовное уложение, но
Государственный совет настоял на сохранении основных
норм Уложения о наказаниях 1845 года.
ОБРАЗОВАНИЕ КОРПУСА ЖАНДАРМОВ
Оказавшись на троне после подавления восстания
декабристов, Николай I, как и его предшественники,
немедленно приступил к реорганизации суплествовав-
ших и созданию новых органов политического сыска.
Основная идея проводимых им срочных мероприятий
заключалась в возрождении утраченной при Алек¬
сандре I централизации системы политического сыска.
Первые шаги Николай I предпринял в отношении
жандармерии. Тогда он еще не знал, что она впослед¬
ствии будет играть вспомогательную роль в системе
политического сыска.
В странах Западной Европы жандармерия создава¬
лась как военная полиция для наблюдения за войсками
на марше, их расквартирования на постой и оказания
помощи при погребении погибших. Главной же ее за¬
дачей являлась борьба с мародерством.
Первый жандармский полк в России появился
в 1792 году. Его сформировал в составе своих гатчин¬
ских подразделений наследник престола великий князь
Павел Петрович. Став императором, Павел I включил
своих гатчинских жандармов в лейб-гвардии Конный
полк. Александр I в 1815 году переименовал Борисо¬
глебский драгунский полк в жандармский, а затем
рассредоточил его небольшими группами по разным
армейским частям, где они выполняли обязанности
военной полиции, в том числе и осведомительские
Меры, предпринятые Александром I по формированию
сети военной полиции, объясняются тем, что императору
начали поступать тревожные сообщения о проявлениях
вольнодумства среди офицеров и нижних чинов после
их возвращения из стран Западной Европы. Но в рас¬
крытии кружков будущих декабристов жандармы ни¬
какого участия принять hCv сумели.
Кроме жандармских подразделений полицейские
функции выполнял Корпус Внутренней стражи, обра-
51

Граф А. X. Бенкендорф
Л. В. Дубельт
зованный в 1810 году. В его составе 1 февраля
1817 года была организована конная городская поли¬
ция — жандармы внутренней стражи — для поддержа¬
ния порядка в столичных, губернских и припортовых
городах.* После волнений в Семеновском полку на
жандармов как на военную полицию Александр I ука¬
зом от 4 января 182) года возложил надзор за настрое¬
ниями в войсках.
К 1826 году насчитывалось пятьдесят девять жан¬
дармских частей общей численностью более четырех
тысяч человек Такая раздробленность подразделений
военной полиции привела Николая I к мысли о скорей¬
шем объединении жандармов под единое начало.
Поэтому 25 июня 1826 года император подписал указ
о назначении генерал-адъютанта, графа А. X. Бенкен¬
дорфа шефом жандармов — командиром всех жан¬
дармских подразделений империи. В конце апреля
1827 года появился указ об организации Корпуса
жандармов с правами армии, а Бенкендорф превра¬
тился в его командира. Корпус состоял из двадцати
шести отделений, расположенных в пяти территориаль¬
ных округах империи, и двух дивизионов — Петербург¬
ского и Московского, а также многочисленных губерн¬
ских жандармских команд.
52

в 1830 году в Корпус жандармов поступил отставной
армейский полковник Л. В. Дубельт. Объясняя свое
решение надеть голубой мундир, Леонтий Васильевич
писал жене: «Ежели я, вступая в Корпус жандармов,
сделаюсь доносчиком, наушником, тогда доброе имя мое
будет, конечно, запятнано. Но ежели, напротив, я, не
мешаясь в дела, относящиеся до внутренней полиции,
буду опорой бедных, защитою несчастных; ежели я,
действуя открыто, буду заставлять отдавать справед¬
ливость угнетенным, буду наблюдать, чтобы в местах
судебных давали тяжким делам прямое и справедливое
направление,— тогда чем назовешь меня? Не буду ли
я тогда достоин уважения, не будет ли место мое самкм
отличным, самым благородным? Так, мой друг, вот
цель, с которой я вступаю в Корпус жандармов; от этой
цели никто не свернет меня, и я, согласясь вступить
в Корпус жандармов, просил Львова (приятель Ду¬
бельта.— Ф. Л.), чтобы он предупредил Бенкендорфа
не делать обо мне представление, ежели обязанности
неблагородные будут лежать на мне, что я не согласен
вступить во вверенный ему Корпус, ежели мне будут
давать поручения, о которых доброму и честному
человеку и подумать страшно...»^®.
На новой службе Дубельт увлеченно занимался
прямо противоположным тому, о чем писал жене. Всю
самую грязную и отвратительную работу он взвалил на
свои плечи и именно благодаря этому в 1835 году
получил должность начальника штаба Корпуса, жандар¬
мов и чин генерал-майора. На него легла вся нагрузка
по реорганизации Корпуса жандармов и фактическое
выполнение обязанностей за своего вельможного шефа.
Окончательное завершение объединения всех жан¬
дармских подразделений под эгидой Корпуса жандар¬
мов произошло в 1842 году. Стараниями императора,
его личного друга А. X. Бенкендорфа и Л. В. Дубельта
жандармерия в России превратилась в столь стойкую
и жизнеспособную систему, что почти без изменений
просуществовала до Февральской революции.
С первых шагов преобразований жандармских ча¬
стей Николай I внушил Бенкендорфу, что главная за¬
дача его подчиненных наблюдать и доносить. Очень
скоро жандармы отошли от роли чисто военной полиции,
превратившись в полицию политическую, распростра¬
нив свои заботы на все население империи.
53

Под руководством начальника штаба Корпуса
жандармов Дубельта в 1836 году было разработано
Положение, в котором подробно расписаны обязан¬
ности, возлагавшиеся на жандармов. Им предписыва¬
лось наблюдение за исполнением законов, преследо¬
вание разбойников, рассеяние запрещенных скопищ,
усмирение бунтов, преследование тайных обществ, кон¬
воирование арестованных, производство обысков и до¬
знаний, приведение в исполнение приговоров и прочее.
Очень расплывчатые обязанности не имели силу
закона. В 1836 году по Корпусу жандармов числи¬
лось 12 генералов, 107 штаб-офицеров, 246 обер-офи¬
церов, 4314 нижних чинов и 485 нестроевых^®. Терри¬
тория России была разбита на восемь округов.
Все изъявлявшие желание служить в Корпусе
жандармов подвергались тщательной проверке и испы¬
таниям. Именно жандармы до образования III отделе¬
ния являлись главным орудием политического сыска.
Они приносили основную информацию о предполагае¬
мых политических преступлениях, к которой добавля¬
лись сведения, полученные от секретных агентов, путем
перлюстрации корреспонденции, допросов арестован¬
ных, обысков, сообщений чиновников местной админи¬
страции и общей полиции, а также платных и добро¬
вольных доносчиков. Деятельность жандармов не
ограничивалась никакими законами и регламентиро¬
валась распоряжениями начальства в виде устных
и письменных инструкций.
Приведу дневниковую запись от 2 января 1854 года,
сделанную начальником штаба Корпуса жандармов
Дубельтом:
«Полиция, по словам Петра Великого, составляет
душу всякого порядка. Она охраняет общее спокойствие
и предупреждает зло. Но силы полицейской власти
преимущественно заключаются в нравственном влия¬
нии, орудия которого суть: истина в словах и добросо¬
вестность в действиях. Поэтому тот только хорошо
выполняет все обязанности службы полицейской и при¬
носит истинную пользу, кто может быть безукоризнен¬
ным примером для других. Что составляет порок
в частном лице, то делается уже преступлением в лице
полицейского чиновника» В этой ханжеской записи
под полицейским следует понимать жандарма, Дубельт
в полиции не служил.
54

Николай I очень много внимания уделял жандар¬
мерии, он умышленно предпринял форсированное
формирование ее разветвленной сети, опередив реорга¬
низацию полиции. Николай Павлович никогда не забы¬
вал, что его отца и деда удушили военные, что военные
отказались ему присягать на Петровской площади
14 декабря 1825 года. Императору было от чего беспо¬
коиться за состояние умов офицеров и нижних чинов.
Ему казалось, что не всех декабристов удалось выявить,
что дух бунтовщичества в армии не искоренен. Только
созданный им Корпус жандармов, любимое детище,
несколько его успокаивал. Но монарх желал установить
надзор за состоянием умов всего населения России.
И Николай I, и Бенкендорф понимали, что одними
жандармами с такой задачей не справиться.
III ОТДЕЛЕНИЕ (1826—1855)
В качестве высшего органа политического сыска
Николаю 1*от державного брата достался Комитет для
рассмотрения дел по преступлениям, клонящимся
к нарушению общего спокойствия. Понимая никчем¬
ность Комитета, император решил его нейтрализовать,
передав политический сыск III отделению Собственной
его императорского величества канцелярии.
Собственная его императорского величества канце¬
лярия возникла в конце XVIII столетия, но лишь
в царствование Николая I приобрела роль высшего
государственного учреждения. Канцелярия состояла из
шести отделений: I отделение, собственно канцелярия,
занималось рассмотрением отчетности министерств,
составлением указов, местной администрацией, подбо¬
ром служащих центрального бюрократического аппа¬
рата; II отделение производило кодификацию законо¬
дательства; IV отделение ведало благотворительными
учреждениями; V отделение разрабатывало реформы
о государственных крестьянах; VI отделение занима¬
лось реформой управления Кавказом. Каждое отделе¬
ние состояло из канцелярии и нескольких экспедиций.
Одновременно с переводом Комитета для рассмотре¬
ния дел по преступлениям, клонящимся к нарушению
общего спокойствия, в Собственную его император¬
ского величества канцелярию Николай I поручил
55

Бенкендорфу подготовить проект создания политиче¬
ской полиции. 12 апреля 1826 года Бенкендорф предста¬
вил императору «Проект об устройстве высшей поли¬
ции», в котором писал:
«События 14-го декабря и страшный заговор,
подготовлявший уже более 10 лет эти события, вполне
доказывает ничтожество нашей полиции и необходи¬
мость организовать новую полицейскую власть по
обдуманному плану, приведенному как можно быстрее
в исполнение. (. .>
Для того чтобы полиция была хороша и обнимала
все пункты империи, необходимо, чтобы она подчиня¬
лась системе строгой централизации, чтобы ее боялись
и уважали и чтобы уважение это было внушено нравст¬
венными качествами ее главного начальника. Он
должен бы носить звание министра полиции и инспек¬
тора корпуса жандармов в столице и в провинции. Одно
это звание дало бы ему возможность пользоваться
мнениями частных людей, которые пожелали бы преду¬
предить правительство о каком-нибудь заговоре или
сообщить ему какие-нибудь интересные новости. Зло¬
деи, интриганы и люди недалекие, раскаявшись в своих
ошибках или стараясь искупить свою вину доносом,
будут по крайней мере знать, куда им обращаться»
Но император решил не возрождать непопулярное
Министерство полиции. Для повышения авторитета
политической полиции Николай I именным высочайшим
указом от 3 июля 1826 года ввел ее в состав III отделе¬
ния Собственной его императорского величества канце¬
лярии Начальником (главноуправляющим) нового
учреждения монарх назначил шефа жандармов Бенкен¬
дорфа. Определяя задачи преобразования III отделе¬
ния, император писал:
«Предметами занятий сего третьего отделения собст¬
венной моей канцелярии назначаю:
1. Все распоряжения и известия по всем вообще
случаям высшей полиции
2. Сведения о числе существующих в государстве
различных сект и расколов.
3. Известия об открытиях по фальшивым ассигна¬
циям, монетам, штемпелям, документам и проч., коих
розыскания и дальнейшее производство остаются в
зависимости министерств финансов и внутренних
дел.
56

4. Сведения подробные о всех людях, под надзором
полиции состоящих, равно и все по сему предмету
распоряжения.
5. Высылка и размещение людей поднадзорных и
в(редных.
6. Заведывание наблюдательное и хозяйственное
всех мест заточения, в кои заключаются государствен¬
ные преступники.
7. Все постановления и распоряжения об иностран¬
цах, в России проживающих, в пределы государства
прибывающих и из оного выезжающих.
8. Ведомости о всех без исключения происшествиях.
9. Статистические сведения, до полиции относя-
ЯП
щиеся» .
Первым же пунктом царского указа III отделению
предлагалось руководство высшей полицией, то ёсть тем
органом, который должен осуществлять политический
сыск. Николай I поставил III отделение над другими
учреждениями империи вне общей их системы. Генерал-
губернаторам и губернаторам предписывалось доносить
о состоянии дел не министру внутренних дел, а Бенкен¬
дорфу и лишь через него — царю. Впервые в России
производством политического сыска занималось высшее
учреждение империи®'. Приказы, коллегии, мини¬
стерства, комитеты, следственные комиссии относились
к центральным учреждениям, подчиненным высшим
органам власти. Иногда цари делали исключение для
некоторых центральных учреждений, выводя их из
подчинения высших органов. Третье же отделение
было фактически и формально высшим учреждением
империи.
Особенную канцелярию монарх изъял из Мини¬
стерства внутренних дел и перевел в III отделение, а ее
главе М. Я. фон Фоку дал должность директора канце¬
лярии III отделения, которую он усердно исполнял до
1831 года. Вся работа, возложенная императором на
III отделение, распределялась между пятью экспеди¬
циями. Первая (секретная) экспедиция наблюдала за
«общественным мнением», осуществляла политический
сыск, следствие и контроль исполнения наказания.
Вторая экспедиция занималась расколом, сектантством,
должностными и уголовными преступлениями, кроме
политических, а также прошениями и жалобами. В ее
ведении находились Секретный дом Алексеевского
57

равелина Петропавловской крепости, Шлиссельбург-
ская крепость. Суздальский Спасо-Ефимьевский мона¬
стырь и другие места заточения политических преступ¬
ников. Третья экспедиция следила за проживавшими
в России иностранцами. Четвертая экспедиция занима¬
лась крестьянскими делами, в том числе подавлением
крестьянских волнений, а также сбором сведений о
происшествиях, случившихся на территории Российской
империи. Пятая экспедиция, созданная в 1828 году,
ведала наблюдением за периодическими изданиями
и цензурой
Во главе каждой экспедиции стоял экспедитор,
подчинявшийся фон Фоку и через него Бенкендорфу.
Основной костяк III отделения состоял из бывших
согрудников Особенной канцелярии Министерства внут¬
ренних дел. На первых порах только они и составили
штат III отделения — шестнадцать чиновников, кроме
Бенкендорфа и Фока. Лишь в 1841 году количество
сотрудников III отделения возросло до двадцати семи
человек.
Сведений о секретных агентах, осуществлявших
политический сыск, сохранилось чрезвычайно мало
из-за почти полного отсутствия документов в архивах
III отделения. Они^ частично уничтожались самими
сотрудниками политического сыска частично погибли
в Февральскую революцию. Политический сыск желал
оставлять возможно меньше сведений о своих секретных
агентах и методах их работы. В документах не отрази¬
лось даже существование многих тружеников сыска.
Так они и канули в небытие.
III отделение стремилось перенять методы полити¬
ческого сыска более опытных коллег из иностранных
секретных служб. Так в Австрию официально и секретно
командировались подполковник Н. Н. Озерецковский
и Г. Струве для ознакомления с работой высшей и тай¬
ной полиций.
Вся агентура III отделения Подчинялась Фоку.
Б. Л. Модзалевский, крупный пушкинист и один из
первых исследователей архива III отделения, писал
о М. Я. фон Фоке: «(...) душою, главным деятелем
и важнейшею пружиною всего сложного полицейского
аппарата был неутомимый фон Фок, сосредоточивший
в своих опытных руках все нити жандармского сыска
и тайной агентуры. Его деятельность была поразительно
58

обширна, он отдавался ей, по-видимому, с любовью,
даже со страстью, в буквальном смысле слова не
покладая рук. (...) Человек умный, хорошо образо¬
ванный и воспитанный (бывший военный), он обладал
знанием русского, французского, немецкого (ему род¬
ного) и польского языков и владел ими совершенно
свободно. Своим большим образованием и кипучею
деятельностью он как бы дополнял Бенкендорфа,—
человека малообразованного и вялого, ленивого; их
отношения друг к другу были самые дружественные,
хотя Фок в своих письменных сношениях с «шефом»
никогда не терял тона почтительного уважения» ®®.
Секретными агентами политического сыска, инфор¬
маторами Фока, служили лица самого разного соци¬
ального положения — от лакеев и извозчиков до гене¬
ралов и лиц, близко стоявших к трону. По утверждению
Дубельта, среди них числилось одиннадцать женщин,
и некоторые из них были вхожи в великосветские
столичные дома Организация сыска была предельно
примитивна, да другой и* не требовалось. На царство¬
вание Николая I приходились годы чрезвычайно спо¬
койного внутреннего положения в империи. «На всех
языках мовчит, бо благоденствует»,— писал Т. Г. Шев¬
ченко. Серьезным событием следует считать лишь поль¬
ское восстание 1830 года.
Фок получал от секретных агентов записки, обраба¬
тывал их и в виде докладов передавал Бенкендорфу, а
тот наиболее важные сообщения доводил до сведения
императора. Правдивость своих обзоров о «состоянии
умов в отечестве» Фок оставлял на совести агентов, а
быть может, анализируя, что-то отметал, но не подправ¬
лял, не создавал политических преступлений. Такого за
ним не водилось, на этом поприще прославятся его
последователи.
Создавая III отделение, Николай I полагал, что оно
будет «государевым оком», то есть тем учреждением,
благодаря которому в Зимнем дворце получат возмож¬
ность обозревать правдивое состояние дел в империи
и умов верноподданных. Анализируя эту мысль импе¬
ратора, князь-эмигрант П. В. Долгоруков, лично знав¬
ший в 1840-х годах руководителей III отделения и его
структуру, не без сарказма писал:
«Одно из самых забавных заблуждений русского
правительства заключается в том, что оно воображает
59

себе узнать что-нибудь дельное через тайную полицию!
Страшная ошибка! Шпионы получают деньги, кладут их
к себе в карман, правительству же рассказывают, что
им вздумается, и чаще всего клевещут на своих личных
врагов! Одним словом, правительство расходует огром¬
ные деньги для того лишь, чтобы ничего не узнать, очи¬
щать свободный путь всевозможными злоупотребле¬
ниями, и служить слепым орудием личной мести своих
агентов. Иначе и быть не может. Подлец, соглашаю¬
щийся быть шпионом и доносителем, способен и лгать.
Можно ли верить его рассказам?» ®®
Человек умный и талантливый, Долгоруков упустил
одну немаловажную особенность взаимоотношений
«шпиона» (секретного агента) с его хозяином: на¬
чальство считает полезными и необходимыми секрет¬
ными агентами лишь тех, кто докладывает ему то, что
оно, начальство, желает услышать. Именно такие сек¬
ретные агенты пользуются доверием и щедро поощря¬
ются. «Шпионы» очень быстро и легко усваивают
условия предлагаемой им игры, поэтому от них уз¬
нают не правду, а то, за что платят большее возна¬
граждение.
Руководитель сыска спрашивает секретного агента,
не имеет ли столичный кружок либералов связей с про¬
винцией. Конечно же, агент находит требуемые связи...
Не зреет ли заговор против трона? Зреет. Не тянутся
ли нити к европейским республиканцам? Тянутся. А чле¬
ны кружка либералов шумно и открыто спорят об
особенностях идей утопического социализма Фурье
и вовсе не помышляют о насильственном свержении
существующего строя. Но если агент скажет правду, то
ему не заплатят и уволят за ненадобностью. А деньги
нужны, и выгодное место так хочется сохранить...
Чтобы разобраться в том, чем заняты лица, обсуж¬
дающие идеи Фурье, секретный агент должен распола¬
гать хотя бы равными с ними знаниями. Но где же
такого агента найти? Тогда у начальства рождается
мысль — выдать желаемое за действительное,— под¬
править, где надо, и получится политическое преступ¬
ление. Как сложатся жизни ни в чем не повинных,
этот вопрос ни агента, ни его руководителя не инте¬
ресует.
С первых шагов III отделения правительство при¬
дало ему в качестве исполнительного органа жандар¬
60

мерию, затем Корпус жандармов. В задачи жандарм¬
ских офицеров и нижних чинов входили аресты, обыски,
следствие, содержание под стражей, сыск же осущест¬
вляло III отделение. В 1839 году Дубельт получил
одновременно с занимаемой им должностью начальника
штаба Корпуса жандармов еще и должность управ¬
ляющего III отделением. Вспомним, что в это же время
Бенкендорф был командиром Корпуса жандармов и на¬
чальником (главноуправляющим, главным начальни¬
ком) III отделения. Такое совмещение должностей
бесспорно содействовало согласованности в работе
двух этих органов, составлявших один механизм. Но
механизму приходилось не столько работать, сколько
искать для себя работу
III отделение Собственной его императорского ве¬
личества канцелярии жаждало серьезных дел. Дел
не было, но спрос порождал предложения. Появились
первые добровольцы-провокаторы И. В. Шервуд,
И. Д. Завалцшин, Р. М. Медокс, но их услугами почти
не воспользовались. Политический сыск еще робко
приглядывался к провокации. Ее массовое использова¬
ние наступит позже, свидетелем ее триумфа будет внук
Николая I. Но и без провокации деятельность III отде¬
ления сопровождалась беззаконием и безнравствен¬
ностью. Так, П. В. Долгоруков писал:
«При Николае Павловиче не было мерзостей, не
было гнусностей, которые бы не позволяла себе тайная
полиция. Оскорбляя даже святую веру нашу, она взду¬
мала превращать в шпионов самих служителей алтаря
Божия, и дерзнула предписать им о сообщении Прави¬
тельству политических тайн, которые могут быть им
доверены на исповеди»
Долгоруков называл полицейские учреждения, со¬
зданные Николаем I, «государственной помойной ямой».
Как ни старались руководители III отделения внушить
к своему учреждению любовь и доверие, но своими
действиями порождали в населении лишь страх и пре¬
зрение.
П. П. Каратыгин, сын выдающегося русского актера,
человек беспристрастный, писал о Бенкендорфе и Ду¬
бельте: «Было время, когда всякое слово, сказанное
в защиту этих двух лиц, могло только запятнать самого
защитника, навлечь на него подозрения в раболепстве
или в близости к III отделению»® .
61

Пытаясь компенсировать непопулярность III отде¬
ления, Бенкендорф в ежегодных отчетах, перегружен¬
ных ханжеством и пустословием, восхвалял свои
заслуги и ругал конкурентов. Некоторые куски этих
отчетов без единой правки вполне сошли бы за сочи¬
нения досточтимого Козьмы Пруткова. Приведу три
выдержки из отчетов:
«С.-Петербургская полиция. Все единогласно согла¬
сятся в том, что полиция здешняя столь ничтожна, что
можно сказать, она не существует» Автор имел
в виду полицейские службы Министерства внутренних
дел, соперничавшие с III отделением.
«Высшее наблюдение, обращая бдительное внима¬
ние на общее расположение умов во всех частях импе¬
рии, может, повеем поступившим в 1832 году сведениям,
удостоверить, что на целом пространстве государства
российского расположение всех сословий в отношении
к высше.му правительству вообще удовлетворительное.
Нельзя, конечно, отвергнуть, чтоб вовсе не было людей
неблагонамеренных, но число их столь незначительно,
что исчезает в общей массе; они едва заслуживают
внимания и не могут представлять никакого опасения.
Все единодушно любят государя, привержены к нему
и отдают полную справедливость неутомимым трудам
его на пользу государства, неусыпному вниманию
его ко всем отраслям государственного управления
и семейным его добродетелям. И самые неблагомысля¬
щие люди не отвергают в нем сих высочайших ка¬
честв» .
«Недовольные разделяются на две группы. Первая
состоит из так называемых русских патриотов, столпом
коих является Н. С. Мордвинов. Во вторую входят
лица, считающие себя оскорбленными в своих честолю¬
бивых замыслах и порицающие не столько самые меро¬
приятия правительства, сколько тех, на ком остановился
выбор государя. Душой этой партии, которая высказы¬
вается против злоупотреблений исключительно лишь
потому, что сама она лишена возможности принимать
в них участие, является князь А. Б. Куракин»®*.
Н. С. Мордвинов, один из самых прогрессивных
и независимых людей первой половины XIX века,
единственный выступал в Верховном уголовном суде
за помилование декабристов. А. Б. Куракин был ми¬
нистром внутренних дел в первые годы царствования
62

Александра I. Очень удобно отнести к недовольным
своего в некотором роде соперника и человека, вызы¬
вающего раздражение царя.
Дубельт — руки и голова бездельника Бенкендорфа;
этот родоначальник полицейского разврата, пропитав-
.шего III отделение и Корпус жандармов, в своих запис¬
ках с тенденциозным названием «Вера без добрых дел
мертвая вещь» писал:
«Обязанности полиции состоят: в защите лиц
и собственности; в наблюдении за спокойствием и безо¬
пасностью всех и каждого; в предупреждении всех
вредных поступков и в наблюдении за строгим испол¬
нением законов; в принятии всех возможных мер для
блага общества; в защите и вспомоществовании бедных,
вдов и сирот; и в неусыпном преследовании всякого
рода преступников»
О сочинителе этой слащаво-лживой сентенции, главе
политического сыска империи, П. В. Долгоруков писал:
«(...) Леонтий Васильевич Дубельт, столь гнусно¬
памятный в летописях николаевского царствования, сын
лифляндского крестьянина-латыша, поступившего в
военную службу и с офицерским чином приобретшего
дворянское достоинство. Дубельт человек ума необык¬
новенного, но в высшей степени жадный, корыстный
и безразборчивый. Честь, совесть, душа — все это для
него одни слова, пустые звуки. Лучшим средством
к обогащению в России служат административные зло¬
употребления и отсутствие гласности, и потому Ду¬
бельт, в семнадцатилетнее свое пребывание на паша¬
лыке (область, управляемая пашой.— Ф.Л.) III отде¬
ления, всегда являлся яростным защитником всех
злоупотреблений и всех мерзостей орды чиновничьей»
Бенкендорфа на посту главноуправляющего III от¬
деления и шефа Корпуса жандармов в 1844 году сменил
личный друг Николая I князь Алексей Федорович Орлов,
прославившийся при подавлении восстания дека¬
бристов. «Ныне все сравнивают его с Бенкендорфом,—
записал в дневнике историк и государственный деятель
барон М. А. Корф,— и говорят, что... совершенно одина¬
ковой бездарности и неспособности к делам» Эта
краткая характеристика двух руководителей политиче¬
ского сыска чрезвычайно точна. Николай 1, желавший
сам всем управлять, не нуждался в умных, образован¬
ных, инициативных помощниках,— он не знал, что
63

Князь А. Ф. Орлов
С НИМИ делать. Монар¬
ху требовались трепет¬
но преданные, безро¬
потные исполнители.
Тут Бенкендорфу и Ор¬
лову равных не было,
а их невежество на фо¬
не. николаевского окру¬
жения никак не выделя¬
лось. Тот же Корф пи¬
сал, что Бенкендорф,
входя к царю ПО- пяти
раз в день, бледнел от
благоговения. Как же
тут не быть довольным своим верноподданным!
С образованием III отделения появилась конкурен¬
ция между ним и полицией, желавшей участвовать
в политическом сыске. Проявление конкуренции было
самое разнообразное — переманивание агентов, шан¬
таж, клевета, слежка друг за другом... Приведу извле¬
чение из рапорта Фока Бенкендорфу:
«Полиция отдала приказание следить за моими
действиями и за действиями органов надзора. Поли¬
цейские чиновники, переодетые во фраки, бродят около
маленького'домика, занимаемого мною, и наблюдают
за теми, кто ко мне приходит. Положим, что мои
действия не боятся дневного света, но из этого вытекает
большое зло: надзор, делаясь сам предметом надзора,
вопреки всякому смыслу и справедливости,— непре¬
менно должен потерять в том уважение, какое ему
обязаны оказывать в интересах успеха его действий.
(...) Ко всему следует прибавить, что Фогель (крупный
полицейский чиновник.— Ф.Л.) и его сподвижники
составляют и ежедневно представляют военному губер¬
натору рапортички о том, что делают и говорят некото¬
рые из моих агентов»
Слежка друг за другом, наушничество, доноси¬
тельство всячески поощрялись Николаем I. Императору,
казалось, что сыскные учреждения служат ему недо¬
64

статочно эффективно — иначе почему так мало раскры¬
валось ими политических преступлений. Он умышленно
не делал четкого разграничения в функциях III отделе¬
ния и Министерства внутренних дел, стравливал поли¬
цейские службы, разжигая соперничество между ними.
Император внушал своим сыщикам, что только ус¬
пех в раскрытии политических преступлений позволяет
надеяться на его благосклонное отношение. А. Ф. Орлов
ввязался в состязание с министром внутренних дел
Л. А. Перовским за первенство в раскрытии полити¬
ческих преступлений.
ПЕРВАЯ ПОЛИЦЕЙСКАЯ ПРОВОКАЦИЯ
Именно в результате соперничества между III отде¬
лением и полицией родилось самое серьезное после
восстания декабристов политическое дело николаев¬
ского царствования — дело петрашевцев. Оно являет
собой классический пример запланированной поли¬
цейской провокации, впервые примененной при произ¬
водстве политического сыска в России.
Инициатором дела петрашевцев и организатором
сыска был чиновник особых поручений Министерства
внутренних дел, действительный статский советник
И. П. Липранди, человек умный и чрезвычайно обра¬
зованный.
Липранди служил в оккупационном корпусе, рас¬
квартированном во Франции после победы России над
Наполеоном. В Париже он заведовал русской военной
агентурой, то есть руководил разведкой и контрраз¬
ведкой. Там-то и обнаружились его таланты сыщика.
Вернувшись в Россию, Липранди служил в военной
разведке Южной армии, затем в Министерстве внутрен¬
них дел.
Получив первые сведения о таинственных собраниях
в доме переводчика Министерства иностранных дел
М. В. Буташевича-Петрашевского, Липранди немед¬
ленно доложил об этом Перовскому. Министр внутрен¬
них дел решил не упускать представившегося счастли¬
вого случая и доказать императору свое усердие.
Перовский добился от Николая I разрешения заняться
сыском по делу о раскрытых им злоумышленниках без
привлечения III отделения.
3 Ф. Лурье 65

м. в. Петрашевский
Приведу извлечение из
всеподданнейшего докла¬
да Генерал-аудиториата:
«В марте месяце 1848
года дошло до сведения
шефа жандармов, что ти¬
тулярный советник Бута-
шевич -Петра шевский,
проживавший в С.-Петер¬
бурге в собственном доме,
обнаруживает большую
наклонность к коммуниз-
му и с дерзостью провоз-
глашает свои правила.
Поэтому шеф жандармов приказал учредить за Петра-
шевским надзор.
В то же время министр внутренних дел, по дошедшим
до него сведениям о преступных наклонностях Петра-
шевского.в политическом отношении и о связях его со
многими лицами, слившимися как бы в одно общество
для определенной цели, учредил с своей стороны наблю¬
дение за Петрашевским. Но как столкновение агентов
двух ведомств могло иметь вредное последствие —
открыть Перовскому тайну надзора и отнять у прави¬
тельства возможность обнаружить его преступные за¬
мыслы, то шеф жандармов по соглашению с графом
Перовским предоставил ему весь ход этого дела, а граф
Перовский возложил это на действительного статского
советника Липранди» ®®.
Получив от Перовского разрешение, Липранди при¬
нялся за дело. «Нетрудно было также узнать,— писал
он впоследствии в особой записке для Секретной
следственной комиссии,— что у него (Петрашевского.
Ф. Л.) в продолжение уже нескольких лет бывают
постоянные, по пятницам, собрания, на которых по
выражению простолюдинов он пишет новые законы.
Тогда уже я образовал настоящее наблюдение за этими
собраниями, и мне приказано было непременно проник¬
нуть в них путем введения какого-либо благонадежного.
66

лица. Кто обращается с подобными делами, тот знает,
с какими затруднениями это последнее сопряжено. Тут
недостаточно было ввести в собрания человека только
благонадежного, агент этот должен был сверх того
стоять в уровень в познаниях с теми лицами, в круг
которых он должен был вступить, иметь в этой новой
роли путеводителя более опытного и наконец стать выше
предрассудка, который, в молве столь несправедливо
и потому безнаказанно пятнает ненавистным именем
доносчиков даже таких людей, которые, жертвуя собою
в подобных делах, дают возможность правительству
предупреждать те беспорядки, которые могли бы после¬
довать при большей зрелости подобных зловредных
обществ»
Ни Министерство внутренних дел, ни III отделение
не располагали умными, образованными секретными
агентами. С большими трудностями Липранди нашел
двадцатитрехлетнего студента филологического фа¬
культета Петербургского университета П. Д. Антонелли,
сына академика живописи. Конечно же, он не мог
соперничать в знаниях и образованности с Петрашев-
ским и его окружением, Липранди это понял почти
с самого начала, но новый агент обладал превосходной
памятью, артистизмом, угодливостью, беспринцип¬
ностью, осторожностью и жгучей жаждой подзарабо¬
тать на безбедную жизнь. Его устроили канцелярским
чиновником в Министерство иностранных дел, там он
и познакомился с Петрашевским.
Уже в мае 1848 года Липранди получил первое
донесение. Но Антонелли был не шпионом, а провока¬
тором, именно провокатором. Он не просто следил за
петрашевцами и докладывал начальству. Липранди
придумал легенду о том, что Антонелли имеет связи
в среде недовольных кавказских племен, готовых на
все. Он даже организовал встречу Петрашевского со
«свирепыми черкесами» из личной охраны царя. Так
Липранди с помощью Антонелли пытался провоциро¬
вать Петрашевского перейти к действиям, которых для
завершения формирования дела явно не хватало. Ан¬
тонелли постоянно подстрекал Петрашевского на про¬
тивоправительственные поступки.
Как всякий участник политического сыска, Анто¬
нелли в своих донесениях усугублял вину петрашевцев.
«Сколь я могу знать из знакомства с известным
3* 67

лицом,— писал он Липранди,— связи его огромны и не
ограничиваются одним Петербургом. Из этого, по
моему разумению, я заключаю, что действовать должно
очень осторожно и вовсе не торопясь» ®®.
Этот поразительный вымысел имел единственной
целью возвысить значимость заслуг полицейского
агента и продлить время сыска — к чему спешить,
когда жалованье идет. Липранди в служебных запи¬
сках придавал делу петрашевцев зловещий оборот. Пе¬
ровский доказывал в докладах императору, что имеет
место заговор, что нити от него протянуты во все
пункты державы и через них делается попытка рас¬
шатать трон.
К следствию было привлечено сто двадцать два
человека, из них в Петропавловской крепости побывало
пятьдесят. «Одно из самых темных и загадочных пятен
в истории следствия,— пишет Б. Ф. Егоров,— про¬
блема пыток: применялись ли те яды, наркотики,
электрошоки, прекращение выдачи еды и питья, о кото¬
рых писал в своих жалобах и воспоминаниях Петра-
шевский, о чем рассказывал в Тобольске Н. Д. Фонви¬
зиной? Похоже, что нет дыма без огня, и если пытка
электрической машиной и ядами — плод воспаленного
воображения узника, то успокоительные и усыпля¬
ющие лекарства, морение голодом и жаждой, угрозы
физической расправы — вещи, видимо, реальные. Не¬
даром ведь трое заключенных сошли с ума во время
следствия — В. В. Востров, В. П. Катенев, Н. П. Гри¬
горьев; многие были на грани сумасшествия; А. Т. Ма-
дерский обнаружил черты умственного расстройства
после освобождения из крепости» ®®.
Первого допроса Петрашевский ожидал двадцать
четыре дня. Будучи превосходным юристом, стойким и
умным человеком, он не позволил себя запутать и запу¬
гать. Исчерпав все возможности. Секретная следствен¬
ная комиссия решила пойти на исключительный шаг.
В самом начале июля 1849 года его ознакомили с под¬
линными донесениями полицейских агентов. Благо¬
родный Петрашевский был потрясен. Он не предпола¬
гал, что в русскую полицию проникла провокация.
Кроме Антонелли около него орудовали агенты Мини¬
стерства внутренних дел Н. Ф. Наумов, В. М. Шапош¬
ников и другие. Петрашевский пытался объяснить
следователям, что преступление не в их кружке фило¬
68

софов-теоретиков, а в методах, принятых против него
полицейскими. Ему казалось, что следствие поймет и
примет его сторону. Он предложил Секретной след¬
ственной комиссии: «Вся история провокации, если
нужно, будет ото всех тайной глубокой... Я клянусь со¬
хранить ее всем дорогим сердцу, но не губите невинных.
Пусть меня одного постигнет кара законов... Пусть
не будет стыдно земли русской, что у нас, как за гра¬
ницею, стали являться agent-provocateur...» ’®®.
Понимая, что улик против петрашевцев собрано
недостаточно, Липранди передал в Секретную след¬
ственную комиссию особую записку, в которой пытался
дополнить произведенный им сыск домыслами и без¬
доказательными нападками на «злоумышленное об¬
щество». Приведу извлечение из заключения Следст¬
венной комиссии в изложении Генерал-аудиториата:
«Рассуждения Липранди основаны на тех пред¬
положениях, которые он извлекал из донесений аген¬
тов, но по самом тщательном исследовании, имеют ли
связь между собою лица разных сословий, которые в
первоначальной записке представлены как бы членами
существующего тайного общества, комиссия не на¬
шла к тому ни доказательств, ни даже достоверных
улик, тогда как в ее обязанности было руководство¬
ваться положительными фактами, а не гадательными
предположениями; хотя в сем деле исследовались пре¬
имущественно идеи, а не действия, но ей надлежало
внимательно удостовериться, в какой мере идеи те на¬
чали осуществляться, и хотя ею открыто, что, к не¬
счастью, зловредные мысли существовали в большом
числе людей, но она была обязана подводить под взы¬
скание только тех из них, которые или собирались для
распространения зловредных мыслей, или письменно
доказаны в вредном направлении собственных умов.
Организованного общества пропаганды не обнару¬
жено, и хотя были к тому неудачные попытки, хотя
отдельные лица желали быть пропагандистами, даже
и были таковые, но ни благоразумное прозорливое
годичное наблюдение Липранди за всеми действиями
Петрашевского, ни тесная связь, в которую так не¬
удачно вступил агент его с Петрашевским, ни много¬
кратные допросы, учиненные арестованным лицам, на
коих, до их собственного сознания, падало одно только
подозренье, ни заключение их в кВзематах, сильно
69

расстроившее здоровье и даже нервную систему неко¬
торых из них, ни искреннее раскаяние многих не
довели ни одного к подобному открытию. Самые глав¬
ные виновные, несмотря на то, что сознались в таких
преступлениях, которые положительно подвергают их
самому строгому по законам наказанию, не указали
существования какого-либо организованного тайного
общества, имеющего разные отрасли в разных слоях
народа» *®*.
Члены Секретной следственной комиссии, без¬
условно лишенные сочувствия к петрашевцам, были
возмущены содержанием материалов произведенного
сыска и предвзятыми выводами, сделанными Ли¬
пранди. Они понимали, что желаемое пытаются выдать
за действительное. Комиссия стремилась придать
своим действиям хоть какую-то видимость законности,
ей хотелось избежать недовольства монарха и все¬
сильных министров, но все же в своем заключении
она писала (в изложении Генерал-аудиториата):
«Комиссия, когда имела только в виду одни донесе¬
ния агентов, была вместе с Липранди убеждена в
существовании подобного общества и сближалась в
заключении с теми предположениями, которые вы¬
ведены ныне Липранди, но она должна была уступить
силе доказательств и видеть преступные намерения,
преступные идеи, преступные письменные изложения
в той мере, в которой они, по самом тщательном
изыскании, доказаны; выводя те обстоятельства,
которыми должна решаться участь людей, сливать в
одно целое разбросанные в разных местах и в разное
время обвинения, не имеющие прямой связи между
собою, было бы противно совести ее членов, и потому
всеобъемлющего плана общего движения, переворота
и разрушения, не нарушив своих обязанностей в
настоящем деле, признать она не могла»
Следственная комиссия была права. Когда петра¬
шевцев арестовали, они не представляли опасности
для трона и не могли оказать влияния на умы ли¬
беральной части общества. Через некоторое время
петрашевцы, наверное, начали бы выпускать листовки
и иную агитационную литературу. Но нетерпеливые
сыщики в порыве верноподданничества и ведомствен¬
ного соперничества схватили ни в чем не повинных
людей.
70

в период следствия Орлов, Дубельт и его помощ¬
ник генерал А. А. Сагтынский распространением спле¬
тен и нападками на Липранди пытались принизить роль
кружка петрашевцев и заслуги агентов Министер¬
ства внутренних дел в его раскрытии. Они, как и
Секретная следственная комиссия, указывали на
несоответствие действительного положения в кружке
с донесениями секретных агентов.
В деле петрашевцев в полной мере проявились
черты, присущие симбиозу «верховная власть —
руководитель сыска — секретный агент»: агент со¬
общает лишь то, что выгодно ему, его руководителю
и чего ждут от него, в верхах (три эти цели совпадали
всегда); агент и его руководитель озабочены не тем,
чтобы раскрыть истинное положение дел в «обследуе¬
мой среде», а обнаружить или создать те доказатель¬
ства виновности ее членов, которые ждут в верхах.
Несмотря на явный провал сыска, обнаруженный
Секретной следственной комиссией, материалы по делу
петрашевцев поступили в Генерал-аудиториат, и он
счел возможным признать членов кружка виновными
в совершении тяжкого государственного преступле¬
ния. Петрашевцы ушли на каторгу. Многие оттуда
не вернулись.
Вскоре после завершения процесса близкий к
петрашевцам А. В. Энгельсон писал: «Министр внутрен¬
них дел Перовский имел удовольствие видеть 11 ООО ли¬
стов, заполненных протоколом дела, и не менее
500 арестованных, из которых 22 были наказаны
публично, а вдвое большее число сослано без суда. За
это он получил титул графа. Но помощнику его, Ли¬
пранди, досталась в награду только тысяча рублей.
Он тяжело заболел; поднявшись же с одра болезни,
пришел в канцелярию Министерства внутренних дел
и грозил скоро представить новые, еще более не¬
опровержимые доказательства слепоты полицейских
агентов графа Орлова. Можно поэтому надеяться, что
полицейские графы (Орлов и Перовский.— Ф. Л.)
не прекратили, а только приостановили свой поеди¬
нок на шпионах»
«Поединок на шпионах» продолжался и позже,
в этом поединке изредка выигрывали только графы,
но не держава, шпионам же доставались тумаки.
Антонелли не избежал побоев от вышедших из кре¬
71

пости петрашевцев и всеобщего презрения, следы его
теряются В неизвестности. «Для меня дело Петра¬
шевского было пагубно,— писал с горечью Ли¬
пранди,— оно положило предел всей моей службе и
было причиной совершенного разорения» Еще
тридцать один год ходил он по земле, презираемый и
отвергнутый всеми.
Политическому сыску дело Петрашевского привило
вкус к провокации и опыт, использованный им впо¬
следствии.
Николай I завершил создание задуманной им
полицейской империи и в этом вполне преуспел,— его
полиция могла подавить все. За тридцать лет Бенкен¬
дорфу, Дубельту, Орлову и Перовскому во главе с
монархом удалось организовать преследование людей
прогрессивно мыслящих. Одни бежали за границу,
другие замолчали, третьи притворились вернопод¬
данными. Вся государственная машина приводилась
в движение реакцией. Крымская война наглядно
показала несостоятельность внешней и внутренней
политики самоуверенного монарха. Даже его верные
приверженцы убедились, что величие николаевской
России иллюзорно, что тридцать лет ими правил фа¬
раон и невежда. Со смертью Николая I в людях появи¬
лась надежда, они поверили, что, быть может, Россия
наконец перевалит из средневековья в XIX век и изба¬
вится от рабства. Настроения в либеральных кругах
русского общества превосходно выразил профессор
Петербургского университета К- Д. Кавелин в письме
своему московскому коллеге Т. Н. Грановскому от
4 марта 1855 года. Приведу из него отрывок:
«Калмыцкий полубог, прошедший ураганом и би¬
чом, и катком, и терпугом по русскому государству в
течение 30-ти лет, вырезавший лицо у мысли, погубив¬
ший тысячи характеров и умов... Это исчадие мундир¬
ного просвещения и гнуснейшей стороны русской нату¬
ры околел... Если бы настоящее не было бы так страшно
и пасмурно, будущее так таинственно, загадочно,
можно было бы с ума сойти от радости и опьянеть от
счастья»
Новый император понимал, что продолжение внеш¬
ней и внутренней политики, проводившейся его отцом,
невозможно, что Россия нуждается в коренных
изменениях законодательства. Иначе феодализм будет
72

все дальше и дальше оттаскивать ее от европей¬
ских держав. Наконец, после четырехлетней мучитель¬
ной подготовки 19 февраля 1861 года произошло
выдающееся событие в истории России — рухнуло
крепостное право. Подписание царем Манифеста об
освобождении крестьян открыло путь для проведения
судебной реформы. Высочайшим указом от 24 ноября
1864 года были утверждены Уставы уголовного и
гражданского судопроизводства. Вот их основные
положения: полное отделение судебной власти от
административной и обвинительной, независимость
судей и невозможность их смещения, адвокатура и
состязательный порядок судопроизводства; суд при¬
сяжных и институт присяжных, демократический по
составу, публичность и гласность суда. Только за
судебные уставы, действовавшие чуть более пятидесяти
лет, Александр II заслужил глубочайшую благо¬
дарность России.
«Великие реформы Александра II,— писал А. Ф. Ко¬
ни,— не могли не коснуться этого — так называе¬
мого суда — начального памятника бессудия и бес¬
правия. Недаром А. С. Пушкин, в предвидении буду¬
щего, еще в тридцатых годах говорил Соболевскому,
что «после освобождения крестьян у нас явятся глас¬
ные процессы, присяжные и пр.». Судебная реформа
призвана была нанести удар худшему из видов про¬
извола, произволу судебному, прикрывающемуся мас¬
кой формальной справедливости. Она имела своим
последствием оживление в обществе умственных ин¬
тересов, научных трудов» *®®.
Судебная реформа прошла сравнительно легко.
Она объединила и воодушевила прогрессивных юри¬
стов, активно внедривших ее в жизнь. Но дел о государ¬
ственных преступлениях судебная реформа почти не
коснулась. Во изменение Устава уголовного судо¬
производства полицейские власти получили закон от
7 июня 1872 года, по которому политические дела
подлежали рассмотрению во вновь образованном
«Особом присутствии Правительствующего Сената для
суждения дел о государственных преступлениях и
противозаконных сообществах», а некоторые из них
постановлением от 1 сентября 1878 года разрешалось
рассматривать в Военно-окружных судах, хотя соглас¬
но Военно-судебному уставу 1867 года они предназ¬
73

начались исключительно для военных. В эти учрежде¬
ния гласность не проникала, а судьи подбирались
особо и утверждались самим императором. В Особом
присутствии Правительствующего Сената происходили
все крупные политические процессы.
Наряду с действовавшими прогрессивными законо¬
дательными актами, рожденными судебной реформой,
Александр II утвердил постановления, по которым
разрешалось «порочных людей» называть без суда
и следствия в административном порядке. Кто же эти
«порочные люди»? Это те, чья вина может быть
доказана с помощью свидетельств секретных агентов,
путем перлюстрации писем и других противозакон¬
ных средств. Их разрешалось отправлять в ссылку
по представлению шефа жандармов. Приведу нес¬
колько цифр: в 1880 году под надзором полиции на¬
ходилось М 152 человека, из них за политические
взгляды 6790 человек, политических ссыльных в Восточ¬
ной Сибири находилось 308 человек Но как только
судебные власти начинали действовать в соответст¬
вии с утвержденными царем законами, их ожидала
неудача. Так, дело В. И. Засулич, стрелявшей в сто¬
личного градоначальника Ф. Ф. Трепова, рассматри¬
вал Петербургский окружной суд с участием сослов¬
ных представителей и вынес ей оправдательный при¬
говор.
Одновременно со слушанием дела Засулич состоя¬
лось первое заседание Особого совещания, созданного
«ввиду постоянно усиливавшегося социально-револю¬
ционного движения». В его задачи входила разработка
мероприятий по нормализации внутриполитического
положения в империи. Участники совещания предло¬
жили усилить полицейские учреждения, и прежде всего
политический сыск. Именно тогда прозвучало заяв¬
ление шефа жандармов Н. В. Мезенцева, «что ни¬
какое наблюдение в обществе немыслимо без част¬
ной агентуры» '®®. Император отпустил на укрепление
политического сыска дополнительно 300 ООО руб¬
лей
Ничего существенного в само уголовное законода¬
тельство Александр II не внес: новая редакция никола¬
евского Уложения о наказаниях и масса' подзаконных
постановлений.
74

Ill ОТДЕЛЕНИЕ (1856—1880)
Отошло в прошлое царствование Николая I, но
правоохранительные органы, созданные его стара¬
ниями, продолжали действовать. Их ожидали не¬
которые непринципиальные преобразования, хотя
внутри политическая ситуация в стране изменялась
быстро и весьма существенно. Только за 1857—1861 го¬
ды в России произошло 2165 крестьянских вол¬
нений, рабочие объединялись в большие производ¬
ственные коллективы, появились первые политические
эмигранты, за границей и в России началось печа¬
тание нелегальной литературы, революционные демо¬
краты приобрели известность и влияние на молодежь,
прогрессивная интеллигенция объединялась в кружки
и общество «Земля и воля» с противоправительствен¬
ной программой действий. Внутриполитическая обста¬
новка требовала коренных изменений в системе по¬
литического сыска, но их не последовало,— сыском ру¬
ководили люди николаевской закваски, им казалось,
что у них все в порядке.
Главного начальника III отделения, шефа Корпуса
жандармов А. Ф. Орлова, в июне 1856 года сменил
князь В. А. Долгоруков. Вслед за Орловым вышел в
отставку Л. В. Дубельт. На место управляющего III от¬
делением и начальника штаба Корпуса жандармов
пришел А. Е. Тимашев. Оба новых руководителя по¬
литического сыска принадлежали к людям, возвышен¬
ным Николаем I, и, следовательно, придерживались
взглядов реакционных. Новое начальство продолжало
«наблюдение за направлением умов в государстве»
прежними методами. А «направление умов» после осла¬
бления вожжей, столь сильно натянутых прежним мо¬
нархом, быстро менялось. Наблюдение требовалось за
куда большим количеством умов, дух либерализма
начал проникать в разные слои общества.
Кроме двух вновь назначенных руководителей в
III отделении числилось сорок чиновников, не считая
сверхштатных и секретных агентов. Корпус жандар¬
мов насчитывал 4253 генералов, офицеров и нижних
чинов Таким количеством ратников битву с либера¬
лизмом и ростками радикализма на необозримых про¬
сторах Российской империи выиграть представлялось
затруднительным. Считая, что действия правительства
75

Император Александр II
Против крамолы чересчур
нерешительны, Т имашев
в 1861 году подал в от¬
ставку, и его место .занял
П. А. Шувалов.
Бесцветная деятель¬
ность Долгорукова завер¬
шилась сразу же после
покушения 4 апреля 1866
года Д. В. Каракозова на
Александра И. Глава III
отделения подал в отстав¬
ку и немедленно получил
ее. Десять лет он руково¬
дил политическим сыском
империи. Ему удалось вы¬
следить лиц, связанных с «лондонскими пропагандис¬
тами»— А. И. Герценом и Н. П. Огаревым, успешно
преследовать и лишить свободы ^многих радикально
настроенных молодых людей, отправить на каторгу
поэта М. И. Михайлова (при допросах ему не давали
спать, но не пытали), с помощью провокатора В. Д. Ко¬
стомарова и сфабрикованных обвинений упрятать в
тюрьму Н. Г. Чернышевского.
Вместо Долгорукова главным начальником III от¬
деления и шефом Корпуса жандармов 10 апреля
1866 года Александр II назначил графа П. А. Шува¬
лова, бывшего генерал-губернатора Прибалтики и
управляющего III отделением. Покушение Каракозова
вызвало к жизни самые реакционные силы России —
кресло министра просвещения получил граф Д. А. Тол¬
стой, столичным градоначальником стал Ф. Ф. Трепов,
отец четырех верноподдЗ|Нных генералов, тот самый
Трепов, который двенадцатью годами позже рас¬
порядится высечь землевольца А. С. Емельянова, за
что получит пулю от В. И. Засулич.
Шувалов добился ликвидации столичного генерал-
губернаторства и передачи его функций градоначаль¬
ству, подчинив последнее III отделению. О новом
76

руководителе политического сыска П. В. Долгоруков
писал:
«Политических мнений у Шувалова не имеется: он
готов служить всякому правительству, и хотя, по се¬
мейным преданиям своим и по расчету личных выгод,
предпочитает самодержавие, как самую выгодную
форму правления для людей, сочетающих в себе без¬
дарность с властолюбием и пронырливость с без-
разборчивостью, но готов служить всякому, кто облечет
его властью, а где же более власти в-России, как не
в государственной помойной яме, именуемой III от¬
делением собственной его императорского величества
канцелярии» Именно такие люди наводняли поли¬
цейские службы Российской империи. Именно Шува¬
лов открыл эту нескончаемую колонну бездарных и
аморальных богатырей политического сыска.
Вслед за назначением Шувалова император со¬
здал «Особую комиссию под председательством князя
Павла Гагарина из особо доверенных лиц», в которую
вошли председатель Комитета министров П. П. Гага¬
рин, военный министр Д. А. Милютин, министр госу¬
дарственных имуществ А. А. Зеленой, министр внут¬
ренних дел П. А. Валуев, министр народного просве¬
щения Д. А. Толстой, бывший главноуправляющий
III отделением В. А. Долгоруков, главноуправляющий
III отделением П. А. Шувалов, главноуправляющий
II отделением В. Н. Панин и председатель следствен¬
ной комиссии по делу Каракозова М. Н. Муравьев.
За исключением Милютина, человека весьма прогрес¬
сивного, выдающегося государственного деятеля,
и Валуева, члены Особой комиссии были лица, извест¬
ные своими ультрареакционными взглядами. По за¬
мыслу Александра II Особая комиссия занималась
разработкой нового курса внутренней политики
империи.
На первом заседании 28 апреля 1866 года Особая
комиссия обсудила докладную записку Шувалова о
мерах к восстановлению порядка в империи. Она
сообщала, что «под внешностью общего спокойствия
и порядка некоторые слои общества подвергаются раз¬
рушительным действиям вредных элементов, выпуска¬
емых отчасти из извращенных ученых и учебных заведе¬
ний. Элементы эти, проникнутые самымv крайним
социализмом, не верящие ничему, считающие Бога,
77

Граф Д. А. Милютнн
А. А. Зеленой
М. Н. Муравьев
Граф П. А. Валуев
Государя и весь существующий порядок за предрас¬
судки, образуют себе приверженцев, распространяю¬
щих в народе вредные теории, и создают, как теперь вы¬
ясняется, обширную сеть, обнимающую не только обе
стрлицы, но и губернии» Шувалов предлагал ре¬
организовать и усилить полицию, обуздать прессу,
навести порядок в учебных заведениях.
78

в результате обсуждений докладной записки Шу¬
валова 13 мая 1866 года Александр II подписал ре¬
скрипт, которым он провозгласил новый путь — пере¬
ход к открытой реакции. Началось гонение на прогрес¬
сивные журналы, ужесточился надзор за политическими
ссыльными, появились постановления по усилению
местных администраций. ЧII отделению официально
разрешалось вмешиваться в деятельность всех государ¬
ственных учреждений империи. Сопротивление ГЦува-
лову оказал один лишь военный министр Д. А. Ми¬
лютин.
Новый главноуправляющий провел реорганизацию
и в самом III отделении. Все наблюдения за государ¬
ственными преступниками он сосредоточил в третьей
экспедиции, оставив в первой экспедиции дела об
оскорблении царствующей особы и его родственников,
четвертая экспедиция была упразднена, а пятой пору¬
чено наблюдение за периодической печатью. Кроме
общего архива III отделения был образован Секрет¬
ный архив, где сосредоточились дела по политическим
преступлениям и продукция чиновников из «Черных
кабинетов». Сотрудникам первой и третьей экспеди¬
ций вменялось в обязанность систематически пополнять
картотеку — «Алфавит лиц, политически неблагона¬
дежных» и альбомы с их фотографиями. В 1871 году
появился секретный циркуляр, предписывающий на¬
чальникам губернских жандармских управлений при¬
сылать в Ш отделение фотографии «всех вообще лиц,
которые почему-либо обращают на себя внимание».
Восемью годами позже III отделение разослало новый
циркуляр, которым предписывалось начальникам гу¬
бернских жандармских управлений регулярно отправ¬
лять в столицу по пять фотографий каждого государ¬
ственного преступника.
Одновременно с реорганизацией III отделения по
предложению Ф. Ф. Трепова была создана Охран¬
ная стража. Она состояла из начальника, двух его
помощников, шести секретных агентов и восьмиде¬
сяти стражников**®. В обязанности Охранной стражи
вменялись охрана императора и участие в системе по¬
литического сыска. Начальник Охранной стражи подчи¬
нялся управляющему III отделением, а после его
ликвидации — дворцовому коменданту, находивше¬
муся в штате Министерства императорского двора.
79

Но и тогда, называясь Дворцовой охраной. Охран¬
ная стража продолжала заниматься политическим
сыском.
Несмотря на возросший объем работ, штат III от¬
деления составлял в 1871 году 38 сотрудников и лишь
к 1878 году вырос до 52 человек, не считая секрет¬
ных агентов После выстрела Каракозова их ко¬
личество резко возросло, о чем можно судить по уве¬
личению сумм на «известное его императорскому ве¬
личеству употребление» — так назывались сметы на
расходы по содержанию секретной агентуры. Если
в 1865 году она по III отделению составляла
54 576 рублей, то в 1866 году достигла 165 877 руб¬
лей "®.
Правоохранительные органы Российской империи
тщательно скрывали любые сведения, касавшиеся
секретной агентуры. Суммы, потраченные на «извест¬
ное его императорскому величеству употребление»,
стали известны после кропотливого изучения истори¬
ками архивов III отделения и Департамента полиции.
Но и они не раскрывают численного состава секретной
агентуры — ни ведомостей на получение жалованья,
ни расписок не существовало, все вознаграждения
секретным агентам выдавались из рук в руки лицами,
ими руководившими. Суммы назначались главой
III отделения, министром внутренних дел, директором
Департамента полиции, начальниками Охранных
отделений или Жандармских управлений. Начальство
начальству доверяло, но деньги не всегда
доходили по назначению.
Руководители политического сыска империи уста¬
навливали слежку за всеми, на кого могло пасть хоть
какое-нибудь подозрение в злоумышлении, независимо
от занимаемой должности. Следили за вел. кн. Констан¬
тином Николаевичем, многие годы курьером военного
министра Д. А. Милютина служил человек, состо¬
явший секретным агентом III отделения, все столич¬
ные салоны посещали осведомители, за интеллиген¬
цией и студентами следили с особым усердием, на уни¬
верситеты, гимназии, трактиры, гостиницы, театры
было постоянно наведено недремлющее «государево
око» империи. Тысячи лиц находились под неглас¬
ным надзором, и их число непрерывно росло. Особен¬
ного внимания удостаивались литераторы всех ма¬
80

стей и талантов. Для этого требовались профессиональ¬
ные сыщики.
Талантливый сотрудник политического сыска, ру¬
ководитель секретной агентуры — заведующий треть¬
ей экспедицией III отделения К. Ф. Филиппеус, поки¬
дая в 1874 году службу, вручил Шувалову записку,
в которой писал: «<...) и вслед за тем представились
господа агенты, а именно: один убогий писака, кото¬
рого обязанность заключалась в ежедневном сообще¬
нии городских * происшествий и сплетен. Первые он
зауряд выписывал из газет, а последние сам выдумы¬
вал; кроме того, ко мне явились: один граф, идиот и
безграмотный; один сапожник с Выборгской сторо¬
ны,— писать он не умел вовсе, а что говорил, того ни¬
кто не понимал и с его слов записать не мог; двое пья¬
ниц, из коих один обыкновенно пропадал первую по¬
ловину каждого месяца, а другого я не видел без фо¬
нарей под глазами или царапин на физиономии; одна
замужняя женщина, не столько агентша сама по себе,
сколько любовница и сподручница одного из агентов;
одна вдовствовавшая, хронически беременная пол¬
ковница из Кронштадта и только два действительно
юрких агента. Вот состав агентуры, которую я принял
при вступлении в управление третьей экспедиции. По¬
лагаю, что мне не были переданы те лица, которые
сами не пожелали сделаться известными новому на¬
чальнику агентуры» ”®.
В этой несколько приукрашенной веренице персо¬
нажей из паноптикума отсутствуют провокаторы.
О них никогда не упоминали. Провокаторов, рабо¬
тавших в это время на III отделение, было очень мало.
Некоторые из них нам известны: П. Д. Антонелли,
Н. Я* Бабичева, В. М. Воронович, В. Дриго, В. В. Ер¬
молинский, А. Жарков, Вс. Д. Костомаров, Ф. Е. Ку¬
рицын, А. К* Роман, Н. В. Ротштейн, Н. А. Шараш-
кин, В. Швецов и др.
Филиппеус оставил интересное свидетельство, от¬
носящееся к быту и традициям III отделения:
«III Отделение Собственной его величества канце¬
лярии есть собственный мирок. Тогда как в других
центральных ведомствах происходит беспрерывная
флуктуация личного состава как вследствие назначе¬
ний на подведомственные должности в губерниях, так
и через переходы в другие ведомства, подобной под-
81

вижки в III отделении нет, или она бывала только в
исключительных случаях, не опровергающих общего
правила. Последствием же общего правила было то,
что личный состав Отделения сложился своеобразно,
что в среде его выработались особые взгляды и преда¬
ния, что Отделение стало нечто вроде монастыря и что,
вступая в него, нужно навсегда отрешиться от внеш¬
него мира»
Обитатели полицейского «монастыря» увлеклись
подслушиванием и подглядыванием, писанием отче¬
тов о состоянии умов в обществе и борьбой с конку¬
рентами. Они не заметили, как со старыми методами
политического сыска, осуществлявшимися убогими
лазутчиками и вельможными начальниками, оказа¬
лись перед новым подъемом освободительного дви¬
жения. У III отделения появились неведомые ему,
непривычные объекты слежки — члены общества
«Земля и воля», а затем партий «Земля и воля» и
«Народная воля», разочаровавшиеся в пропаганде
среди крестьян и перешедшие к террору. В прави¬
тельственных кругах нарастала паника: выстрел Ка¬
ракозова, покушение Соловьева, убийство Мезенцева.
И вот произошел взрыв в Зимнем дворце, а человек,
его произведший, плотник С. Н. Халтурин, перед са¬
мым взрывом спокойно вышел из дворца и как бы рас¬
творился в вечерних сумерках 5 февраля 1880 года.
От взрыва погибло одиннадцать и ранено пятьдесят
шесть человек. Пострадали в основном нижние чины
лейб-гвардии Финляндского полка. В чем и перед кем
были повинны убитые Халтуриным люд-и? На этот воп¬
рос ответила прокламация народовольцев: «С глу¬
боким прискорбием смотрим мы на погибель несчаст¬
ных солдат царского караула, этих подневольных хра¬
нителей венчанного злодея. Но пока армия будет оп¬
лотом царского произвола, пока она не поймет, что
в интересах родины ее священный долг стать за народ
против царя, такие трагические столкновения неиз¬
бежны» "®.
Произвол порождал произвол. Как же тут панике
не распространиться... Вскоре после взрыва вел. кн.
Константин Константинович записал в дневнике: «Мы
переживаем время террора с той лишь разницей, что
парижане в революции видели своих врагов в глаза,
а мы их не только не видим и не знаем, но даже не
82

имеем ни малейшего понятия об их численности... все¬
общая паника»
Правительство решило в качестве ответных дейст¬
вий предпринять реорганизацию карательных органов
и учреждений политического сыска. Произвол порож¬
дал произвол. И никого не смущало, что подобные
меры ведут к невинным жертвам и с той и с другой
стороны и лишь оттягивают назревшую необходи¬
мость проведения коренных изменений в политическом
устройстве.
Через неделю после взрыва в Зимнем дворце
Александр II по настоянию наследника престола и дру¬
гих членов императорской фамилии подписал Именной
Высочайший указ, составленный председателем Ко¬
митета министров графом П. А. Валуевым:
«В твердом решении положить предел беспрерывно
повторяющимся в последнее время покушениям дерз¬
ких злоумышленников поколебать в России государст¬
венный и общественный порядок Мы признали за
благо: 1) Учредить в С.-Петербурге Верховную Рас¬
порядительную Комиссию по охранению государствен¬
ного порядка и общественного спокойствия. 2) Вер¬
ховной Распорядительной Комиссии состоять из
Главного Начальника оной и назначаемых для со¬
действия ему, по непосредственному его усмотрению,
членов Комиссии. 3) Главным начальником Верхов¬
ной Распорядительной Комиссии быть Временному
Харьковскому Генерал-Губернатору, НАШЕМУ Гене¬
рал-Адъютанту, Члену Государственного Совета,
Генералу от Кавалерии Графу Лорис-Меликову, с
оставлением Членом Государственного Совета и в зва¬
нии НАШЕГО Генерал-Адъютанта. 4) Членов Комис¬
сии назначать по повелениям НАШИМ, испрашивае¬
мым Главным Начальником Комиссии, которому пред¬
стоит, сверх того, призывать в Комиссию- всех лиц,
присутствие коих будет признано им полезным.
5) В видах объединения действий всех властей по охра¬
нению государственного порядка и общественного
спокойствия представить Главному Начальнику Вер¬
ховной Распорядительной Комиссии по всем делам,
относящимся к такому охранению: а) право Градо¬
начальствующего С.-Петербургского Г радоначаль-
вика; б) прямое ведение и направление следствен¬
ных дел по государственным преступлениям в С.-Пе-
83

тербурге и С.-Петербургском Военном Округе, и в
верховное направление упомянутых в предыдущем
пункте дел и по всем другим местностям Российской
Империи. 6) Все требования Главного Начальника
Верховной Распорядительной Комиссии по делам об
охранении государственного порядка и общественного
спокойствия подлежат немедленному исполнению как
местными начальствами, Генерал-Губернаторами, Гу¬
бернаторами и Градоначальствами, так и со стороны
всех ведомств, не исключая военного. 7) Все ведомст¬
ва обязаны оказывать Главному Начальнику Верхов¬
ной Распорядительной Комиссии полное содействие.
8) Главному Начальнику Верховной Распорядитель¬
ной Комиссии предоставить испрашивать у НАС, не¬
посредственно, когда признает сие нужным, НАШИ по¬
веления и указания.
9) Независимо от сего предоставить Главному На¬
чальнику Верховной Распорядительной Комиссии
делать все распоряжения и принимать вообще все
меры, которые он признает необходимым для охране¬
ний! государственного порядка и общественного
спокойствия как в С.-Петербурге, так и в других
местностях Империи, причем от усмотрения его зависит
определять меры взыскания за неисполнение и несоб¬
людение сих распоряжений и мер, а также порядок
наложения этих взысканий. 10) Распоряжения Глав¬
ного Начальника Верховной Распорядительной Ко¬
миссии и принимаемые им меры должны подлежать
безусловному исполнению и соблюдению всеми и каж¬
дым и могут быть отменены им самим или особым
Высочайшим повелением, и 11) С учреждением, в
силу сего Именного Указа НАШЕГО, Верховной Рас¬
порядительной Комиссии по охранению государствен¬
ного порядка и общественного спокойствия, учреж¬
денную таковым же указом от 5-го Апреля 1879 года,
должность Временного С.-Петербургского Генерал-
Губернатора упразднить. Правительствующий Сенат,
к исполнению сего, не оставить сделать надлежащие
распоряжения»
Совершенно беспрецедентный случай в истории
Российской империи, когда монарх передал всю пол¬
ноту власти другому лицу, превратившемуся в дикта¬
тора, Впервые III отделение потеряло прямое подчи¬
нение императору и вместе с Отдельным корпусом
84

Граф М. Т. Лорис-Меликов
жандармов поступило в
распоряжение Лорис-Ме-
ликова. Последний глав¬
ный начальник III отделе¬
ния А. Р. Дрентельн ли¬
шался командования От¬
дельным корпусом жан¬
дармов, а его место занял
генерал-майор П. А. Че¬
ревин, друг и самое дове¬
ренное лицо будущего им¬
ператора Александра III.
В состав Верховной распорядительной комиссии
вошли: обер-прокурор Синода К. П. Победоносцев,
начальник штаба гвардии и Петербургского военного
округа генерал-адъютант князь А. К. Имеритинский,
П. А. Черевин, управляющий делами Комитета ми¬
нистров М. С. Каханов, сенаторы М. Е. Ковалевский,
И. И. Шамшин, обер-прокурор Сената П. А. Мар¬
ков, правитель канцелярии Министерства внутрен¬
них дел С. С. Перфильев и генерал-майор свиты
М. И. Батьянов. Все перечисленные лица были назна¬
чены в Комиссию ее председателем. Комиссия соби¬
ралась всего пять раз Приступив к работе, она
сосредоточила главное свое внимание на политиче¬
ском сыске.
За все годы существования III отделения оно ни
разу не подвергалось независимой ревизии. «Госуда¬
рево око» не только стояло выше законов. Впервые
произвести тщательную ревизию деятельности III от¬
деления Лорис-Меликов поручил члену Комиссии сена¬
тору И. И. Шамшину летом 1880 года.
Со слов Шамшина государственный секретарь
Е. А. Перетц 29 сентября 1880 года сделал запись
в дневнике:
«Все лето провел он (Шамшин.— Ф. Л.), по пору¬
чению графа Лорис-Меликова, за разбором и пере¬
смотром дел III отделения, преимущественно о лицах,
высланных за политическую неблагонадежность. Таких
85

дел пересмотрено им около 1500. Результатом этого
труда было, с одной стороны, освобождение очень
многих невинных людей, а с другой — вынесенное
Шамшиным крайне неблагоприятное впечатление
деятельности отделения. <•. •>
По словам Ивана Ивановича, дела велись в III от¬
делении весьма небрежно. Как и понятно, они начи¬
нались почти всегда с какого-нибудь донесения, на¬
пример тайного агента, или записанного полицией по¬
казания дворника. Писаны были подобные бумаги
большею частью безграмотно и необстоятельно; до¬
знания по ним производились не всегда; если же и
производились, то слегка, односторонним расспросом
двух-трех человек, иногда даже почти не знавших
обвиняемого; объяснений его или очной ставки с доно¬
сителем не требовалось; затем составлялась доклад¬
ная записка государю, в которой излагаемое собы¬
тие освещалось в мрачном виде, с употреблением об¬
щих выражений, неблагоприятно обрисовывающих
всю обстановку. Так, например, говорилось, что об¬
виняемый — человек вредного направления, по
ночам он сходится в преступных видах с другими по¬
добными ему людьми, ведет образ жизни таинствен¬
ный; или же указывалось на то, что он имеет связи
с неблагонадежными в политическом отношении ли¬
цами; далее упоминалось о чрезвычайной опасности
для государства — от подобных людей в нынешнее тре¬
вожное время и в заключение испрашивалось разре¬
шение на ссылку в административном порядке того
или другого лица. (...)
По отзыву Шамшина, дела III отделения были в
большом беспорядке. Часто не находилось в них весь¬
ма важных бумаг, на которых основано было все про¬
изводство. Когда он требовал эти бумаги, отвечали
обыкновенно, что их нет; при возобновлении же тре¬
бования, особенно под угрозою пожаловаться графу
Лорис-Меликову, производились розыски, и часто на¬
ходимы были недостававшие листы; иногда оказыва¬
лись они на дому у того или иного чиновника, иног¬
да в ящиках столов канцелярии; раз случилось даже,
что какое-то важное производство отыскано было за
шкафом.
В денежном отношении Иван Иванович нашел в
делах III отделения также довольно важные беспо¬
86

рядки. Имена тайных агентов, получавших денежные
оклады, были скрываемы от самого шефа жандар¬
мов, под предлогом опасения скомпрометировать этих
лиц. Таким образом, весьма значительные суммы на¬
ходились в безотчетном распоряжении второстепен¬
ных лиц и, может быть, употреблялись вовсе не на то,
на что были предназначены. Далее, по случаю воз¬
никшей в последние годы революционной пропаган¬
ды признано было необходимым усилить денежные
средства III отделения по розыскной части. На это
ассигнован был дополнительный кредит на 300 ООО руб.
в год. Как же употреблялась эта сумма? Более
половины ее, вопреки основным сметным правилам,
отлагалось для составления какого-то особого капи¬
тала III отделения. Остальное делилось на две ча¬
сти, из которых одна шла на выдачу наград и пособий
чиновникам, а другая — агентам, наблюдавшим преи¬
мущественно за высокопоставленными лицами. Эта
последняя деятельность отделения была, говорят, до¬
ведена до совершенства. Шефу жандармов было в
точности известно, с кем знаком тот или другой пра-
эительственный деятель, какой ведет образ жизни,
у кого бывает, не имеет ли любовницы и т. д. Обо всем
этом, не исключая анекдотов, случавшихся в частной
жизни министров и других высокопоставленных лиц,
постоянно докладывалось государю. Одним словом,
наблюдения этого рода составляли чуть ли не главную
заботу нашей тайной полиции.
При таком направлении деятельности III отделе¬
ния неудивительно, с одной стороны, что ему частень¬
ко вовсе были неизвестны выдающиеся анархисты,
а с другой, что оно почти без разбора ссылало всех
подозрительных ему лиц, размножая людей, состоя¬
щих на так называемом нелегальном положении (по¬
скольку они из ссылки бегут.— Ф. Л.)»
Содержание дневника государственного секретаря
Перетца дополняет и подтверждает рассказ выдающе¬
гося народовольца Н. В. Клеточникова, два года слу¬
жившего в III отделении: «Итак, я очутился в III от¬
делении, среди шпионов. Вы не можете себе пред¬
ставить, что это за люди! Они готовы за деньги
отца родного продать, выдумать на человека какую
угодно небылицу, лишь бы написать донос и полу¬
чить награду. Меня просто поразило громадное число
87 ’

ложных доносов, я возьму громадный процент, если
скажу, что из ста доносов один оказывается верным.
А между тем почти все эти доносы влекли за собой
аресты, а потом и ссылку» .
Что касается трехсот тысяч рублей, о которых пи¬
сал Перетц, то они были дополнительно переданы
III отделению на борьбу с террористами 8 августа
1878 года, через четыре дня после убийства шефа жан¬
дармов Н. В. Мезенцева народником С. М. Кравчин-
ским Секретные расходы на борьбу с революцион¬
ным движением в 1877 году составили 186 877 рублей,
в 1878-м — 251 877 рублей, в 1880 году — 558 957 руб¬
лей. Увеличение ассигнований совпадает с ростом ре¬
волюционного движения и сопровождается увеличе¬
нием доходов служителей правоохранительных орга¬
нов. Большая часть из приведенных сумм оседала в
III отделении. В этом легко убедиться, рассмотрев
смету секретных расходов на 1880 го^:
52 ООО рублей — на охранную стражу императора
и его семьи,
29 ООО рублей — петербургскому градоначальнику
на агентуру,
7500 рублей — московскому генерал-губернатору
на агентуру,
7800 рублей — Киевскому губернскому жандарм¬
скому управлению на агентуру,
21 000 рублей — на заграничную прессу для по¬
явления в газетах статей нужного правительству со¬
держания,
65 ООО рублей — на внутреннюю агентуру,
19 000 рублей — на заграничную агентуру, следив¬
шую за политэмигрантами и приезжавшими к ним из
России для встреч,
300 ООО рублей — на противодействие пропаганде
(эта сумма упомянута в дневнике Перетца, как она
тратилась, читателю известно),
58 377 рублей — сумма из резерва, распределяв¬
шаяся в качестве дополнительных ассигнований
По результатам ревизии Шамшина Лорис-Мели¬
ков представил Александру II доклад, в котором пред¬
ложил ликвидировать III отделение с целью сосре¬
доточения в одних руках всех подразделений по борьбе
с противоправительственными выступлениями. 6 ав¬
густа 1880 года появился царский указ «О закрытии
88

Верховной Распорядительной Комиссии и упраздне¬
нии III отделения Собственной ЕГО ИМПЕРАТОР¬
СКОГО ВЕЛИЧЕСТВА Канцелярии» со следующей
резюмирующей частью: 1) Верховную Распорядитель¬
ную Комиссию закрыть, с передачею дел оной в Ми¬
нистерство Внутренних Дел. 2) III отделение Собст¬
венной нашей Канцелярии упразднить, с передачей
дел оного в ведение Министерства Внутренних Дел,
образовав особый, для заведования или в составе
Министерства Внутренних Дел, Департамента Госу¬
дарственной Полиции, впредь до возможности полного
слияния высшего заведования полициею в Государстве
в одно учреждение упомянутого Министерства. 3) За¬
ведование Корпусом Жандармов возложить на Минист¬
ра Внутренних Дел на правах Шефа Жандармов.
4) Министру Внутренних Дел предоставить завершение
возбужденных Верховною Распорядительною Комис-
сиею вопросов, с правом приглашать для сего, в осо¬
бые совещания, членов закрываемой Комиссии <...)»
Срочность, с которой ликвидировалась Верховная
распорядительная комиссия, объясняется нежеланием
Лорис-Меликова быть временным диктатором. Он
предпочитал иметь постоянное кресло министра внут¬
ренних дел В записке на высочайшее имя Лорис-
Меликов мотивировал необходимость ликвидации
III отделения стремлением сосредоточить в одном ве¬
домстве весь политический сыск империи. Но была
еще одна причина, о которой он умолчал,— не¬
популярность III отделения и жандармерии. А непо¬
пулярны они стали потому, что своими беззаконными
действиями карали невинных и внушали страх.
ОТДЕЛЬНЫЙ КОРПУС ЖАНДАРМОВ
Не избежал реорганизации и неразлучный с III
отделением Корпус жандармов. До 1866 года в него
не входили жандармские управления железных до¬
рог, а также Кавказское и Варшавское жандармские
управления. По вступлении в должности главноуп¬
равляющего III отделением и шефа Корпуса жандар¬
мов П. А. Шувалов получил от Александра II разре¬
шение на перевод всех жандармских подразделений
в Корпус жандармов. Летом 1866 года появилось «06-
89

щее положение о Корпусе жандармов», а годом поз¬
же — «Положение о Корпусе жандармов», остававше¬
еся неизменным до Февральской революции 1917 года.
Корпус жандармов продолжал числиться по Военно¬
му министерству, по бюджету которого и содержался,
но подчинялся министру внутренних дел как шефу
жандармов.
Шувалов покрыл территорию империи жандарм¬
скими наблюдательными пунктами, в которых слу¬
жили семьдесят один офицер и около тысячи унтер-
офицеров. К 1 января 1873 года Корпус жандармов
состоял из’ 486 генералов и офицеров (из них 17 че¬
ловек имели высшее образование, 277 — среднее,
11 — неполное среднее, 55 — начальное, 126 — до¬
машнее) и 5186 унтер-офицеров и рядовых (из них
около трети выучилось грамоте на службе в Корпу¬
се жандармов) ®. К 1880 году численность Отдель¬
ного корпуса жандармов значительно увеличилась:
521 генерал и офицер, 6187 нижних чинов
Жандармское начальство заботилось об умст¬
венном развитии нижних чинов, которые, по их мнению,
не отличались от обычных солдат и «совершенно не
способны к полицейско-наблюдательной службе». Поэ¬
тому в Петербурге была учреждена Корпусная приго¬
товительная школа на сто человек для подготовки к
«сознательному использованию обязанностей службы
по наблюдательной части». Не следует обольщаться.
Лиц, попадавших в жандармскую службу, вряд ли
можно было переучить. После года пребывания в при¬
готовительной школе они выходил^и оттуда такими
же, как в/ошли.
При Корпусе жандармов имелась своя библиоте¬
ка, содержавшая общеобразовательную и специаль¬
ную литературу, включающую коллекцию нелегаль¬
ных изданий, на каждую книжку наклеивался спе¬
циально изготовленный экслибрис.
У жандармов был даже свой теоретик и историк —
генерал А. И. Спиридович. Им написано несколько
книг по истории революционного движения в Рос¬
сии. Они печатались в типографии Корпуса жан¬
дармов и имели только внутриведомственное рас¬
пространение. Но ни школы, ни библиотеки не оста¬
навливали жандармское ведомство от беззаконий,
творимых им.
90

Экслибрис для книг библиотеки 0000001с>|Я}11210ШШ191Ш0!
штаба Корпуса жандармов
БИБЛЮТЕВИ
ШТАБА
Чтобы придать вес не- § КОРПУСА ЖАШРНОВЪ. §
популярному «грубому ве- |авВв»вВйй«Швао*ю1
домству», штаб Корпуса
жандармов получил новое название — Главное управ¬
ление корпуса. Оно состояло из шести отделений:
Первое отделение занималось комплектованием
личного состава Корпуса;
Второе отделение ведало организацией жандарм¬
ских управлений пограничных пунктов, а также инс¬
пектировало подразделения Корпуса;
Третье отделение расследовало должностные пре¬
ступления чинов Корпуса, с 1868 по 1892 год занима¬
лось финансовыми и хозяйственными делами;
Четвертое отделение являлось административно-
хозяйственным управлением Корпуса;
Пятое отделение производило под руководством
III отделения Собственной его императорского вели¬
чества канцелярии наблюдение за жандармскими офи¬
церами, осуществлявшими политический сыск и до¬
знания;
Шестое отделение в 1867—1874 годах являлось су¬
дебной частью Корпуса жандармов*. В 1896 году его
преобразовали в судную часть.
При образовании Корпуса жандармов его чинам
предписывалось производство дознаний. Согласно
Уставу уголовного судопроизводства им вменялось
в обязанность осуществлять сыск, расспросы, неглас¬
ное наблюдение и обыски. 19 мая 1871 года появи¬
лось положение «О порядке действий чинов Корпуса
жандармов по исследованию преступлений», которое
давало жандармам право производства осмотров,
обысков, изъятий, обязывало полицейские службы
оказывать им всяческое содействие, «жандармерия
из органа наблюдения и доноса была обращена в
орган судебного исследования и преследования
политических преступлений» ’®®.
Наряду с «гласными» положениями и циркуля¬
рами Корпус жандармов рассылал своим чинам сек¬
ретные инструкции, которые строжайше запрещалось
91

кому бы то ни было показывать, так как их содержание
противоречило действовавшему законодательству.
Так, секретная инструкция от 14 февраля 1875 года
сообщала:
«Деятельность чинов Корпуса жандармов в на¬
стоящее время представляется в двух видах: в
предупреждении и пресечении разного рода преступле¬
ний и нарушений закона и во всестороннем наблю¬
дении. Первый из этих видов деятельности опирается
на существующее законодательство, и все действия
жандармских чинов в этом отношении определены
законом 19 мая 1871 года. Второй же вид не может
подчиняться каким-либо определенным правилам, а,
напротив того, требует известного простора и тогда
лишь встречает ограничения, когда материал, добы¬
тый наблюдением, переходит на законную почву и
подвергается оценке, т. е. уже является предметом
деятельности первого вида» .
Эту поразительную инструкцию, все дозволяющую
и оправдывающую любое беззаконие во имя торжест¬
ва монархии, утвердил генерал А. Л. Потапов, сме¬
нивший Шувалова в 1874 году на всех его постах.
Новый шеф жандармов и главноуправляющий III от¬
делением предписывал своим подчиненным подменять
законы распоряжениями начальства, предотвращать
нарушение одних законов, пренебрегая другими.
А предотвращать можно лишь с помощью секретных
агентов, провокаторов.
Свою двухгодичную кипучую деятельность Пота¬
пов начал с переименования Корпуса жандармов в
Отдельный корпус жандармов. Под его началом не¬
популярность жандармских служб благодаря приме¬
нению ведомственных инструкций увеличилась еще
более. После отставки Потапова Александр II поже¬
лал сделать бывшего жандарма членом Государст¬
венного Совета, но неожиданно встретил сопротив¬
ление со стороны его председателя. Государственный
секретарь Е. А. Перетц 18 мая 1882 года записал в
своем дневнике: «Так, например, покойный государь,
увольняя Потапова от должности шефа жандармов,
хотел назначить его, по принятому порядку, членом
Государственного Совета. Против этого восстал ве¬
ликий князь Константин Николаевич, который доло¬
жил его величеству, что у Потапова чуть не размяг¬
92

чение мозга и что таких людей в Совет сажать нель¬
зя»
Кто-то из современников рассказывал, что, нахо¬
дясь в отставке, Потапов, возвращаясь с европей¬
ских курортов, заезжал в Майнц специально для того
лишь, чтобы показать язык памятнику изобретателю
книгопечатания Гутенбергу. Достойные люди руко¬
водили политическим сыском империи.
После прекращения существования III отделения
в 1880 году Отдельный корпус жандармов поступил
в распоряжение Министерства внутренних дел с од¬
новременным подчинением Военному министерству
как подразделение армейской полиции. Но фактиче¬
ски Отдельный корпус жандармов остался исполни¬
тельным органом политической полиции, то есть функ¬
ции его не изменились. В начале XX века командиром
Отдельного корпуса жандармов назначался тот то¬
варищ министра внутренних дел, который одновре¬
менно курировал Департамент полиции.
Несмотря на вполне заслуженную славу «голубо¬
го ведомства», на службу туда армейские офицеры
шли охотнее. «Но перевестись в Корпус жандармов,—
вспоминал в эмиграции бывший жандармский гене¬
рал А. И. Спиридович,— было очень трудно. Для по¬
ступления в корпус от офицеров требовались прежде
всего следующие условия: потомственное дворянство;
окончание военного или юнкерского училища по пер¬
вому разряду; не быть католиком; не иметь долгов
и пробыть в строю не менее шести лет. Удовлетво¬
рявший этим требованиям должен был выдержать
предварительные испытания при штабе Корпуса жан¬
дармов для занесения в кандидатский список и затем,
когда подойдет очередь, прослушать четырехмесяч¬
ные курсы в Петербурге и выдержать выпускной эк¬
замен. Офицер, выдержавший этот второй экзамен,
переводился высочайшим приказом в Корпус жан¬
дармов»
Спиридович ни словом не обмолвился о причи¬
нах, двигавших офицеров переобмундировываться в
голубой цвет. Бесспорно, среди поступавших в Отдель¬
ный корпус жандармов находились и идейные бор¬
цы с революционной крамолой, но была и еще одна
весомая причина. О ней сообщил бывший директор
Департамента полиции С. П. Белецкий: «<...) был
93

в Департаменте полиции другой документ, также не
опубликованный, а секретно хранимый, предоставля¬
ющий право награждения, вне всяких наградных норм
и законного порядка, исполнительных чинов розыскных
учреждений, активно принимавших участие в борьбе с
революцией и последующими ее вспышками в 1904—
1905 гг. Это высочайшее повеление имело большое
значение для офицеров Корпуса жандармов как при¬
вилегия для шедших в ту пору на службу в охранные
отделения с риском опасности для жизни, ибо на осно¬
вании этого акта, вне соблюдения установленных в
военном ведомстве наградных норм и правил старшин¬
ства в чине подполковника, полковника и генерала,
связанных с материальными улучшениями служебного
положения, офицеры Корпуса жандармов, несущие ро¬
зыскную службу, не только обгоняли в чинах своих
сверстников по службе в армии, но и своих товарищей
по Корпусу, служивших в учреждениях следственного
характера, какими являлись губернские жандармские
управления или в составе железнодорожной жандарм¬
ской полиции: как пример, могу указать производст¬
во в 5 лет А. В. Герасимова (начальник Петербург¬
ского охранного отделения.— Ф. Л.) из чина ротмист¬
ра в генерал-майоры и награждение его в этот пери¬
од орденами до Станислава I степени включитель¬
но» ' .
За что получил чины Герасимов и как рисковали
жизнями жандармские офицеры, читателю предсто¬
ит узнать в следующих главах. Что касается инструк¬
ций, указов и даже ведомственных циркуляров, то они
всегда выпускались с грифом «Совершенно секрет¬
но. Государственная тайна».
Деятельность отдельного корпуса жандармов тес¬
но переплеталась с подразделениями политической
полиции, возникшими после ликвидации III отделе¬
ния Собственной его императорского величества кан¬
целярии. Они руководствовались одними инструкци¬
ями и распоряжениями одного начальника, часто ре¬
шали одни задачи, иногда подменяли друг друга. По¬
этому последние тридцать семь лет существования
жандармерии следует рассматривать в неразрывной
связи с учреждениями Департамента полиции.
94

ДЕПАРТАМЕНТ ПОЛИЦИИ
Во всех экспедициях и канцелярии III отделения на
6 августа 1880 года служило семьдесят два человека,
в том числе вольнонаемные и сверхштатные, в числе
последних состоял народоволец Н. В. Клеточников *®®.
Всех чиновников III отделения вместе с секретными
агентами после высочайшего указа от 6 августа 1880 года
поглотил вновь созданный Департамент государствен¬
ной полиции. Никто уволен со службы не был. Началь¬
ство опасалось обижать своих подчиненных, распола¬
гавших секретными сведениями, и желало быть спо¬
койным за сохранение тайн. Обиженные могли нанести
непоправимый вред делу политического сыска. По¬
этому пришлось смириться с тем, что на службе в по¬
литической полиции многие ничтожны, убоги, бесполез¬
ны и даже вредны. Таким образом, все мерзкое и
никчемное, что накопилось за более чем полувековое
существование III отделения, переселилось в Департа¬
мент государственной полиции.
Служа в III отделении и Департаменте полиции,
Клеточников регулярно передавал народовольцам
слышанное от «коллег» и прочитанное в документах
этих учреждений. Они дошли до нас в виде копий,
переписанных народовольцами Н. А. Морозовым,
Л. А. Тихомировым, С. А. Ивановой и Е. Н. Фигнер.
В них содержатся ценнейшие сведения о политиче¬
ском сыске и его тайных сотрудниках. *®®. На основа¬
нии этих записей В. Л. Бурцев издал списки секрет¬
ных агентов, раскрытых Клеточниковым В них со¬
держится описание 332 человек. Главным образом
это осведомители и эпизодические доносчики, лишь
незначительное количество из них можно отнести к
провокаторам Конечно же, список этот не может пре¬
тендовать на исчерпывающую полноту.
В конце 1880 года к Департаменту государствен¬
ной полиции присоединили Департамент исправи¬
тельной полиции, и тогда вся дрянь, выросшая в
III отделении, слилась с тем самобытным, что родилось
и расцвело на почве Департамента исправительной
полиции Министерства внутренних дел. Сыщикам двух
родственных ведомств, ранее искусственно изолиро¬
ванных и враждовавших, было чем поделиться друг
с другом. Под крышей Министерства внутренних дел
95

произошло соединение всех полицейских сил. Посты
министра внутренних дел и шефа Отдельного корпу¬
са жандармов получил граф М. Т. Лорис-Мели-
ков, товарищами министра стали М С. Каханов^ и
П. А. Черевин. Бывший министр внутренних дел Л. С. Ма¬
ков занял кресло министра почт и телеграфов и
директора Департамента духовных дел и иностранных
вероисповеданий, выделенных из Министерства вну¬
тренних дел при его реорганизации.
Первоначально Департамент государственной
полиции состоял из трех делопроизводств — распо¬
рядительного, законодательного и секретного, позже
появились и другие подразделения. К концу своего
существования в феврале 1917 года его структура
выглядела следующим образом:
Первое делопроизводство (декабрь 1880—1917) —
распорядительное, заведовало общеполицейскими де¬
лами, распределением кредитов и личным составом
общеполицейской части. В 1907 году дела о кредитах
и пенсиях были переданы в Третье делопроизводство,
а оттуда в Первое делопроизводство поступили дела
о политической благонадежности чинов полиции;
Второе делопроизводство (декабрь 1880—1917) —
законодательное, занималось составлением полицей¬
ских инструкций, циркуляров и подготовкой законо¬
проектов, а также ведало организацией полицейских
учреждений в России;
Третье делопроизводство (декабрь 1880—1917) —
секретное, до 1 января 1898 года осуществляло по¬
литический сыск, гласный и негласный надзор, борь¬
бу с политическими партиями и массовым движени¬
ем, охрану царя, руководство заграничной агенту¬
рой, а также наружным и внутренним наблюдением
на территории России. После 1 января 1898 года боль¬
шая часть функций Третьего делопроизводства пере¬
шла в Особый отдел;
Четвертое делопроизводство (февраль 1883—1902,
1907—1917) —наблюдательное, производило надзор
за ходом политических дознаний в губернских жан¬
дармских управлениях, после 1907 года — надзор за
массовым рабочим и крестьянским движением, ле-
гальнцши организациями;
Пятое делопроизводство (февраль 1883—1917)
осуществляло гласный и негласный надзор,
96

Шестое делопроизводство (1894—1917) наблюдало
за изготовлением, хранением и перевозкой взрывча¬
тых веществ, ведало разработкой и реализацией фа¬
брично-заводского законодательства, с 1907 года вы¬
давало справки о политической благонадежности ли¬
цам, поступавшим на государственную службу или
в земство.
Седьмое делопроизводство (1902—1917) наследо¬
вало у Четвертого делопроизводства наблюдение за
дознаниями по политическим делам, ведало составле¬
нием справок о революционной деятельности лиц, при¬
влеченных к следствию по делам о государственных
преступлениях, с 1905 года занималось составлением
циркуляров о скрывшихся обвиняемых.
Восьмое делопроизводство (1908—1917) заведовало
сыскными отделениями — органами уголовного сыска,
школой инструкторов и фотографией Департамента
полиции;
Девятое делопроизводство (1914—1917) занималось
контрразведкой и надзором за военнопленными.
Кроме перечисленных делопроизводств в Депар¬
таменте полиции имелись Инспекторский отдел (1908—
1912), возглавлявшийся директором Департамента
полиции и выполнявший ревизии полицейских уч¬
реждений, и Особый (политический) отдел (1898—
1917) — главный штаб политического сыска, который со¬
стоял из: Первого отделения, занимавшегося общей
перепиской; Второго отделения по делам партии
социалистов-революционеров. Третьего отделения по
делам социал-демократической партии. Четвертого от¬
деления по делам общественных организаций наци¬
ональных окраин; Пятого отделения по разборке шиф¬
ров, Шестого отделения, занимавшегося следствием;
Седьмого отделения, выдававшего справки о поли¬
тической благонадежности. Агентурного (секретного)
отдела (1906—1917) и Секретной части (канцелярии).
В составе Особого отдела находились специальная
картотека, содержавшая карточки со сведениями о
пятидесяти пяти тысячах политически неблагонадеж¬
ных, коллекция фотографических снимков двадцати
тысяч лиц, проходивших по политическому сыску, и
библиотека нелегальных и запрещенных изданий
«Особый отдел,— вспоминал П Е. Щеголев, обсле¬
довавший после Февральской революции деятель-
4 Ф Лурье 97

HocTb Департамента полиции,— жил совершенно изо¬
лированной жизнью в огромном здании — Фонтанка,
16, занимая 4-й этаж. Чиновники всех остальных от¬
делений Департамента полиции не имели права до¬
ступа в помепхение Особого отдела. Хотя директор Де¬
партамента и ведал всем политическим розыском, но
фактическую работу по руководству политическим
розыском нес на себе заведующий Особым отде¬
лом»
По замыслу реформатора политический сыск им¬
перии сосредоточивался в руках заведующего Треть¬
им делопроизводством (Особым отделом) Департа¬
мента полиции. В Третьем делопроизводстве служи¬
ли жандармские офицеры и редко штатские чинов¬
ники, которые, состоя в перечисленных отделениях,
обобщали добытые другими лицами сведения, состав¬
ляли по ним ежегодные «Обзоры важнейших дозна¬
ний по делам о государственных преступниках» и спис¬
ки разыскиваемых политических преступников. Об¬
зоры и списки рассылались провинциальным полицей¬
ским учреждениям, осуществлявшим политический
сыск.
Часть жандармских офицеров Третьего делопро¬
изводства занималась непосредственно политическим
сыском. Они имели своих секретных агентов, постав¬
лявших им информацию. В 1910 году генерал-майор
А. М. Еремин, начальник Особого отдела, выделил
этих офицеров в отдельную группу, назвав ее Секрет¬
ным (агентурным) отделом.
Между Особым отделом Департамента полиции
и периферийными подразделениями, осуществляв¬
шими политический сыск на необъятных просторах
империи, с течением времени сложились весьма на¬
тянутые, а иногда и враждебные отношения. Провин¬
циальные сыщики обвиняли своих столичных коллег
и руководителей в присвоении результатов их труда
и получении за них наград. Обвинения имели осно¬
вания. Поэтому Особый отдел не всегда получал из
провинции подробные и правдивые отчеты о прове¬
денных сыскных операциях. Он засылал своих се¬
кретных агентов в провинцию, чтобы получать недо¬
стававшую информацию и проверять поступавшие све¬
дения. Иногда периферийные секретные сотрудники
натыкались на центральных агентов,— провалива-
98

группа сотрудников Департамента полиции
лись операции, обострялись трения, дело не выигры¬
вало.
Некоторым начальникам розыскных служб Пе¬
тербурга и Москвы удавалось добиться прямых док¬
ладов директору Департамента полиции, а иногда и
министру внутренних дел. Тогда информация в Осо¬
бый отдел поступала с существенной задержкой, а
иногда и не поступала вовсе. Лишь при одном началь¬
нике Особого отДела С. В. Зубатове Департамент по¬
лиции располагал исчерпывающими, правдивыми и
своевременно доставленными сведениями, попадав¬
шими туда без задержки. Объяснялось это тем, что
Зубатов до Департамента полиции служил в Моск¬
ве и ощутил все обиды провинциальных сыщиков, по¬
этому периферийные коллеги вполне ему доверяли,
тем более что в недавнем прошлом они были его под¬
чиненными или учениками.
Здесь уместно упомянуть еще об одном подраз¬
делении Департамента полиции, которое хотел обра¬
зовать его директор В. К. Плеве. В 1882—1883 годах
начальники Жандармских управлений и Охранных
4 * 99

Министр внутренних дел А. Г. Булыгин
Министр внутренних дел Н. А. Маклаков
100

Министр внутренних
А. Н. Хвостов
дел
отделении получили паке¬
ты с секретными бумага¬
ми, содержавшими изло¬
жение условий вступления
в тайное сообщество по
борьбе с терроризмом и
требования к его членам.
Получателям предлага¬
лось ознакомить с содер¬
жимым пакета подчинен¬
ных им жандармских офи¬
церов и сообщить свое и
их согласие. Адресатам
предписывалось все бумаги «по ознакомлении вернуть
немедленно в сем же пакете» Несмотря на соблаз¬
нительные условия, желающих вступить в тайное об¬
щество по борьбе с терроризмом оказалось слишком
мало, и затея лопнула. Какое место Плеве отводил
этому таинственному подразделению в структуре Де¬
партамента полиции, мы не знаем. Возможно, он радел
вовсе не за свой Департамент, а работал на процвета¬
ние доблестной «Священной дружины»
Директор Департамента полиции имел от двух до
пяти заместителей — вице-директоров, один из ко¬
торых руководил политической частью, то есть являл¬
ся главой политического сыска империи. Заведую¬
щий Третьим делопроизводством (Особым отделом)
подчинялся непосредственно ему. Директор Департа¬
мента полиции имел прямым начальником товарища
министра внутренних дел, ответственного за работу
всех полицейских служб империи. Министр внутрен¬
них дел занимал особое положение в Комитете (Со¬
вете) министров. Его кресло считалось самым высоким.
Товарищ министра внутренних дел, ответствен¬
ный за работу полиции, одновременно являлся ко¬
мандиром Отдельного корпуса жандармов и предсе¬
дателем Особого‘ совещания. В его состав входили
чиновники Министерств внутренних дел и юстиции.
101

Совместно с Четвертым и Пятым делопроизводства-
ми Департамента полиции Особое совещание зани¬
малось поднадзорными лицами и административной
ссылкой, следовательно, политически неблагонадеж¬
ными. Своим решением Особое совещание могло без
суда отправить любое лицо в административную
ссылку.
Департамент полиции благополучно дожил до
Февральской революции. Им управляло восемна¬
дцать директоров — от бесследно затерявшихся в па¬
мяти людей до навсегда отмеченных в многострадаль¬
ной русской истории За тридцать семь лет смени¬
лось девятнадцать министров внутренних дел. Ни один
из них, кроме, быть может, князя П. Д. Святополк-
Мирского, не заслуживает доброго слова. Даже ко¬
личество лиц, побывавших в должностях министров
и директоров Департамента полиции за столь непро¬
должительный период времени, свидетельствует о не¬
стабильности обстановки в империи и неудовлетво¬
ренности верховной власти положением дел в поли¬
цейском ведомстве. С характеристиками некоторых
руководителей политического сыска последних три¬
дцати семи лет его существования читатель познако¬
мится в следующих главах.
Все преобразования в деятельности Департамен¬
та полиции сводились к созданию новых полицей¬
ских служб. К первому десятилетию XX века их напло¬
дили столь много, что даже бывший директор Депар¬
тамента полиции А. А. Лопухин не смог дать четкой
классификации всех подчиненных ему подразделений:
«Полиция в России делится на общую и жандарм¬
скую, наружную и политическую, конную и пешую,
городскую и уездную, сыскную, состоящую в несколь¬
ких больших городах для розыска по общеуголовным
делам, фабричную — на фабриках и заводах, же¬
лезнодорожную, портовую, речную и горную — на
золотых промыслах. Кроме того, существуют: полиция
волостная и сельская, полиция мызная, полевая й
лесная стража для охраны полей и лесов. По способу
организации полиция может быть подразделена на пять
дипов: военную, гражданскую, смешанную, комму¬
нальную и вотчинную. Военная организация присво¬
ена в России только жандармерии; кроме нее, не бу¬
дучи полицией, полицейские обязанности несет воен-
102

Император Александр III
ная часть в Амурской об¬
ласти, конный полк Амур¬
ского казачьего войс¬
ка»
Лопухин почему-то
опустил русскую загра¬
ничную полицейскую аген¬
туру, наблюдавшую за
эмигрантами, не дал раз¬
деления по роду занятий —
полицейскую стражу и
сыскную полицию, поли¬
цию, ведавшую обнару¬
жением и исследованием
уголовно наказуемых дея¬
ний, и не только это... Не сообщил он также, что лю¬
бой из перечисленных полицейских служб инструк¬
циями предписывалось содействовать производству
политического сыска.
Департамент полиции с подведомственными ему
учреждениями постепенно превращался в громозд¬
кий, неповоротливый и непослушный механизм. На
первых же порах при его образовании Департамент
полиции по структуре и количественному составу поч¬
ти не отличался от И1 отделения.
Ход начатых преобразований полицейских служб
империи прервался убийством Александра И, потряс¬
шим Россию и повлиявшим на ход ее истории. После
1 марта 1881 года у кормила правления империей на¬
чали появляться новые силы. Александр III сменил
большинство высших правительственных сановников.
Влияние на внешнюю и внутреннюю политику оказа¬
лось в руках самых черных реакционных сил, насту¬
пило мрачное время контрреформ.
ЧЕРНЫЕ КАБИНЕТЫ
О новом министре внутренних дел графе Н. П. Игна¬
тьеве, вступившем в должность 4 мая 1881 года.
103

Граф Н. П. Игнатьев
К. П. Победоносцев
К. п. Победоносцев писал: «Вот беда наша, гр. Иг¬
натьев — человек не из чистого металла. Он весь спле¬
тен из интриги и лжет и болтает невероятно. Поверите
ли вы, что кроме его выставить в настоящую минуту
некого. Сойди это имя с горизонта, тьма настанет,
выставят разве гр, П. А. Шувалова. Это будет конеч¬
ная погибель. Оттого и хватаешься за него, за лгуна,
которому ни в чем нельзя поверить»
По представлению Игнатьева Александр III подпи¬
сал секретный указ, позволявший вскрывать любую
корреспонденцию, если у полицейских чиновников
возникали относительно ее отправителей или получа¬
телей какие-либо подозрения. Секретный указ, в
конверте, запечатанном лично министром, был передан
молодому исполнительному чиновнику Министерства
внутренних дел М. Г. Мардарьеву, назначенному руко¬
водить. перлюстрацией. «Так как вскрытие частной
корреспонденции является нарушением правил Все¬
мирного почтового союза,— писал чиновник Варшав¬
ского охранного отделения М. Е. Бакай,— и лица,
виновные в подобном преступлении, подвергаются
повсюду тяжким наказаниям, то и русское правитель¬
ство не только никогда не узаконило перлюстрации.
104

но всегда и везде категорически заявляло, что ника¬
кой перлюстрации в России никогда не существовало
и не существует»
Начало расцвета перлюстраций в России следует
отнести к тридцатым годам XIX века, когда главно¬
управляющим III отделением Собственной его импе¬
раторского величества канцелярии и шефом жандар¬
мов был генерал-адъютант граф А. X. Бенкендорф.
«Вскрытие корреспонденции,— писал Бенкендорф,—
составляет одно из средств тайной полиции и при том
самое лучшее, так как оно действует постоянно и
обнимает все пункты империи. Для этого нужно лишь
иметь в нескольких городах почтмейстеров, известных
своею честностью и усердием» III отделение, руково¬
дившее политическим сыском в империи, давало ука¬
зания почтовым чиновникам, чью именно корреспон¬
денцию надлежит просматривать и какие выписки
из нее делать. Письма декабристов, петрашевцев и
других государственных преступников просматрива¬
лись в III отделении или Министерстве внутренних дел.
Первый «черный кабинет» — помещение, где вскры¬
вались и просматривались письма, появился на Петер¬
бургском почтамте в царствование Екатерины И, позже
их открыли в Варшаве, Москве, Одессе, Киеве, Ти¬
флисе, Томске и других городах империи Началь¬
ники «черных кабинетов» имели прямое подчинение
самым крупным полицейским чиновникам. Перлюстра¬
ция корреспонденции держалась в строжайшей тайне,
но все население России точно знало, что письма
вскрываются.
В середине XIX века перлюстрация корреспонден¬
ции в некоторых случаях допускалась Судебными уста¬
вами, и это носило аморальный, но законный харак¬
тер. Плохой закон, но закон. То, что допустил Алек¬
сандр III, называется произволом. Любой полицей¬
ский чиновник, движимый какими угодно порывами,
мог позволить себе удовольствие прочитать любое пись¬
мо и, ознакомившись с его содержанием, интриговать,
шантажировать, вымогать и сводить счеты с личными
врагами, врагами своих жен и детей. В провинции
подобные действия широко практиковались, и прохо¬
дили они безнаказанно.
Приведу отрывок из вос^поминаний бывшего цен¬
зора С. Майского. Думаю, что комната, отведенная
105

под «черный кабинет», находившийся в Петербург¬
ском почтамте, оставалась в течение многих десяти¬
летий одной и той же.
«На углу Почтамтской улицы и Почтамтского пере¬
улка, в верхнем, третьем этаже главного здания Петро¬
градского почтамта, в том углу, где внизу находятся
ящики для писем, вделанные в стене под окнами,
помещалась цензура иностранных газет и журналов
Официальный вход в нее был с Почтамтской улицы,
из подъезда близ арки с часами; а неофициальный —
с Почтамтского переулка, из подъезда против почто¬
вой церкви.
Дверь в цензуру была всегда заперта американ¬
ским замком, и всем, приходившим туда, как на службу,
так и по делу, надо было звонить. Дежуривший в перед¬
ней старик-сторож «своих» впускал в канцелярию, а
посторонних просил посидеть в приемной, куда к ним
выходил для переговоров начальник цензуры или кто-
нибудь из чиновников. «Канцелярией» назывался ряд
комнат, куда подавались из газетной экспедиции поч¬
тамта все без исключения иностранные бандерольные
отправления (прейскуранты, печатные листки, газеты,
журналы и пр.) для просмотра. Бандероли, не содержа¬
щие в себе повременных изданий, просматривались
очень поверхностно и тотчас же отправлялись вниз,
в экспедицию, для сортировки и доставки адресатам, а
газеты и журналы задерживались в цензуре и посту¬
пали в цензуровку.
Цензорами иностранных газет и журналов состояли
люди весьма почтенные, все с высшим образованием,
и служившие, кроме цензуры, где они были заняты
только по утрам и в дежурные дни по вечерам, еще
и в других учреждениях: в Министерстве иностранных
дел, в Государственной канцелярии, в Государствен¬
ном банке, в Университете или учителями средних учеб¬
ных заведений. Эти цензоры в общей сложности вла¬
дели всеми европейскими и азиатскими языками, и
среди них были даже выдающиеся лингвисты-поли¬
глоты, свободно говорившие на 15—20, а один даже
на 26 языках.
За помещением «канцелярии», называемой иначе
«гласным» отделением цензуры, был кабинет старшего
цензора Михаила Георгиевича Мардарьева, который,
подобно церберу, караулил вход в «негласную» или
106

«секретную половину», т. е. в «черный кабинет». Офи¬
циальное название этого учреждения было — «секрет¬
ная экспедиция».
Вход в «черный кабинет» был замаскирован боль¬
шим желтым шкафом казенного типа, через который
«секретные» чиновники из служебного кабинета стар¬
шего цензора входили в «святая святых». Таким обра¬
зом, посторонний человек, если бы ему удалось пройти
даже через комнаты гласной цензуры и войти в кабинет
старшего цензора, все-таки не мог бы проникнуть в
«черный кабинет», ибо трудно допустить, чтобы он
полез в шкаф, дверца которого автоматически запи¬
ралась; другого же входа с этой стороны цензуры
в секретное отделение не было. Из «черного же каби¬
нета» был еще другой выход, по коридору, через кухню,
где постоянно находилось несколько сторожей, где
ставился самовар для чая и готовили завтраки,—
на Почтамтский переулок.
Процесс работы в секретной экспедиции был сле¬
дующий.
Прежде в «черный кабинет» специальной подъемной
машиной поднималась из экспедиции почтамта вся
корреспонденция, как иногородняя, так и иностранная,
приходящая и отходящая, и разбиралась в самом «чер¬
ном кабинете» секретными чиновниками, которые по
почеркам адресов определяли, нужно ли данное письмо
перлюстрировать, т. е. вскрыть, прочитать и снова заде¬
лать или нет. Затем, лет 15 тому назад (примерно в
1900 году.— Ф. Л), вследствие того что количество
корреспонденции неимоверно возросло и среди нее было
огромное количество писем «коммерческих» и «мужиц¬
ких» или «солдатских», т. е. таких, содержание коих
заведомо не могло представлять ни малейшего интереса
ни для Департамента полиции, ни для высших сфер,—
отборкою писем, подлежащих перлюстрации, стали
заниматься почтовые чиновники в самой экспедиции
почтамта во время сортировки писем. Делалось это
под руководством бывшего секретного чиновника,
хорошо знакомого с техникой определения достоинства
письма по почерку его адреса и вообще по наруж¬
ному виду письма. Таким образом, профильтрованные
письма в количестве всего 2—3 тысячи экземпля¬
ров, отобранных из всей приходящей и отходящей
почты, подавались затем в специальных ящиках в
107

«черный кабинет», где они вскрывались, прочитывались
и вновь заклеивались.
Сам процесс вскрытия производился до недавнего
времени с помощью небольшого костяного ножика,
которым подрезывался удобный для вскрытия клапан
письма; за последнее же время вскрытие писем произ¬
водилось паром. Для этого имелась своеобразная
металлическая посуда, из которой через небольшое
отверстие вверху бил горячей струей пар. Перлюстра-
тор, держа в левой руке письмо над отверстием сосуда
так, что струя пара расплавляла клей, правой рукою с
помощью длинной и толстой булавки (как для дамских
шляп) отгибал тот из четырех клапанов письма, кото¬
рый представлял меньше затруднений для отклейки.
В случае, если письмо было запечатано большой пе¬
чатью так, что нельзя было подрезать края печати,
не испортив ее самой, то до ее вскрытия приходи¬
лось приготовить печатку, чтобы ею, после прочтения
и заделки вновь запечатать письмо»
Методы работы «секретных» чиновников оставались
неизменными на протяжении существования «черных
кабинетов», лишь количество перлюстрированной кор¬
респонденции с каждым годом увеличивалось. В петер¬
бургском «черном кабинете» один виртуоз вскрывал до
пятисот писем в час, четыре чиновника их читали, два
писаря снимали копии, один труженик изготовлял
фальшивые печати, фотографировал письма, проявлял
негативы и печатал снимки. За выдающиеся дости¬
жения в подделке печатей Николай II наградил этого
чиновника орденом Владимира 4-й степени «за полез¬
ные и применяемые на деле открытия». Весь штат «чер¬
ного кабинета» вместе с Мардарьевым состоял из
12 человек, в день они перлюстрировали 2—3 тысячи
писем»
«Если встречались письма с шифром,— писал
М. Е. Бакай,— то они расшифровывались специалистом
этого дела чиновником Департамента полиции И. А. Зы-
биным, который в дешифровке дошел до виртуозности,
и только в редких случаях ему не удавалось этого сде¬
лать. Зыбин считается единственным своего рода спе¬
циалистом в этой области, и он даже читает лекции
о шифровке и дешифровке на курсах для офицеров,
поступающих в Отдельный корпус жандармов. (...)
Пользуясь случаем, я обратился к Зыбину с просьбой
108

ознакомить меня со способом разборки шифров, и на
это получил указание, что письма с шифрами заранее
известных ключей дешифруются очень легко, при этом
он мне указал на некоторые ключи революционных
организаций, полученных при посредстве провокато¬
ров»'®®. В Особом отделе Департамента полиции
Зыбин имел кабинет и помощников, но работать пред¬
почитал дома. Там он мог в тиши лучше сосредото¬
читься и иногда сутками просиживал за любимым
занятием.
Чтобы перлюстрировать корреспонденцию с «хими¬
ческим текстом», полицейским приходилось ее «про¬
являть». Такие письма не могли продолжать свой
почтовый путь, и адресат получал тщательно изго¬
товленную копию. Для этого Департамент полиции
наладил целое производство во главе с мэтром по
части фальшивок В. Н. Зверевым '®'.
«Письма, перлюстрированные в России,— продол¬
жает Майский,— как бы они хитро заделаны ни были,
не сохраняют на себе ни малейшего следа вскрытия,
даже для самого пытливого глаза, даже самый опытный
глаз перлюстратора зачастую не мог уловить, что
письмо было уже однажды вскрытым. Никакие ухищре¬
ния, как царапины печати, заделка в сургуч волоса,
нитки, бумажки и т п. не гарантировали письма от
вскрытия и абсолютно неузнаваемой подделки. Весь
вопрос сводился только к тому, что на перлюстрацию
такого письма требовалось несколько больше времени
Много возни бывало только с письмами, прошитыми
на швейной машинке, но и это не спасало, а только
еще больше заставляло обращать на такие письма
внимания в предположении, что они должны содержать
весьма ценные данные, раз на их заделку потрачено
много времени и стараний» '®^. Особое совершенство
от мардарьевской команды требовалось при вскрытии
дипломатической почты. Из-за нее могли возникнуть
скандалы международные, но наши перлюстраторы ни
разу лицом в грязь не ударили.
Перлюстрации подвергалась корреспонденция ми¬
нистров, директоров департаментов, генерал-губерна¬
торов и других высших администраторов империи.
Иногда содержание писем этих достойных мужей
позволяло узнавать о вопиющих злоупотреблениях.
Выяснялось, например, что министр путей сообщений
109

«стратегическую железную дорогу проводит не в нуж¬
ном направлении, а через имение своей жены», что
шпалы по завышенным ценаМ поставляет шурин мини¬
стра. После убийства министра внутренних дел
Д. С. Сипягина назначенный на его место В. К. Плеве
обнаружил в своем новом письменном столе копии
не только своих писем, но и писем жены *®®. Шеф
жандармов Н. Д. Селивестров, отправляя с нарочным
в Лондон очень важное письмо, просил своего адре¬
сата прислать ему ответ через Министерство’ иностран¬
ных дел, так как его корреспонденция перлюстрируется.
Полицейские чиновники до такой степени при¬
страстились читать чужие письма, что умудрялись это
делать даже вне пределов Российской империи
Так, путем подкупа итальянских и французских мел¬
ких почтовых служащих агентами русской Загранич¬
ной агентуры удавалось просматривать письма поли¬
тических эмигрантов.
Выписки из перлюстрированной корреспонденции
по своему содержанию подвергались сортировке и пере¬
давались на просмотр министру внутренних или
иностранных дел, начальнику Генерального штаба, в
Департамент полиции. В исключительных случаях
дубликаты выписок представлялись императору, а
иногда, исходя из сведений, изложенных в их тексте,
с выписками знакомился только монарх.
«Император Александр II,— писал жандармский
генерал В. Д. Новицкий,— очень интересовался перлю¬
страцией писем, которые каждодневно, в 11 часов утра,
препровождались министром внутренних дел Тима-
шевым в особом портфеле, на секретный замок запи¬
раемом, государю, который некоторые тотчас же сжи¬
гал в камине, на других собственноручно и'злагал за¬
метки и резолюции и вручал их шефу жандармов для
соответствующих сведений и распоряжений по ним
секретного свойства, надзора, наблюдения и установле¬
ния авторов писем и указываемых лиц» *®®. Новицкий
ошибся, император получал хорошо изготовленные
писарские копии, а письма шли по своим адресам.
По официальным данным за 1880 год было перлюстри¬
ровано только в семи крупнейших городах империи
363 253 письма и сделано 3344 выписки *®®.
Перлюстрация частной корреспонденции играла
очень важную роль в политическом сыске. У нее был
по

лишь один конкурент — секретный агент-провокатор.
Сведения, полученные в результате знакомства с содер¬
жанием некоторых писем, позволяли полиции совер¬
шать удачные карательные акции. Перлюстрация
успешно конкурировала с доносами достоверностью
информации. Она появилась на вооружении у сыска как
раз в то время, когда донос в сочетании с пыткой
как основной инструмент политической полиции на¬
чал отходить. Донос померк перед перлюстрацией.
Остается задуматься, позволительна ли она. За доно¬
сительство ответственно частное лицо и те, кто его
к этому понуждает, за перлюстрацию ответственно
государство, правительство, тайно допустившее ее.
«До самой революции 1917 года,— писал жандарм¬
ский генерал А. И. Спиридович,— перлюстрацией ве¬
дал один и тот же чиновник, состарившийся на своем
деле и дошедший до чина действительного тайного
советника. Его знали министр, директор Департамента
полиции и лишь немногие близкие им лица» .
При смене министра внутренних дел к нему в пер¬
вые же дни по принятии должности являлся Мар-
дарьев, просил вскрыть конверт, ознакомиться с секрет¬
ным указом Александра III и вновь запечатать его
печатью министра. Процедура эта повторялась шест¬
надцать раз, и ни один из министров не соблагово¬
лил просить монарха отменить преступный указ.
«ГРАНЬ ВЕКОВ»
После убийства Александра II столица впала в оце¬
пенение, все ожидали новых противоправительственных
выступлений, но их не последовало. Постепенно начало
проявляться робкое движение к созданию обороны от
нападения предполагаемых, но никому не ведомых
злых сил. Петербургского градоначальника Ф. Ф. Тре¬
пова 8 марта сменил генерал-майор М. Н. Баранов.
Первой своей целью он поставил запугать молодого
монарха, и ему это удалось. Имея право доклада
вне очереди, он ежедневно изводил Александра III
небылицами о раскрытых им заговорах, кровавых рас¬
правах, ночных погонях и прочим вздором. 27 марта
император, не предупредив окружение, покинул столицу
и заперся в Гатчинском дворце. Его испуг, связанный
m

с убийством отца, усугублялся фантазиями Баранова,
неосведомленностью об истинном состоянии дел в им¬
перии и поведением наиболее близко стоявших к нему
лиц. «Когда собираетесь ко сну,— советовал Победо¬
носцев своему венценосному воспитаннику,— извольте
запирать за собой двери — не только в спальне, но
и во всех следующих комнатах, вплоть до входной.
Доверенный человек должен внимательно смотреть
за замками и наблюдать, чтобы внутренние задвижки
у створчатых дверей были задвинуты» *®®.
Баранов и превосходно знавший ему цену Победо¬
носцев потирали руки, они всецело завладели гатчин¬
ским затворником и могли делать с ним все, что
угодно. Не имея ни способностей, ни опыта, Баранов
воспылал желанием поднять вСе население столицы на
борьбу с эфемерными злоумышленниками. Ему пришла
счастливая мысль образовать при градоначальнике
«Комитет общественного спасения». Каждый из 228 го¬
родских околотков поставлял в Комитет по одному
представителю, те, в свою очередь, выбрали 25 членов
Совета. На рассмотрение Совета Баранов представил
предложение об организации наблюдения за приез¬
жавшими в Петербург лицами: со стороны дорог обра¬
зовать заставы, а на железнодорожных станциях обя¬
зать всех пассажиров брать извозчиков непременно
через полицейских и затем регистрировать их адреса.
Совет, современники называли его «бараньим парла¬
ментом», одобрил предложение градоначальника и
приступил к исполнению невыполнимого.
Баранов был участником еще одного увековечив¬
шего его предприятия. Он входил в комиссию, родив¬
шую знаменитое Положение о мерах к охранению
государственного порядка и общественного спокой¬
ствия, утвержденного монархом 14 августа 1881 го¬
да (Положение об усиленной охране). Его авторами,
кроме Баранова, были министр внутренних дел
Н. П. Игнатьев, товарищи министра М. С. Каханов и
П. А. Черевин, а также директор Департамента поли¬
ции В. К. Плеве. Приведу главные пункты из этого
весьма важного документа, опустив в них разъясня¬
ющие примечания и ссылки на статьи законов.
«1. Высшее направление деятельности по охранению
государственного порядка и общественного спокойст¬
вия принадлежит Министру внутренних дел. Требо¬
112

вания его, к сим предметам относящиеся, подлежат
немедленному исполнению всеми местными начальст-
вами. Все ведомства обязаны оказывать полное содей¬
ствие установлениям и лицам, коим вверено охранение
государственного порядка и общественного спокой¬
ствия.
16. Генерал-губернаторам, а в местностях, им
подчиненным,— губернаторам и градоначальникам
предоставляется также:
а) разрешать в административном порядке дела о
нарушениях изданных ими обязательных постановле¬
ний; причем генерал-губернаторы могут уполномочи¬
вать на разрешение сих дел подчиненных им началь¬
ников губерний, градоначальников и обер-полицмей¬
стеров;
б) воспрещать всякие народные, общественные и
даже частные собрания;
в) делать распоряжения о закрытии всяких вообще
торговых и промышленных заведений как срочно, так
и на все время объявленного положения усиленной
охраны, и
г) воспрещать отдельным лицам пребывание в
местностях, объявленных в положении усиленной
охраны. (...)
17. От генерал-губернаторов, а в губерниях, им не
подчиненных,— от министра внутренних дел, зависит:
а) передавать на рассмотрение Военного суда отдель¬
ные дела о преступлениях, общими уголовными зако¬
нами предусмотренных, когда они признают это необхо¬
димым в видах ограждения общественного порядка
и спокойствия, для суждения их по законам военного
времени и б) требовать рассмотрения при закрытых
дверях всех тех судебных дел, публичное рассмотрение
коих может послужить поводом к возбуждению умов
и нарушению порядка. (...)
19. Утверждение всех приговоров Военного суда по
делам сего рода принадлежит генерал-губернаторам,
а в местностях, им не подчиненных,— командующим
войсками. (....)
21. Местным начальникам полиции, а также на¬
чальникам жандармских управлений и их помощникам
предоставляется делать распоряжения: а) о предва¬
рительном задержании, не долее, однако, двух недель,
всех лиц, внушающих основательное подозрение в
113

совершении государственных преступлений или в
прикосновении к ним, а равно в принадлежности к
противозаконным сообществам, и б) о производстве во
всякое время обысков, во всех без исключения поме¬
щениях, фабриках, заводах и т п. и о наложении
ареста, впредь до распоряжения подлежащего началь¬
ства, на всякого рода имущество, указывающего на
преступность действий или намерений заподозренного
лица. (...)
32. Высылка частного лица административным
порядком в какую-либо определенную местность Евро¬
пейской или Азиатской России с обязательством без¬
отлучного пребывания в течение назначенного срока
может иметь место не иначе, как при соблюдении
нижеследующих правил.
33. Подлежащая власть, убедившись в необходи¬
мости высылки частного лица, представляет об этом
министру внутренних дел с подробным объяснением
оснований к принятию этой меры, а также предло¬
жение о сроке высылки. (...)
34. Представление этого рода рассматривается в
Особом совещании, образованном при министре вну¬
тренних дел, под председательством одного из това¬
рищей министра, из четырех членов — двух от
Министерства внутренних дел и двух от Министер¬
ства юстиции. Постановления сего Совещания пред¬
ставляются на утверждение министра внутренних дел.
35. При обсуждении представлений о высылке
упомянутое Совещание может потребовать необходи¬
мых дополнений и разъяснений, а в случае необхо¬
димости — вызвать для личных объяснений предназна¬
ченное к высылке лицо.
36. Для безвыездного пребывания в месте, для
высылки определенном, устанавливается срок в раз¬
мере от одного года до пяти лет (...)»
В Положении не оговорено, но практика наказаний
по политическим преступлениям в административном
порядке показывает, что Особое совещание по не¬
скольку раз увеличивало сроки ссылки и отправляло
революционеров в самые отдаленные местности Вос¬
точной Сибири, откуда многие не возвращались
никогда.
Положение об усиленной охране действовало до
Февральской революции, и Министерство внутренних
114

дел широко им пользовалось. В сочетании с Особым
совещанием оно сводило на нет действия некоторых
законов, утвержденных Александром II. Все население
России ставилось как бы вне закона: любой чинов¬
ник политической полиции получил право обыскивать,
арестовывать или высылать любого, внушающего
«основательное подозрение» в «прикосновенности» к
противоправительственному деянию, то есть для ареста
и высылки не требовалось никаких доказательств
виновности.
С введения Положения об усиленной охране и на¬
значения на высшие административные посты лиц,
прославившихся своими реакционными убеждениями,
настало время контрреформ, время отмены всего про¬
грессивного, что было достигнуто в царствование
Александра И.
Первым атакам со стороны реакции во главе
с обер-прокурором Синода К. П. Победоносцевым,
редактором «Московских ведомостей» М. Н. Катковым
и ближайшим советником молодого императора князем
В. П. Мещерским подверглась судебная реформа
1864 года. Наиболее ярко и прямолинейно их пози¬
цию выразил Победоносцев в записке, поданной на
высочайшее имя:
«Опыт достаточно доказал несоответствие нынеш¬
них судебных учреждений и судебных порядков с по¬
требностями народа и с условиями его быта, равно как
и с общим строем государственных учреждений в Рос¬
сии, (...) В Российском государстве не может быть
отдельных властей, независимых от центральной власти
государственной. (...) Возведенная в принцип абсо¬
лютная несменяемость судебных чинов представляется
в России аномалией странной и ничем не оправдан¬
ной»'®®.
Несуразность аргументации Победоносцева никого
не смущала — императора устраивала декларирующая
часть записки, требовавшая ликвидировать результаты
прогрессивной реформы 1864 года по всем основным
ее пунктам. На защиту Судебных уставов поднялись
воспитанные на реформе юристы и почти выиграли
сражение — за непродолжительное царствование Алек¬
сандра III реакции не удалось одержать существенной
победы, так считал крупнейший русский юрист
А. Ф. Койи '®',
115

Александр III, как и его предшественники, пытался
продолжить кодификацию уголовного права. Для этого
он учредил в 1882 году комиссию под председатель¬
ством выдающегося юриста, одного из видных Дея¬
телей судебной реформы Н. И. Стояновского. Но ко¬
миссия никаких практических результатов не дала
Царствование Александра III характеризуется угне¬
тением всего передового, прогрессивного, нарастанием
сил, породивших Судейкина и дегаевщину, разгромив¬
ших самым противоестественным образом партию «На¬
родная воля», уничтоживших целое поколение ради¬
кально настроенных молодых людей. После кончины
жестокого самодержца Россия ожидала хоть неко¬
торого потепления. Но последовало нечто совершенно
иное, непонятное, противоречивое. Бывший министр
иностранных дел А. П. Извольский писал о сыне Алек¬
сандра III, Николае Л:
«К несчастью, его природный ум был ограничен
отсутствием достаточного образования. До сих пор
я не могу понять, как наследник, предназначенный
самой судьбой для управления одной из величайших
империй мира, мог оказаться до такой степени не под¬
готовленным к выполнению обязанностей величайшей
трудности.
Образование Николая II не превосходило уровня
образования кавалерийского поручика одного из пол¬
ков императорской гвардии, офицеры которой принад¬
лежали к «золотой молодежи» и обращали большее
внимание на спорт и умение держать себя в обществе,
чем на изучение специальных дисциплин, даже тех,
которые полезны для военной карьеры.
В то время, как император Николай I, этот полков¬
ник прусского милитаризма, счел необходимым дове¬
рить воспитание своего старшего сына выдающемуся
человеку той эпохи поэту Жуковскому, император
Александр III избрал в качестве воспитателя для
юного наследника престола невежественного генерала
Г. Г. Даниловича, который не имел других качеств,
кроме своих ультрареакционных взглядов» *®^. Такое же
воспитание получили почти все лица, принадлежав¬
шие к царской фамилии.
Новое царствование началось с Ходынки, за ней
последовали Цусима, Кровавое воскресенье, Ленский
расстрел и многое, многое другое. Фабриканты бесчело¬
116

вечно эксплуатировали рабочих, и те, не находя за¬
ступничества у правительства, вступали в революци¬
онные партии. Обезумевшее от страха перед эсерами-
террористами, правительство не заметило, как окрепли
социал-демократы и слились с массовым революцион¬
ным движением, как массовое движение превраща¬
лось в несокрушимую силу, вобрав в себя рабочих,
интеллигенцию, армию. Последний император ничего
этого не видел, не желал и не мог видеть. Вокруг
трона сомкнулась пережившая свой век многочислен¬
ная царская фамилия. Великие князья и княгини, их
дети, свекры и свекрови, нескончаемая вереница их
высочеств вмешивались в дела управления империей,
совершали нечистые сделки с западными финансис¬
тами, расхищали, распродавали, насиловали Россию.
Нашептывая и причитая возле истеричной надмен¬
ной императрицы и ее несамостоятельного мужа, пре¬
следуя свои выгоды, дворцовая камарилья меняла
кратковременных обладателей министерских кресел,
раздавала и распродавала высокие административные
посты, требуя от своих ставленников не предпринимать
никаких перемен. Ее не устраивали уступки, дикту¬
емые временем. Если в министры попадали талант¬
ливые, болевшие за Россию администраторы, их пре¬
вращали в марионеток, руководимых закулисными
актерами из Зимнего дворца, ни за какие свои действия
ни перед кем не отвечавшими. Если же попадались
строптивые, их удаляли. Кружилась камарилья, тол¬
кала державу в хаос, к самоуничтожению, не ведая,
что творит. На свет божий всплывали зубатовы,
гапоны, Распутины, рачковские, белецкие, азефы,
Комиссаровы.
Всю административную лестницу империи захва¬
тили чиновники, пропитанные воинственным монархи¬
ческим духом. Когда 17 октября 1905 года появился
вырванный из дрожащих рук династии Романовых
Манифест о даровании гражданских свобод, документ
прогрессивный, провозглашавший изменение полити¬
ческого строя, оказалось, что его некому воплощать
в жизНь. Манифест не мог не провалиться. Монар¬
хисты не пожелали строить в России республику, а
демократическая среда, уже народившаяся в империи
и окрепшая, к власти, к управлению страной не под¬
пускалась.
117

в царствование последнего императора Россия
переживала поразительное время. Интеллигенция до
хрипоты спорила о будущем, историки пытались объяс¬
нить происходившее, выдающиеся философы, ученые,
художники, писатели, артисты, композиторы создавали
свои произведения. Многие из них вощли в золотой
фонд мировой культуры. Издавались замечательные и
очень разные журналы и книги. Держава переживала
небывалый расцвет русской культуры. В России одно¬
временно существовало несколько миров, несколько
цивилизаций, проникших друг в друга, образовавших
единый, доживавший свой век организм. Одних пре¬
следовали, другие процветали, одни жили в чистоте
и сытости, другие умирали от чахотки на каторгах
и в ссылках.
Отошел век XIX, наступил век XX. Россия пере¬
валивала через «грань веков». Народилась замечатель¬
ная русская интеллигенция, далеко опередившая свое
время, давшая миру пример творческих и интеллек¬
туальных высот.
Появились люди с новым общественным сознанием,
жертвовавшие собой ради лучшей жизни для других.
И вместе с тем российское законодательство о граж¬
данских правах, правовое сознание населения им¬
перии находились в бесконечном отдалении от
XX столетия.
В правление Николая II завершила работу спе¬
циальная комиссия, учрежденная Александром III
в 1881 году, но уже под председательством крими¬
налиста Н. С. Таганцева. Составленное ею Уголов¬
ное уложение вступило в силу 22 марта 1903 года.
В отличие от Уложения о наказаниях 1845 года оно
устанавливало более детальный перечень государствен¬
ных преступлений и усиление наказаний за их совер¬
шение.
Кодекс политических преступлений заключен в трех
главах Уголовного уложения: «Глава третья. О бунте
против верховной власти и о преступных деяниях
против Священной особы Императора и Членов Импе¬
раторского дома», «Глава четвертая. О государствен¬
ной измене» и «Глава пятая. О смутах».
Новое Уложение в явном виде за умысел не пре¬
следовало, но лишь в явном. Приведу содержание
статьи 100 третьей главы:
118

«Виновный в насильственном посягательстве на из¬
менение в России или в какой-либо ее части устано¬
вленных Законами Основными образа правления или
порядка наследования Престола или на отторжение от
России какой-либо части наказывается: смертной
казнью.
Если, однако, такое посягательство обнаруживается
в самом начале и не вызвало особых мер к его предот¬
вращению, то виновный наказывается: срочной катор¬
гой.
Посягательством признается как совершение сего
тяжкого преступления, так и покушение на оное»
Покушение на посягательство. Что-то уж очень
расплывчатое. Следует все же признать, что Уголов¬
ное уложение 1903 года явилось шагом вперед в рос¬
сийском законодательстве. В нем отсутствуют пытки,
телесные наказания, жестокие казни и вознагражде¬
ния за доносы.
ОХРАННЫЕ ОТДЕЛЕНИЯ
Вслед за выстрелом Каракозова летом 1866 года
при Канцелярии петербургского градоначальника по¬
явилось новое учреждение политического сыска — От¬
деление по охранению общественного порядка и спокой¬
ствия в столице. Через год вся Россия покрылась
сетью Губернских жандармских управлений, ведавших
«политическим розыском и производством дознаний
по государственным преступлениям». Совместно с
III отделением они осуществляли политический сыск
в империи. После ликвидации III отделения распоря¬
жением министра внутренних дел М. Т. Лорис-Мели-
кова при канцелярии Московского обер-полицмейстера
I ноября 1880 года было открыто Секретно-розыск¬
ное отделение, аналогичное подразделение появилось
и при Варшавском губернаторе. В соответствии
с положением об усиленной охране от 14 августа
1881 года все три отделения по охранению общест¬
венной безопасности и порядка (Охранные отделения)
были подчинены Третьему делопроизводству Департа¬
мента полиции По замыслу правительства они при¬
нимали на себя основную нагрузку по предотвраще¬
нию и пресечению политических преступлений. Охран-
119

ные отделения были призваны содействовать ослаб¬
лению зависимости Департамента полиции от Отдель¬
ного корпуса жандармов, так как вслед за ликвидацией
III отделения политическая полиция ощутила падение
своего влияния на действия жандармерии при произ¬
водстве сыска. Объяснялось это подчинением Отдель¬
ного корпуса жандармов Военному министерству (как
военная полиция) и министру внутренних дел как его
шефу. Бывший директор Департамента полиции
А. А. Лопухин писал в 1907 году:
«Итак, Отдельный корпус жандармов был учрежден
для охраны самодержавной монархической власти, ему
поручена борьба с государственными преступлениями.
Он никакому надзору не подчинен, кроме надзора
своего начальства. Он числится по одному ведомству,
а подчинен главе другого. Он имеет двух руководи¬
телей,— из них одного законного, но безвластного,
другого незаконного, но наделенного властью. Для него
закон и приказание начальства^ по своему значению
тождественны»
Министр внутренних дел, обремененный всевозмож¬
ными заботами, не мог заниматься координацией
действий Департамента полиции и Отдельного корпуса
жандармов. Практика сотрудничества этих двух учреж¬
дений показала, что их успешное взаимодействие
«зависит исключительно от характера личных отно¬
шений между корпусным начальством и директором
департамента полиции» ‘®®. Департаменту полиции тре¬
бовался помощник, принадлежавший только ему,
не зависящий ни от чьих личных отношений и име¬
ющий общего с ним начальника. Таким помощником
стала система Охранных отделений. Департаменту
полиции не удалось избежать трений и с Охранными
отделениями, и там проявлялись личные отношения —
они всегда оказываются решающими, когда отсут¬
ствует ясно сформулированный закон или поощряются
отступления от него.
Охранные отделения подчинялись только Департа¬
менту полиции. Однако некоторые начальники' Охран¬
ных отделений, минуя Департамент полиции, устанав¬
ливали прямые контакты с товарищем министра или
с самим министром внутренних дел. К примеру,
благодаря особой осведомленности начальник столич¬
ной охранки А. В. Герасимов имел право обращения
120

V-
Сотрудники Петербургского охранного отделения, в центре (сидит)
А. В. Герасимов
К министру внутренних дел П. А. Столыпину. «Началь¬
ник этого отделения,— писал генерал Курлов о Гера¬
симове,— занял совершенно особенное место: он имел
личный доклад не только у директора Департамента
полиции и товарища министра внутренних дел, но и
у самого министра» И не мудрено: он получал
информацию о деятельности партии социалистов-рево¬
люционеров из рук руководителя Боевой организации
эсеров, члена ЦК Азефа, прошедшего зубатовскую
школу секретного агента в Московском охранном
отделении, и успешно использовал ее на два фронта.
Петербургское, Московское и Варшавское охранные
отделения в период царствования Александра III
не играли существенной роли в политическом сыске
империи. Основная секретная агентура находилась в
подчинении Третьего делопроизводства, и они обза¬
водились своей, набирали силу. В царствование Нико¬
лая II из полученных им в наследство трех Охранных
отделений выдвинулась Московская охранка. Главная
заслуга в этом принадлежала С. В. Зубатову, полу-
121

Печать библиотеки Петербург¬
ского охранного отделения
чившему пост начальника
Охранного отделения в
1896 году. Благодаря ус¬
пешной работе и покрови¬
тельству великого князя Сергея Александровича, ге¬
нерал-губернатора Москвы и личной симпатии дирек¬
тора Департамента полиции А. А. Лопухина в 1902 году
Зубатова перевели в столицу, и он занял должность
начальника Особого отделения Департамента полиции,
то есть руководителя политического сыска империи.
По инициативе Зубатова во всех крупных городах
империи с 1902 года начали действовать Розыскные
отделения, через год переименованные в Охранные
отделения. Они создавались при полицейских упра¬
влениях, но подчинялись Особому отделу Департа¬
мента полиции и отчитывались в своих действиях только
перед ним. В обязанности Охранных отделений вхо¬
дило обнаружение тайных типографий, запрещенной
литературы, фальшивых документов, наблюдение за
местами скопления людей и выявление умонастроений
во всех слоях российского общества, а также розыск
лиц, совершивших или могущих совершить противо¬
правительственные действия.
Министр внутренних дел В. К. Плеве 12 августа
1902 года утвердил Свод правил о начальниках Розыск¬
ных отделений. Приведу извлечения из них:
«1. Задачей Розыскных отделений является розыск
по делам политическим. (...)
7. Розыск производится через агентуру и филер¬
ское наблюдение.
8. На обязанности начальников Розыскных отде¬
лений лежит главным образом приобретение внутрен¬
ней агентуры.
9. Наблюдение за учащейся молодежью и рабо¬
чими входит в круг ведения начальника Розыскного
отделения. (...)
13. Секретные агенты должны быть известны дирек¬
тору Департамента. Как об агентах, имеющихся ныне.
122

так и вновь приобретаемых, начальники Розыскных
отделений сообщают директору Департамента [поли¬
ции] частными письмами, без черновиков и занесения
в журнал Отделения»
В Своде правил не описано, как «приобретать вну¬
треннюю агентуру» — провокаторов. Позже в инструк¬
ции по внутреннему набледению будут подробно сфор¬
мулированы способы вербовки секретных агентов, их
внедрения в противоправительственные сообщества,
получения информации и многое другое.
К 1914 году количество Охранных отделений на
территории Российской империи достигло шестидесяти.
Как правило, все Охранные отделения укомплектовы¬
вались из жандармских офицеров. Поставлял их туда
Отдельный корпус жандармов. Именно поэтому у рево¬
люционеров сложилось ошибочное представление о
том, что политическим сыском в России занималось
жандармское ведомство. Политический сыск осуще¬
ствляли жандармские офицеры, служившие в составе
Охранных отделений. Там же, где Охранных отделе¬
ний не было, политический сыск производился силами
местных Жандармских управлений и Жандармских
пунктов. Подразделения Отдельного корпуса жандар¬
мов опутали территорию империи еще более густой
сетью, чем политическая полиция. В 1916 году
Отдельный корпус жандармов ‘состоял из Главного
управления (штаба), 75 Губернских жандармских
управлений, тридцати уездных Жандармских управ¬
лений Привислинского края, 33 Жандармских управ¬
лений железных дорог с 321 отделением в городах и
на крупных станциях, девятнадцати Крепостных и
двух Портовых жандармских команд, трех дивизио¬
нов, одной Конной городской команды, двух Пеших
команд и двадцати семи Жандармских строевых
частей
Кроме Жандармских подразделений в восьмидесяти
девяти городах империи действовали Сыскные отде¬
ления, имевшие целью «своей деятельности негласное
расследование и производство дознаний в видах преду¬
преждения, устранения, разоблачения и преследова¬
ния преступных деяний общеуголовного характера»
и обязанные всем^но содействовать службам поли¬
тической полиции .
14 декабря 1906 года в Москве появилось еще одно
123

новое сыскное подразделение — Московское (Цен¬
тральное) районное охранное отделение, объединившее
под своим началом тринадцать губерний центральной
части России (Архангельскую, Владимирскую, Вологод¬
скую, Калужскую, Костромскую, Московскую, Ниже¬
городскую, Орловскую, Рязанскую, Смоленскую, Тверс¬
кую, Тульскую и Ярославскую) с их Охранными
отделениями и Жандармскими управлениями . Про¬
существовав семь с половиной лет, оно 1 марта
1914 года было расформировано, и все составляющие
его части вновь обрели самостоятельность. Такого
рода преобразования в системе Охранных отделений
продолжались вплоть до Февральской революции.
Министр внутренних дел П. А. Столыпин 9 февраля
1907 года утвердил «Положение об Охранных отде¬
лениях». Вслед за ним появились инструкции по орга¬
низации наружного (филерского) наблюдения ' и
внутреннего агентурного наблюдения. Именно это'^
момент специалисты считают завершающим в созда¬
нии органов политического сыска в Российской импе¬
рии .
Охранные отделения состояли из канцелярии,
отдела наружного наблюдения и агентурного отдела
(внутреннего наблюдения).
Канцелярия занималась перепиской, получением
всех секретных инструкций, циркуляров и постановле¬
ний, поступивших из центральных учреждений, и их
рассылкой губернаторам, полицмейстерам и начальни¬
кам Жандармских управлений. Канцелярия ведала
картотечным алфавитом на всех лиц, проходивших
по политическому сыску. На синие карточки заноси¬
лись социал-демократы, на красные — эсеры, на зеле¬
ные — анархисты, на белые — кадеты, на желтые —
студенты. В алфавите Московского охранного отделе¬
ния к февралю 1917 года насчитывалось около трех¬
сот тысяч карточек Департамент полиции регулярно
рассылал во все канцелярии Охранных отделений
империи списки, содержание которых служило осно¬
ванием для производства всероссийского политиче¬
ского сыска.
«Все разыскиваемые по списку делились на 5 групп:
1. Лица, подлежащие немедленному аресту и
обыску, включались в список Аг. Социалисты-револю¬
ционеры, максималисты и анархисты выделялись
особый список Ai.
124

2. Разыскиваемые лица всех прочих категорий, по
обнаружении которых следовало, не подвергая их ни
обыску, ни аресту, ограничиться установлением наблю¬
дения, надзора или сообщением об их обнаружении
разыскивающему учреждению, включались в список Бь
Лица, которым въезд в империю запрещался или же
которые были высланы безвозвратно или на извест¬
ных условиях за границу, а равно подлежащие особому
наблюдению иностранцы выделялись в список Б2.
3. Сведения о неопознанных революционерах с при¬
ложением фотографий на предмет опознания и уста¬
новления личности включались в список В.
4. Сведения о лицах, розыск которых подлежит
прекращению, помещались в список Г.
5. Сведения о похищенных или утраченных паспор¬
тах, служебных бланках, документах, печатях и про¬
чие, а равно о найденных случайно или обнаруженных
при обыске включались в список Д»
Канцелярия Петербургского охранного отделения
состояла из восьми столов:
«Первый стол ведал личным составом Охранного
отделения и учетом арестованных.
Второй стол выполнял отдельные требования Гу¬
бернских жандармских управлений и Охранных отделе¬
ний, вел переписку о благонадежности и установку
адресов поднадзорных лиц
Третий стол ведал всеми видами надзора, учетом ис¬
полнения постановлений Особого совещания, о высылке
в административном порядке и розыском по циркулярам
Департамента полиции.
Четвертый стол вел переписку об арестованных в
порядке охраны, производил осмотр вещественных до¬
казательств.
В ведении пятого стола были архивно-справочная
часть, регистрация и формирование дел и выдача спра¬
вок.
Шестой стол ведал особо секретной перепиской по
политическому розыску о политических партиях, про¬
фессиональных союзах, общественных и студенческих
организациях.
Седьмой стол (или агентурная канцелярия) соста¬
влял доклады по производству арестов, разрабатывал
агентурные сведения и сведения наружного наблюде¬
ния.
125

Восьмой стол вел переписку о стачечном движении
и о настроениях рабочих фабрик и заводов столи¬
цы»
Канцелярия Московского охранного отделения со¬
стояла из пяти столов, в провинциальных Охранных
отделениях канцелярии были еще меньше.
Отдел наружного наблюдения каждого Охранного
отделения империи состоял из заведующего, участко¬
вых квартальных надзирателей, вокзальных надзира¬
телей и филеров. В распоряжении этого же отдела
Московской охранки находился конный двор, все
извозчики которого состояли на службе в Департа¬
менте полиции.
Участковые надзиратели наводили справки об инте¬
ресовавших охранку лицах и поддерживали связь
с филерами. Вокзальные надзиратели присутство¬
вали при прибытии и отправлении поездов и в случае
необходимости задерживали выслеженных филера¬
ми лиц.
Набирать филеров охранники предпочитали из от¬
ставных унтер-офицеров. Им выдавались специальные
удостоверения с вымышленной фамилией-кличкой и
фотографической карточкой владельца. В удостовере¬
нии должность филера называлась «агент наружного
наблюдения». Им запрещалось входить в дома, прибли¬
жаться к наблюдаемым объектам, вступать с ними
в контакт. Филеры часами рыскали по городу, сутками
на морозе простаивали в подворотнях, наблюдая за
лицами, указанными им начальством, и обычно не
знали, с какой целью производится слежка. Иногда
они следили за своими агентами, иногда по нескольку
человек наблюдали за одним и тем же лицом, проверяя
и перепроверяя друг друга. Начальство любило полу¬
чать информацию из двух независимых источников.
Филеры сообщали, куда и когда ходил объект
наблюдения, с кем встречался, во что был одет, что
брал с собою, при каких обстоятельствах исчез из-под
наблюдения. При умелой постановке дела филеры
доставляли ценные сведения для внутреннего наблюде¬
ния и, наоборот, проверяли информацию секретных
агентов. Знаменитая московская школа филеров,
возглавляемая Е. П. Медниковым, имела в своем
составе сыщиков, распознававших в толпе неизвестных
им лиц, причастных к противоправительственным вы¬
126

ступлениям, и почти никогда не ошибались. Но такие
филеры были редкостью, большинство же филеров —
«гороховые пальто», как прозвал их М. Е. Салтыков-
Щедрин,— представляли существа жалкие Платили
им гроши, иногда — натурой: полушубком, валенками,
шапкой, унижали и даже били.
В 1894 году при Московском охранном отделении
образовался Летучий отряд филеров, или*Особый отряд
наблюдательных агентов, состоявший из тридцати
человек, к началу XX столетия он вырос до пятидесяти.
Филеры этого отряда «командировались, по указаниям
Департамента полиции, в разные пункты империи для
наблюдения за неблагонадежными лицами» В 1902
году Летучий отряд разделился на Московский и Пе¬
тербургский. Столичный отряд быстро вырос до семи¬
десяти человек. Теоретик сыска Зубатов считал, что
«филерскую службу желательно централизовать: а) на
постоянных постах всякий человек должен пригля¬
деться; б) хороший филер вырабатывается духом всех
остальных, опытом и дрессурой, чего в провинции при
малочисленности и несерьезности дел достичь трудно;
в) децентрализация филеров обойдется очень дорого,
а пользы от этого будет очень мало по вышесказанным
причинам» В 1911 году Летучий отряд переимено¬
вали в Центральный филерский отряд. Он действовал
на всей территории России и даже за границей — в
Швейцарии, Италии и Франции.
Агентурный отдел внутреннего наблюдения счи¬
тался главным подразделением Охранного отделения.
Канцелярия и Отдел наружного наблюдения осущест¬
вляли его обслуживание. Наряду с результатами пер¬
люстрации корреспонденции и, если это удавалось,
«негласными» обысками жилищ, эти два подразделения
помогали агентурному отделу нападать на след лиц,
входивших в «противоправительственные сообщества».
Последующие аресты и допросы давали новые мате¬
риалы, уточнявшие уже известные факты.
Агентурный отдел внутреннего наблюдения состоял
из начальника, его помощника, жандармских офицеров
и секретных сотрудников, занимавшихся внутренним
наблюдением. Каждый офицер специализировался на
одной из партий и имел по нескольку секретных сотруд¬
ников. Секретными сотрудниками охранка обзавелась
с первых же дней существования
127

Все действия лиц, числившихся в Агентурном отделе,
регламентировались Инструкцией по организации и ве¬
дению внутреннего наблюдения в жандармских и ро¬
зыскных учреждениях, утвержденной в 1907 году и
вновь выпущенной в 1914 году Она была столь
секретна, что штатные сотрудники Агентурных отделов
не имели права выносить ее за порог кабинета началь¬
ника Охранного отделения или Жандармского управ¬
ления.
Приведу характеристику этой инструкции, данную
ей П. Е. Щеголевым.
«Эта инструкция — замечательный памятник жан¬
дармского творчества, своеобразный психологический
итог жандармской работы по уловлению душ.
Инструкция свидетельствует о растлении ее авторов,
о величайшей их безнравственности и о пределах того
нравственного развращения, которое несли они в насе¬
ление. Русскому обществу надлежит ознакомиться с
этой инструкцией по причинам особенного характера:
перечитав плод жандармского гения, читатель проник¬
нется чувством крайнего омерзения, и этого чувства
он не забудет никогда» *®®.
Инструкция учила приемам вербовки секретных
сотрудников, продвижения завербованных агентов в ру¬
ководство революционных партий путем «создания
свободных вакансий», то есть ареста сильных соперни¬
ков, поведению офицеров с агентами, соблюдению
конспирации. Инструкция кокетливо запрещала пользо¬
ваться услугами провокаторов, но все, причастные
к политическому сыску, знали, что без них не обойтись,
так как служба обязывала предотвращать противо¬
правительственные деяния. Все офицеры политического
сыска знали, что за использование провокаторов
наказания не последует, лишь бы ничего не всплыло
наружу. Еще и поэтому охранники крайне бережно
относились к своим секретным агентам.
Лицемерие руководителей политического сыска,
составлявших и утверждавших инструкцию, заключа¬
лось в том, что сами же они устанавливали жалованье
агентам в зависимости от положения, занимаемого им
в противоправительственном сообществе. Каждая сту¬
пенька в партийной иерархии, преодоленная агентом,
сулила ему увеличение суммы вознаграждения, полу¬
чаемого от охранников. Таких случаев с документаль¬
128

ным подтверждением имеется много, в том числе при¬
знания как агентов, так и их хозяев.
Приведу целиком первый раздел инструкции:
«1. Общие указания
Главным и единственным основанием политического
розыска является внутренняя, совершенно секретная
и постоянная агентура, и задача ее заключается
в обследовании преступных революционных сообществ
и уличении для привлечения судебным порядком чле¬
нов их.
Все остальные средства и силы розыскного органа
являются лишь вспомогательными, к каковым отно¬
сятся:
1. Жандармские унтер-офицеры и в розыскных ор¬
ганах полицейские надзиратели, которые как официаль¬
ные лица производят выяснения и расспросы, но
секретно, «под благовидным предлогом».
2. Агенты наружного наблюдения, или филеры, ко¬
торые, ведя наружное наблюдение, развивают сведения
внутренней агентуры и проверяют их.
3. Случайные заявители, фабриканты, инженеры,
чины Министерства внутренних дел, фабричная инспек¬
ция и прочие.
4. Анонимные доносы и народная молва.
5. Материал, добытый при обысках, распространяе¬
мые прокламации, революционная и оппозиционная
пресса и прочие.
Следует всегда иметь в виду, что один, даже слабый
секретный сотрудник, находящийся в обследуемой среде
(«партийный сотрудник»), несоизмеримо даст больше
материала для обнаружения государственного преступ¬
ления, чем общество, в котором официально может
вращаться заведующий розыском. То, что даст об¬
щество, всегда станет достоянием розыскного органа
через губернатора, прокурора, полицейских чинов
и других, с коими постоянно соприкасаются заведую¬
щие розыском.
Поэтому секретного сотрудника, находящегося в ре¬
волюционной среде или другом обследуемом обществе,
никто и ничто заменить не может»
Секретный сотрудник, находящийся в революцион¬
ной среде, или совершает противоправительственные
действия, и тогда ему есть о чем донести, или играет
5 Ф Лурье 129

в нем пассивную роль, и тогда ему нечего сказать своим
хозяевам, он для них бесполезен Следовательно, сек¬
ретные сотрудники, находящиеся в революционной
среде, были провокаторами, то есть лицами, совершав¬
шими поступки, уголовно наказуемые. Никто из много¬
численных юристов, служивших в системе Министер¬
ства внутренних дел, не пожелал заметить, что инструк¬
ция вошла в противоречие с действовавшим законо¬
дательством.
Приведу отрывок из инструкции, дающий определе¬
ние секретного сотрудника:
«В состав внутренней агентуры должны входить
лица, непосредственно состоящие в каких-либо рево¬
люционных организациях (или прикосновенные к по¬
следним), или же лица, косвенно осведомленные о внут¬
ренней деятельности и жизни хотя бы даже отдельных
членов преступных сообществ. Такие лица, входя в по¬
стоянный состав секретной агентуры, называются
«агентами внутреннего наблюдения». Таково общее
понятие, которое сейчас расчленяется: агенты, состоя¬
щие в революционной организации или непосредственно
и тесно связанные с членами организаций, именуются
«секретными сотрудниками». Лица, не состоящие
в организациях, но соприкасающиеся с ними, исполняю¬
щие различные поручения и доставляющие материал
по партии, в отличие от первой категории, называются
«вспомогательными сотрудниками» или «осведомите¬
лями». Осведомители делятся на постоянных, достав¬
ляющих сведения систематические, и случайных, до¬
ставляющих сведения случайные, маловажные, не имею¬
щие связи. Осведомители, доставляющие сведения хотя
бы и постоянно, но за плату, за каждое отдельное свое
указание, называются «штучниками». В правильно
поставленном деле штучники явление ненормальное
и штучники нежелательны, так как, не обладая положи¬
тельными качествами сотрудников, они быстро стано¬
вятся дорогим и излишним бременем для розыскного
органа» ®®.
Секретные агенты делились на департаментских,
заграничных и местных. Департаментская агентура
доставляла сведения о деятельности целой партии.
В заграничную агентуру входили провокаторы, «осве¬
щавшие» русскую революционную эмиграцию. Возвра¬
щаясь в Россию, они переходили в департаментскую
130

агентуру и были чрезвычайно опасны для революцио¬
неров из-за обширных связей и знания большого коли¬
чества явок. Местная агентура находилась на службе
в Охранных отделениях и доносила о деятельности
местных революционных групп Приведенное разде¬
ление, установившееся в терминологии политического
сыска, следует считать условным. Например, Азефом
в разные периоды руководили сотрудники Особого
отдела Департамента полиции. Заграничной агентуры.
Московского и Петербургского охранных отделений.
Согласно инструкции офицеры агентурных отделов
Охранных отделений вербовали секретных сотрудников
в кабйках, гостиницах, на постоялцх дворах, среди
фабричных рабочих, железнодорожников, учителей,
студентов, проституток, воров. Но самым трудным и
самым важным делом считалась вербовка лиц, состояв¬
ших в революционных партиях.
Инctpyкция по организации и ведению внутреннего
наблюдения в жандармских и розыскных учреждениях
давала следующие рекомендации по вербовке секретных
сотрудников: «Для приобретения их необходимо посто¬
янное общение и собеседование лица, ведающего
розыском, или опытных подчиненных ему лиц, с аресто¬
ванными по политическим преступлениям. Ознакомив¬
шись с такими лицами и наметив тех из них, которых
можно склонить на свою сторону (слабохарактерные,
недостаточно убежденные революционеры, считающие
себя обиженными в организации, склонные к легкой
наживе и т. п.), лицо, ведающее розыском, склоняет
их путем убеждения в свою сторону и тем обращает
их из революционеров в лиц, преданных Правительству.
Этот сорт сотрудников нужно признать наилучшим.
Помимо бесед с лицами, привлеченными уже к дозна¬
ниям, удается приобретать сотрудников из лиц, еще не
арестованных, которые приглашаются для бесед лицом,
ведающим розыском, в случае получения посторонним
путем сведений о возможности приобретения такого
рода сотрудников. (...)
При существовании у лица, ведающего агентурой,
хороших отношений с офицерами Корпуса жандармов
и чинами судебного ведомства, производящими дела
о государственных преступлениях, возможно получать
от них, для обращения в сотрудники, обвиняемых,
даюших чистосердечные показания, причем необходимо
5* 131

принять меры к тому, чтобы показания эти не оглаша¬
лись. Если таковые даны словесно и не могут иметь
серьезного значения для дела, то желательно входить
в соглашение с допрашивающим о незанесении таких
показаний в протокол, дабы с большей безопасностью
создать нового сотрудника»
Наиболее умелыми и удачливыми мастерами по
приобретению секретных агентов считались инспектор
столичной охранки Г. П. Судейкин и начальник Москов¬
ского охранного отделения С. В. Зубатов. (Цитируемой
инструкции в те времена еще не существовало.) Они
за чайным столом в непринужденной обстановке вели
неторопливые беседы с арестованными революционе¬
рами, предлагая им посредничество между прави¬
тельством и партиями, осуждая действия правительст¬
венных чиновников и революционеров, доказывали со¬
беседникам, что ищут компромиссов... Но, приобретая
в помощь себе провокаторов, офицеры сыска подвер¬
гали себя разложению от незаконных методов работы,
нечистых, аморальных приемов борьбы с противниками.
Отставной жандармский генерал В. Д. Новицкий,
руководивший более четверти века Киевским жандарм¬
ским управлением, писал в 1905 году на высочайшее
имя:
«Секретные агенты могут быть только и исключи¬
тельно* приобретаемы при производстве политических
дел, при умелом воздействии производящего дознание
о государственных преступлениях обходительностью,
развитием нравственных в нем начал с целью получения
от него правдивых и полезных сведений и указаний,
достижение, главным образом, уважения со* стороны.
агента к личности производящего дознания, является
безусловно необходимостью и при том еще это дости¬
жение должно сопровождаться дисциплинированным
отношением, идущим в ряд с уважением»
Николай II читал записку Новицкого и, следова¬
тельно, знал о вербовке секретных агентов из лиц,
состоявших в противоправительственных сообществах,
а состоять в его рядах и одновременно помогать
полиции бороться с сообществом — это и есть зани¬
маться провокаторской деятельностью.
Все лица, служившие в политическом Сыске, пре¬
восходно знали, что более эффективного информатора,
более ценного агента, чем провокатор, не существует.
132

Сотрудники полицейского ведомства, пользовавшиеся
услугами провокаторов, всячески их оберегали от про¬
вала, поощряли их деятельность и вплоть до Февраль¬
ской революции ни при каких обстоятельствах не
признавались в использовании провокации при произ¬
водстве политического сыска. Лишь на допросах в Чрез¬
вычайной следственной комиссии Временного прави¬
тельства бывшие руководители политического сыска,
изворачиваясь и уходя от прямо поставленных вопро¬
сов, признавались в применении ими полицейской
провокации, и то не все. Приведу объяснения бывшего
начальника столичной охранки А. В. Герасимова:
«Как я понимаю провокацию — это искусственное
создание преступления. Этого я никогда не до¬
пускал. (...)
Господин председатель, как я уже докладывал
раньше, для того, чтобы открыть какую-нибудь орга¬
низацию, нужно иметь там своего человека. Несом¬
ненно, если организация ликвидируется, этот человек
является тоже преступником уже потому, что он участ¬
вовал. Но если мы будем своих сотрудников выдавать,
то никто не пойдет служить к нам. Это установила
система. Это было требованием Департамента полиции,
требованием Министерства внутренних дел. Это не ох¬
ранное отделение, а вся система. Если вы рассмотрите
циркуляры Министерства внутренних дел по Департа¬
менту полиции, вы там найдете целую систему, каким
образом нужно водить, освещать и т. д.»
Начальник Герасимова, бывший директор Департа¬
мента полиции юрист М. И. Трусевич, в той же комиссии
говорил: «Это всегда было, и до тех пор, пока будет
существовать какой-нибудь розыск, даже не полити¬
ческий, а по общеуголовным делам, агентура всегда
будет в той среде, которая расследуется» .
Бывший директор Департамента полиции С. П. Бе¬
лецкий на допросе 12 марта 1917 года в Чрезвычайной
следственной комиссии Временного правительства, го¬
воря о существовании провокаторов двух типов —
секретном сотруднике, внедренном в противоправи¬
тельственное сообщество, и члене партии, завербован¬
ном в секретные сотрудники, пояснил:
«Я вам должен доложить, что агентура есть двух
родов: есть агенты, которых воспитывает начальник
управления или розыскной офицер. Такого агента про¬
133

водят в партию. Значит, лицо не является партийным,
это лицо тем или другим образом вводят в партию, как
лицо свое; и такая агентура является агентурой более
или менее ценною; потому что человек, так сказать,
верен правительству, он пошел служить, если не ради
идеи, то ради чего-нибудь другого. Во всяком случае,
воспитание, которое дал такому человеку розыскной
офицер, позволяет относиться к нему с доверием»
Белецкий постеснялся сказать, что в полицию добро¬
вольно шли служить ради материальных благ и лишь
в исключительных случаях из идейных соображений.
Таких можно пересчитать по пальцам. Далее Белецкий
пояснил, откуда и как появляются провокаторы второго
рода:
«(...) офицер видит по свойству лица опрашивае¬
мого, что с ним можно иметь дело, что это человек
вначале запуганный, человек, которого можно обойти,—
тогда, имея с ним свидание наедине, он приглашает
его в агентуру и передает, таким образом, в охранное
отделение. Тогда переписка заканчивается в порядке
охраны; с него берется показание, что он раскаивается
в поступке; считается, что, вследствие раскаяния, на¬
казание с него слагается. Показание о его раскаянии
остается залогом морального воздействия на будущее,
он же является в качестве сотрудника и вводится
в партию»
Покровитель Белецкого А. А. Макаров, товарищ
министра внутренних дел, затем министр, при котором
полицейская политическая провокация достигла наи¬
большего расцвета, 14 апреля 1917 года на допросе
в Чрезвычайной следственной комиссии Временного
правительства признался:
«Под провокацией я подразумеваю участие сотруд¬
ников в каких бы то ни было революционных действиях.
Ведь не секрет,— от времени до времени это, быть
может, бывало и при мне,— что, например, лицо,
принадлежащее к партии, принимало участие в тех
или иных партийных действиях, ну, скажем, в поста¬
новке типографии для печати, вообще в тех преступных
действиях, которые вменялись в вину этому лицу. Вот
такого рода действия я называю провокацией и против
такого рода действий всегда восстаю»
Макаров никогда не «восставал» против применяв¬
шейся его ведомством провокации. В своих показаниях
134

Чрезвычайной следственной комиссии он лгал. Мака¬
рова на посту товарища министра внутренних дел
сменил П. Г. Курлов, два года возглавлявший поли¬
тический сыск империи. Приведу отрывок из его вос¬
поминаний:
«Допустим, что боевая организация имеет в виду
совершить какой-нибудь террористический акт, в кото¬
ром должен принимать участие и данный сотрудник
(секретный агент.— Ф. Л.). Если его отсутствие может
иметь своим следствием неудачу предполагаемого пре¬
ступления, то руководители сыска поступают безус¬
ловно непозволительно, если оставляют его в организа¬
ции, то есть дадут возможность совершить задуманный
террористический акт. Но если изъятие его из организа¬
ции ни в коем случае не помешает исполнению револю¬
ционного акта, то очевидно, что присутствие сотрудника
в группе является только необходимой предосторож¬
ностью. Итак, мой взгляд на провокацию можно фор¬
мулировать следующим образом: если революционное
движение является результатом лишь деятельности
сотрудников, то служба их правительству недопустима,
но если оно существует и без них, именно, если движе¬
ние не зависит от этих сотрудников, а ведется другими
лицами, то служба сотрудников является абсолютно
необходимой»
О чем думал отставной командир Отдельного кор¬
пуса жандармов, когда писал эти строки?.. Считал ли
читателей людьми недалекими или не понимал, о чем
пишет?..
«Под „провокацией**,— размышлял далее Курлов,—
надо, стало быть, понимать не желание ориентироваться
относительно задуманных и предполагаемых преступле¬
ний, а нарочитую организацию их с целью достигнуть
личных выгод или отличиться перед начальством»
Бывший московский градоначальник генерал
А. А. Рейнбот, давая показания Чрезвычайной след¬
ственной комиссии Временного правительства, под¬
твердил существование полицейской политической про¬
вокации по Курлову:
«Я хочу выяснить, что я понимаю под провокацией.
Я понимаю под провокацией всегда вот что: например,
одно время жандармские офицеры получали Владимир¬
ский крест за открытие типографий; и бывали случаи —
в лучшем виде! — что поставят типографию, соргани¬
135

зуют, затем ее откроют и хвастаются, что они получили
крест»
Рейнбота следует отнести к немногим представи¬
телям царской администрации, боровшимся с провока¬
цией. На том же допросе он сказал:
«У меня был взят человек, который шел против
провокаторских выступлений,— Н. А. Макаров, кото¬
рый ушел из Департамента полиции именно потому, что
он совершенно разошелся с Рачковским по поводу его
политики и по поводу его погромных воззваний; я тогда
переговорил с П. Н. Дурново (министр внутренних
дел.— Ф. Л.) и взял его, чтобы поставить розыскное
дело в Москве без провокационных приемов»
Среди сотрудников политического сыска провока¬
ция, действия провокатора трактовались совершенно
иначе, чем понимаем их мы. Определение провокатора
по-полицейски дал С. Б. Членов, один из участников
работы Комиссии по обеспечению нового строя, обсле¬
довавшей деятельность Московского охранного отде¬
ления весной 1917 года: «На жандармском языке
„провокатор” — это секретный сотрудник, участвую¬
щий в революционном движении, совершающий те или
иные политические акты без ведома и согласия того
розыскного учреждения, в котором служит. Именно
в этой „тайности” по отношению к жандармам, в этом
участии в революционной работе не из „государствен-
.4 ^ а
ных , а из „личных видов и усматривала охранка
„провокацию”»
Такое ведомственное определение провокатора
весьма расплывчато и эгоистично. Если его принять как
правильное, то правду говорили руководители полити¬
ческого сыска, что они категорически против провока¬
ции. Но в том-то и дело, что это определение не прово¬
катора, а двойного агента, контрагента...
Жандармский генерал А. И. Спиридович, написав¬
ший в эмиграции весьма субъективные и не во всем
правдивые воспоминания, попытался в них объяснить,
почему среди революционеров встречались желающие
послужить охранке. «Чаще всего,— писал он,— ко¬
нечно, из-за денег. Получить несколько десятков рублей
в месяц за сообщение два раза в неделю каких-либо
сведений о своей организации — дело нетрудное... если
совесть позволит. А у многих ли партийных деятелей
она была в порядке, если тактика партии позволяла им
136

в. Ф. Джунковский
н убийства, и грабеж, и
предательство, и всякие
другие менее сильные, но
неэтичные приемы?»
Однобокость сужде¬
ния о причинах желания
завербоваться в охранку
очевидна. Из революци¬
онных партий в провока¬
торы добровольно шли
очень редко, чапле в пар¬
тии засылали готовых
агентов. В доносчики, ос¬
ведомители из подонков
действительно просились
многие, в них отбоя не было, шли за гроши. Из рево¬
люционной среды вербовали с трудом, и причиной
согласия чаще всего был страх, страх перед смертной
казнью, каторгой, иногда охранникам удавалось запу¬
тать, шантажировать, некоторые шли из обиды, мести,
тщеславия и лишь иногда из-за денег. Позже читателю
предстоит подробно узнать, как склоняли революционе¬
ров на службу в охранку.
Бывший товарищ министра внутренних дел
В. Ф. Джунковский на допросе в Чрезвычайной след¬
ственной комиссии чистосердечно заявил:
«Провокациею я считаю такие случаи, когда наши
агенты сами участвовали в совершении преступления.
(...) Сами устроят типографию, а потом поймают
и получают ордена. Вот относительно таких вещей я был
немилосерден» Джунковский сказал правду. Имен¬
но он прекратил провокаторскую деятельность Мали¬
новского, именно он запретил вербовку учащихся
средних учебных заведений в осведомители. Джунков¬
ский являлся исключением для политического сыска
и царской администрации вообще. Ему принадлежала
инициатива расследования деяний Г. Е. Распутина.
В составленной Джунковским всеподданнейшей записке
изложены факты, характеризовавшие старца с самой
137

отрицательной стороны. В заключение товарищ ми¬
нистра внутренних дел писал, что общение царской
семьи с Распутиным «расшатывает трон». В результате
интриг сторонников старца царь распорядился 15 ав¬
густа 1915 года уволить Джунковского от должности
с переводом в действующую армию.
Офицеры агентурных отделов с завербованными или
внедренными секретными сотрудниками встречались на
конспиративных квартирах и получали от них устную
или письменную информацию. Агентурные записки,
составленные офицерами на основании сведений, полу¬
ченных от агентов, передавались руководителям отде¬
лов и далее начальникам Охранных отделений, а от них
в виде обобщенных докладных записок поступали
в Особый отдел Департамента полиции.
Начальник Московского охранного отделения Зуба¬
тов разработал этику поведения жандармского офицера
из Агентурного отдела с секретным сотрудником и
пытался привить ее своим молодым подчиненным. Его
наставления донес до нас благодарный ученик Зубатова
генерал Спиридович:
«Вы, господа,— говорил он,— должны смотреть на
сотрудника как на любимую женщину, с которой вы
находитесь в нелегальной связи. Берегите ее как зеницу
ока. Один неосторожный шаг, и вы ее опозорите. Пом¬
ните это, относитесь к этим людям так, как я вам
советую, и они поймут вас, доверятся вам и будут рабо¬
тать с вами честно и самоотверженно. Штучников
гоните прочь, это не работники, это продажные шкуры.
С ними нельзя работать. Никогда и никому не называйте
имени вашего сотрудника, даже вашему начальству.
Сами забудьте его настоящую фамилию и помните
только по псевдониму.
Помните, что в работе сотрудника, как бы ни был он
вам предан и как бы он честно ни работал, всегда,
рано или поздно, наступает момент психологического
перелома. Не прозевайте этого момента. Этр момент,
когда вы должны расстаться с вашим сотрудником. Он
больше не может работать. Ему тяжело. Отпустите его.
Расставайтесь с ним. Выведите его осторожно из рево¬
люционного круга, устройте его на легальное место,
исхлопочите ему пенсию, сделайте все, что в силах
человеческих, чтобы отблагодарить его и распрощаться
с ним по-хорошему.
138

Помните, что, перестав работать в революционной
среде, сделавшись мирным членом общества, он будет
и дальше полезен для государства, хотя и не сотрудни¬
ком; будет полезен уже в новом положении. Вы лиши¬
тесь сотрудника, но вы приобретете в обществе друга
для правительства, полезного человека для госу¬
дарства»
Не все офицеры агентурных отделов следовали
наставлениям Зубатова. Многие стремились запутать
секретных агентов, запугать, использовать игру на
тщеславии, трусости, жадности, подозрительности, что¬
бы крепче привязать к себе агентаМногие агенты,
боясь своих начальников, шли на все, что от них
требовали.
«Департамент полиции систематически рекомендо¬
вал,— писал С. Б. Членов,— а охранники на местах
практиковали не только энергичное участие агентов во
всех проявлениях революционной жизни, но и проведе¬
ние определенной политической линии (например,
борьба против объединения большевиков с меньшеви¬
ками). Среди секретных сотрудников Московского ох¬
ранного отделения многие были одновременно актив¬
ными и весьма влиятельными работниками революци¬
онных организаций, главным образом социал-демо-
U 903
кратическои» .
В качестве секретных сотрудников в Агентурных
отделах Охранных отделений числились осведомители
и доносчики В отличие от агентов, состоявших
в противоправительственных сообществах (агентов
внутреннего наблюдения), осведомители не принадле¬
жали к обследуемой среде и вербовались из лиц, по роду
своей основной службы находившихся в местах боль¬
ших скоплений народа. Среди них попадались люди
серьезные и полезные для сыска. Что касается доносчи¬
ков, то наиболее точное представление о них дают
оставленные ими документы, уцелевшие после разгрома
во время Февральской революции здания Московского
охранного отделения. Приведу выдержки из двух
доносов с сохранением орфографии оригиналов:
«Прошу вас Место Ахранова От деления виду того,
что я Могу вас услужить в данное время так я хорошо
знаком с партиями и революционерами и С Крестьян¬
ским Союзом. Могу ихния дела подорвать в короткое
время если вы дадите Место»
139

«Ваше высокородие. Существует важное злоумыш¬
ление, которое я знаю. Это не заговор, а убийство, но
убийство на другой почве. И я могу доказать и выдать
многих людей, но только нужно будет производить
обыски. А потому вышлите мне 6 рублей на дорогу
в Москву; явлюсь и открою вам. Адрес мой (следует
фамилия и точный адрес). Причем я не лгу и деньги
будут брошены вами мне не зря. Я с помощью обысков
дам факты и тогда можно будет дать нос начальнику
московской сыскной полиции за то, что он не согласился
произвести обыск по моему заявлению. Я знаю то, что
не известно ни полиции, ни медицине. И в случае
открытия важного злоумышления пусть мне будет дан
ход и выдано денежное вознаграждение. А осенью
я окажу услугу начальнику губернского жандармского
управления по делу о разоружении полиции, дам нос
местной полиции, открою торговую контрабанду на Кас¬
пийском море, разгромлю социалистов. Только имейте
в виду, что зря я работать не буду, я превзойду
Азефа, который выдал Лопухина. Одним словом, я на¬
мерен делать большие дела. Согласны, так высылайте
деньги и вызывайте, а не согласны, это ваше высоко¬
родие уж ваша воля. И потом имейте в виду, что все, что
я ни сообщу вам, это — правда. Я намерен делать
большие дела».
В конце доноса рукой начальника Московской ох¬
ранки написано: «Выдать 6 рублей» Судя по ре¬
золюции, услуги предлагал вполне пригодный для ох¬
ранки человек.
Сотрудники такого сорта заваливали Охранные
отделения и Жандармские управления своей продук¬
цией, и как не вспомнить слова Клеточникова, что
один из ста доносов бывает не ложный А ретивые
охранители арестовывают, обыскивают, допрашивают,
сажают и пишут в столицу отчеты о проделанной
работе по искоренению крамолы. Что же удивительного,
если из Петербурга по всей России рассылались секрет¬
ные циркуляры следующего содержания:
«Вследствие сего Департамент полиции,— гласил
один из секретных циркуляров,— покорнейше просит:
во всех случаях устного или письменного заявления
или доноса, когда факт преступления ничем, кроме
оговора, не подтверждается или вообще при сомнении
в действительности указываемых обстоятельств (...)
140

проверять негласным путем основательность обвинения
и лишь в случае подтверждения первоначальных све¬
дений этой негласной проверкой приступать к дозна¬
нию»
На содержание секретной агентуры, в том числе
и весьма низкосортной, правительство в 1914 году
израсходовало шестьсот тысяч рублей. Из них в Петер¬
бургском охранном отделении было потрачено семьде¬
сят пять тысяч рублей, а в Жандармском управлении —
всего пять тысяч семьсот рублей Соотношение двух
последних сумм показывает, что политическим сыском
занимались главным образом Охранные отделения.
Огромные затраты на секретную агентуру приносили
свои результаты. Специалисты считают, что перед
Февральской революцией по Департаменту полиции
числилось 30—40 тысяч секретных агентов Среди
них встречались разные. Но не следует забывать, что
Азеф, Татаров, Дегаев, Жученко, Малиновский и мно¬
гие другие нанесли сильнейшие удары по русскому
освободительному движению. Благодаря секретным
агентам и, главным образом, провокаторам Департа¬
мент полиции имел достоверные сведения о работе
съездов революционных партий, совещаниях фракций
этих партий в Государственной думе, соотношениях сил
внутри партий, настроениях эмиграции. От Департа¬
мента полиции далеко не всегда удавалось скрыть пути
транспортировки нелегальной литературы, расположе¬
ние типографий, динамитных мастерских.
Органы политического сыска ставили высокую оцен¬
ку конспиративным приемам преступных сообществ.
Приведу выдержку из документа, составленного чинов¬
ником Департамента полиции: «Русская социал-демо¬
кратия, революционная по своим средствам и целям,
выстроила стройную и сплоченную конспиративную
организацию и выдвинула во многих городах целый
ряд самоотверженных борцов, фанатиков революцион¬
ного социализма. Ни самое энергичное наблюдение, ни
целый ряд удачных последовательных ликвидаций
на первых порах не вполне давали желательных ре¬
зультатов. После арестов типографии и революционные
группы с поразительной быстротой нарождались
вновь»
Департамент полиции располагал не только шестью¬
стами тысячами рублей на секретных агентов. Д. Ф. Тре-
141

пов в 1905 году выхлопотал у царя «усиление тайного
фонда Департамента полиции на три миллиона» руб¬
лей Из этой суммы поощрялись деяния сотрудников
Охранных отделений и Жандармских управлений, а
также тех темных сил, на которые опирался российский
трон в начале XX столетия. В показаниях Чрезвычайной
следственной комиссии Временного правительства
С. П. Белецкий писал: «(...> например, за мое время
нахождения в должности товарища министра внутрен¬
них дел, конспирируя выдачи Н. Е. Макарову и Г. Г. За-
мысловскому на нужды монархических организаций,
деятельность коих была, как это видно из поступивших
ко мне отчетов, по моим запросам, слаба, я, тем не
менее, отметил, путем записей Дитрихса (чиновник
Департамента полиции, ведавший финансами.— Ф. Л.),
выдачи А. И. Дубровину и В. М. Пуришкевичу; это
было сделано мною сознательно. А. И. Дубровин не был
еще до того связан с Департаментом полиции, по
крайней мере, за время моего нахождения в должности
директора и товарища министра внутренних дел, и
также не брал от меня и по фонду прессы; но я знал, что
у него дела по организации слабы и что к Маркову он
не обратился, ибо они были в натянутых отношениях,
а я, по поручению А. Н. Хвостова (министр внутренних
дел.— Ф. Л.), имел задание к съезду объединить все
разрозненные силы монархических организаций»
Напомню читателю, что Марков, Замысловский,
Дубровин и Пуришкевич — перессорившиеся лидеры
черносотенных организаций. Министерство внутренних
дел, снабжая их деньгами, стремилось объединить
шовинистические силы империи, боровшиеся в одних
рядах с опричниками самодержавия против револю¬
ционного движения. Из этой среды охранка пополняла
свои ряды добровольными и небескорыстными по¬
мощниками. Деньги лидерам черносотенных организа¬
ций, секретным сотрудникам и чиновникам Департа¬
мента полиции выдавались безотчетно, без расписок
из секретных смет с пометой «на известное его импе¬
раторскому величеству употребление» Расписки
брались лишь у ненадежных агентов, когда офицеры
охранки хотели покрепче привязать их к себе. Назначе¬
ние сумм и имена их получателей зависели от желания
директора Департамента полиции и министра внутрен¬
них дел. Никаким ревизиям их действия не подлежали.
142

в выплатах царил полный произвол. Покидая пост
директора Департамента полиции, М. И. Трусевич
оставил долг по секретным сметам в размере восьмисот
тысяч рублей И этот долг ему с легкостью простили,
мало того, Трусевича сделали сенатором. Одной из
причин смещения Трусевича с поста директора Депар¬
тамента полиции следует считать разоблачение Азефа.
С деятельностью Охранных отделений. Департа¬
мента полиции и их руководителей читателю предстоит
встретиться в последующих главах. Охранные отделе¬
ния без изменений дожили до Февральской революции,
но не смогли ее предотвратить. Политический сыск
империи вырос профессионально и укрепился, на него
отпускались громадные средства, но против массового
революционного движения он был бессилен. Он был
бессилен еще и потому, что в его рядах маршировали
подонки, служившие на себя и на тех, кому выгодно
было служить в данный момент. В последних числах
февраля 1917 года на телефонные звонки, раздавав¬
шиеся в пустом здании Петербургского охранного
отделения, несколько дней отвечал один и тот же голос.
Лишь один безвестный донкихот политического сыска
не покинул своего поста. Рыцари политического сыска
разбежались, но не бездействовали.
Так закончил свое существование политический
сыск Российской империи.
ЗАГРАНИЧНАЯ АГЕНТУРА
Политический сыск империи не мог обойти своим
вниманием русскую революционную эмиграцию. После
подавления польского восстания 1830 года и бегства
в Европу его уцелевших участников наместник в
Царстве польском вел. кн. Константин Павлович
организовал за ними слежку. Впоследствии агенты
Константина Павловича перешли на службу в П1 отде¬
ление. Нахождение русской политической полиции
в Европе облегчалось соглашением, заключенным
в 1834 году между Россией, Австрией и Пруссией, о
сотрудничестве в сборе сведений о политических эми¬
грантах и совместном воздействии на революционную
прессу. Русская Заграничная агентура не могла обой¬
тись без доброжелательной помощи правительств
143

европейских государств и позже. Так, князь Отто
Эдуард Леопольд Бисмарк обязал руководителя прус¬
ской тайной полиции В. Штиберта покровительствовать
резидентам III отделения. В сотрудничестве немецкого
политического сыска с русской Штиберт имел и свой
резон — все русские агенты переставали быть для него
тайными. Он мог контролировать их действия и направ¬
лять на борьбу с немецкими революционерами
Первый руководитель русского политического сы¬
ска в Европе барон К. Ф. Швейцер сформировал
в 1840-х годах группу агентов из иностранцев. Но вско¬
ре обнаружилось, что сотрудники Швейцера занима¬
лись главным образом мистификациями. Они сочиняли
небылицы, оформляли их в виде отчетов-депеш и от¬
правляли в Россию, получая за свои выдумки при-,
личные вознаграждения. Когда обман вскрылся,
III отделение почти полностью отказалось от услуг
иностранцев и предпочло посылать в Европу своих
проверенных агентов.
Я. Н. Толстой, друг молодого А. С. Пушкина, участ¬
ник собраний «Зеленой лампы», член Союза благоден¬
ствия, человек образованный, наблюдательный и умный,
многие годы оказывал помощь 111 отделению. Застигну¬
тый восстанием декабристов в Европе и отказавшись
возвращаться в Россию, он очень скоро принялся
вымаливать прошение и каяться в вольнодумстве
молодых лет. Его простили. Сидя в Париже, Толстой
составлял для А. X. Бенкендорфа, а затем А. Ф. Орлова
обзоры «о состоянии умов» западного общества и за¬
щищал Россию в журналах. В предвидении грядущих
политических событий он проявлял незаурядную про¬
зорливость. «Все крупные города,— писал Толстой в
одном из донесений 1848 года,— в которых прави¬
тельство имело неосторожность допускать открытие
многочисленных фабрик, являются, особенно в дни,
когда работа не производится, ареной шумных сборищ,
обычно предшествующих бунтам. Вообще фабричные
рабочие составляют самую беспокойную и самую без¬
нравственную часть городского населения •(...)» ^^^.
Конечно, к этим наблюдениям Толстого никто в III отде¬
лении не прислушивался. За тридцать лет службы
III отделению им послано в Петербург около двухсот
пятидесяти донесений, в том числе о настроениях рус¬
ской политической эмиграции.
144

Граф Ф. И. Бруннов
Большую помощь III
отделению оказывали дип¬
ломаты, принявшие на
себя обязанности сыщи¬
ков. С политической по¬
лицией сотрудничали
граф П. П. Пален в Пари¬
же, А, В. Татищев в Вене
и граф Ф. И. Бруннов в
Штутгарте и Лондоне.
Бруннов и его помощник
Д. Н. Лонгинов особенно
досаждали А. И. Герцену
и его кругу Чиновник
Министерства народного
просвещения в Париже князь Э. П. Мещерский по¬
стоянно выполнял поручения Бенкендорфа. Русский
посол в Берлине граф Урби активно искал связи между
Каракозовым и тайными западными сообществами
Все денежные операции по расчетам с зарубежными
агентами III отделения приняло на себя Министерство
внутренних дел.
По своим прямым обязанностям дипломатам при¬
ходилось в сотрудничестве с III отделением вести
борьбу за возвращение в Россию политических эмигран¬
тов П. В. Долгорукова, М. А. Бакунина, И. Г. Головина,
Н. П. Огарева, Герцена и других. Когда же они катего¬
рически отказывались вернуться на родину, III отделе¬
ние приступало к регулярной засылке своих секретных
сотрудников в Париж, Лондон, Ниццу и другие города,
где селились русские эмигранты. Агенты III отделения
пытались препятствовать издательской деятельности
эмигрантов, стремились выявить их связи с русскими
революционными демократами и либеральной интелли¬
генцией.
В 1859 году управляющий III отделением А. Е. Тима-
шев выезжал в Европу для инспектирования своей
агентуры, озабоченный проникновением герценовских
«Колокола» и «Полярной звезды» в Россию. Некоторых
145

агентов Герцену удалось разоблачить, и они не смогли
нанести существенного вреда вольной русской печати.
«Шпионство усилилось до наглости»,— писал Гер¬
цен В 1862 году III отделению удалось раскрыть
его связи с группой петербургских радикалов. На
основании попавших в руки полиции частных писем
возникло «Дело о лицах, обвиняемых в сношении
с лондонскими пропагандистами», нанесшее существен¬
ный удар по русскому освободительному движению.
После смерти в августе 1868 года князя-эмигранта
П. В. Долгорукова началась охота за его ценнейшими
бумагами, окончившаяся их вывозом в Россию. Одно¬
временно III отделение организовало погоню за
С. Г. Нечаевым, скрывшимся от кары правительства
за границей, его удалось выследить и добиться возвра¬
щения в Россию.
С появлением массовой русской революционной эми¬
грации в Европе III отделение в 1877 году увеличило
число постоянных заграничных агентов до пятнадцати
человек, часть из них в 1879—1880 годах разоблачил
Н. В. Клеточников. По мнению руководителей III отде¬
ления, заграничная агентура состояла из очень слабых
сотрудников. Когда 4 августа 1878 года С. М. Крав-
чинский убил шефа жандармов Н. В. Мезенцева, вре¬
менно исполнявший его должность генерал-лейтенант
Н. Д. Селиверстов писал в русское посольство в Лон¬
доне:
«Печальное событие 4 августа поставило меня в роли
шефа жандармов, впредь до возвращения государя
из Крыма. Его величеству угодно, чтобы я действовал
как хозяин всего дела и приступил к некоторым преобра¬
зованиям. При существующей обстановке действовать
успешно — дело невозможное, и я прошу Вашего
содействия. Все то, что было заведено Шувало¬
вым, запущено, а пресловутый Шульц (управляющий
III отделением.— Ф. Л.),— может .быть, в свое время
имевший способности,— теперь никуда не годится,— он
только сплетничает, жалуется. Агентов у нас вовсе нет
ни единого добропорядочного, и я обращаюсь к вам за
помощью. Не можете ли вы отыскать таких, кои хоть
по-польски говорят,— нельзя ли обратиться к знамени¬
тому Друсквицу за указаниями? Благонадежному
агенту я в состоянии платить до 20 тысяч франков, и при
этом этот агент может работать непосредственно со
146

мной, пока я шефом, или за сим с моим заместителем.
Если бы возможно было нанять двоих, то было бы им, я
полагаю, еще удобнее все дела направлять; второму
агенту можно назначить 10 тысяч франков. Не отка¬
жите для пользы родины помочь. Шульц уверяет, что
агентов-сыщиков и вообще агентов в России вовсе
нельзя найти, что до известной степени справедливо.
Извините за лаконизм: со дня убийства Мезенцева
я работаю по 18 часов в сутки и боюсь свалиться
с ног; я совершенно изнемогаю и проклинаю тот день,
в который принял назначение товарища шефа жандар¬
мов. Ответ пришлите через Министерство внутренних
дел,— иначе даже ко мне адресованные письма по
почте приятель Шульца Шор все вскрывает»
Мы не знаем, дало ли какие-нибудь положительные
результаты цитируемое письмо Селиверстова. Кравчин-
ского изловить не удалось. Увы, он погиб в Лондоне под
колесами поезда в 1895 году. Считалось, что произошел
несчастный случай Селиверстова убил в Париже
С. Падлевский пятью годами раньше. Смерть его отно¬
сили на счет руководителя русской охранки в Европе
П. И. Рачковского, и в это верили многие.
Анализируя неудачи русской заграничной агентуры,
историк и участник революционного движения В. Я. Бо-
гучарский писал: «(...> констатируем, на основании
неоспоримых исторических документов, замечательный
в истории русского освободительного движения семиде¬
сятых годов факт: среди деятелей этого движения до
1878 года не нашлось никого, кто бы пожелал, продав¬
шись жандармам, сделаться их «агентом» в среде
русской эмиграции»
Заграничная агентура занималась политическим
сыском, а он без предательства, провокации немыслим.
Как могло III отделение иметь серьезную информацию
о революционной эмиграции без помощи провокаторов?
Заслать агента? Но эмиграция могла принять человека,
равного себе по знаниям и интеллекту, с неоспоримыми
заслугами перед освободительным движением. Где ж
полиции такого взять? (...)
Последняя попытка оживить деятельность загранич¬
ной агентуры III отделения совпадает с последними
месяцами его существования. Понимая, что революци¬
онное движение в России и эмиграция составляют единое
целое, Лорис-Меликов в апреле 1880 года командировал
147

своего представителя полковника М. Н. Баранова в
страны Западной Европы для ознакомления с рабо¬
той зарубежных полицейских служб, инспектирования
деятельности секретных агентов III отделения и ук¬
репления русского заграничного политического
сыска
Разочаровавшись в деятельности русской агентуры
и превратившись в пламенного поклонника постановки
дела политического сыска во французской полиции,
Баранов с согласия Лорцс-Меликова попытался возро¬
дить русскую заграничную полицейскую службу с по-
мопдью французских специалистов. Баранов догово¬
рился с префектом Парижа, что за это дело возьмутёя
его ближайший помощник Мерсье и его коллеги из
секретно-наблюдательной части парижской полиции.
Баранов наивно полагал наладить сыск с помощью
людей, не владевших русским языком и не знавших
русской революционной среды. Для Мерсье и К° наняли
переводчика, и в Департамент полиции потекли бойкие
донесения, сводившиеся главным образом к подроб¬
ностям интимной жизни русских эмигрантов. От услуг
французских коллег пришлось отказаться. Оказавшись
в безвыходном положении, правительство решило, хотя
и временно, пойти по пути совершенно недопусти¬
мому,— оно поручило руководство политическим сы¬
ском во Франции дипломату—русскому посланнику
в Париже князю Н. А. Орлову, сыну покойного главно¬
управляющего III отделением А. Ф. Орлова
Департамент полиции лишь в 1883 году взял на себя
руководство Заграничной агентурой. Ее главой в июле
1883 года директор Департамента полиции В. К. Плеве
назначил завербованного им польского эмигранта
Корвин-Круковского. Местом пребывания Заграничной
агентуры был определен Париж. Круковский начал
с увольнения скомпрометировавших себя сотрудников
и найма новых из французов. Но вскоре помощник
Плеве Г. К. Семякин пришел к выводу, что Круковский
слабо разбирался в делах политического сыска, плохо
исправлял свои обязанности и злоупотреблял в расхо¬
довании денег, переводимых ему из Петербурга на
содержание агентов. Увольнение Круковского состоя¬
лось в марте 1884 года. Для этого в Париж специально
приезжал заведующий Третьим делопроизводством Де¬
партамента полиции Семякин.
148

Третье делопроизводство образовало в своем составе
иностранный отдел, состоявший из трех чиновников,
собиравших сведения, полученные зарубежными аген¬
тами, координировавших их действия и выпускавших
ежемесячные обзоры о положении в революционной
эмиграции и осуществляло финансирование загранич¬
ной охранки. Содержание русской полицейской службы
в Европе в 1884 году составляло пятьдесят восемь
тысяч рублей
Вместо Круковского Семякин предложил назначить
руководителем Заграничной агентуры П. И. Рачков¬
ского, побывавшего в январе 1884 года в Париже со
специальным заданием и хорошо зарекомендовавшего
себя у высшего полицейского начальства. До назна¬
чения Рачковского заграничный политический сыск
занимался только наружным наблюдением, его осущест¬
вляла группа из шести филеров-французов во главе
с Барлэ. Рачковский продолжил развитие филеровского
наблюдения, поставил внутреннее наблюдение, посте¬
пенно вербуя секретных агентов из эмигрантов. Внедрив
в их среду своих людей, он устраивал разгромы народо¬
вольческих типографий, создавал динамитные лабора¬
тории и выдавал их французскому правительству,—
умудрялся делать все, чем увлеченно занимались его
колдеги в России, даже перлюстрацией писем.
Рачковский распространил свои действия на те
европейские государства, куда пустила корни русская
эмиграция. Проникновение политического сыска в но¬
вые страны сопровождалось разрешением прави¬
тельств этих государств на размещение в них пред¬
ставителей русской политической полиции.
Рачковский образовал прочные связи с западной
прессой и через нее влиял на общественное мнение
европейских государств. Он установил дружеские от¬
ношения с политическими деятелями, депутатами,
дельцами. Его особняк в Сен-Клу под Парижем посе¬
щали самые высокие персоны административной иерар¬
хии европейских правительств. Ему удавалось оказы¬
вать ощутимые услуги Министерству внутренних дел
Российской империи. Во всех фешенебельных рестора¬
нах Парижа официанты знали «general russo» и ува¬
жали за щедрые полицейские чаевые.
Рачковскому удалось подтолкнуть одного из лидеров
партии «Народная воля» Л. А. Тихомирова к унизи¬
149

тельному вымаливанию прощения у Александра III.
Так, 16 ноября 1888 года Рачковский писал директору
Департамента полиции П. Н. Дурново: «Наконец, на
отпечатание двух протестов против Тихомирова мною
дано было из личных средств 300 франков, а на бро¬
шюру Тихомирова «Почему я перестал быть револю¬
ционером» доставлено было моим сотрудником Л. и вру¬
чено Тихомирову тоже 300 франков» В это время
бюджет Заграничной агентуры составлял около девя¬
носта тысяч рублей в год .
Одновременно с Рачковским на тех же территориях,
где он чувствовал себя уверенным хозяином, действо¬
вали агенты наружного и внутреннего наблюдения,
подчиненные Особому отделу Департамента полиции
и тщательно скрываемые от руководителя заграничной
охранки. Быть может, он и знал о существовании
соперников...
В первый раз карьера действительного статского
советника Рачковского прервалась в 1902 году, когда
он написал вдовствующей императрице Марии Федо¬
ровне, что ее сын Николай II пригласил в Россию
спирита и гипнотизера Филиппа и его влияние на импе¬
ратора может иметь отрицательные последствия. Мо¬
нарх возмутился наглостью полицейского чиновника, и
министр внутренних дел В. К. Плеве отправил талантли¬
вого сыщика в отставку.
Место Рачковского получил его злейший враг
начальник Особого отдела Департамента полиции
Л. А. Ратаев, прибывший в Париж в ноябре 1902 года.
Плеве считал Ратаева «слишком светским человеком»
для работы в политическом сыске
«По моей долголетней службе,— докладывал 28
января 1903 года Ратаев директору Департамента
полиции А. А. Лопухину,— я сразу понял, что способы
ведения дела моим предшественником значительно
устарели и совершенно не приспособлены к современ¬
ным требованиям Департамента. Как я уже писал,
наиболее слабым пунктом оказалась Швейцария, а
между тем я застал момент, когда центр и даже, можно
сказать, пульс революционной деятельности перенесены
именно туда. На меня сразу посыпались из Департа¬
мента запросы по части выяснения различных лиц
в Швейцарии, а у меня, кроме чиновника Женевской
полиции, под руками не было никого» Новый на¬
150

чальник, как водится, осуждал деяния своего предшест¬
венника.
Ратаев работал в Департаменте полиции почти с его
основания, он участвовал в вербовке Азефа, через его
руки прошла вся центральная секретная агентура.
Благодаря Азефу Ратаев знал обо всем, что происхо¬
дило в рядах социалистов-революционеров и других
партий, поскольку регулярно проводились совместные
конференции революционных и оппозиционных партий.
По этой части у Ратаева складывалось все благопо¬
лучно, и он занялся реорганизацией сыскных групп
в Европе. Ему удалось подчинить себе почти все
самостоятельные центры русской полиции на Балканах,
в Галиции, Силезии, Прусской Познани и Берлине.
Зарубежная агентура под управлением Ратаева рабо¬
тала вполне удовлетворительно.
Но вдруг произошли одно за другим убийства
всесильного министра внутренних дел Плеве и генерал-
губернатора Москвы вел. кн. Сергея Александровича,
увольнение директора Департамента полиции Лопухина
и последовавшее за ним назначение Рачковского чинов¬
ником особых поручений Министерства внутренних
дел, а затем вице-директором Департамента полиции
по политической части. Все преобразования Ратаева, по
мнению Рачковского, сразу оказались вредными и оши¬
бочными, подлежавшими немедленной отмене. Его пре¬
бывание на посту руководителя Заграничной агентуры
закончилось 1 августа 1905 года увольнением в отставку
без объявления причин.
Место Ратаева занял А. М. Гартинг, бывший прово¬
катор, трудившийся с Рачковским еще над созданием
Заграничной агентуры, его правая рука и личный друг.
Он оказал неоценимую услугу начинающему Рачков¬
скому постановкой внутреннего наблюдения в Париже
и серией наглых провокаций во Франции и Швейцарии.
Человек недалекий, уступавший умом и знаниями своим
предшественникам, действительный статский советник,
кавалер многих российских орденов, кавалер ордена
Почетного легиона, Гартинг, наверное, долго бесчинст¬
вовал бы в Европе. Но в начале 1909 года В Л. Бурцев,
ознакомившись с документами, предоставленными ему
бывшим сотрудником Особого отдела Департамента
полиции Л. П. Меньшиковым, напечатал во француз¬
ских газетах статьи с неопровержимыми доказательст¬
151

вами провокаторского прошлого главы российского
политического сыска в Европе. Бурцев легко убедил
читателей, что эмигрант Гекельман-Ландзен, разобла¬
ченный провокатор, приговоренный в 1890 году фран¬
цузским судом к пяти годам тюремного заключения
за подстрекательство, и Гартинг одно лицо.
Социалист Ж. Жорес сделал запрос правительству
о существовании русской политической полиции во
Франции. Премьер-министру Ж. Клемансо пришлось
ответить, что деятельность любой иностранной полиции
во Франции будет запрещена немедленно. Заграничной
охранке пришлось перейти на нелегальное положение,
не могла же она прекратить свое существование, да
и правительство Клемансо не желало этого. Ей просто
пришлось осторожнее действовать.
После разоблачения Гартинга в Париж поздней
осенью 1909 года прибыл статский советник А. А. Кра¬
сильников. Его приезд Департамент полиции завуалиро¬
вал официальным поручением Министерства иностран¬
ных дел осуществлять связь с местными властями
и консульскими чиновниками. Формально Красильников
Заграничной агентурой не руководил и сумел вести дело
так, чтобы деяния политической полиции не всплыли
наружу. Улеглись страсти, о Гартинге и обещании
Клемансо перестали вспоминать, но руководителю за¬
граничной охранки приходилось туго — его шантажи¬
ровали сами агенты. Под угрозой разоблачительного
скандала они требовали денежных прибавок. Для их
усмирения приходилось прибегать к помощи префекта
парижской полиции.
Понимая, что факт существования русской полити¬
ческой полиции во Франции может в любой момент быть
предан огласке, Красильников решил замаскировать
Заграничную агентуру вывеской «Справочного бюро
Биттер-Монен», принадлежавшего французскому граж¬
данину. Агенты наружного и внутреннего наблюдений
русского политического сыска формально числились
служащими Биттер-Монена, а жалованье им исправно
платил Департамент полиции.
«Центр всей организации находился в Париже,—
вспоминал известный эсер Е. Е. Колосов (псевдоним —
Э. Коляри),— на улице Гренель, при русском по¬
сольстве. Однако, наученная горьким опытом, русская
тайная полиция не рисковала дело заграничного
152

розыска ставить от своего собственного лица. Правда,
она была фактическим хозяином всего дела, она щедро
обеспечивала каждого агента и возмещала все его
служебные расходы, но от ответственности формальной
за всю организацию она уклонялась. Она предостав¬
ляла этим детективам называться, как им угодно,—
«делегатами», «комиссарами», просто чиновниками,—
но только не агентами на русской службе» ^®*. Колосов
вспоминал, как один из «служащих» Биттер-Монена
покупал письма эмигрантов у почтовых служащих для
перлюстрации Камуфляж охранки под фирму Бит¬
тер-Монена не уменьшил беспокойства Красильникова.
Все недовольные, недобросовестные и ленивые агенты,
получив нагоняй от своих фактических хозяев, обра¬
щались к эмигранту В. Л. Бурцеву и предлагали купить
имевшиеся в их распоряжении документы русского
политического сыска, но у него не всегда находились
требуемые деньги. Тогда сыщики шли к газетчикам...
Красильников в ожидании новых разоблачений
предложил Департаменту полиции отказаться от услуг
Биттер-Монена и открыть «частное бюро» во главе со
старейшим агентом заграничного сыска, проработав¬
шим в нем тридцать два года, Генрихом Бинтом
и старшим агентом Сад!бденом. Из тридцати восьми
сотрудников Биттер-Монена он отобрал для перевода
в «частное бюро» четырнадцать лучших филеров.
«Частное сыскное бюро» приступило к работе в
1912 году и сразу же столкнулось с неожиданной
трудностью — Бурцев, сумевший завербовать несколь¬
ких бывших сыщиков, оказался существенной помехой
для русской агентуры. «В Париже Бурцев ныне прояв¬
ляет усиленную деятельность,— писал Красильников
в Петербург,— стараясь выслеживать ведущиеся на¬
блюдения и устанавливать наблюдательных агентов,
для чего сподвижник его, Леруа, и другие специально
обходят улицы кварталов, где проживают эми¬
гранты» . Бурцев организовал своего рода контрраз¬
ведку, действовавшую достаточно эффективно. Вместе
с Л. П. Меньшиковым и бывшим сотрудником Варшав¬
ской охранки М. Е. Бакаем Бурцеву удалось разобла¬
чить Азефа, Гартинга, Жyчe^Jкo и многих других
провокаторов. Бурцев представлял ощутимую угрозу
для заграничной охранки. Гартинг пытался выдворить
его и Бакая из Парижа, Красильников постоянно
153

жаловался в Петербург на свои неудачи из-за стараний
Бурцева. Последний глава зарубежной агентуры вздох¬
нул с облегчением лишь осенью 1914 года, когда Бурцев
выехал в Россию.
Энергия Красильникова тратилась больше на борьбу
с Бурцевым, чем на поиск сведений о русских эмигран¬
тах, число которых постоянно увеличивалось, а искус¬
ство их конспирации непрерывйо совершенствовалось.
Красильникову было труднее работать, чем его пред¬
шественникам, еще и потому, что в его распоряжении
не оказалось ни одного крупного провокатора, какими
располагали Рачковский, Ратаев и Гартинг, все они
были разоблачены Бурцевым и его помощниками.
Для проверки информации, поступавшей от Кра¬
сильникова, Департамент полиции и Охранные отделе¬
ния империи регулярно посылали за границу своих
секретных сотрудников. Этим занимались Централь¬
ный отряд Петербургского охранного отделения
Московское охранное отделение. Особый отдел Депар¬
тамента полиции. Дворцовая охрана и другие Охран¬
ные отделения. По результатам их деятельности на¬
чальник Особого отдела Департамента полиции жан¬
дармский генерал А. М. Еремин составлял обширные
доклады, многое в которых не совпадало с депешами
Красильникова. Лишь после революции выяснилось,
что сведения, доставлявшиеся Красильниковым, были
точнее.
С началом первой мировой войны по распоряжению
Департамента полиции Красильников реорганизовал
Заграничную агентуру, направив ее на шпионаж, контр¬
разведку и доставку секретных сведений из европейских
стран, отрезанных от России фронтом.
После отречения Николая II от престола Красиль¬
ников распустил своих сослуживцев, запер и опечатал
в присутствии посла в Париже А. П. Извольского
помещение в первом этаже русского консульства в Па¬
риже, занимаемое Заграничной агентурой. Так завер¬
шила она свое существование.
АРХИВЫ, СВИДЕТЕЛИ
В конце февраля — начале марта 1917 года почти
одновременно по всей России запылали костры, в кото¬
рых горели документы Охранных отделений, Жандарм¬
154

ских управлений, Департамента полиции и других
служб Министерства внутренних дел империи. Пламя
поглощало бесценные документы.
В первые дни Февральской революции разъяренные
толпы столичных жителей подожгли здание Окружного
суда на Литейном проспекте и старой тюрьмы —
Литовского замка — у Театральной площади. Они сго¬
рели дотла. Пожары вспыхнули в здании Департамента
полиции на Фонтанке у Пантелеймоновского моста
и на Мытнинской набережной, там громили и жгли
Петроградское охранное отделение. Эти два здания
с их содержимым подожгли умышленно. Многие
желали истребления архивов Охранного отделения
и Особого отдела Департамента полиции, им требо¬
валось забвение прошлого как гарантия будущего
существования.
«Правда, кое-где жандармским офицерам удалось
уничтожить списки провокаторов,— писал публицист
С. Г. Сватиков,— кое-где толпа, подстрекаемая аген¬
тами охраны, не понимая смысла происходящего,
разгромила Охранные отделения и сожгла их архивы
и делопроизводства. Так, например, погибла значи¬
тельная часть архива Петроградского охранного
отделения»
Все, кто оставил воспоминания об этих странных
пожарах весны 1917 года, считали, что организовали
их бывшие охранники.
«Перед зданием Департамента * полиции,— писал из¬
вестный архивист В. Максаков,— на Фонтанке и на
Пантелеймоновской улице день и ночь горели огромные
костры из бумаг, документов, дел, фотографических
карточек, выброшенных из окон. В самом помещении
большинство шкафов было взломано, и книги, дела,
отдельные бумаги грудами покрывали полы огромного
здания. Некоторые отделы, например VIII делопроиз¬
водство, ведавшее делами по борьбе с преступностью,
были уничтожены совершенно. Другие значительно
пострадали. К счастью, почти не пострадала комната,
в которой помещался Особый отдел Департамента
полиции. Здесь находились наиболее ценные в истори¬
ческом отношении материалы. Они сохранились почти
полностью»
Кто-то сообщил о происходившем на Фонтанке
в Пушкинский Дом Академии наук. Непременный
155

секретарь Академии наук академик С. Ф. Ольденбург
сумел раздобыть несколько повозок, и экспедиция,
состоявшая из П. Е. Щеголева, Б. Л. Модзалевского,
\i. А. Котляревского, А. С. Полякова, А. А. Шилова,
В. П. Семенникова и других, отправилась на спасение
ценнейших архивов Все, что удалось спасти, 3 марта
погрузили в сани и свезли на Васильевский остров
в Академию наук. (Часть спасенных документов по¬
гибла в 1918 году при эвакуации архивов в Яро¬
славль.)
В Москве 1 марта 1917 года во дворце по Гнездни¬
ковскому переулку, 5, запылали костры. Горели доку¬
менты Охранного отделения. Кто-то носил бумаги
в костры, кто-то брал на память папки, фотокарточки,
брошюры. «Трудно было понять,— писал Максаков,—
кого в этой толпе было больше,— любопытствующих
или бывших охранников, стремившихся, пока не поздно,
по возможности скрыть в огне костров следы своего
участия в охране рухнувшего самодержавного строя.
Что в толпе немало было бывших охранников, можно
было убедиться из того, что при проверке дел «охранки»,
в особенности ее так называемого «агентурного отдела»,
впоследствии выяснилось отсутствие, главным образом,
личных дел секретных сотрудников, «агентурных запи¬
сок» и тому подобных документов, по-видимому, не
случайно исчезнувших во время «стихийного» разгрома
«охранки» и полицейских участков.
В тот же день группа политических деятелей и исто¬
риков организовала охрану документов «охранки» и их
перевозку на Красную площадь в Московский истори¬
ческий музей, где для размещения архивных материа¬
лов был приспособлен читальный зал музея»
Много хуже дело обстояло в провинции. Там Охран¬
ные отделения жгли одновременно со столичными, в
первую очередь уничтожали личные дела секретных
сотрудников и нормативные документы, регламентиро¬
вавшие методы работы политического сыска. Известия
о происходивших повсеместно разгромах сыскных уч¬
реждений бывшей империи побудили Временное прави¬
тельство срочно учредить при Министерстве юстиции
Комиссию для ликвидации дел политического характера
бывшего Департамента полиции. Ее возглавил бывший
народоволец В. Л. Бурцев, уделявший Комиссии
чрезвычайно мало времени, отчего часть архивов про¬
156

должала находиться на попечении их прежних храни¬
телей — чиновников Министерства внутренних дел.
Временное правительство «отдало распоряжение об
охране полицейских архивов только тогда, когда
официальные хранители их покинули свои посты и когда
много документов уже было расхищено и уничто¬
жено» .
Видя, что бурцевская комиссия бездействует,
13 марта 1917 года министр юстиции подписал письмо
следующего содержания:
«Сим предлагаю товарищу прокурора Случевскому,
П. Е. Щеголеву, В. М. Зензинову, Н. Н. Мясоедову
и прапорщику Знаменскому в кратчайший срок рас¬
смотреть документы, захваченные в Департаменте
полиции и в других учреждениях, находящихся в моем
распоряжении, и о результатах сообщить мне.
Министр юстиции А. Ф. Керенский»
Бурцевскую комиссию формально ликвидировали
15 июня 1917 года. За пять дней до ее образования
Временное правительство сформировало Чрезвычайную
следственную комиссию для расследования противоза¬
конных по должности действий бывших министров
и прочих высших должностных лиц как гражданских,
так военного и морского ведомства В ее работе
постоянно участвовали: известный московский адвокат
Н. К. Муравьев (председатель), сенаторы С. В. Иванов
и С. В. Завадский (заместители председателя), главный
военный прокурор В. А. Апушкин, прокурор Харьков¬
ской судебной палаты Б. Н. Смиттен, прокурор Москов¬
ского окружного суда Л. П. Олышев, академик
С. Ф. Ольденбург, прокурор Виленской судебной па¬
латы А. Ф. Романов, представитель Государственной
думы Ф. И. Родичев, от Исполнительного комитета
Совета рабочих и солдатских депутатов Н. Д. Соколов
и единственный историк П. Е. Щеголев. Главным
редактором стенографических отчетов Комиссия при¬
гласила поэта А. А. Блока, ему помогали журналист
М. П. Миклашевский и писательница Л. Я. Гуревич,
научную редакцию отчетов выполнил профессор
Е. В. Тарле.
Чрезвычайную следственную комиссию обслужи¬
вало двадцать пять следователей. Они и члены Комис¬
сии допросили пятьдесят девять лиц, в том числе:
157

министров внутренних дел А. А. Макарова, Н. А. Макла-
кова, А. Д. Протопопова и А. Н. Хвостова, товарищей
министра внутренних дел С. П. Белецкого, В. Ф. Джун¬
ковского, С. Е. Крыжановского и Н. В. Плеве, министра
юстиции И. Г. Щегловитова, крупных чиновников поли¬
тического сыска С. Е. Виссарионова, А. В. Герасимова,
М. С. Комиссарова. Материалы, собранные Комиссией,
П. Е. Щеголев обработал, отредактировал и издал
в 1924—1927 годах Свидетельства, полученные
Комиссией, в значительной мере заполнили пробелы,
образованные из-за уничтожения в первые дни Фев¬
ральской революции архивных документов бывших
учреждений политического сыска и тюрем империи.
Понимая, что архивы подразделений Департамента
полиции и Отдельного корпуса жандармов необходимо
срочно спасать и приводить в порядок для их исполь¬
зования в борьбе со сторонниками восстановления
монархии. Временное правительство решило образовать
при Чрезвычайной следственной комиссии Особую
комиссию для обследования деятельности бывшего
Департамента полиции и подведомственных департа¬
менту учреждений. Председателем Особой комиссии
министр юстиции назначил Щеголева. В ее работе
кроме председателя принимали участие еще 22 чело¬
века.
Проект положения об Особой комиссии написан
Щеголевым:
«1. Комиссия для ликвидации дел политического
характера бывшего Департамента полиции, образо¬
ванная постановлением Временного правительства от
10 марта 1917 г., упраздняется.
2. При Министерстве юстиции учреждается Особая
комиссия для обследования, согласно указанию Ми¬
нистерства юстиции, деятельности бывшего Департа¬
мента полиции и подведомственных департаменту уч¬
реждений.
3. Комиссия: а) исследует все дела, имеющие от¬
ношения к политическому розыску и сохранившиеся
в архиве Департамента полиции и подведомственных
ему учреждении; б) входит в сношения с исполнитель¬
ными комитетами и комиссиями, работающими на
местах по данным местных архивов. (...)
4. Архив бывшего Департамента полиции пере¬
дается в ведение Министерства юстиции, а управление
158

архивом впредь до окончания работы Чрезвычайной
следственной комиссии временно возлагается на
Особую комиссию
Все усилия Особой комиссии Щеголев направил на
спасение и сохранение архивов, на их научное описание
и изучение.
«С момента упразднения Департамента полиции,—
писал Щеголев в докладной записке министру юсти¬
ции,— на местах осталось множество мелких архивов
в подведомственных Департаменту полиции учрежде¬
ниях (районных Охранных отделениях. Жандармских
управлениях и Розыскных пунктах), частью разгром¬
ленных и наполовину уничтоженных во время пере¬
ворота, частью приведенных в некоторый порядок
местными силами. Для того чтобы создать архив,
который мог бы отразить во всей полноте деятельность
бывшего Департамента полиции, необходимо принять
экстренные меры к охране и сосредоточению материалов
и документов, относящихся к деятельности бывшего
Департамента полиции, разбросанных по обширному
пространству государственной территории»
Задачи, возложенные Министерством, юстиции на
Особую комиссию, сформулированы Щеголевым в
наказе:
«1. Выяснить наличный состав секретной агентуры
при всех учреждениях, занимавшихся политическим
розыском с 1905 по 1917 г., и приготовить список
секретных сотрудников.
2. Рассмотреть все дела Особого отдела, 6-го де¬
лопроизводства и все данные о деяниях криминаль¬
ного характера, совершенных чинами жандармского
надзора, сообщить Министерству юстиции.
3. Принять меры путем личных и письменных сно¬
шений к выявлению и охране дел и архивов упразднен¬
ных ныне учреждений, занимавшихся политическим
розыском и подведомственных Департаменту полиции,
для передачи при ближайшей возможности в архив
Департамента полиции. По выяснении дела представить
Министерству юстиции общий отчет о положении всех
столичных и провинциальных архивов указанного типа.
4. Составить детальный отчет о положении полити¬
ческого розыска в России с 1905 по 1917 г.»
Разоренные и частично уничтоженные архивы Де¬
партамента полиции привести в порядок было нелегко,
159

а документы срочно требовались для выявления секрет¬
ных агентов, участвовавших в политическом сыске. Обе
комиссии выполнили неоценимую работу. Результатом
их деятельности явилось сохранение и публикация
некоторых важнейших документов, отображающих
историю революционного движения в России. Комиссии
работали по заданиям Временного правительства. Пос¬
ле Октябрьской революции, как и все учреждения
предшествующих режимов, они перестали существо¬
вать, о чем 1 ноября 1917 года члены комиссий получили
следующее письмо:
«С сего 1 ноября комиссия приступила к ликвидации
своей деятельности и в заседании 31 октября вынесла
постановление о прекращении занятий сотрудников
комиссии.
В связи с этим постановлением Чрезвычайная
следственная комиссия постановила сроком окончания
порученных вам работ считать 15 сего ноября, после
какового числа Комиссия просит- вас не отказать
представить взятую вами на себя работу в комиссию
для отчета»
После Февральской революции комиссии для обсле¬
дования архивов учреждений, подведомственных Мини¬
стерству внутренних дел, формировались и за преде¬
лами бывшей Российской империи. В марте 1917 года
в Париже образовался эмигрантский комитет, обратив¬
шийся к Временному правительству с просьбой «о допу¬
щении представителей комитета в опечатанное помеще¬
ние Заграничной агентуры для разбора архивов и для
выяснения состава секретных сотрудников» В на¬
чале апреля министр юстиции А. Ф. Керенский и пред¬
седатель Чрезвычайной следственной комиссии Н. К. Му¬
равьев прислали в Париж телеграммы с просьбой
создать специальную комиссию по разбору архива
заграничной охранки и отправке его в Россию. Один
из членов комиссии В. К. Агафонов вспомнил: «На
дверях Заграничной агентуры, помещавшейся в нижнем
этаже русского консульства в Париже, мы нашли
печати консульства и личную печать заведующего
агентурой Красильникова; сняв их и отомкнув двери,
находившиеся на запоре, двумя ключами, не без волне¬
ния вошли мы в таинственную парижскую «охранку»,
состоявшую всего из двух относительно небольших
комнат... Вот он, центр, откуда невидимая рука направ¬
160

ляла свои удары в самое сердце русской политической
эмиграции, здесь плелась паутина, окутывавшая нас
и наших товарищей тысячью тонких, но крепких нитей;
здесь, думали мы, совершались сатанинские искушения,
и слабые или уже развращенные становились оконча¬
тельными предателями»
Архив заграничной охранки никто не жег, не громил,
но и он не целиком перешел к новой власти. Красиль¬
ников и его помощники, до того как опечатать помеще¬
ния охранки, часть бумаг изъяли из архива и по требо¬
ванию комиссии не все возвратили обратно.
Прекратили существование две столичные комиссии
(были распущены Комиссия по обеспечению нового
строя и Комиссия политических архивов), созданные
в Москве в марте 1917 года для спасения и сохранения
архивов учреждений бывшего Департамента полиции,
перестали действовать различные провинциальные
комиссии и Комиссия по разбору архива заграничной
охранки.
Архивы Министерства внутренних дел и подведомст¬
венных ему учреждений, вернее, то, что от них осталось,
оказались в руках новой власти. Первые годы некото¬
рым количеством сохранившихся документов пользова¬
лись историки и участники революционного движения.
Потом доступ в эти архивы закрыли для всех. Но сразу
же после Октябрьской революции многие документы
архива бывшего Департамента полиции были опеча¬
таны и есть основания предполагать, что они не
изучены до сих пор.

№1Ш, сзкапн
аегазчБши
ДЕБЮТ
ПРОВИНЦИАЛА
воскресенье 1 мар¬
та 1881 года около
двух часов пополу¬
дни С. Л. Перовская подала условный знак, и первый
метальщик Н. И. Рысаков бросил бомбу в экипаж
проезжавшего царя. От взрыва ни Александр II, ни
«бомбист» нисколько не пострадали. Рысакова тут же
схватили, а монарх пересел в поданные ему сани. Но не
успел он прийти в себя от первого взрыва, как наперерез
следования царского эскорта бросился второй бом¬
бист— И. И. Гриневицкий. Вновь на Екатерининском
канале раздался взрыв, от которого и Александр II, и
второй метальщик получили смертельные ранения.
В т,от же день в сумерках над Зимним дворцом
поднялся черный флаг, возвестивший России о кончине
императора. Гриневицкий умер в Конюшенной боль¬
нице, не приходя в сознание. Он немногим пережил
свою жертву. А на другой день Рысаков поспешил
выдать жандармам всех известных ему народовольцев.
О многих из них полиция уже знала из показаний
бывших членов партии «Народная воля» И. Ф. Склад¬
ского и В. А. Меркулова, опередивших Рысакова
в предательстве.
162

Главного организатора покушения Желябова аре¬
стовали еще 27 февраля 1881 года, и участия в убийстве
Александра II он не. принимал. Следовательно, его
могли не судить вместе с непосредственными участни¬
ками покушения, и он, возможно, остался бы жив. Но
Желябов требовал и добился, чтобы его причислили
к цареубийцам, он предпочел эшафот каторге, справед¬
ливость формальности. Желябова, Перовскую, Гельф¬
ман, Кибальчича, Михайлова и Рысакова судили
26—29 марта в Особом присутствии Правительствую¬
щего Сената. 3 апреля всех, кроме Гельфман, ожидав¬
шей ребенка, казнили на Семеновском плацу.
Вслед за убийством Александра II камеры Секрет¬
ного дома Алексеевского равелина и Трубецкого
бастиона Петропавловской крепости заполнялись моло¬
дыми людьми. Хватали всех, кто мог внушить малейшее
подозрение, и предъявляли их на опознание предателям
Меркулову и Складскому. Для срочного ведения
следствия сотрудников столичной политической поли¬
ции явно недоставало, и Петербург потребовал помощи
от своих провинциальных коллег. Среди прибывшего
подкрепления оказался жандармский капитан Судей¬
кин '.
В Петербурге Судейкину удалось распропагандиро¬
вать народовольца Меркулова и завербовать его на
службу в полицию Меркулов выдал многих народо¬
вольцев, участвовавших в подготовке покушений на
Александра И. Вербуя Меркулова, Судейкин одновре¬
менно «работал» с Складским, ставшим полицейским
агентом в октябре 1880 года, но еще не выпущенным
из Петропавловской крепости. Складский вспоминал:
«Судейкин встретил меня очень сурово и сказал
мне, что он меня знает и видел раньше. Я, конечно,
удивился, как он мог меня знать. Тогда он напомнил
мне, что, когда я в Киеве на Боричевом току занимал
дом, в котором была устроена мастерская, где я изгото¬
вил разрывные бомбы и выносил во двор сушить формы,
он с этого времени наблюдал за мной с высоты коло¬
кольни Андреевского собора и смотрел в бинокль, что
я делаю, причем со злобой сказал мне, что я тогда
ускользнул из его рук и расстроил так прекрасно
налаженное им дело наблюдения, что мой побег чуть
не повредил его карьере, но зато я теперь не ускользну
из его рук»
6* 163

в первых числах марта 1881 гоДа во время аудиен¬
ции в Зимнем дворце военный прокурор генерал
В. С. Стрельников доложил Александру III о своем
старом знакомом, талантливом сыщике Г. П. Судей-
кине Стрельников превосходно знал его по совместной
службе на юге России, где Судейкин проходил выучку
у начальника Киевского жандармского управления
В. Д. Новицкого. Молодой офицер прославился при
разгроме народнических кружков. В 1879 году ему
удалось арестовать И. К. Дебагория-Мокриевича,
М. Р. Попова, Д. Т. Башуцкого, В. А. Осинского
и других. Последний при аресте стрелял в Судейкина
Протекция Стрельникова ® помогла, и Георгия Пор-
фирьевича Судейкина назначили на специально создан¬
ную для него должность инспектора столичного Охран¬
ного отделения. В его подчинении сосредоточилась вся
полицейская агентура России. Политический сыск,
руководимый им, заключил в свои объятия всю тер¬
риторию империи. Арестованных по подозрению в
совершении государственных преступлений присылали
в столичную охранку к Судейкину из всех городов
России.
«Арестованная в 1882 г. в Витебске,— вспоминала
народоволка П. С. Ивановская,— через полтора месяца
я была доставлена в Петербург в Охранное отделение
на Гороховой улице. На третий день, часов в 10 утра,
меня 2 жандарма ввели в небольшой кабинет. За
стоявшим среди комнаты столом, спиной к окну, сидел
в жандармской форме господин импозантной наруж¬
ности. Большого роста, атлетически сложенный, широ¬
коплечий, с выей крупного вола, красивым лицом,
быстрыми черными глазами, весьма развязными мане¬
рами выправленного фельдфебеля — все это вместе
роднило его с хорошо упитанным и выхоленным жереб¬
цом. По-видимому, отличная память и быстрая усваи-
ваемость всего слышанного дали Судейкину возмож¬
ность выжимать из разговора с заключенными пере¬
сыльными, которых он в 1879 г. сопровождал из Киева
в Сибирь, много полезных знаний для своего развития
и своего служебного положения. Сам он говорил, что
политические впервые его познакомили с учением
Маркса. (...) Речь неслась как бурный поток, пере¬
скакивая с одного предмета на другой без всякой
связи. Имена великих людей, гениев, стремительно
164

неслись с жандармских уст. Упоминались К. Маркс,
Маудсли, Дарвин и наконец Ломброзо. Последним он
пользовался для доказательства той истины, что все
люди одержимы безумием и нет правых и виноватых.
„Во главе русского прогресса,— ораторствовал Су¬
дейкин,— теперь революционеры и жандармы! Они ска¬
чут верхами рысью, за ними на почтовых едут либералы,
тянутся на долгих простые обыватели, а сзади пешком
идут мужики, окутанные серой пылью, отирают с лица
пот и платят за все прогоны”»^.
Несмотря на нескрываемую иронию, с которой автор
воспоминаний нарисовала портрет инспектора петер¬
бургской охранки, такого образованного сьодика рос¬
сийская тайная полиция еще не видывала. Судейкин
легко освоился в столичной атмосфере и прижился
в Охранном отделении. Начальство сразу же оценило
его таланты. Он первый в России после Бенкендорфа
и Дубельта начал внедрять новшества в политический
сыск. Судейкин запретил скоропалительный арест
выслеженной жертвы. Он требовал не спеша, наблюдая
за каждым ее движением, устанавливать весь круг
знакомых и уж потом наглухо защелкивать западню.
Инспектор охранки не останавливался даже перед
изощренной подлостью. Он подсаживал в соседние
с народовольцами камеры предателей, и те, перестуки¬
ваясь с соседями, добывали у них информацию, называя
себя фамилиями других революционеров, заранее изо¬
лированных. Так провокатор Окладский, спустя сорок
три года, признался: «Разве сам я додумался бы до
такой подлости... Меня Судейкин подсаживал, он меня
заставлял называться Тихоновым. Самому мне где же
было додуматься?» ® Судейкин первый начал по-настоя¬
щему вербовать агентов из попавших в его руки
революционеров, и, надо признаться, умело. Он предла¬
гал сотрудничество всем, лишь подыскивая формули¬
ровки, наиболее подходящие для намеченных жертв, и,
в случае удачи, прилежно превращал их в провока¬
торов.
Во BpeiyieHa Судейкина во Франции провокация
законодательством была запрещена, провокаторов су¬
дили за подстрекательство и осуждали на длительные
сроки тюремного заключения, более суровые, чем
втянутых ими лиц. В России тема провокации выплес¬
нулась наружу лишь в 1906 году. Полиция тщатель¬
165

нейше скрывала использование провокации как метода
политического сыска. Русская полиция пользовалась
услугами провокаторов и до Судейкина, но лишь при
нем провокация получила развитие и широкое приме,-
нение, именно Судейкин ее идеолог Провокаторов
XIX века можно пересчитать по пальцам. Вот главные
из действовавших в рядах «Народной воли»: С. П. Де¬
гаев, И. Ф. Окладский и А. М. Гартинг, еще десяток-
полтора мелких. Но даже от такого количества провока¬
торов русское революционное движение несло невоспол¬
нимые потери.
В начале 1881 года (по другим источникам — в
апреле или октябре 1881 года) в руки полиции попал
В. П. Дегаев, выгнанный за неблагонадежность из
Морского кадетского корпуса. Из Дома предваритель¬
ного заключения семнадцатилетнего Владимира од¬
нажды привезли в охранку к Судейкину. Их диалог со
слов В. П. Дегаева записала член Исполнительного ко¬
митета партии «Народная воля» А. П. Прибылева-Корба:
«Я знаю, что вы мне ничего не скажете,— обратился
он к нему,— и не для того я позвал вас, чтобы задавать
вам бесполезные вопросы. У меня другая цель отно¬
сительно* вас. Я хочу предложить'вам очень выгодные
условия. Ваше дело будет прекращено, ваша виновность
будет забыта, если вы мне окажете существенную
услугу.
— Как! — воскликнул с негодованием юноша.—
Вы хотите из меня сделать шпиона! Кто дал вам право
говорить мне подобные вещи? — крикнул он, выходя
из себя.
Но Судейкин остановил его. Началась игра кошки
с мышью, столь любимая Судейкиным.
— Вы даже не выслушали меня, а уже рассерди¬
лись,— заметил он, самоуверенно улыбаясь.— Не
думайте, что я предназначаю вас на роль шпиона или
предателя. Я не решился бы на это из уважения к вашей
семье; и по вас вижу, что вы слишком благородны для
таких ролей. То, что я вам предлагаю, заключается
в следующем: правительство желает мира со всеми,
даже с революционерами. Оно готовит широкие
реформы. Нужно, чтобы революционеры не препятство¬
вали деятельности правительства. Нужно их сделать
безвредными. И помните, ни одного предательства, ни
одной выдачи я от вас не требую» '®.
166

А. П. Прибылева-Корба
ш
. - >>N
Г ^ I iiiiiliillliiiiiiliiiiito^ " *
Что знал тогда Судей¬
кин о семействе Дегаевых,
неизвестно. По описаниям
мемуаристов эту очень
дружную семью отличал
дух тщеславия. Глава се¬
мейства, Наталья Нико¬
лаевна Дегаева, дочь из- v
вестного историка и писа¬
теля Н. А. Полевого, на¬
саждала культ «исключи¬
тельности» своих детей.
В доме царила атмосфера
необычности и чрезвычай¬
ности. Все были высокого
мнения друг о друге и готовились стать знаменитостя¬
ми. Старшая дочь считалась талантливой актрисой,
и от нее ожидали громкого успеха, по ней, с ее слов,
страдал не кто-нибудь, а выдающийся революционер
П. Л. Лавров. Младшая дочь, по мнению семьи, была
незаурядной пианисткой, двум сыновьям предназна¬
чалась романтическая карьера на революционном
поприще, поэтому в дом приглашались руководители
«Народной воли». Отзывались они о салоне мадам
Дегаевой сдержанно«Семья эта была ни дурна,
ни порочна,— писала А. П. Прибылева-Корба,— но
чего ей абсолютно недоставало — это твердо уста¬
новившихся принципов и знания тех границ, на которых
устанавливается чуткая совесть или гордое самоуваже¬
ние. Она являла собою зыбкую почву и не могла дать
русскому революционному движению закаленного
борца за свободу; она дала ему человека способного,
предприимчивого, деятельного, но тщеславного, лишь
посредственно смелого, принимавшего участие в опас¬
ных предприятиях частью из тщеславия и, может быть,
также из любви к чрезвычайному, столько свойствен¬
ному всему семейству Дегаевых»
Юный Дегаев решил,^ что сможет перехитрить Су¬
дейкина и заодно весь Департамент полиции, войти
167

к ним в доверие и принести партии такую же пользу,
как народоволец Н. В. Клеточников, проникший в штат
III отделения. Член Исполнительного комитета «Народ¬
ной воли» С. С. Златопольский дал согласие, и В. П. Де¬
гаев йачал действовать. В январе 1882 года Судейкин,
рассчитывая получить сведения о заграничных членах
Исполнительного комитета партии «Народная воля»,
отправил Дегаева в поездку по Еврсше. По дороге
в Швейцарию Владимир остановился в Москве, где
благодаря его неумелой конспирации в руки полиции
попали многие народовольцы *®. В Женеве В. П. Дегаев
встречался с эмигрантами.
Известный революционер Л. Г. Дейч писал о
В. П. Дегаеве: «Приехавший юноша имел вид гимна¬
зиста или кадета старшего класса. Он был чистенько
одет, имел открытое, неглупое выражение лица и
произвел на меня, на Веру Ивановну Засулич и других
моих близких симпатичное впечатление» . В. И. Засу¬
лич писала в воспоминаниях: «Если Судейкин хотел
нравиться Володе, то до некоторой степени он этого
достиг: Володя считал его очень умным, смелым,
изобретательным.
— Сколько бы он мог сделать, если бы был рево¬
люционером!— помечтал раз Володя. (..%>
— Вот вы говорите, что он умен,— сказала я.—
Предположим, что вы также умны, но он, по меньшей
мере, вдвое старше, в десять раз больше людей видел
и лет 10 только о том и думает, как революционеров
уловлять,— ну как же можно допустить, чтобы при этих
условиях вы из него пользу извлекли, а не он из вас? Что
мы с вами не можем придумать, каким образом он
ее извлекает, это ничего не значит» *®.
В начале мая 1882 года Дегаев вернулся в Петер¬
бург из заграничного вояжа и не сумел обмануть
Судейкина рассказами об эмигрантах. Эмигранты, на¬
слышанные о ретивом инспекторе охранки, из осторож¬
ности не пожелали вступить с Владимиром в деловые
связи. Засулич писала, что Судейкин встретил В. П. Де¬
гаева словами: «„Полноте, Владимир Петрович, до¬
вольно мы с вами друг друга морочить старались! Ни
вы мне никогда не верили, ни я вам,— так лучше
перестанем”,— и отпустил Володю без всяких пресле¬
дований. Сергей Кравчинский, когда я рассказала ему
об этом, даже похвалил Судейкина» *®.
168

с. м. Кравчинский
Хватить Судейкина,
торопившегося упрочить
свое положение в столи¬
це, было не за что. По¬
ступок его продиктован
голым расчетом. Инспек¬
тор охранки понимал,
что из Владимира быст¬
ро хорошего агента не
сделать, что он слишком
молод и глуп. Полупод-
росток-полуюноша, не¬
доучка попробовал иг¬
рать в Клеточникова. В Клеточникове отсутствовало
тщеславие, он показал пример абсолютного самоот¬
вержения, отдал себя за свободу, за жизни товарищей
по партии. Клеточниковыми рождаются. Клеточни¬
ков — это редкостное сочетание душевных качеств.
Не все народовольцы считали, что В. П. Дегаеву
удалось никого не выдать Наверно, он никого и не
выдал и, уж во всяком случае, не желал этого. Профес¬
сиональные ищейки из охранки установили за ним
простейшее филерское наблюдение, и все, с кем он
встречался, попали в поле зрения полиции. Разгром
московских народовольцев был полный, большинство
из молодых людей вскоре погибли в тюрьмах и на
каторге.
В декабре 1883 года В. П. Дегаев навсегда покинул
Россию. Некоторое время он жил в Стокгольме, затем
в Париже, удачно играл на бирже, встречался с приез¬
жавшими к нему братом и сестрами, посылал в Россию
верноподданнические прошения о разрешении вернуть¬
ся на родину, писал в газетах маленькие статейки, в
1900-х годах состоял корреспондентом реакционной
газеты «Новое время» в США, в 1913 году занимал
должность секретаря русского консула в Нью-Йорке.
Далее следы его теряются. Те сведения о его жизни
в 1883—1913 годах, которыми мы располагаем, дают
основание предположить, что, не поспеши прогнать
169

Судейкин Дегаева-младшего, из него со временем вырос
бы незаурядный провокатор.
СТАРШИЙ БРАТ
О неудавшемся провокаторе можно было и не вспо¬
минать, если бы не его старший брат Сергей Петрович
Дегаев. Он родился в 1857 году, закончил Вторую
Московскую* военную гимназию, учился в Александров¬
ском военном училище в Москве и Михайловском
артиллерийском училище в Петербурге, два года слу¬
жил подпоручиком в Кронштадтской крепостной артил¬
лерии, затем поступил в Михайловскую артиллерийскую
академию, но в январе 1879 года был из нее отчислен
как политически неблагонадежный. В ноябре Сергей
вышел в отставку в чине штабс-капитана и поступил
в Институт инженеров путей сообщения.
Знакомство С. П, Дегаева с революционерами
относится к концу 1878 года. Произошло оно через
Ф. О. Люстига, его кронштадтского сослуживца. Де¬
гаева привлекли к организации кружков среди военных
и пропаганде революционных идей. В 1880 году по
его инициативе были образованы народнические кружки
в Михайловской артиллерийской академии и Констан-
тиновском военном училище. В феврале 1881 года
Дегаев как член партии с большим стажем (стаж в три
года для революционера считался большим) потребовал
принять его в Исполнительный комитет «Народной
воли». Ему предложили доказать свою революцион¬
ность участием в террористическом акте. Дегаев
согласился, и его допустили к работам по устройству
подкопа по Малой Садовой с целью покушения на
царя. Но тоннель не понадобился — все решила бомба
Гриневицкого. Дегаев так и не стал членом Исполни¬
тельного комитета — лидеры «Народной воли» не сочли
его достойным, они никогда не были о нем высокого
мнения, что-то их всегда настораживало в нем. «Де¬
гаев принадлежал к тем людям,— писала Прибыле¬
ва-Корба,— которые не отличаются привлекатель¬
ностью. Я не знаю ни одного из наших революционе¬
ров, кто бы относился когда-либо к нему с любовью
или питал к нему чувство дружеской привязанно¬
сти» *®.
170

А. П. Корба несколько преувеличивает поголовное
отрицательное отношение народовольцев к будущему
предателю. Хорошо знавший его, блистательный мор¬
ской офицер народоволец Э. А. Серебряков писал:
«Дегаев — недавно вышедший в отставку артилле¬
рийский штабс-капитан, успевший к тому времени ока¬
зать уже много услуг партии, а потому и пользовав¬
шийся доверием и любовью многих из ее членов. Но
одновременно с этим некоторые из ее членов не очень-то
долюбливали его. Охарактеризовать его в то время было
бы затруднительно. Очевидно, умный и очень способный
человек, но не без хитрости. Несомненно, преданный
в то время партии, он, несмотря на все эти качества,
некоторым (весьма немногим) не внушал к себе дове¬
рия: не то чтобы от него ожидали чего-нибудь грязного,
нет, об этом никто не думал, все считали его честным
человеком и, по-моему, совершенно правильно. В то
время он действительно был таковым, и я уверен, что
если бы он был арестован по серьезному делу, то держал
бы себя хорошо, и его жизнь сложилась бы совсем
иначе. Но в нем как-то сказывалось, что преданность
делу и партии у него только головная, а сердце, если
и принимает в этом участие, то уж очень мало, и не¬
вольно чувствовалось, что он единомышленник, а не
товарищ.
В этом мнении между прочим сходились Софья
Львовна Перовская и Суханов. То же впечатление он
производил на меня»
Вслед за 1 марта 1881 года последовал поток
арестов. Хватали даже тех, кого не в чем было заподо¬
зрить, и предъявляли на опознание предателям Склад¬
скому и Меркулову. 25 апреля арестовали и С. П. Дега-^
ева. Кажется невероятным, чтобы его не опознал
Меркулов, также участник подкопа под Малой Садовой.
Трудно предположить, что Судейкин не знал об аресте
неблагонадежного Дегаева-старшего. 5 мая, через де¬
сять дней после ареста, его освободили под залог в две
тысячи рублей. 14 мая Сергея обыскали на квартире, где
он жил с братьями Андронниковыми (и никаких
последствий!), а в конце года по высочайшему поведе¬
нию и вовсе прекратили дело. Такое легкое освобожде¬
ние С. П. Дегаева наводит на мысль: не тогда ли
его завербовали... Впрочем, доказательств этому нет
никаких.
171

в. Н. Фигнер
Легендарная народо¬
волка В. Н. Фигнер писа¬
ла, что «после 1 марта он
(С. Дегаев.— Ф. Л.) был
арестован как участво¬
вавший в работе по под¬
копу под Малой Садовой,
но удачно вывернулся из
этого дела. Я очень уди¬
вилась такому исходу, по¬
тому что единственным
свидетелем против него
мог быть только предатель
Меркулов и снять с себя
указание такого человека было мудрено»
В изложении разговора с Дегаевым Фигнер допу¬
стила неточность. Если бы Дегаев сказал ей, что был
арестован за участие в подкопе под Малой Садовой, то
никак не смог бы объяснить, почему оказался на
свободе. Видимо, эту цитату из воспоминаний народо¬
волки следует рассматривать как сомнения, возникшие
у В. Н. Фигнер в правдивости слов Дегаева о его
легком освобождении и ее недоумении относительно
обязательного опознания Меркулова, не имевшего, по
словам Дегаева, никаких последствий. Возможно,
Судейкин отпустил Дегаева умышленно, с видами на
будущее или для «разводки» и уж никак не по оплош¬
ности. Невинных старались запутать и очернить, Дегаев
же не только участвовал в подготовке покушения на
Александра И, но был широко известен среди народо¬
вольцев. Как неблагонадежный, он не мог избежать
отметки в картотеке Третьего делопроизводства Депар¬
тамента полиции, унаследовавшей «алфавит лиц, поли¬
тически неблагонадежных», заведенный еще в 1860-х
годах.
В записях Н. В. Клеточникова имеется единственное
упоминание о Дегаеве, сделанное им на основании
разговоров «коллег» и извлечений из документов:
«9 марта 1879 года. (...) На второй день обыска
172

у Астафьева к нему явился Дегаев, но околоточный
не задержал его; это знакомство кладет на Дегаева
новое пятно»
Землеволец А. А. Астафьев успел скрыться до
обыска, и Дегаев явился в пустую квартиру, находив¬
шуюся Под наблюдением полиции. Околоточный надзи¬
ратель не арестовал посетителя только потому, что
превосходно знал его в лицо. В противном случае он
обязан был задержать Дегаева хотя бы для установле¬
ния личности, а знать он его мог или как неблагонадеж¬
ного, или как полицейского агента. Но в 1879 году
Дегаев в полиции еще не служил. Иначе он в квартиру
Астафьева не пошел бы, так как знал бы о его аресте, и
Клеточников сделал бы сообщение другого содержания.
Но если околоточный надзиратель столь хорошо знал
Дегаева, отчего же охранка через два года не воспре¬
пятствовала его участию в подкопе под Малой Садовой
из «Сырной лайки» народовольцев Кобозевых? Мало¬
вероятно, но попробуем предположить, что о бомбе,
заложенной в центре Петербурга под проезжей частью
улицы. Департамент полиции был осведомлен. Он, в
свою очередь, предупредил монарха, и Александр II не
поехал ! марта 1881 года по Малой Садовой, где его
ожидал взрыв, а направился к Екатерининскому каналу
и погиб от бомбы Гриневицкого. Тогда уж совсем
непонятно,- как Кобозевым (А. В. Якимова и Ю. Н. Бог¬
данович) удалось 3 марта 1881 года беспрепятственно
скрыться из столицы. Объяснение случившемуся напра¬
шивается само собой: в начале 1880-х годов имперская
тайная полиция, несмотря на огромные ассигнования
и толпы осведомителей, не имела ни сил, ни умения
противостоять народовольцам. Можно предположить,
что именно поэтому Дегаев так легко оказался на
свободе.
После освобождения Дегаев сдал экзамены за чет¬
вертый курс в Институте инженеров путей сообщения
и уехал на заработки в Архангельскую губернию.
«В Архангельске С, Дегаев женился на тамошней
мещанке,— пишет А. П. Прибылева-Корба,— не отли¬
чавшейся ни образованием, ни нравственным развитием;
эта особа, разумеется, не могла способствовать об¬
лагораживанию душевного облика своего мужа»
По возвращении осенью 1881 года в Петербург Де¬
гаев помогал С. С. Златопольскому: поддерживал
173

связь с Кронштадтским кружком морских офицеров
и занимался пропагандой среди петербургской мо¬
лодежи.
УБИТЬ ИНСПЕКТОРА
К весне 1882 года Судейкин приобрел у народоволь¬
цев репутацию опаснейшего врага, пользовавшегося
недопустимыми методами борьбы с революционерами.
«Судейкин,— писал член Исполнительного комитета
партии «Народная воля» Л. А. Тихомиров,— это была
какая-то ходячая язва политической безнравственности,
заражаюш,ая все вокруг себя, внося деморализацию
до некоторой степени и в среду революционную»
Народовольцы, входившие в центральный кружок, ре¬
шили покончить с инспектором Охранного отделения.
Инициатива покушения принадлежала П. Я Осмолов¬
ской. Она оставила воспоминания, в которых сообщила,
что в феврале — марте 1882 года подверглась аресту
и вербовке Судейкиным Их диалоги поразительно
совпадают с происходившими в аналогичных условиях
между Судейкиным и В. П. Дегаевым Осмоловская
дала согласие на сотрудничество, предполагая убить
инспектора охранки.
Выследить Судейкина обычным путем народоволь¬
цам не удавалось благодаря его изобретательности.
Свидания Судейкина с завербованными агентами из
соображений конспирации обставлялись разного рода
сложностями. Обычно агенту предлагалось зайти в дом
по указанному адресу и назвать пароль, через некото¬
рое время его оттуда выводили переодетые полицейские
и, сопровождая поодаль, направляли в какое-нибудь
людное место, где указывали на карету с зашторенными
окнами, в которой сидел Судейкин. Пока продолжался
разговор, они разъезжали по городу Иногда карета
оказывалась пустой, и осведомителя везли на одну
из многочисленных полицейских конспиративных квар¬
тир Маршруты передвижений самого Судейкина
постоянно менялись, выследить его с целью совершения
покушения было действительно очень трудно.
За подготовку убийства взялся член Исполкома
«Народной воли» М. Ф. Грачевский. У него был опыт
производства динамита, и он организовал мастерскую
174

по изготовлению бомб. Предполагалось, что взрыв
осуществит Осмоловская, выследить Судейкина вы¬
звался С. П. Дегаев. С целью облегчения наблюдения
он через брата договорился о встрече с Судейкиным под
предлогом просьбы о помощи в получении для себя
чертежной работы.
«Как только Судейкину была передана просьба,—
писал народоволец Л. Э. Шишко,— он выразил жела¬
ние познакомиться с братом своего молодого агента.
Свидание состоялось где-то на Песках, в маленьком
домике, в мезонине которого жила какая-то пожилая
женщина. Свидание было непродолжительно и велось
с обеих сторон в чисто деловом тоне; затем состоялось
еще одно или два свидания, но они не дали никаких
результатов, ввиду чего было решено прекратить их под
тем предлогом, что Дегаев не может больше брать
чертежной работы, так как должен был готовиться
к выпускным экзаменам»
Зачем понадобился С. П. Дегаеву контакт с Судей¬
киным, если все возможные сведения о нем могли дать
В. П. Дегаев и Осмоловская, объяснить трудно еще
и потому, что С. П. Дегаев, в соответствии с выдвинутой
им же самим версией, должен был встречаться с Судей¬
киным открыто, следовательно, вероятнее всего, в зда¬
нии Охранного отделения на Гороховой, 2. В чем же
тогда слежка? В помещении охранки убить инспектора
невозможно. Непонятно также, почему свидания проис¬
ходили на конспиративной квартире, если речь шла
о чертежйой работе. И какое отношение инспектор
охранки может иметь к чертежной работе...
Весной 1882 года Судейкин понял, что Дегаев-
младший ему не подходит. Возможно, Дегаев-старший,
предполагая, что над Владимиром нависла опасность,
пытался разрядить обстановку или хотя бы разведать,
каких шагов можно ожидать от инспектора охранки.
Судейкин во время первого же свидания мог его шанта¬
жировать двусмысленным положением младшего брата,
участием самого С. П. Дегаева в подкопе под Малой
Садовой... О политической неблагонадежности С. П. Де¬
гаева Судейкин не мог не знать. Трудно представить,
чтобы разговор инспектора охранки с просителе.м
касался только чертежной работы. Заподозрить Судей¬
кина в склонности к филантропии просто невозможно.
Если С. П. Дегаев сам не пришел проситься в провока¬
175

торы, то его постарались завербовать. Вскоре после
нескольких встреч с Судейкиным С. П. Дегаев уехал
из Петербурга.
Бомбу для инспектора охранки Грачевский изгото¬
вил, но передать ее Осмоловской не успел или не смог.
Двойная игра Осмоловской стала известна Судейкину,
и в мае 1882 года ее отправили в ссылку, так
изложила события Осмоловская А. П. Прибылева-
Корба считала, что Осмоловская — провокатор
Можно предположить, что Судейкин отправил Осмолов¬
скую в ссылку для прикрытия ее предательства. Но
тогда к чему ей понадобилось через четверть века
публиковать воспоминания?.. А ведь это было не¬
безопасно — эсеры мстили предателям за погибших
народовольцев, и она это знала. Скорее всего, Судейкин
избавился от Осмоловской и В. П. Дегаева, потому что
в Дегаеве-младшем он действительно разочаровался,
а двойную игру Осмоловской действительно разобла¬
чил. Но имеется егце одно обстоятельство, объясняющее
действия Судейкина: у охранки появился новый агент —
С. П. Дегаев, и появился, вероятнее всего, в мае
1882 года. Последующие события подтверждают это
предположение.
Возможно, новый агент при вербовке оговорил
условие — отпустить младшего брата, и оно было вы¬
полнено. Против предположения о начале провокатор¬
ской деятельности С. П. Дегаева с его сидения в Доме
предварительного заключения весной 1881 года име¬
ется, пожалуй, только один довод: у провокатора
должны быть жертвы, с апреля 1881 года по май
1882 года у Дегаева бесспорно жертв нет. Можно
предположить, что он входил в роль, но при энергии
и торопливости Судейкина трудно поверить, чтобы
С. П. Дегаеву позволили столь продолжительное
бездействие. Столичные народовольцы почувствовали
на себе активную слежку в марте 1882 года, а с мая
началась полоса необыкновенных успехов Судейкина на
охранительном поприще, чего без участия провокатора
добиться невозможно.
В ночь на 5 июня 1882 года Судейкин в Петербурге
произвел небывалуюшо размерам облаву — арестовали
сто двадцать человек, в том числе Грачевского и всех,
кто работал в динамитной мастерской. В Петербурге
не осталось ни одного члена Исполнительного комитета,
176

центральный кружок — основная сила «Народной
воли» — оказался обезглавленным одним ударом. При
обыске Б динамитной мастерской обнаружили плоскую
бомбу, изготовленную для Осмоловской и приспособ¬
ленную к ношению на груди.
Хозяин конспиративной квартиры, в которой распо¬
лагалась динамитная мастерская, народоволец
А. В. Прибылев вспоминал:
«Теперь выяснилось, что в течение трех месяцев
все мы были под неуклонным надзором Судейкина и его
клевретов, под надзором, установленным до тех пор
небывалым способом За натчи не ходили шпионы, не
подсматривали, за немногими исключениями, за каж¬
дым нашим шагом. Нет, все шпионы в костюмах около¬
точных надзирателей были расставлены на перекрест¬
ках и замечали каждого из нас, проходившего мимо
них. Они отмечали в своих книжках, кто из нас и в каком
направлении отправляется, когда и с кем видятся и пр.
< ) Такой надзор не бросался в глаза выслеживае¬
мому, давал полную картину наших действий Судей¬
кину. Но все это стало нам известно после ареста,
тогда же мы ходили впотьмах, уверенные, что о нашей
о 0Q
конспиративной деятельности никто не догадывается» .
Но среди арестованных Дегаева-старшего не ока¬
залось, не оказалось его и в столице. По этому поводу
известный революционер, современник дегаевской исто¬
рии Л. Г Дейч писал: «По-моему, его предательское
соглашение с Судейкиным состоялось не после ареста
его осенью 1882 года в Одессе, а перед захватом
упомянутой выше динамитной мастерской в Петербурге:
арест ее и прикосновенных к ней лиц, вероятно, был
первым актом сговора с Судейкиным» . Догадку
Дейча следует считать верной.
ПРИРОДА ПРОВОКАЦИИ
Сформулировать причины, по которым совершается
предательство и соратник становится провокатором,
невозможно — сколько предательств, столько причин.
Предавали просто из страха, предавали, чтобы
избежать казни, предавали из-за денег, неудовле¬
творенного тгцеславия, под натиском шантажа и угроз
со стороны полицейских.
177

Рысаков через несколько часов после того, как
бросил в царя бомбу, начал давать показания, он
умолял слушат)^ его еще и еще, ходить с ним по
улицам, выискивая бывших друзей, лишь бы любой
ценой заработать помилование, хотя, взяв в руки
бомбу, он знал о последствиях.
Окладский 30 октября 1880 года на суде в послед¬
нем слове заявил: «Я не прошу и не нуждаюсь
в смягчении моей участи; напротив, если суд смягчит
свой приговор относительно меня, я приму это
за оскорбление»Его приговорили к смерти.
Через несколько дней в камеру, где сидел Окладский,
вошел начальник Петербургского губернского жан¬
дармского управления генерал А. В. Комаров
и без труда склонил его к предател^>ству. В секрет¬
ной записке начальству Комаров писал:
«При намеке ему с моей стороны, что может быть
по неисчерпаемой милости государя императора они
могут быть помилованы, Окладский, видимо, обрадо¬
вался и заметил, что не все могут быть помилованы,
потому что он осужден на смерть за одно преступ¬
ление, а Квятковский — за четыре таковых, то не может
быть общего помилования. В моем присутствии ему
было объявлено помилование, от* которого он пришел
в восторг, и так как сделано распоряжение
тут же о переводе его в Екатерининскую куртину,
то бросился бежать в одних носках, забыв надеть
туфли»
Складского из соображений конспирации продер¬
жали в Петропавловской крепости до конца 1882 года.
Находясь в тюрьме, он сделал первые шаги по пути
предательства. По его наводке 24 января 1881 года
полиция арестовала агента Исполнительного комитете
«Народной воли» Г. М. Фриденсона и устроила
засаду в квартире, которую он снимал. На другой
день в ней был арестован член Исполнительного
комитета А. И. Баранников, и теперь уже в его квар¬
тире притаилась полиция в ожидании новой добычи.
Баранников осуществлял руководство действиями
Н. В. Клеточникова, «ангела-хранителя» народоволь¬
цев. В январские дни 1881 года они встречались
на квартире члена Исполнительного комитета Н. Н. Ко-
лодкевича. Колодкевича- арестовали 26 января
в находившейся под наблюдением пустой квартире
178

Баранникова. А. П. Прибылева-Корба, узнав о слу¬
чившемся, пыталась предупредить Клеточникова, чтобы
тот не появлялся на квартире Колодкевича, но не
смогла с ним встретиться, и он попал в засаду.
Первые же шаги предателя Окладского сильнейшим
образом отра]^ились на «Народной воле». По сосед¬
ству с ним в камерах Петропавловской крепости
оказались его бывшие товарищи и единомышленники.
Тридцать семь лет он верно служил Департаменту
полиции и числился личным агентом министра
внутренних дел И. П. Дурново.
Л. Ф. Мирский 13 марта 1879 года стрелял в шефа
жандармов А. Р. Дрентельна. Петербургский гене¬
рал-губернатор В. И Гурко 'заменил ему смертную
казнь каторгой без срока. (Александр И, недовольный
мягкостью Гурко, написал следующую резолюцию
на докладе управляющего III отделением: «Действовал
(Гурко.— Ф. Л.) под влиянием баб и литераторов» ®®.)
Находясь в Алексеевском равелине, Мирский открыл
правительству заговор, готовившийся С. Г. Нечаевым
в Петропавловской крепости, и этим облегчил себе
участь.
Дегаев вступил в «Народную волю» в годы ее
подъема, когда Александр II бегал от террористов,
как заяц от охотника, он благополучно миновал
столько покушений, сколько в сумме едва ли сделано
на всех русских царей. Бомба И. И. Гриневицкого
прекратила погоню. Новый’ царь направил против
народовольцев всю махину полицейского аппарата,
и охотник поменялся местами с дичью. В револю¬
ционном движении наступили сумрачные времена,
а полиция расцвела. Что же тут выбирать — гонения
и каторгу или успех?.. Дегаев стал провокатором
из трусости и тщеславия, ему многое было обещано,
а он жаждал власти и богатства. И Дегаев превра¬
тился в палача своих бывших товарищей.
Вопрос предательства волновал Дегаева задолго
до того, как он его совершил. Прибылева-Корба
запомнила разговор, происшедший между ней и Дегае¬
вым в феврале 1881 года: «Помолчав немного, он
сказал, что его очень интересует вопрос, почему в
России всегда счастливо доводятся до конца поли¬
тические заговоры? Не было случая, чтобы у нас
заговоры не удавались вследствие доноса (...)»
179

Именно в это время . Дегаеву отказали в приеме
в Исполнительный комитет. Быть может, он уже
тогда готовил себя к новой роли.
ПОДВИГ ГРАЧЕВСКОГО
М. Ф. Грачевского судили Особым присутствием
Правительствующего Сената 28 марта — 5 апреля
1883 года и приговорили к смертной казни, замененной
бессрочной каторгой. Он сидел в Алексеевском равелине
Петропавловской крепости, за толстыми стенами
которого располагалась самая страшная в Российской
империи тюрьма — Секретный дом. Узники погру¬
жались в его холод, сырость, могильную тишину.
Наступали беспросветные сумерки, стража не имела
права говорить с заключенными. Бесчеловечный
режим убивал людей. Более половины попавших в
равелин, не выдерживали полутора лет заключения.
Из ада Секретного дома Грачевского перевели в Шлис-
сельбургскую крепость. В первые годы режим в этой
тюрьме не отличался от установленного в равелине.
За три года пребывания Грачевского в Шлиссель-
бургской крепости из.46 постоянных узников 14 человек
умерли и пять покончили с собой.
Заключенные, понимая, к чему ведет установленный
тюремный режим, вступили в борьбу за его изменение.
Народоволец Е. И. Минаков первый применил единст¬
венно доступный способ протеста против непрерывной
пытки заключенных — ударил тюремного врача. После
короткого суда 21 сентября 1884 года его расстре¬
ляли на большом дворе цитадели. Сосед Минакова
по камерам И. Н. Мышкин, следуя его примеру, бро¬
сил миску в старшего смотрителя тюрьмы М. Е. Соко¬
лова и промахнулся. Но, несмотря на это, 26 января
1885 года Мышкина расстреляли. Существенного об¬
легчения режима содержания заключенных в Шлис-
сельбургской крепости не последовало.
Тремя годами позже М. Ф. Грачевский решил
повторить протест Минакова и Мышкина в другой
форме. 26 октября 1887 года М. Ф. Грачевский облил
себя керосином и поджег. Он умер в тот же день
от паралича сердца, наступившего вследствие «сильных
ожогов и задушения». За день до самосожжения Гра-
180

м. Ф. грачевский
чевский простучал соседу
по камерам: «Меня утеша¬
ет мысль, что моя смерть,
исключительно страшная,
повлияет на вашу судьбу.
Теперешние порядки рух¬
нут, поверьте мне!» Он
совершил свой подвиг и не
ошибся — ценой его жиз¬
ни остальные узники Шлис-
сельбургской крепости по¬
лучили облегчение в усло¬
виях заключения.
Россия превзошла по беззаконию и мерзости поли¬
цейской системы все европейские государства, но она
дала человечеству пример небывалого и не виданного
нигде типа революционера, у которого чувства само¬
пожертвования, товарищества и долга были развиты
до абсолюта. Нигде революционное движение не имело
столько жертв. И каких жертв!..
ПОСЛЕ РАЗГРОМА
Перед самым арестом Грачевского и членов Цент¬
рального кружка «Народной воли» С. П. Дегаев
с женой в мае 1882 года выехал из Петербурга
в Тифлис, оттуда в Баку и снова в Тифлис. Там Дегаев
установил связь с народовольческим кружком офи¬
церов Мингрельского полка. В сентябре они отпра¬
вились в Харьков и далее в Кобеляки Полтавской
губернии к В. Н. Фигнер. Вскоре после отъезда Де¬
гаевых с Кавказа оттуда пришло известие об арес¬
те нескольких офицеров Мингрельского полка. Что
это, совпадение?
При разгроме «Народной воли» уцелели три члена
Исполнительного комитета — В. Н. Фигнер, М. Н. Оша¬
нина и Л. А. Тихомиров. ' Тихомиров с Ошаниной
эмигрировали, в России осталась одна В. Н. Фигнер.
181

Она Отказалась ехать за границу и продолжала
работу на юге России, пытаясь восстановить разгром¬
ленную «Народную волю». Осенью 1882 года Вера
Николаевна посвятила С. П. Дегаева во все связи
с провинциальными кружками, включая Военную
организацию партии «Народная воля». Фигнер пору¬
чила отставному штабс-капитану Дегаеву осуществлять
связь между руководителями партии и Военной
организацией. Еще в 1880 году по его инициативе
в Артиллерийской академии и Константиновском
училище были созданы народовольческие кружки.
Вскоре из представителей нескольких кружков образо¬
вался центральный кружок, ставший ядром Военной
организаций В его состав вошел Дегаев. Поэтому
MHorl^e офицеры-народовольцы знали его как одного
из оср/ователей Военной организации. Они абсолютно
доверяли ему и в большинстве относились к нему
с симпатией Даже начавшиеся осенью 1882 года
аресты не бросили на Дегаева и тени подозрения.
Многочисленные поездки Дегаева по России,
Кавказу и Украине предпринимались им с целью
устанс>вления личных контактов с периферийными
груп’-щми революционной молодежи. В его распоря-
же^’1ии оказались сведения обо всех активных членах
naipTHH «Народная воля», действовавших на территории
1/оссии. Введенный В. Н. Фигнер в состав руковод¬
ства партии, Дегаев инспектировал работу перифе¬
рийных кружков Член Военной организации «Народ¬
ной воли» И. П. Ювачев ®® оставил воспоминания
о поездке в Одессу в конце ноября 1882 года: «Дошла
до меня очередь идти в конфессионал к Дегаеву.
Он узнал откуда-то, что я знаком с химией и теоре¬
тически знаю, как приготовить динамит, поэтому он
предложил мне устроить динамитную мастерскую.
— Я теоретик,— говорю я ейу,— а не практик.
Самостоятельно я не могу взяться за такое серьезное
предприятие.
— Это неважно! — перебивает меня Дегаев.—
Пусть захватят жандармы в самом начале произ¬
водства динамита. Главное, что они будут знать, что
опять готовится покушение на кого-то...
Ну, думаю себе, как ты легко распоряжаешься
людьми. До сих пор я слышал о пушечном мясе. Теперь
ты хочешь быть поставщиком жандармского мяса» .
182

Страшно и странно, что Дегаев не остерегся открыто
предлагать такое...
26 ноября 1882 года С. П. Дегаев с женой под
фамилией Суворовы поселились в Одессе и занялись
организацией на своей квартире тайной типографии.
Приведу извлечение из дознания об этой типографии:
«В начале декабря 1882 г. было замечено, что некоторые
лица, известные своею политической неблагонадеж¬
ностью, имеют частные сношения с бывшим поднадзор¬
ным Афанасием Спандони-Басманджи (известный
народоволец.— Ф. Л), а этот последний с неизвест¬
ным человеком, который, в свою очередь, водится с ли¬
цом (С. П. Дегаев.— Ф. Л.), окружающим себя боль¬
шою таинственностью и тщательно скрывающим свою
квартиру. Наблюдению удалось обнаружить дом,
в котором проживало это лицо (Успенский переулок,
№ 8, кв. 27), а 9 декабря его видели едущим с вокзала
железной дороги и везущим оттуда большую плетеную
корзину и сундук. С этого дня неизвестный стал про¬
являть еще большую осторожность и реже прежнего
оставлять свою квартиру. Ввиду возникшего подо¬
зрения, что квартира эта служит для революционных
целей, 19 декабря он был арестован на ули¬
це (...) »
Вслед за Дегаевым всех работавших в типогра¬
фии арестовали и препроводили в Одесскую тюрьму.
Л. Н. Дегаева в тот же день дала откровенные
показания обо всех, кого знала, «оговорила самым
добросовестным манером». Воспользовавшись этим,
жандармский полковник А. М. Китайский вынудил
молодую народоволку М. В. Калюжную, работавшую
в типографии Дегаева, подтвердить ее показания.
Дегаеву вскоре под залог в 1500 рублей выдали
матери на поруки, а Калюжную отправили в Петро¬
павловскую крепость, где она просидела более
полугода
На первом же допросе С. П. Дегаев и его жена
назвали свои настоящие фамилии. Объяснить это
можно только желанием Дегаева сообщить Судейкину
о своем аресте. Позже он «признался» члену Испол¬
нительного комитета партии «Народная воля» Л. А. Ти¬
хомирову, что в Одесской цитадели его завербовал
подполковник Судейкин, соблазнив ролью посредника
между правительством и народовольцами. Дегаев
183

солгал, чтобы уменьшить число жертв своего пре¬
дательства, он лгал еще и потому, что задолго до
ареста на примере своего брата превосходно усвоил
цену слова инспектора охранки.
Судейкин приезжал в Одессу не вербовать Дегаева,
а выручать своего агента. Даже в тюрьме Дегаев,
перестукиваясь с заключенными, спешил выведать
у них сведения о народовольцах и для прикрытия
своего предательства сообщил, что некто Антонов, офи¬
цер из Тифлиса, всех оговаривает^®. Член Военной
организации Антонов был добрым приятелем Дегаева,
затем им преданным.
14 января 1883 года охранники устроили Дегаеву
побег. По плану, разработанному Судейкиным, Дегаев
при его конвоировании на вокзал столкнул одного
унтера в снег, а другому засыпал глаза табаком.
Полиция, соблюдая полнейшую конспирацию, передала
свою версию побега по инстанции, и директор Депар¬
тамента полиции В. К. Плеве, как полагается в подоб¬
ных ситуациях, объявил розыск беглеца. Позже
Дегаев признался: «Ну, конечно, как же я мог убежать?
Наши агенты вытребовали меня из тюрьмы и будто
бы повели, куда приказано, а потом отпустили на
все четыре стороны»
Из Одессы Дегаев перебрался в Харьков к В. Н. Фиг¬
нер. Она поверила его рассказу, передала ему все
явки и полномочия. 10 февраля 1883 года ее арестовали,
подстроив «случайную встречу» с предателем Мер¬
куловым, и отправили в Петербург. В Доме пред¬
варительного заключения прокурор А. Ф. Добржин¬
ский показал ей тетрадку с дегаевскими доносами.
На последней странице стояла дата — 20 ноября.
Но 20 ноября 1882 года и 1881 года С. П. Дегаев
находился на свободе, то есть по дегаевской версии
завербован еще не был
В столицу предатель вступил триумфатором, в его
активе числились участия в покушениях на царя,
дерзкий побег из-под стражи, доверие легендарных
народовольцев и полномочия представителя центра.
И. И. Попов, игравший в то время активную роль
в партии «Народная воля», вспоминал:
«Вскоре после коронации [Александр III] в Петер¬
бурге появился Петр Алексеевич (С. П. Дегаев)
и сразу занял в петербургской организации централь¬
184

ное положение, я бы сказал, командное положение.
Якубович и оба Карауловых отошли на второй
план, их руководящая роль, особенно Карауловых,
поблекла» .
Пересажав всех лидеров партии, Дегаев оказался
полновластным руководителем «Народной воли» на
территории России. Пользуясь своим положением, он
выдавал народовольцев, писал для Судейкина прост¬
ранные записки о состоянии революционных сил
в России и эмиграции с указанием всех известных
ему народовольцев, помогал охотиться за нелегаль¬
ными революционерами.
Какую же черную душу надо иметь, или не иметь
ее вовсе, чтобы посылать на страдания и смерть
бывших друзей, единомышленников, просто знакомых
и незнакомых! В начале 1883 года тюрьмы запол¬
нились почти двумястами народовольцами, составляв¬
шими костяк партии, среди них почти все члены
Военной организации «Народной воли» и руководи¬
тели периферийных кружков. Дознания проводились
более чем в 60 городах империи. Одной из жертв
Дегаева была М. В. Калюжная, работавшая в его
одесской типографии. Из Петропавловской крепости
она вернулась домой. Катанский пытался ее завер¬
бовать, шантажируя данными ею откровенными
показаниями, а когда у него ничего не вышло, жан¬
дармы для прикрытия Дегаева распространили слух
о предательстве Калюжной. Доведенная до отчаяния,
она 8 августа 1884 года стреляла в А. М. Катан-
ского. Через три недели Одесский военно-окружной
суд приговорил двадцатилетнюю народоволку к двад¬
цати годам каторги. Ее отправили на Кару — страш¬
нейшее место Нерчинской каторги.
Калюжная оказалась свидетельницей и участни¬
цей Карийской трагедии. Генерал-губернатор При¬
амурья барон А. Н. Корф за оскорбление действием
надзирателя распорядился наказать ста ударами
палкой политкаторжанку Н. К. Сигиду, 4 ноября
1889 года его приказание исполнили. Калюжная
в камере ухаживала за Сигидой. Когда та, приняв
яд, умерла, Калюжная и еще несколько каторжан
в знак протеста покончили с собой
185

ЖАНДАРМОВЫ ГРЕЗЫ
Судейкин желал каждодневных успехов в сопро¬
вождении почестей и богатств, их основу он видел
в провокации. Одного С. П. Дегаева ему не хватало,
и он вербовал, вербовал, вербовал... Потенциальные
жертвы в столичную охранку поставляли отовсюду.
Приведу рассказ студента Гребенчо, арестованного
в Харькове:
«Меня продержали в тюрьме недели три-четыре,
и, не добившись от меня никаких показаний, перевели
в отделение для душевнобольных. Здесь условия
содержания оказались пр^мо ужасными. Со мною
стали обращаться очень жестоко, меня мучили, мне
лили на голову холодную воду, это было невыно¬
симо больно. Так продолжалось еще две или три
недели. Тогда я, наконец, чтобы добиться перемены
своего положения, назвал свою фамилию и сказал,
что я из Петербурга. Тогда меня повезли в Петербург,
везли меня в арестантском вагоне со стенками,
обитыми чем-то мягким. В Петербурге меня посадили
в одиночную камеру, и первоначально я даже не
знал, где нахожусь. Тут я провел несколько тяжелых
дней, временами меня охватывал ужасный страх,
особенно по ночам, когда мне казалось, что в камеру
врываются палачи и хотят душить меня... Но вот
однажды меня вывели из камеры, и после целого
ряда коридоров тюремного типа, по которым мы
прошли, я очутился в обыкновенной, хорошо мебли¬
рованной просторной комнате; тут был круглый стол,
возле него диван и кресла, на столе большая лампа
с широким абажуром, дававшая мягкое приятное
освещение. Встретил меня очень приветливо какой-то
человек в военной форме, симпатичной наружности и,
пригласив сес^ь в кресло, начал разговаривать
со мной.
Все это после продолжительного пребывания в
отвратительной обстановке тюремного режима, после
груб'ости и жестокости, какие я перенес за это
время, произвело на меня впечатление семейного
домашнего уюта и прямо располагало меня, вызвало
у меня желание поделиться своим настроением.
У меня даже явилась мысль привлечь моего собе¬
седника на нашу сторону. Между тем этот собесед-
186

ник, который оказался не кем иным, как известным
Судейкиным, стал развивать мне целую программу
экономической политики, причем предупредил меня,
что говорит не лично от себя, но от целой партии,
во главе которой стоят великий князь Владимир
Александрович, Победоносцев, Плеве и еще кто-то
четвертый»
Несмотря на блистательные перспективы, нари¬
сованные Судейкиным, завербовать Гребенчо ему не
удалось. Юноша тяжело заболел от психической обра¬
ботки, старательно проделанной с ним жандармами.
Переусердствовали, кто знал, что у него такая тонкая
натура, и Гребенчо отпустили за ненадобностью. Но
неудачи с Гребенчо и другими не смущали «симпатич¬
ного» инспектора охранки. Он продолжал вербовать
новых агентов и разрабатывать с Дегаевым планы
грандиозных провокаций против остатков «Народной
воли». Судейкина ничто не могло смутить, ничто не
мучило его совесть.
На основании откровенных или почти откровенных
бесед с С. П. Дегаевым Л. А. Тихомиров писал:
«Георгий Порфирьевич Судейкин был- типичным
порождением и представителем того политического
и общественного разврата, который разъедает Россию
под гнойным покровом самодержавия. Это не был
какой-то убежденный фанатик реакционной идеи,
с ожесточением преследующий ее врагов. В Судейкине,
напротив, вовсе не замечалось никакого ожесточения
против революционеров. Он был просто глубокий
эгоист, не стесняемый в своих стремлениях к карьере
ни убеждениями, ни какими бы то ни было сообра¬
жениями гуманности. Убеждений он не имел, а к
человеческому страданию, счастью или несчастью
относился с полным безразличием. Он не был
положительно зол, вид страданий не доставлял ему
удовольствия, но он с безусловно легким сердцем
мог жертвовать чужим счастьем, чужой жизнью —
для малейшей собственной выгоды или удобства»
Народоволец М. Р. Попов вспоминал слова
Судейкина: «Я, господа, не идеалист и на все смотрю
с точки зрения выгоды. Располагай русская рево¬
люционная партия такими же средствами для
вознаграждения, я так же верно служил бы ей»
Непомерное тщеславие, полнейшая свобода от морали
187

в совокупности с абсолютным безразличием к людям
и умение с помощью секретных агентов организовать
борьбу с революционно настроенной молодежью прев¬
ратили Судейкина в человека, необходимого трону.
Трон нуждался в Судейкине. Он понимал это и мечтал
воспользоваться создавшимся положением для дости¬
жения своекорыстных целей. Перед вами образчик
его мыслей, записанных Тихомировым со слов Дегаева:
«Он думал поручить Дегаеву под своей рукой
сформировать отряд террористов, совершенно закон¬
спирированный от тайной полиции; сам же хотел
затем к чему-нибудь придраться и выйти в отставку.
В один из моментов, когда он уже почти решился
начать свою фантастическую игру, Судейкин думал
мотивировать отставку прямо бестолковостью началь¬
ства, при котором он-де не в состоянии добросовестно
исполнять свой долг; в другой такой момент Судей¬
кин хотел устроить фактическое покушение на свою
жизнь, причем должен был получить рану и выйти
в отставку по болезни. Как бы то ни было, немедленно
по удалении Судейкина Дегаев должен был начать
решительные действия: убить гр. Толстого, великого
князя Владимира и совершить еще несколько более
мелких террористических актов. При таком возрожде¬
нии террора, понятно, ужас должен был охватить
царя, необходимость Судейкина, при удалении ко¬
торого революционеры немедленно подняли голову,
должна стать очевидной, и к нему обязательно
должны были обратиться, как к единственному спа¬
сителю. И тут Судейкин мог запросить чего душе
угодно, тем более что со смертью Толстого сходит
со сцены единственный способный человек, а место
министра внутренних дел остается вакантным... Та¬
ковы были интимные мечты Судейкина. Его фантазия
рисовала ему далее, как при исполнении этого плана
Дегаев, в свою очередь, делается популярнейшим
человекам в среде революционеров, попадает в Испол¬
нительный комитет или же организует новый центр
революционной партии, и тогда они вдвоем — Судейкин
и Дегаев — составят некоторое тайное, но единственно
реальное правительство, заправляющее одновременно
делами надпольной и подпольной России; цари, ми¬
нистры, революционеры — все будут в их распоряже¬
нии, все повезут их на своих спинах к какому-то туман¬
188

но-ослепительному будущему, которое Судейкин, может
быть, даже наедине с самим собой не смел рисовать
в сколько-нибудь определенных очертаниях» .
В голове Судейкина родилась фантасмагорическая
идея провокации в масштабах империи: он посред¬
ством правительственного агента организует жесткий
контроль существующей революционной партии,
заботится о ее пополнении, по мере надобности
раскрывает и уничтожает ее по частям, но одновре¬
менно руками революционеров ликвидирует мешающих
ему конкурентов из высшей администрации. Как
же все просто и безопасно: система замыкается на
себя — охотник и есть творец добычи. В партию
вступают настоящие революционеры, и у них нет
надобности в другой партии, а что гибнут люди, ничего
тут не поделаешь, они же все равно гибнут в настоящей
борьбе с монархией за настоящие свободу и равенство.
А что полицейская машина сама себя загружает, так
этого никто не знает и еще долго не узнает.
Страшновато. Такое могло родиться в голове
человека, живущего в стране, где гражданских прав
нет и в зародыше, где бесправие возведено в прин¬
цип, пестуемый и всесторонне укрепляемый веками.
Если бы Дегаев только выдавал своих товарищей...
Он на паях с охранкой организовывал «подпольные
типографии», издавал «Листок Народной воли»,
в котором призывал к убийству Судейкина и министра
внутренних дел графа Д. А. Толстого, вербовал
в «Народную волю» молодые силы и, не пуская их
в дело революции, отдавал на растерзание Судейкину,
Народоволец А. Н. Бах, впоследствии известный хи¬
мик, академик, привел в своих воспоминаниях слова
Судейкина: «Вы подрастете, а мы вас подкосим, вы под¬
растете, а мы вас подкосим»
Отовсюду веяло могильным холодом, люди опаса¬
лись встреч, подозревали друг друга в предательстве,
народовольчество погружалось в мрак, задыхалось от
недоверия, произошло «замутнение» его рядов —
с полицией оказался связанным не один Дегаев,
Дегаевщина разрушала нравственность и уничтожала
партию. Сравнимый с дегаевщиной урон русскому
революционному движению нанес только С. Г. Нечаев.
Молодой царь перестал пугаться собственной
тени, он показывался среди людей, улыбался. Вся
189

полицейская Россия знала, кому принадлежала эта
заслуга, знал это и Судейкин и считал себя обиженным.
«Ему,— писал Л. А Тихомиров,— которого не
хотели выпускать из роли сыщика, постоянно мере¬
щился портфель министра внутренних дел, роль все¬
российского диктатора, державшего в своих ежовых
рукавицах бездарного и слабого царя. Разлад между
радужной мечтою и серенькой действительностью
оказался слишком резок. Судейкин всеми силами
старался разрушить такой «узкий» взгляд на себя
и настоятельно добивался свиданий с царем. Толстой,
напротив, употреблял все усилия не допускать его до
этого. И действительно, Судейкин во всю жизнь так
и не успел получить у царя ни одной аудиенции, не
был даже ему представлен Толстой на этот счет —
человек ловкий и на своем поставить умел. Судейкин
из себя выходил, но ничего не мог сделать, постоянно
наталкиваясь на неведомую руку, оттиравшую его от
царя. «Если бы мне увидеть государя хоть один раз,—
говорил он с досадой,— я бы сумел показать себя, я бы
сумел его привязать к себе». И он ненавидел Толстого
всеми силами души»
Написанное Тихомировым о Судейкине со слов
С. П Дегаева превосходило изучившего своего пат¬
рона, подтверждается и другими вполне авторитет¬
ными источниками. Позже читатель убедится, сколь
поразительно одинаковы грезы жандармского подпол¬
ковника и священника Петербургской пересыльной
тюрьмы Г. А Гапона, мечты малограмотных тще-
славцев, решивших, что лишь они в состоянии научить
царей управлять государством и спасти Россию от
неминуемой гибели,— достаточно появиться перед
царем и раскрыть ему глаза, а уж он обласкает, при¬
близит и одарит.
На иерархической лестнице подполковник Судейкин
занимал скромную ступеньку, на которой толпились
многие. В Табели о рангах она соответствовала VII
классу, что раздражало его и возмущало,— отчего
так несправедливо к нему начальство?
По традиции русского двора докладывать царю,
иметь у него аудиенцию полагалось лицам в ранге
не ниже IV класса, поэтому претендовать на внимание
монарха жандармский подполковник не имел никаких
оснований. Президенту Академии наук, министру
190

внутренних дел, действительному тайному советнику
(предпоследняя ступенька) графу Д. А. Толстому
даже при желании не так просто было устроить сыщику
аудиенцию в Зимнем дворце. Возвышения Судейкина
побаивались многие, даже министр. Судя по всему,
Судейкин это понимал.
Приведу описание одного из поразительных замы¬
слов-грез провокации, рождавшихся в голове Судей¬
кина: «По этому плану Дегаев должен был выстрелить
Судейкину в левую руку во время прогулки его в Пет¬
ровском парке и скрыться на лошади, приготовленной
заранее самим же Судейкиным; а во время болезни
последнего от этой раны должно было последовать,
согласно замыслу Судейкина и Дегаева, убийство
министра внутренних дел графа Толстого»
Известно, что Толстой панически боялся быть
убитым Он не доверял энергичному, преуспевающему
юристу Плеве, назначенному директором Департа¬
мента полиции благодаря покровительству М. Т. Лорис-
Меликова, злейшего врага графа Д А. Толстого.
Но дела в Департаменте полиции шли хорошо,
и министр не мог заменить Плеве на другое лицо.
Стараниями Складского, Меркулова и Дегаева в
Зимний дворец, а вернее в Гатчину, начало возвра¬
щаться спокойствие. За решетку попало такое
количество революционеров, что, казалось, уже некому
бросать бомбы. Престиж ведомства, возглавляемого
Вячеславом Константиновичем Плеве, стремительно
рос в глазах монарха. Директор Департамента
примерял себя к роли министра, ему казалось, что
Судейкин с Дегаевым старались для него освободить
кресло Когда же план убийства Толстого приобрел
огласку. Плеве не только удалось удержаться в
правительству, он смог даже возвыситься. Судите сами,
перед вами послужной список В. К. Плеве:
1881—1884 годы — директор Департамента полиции,
1884—1894 годы — сенатор, товарищ министра
внутренних дел,
1894—1899'годы — государственный секретарь,
1899—1902 годы — статс-секретарь; министр Фин¬
ляндии,
1902—1904 годы — министр внутренних дел.
Через 21 год после разгула поддержанной им
дегаевщины Плеве будет убит при участии прово¬
191

катора Азефа именно так, как желал когда-то
сам устранить Толстого. Не покровительствуй Плеве
дегаевщине, быть может, не появился бы и Азеф.
Бомба Е. С. Сазонова, направленная Азефом, прервала
жизнь В. К. Плеве, этого полицейского исчадия,
ведавшего, что творит, лишь не ведавшего, чем дело
рук его ему обернется. Судейкина же он ненавидел,
потому что боялся, а не бояться его он не мог, слиш¬
ком хорошо знал директор Департамента полиции
своего подчиненного. Позже он мстил ученикам
Судейкина за свой страх перед их учителем.
СТРАХ ПРОВОКАТОРА
С. п. Дегаев, будучи человеком бесспорно умным
(все, кто оставил о нем воспоминания, в один голос
отзываются именно так), наблюдательным и склонным
к анализу происходящего, летом 1883 года пришел
к мысли о том, что, как бы ни развивались события,
они могут иметь для него неизбежно трагическое
завершение. Он постепенно понял, в какую бездну
позволил себя затянуть. Бежать от революционеров
и полицейских Дегаев не решился, понимая, что Судей¬
кин сумеет организовать погоню, от которой не
укрыться. Инспектор охранки сделал бы все, чтобы
настигнуть беглеца, знавшего слишком много о своем
начальнике. Революционеры тоже не сидели бы сложа
руки, Дегаев и это превосходно понимал.
Уже весной 1883 года в столичных кружках начали
поговаривать о том, что в центре «Народной воли»
действует правительственный агент. Иначе чем можно
объяснить небывалый поток провалов? Рано или
поздно народовольцы неминуемо обратили бы свои
взоры на Дегаева, и тогда расправа была бы неиз¬
бежна Незадолго до этого были безжалостно каз¬
нены три провокатора: А. Жарков, С. Прайма
и Ф. Шкряба ®®. Но еще большая опасность исходила
от Судейкина. Чувствуя свою силу, Судейкин в общении
с Дега'евым дошел в откровениях до цинизма. Дегаев
понял, что как только Судейкин выжмет из него
все, то, потеряв к нему интерес, любыми путями
избавится от ненужного соучастника и свидетеля.
Тому немало примеров в истории русской полити¬
192

ческой полиции, и один из них мы находим в практике
сотрудничества Дегаева с Судейкиным.
В Департаменте полиции был «выдохнувшийся»
шпион П. Георгий Порфирьевич предложил Дегаеву
его разоблачить перед народовольцами и убить.
«Конечно,— говорил Судейкин,— жалко его. Да что
станете делать? Ведь нужно же вам чем-нибудь
аккредитовать себя, а из П. все равно никакой пользы
нет» Шпион П.— М. А. Помер (Поммер) был
женат на родной сестре Л. А. Тихомирова Помера
не дали убить — за него заступился начальник Мо¬
сковского охранного отделения А. С. Скандраков,
пользовавшийся особым расположением Плеве.
Судейкин выдавал революционерам не только
«выдохнувшихся» агентов. Если агент работал на
другого полицейского чиновника и Судейкин, зная
о нем, не мог пользоваться его услугами, то участь
такого агента была предрешена, ибо все сведения
о революционерах должны идти к директору Депар¬
тамента полиции только через него. Так думал
и так поступал Георгий Порфирьевич Судейкин,
и Дегаев это знал. Нервы провокатора разрушались
от частых свиданий с инспектором охранки и постоян¬
ного общения с народовольцами, от преступного
цинизма Судейкина и чистых помыслов революцио¬
неров, от непокидающего животного страха и раз¬
двоения. Он видел, как по его доносам уходили в небы¬
тие «друзья по партии», как их перемалывала запу¬
щенная им мясорубка. На роль гробовщика «Народной
воли» у него перестало хватать сил, ему мерещилась
холодная сырость собственной могилы. Дегаев понимал,
что пора что-то предпринимать, и не мог ни на что
решиться, никакого выхода он не видел...
«Петербургская революционная молодежь,— вспо¬
минала А. П. Прибылева-Корба,— наконец решилась
отыскать предателя во что бы то ни стало. Некоторые
лица уже указывали на Дегаева. Было назначено
собрание, на котором должен был присутствовать
Дегаев. Чувствуя свою жизнь в опасности, он попросил
тогда у Судейкина командировку за границу и выехал
с женою в Париж»
Существует другая версия, будто Дегаев с женой
покинули Россию без ведома Судейкина, что представ¬
ляется невероятным: Судейкин не оставил бы само¬
7 Ф Лурье 193

вольный отъезд Дегаева безнаказанным. Поэтому
изложение отъезда Дегаевых из России, приведенное
Прибылевой-Корбой, представляется более правдо¬
подобным, хотя воспоминания написаны ею с чьих-то
слов, так как в это время она находилась уже под
арестом в ожидании суда. Но тогда становится весьма
странным и затруднительным возвращение Дегаева
из-за границы в объятия заподозривших его петербург¬
ских народовольцев. Корба могла несколько сгустить
краски. Так или иначе, Дегаевы отбыли в Европу в
конце августа — начале сентября 1883 года.
ЗАПУТАННАЯ ИСТОРИЯ
В марте 1883 года народовольцы-южане заметили,
что, где бы ни появился Дегаев, там начинаются
аресты. Летом 1883 года отец народоволки К. И. Сухо¬
млиной передал дочери рассказ подвыпившего поли¬
цейского чиновника, приятеля жандармского полков¬
ника Катанского, о том, что побег Дегаева из
Одесской тюрьмы был подстроен столичной охранкой.
Сухомлина рассказала услышанное от отца своей
подруге, Екатерине Александровне Тетельман (ок.
1865—1942). Покинув Россию по требованию опасав¬
шихся ее ареста товарищей, Тетельман в сентябре
1883 года приехала в Женеву к Л. А. Тихомирову и
все ему рассказала. Он не поверил ей и заявил, что
знает Дегаева много лет, что Дегаев член партии с ее
основания и имеет перед «Народной волей» опреде¬
ленные заслуги. Через два дня, в четверг 13 сентября,
Тетельман вновь встретилась с Тихомировым по его
просьбе на даче Тихомирова в Морнэ под Женевой.
Произошла очная ставка с Дегаевым, он все отрицал.
Возвращаться на родину легально Тетельман
не могла. Из Женевы она уехала в Париж и там в
1885 году вышла замуж за члена Военной организа¬
ции «Народной воли» Э. А. Серебрякова На родине
Э. А. Серебрякова ожидала одиночная камера Шлис-
сельбургской крепости. Вернулись Серебряковы в
Россию только в 1908 году, до этого они три года
жили в Финляндии®®.
В 1924 году Екатерина Александровна опубли¬
ковала короткие воспоминания о разоблачении
194

Дегаева, в конце которых она писала, что Эспер
Александрович Серебряков рассказал ей, как Тихо¬
миров 14 сентября 1883 года «в Женеве, что назы¬
вается, прижал Дегаева к стСнке. Дегаев ему во всем
признался»®*. Из крупных деятелей «Народной воли»
о разоблачении Дегаева оставили воспоминания При¬
былева-Корба, Лопатин и Тихомиров. Их свидетельства
противоречат тому, что сообщила Серебрякова.
Источник информации Прибылевой-Корбы нам
неизвестен. После ареста 5 июня 1882 года и суда
ее в июле 1883 года отправили на Кару. Лопатин
писал о Дегаеве со слов Тихомирова и Ошаниной.
Поэтому обратимся к воспоминаниям Тихомирова,
в которых он, являясь единственным свидетелем
авторазоблачения ДеГаева, пишет следующее:
«Приехавший из России ко мне Сергей Дегаев,
не знаю почему и для чего, сознался, что он состоит
агентом полк. Судейкина, которому и предал всех
революционеров с их планами и организациями.
По словам Дегаева, Судейкин этих сведений не сооб¬
щит полностью правительству, так что смерть пол¬
ковника могла бы спасти большинство выданных
ему лиц»
В другом месте Тихомиров оставил еще более
странную запись:
«В это время,— было начало 1883 г., может быть,
в марте — не могу припомнить,— явился ко мне
неожиданный посетитель — Сергей Васильевич Дегаев
(ошибка — Петрович.— Ф. Л.), Я очень обрадовался.
Понятно, что я считал его честным революционером.
(...) Я был, конечно, очень рад и засыпал его
вопросами о том, что делается в России. Он расска¬
зывал, и в этих разговорах мы провели несколько
дней. Но скоро он начал казаться мне несколько
странным, в рассказах его концы не сходились
с концами, я переспрашивал. У меня-таки были способ¬
ности следователя. Его объяснения еще более
запутали картину, он начал замечать, что я усматри¬
ваю в его рассказах какое-то вранье, стал путаться
и что-то на третий или четвертый день ошарашил
меня неожиданным признанием. Что его к этому
побудило? Тут действовало, конечно, очень сложное
сочетание чувств и размышлений. Ехал он за гра¬
ницу, конечно, не для такого самозаклания, а для того,
7* 195

чтобы, и заграничных народовольцев опутать поли¬
цейскими сетями. Что касается лично меня, то он
имел от Судейкина поручение заманить меня на гер¬
манскую территорию, где я бьлл бы тотчас схвачен
и отправлен в Россию. Но при разговорах со мной
в нем пробудилось прежнее уважение к старым
деятелям Исполнительного комитета, даже преклонение
перед ними. Он дрогнул при мысли поднять руку
и на меня. Сверх того, он стал предполагать, что я
угадываю его тайну, и в то же время кое-что из моих
слов внушило ему мысль, не могу ли я стать его
единомышленником. Действительно, не упоминая о
Николадзе, я высказывал, что положение партии без¬
надежно, людей нет, и что, может быть, было бы вы¬
годнее всего сойтись с правительством на каком-нибудь
компромиссе. Вся эта сложность впечатлений пот¬
рясла его, сбила с толку, тем более что было ясно —
если я действительно угадаю его предательство, то
могу погубить его двумя-тремя словами публичного
обвинения и разоблачения. И вот он, может быть, не¬
ожиданно и для себя самого, прервал мои расспросы.
— Слушайте,— сказал он,— не будем играть в
прятки. Расскажу вам начистоту всю правду, а тогда
судите меня. Отдаюсь на вашу волю. Что скажете,
то я и сделаю.
Так началась его кошмарная правда. Можно пред¬
ставить, с каким вниманием я ‘его слушал, серьезно,
сосредоточенно, только ставя при надобности вопросы,
но ни малейшим движением лица, ни малейшей
интонацией голоса не выдавая своих ощуш.ений,
чтобы не спугнуть его откровенности и не внушить
никакой надежды, а дать ему как можно сильнее
вариться в собственном соку. Да, меня недаром
считали в Исполнительном комитете дипломатом
и выдвигали на труднейшие переговоры. Я рас¬
считал, что м'ое беспристрастие будет сильнее всего
вытягивать из него жилы» ®®.
Н. Я. Николадзе, публицист, доктор права Цю¬
рихского университета, в 1882 году был посред¬
ником в переговорах между «Священной дружиной»
и народовольцами. Именно поэтому о нем упомянул.
Тихомиров.
Чтобы дать возможность читателю самому решить,
следует ли вполне доверять чрезвычайно путаным,
196

субъективным воспоминаниям Тихомирова или нет,
описание мотивов саморазоблачения Дегаева умыш¬
ленно приведено * целиком. Как же много места
автор уделил своей персоне, с какими же любовью
и уважением он написал о себе... Слаб человек.
Дегаев нанес «Народной воле» столь тяжкий удар,
с его помощью в тюрьмы и на эшафоты ушло столько
замечательных молодых людей, что вот так ни с того,
ни с сего признаваться в содеянном, понимая, что ему
реально угрожало быстрое возмездие, он не мог.
Иначе слишком уж непоследовательно его поведение.
С. П. Дегаев рассказал Тихомирову, а тот ему
поверил, что Судейкин склонил его к сотрудни¬
честву, выдвинув те же доводы, что при вербовке
В. П. Дегаева. И лишь много позже, по словам
Дегаева, он убедился, что коварный инспектор охранки
его обманул. Будто не знал С. П. Дегаев всех подроб¬
ностей поучительной истории сотрудничества В. П. Де¬
гаева с Судейкиным. При чтении воспоминаний
Тихомирова в той их части, которая касается «приз¬
нания» С. П. Дегаева, складывается впечатление,
что автор слишком уж много внес в них вымысла.
Ни слова о Тетельман в истории разоблачения
Дегаева нет. Только в «Памятной книжке» Тихомирова
имеется запись о ее визите к нему 13 сентября 1883 го¬
да О встречах с Дегаевым ни одной записи в «Па¬
мятной книжке» нет. Позже Тихомиров писал, что он
рассказал о предательстве Дегаева только Ошани¬
ной и до убийства Судейкина из предосторожности
нигде ничего не записывал.
Ошанину Тихомиров в дегаевской истории выстав¬
лял в качестве свидетеля всех своих действий.
Воспоминания им написаны после ее смерти и увидели
свет после смерти самого Тихомирова. В короткой
анкете-воспоминаниях Ошаниной (девичья фамилия
Оловенникова, псевдоним — Полонская), записанных
Э. А. Серебряковым, о Дегаеве сказано следующее:
«О деятельности Дегаева только и известно, что он
выдал все и всех, рассчитывая, по его словам, на
развалинах прошлого создать нечто, гораздо более
прочное. Видя, что это ему не удается, он и явился
за границу приносить покаяние и предложить себя
в, полное распоряжение тех, кому каялся. Дегаев,
по моему мнению, страдал манией величия и даже,
197

рассказывая о своих подлостях, казалось, ждал вос¬
хищения или, во всяком случае, удивления перед
стойкостью его характера, выдержанностью, умением
носить маску и пр.»
Дегаев с Ошаниной во время его авторазоблачения
не встречался. То, что ею о нем сказано, исходит все
от того же Тихомирова. Ни в одном документе, опубли¬
кованном партией «Народная воля», ничего не сооб¬
щается об обстоятельствах и дате разоблачения
Дегаева.
Создается впечатление, что Тихомиров умышленно
исказил историю разоблачения Дегаева, уменьшив срок
его провокаторской деятельности на четыре—шесть
месяцев Иначе получалось, а это так и было, что
в рядах «Народной воли» полтора года успешно
действовал правительственный агеЦт, более того,
почти год он руководил партией на территории России.
Косвенное подтверждение такого толкования причин
изложенного имеется в автобиографии Г. А. Лопа¬
тина
Если принять версию Тихомирова, то Дегаев
прекратил провокаторскую деятельность в мае или даже
в марте 1883 года... Тогда, по Тихомирову, получается,
что Дегаев служил Судейкину всего около трех меся¬
цев. Если бы это было так, то он не успел бы нанести
«Народной воле» столь значительного урона. И чем же
тогда занимался Дегаев по службе в Департаменте
полиции с мая (марта) по декабрь? За что ему пла¬
тили? А платили ему за верную службу®®. Например,
в августе 1883 года он предал П. Я. Якубовича. И зачем
Дегаев медлил с убийством Судейкина более семи
месяцев, когда каждый день мог ему стоить собствен¬
ной жизни?
К изложенному можно еще добавить, что заподоз¬
рить Е. А. Серебрякову в забывчивости или искажении
событий трудно. Подтверждения хорошей памяти
Серебряковой можно найти в сопоставлении записей
из «Памятной книжки» Тихомирова с ее воспоми¬
наниями, а мотивов к лжесвидетельству у нее не было.
Имеются и другие доказательства достоверности
воспоминаний Серебряковой. И. И. Попов, находив¬
шийся в 1883 году безвыездно в Петербурге, писал:
«В сентябре с петербургского горизонта исчез
Дегаев. Через полгода стало известно, что он ездил
198

за границу с покаянием и должен был выполнить
ультиматум — помочь убить Судейкина. (...> Я ни
от кого, кроме Лопатина, не слыхал, чтобы Дегаев
в мае ездил в Париж; мне кажется, что в мае и позднее
летом Дегаев был в Петербурге, а вот в сентябре
или даже в конце августа он действительно исчез
с петербургского горизонта и вновь появился уже
после похорон Тургенева (27 сентября 1883 г.—
Ф.
После убийства Судейкина и бегства Дегаева
И. И. Попов, стоявший близко к руководству столич¬
ными кружками народовольцев, передал в своих воспо¬
минаниях раздававшиеся после новой серии арестов
вопросы молодых народовольцев: «Вы говорите, что
Дегаев прекратил предательство в сентябре.. Но как
вы объясните то, что Судейкин три месяца терпел
Дегаева, не получая от него полезных сведений?»
Известный публицист М. С. Коган писал: «(...>
я его (Дегаева.— Ф. Л.) лично видел несколько раз
и случайно очутился в одном поезде с ним, когда
он осенью 1883 г. из Парижа ехал в Женеву к Л. Тихо¬
мирову»
Серебряковы жили в Петрограде с Лопатиным в
одном доме, часто виделись и, наверное, говорили
о времени дегаевщины, но никаких свидетельств
об этом не обнаружено. В. Н. Фигнер в предисловии
к воспоминаниям Тихомирова, не ссылаясь на источ¬
ники, писала, что Дегаев сделал признание Тихоми¬
рову в сентябре 1883 года
Приведу отрывки из воспоминаний двух близких
товарищей Серебряковой по одесскому народовольче¬
скому кружку. Они представляют определенный инте¬
рес, хотя и не свободны от ошибок и противоречий,
одна из причин которых — сорокалетний интервал
между событиями и написанием воспоминаний, к,тому
же о событиях авторы знали понаслышке. 14 января
1926 года в Ленинграде В. И. Сухомлин, муж по¬
други Е. А. Тетельман (Серебряковой), писал: «Вес¬
ною 83-го г. одесситам первым удалось узнать от
одного военного, приятеля жандармского полков¬
ника Катанскоро, истинную роль Дегаева. Я немедленно
сообщил об этом за границу Саловой, а равно
и Харьковской местной группе, но. последняя отка¬
залась этому поверить, и пришлось связь с нею
199

порвать. Салова и жившие тогда за границей члены
Исполнительного комитета Тихомиров и М. Н. Оша¬
нина нам поверили и ввиду создавшегося положения
посоветовали одесситам прекратить всякие сношения
с Питером и другими организациями, находившимися
через Дегаева в руках Судейкина. Летом 83-го г. я был
вызван в Париж и Женеву, где Ошанина и Тихомиров
рассказали мне, что Дегаев явился с покаянной
и согласился помочь партии убить Судейкина»
Тихомиров в своих воспоминаниях писал, что он не
только никому, кроме Ошаниной, не сказал о преда¬
тельстве Дегаева, но даже ничего не записывал
об этом до убийства Судейкина из соображений
конспирации. Н. М. Салова, о которой идет речь
в приведенном отрывке, 26 марта 1926 года писала
из Читы:
«Дегаев, по моему мнению, не был только простым
предателем-шкурником, он еще и психопат, страдав¬
ший манией величия; запутавшись в судейкинских
сетях, тяготясь в конце концов жалкой и опасной
ролью простого предателя, он искал выхода. Единствен¬
ным выходом из создавшегося для него положения
было признание, что он и сделал. Случилось это
летом 83-го года (месяца не помню; быть может,
в конце августа или даже в сентябре, не позднее).
Некоторое время спустя после дегаевского признания
с целью наблюдения за выполнением смертного
приговора над Судейкиным отправился из-за границы
Лопатин, выехавший из Петербурга обратно тот же
час после убийства. Должна сказать, что грязную
дегаевскую историю я узнала только после убийства
Судейкина. До того, жалея меня, усиленно скрывали,
да и рассказывать мне раньше не было никакой
надобности. Открывая мне тайну, ставшую уже явной,
М. Н. Ошанина, удивляясь ловкости Дегаева,
сказала, что даже работавшие с ним революционеры
не заподозрили его в предательстве, из России
ничего не сообщалось о подозрении на его счет»
Салова, проживавшая с октября 1882 г. в Париже,
снимала с Ошаниной и Г. Ф. Чернявской-Боханов-
ской квартиру. Сравнивая приведенные выше от¬
рывки из воспоминаний Сухомлина и Саловой с вос¬
поминаниями Фигнер и Чернявской (все они поме¬
щены в одной книге), можно прийти к заключению
200

о том, что Сухомлин не так все отчетливо запомнил,
как Салова ^ . Не следует забывать, что прошло почти
полстолетия. В том же 1926 году Сухомлин опубли¬
ковал более подробные воспоминания, которые грешат
еще большими неточностями
Изложение Серебряковой истории разоблачения
Дегаева не находится в противоречии с событиями,
предшествовавшими убийству Судейкина. Созревшего
Дегаева разоблачила Серебрякова и подтолкнула его
к признанию, сделанному им 14 сентября 1883 года
Тихомирову в Женеве. После признания Дегаева
Тихомиров потребовал от него немедленно прекратить
сотрудничество с /Судейкиным и организовать его
убийство. Взамен Тихомиров обещал Дегаеву, что
народовольцы позволят ему беспрепятственно скрыться
при условии, что он никогда не станет участвовать
в общественной жизни.
Никого не ставя в известность, Тихомиров взял
на себя единолично роль высшего судьи. Именем
Исполнительного комитета партии «Народная воля»
он вынес фактически оправдательный приговор про¬
вокатору, он простил Дегаева, отправившего в тюрьмы
и на эшафот сотни народовольцев, вытравившего из
общества те его слои, которые вливали в партию новые
силы, нанесшего сильнейший урон всему русскому ре¬
волюционному движению.
Диалоги провокатора с лидером партии производят
поразительное впечатление. Тихомиров никак не реаги¬
ровал на оскорбительные высказывания Дегаева
в адрес партии и народовольцев, не замечал очевидную
ложь. Его больше всего взволновало то, что Дегаев
поверил обещаниям Судейкина, которому провокатор
на самом деле не верил и поверить не мог. Тихомиров
хладнокровно выслушал лживые кощунственные
объяснения предательства Дегаева:
«— Вы,— говорил он мне (Дегаев Тихомирову.—
Ф. Л.),— знаете, что за ничтожества составляют так
называемую партию. Ведь я был‘один на всю Россию.
Теперь я' арестован (в Одессе.— Ф. Л.) и уже не
выскочу. Значит, не осталось ни одного человека.
Не считать же Веру Фигнер? Я ее очень люблю,
но какая же она деятельница! Я мог надеяться
как-нибудь вырастить организацию из этой толпы
плохеньких новобранцев. Но ведь я выбыл из строя.
201

Теперь — все пропало. И я, как ни размышляя, при¬
ходил к одному заключению, что мне приходится
поискать способов сделать что-нибудь из тюрьмы,
своими собственными силами, в одиночку.
Эти роковые размышления самовлюбленного
человека (Дегаева.— Ф. Л.) привели его к мысли —
попробовать сойтись с Судейкиным... Мысль совер¬
шенно глупая. Я говорил, что Дегаев был умен,
но очевидно, что его ума не хватало на сложные
задачи. Кроме того, нравственная тупость в высшей
степени спутывает действия ума, а Дегаев в нрав¬
ственном смысле был очень туп»
Тихомиров любил порассуждать о нравственности.
Его книги и статьи пронизаны размышлениями о нрав¬
ственности революционера. Нравственно, по его мне¬
нию, все, что выгодно партии, ее лидерам, ему,
Тихомирову. Он, как и Дегаев, считал нравственным
все, что совпадало с его интересами. Вот он и отпустил
провокатора, так как ему представлялось выгодным
убить Судейкина руками его же агента. Дегаеву ничего
не оставалось, как принять все условия, поставленные
Тихомировым, и он согласился на участие в убийстве
Судейкина.
ВОЗМЕЗДИЕ
После очной ставки с Тетельман Дегаева не поки¬
дала тревога. Кто еще из народовольцев знает?
Что если Тихомиров не захотел убивать его в Европе?
Зачем Исполнительному комитету навлекать на всю
народовольческую эмиграцию такую опасность? Их
договоренность — не что иное, как скрытое желание
заманить его в Россию и там прикончить. А в Петер¬
бурге уже все известно и народовольцам, и охранке...
Даже если Тихомиров не лукавил, Дегаева в России
ничего хорошего не ожидало. Провокатор не желал
ни встречи с народовольцами, ни участия в убийстве
Судейкина, хотя и понимал, что, если его не обманы¬
вают, ему представился самый лучший для него выход
из положения, в которое он себя загнал.
Тихомирову с трудом удалось вытолкать Дегаева
в Россию. Он вовсе не собирался обманывать прово¬
катора и поэтому из предосторожности никому ничего
202

г. А. Лопатш
не сообщил. Следом за
Дегаевым в Россию от¬
правился «странствую¬
щий рыцарь революции»
Г. А. Л(й1атин. Даже ему,
человеку б^упречной ре¬
путации, Тихомиров не
рассказал о ситуации,
сложившейся в рядах
народовольцев благода¬
ря предательству Дегае¬
ва. Позже Лопатин вспо¬
минал (автобиография
Г. А. Лопатина написана
в третьем лице):
«Впоследствии Ошанина говорила ему, что они
(Ошанина и Тихомиров.— Ф. Л.) не посмели ска¬
зать ему правды из опасения, что он, из нравствен¬
ной брезгливости, отшатнется навек от группы, среди
которой мог зародиться и существовать так долго
такой ужасный политический разврат, а между тем
все они сильно рассчитывали на Лопатина» Оша¬
нина и Тихомиров предполагали воспользоваться автори¬
тетом Лопатина в деле восстановления партии «Народ¬
ная ваяя», разгромленной Судейкиным и Дегаевым .
Разработка плана убийства Судейкина произво¬
дилась на квартире выдающегося библиографа и
крупного литературоведа С. А. Венгерова, на про¬
тяжении всей жизни оказывавшего услуги револю¬
ционному движению В помощь Дегаеву столичные
народовольцы привлекли вызванных из Киева Василия
Петровича Конашевича (1860—1915) и Николая
Петровича Стародворского (1863—1918) Приехав¬
ших из Киева народовольцев в Петербургском охранном
отделении не знали и, следовательно, следить за ними
не могли. Поэтому успех покушения на инспектора
охранки с их участием был более реальным, чем
с помощью столичных народовольцев.
В конце ноября Дегаев отправил жену за границу.
Ее поездка оплачивалась Департаментом полиции.
203

Судейкин полагал, что она едет следить за эмиг¬
рантами ®®. И она регулярно посылала Судейкину из¬
ложение своих наблюдений Л. Н. Дегаева посе¬
лилась на квартире Ошаниной, и «мне пришлось,—
писала Чернявская-Бохановская,— с отвращением
учить французскому языку эту противную молоденькую
архангельскую мещаночку» ®®. Жена провокатора ежед¬
невно ходила обедать к Тихомировым, встречалась
со многими народовольцами и продолжала всерьез
заниматься своим грязным делом
После отъезда жены в Париж Дегаев оставил
большую квартиру на Невском, 103, и 3 декабря
1883 года переехал на Невский, 93, со входом во
дворе дома № 8 по Гончарной улице. И дом, и квартира
сохранились. При Дегаеве в квартиру попадали через
прихожую, из которой двери вели в маленькую кухню,
уборную и столовую. За столовой анфиладой шли
кабинет и за ним спальня. В этой квартире с низкими
потолками и маленькими окнами во двор Дегаев
жил со своим лакеем «запасным унтер-офицером»
П. И. Суворовым, которого с 8 ноября пристроил
к нему Судейкин. Суворов служил штатным сотрудни¬
ком Охранного отделения. Жил он при Дегаеве,
чтобы охранять его от народовольцев и доносить
начальству обо всех действиях своего хозяина.
Покушение срывалось дважды. Наконец, 16 декабря
1883 года в' пятом часу вечера в квартиру Дегаева
по договоренности с хозяином пришел Судейкин, но,
неожиданно для заговорщиков, привел своего племян¬
ника — казначея Петербургского охранного отделения
Н. Д. Судовского. Разыгравшаяся затем кровавая
драма имела пять действующих лиц — Судейкина,
Судовского, Дегаева, Конашевича и Стародворского
(лакея-охранника заблаговременно отправили с по¬
ручением в отдаленную часть города), четверо из
пятерых остались живы. Мы располагаем тремя сви¬
детельскими показаниями (Дегаев или не описал
своего участия в покушении, или описание не сохра¬
нилось). Все три показания снимались полицейскими
чинами, то есть квалифицированно. Тем не менее
все три свидетеля обрисовали картину убийства по-
разному. Основная путаница внесена показаниями
Судовского и, конечно же, объясняется его состоя¬
нием: он давал их в больнице, еще не придя в себя
204

от побоев. Если его свидетельство отбросить, а это
вполне корректно, потому что Судовскому пришлось
играть пассивную роль, происшедшее в квартире
Дегаева 16 декабря 1883 года между четырьмя
и пятью Расами вечера представляется следующим
образом.
Судейкин прошел в столовую, бросил на диван
пальто и палку с вмонтированным в нее стилетом
и проследовал в кабинет для делового конфиденциаль¬
ного разговора с Дегаевым. Судовский, раздевшись
в прихожей, зашел в столовую и сел в кресло. Револь¬
веры посетителей остались в карманах верхней
одежды. В это время Конашевич находился на кухне —
рядом с выходом из квартиры, Стародворский
в спальне, то есть в тылу. Оба вооружились специально
обрубленными ломами, предусмотрительно куплен¬
ными Стародворским на Невском проспекте в «Желез¬
ных рядах».
Дегаев, пройдя в кабинет вслед за Судейкиным,
выстрелил ёму в спину и тотчас отскочил к окну,
чтобы помешать раненому в случае, если он попы¬
тается его разбить. Инспектор вздрогнул, повернулся
и, не обращая внимания на провокатора, бросился
не в спальню, где его ожидал Стародворский, а через
столовую в прихожую. Туда же, услышав выстрел
и стон, онережая дядюшку, устремился Судовский.
Конашевич, оказавшийся в прихожей раньше
всех, встретил Судовского ударом лома по голове,
но тот удержался на ногах и, бросившись к входной
двери, попытался ее открыть. Тогда Конашевич несколь¬
кими ударами сбил его с ног.
Стародворский, не дождавшись Судейкина, вы¬
скочил из спальни и первый удар нанес ему в дверях
кабинета, затем догнал и ударил вновь, отчего
инспектор рухнул на пол, но все же нашел в себе
силы подняться и бросился в уборную. Наконец,
Стародворскому удалось вытащить его из укрытия
и добить. Так он и остался лежать — ногами в при¬
хожей и головой в ватер-клозете рядом с разбитым
ночным горшком.
Стоя в дверях столовой и цепенея от ужаса, Дегаев
наблюдал разыгравшееся в прихожей сражение.
Конашевич бил вцепившегося в ручку входной двери
Судовского, рослый Стародворский, задевая ломом
205

низкие потолки, преследовал уползавшего Судейкина.
Как только баталия несколько утихла и образовался
доступ к выходу из квартиры, провокатор, не дожи¬
даясь финала, прошмыгнул в прихожую и выскочил
на лестницу, даже не прикрыв за собой входную
дверь. Поспешность, с которой Дегаев скрылся,
объясняегся не только его природной трусостью, но и
реальной опасностью быть убитым Конашевичем или
Стародворским, когда с Судейкиным будет покончено®^.
Предоставлю слово обвинительному акту по
«процессу 21-го» (Дело Г. А. Лопатина, 1887 год):
«16 декабря 1883 года около 9-ти часов вечера
в доме 93 по Невскому проспекту, в квартире № 13,
были найдены мертвым, с явными признаками
насильственной смерти, инспектор С.-Петербургской
секретной полиции подполковник Георгий Порфирь-
евич Судейкин и тяжело раненный в голову чиновник
полиции Николай Судовский. По судебно-медицинском
вскрытии трупа покойного врачи дали заключение,
что смерть подполковника Судейкина последовала от
безусловно смертельного повреждения костей чере¬
па, имеющих несколько трещин, а равно и от огне¬
стрельной раны, проникающей в полость живота
и осложненной разрывом ткани печени и последо¬
вавшим за этим разрывом кровоизлиянием в названную
полость. Все приведенные повреждения по свойству
своему были прижизненны, причем огнестрельная рана,
вероятно, предшествовавшая другим повреждениям,
сама по себе должна быть признана безусловно смер¬
тельною, хотя смерть после причинения этой раны
могла и не последовать немедленно. Повреждения го¬
ловы, по заключению экспертов, последовали, веро¬
ятно, от нанесенлых сзади ударов тупым орудием,
которым могли быть и найденные в квартире ломы.
По осмотре доставленного в Рождественский ба¬
рачный лазарет Николая Судовского у него оказались
две раны на макушке головы с раздроблением темен¬
ных костей, нанесенные, как это видно из скорбного
листа, тяжелым орудием, по-видимому, ломом» .
Конашевич, а за ним и Стародворский вышли из
дегаевской квартиры незамеченными. Конашевич
уехал из Петербурга в тот же день, а Стародворский
некоторое время потратил на печатание прокламации
по случаю убийства Судейкина и лишь потом покинул
206

столицу. Дегаев до вечера прятался на квартире
П. Ф. Якобовича-Мельшина, затем беспрепятственно
выбрался из столицы и навсегда оставил пределы
Российской империи, где он успешно боролся с монар¬
хией и еще более успешно с ,ее врагами.
Петербургские народовольцы поручили главе
Центрального комитета польской партий «Пролета¬
риат» С. Куницкому вывезти Дегаева за границу.
«Это был самый тяжелый момент в моей жизни! —
рассказывал Куницкий.— Я ожидал Дегаева в услов¬
ленном месте. -Он вошел, чуть не вбежал, совершенно
расстроенный, взволнованный. Все уже заранее было
подготовлено для дороги, и мы немедленно отпра¬
вились на вокзал и взяли билет в Либаву, где все
было подготовлено Рехневским для дальнейшей
отправки Дегаева на пароходе за границу. Я все время
нащупывал в кармане заряженный револьвер. Наде¬
яться на то, что Дегаев, в случле ареста, опять
не выдаст всех и все, что знал, не приходилось...
Выбора не было... В случае появления жандармов мне
предстояло убить сначала его, а затем себя. Дегаев
знал о грозившей ему опасности... Мы не разгова¬
ривали друг с другом... О чем было говорить с ним?
Малейший шорох вызывал в нем дрожь. И эта мука
продолжалась несколько часов, пока я не сдал его
в Либаве с рук на руки тем, кто должен был сопро¬
вождать его в дальнейшем пути. Со следующим
поездом я отправился в Петербург»
В январе 1884 года из Петербурга в Париж выехал
преуспевающий ученик и помощник Судейкина
П. И. Рачковский, впоследствии превзошедший учи¬
теля и ставший, пожалуй, одной из самых крупных
и мерзких фигур русской политической полиции.
Ему предстояло выследить Л. Н. Дегаеву и таким
способом поймать ее мужа. Позже в Париж просле¬
довал Лопатин.
СКОРБЬ ПО СУДЕЙКИНУ
Судейкина отпевали в церкви Мариинской боль¬
ницы (ныне им. В. В. Куйбышева, Литейный, 56)
Александр III на докладе о случившемся на^^ертал:
«Я страшно поражен и огорчен этим известием,
207

вБЪЯВЛЕНГЕ.
О
ш
fr
!Ш-И1
ТРОВТ. |Ш
« 1ад**ньш О i»ofT«. л>дша8ыЯ, генный Флоидшп.
0б1шияет(‘я «ъ yOiiierttfc 16«ю До1шбря 18^ года Д1щн9.11швяи1:а
(’удейшиш.
5,000 РПД1
цааночоио за ш>бщеи1о йо^ида^ ^ 1штсм1>ыа, давь воз-
можншт!» «мрод1;ли1ъ мк го«ахо5ь‘дои1о Дешова, иоведуч’ъ кг 0111
задержи И iBt
10,000 пит
6v IV11. вмдаиу Toiy. lao, указавь luuuiMH я1;гтоиреО»баше
,b‘iai »й, «ишжотг т0ШФ Ш. зидораганЦ» «росту и и и ка.
Объявление о розыске С. П. Дегаева

Конечно, мы всегда боялись за Судейкина, но здесь
предательская смерть. Потеря положительно неза¬
менимая. Кто пойдет теперь на подобную должность?
Пожалуйста, что будет дознано нового по этому убий¬
ству, присылайте ко мне. А.»®®.
Александр III искренне сожалел о потере. Молодой
царь панически боялся противоправительственного
сообщества, расправившегося с его отцом. Он отложил
более чем на два года коронацию (до 15 мая 1883 года),
старался лишний раз не выезжать из дворца, неохотно
появлялся на людях. Лишь массовые аресты народо¬
вольцев, организованные Судейкиным с помощью
Дегаева, несколько успокоили монарха. И он сполна
платил своему охраннику. Так, за поимку Грачев-
ского и лиц, работавших в динамитной мастерской,
Судейкин от царских щедрот получил пятнадцать
тысяч рублей Сумма огромная — полуторагодовой
оклад министра. Наверное, инспектор охранки сообщил
начальству, что предотвратил покушение не на себя,
а на монарха.
Но прошло три месяца, и, кроме Дегаева, основных
действующих лиц кровавой драмы арестовали. Они
дали показания, и император изменил свое мнение.
Даже ему, хозяину погибшего опричника, стало как-
то не по себе: «Я думаю, много тут правды. Дейст¬
вительно, Судейкин последнее время был странен,
и все его действия нам не известны»
Государственный секретарь А. А. Половцев 18 де¬
кабря 1883 года сделал в дневнике запись:
«В 2 часа у Толстого, весьма взволнованного
убийством Судейкина. Судейкин был выдающаяся
из общего уровня личность, он нес жандармскую
службу не по обязанности, а по 'убеждению, по
охоте. Война с нигилистами была для него нечто вроде
охоты со всеми сопровождающими ее впечатлениями.
Борьба в искусстве и ловкости, риск, удовольствие
от удачи — все это играло большое значение в поисках
Судейкина и поисках, сопровождающихся за послед¬
нее время чрезмёрным успехом»
Этот текст интересен тем, что исходит от министра
внутренних . дел Д. А. Толстого и изложен вице-
президентом Русского императорского исторического
общества, человеком, считавшимся умным и интелли¬
гентным.
209

Приведу выдержку из дневника бывшего министра
внутренних дел П. А. Валуева за 19 декабря 1883 года:
«Третьего дня убит известный Судейкин, главный
заправитель государственной тайной полиции. Его
заманил на одну из занимаемых им квартир живший
в этой квартире его же агент (Дегаев), которого
предательство, вероятно, было подмечено террористами,
и они представили на выбор — погибнуть или выдать
Судейкина. Сопровождавший сего последнего его
родственник и агент (кажется, Садовский) избит
железными ломами, и хотя еще жив, но почти бес¬
сознателен. Сильное впечатление. Большой пере¬
полох. Ген[ерал, товарищ министра внутренних дел
П. В.] Оржевский все предоставил Судейкину, и с ним
пропадают все нити, бывшие в его руках. У нас по этой
части азбучное неумение»
Известный революционер и историк освободитель¬
ного движения В. Л. Бурцев в 1884 году записал раз¬
говор М. Е. Салтыкова-Щедрина с посетителем редак¬
ции журнала «Отечественные записки» . (слово «про¬
вокатор» тогда в русском языке не употреблялось):
« — Михаил Евграфович, говорят, революционеры
убили какого-то Судейкина. За что онй убили его?
— Сыщик он был,— ответил Салтыков.
— Да за что же они его убили?
— Говорят вам по-русски, кажется: сыщик он
был!
— Ах, боже мой! — снова обратился земец к Салты¬
кову.— Я слышу, что он был с^ыщик, да за что же его
убили?
— Повторяю вам еще раз: сыщик он был.
— Да слышу, слышу я, что он сыщик был, да
объясните мне, за что его убили?»
Вся полицейская Россия скорбела по Судейкину.
Ходили слухи, что императрица прислала венок на
его могилу Вряд ли, убили полезную, талантливую,
незаменимую, но всего лишь полицейскую ищейку.
В газетах появилось короткое сообщение о смерти
и отпевании Судейкина и подробное описание тор¬
жественных полицейских похорон, как бы в противовес
стихийным грандиозным похоронам И. С. Тургенева.
Позже столицу заклеили объявлениями с фотогра¬
фиями Дегаева и сообщением о вознаграждении за
его поимку. Нелегальная печать выпустила две
210

короткие прокламации, объяснявшие случившееся,
а вольная русская поэзия обогатилась двумя стихотво¬
рениями
МИСТЕР АЛЕГЗЕНДЕР ПЭЛЛ
В начале января 1884 года в Петербурге поя¬
вилось заявление Исполнительного комитета партии
«Народная воля», подписанное 21 декабря 1883 года:
«Очутившись перед лицом этой глубоко печальной
и трагической задачи. Исполнительный комитет, как
представитель политической партии, не счел себя
вправе действовать подобно частному лицу в обыден¬
ной жизни и руководствоваться в своем решении
только нравственной брезгливостью да требованиями
отвлеченной справедливости. Напротив того, он пола¬
гал, что его прямая обязанность состояла в том, чтобы,
обеспечив — путем ли физической смерти или иными
способами — полное уничтожение личности Дегаева
для партии, правительства и общества, достигнуть
вместе с тем и некоторых других важных целей.
А именно — нашел необходимым: 1) спасти прежде
всего тех из действительных деятелей, которые,
хотя и были указаны полиции, находились еще на сво¬
боде; 2) вывести из-под надзора полиции указанные
ей учреждения и скрыть их вполне надежным образом;
3) отобрать у Дегаева подробные сведения обо всех
наемных агентах и добровольных пособниках поли¬
тической полиции; 4) и наконец, казнить самого
Судейкина (но непременно руками самого Дегаева),
ибо этот неутомимый сеятель политического разврата
должен был, по мнению комитета, погибнуть в той
самой яме, которую он рыл другим, оставив собственной
гибелью вечно памятный урок того, как ненадежно
все, основанное на предательстве»
Этим воззванием народовольцы пытались объяс¬
нить свое отношение к Дегаеву и к тому, что произошло
в связи с его предательством. Провокатора судили
зимой в 1884 году в Париже. Суд состоял из В. А. Ка¬
раулова, Г. А. Лопатина и Л. А. Тихомирова. Народо¬
вольцы выполнили обещание, данное Тихомировым.
Дегаев с женой в присутствии Тихомирова сели на
пароход, отходивший из Англии в Южную Америку.
211

Дегаева отпустили. Он не понес никакого нака¬
зания за сотни жертв, не отяготивших его совесть,
за погубленные жизни, за мучения. Ему все сошло.
Можно высказать только одно объяснение поразитель¬
ному поведению народовольцев: их лидеры слишком
трезво и необыкновенно расчетливо относились к че¬
ловеческим жизням рядовых членов партии и бывших
соратников по Исполнительному комитету, сидевших
в тюрьмах. Для них важнее всего было закончить
эту неприятную историю, в которой просвечивала их
вина. Впрочем, подобными чертами наделены многие
лидеры политических партий.
Постоянно меняя место жительства, Дегаевы
из Южной Америки перебрались в США, где С. П. Де¬
гаев сделал карьеру от грузчика до профессора
математики. Почти сорок долгих лет он скрывался от
мести революционеров и полицейских, трясся всю
жизнь, вздрагивал и ежился от каждого скрипа
и шороха. До него доходили слухи о том, как русские
революционеры расправляются с предателями даже
через 30—40 лет. Так, в 1906 году в Ташкенте был
убит бывший провокатор Ф. Е. Курицын, выдавший
многих народовольцез еще в 1870-х годах. Именно
поэтому В. П. Дегаев через газеты периодически рас¬
пространял ложные сообщения о смерти старшего брата.
20 января 1885 года Тихомиров записал в днев¬
нике: «Сергей Дегаев пишет подлейшее письмо. Он
боится, по-видимому, что русские революционеры
стараются его погубить, выставляя будто бы преступ¬
ником уголовным (т. е. подлежащим выдаче); в свою
очередь он угрожает, что в таком случае он будет
«защищаться», указывая на революционеров, «знав¬
ших и не донесших» о его деле» Дегаев пользовался
дегаевскими методами.
О дальнейшей жизни С. П. Дегаева нам известно
из воспоминаний И. И. Генкина, написанных со слов
некоей А., познакомившейся с бывшим провокатором
в Париже: «Получив от Сергея Дегаева приглашение
приехать в Америку, А. поселилась в 1901 году в его
доме в г. Вермингтоне (штат Южная Дакота) и до¬
вольно близко сошлась с ним и с его женой; благодаря
их (надо сказать, совершенно бескорыстной) мате¬
риальной помощи она имела возможность получить
высшее образование и сделаться врачом.
212

По ее словам, в Америку супруги Дегаевы пере¬
брались еще в 90-х годах, первое время они сильно
бедствовали; он работал грузчиком и чернорабочим,
а она — прачкой и кухаркой. Однако, будучи по обра¬
зованию математиком и вообще отличаясь большим
трудолюбием и настойчивостью, Сергей Дегаев вскоре
принялся за продолжение своего образования,
перейдя на иждивение своей жены, не гнушавшейся
самой черной работой, лишь бы помочь мужу «выйти
в люди», он в течение нескольких лет кончил универ¬
ситет и добился диплома математика, а потом звания
профессора и декана. В г. Вермингтоне «мистер Алег-
зендер Пэлл» — под этим именем Дегаев жил в Аме¬
рике — хорошо зарабатывал, имел собственный дом
и содержал у себя на положении опекаемых им сти¬
пендиатов одного неимущего студента и двух молодых
девиц — дочерей каких-то бедных американских фер¬
меров. На одной из них, также сделавшейся математи¬
ком, Дегаев под старость женился. (...)
В' 1920 году «мистер Алегзендер Пэлл» умер,
будучи 66 лет от роду. При этом даже близко стоявшие
к нему коллеги по университету и обыватели г. Вер-
мингтона никогда не догадывались, кем в свое время
был этот совершенно американизировавшийся и вечно
в себе замкнутый человек»
БАЦИЛЛА ПРОВОКАЦИИ
Конашевича арестовали в Киеве 3 января 1884 года,
Стародворского — в Москве 16 марта того же года.
В Петербурге их опознал дворник дома по Садовой, 114,
в котором они жили.
Между тем Лопатин вступил в «Народную волю»,
и его сразу же избрали в Исполнительный комитет.
Весной 1884 года он поехал в Россию с целью возрож¬
дения разгромленной Судейкиным — Дегаевым «На¬
родной воли» и в Петербурге возглавил Распоряди¬
тельный комитет. За лето ему удалось многое сделать.
Он изъездил Россию с целью объединения столичных
и провинциальных кружков революционной молодежи.
Встречаясь с сотнями людей, среди которых, конечно
же, были лица, находившиеся под подозрением поли¬
ции, Лопатин обратил на себя внимание охранки.
213

6 октября 1884 года его на Казанском мосту окружили
переодетые сыщики. Ни ловкость, ни физическая сила
ему не помогли При обыске Лопатина и его квар¬
тиры полицейские отобрали «всю наличность вос¬
становленных им революционных связей» Он делал
записи, не соблюдая конспирации, не пользуясь шиф¬
рами, надеясь, что ^заметит слежку и успеет все
уничтожить. По халатности Лопатина остатки партии
«Народная воля», уцелевшие после дегаевщины,
оказались в руках охранки. История с попавшими
в руки полиции адресами и последовавшими арестами
преследовала и не давала Лопатину покоя всю жизнь.
Его никто ни разу не упрекнул, но он до самой смерти
не простил себе этого.
Конашевича и Стародворского судили в 1887 году
по одному процессу с Лопатиным, и они оказались
в Шлиссельбургской крепости. Конашевич сошел с ума,
и его в 1896 году отправили в Казанскую психиат¬
рическую лечебницу, где он и умер. Со Стародворским
дело обстояло иначе.
В 1906—1907 годах в редакцию журнала «Былое»
скромный архивариус Департамента полиции приносил
секретнейшие документы, которые тут же копировались
и возвращались обратно. Из этого источника в «Бы¬
лом» узнали, что Стародворский дважды — в 1890 и
1892 годах писал прошения о помиловании. Никто из
шлиссельбургских узников не просил у царя пощады,
но Стародворский пошел дальше — он предлагал вза¬
мен помилования свои услуги Департаменту полиции.
После освобождения из крепости и поступления на
службу в Петербургское охранное отделение бывший
шлиссельбуржец разъезжал по Западной Европе
и России с лекциями, окруженный почетом и любовью.
Летом 1908 года Бурцев пригласил Стародворского
посетить его на улице Люнен, 11, в Париже. Он сооб¬
щил о неопровержимых доказательствах сотрудни¬
чества Стародворского с охранкой и потребовал от
него ухода из общественной жизни. Убедившись,
что подлинные документы отсутствуют, Стародворский
все отрицал. Тогда Бурцев опубликовал материалы
о его предательстве. Стародворский настоял на прове¬
дении третейского суда. Суд под председательством
Ю. О. Мартова постановил, что улик для доказатель¬
ства виновности Стародворского недостаточно.
214

«Увы! — писал Мартов.—Через 10 лет сухая проза
архивов, развороченных новой революцией, принесла
неопровержимые доказательства того, что мой —
тогда уже покойный — «подсудимый» на деле не
только совершил то, в чем обвинял его Бурцев, но
и превратился после Шлиссельбурга в оплаченного
агента» ‘®®. Обнаружилось, что начальник Петер¬
бургского охранного отделения А. В. Герасимов
гордился своим агентом из шлиссельбуржцев.
Возможно, с дегаевской истории началось разо¬
чарование Тихомирова в революционном движении,
и он, автор знаменитого письма Исполнительного
комитета партии «Народная воля» Александру III
по случаю убийства его отца, в 1886 году обратился
к тому же Александру III с покаянием. Признанный
лидер народничества превратился в сотрудника
реакционной московской газеты. Это попытка объяс¬
нения, но не оправдания,— другие народовольцы не
разочаровались, никакая скверна их не коснулась.
Приведу отрывок из письма Тихомирова Дегаеву,
написанного notne его разоблачения и до убийства
Судейкина:
«У вас много способностей, но есть огромные проб¬
лемы. Это страшное состояние, которое дает более
шансов на ошибки, чем на верный расчет. А раз сде¬
лана ошибка, способности ведут к тому, что зло вы¬
ходит громадно... Вы так должны за собой смотреть,
так внимательно следить у себя за всем, что может
проистекать из стремления к величию, как немногие...
С момента вашей уверенности в своем величии вы
окончательно теряете душевное равновесие... Для
революционера, более чем для кого-нибудь, нужны
принципы, а для таких натур, как ваша, принципы —
единственное спасение»
Мы не знаем, как попало это письмо к его публи¬
катору Л. Э. Шишко, известному народовольцу и
историку, по какому поводу оно написано, его пол¬
ного текста. Но и этот отрывок достаточно красно¬
речив. Лидер партии журит и поучает разоблаченного
провокатора, зная о содеянном. Не кажется ли чита¬
телю, познакомившемуся с отзывами Тихомирова
о Дегаеве, с их взаимоотношениями, что они друг
друга стоили? Взаимоотношения двух расчетливых
дельцов.
215

Тихомиров длительное время руководил партией,
был автором программных документов. И вот партия
разгромлена, ее net, нет в результате дегаевщины,
нет после ареста Лопатина. В России все затихло,
в Париже одни склоки и беглецы из России с дур¬
ными вестями. В лидера кого и чего превратился
Тихомиров? Тут-то он и явился монархистом. Говорят,
что он никого не выдал. Да, но выдавать было
некого. Он 'предал, предал товарищей по партии,
предал идеи народничества, предал все, что делал
сам до того.
НЕФОРМАЛЬНОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ
С выстрела Д. В. Каракозова последовала вере¬
ница покушений, завершившаяся убийством Алек¬
сандра II. Полиция оказалась беспомощной. Александр
III даже в глубинах гатчинских покоев не считал
свою жизнь в безопасности от «бомбистов». Недоверие
к политической полиции породило в придворных кру¬
гах мысль о создании тайного сообщества для защиты
царя и отечества от революционной опасности.
Гатчинский затворник дал согласие на организацию
сообщества, но потребовал, чтобы все, касавшееся
его деятельности, сохранялось в строжайшей тайне.
Так, 12 марта 1881 года родилась «Священная дру¬
жина» (иногда ее называют «Золотая дружина»,
«Святая дружина», «Общество борьбы против тер¬
рора», «Охранная дружина», «Добровольная охра¬
на» Основателями дружины были граф И. И. Во¬
ронцов-Дашков, граф П. П. Шувалов и князь
А. П. Щербатов. Руководство «Священной дружиной»
состояло из представителей знати, людей, близко
стоявших к трону, а ратники набирались из прид¬
ворной аристократии и высших администраторов '®®.
Не имея понятия об организационной структуре
«Народной воли» и желая подражать революцион¬
ным сообществам, «Священная дружина» сформиро¬
вала свой состав по принципу нечаевских пятерок
Во главе дружины стоял Совет первых старшин,
сформированный из первых старших членов сооб¬
щества, его основателей. Делами «Священной дру¬
жины» руководил Центральный комитет, членов кото¬
216

рого назначал Совет. Центральному комитету подчи¬
нялись Организационный комитет и Исполнительный
комитет. В работе этих учреждений принимали участие
товарищ министра внутренних дел и обер-полицмейстер.
Центральному комитету подчинялась «Добровольная
охрана», созданная с целью предотвращения покушений
на царя и царскую семью. К моменту расформи¬
рования «Священная дружина» насчитывала 729 по¬
стоянных членов и 14 672 добровольных охранника
«Добровольная охрана» заимствовала свою струк¬
туру полностью у политической полиции. Она состояла
из наружной и внутренней агентуры. Ее родство с
полицией проявлялось во всем, и прежде всего в идео¬
логии, на которой эти два учреждения строили все
свои действия. Приведу извлечение из отчетной записки
«Священной дружины», подтверждающей ее полное
идеологическое единство с политической полицией:
«Драгоценным секретным агентом считается тот,
который, оставаясь преданным обществу и его целям,
добивается положения выдающегося деятеля рево¬
люционной партии. Это положение давало возможность
знать многое, что делается в революционных сфе¬
рах» Это определение провокатора вполне может
конкурировать с приводимыми в современных энцик¬
лопедиях и словарях.
«Взволнованные лоботрясы», как назвал членов
«Священной дружины» М. Е. Салтыков-Щедрин
в «Письмах к тетеньке», дейстовали по четырем
направлениям: выполняли мелкие сыскные поручения
Центрального KOMHtera, издавали «радикальные» га¬
зеты, устраивали мистификации с целью сбить с толку
противников и участвовали в охране царя и царской
семьи.
Канечно же, именитых дилетантов тайного сыска
легко обнаружил Судейкин и терпел, пока не нашел
на них управу. Быть может, что-то от мистификаций,
точнее — провокаций «взволнованных лоботрясов» Су¬
дейкин заимствовал для дегаевщины**®. Более того,
«Священная дружина» примером своей деятельности
способствовала внедрению в полицию политической
провокации. Она издавала три газеты — на Западе
«Вольное слово» и «Правда», в России «Московский
телеграф». Газеты имели разные программы и общую
задачу — внести раскол в ряды народовольцев.
217

Полицейские чины ненавидели великосветских
лоботрясов, мешавших им работать. Из воспоми¬
наний • П. Я. Осмоловской нам известно суждение
Судейкина о «Священной дружине»: «Это такое
учреждение, с которым надо бороться не меньше, чем
с террористами,— говорил Судейкин.— Больше даже.
И с ними бороться труднее. Революционеры — это
люди, люди идеи, а это скопище... Банда! Но эта
банда под покровительством. Mrie мешают, невозможно.
Делают доносы, требуют арестов, когда мне это
не нужно. Средств расходится масса. Жандармское
управление тратит много, но мы тратим на дело,
и наши расходы ничто в сравнении с их расходами.
Там миллионы выбрасываются, и все напрасно —
нажива каким-то...» .
Лоботрясы развлекались, интриговали, давали
указания Департаменту полиции, Судейкину, часто_
чрезвычайно вредоносные, а он злился и выполнял.
С приходом Д. А. Толстого в Министерство внутрен¬
них дел развернулось сражение между новым мини¬
стром и командором дружины Воронцовым-Дашко¬
вым. Противники стоили друг друга. Толстому помог
случай. А. С. Суворин опубликовал в «Новом време¬
ни» (1882, № 2422, 24 ноября) секретный циркуляр
«Священной дружины» и дал к нему язвительный ком¬
ментарий, называя ратников шутами, бездельниками
и шантажистами Конечно же, великосветское сооб¬
щество развалилось бы и без вмешательства прессы.
Приведу выдержки из дневниковых записей
П. А. Валуева за 1882 год: «7 декабря. Вчера был
здешний губернатор Волков. По его словам, «Св.
дружина» распущена или распускается. Он сам отпу¬
щен, и его «пятерка» упразднена. (...)
17 декабря. Был у гр. Шувалова. По его словам
его брату, гр. Павлу, поручено государем озаботиться
полным расформированием св. дружины»
Все члены дружины получили следующее письмо:
«Свиты его величества генерал-майор Брок прочел
мне письмо г. министра внутренних дел на имя Ворон¬
цова-Дашкова, в котором граф Толстой, по приказанию
государя императора, передает монаршее благоволение
всем тем лицам, которые вошли в состав общества,
имевшего целью охрану особы его величества и борьбу
с крамолою.
218

При ЭТОМ ввиду изменившихся обстоятельств
дальнейшая деятельность означенного общества по
высочайшему государя императора повелению пре¬
кращается»
Заметной роли в этом великосветском фарсе
Рачковский не исполнял, но именно он унаследовал
хозяйство «Священной дружины» в виде мелких
филеров, состоявших при именитых бойцах. Все
ее дела и агенты поступили в распоряжение Депар¬
тамента полиции и при организации Заграничной
агентуры составили ее костяк. Благодаря назначению
руководителем заграничной охранки Рачковскому
удалось проявить свои незаурядные способности.
ТАЛАНТЛИВЫЙ УЧЕНИК
После убийства Судейкина знамя провокации
подхватил его ученик Петр Иванович Рачковский
(1853—1911).
В русском политическом сыске, пожалуй, нет
более заметной фигуры, чем Рачковский. Он, как и
Судейкин, внес свои омерзительные идеи в полити¬
ческий сыск и практику подавления революционного
движения в России. Рачковский творил свое черное
дело во время появления массового революционного
движения, когда требовалось бороться не с отдельными
героями-одиночками.
Трудовая жизнь потомственного дворянина Рачков¬
ского, получившего домашнее образование, началась
в 1867 году с должности младшего сортировщика
Киевской губернской почтовой конторы. За шесть лет
талантливый юноша вырос до чиновника для писем
в канцелярии Варшавского генерал-губернатора, затем
служил в Петербурге в десятом Департаменте Прави¬
тельственного Сената, перемещался по провинциаль¬
ным учреждениям, исполнял должность судебного
следователя в Пинеге Архангельской губернии. Меняя
службы и профессии, Рачковский в 1878 году вновь
оказался в столице. В начале 1879 года сотрудники
III отделения обратили на него внимание из-за
его знакомства с лццом, подозревавшимся в укрыва¬
тельстве Л. Ф. Мирского после его покушения на
шефа жандармов А. Р. Дрентельна. Рачковского
219

быстро выпустили из-под ареста, так как уговаривать
сотрудничать с полицией его долго не пришлось.
Он «выразил готовность оказать государственной
полиции агентурные услуги» **® и несколько месяцев
их оказывал, пока его не разоблачил Клеточников.
В сообщениях землевольцам он уделил Рачковскому
особенно много места. Это не случайно, Клеточников
почувствовал в нем особенно опасного полицейского
агента и не ошибся. В копиях сохранившихся тетрадей
с сообщениями Клеточникова имеется несколько
записей, относящихся к Рачковскому. Приведу часть
из них.
«Тетрадь 5. 1879 г. 20 июня. (...) Если другого
Рачковского нет, значит, начальство хитрит, за¬
ставляя следить за своим же агентом. (...) Петр
Иванович Рачковский (Мал [ая] Итальянок [ая],
д. № 17) внесен в список неблагонамеренных людей.
Неизвестно, кого хотят этим морочить. (...) 23—
25 июня. (...) Рачковскому III отделение, должно,
не доверяет: в Вильно нач[альнику] жандарм [ского]
управления 23 июня послана тел*еграмма: «В Вильно
отправляется состоящий при минис[тре] юст[иции]
Рачковский и остановится в д[оме] Трахтенберга
у члена соединенной палаты Недзельского. Учредить
секрет [ное] наблюдение за ним и за лицами, с которыми
он будет наход[иться] в сношениях. Если он выедет
куда, то передайте эту телеграм [му] по принадлеж¬
ности», (...) 30—2 июля. (...) Рачковскому
в Вильно послано жалованье на имя Недзельского,
у котор[ого] он остановился. (...) 3—5 июля.
(...) Рачковский пишет, что его стесняет учреж¬
денный над ним надзор, который производится Вилен¬
скими жандармами и полицейскими властями крайне
неловко: жандармы ходят за ним следом, а частный
пристав заходит к Недзельскому — удостовериться,
не укрывает ли Недзельский политических преступ¬
ников, и даже подбить его на это, а затем и накрыть
и укрываемых и укрывателя; теперь Недзельский
вследствие таких неловких действий полиции и жандар¬
мерии трусит и не решается на укрывательство пре¬
ступников»
Сообщения Клеточникова содержат сведения
о первых шагах Рачковского-провокатора. Ему не
доверяли и подвергли неумелой проверке с привле¬
220

чением малоквалифицированных жандармов. Приведу
пересказ Клеточниковым несохранившегося письма
Рачковского:
«5—9 июля. (...) Содержание длинного письма
Рачковского, в котором он как бы исповедывается
перед новым своим начальством: служил он прежде
в Одессе, там еще юношей он женился на бедной
девушке, первое время жили в любви и согласии,
но потом жене наскучила бедность, она завела себе
любовника, и Рачковский должен был бросить ее,
хотя не переставал любить ее и даже опять хотел
сойтись, но узнал, что жена насмехается над его
любовью и намерением сойтись, тогда он с отчаяния
стал пьянствовать, чтобы заглушить горе, и уехал
из Одессы. После, кажется в Петербурге, он сошелся
с девушкой, которая сильно влюбилась в него, с нею он
ездил в Архангельскую губ., где выдавал ее за свою
жену, теперь она* с двумя детьми живет в Вильно;
она вполне предана ему и может служить немалым
подспорьем в* сближении с социалистами. В Архан¬
гельской губ. он сблизился с политич[ескими] ссыль¬
ными, которые считают его за своего. Теперь он опре¬
делил круг своей деятельности, составил план дей¬
ствий, и если ему не помешают достигнуть цели
известные обстоятельства (т. е. если не узнают, что
он шпион), он надеется распутать все нити револю¬
ционной деятельности, всех руководителей и выдаю¬
щихся деятелей революционного движения выдать
в руки 3-го Отделения, которому с этого времени
он предан и душой и телом. Он просит верить его
преданности и не сомневаться в нем, как теперь
сомневаются, учреждая за ним надзор в Вильно.
Там надзор так глупо ведется полициею и жандар¬
мами, что он не мог не заметить его; надзор этот
испортил дело, потому что Соколов (тоже член Сое¬
диненной палаты) и Недзельский струсят и не будут
укрывать у себя преступников, так что нельзя будет
изловить их на этом Вместе с преступниками. Если
он свой план выполнит, то, конечно, правительство
обеспечит его будущность, а если он» погибнет, то его
семью. (...) Управляющий (III отделением.— Ф. Л.)
Шмидт читал это письмо и написал по поводу его:
Рачковский очень умный человек и будет полезен;
я верю его искренности и преданности правительству;
221

относительно материального обеспечения я согласен
и нахожу, что нечего тянуть дело; нужно условиться
теперь же о плате за труды»
Управляющий III отделением Собственной его
императорского величества канцелярии Н. К. Шмидт
оказался прав. Но уготовленная ему карьера прово¬
катора не свершилась — помешал Клеточников. После
разоблачения Рачковский два года скрывался в Гали¬
ции, затем принял участие в подвигах «Священной
дружины» и, наконец, превратился в легального
сотрудника Департамента полиции, где проходил
обучение под руководством Судейкина За могучей
фигурой инспектора охранки начинающего сыщика
никто не замечал. Первую самостоятельную операцию
по поимке Дегаева ему выполнить не удалось. Рус¬
ская полицейская агентура в Европе была очень
слаба, а один он сделать, конечно же, ничего не мог,
тем более что Дегаевы прятались, предполагая воз¬
можное их преследование. Но именно эта командировка
Рачковского навела директора Департамента полиции
П. Н. Дурново на мысль о реорганизации* в Европе
русской полицейской службы, призванной следить
за действиями политических эмигрантов из России
и прибывавшими к ним связными. Руководителем»
Заграничной агентуры назначили Рачковского.
Своим ближайшим помощником Рачковский сделал
А. М. Гартинга (Геккельман, Ландзен), секретного
агента Департамента полиции, бежавшего из России
в Швейцарию после разоблачения. В мае 1885 года
они подписали соглашение, по которому за 300 руб¬
лей в месяц Гартинг обязался следить и доносить о
действиях русских эмигрантов в Париже. Так у Рач¬
ковского появился первый сотрудник внутреннего
наблюдения. Вскоре деятельность Гартинга, руко¬
водимого Рачковским, распространилась за пределы
Франции.
В ночь на 9 ноября 1886 года он организовал
в Женеве налет на народовольческую типографию.
Агенты русской заграничной охранки Гурин, Милевский
и Бинт уничтожили отпечатанную литературу, вынесли
весь запас шрифта и разбросали его по городу.
В ответ на сообщение о содеянном Рачковский
получил шифровку следующего содержания: «Его
сиятельство (Д. А. Толстой.— Ф. Л.), выразив свое
222

удовольствие, желает знать технические подробности
дела, как проникли, в какое время, сколько времени
потребовалось на уничтожение, каким образом никто
не заметил, и вообще подробно всю обстановку»
Аристократа и вельможу графа Толстого не смутило
то обстоятельство, что его агенты обманом и подкупом
завладели ключом от типографии народовольцев
и совершили деяние уголовно наказуемое по законам
любого государства. Все налетчики получили солидные
денежные вознаграждения, а Рачковский еще и орден.
Подруга В. Н. Фигнер, народоволка Г. Ф. Черняв¬
ская, прятавшая Дегаева в Харькове после его «побега»
из Одесской тюрьмы и чудом избежавшая ареста,
работала в Женевской типографии. Ей было известно,
кто разгромил типографию. «Через некоторое время,—
вспоминала Чернявская,— швейцарское правительство
опубликовало постановление, которым запрещалось
агентам иностранной полиции заниматься своим ре¬
меслом в пределах Швейцарской республики, так как
своими подкупами они развращают швейцарских граж¬
дан и нарушают общественный порядок» * .
В Париже Гартинг поселился на одной квартире
с народовольцем А. Н. Бахом, познакомившим его
с кругом русских эмигрантов, включая П. Л. Лаврова
и М. Н. Ошанину. На деньги Департамента полиции
Гартинг с группой сторонников террора организовал
в Париже мастерскую по изготовлению бомб. Испы¬
тания производились в окрестностях французской
столицы, в Медонском лесу Изготовление бомб
успешно продвигалось вперед, а тем временем Рач¬
ковский информировал министров иностранных дел
Флуранса и внутренних дел Констана о подроб¬
ностях деятельности народовольческой лаборатории.
За два дня до завершения работ Кашинцев, Нико¬
ладзе, Степанов, Ротштейн, Теплов и другие участники
опасного предприятия, кроме заблаговременно сменив¬
шего квартиру Гартинга, были арестованы и преданы
суду исправительной полиции, приговором которого
часть участников выслали из Парижа, часть — отпра¬
вили в тюрьму на три года. Гартинга за подстрека¬
тельство заочно приговорили к пяти годам тюремного
заключения
В награду за создание парижской мастерской
для изготовления бомб Гартинг получил от русского
223

правительства звание потомственного почетного граж¬
данина. Позже он перешел в Департамент полиции
на легальную службу и в 1905—1909 годах занимал
кресло своего учителя — руководил Заграничной аген¬
турой в Европе. Поступки, которые совершал Гартинг
в начале своей карьеры, являли собой наилучшую
аттестацию и для полицейского агента, и для круп¬
ного полицейского чиновника. Охранительные силы
выталкивали вверх людей безнравственных, зато пос¬
лушных режиму.
В Европе Рачковский занимался не только слежкой
за революционерами и провокацией, ремесло сыщика
его не удовлетворяло. Он пустился в предпринима¬
тельство и разного рода политические интриги: помогал
министру внутренних дел И. Л. Горемыкину в его
посредничестве при получении в России западными
промышленниками выгодных заказов, организовывал
по требованию Горемыкина наблюдение за минист¬
ром финансов С. Ю. Витте и одновременно содейст¬
вовал Витте в его борьбе с Горемыкиным, выполняя
поручения правительства, не относящиеся к его прямым
обязанностям. Участник революционного движения
журналист С. М. Коган писал о нем:
«Его деятельность не ограничивается, впрочем,
одной только внутренней политикою. Как истинный
представитель и, как иные его называли, „черный
ангел-хранитель“ царского режима, он, долго живший
и действовавший за границею, где у него в Германии,
Франции, Италии, Австрии создались прочные связи,
становится центральным лицом и в заграничной поли¬
тике. Правительства с ним считаются. К нему об¬
ращаются не только с ходатайствами о награждениях
орденами, но и по всем важным вопросам между¬
народной политики, одной из главных русских пружин
которой он является. В известных случаях он ее
и направляет из-за кулис»
Петру Ивановичу из всего удавалось извлечь
личную выгоду. При знакомстве с многосторонней
деятельностью Рачковского невозможно не удивляться
его вездесущности, у него на все хватало времени и
энергии. Изворотливость и беспринципность Рачков¬
ского потрясают Сколько же он мог порас¬
сказать, скольких же он мог разоблачить... Не один
Горемыкин ездил в Европу обделывать свои делишки,
224

не заботясь о пользе отечества. За мзду западных
банкиров и промышленников, поступавшую в кошель¬
ки крупных русских администраторов-посредников,
распродавались права на выгодные займы, подряды,
поставки. Сидеть бы этим «уважаемым» лицам на
скамьях подсудимых, если бы не всеобщее всегдашнее
наплевательское отношение правящих временщиков
к интересам России. В азартной беспроигрышной по¬
среднической вакханалии Рачковскому следует отвести
не ведущее, но почетное место. Кружева его интриг
сплетены из нитей, тянувшихся от финансовых деятелей
Европы, русских министров, генералов интендантских
сражений, первых придворных из Рюриковичей и,
наконец, от членов царской фамилии. Поднимаясь
в собственных глазах все выше и выше, худородный
дворянин Рачковский не избежал потери чувства
реальности. В конце 1902 года он написал вдовст¬
вующей императрице Марии Федоровне, матери
Николая И, что ее сын приблизил к себе некоего
француза Филиппа, гипнотизера и спирита («магне¬
тизера»), подосланного агента масонов. Царь был
взбешен.
Министр внутренних дел В. К. Плеве воспользо¬
вался недопустимым поступком Рачковского и поручил
директору Департамента полиции А. А. Лопухину
собрать материалы о подвигах начальника зару¬
бежной охранки. На основании представленных доку¬
ментов министр внутренних дел лично составил
доклад Николаю II. По повелению императора Рач¬
ковского уволили из штата Департамента полиции,
а Лопухин составил открытый лист так, чтобы воз¬
можно больше чиновников знало о назначении
проштрафившемуся сыщику неполной пенсии. Плеве
и Лопухин недолюбливали и побаивались Рачковского,
этого выходца из дегаевщины, ученика Судейкина,
друга и коллегу самых темных сил русской и евро¬
пейской политической полиции
Лишь после убийства Плеве, вел. кн. Сергея
Александровича и увольнения Лопухина Рачковский
в феврале 1905 года получил назначение в Мини¬
стерство внутренних дел чиновником особых поруче¬
ний с возложением на него «верховного руководства»
столичной охранкой. Он взял на себя всю централь¬
ную агентуру по партии социалистов-революционеров,
8 Ф Лурье 225

полагая сделать с эсерами то же, что Судейкин
с народовольцами На место Дегаева Рачковский по¬
лучил себе в помощники провокатора Н. Ю. Татарова.
Но* мечтаниям сбыться не пришлось — партия была
другая, и время было другое, и Татарова вскоре
разоблачили и убили. В июле 1905 года Рачковского
назначили вице-директором Департамента полиции
по политической части. В, его ведении оказался
Особый отдел и весь политический сыск империи.
Товарищ министра внутренних дел Д. Ф. Трепов
не делал ни одного шага без Рачковского, своего
любимого подручного. После переезда Трепова из
Зимнего дворца они даже жили в одной квартире
Когда вслед за 17 октября 1905 года Трепова на¬
значили дворцовым комендантом, он испросил разре¬
шение на перевод Рачковского в его подчинение
«для исправления ответственных поручений в области
высшей политики». Резолюция Николая II о переме¬
щении Рачковского гласила: «Согласен, но сожалею.
Рачковскому назначить в награду 75 тыс. руб. из сек¬
ретных сумм Департамента полиции и представить
к ордену Станислава I степени» Монарх забыл
бестактность своей ищейки.
На совести Рачковского крупные провокации в
период декабрьского вооруженного восстания в Мо¬
скве, руководство массовыми арестами и расстре¬
лами при его подавлении. В период предательства
Горемыкина в Совете Министров Рачковский, чувствуя
родство душ, идей и методов, помогал А. И. Дубровину
организовать Союз русского народа. Окончательно
в отставку Петр Иванович попал с назначением
П. А. Столыпина министром внутренних дел. Увольне¬
ние Рачковского в июне 1906 года произошло вовсе
не потому, что нового министра не удовлетворяли
его моральные и деловые качества При Столыпине
провокация завоевала полицейские службы империи
окончательно. Начальство беспокоил интриганский
стаж и опыт Петра Ивановича, а также огласка его
приверженности провокации. И ничто иное. Так за¬
кончилась карьера последнего ученика Судейкина,
отца российской полицейской провокации. Но с уволь¬
нением Рачковского преемственность идей и методов
сыска, разработанных Судейкиным, не пресеклась.
Инспектор столичной охранки сумел навсегда привить
226

политическому сыску вкус к провокации. Поклонникам
Судейкина опыт дегаевщины, разрушившей народни¬
чество, казался соблазнительным. Они стремились
вербовать и внедрять провокаторов в руководство
революционных партий, и это у них иногда получалось,
но удара разрушительной силы массовому движению им
нанести не удалось.

ГШН и 39БИТ0В
ИСТОКИ
оявление зубатовщи¬
ны связано с несколь¬
кими причинами. Ос¬
тановлю внимание читателя лишь на двух из них:
дегаевщина, заквашенная на провокаторских идеях
Судейкина, и отсутствие действенного трудового за¬
конодательства в Российской империи.
Роль посредника при возникновении конфликтов
между рабочими и хозяевами приходилось выполнять
полиции, и она далеко не всегда принимала сторону
фабрикантов. Полиции принадлежит первенство в по¬
пытке облегчения положения рабочих. Приведу из¬
влечение из «Обзора деятельности 111 отделения собст¬
венной Вашего Величества канцелярии за 50 лет».
«Озабочиваясь положением сельского населения,
III отделение в то же время обращало внимание и на
нужды рабочего класса в столицах. В 1841 году была
учреждена под председательством генерал-майора
Корпуса жандармов графа Буксгевена особая комиссия
для исследования быта рабочих людей и ремеслен¬
ников С.-Петербурга.
Представленные ею сведения были сообщены под¬
лежащим министрам и вызвали некоторые администра¬
228

тивные меры, содействовавшие улучшению положения
столичного рабочего населения. Между прочим, на
основании предложений комиссии, по инициативе III от¬
деления, была устроена «в С.-Петербурге постоянная
больница для чернорабочих, послужившая образцом
подобному же учреждению и в Москве» *.
Некоторые крупные царские администраторы пони¬
мали, что положение рабочих требует перемен, иначе
Россия пойдет по пути развития и нарастания массового
революционного движения. Пытаясь избежать этого,
правительство создало в 1882 году при Министерстве
финансов институт фабричных инспекторов, призван¬
ный регулировать отношения между капиталистами
и рабочими. Права и обязанности фабричных инспек¬
торов не удовлетворяли стороны: чиновники писали
законы торопливо, не ознакомившись с имевшимся
на Западе опытом, опасаясь, что момент будет упущен
и царь эти законы не утвердил.
Историк зубатовщины, литературный агент бывшего
председателя Совета Министров С. Ю. Витте В. И. фон
Штейн (псевдоним — А. Морской) писал о русском
фабричном законодательстве: «Созданное едва ли не
исключительно в целях охранения порядка, оно с поло¬
жительною помощью рабочим выступает лишь там,
где это совпадает с полицейскими целями или где
самая жизнь особенно настойчиво выставляет свои
властные требования»
Инструкция, в соответствии с которой следовало
решать споры, оказалась столь слабой, что министр
финансов С. Ю. Витте уповал лишь на «нравственный
авторитет» своих инспекторов. Хозяева фабрик дейст¬
вия инспекторов игнорировали, стремясь сохранить за
собой право на прежний произвол и еще больше
закабалить попавших к ним рабочих. Они не желали
понять, что в их интересах искать компромиссные
решения, а не доводить людей до отчаяния ^
Министерство внутренних дел стремилось заполу¬
чить фабричных инспекторов в свое подчинение. Это
желание объяснялось тем, что от действий инспек¬
торов до некоторой степени зависело, дойдут ли раз¬
ногласия рабочих с хозяевами до забастовки, и тогда
потребуется привлечение полиции для тушения конф¬
ликта, или переговоры закончатся миром. В случае
победы Министерства внутренних дел над Министерст-
229

BOM финансов фабричные инспектора могли быть без
труда превращены в сотрудников фабричной полиции.
Такая реорганизация делала бы фабричных инспекто¬
ров более заинтересованными в мирном исходе кон¬
фликтов, так как чиновники, влияющие на решение
спорных вопросов, и полиция, призванная наводить
порядок силой, оказывались в одной упряжке. Мини¬
стерство финансов не желало отдавать рожденное им
хилое дитя. Быть может, постоянная вражда Витте
со всеми министрами внутренних дел возникала и на
этой почве.
Пока шла борьба между министерствами за право
командовать фабричными инспекторами, полиция ока¬
зывала на инспекторов сильнейшее давление вплоть
до посредничества полицейских чинов вместе с фабрич¬
ными инспекторами в переговорах хозяев с рабочими.
Вопреки законам, полиция принимала на себя исследо¬
вание причин споров и даже иногда допускала про¬
ведение забастовок для устрашения неподатливых
фабрикантов.
Министр внутренних дел Д. С. Сипягин писал:
«Масса беспорядков, волнений и вообще проявлений
дикой необузданности рабочих исчезли бы или, по
крайней мере, значительно сократились бы, если бы
обращено было достаточное внимание на характер
развлечений и отдыха рабочих образованием при
фабриках столовых, чайных, читален, помещений для
зрелищ и пр. Наряду с этим необходимо озаботиться
устройством фабричных школ для подрастающего
поколения рабочих»
Министр внутренних дел не заметил главного —
невыносимых условий труда, но и то немногое, на
чем настаивал Сипягин, хозяева не желали делать.
Полицейская Россия предчувствовала, что надвигается
опасность, а капиталистическая — нет. Московский
обер-полицмейстер Д. Ф. Трепов писал генерал-губер¬
натору Москвы вел. кн. Сергею Александровичу:
«Пока революционер проповедует чистый социа¬
лизм, с ним можно справиться одними репрессивными
мерами, но когда он начнет эксплуатировать недочеты
существующего законного порядка, репрессивных мер
мало, а надо немедля вырвать из-под ног его самую
почву... Весь интерес революции сосредоточен на фаб¬
рично-заводской среде, а где пристраивается рево¬
230

люционер, там и обязана быть государственная поли¬
ция... Чем занимается революционер, тем обязана инте¬
ресоваться и полиция»
В Департаменте полиции понимали, что рабочие в
поисках заступничества будут обращаться к правитель¬
ству, а не к противоправительственным сообществам,
если их удастся убедить в том, что власть сильна
и проявляет интерес к требованиям трудящихся. Имен¬
но эта мысль, подсказанная жизнью, и родила зу¬
батовщину.
МНОГОЛИКИЙ ЗУБАТОВ
В деятельности Судейкина и Зубатова есть много
общего. Выгодно выделяясь среди сослуживцев умст¬
венными способностями, каждый из них создал свои
методы борьбы с революционным движением. В их
основу они заложили полнейшее отрицание нравствен¬
ных начал. Стараниями Судейкина и его последователя
Зубатова политический сыск и полицейская провокация
перестали отличаться друг от друга.
Сергей Васильевич Зубатов родился в 1863 году
в семье частного служащего, в прошлом офицера
Учась в шестом классе пятой московской гимназии,
он оказался вовлеченным в кружок радикальной мо¬
лодежи. Из гимназии пришлось уйти и поступить в
почтово-телеграфное ведомство. Денег платили мало,
и Сергей совмещал службу с работой в известной
на всю Москву частной библиотеке А. М. Михиной.
Вскоре молодой библиотекарь женился на владелице,
и юные московские радикалы приобрели возможность
собираться в помещении библиотеки, удобном для их
занятий политической экономией. Там они получали
для чтения и нелегальные революционные издания.
В народовольческих кружках Зубатов не состоял, но
некоторые услуги им оказывал. Знавшие его в тот
период отзывались о нем, как о человеке умном, интел¬
лигентном, энергичном, бескорыстном и обаятельном.
Увлечение Зубатова радикальными идеями совпало
с периодом наивысшего подъема в деятельности партии
«Народная воля», когда казалось, вот-вот самодержа¬
вие рухнет и все прогрессивное восторжествует. Но
наступили мрачные времена дегаевщины, времена
231

«кровосмешения» революционеров с полицейскими,
когда люди перестали понимать кто есть кто, когда
члены партии гибли в тюрьмах, не ведая, по чьему
злому умыслу они попали в руки полиции, а джинн
провокации, выпущенный на волю Судейкиным, бесно¬
вался и разъедал души людей, терявших доверие к
близким и друзьям.
Член одного из московских народовольческих круж¬
ков М. Р. Гоц, впоследствии один из основателей партии
социалистов-революционеров, вспоминал:
«Это было вообще ужасное время. „Народная воля“,
истекшая кровью, несомненно шла быстрыми шагами
к своему окончательному разложению, но это еще
не вошло в сознание действующих революционеров.
Им казалось, что все дело только в новой концентрации
сил при старых организационных принципах и такти¬
ческих приемах. Однако сил становилось все меньше
и меньше, а наряду с громадными провалами 84-го года
страшную разрушительную работу совершила получив¬
шая начало от «дегаевщины» деморализация в рево¬
люционных рядах. <...> Помнится, мне передавали
в 85-м году, что Зубатова вызвал к себе начальник
Московской охранки Н. С. Бердяев, который предложил
ему или поступить в шпионы, или быть высланным
из Москвы. Зубатов рассказывал, что с негодованием
отверг предложение, но на самом-то деле вернее всего
тогда же начал свою доблестную службу» ®.
Вызов Зубатова в Гнездниковский переулок, 5,
состоялся 13 июня 1886 года. Некоторые народовольцы
утверждали, что Зубатов в охранке бывал и до этого.
Наверное, разговор происходил в кабинете начальника
Охранного отделения за самоваром. Николай Сергеевич
предпочитал вербовать к себе в агенты, ведя длительные
беседы с чаепитием и неспешными разговорами. Иногда
он говорил лишнее, и тогда собеседник уходил с цен¬
ными сведениями. Бердяев поведал Зубатову о давней
и успешной слежке за посетителями библиотеки Михи-
ной, рассказал о том, что полиции твердо известно
о «преступном образе мыслей и разрушительных идеях»,
обуревающих его, что библиотека жены превращена
в место свиданий государственных преступников и в
склад нелегальной литературы. В заключение беседы
Бердяев поставил Зубатова перед выбором — ссылка
в Восточную Сибирь административным порядком или
232

сотрудничество с охранкой. Зубатов предпочел сотруд¬
ничество с охранкой Дошедший до нас рассказ самого
Зубатова о его вербовке доверия не вызывает
Период от визита в охранку до разоблачения, время
своей провокаторской деятельности, Зубатов называл
«контр-конспиративным». Уж очень не хотелось ему
произносить такие бранные слова по отношению к
себе, как «агент», «шпион», а точнее — «провокатор»
Библиотека Михиной, вокруг которой группировалась
радикальная молодежь, превратилась в гнездо прово¬
кации. Зубатов агитировал приходивших в библиотеку
молодых людей вступать в революционные кружки,
на средства Московского охранного отделения обеспе¬
чивал подпольные типографии оборудованием и шриф¬
тами, писал прокламации, пытался проникнуть в раз¬
бросанные по России народовольческие кружки, со¬
брать о членах партии нужные сведения и передать
их в охранку.
«Я знал, например, в Москве в то время был зна¬
менитый сыщик Зубатов,— писал некто И. И. Стари-
нин,— у которого была библиотека, и у другого сыщика,
Лебедева, был свой книжный магазин (по покупке и
продаже книг) Оба эти сыщика действовали так:
наметив себе жертву, они давали этой жертве самые
нелегальные книжки, сами же знакомили своих жертв
с социальным чтением, с революцией, сбивали таких
подготовленных ими же людей в одну кучу, а пртом
доносили на них, делали обыски и находили свои же
недозволенные книжки и рукописи и на основании
этих своих найденных книжек делали аресты»
Стараниями Зубатова 24 октября 1886 года за ре¬
шеткой оказались его близкие знакомые, члены кружка
Гоца М. И. Фондаминский, умерший в Иркутске в 1896
году, и О. Г. Рубинок, сошедший с ума от избиений
и вскоре умерший.
5 февраля 1887 года в руки полиции попал шест¬
надцатилетний Леонид Меньщиков, впоследствии
крупный чиновник Департамента полиции. В 1911 году,
находясь в эмиграции, он опубликовал открытое письмо
министру внутренних дел П. А. Столыпину, в котором,
вспоминая свой арест, писал:
«С самого начала моего сидения в тюрьме в мою
душу закралось подозрение, что я сделался жерт¬
вою доноса. Моя догадка нашла себе подтверждение.
233

Очень скоро выяснилось, что я и многие другие были
арестованы вследствие предательства одного молодого
человека. Имя этого господина Вам должно быть изве¬
стно, Министерство, во главе которого Вы числитесь,
платит ему ныне 5000 рублей ежегодной ренты. Это
был С. В. Зубатов» *®.
2 мая 1887 года Московская полиция арестовала
около двухсот молодых людей Эта грандиозная обла¬
ва производилась не без помощи провокатора Зуба¬
това. Служба Зубатова в качестве секретного агента
охранки тщательно скрывалась Бердяевым от других
правоохранительных служб. Поэтому жандармы, не
подозревая, что он их коллега, привлекли Зубатова
к дознанию по делам Меньщикова и распространению
нелегально брошюры Л. Н. Толстого «Николай Пал-
кин». По последнему делу Зубатов был послан Бер¬
дяевым следить и сам же попался на распространении
нелегального издания. По требованию Бердяева Зуба¬
това оба раза освобождали от наказания, на что
не могли не обратить внимания московские народо¬
вольцы, уже подозревавшие его в связи с охранкой.
Сергей Васильевич считал, что болтливый Бердяев
кому-то все же проговорился о нем. По утверждению
Меньщикова, Зубатов сам признался товарищам во
всем В январе 1889 года появился приказ москов¬
ского обер-полицмейстера о зачислении в штат Охран¬
ного отделения отставного телеграфиста Зубатова. Так
начался третий этап его деятельности ‘®. Ученик Зуба¬
това генерал А. И. Спиридович сообщает, что его учи¬
тель «после гимназии не пошел в Университет, а посту¬
пил чиновником в Охранное отделение»
Благодаря незаурядным способностям и бескорыст¬
ной преданности полцтическому сыску Зубатов быстро
продвигался по службе: простой филер — чиновник
особых поручений — помощник начальника охранки —
с 1896 года ее начальник (Бердяев проиграл казенные
деньги, и его отправили в отставку). Недоучившийся
гимназист оказался умнее и образованнее своих коллег.
Несмотря на повседневную занятость, Зубатов много
читал специальной, общеобразовательной и револю-’
ционной литературы, выходившей в России и вне ее.
Он нашел себя в политическом сыске, охранка оказа¬
лась его стихией, делом его жизни. Зубатов превратил
Московское охранное отделение в «академию», оно
234

считалось лучшим в империи, «кузницей кадров». Его
друг Е. П. Медников, гений филерского наблюдения,
организовал школу филеров. В Москве появились пешие
и конные филеры, извозчичий филерский двор, летучий
филерский отряд, выезжавший во все концы необъятной
империи. Ученики Медникова безошибочно находили
в толпе революционеров интуитивно, по внешнему виду.
От них почти невозможйо было скрыться, и револю¬
ционеры предпочитали объезжать Москву, лишь бы
не попасть на глаза сотрудникам зубатовской акаде¬
мии *®.
Бывший начальник Особого отдела Департамента
полиции глава политического сыска империи Л. А. Ра¬
таев писал:
«Московское охранное отделение в силу своего
центрального положения само собою было призвано
в такой момент играть выдающуюся роль, но это
значение еще усиливалось удачным подбором секрет¬
ной агентуры и правильно организованным наружным
наблюдением. Департамент, лишенный в такое горячее
время какой-либо поддержки от провинциальных ро¬
зыскных учреждений, стал по необходимости команди¬
ровать людей Москорского охранного отделения в те
местности империи, где замечался острый подъем
революционного движения. Такой порядок привел
вскоре к сформированию при Московском охранном
отделении на средства Департамента так называемого
летучего отряда наблюдательных агентов, которые,
сообразно потребностям момента, передвигались из
одной местности в другую, и таким образом Московское
отделение сделалось как бы официальным центральным
розыскным органом Департамента., Словом, Москва
в те времена считалась школою секретной агентуры
и наружного наблюдения»
В цитируемом отрывке Зубатов не упоминается.
Ратаев его не любил. Зубатов в 1902 году фактически
сменил Ратаева на посту начальника Особого отдела
Департамента полиции (между ними две недели эту
должность занимал Ф. С. Зиберт), и там дела пошли
лучше. Даже в служебных письмах к Зубатову Ратаев
не всегда мог скрыть свои чувства
Зубатов ввел много нового в технику политического
сыска — фотографирование всех арестованных, дакти¬
лоскопию, разработал системы наружного и внутрен¬
235

него наблюдения. Он умышленно оставлял на свободе
часть выявленных революционеров «на разведку» и
пристально следил за ними. Что было дальше, поясне¬
ний не требует. Его можно назвать виртуозом полити¬
ческого сыска, мэтром, новатором. При нем техника
политического сыска в России достигла уровня стран
Западной Европы. Жандармский генерал П. П. Завар¬
зин, коллега и последователь Зубатова, писал о нем:
«Зубатов был одним из немногих правительственных
агентов, который знал революционное движение и тех¬
нику розыска. В то время политический розыск в
империи был поставлен настолько слабо, что многие
чины не были знакомы с самыми элементарными прие¬
мами той работы, которую они вели, не говоря уже
об отсутствии умения разбираться в программах партий
и политических доктринах. Зубатов первый поставил
розыск в империи по образцу западноевропейскому,
введя систематическую регистрацию, фотографирова¬
ние, конспирирование внутренней агентуры и т. п.»
Зубатов превосходно знал революционное движение
заказа народничества, в тонкостях революционного
движения более позднего периода он разбирался много
хуже. После разгрома народничества и появления
социал-демократов Зубатов понял, что назрела необ¬
ходимость изменения методов борьбы с революционным
движением. Он читал теоретические работы, включая
Маркса, изучал практику революционной борьбы:
«Рабочий класс — коллектив такой мощности,
каким в качестве боевого средства революционеры
не располагали ни во времена декабристов, ни в период
хождения в народ, ни в моменты массовых студенческих
выступлений. Чисто количественная его величина усу¬
гублялась в своем значении тем обстоятельством, что
в его руках обреталась вся техника страны, а он,
все более объединяемый самым процессом производст¬
ва, опирался внизу на крестьянство, к сынам которого
принадлежал; вверху же, нуждаясь в требуемых зна¬
ниях по специальности, необходимо соприкасался с
интеллигентным слоем населения. Будучи разъярен
социалистической пропагандой и революционной агита¬
цией в направлении уничтожения существующего госу¬
дарственного и общественного строя, коллектив этот
неминуемо мог оказаться серьезнейшей угрозой для
существующего порядка вещей»
236

Зубатов, как ему казалось, нашел блистательное
решение, позволяющее отвлечь рабочий класс от жела¬
ния уничтожить существующий государственный строй.
Его замысел отличался завидной простотой: он пред¬
ложил вытеснить революционеров из рабочей среды
и подменить их правительственными агентами из Депар¬
тамента полиции, а борьбу политическую борьбой
экономической. Какое дело рабочему люду до полити¬
ческого строя, если их как следует накормить. Зубатов
надеялся, что для достижения поставленной цели доста¬
точно на средства Министерства внутренних дел создать
сеть легальных рабочих организаций, напоминающих
западноевропейские профсоюзы, и назначить в них
лидеров — людей, преданных монархическому строю
и Департаменту полиции. Он полагал, что правительст¬
во будет помогать им бороться с хозяевами и сможет
достигнуть хоть какого-нибудь улучшения отчаянного
положения трудового народа. Ну а если и этого пра¬
вительство сделать не сможет, то, по крайней мере,
хоть временно отвлечет рабочих от революционеров
и политической борьбы. Полицейские агенты должны
внушить народу, что царь и правительство — за него,
за улучшение его экономического положения. Зуба¬
товская идея предполагала изолировать рабочий класс
от интеллигенции, носительницы просвещения и пере¬
довых взглядов.
В апреле 1898 года Зубатов изложил свои мысли
в записке на имя обер-полицмейстера Москвы Д. Ф. Тре¬
пова, ему идеи Зубатова понравились, и он тут же
сделал доклад генерал-губернатору Москвы вел. кн.
Сергею Александровичу. Приведу из него извлечение:
«Чтобы обезоружить агитаторов, надо открыть и ука¬
зать рабочему законный исход из затруднительных
случаев его положения, имея в виду, что за агитатором
пойдет лишь наиболее юная и энергичная часть толпы,
а средний рабочий предпочтет всегда не столь блестя¬
щий, но более покойный, законный исход. Расколотая
таким образом толпа потеряет ту свою силу, на которую
так надеется и рассчитывает агитатор. Чем занят рево¬
люционер, тем обязана интересоваться полиция. На¬
стоящий момент настолько тревожен, деятельность
революционеров настолько интенсивна, что для борьбы
со злом требуется дружная систематическая работа
сопричастных движению ведомств. Принцип разложе¬
237

ния и разъединения правительственных органов в то
время, когда боевой лозунг революционеров — объ¬
единение, слияние, солидарность («пролетарии всех
стран, соединяйтесь»), никоим образом не может гаран¬
тировать безусловной и скорой победы над социальной
демократией» .
Получив одобрение и поддержку московских
властей, Зубатов приступил к реализации своих идей.
С теоретическим обоснованием и пропагандой «поли¬
цейского социализма» в одиночку он справиться не мог.
Ему требовался помощник, среди коллег из охранки
таковых не имелось. Поэтому Сергей Васильевич ре¬
шил обратиться к редактору «Московских ведомостей»
Л. А. Тихомирову, бывшему народовольцу
Не все еще раскрыто в плодотворном сотрудничестве
бывшего провокатора с бывшим революционером, но
определенно известно, что они легко сработались, имен¬
но Тихомиров помогал Зубатову при разработке идей
«полицейского социализма» Ничего удивительного
в этом альянсе нет. Приведу выдержку из письма
В. Л. Бурцева Зубатову, вполне и без преувеличений
характеризующую Тихомирова времен его сотрудни¬
чества с начальником Московского охранного отделе¬
ния: «Я нашел в нем „православного” человека (пра¬
вославнее всех митрополитов вместе взятых), убежден¬
ного монархиста (более убежденного, чем Дубровин
и весь его союз русского народа,— Николай Н недаром
ему дал чернильницу), врага революции и особенно
народовольцев»
Кроме вел. кн. Сергея Александровича и Трепова,
идеям Зубатова почти никто не сочувствовал. Желая
привлечь на свою сторону руководителей Департамента
полиции, начальник Московской охранки заваливал
столичное начальство посланиями с пространным
изложением планов обуздания всех революционных
партий. Он особенно нуждался в поддержке полицей¬
ских властей после того, как при появлении первых
ростков зу^атовских организаций выяснилось, что у них
одновременно появился опаснейший, злейший и непри¬
миримый враг — капиталист. Приведу заключительную
часть откровенно циничного письма, отправленного
Зубатовым 19 сентября 1900 года на имя началь¬
ника Особого отдела Департамента полиции Л. А. Ра¬
таева:
238

«Значит, мораль такая: 1. Идеологи — всегдашние
политические эксплуататоры масс на почве нужд и бед¬
ности, и их изловить. 2. Борясь с ними, помнить всяче¬
ски: бей в корень, обезоруживая массы путем своевре¬
менного и неустанного правительственного улучшения
их положения на почве их мелких нужд и требований.
Но обязательно это должно делаться самим прави¬
тельством. При нынешнем положении девизом внут¬
ренней политики должно быть поддержание равновесия
среди классов, злобно друг на друга посматривающих.
Внеклассовому самодержавию остается разделять и
властвовать. Только бы они не спелись (а это уж все
для революции). Для равновесия (в качестве проти¬
воядия) с чувствующей себя гордо и поступающей
нахально буржуазией нам надо прикармливать рабочих,
убивая тем самым двух зайцев: укрощая буржуазию
и идеологов и располагая к себе рабочих и крестьян»
Из текста письма непонятно, чего более опасался
начальник Московской охранки; чтобы «не спелись»
капиталисты с рабочими или революционеры с рабо¬
чими? Его одинаково не устраивало ни то, ни другое.
Чтобы властвовать, ему требовалось разделять. И он
попытался разделять. Первая зубатовская организа¬
ция — «Совет рабочих механического производства
г. Москвы» — начала действовать, руководимая «рабо¬
чими», регулярно получавшими в охранке у Зубатова
по 20—100 рублей в месяц. Когда же он попытался
прекратить выплачивать им жалованье, они сразу же
представили в охранку заявление, в котором имелись
следующие выразительные строки: «Возлагаемые на
нас охранным отделением в некоторых случаях чисто
агентурные поручения нам не по силам, и мы не в
состоянии выполнять их в будущем» Посоветовав¬
шись с Треповым, Зубатов возобновил оплату за услуги
вождям первой легальной рабочей организации. Можем
ли мы сомневаться в том, что это была чисто поли¬
цейская организация, филиал Московского охранного
отделения? Она действительно несколько успокоила
часть московских рабочих, но «разъярила» их хозяев.
Первые результаты реализации замыслов Зубатова
показались властям заманчивыми, и его в октябре
1902 года назначили заведующим Особым отделом
Департамента полиции. Московские рабочие-зубЦтовцы
устроили ему трогательные проводы с поднесением
239

адреса и подарков ^®. Переезду Зубатова в столицу
всемерно содействовал директор Департамента А. А. Ло¬
пухин, бывший прокурор Московского окружного суда.
Осуществляя надзор за политическими делами, он в
1898—1900 годах близко сошелся с начальником
Московской охранки. Именно от него Лопухин приобрел
первые знания по части политического сыска и под¬
держал его стремление активизировать борьбу с рево¬
люционным движением путем развития внутренней
агентуры. Быть может, Зубатов скрыл от будущего
директора Департамента полиции, а тот своевременно
не сообразил, что внутренний агент и есть провокатор.
За короткий период директорства Лопухин на развитие
внутренней агентуры израсходовал около пяти миллио¬
нов рублей, сумму астрономическую Пройдет совсем
немного BfieMeHH, и либералу Лопухину придется горько
раскаяться в содеянном. Даже он, человек неглупый,
европейски образованный, не предполагал, в какую
бездну Зубатов втянет всю политическую полицию
империи, превратив ее сыскные учреждения в курсы
по подготовке провокаторов и разработке планов прово¬
каций.
Следом за Зубатовым в столичных полицейских
учреждениях оказались его бывшие подчиненные по
Московскому охранному отделению Л. П. Меньщиков,
Е. П. Медников, А. И. Спиридович и другие. Медникова
он сделал своей правой рукой — заведующим наруж¬
ным наблюдением Департамента полиции. За короткое
время работы в Департаменте полиции Зубатову уда¬
лось провести крупные изменения в политическом сыске.
Он ввел новые методы слежки и регистрации, покрыл
Россию густой сетью Охранных отделений, во главе
которых встали молодые жандармские офицеры —
птенцы московского зубатовского гнезда. Образование
множества Охранных отделений вызывало недовольство
чинов жандармского ведомства Им казалось, и не
без оснований, что жандармерию отстраняют от серьез¬
ных дел Медников с помощью филеров своего лету¬
чего отряда, орудовавшего везде, где зрела напря¬
женная ситуация, получал сведения обо всем, что
там происходило. Эту оперативную информацию до¬
полняли зубатовские ученики, оккупировавшие все
Охранные отделения империи и регулярно отчитывав¬
шиеся перед своим учителем. Таким образом, Зубатов
240

держал в руках весь политический сыск не формально,
а фактически, и единолично руководил им. Такого
не было ни при одном из начальников Особого отдела
Департамента полиции за все годы его существования.
Некоторые охранители империи считали Зубатова
врагом царя и отечества Начальство его не любило
за ум и строптивость, большую, чем дозволялось тра¬
дициями Департамента полиции, вызывали раздраже¬
ние непривычные преобразования и независимость мне¬
ния. Среди типичных «голубых» генералов он числился
белой вороной, человеком чужим и чуждым. Ни Плеве,
ни полицейская система империи не выносили умных
и талантливых людей®*. Министр внутренних дел не
понимал зубатовских нововведений, не верил в них.
Он считал, что к революционному пролетариату начала
XX века применимы методы борьбы, оказавшиеся
эффективными в 1880-х годах в отношении народоволь¬
цев, и поэтому постепенно превращался в идейного
противника Зубатова. Зубатовские теории были для
него чрезмерно тонки. Но у заведующего Особым отде¬
лом были высокие покровители, и министру оставалось,
притаившись, поджидать удобного случая. Плеве знал,
что его предшественник Сипягин пробовал бороться
с Зубатовым, но потерпел поражение.
В безупречности затей начальника Московской
охранки не были уверены даже те, кто активно ее
поддерживал. Приведу признание самого Зубатова:
«Вообще главною точкою преткновения в легализации
рабочего движения был вопрос: а не падет ли эта
организация на голову самого же правительства? Долго
колебавшийся Трепов, наконец, воскликнул: „Ну, да
штыков у нас хватит! Будем делать, как велят наши
совесть и разум”» ®^. Пессимистические рассуждения
сторонников зубатовщины, как мы знаем, восторжест¬
вовали. И штыков хватило, когда пришло их время.
«Идея зубатовщины столь же проста, как и наив¬
на,— писал ее активный противник С. Ю. Витте.—
Рабочие уходят в руки революционеров, т. е. в руки
всяких социалистических и анархических организаций,
потому что революционеры держат их сторону, пропо¬
ведуют им теории, сулящие им всякие блага. Как же
бороться с этим? Очень просто. Нужно делать то же,
что делают революционеры, т. е. нужно устраивать
всякие полицейско-рабочие организации, защищать
241

или главным образом кричать о защите интересов
рабочих, устраивать всякие общества, сборища, лекции,
проповеди, кассы и прочее. (...) Затеи Зубатова,
который, в сущности говоря, держал в руках и великого
князя Сергея Александровича и Трепова, произвели
в Москве большие сенсации. Фабричная инспекция с
ними боролась Я поддерживал инспекцию, но ничего
существенного к уничтожению этой затеи сделать не
мог. Великий князь делал все, что хотел, ничем не
стесняясь. Министр внутренних дел Горемыкин, ничтож¬
ный человек, конечно, всячески угождал великому кня¬
зю»
Летом 1903 года в Одессе началась забастовка,
в которой активно участвовали рабочие из зубатовской
организации. Забастовка распространилась на весь
юг России. В июле руководитель забастовки агент Зу¬
батова Г. Шаевич был арестован, зубатовские агенты
не удержали рабочих от забастовки с политическими
требованиями. В столице стало известно, что монарх
раздражен. Зубатов почувствовал, как у него под нога¬
ми заколебалась почва, и бросился искать поддержку
у сильных мира сего. В отчаянии он решил попробовать
склонить Витте на свою сторону. Надежда была лишь
на враждебные отношения Витте, с- Плеве. Свидание
произошло как раз в то время, когда крах одесской
затеи стал для Зубатова очевидным. Он рассказал
Витте о трудном внутриполитическом положении, что
остановить революционное движение полиция не в
состоянии, «что политика Плеве заключается в том,
чтобы вгонять болезнь внутрь и что это ни к чему
не приведет, кроме самого дурного исхода» Осторож¬
ный министр финансов отказался принять Зубатова
под свою защиту. Тогда он отправился к князю В. П. Ме¬
щерскому, имевшему влияние в Зимнем дворце, а тот
все рассказал Плеве.
Бывший начальник Зубатова директор Департамен¬
та полиции А. А. Лопухин сообщил в своих воспоми¬
наниях, со слов Плеве, что существовал заговор Вит¬
те — Мещерский — Зубатов, направленный против
министра внутренних дел Плеве, на чье место якобы
метил Витте .
Расправа последовала молниеносно и в исключи¬
тельно грубой форме. Плеве в присутствии товарища
министра внутренних дел В. В. Валя, не предложив
242

Зубатову сесть, не входя в подробные объяснения,
потребовал от него немедленной передачи дел и отъезда
из столицы. Сергей Васильевич написал прошение об
отставке и тут же получил ее с минимальной пенсией —
три тысячи рублей в год. 20 августа 1903 года Зуба¬
тов выехал в Москву, оттуда во Владимир, под глас¬
ный надзор полиции ®®. Плеве простил бы ему не¬
удачи с построением «полицейского социализма», но не
интригу.
Ко времени увольнения Зубатова из Департамента
полиции его идеи на практике потерпели поражение.
Рабочие, когда дело касалось их кровных интересов,
точно формулировали свои требования и не шли за
полицейскими агентами. В своих целях рабочие исполь¬
зовали организации, созданные и финансируемые пра-
вительством^ Экономическая борьба против конкретного
хозяина-эксплуататора, заложенная в основу зубатов¬
ского «полицейского социализма», перерастала в поли¬
тическую борьбу против монархического правления,
а полицейские поводыри невольно переходили на сторо¬
ну борющегося народа. Капиталисты не желали всту¬
пить в сговор с Департаментом полиции и более других
содействовали краху зубатовщины.
Департамент полиции многократно пытался внушить
владельцам фабрик и заводов, что их политика игно¬
рирования положения рабочего класса пагубна. Так,
26 июля 1902 года Зубатов пригласил на обед ведущих
московских капиталистов и пытался им изложить свои
доводы в пользу необходимости облегчения положения
трудового народа. Ответ московских фабрикантов сво¬
дился к тому, что они не понимают, чем обеспокоен
Департамент полиции,— ведь рабочие составляют один
процент от всего населения России. Почему же необхо¬
димо «во что бы то ни стало выделить 1% населения
Российской империи в балованных детей, а 99% предо¬
ставить на волю Божию. И еще удивительнее во всем
этом, что и духовные наши власти действуют в таком
же духе, забывая, что перед лицом Церкви нет ни
рабочих, ни заводчиков, а есть только православные
люди!»
Что же здесь комментировать, жизнь дала свой
комментарий. .
После убийства Плеве новый министр внутренних
дел князь П. Д. Святополк-Мирский вызвал опального
243

Зубатова в Петербург для объяснений. «Сейчас у нас
гостит в Питере Сергей Васильевич,— писал Медников
Спиридовичу 10 ноября 1904 года,— которого на днях
пригласили из Владимира приехать в Петербург для
устройства его дел. Конечно, кн. Святополк-Мирский
обещал снять всякие с Серг. Вас. ограничения и вновь
назначить ему пенсию обыкновенным образом в 5000
рублей и что во всем Бог прости страм, а вновь
предлагает взять всю заграничную агентуру на старых
правах Рачковского. Но еще Сергей Васильевич не
решил, брать или нет» ®®. Поколебавшись, Зубатов
отказался. Медников считал, что увольнение Зубатова
явилось следствием происков А. С. Скандракова, особо
доверенного жандармского офицера министра внутрен¬
них дел
В 1905 году, пока Витте остацался у власти, а
страсти вокруг зубатовских новаций несколько улег¬
лись, ему неоднократно предлагали вернуться на
службу в Министерство внутренних дел, но после оскор¬
бительного изгнания он не пожелал вновь надевать
мундир надворного советника.
Зубатов затворнически жил во Владимире, много
читал, анализировал результаты внедрения своих изоб¬
ретений, но взглядов не переменил. Некоторое время
Сергей Васильевич сотрудничал в крайне реакционной
газете «Гражданин». Ее издавал и редактировал кн.
В. Н. Мещерский, составлявший с Витте и Зубатовым
триумвират, противостоявший Плеве. Зубатов делал
и другие попытки заняться литературным трудом, но
безуспешно. Те, для кого он писал, считали его опусы
скучными. Сегодняшний читатель прочел бы их с ин¬
тересом. В уме, стойкости и последовательности идее
монархического способа управления Россией в сово¬
купности с «полицейским социализмом» ему не отка¬
жешь. Подтверждение сказанного можно найти в пе¬
реписке Зубатова с редактором журнала «Былое»
В. Л. Бурцевым. Так, в письме от 21 марта 1908 года
из Владимира он писал своему корреспонденту в Па¬
риж: «Я — монархист самобытный, на свой салтык,
и потому глубоко верующий. Ныне идея чистой монар¬
хии переживает серьезный кризис. Понятно, эта драма
отзывается на всем моем существе; я переживаю ее
с внутренней дрожью. Я защищал горячо эту идею
на практике. Я готов иссохнуть по ней, сгинуть вместе
с нею. <...)» .
^ ' 244

в 1910 году Сергей Васильевич с женой и сыном
переехал из Владимира в Москву и поселился на
Пятницкой, 28. Он тихо жил на солидную пенсию и на
досуге вспоминал, как начал полицейскую карьеру,
как содействовал внедрению провокации в политиче¬
ский сыск. Ни «полицейский социализм», ни провокация
не защитили монархии, зубатовщина обернулась против
нее. С падением самодержавия рухнуло то, что старею¬
щий Зубатов считал главным делом всей своей жизни,
пала надежда хотя бы на частичное торжество его
идей.
После Февральской революции представители новой
власти захватили здание охранки. Всплывали докумен¬
ты, благодаря которым Зубатов рисовался вовсе не
благодушным, гостеприимным хозяином особняка в
Гнездниковском переулке, 5, любителем «откровенных»
разговоров за самоваром с арестованными злоумыш¬
ленниками. Его фигура высветилась в истинном свете,
в виде демона провокации, сторонника вседозволен¬
ности. Он понимал, что суда ему не избежать, а про¬
курором и судьями будут те, кому он, Сергей Васильевич
Зубатов, искалечил жизни. Укрыться в Европе он не
мог — эмигранты хорошо знали, кто такой Зубатов.
События загнали его в угол. Вскоре после отречения
Николая II от престола Зубатов застрелился.
ГАПОН
Самая известная рабочая организация, в создании
которой принял участие С. В. Зубатов, связана с именем
священника церкви Петербургской пересыльной тюрь¬
мы Г. А. Гапона. Ее трагический конец поставил послед¬
нюю точку в истории внедрения Зубатовым «полицей¬
ского социализма» в российское рабочее движение.
Георгий Аполлонович Гапон (1870—1906) родился
в селе Беляки Полтавской губернии и происходил
из зажиточной крестьянской семьи. В 1893 году он
окончил Полтавскую семинарию по второму разряду
с плохой аттестацией и лишь через год, войдя в до¬
верие к полтавскому архиерею Иллариону, получил
выгодное место священника Всесвятской кладбищен¬
ской церкви г. Полтавы. В 1898 году Гапон приехал в
Петербург и явился с рекомендательными письмами
245

в Синод Только благодаря неожиданному покрови¬
тельству обер-прокурора Синода К. П. Победоносцева
и товарища обер-прокурора В. К. Саблера его, вопреки
правилам, приняли в Духовную академию. На первом
курсе он 'был оставлен на второй год за неуспе¬
ваемость, через год двадцать пятым переведен на
второй курс, затем сорок седьмым —.на третий.
В сентябре 1902 года Гапона уволили из академии
за неуспеваемость. Но по требованию митрополита
Антония, через голову академического начальства, его
восстановили на третьем курсе, и, наконец, в 1903 году
он окончил академию тридцать пятым по II разряду.
Заключительная часть рецензии на его выпускное со¬
чинение «Современное положение прихода в православ¬
ных церквах греческой и русской» гласила: «Работа
небольшая (70 стр.) и написана компилятивно большей
частью. Признается, однако, вполне удовлетворитель¬
ною для степени кандидата богословия»
И в семинарии, и в академии Гапона не любили,
студенты — за эгоизм, практичность и заносчивость,
преподаватели — за самонадеянность и наглость. Из
семинарии его чуть не выгнали за грубость, причины
увольнения из Духовной академии исследователи счи¬
тают до сих пор невыясненными Студентом третьего
курса Гапона пригласили служить священником и зако¬
ноучителем в Ольгинском доме для бедных общества
Синего Креста, но вскоре изгнали за высокомерие, рас¬
пущенность и нечистое ведение денежных дел. Навер¬
ное, громкий скандал, разразившийся в Доме для
бедных, послужил причиной увольнения Гапона с треть¬
его курса академии. В «Журналах» академии записано,
что его отчислили как не сдавшего переходных экза¬
менов по шести предметам. После восстановления в
академии и ее окончания Гапон получил место священ¬
ника церкви при Петербургской пересыльной тюрьме,
числившееся за ним до 31 января 1905 года, 10 марта
Синод лишил его «священного сана и исключил из
духовного звания»
Первая встреча Зубатова с Гапоном состоялась
осенью 1902 года на Фонтанке, 16, в здании Департа¬
мента полиции. Она подробно описана в чрезвычайно
субъективных и бесцеремонных воспоминаниях Гапона,
написанных в середине 1905 года. Вот как он передает
м'онолог Зубатова:
246

«я сам ставлю единственною целью своей жизни
помощь рабочему классу. Вы, может быть, слышали,
что я сперва пробовал это сделать при помощи сторон¬
ников революции, но скоро убедился, что это был
ложный путь. Тогда я сам стал организовывать рабочих
в Москве, и думаю, что я успел. Там у нас организация
твердая. Они имеют свою библиотеку, чтение лекций
и кассу взаимопомощи. Доказательством того, что у
меня удалась организация рабочих, служит то, что
50 тысяч рабочих возложили 19 февраля венок на
памятник Александру И. Я знаю, и вы интересуе¬
тесь этим делом, и хотел бы работать вместе с ва¬
ми»
Сохранились записи Зубатова, характеризующие
Гапона и начало его сотрудничества с Департаментом
полиции:
«Из бесед я убедился, что в политике он достаточно
желторот, в рабочих делах совсем сырой человек, а о
существовании литературы по профессиональному
движению даже не слыхал. Я сдал его на попечение
своему московскому помощнику (рабочему), с которым
он затем не разлучался ни днем, ни ночью
При сдаче мною должности тому лицу, которое на¬
вязало мне знакомство с Гапоном, оказался такой
казус: просматривая оправдательные денежные доку¬
менты, оно увидело запись: «Гапону—100 рублей»,
и очень взволновалось, так как само платило ему
столько же. Впоследствии это лицо мне призналось,
что, будучи вынуждено давать градоначальнику под¬
робные сведения о моих начинаниях в С.-Петербурге
по рабочему вопросу и опасаясь быть назойливым
в отношении меня своими расспросами, оно приста¬
вило ко мне, в качестве агента, Гапона, которому
платило за такое осведомление 100 рублей в месяц.
Такова была начальная карьера героя 9-го января»
Из сообщения Зубатова следует, что Гапон был
завербован не им, а навязан ему в качестве соглядатая
подполковником Я. Г. Сазоновым из Особого отдела
Департамента полиции и лишь волею судеб оказался
одним из подручных Зубатова по формированию ле¬
гальных рабочих организаций. Начинал же он про¬
стым шпионом-осведомителем еще раньше
Один из самых близких к Гапону людей, Н. М. Вар¬
нашев, писал:
247

«у Зубатова же Гапон познакомился с более или
менее важными чинами Департамента полиции, из
которых определенно укажу на Скандракова и Лопу¬
хина. Возможно, что последние, учитывая рекоменда¬
цию Зубатова, смотрели на Гапона, как на единомыш¬
ленника его, и в дальнейшем оказывали ему всяческое
содействие. На этих лиц, как ка сочувствующих ра¬
бочей организации, указывал и Зубатов в день своей
высылки»
Напомню читателю, что А. А. Лопухин занимал пост
директора Департамента полиции, а чиновник особых
поручений А. С. Скандраков, соратник и преемник
Судейкина, был одним из самых доверенных лиц
министра внутренних дел. Следовательно, Геор¬
гий Аполлонович Гапон очень> быстро превратился
в своего человека среди крупных полицейских чинов¬
ников.
По совету Зубатова Гапон объединился с ядром
первого кружка петербургских рабочих, которое состоя¬
ло из членов московской зубатовской организации,
перебравшихся с ним в столицу, и они приступили
к созданию «С.-Петербургского общества взаимного
вспомоществования рабочих в механическом произ¬
водстве». Пока преодолевались трудности с утвержде¬
нием устава общества, другая группа рабочих под
руководством Гапона возбудила ходатайство о разре¬
шении открыть общество с более широкой программой;
«Собрание русских фабрично-заводских рабочих в
С.-Петербурге».
Гапон ходил по трактирам, расположенным в завод¬
ских районах, и за чаепитием вел сочувственные беседы
с рабочими, приглашая их присоединиться к своим
последователям. Приведу выдержки из воспоминаний
его ближайшего соратника рабочего-полиграфиста
А. Е. Карелина:
«И вот однажды появляется новый священник. За¬
мечательный это был священник: черный, стройный,
голос у него был баритон, симпатичный, а главное —
глаза. Таких глаз я больше никогда не видал. Священ¬
ник мог смотреть так, что трудно было выдержать
его взгляд, по получасу не спуская с вас своего взгляда,
глаза его точно заглядывали в душу, в самую глубину
души, будили совесть человеческую. Замечательный
был священник. Это был Гапон»
248

После неожиданного увольнения Зубатова Гапон
удалил из своей организации всех его ставленников,
окончательно порвал с «Обществом взаимного вспомо¬
ществования рабочих в механическом производстве»
и принялся искать новых покровителей. 14 октября
1903 года он обратился с пространным письмом к
директору Департамента полиции А. А. Лопухину. В
нем Гапон последовательно изложил все свои действия
по созданию «Собрания» с приведением истраченных
суМм, номеров счетов сберегательных касс, указанием
ответственных лиц и их адресов. Более всего этот
документ напоминает отчет с ярко выраженными эле¬
ментами доноса, а его автор — полицейского агента,
выполняющего роль посредника между правительством
и рабочими и отчитывающегося перед* своим полицей¬
ским хозяином. Письмо Гапона является не только
отчетом-доносом, в нем сформулированы основы идео¬
логии создаваемой им организации. Приведу три отрыв¬
ка из этого письма:
«Нельзя теперь смотреть На растлевающую, все
усиливающуюся революционную пропаганду, особенно
среди рабочих, с поверхностно-прямой точки зрения,
а также нельзя забывать и вообще духа и запро¬
сов фабрично-заводских настоящего времени. (...)
Пусть лучше рабочие удовлетворяют свое естественное
стремление к организации для самопомощи и взаимо¬
помощи и проявляют свою разумную самодеятельность
во благо нашей родины явно и открыто, чем будут
(а иначе непременно будут) сорганизовываться и про¬
являть неразумную свою самостоятельность тайно и
прикровенно во вред себе и всему, может быть, народу.
Мы это особенно подчеркицаем,— иначе воспользуются
другие — враги России. (...) Одним словом, сущ¬
ность основной идеи заключается в стремлении свить
среди фабрично-заводского люда гнезда, где бы Русью,
настоящим русским духом пахло, откуда бы вылетали
здоровые и самоотверженные птенцы на разумную
защиту своего царя, своей родины и на действительную
помощь своим братьям-рабочим» .
После увольнения Зубатова руководство действиями
Гапона директор Департамента полиции Лопухин пору¬
чил основателю русской школы филеров Е. П. Меднико-
ву, человеку, не способному самостоятельно руководить
серьезным делом государственного значения. Для его
249

характеристики приведу отрывок из письма Меднико¬
ва от 30 июня 1905 года к Зубатову:
«Дорогой мой. Что творится на белом свете, уму
непостижимо. Нужно иметь терпение, чтобы, не закры¬
вая глаза, смотреть, видеть и молчать, молчать. Кажет¬
ся, весь свет пошел кругом: вертится и вертится. Каж¬
дый божий день по несколько убийствов, то бомбой,
то из револьверов, то ножом и всякими орудиями;
бьют и бьют, чем попало и кого попало; за что-то
и Шувалова (московский градоначальник, убит эсером
П. Куликовским.— Ф. Л. ), ну, кому он что сделал
дурного, никто этого не скажет. Так теперь свободно
все стачки проходят и никаких арестов и в помине
нет, а террористы палят и палят» .
На всякий случай опальному Зубатову отправил
несколько писем и Гапон. Он сообщал ему о трудностях
организационных и финансовых, встретившихся при
создании «Собрания» В письмах Гапон неизменно
называл себя учеником Зубатова и обращался за
разного рода советами
СОБРАНИЕ РУССКИХ
ФАБРИЧНО-ЗАВОДСКИХ РАБОЧИХ
В г. ПЕТЕРБУРГЕ
Через десять дней после высылки Зубатова из
столицы, 30 августа 1903 года на Выборгской стороне
в доме № 23 по Оренбургской улице (дом не сохра¬
нился) в квартире № 1 открылась чайцая-клуб. Деньги
на оборудование клуба дал Департамент полиции.
В сентябре Гапон написал устав нового общества,
его долго обсуждали в клубе и, наконец, 9 ноября
подали в Министерство внутренних дел. 15 февраля
1904 года Плеве утвердил устав, а 11 апреля новое
общество под названием «Собрание русских фабрично-
заводских рабочих в г С.-Петербурге» начало свою
деятельность ®®.
На первых порах мероприятия «Собрания» напоми¬
нали посиделки с песнями и танцами. 20 мая Плеве
удостоился высочайшей благодарности, монарх одобрил
действия министра внутренних дел, доложившего о
«Собрании» как о гапоновской, а не зубатовской орга¬
низации, состоявшей из рабочих, решивших преградить
250

революционерам и интеллигентам путь в свою среду.
Отрицательное отношение членов «Собрания» к интел¬
лигентам помогло Гапону выполнить главное требова¬
ние Департамента полиции — не допускать в рабочую
среду агитаторов из революционных партий.
Следом за Выборгским отделом, выросшим из клуба
на Оренбургской улице, образовались Василеостров-
ский и Нарвский отделы. В июне Нарвский отдел насчи¬
тывал 700 человек. А к ноябрю 1904 года работало
одиннадцать отделов «Собрания» в Петербурге и один
в Сестрорецке, они объединяли около 10 000 рабочих.
Правление «Собрания» выбрали в апреле. В него
вошли И. В. Васильев — председатель, Д. В. Кузин —
секретарь, А. Е. Карелин — казначей, Н. М. Варна¬
шев — председатель Выборгского отдела и еще не¬
сколько человек. Гапон в правление никогда не входил.
Четверо основных членов правления, перечисленных
выше, составляли «Штаб» (так назвал это объединение
активный член «Собрания» И. Я, Павлов), или «Тайный
комитет» (так назвал его Гапон). Связи Гапона с
«Тайным комитетом» поддерживались через Кузина.
«Тайный комитет» сформировался из умных, реши¬
тельных людей. Кузин и Карелин состояли в социал-
демократической партии, Васильев и Варнашев были
беспартийными Их расхождения с Гапоном начались
сразу же, весной 1904 года. Штабные потребовали
от него разрыва с Департаментом полиции. Гапон
юлил, изворачивался, но требования этого не выполнил.
Тогда рвать с хозяевами он не хотел и не мог. Для
Гапона разрыв означал неминуемый конец карьеры.
Приведу отрывок из воспоминаний члена «Собрания»
И. Я. Павлова, дружившего с Карелиным и хорошо
осведомленного об обстановке в «Штабе»:
«<...) всем, не знавшим организацию, на вид
бросался прежде всего Гапон. На самом же деле
Гапон далеко не играл той роли, какая ему при¬
писывается. Душою всего дела были супруги К. (Ка¬
релины.— Ф. Л. ); к ним непосредственно примыкали:
Х-в (Харитонов.— Ф. Л.), Я. И-в (Иноземцев.— Ф. Л.)
и др.— это была прямая оппозиция Гапону вплоть
до 9-го января.
К названным лицам тяготели, как к своим товари¬
щам рабочим, почти все заметные рабочие организации
(«Собрания».— Ф. Л. ) (...) Между тем никому не
251

г. А. Гапон
известные, никем не при¬
знанные, эти рабочие,
вернее, группа рабочих,
безусловно держали Га¬
пона в руках. Самым глу¬
боко преданным Г апону
был Васильев, и он скоро
совсем подпал под влия¬
ние Гапона, чему никто
не противодействовал,—
до того это было неваж¬
но; затем и Кузин тоже
тяготел сюда же, но и это
не имело значения, потому
что главное ядро было
солидарно.
Гапон видел это и вначале не пытался бороться,
но уже в конце 1904 года ему, очевидно, надоело
находиться в зависимости от этой группы, и он стал
подготавливать почву, чтобы освободиться, развязать
себе руки. Оппозиционная группа, в свою очередь,
видела, что Гапон хочет выскочить из-под ее опеки,
и также готовила почву или связать Гапону руки
еще крепче, или совершенно изолировать его от дел»
Член правления и председатель Выборгского отдела
«Собрания» Н. М. Варнашев писал:
«Оппозиция, так назову Карелина с компанией,
одним своим появлением создала совершенно иную
атмосферу. Мозг заработал напряженнее, и пульс
усилил темп.
Благодушествование за чаепитием, чтение газет и
вообще все темы разговоров приняли иной характер,
и аборигены «Собрания», внимая речам и разговорам
«варягов», незаметно для себя изменили своим чувст¬
вам и мыслям, что особенно otpaжaлocь на русско-
японской войне. Патриотическое чувство сменила кри¬
тика, а через некоторое время значительная часть
членов уже рассматривала текущую войну как просто
авантюру правительства. Сказать кратко и точно —
«Собрание» левело, не искл1бчая и Гапона. Насколько
252

этот сдвиг влево можно отнести к личным убеждениям
Гапона, я, не желая гадать, судить не буду, но одно
несомненно, что вести какую-либо свою линию, не
считаясь с оппозицией, было невозможно» ®®.
Гапон не имел убеждений и не левел, он просто
приспосабливался к менявшейся ситуации и старался
удержаться на поверхности.
Департамент полиции регулярно получал от Гапона
доносы о состоянии дел в «Собрании». В них он
лгал самозабвенно, лгал мастерски, и ему верили —
от него слышали только то, что желали услышать.
Его следует считать лжецом талантливым. Благодаря
этому своему дару Гапон, утаив от хозяев много прин¬
ципиально важного, заслужил у них редкостное дове¬
рие. В Департаменте полиции и Градоначальстве не
знали об истинных настроениях рабочих, о положении,
которое занимал в «Собрании» Гапон. Хозяева были
уверены, что от него зависело все, что он полновластный
кормчий их детища. Агенты наружного наблюдения
доносили в Департамент полиции, что «Собранием»
руководит священник Пересыльной тюрьмы Г. А. Гапон.
Им так казалось, потому что к работе Правления
и «Тайного комитета» они доступа не имели.
«И теперь уже,— писал начальник столичной охран¬
ки Л. Н. Кременецкий,— собрание русских рабочих
начинает обрисовываться как благожелательный обще¬
ственный элемент. К тому же оно все более начинает
приобретать симпатии в разумно-частной среде русских
рабочих»
Рядовые члены «Собрания» всегда считали Гапона
своим единственным полноправным руководителем. Ни
его связь с Департаментом полиции, ни разногласия
с членами Правления им известны не были. Рабочим
импонировало, что во главе их организации стоит
молодой красивый священник с горящими глазами,
что говорит он привычно и просто, на понятном им
языке. Они сызмальства привыкли с уважением слушать
и слушаться священников. Гапон не возбуждал в них
никаких сомнений в праве главенства над ними.
Он был их человеком, не то что интеллигенты из по¬
литических партий,— опрятные, холеные, как хозяе¬
ва их фабрик. Невольно всплывал вопрос: им-то что
здесь надо с их замысловатыми призывами? А ко¬
ли на такой вопрос получить понятный ответ непрос¬
253

то, к интеллигентам относились с недоверием и анти¬
патией.
В течение всего 1904 года Гапон регулярно получал
в Департаменте полиции деньги на расширение и нор¬
мальное функционирование «Собрания». Ему открыто
покровительствовали Плеве, митрополит Антоний,
петербургский градоначальник И. А. Фуллон. Попу¬
лярность Гапона и «Собрания» непрерывно росла.
В июле 1904 года вождь московских черносотенцев
В. А, Грингмут искал с ним встречи в Петербурге и
приглашал посетить Москву, его петербургский кол¬
лега глава столичных черносотенцев А. И. Дубровин
также пытался наладить контакт с Гапоном и «Собра¬
нием». Все это не могло оставаться не замеченным
членами «Тайного комитета», и они ему не доверяли.
«За ним все время следили,— писал Павлов,— и в
смысле тактики не только ставили ему препятствия,
но часто категорически требовали идти совсем по дру¬
гим путям и заставляли его подчиняться. Все это было
основано на недоверии к нему»
Назначение князя П. Д. Святополк-Мирского ми¬
нистром внутренних дел вместо убитого Плеве внесло
заметное оживление в общественную жизнь столицы.
В сравнении со своим предшественником он считался
человеком прогрессивным. Император обещал ему неко¬
торые конституционные преобразования — таково было
условие Святополк-Мирского при получении им поста
министра внутренних дел. Он давно понимал, что
реформы необходимы. Еще в 1901 году, зная о невы¬
носимых условиях жизни рабочих, Святополк-Мирский
писал: «Я не могу не отметить, что в самой жизни
рабочих есть немало условий, облегчающих пропаган¬
дистам их разрушительную деятельность»
6—9 ноября 1904 года в Петербурге состоялся
съезд земских и городских деятелей. То, что при Плеве
делалось конспиративно, Святополк-Мирский разрешил
открыто.
«В это время начались земские петиции,— вспо¬
минал А. Е. Карелин,— мы читали их, обсуждали и
стали говорить с Гапоном, не пора ли, мол, и нам,
рабочим, выступить с петицией самостоятельно. Он
отказывался.
Сошлись в то время мы с интеллигентами — Про¬
коповичем, Кусковой, Богучарским и еще двумя какими-
254

Князь П. Д. Святополк-
Мирский
ТО женщинами. Просили
Кузина привести их. Он
привел^ и вот в начале
ноября, в субботу, четве¬
ро нас — я. Кузин, Вар¬
нашев и Васильев и эти
интеллигенты сошлись у
Гапона. (...)
Вот тогда-то на этом
собрании Гапон объявил
свою петицию. Интелли¬
генты были очень сильно
поражены и сознались,
что это было лучше их
программы, шире» ®®.
Гапон пpoчиtaл «интеллигентам» политические и
экономические требования «Собрания» к правительст¬
ву, написанные им еще в марте 1904 года и одобрен¬
ные Карелиным, Кузиным, Васильевым и Варнашевым.
Один из первых исследователей истории текста петиции
А. А. Шилов, назвал эти требования «Программой
пяти». Он считал их первым вариантом петиции
которую рабочие впоследствии намеревались передать
царю.
Обнародовать тогда петицию, или «царскую хар¬
тию», как называл ее автор, Гапон не пожелал, говорил,
«что если бы обстоятельства могли сложиться таким
образом, чтобы депутация от рабочих могла явиться
непосредственно к царю, то, принимая во внимание
психологию момента, таким шагом можно было бы
достигнуть многого»
С. Н. Прокоповича, Е. Д. Кускову, В. В, Хижнякова
и В. Я. Богучарского пригласили рабочие, а не Гапон.
Им хотелось знать, что интеллигенты-теоретики думают
о программе «Собрания». Гапон же недолюбливал и
побаивался интеллигентов, ему всегда было с ними
тревожно и неуютно. Он терял уверенность, ощущал
их превосходство и оттого опасался, что при появлении
интеллигентов в «Собрании» кончится его влияние на
255

рабочих. Члены «Тайного комитета» так же, как и
Гапон, не желали к делам «Собрания» подпускать
интеллигентов. Они не разделяли пристрастий интелли¬
гентов к теоретизированиям, которыми, как им каза¬
лось, подменяется незнание нужд трудового народа,
и считали, что рабочим движением, борьбой рабочих
за облегчение своего положения должны руководить
рабочие. Кому, как не им, знать, что им надо и в чем
их интерес. Члены «Тайного комитета» стремились к
самостоятельности и легальной борьбе ®® и не желали
подчиняться никаким решениям никаких партий. В
отношении к интеллигенции и революционным партиям
рабочие разногласий с Гапоном не имели. Партийные
члены «Собрания» входили в него как частные лица,
они не информировали свои организации о том, что
в нем происходит. Поэтому в революционных партиях
лишь смутно представляли, что в конце 1904 года
происходило в «Собрании».
«Как это ни странно,— писал революционер
В. И. Невский,— но революционные организации сто¬
лицы проглядели тот рост и вместе с ростом то постоян¬
ное перерождение основанных Гапоном легальных
рабочих организаций, которое уже к началу 1904 г.
сделало их своего рода рабочими клубами, а не про¬
стыми лишь обществами взаимопомощи, какими они
являлись при своем зарождении. Причиной этого было
частью то, что гапоновские отделы в отличие от зуба¬
товских обществ 1902—1903 гг. не взяли агрессивной
политики против рабочего движения. Таким образом,
собрания конца декабря 1904 г., когда на почве местного
конфликта на Путиловском заводе гапоновское начало
открыло борьбу с союзом фабрикантов и заводчиков,
застали социал-демократов врасплох»
В конце декабря 1904 года за Нарвской заставой
распространилось известие об увольнении мастером
вагонной мастерской Путиловского завода Тетявкиным
рабочих Сергунина, Субботина, Уколова и Федорова ®®.
Все они оказались членами «Собрания». 27 декабря
сходка Нарвского отдела постановила послать депу¬
тации к директору Путиловского завода С. И. Смир¬
нову, старшему фабричному инспектору С. В. Чижову
и градоначальнику Фуллону.
Опережая депутацию, 29 декабря к Чижову явился
Гапон. Он попросил о разговоре без свидетелей, инспек-
256

и. А. Фуллон
тор согласился. Чижов
вспоминал, что, когда
они остались наедине,
Гапон в категорической
форме потребовал от не¬
го прекратить покрови¬
тельство зубатовской ор¬
ганизации «С.-Петер¬
бургское общество вза¬
имного вспомоществова¬
ния рабочих в механиче¬
ском производстве» и
заключить союз с «Соб¬
ранием». Гапон заявил,
что в противном случае
против Чижова «будет пущено в ход все: суд, печать,
раздражение 6000 рабочих. На мой вопрос, значит ли
раздражение рабочих, что меня могут убить, отве¬
тил— да»®®. Гапон потребовал от Чижова заступни¬
чества за уволенных рабочих. Их восстановление по¬
зволило бы предотвратить конфликт «Собрания» с
администрацией Путиловского завода. Гапон ушел ни
с чем. Этот его поступок был одним из последних сви¬
детельств желания Гапона не вступать в политическую
борьбу. На другой день депутация рабочих отправи¬
лась к директору Путиловского завода. Смирнов за¬
явил посетителям, что уволен один Сергунин за не¬
умелую работу, Субботин перестал ходить на завод,
Уколов предназначался к увольнению, но не уволен,
об увольнении Федорова вопрос не ставился ®^. Визит
депутации к инспектору Чижову не дал никаких ре¬
зультатов, Фуллон обещал содействие. 2 января 1905
года собрание Нарвского отделения с участием рабочих
Путиловского и Семянниковского заводов. Резиновой
мануфактуры и других предприятий признало объясне¬
ния Смирнова неудовлетворительными и постановило
«поддержать товарищей», то есть начать забастовку.
Конечно же, не увольнение рабочего Сергунина, да
еще к тому же законное или почти законное, возбудило
9 Ф. Лурье
257

людей к действию, а отчаяние, вселившееся в людей
от голодной, бесправной и беспросветной жизни. В тот
же день на Путиловском заводе забастовало 1300 ра¬
бочих. 3 января забастовали все цеха Путиловского
завода. Фуллон разыскал по телефону Гапона и попро¬
сил, под обещание председателя Кабинета министров
С. Ю. Витте о восстановлении рабочих на заводе,
прекратить забастовку. Гапон ответил, что поздно,
но обещал постараться не допустить политических
требований рабочих, хотя от него уже ничего не за¬
висело.
Гапон с самого основания «Собрания» полностью
не контролировал его действий, и тем более не контро¬
лировал их в конце декабря — начале января. Сбылись
опасения Трепова и Зубатова: расчет на серую без¬
грамотную рабочую массу, не способную выделить из
своей среды революционных лидеров, не оправдался.
Они надеялись, что поставленный ими поводырь будет
в организации непререкаемым авторитетом. Но в начале
XX века столичные рабочие оказались много грамотнее
и сознательнее, чем предполагали творцы «полицей¬
ского социализма». Среди них нашлись люди, способные
определить, кто есть кто, и противостоять лжелидерам.
Гапон это начал понимать не сразу. Уже летом 1904 года
он оказался зажатым между Департаментом полиции
и входившими в состав «Штаба» рабочими, которые
в случае неповиновения Гапона могли его вытеснить
из «Собрания». Поэтому обещание градоначальнику
не выдвигать политических требований никакой силы
не имело, Гапона не послушались бы. Закрепившийся
за «Собранием» термин «гапоновская организация»,
следовало бы пересмотреть. Это было рабочее объеди¬
нение, во главе которого не стояла никакая политиче¬
ская партия.
«Ближайшие сотрудники Гапона хорошо его пони¬
мали,— писал И. Я. Павлов,— считались с его жела¬
тельными и нежелательными сторонами. До самого
9-го января они не только не доверяли вполне Гапону,
но даже самым форменным образом следили за ним
и за всеми его действиями. Ему было предложено
прекратить сношения с охранкой, он это обещал, но,
очевидно, эта операция нелегко ему давалась, так
как сношения все же продолжались. Со своею готов¬
ностью идти на компромиссы он, вероятно, и там
258

так запутался, что порвать сразу не было возмож¬
ности» , Хочу обратить внимание читателя: воспоми¬
нания Павлова опубликованы в 1908 году, когда были
живы почти все свидетели описываемых событий.
3 января 1905 года бастовал рабочий Петербург.
Гапону следовало или бежать от не контролируемого
им «Собрания» в лоно Департамента полиции, но там
он в таком качестве никому не был нужен (он это
отлично понимал), или выйти из-под контроля Депар¬
тамента полиции, остаться с рабочими и, не сдерживая
революционного порыва, возглавить их. Он взвешивал,
прикидывал, как бы не прогадать, и выбрал последнее,
Гапон всегда жаждал денег, чинов и почестей,
благо народа его не интересовало, о нем он никогда
и не пекся. Конечно же, Гапон и после 3 января
оставался аморальным тщеславцем, никакого перерож¬
дения не произошло, он ни на минуту не стал револю¬
ционером. Самая пристойная из бредовых грез Гапо¬
на — кресло министра труда в конституционном пра¬
вительстве. Остальные мечтания выглядели еще менее
приличными — царский советчик, «красный» царь...
3 января Гапон еще сопротивлялся, не давал оглашать
петицию, не соглашался идти с ней к царю. 4 января
Гапон возглавил народное движение.
ПОДГОТОВКА К ШЕСТВИЮ
Следом за Путиловским заводом в забастовку
включились другие крупные заводы Петербурга. За
три дня общее количество бастующих достигло небы¬
валой цифры— 150 000 человек. Министр внутренних
дел князь П. Д. Святополк-Мирский понимал, что уже
не контролирует положение в столице. 5 января вечером
он записал в дневнике (дневник из соображений
конспирации велся в форме дневника его жены ®^):
«Вчера П. [Д. Святополк-Мирский] был у государя,
сказал, что ни в коем случае не может оставаться,
и доказал государю, что он не бездействовал^ то, чхо
можно, он делал (в пределах закона)»^®. Император
отставку министра внутренних дел не принял.
Напряжение в столице продолжало нарастать. На
сходках в отделах «Собрания» Гапон произносил зажи¬
гательные речи, смысл которых сводился к тому, что
9* 259

ко Всем они, рабочие, обращались с мольбами об
облегчении невыносимого положения трудового народа
и никто им помочь не пожелал, осталось одно — идти
к царю искать правду. Гапон говорил умело:
«Ну, вот, подам я’царю петицию; что я сделаю,
если царь примет ее? Тогда я выну белый платок и махну
им, это значит, что у нас есть царь. Что должны
сделать вы? Вы должны разойтись по своим приходам
и тут же выбрать своих представителей в Учредительное
собрание. Ну а если... царь не примет петицию... что
я тогда сделаю? Тогда я подниму красное знамя,
это значит, что у нас нет царя, что мы сами должны
добыть свои права»
Его слова магически действовали на наивных слу¬
шателей, воспринимавших Гапона как пророка. Они как
клятву скандировали: «Пойдем!», «Не отступим!»,
«Помрем!», «Стоять до конца друг за друга!»
«В таинственно неясных очертаниях развивавшей¬
ся над толпой рясы,— писал эсер П. М. Рутенберг,— в
каждом звуке доносившегося хриплого голоса, в каж¬
дом слове прочитанных из петиции требований окру¬
жавшему очарованному людскому морю казалось, что
наступает конец, приближается избавление от чудовищ¬
ных вековых мучений» Тут же приступили к «обсуж¬
дению» петиции и решили нести ее царю в воскресенье,
9 января.
«Программа пяти», составленная Гапоном и одоб¬
ренная «Тайным комитетом», в январе 1905 года уже
не соответствовала сложившейся в Петербурге обста¬
новке. Ее переписали журналист С. Я. Стечкин и не¬
известный социал-демократ Их труд не удовлетворил
Гапона, и вечером 7 января вместе с журналистом
А. И. Матюшинским он отредактировал ее, придав тек¬
сту форму петиции*^"'. В ее доработке принял участие
эсер П. М. Рутенберг Один из вариантов петиции
редактировал историк В. В. Святославский Приведу
окончательный текст петиции:
«Государь!
Мы, рабочие и жители города С.-Петербурга разных
сословий, наши жены, дети и беспомощные старцы-
родители, пришли к тебе, государь, искать правды
и защиты.
Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосиль¬
ным трудом, над нами надругаются, в нас не признают
260

людей, к :iay. относятся как к рабам, которые должны
терпеть свою горькую участь и молчать.
Мы и терпели, но нас толкают все дальше и дальше
в омут ничщты, бесправия и невежества, нас душат
деспо''изм р произвол, мы задыхаемся. Нет больше
сил, государь! Настал предел терпению. Для нас пришел
тот страшный момент, когда лучше смерть, чем продол¬
жение невыносимых мук.
И вот ш боосили работу и заявили нашим хозяевам,
что не на 4нем работать, пока они не исполнят наших
требований. Мы немного просили, мы желали того,
без чего не жизнь, а каторга, вечная мука.
Первая наша просьба была, чтобы наши хозяева
вместе с нами обсудили наши нужды. Но и в этом
нам отказали. Нам отказали в праве говорить о наших
нуждах, находя, что такого права за нами не признает
закон. Незаконными также оказались наши просьбы:
уменьшить число рабочих часов до 8-ми в день; устано¬
вить цену на нашу работу вместе с нами и с нашего
согласия, рассматривать наши недоразумения с низшей
администрацией заводов; увеличить чернорабочим и
женщинам плату за их труд до одного рубля в день;
отменить сверхурочные работы; лечить нас внимательно
и без оскорблений; устроить мастерские так, чтобы в них
можно было работать, а не находить там смерть от
страшных сквозняков, дождя и снега, копоти и дыма.
Все оказалось, по мнению наших хозяев и фабрично-
заводской администрации, противозаконно, всякая
наша просьба — преступление, а наше желание улуч¬
шить наше положение — дерзость, оскорбительная
для них.
Государь, нас здесь многие тысячи, и все это люди
только по виду, только по наружности, в действитель¬
ности же за нами, равно как и за всем русским
народом, не признают ни одного человеческого права,
даже права говорить, думать, собираться, обсуждать
наши нужды, принимать меры к улучшению нашего
положения.
Нас поработили, и поработили под покровительст¬
вом твоих чиновников, с их помощью, при их содей¬
ствии. Всякого из нас, кто осмелится поднять голос
в защиту интересов рабочего класса и народа, бросают
в тюрьму, отправляют в ссылку. Карают, как за преступ¬
ление, за доброе сердце, за отзывчивую душу. Пожалеть
261

забитого, бесправного, измученного человека — значит
совершить тяжкое преступление.
Весь народ, рабочие и крестьяне, отданы на произвол
чиновничьего правительства, состоящего из казнокра¬
дов и грабителей, совершенно не только не заботящихся
об интересах народа, но попирающих эти интересы.
Чиновничье правительство довело страну до полного
разорения, навлекло на нее позорную войну и все
дальше и дальше ведет Россию к гибели. Мы, рабочие
и народ, не имеем никакого голоса в расходовании
взимаемых с нас огромных поборов. Мы даже не
знаем, куда и на что деньги, собираемые с обнищавшего
народа, уходят. Народ лишен возможности выражать
свои желания, требования, участвовать в установлении
налогов и расходовании их. Рабочие лишены возмож¬
ности организоваться в союзы для защиты своих
интересов.
Государь! Разве это согласие с божескими законами,
милостью которых ты царствуешь? Разве можно жить
при таких законах? Не лучше умереть ли, умереть всем
нам, трудящимся людям всей России? Пусть живут
и наслаждаются капиталисты — эксплуататоры ра¬
бочего класса и чиновники — казнокрады и грабители
русского народа.
Вот что стоит перед нами, государь, и это-то нас
и собрало к стенам твоего дворца. Тут мы ищем
последнего спасения. Не откажи в помощи твоему
народу, выведи его из могилы бесправия, нищеты и
невежества, дай ему возможность самому вершить свою
судьбу, сбрось с него невыносимый гнет чиновников.
Разрушь стену между тобой и твоим народом, и пусть
он правит страной вместе с тобой. Ведь ты поставлен
на счастье народу, а это счастье чиновники вырывают
у нас из рук, к нам оно не доходит, мы получаем только
горе и унижение.
Взгляни без гнева, внимательно на наши просьбы,
они направлены не ко злу, а к добру, как для нас,
так и для тебя, государь. Не дерзость в нас говорит,
а сознание необходимости выхода из невыносимого
для всех положения. Россия слишком велика, нужды
ее слишком многообразны и многочисленны, чтобы одни
чиновники могли управлять ею. Необходимо народное
представительство, необходимо, чтобы сам народ помо¬
гал себе и управлял собою. Ведь ему только известны
262

истинные его нужды. Не отталкивай же его помощь,
прими ее, повели немедленно сейчас же призвать пред¬
ставителей земли русской от всех классов, от всех
сословий, представителей и от рабочих. Пусть тут
будет и капиталист, и рабочий, и чиновник, и священник,
и доктор, и учитель — пусть все, кто бы они ни были,
изберут своих представителей. Пусть каждый будет
равен и свободен в праве избрания, и для этого повели,
чтобы выборы в Учредительное собрание происхо¬
дили при условии всеобщей, тайной и равной подачи
голосов.
Это самая главная наша просьба, в ней и на ней
зиждется все; это главный и единственный пластырь
для наших больных ран, без которого эти раны сильно
будут сочиться и поведут нас быстро к смерти.
Но одна мера все же не может залечить всех наших
ран. Необходимы еще и другие, и мы прямо и открыто,
как отцу, говорим тебе, государь, о них от лица всего
трудящегося класса России.
Необходимы:
I. Меры против невежества и бесправия русского
народа:
1) немедленное освобождение и возвращение всех
пострадавших за политические, религиозные убежде¬
ния, за стачки и крестьянские беспорядки;
2) немедленное объявление свободы и неприкосно¬
венности личности, свободы слова, печати, свободы
собрания, свободы совести в деле религии;
3) общее и обязательное народное образование
на государственный счет;
4) ответственность министров перед народом и га¬
рантия законности правления;
5) равенство перед законом всех без исключения;
6) отделение церкви от государства.
II. Меры против нищеты народной:
1) отмена косвенных налогов и замена их прогрес¬
сивным подоходным налогом;
2) отмена выкупных платежей, дешевый кредит
и постепенная передача земли народу;
3) исполнение законов военного и морского ведомств
должно быть в России, а не за границей;
4) прекращение войны по воле народа.
III. Меры против гнета капитала над трудом:
1) отмена института фабричных инспекторов;
263

2) учреждение при заводах и фабриках постоянных
комиссий выборных рабочих, которые совместно с адми¬
нистрацией разбирали бы все претензии отдельных
рабочих. Увольнение рабочего не может состояться
иначе, как с постановления этой комиссии;
3) свобода потребительско-производственных и
профессиональных союзов — немедленно; .
4) 8-часовой рабочий день и нормировка сверх¬
урочных работ;
5) свобода борьбы труда с капиталом — немед¬
ленно;
6) нормальная рабочая плата — немедленно;
7) непременное участие представителей рабочих
классов в выработке законопроекта о государственном
страховании рабочих — немедленно.
Вот, государь, наши главные нужды, с которыми
мы пришли к тебе. Лишь при удовлетворении их воз¬
можно освобождение нашей родины от рабства и нище¬
ты, возможно ее процветание, возможно рабочим
организоваться для защиты своих интересов от эксп¬
луатации капиталистов и грабящего и душащего народ
чиновничьего правительства.
Повели и поклянись исполнить их, и ты сделаешь
Россию и счастливой, и славной, а имя твое запечат¬
леешь в сердцах наших и наших потомков на вечные
времена. А не поверишь, не отзовешься на нашу моль¬
бу,— мы умрем здесь, на этой площади, перед твоим
дворцом. Нам некуда дальше идти и незачем. У нас
только два пути: или к свободе и счастью, или в могилу...
пусть наша жизнь будет жертвой для исстрадавшейся
России. Нам не жалко этой жертвы, мы охотно при¬
носим ее!»
Петиция, опубликованная после 9 января в несколь¬
ких газетах и книгах, имеет некоторые непринципиаль¬
ные разночтения. Данная публикация сделана по тек¬
сту, изданному в 1926 году историком революционного
движения Н. А. Бухбиндером.
Превосходно скомпонованная и изложенная петиция
насыщена политическими требованиями и отражает
не взгляды Гапона, а программы революционных пар¬
тий. При сравнении текстов петиции с письмами и
воспоминаниями Гапона возникает сомнение в сколько-
нибудь существенном его авторстве: письма скучны
и вялы, воспоминания легковесны, безвкусны, плохо
264

изложены, рассуждения и выводы не всегда логичны.
Большую часть воспоминаний занимают сюжеты с
хвастливым описанием опасных приключений и подви¬
гов автора.
Председатель Выборгского отдела, член «Тайного
комитета» Н. М. Варнашев в 1924 году написал воспо¬
минания, в которых сообщил, что петицию, вернее
основные ее положения, он впервые услышал от Гапо¬
на в марте 1904 года. Члены «Тайного комитета»
считали ее «программой руководящей группы „Со-
брания“» («программа пяти»). Далее Варнашев
вспоминал:
«6 января к 12 часам дня я уже был у Гапона,
но петиция еще не была готова. У него я застал Тана
(партийная кличка революционера, впоследствии круп¬
ного этнографа В. Г. Богораза.— Ф. Л.), Богучарского
и еще незнакомого мне интеллигента, который был
занят составлением текста петиции.
С Гапоном мы вышли в другую комнату, и здесь,
взяв меня за рукав, он пониженным голосом, очевидно
не желая, чтобы его слышали в соседней комнате,
спросил:
— Скажи, как по-твоему, не лучше ли будет, если
подавать петицию мы отправимся всем миром? Изве¬
стим царя и кого следует, что, скажем, в воскресенье
соберемся у Зимнего дворца! Что народ хочет его
видеть и больше никого! Что ты скажешь?»
К сожалению, цитируемые воспоминания Варнашева
грешат неточностями в изложении событий и датировке,
поэтому к ним следует относиться с осторожностью.
Известно, например, что промежуточный вариант пети¬
ции читали на сходке членов «Собрания» уже 5 января.
На другой день утром под ней стояло более семи тысяч
подписей. В. Я. Богучарский в редакционных примеча¬
ниях к воспоминаниям И. Я. Павлова, опубликованным
в журнале «Минувшие годы», писал: «Петиция дейст¬
вительно нуждалась в изменениях, но ввиду того, что
под ней уже были собраны подписи рабочих, NN
(В. Я. Богучарский.— Ф. Л.) и его товарищи не сочли
себя вправе вносить хотя бы и самые малейшие в нее
изменения. Поэтому петиция была возвращена Гапону
(на Церковную, 6) на следующий день (7 января) к
12 ч. дня в том самом виде, в каком она была получена
от Гапона накануне»^®.
265

7 января утром из Царского Села пришло сообще¬
ние, «что по высочайшему повелению Петербург объяв¬
ляется на военном положении» и, следовательно, выс¬
шая власть в столице передается военным Вечером
того же дня на совещании у Святополк-Мирского «по
этому вопросу были высказаны отрицательные сообра¬
жения, и предлагавшегося объявления военного поло¬
жения не последовало»
8 января утром солдатам Петербургского гарнизона
и прибывшему из провинции подкреплению раздали
боевые патроны. Об этом стало известно в городе,
и жители пришли в беспокойство. Все знали, что гото¬
вится мирное шествие. Рабочие хотели идти к царю
с одной целью — передать петицию. Но все знали,
что боевые патроны предназначены не для забав. Город
превратился в военный лагерь, разделенный на восемь
частей. Все распоряжения исходили от главнокоман¬
дующего Петербургским военным округом вел. кн. Вла¬
димира Александровича. Он приказал «стрелять по
усмотрению» и поручил руководство действиями коман¬
диру Гвардейского корпуса князю С. И. Васильчикову.
В этот день не вышло ни одной газеты, кроме
«Ведомостей градоначальства» и «Правительственного
вестника». В них появилось следующее объявление:
«Ввиду прекращения работ на многих фабриках
и заводах столицы С.-Петербургский градоначальник
считает долгом предупредить, что никакие сборища
и шествия таковых по улицам не допускаются, что к
устранению всякого массового беспорядка будут приня¬
ты предписываемые законом решительные м^ры. Так
как применение войсковой силы может сопровождаться
несчастными случаями, то рабочие и посторонняя пуб¬
лика приглашаются избегать какого бы то ни было
участия в многолюдных сборищах на улицах, тем самым
ограждая себя от последствий беспорядков» Это
объявление, напечатанное в виде плакатов, было рас¬
клеено на всех видных местах города.
Об угрозе беспорядков 9 января 1905 года, и тем
более расстрела, мемуаристы выражают свое мнение по-
разному. Точки зрения их прямо противоположны.
Одни были уверены, что ни волнений, ни тем более
стрельбы не будет, другие, наоборот, понимали, что
по ним будут стрелять, но сделать уже ничего не
могли.
266

Правительство, как оно утверждало впоследствии,
противилось шествию, опасаясь политических выступ¬
лений со стороны революционных партий, не зная или
не желая знать, что никаких выступлений, кроме мир¬
ной демонстрации, не только не готовилось, но и не
замышлялось. Непонятно, почему столь трудно скры¬
ваемый факт оказался неизвестным правительству при
такой гигантской машине политического сыска. Пред¬
положение Лопухина о возможном политическом вы¬
ступлении революционных партий 9 января следует
рассматривать как попытку оправдать действия вла¬
стей. Могут ли быть оправданы такие ошибочные
предположения? Позже высказывались подозрения о
сговоре петербургских фабрикантов и военных, решив¬
ших таким кроваво-провокаторским способом покон¬
чить с ненавистными легальными рабочими организа¬
циями. Достоверными подтверждениями этого предпо¬
ложения мы не располагаем.
Днем 8 января у Святополк-Мирского состоялось
совепхание, на котором присутствовали министры фи¬
нансов и юстиции, товарищи министров, директор
Департамента полиции, столичный градоначальник и
жандармские чины. Среди других поднимался вопрос
об аресте Гапона, на что Фуллон заявил о невозмож¬
ности его осуществления, так как Гапона охраняют
более двухсот рабочих ®®. В архиве Департамента по¬
лиции сохранились документы, подтверждающие это
намерение властей. Приведу текст одного из них:
«Препровождая при сем отношение на имя комен¬
данта [Петропавловской] крепости от 8-го сего января
за № 181, имею честь просить ваше превосходительство
не отказать в распоряжении о личном задержании
священника Георгия Гапона и о препровождении его
для содержания в С.-Петербургской крепости.
Товарищ министра внутренних дел, заведующий
полицией, свиты его величества генерал-майор
Рыдзевский.
И. д. директора Зуев»
8 января Гапон для полиции был недосягаем, он
непрерывно менял адреса, его надежно охраняли ра¬
бочие ®®. Благо, что Гапона не смогли арестовать.
Арестованный Гапон оказался бы для правительства
страшнее свободного. Рабочие безусловно попытались
бы его освободить... Искренне не желая пролития
267

крови и предчувствуя возможное протнег пеьствие пра¬
вительства, а быть может, имея надежные сведения
от своих коллег по Департаменту полиции, Гапон
направил Николаю II и Святополк-Мирскому следую¬
щие письма:
«Государь!
Боюсь, что твои министры не сказали всей правды
относительно настоящего положения вещей в столице.
Весь народ, веруя в тебя, бесповоротно решил пойти
мирно завтра к 2-м часам дня на Дворцовую площадь,
чтобы высказать тебе свои нужды. Если ты, колеблясь
душой, не явишься перед своим народом, то вера
в тебя поколеблется и нравственная связь между тобой
и народом твоим порвется, так как неповинная кровь
ляжет между тобой и русскими людьми.
Явись же завтра перед своим народом! Будь с
мужественной душой! Прими челобитную! Я, как пред¬
ставитель «Собрания рабочих», мои верные соратники-
товарищи рабочие гарантируем неприкосновенность
твоей личности.
Священник Георгий Гапон»
«Ваше превосходительство!
Рабочие и жители г. С.-Петербурга различных
сословий желают и должны видеть царя 9 января
1905 г. в 2 ч. дня на Дворцовой площади для того,
чтобы выразить ему непосредственно свои нужды и
нужды всего русского народа. Царю нечего бояться.
Я, как представитель «Собрания русских фабрично-
заводских рабочих г. С.-Петербурга», и мои сотрудники-
товарищи рабочие, даже все так называемые револю¬
ционные группы различных направлений, гарантируем
неприкосновенность его личности. Пусть он выйдет как
истинный царь с мужественным сердцем к своему
народу и примет из рук в руки нашу петицию. Этого
требует благо его, благо обывателей Петербурга и
благо нашей Родины.
Иначе может произойти конец той нравственной
связи, которая до сих пор существует между русским
царем и русским народом. Ваш долг, великий нравст¬
венный долг перед царем и всем русским народом
немедленно, сегодня же довести до сведения его импе
раторского величества как все вышеизложенное, так
и прилагаемую здесь нашу петицию.
268

Скажите царю, что я, рабочие и многие тысячи
русского народа мирно, с верой в него решили бес¬
поворотно идти к Зимнему дворцу. Пусть же он с дове¬
рием отнесется на деле, а не в манифесте только, к нам.
Копия сего как оправдательный документ нравствен¬
ного характера снята и будет доведена до сведения
всего русского народа.
8 января 1905 года.
Священник Г. Гапон»
Необычность формы и содержания этих писем, от¬
правленных священником Петербургской пересыльной
тюрьмы Всероссийскому императору и министру внут¬
ренних дел, можно объяснить самонадеянностью их
автора и страхом перед предстоящими событиями.
Подготовка к шествию завершилась. Окончательный
текст петиции был перепечатан на ремингтоне в пят¬
надцати экземплярах: 11—для отделов «Собрания»,
один — царю, два — министрам внутренних дел и фи¬
нансов, один — Гапону. Свой экземпляр Гапон передал
Рутенбергу, а он кому-то из английских корреспон¬
дентов . Царь получил петицию вместе с письмом.
Его реакция нам неизвестна. Но после доклада Свя¬
тополк-Мирского, передавшего петицию, царь записал
в дневнике:
«8-го. Был вечером Мирский с докладом. Рабочие
ведут себя спокойно, во главе какой-то священник-
OQ
социалист» .
Министр внутренних дел, вернувшись ночью из Цар¬
ского Села, сделал в своем дневнике следующую запись,
характеризующую петицию:
«Она касается почти исключительно политических
вопросов, между прочим, чтобы по воле народа был
заключен мир и чтобы церковь была отделена от госу¬
дарства, чтобы был общественный контроль над пра¬
вительством и т. д.; кончается тем, чтобы государь
сделал все это, а не только говорил, чтобы он принял
из рук самих рабочих их петицию,—„обещайся и по¬
клянись, а то польется кpoвь“»^®.
В дневниковых записях императора и министра внут¬
ренних дел обнаруживается расхождение: 4 января
Святополк-Мирский просил царя об отставке, так как
утратил контроль над положением в столице, 8 января
269

пытался убедить Николая II, что повода для беспо¬
койств нет.
Расхождения не в дневниковых записях, но в содер¬
жании докладов министра, в том, чего он желал добить¬
ся. Правду Святополк-Мирский говорил 4 января, а
8 января пытался предотвратить кровопролитие и по¬
этому просил царя об отмене военного положения в сто¬
лице ^*. Ему удалось убедить царя в том, чтб в городе
восстанавливается порядок. Наш храбрый монарх, пе¬
редав в Петербурге власть в руки военных и спрятав¬
шись в Царскосельском дворце, поверил своему ми¬
нистру и впал в благодушие, но военного положения
не отменил. Его государственный ум не уловил ничего
серьезного в надвигавшихся событиях, ничто не скло¬
нило его на изменение принятых ранее решений.
Вечером 8 января в редакции газеты «Сын оте¬
чества» по инициативе А. М. Горького собрались ради¬
кальные литераторы, там же оказался гапоновец Д. В. Ку¬
зин, доставивший тексты петиции и письма Гапона
Святополк-Мирскому. Все были взволнованы, они еще
утром решили послать депутацию к князю П. Д. Свя¬
тополк-Мирскому, чтобы поручиться за мирный харак¬
тер предстоящего шествия . Депутация предполагала
просить правительство не стрелять в людей, а всту¬
пить в переговоры с представителями «Собрания». На
другой день член депутации А. М. Горький писал
от имени всех ее участников:
«Мы, нижеподписавшиеся, считаем своим нравст¬
венным долгом довести до сведения всех русских граж¬
дан и общественного мнения европейских государств
следующее:
зная, что 9 января рабочие города Петербурга
решили всей массой идти к Зимнему дворцу, для того
чтобы, вызвав к себе государя, вручить ему программу
общегосударственных реформ,
зная, что рабочие не имеют намерений придать
своей мирной манифестации характера революционно¬
го, что у них еще сохранилась вера в силу и власть
царя и надежда, что он доверчиво примет и выслу¬
шает их,
мы, нижеподписавшиеся, 8 января вечером отправи¬
лись к министру внутренних дел с целью потребовать
от него, чтобы он — во избежание кровавых событий —
сделал распоряжение не выводить на улицы войска
270

в день 9 января и дал бы рабочим возможность сво¬
бодно говорить с их царем» ®®.
В то время как Святополк-Мирского посетила депу¬
тация, о намерениях которой министру сообщили еще
утром, он находился в Царском Селе с докладом
у Николая II.
Не застав Святополк-Мирского, депутация пере¬
говорила с ожидавшим ее командиром Отдельного кор¬
пуса жандармов, товарищем министра внутренних дел
К* Н. РыдЗевСким и, ничего не Добившись, почти ночью
отправилась к председателю Комитета министров
С. Ю. Витте. Депутация просила довести до сведения
Николая II и министра внутренних дел о мирном
Характере шествия рабочих, о необходимости допустить
их к царю для передачи петиции. Они просили не
оказывать сопротивления народу увидеть своего го¬
сударя, не отдавать приказ армии и полиции стрелять
й людей. Витте ответил, что Святополк-Мирский и
Николай Л располагают более точной информацией
о положении дел, чем депутация, а он, председа¬
тель Комитета министров, бессилен что-либо сделать.
По настоянию депутации Витте звонил Святополк-
Мирскому и просил принять их, но министр отка¬
зался.
Депутация вернулась ни с чем, а через три дня,
в ночь на 11 января, весь ее состав — А. В. Пеше-
хонов, Н. Ф. Анненский^ И. В. Гессен, В. А. Мяко-
тин, В. И. Семевский, А. М. Горький, Е. И. Кедрин
и Н. И. Кареев — был препровожден в Петропавлов¬
скую крепость, пощадили только старика К. К. Арсенье¬
ва^ но позже арестовали и его.
КРОВАВОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ
Утром 9 января все одиннадцать отделов «Собрания
русских фабрично-заводских рабочих С.-Петербурга»
построились в колоины и двинулись к центру столицы.
Празднично одетые рабочие с женами и детьми во
главе каждой колонны несли хоругви, кресты и портре¬
ты Николая П. Шествие напоминало крестный ход,
люди пели молитвы и здравицы государю императору.
Не заметить мирный характер шествия Могли лишь
те, кто категорически не желал этого видеть.
271

Рабочие ремонтно-механической мастерской Путиловского завода,
первый слева стоит П. М. Рутенберг, конец 1904 г.
Гапон, отслужив молебен о здравии царя в часовне
Путиловского завода, шел во главе Нарвского отделу.
Его неотступно сопровождал начальник инструменталь¬
ной мастерской Путиловского завода член партии со¬
циалистов-революционеров П. М. Рутенберг. У Нарв-
ских ворот колонна рабочих, вооруженная царскими
портретами, наткнулась на засаду. Кавалеристы с шаш¬
ками наголо во весь опор двинулись на манифестан¬
тов и, разрезав колонну вдоль, промчались от головы
до хвоста, развернулись и возвратились тем же путем
на место. Устрашающий маневр не подействовал —
рабочие продолжали движение вперед. Несмотря на
очевидность происходившего, люди не верили, что в них
будут стрелять.
Но залп раздался. Он прокатился и, замолкая, сме¬
шался с предсмертными стонами и проклятиями. Пер¬
выми упали те, кто нес хоругви, кресты и импера¬
торские портреты, задние, кто пошустрее, побежали
к домам, оставшиеся прижались к земле. Стрельба
прекратилась. Все, кто мог, поднялись, понимая, что
надо спасаться. Тогда грянул второй залп... пауза...
третий. Солдаты вели по людям прицельный огонь.
272

На окровавленном снегу остались кресты, хоругви,
портреты и люди. Рутенберг помог Гапону выбраться
из груды человеческих тел и укрыться во дворе, заби¬
том людьмич Раненые и здоровые метались по двору.
Глаза людей помутились от страха. Они силились со¬
образить, что же произошло, за что в них стреляли...
После безрезультатной попытки спрятаться у рабо¬
чих за Нарвской заставой Гапон позволил Рутенбергу
себя остричь и переодеть. Преобразившийся до не¬
узнаваемости, он легко скрылся от полиции. Между
тем колонны рабочих продолжали продвигаться к Зим¬
нему дворцу. Тех, кому удалось прорваться к центру
города, войска встречали на Невском, в Александров¬
ском саду, на Дворцовой площади. Там орудовала
императорская гвардия.
«Я спросил одного придворного,— писал англий¬
ский корреспондент Диллон,— почему сегодня без со¬
блюдения формальностей убивают безоружных рабо¬
чих и студентов? Он ответил: „Потому, что граждан¬
ские законы отменены и действуют военные законы.
Вас удивляет, что этого никто не знает, и удивление
ваше естественно, но в России мы не можем смотреть
на вещи, как смотрите на них вы в Англии. Про¬
шлой ночью его величество решил отстранить граж¬
данскую власть и вручить заботу о поддержании обще¬
ственного порядка в. к. Владимиру, который очень начи¬
тан в истории французской революции и не допустит
никаких бездумных послаблений. Он не впадает в те
ошибки, в которых были повинны многие приближен¬
ные Людовика XVI, он не обнаружит слабости. Он
считает, что верным средством для исцеления народа
от конституционных затей является повешение сотни
недовольных в присутствии их товарищей; но до сих
пор его не слушали”» В Зимнем дворце привыкли
считать, что со всеми, кто вне его, можно поступать
как с бесправными рабами.
В сумерках кареты «скорой помощи» развозили
раненых по лазаретам, госпиталям и больницам. Поли¬
цейские и солдаты подбирали трупы, иногда силой
отбивая их у обезумевших людей. Убитых и ране¬
ных складывали вместе в подвалах и подсобных поме¬
щениях Мариинской, Обуховской, Конюшенной и дру¬
гих больниц Хоронили тайком на Преображенском,
Смоленском и Волковом кладбищах.
273

Конная полиция, 1905 г.
Крупный чиновник Министерства внутренних дел,
начальник канцелярии министра Д. Н. Любимов вспо¬
минал: «Я лично был на Невском между 4 и 5 часа¬
ми. Впечатление было удручающее. На лицах был
виден ужас, у многих озлобление. Все были поражены
происшедшим. Совершилось большое нехорошее дело,
которого никто не ждал и не ожидал, а почему Свер-
шилось, никто не понимал» ^®. Электричество не горело,
но на цоколях некоторых домов легко различались
бурые пятна запекшейся крови. Красноречивые следы
дикого, жесточайшего преступления просуществовали
несколько дней.
Быть может, бесконечно долгий страшный день 9 янва¬
ря 1905 года следует считать самым трагическим в
русской истории: в этот день пролилась кровь людей,
доведенных нуждой и бесправием до отчаяния, не
замышлявших насилия и беспорядков, людей, ведомых
под пули агентом Департамента полиции, священником
Петербургской пересыльной тюрьмы Георгием Апол¬
лоновичем Гапоном.
Возможно, при зарождении «Собрания» Гапон был
искренне убежден: рабочим необходим поводырь из
своих, а не из интеллигентов, им нужна своя внепар¬
тийная организация, которая не втягивала бы их в
274

далекие от их понимания политические сражения, а со¬
действовала бы улучшению материального положения
трудового народа, тихо и мирно занималась взаимо¬
помощью — организация, напоминающая западные
профсоюзы. Возможно, Гапон верил, что царя удастся
убедить занять сторону рабочих, а не фабрикантов,
и помочь им не погибать от нищеты и бесправия.
Трудно предположить, но, быть может, Гапон верил,
что при участии царя-батюшки удастся сотворить спра¬
ведливость. Дальнейшие события не подтвердили таких
предположений.
Нам известен лишь один реализованный вариант
того, что могло произойти с гапоновской организа¬
цией. Если бы не близорукая политика фабрикантов,
отказавшихся пойти на уступки, отъезд царя из сто¬
лицы и расстрел мирного шествия, как события раз¬
вивались бы тогда?.. Кто знает, по какому бы пути
пошла далее Россия, да и весь мир...
В январе 1906 года Гапон обратился к министру
внутренних дел П. Н. Дурново с длинным покаян¬
ным посланием, в котором писал: «Будь со стороны
правительства вообще и, в частности, со стороны Мини¬
стерства финансов и высшей фабричной инспекции
должное внимание к Обществу, как к барометру на¬
строения рабочих масс, «Собрание русских фабрично-
заводских рабочих» явилось бы прочной базой для
разумного профессионального и рабочего движения
в России.
9 января — роковое недоразумение. В этом, во вся¬
ком случае, не Общество виновато со мной во главе»
Гапон был прав, за Кровавое воскресенье ответственны
Николай II и окружавшие его советчики. Гапон считал,
что главными виновниками пролитой крови были
вел. князья Владимир и Сергей Александровичи. «Со¬
гласно документам выходило, что царь в Питере будет
и петицию примет, что охранка сама озаботится про¬
пуском толпы, если не будет оружия»
По данным Департамента полиции 9 января было
убито 96 человек и 333 человека ранено, из них в
больницах скончалось еще 34 человека. Святополк-
Мирский передал Николаю II список убитых, в котором
перечислено лишь 120 фамилий. Однако по подсчетам
специально образованной комиссии число убитых и ра¬
неных составляло около 5000, среди них несколько
275

полицейских Кровь пролилась, и от крови, проли¬
той 9 января 1905 года, пошел новый отсчет истории
с новым ее пониманием. Правда и справедливость,
к KOTop^iM люди шли долгим мучительным путем иска¬
ний и колебаний, вдруг открылись им в один день:
царь вовсе не отец родной, вовсе не добрый, царь —
первый враг своего народа, царь — изверг, окружив¬
ший себя слугами, способными погубить и себя, и
Россию. Люди шли к Зимнему дворцу настроенные
верноподданнически, среди возвращавшихся в царя
не верил никто.
Вечером 9 января Фуллон передал прошение об
отставке. Честного служаку подвели детская довер¬
чивость и устаревшие понятия о нравственности. Рас¬
стрел произвел на него тягостное впечатление. Хотя
он приказов не давал и вообще участия в действиях
не принимал, Фуллон, как градоначальник, считал себя
виновным в свершившемся и оставаться на своем посту
отказался. 18 января Николай И подписал Святополк-
Мирскому прошение об отставке. Монарх сухо рас¬
стался с министром внутренних дел, не назначив ему
даже минимальной пенсии. Царь считал, что он слишком
мягко докладывал ему о положении дел в столице,
и во всем случившемся в тот роковой день обвинил
своего министра.
Тем временем полиция металась по городу в поис¬
ках Георгия Аполлоновича, а он тихо отсиживался
на квартирах ненавистных ему интеллигентов. «Гапон
каким-то чудом остался жив,— писал поздно вечером
9 января А. М. Горький,— лежит у меня и спит. Он
теперь говорит, что царя больше нет, нет бога и церкви,
в этом смысле он говорил только сейчас в одном
публичном собрании и — так же пишет. Это человек
страшной власти среди путиловских рабочих, у него
под рукой свыше 10 тысяч людей, верующих в него,
как в святого. Он сам верил до сего дня — но его
веру расстреляли. Его будущее — у него в будущем
несколько дней жизни только, ибо его ищут,— ри¬
суется мне страшно интересным и значительным —
он поворотит рабочих на настоящую дорогу. (...)
Итак — началась русская революция, мой друг
(Е. П. Пешкова.— Ф. Л.), с чём тебя искренно и
серьезно поздравляю. Убитые — да не смущают — исто¬
рия перекрашивается в новый цвет только кровью.
276

Завтра ждем событий более ярких и героизма бор¬
цов, хотя, конечно, с голыми руками — немного сде¬
лаешь»
Горький вскоре разочаровался в Гапоне, как и все,
кто встречался с ним после 9 января. 10 января Гапон
покинул квартиру Горького и перебрался к литератору
И. Д. Батюшкову от него еще в чье-то имение
и 12 января 1905 года без приключений покинул пре¬
делы империи.
ТОРГИ
в Европу Гапон явился героем и вождем первой
русской революции, таковым его считали все без исклю¬
чения. Он триумфатором разъезжал по столицам, при¬
нимал корреспондентов, вел переговоры с лидерами
революционных партий. Диктовал воспоминания, ходил
по ресторанам, игорным домам и время от времени
поддерживал связь с оставленными им в России рабочи¬
ми, входившими в «Собрание». Разумеется, о каждом
его шаге Департамент полиции оповещался из несколь¬
ких источников. Приведу отрывок из донесения про¬
вокатора Азефа от 31 мая 1905 года: «Гапон живет
в Лондоне под фамилией Николаев. Он организует
своих рабочих в Петербурге посредством рассылки
эмиссаров, и одним из таковых его важных эмиссаров —
это некая Мария Александровна Медведева, она теперь
поехала легально в Питер. Между прочим, она едет
теперь второй раз. Месяца два тому назад она поехала
впервые в Питер по поручению Гапона и содейст¬
вовала организации в Питере гапоновцев. Теперь она
везет новые инструкции от Гапона этим рабочим. Все
это очень серьезные дела» А дел серьезных уже
не было, и быть не могло. Азеф, как всякий агент,
придавал весомость своим доносам.
«Гапон,— писал член РСДРП А. С. Мартынов,—
как известно, после 9-го января бежал за границу
вместе с Рутенбергом и приехал в Женеву. Он произ¬
вел на нас впечатление человека с темпераментом,
хитрого, себе на уме и абсолютно невежественного,
темного. Он сейчас же заявил о своем желании всту¬
пить в партию. Мы через Плеханова это вежливо
отклонили: „Узнайте, дескать, раньше, батюшка, что
277

значит социал-демократия** Тогда он стал бегать от
нас к эсерам и от них к нам со своим адъютантом Ру¬
тенбергом, хлопоча об объединении партий, которые
он мечтал возглавить, как признанный „герой рево¬
люции**. Мы вначале ему не мешали „мечтать**, же¬
лая использовать для революции его популярность
среди питерских рабочих. Но очень скоро мы убе¬
дились, что никакой пользы от него больше не вы-
1 о 3
жмешь» .
У социал-демократов Гапон выдавал себя за социал-
демократа, у социалистов-революционеров — за социа-
листа-революционера. Ему нужны были не идеи, а
главенство, желание удержаться в лидерах, всеми сила¬
ми, любой ценой, но удержаться. Первое время рус¬
ские эмигранты относились к нему крайне доброже¬
лательно. Сразу же по приезде Гапона в Женеву
с ним несколько раз встречался В. И. Ленин. Он пред¬
полагал, познакомившись с Гапоном поближе, исполь¬
зовать популярность героя Кровавого воскресенья в
интересах социал-демократической партии, но и социал-
демократы и социалисты-революционеры вскоре разоча¬
ровались в нем.
«После нескольких бесед,— вспоминал А. В. Луна¬
чарский,— Ленин пришел к выводам, по отношению
к Гапону нелестным. Он прямо говорил нам, что Гапон
кажется ему человеком поверхностным и может ока¬
заться флюгером, что он больше уходит во фразу,
чем способен на настоящие дела, и вообще действи¬
тельно серьезным вождем, хотя бы и для полусо¬
знательных масс, являться не может»
Ленин неоднократно писал о Гапоне. Первое доку¬
ментальное упоминание относится к 18 января 1905 го¬
да: «Что поп Гапон — провокатор, за это предположе¬
ние говорит тот факт, что он участник и коновод
зубатовского Общества» И чем больше отдалялись
события 9 января, тем решительнее звучало в устах
Ленина определение Гапона как провокатора Ленин
неточно применил к Гапону термин «провокатор». Гапон
не провоцировал рабочих на выступление 9 января,
а когда возглавил шествие, сделал это не с целью
расправы над манифестантами. Гапон был орудием
провокации, придуманной Зубатовым, но не с целью
разгрома рабочего движения, а для направления его
действий в нужном правительству русле.
278

приведу выдержку из характеристики, данной Гапо¬
ну 18 марта 1905 года одним из деятелей револю¬
ционного движения, находившимся, как и Гапон, в
эмиграции:
«Человек он очень неинтеллигентный, невежествен¬
ный, совершенно не разбирающийся в вопросах пар¬
тийной жизни. ( ) Оторвавшись от массы и попав
в непривычную для него специфически интеллигентную
среду, он встал на путь несомненного авантюризма.
По всем своим ухваткам, наклонностям и складу ума —
это социалист-революционер, хотя он называет себя
социал-демократом и уверяет, что был таким еще во
время образования «Общества фабрично-заводских ра¬
бочих». Ни о чем другом, кроме бомб, оружейных
складов и т. п , теперь не думает. Есть в его фигуре
что-то такое, что не внушает к себе доверия, хотя
глаза у него симпатичные, хорошие. Что в нем про¬
сыпается при соприкосновении с массой, мне трудно ска¬
зать, но вне массовой стихии он жалок и мизерен,
и, беседуя с ним, спрашиваешь себя с недоумением:
неужели это тот самый^..»
Несколько позже, в Финляндии, между Гапоном и
радикальным литератором В. А. Поссе произошел сле¬
дующий разговор:
«— На что вы рассчитывали,— спросил я,— когда
9 января вели рабочих на Дворцовую площадь к царю?
— На что? А вот на что! Если бы царь принял
нашу петицию, я упал бы перед ним на колени и убедил
бы его при мне же написать указ об амнистии всех
политзаключенных Мы бы вышли с царем на балкон,
я прочел бы народу указ. Общее ликование. С этого
момента я — первый советник царя и фактический пра¬
витель России Начал бы строить царство Божие на
земле...
— Ну а если бы царь не согласился?
— Согласился бы. Вы знаете, я умею передавать
другим свои желания.
— Ну а все же, если бы не согласился?
— Что же? Тогда было бы то же, что и при отка¬
зе принять делегацию. Всеобщее восстание, и я во
главе его.
Немного помолчав, он лукаво улыбнулся и сказал:
— Чем династия Романовых лучше династии Гапо¬
нов? Романовы — династия Гольштинская, Гапоны —
279

хохлацкая. Пора в России быть мужицкому царю, а во
мне кровь чисто мужицкая, притом хохлацкая»
Даже если Поссе несколько присочинил при вос¬
создании этого диалога (не следует забывать, что его
читали люди, близко знавшие Гапона), то очень уж
он правдоподобен, очень вяжется с образом отца
Георгия.
Летом 1905 года произошло несколько тайных встреч
Гапона с известным авантюристом И. Ф. Манасе-
вичем-Мануйловым, чиновником особых поручений при
председателе Комитета министров графе С. Ю. Витте.
В это время Гапон окончательно убедился, что главен¬
ствовать в политических партиях ему не удастся. Он
находится на распутье. С Россией, как ему казалось,
было покончено навсегда, его там ожидала виселица,
тюрьма или убийство из мести, в эмиграции все не
ладилось. К нему теряли интерес. Как человек не¬
уравновешенный, без каких бы то ни было полити¬
ческих убеждений, любивший роскошь, ухарские куте¬
жи, поддающийся влиянию, легко возбудимый, Гапон
без труда был обработан Манасевичем и изъявил согла¬
сие на возобновление сотрудничества с правительст¬
венными учреждениями империи
В конце декабря 1905 года Гапон вернулся в Россию.
Среди рабочих он сохранил популярность и ореол
героя. Но сам он твердо знал, что после Кровавого
воскресенья с помощью революционных выступлений
ему карьеру не сделать.
Бывший старший помощник заведующего Особым
отделом Департамента полиции Л. П. Меньщиков счи¬
тал, что возобновление связи Гапона с Департамен¬
том полиции следует отнести к лету 1905 года, времени
его пребывания за границей. Постоянное сотрудни¬
чество вице-директора Департамента полиции П. И. Рач¬
ковского с Гапоном началось лишь после его возвра¬
щения в Россию.
Когда в Петербурге поняли, что возрождения ле¬
гальных рабочих организаций не произойдет, Рачков¬
ский потребовал от Гапона сведения о членах Боевой
организации партии социалистов-революционеров. Га¬
пон мог добыть их лишь через кого-нибудь из эсеров,
например Рутенберга. Рачковский одобрил эту канди¬
датуру в предатели.
280

ВОЗМЕЗДИЕ
Предложение сотрудничества с Департаментом по¬
лиции потрясло Рутенберга. После первого разго¬
вора с Гапоном ОН' заболел и слег. С момента вер¬
бовки в январе 1906 года и до публикации записок
в конце 1909 года Рутенберг не находил покоя. От
описания событий восьмидесятипятилетней давности и
сегодня становится тоскливо и жутковато. При первых
разговорах Рутенберг не смог скрыть своих чувств.
Гапон забеспокоился и вдруг неожиданно предложил
соглашаться на сотрудничество с полицией, чтобы выве¬
дать все тайны и при свидании с П. И. Рачковским
убить его, а если выйдет случай, то и начальника
Петербургской охранки А. В. Герасимова...
Рутенберг 12 февраля выехал в Гельсингфорс (Хель¬
синки) для консультации с членами ЦК партии социа¬
листов-революционеров. В столице Финляндии он за¬
стал В. М. Чернова и Азефа. Первые разговоры с ними
произошли при участии Б. В. Савинкова, Чернов при¬
сутствовал при встрече с Рутенбергом фактически один
раз. После обсуждения сообщения Рутенберга члены
ЦК предложили ему рассматривать дальнейшие кон¬
такты с Гапоном как задание партии. Собравшиеся
проанализировали возможные варианты поведения Ру¬
тенберга и дали согласие на его свидание с Рачковским.
Руководитель Боевой организации эсеров, прово¬
катор Азеф проявил наибольшую активность в пере¬
говорах с Рутенбергом и взял на себя руководство
всей операцией. Знакомство Азефа с Гапоном произо¬
шло еще летом 1905 года. Герой Кровавого воскре¬
сенья некоторое время жил в квартире Азефа и, по
его утверждению, не скрывал своих прежних связей
с Зубатовым"®. Возможно, еще тогда от Азефа не
ускользнуло возобновление сотрудничества Гапона с
Департаментом полиции (быть может, ему сообщили
об этом), следовательно, Гапон мог узнать о прово¬
каторской деятельности Азефа, а таких Азеф стремился
уничтожать возможно быстрее. От этого зависела соб¬
ственная жизнь провокатора.
Азеф потребовал убийства Гапона и Рачковского
во время их свидания, тогда, по его мнению, винов¬
ность Гапона не потребует дополнительных доказа¬
тельств. Рутенберг и Савинков настаивали на убий¬
281

стве одного Гапона, но затем Рутенберг, подумав,
согласился с мнением Азефа и принял на себя руко¬
водство этим убийством. Встреч с Азефом было не¬
сколько, почти все они проходили в присутствии третьих
лиц, поэтому записки Рутенберга можно считать вполне
надежным источником информации***. Рутенбергу по¬
ведение Азефа в деле Гапона не понравилось с самого
начала. Глава Боевой организации постоянно менял
задание и чрезмерно торопил с его выполнением, но
ни с кем другим из членов ЦК он быстро связаться
не смог (Савинков в то время еще не входил в состав
ЦК). Рутенберг говорил Азефу, что он не член Боевой
организации и руководить крупным и трудно исполни¬
мым террористическим актом ему тяжело. После неко¬
торых колебаний Азеф дал согласие на убийство
одного Гапона. За два дня до убийства Азеф посове¬
товал Рутенбергу, кого из боевиков пригласить для
его исполнения * .
Позже выяснилось, что Азеф вел переговоры с
Рутенбергом об убийстве одного Гапона без ведома
ЦК. Когда в ЦК узнали о возобновлении сношений
Гапона с Министерством внутренних дел и предложе¬
нии Рутенбергу сотрудничать с Департаментом поли¬
ции, постановили устроить суд над Гапоном с участием
представителей ЦК или разрешить убийство Гапона
и Рачковского во время их свидания, но Рутенберга
обо всем этом не предупредили. Интересно отметить,
что Азеф не поставил в известность свое начальство
из Министерства внутренних дел о шагах, предприни¬
мавшихся в отношении Гапона.
Странная позиция полицейского агента Азефа оста¬
валась необъяснимой до появления воспоминаний быв¬
шего начальника Петербургского охранного отделения
А. В. Герасимова, сообщившего о временном разрыве
отношений между Департаментом полиции и Азефом,
переставшим получать инструкции и жалованье из
его секретных средств **® Возможно, Азеф вознаме¬
рился с помощью Рутенберга избавиться от своего
бывшего начальника Рачковского, с которым у него
были свои счеты. Возможно, Азеф собирался подгото¬
вить покушение, раскрыть его старым хозяевам и таким
способом «аккредитовать» себя и возобновить сотруд¬
ничество. В апреле 1905 года Азеф вернулся в лоно
политической полиции, но в подчинение Герасимова **"*.
282

А. В. Герасимов сталкивался по роду своей службы
и с Гапоном, и с Рутенбергом. «Рутенберга же я знаю
лично,— писал Герасимов; — во время одного допроса
я обстоятельно наблюдал его и вынес впечатление, что
это непреклонный человек и убежденный революционер.
Смешно поверить, чтобы его удалось склонить на пре¬
дательство и полицейскую работу»
Характеристики, исходящие от Герасимова, особен¬
но интересны для нас, потому что они пришли с другой
стороны, из вражеского стана, и их чрезвычайно мало.
Но воспоминания Герасимова еще интересны и тем,
что они доказывают правдивость воспоминаний Рутен¬
берга. У них совершенно отсутствуют расхождения
при описании одних и тех же событий. Приведу отры¬
вок из описания разговоров во время совместной тра¬
пезы Рачковского, Гапона и Герасимова в столичном
кафе „Де Пари“: «Мне скоро стало ясно, что он,
если даже и видел немало, то плохо ориентируется
и неправильно понял многое. В сущности, люди, о кото¬
рых он говорил, были ему чужды. Он не понимал их
поступков и мотивов, которые ими руководят... Осо¬
бенно он распространялся на тему о том, имеют ли
они много или мало денег, хорошо или плохо они
живут,— и глаза его блестели, когда он рассказывал
о людях с деньгами и комфортом. Внезапно я его
спросил, верно ли, что 9 января был план застрелить
государя при выходе его к народу. Гапон ответил: —
Да, это верно. Было бы ужасно, если бы этот план
осуществился. Я узнал о нем гораздо позже. Это был
не мой план, но Рутенберга... Господь его спас...»
Никаких других свидетельств о подготовке убийства
царя 9 января 1905 года нам неизвестно, Гапон и на
сей раз лгал.
Вернувшись в очередной раз из Гельсингфорса в
Петербург, Рутенберг, будучи уверенным, что дейст¬
вует с ведома ЦК, дал согласие сотрудничать с Гапо¬
ном на ниве Департамента полиции, выдать за круп¬
ную денежную сумму состав Боевой организации пар¬
тии социалистов-революционеров и для этого встретить¬
ся с Рачковским. Вице-директор Департамента поли¬
ции назначил свидание с эсером, но после предупреж¬
дения Герасимова о грозящей ему опасности, от встре¬
чи с Рутенбергом все же уклонился. Тогда Петр Мои¬
сеевич решил действовать сообразно складывавшимся
283

обстоятельствам. «Я обратился к группе рабочих, чле¬
нам партии,— писал Рутенберг,— рассказал им, в чем
дело. Один из них Гапона хорошо знал, так же как
Гапон его.
Видя во мне представителя партии, вполне мне
доверяя, рабочие все-таки не могли примириться с
мыслью, что Гапон — полицейский провокатор. Было
решено, что я в их присутствии предъявлю Гапону
обвинение»
В конце марта 1906 года Рутенберг нанял в Озерках
на углу Ольгинской и Варваринской улиц дачу гос¬
пожи Звержинской. Во вторник 28 марта на даче
собрались рабочие. Рутенберг спрятал их так, чтобы
они могли хорошо слышать все происходившее в со¬
седних помещениях, и отправился встретить Гапона.
Георгий Аполлонович провёл утро этого дня в доме
И. Ф. Манасевича-Мануйлова, всю сознательную жизнь
тесно связанного с аферами и политической полицией
Какие важные дела свели их в это время, нам не¬
известно. Рутенберг встретил Гапона в условленном
месте и привел его на дачу. То, что услышали рабочие,
не предполагал услышать даже Рутенберг.
«— Надо кончать. И чего ты ломаешься? Двадцать
пять тысяч большие деньги.
— Ты ведь говорил мне в Москве, что Рачков¬
ский дает сто тысяч?
— Я тебе этого не говорил. Это недоразумение.
Они предлагают хорошие деньги. Ты напрасно не ре¬
шаешься. И это за одно дело, за одно (выдача членов
Боевой организации эсеров.— Ф. Л.). Но можно сво¬
бодно заработать и сто тысяч за четыре дела. (...)
— А если рабочие, хотя бы твои, узнали про твои
сношения с Рачковским?
— Ничего они не знают. А если бы и узнали,
я скажу, что сносился для их же пользы.
— А если бы они узнали все, что я про тебя знаю?
Что ты меня назвал Рачковскому членом Боевой орга¬
низации, другими словами, выдал меня, что ты взялся
соблазнить меня в провокаторы, взялся узнать Через
меня и выдать Боевую организацию, написал покаян¬
ное письмо министру внутренних дел П. Н. Дурново»
Эти строки, впервые опубликованные в 1909 году,
вполне могли прочитать участники описанных событий
и в случае необходимости опровергнуть. Опроверже-
284

п. Н. Дурново
ний
не последовало, не
последовало их и после
публикаций записок Ру¬
тенберга в 1917 и 1925
годах.
Со слов одного из сви¬
детелей разоблачения Га¬
пона известный револю¬
ционер Л. Г. Дейч писал:
«Как подробно расска¬
зал мне недавно самый
молодой из слышавших
эту беседу рабочих (назо¬
ву его Степаном), их страш¬
но томил этот, казавший¬
ся неимоверно долгим,
спор Гапона с Рутенбергом. Для них (рабочих.—
Ф. Л.) давно уже вполне выяснилась возмутительная
роль Гапона, и они хотели бы уже выйти из засады,
но Рутенберг все не открывал их двери, запертой на
замок снаружи. Между тем состояние их было ужасно
тяжелым.
— Не могу передать, какое отвратительное состоя¬
ние ожидать с минуты на минуту, что вот придется
убить человека,— сказал т. Степан»
«То, что рабочие услышали стоя за дверью,— вспо¬
минал Рутенберг,— превзошло все их ожидания. Они
давно ждали, чтобы я их выпустил. Теперь они не
вышли, а выскочили, прыжками бросились на него со
стоном: «А-а-а-а!» и вцепились в него.
Гапон крикнул было в первую минуту: «Мар¬
тын!» (партийная кличка Рутенберга.— Ф. *77.), но
увидел перед собой знакомое лицо рабочего и понял
все.
Они его поволокли в маленькую комнату. А он
просил:
— Товарищи! Дорогие товарищи! Не надо!
— Мы тебе не товарищи! Молчи!
Рабочие его связали. Он отчаянно боролся.
285

— Товарищи! Все, что вы слышали,— неправда! —
говорил он, пытаясь кричать
— Знаем! Молчи!
Я вышел, спустился вниз. Оставался все время
на крытой стеклянной террасе.
— Я сделал все это ради бывшей у меня идеи,—
сказал Гапон.
— Знаем твои идеи!
Все было яс;но. Гапон — предатель, провокатор, рас¬
тратил деньги рабочих. Он осквернил честь и память
товарищей, павших 9 января. Гапона казнить...
Гапону дали предсмертное слово.
Он просил пощадить его во имя его прошлого.
— Нет у тебя прошлого! Ты его бросил к ногам гряз¬
ных сыщиков! — ответил один из присутствовавших»
Гапона повесили на крюке, вбитом в стену над
вешалкой в прихожей, не раздумывая, не сговари¬
ваясь, все было сделано в едином порыве Лишь
30 апреля полиции удалось обнаружить его труп.
Приведу заключительную часть протокола, подпи¬
санного приставом второго стана Петербургского уезда
Недельским о найденном им в Озерках трупе Геор¬
гия Гапона:
«30 сего апреля по просьбе госпожи Звержинской
в присутствии местного урядника Людорфа была вскры¬
та квартира (дача.— Ф. Л.), и все оказалось в поряд¬
ке, только одна комната была заперта на висячий
замок, вследствие чего был приглашен слесарь Алек¬
сандр Либауэр, в присутствии которого и понятых
дворников Конского и Матвеева был обнаружен пове¬
шенный или повесившийся человек, по всем признакам
и по сличению с фотографической карточкой напо¬
минавший бывшего священника Георгия Гапона. Верев¬
ка, на которой висит тело, обыкновенная для сушки
белья, довольно толстая, повешена на незначительную
железную вешалку, тело находится в сидячем положе¬
нии, ноги согнуты в правую сторону, около, справа,
валяются 2 галоши, слева — темно-серая мерлушко¬
вая шапка, покрыт меховым пальто с бобровым ворот¬
ником, один рукав которого завязан тонкой веревкой.
Повешенный одет в темно-коричневый жилет, сверх
которого надет черный пиджак, под цветной сорочкой —
фуфайка коричневого цвета, на ногах черные брюки и
286

сапоги, при нем черные часы с цепочкой, а также
обратный билет Финляндской железной дороги II клас¬
са от 28 марта, а на столе разостлан номер газеты
«XX век» от 27 марта, и на этой газете белый ситный
хлеб около 2-х фунтов Около этажерки, вблизи ног
покойного, валяется его галстук и стекла от разби¬
того стакана, и вблизи — пивная бутылка, наполнен¬
ная какой-то жидкостью. Повешенного человека двор¬
ники в лицо никогда не видели.
Пристав Недельский:^
Через три дня состоялись похороны. Они подроб¬
но описаны в рапорте Петербургского уездного ис¬
правника:
«В дополнение рапорта от 30 минувшего апреля
за № 1297 доношу вашему превосходительству, что
сего мая тело убитого Георгия Гапона предано земле
на Успенском городском кладбище, что по Финлянд¬
ской ж. д., похороны окончились в 1 1/2 час. дня
и прошли спокойно. Обедня началась в 10 час. утра,
и к этому времени стал стекаться рабочий народ, кото¬
рого было до 200 человек, в числе рабочих были
женщины. На похоронах находились приехавшие из
Териок (Зеленогорск.— Ф. Л.) возлюбленная покойного
М. К. Уздалева и подруга ее В. М. Карелина. На
могилу покойного возложены венки: 1) с красной лен¬
той, с портретом Гапона, с надписью: „9 января, Геор¬
гию Гапону от товарищей-рабочих, членов 5-го отде¬
ла”; 2) с черной лентой: „Вождю 9 января от рабочих”,
3) с красной лентой: „Истинному вождю революции
9 января Гапону”; 4) с красной лентой: „Дорогому
учителю от Нарвского района 2-го отделения” и 5) с кра¬
сной лентой: „Василеостровского отдела от товарищей
многоуважаемому Георгию Гапону». Собравшиеся ра¬
бочие пропели похоронный марш, начинающийся сло¬
вами: „Вы жертвою пали...”, затем стали говорить
на могиле речи рабочие: что Гапон пал от злодей¬
ской руки, что про него говорили ложь и требовали
отмщения убийцам. Затем послышались среди присут¬
ствующих крики: месть, месть, ложь, ложь. После
этого пропели вечную память, и, исполнив гимн «Сво¬
бода», начинавшийся словами: „Смело, товарищи, в
ногу”, все рабочие покинули кладбище, закусив в бу¬
фете, и спокойно разошлись.
287

На могиле похороненного поставлен деревянный
крест с надписью: „Герой 9 января 1905 г. Георгий
Гапон
Сделанный мной по случаю похорон усиленный на¬
ряд полиции из урядников и стражников на Успен¬
ском кладбище снят.
Исправник Колобасов
№ 1297 3 мая 1906 года»
М. В. Карелина — жена А. Е. Карелина, М. К- Узда-
лева — сожительница Гапона. Гапон соблазнил ее, ког¬
да она была воспитанницей Ольгинского приюта.
Труп Гапона провисел на даче в Озерках более
месяца. А ведь полиция должна была его искать.
Искала ли она его? Рачковский знал от Гапона о
цредстоящем свидании с Рутенбергом в Озерках. Как
известный эсер и предполагаемый секретный агент,
Рутенберг бесспорно находился под наблюдением поли¬
ции (вспомним молодого Рачковского и слежку за
ним, организованную III отделением). Гапон исчез^
среди бела дня, а Рутенбергу позволили беспрепят¬
ственно скрыться. Странно. Наши рассуждения строят¬
ся на том, что политический сыск работал и Рутен-
берга не прозевали. Но если он работал, то рач¬
ковский обязательно был осведомлен, на какой именно
даче, когда и кем был повешен Гапон.
Будучи человеком умным и наблюдательным, вице¬
директор Департамента полиции быстро понял, что
из себя представляет Гапон. Его общение с бывшим
героем девятого января напоминает игру коварной
кошки с тупой и тщеславной мышью. Приведу один
из монологов Рачковского, записанный Рутенбергом
со слов Гапона: «Ведь вот вы говорите, что теперь
у вас никаких революционных замыслов нет; вы бы
нам доказали это как-нибудь. (...) Вот я стар.
Никуда уже не гожусь. А заменить меня некем. России
нужны такие люди, как вы. Возьмите мое место. Мы
будем счастливы»
Гапон никаких прямых связей с революционными
партиями не имел, и требуемую информацию Рач¬
ковский мог получать только от посредника. Рачков¬
ский знал от Герасимова о высоких моральных ка¬
чествах Рутенберга, а от Татарова — что он в Боевую
организацию не входит и, следовательно, если бы и по¬
288

желал, не смог бы выдать ее членов К чему тогда
Рачковскому Гапон, человек недалекий, лживый, тще¬
славный, непредсказуемый в своих действиях, уже изме¬
нявший полицейским хозяевам и все еще популяр¬
ный среди рабочих? Рачковскому он был не только
не нужен, но и опасен. Вице-директор Департамента
полиции без труда раскусил игру Рутенберга и все
же продолжал настойчиво вербовать его через Гапона,
но на 'встречу с эсером не явился Он как бы
подталкивал Рутенберга к тому, что и произошло в
Озерках на даче госпожи Звержинской.
Ни официальный суд над бывшим героем 9 января,
ни его убийство полицейскими агентами Рачковскому
были крайне невыгодны — Гапон вновь превращался
в героя и мученика. Вице-директора Департамента по¬
лиции вполне устраивало убийство «вождя русского
рабочего народа» (так Гапон просил себя называть)
чужими руками, да еще с помощью эсеров. Это было
в духе Рачковского.
В честность Гапона перестали верить лишь после
Октябрьской революции, когда журнал «Былое» опу¬
бликовал значительное количество документов и вос¬
поминаний, относящихся к его «революционной дея¬
тельности».
Жизнь Гапона можно разделить на пять четко
очерченных периодов: 1870-й — осень 1902 года — не
состоял в связи с Департаментом полиции. Осень
1902-го — ноябрь 1904 года — агент Департамента по¬
лиции. Ноябрь 1904-го — 3 января 1905 года — агент
Департамента полиции, проявлявший самостоятель¬
ность. 3 января 1905 года — лето 1905 года — быв¬
ший агент Департамента полиции. Лето 1905 года —
28 марта 1906 года — секретный агент Департамен¬
та полиции — провокатор.
РУТЕНБЕРГ
Петр Моисеевич Рутенберг (1879—1942) родился
в г. Ромны Полтавской губернии в семье владельца
бакалейной лавки, окончил Петербургский технологи¬
ческий институт, со студенческих лет участвовал в
революционном движении, в партию социалистов-рево¬
люционеров вступил при ее основании, имел безупреч¬
10 Ф Лурье 289

ную репутацию честнейшего, смелого, решительного,
самоотверженного человека.
На другой день после казни Гапона утром 29 марта
1906 года Рутенберг приехал в Гельсингфорс и пере¬
дал для ЦК партии социалистов-революционеров через
эсера Зиновьева записные книжки и другие вещи Га¬
пона, а также набросок заявления для печати. Член
ЦК М. А. Натансон уведомил Рутенберга через по¬
средника, что в ЦК отредактируют заявление и пере¬
дадут в газету, а ему надлежит временно скрыться за
границу. Но Рутенберг решил не покидать Финляндию
до публикации заявления. Он выехал из Гельсинг¬
форса и поселился в деревне у друзей. Через неделю
туда прибыл член Боевой организации Борисенко и
сказал, что ЦК не даст сообщение в газету об убий¬
стве Гапона, так как самосуд произведен без его ве¬
дома. Рутенберг позвонил Азефу, чтобы договориться
о свидании, но тот от встречи уклонился. Тогда он
выехал в Париж посоветоваться о своих дальнейших
действиях с одним из лидеров эсеров — М. Р. Гоцем
Гоц отредактировал заявление для печати и предло¬
жил опубликовать его анонимно. Рутенберг отказался
Между тем в газете «Новое время» 16 апреля
1906 года И. Ф. Манасевич-Мануйлов под псевдо¬
нимом «Маска» опубликовал статью, назвав в ней
Рутенберга убийцей и правительственным агентом.
Статья писалась по заказу Департамента полиции.
5 июля 1906 года состоялось долгожданное свида¬
ние Рутенберга с Азефом. Он категорически отка¬
зался от своих распоряжений по делу Гапона, посо¬
ветовал Рутенбергу все забыть и ехать работать в
Россию, что, несомненно, означало бы виселицу. Ру¬
тенберг написал заявление в ЦК с просьбой устроить
суд между ним и Азефом и брался представить сви¬
детельства, облича .шие руководителя Боевой органи¬
зации во лжи, но ^росьбу его отклонили. В октябре
1906 года в печатг появилось заявление ЦК партии
социалистов-револю шонеров-, сообщавшее, чтО чест¬
ность Рутенберга не вызывает сомнений и доверие
к нему партии непоколебимо. Но лишь после разобла¬
чения Азефа Рутенбергу удалось напечатать свои
записки.
Рукопись записок хранила и передала Бурцеву для
публикации жена Рутенберга — Ольга Николаевна Хо-
290

менко (1872—1942), участница революционного дви¬
жения, владелица издательства «Библиотека для всех»
Рутенберг работал над воспоминаниями о Гапоне в
1907 году, живя на Капри и часто встречаясь с А. М Горь¬
ким Он писал «Относительно публикования рукописи
просил Горького взять на себя сношения с издатель¬
ством а вырученные деньги, за покрытием расходов,
переслать ЦК. Рукопись не была тогда опубликована,
так как издатель потребовал от меня дополнить ее
А меня брал ужас не только писать но даже думать
об этом деле На этой почве у меня вышло недора¬
зумение с Горьким который, очевидно не совсем
ясно представлял себе мое тогдашнее душевное со¬
стояние»
После публикации записок в бурцевском «Былом»
Рутенберг успокоился Он жил в Германии и Италии.
Ему приходилось очень трудно, не было постоянной
работы В 1914 году Рутенберг в Италии получил
патент на устройство плотины, и его материальные
дела существенно поправились
Сразу же после Февральской революции он вер¬
нулся в Россию 25 октября 1917 года его, как особо
уполномоченного Временного правительства, арестова¬
ли в Зимнем дворце и отправили в Петропавлов¬
скую крепость. Историк Е Ф Пашкевич дальняя
родственница Рутенберга, пишет «Туда на свидание
к нему приходила его сестра Рахиль Моисеевна По-
видимому, через нее он снесся с А М Горьким По
ходатайству Алексея Максимовича В. И Ленин дал
распоряжение на освобождение и выезд П М Рутен¬
берга из Советской России за границу Горький пору¬
чился, что П М Рутенберг никогда не будет бороть¬
ся против Советского государства, и ему не пришлось
жалеть о своем поручительстве, в борьбе эсеров против
Советской власти П. М Рутенберг никогда участия
не принимал»
Рутенберг покинул Россию в апреле 1918 года *®*
«После гражданской войны,— пишет Е. Ф. Паш
кевич,— П М. Рутенберг материально поддерживал
бывшую жену и детей, других родственников, жив¬
ших в СССР.
В 30-х гг. он выписал в Лондон на несколько лет
старшего Евгения, работавшего там над диссертацией.
Выслал приглашение за границу младшему сыну.
10* 291

в 30-х же годах содержал жену и дочь, получавшую
медицинское образование в Берлине, затем в Лон¬
доне.
Знаю из писем П. М. Рутенберга о его полной
лояльности к Советской стране. Более того, в одном
из писем он сообщал, что младший сын Анатолий,
не вернувшийся в СССР, «ругал» отца большевиком.
Умер П. М. Рутенберг в 1942 году»
БАЦИЛЛА ПРОВОКАЦИИ
«Собрание русских фабрично-заводских рабочих
г. С.-Петербурга» стоит особняком в истории русской
полицейской провокации. Кроме других зубатовских
изобретений, его сравнивать не с чем. Но если внима¬
тельно присмотреться, то в идее построения «Собрания»
можно обнаружить видоизмененную мечту Судейкина
о революционной партии во главе с правительствен¬
ным агентом. Зубатов пытался развить эту судейкинскую
идею. Ее провал завершился трагическим Кровавым
воскресеньем — расправой над мирным шествием наив¬
ных людей. После каждого крупного поражения поли¬
цейская провокация возрождалась в той же или еще
худшей форме. Поражения и неудачи политического
сыска ничему не могли научить полицейские службы
империи. Их ставка на провокацию оставалась глав¬
ной. Зубатовская затея провалилась, но провокация
продолжала здравствовать. При Столыпине все зуба-
товское искоренялось и заменялось еще более циничной
провокацией, нашедшей восторженное одобрение в пра¬
вительственных кругах. Ею занимались Рачковский,
Комиссаров, сам Столыпин со своими подручными из
Министерства внутренних дел.
Приведу слова Л. П. Меньшикова, крупного чи¬
новника Департамента полиции, порвавшего с ним и
много сделавшего для разоблачения недозволенных
методов политического сыска. Они обращены к мини¬
стру внутренних дел П. А. Столыпину:
«Кто же и что эти деятели политического сыска,
те сытые и довольные люди, огромные полчища которых
пожирают миллионы денег, выбитых из обнищавшего
народа, и нагло распоряжаются судьбой своих ближ¬
них, притесняют, гонят и давят их?
292

я знал их, они беседовали со мной, я жил с ними.
Хищники, льстецы и невежды — вот преобладающие
типы охранных сфер. Пошлость и бессердечие, тру¬
сость и лицемерие — вот черты, свойственные мелким
и крупным героям «мира мерзости запустения». Что
руководит поступками этих людей? Я видел, что одних
гнала сюда нужда в хлебе насущном, других соблаз¬
няла мысль о легкой наживе, третьих влекла мечта
о почестях, жажда власти. Но я не встречал среди
них людей, которые бы стояли на своем посту дей¬
ствительно во имя долга; служили бы делу ради высших
интересов.
И то обстоятельство, что у стяга, на котором Ваши¬
ми стараниями восстановлены политические пароли
монархической триады (самодержавие, православие,
народность.— Ф. е/7.), собираются по преимуществу
люди нечестные, бездарные и некультурные, вовсе не
объясняется случайностью; это закономерное явление,
ибо на Ваши лозунги не откликаются люди другого
облика; это результат естественного подбора, так как
самодержавный режим уже многие десятилетия отме¬
тает от общественной и государственной деятельности
все наиболее добросовестное, искреннее и талантливое,
губит в тюрьмах, ссылках и каторгах бесчисленное
множество молодых сил, а людей неукротимой энергии,
способных на самопожертвование, толкает на крайности
и надевает на них Ваши, именно Ваши, господин
Столыпин, галстуки (петля виселицы.— Ф. Л.)»*®®.
Вокруг министра внутренних дел сплотились «не¬
честные, бездарные и некультурные» полицейские чинов¬
ники, пополнившие арсенал политического сыска наибо¬
лее мерзкими и изощренными приемами борьбы с
противниками императорской власти. Это они, «сытые
и довольные люди», окончательно разложили учреж¬
дения политической полиции путем использования в их
деятельности массовой провокации. Внедрение секрет¬
ных агентов в противоправительственные сообщества
приобрело такой размах, что границы между полити¬
ческим сыском и революционными партиями оказались
трудноразличимыми. И над всем этим царствовал про¬
извол.

Ш9 U ЯйШШ
КОРРЕСПОНДЕНТ
ИЗ КАРЛСРУЭ
се. что касается Азе¬
фа, потрясает глуби¬
ной падения челове¬
ческого духа. Кровь, предательство, безграничный
цинизм, грязные деньги, липкая ложь создали сплош¬
ную зыбкую трясину, в которой погребены жизни со¬
тен людей. Единственный случай в истории русского
освободительного движения, когда одно и то же лицо
в течение нескольких лет одновременно занимало
самое высокое положение в революционной пар¬
тии и Департаменте полиции, к голосу которого вни¬
мательно прислушивались руководители политического
сыска империи и лидеры революционной партии, когда
одно и то же лицо одновременно руководило убий¬
ствами крупных царских администраторов и выдавало
полиции членов революционной партии. Азеф исполь¬
зовал худшие приемы борьбы друг с другом полити¬
ческого сыска и революционеров, в нем произошло
ядовитое «кровосмешение» этих противоборствующих
проявлений человеческой деятельности, самое его су¬
щество источало гибель.>
Евно Азеф родился в 1869 году в местечке Лысково
Гродненской губернии в семье полунищего портного
294

Фишеля Азефа В 1874 году семья перебралась в
Ростов-на-Дону, где в 1890 году Евно закончил гим¬
назию. На дальнейшее образование денег не было,
и он давал уроки, работал репортером в местной га¬
зетенке, секретарем фабричного инспектора, коммивоя¬
жером В 1892 году его разыскивала полиция для
привлечения к делу о распространении воззваний про¬
тивоправительственного содержания По чужому пас¬
порту Азеф бежал в Германию и поселился в Карлс¬
руэ. Там проживало более двухсот пятидесяти рус¬
ских студентов и среди них несколько ростовчан Он
поступил в Политехнический институт, поселился на
одной квартире с земляком Козиным, вошел в социал-
демократический кружок русских студентов ‘ и вскоре
«попросился в шпионы» (выражение Клеточникова),
ему нужны были деньги на пропитание, из России
помощь прийти не могла
В III делопроизводстве Департамента полиции в
L893 году на Азефа было заведено дело № 420 Оно
открывается письмом за № 856 от 28 марта 1893 года
из Карлсруэ, в котором Азеф анонимно предлагал
свои услуги и «аккредитовал» себя малозначительными
сведениями о кружке русских студентов, изучавших
труды К. Каутского. После переговоров директора Де¬
партамента полиции П Н Дурново с заведующим
III делопроизводством Г К. Семякиным, руководив¬
шим политическим сыском, последний отправил 3 мая
1893 года карлсруйскому анониму следующее письмо:
«Существование и деятельность кружка в Карл¬
сруэ нам известны, и единственно, что нам может
быть полезно, это доставление достоверных и точных
сведений об отправке в Россию транспортов запре¬
щенных изданий, с указанием, когда, куда, каким путем,
по какому адресу и через кого именно они пересылают¬
ся. Если Вы можете и желаете доставлять эти сведе¬
ния, то благоволите написа4’ь об этом, но предвари¬
тельно назовите себя и объясните, чем вы занимаетесь,
так как с неизвестными лицами мы сношений не ведем
Вы можете быть совершенно уверены, что Ваше имя
будет известно только лицу, пишущему Вам, как равно
можете рассчитывать на солидное вознаграждение за
всякий указанный своевременно транспорт книг»
Получив это письмо, двадцатитрехлетний студент
через три недели ответил длинным рефератом с изло-
295

Е. Ф. Азеф
жением своих мыслей по
поводу постановки слеж¬
ки за русской револю¬
ционной эмиграцией и
транспортировкой неле¬
гальной литературы в
Россию. Он не назвал
себя и потребовал при¬
сылки ему части его пре¬
дыдущего письма, как
подтверждение того. Что
он переписывается с со¬
трудником Департамен¬
та полиции. В этом же
письме Азеф согласился поставлять нужные сведения
при условии ежемесячного жалованья в размере пяти¬
десяти рублей.
Одновременно с этими письмами в надежде на
дополнительное вознаграждение Азеф отправил началь¬
нику Ростовского жандармского управления полков¬
нику А. П. Страхову также анонимное сообщение о
ростовском революционном кружке и его заграничных
связях. Здесь карлсруйского анонима ожидала неудача.
Страхов «сличением почерка и агентурными сведе¬
ниями» установил личность корреспондента и о своем
открытии, вопреки установившейся традиции, поставил
в известность столичное начальство.
Получив от Страхова уведомление, Семякин за¬
требовал у старшего помощника делопроизводителя
Л. А. Ратаева справку об Азефе. Приведу ее текст
полностью:
«Согласно донесению начальника Донского обл [аст-
ного] жанда [рмского] упр[авления] (май 1892 г.,
№ 561) в числе лиц, состоявших под секретным наблю¬
дением Донского областного ж [андармского^ у [правле¬
ния], был мещанин Евно Азеф (или Азов), в последнее
время (март 1892 г.) занимавшийся мелким комис¬
сионерством. Азеф принадлежал к кружку Фридмана,
Остроухова, Равделя и по агентурным сведениям при¬
296

нимал весьма деятельное участие в рабочей пропа¬
ганде, причем, имея возможность постоянно разъезжать
под видом торговых дел в разные города империи,
оказывал немаловажные услуги «Ростовскому кружку»
доставлением нужных сведений и помощью тайной пе¬
реписки иногородних соумышленников. При возбужде¬
нии дознания по поводу распространения в г. Ростове
25—26 марта 1892 г. преступных прокламаций Евно
Азеф поспешил взять у ростовского полицмейстера
свидетельство на получение заграничного паспорта и
выехал из Ростова по агентурным сведениям за грани¬
цу, продав предварительно по поручению какого-то
мариупольского купца масла на 800 руб [лей] и при¬
своив эти деньги себе. При этом Начальник Дон¬
ского обл [астного] жан [дармского] упр[авления] со¬
общил, что из Канцелярии войскового наказания ата¬
мана войска Донского паспорта заграничного не выда¬
валось и что Азеф имел при себе паспорт Лысков-
ского мещанского старосты Гродненской губ[ернии],
выданный 3 марта 1892 года за № 87, сроком на
один год, и вместе с тем просил распоряжения о розыске
помянутого Азефа и, в .случае обнаружения его в пре¬
делах империи, об учреждении за ним, Азефом, не¬
гласного надзора полиции, как лицом, находившимся
в сношениях с людьми, крайне неблагонадежными в
политическом отношении» .
Н. И. Петров, сменивший П. Н. Дурново на посту
директора Департамента полиции, 29 мая подписал
доклад на имя товарища министра внутренних дел,
заключительная часть которого-гласит: «Принимая во
внимание, что Азеф за свои услуги просит вознаграж¬
дение в размере пятидесяти рублей в месяц и имея
в виду значительную пользу, которую можно извлечь
из этого сотрудника, я имею честь испрашивать ваше¬
го превосходительства на выписку в расход из секрет¬
ных сумм, с 1 июня сего года, ежемесячно по пятидесяти
рублей для производства содержания означенному
агенту» На докладе начертана резолюция: «Согла¬
сен». В этот же день Семякин известил Азефа о его за¬
числении с 1 июня 1893 года на службу в Департамент
полиции «корреспондентом» и одновременно проинст¬
руктировал нового агента о дальнейших действиях.
Не следует удивляться тому, что в Департамент
полиции был принят политически неблагонадежный
297

да еще со склонностью к воровству. Что же тут по¬
делать, если другие служить туда идти не хотели,
да и не смогли бы. С украденного бочонка масла
началось падение Азефа в бездну человеческой под¬
лости, так он шагнул на первую ступеньку лестницы,
ведущей в преисподнюю полицейской провокации.
Жандармский генерал А. И. Спиридович, с 1900 года
знавший Азефа лично, в своей книге, напечатанной
первым изданием для служебного пользования, писал:
«Азеф разъезжал по русским студенческим колониям
в Германии и Швейцарии, распространяя нелегаль¬
ную литературу, собирал деньги, устраивал кружки.
Он выставлял себя террористом, придававшим серьез¬
ное значение только центральному террору»
Из Карлсруэ в Петербург шли «корреспонденции»
с упоминанием в них всех, на кого можно было хоть
что-нибудь донести В 1894 году Азеф женился на
студентке Бернского университета Л. Г. Менкиной,
входившей в «Союз русских социалистов-революционе¬
ров», основанный супругами Житловскими. Этот ма¬
ленький кружок можно считать предтечей партии социа¬
листов-революционеров. Менкина прожила с Азефом
четырнадцать лет, и у нее ни разу не возникло подо¬
зрений относительно непоколебимой верности мужа
революционным идеям. В 1895 году у них родился
сын, в 1902 году — второй. Знакомство с X. Житлов-
ским открыло Азефу двери во все кружки социалистов-
революционеров, и он действовал, он левел с каждым
днем, он познакомился со всеми эмигрантами, при¬
держивавшимися эсеровских взглядов. Доброе отноше¬
ние Житловского и его рекомендации помогли Азефу
приобрести известность в революционных кругах.
Вскоре после женитьбы Азеф с семьей перебрался
в Дармштадт. Там в 1899 году он завершил свое
образование и, получив диплом Политехнического инсти¬
тута по специальности инженера-электрика, поступил
на работу в одну из берлинских фирм Азеф хотел
остаться в Германии и даже порвать со своей прово¬
каторской деятельностью, но такое может произойти
исключительно с обоюдного согласия. Осенью 1899 года
Азеф получил предписание Департамента полиции с
требованием о незамедлительном возвращении в Рос¬
сию. Начальство ценило своего «корреспондента» и не
желало с ним расставаться. Хозяева сочли возмож¬
298

ным его услуги оплачивать дороже, и в 1899 году
Азефу прибавили оклад «до 100 рублей и кроме наград¬
ных к Новому году были выданы наградные и к Пасхе»
Начальник Особого отдела Департамента полиции
Л. А. Ратаев, сменивший на этом посту Семякина,
предложил Азефу поселиться в Москве и для прикрытия
поступить на службу во Всеобщую компанию электри¬
ческого освещения. По основной своей специальности
Азеф оказался в подчинении начальника Московского
охранного отделения С. В. Зубатова, ставшего его
первым учителем и наставником по части провокации.
Зубатов познакомил нового ученика с секретнейшими
инструкциями, по которым действовала политическая
полиция, с тайнами политического сыска и тонкостями
внутреннего наблюдения. Не со всеми из этих инструк¬
ций может сегодня ознакомиться исследователь, столь
строго они оберегались Департаментом полиции от
постороннего глаза. У Е. П. Медникова Азеф прошел
практику филерского мастерства. Зубатовская школа,
славившаяся на всю Россию, позволила Азефу блистать
среди революционеров знанием полицейских приемов,
а охранке «раскрывать» замыслы эсеров, не бросая
тени на своего агента, подстраховывая и прикрывая
его действия.
Благодаря обширным знакомствам в среде русской
эмиграции провокатор беспрепятственно вступил в Се¬
верный союз социалистов-революционеров, основанный
А. А. Аргуновым. Несколько раз Азеф выезжал за
границу, где одновременно выполнял задания по службе
в электрической компании, а также Департамента поли¬
ции по слежке за революционерами и эсеров по уста¬
новлению связей между противоправительственными
группами и Северным союзом. Зубатов радовался успе¬
хам талантливого ученика. С января 1900 года его
жалованье достигло уже 150 рублей в месяц.
Ратаев, многолетний начальник Азефа по Депар¬
таменту полиции, писал: «Таким образом, за два года
пребывания в Москве Азеф успел постепенно втянуть¬
ся во все тонкости техники наружной службы и про¬
никнуть во все профессиональные тайны политического
розыска. Приобретенные знания и приемы впоследствии
применялись им с успехом в его преступной деятель¬
ности и создали ему в партии репутацию „отличного
организатора^ и „тexникa“»^.
299

Тандем Зубатов — Азеф на первых порах оказался
в высшей степени удачным. Позже наблюдательный
Зубатов понял, что провокатор не обо всем доносил
своим хозяевам, и в 1903 году разругался с Азефом
И кто знает, чем бы все это кончилось, если бы
Зубатова не уволили от должности...
За период безупречной службы в Московском охран¬
ном отделении Азеф из «корреспондента» превратился
в первоклассного секретного агента. Он помог охранке
разгромить кружок московских социалистов-револю¬
ционеров, создать и ликвидировать Томскую типогра¬
фию — надежду партии социалистов-революционеров.
История с Томской типографией характерна для
правоохранительных органов Российской империи. Азе¬
фу удалось пронюхать о существовании печатного стан¬
ка, спрятанного эсерами в Финляндии. «Но печатный
станок,— писал Л. П. Меньщиков,— в это время пре¬
бывал в бездействии. Зубатову же он был интересен
лишь в работе — как груз, при помощи которого можно
втянуть в топкое болото жандармских дознаний воз¬
можно большее число людей. «Новый приятель» (Азеф.—
Ф. Л.) сумел поправить дело: по его настоянию группа
решила приступить к печатанию очередного, третьего
номера журнала «Революционная Россия» и поручила
О. Н. Антиох-Вербицкой перевезти ради вящей конспи¬
рации типографские принадлежности за тысячу верст —
в Томск. За этой особой, разумеется, последовал отряд
филеров; когда печатня начала функционировать, спе¬
циально командированный в Сибирь жандармский офи¬
цер Спиридович произвел затем (в сентябре 1901 г.),
с надлежащей помпой, «ликвидацию», причем обнару¬
жили все, что требовалось для охраны: типографию
в «действии» и соответствующее количество обвиняе¬
мых» **.
Меньщиков стыдливо умолчал, что полицейские под¬
сунули эсерам в качестве «шпиона», выдавшего властям
типографию, Антиох-Вербицкую, давшую правдивые
показания, но никогда не сотрудничавшую с охранкой,
а Спиридович ни словом не обмолвился, как лгал
и запутывал Антиох-Вербицкую на допросах. И никто,
конечно, из полицейских мемуаристов не вспомнил
о том, что главное действующее лицо операции —
Азеф получил за успешную ликвидацию типографии
небывалый для секретного агента оклад — 500 рублей
300

в месяц К этому времени возросло доверие к про¬
вокатору и со стороны социалистов-революционеров.
А. А. Аргунов, руководивший несколькими кружками
эсеров на территории России, на случай ареста назвал
Азефа своим преемником и сообщил ему пароли, шифры
и все явочные квартиры...
Для описания провокаторской деятельности Азефа
потребовалось бы подробное изложение истории партии
социалистов-революционеров и ее предшественников.
Поэтому остановимся лишь на главных преступлениях
провокатора.
В октябре 1901 года оставленные Зубатовым на
свободе для «разводки» члены московского и других
эсеровских кружков эмигрировали в Западную Европу.
Несколько известных революционеров, в их числе
М. Р. Гоц, М. Ф. Селюк, Е. К. Брешко-Брешковская,
Г. А. Гершуни и В. И. Чернов, объединили много¬
численные кружки социалистов-революционеров в пар¬
тию. Им помогал Азеф. Так провокатор превратился
в одного из основателей и лидеров новой револю¬
ционной партии.
В самом начале 1902 года с целью подготовки
и проведения покушений на крупных имперских адми¬
нистраторов и членов царской семьи, включая Нико¬
лая II, партия социалистов-революционеров образова¬
ла Боевую организацию. В ее состав вошли Г. А. Гер¬
шуни, П. П. Крафт, М. М. Мельников, С. В. Балмашев
и еще несколько человек. Удавшееся 2 апреля 1902 года
убийство министра внутренних дел егермейстера Д. С. Си-
пягина воодушевило эсеров на развитие этой отрасли
их деятельности. Основатели партии социалистов-ре¬
волюционеров не могли тогда даже предположить,
что Азеф получил от Зубатова задание пропаганди¬
ровать идеи террора. Начальник Московской охранки
справедливо полагал, что политический сыск легче
и эффективнее расправится с боевиками, нежели с
агитаторами,— агитатора сложнее обвинить и убедить
людей в его виновности, чем бомбиста, но, возбуждая
эсеров к террору, Зубатов надеялся на жесткий контроль
и осведомленность через провокаторов. Трудно уста¬
новить, кому первому из полицейского ведомства при¬
шла в голову мысль склонять революционные партии к
террору. Известно несколько попыток ее реализации
через провокаторов, но лишь одна удалась на славу.
301

о том, что происходило в Боевой организации,
провокатор знал от ее руководителя, «художника в деле
террора» Гершуни, абсолютно доверявшего Азефу. Гла¬
ва Боевой организации не только доверял Азефу, но
и поддерживал среди членов партии его репутацию.
Именно поэтому Азеф долго скрывал Гершуни от Де¬
партамента полиции и сопротивлялся его выдаче, руко¬
водила им не дружба с известным эсером, а корысть.
Именно тогда Азеф начал двойную игру со своим
полицейским начальством.
По вызову Департамента полиции Азеф в июле
1902 года отправился в Петербург на самостоятель¬
ную работу и прожил там около года. В Петербурге
он организовал комитет партии социалистов-револю¬
ционеров, доставку нелегальной литературы из Европы
и кружок, в котором пропагандистом был молодой
эсер студент Медико-хирургической академии Н. Кре¬
стьянинов, а слушателями — штатные сотрудники сто¬
личного Охранного отделения. Ситуация сложилась
трагикомическая: Азеф не мог не создать кружка,
иначе ставилась бы под сомнение его репутация в
партии; охранка не желала допускать существование
кружка, в котором с ее ведома рабочим внушали бы
разрушительные идеи. Охранники аккуратно посещали
занятия, Крестьянинов как умел растолковывал им
социалистические учения и снабжал слушателей неле¬
гальной литературой, а те, не читая, сдавали ее поли¬
цейскому начальству. Но произошло неожиданное —
один из секретных агентов, рабочий Павлов, искренне
привязался к Крестьянинову и все ему выложил. Он
рассказал не только о слушателях кружка, но и об
осведомленности охранки в делах партии социалистов-
революционеров. Подозрение пало на Азефа, и ему
стоило громадного труда замять эту скверную исто¬
рию
В жизни Азефа петербургский период остается наи¬
более слабо изученным, о нем почти ничего не извест¬
но. Сохранились воспоминания Крестьянинова, но лишь
в той же части, которая предшествовала созданию
злополучного кружка и обвинению Азефа в преда¬
тельстве
После убийства Сипягина Азеф вынужден был сооб¬
щить полиции факт образования в партии социалистов-
революционеров Боевой организации. Не без помощи
302

провокатора 13 мая 1903 года хозяева Азефа произ¬
вели арест главы Боевой организации Гершуни Ли¬
деры партии предложили провокатору занять освобо¬
дившееся место. До этого Азеф не входил в состав
Боевой организации и не принимал участия в ее дейст¬
виях. Странное решение лидеров вызывает удивление.
Но не только руководство партии социалистов-рево¬
люционеров желало видеть Азефа во главе Боевой
организации.
Растерянность, охватившая полицейское ведомство
после убийства Сипягина, еще не улеглась. Сыщики
метались в поисках невидимого врага, в обществе
циркулировали слухи о готовящихся покушениях, и
Плеве потребовал, чтобы Азеф непременно проник в
высшее руководство партии. В июле 1902 года в Де¬
партаменте полиции состоялась встреча его руководи¬
телей с Азефом, о которой Лопухин сделал подробный
доклад министру внутренних дел Плеве. Вплоть до
Февральской революции все чиновники политической
полиции заявляли, что не знали о положении, зани¬
маемом Азефом в партии социалистов-революционеров.
Эта ложь всплыла летом 1917 года, когда в архиве
Департамента полиции удалось обнаружить соответ¬
ствующие документы
УБИЙСТВО ПЛЕВЕ
В конце 1903 года главные силы боевиков под
руководством Азефа приступили к подготовке покуше¬
ния на министра внутренних дел В. К. Плеве. После
длительной и опасной слежки эсеры определили марш¬
руты и точное время передвижения Плеве по городу,
количество охраны и состав группы филеров, наблюдав¬
ших за толпой во время следования кареты министра.
Филеры обнаруживались легко: они подобострастно
вытягивались при виде высокого начальства. Когда
были выявлены наиболее удобные места расстановки
метальщиков-«бомбистов», изготовлены бомбы и наме¬
чена дата покушения, Азеф явился к директору Депар¬
тамента полиции А. А. Лопухину и заявил ему, что
слышал от знакомых эсеров о подготовке его, Лопу¬
хина, убийства Лопухин решил увеличить количе¬
ство филеров вблизи здания Департамента полиции
303

в. к. Плеве
И усилить охрану соб¬
ственной персоны. Все
«бомбисты» 18 марта
1904 года ожидали про¬
езда Плеве по набереж¬
ной Фонтанки у здания
Департамента полиции,
то есть там, где охран¬
ка, желая предотвра¬
тить покушение на Ло¬
пухина, предупредила
филеров об Особом вни¬
мании к подозритель¬
ным лицам. Боевики по¬
чувствовали что-то не¬
ладное, нарушилась рогласованность в их действиях,
взрыв произвести не удалось, и они срочно покинули
столицу.
Азеф, хорошо осведомленный о приемах полити¬
ческого сыска, не мог исключить предположения, что
в партии социалистов-революционеров действовали не¬
известные ему полицейские агенты, доносившие о роли
провокатора в подготовке убийства Плеве. Поэтому
он предупредил о лжепокушении на Лопухина. Если
бы убийство Плеве 18 марта все же состоялось, то
полицейские вряд ли могли обвинить провокатора в
двурушничестве — эсеры сгоряча не того убили, а охран¬
ники не сумели уберечь своего министра. Деятельность
Азефа всегда требовала иметь два алиби — для поли¬
ции и для эсеров.
После неудавшегося покушения Азеф посетил в Па¬
риже своего прямого начальника Ратаева и передал
ему содержание разговора с Лопухиным, «а затем
неожиданно в упор предложил мне (Ратаеву.— Ф. Л.)
такой вопрос: ,-,Скажите, Леонид Александрович, вам
никогда не приходило в голову, что могут бросить
бомбу с Фонтанки в окно квартиры министра?“» *®.
Плеве имел казенную квартиру на наб. Фонтан¬
ки, 16, в бельэтаже здания, принадлежавшего Министер¬
ству внутренних дел и занимаемого Департаментом
304

полиции. Совершить убийство таким способом пред¬
ставляется наиболее эффективным: в окно бросить
бомбу легче, чем в движущийся экипаж, боевики
стремились не спастись, а удачно сделать свое дело.
Азеф этой мыслью с боевиками не поделился, он не
искал для них легких путей. Квартира министра вну¬
тренних дел усиленно охранялась снаружи. «Мне
кажется,— писал вполне осведомленный Ратаев,—
что еще не было случая, чтобы охрана спасла кого-
нибудь от смерти. На глазах этой охраны, так сказать,
под самым ее носом, у самых окон Департамента поли¬
ции, министра обкладывали и травили, как дикого
зверя, и хотя бы одному из многочисленных охран¬
ников бросилось в глаза, что перед ними творится
нечто неладное»
В начале мая 1904 года группа боевиков вновь
съехалась в столицу. Савинков снял квартиру на
ул. Жуковского, 31. В ней поселились он («англичанин
Мак-Кулох»), его «сожительница» Д. В. Бриллиант,
«лакей» Е. С. Сазонов и «кухарка» П. С. Ивановская.
Им предстояло подготовить и совершить новое покуше¬
ние на Плеве. Для уточнения плана действия в середине
июня в конспиративной квартире появился Азеф и
вскоре уехал в Вильно. Все шло своим чередом, но
вдруг обитатели квартиры заметили явную слежку.
«Сначала это вызвало среди них переполох,— писал
бывший начальник заграничной охранки Л. А. Рата¬
ев,— но затем все успокоилось, ибо вскоре выяснилось,
что наблюдение ведется не за ними (Сазонову по
дружбе проболтался дворник.— Ф. Л)\ а за присяж¬
ным поверенным Трандафиловым, который жил с ними
на одной лестнице, дверь в дверь, по черному ходу.
Наблюдение за Трандафиловым велось не по иной
причине, как на основании самого Азефа» При¬
веду извлечение из доноса Азефа Ратаеву от 24 июня
1904 года: «В Петербурге у помощника присяжного
поверенного Трандафилова, живущего по улице Жу¬
ковского, №31, имеется, как передают, склад литера¬
туры, и туда ходит Беренштам (удобный случай изба¬
виться от Беренштама), но это надо, конечно, про¬
верить» «Расчет Азефа был, вероятно, таков,—
продолжал Ратаев,— что, следя за Трандафиловым,
наблюдение наткнется, не может не наткнуться, на
Сазонова и Савинкова (...)» ^^.
305

Возможно, Азеф опять хотел спугнуть боевиков,
как сделал это перед 18 марта. Он всегда опасался
арестованных боевиков. Случалось, и они давали
откровенные показания, догда в Департаменте полиции
могли узнать о своем секретном агенте уж очень для
него нежелательное; еще хуже, если показания «от-
кровенников» (выражение, употребляемое охран¬
никами) давались в присутствии прокурорского над¬
зора, что вдекло за собой арест всех названных на
допросах лиц. Следовательно, действия и свобода
провокатора становились ограниченными и просто
опасными лично для лего. Поэтому Азеф без крайней
необходимости боевиков не выдавал. Да и что за глава
Боевой организации, в которой нет боевиков. Можно
назвать иную причину появления этого доноса. Азефу
показалось, что при посещении конспиративной квар¬
тиры за ним следили. Многие столичные филеры, зная
его в лицо, могли зафиксировать визиты на Жуков¬
ского, 31, и доложить начальству. Тогда, если по¬
кушение пройдет успешно и полиция установит адрес,
где жили бомбисты, донос срабатывал как алиби —
провокатор посещал вовсе не боевиков, он о них и
не подозревал, а пытался установить революционные
связи Трандафилова. Но это предположение не имеет
надежного обоснования. В доносах и Лопухину, и
Ратаеву об алиби могла идти речь лишь в том слу¬
чае, если боевиков не арестуют или если арестуют,
но никто из них не даст откровенных показаний, то
есть при допросах не всплывет роль Азефа в подготовке
покушений. И в том, и в другом провокатор не мог
быть уверенным. Поэтому оба алиби представляются
сомнительными.
Азеф полагался только на себя, он никогда не
доверял своим полицейским руководителям и, уж
конечно, не доверял Ратаеву, человеку легкомыслен¬
ному и необязательному. Незадолго до начала активной
подготовки Боевой организацией покушения на Плеве
охранке стало известно, что С. Г. Клитчогул с неболь¬
шой группой эсеров, не поставив в известность Азефа
и лидеров партии, решила убить министра внутрен¬
них дел. Руководство Департамента полиции через
Ратаева предложило Азефу встретиться с Клитчогул,
чтобы подробно выяснить ее намерения и установить
всех сообщников. Провокатор охотно выполнил за¬
306

дание,— ему было крайне выгодно устранить опасных
конкурентов, подобные операции он предпринимал
и по своей инициативе. Вопреки договоренности Ра¬
таева с Азефом Клцтчогул и всю ее группу арестовали
через два дня после свидания с провокатором. Такая
поспешность объясняется неприязненными отноше¬
ниями между Ратаевым и начальником столичной
охранки Л. Н. Креминецким Азеф был агентом Ра¬
таева, поэтому КремиЦецкий не заботился о его репута¬
ции и не пожелал дожидаться благоприятного предлога
для ареста террористов. На провокатора падало по¬
дозрение, но, что еще хуже, он имел веские основания
не доверять своим хозяевам, а также опасаться, что
и за его группой кто-нибудь следит, тогда в любой
момент может последовать арест и справедливая
жесточайшая расправа. После этого случая провока¬
тор твердо знал, что начальство при необходимости
предаст его, любой жандармский офицер по неосторож¬
ности выдаст, а рядовой филер продаст первому встреч¬
ному за червонец.
За долгие годы провокаторской деятельности Азефу
не с кем было откровенно поговорить, посоветоваться.
Какие мысли бродили в голове провокатора, какие
кошки скребли то, что у людей называется душой,
когда он разрабатывал стратегию доносительства
в период охоты за Плеве, мы никогда не узнаем. Он
переживал бесконечные томительные часы колебаний,
сомнений, животного страха. Оснований для этого
у него было предостаточно. Вот он и метался, ловчил,
изворачивался, чтобы не дать в руки охранке прямых
доказательств своего непосредственного участия в
подготовке покушений. Скорее для соблюдения некоего
этикета он доносил не прямо, а как бы понаслышке,
из вторых рук.
Анализируя два доноса Азефа периода подготовки
покушения на Плеве, мы видим, что их автор желал,
чтобы боевиков лишь спугнули И в том, и в другом
случаях покушение расстраивалось. Но если Азеф
стремился расстроить покушение, то отчего не рас¬
строил?
15 июля 1904 года Е. С. Сазонов, руководимый
главой Боевой организации партии социалистов-
революционеров, взорвал карету, в которой ехал ми¬
нистр внутренних дел. В этот день Азеф с нетерпением
307

ожидал в Варшаве известий из Петербурга. За исключе¬
нием одного случая из готовившихся им двадцати
восьми убийств, в момент покушения Азеф всегда
находился далеко от места его совершения. Это давало
провокатору дополнительное двойное алиби и исклю¬
чало возможный арест неосведомленными службами
политической полиции (подобное в практике сыска
случалось). Нам известны два полицейских агента,
доносившие о действительном положении Азефа в
партии социалистов-революционеров,— Н. Ю. Татаров
и 3. Ф. Жученко. Следовательно, в Департаменте поли¬
ции превосходно знали, что их агент — руководитель
Боевой организации — не доносил им всего извест¬
ного ему о террористических намерениях эсеров. Азеф
сообщал лишь о том, что никак не могло бросить на
него и тени подозрений со стороны партийных сорат¬
ников. Охранники мирились с его нечистой игрой, он
был для них незаменим. Удавшимися покушениями
Азеф «аккредитовал» себя в среде революционеров, а
доносами на них зарабатывал в политическом сыске
личную безопасность и щедрые вознаграждения.
Но ему удалось не просто «аккредитовать» себя, он
сумел взрастить в душах эсеров любовь и уважение
к себе и абсолютное доверие к своим действиям. Осо¬
бенно помогло ему в этом участие в убийстве Плеве.
Оно превратило его в вождя партии, перед ним пре¬
клонялись, его ставили выше Желябова и других
легендарных народовольцев.
Можно предположить, что при совершении убийства
Плеве Азеф действовал в интересах своего прежнего
начальника — Рачковского, ненавидевшего Плеве. На
счету Рачковского числилось многое. Он никогда не
утруждал себя в выборе средств. До сего дня не выяс¬
нены обстоятельства убийства в Париже 17 октября
1890 года жандармского генерала Н. Д. Селивестрова
польским эмигрантом С. Падлевским. Селивестров
прибыл в Париж с ревизией деятельности заграничного
политического сыска, которым руководил Рачковский.
После убийства русского генерала Падлевский исчез
бесследно. Никакими сведениями, кроме слухов, что
он утонул, мы не располагаем. Из возможных мотивов
убийства Селивестрова прорывается наиболее ло¬
гичный — устранение нежелательного ревизора Со¬
временники не сомневались в виновности Рачковского.
308

После унизительного скандального увольнения
Рачковского Плеве упорно не желал принимать его
обратно на службу. Бывший глава заграничной охранки
понимал, что только устранение министра внутренних
дел позволит ему возобновить полицейскую карьеру.
Именно это обстоятельство связывает Рачковского
с убийством Плеве, но никаких документов, подтвер¬
ждающих эту версию, не имеется. И могли ли они
быть, эти документы?
Даже после второго, и последнего, увольнения
Рачковского со службы он упорно отрицал сам факт
своего знакомства с Азефом до августа 1905 года.
Эту ложь всячески поддерживал и Азеф Находясь
в отставке и живя в Париже, бывший руководитель
заграничней охранки Л. А. Ратаев, сменивший на этом
посту Рачковского, написал для своего старого друга
директора Департамента полиции Н. П. Зуева «со¬
вершенно доверительную» записку об Азефе, в ней
имеются следующие строки:
«Азеф состоит секретным агентом на службе у
Рачковского, который на деньги, полученные из Де¬
партамента полиции, поддерживает Боевую организа¬
цию. Министр В. К. Плеве, лично не расположенный к
Рачковскому, увольняет его от службы. Удаляясь в
отставку, Рачковский все-таки каким-то способом
продолжает руководить Азефом и, дабы расчистить
себе дорогу, приказывает Азефу организовать убийство
Плеве, что тот и исполняет. За это Рачковский по¬
лучает повышение по службе, а Азеф, очевидно войдя
во вкус, продолжает заниматься политическими убий¬
ствами на свой страх и риск» Но далее Ратаев со¬
общил, что все это выдумка и ему доподлинно известно,
что Рачковский впервые увидел Азефа 8 августа
1905 года, а это уж совершенно определенно — ложь.
Азеф постоянно жил в Западной Европе с 1892 по
1899 год и числился «корреспондентом» Департамента
полиции.
Трудно представить, что об этом не знал руково¬
дитель Заграничной агентуры Рачковский. Странно,
что многие поверили в версию знакомства Азефа с
Рачковским лишь 8 августа 1905 года, когда Рачков¬
ский после убийства Плеве был вновь принят на службу,
а Ратаев готовился покинуть свой пост руководителя
Заграничной агентуры.
309

в истории с убийством Плеве имеется любопытная
деталь: за несколько дней до удавшегося покушения
Азеф отправился в Варшаву, где Рачковский, находясь
в отставке, постоянно проживал. Служивший в это
же время в Варшавской охранке М. Е. Бакай вспоми¬
нал: «Азеф не хотел этого убийства — оно для него
было вредно, и Деп [артамент] полиции был того же
мнения, но вот на сцену выступает Рачковский, бывший
воспитатель Азефа, он высказывает желание убрать
Плеве, но не для того, чтобы ему отомстить, а чтобы
снова самому двинуться по служебной лестнице.
Если Азефу невыгодно было допустить убийство
Плеве в интересах своего положения, то ему было
гораздо выгодней снова видеть у власти Рачковского,
который его вынянчил и пробил широкую дорогу в
революционную среду.
Настойчивое преследование партии социалистов-
революционеров и интимное желание Рачковского
вполне совпадали. Рачковский достиг своей цели при
помощи Азефа и, как видим, был назначен дирек¬
тором (вице-директором.— Ф. Л.) Департамента по¬
лиции. Революционеры же исполнили свое дело при
помощи членов Боевой организации, которые теперь
сидят на каторге.
Рачковский несомненно подтолкнул Азефа допу¬
стить убийство Плеве, знал о времени совершения этого
убийства и, наконец, впоследствии покровительство¬
вал Азефу, зная, что он участник дела Плеве. В 1904 г.
Рачковский жил в Варшаве, почти ежедневно при¬
ходил в Охранное отделение и мцмоходом наводил
справки о розыске, которые для него были совер¬
шенно излишними»
В. К. Агафонов, разбиравший в Париже архив
русской полицейской агентуры в Европе, писал на
основании прочитанных им документов:
«Чрезвычайно интересно отметить следующий
факт. Вскоре после вступления Лопухина в должность
д[иректора] Д [епартамен] та полиции, в мае 1902 г.,
Рачковский, заведывавший тогда Заграничной аген¬
турой, обращается к д[иректору] Д [епартамен] та
Пол [иции] с просьбой выдать ему 500 рублей для
передачи их, через своего секретного агента, Гершуни
для изготовления бомб. Этим агентом Рачковского
был Азеф. Как Ратаев, тогда начальник Qco6oro отдела
310

Д[епартамент] а полиции, так и сам Азеф уверяли
Лопухина, что Азеф не состоит членом партии социа¬
листов-революционеров, а получает все сведения
исключительно благодаря личной дружбе с Гер¬
шуни»
Аналогичные сведения содержатся в «Обвинительном
заключении об отставном действительном статском
советнике Алексее Александровиче Лопухине, обви¬
няемом в государственном преступлении»
Можно выдвинуть несколько версий убийства Плеве.
Однако не следует исключать и самой простой: видя,
что его полицейские начальники — Рачковский и Зуба¬
тов — не у дел, а Ратаев слаб и с ним можно сладить,
Азеф решил порвать с полицией. Он уже достиг высот
в партии и мог обойтись без охранки. Тогда участие
Азефа в убийстве Плеве следует рассматривать как
выполнение им решения ЦК партии социалистов-рево¬
люционеров и только, а доносы есть отражение колеба¬
ний провокатора. Удачное покушение позволяло на¬
деяться на укрепление положения в партии и открывало
доступ к безотчетной трате денег из кассы Боевой
организации, доход провокатора -мог даже возрасти
в сравнении с тем, что платила охранка. Не исключено,
что это убийство имело какие-то иные мотивы, напри¬
мер его личная неприязнь к Плеве.
Документов, касающихся Азефа, в архивах Департа¬
мента полиции почти не сохранилось. Важнейшие из
них по просьбе Азефа уничтожил начальник Петер¬
бургского охранного отделения А. В. Герасимов^ .
Да и они вряд ли объяснили бы поведение Азефа.
После убийства Плеве административный мир
обуяла паника. Департамент полиции и службы поли¬
тического сыска погрузились в растерянность...^^
Установилось мнение, будто полицейские власти не
подозревали Азефа в случившемся. Можно выстраивать
разные догадки, но при углубленном анализе след¬
ственных материалов становится очевидным, что все
участники убийства Плеве постоянно встречались с
Азефом. Его роль в Боевой организации и Централь¬
ном комитете партии социалистов-революционеров
руководству политического сыска была безусловно
известна.
Эсеры ликовали — казнен второй подряд министр
внутренних дел, число сторонников террора резко
311

увеличилось. В Боевую организацию шли лучшие силы,
на ее деятельность по первому требованию Азефа
отпускались любые суммы. Подталкиваемый всеобщим
воодушевлением. Центральный комитет строил гран¬
диозные планы, партия ставила политические убийства
главным пунктом своих действий, все остальное —
«фон».
4 февраля 1905 года эсер И. П. Каляев бросил бомбу
в карету великого князя Сергея Александровича,
генерал-губернатора Москвы. Подготовкой убийства
руководил Савинков, но все лавры достались руко¬
водителю Боевой организации,— Азефа носили на
руках. На этот раз, действуя в своих интересах, он
никого не выдал.
Товарищ министра внутренних дел, командир От¬
дельного корпуса жандармов-П. Г. Курлов, занимав¬
шийся по заданию Столыпина изучением документов,
относящихся к службе Азефа в полиции, писал: «Ведь
лица, имевшие с ним дело, знали, какое положение он
занимал в партии, и потому, после таких крупных
террористических актов, как убийства Плеве и великого
князя Сергея Александровича, о подготовке которых
Азеф не донес своевременно в Департамент полиции,
они должны были сказать себе: одно из двух — или
они преувеличили положение Азефа в партии, где он
является не членом Центрального комитета, а простым
рядовым работником, не знавшим о замыслах и планах
Центрального комитета и потому не могшим донести
о них, или же они должны были ни одной минуты не
сомневаться, что он принимал участие в этих терро¬
ристических актах, и тем не менее продолжали поль¬
зоваться его услугами» Курлов абсолютно правдиво
изложил факты, но закончил эту длиннющую фразу
так, будто не знал, что чиновники политического сыска
хладнокровно взвесили выгоду сотрудничества с Азе¬
фом и вред, приносимый им, и пришли к заключе¬
нию — чаша весов в пользу сотрудничества явно
перевесила. Департамент полиции, закрывая глаза на
неприкрытую уголовщину и произвол, творимые под
его руководством, не только оставил Азефа своим
секретным агентом, но поощрял его постоянно ростом
денежных вознаграждений.

ПЕГАС
В 1904—1908 годах Азеф руководил подготовкой
убийств царя, членов его семьи и крупных админи¬
страторов. Часть покушений провокатор доводил до
кровавого конца, часть в сговоре с охранкой предот-
врапхал. Особенно старательно Азеф доносил на
противников по партии и конкурентов — членов лету¬
чих боевых отрядов, действовавших независимо от
него.
После Февральской революции В. Л. Бурцев опубли¬
ковал в журнале «Былое» тридцать два письма Азефа
к Ратаеву, доставленных в Петроград из парижского
архива заграничной охранки. Эти письма-доносы за
1903—1905 годы знакомят нас с методами работы
провокатора и способом его общения с начальством
из Департамента полиции. Они подтверждают полное
отсутствие нравственных начал и искренности в отно-
шеннии кого бы то ни было у этого человека ®®. Даже
при поверхностном знании деятельности Азефа его
письма к Ратаеву читаются как потрясающий документ
человеческой низости. В сентябре 1910 года Ратаев
писал директору Департамента полиции Н. П. Зуеву:
«На основании совокупности всех данных, я нахожу
возможным всю службу Азефа разделить на три
периода: 1) безусловно верный — с 1892 по лето
1902 г.; 2) сомнительный — с 1902 г. по осень 1903 г. и
3) преступный — с этого времени и до конца служ¬
бы» Классификация Ратаева нуждается в уточнении.
Намек на то, что Азеф содействовал делу револю¬
ции, неверен. Да, он принимал участие в покушениях
на высших военных и штатских чиновников, но никогда
не был сторонником революции. Деньги и власть —
только им служил он беззаветно, а революции боялся.
В 1905 году Азеф, перепуганный возможным паденгхем
самодержавия, носился с планом налета на здания
Департамента полиции и Охранных отделений в Москве
и Петербурге. Его мучил страх перед хранившимися
там документами. Поняв нереальность такого рода
операции, он еще осенью 1905 года уговаривал жену
бросить все и уехать в Америку ®®.
Приведу отрывок из письма Зубатова Спиридовичу
от 7 августа 1916 года: «Нет, он революцией занимался
ради ее доходности, а не по убеждению, как и службой
313

правительству. Натура его была чисто аферистическая.
Умалчивал он об очень серьезном — не из сочувствия
революционерам, а из опасения возбудить в чинах
правительственных особое рвение, всегда для его
головы опасное. Положение его делалось все более
опасным по мере повышения его в революционных
чинах, и он все более умолкал, ограничиваясь намеками,
которые приходилось понимать с большим трудом и
после серьезных размышлений и сопоставлений. Про¬
стите за дерзость, но он едва ли находил равновеликий
себе персонаж среди его казненных руководителей.
И кончил тем, что и себе голову разбил, да и другим
наделал немало хлопот.
Дело прошлое, но все же любопытно, как Азеф мог
проагентурить до 1908 года, когда мы с ним разругались
еще в 1903 г. перед уходом моим из Департамента?
Что же могло усыпить у Департамента мое открытое
выражение А. А. Лопухину сомнений в допустимости
его тактики? (По этому ведь поводу состоялось кон¬
спиративное совещание последнего с Азефом.) Ведь я
нарочно арестовывал его кружки без совета с ним,
а уходя, помню, слышал, что на него за провалы
косятся»
Пора внести в классификацию Ратаева еще один
период провокаторской деятельности Азефа: апрель
1906 года — конец 1908 года — почти верная служба
Азефа начальнику Петербургского охранного отде¬
ления А. В. Герасимову. Приведу описание перевербов¬
ки Азефа Герасимовым.
«С горя этот ретивый начальник охраны,— писал
Меньщиков,— арестовал приехавшего в Петербург
Азефа как „нелегального“ (он жил под фамилией
Черкасов), хотя Герасимов хорошо знал, кого берет;
даже филер Тутушкин, наблюдавший за „Раскиным“
(Азефом), был хорошо осведомлен о том, что следит
за „подметкой“ (агентом). Азеф пробыл под арестом
три дня, (...) дал обязательство „работать^ начи¬
стоту и был отпущен на новые шпионские „подвиги^»
Ни Азеф, ни любой другой провокатор никогда не
служили интересам своей Родины или хотя бы прави¬
тельства, в лучшем случае он более-менее добросо¬
вестно служил интересам своего очередного хозяина.
Одни провокаторы были рабски преданы своим
хозяевам, другие соблюдали свои интересы. Азефа
314

следует отнести к последним. Он удачно обманывал
хозяев, еще удачнее обманывал «товарищей» по
партии.
«Азеф был величайший лжец,— писал В. Л. Бурцев,
хорошо знавший провокатора.— Он лгал всем, одно¬
временно направо и налево. Его деятельность была
такой, что он не мог и шагу сделать без того,' чтобы
не лгать. Лгал -он не случайно, а по определенному
плану, раз навсегда им выработанному, и ни на один
момент он не имел возможности быть правдивым»
Азеф лгал и Герасимову, хотя они по взаимному
признанию считали друг друга друзьями. Долгими
часами начальник столичной охранки и его секретный
агент просиживали за самоваром в конспиративной
квартире по Большой Итальянской (ул. Ракова), 15,
обсуждали политическую обстановку в империи,
строили планы. «По словам самого Азефа,— вспоминал
в 1917 году В. Л. Бурцев рассказ провокатора,— у него
не было никогда разговора с Герасимовым: «Давайте
убьем того или другого, или хочу убить такого-то,
а такого-то нельзя». Они разыгрывали роли в молчанку.
Один говорил о себе, как об осведомителе, который
не принимает участия, а другой его не допрашивал,
не проверял... Но, по словам Азефа, он не мог допустить,
чтобы Герасимов не догадывался и не знал о его роли,
как участника террористических актов. Он мне привел
целый ряд примеров» У них никогда не возникали
размолвки, они превосходно понимали друг друга,
их соединяло родство душ. Азеф чувствовал, может
быть впервые, заботу и бережное отношение со стороны
полицейского хозяина, отсутствие лишних вопросов.
Они даже внешне походили друг на друга. Не сгова¬
риваясь, агент и его руководитель отбросили в сторону
все, касавшееся морали.
Вся жизнь Александра Васильевича Герасимова
складывалась из сражения за карьеру. Он происходил
из украинских казаков, пытался получить инженерное
образование как раз в период жесткого действия
циркуляра «о кухаркиных детях», ему постоянно на¬
поминали о плебейском происхождении. Закончив
с трудом Черниговское пехотное юнкерское училище,
Герасимов служил в запасных батальонах, где соби¬
рали подобных ему бесперспективных офицеров, где
продвижение пго службе считалось необыкновенной
315

А. В. Герасимов
редкостью. Доведен¬
ный до отчаяния моно¬
тонной службой на за¬
дворках армии, Гера¬
симов решил перейти
в Отдельный корпус
жандармов. И тут он
встретился с новыми
трудностями — в жан¬
дармские офицеры раз¬
решалось поступать
преимущественно ли¬
цам дворянского про¬
исхождения. Но деятельному, напористому и тщеслав¬
ному офицеру удалось преодолеть сопротивление го¬
лубых генералов, а затем и сильно потеснить их. Имен¬
но Азеф помог ему в этом.
Начальник столичной охранки очень быстро понял,
что для него значит перевербованный секретный агент.
Азеф стал его козырным тузом, его удачей, замелькали
чины, ордена, потекли деньги. Разумеется, он сразу же
обрубил все прежние контакты провокатора и завладел
им единолично . Благодаря Азефу Герасимов занял
в империи политического сыска самое высокое поло¬
жение. Ушла в прошлое необходимость делать доклады
о своих действиях начальнику Особого отдела Депар¬
тамента полиции или вице-директору по политической
части и даже директору. У него не стало промежуточ¬
ных инстанций, каждая из которых присваивала кусоч¬
ки его заслуг. Он находился в прямых сношениях
с министром внутренних дел Столыпиным или, в край¬
нем случае, с товарищем министра.
В самых высоких правительственных кругах и двор¬
цовых гостиных сложилось твердое мнение, что Гера¬
симов знает обо всех злоумышлениях террористов,
что он предотвращает только те покушения, которые
желает предотвратить, что он в состоянии с помощью
эсеров расправиться с любым лицом, какое бы высокое
положение оно ни занимало. Его боялись все, включая
316

министра внутренних дел. Поговаривали даже, что
Столыпин в поездках держал Герасимова подле себя
специально. Он надеялся, что начальник охранки не
допустит покушения на министра в своем присут¬
ствии Все Охранные отделения империи фактически
подчинялись Герасимову, их начальники обсуждали
с ним планы действий и сообпхали ему, а не Департа¬
менту полиции о результатах проделанных операций.
Он сосредоточил в своих руках всю центральную
внутреннюю агентуру. В значительной степени Петер¬
бургское охранное отделение подменило собой Особый
отдел Департамента полиции, да и сам Департамент.
Герасимову было выгодно не раскрывать всех поку¬
шений, не сажать всех боевиков,— пусть они бросают
бомбы где угодно, но не в Петербургской губернии,
включая столицу, за спокойствие в которой нес ответ¬
ственность он — Александр Васильевич Герасимов.
Ему требовалось доказывать свою необходимость, и он
доказывал. Карьера, карьера и карьера. Практическая
сметка, напористость и смелость привели Герасимова
на Олимп политического сыска. Как же ему не ценить
Азефа, своего Пегаса? Это же на нем он взлетел на
Олимп. Они действовали дружно и в сговоре, взаимно
уступая друг другу, разыгрывали рука об руку свои
роли, каждый для своего блага. Пегас заблаговре¬
менно доносил седоку, что замышляется убийство,
руководил всеми действиями боевиков и докладывал
о каждом их шаге. Герасимов усиливал охрану и в
нужный момент выпускал «брандеров», особенно не¬
умелых филеров. Название это происходит из военно-
морской терминологии, брандер — небольшое судно
с горючим материалом, употреблявшееся для поджи¬
гания неприятельских кораблей. «Брандеры» обычно
так вели наблюдение, что не заметить их мог только
слепой. Не зная того, они .непременно спугивали
наблюдаемого.
«Для этой цели,— писал Герасимов,— у нас имелись
особые специалисты, настоящие михрютки: ходит за
кем-нибудь — прямо, можно сказать, носом в зад ему
упирается. Уважающий себя филер никогда на такую
работу не пойдет, да и нельзя его послать: и испортится,
и себя кому не надо покажет» Боевики, заметив за
собой слежку, прекращали подготовку покушения,
через некоторое время возобновляли действия и опять
317

натыкались на «брандеров». Сдавали нервы, рас¬
сыпалась группа, боевики ни с чем покидали Россию.
Начальник Петербургского охранного отделения
более двух лет теснейшим образом сотрудничал с Азе¬
фом, но так и не понял своего главного секретного
агента. «Меня всегда удивляло,— писал Герасимов,—
как Ън, с его взглядами, не только попал в ряды рево¬
люционеров, но и выдвинулся в их среде на одно из
самых руководящих мест. Азеф отделывался от ответа
незначительными фразами, вроде того, что „так случи-
лось“. Я понял, что он не хочет говорить на эту тему,
и не настаивал. Загадка так и осталась для меня
неразрешимой» Не один Герасимов признавался,
что не разобрался в Азефе. Бывшая народоволка,
осужденная по «процессу 17-ти», впоследствии член
Боевой организации эсеров П. С. Ивановская, хорошо
знавшая Азефа, писала о нем:
«Многие считали этого ловкого предателя необычай¬
ным честолюбцем, адским самолюбивым чудовищем,
с душой, всеми дьяволами наполненной, хотевшим
совместить в своих руках всю власть, все могущество,
быть наибольшим и тут и там, никого не щадя, никого
не любя. Быть может, историки, отодвинутые дальше
от современности, правильнее понимают мотивы каж¬
дого деятеля, каждого политического работника, но
нам, вместе работавшим с Азефом, кажется не без
основания, что самым сильным дьяволом в его душе
была подлая его трусость, ну и... корысть. Первая,
конечно, играла крупнейшую, преимущественную
роль,— ведь ни одна страсть не доводит до той степени
падения, как трусость: „начнет, как бог, а кончит,
как свинья“, сказал наш поэт об одном из персонажей
своего произведения»
Приведу описание внешности провокатора, при¬
надлежащее Г. А. Лопатину, и его впечатление от их
первой встречи:
«Увидев его на большом собрании, я спросил у
соседа: «Это еще что за папуас?» — «Какой?» — «Да
вон тот мулат с толстыми, чувственными губами».—
«Этот... (склонившись к моему уху) Это Иван Никола¬
евич!» — «Как? Это он? И вы отваживаетесь оставаться
наедине с ним в пустынных и темных местах?! — гово¬
рю я полушутя.— Но ведь у него глаза и взгляд
профессионального убийцы, человека, скрывающего
318

какую-то мрачную тайну...» Затем, встречаясь с ним
ежедневно в течение 10 дней и в продолжение целого
дня, я ни разу не обменялся с ним ни одним словом,
ни одним рукопожатием. А заметьте, всякий вам
скажет, что я общительный человек, и я видел его в
кругу наших общих друзей, а его почитателей. Не скрою,
что я уже слышал о нем кое-что худое, но меня уверяли,
что это злостные сплетни его партийных врагов,
а дошедшие до меня факты не оправдали еще тогда
в моих глазах зловещих выводов»
Еще одно описание внешности Азефа, принадле¬
жащее Л. Г Дейчу: «Но взглянув на его физиономию,
хорошо помню, я подумал: можно же иметь в своей
среде человека с таким лицом! Во всем нашем револю¬
ционном движении не было другого такого монстра»
Студент Н. Крестьянинов, увидевший Азефа зимой
1902 года, описал его несколько иначе: «От всей его
грузной, тяжело поместившейся на стуле фигуры,
от бронзового, как мне показалось, неподвижного лица
веяло силой и хладнокровием. Его спокойствие и уверен¬
ность невольно передались мне. Партия социалистов-
революционеров не казалась уже бесплодной верени¬
цей воскресших героев «Народной воли» и бледных
фантастических офицеров... Наоборот, я начинал все
более и более сознавать, что партия — большое,
солидное, практическое и даже непосредственно прак¬
тическое дело, если господа с такой непоэтической
наружностью находят возможным соединить с ней
свою судьбу»
РАЗОБЛАЧИТЕЛИ
Первые сведения о провокаторской деятельности
Азефа восходят к 1894 году, когда, после арестов в
Ростове-на-Дону, подозрение падо на студента Азефа
из русской колонии в Карлсруэ В 1903 году молодой
эсер Крестьянинов открыто обвинил Азефа в предатель¬
стве, он располагал неопровержимыми доказатель¬
ствами и потребовал открытого разбирательства. Авто¬
ритетная комиссия разобралась и поверила Азефу
на слово. 26 августа 1905 года член Петербургского
комитета партии социалистов-революционеров
Е. П. Ростковский получил письмо Меньшикова, со¬
319

общавшее о провокаторской деятельности Н. Г. Тата¬
рова и Азефа. «Я не выдержал! — вспоминал Мень¬
щиков.— «История не часто повторяется; едва ли я
дождусь более благоприятного стечения обстоятельств;
надо действовать» — так подумал я. И, вопреки
своему правилу — полагаться лишь на самого себя,
обратился к вождям партии социалистов-революцио¬
неров с письмом, в котором указал, с приведением
ряда фактов, на предательство Татарова и Азефа
и предложил, при условии точного соблюдения выстав¬
ленных мною требований, вступить в сношения со мною,
обещая продолжать разоблачения» На службу к
Ростковскому письмо Меньшикова принесла его жена.
Приведу содержание этого письма:
«Товарищи! Партии грозит погром.
Вас предают два серьезных шпиона. Один из них
бывший ссыльный, некий Т., весной лишь вернулся,
кажется, из Иркутска, втерся в полное доверие к Тют¬
чеву, провалил дело Иваницкой Бар., указал, кроме
того, Фре., Николаева, Фейта, Старынкевича, Леоно¬
вича, Сухомлина, многих других, беглую каторжанку
Акимову, за которой потом следили в Одессе, на Кав¬
казе, в Нижнем, в Москве, Питере (скоро, наверное,
возьмут); другой шпион недавно прибыл из-за границы,
какой-то инженер Азиев, еврей, называется и Валуй-
ским. Этот шпион выдал съезд, происходивший в Ниж¬
нем, покушение на Тамбовского губернатора, Коно-
плянникову в Москве (мастерская), Вединяшина
(привез динамит), Ломова в Самаре (военный), неле¬
гального Чередина в Киеве, Бабушку (укрывается в
Саратове у Ракитниковых)... Много жертв намечено
предателями. Вы их обоих должны знать. Поэтому мы
обращаемся к вам. Как честный человек и револю¬
ционер, исполните, но пунктуально (надо помнить,
что не все шпионы известы и что многого мы еще не
знаем) следующее. Письмо это немедленно уничтожь¬
те, не делайте с него копий и выписок. О получении
его никому не говорите, а усвойте основательно
содержание его и посвятите в эту тайну, придумав
объяснение того, как вы ее узнали, только: или Бреш-
ковскую, или Потапова (доктор в Москве), или Май¬
кова (там же), или Прибылева, если он не уехал из
Питера, где около него трутся какие-то шпионы.
Переговорите с кем-нибудь из них лично (письменных
320

сношений по этому делу не должно быть совсем).
Пусть тот действует уж от себя, не называя вас и не
говоря того, что сведения получены из Питера. Надо,
не разглашая секрета, поспешить распорядиться. Все,
о ком знают предатели, пусть будут осторожны, а также
и те, кто с ними близок по делу. Нелегальные должны
постараться избавиться от слежки и не показываться
на места, где они раньше бывали. Технику следует
переменить сейчас же, поручив ее новым людям. Если
не можете все сделать, как мы советуем,— ничего не
предпринимайте, если же исполните все в точности,
то уведомьте помещением в почтовом ящике ближай¬
шего номера «Революционной России» заметкой: «До¬
брожелателям. Исполнено». В этом случае после¬
дуют дальнейшие разоблачения»
Меньщиков нервничал, это чувствуется по письму.
Он-то уж понимал, как любой неверный шаг легко
откроет властям его предательство. Но в очередном
номере эсеровской газеты «Революционная Россия»
условленного уведомления Меньщиков не обнаружил.
В день получения письма Ростковский дал его Азефу.
Тот, прочитав письмо, сказал, что Т.— это Татаров,
а Азиев — это Азеф, то есть он. Письмо вместе с Азефом
перекочевало в Москву, оттуда в Женеву и Париж
и ни у кого не вызвало подозрений в отношении Азефа.
Эсеровские лидеры приняли сообщение Меньщикова
за начало развития полицейской интриги, направленной
против руководства партии. Они не могли и не желали
верить в предательство члена ЦК и главы Боевой
организации. На рядовых членов партии письмо
Меньщикова произвело удручающее впечатление, оно
поселило в них сомнение®. Татарова допрашивала
комиссия, специально созданная для расследования
^того дела. Он путался, изворачивался, его уличали
во лжи, он указывал на Азефа как на провокатора ®^.
Тем временем по амнистии после манифеста 17 октября
1905 года из тюрем вышли эсеры, и в комиссию посы¬
пались сообщения о том, что Татаров приходил в
Петербургское охранное отделение для опознаний.
По решению ЦК 22 марта 1906 года эсер Ф. Назаров
стрелял в Татарова, а затем добил его кинжалом на
глазах у его родителей.
Азеф вздохнул с облегчением, он и раньше дога¬
дывался, а быть может, и доподлинно знал от разго¬
11 Ф Лурье 321

ворчивого Ратаева или других охранников, кто такой
Татаров на самом деле. Будучи членом Центрального
комитета и зная об Азефе практически все, Татаров
доносил в Департамент полиции о его активной роли
в покушениях на царских администраторов, о скрытых
им от хозяев предприятиях, в которых он принимал
участие в качестве революционера. С целью устране¬
ния конкурента Татаров дважды заявлял лидерам со¬
циалистов-революционеров об истинной роли Азефа в
партии и полиции По утверждению Татарова, све¬
дения об АзеФе он получил через своего родственника
от Ратаева . Борьба Татарова с Азефом кроме
алчности и тщеславия питалась страхом разоблачения,
Татаров проиграл, но прежде чем сойти в небытие,
он доставил своему сопернику много тревожных минут.
С увольнением Ратаева Азеф поступил в распоря¬
жение Рачковского. Очень скоро отношения между
вице-директором Департамента полиции и его секрет¬
ным агентом начали портиться, в конце лета 1905 года
Азеф перестал получать ответы на свои письма,
прекратились поступления жалованья, связь с Департа¬
ментом полиции разрушилась. Когда весной 1906 года
Герасимов перевербовал Азефа, он фактически ни в
чьих агентах не состоял. Как выяснилось позже,
Рачковский видел своим главным помощником Тата¬
рова, а не Азефа, о двойной игре которого знал в
подробностях и поэтому не желал ему доверять. Рач¬
ковский отнес убийство Татарова на счет Азефа. Про¬
вокатора тревожил неожиданный разрыв с Департа¬
ментом полиции, он терялся в догадках, не мог найти
объяснений случившемуся. В ноябре 1905 года вечером
в Петербурге кто-то ударил Азефа ножом в спину,
но толстая шуба помешала глубокому проникновению
ножа, и провокатор не пострадал. Нападавший не
пытался грабить, он выследил, нанес удар и скрылся.
Как избежать следующего нападения? Он писал
Рачковскому и не получал ответов С конца лета
1905 года по весну 1906 года трудное время в жизни
провокатора. Связь с политической полицией порвана,
самодержавие вот-вот рухнет, и всплывут страшные
документы, жена категорически отказалась ехать в
Америку. Но его ожидали еще худшие испытания.
Все революционные и оппозиционные партии России
изобиловали провокаторами, но ни об одном из них
322

не поступало такого количества разоблачительных
материалов. Исследователь жизни и деятельности
Азефа А. В. Лучинская насчитала десять сообщений
о его предательстве Сегодня к перечню, составлен¬
ному Лучинской, можно прибавить еще два. Но пробить
непоколебимую веру руководителей партии социа¬
листов-революционеров в непогрешимость Азефа не
удавалось ничем. Почти все, кто сообщал о преда¬
тельстве Азефа, вскоре попадали за решетку, но и это
не убеждало упрямых лидеров эсеров. Поток разо¬
блачений Азефа растянулся на четырнадцать лет,
и все бесполезно. Поведение ЦК эсеров в отношении
Азефа не поддается логическому анализу. Сообщения
из Департамента полиции они считали провокацией
и в то же время понимали, что более убедительной
информации не бывает. Казалось бы, удостоверившись
в предательстве Татарова и тем самым проверив
правдивость письма Меньщикова, эсерам следовало
взяться за Азефа. Не жертвует же полиция Татаровым
ради того, чтобы оклеветать Азефа. Но об обвинениях
в адрес Азефа забыли тут же.
Азефу почти всегда удавалось о надвигавшейся
на него опасности узнать раньше других. Ростковский
дал прочитать письмо Меньщикова Азефу, и он отпра¬
вился к Рачковскому за советом, а Меньщиков узнал
обо всем на другой день от своего прямого началь¬
ника
Ни одному человеку, из сообщавших о преда¬
тельстве Азефа, несмотря на очевидность доказа¬
тельств, не поверили. Даже когда 9 февраля 1908 года
одновременно в нескольких городах империи аресто¬
вали всех боевиков из Северного летучего отряда,
никто из членов ЦК не обратил свой взор в сторону
Азефа Но вот что странно, никто из сообщавших
о предателе, за исключением Бакая и Бурцева, не
настаивал на расследовании.
БАКАЙ
В январе 1906 года в Петербурге начал выходить
журнал «Былое» — первый легальный журнал, посвя¬
щенный истории освободительного движения в России.
Его фактическими редакторами являлись участники
11 * 323

революционного движения и одни из первых его
историков В. Я. Богучарский, В. Л. Бурцев и П. Е. Ще¬
голев. В последних числах мая 1906 года с редак¬
торами «Былого» начал сотрудничать чиновник осо¬
бых поручений Варшавского охранного отделения.
М. Е. Бакай.
В открытом письме от 9 февраля 1909 года в петер¬
бургскую газету «Речь» Бакай попытался объяснить
причины столь странного сотрудничества. По цензур¬
ным соображениям письмо удалось опубликовать
лишь после Октябрьской революции. Приведу из него
отрывки:
«Я русский, малоросс, казак и православный.
Впервые был арестован в мае месяце 1902 г., освобож¬
ден в октябре, а в декабре месяце того же года
поступил на службу по вольному найму как нештатный
чиновник в Департамент полиции и здесь впервые
увидел Зубатова. (...) В августе 1903 г. после
увольнения Зубатова ротмистр А. Г. Петерсон был
назначен начальником Отделения по охране порядка
и общественной безопасности в Варшаве, а я остался
при нем в качестве чиновника.
Петерсон состоял начальником до сентября 1905 г.,
а потом был переведен на такую же должность в
Москву, что считалось и считается повышением. За
совместную свою службу мне ни разу не приходилось
в его действиях видеть провокаторских приемов, и дей¬
ствительно, за это время в Варшаве не открылось ни
типографий, ни лабораторий, ни бомб, ни складов
оружия и не создалось политических процессов. Часто
на лично-служебной почве чины Департамента поли¬
ции хотели удалить Петерсона, но это им не удавалось.
Тогда чиновники Департамента полиции Е. П. Медни¬
ков, Луценко и зав. наружным наблюдением в Варша¬
ве Яковлев при помощи провокаторов Давида Айзен-
листа и Мошека Шварца решили убить генерал-
губернатора К. К. Максимовича, думая, что после этого
убийства Петерсон будет удален, но потом решили
убить его самого; в последний момент Шварц раскаял¬
ся и признался во всем; следствие вел умерший
Н- А. Макаров, и по непонятным причинам оно было
прекращено. Дело это известно сенатору С. Г. Ковалев¬
скому. После перевода Петерсона в Москву началь¬
ником был назначем Шевякин, который на первых
324

А. Г. Патерсон
порах своей деятельно¬
сти начал заниматься
чистейшей провокацией;
при помощи провокато¬
ров изготовлял бомбы,
производил аресты по
анонимным доносам,
перлюстрированным
письмам, заявлениям во¬
ров, альфонсов и про¬
ституток. Атмосфера
Охранного отделения
сразу была насыщена
какой-то вакханалией
над жизнью и свободой
людей. Мне было тяжело
все это видеть и слышать, а потому акт 17 октября я
встретил с чувством живейшего удовольствия, так как
я думал, что он давал возможность прекратить вак¬
ханалию горсти полицейских.
В декабре 1905 года я поехал в Москву, там застал
восстание и был свидетелем, как Рачковский привозил
пудами погромные прокламации, печатавшиеся в Де¬
партаменте полиции, а офицеры Семеновского полка
писали смертные приговоры карандашом на клочке
бумаги и здесь же их приводили в исполнение. 20 де-
Йабря я возвратился в Варшаву и здесь сделался
свидетелем невероятных ужасов. По приказанию
генерал-губернатора Г. А. Скалона и обер-полицмейстера
Меера при сыскном отделении была устроена пытка
над политическими, которых сыщик Грин подвергал
невероятным истязаниям и вынуждал говорить то, что
он приказывал. Крики и стоны этих несчастных целыми
днями стояли в стенах ратуши. В декабре того же года
в застенки было брошено человек 20 юношей и девушек
от 16 до 18 лет, которые были впоследствии расстреляны
в административном порядке для устрашения револю¬
ционеров.
325

Пытки продолжались до лета и прекратились,
когда появились разоблачения в «Руси», но потом
снова были возобновлены.
Все виденные мною ужасы сделали из меня самого
заклятого врага режима и той горсти людей, которая
в интересах самосохранения и личного благополучия
не остановилась ни перед какими преступлениями и
жертвами.
Уже с 1906 г. я был всецеЛо на стороне револю¬
ционеров и крайне удивлялся, что их активная работа
в самое горячее время была прекращена. 20 мая 1906 г.
после долгой внутренней борьбы я пошел к В. Л. Бур¬
цеву, познакомил его со всеми тайнами застенков,
указал, что почти все неудачи революционных пред¬
приятий зависят от глубоко внедрившейся провокации
и здесь же указал, что в партии социалистов-рево¬
люционеров есть провокатор «Раскин» (псевдоним).
Еще о многом я с ним говорил и просил указать путь
к раскрытию всех ужасов»
Прервем рассказ Бакая и предоставим слово его
собеседнику Бурцеву:
«В мае 1906 г. ко мне в Петербурге пришел еще
молодой человек, лет ^27—28, и заявил, что желает
поговорить со мной наедине по одному очень важному
делу. Когда мы остались с глазу на глаз, он мне сказал:
— Вы — Бурцев,— я вас знаю очень хорошо, вот
ваша карточка,— я ее взял в Департаменте полиции,
по этой карточке вас разыскивали.
Я еще не произнес ни слова, и мой собеседник после
некоторой паузы сказал:
— По своим убеждениям я — с.-р. (социалист-
революционер.— Ф. Л.) у а служу я в Департаменте
полиции чиновником особых поручений при Варшав¬
ском охранном отделении.
— Что же вам от меня нужно? — спросил я.
— Скажу вам прямо,— ответил мне собеседник,—
я хочу узнать, не могу ли я быть чем-нибудь полезным
освободительному движению?
Я пристально посмотрел ему в глаза, в голове у
меня пронеслись роем десятки разных предложений...
Вопрос был поставлен прямо... Я почувствовал, что
предо мной стоял человек, который, очевидно, выго¬
ворил то, что долго лежало у него на душе и что он
сотни раз обдумал, прежде чем переступить мой
326

я ответил, что очень рад познакомиться и обстоя¬
тельно поговорить, что освободительному движению
полезным может быть каждый человек, а особенно
служащий в Департаменте полиции,— если только
хочет он честно, искренне откликнуться на наш призыв.
Мой собеседник стал говорить, что он может быть
полезным в некоторых с.-р-ских практических делах,
но я его остановил словами:
— Я — литератор, занимаюсь изучением истории
освободительного движения, ни к каким партиям
не принадлежу, и лично я буду говорить только о том,
что связано с вопросами изучения истории освободи¬
тельного движения и вопросами, так сказать, гигиени¬
ческого характера: выяснением провокаторства и в
прошлом и в настоящем»®^.
Сведения, поступившие от Бакая, ошеломляли
точностью. Бурцев убедился, что неожиданный посети¬
тель искренен, что его визит связан исключительно
с переменой в убеждениях, что он готов ломать
благополучную карьеру и подвергает себя реальной
опасности (Бакай скрыл от Бурцева, что до 1902 года
входил в екатеринославский кружок социал-демократов
и лишь после ареста и освобождения начал служить
в полиции®'). В один из визитов Бакай сообщил Бур¬
цеву о том, что в руководстве партии социалистов-
революционеров действует выдающийся провокатор.
Но он знал только его полицейскую кличку — Раскин.
В январе 1907 года Бакай вышел в отставку, получил
солидную пенсию и поселился в Петербурге. За время
работы в охранке он собрал значительное количество
служебных документов (циркуляры Департамента
полиции, «Обзоры важнейших дознаний» со списками
разыскиваемых революционеров и другие секретнейшие
материалы). В мартовском номере журнала «Былое»
появились первые публикации из его личного архива.
Убедившись в искренности бывшего полицейского,
редакторы «Былого» В. Я. Богучарский, В. Л. Бурцев
и П. Е. Щеголев сочли необходимым уведомить эсеров
об орудовавшем в их партии Раскине. Щеголев отпра¬
вился в Гельсингфорс (Хельсинки) и все рассказал
члену Боевой организации Б. В. Савинкову, а тот...
Азефу...
Тем временем отставной чиновник Варшавской
охранки беззаботно жил в Петербурге. «На свободе
327

я занялся писанием воспоминаний,— сообщал Бакай,—
а главным образом составлял записку о всех фактах
провокаций с расстрелами, пытками, изготовлением
бомб и прочего исключительно на основе фактов,
которые я по совету В. Л. Бурцева должен был подать
во II Государственную думу»®®.
Разумеется, охранка установила наблюдение за
редакторами «Былого» и редакцией. На что рассчи¬
тывали многоопытный Бакай и его новые литературные
коллеги, понять невозможно. Произошло неминуемое —
Бакай почувствовал слежку. Бурцев рекомендовал
ему срочно скрыться из Петербурга. 1 апреля 1907 года
Бакая остановили на улице, обыскали и обнаружили
рукопись о пытках в Варшавской охранке. Отставной
чиновник Департамента полиции оказался в Петро¬
павловской крепости подследственным у бывших
сослуживцев.
«Мне предъявили обвинение в выдаче государствен¬
ных тайн,— писал Бакай,— имея в виду статью о
черных кабинетах и разоблачение о провокациях,
а также участие в четырех террористических актах по
отношению к провокаторам... Я просил передать меня
судебным властям, но меня предпочли выслать в
Сибирь. При дознаниях я просил личного свидания
с директором Департамента полиции М. И. Трусе-
вичем и хотел с ним говорить об ужасах провокации,
но свидание не состоялось» ®^.
В Петропавловской крепости от Бакая не добились
даже намека на раскаяние. Следовательно, на суде
он мог заняться публичным разоблачением средств и
методов борьбы с революционерами, применяемых
политической полицией. Поэтому его в администра¬
тивном порядке на основании постановления Особого
совещания отправили на три года в Восточную Сибирь.
Мягкость, проявленная правительством по отношению
к нему, непонятна. Возможно, политическая полиция
еще надеялась увидеть его в своих рядах.
Но далее произошло нечто еще более странное,
чему долго не могли поверить даже эсеры, вполне
доверявшие Бурцеву. Предварительно договорившись
с Бурцевым, Бакай по дороге в ссылку сказался боль¬
ным. В Тюмени жандармы оставили его в частном
доме без охраны, и он с помощью приехавшей за ним
С. В. Савинковой, сестры известного террориста,
328

благополучно совершил побег, а через неделю, в январе
1908 года, в Финляндии встретился с Бурцевым,
которому еще весной 1907 года Департамент полиции
беспрепятственно выдал заграничный паспорт. Они
отправились во Францию, где Бакай на некоторое
время сделался постоянным сотрудником исторических
сборников «Былое», издававшихся Бурцевым в Париже.
В них он поместил статьи о провокаторах и их месте
в правительственном аппарате, в нелегальной газете
«Революционная мысль» опубликовал список из 135
фамилий шпиков и провокаторов. В его статьях изло¬
жены факты, доказывающие лицемерие правительства,
полное несоответствие высказываний руководителей
Министерства внутренних дел с их действиями.
И на сей раз информация, которой располагал
Бакай, поступила к Азефу задолго до того, как про¬
сочилась к руководству партии социалистов-револю¬
ционеров
РАЗГУЛ ПРОВОКАЦИИ
В начале XX века полицейская политическая
провокация в России достигла своего апогея. Почву для
ее взлета готовили еще в прошлом столетии Судейкин
и Рачковский.
В 1895 году руководитель Заграничной агентуры
Рачковский писал директору Департамента полиции
С. Э. Звонлянскому о необходимости внедрения секрет¬
ных агентов во все революционные партии: «(...)
осмеливаюсь думать, что время, переживаемое Россией,
исполнено крайней неопределенности во взаимных
отношениях многочисленных элементов, враждебных
существующему политическому строю. Последнее
обстоятельство представляет, по моему разумению, как
нельзя более благоприятный момент для организации
правильных агентурных сил, которые, сообразно пред¬
ставившимся условиям, могли бы систематически и с
полным вероятием на успех подавлять революционные
происки, во всяком случае не допускать им развиваться
до крайних пределов» И он успешно занимался
своим ремеслом в Европе.
Вернувшись 5 февраля 1905 года на службу в
Департамент полиции, Рачковский продолжил реали¬
329

зацию своих теоретических разработок. «Фигура Рач¬
ковского,— писал участник революционного движения
С. М. Коган,— стоит несомненно в центре не только
контрреволюции 1905 г., но и всей реакции этого
периода. Азеф и азефовщина — его детище. Трепов без
него ничего не предпринимает. Он — душа московского
разгрома (декабрьское восстание 1905 года.— Ф. Л.),
его туда послал Дурново. Утгоф ему пишет отчеты
о борьбе с революцией в Варшаве. Булыгин с ним
советуется, графа Горохольского, намеревающегося
издавать «консервативный орган» в юго-западном крае,
для борьбы с революцией направляют к нему. Идея
о еврейских погромах еп grand (на широкую ногу,
в крупном масштабе (франц.).— Ф. Л.) —дело его
сатанинского замысла. Охрана «высочайших особ»
в его ведении. Князь Вяземский и другие, алчущие
повышений, лучших назначений во всех ведомствах,
забрасывают его письмами, полными «уважения и
преданности». Ему докладывают о передвижениях и
перемещениях членов царской семьи. Он обо всем знает,
во все входит. Даже «знатные иностранцы» спешат
к нему на поклон, кроме, впрочем, англичан, которых
он не любит, предпочитая добрый, надежный для
режима союз с Германией»®^.
Несмотря на родство душ, Герасимов недолюбливал
Рачковского, он считал его своим конкурентом и
человеком с примитивными взглядами^ отставшим от
времени. «Все сводилось у него,— писал Герасимов,—
к одному — деньгам: нужно купить того-то и того-то;
нужно дать тому-то и тому-то. Иногда пустить деньгами
пыль в глаза через агента... Он, по-видимому, был
убежден, что за деньги можно купить все и каждого» ®®.
Купить каждого Рачковскому не удавалось, но все же
этот корыстолюбивый рыцарь провокации, мобилизо¬
ванный Д. Ф. Хреновым для подавления освободи¬
тельного движения, успешно засылал своих агентов
в оппозиционные и революционные партии. Рачковский
считал, что каждый революционер, попавший в руки
политической полиции, должен быть ею завербован.
К счастью, его служба на благо Отечества оказалась
непродолжительной. В июне 1906 года Столыпин
отправил его в отставку. Слишком одиозна была эта
фигура, уж очень много мрачного и мерзкого связывали
с ней. Рачковский оказался хуже, аморальнее, чем
330

д. Ф. трепов
ДОЗВОЛЯЛОСЬ даже в на¬
чале XX века Департа¬
ментом полиции, а глав¬
ное, почти все его про¬
делки не удалось скрыть
от огласки. Но и за ко¬
роткий, чуть более го¬
да, срок пребывания у
полицейской власти
Рачковский успел с по¬
мощью политической
провокации нанести
урон молодой демокра¬
тической среде, нарож¬
давшейся в русском обществе. Он дробил, разрушал,
растлевал молодые, неокрепшие ее ростки.
Обозревая результаты деятельности Рачковского,
бывший директор Департамента полиции А. А. Лопухин
в открытом письме Столыпину, написанном в Мюнхене
27 июня 1906 года, пытался объяснить и обосновать
аморальность провокации и необходимость отказа от ее
применения. Чего стоит только один пример из письма
Лопухина — факт существования в здании Петербург¬
ского губернского жандармского управления тайной
типографии, оснащенной печатным станком, отобран¬
ным при обыске у революционного кружка. На нем
жандармские офицеры печатали прокламации от имени
существовавших и не существовавших прогрессивных
и черносотенных организаций. Когда же типография
перестала справляться с растущими потребностями,
вице-директор Департамента полиции Рачковский при¬
обрел в Европе более совершенное оборудование и
установил его у себя в секретном отделе, а заведо¬
вание новой типографией поручил ретивому погром¬
щику ротмистру М. С. Комиссарову.
Лишь из воспоминаний Лопухина, увидевших свет
в 1923 году, удалось узнать, почему свое открытое
письмо Столыпину ему пришлось публиковать в Мюн¬
хене. «Когда, находясь летом 1906 г. за границей,—
331

писал в воспоминаниях А. А. Лопухин,— я прочел в
русских газетах отчет о заседании Государственной
думы, в котором Столыпин давал свои объяснения
по запросу о Комиссарове и его типографии, я, видя
существеннейшее искажение Столыпиным истины,
написал ему официальное письмо, в котором изложил
все те данные, которые в свое время были переданы
мною Витте. Имея уже тогда основания не доверять
Столыпину, я, дабы устранить возможность уклонения
с его стороны от правды, копию письма послал в
редакцию газеты «Речь», но она поместить его на
страницах своих не решилась»
Давая показания в Чрезвычайной следственной
комиссии Временного правительства, Комиссаров
утверждал, что не знал, для чего предназначались
листовки, и выставлял себя жертвой интриги, затеян¬
ной Лопухиным и С. Д. Урусовым совместно с началь¬
ником Особого отдела Департамента полиции Н. А. Ма¬
каровым. Его объяснения сводились к тому, что Мака¬
ров дал ему текст листовки и приказал напечатать^®.
Почему-то следователи не возразили Комиссарову,
возможно в силу неосведомленности. Дело в том, что
все три лица, названные отставным жандармским
генералом Комиссаровым, активно боролись против
провокации и поверить его объяснениям не представ¬
ляется возможным.
Приведу еще один отклик на выступление Столы¬
пина в Думе — отрывок из открытого письма Мень¬
щикова:
«Вы говорили заведомую ложь или были непрости¬
тельно плохо осведомлены, когда заявили, что русское
правительство не терпит этот смертный грех Охран¬
ных отделений и Жандармских управлений. Правда,
Вы признали в случаях наиболее резких, получивших
уже огласку, элементы провокации, но старались все-
таки доказать, что она — явление спорадическое. Если
жандармский подполковник Заварницкий через своих
агентов распространял революционные издания, под¬
делывал печати, подкладывал бомбы; если секретный
сотрудник Бровцов, получив от ротмистра Никифорова
деньги и оружие, организовывал экспроприацию и
лично в ней участвовал; если другой агент, Егоров,
по приказанию полковника Дремлюги, помогал обо¬
рудованию тайной типографии и сам в ней в течение
332

п. А. Столыпин
нескольких месяцев печа¬
тал «преступные» воззва¬
ния, которые тысячами
получали распростране¬
ние,— все это, пожалуй,
и по Вашему мнению, но¬
сит характер провока¬
ции»
8 июня 1906 года на
двадцать третьем заседа¬
нии I Государственной
думы министр внутренних дел Столыпин отвечал на
депутатский запрос о тайной типографии Департамен¬
та полиции, печатавшей «возмутительные воззвания»
с призывами к погромам. Объяснения министра ока¬
зались путаными и неубедительными. Его несколько
раз прерывали.
Первым Столыпину возражал князь С. Д. Урусов.
Он доказал, что все погромы являются правительст¬
венной провокацией. Они происходят если не по пря¬
мому указанию властей, то при их молчаливом сог¬
ласии. Правительство 'всегда вызывает на помощь
погромщиков, когда в стране зреет конфликт между
властями и радикально настроенной частью общества.
Урусов заявил, что именно за успехи в провокации на
Рачковского обильно сыпались царские награды. При¬
веду три извлечения из стенограммы выступления
Урусова:
«Чтобы постараться это показать, мне необхо¬
димо коснуться несколько общего вопроса о погро¬
мах и затем той служебной роли, которую при этом
играла упомянутая типография. Внимательное ис¬
следование так называемых погромов приводит на¬
блюдателя их к фактам всегда одинаковым и ставит
его лицом к лицу с явлениями совершенно однород¬
ными. Во-первых, погрому всегда предшествуют толки
о нем, сопровождаемые широким распространением
воззваний, возмущающих население, и появлением
своего рода, я сказал бы, «буревестников» в лице мало
кому известных подонков; затем официальное указа¬
333

ние о возникновении погрома, поводах его всегда, без
исключения, впоследствии оказывается ложным. Далее
в действиях погромщиков усматривается своего рода
планомерность: они действуют в сознании какого-то
права, в сознании какой-то безнаказанности, и дей¬
ствуют лишь до тех пор, пока это сознание не будет
в них поколеблено, после чего погром прекращается
необыкновенно быстро и легко. (...) Здесь, господа,
скрывается большая опасность, все ее чувствуют;
эта опасность, смею сказать, не исчезнет, пока на дела
управления, а следовательно, на судьбы страны будут
оказывать влияние люди, по воспитанию вахмистры
и городовые, а по убеждению погромщики. (...)
Когда собирается где-нибудь кучка незрелых юношей,
которая провозглашает анархические принципы, вы на
эту безумствующую молодежь сыплете громы, ополчае¬
тесь пулеметами. А я думаю, что та анархия, которая
бродит в юных умах и гнездится в подполье, в потаенных
углах и закоулках, во сто раз менее вредна, чем ваша
сановная анархия»
Обсуждение вопроса о применении полицией про¬
вокации длилось два дня. Впервые в царской России
правительство вынудили публично признать факт
существования полицейской провокации. (Слово «про¬
вокация» еще широко не применялось, и его в стено¬
графических отчетах нет.) Все депутаты, выступавшие
на этих двух заседаниях Думы, с возмущением гово¬
рили о ней и требовали от Столыпина отказа от ее
применения. А что же министр? Он и не возражал...
Ему нечего было возразить, он просто молчал. Но как
же Столыпин ненавидел Думу, депутатов, как же ему
хотелось их уничтожить! И он сделал все, что от него
зависело. Многих депутатов I Государственной думы,
разогнанной им в начале июля 1906 года, в декабре
того же года судили. Урусов получил три месяца
тюремного заключения. Столыпин не оставил безнака¬
занными лиц, унизивших его допросами и возраже¬
ниями. А что же провокация? Она продолжала крепнуть
и набирать силу. Прошло немногим более двух лет,
и вновь в Государственной думе произошло обсужде¬
ние провокаторской деятельности полицейских чинов¬
ников. На запрос прогрессивного депутата присяжного
поверенного В. А. Маклакова по поводу бесчинств,
чинимых в Виленском охранном отделении, 20 ноября
334

1908 года отвечал товарищ министра внутренних дел
А. А. Макаров. Ему пришлось изворачиваться и лгать.
Он отрицал большинство фактов применения провока¬
ции полицейскими чиновниками и осудил те случаи,
которые не сумел опровергнуть. Ill Государствен¬
ная дума 175 голосами против 167 осудила провокацию
как метод борьбы с революционными силами. Результа¬
ты голосования характеризуют состав III Думы.
Макарова с 1 января 1909 года назначили государ¬
ственным секретарем, а после убийства П. А. Столы¬
пина он вступил в должность министра внутренних
дел. Правительство поощряло защитников провокации.
А. В. Герасимов писал в воспоминаниях, как он,
приехав из Харькова в Департамент полиции, еще не
будучи начальником столичной охранки, услышал от
Е. П. Медникова следующее:
«Вы ничего не делаете там. Ни одной тайной типо¬
графии не открыли. Возьмите пример с соседей
Екатеринославской губернии: там ротмистр Л. Н. Кре-
менецкий каждый год 3—4 типографии арестовывает.
Меня это заявление прямо взорвало. Для нас не
было секретом, что Кременецкий сам через своих
агентов устраивал эти нелегальные типографии, давал
для них. шрифт, деньги и прочее»
То, что предлагал делать Медников, Герасимова
не устраивало, но, заняв пост начальника Петербург¬
ского охранного отделения, он пошел по тому же
пути.
«Но самой главной моей задачей,— писал Гера¬
симов,— было хорошо наладить аппарат так называе¬
мой секретной агентуры в рядах революционных орга¬
низаций. Без такой агентуры руководить политической
полицией все равно как без глаз. Внутренняя жизнь
революционных организаций, действующих в под¬
полье,— это совсем особый мир, абсолютно недоступ¬
ный для тех, кто не входит в состав этих организаций.
Они там в глубокой тайне вырабатывали планы своих
нападений на нас. Мне ничего не оставалось, как на
их заговорщицкую конспирацию ответить своей контр¬
разведкой,— завести в их ряды своих доверенных
агентов, которые прикидывались революционерами,
разузнавали об их планах и передавали о них мне»
По Герасимову получается, что создавать подполь¬
ные типографии с помощью полицейских агентов предо¬
335

судительно, а засылать своих агентов в революцион¬
ные партии необходимо. Но чем же тогда занимаются
подосланные в противоправительственные сообщества
агенты? Они и создают эти самые типографии,
лаборатории и мастерские для печатания нелегальной
литературы, изготовления бомб и фальшивых докумен¬
тов. Именно так секретные сотрудники Герасимова
«прикидывались революционерами». Когда у револю¬
ционеров не было денег, раскошеливался Департамент
полиции, черпая нужные суммы из сметы «на известное
его императорскому величеству употребление».
Инструкция по организации и ведению внутреннего
наблюдения в жандармских и розыскных учреждениях
требовала от секретного сотрудника «уклоняться от
^активной работы, возлагаемой на него данным со¬
обществом». Но это положение входило в противоречие
с жизнью, и его никто не мог выполнить, не вызвав
подозрений. Секретный агент, «уклонявшийся от актив¬
ной работы» в революционной партии, терял доверие
ее членов и, следовательно, не располагал информа¬
цией. Такой агент не представлял для охранки
никакого интереса. Эффективность агента зависела
от доверия к нему в рядах партии, а доверие — от
активности провокатора при совершении противопра¬
вительственных выступлений. Теперь мы могли бы
сформулировать основной закон провокации: эффектив¬
ность правительственного (секретного) агента находит¬
ся в прямой зависимости от его активности при
совершении противоправительственных выступлений.
Благодаря этому закону секретный агент, находивший¬
ся в обследуемом сообществе, неизбежно превращался
в провокатора, вынужденного делать то, для предот¬
вращения чего существовала политическая полиция.
Если столпы царского режима стремились с по¬
мощью провокации облегчить борьбу с революцион¬
ными партиями, то исполнители их идей понимали
провокацию как форму существования, позволявшую,
лениво и бездумно прозябая, создавать видимость ки¬
пучей деятельности, связанной с постоянным риском и
лишениями. Как это осуществлялось, читатель знает
из процитированного письма Бакая. Жандармерия
и охранка хорошо усвоили основной закон своего сущес¬
твования: пока в Отечестве есть враги императорской
власти, охране обеспечена безбедная жизнь и почет.
336

Если врагов монархического образа правления не хва¬
тало, их требовалось создавать. В этом видели основную
свою задачу чины политической полиции, а решить
такую задачу можно лишь с помощью провокации.
В системе Министерства внутренних дел в отноше¬
нии провокации царило завидное единство. Лишь
немногие, кроме двойных перебежчиков Бакая и Мень¬
щикова, сопротивлялись ей. Начальник Особого отдела
Департамента полиции Н. А. Макаров, расследовав¬
ший подготовку убийств Максимовича и Петерсона в
Варшавском охранном отделении, знавший о деятель¬
ности Комиссарова и других ретивых сторонников про¬
вокации, 6 февраля 1906 года подал в отставку, моти¬
вируя ее разгулом провокации, и вскоре неожиданно
умер. Товарищ министра внутренних дел В. Ф. Джун¬
ковский циркуляром от‘1 мая 1913 гоДа запретил поль¬
зоваться услугами гимназистов и учащихся средних
учебных заведений в качестве секретных сотрудников
полиции. Приведу заключительную часть циркуляра:
«Сообщая об изложенном для руководства при поста¬
новке агентурного освещения настроения учащейся
молодежи, предлагаю вместе с тем исключить немед¬
ленно из состава секретной агентуры воспитанников
всех вообще средних учебных заведений и помнить,
что иметь сотрудников из означенных учебных заведе¬
ний я не допускаю»^^. Запрещение пользоваться в ка¬
честве осведомителей услугами юношей и девушек,
носивших гимназическую форму, рассматривалось как
проявление либеральных взглядов Джунковского^®.
Наверное, сопротивление провокации оказывали и
другие лица, но сведения о них до нас не дошли.
Бакай писал, что «провокационные приемы в дея¬
тельности Департамента полиции. Охранных отделений
и Жандармских управлений являются глубоко вкоре¬
нившейся системой, которую особенно усердно куль¬
тивирует Министерство внутренних дел. Чины поли¬
тической полиции, не зависящей, как известно, ни
от Сената, ни от местных властей, ни от прокурор¬
ского надзора, эти чины, то есть жандармы и охранники,
в подавляющем большинстве смотрят на свою служеб¬
ную деятельность исключительно с точки зрения
материальных и служебных выгод. Такой взгляд под¬
держивается и поощряется в самых широких размерах
Министерством внутренних дел. Упомянутые чины
337

глубоко восприняли ту мысль, что свое место они
занимают только для заполнения утвержденных шта¬
тов; всякое же проявление деятельности, сопряжен¬
ное с раскрытием того или иного рода преступления,
по их мнению, должно награждаться особо и считаться
«выдающимися заслугами». И действительно, ни в
одном ведомстве нет такого обилия йаград и произ¬
водств в чины «за особые заслуги» и вне очереди,
как по Мин. вн. дел и Отдельному корпусу жан¬
дармов.
Но, несмотря на всю жадность к материальным
благам, охранники всех рангов глупы, невежественны
и ленивы; сплошь и рядом чиновники, занимавшие
ответственные должности, не знакомы даже с програм¬
мами революционных партий.
Каким же образом эта жадная плеяда тупоумных
«богатырей мысли и дела» создает «большие поли¬
тические дела»? Каким путем она раскрывает так назы¬
ваемые «государственные преступления»? Основной
и систематически применяемый Министерством вну¬
тренних дел путь раскрытия революционных органи¬
заций — есть путь провокационный. В рядах всех
действующих в России революционных и даже оп¬
позиционных партий правительство имеет своих
«секретных сотрудников», или попросту провокаторов.
При участии этих лиц чины Департамента полиции.
Охранных отделений и Жандармских управлений
совершают террористические акты, устраивают лабора¬
тории бомб, ставят типографии, фальсифицируют, та¬
ким образом, большие политические процессы, в кото¬
рых фигурируют обыкновенно завлеченные жертвы,—
и за все это охранники не только не попадают в
арестантские роты, как следовало бы по существу¬
ющим законам, но, вопреки утверждению господина
А. А.- Макарова, получают награды и повышения в
чинах. Мало того, я смело могу утверждать, что без
провокационных приемов многих «политических дел»
и совсем бы не было. Но эти «дела» дают сытую
жизнь охранникам, поэтому а priori ясно, что учреж¬
дение политического сыска не брезгает никакими
средствами для фабрикации «политических дел».
Самый простой и доступный ленивому и тупому сон¬
мищу «охранителей» способ создания таких дел за¬
ключается в провокаций»^^.
338

Джинн провокации, зревший на дрожжах страха,
корысти, тщеславия, холуйства и верноподданничест-
ва, взращиваемый деспотической властью с помощью
Судейкина и его учеников, вырвался наружу. Мелким
преступным людям, нищим духовно и слабым, про¬
вокация лишь иногда, временно помогала удовлетво¬
рять карьеристские страсти, но ни один провокатор,
ни один ее сторонник, соприкоснувшись с нею, не из¬
бежал отмщения... Дегаев сорок лет прятался от
людей, Складскому не удалось избежать возмездия,
Судейкина, Плеве, Сипягина и Столыпина убили при
участии их же агентов, Гапона повесили, Зубатов
и Бердо покончили с собой, Татарова зарезали.
Курицына застрелили, Рачковского дважды прогоняли
со службы, отправили в небытие, он умер, не дожив
до шестидесяти, масса мелких и крупных провокаторов
убиты... Пора остановиться, этот бесславный марти¬
ролог может занять сотни страниц.
ОХОТА ЗА ПРОВОКАТОРАМИ
Революционеры уже в 1870-х годах понимали, что
с полицией можно бороться ее же методами, и они
боролись, как могли. Одна из первых попыток про¬
тивостоять полиции принадлежит Н. В. Клеточникову.
Выдающаяся народоволка В. Н. Фигнер писала, что
Клеточников был для «Народной воли» «человек
совершенно неоценимый: в течение двух лет он отра¬
жал удары, направленные правительством против нас,
и был охраной нашей безопасности извне (...)»
Один из руководителей «Земли и воли» А. Д. Михай¬
лов и Клеточников разработали план проникновения
революционеров в недра политической полиции. 5 де¬
кабря 1878 года Николай Васильевич поселился в
доме на углу Невского и Надеждинской (ул. Маяков¬
ского) в меблированных комнатах вдовы полицейского
чиновника А. П. Кутузовой, известной революционерам
своими связями с III отделением. Новый жилец легко
завоевал расположение подозрительной хозяйки регу¬
лярными проигрышами ей за карточным столом и
кротостью поведения. В начале января 1879 года
Клеточников попросил Кутузову подыскать для него
тихую работу по письменной части. Через некоторое
339

Н. в. Клеточников
А. Д. Михайлов
Время хозяйка сказала жильцу, что у нее есть хороший
знакомый из III отделения и она «готова рекомендо¬
вать его, да не знает, согласится ли». Николай Василь¬
евич охотно согласился, так как «там обеспечивается
хорошая пенсия». После свидания с Клеточниковым
«приятель» Кутузовой, заведующий агентурой III от¬
деления Г. Г. Кирилов (Фадеев), сказал хозяйке,
что жилец ему понравился. Худой, медлительный,
близорукий, застенчивый, с тихим голосом и внешно¬
стью мелкого чиновника, Клеточников никак не про¬
изводил впечатления человека, способного вступить
в противоправительственное сообщество. Удача заклю¬
чалась в том, что не Клеточников просился, а его
приглашали. Николая Васильевича 25 января 1879
года приняли агентом с окладом тридцать рублей в
месяц. «Клеточников,— писал Кирилов,— являлся
ко мне весьма редко, но никаких сведений существен¬
ных не приносил, ссылаясь на различные затруднения
в приискании и сближении с такими лицами, от которых
он мог бы заимствовать интересные для меня дан¬
ные»
79
Клеточников не мог быть агентом, он не мог выдать,
солгать, оклеветать, он не мог, по договоренности с
революционерами, каким-то способом «аккредитовать»
себя в III отделении. Он был бесконечно честен.
340

щепетилен и благороден, этот тихий провинциал, до
последней частицы отдавший свою жизнь другим.
Произошло объяснение, Кирилов понял, что из Кле¬
точникова агент не получится, и тогда в марте 1879
года неудавшегося шпиона перевели переписчиком в
Первую экспедицию III отделения. Приведу извлечения
из характеристики Клеточникова, данной ему поли¬
цейским начальством: «Человек, не только не подозри¬
тельный для выдачи каких-либо тайн, а, напротив,
вполне пригодный для их сохранения», «...непринужден¬
ное усердие и внимание к делу», «...отсутствие вся¬
кой пытливости, не проявлявшейся ни к Ч(ему», «... при¬
ходили к заключению, что он, как человек вполне
нравственный, далек от всяких увлечений и старается
только быть добросовестным к своим обязанностям» .
Николая Васильевича на службе очень ценили, за
два года его жалованье выросло в два с половиной
раза, не считая наградных и других единовременных
выплат. На безропотного Клеточникова возлагали все
новые обязанности. С течением времени он оказался
в центре наисекретнейшей канцелярской работы III
отделения, а с его ликвидацией — Департамента поли¬
ции. Судите сами, перед вами протокол дознания по
делу Клеточникова, он позволяет не только понять,
какими сведениями располагал Николай Васильевич,
но и увидеть картину работы политического сыска
изнутри.
«На обязанности моей по службе лежало: с марта
1879 г. по май 1880 г., когда я занимался в отделении
агентуры, переписка агентурных записок, а последние
три месяца и исправление черновых, составление из
агентурных сведений разных годов справок о лицах,
заподозренных в политической неблагонадежности,
составление из годовых алфавитов одного общего за
10 лет; переписка бумаг 3-й экспедиции, которые стали
от времени до времени присылаться с октября, то
есть с переходом в 3-ю экспедицию г. Кирилова, и
вообще должен был исполнять все поручения Кирилова
и Гусева, которые, впрочем, не входили в круг упомя¬
нутых предметов. С переводом меня в 3-ю экспеди¬
цию, в помощь старшему помощнику г. Цветкову,
с мая по декабрь 1880 года я, по поручению Цветкова,
занимался ведением денежной ведомости, изготовле¬
нием ордеров, ведением алфавита перлюстрации, пере-
341

пискою бумаг по перлюстрациям, представлениям в
Верховную распорядительную комиссию двухнедель¬
ных списков арестованных в крепости и доме Корпуса
жандармов, перепискою с комендантом крепости о сви¬
даниях с арестантами и составлением бумаг по разным
предметам, которые поручались Цветкову г. Кирило¬
вым, а также приведением старых секретных дел по
перлюстрациям в порядок, и последние два месяца
записыванием в алфавит фотографических карточек
и изготовлением к отсылке карточек бродяг. Приводил
также в порядок и крепостные дела за прежние годы.
Составлял и переписывал бумаги о приеме лиц в
Охранную стражу, переписывал бумаги о высылке
партий арестантов; по поручению Кирилова несколько
дней в августе занимался шифровкою телеграмм.
С декабря 1880 г., с переходом Цветкова в 1-ю экспе¬
дицию, я уже самостоятельно заведовал перлюстра¬
циями, составлением, по поручению г. Кирилова,
разного рода бумаг и распределением бумаг между
переписчиками. В крепостных делах за прежние годы
заключались сведения о содержащихся в крепости,
в том числе о содержащихся в Алексеевском равелине,
кажется, по 1879 год. Из тех сведений, которые я мог
получить в III отделении и сообщал социалистам,
последние особенно интересовались сведениями об
агентах, о лицах, состоящих под секретным надзором,
и о предстоящих обысках и арестах. Все сведения,
интересные для социалистов, я сообщал им изустно,
копий же бумаг я не сообщал, кроме копии циркуляр¬
ного письма бывшего управляющего г. Шмидта к
начальникам жандармских управлений о том, что с
учреждением Верховной распорядительной комиссии их
деятельность ни в чем не изменяется, а также сообщал
списки лиц, оговоренных Веденицким и Андреевскою.
На моей обязанности, за время с мая по декабрь
1880 г., лежало исполнение всех поручений гг. Кирилова
и Цветкова. На моих руках находились ключи от шка¬
фов с перлюстрациями (эти ключи я оставлял на ночь
в журнале), ключи от сундука с несколькими секрет¬
ными бумагами, ключи от стола, у которого я зани¬
мался, а последний месяц — ключи от шкафа с запре¬
щенными книгами. Эти три ключа отобраны у меня при
обыске. В моем распоряжении был ключ от шкафа
с книгами для крепостных арестантов, так как на
342

обязанности моей с декабря 1880 г. лежало также
приобретение книг для названных арестантов и отсыл¬
ка их в крепость. Ключ этот у меня хранился в шкафу
с перлюстрациями. Кроме того, в случае необходи¬
мости я мог пользоваться ключами от шкафов с делами,
в чем, впрочем, надобности не представлялось, так
как нужные дела я получал от журналиста или
доставал при нем дела из шкафов сам»®*.
Теперь читатель может представить ценность све¬
дений, которые Клеточников «сообщал социалистам».
Некоторая ч^ь из них сохранилась в виде текстов,
переписанных Н. А. Морозовым, Л. А. Тихомировым,
С. А. Ивановой и Е. Н. Фигнер в четыре толстые
тетради. О них читатель знает из главы о Дегаеве
и Судейкине. Клеточников спасал чужие жизни, жизни
своих единомышленников. «Он заплатил за это очень
дорогой ценой,— писал Л. А. Тихомиров,— его жизнь —
это жизнь мученика. Глубочайшая тайна, какою он
был окутан, совершенно изолировала его от людей
единомыслящих, удалила его от общества, за исклю¬
чением двух-трех человек, которые не могли его
компрометировать, по мнению Михайлова. Но и этих
людей он видел очень редко» ®^.
Из соображений конспирации Николаю Васильевичу
приходилось поддерживать дружеские отношения со
своими коллегами по III отделению (Департаменту по¬
лиции). Он встречался с ними и во внеслужебное
время — прогуливался после работы, ходил в гости,
вел чуждые ему беседы. Для приобретения доверия
требовалось быть понятным, открытым. Этот его образ
жизни для него, человека исключительной честности,
превратился в сплошную пытку с неимоверными душев¬
ными страданиями. В памяти немногих знавших его
народовольцев он запечатлелся молчаливым человеком
с добрыми близорукими глазами, вдруг возникавшим
в их обществе почти эфемерно, как мираж, колеблю¬
щийся в потоках теплого воздуха.
Два года Клеточников успешно оберегал «Землю
и волю», а затем «Народную волю» от разгрома.
Стремления других революционеров повторить подвиг
Клеточникова не привели даже к отдаленно похо¬
жим результатам.
Следующую попытку частично обезвредить поли¬
тическую полицию предпринял член Исполнительного
343

комитета «Народной воли» П. А. Теллалов. Его замысел
заключался в создании «Революционной полиции».
В 1881 году группа молодых людей, в которую входили
Теллалов, И. И. Майнов, братья Г. Э. и О. Э. Ап-
пельберги, С. Ф. Михалевич, А. В. Кирхнер (секретарь
«Революционной полиции») и еще несколько человек,
установили посты около зданий всех полицейских
служб Москвы. Конспиративными квартирами для сви¬
даний с агентами полиция тогда еще почти не поль¬
зовалась, и через очень короткое время народоволь¬
цам удалось раскрыть большинство ее секретных со¬
трудников. Но приобретенными сведениями им почти
не удалось воспользоваться Кирхнер был схвачен на
квартире Майнова, и у него нашли все списки.
Социалисты-революционеры делали несколько
попыток поступить на службу в учреждения поли¬
тического сыска, но сколько-нибудь существенных
результатов им добиться не удалось. Социалист-
революционер А. А. Петров, завоевавший доверие
начальника Петербургского охранного отделения пол¬
ковника Карпова, в 1910 году написал воспоминания,
в которых признал свою деятельность и «контрпро¬
вокатора», и террориста ошибочными
Огромную помощь революционным партиям оказали
В. Л. Бурцев и М. Е. Бакай Поселившись в
Париже, они образовали нечто напоминающее контр¬
разведку и занялись разоблачением полицейской
политической провокации. Первые их действия сразу
же ощутила на себе Зарубежная агентура. Ее руко¬
водитель в Европе А. М. Гартинг доносил директору
Департамента полиции М. И. Трусевичу: «Несом¬
ненно, что образование в Париже подобного револю¬
ционного полицейского учреждения, поставившего себе
целью разоблачение заграничной агентуры и ее се¬
кретных сотрудников, не только чрезвычайно мешает
делу заграничного розыска, но и может даже лишить
агентуру содействия наиболее ценных ее сотрудников,
опасающихся возможности своего провала, так как
руководимая Бурцевым и Бакаем партийная полиция
занялась подробным обследованием образа жизни
каждого члена партии социалистов-революционе¬
ров»
Социал-демократ Б. И. Горев также считал, что
Бурцев организовал в Париже своеобразную револю¬
344

ционную «контрразведку» Интересно свидетельство
Горева об отношениях Бурцева с Бакаем: «Уже до
появления на эмигрантском горизонте Меньшикова
в Париж приехал бежавший из Сибири бывший
чиновник Варшавской охранки Бакай, который и рань¬
ше давал Бурцеву кое-какие сведения и которого
теперь Бурцев поселил у себя и держал при себе
безотлучно почти на положении пленника. По приезде
за границу Меньщиков прежде всего увиделся с Бакаем
и Бурцевым (Бакай его знал как крупного чиновника
Департамента полиции, ревизовавшего в 1906 г. Вар¬
шавское охранное отделение) и лишь после этого сви¬
дания решил действовать самостоятельно, не желая
оставлять за Бурцевым монополии „разоблачи-
теля“»
За Бурцевым закрепилась слава разоблачителя
провокаторов, санитара революционных рядов. Следует
признать, что на этой ниве он сделал много полезного.
Горький, Лопатин, Амфитеатров опасались за его
жизнь, и не напрасно За ним охотились, ему угро¬
жали, он понимал, что рискует быть убитым
агентами Заграничной агентуры, но не отступил от
начатого дела, он почувствовал в охоте на провока¬
торов свое призвание. Начиная с 1908 года и до начала
первой мировой войны политический сыск империи
был существенно парализован действиями Бурцева
Революционеры вместо благодарности за бескорыстную
и бесценную помощь, вместо содействия в его рискован¬
ной работе считали Бурцева болезненно подозритель¬
ным, его высмеивали, с ним прерывали отношения.
Один из первых исследователей архива Департамента
полиции В. Я. Гликман писал:
«Кто из нас не слышал или сам не произносил
фразы о том, что В. Л. Бурцев, грозный разобла¬
читель провокаторов, маньяк, в каждом революционере
видел предателя! Но когда вникаешь во все эти обсто¬
ятельно написанные «доклады Отделения по охранению
общественной безопасности», начинаешь понимать
Бурцева и его неустанную подозрительность. Преда¬
тельство подстерегало нас на каждом шагу. Ни в ком
и ни в чем мы не могли быть уверенными. Мы были
мухами, которые судорожно бились в хитро расставлен¬
ных сетях, а незримый паук заливался издали сатанин¬
ским смехом»
345

Когда Гликман писал эти строки, он не мог знать
о существовании огромного количества секретных
агентов, состоявших в учреждениях Министерства
внутренних дел, не читал воспоминаний Герасимова.
Приведу отрывок из них: «Считаю уместным здесь от¬
метить, что не все секретные сотрудники центрального
значения, которые работали под моим руководством
в 1906—1909 гг., были позднее (после революции 1917 г.)
раскрыты. Дело в том, что в дни революции архив
Петербургского охранного отделения почти целиком
погиб, а в Департаменте полиции, по сведениям
которого были опубликованы имена петербургских аген¬
тов, о них ничего не было известно. Сношения с этими
агентами поддерживал я лично, никто другой их не
знал. Когда же я уходил с поста начальника
Охранного отделения, я предложил наиболее ответст¬
венным из них решить, хотят ли они быть переданными
моему преемнику или предпочитают службу оставить
совсем. Целый ряд этих агентов прекратили свою
полицейскую работу одновременно с моим уходом,
и их имена до сих пор не раскрыты»
Конечно, «обследования образа жизни каждого чле¬
на партии социалистов-революционеров» революцион¬
ная контрразведка не производила, но разоблачением
Азефа Бакай и Бурцев занялись. И сразу же на них
обрушился поток клеветы, распространявшейся Азефом
и сотрудниками политического сыска, о том, что Ба¬
кай — агент русской полиции, получивший задание
дискредитировать и уничтожить все революционные
организации. Азеф выпустил даже гектографированную
прокламацию. Клевету, пущенную провокатором, под¬
хватили поверившие в нее честные революционеры.
Российское Министерство внутренних дел, спасая
провокатора, пыталось применить свои традиционные
методы: в Париж наезжали полицейские «дипломаты»
и просто убийцы, чтобы любым путем заставить Бакая
замолчать.
«Озабочиваясь о сохранении интересов Заграничной
агентуры,— писал в Департамент полиции Гартинг,—
при крайне удручающих обстоятельствах, причиняемых
пребыванием в Париже Бакая и Бурцева, я имел
недавно обсуждение этого дела в парижской префек¬
туре, причем мне было заявлено, что если бы имелся
какой-нибудь прецедент в виде жалобы на Бакая
346

со стороны кого-либо, с указанием на воспоследовав¬
шие со стороны Бакая угрозы, то это могло бы послу¬
жить поводом для возбуждения дела о высылке
Бакая из Франции, хотя в префектуре не уверены
в осуществлении министерством внутренних дел сего
предположения»®®. Далее Гартинг развивает план
ложных обвинений Бакая и Бурцева. Из Петербурга
прибыл полицейский агент, сообщивший парижскому
следователю, что Бурцев его шантажировал. Француз¬
ские власти начали судебное преследование Бурцева.
Но из этого ничего не вышло, наоборот, Бурцев с
Бакаем действительно образовали нечто напоминавшее
бюро по разоблачению провокаторов.
Что же знал Бурцев о провокаторской деятель¬
ности Азефа к маю 1908 года? Он знал со слов
Бакая, которому доверял абсолютно, что в руководстве
партии социалистов-революционеров действует секрет¬
ный полицейский агент-провокатор, известный в Мини¬
стерстве внутренних дел под кличкой Раскин Чем
больше Бурцев анализировал провалы рядовых членов
партии, тем больше подозрений вызывал у него Азеф.
Но как только добровольный охотник за провокаторами
заговаривал с кем-нибудь из эсеровских лидеров, от
него отмахивались и требовали, чтобы он прекратил
бездоказательное и совершенно недопустимое преследо¬
вание одного из основателей партии, члена ее ЦК,
руководителя Боевой организации, учинившей справед¬
ливую расправу над Плеве и вел. кн. Сергеем Алексан¬
дровичем. Не правительственный же агент все это
сделал...
Не видя другого выхода, Бурцев обратился к быв¬
шему директору Департамента полиции Лопухину.
ЛОПУХИН
Алексей Александрович Лопухин (1864—1928)
происходил из старинного дворянского рода. Среди
его предков была Евдокия Лопухина — первая жена
Петра I. Алексей Александрович окончил Орловскую
гимназию, затем, в 1886 году. Московский университет,
где получил юридическое образование. Его продвиже¬
нию по службе содействовали родственные связи со
многими знатными дворянскими фамилиями. Он был
347

А. А. Лопухин
женат на княжне Уру¬
совой, сестре князя
С. Д. Урусова, бесса¬
рабского и тверского
губернатора, товарища
министра внутренних
дел, члена I Государст¬
венной думы. Урусова
знали как человека
прогрессивных взгля¬
дов. Клан Урусовых
имел сильнейшее влия¬
ние на Алексея Алек¬
сандровича, на его уме-
ренно-либеральные
взгляды.
Лопухин начал службу в Московском окружном
суде товарищем прокурора, затем прокурором, позже
служил в Твери, Харькове и Петербурге также по
судебному ведомству. В мае 1902 года он принял
приглашение Плеве занять освободившийся после
увольнения С. Э. Зволянского пост директора Депар¬
тамента полиции. Это назначение расценивалось пра¬
вительственными чиновниками как заигрывание реакци¬
онера Плеве с либералами, как поиск примирения
и сотрудничества с ними. Оказавшись в кресле
директора Департамента полиции, преуспевающий
либерал ни разу не вступил в конфликт с гнусней¬
шим из реакционеров — карьера перевесила убежде¬
ния, более того, директор Департамента так сработался
с министром, что убийство Плеве лишило Лопухина
единственной реальной поддержки в Министерстве
внутренних дел.
Лопухину принадлежала инициатива приглашения
Зубатова на должность начальника Особого отдела
Департамента полиции. Лопухин отдал ему на откуп
политический сыск империи, которым, в силу аристо¬
кратической брезгливости, заниматься не желал. Ди¬
ректор Департамента полиции поддерживал преобра¬
зования, предлагавшиеся Зубатовым, и не замечал,
348

как тот все глубже втягивал политическую полицию в
объятия провокации.
6 декабря 1904 года Лопухин передал в Комитет
министров записку о развитии революционного дви¬
жения, в которой доказывал, что «борьба с крамолой
одними полицейскими методами была бессильной»
В 1905 году большевистское издательство «Вперед»
выпустило в Женеве эту записку Лопухина с предисло¬
вием В. И. Ленина Как попал текст докладной
записки директора Департамента полиции в Женеву
к социал-демократам, выяснить не удалось.
В феврале 1905 года, после убийства вел. кн. Сер¬
гея Александровича, Лопухина перевели на должность
эстляндского губернатора, что считалось оскорбитель¬
ным понижением. Он попросил заступничества Столы¬
пина, но тот не ответил.
15 октября 1905 года в Ревеле (Таллинн) вспыхнул
погром. Лопухин, не надеясь на войска и полицию,
решился на отчаянный поступок: он предложил
создать народную милицию из рабочих. На переговорах
представители рабочих потребовали освобождения из
тюрьмы своих товарищей. Лопухин пошел даже на
это. Погрому не дали разрастись. Меры, предприня¬
тые эстляндским губернатором, в Петербурге сочли
недопустимыми. Возмущенный Столыпин потребовал
от Лопухина прошения об отставке, но он отказался.
Тогда по высочайшему повелению в конце октября
его уволили с государственной службы без прошения.
Обиженный и лишенный пенсии, Лопухин во время
судебного процесса над членами Петербургского Совета
рабочих депутатов сообщил присяжному поверенному
О. О. Грузенбергу факты погромной провокаторской
деятельности правительства и передал ему текст своего
письма к Столыпину по поводу Александровского
погрома, в расследовании причин которого Лопухин
принимал участие. Ключ к объяснению этого поступка
Лопухина не лежит в плоскости идейных соображений.
Ему претили провокация и другие противозаконные
методы, принятые в Министерстве внутренних дел в
борьбе с революционной опасностью. Моральные со¬
ображения и уязвленное отставкой самолюбие толкали
Лопухина в объятия противников монархии. Таковы
объяснения некоторых поступков бывшего директора
Департамента полиции, в том числе и согласие на
349

знакомство с Бурцевым, состоявшееся в 1906 году,
когда Лопухин посетил редакцию журнала «Былое»
под предлогом переговоров о публикации в журнале
воспоминаний кн. С. Д. Урусова. Затем бывшие
народоволец и директор Департамента полиции встре¬
чались еще несколько раз. Бурцева не интересовали
мемуары князя, он хотел знать настоящую фамилию
провокатора Раскина, но Лопухин каждый раз укло¬
нялся от ответа на вопросы настойчивого редактора.
Весной 1908 года Лопухин по приглашению Бурцева
приезжал к нему в Териоки (Зеленогорск). На этот
раз гость менее решительно отказывался отвечать на
интересующий хозяина вопрос, но Азефа не назвал и
согласился встретиться с Бурцевым в Европе.
«Лопухин за границу приехал только летом
1908 г.,— вспоминал Бурцев,— и поселился в немецком
курорте Нейенаре близ Кельна. Посланное им письмо
пришло ко мне чуть ли не через месяц благодаря
тому, что парижская улица Люнен, где я жил,— новая
и была плохо известна на почте. В начале сентября
1908 г. неожиданно для себя я через одного нашего
общего знакомого узнал, что Лопухин через два дня
едет в Петербург через Кельн. К этому дню утром
я приехал в Кельн и стал осматривать поезда, при¬
ходившие с курорта, где жил Лопухин. С одним из
таких поездов Лопухин действительно приехал и сей¬
час же пересел в поезд, который шел в Берлин. Я сел
в тот же поезд, но подошел к Лопухину только тогда,
когда поезд тронулся» ®®.
Разговор длился шесть часов, и мы знаем опре¬
деленно, что Лопухин идентифицировал Раскина и Азе¬
фа, а Бурцев дал честное слово держать в строжай¬
шей тайне источник информации Отчего же бывший
директор Департамента полиции выдал служебную
тайну? Лопухин знал, что эсеры ввели Азефа в состав
Боевой организации, и дал на это согласие. Когда
же Бурцев сообщил ему, что именно Азеф организовал
покушение ка Плеве и вел. кн. Сергея Александро¬
вича (а это было причиной увольнения Лопухина из
Департамента полиции), обида взяла верх, и он рас¬
сказал все, что знал о провокаторе.
Вернувшись в Париж, Бурцев поспешил к Савинко¬
ву, ближайшему другу Азефа и правой руке по Боевой
организации эсеров, и под честное слово выложил ему
350

содержание разговора с Лопухиным. Савинков заявил,
что подставным лицом Департамента полиции является
не только Бакай, но и Лопухин, а Азеф вне подозрений.
Тогда Бурцев решил опубликовать в печати обвинение
Азефа в провокаторской деятельности.
СЛЕДСТВИЕ
Обсудив сложившуюся ситуацию и учитывая, что
Бурцев угрожал объявить Азефа провокатором, ЦК
партии социалистов-революционеров на Лондонской
конференции дал согласие на проведение третейского
суда. Члены ЦК полагали, что таким образом удастся
прекратить несправедливые нападки Бурцева на Азефа.
Уверенность членов ЦК в невиновности Азефа и
его влияние в партии были столь велики, что, несмотря
на решение Лондонской конференции, суд под разными
предлогами несколько раз откладывался. Тогда Бурцев
заказал набор своего письма в ЦК с обвинением
Азефа и гранки текста отдал Савинкову. Письмо кон¬
чалось следующими словами: «О деятельности Азефа
и его руководителей мы много и цасто будем говорить
на страницах «Былого» Только после этого в ЦК
поняли, что суда избежать на удастся.
Судей укомплектовали в следующем составе:
Г. А. Лопатин (председатель), В. Н. Фигнер и П. А. Кро¬
поткин. Более авторитетного состава представить не¬
возможно. Суд заседал с перерывами в октябре—но¬
ябре 1908 года в Париже сначала на квартире из¬
вестного эсера И. А. Рубановича и в библиотеке
им. П. Л. Лаврова, затем на квартире у Б. В. Савин¬
кова За работой суда наблюдали представители
ЦК партии социалистов-революционеров В. М. Чер¬
нов, М. А. Натансон и Б. В. Савинков. Поскольку су¬
дили Бурцева за клевету, а не Азефа за предательство,
то последний жил с семьей в Пиренеях на курорте близ
Биаррица и поддерживал с Савинковым почтовую
связь. Через Азефа и Заграничную агентуру Департа¬
мент полиции знал о суде, но подробности происходив¬
шего на его заседаниях оставались для него тайной.
Все, кроме Лопатина, Бурцева и Бакая, рассчиты¬
вали, что наконец-то уличат Бурцева в попытке
ошельмовать Азефа. Аргументация защитников Азефа
351

в. м. Чернов
была простейшая, эмоци¬
ональная — его револю¬
ционное прошлое, он —
один из основателей пар¬
тии, лидер Боевой орга¬
низации. Сотрудник Де¬
партамента полиции убил
министра внутренних дел
и великого князя?! Это уж
слишком. Все подстроено
агентами охранки. Ба-
кай — бесспорно профес¬
сиональный провокатор.
Тогда Бурцев потребовал
от присутствовавших слова не разглашать источника
информации и объявил о свидетельстве Лопухина.
Но и после этого заявления судьи не пришли к единому
мнению. Оставалось одно — допросить самого Лопу¬
хина или хотя бы собрать о нем сведения, которые
позволят оценить правдивость его показаний, если
они не плод «болезненной фантазии» Бурцева. С этой
целью в Россию выехал член ЦК партии социалистов-
революционеров А. А. Аргунов. Перед отъездом он
сообщил о своей сложной миссии Азефу.
«Допуская, что Бурцев говорит правду, приводя
слова Лопухина,— писал Аргунов,— необходимо было
выяснить, какова роль в данном случае самого
Лопухина. Была предпосылка, что бывший глава по¬
лиции Лопухин, выгнанный из бюрократической сре¬
ды, добивался своего возвращения путем провока¬
ции» Сведения, собранные Аргуновым в Петербурге,
говорили в пользу Лопухина.
В начале ноября 1908 года встревоженный Азеф
появился в Петербурге на Мытнинской набережной, 1,
в квартире начальника Охранного отделения А. В. Ге¬
расимова и просил у него совета, как выйти из поло¬
жения, в которое привели его показания Лопухина
«Рассказ Азефа,— вспоминал Герасимов,— звучал
чудовищно невероятно. Я знал Лопухина уже семь
лет, раньше в Харькове, потом в Петербурге, знал его
352

п. А. Кропоткин
как человека, понимаю¬
щего ответственность сво¬
их поступков, и как чело¬
века, ставящего исполне¬
ние долга всегда на пер¬
вый план»‘®^ Герасимов
посоветовал Азефу объ¬
ясниться с Лопухиным,
тем более что, по словам
Азефа, Лопухин обязан
ему жизнью.
11 ноября Азеф по¬
явился у Лопухина в его
пятнадцатикомнатной
квартире на Таврической, 7. Вернувшись к Герасимо¬
ву, он сказал, что Лопухин отрицал факт разговора
о нем с Бурцевым, но и не ответил, как будет себя
вести, если эсеры силой потребуют от него показаний
против Азефа. «Мы совершили очень серьезный про¬
мах,---сказал он (Азеф.— Ф. Л.) у—я не должен был
туда идти. Лопухин несомненно находится в связи
с революционерами, и он передаст им о моем сегод¬
няшнем посещении. Сейчас я окончательно про¬
пал» Азеф не ошибся, визит к Лопухину послужил
для эсеров главнейшим доказательством его преда¬
тельства.
18 ноября на квартире известного столичного
адвоката Е. Е. Кальмановича Лопухин встретился
с Аргуновым и произвел на него крайне благопри¬
ятное впечатление Лопухин рассказал обо всем и
о посещении Азефа и пообещал Аргунову при следую¬
щем свидании дать для эсеров письменные показания.
21 ноября Герасимов побывал у Лопухина, который
на сей раз не отрицал, что имел с Бурцевым загра¬
ничное свидание, но разговор касался исторических
сборников «Былое». Он сказал, что на суд, органи¬
зованный эсерами, не поедет, но если ему приставят
к виску браунинг, то, конечно же, скажет правду об
Азефе. «Ни напоминание генерала Герасимова о долге
присяги,— читаем мы в обвинительном акте по делу
12 Ф. Лурье
353

Лопухина,— ни указания на значение этой тайны для
государственной безопасности на Лопухина не по¬
действовали, и он, видимо, желая прекратить этот
неприятный для него разговор, дал понять своему
собеседнику, что он занят, после чего Герасимов
перестал убеждать Лопухина, но, уходя, намекнул ему,
однако, что, какова бы ни была в будущем его роль
в этом деле, она будет обнаружена и тайною не
покроется»
После ухода Герасимова встревоженный Лопухин
написал письма председателю Совета Министров
П. А. Столыпину, товарищу министра внутренних дел
А. А. Макарову и директору Департамента полиции
М. И. Трусевичу и две их копии передал своим
друзьям, чтобы в случае его неожиданной смерти
их переслали судебным властям. Лопухин описал
появление у него Азефа и Герасимова, их просьбу не от¬
крывать эсерам роли Азефа и угрозы в его адрес
в случае невыполнения этого требования. Он просил
1^дресатов данной им властью оградить его от подоб-
^1ых свиданий с сотрудниками охранки.
23 ноября состоялось второе свидание Аргунова
с Лопухиным. Лопухин рассказал о посещении Гера¬
симова и установленной после этого визита слежке,
просил передать Бурцеву, чтобы тот больше не писал
ему, так как не верит в его конспираторские спо¬
собности. Лопухин не принес письменных показаний,
но передал Аргунову для отправки по почте три упо¬
мянутых письма одинакового содержания в открытых
конвертах.
«Около 9 часов вечера 11 сего ноября j<o мне на
квартиру, в д. № 7 по Таврической ул., явился извест¬
ный мне в бытность мою директором Департамента
полиции как агент находящийся в Париже чиновник
Департамента полиции Евно Азеф и, войдя без преду¬
преждения ко мне в кабинет, где я в это время зани¬
мался, обратился ко мне с заявлением, что в партию
социалистов-революционеров, членом коей он состоит,
проникли сведения об его деятельности в качестве
агента полиции, что над ним происходит поэтому суд
членов партии, что суд этот имеет обратиться ко мне
за разъяснениями по этому поводу, и что вследствие
этого его, Азефа, жизнь находится в зависимости от
меня. Около 3 часов дня сего числа ко мне, при той же
354

обстановке, без доклада о себе явился в кабинет
начальник Спб. Охр. отделения Герасимов и заявил мне,
что обращается ко мне по поручению того же Азефа
с просьбой сообщить, как поступлю я, если члены
товарищеского суда над Азефом в какой-либб форме
обратятся ко мне с разъяснениями по интересующему
их делу. При ЭТОМ начальник Охр. отд. сказал мне,
что ему все, что будет происходить в означенном
суде, имена всех имеющих быть опрошенными судом
лиц и их объяснения будут хорошо известны.
Усматривая в требовании Азефа, с сопос^гавлением
с заявлением начальника Охр отд. Герасимова о
будущей осведомленности его о ходе товарищеского
расследования над Азефом, прямую, направленную
против меня угрозу, я обо всем этом считаю дол¬
гом довести до сведения вашего превосходительства,
покорнейше прося оградить меня от назойливости и
нарушающих мой покой, а может быть и угрожающих
моей безопасности, действий агентов политического
розыска. <...)»‘^^. После прочтения письма у Аргу¬
нова никаких сомнений оставаться не могло, и они до¬
говорились о встрече в Лондоне.
Ночью 23 ноября 1908 года Лопухин выехал в
Москву, 29-го утром прибыл в Петербург, а 30-го
вечером отправился в Лондон, откуда возвратился
14 декабря. Егб неотступно сопровождали агенты
охранки * . 10 декабря, в день отъезда из Лондона,
к нему в гостиницу «Уолдорф-отель» явились А. А. Аргу¬
нов, В. М. Чернов и Б. В. Савинков. А. А. Лопухин
с женой встретились с ними в приемной отеля и усло¬
вились, что увидятся еще раз позже. За два часа до
отхода поезда их свидание состоялось в лондонской
квартире Аргунова. Лопухин подтвердил знакомство
с Азефом очное и по документам, его службу в
политической полиции.
Лопухин поставил себя в положение весьма незавид¬
ное: откажись он от переговоров с эсерами или уклонись
от показаний против Азефа — можно стать жертвой
террориста, мстившего за оклеветанного ветерана пар¬
тии, согласись свидетельствовать против Азефа — не¬
избежна месть царского правительства. Лопухин вы¬
брал второе.
Но не все эсеры поверили в виновность руководителя
Боевой организации. Из показаний Лопухина проверке
12* 355

подлежал лишь визит к нему Азефа 11 ноября 1908 года.
По утверждению Азефа, он в ноябре ездил в Мюнхен
и Берлин, а не в Петербург. 23 декабря из Берлина от
эсера В. О. Фабриканта, специально посланного про¬
верить алиби Азефа, пришла телеграмма, сообщав¬
шая, что Азеф в указанном им месте в Берлине не
останавливался Теперь уже ни у кого никаких сом¬
нений не должно оставаться, но сомневающиеся
были...
Поздно вечером 23 декабря к Азефу домой без
предупреждения пришли В. М. Чернов, Б. В. Савинков
и Ян Бердо (Савинков в воспоминаниях назвал его
«Николаем». В 1910 году Бердо обвинили в прово¬
каторской деятельности и он покончил с собой) и
потребовали от него доказательств пребывания в Бер¬
лине. Азеф ничего вразумительного ответить не смог
Тогда ему рассказали все. Он категорически отрицал
службу в полиции... Эсеры предложили ему условие —
рассказать о сношениях с охранкой, и тогда его с
семьей отпустят на все четыре стороны. Ему напом¬
нили, что Дегаев и сейчас живет где-то в Америке.
На обдумывание Азефу дали 12 часов.
После ухода посетителей под окнами квартиры
Азефа некоторое время по своей инициативе прогули¬
вались известные эсеры В. М. Зензинов и С. Н. Слетов.
Они поговорили о том, что следовало бы на свой
страх и риск зайти к предателю и пристрелить, но...
поговорили и разошлись. А в это время за окнами
квартиры провокатора муж пытался убедить жену, что
его оклеветали и если он ночью не скроется, то утром
будет убит. Жена Азефа, Менкина, убежденная рево¬
люционерка, привыкшая гордиться выдающимися за¬
слугами мужа и его авторитетом в партии, поверила
ему. 24 декабря рано утром она проводила Азефа
на Северный вокзал и усадила в курьерский поезд.
Он уехал в Берлин к своей любовнице.
Азефа отпустили, иначе того, что произошло, на¬
звать нельзя. «Два дня тому назад,— писал Азеф Ге¬
расимову,— вечером ко мне явились в квартиру для
опроса. Я с целью затягивал так, чтобы им пришлось
в 2 часа ночи уйти, с тем чтобы возобновить рано
утром опять. Я же в 3*/2 часа ночи ушел без всего
из дома и уже не возвращался, уехал ранним поез¬
дом» Обман удался так просто, потому что обе
стороны этого хотели.

26 декабря в эмигрантской прессе появилось изве¬
щение:
«Партия социалистов-революционеров доводит до
сведения партийных товарищей, что инженер Евгений
Филиппович Азеф, 38 лет (партийные клички «Тол¬
стый», «Иван Николаевич», «Валентин Кузьмич»),
состоявший членом партии с.-р. с самого основания,
неоднократно избиравшийся в центральные учреждения
партии, состоявший членом Б [оевой] о[рганизации
и ЦК, уличен в сношениях с русской политической
полицией и объявляется провокатором <...)»‘^^.
В этом извещении ЦК партии социалистов-револю¬
ционеров опубликовал некоторые материалы, касав¬
шиеся деятельности Азефа как «революционера», так
и провокатора.
На собрании ЦК с привлечением активных членов
партии и находившихся в это время в Париже боевиков
было принято решение о предъявлении Азефу формаль¬
ных обвинений и устройстве суда над ним. Некоторые
члены Боевой организации продолжали верить разобла¬
ченному провокатору, один из них угрожал обещанием
предупредить Азефа, если члены ЦК не дадут гаран¬
тию, что не допустят самосуда со стороны тех эсеров,
которые требовали немедленной казни их недавнего
руководителя, другой предупреждал, что «перестре¬
ляет ЦК», если с головы Азефа падет хоть один
волос.
В мае 1909 года в Париже состоялся V Совет
партии социалистов-революционеров. В его решении
имелась следующая запись:
«Совет партии считает необходимым:
1) образовать судебно-следственную комиссию из
партийных лиц;
2) поручить ей полную ликвидацию всех послед¬
ствий раскрытия провокаций Азефа;
3) предоставить ей право по мере необходимости
привлекать к следствию и дознанию, в качестве ли
обвиняемых или свидетелей, всех без исключения
членов партии или ее коллективы;
4) уполномочить на вынесение приговоров, подлежа¬
щих обжалованию только перед Советом или Съездом
партии;
5) предложить новому ЦК приведение в исполнение
приговора комиссии»
357

Судебно-следственная комиссия по делу Азефа
состояла исключительно из членов партии социали-
стов-революционеров, вполне послушных составу ЦК,
в который входил и Азеф. Конечно же, после его
разоблачения всем им следовало выйти из ЦК, но
этого не произошло. Председателем комиссии был
избран известный народоволец, подвергавшийся еще
допросам Судейкина, А. Н. Бах, впоследствии член
Академии наук СССР. В состав комиссии вошли Сан-
жарский, Берг и Араратский. Послушная комиссия
обосновалась в Париже, под боком у ЦК. Бах жил
в Женеве и участия в работе комиссии почти не
принимал. Привлечение Баха к расследованию пре¬
дательства Азефа объясняется его авторитетом среди
членов партии и участием в допросах провокатора
Татарова.
Первое организационное заседание комиссии со¬
стоялось 8 сентября 1909 года, регулярная работа
началась лишь в ноябре,— Комиссия не спешилк, не
торопил ее и Центральный комитет. На семидесяти
трех заседаниях был допрошен тридцать один сви¬
детель, материалы комиссии разместились на тысяче
трехстах страницах, перепечатанных на ремингтоне.
Треть показаний послушные следователи отбросили,
в отчет попали лишь свидетельства, угодные чле¬
нам ЦК.
Важнейшим свидетелем следователи считали
В. М. Чернова, одного из лидеров Центрального
комитета партии социалистов-революционеров, бок о
бок проработавшего с Азефом около восьми лет. Он
внушил следователям, что все сведения о провокатор¬
ской деятельности Азефа исходили от Департамента
полиции, который, по мнению ЦК, поставил перед
собой цель — развалить партию путем дискредитации
ее выдающихся деятелей. Чернов умолчал о том, что
информация об Азефе поступила не только из Депар¬
тамента полиции. Не смог он объяснить, откуда
охранке стало известно о «выдающейся» роли Азефа
в революционном движении, хотя напрашивается пред¬
положение, что его «выдал» провокатор Татаров.
Татаров действительно сообщил полиции о роли
Азефа в партии эсеров. Еще в 1904 году Азеф тща¬
тельно скрывал от хозяев, что он руководитель Боевой
организации, и напрасно. Лопухин в конце 1904 года
358

докладывал министру внутренних дел П. Д. Свято-
полк-Мирскому, что Азеф стал членом ЦК, и поэтому
от его услуг следует отказаться, сочетание секретного
агента и члена руководства противоправительствен¬
ного сообщества не может быть терпимо Но если
полиция знала, что глава Боевой организации и не
провокатор, то отчего бы ей не арестовать Азефа,
часто ездившего в Россию? Уж не из-за того же, чтобы
было кого оклеветать. Чернов объяснил это феноме¬
нальной ловкостью Азефа. Такие весьма уязвимые
объяснения благодушного настроения членов ЦК в
отношении воплей о предательстве Азефа вполне удо¬
влетворили следователей. Комиссия даже не сочла
нужным допросить Меньшикова и Рутенберга, а им-то
уж было что сказать... Она не проанализировала при¬
чин, благодаря которым столь долго в руководстве
партии мог орудовать полицейский агент. Приведу
лишь один пункт заключения комиссии, относящийся
к письму Меньшикова, разоблачавшего Азефа (его
текст приведен выше): «Что касается Азефа, то обви¬
нения, выдвинутые против него в письме, были при¬
знаны совершенно неосновательными, ибо заключали
в себе указания на разные ничтожные и мелкие фак¬
ты» Читателю предоставляется самому сделать вы¬
вод об бсновательности или неосновательности обви¬
нений Меньшикова. За халатность и благодушие, до¬
верчивость, граничившую с преступлением, никто из
лидеров партии не понес наказания, никто из них не
был даже выведен из состава ЦК Члены ЦК стре¬
мились поскорее придать забвению досадную для них
историю с предательством Азефа, принизить его за¬
слуги перед Департаментом полиции. Ими руководили
те же мотивы, что и Л. А. Тихомировым в деле разо¬
блачения С. П. Дегаева. Чем больший ущерб нанес
Азеф партии, тем большая вина лежала на ее лидерах,
не обративших внимания на многочисленные преду¬
преждения, не обнаруживших в своем соратнике по¬
лицейского агента. Руководство партии абсолютно
доверяло Азефу, всегда вставало на его защиту и
вполне устраивало провокатора. Именно поэтому он
почти никого из верхушки партии не выдал. (Не в
благодарность ли за услуги они его отпустили?) Азеф,
по мнению членов ЦК, выполнял очень нужную для
их партии работу, а что погибают рядовые револю¬
359

ционеры, так без этого не обойтись. «Лес рубят —
щепки летят». Как же это нам знакомо! Такой подход
к человеческим жизням присущ людям, стоящим во
главе политических партий. Они подобно шахмати¬
стам готовы передвигать и разменивать пешки, пока
на доске не останется хотя бы одна, но их пешка.
Благодушие ЦК и судебно-следственной комиссии
побудили Азефа потребовать в 1910 году открытого
суда над ним, но суд не состоялся. Если бы эсеры
согласились, суд все равно не состоялся бы за неявкой
Азефа, он не рискнул бы приехать в Париж. Провока¬
тор понимал, что молодые боевики могли его убить, не
испросив разрешения у членов ЦК.
Мудрый старик, человек высокой морали, князь
П. А. Кропоткин писал В. Н. Фигнер: «Глубоко со¬
жалею, что ЦК (партии социалистов-революционе¬
ров.— Ф. Л.) странно пишет об Азефе. Ловкий
провокатор, каких немало во все времена. К чему
этот романтизм? Именно как мелких мошенников и
плутов надо клеймить этих мерзавцев, а не делать
из них героев французских романов» Кропоткин
превосходно понимал, что над головой Азефа нельзя
допускать появления ореола даже великого провока¬
тора. Самые справедливые чувства в отношении его —
презрение и брезгливость.
Роль Бакая в деле разоблачения Азефа умышлен¬
но затушевана Бурцевым — уж очень не хотелось
делиться лаврами. Уместно привести здесь заклю¬
чительную часть письма Бакая, помещенного ранее
в этой главе: «Заканчивая настоящее письмо, я должен
сказать, что бросил я службу только лишь по нрав¬
ственным мотивам для того, чтобы довести до сведения
русской публики о всех ужасах, свидетелем которых
я был. Числился я чиновником особых поручений,
получал до четырех тысяч рублей в год, имея за собой
все шансы двигаться по иерархической лестнице вверх,
но всем этим я пренебрег и пошел прямо на нужду
и полуголодное существование. От В. Л. Бурцева я
никакого жалованья не получаю, а получил плату за
свои статьи, помещенные в «Былом». Капиталов не
имел, не имею, равно как и моя жена и теща...»
В 1912 году в Нью-Йорке вышла книга Бакая
«О разоблачителях и разоблачительстве». В ней на
64 страницах он обвиняет Бурцева в несправедливом
360

отношении к себе и многочисленных ошибках в ходе
расследования провокаторской деятельности Азефа и
других провокаторов.
«Вместо того,— писал Бакай,— чтобы молчаливо
продолжать изыскание и добываемые новые факты
сообщать заинтересованной стороне, Вы начали распро¬
странять слухи об Азефе повсюду, где только могли.
Это повело к тому, что Вы себе нажили врагов,
а Азеф — защитников.
Эту ошибку я считаю серьезным промахом. Нельзя
снимать шкуру с неубитого медведя, также точно
нельзя было объявлять Азефа перед всеми провока¬
тором, не собрав достаточных данных для его уличе¬
ния. (...) Меня удивляло всегда, почему Вы, не¬
смотря на мои просьбы, не свели меня ни с одним
видным социалистом-революционером для того только,
чтобы говорить по делу. Ведь объясняться лично или
через посредника — большая разница.
Я, как свидетель многих фактов, мог их передать
так, как их наблюдал. Вы же, посредник, невольно
могли впасть в ошибки, что и случалось не раз,— об
этом я скажу дальше.
Когда мне пришлось выступать непосредственно
в суде по делу Азефа, по свидетельству Лопатина
и Кропоткина, своими десятичасовыми объяснениями
я произвел настолько сильное впечатление на судей,
что после моего свидетельского показания о суде над
Вами не возникло и речи: перешли прямо к обвинению
Азефа. (...)
Но за Вами установилась громкая слава разобла¬
чителя; эта слава — несомненный результат крупного
недоразумения, выросшего на почве разных случай¬
ностей, неосведомленности широкой публики. Благо¬
даря этому сложилось так, что Ваши действительные
заслуги настойчивого собирателя материалов, касаю¬
щихся революционной стороны, мало ценятся, а ка¬
чества, в самом деле в Вас отсутствующие, признают¬
ся»
Бакай не знал, что Бурцев разоблачение Азефа
трактовал совершенно не так, как это было на самом
деле. Всем, кроме Бакая, он говорил, что давно уверен
в провокаторстве Азефа, но ему недоставало просто-
напросто доказательств. Вот он их и добыл, приперев
к стенке Бакая, а затем и Лопухина.
361

Бурцева недолюбливали за самонадеянность, тще¬
славие, подозрительность*^^. Он вел себя бесцеремон¬
но, шел напролом, ни с кем и ни с чем не считался,
обманывал, искажал факты, в общении с людьми он
не был приятен. Но в результате его добровольного и
бескорыстного труда революционные партии очищались
от разоблаченных им провокаторов. Его энергией
партия социалистов-революционеров освободилась от
Азефа, его энергией предотвращено множество пре¬
ступлений. Следует признать оценку Бакая, данную им
деятельности Бурцева, несправедливой. Перед Бур¬
цевым надлежит снять шляпу и низко ему поклониться
за результаты его грязной и опасной работы. На счету
этого санитара революционного движения самые круп¬
ные провокаторы начала XX века, именно ему удалось
их разоблачить. Лишь в самом конце жизни он бро¬
сил это ремесло**®. Владимир Львович Бурцев умер
на восьмидесятом году жизни в 1942 году в оккупи¬
рованном Париже от заражения крови: он не обратил
внимания на ржавый гвоздь, торчавший из старого
башмака и впивавшийся в его ногу. Он бегал по
опустевшему городу, нищенски одетый и вечно голод¬
ный, и резким, хриплым голосом торопливо выкрикивал
мало знакомым прохожим, что Россия пренепременно
победит бошей, не может не победить **^. Простим ему
его слабости, читатель.
Для Лопухина и Герасимова разоблачение Азефа
не могло пройти безнаказанным. Вопрос о привлечении
к ответственности, вернее, о наказании Лопухина
всесторонне рассматривался в кабинетах Министерства
внутренних дел. У правительства всегда имелась под
рукой палочка-выручалочка в виде Особого совещания.
Там без всяких доказательств при сговоре членов Со¬
вещания в отсутствие обвиняемого можно было при¬
говорить неугодное лицо к пяти годам ссылки. Но в
министерстве желали для Лопухина более сурового
наказания, его захотели привлечь к суду по статье
102 Уголовного уложения («Виновный в участии в со¬
обществе, составившемся для учинения тяжелого пре¬
ступления (...)» *^®), по которой он мог получить до
восьми лет каторги. Но для этого требовалось дока¬
зать «участие» Лопухина в «преступном сообществе».
Его судили 28—30 апреля 1909 года в Особом
присутствии Правительствующего Сената с участием
362

сословных представителей (присяжных заседателей).
Материалы судебного процесса на первый взгляд
представляют чрезвычайный интерес,— в них имеются
свидетельские показания Герасимова, Рачковского, Зу-
батова, Ратаева и Святополк-Мирского. Но при вни¬
мательном их рассмотрении убеждаешься, что сведе¬
ниями, почерпнутыми в них, пользоваться следует с
осторожностью. Все показания свидетелей весьма
субъективны, противоречивы и преследовали только
одну цель — выгородить себя. Показания Зубатова
противоречат его же письмам; Рачковский утверждал,
что с 1901 года начал в Париже постоянную слежку
за Азефом, считая его крупным эсером, и посылал
донесения в Особый отдел Департамента полиции
Ратаеву; Ратаев же сообщал, что не знал о роли
Азефа в партии и так далее
Несмотря на очевидность малой достоверности
показаний главных свидетелей, Лопухина признали
«виновным в том, что, зная о существовании общества,
поставившего целью своей деятельности ниспроверже¬
ние путем вооруженного восстания, террористических
актов, существующего в России, Основными Закона¬
ми утвержденного, образа правления, принял участие
в этом сообществе, выразившееся в том, что он вошел
в сношение с этим сообществом, выдал
Разумеется, это обвинение не могло быть подкреп¬
лено вескими доказательствами.
Любопытно объяснение поступка Лопухина, которое
он высказал в своем заключительном слове: «Когда
Бурцев мне сказал, что он представил революцион¬
ной партии целый ряд доказательств о службе Азефа
в качестве агента и что революционная партия ему
ответила, что не может быть агентом человек, который
сам участвовал в целом ряде преступлений, я, всегда
подозревавший, что Азеф провокатор, не мог этому
заявлению не поверить. Может быть, я поверил несколь¬
ко легкомысленно, но раз я поверил, молчать об этом
я не считал возможным, потому что, если бы я молчал
после этого, читая газеты о совершении политических
убийств и смертных казнях, я бы считал их все на
своей совести. Вот почему я подтвердил»
Присяжный поверенный А, Я. Пассовер, защищав¬
ший Лопухина, пытался доказать судьям, что подсуди¬
мый «пособничал совершению деяния не преступного».
363

Поэтому оно не может быть наказуемо. Защитник
утверждал, что результатом действий Лопухина было
всего лишь исключение Азефа из противоправитель¬
ственного сообщества. В чем же тут преступление?..
Но Лопухина сослали в Минусинск. В 1912 году его
помиловали и восстановили в правах. В столицу он
не вернулся,— слишком много трагических воспоми¬
наний связывало его с Петербургом. Лопухин поселился
в Москве и служил там вице-директором Сибирского
торгового банка.
Не прошло безнаказанным дело Азефа и для Гера¬
симова. В конце октября 1909 года его отправили
в длительный отпуск с обещанием кресла товарища
министра внутренних дел. Но по возвращении из
отпуска он четыре года занимал почетную должность
генерала для поручений при Министерстве внутрен¬
них дел. В 1914 году Герасимова пятидесяти трех
лет от роду отправили в отставку и более уже на
службу не призывали, даже когда началась война.
Свободное время Герасимов убивал игрой на бир¬
же В 1916 году он познакомился с Бурцевым,
пожелавшим получить от него сведения о политиче¬
ской полиции. За бывшим начальником столичной
охранки после свиданий с Бурцевым усиленно сле¬
дили. Герасимов вспоминал: «Помню, уже перед са¬
мой революцией, как-то раз во время своей обычной
прогулки по Невскому, я столкнулся с Бурцевым.
Он шел в сопровождении филеров. Шли филеры и
за мной»
7 марта 1917 года бывшего начальника столичной
охранки арестовали, десять дней продержали в «Ми¬
нистерском павильоне» Таврического дворца, куда
свозили представителей высшей царской администра¬
ции, затем перевели в «Кресты». Освободили его по
ходатайству Бурцева, но ненадолго, эсеры потребовали
изолировать отставного жандармского генерала, и он
оказался в Трубецком бастионе Петропавловской кре¬
пости. Про сидение в Трубецком бастионе Герасимов
вспоминал:
«Хуже всего было то, что солдаты крепостной
команды, охранявшие нас, время от времени начинали
в коридорах тюрьмы митинговать, громко обсуждая
вопросы о том, не проще ли было бы нас не кара¬
улить, а просто расстрелять и пустить в Неву.
364

Временами положение становилось очень напряжен¬
ным, так что даже приходилось представителям Совета
рабочих депутатов приезжать и успокаивать волновав¬
шихся солдат. Помню, как раз перед дверями моей
камеры шел такой митинг, причем оратором от Совета
выступил известный социалист-революционер [А. Р.]
Гоц. С большим трудом ему удалось убедить
солдат отказаться от своих намерений»
Из Трубецкого бастиона Герасимова возили в
Зимний дворец. Там он давал показания в Чрезвычай¬
ной следственной комиссии Временного правительст¬
ва, путаные, подобострастные. Его отпустили, других
продержали в тюрьмах до лета 1918 года и расстреляли.
Возможно, опять помог сердобольный Бурцев,
свидетельствовавший, что Герасимов давно порвал
всякую связь с охранкой'^^. Но расстреляли отошедших
от дел и лишь приступивших к делам вице-директора
Департамента полиции С. Е. Виссарионова,
министра юстиции И. Г. Щегловитова, министров внут¬
ренних дел А. А. Макарова, А. Д. Протопопова и
А. Н. Хвостова, товарища министра внутренних дел
С. П. Белецкога и многих других, а Герасимова от¬
пустили. Он бежал в Европу, возможно, помогли ста¬
рые связи, и там, на чужбине, тоскуя по России, пи¬
сал мемуары и продолжал верить, что Азеф его никог¬
да не обманывал.
КОНЕЦ ПРОВОКАТОРА
Но вернемся к Азефу. Вся Россия обсуждала его
разоблачение. Государственная дума 11 и 13 февра¬
ля 1909 года рассматривала запрос депутатов о про¬
вокаторской деятельности Азефа. В ходе дебатов ана¬
лизировались и другие случаи использования пра¬
вительством полицейской провокации. Приведу нес¬
колько извлечений из стенографических отчетов этих
заседаний:
«В 1904 г. Рачковский, уволенный от службы, не
теряя связи с Азефом, постоянно встречается с ним
в Варшаве, и вправе ли мы не доверять показаниям
социал-революционеров, что Азеф и Рачковский, имен¬
но Рачковский, удаленный Плеве, составляют план
и организацию убийства Плеве. (...) Нужно
365

поставить вопрос о том, откуда возникают в русской
действительности такие факты,— и мы приходим, на
основании всех этих данных, к тому заключению, что
имеем дело с системой провокации. Мы утверждаем
на основании этой картины, что провокация входит как
органическая часть в деятельность политической по¬
лиции. Но если правительство не в состоянии опро¬
вергнуть всей нарисованной нами картины, а мы уве¬
рены, что, при всем обладании полнотой документов,
оно опровергнуть этих данных не может, то у прави¬
тельства остается одно: заявить, что центральное пра¬
вительство ко всему этому непричастно, что централь¬
ное правительство ничего об этом не знает, как отчасти
говорит оно в своем втором сообщении. Может быть,
правительство не знает всего, что делается у него под
рукою. Мы знаем такие прецеденты: правительство не
знало, может быть директор Департамента полиции
не знал, что делается за дверями кабинета Комис¬
сарова, где печатались на казенной машине прокла¬
мации, призывающие к еврейским погромам; может
быть, правительство не знало, что делается за дверя¬
ми кабинета Рачковского, который рассылал свои цир¬
куляры, вероятно, нетелеграфно, может быть и не пись¬
менно — Татаровым и Азефом; может быть, оно и не
знало всех этих деталей, но это нисколько не умаля¬
ет его вины, его преступности. Мы утверждаем, что
система провокации, система политического сыска пе¬
решла в настоящее время в систему управления стра¬
ною, что провокация составляет неотъемлемую часть
именно внутреннего управления страною. Система про¬
вокации является неотъемлемой частью режима уми¬
рающего «абсолютизма». (Голоса справа: «Что такое?
Этого нельзя позволять»; легче; шум; звонок пред¬
седателя.) В самом деле, если нет надобности прибегать
к провокации в стране, где существует правовой
строй, где управление страной ведется на основании,
на точном основании закона, где правительство
опирается на доверие населения, а не на силу штыка
и полицейских нагаек, то, с другой стороны, провокация
необходима там, где управление основывается на
личном усмотрении, где царит разнузданный произвол
отдельных администраторов» .
На запросы депутатов отвечал министр внутрен¬
них дел П. А. Столыпин. Ему многое пришлось приз-
366

нать. Даже крайне правые депутаты не смогли и не
пожелали его поддержать. Главный оправдательный
мотив властей основывался на том, что они не знали
о роли Азефа в партии социалистов-революционеров,
не предполагали, что их агент член ЦК и руководи¬
тель Боевой организации, душа всех террористиче¬
ских актов. Прямое начальство Азефа считало его та¬
лантливым, но обычным секретным агентом внутрен¬
него наблюдения, не более, и уж никак не провока¬
тором. В противном случае Департамент полиции еще
в 1903 году отказался бы от его услуг. Интересно, что
об этом говорил не только Столыпин, но и находив¬
шийся в отставке Ратаев. Им вторили все остальные.
Многие следившие за ходом дебатов в Думе поверили
представителям властей.
Конечно же, в Министерстве внутренних дел зна¬
ли об Азефе почти все, знали, какое положение он за¬
нимал в партии, знали все, кто был с ним связан, зна¬
ли Столыпин, Рачковский, Ратаев, Лопухин, Гераси¬
мов и другие. Если бы Азеф сумел скрыть это, что поч¬
ти невероятно, то все бы донес Татаров или 3. Ф. Жу-
ченко, давняя сотрудница Департамента полиции,
разоблаченная Бурцевым и признавшаяся ему, что
истинные роли Азефа в партии и полиции были ей хо¬
рошо извecтны*^^. Внутренняя агентура Департамен¬
та полиции, наблюдавшая за социалистами-револю-
ционерами, тремя перечисленными провокаторами не
исчерпывалась. Департамент полиции не довольство¬
вался информацией, поступавшей из одного источни¬
ка. Взаимная слежка секретных агентов друг за дру¬
гом — главнейшее правило политической полиции.
Бурцев, давая 1 апреля 1917 года показания Чрез¬
вычайной следственной комиссии, сказал: «Но по сло¬
вам Азефа (при свидании во Франкфурте,— Ф. Л.),
он не мог допустить, чтобы Герасимов не догадывал¬
ся и не знал о его роли, как участника террористи¬
ческих актов»^^®.
Мы не располагаем позднейшими признаниями
руководителей политического сыска о том, что они,
при рассмотрении запроса об Азефе, обманули депу¬
татов Думы в феврале 1909 года, но нам хорошо из¬
вестно об отношении Департамента полиции к дру¬
гому провокатору, к Р. В. Малиновскому. Директор
Департамента полиции С. П. Белецкий и его заме¬
367

ститель С. Е. Виссарионов превосходно знали, что Ма¬
линовского трижды судили за кражи, но он дал согла¬
сие сотрудничать, и полицейские забыли о грехах его
молодости. Когда Малиновский вошел в состав ЦК
РСДРП, ему в охранке увеличили жалованье, когда
же его избрали в IV Государственную думу, полиция
начала ему платить по 700 рублей в месяц плюс наг¬
радные (оклад губернатора составлял 500 рублей в
месяц)В 1917 году и Белецкий, и Виссарионов при¬
знались на допросах в Чрезвычайной следственной
комиссии по расследованию преступлений бывшей
царской администрации, что увеличение оклада Ма¬
линовскому находилось в прямой зависимости от того
положения, какое он занимал в пapтии‘^^. Это и ес¬
тественно — платили за ценность информации и
возможность влияния на различные события. Член
ЦК поставлял первостепенную информацию и мог
оказать на предпринимаемые партией действия опре¬
деленное влияние, нужное Департаменту полиции.
Когда же Малиновский попал в Думу, он приобрел
еще большую ценность для своих хозяев. Следует ли
жалеть денег на агента, который может выкрасть ар¬
хив социал-демократической фракции IV Государст¬
венной думы для его просмотра директором Депар¬
тамента полиции? Если бы в Чрезвычайной следствен¬
ной комиссии Временного правительства удалось до¬
просить Столыпина, Рачковского и Ратаева, мы зна¬
ли бы об Азефе значительно больше. Если бы следо¬
ватели комиссии, допрашивая Герасимова, потребо¬
вали от него подробнее рассказать о своем секретном
агенте, нам не пришлось бы о многом гадать. Мы уз¬
нали бы, с какой целью Департамент полиции по тре¬
бованию Герасимова выдал Азефу русский паспорт
на имя А. А. Неймейера, по которому он жил с 1910 по
1915 год, и устроил его на работу в одну из берлин¬
ских электротехнических фирм. Зная, по какому пас¬
порту проживает секретный агент, легко отыскать его
владельца. Политические полиции дружественных
государств всегда помогали друг другу. Однако со¬
трудники русского политического сыска провокатора
не прикончили, они понадеялись на эсеров.
Дебаты в III Государственной думе по поводу Азе¬
фа продолжались, а он устраивал свою новую жизнь.
Бывший провокатор нанял в Берлине шестикомнат¬
368

ную квартиру и поселился в ней со своей любовницей,
певицей одного из петербургских кафе-шантанов. Он
легко превратился в преуспевающего мещанина, обес¬
печенного капиталом до конца своих дней. Его благо¬
получие объясняется очень просто — не считая сумм,
полученных им из кассы партии, тридцать сребре¬
ников Азефа равнялись жалованью царского минист¬
ра — четырнадцать тысяч рублей в год. К тому же
он успешно играл на бирже и проделывал мелкие
коммерческие операции. На имя своей подруги Азеф
открыл модную мастерскую в центре Берлина. По¬
текла сытая счастливая жизнь с пухленькой, розовень-
кой, в кружевах и воланчиках сентиментальной воз¬
любленной из мелкобуржуазной немецкой семьи. В
лексиконе бывшего террориста замелькали новые для
него слова: «птичка», «гнездышко», «папочка»... Его
энергия и темперамент находили разрядку в азарт¬
ной карточной игре и биржевых операциях. Все выиг¬
ранное на бирже Азеф просаживал за ломберным сто¬
лом. Жажда риска, расчетливость и трусость стран¬
ным образом уживались в этом чудовище.
Встретиться с женой Азеф попытался лишь од¬
нажды. Ночью он прокрался по парижским улицам и
явился неожиданно в свою бывшую квартиру, но при
его виде жена схватила револьвер. О жене Азефа Ра¬
таев сообщал: «Переехав в 1902 году по обязанно¬
стям службы в Париж, я застал Любовь Азеф близ¬
ко стоящей к лицам, занимавшим центральное поло¬
жение в партии, как-то: Брешко-Брешковская и др.
Вскоре мне стало совершенно определенно известно,
что она состоит членом парижской группы загранич¬
ной организации партии социалистов-революционеров
и очень хорошо осведомлена о делах этой организа¬
ции. Она никогда секретным агентом русской госу¬
дарственной полиции не состояла, и я имею некоторое
основание полагать, что она не догадывалась о служ¬
бе мужа в полиции»*®®. Азеф больше не предприни¬
мал попыток увидеться с семьей.
Решение об убийстве Азефа было все же выне¬
сено руководством партии социалистов-революцио¬
неров, но при условии его реализации не на террито¬
рии Франции. Эсеры организовывали поиск провока¬
тора по всей Европе и почти выследили, но только
почти. Искренность эсеров, по крайней мере их лиде¬
369

ров, вызывает обоснованные сомнения. Так из статьи
А. М. Горького «К ответу Азефа?», опубликованной
в 1911 году в бурцевском журнале «Будущее», мы
узнаем:
«До какой степени стал невозможен в настоящее
время Азеф для Герасимовых и Гартингов и так да¬
лее — можно видеть из того, что из Брюссельского
посольства год тому назад одному видному террори¬
сту дали возможность добраться до Азефа... Надо ли
говорить, для чего столыпинцы дали террористам ад¬
рес Азефа... Террористы отказались войти в перего¬
воры с представителем посольства, и Азеф благопо¬
лучно уехал из Бельгии»*^"^.
«Дипломаты» выполняли задание «столыпинцев»
из Департамента полиции, решивших покончить с быв¬
шим секретным агентом руками эсеров. Отказ эсеров
мог быть связан с желанием не поднимать шума вок¬
руг Азефа и скорее предать забвению его имя, воз¬
можно, они не захотели служить исполнителями воли
политической полиции или опасались провокации.
Террористы могли проследить за Азефом и убить его
позже на территории Германии, но не сделали этого.
Летом 1912 года Бурцеву стал известен берлин¬
ский адрес Азефа. Владимир Львович послал ему пись¬
мо с предложением встретиться, гарантируя при этом
сохранение тайны. Встревоженный Азеф тотчас съе¬
хал с квартиры, сдал обстановку на хранение в ме¬
бельное депо, написал завещание на имя любовницы
и отправил ее к родителям в провинцию. Эти его
действия свидетельствуют о желаний принять доступ¬
ные ему меры предосторожности. По собственному
опыту зная цену обещаниям Бурцева, он мог думать,
что тот не сохранит в тайне от эсеров его адрес. Азеф
не предполагал, что боевики давно могли найти его
с помощью «дипломатов» из русского политического
сыска. Отказ от свидания с Бурцевым никак не улуч¬
шал его положения — за ним могли уже следить. Поэ¬
тому Азеф решил не уклоняться от встречи.
Двадцать лет спустя известный русский писатель-
эмигрант Я. М. Цвибак (Седых) показал Бурцеву но¬
мер французской газеты «Матен» от 18 августа 1912
года. Когда Владимир Львович увидел в газете за¬
головок: «В четверг 15 августа во Франкфурте встре¬
тились Бурцев и Азеф. Предатель исповедовался пе¬
370

ред революционером», он пришел в сильнейшее нерв¬
ное возбуждение, вытащил Цвибака из читальни и
принялся, взволнованно жестикулируя, вспоминать
о конфиденциальном свидании с провокатором:
«И потом три дня подряд Азеф рассказывал мне,
как из идейного, честного революционера и главы Бо¬
евой организации он превратился в провокатора. Его
основная мысль была та, что, хотя он действительно
выдавал революционеров, он в то же время продол¬
жал служить революции. Организовал убийство Пле¬
ве, в. к, Сергея Александровича, покушение на Нико¬
лая II... Эти заслуги перед партией, по его мнению,
искупили предательство»*®®. Далее в таком же духе,
и опять требование суда... Азеф отрицал крупные вы¬
дачи Департаменту полиции и считал, что его такти¬
ка верна, что он — революционер и готов вернуться
в партию, но со своей тактикой».
Возвратившись в Париж, Бурцев поспешил че¬
рез газеты сообщить миру об историческом свидании.
В № 157 от 10 сентября 1912 года нью-йоркской га¬
зеты «Русское слово» И. К. Окунцов опубликовал
«Беседу с В. Л. Бурцевым». Из нее мы узнаем стран¬
ные факты. Оказывается, «Бурцев о своей находке
(Азефе.— Ф. Л.) сообщил заправилам партии соци¬
алистов-революционеров и даже открыл им адрес про¬
вокатора». Но на это не последовало никаких дейст¬
вий.
«Азеф 20-ти лет поступил в охранку,— писал Окун¬
цов.— Учась и бедствуя в Германии, он написал в
охранку заявление о желании быть ее агентом. Ох¬
ранка ответила утвердительно и стала ежемесячно
высылать по 50 рублей, хотя юный шпион никого не
выдавал, а только от времени до времени сообщал
ничего не значащие данные о частной жизни рево¬
люционеров. Желая нанести смертельный удар ца¬
ризму и принести победу освободительному движению,
Азеф поступил в партию социалистов-революционеров
и начал свою деятельность на оба фронта. Он — не
провокатор, он — революционер; революционером ос¬
танется до гробовой доски»*®®.
Странно, но в газете все это напечатано даже без
иронии, всерьез. Как это понимать? Поверили Азефу?
Кто? Тезис Азефа — выдача революционеров оправ¬
дана убийством высоких сановников — аморален и
371

лжив. Жертвовать можно собой. Жертвовать дру¬
гими во имя каких угодно замечательных целей — не¬
допустимо. Никто не имеет права приносить кого-
либо в жертву, кроме себя. Нет каких угодно свет¬
лых целей, ради которых можно жертвовать чужи¬
ми человеческими жизнями. Самая светлая цель —
это создание жизни на земле. Так можно ли ради
нее жертвовать чужими жизнями?..
Лопатин о франкфуртском свидании писал Бур¬
цеву:
«Прочел я в «Матен» Ваше интервью и — при¬
знаюсь — сильно разочаровался в своих ожиданиях.
Я не отрицаю важности того, что живой Азеф под¬
тверждает то, что Вы сообщили о нем ранее. Но нового
в его показаниях нет и не только для меня, но и для
публики. В особенности нет важных сообщений о
степени осведомленности некоторых членов сыска о
революционных подвигах Азефа, как заранее, так и
после. Рядом с этой бесплодностью свидания пора¬
жают тон Вашего рассказа о нем, имеющего вид по¬
пытки разжалобить публику в пользу этого чадо¬
любивого Иуды! Черт знает что такое!»*^^.
Возмущение Г. А. Лопатина, честнейшего чело¬
века, «странствующего рыцаря революции», прорва¬
лось в письме к Бурцеву еще и потому, что его взбе¬
сила безнаказанность Азефа. Столько смертей, зла,
горя,— а Азеф где-то наслаждается жизнью и во¬
круг благоденствие. На этот раз Лопатин ошибался.
После франкфуртского свидания Азеф скитался
по немецкой провинции, навещал родителей возлюб¬
ленной, менял пансионаты, отели, снимал холостяцкие
квартиры в отдаленных районах Берлина - около
года заметал следы. Лишь летом 1913 года Азеф
возобновил оседлую жизнь в Берлине, но ненадол¬
го. Германская контрразведка выслеживала Азефа
с начала войны. 12 июня 1915 года у него на квар¬
тире произвели обыск и отправили в тюрьму Моа¬
бит, как русского анархиста.
Испанское посольство в Берлине, защищавшее во
время войны интересы русских граждан в Германии,
пыталось вызволить его из тюрьмы, но тщетно. Про¬
сидев два с половиной года в одиночной камере, он
вышел на свободу лишь после Октябрьской революции,
в декабре 1917 года. За годы войны Азеф катастро¬
372

фически разорился, в тюрьме сильно сдало здоровье,
обострилась болезнь почек. Он умер в Западной боль¬
нице в Берлине 24 апреля 1918 года. Через два дня
его похоронили по второму разряду на кладбище в
Вильмерсдорфе, юго-западном пригороде Берлина.
Ни памятника, ни креста на могиле не установили из
предосторожности, место обозначили кладбищенской
табличкой с номером 446

кто ЕСТЬ КТО
осскиские монархи
создавали и совер¬
шенствовали поли¬
цейские службы и с их помощью успешно осуществля¬
ли насилие над своим народом, не испытывая при
этом сопротивления чинимому ими произволу. Лишь
во второй половине XIX века образовавшиеся в Рос¬
сии революционные партии смогли вступить в проти¬
воборство с императорской властью.
Потерпев неудачу в пропаганде социалистиче¬
ских идей среди крестьян и разочаровавшись в ожи¬
дании всенародного бунта, революционеры начали
применять террор против своих политических против¬
ников — императора и его ближайших помощников.
Произвол вступил в единоборство с произволом, ибо
террор есть самосуд, деяние противозаконное в сво¬
ей основе. Пытаясь объяснить происходившее, Н. А. Мо¬
розов писал, что народники видели в политиче¬
ском терроре «осуществление революции в настоя¬
щем» Сомнительное объяснение: крестьяне не по¬
нимали народников, тогда ими овладело нетерпение...
А может быть, революция и есть проявление нетерпе¬
ния одних к другим? Проявление нетерпимости? Мож-
374

но ли убивать людей за различие в политических взгля¬
дах? Нет ли иных путей устранения противоречий
между людьми?
От выстрела Каракозова до взрыва бомбы Гри-
невицкого в течение пятнадцати лет радикально на¬
строенные молодые люди охотились за императором,
освободившим крестьян и давшим России судебную
реформу. После убийства Александра II всенародного,
бунта не последовало и народовольцы не оказались
у власти. Этого и не могло произойти. А если бы на¬
родовольцы получили власть, то что бы было с Рос¬
сией? Власть, необходимая народу и его державе,
должна покоиться на конституции и законах. Наро¬
довольцы требовали «не конституции, а народовла¬
стия». Они и сами не знали, что это такое. Не будем
гадать. Нас интересует реализованный путь разви¬
тия общества, совокупность свершившихся событий.
Каждый акт насилия, предпринимавшийся народо¬
вольцами, вызывал обратное действие в виде контрре¬
форм, ослабления того прогрессивного, что дало царст¬
вование Александра II. Реакция порождала репрес¬
сии, а они, в свою очередь, возбуждали сочувствие
к обреченным на тюрьмы и ссылки. Мучеников жа¬
лели, героями восхищались, и ряды революционеров
неизменно пополнялись. В партии шли идеалисты и
тщеславцы, стойкие и колеблющиеся, фанатики и сом¬
невающиеся, рядовые труженики революции и их бу¬
дущие лидеры.
Одновременно с самым благородным, самым
романтическим в русском революционном движении
сосуществовали наиболее отвратительные его проявле¬
ния — предательство и террор. Народовольцы, за¬
блудшие в поисках собственного пути, присвоили се¬
бе право, не опираяясь ни на какие законы,
распоряжаться чужими жизнями, на произвол отвечать
произволом, насильственно вовлекать общество в
кровавую борьбу за сомнительные идеи.
Короткая жизнь русского народничества — людей,
в большинстве своем самоотверженных, искренне же¬
лавших принести себя в жертву ради торжества луч¬
шей жизни трудового народа,— началась вслед за
мрачной уголовщиной и бессовестной ложью, внесен¬
ными в революционное движение С. Г. Нечаевым и
нечаевщиной, увековеченной Ф. М. Достоевским в
375

романе «Бесы». Проживи Ф. М. Достоевский еще пять-
шесть лет, возможно, появился бы роман о дегаев-
щине, начавшей беспощадный, мучительный процесс
разрушения «Народной воли». Последующие атаки
полицейских властей привели к окончательному уга¬
санию русского народничества. Наследники народни¬
ков, социалисты-революционеры, подхватили террор
и применили его как главнейшее средство борьбы про¬
тив царского самодержавия. По количеству жертв
политических убийств они превзошли всех своих пред¬
шественников. Взрывом на Аптекарском острове в
Петербурге на даче П. А. Столыпина 12 августа
1906 года было убито тридцать два человека и около
тридцати ранено, в том числе и дети. Эсеры убивали ми¬
нистров, приставов, тюремных надзирателей, заодно
убивали случайных прохожих, тех, кто оказывался
рядом, убивали в таких количествах, что скорбный
синодик по убиенным теперь уже составить невозможно.
Вожди всех революционных партий заявляли, что
действуют от имени и во благо всего народа. Но ра¬
бочие, крестьяне, мещане, дворяне, духовенство, люди
всех национальностей, населявших Российскую импе¬
рию, этот неоднородный конгломерат, представляю¬
щий единый организм, и есть народ. И никого из этого
организма искусственно выбрасывать нельзя. Социа¬
листы-революционеры называли народом только
крестьян, а социал-демократы — только рабочих (на¬
помню, что в 1901 году рабочий класс составлял око¬
ло одной сотой населения России). Вожди револю¬
ционных партий действовали даже не во благо той
части населения, которую они называли народом, они
боролись за интересы членов своих партий и глав¬
ным образом в интересах их верхушек. Интересы мо¬
гут быть не только в материальных благах, но и в
навязывании убеждений. Теперь нам это хорошо из¬
вестно.
Кроме полицейских мер против террора, прави¬
тельство располагало лишь одним средством защи¬
ты — стремлением к его предотвращению. А это, как
мы знаем, невозможно без применения провокации.
Революционеры и сами использовали провокацию.
Шел процесс взаимного обучения и «кровосмешения».
Революционеры тоже внесли свою лепту в развитие
полицейской политической провокации. Лидеры пар¬
376

тий опирались на честных идеалистов и романтиков
среди послушных рядовых членов, но сами были ра¬
счетливыми, холодными политиками. Полезным для
своей партии они считали лишь то, что было им вы¬
годно, этим объясняется их терпимость к провока¬
торам.
Вожди революционных партий, каждый готовя
свою революцию, не понимали или не желали счи¬
таться с тем, что не каждый человек способен ее пе¬
ренести. Революция есть скачок в социальном и по¬
литическом развитии обн;ества, мгновенное его изме¬
нение. Человек же существо биологическое, для него
естественны эволюционные процессы, его мозг и нерв¬
ная система не успевают адаптироваться при мгно¬
венном изменении окружающего мира. Революционе¬
ры полезны лишь для ускорения прогрессивных эво¬
люционных процессов. Руководители революционных
партий знали, на что идут и, готовя себя к скачкам
заблаговременно, легко их переносили. Романтики и
идеалисты, доверчивые рядовые члены партий шли
за вождями без оглядки. Они не задумывались, туда
ли их ведут и каких можно ожидать последствий. Они
позволили использовать себя, не осознавая, что их
руками властолюбцы творят новый, еще худший про¬
извол.
Истоки отсутствия общественного правосознания
следует искадь в глубинах нашей трагической исто¬
рии. Народ умышленно веками держали в бесправ¬
ном положении и тщательно оберегали от самих по¬
нятий «правосознание» и «законность». Убийство,
разбой, насилие, провокация как средства борьбы за
власть, за торжество политических идей достигли та¬
кого распространения, столь глубоко внедрились в
сознание людей, что приняли силу некоего неписаного,
но весьма распространенного закона — закона про¬
извола, закона вседозволенности. Даже в выдаю¬
щихся умах нашла отклик мысль о необходимости
жертвовать чужими жизнями во имя торжества со¬
мнительных идей, в жертву приносили жизни рядо¬
вых революционеров. Сколь же легкомысленно и
страшно звучат сегодня слова А. М. Горького, на¬
писанные им вечером 9 января 1905 года, еще раз
повторим их: «Убитые — да не смущают — история
перекрашивается в новый цвет только кровью».
377

Мерзость запустения, произвол и провокация
присущи не только монархическому способу правле¬
ния, но и любому тоталитарному режиму. Дегаевы,
гапоны и азефы появляются там, где нет правосозна¬
ния, отсутствует демократическая среда и царит без¬
законие.
Когда правительство молодой Советской респу¬
блики создавало свои правоохранительные органы,
оно с революционных позицйй и классового созна¬
ния видело их гуманными и справедливыми. Команд¬
ный состав ВЧК формировался из бывших политка¬
торжан. Казалось бы, люди, испытавшие на себе ужа¬
сы полицейского произвола, не могли использовать
методы, применявшиеся к ним. Но они считали, что
к врагам следует применять ими же разработанные
режимы содержания в изоляции, способы ведения
следствия и суда, не предполагая, чем это обернется.
Произошла преемственность беззакония, принятие
в свой арсенал именно того, против чего боролись.
Партией владела уверенность, что вот-вот грянет ми¬
ровая революция. Чтобы ей эффективно помочь, сле¬
дует срочно освободиться от внутренних врагов. Их
держали в тюрьмах, не ссылаясь ни на какие зако¬
ны — старые отменили, а новых не создали, и судили
по революционной совести, как классовых врагов.
Приговоры составлялись до начала судебных за¬
седаний и приводились в исполнение без соблюде¬
ния самых элементарных общепринятых формально¬
стей.
Постепенно правоохранительные органы респу¬
блики превратились в механизм реализации террора.
Заняв главенствующее положение в обществе, произ¬
вольно распоряжаясь жизнями людей, они ощутили
свое зловещее могущество. Когда истребили явных
и предполагаемых политических противников, при¬
ступили к созданию врагов народа. Требовалось вну¬
шить населению рабское послушание, свести счеты
с соперниками, отвлечь от анализа преступной де¬
ятельности руководителей, самозагрузиться для под¬
тверждения собственной необходимости. Как просто
объявить человека врагом народа, и доказательства
виновности отпадают сами собой, как просто законы
заменить директивами, голосование — аплодисмен¬
тами, собственное мнение — морально-политическим
378

единством масс. Наступил шабаш беззакония, мы
оставили далеко позади всех своих исторических пред¬
шественников.
Пытаясь объяснить превращение советских пра¬
воохранительных органов в машину произвола и на¬
силия, некоторые исследователи связывают его с про¬
никновением в них бывших царских охранников.
Приведу свидетельство А. И. Спиридовича: «В рядах
большевистского правительства нет ни одного жан¬
дармского имени. Их нет там, хотя там находятся
представители всех сословий, служб, профессий, сте¬
пеней, рангов и чинов прежней России. Бывший жан¬
дармский полковник Комиссаров, покинувший ряды
Корпуса [жандармов] еще при царском режиме,—
единственное исключение» Спиридович допустил
неточность — в ВЧК помощником Дзержинского слу¬
жил Джунковский, но Джунковский, честный, поря¬
дочный человек, был одним из лучших представителей
царской политической полиции. Что касается Комис¬
сарова, то его без преувеличения можно поставить
рядом с Судейкиным, Рачковским и им подобными.
Но не в бывших жандармах дело. Дело в преемствен¬
ности жандармского произвола, в глубоко укоренив¬
шемся произволе власти и власти произвола, веками
главенствовавших на просторах Российской империи.
Мы не разрушили произвол, мы разрушили то немно¬
гое, чего достигла робкими прогрессивными преобра¬
зованиями императорская власть за последние столе¬
тия своего существования. Неразборчивость в выборе
средств для достижения сомнительных целей, непро¬
стительные ошибки наших предшественников оберну¬
лись для нас возмездием. Мы позволили людям, увле¬
ченным построением социализма, перекрашивать
историю чужой кровью, нашей кровью.
Не следует обольщаться, предполагая, что дух
беззакония угас в нашем обществе. Процесс этот
столь глубок, многолик и живуч, что остановить его
невозможно. Ликвидировать беззаконие следует путем
анализа его истоков, морального оздоровления об¬
щества и создания системы действующих законов,
перед которыми все будут равны,— созданием основы
правового государства, в котором правоохранитель¬
ные органы должны действовать в строжайшем соот¬
ветствии с законами.
379

в последних числах февраля 1917 года на теле¬
фонные звонки, раздававшиеся в пустом здании Пет¬
роградского охранного отделения, несколько суток
подряд отвечал один и тот же голос. Все охранники
разбежались от раскатов грома Февральской рево¬
люции, и лишь один безвестный донкихот полити¬
ческого сыска не покидал своего поста около дежур¬
ного телефона. Охранники разбежались, но не без¬
действовали... «Когда старый строй лежал на своем
смертном одре и почувствовал, что уже нет у него
надежды на выздоровление, и смерть неминучая сто¬
ит за его плечами,—писал один из первых исследо¬
вателей архивов царской охранки В. Б. Жилинский,—
тогда с его уст сорвался тихий, едва слышный шепот.
Этот шелест его побелевших губ касался всех тех
гнусных и темных учреждений, которые он создал и
холил для укрепления своей власти, не замечая, что
они сыграли с ним в сущности такую злую шутку.
Этот шепот был услышан тонким ухом всех Охран¬
ных и Жандармских отделений, он призывал к унич¬
тожению всех дел и документов, которые могли его
компрометировать, могли бы осветить всю гнусность
существования. Этот безмолвный призыв был понят
и сделал свое дело: начиная с Петрограда, запылали
по всей России драгоценные для истории документы.
С преданностью, достойной лучшей участи, темные
дельцы исполнили волю бывших властителей и унич¬
тожили архивы»
Горели документы, хранившиеся в зданиях Пет¬
роградской и Московской охранок. Департамента по¬
лиции, в провинциальных учреждениях политического
сыска, горели папки с доносами секретных агентов,
горели циркуляры и инструкции по внутреннему на¬
блюдению. Уходивший в небытие режим испепелял
следы своих преступных деяний. Многие документы
исчезли в пламени костров, но не сгорело то, что
запечатлелось в людях, что вольно или невольно,
переходя от поколения к поколению, превратилось в
условные рефлексы — страх и повиновение беззако¬
нию. Тяжестью инерции они и сегодня ощущаются
нами.

ПРИМЕЧАНИЯ
1. КТО ЕСТЬ КТО
‘ См.: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка.
Т. 3. М., 1971. С. 372.
^ Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. 25. Спб.,
1898. С. 338.
^ Большая Советская Энциклопедия. Т. 21. С. 15.
Словарь современного русского литературного языка. Т. И.
М.-Л., 1961. С. 980.
^ Там же. С. 980.
® Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского пра¬
ва. Спб., 1907. С. 372.
^ Падение царского режима. Т. 3. Л., 1925. С. 272.
® Словарь иностранных слов. М., 1964. С. 581. Давая определе¬
ние провокации, авторы словаря имели в виду лишь полицейскую
политическую провокацию.
^ Там же. С. 579.
Возный А. Ф. Петрашевский и царская тайная полиция. Киев,
1985. С. 60.
“ См.: Фосдик Р. Организация полиции в Европе. Пг., 1917.
С. 176.
Юридический словарь. Т. 1. М., 1956. С. 281.
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. 27. Спб.,
1898. С. 23.
Юридический словарь. Т. 2. М., 1956. С. 142.
См.: Ероилкин Н. Я. История государственных учреждений
дореволюционной России. М., 1983. С. 4, 6, 65, 119, 223, 284.
2. ПОЛИТИЧЕСКИЙ СЫСК
‘ Цит. по: Маньков А. Г. Уложение 1649 года — кодекс феодаль¬
ного права России. Л., 1980. С. 41.
^ См.: Веселовский С. Б. Дьяки и подьячии XV—XVII вв. М.,
1975. С. 130, 290.
^ См.: Российское законодательство X—XX веков. Т. 3. Акты
Земских соборов. М., 1985. С. 86—89.
^ Пояснения к гл. II Уложения написаны с использованием
комментариев, помещенных в Российском законодательстве X—XX ве¬
ков. Там же. С. 260—267.
^ Полное собрание законов Российской империи. Т. 3. С. 49.
Цит. по кн.: Российское законодательство X—XX веков. Т. 3. М.,
1985, С. 281. Далее —ПСЗ.
381

® Акты исторические, собранные и изданные Археографической
комиссией. Т. 3. Hq 135, с. 219. Цит. по кн.: Российское законодатель¬
ство X—XX веков. Т. 3. М., 1985. С. 264.
^ Российское законодательство X—XX веков. Т. 3. М., 1985.
С. 88—89.
® Там же. С. 89.
® Гольцев В. А. Законодательство и нравы в России XVIII века.
Спб., 1896. С. 87.
Россия XV—XVII вв. глазами иностранцев. Л., 1986. С. 400.
См.: Веретенников В. И. История Тайной канцелярии петров¬
ского времени. Харьков, 1910. С. I.
См.: Латкин В. Н. Учебник истории русского права периода
империи. Спб., 1909. С. 40—46.
^ Голикова Н. Б. Политические процессы при Петре I. М., 1957.
С. 21.
Российское законодательство X—XX веков. Т. 4. Законода¬
тельство периода становления абсолютизма. М., 1986. С. 331 —
332.
Там же. С. 331.
См.: Семенова А. В. Временное революционное правитель¬
ство в планах декабристов. М., 1982. С. 56.
ПСЗ. Т. 6. Спб., 1830. 297.
См.: EpouiKUH Н. Я. История государственных учреждений
дореволюционной России. М., 1983. С. 73.
Российское законодательство X—XX веков. Т. 4. Законода¬
тельство периода становления абсолютизма. М., 1986. С. 175.
См.: Ворный А. Ф. Петрашевский и тайная полиция. Киев.
1985. С. 8—9.
См.: Ерошкин Н. П. Указ. соч. С. 80.
22 См.: Простор, 1971, № 1, С. Ш8.
2^ См. там же. С. 109.
2^ См.: Осьмнадцатый век: исторический сборник. Кн. 3. М.,
1869, С. 21—24.
2^ Ликвидирован в 1694 г.
2® Первые дела в архиве Преображенского приказа датированы
1687 г., но как центральное сыскное учреждение он начал действо¬
вать в 1689 г.
2^ См.: Голикова Я. Б. Органы политического сыска и их разви¬
тие в XVII—XVIII вв.//Абсолютизм в России. М., 1964. С. 251.
2» ПСЗ. Т. 4. Спб., 1830. С. 199.
2^ См.: Голикова Я. Б. Органы политического сыска и их разви¬
тие в XVII—XVIII вв. С. 254.
См. там же. С. 258.
Простор, 1971, № 1. С. 108.
22 ПСЗ. Т. 8. Спб., 1830. С. 261.
22 Цит. по: Латкин В. Я. Указ. соч. С. 50.
2^ См.: Веретенников В. Я. Из истории Тайной канцелярии 1731 —
1762 г. Харьков, 1911. С. 14—29.
2^ См.: Голикова Я. Б. Органы политического сыска и их разви¬
тие в XVII—XVIII вв. С. 268.
2® ПСЗ. Т. 15. Спб., 1830. С. 915.
2^ См.: Самойло В. Возникновение Тайной экспедиции при Се-
нате//Вопросы истории, 1948, № 6. С. 80.
2® Там же. С. 81.
2^ Храповицкий А. В. Дневник. М., 1901. С. 188.
382

См.: Сивков К. В. Общественная мысль и общественное дви¬
жение в России в конце XVIII века//Вопросы истории, 1946, № 5—6,
С. 91.
Сивков К. В. Тайная экспедиция, ее деятельность и докумен-
ты//Ученые записки Московского государственного педагогического
института им. В. И. Ленина. Т. 35. Кафедра истории СССР. Вып. 2.
М., 1946. С. 109—110.
Осьмнадцатый век: Исторический сборник. Кн. I. М., 1869.
С. 128.
Сивков К. В. Тайная экспедиция, ее деятельность и документы.
С. 106.
См.: Евреинов Н. Н. История телесны;^ наказаний в России.
Спб., 1913. С. 63, 68—71, 90; Валишевский К. Дочь Петра Первого.
Спб., Б. П. С. 1%.
Министры внутренних дел Российской империи: В. П. Кочубей
(1802—1807), А. Б. Куракин (1807—1810), О. П. Козодавлев (1бЮ—
1819), А. Н. Голицын (июнь 1819 — ноябрь 1819), В. П. Кочубей
(1819—1823), Б. Б. Кампенгаузен (апрель 1823 — август 1823),
В. С. Ланской (1823—1828), А. А. Закревский (1828—1831),
Д. Н Блудов (1831 — 1839), А. Г. Строганов (1839—1841), Л. А. Пе¬
ровский (1841 —1852), Д. Г. Бибиков (1852—1855), С. С. Ланекой
(1855—1861), П. А. Валуев (1861 — 1868), А. Е. Тимашев (1868—
1878), Л. С. Маков (1878—1880), М. Т. Лорис-Меликов (1880—
1881), Н. П. Иглатьев <1881 — 1882), Д. А. Толстой (1882—1889),
П. Н. Дурново (1889—1895), И. Л. Горемыкин (1895—1899),
Д. С. Сипягин (1899—1902), В. К. Плеве (1902—1904), П. Д. Свято-
полк-Мирский (1904—1905), А. Г. Булыгин (январь 1905—октябрь
1905), П. Н. Дурново (1905—1906), П. А. Столыпин (1906—1911),
А. А. Макаров (1911 —1912), Н. А. Маклаков (1912—1915), Н. Б. Щер¬
баков (июнь 1915 — сентябрь 1915), А. Н. Хвостов (1915—1916),
Б. В. Штюрмер (март 1916 — июнь 1916), А. А. Хвостов (июнь 1916 —
сентябрь 1916), А. Д. Протонов (1916—1917).
Цит. по: Троцкий И. М. Третье отделение при Николае 1. М.,
1930. С. 8—9.
Цит. по: Оржеховский И. В. Самодержавие против револю¬
ционной России (1826—1880 гг.). М., 1982. С. 11.
Лемке М. К. Николаевские жандармы и литература 1826—
1855 гг. Спб., 1908. С. 7.
См.: EpouiKUH Н. П. Крепостническое самодержавие и его
политические институты. М., 1981. С. 159.
Там же. С. 159.
См.: Оржеховский И. В. Указ. соч. С. 188.
Цит. по: Троцкий И. М. Указ. соч. С. 10; Оржеховский И. В.
Указ. соч. С. 13.
См.: Струмилин С. Г. Из пережитого. М., 1957. С. 8.
Русская старина, 1890, № 11. С. 512.
Цит. по: Троцкий И. М. Указ. соч. С. 26.
См.: Лемке М. К. Указ. соч. С. 7.
Цит. по.: Троцкий И. М. Указ. соч. С. 20—21.
Познанский В. В. Очерки формирования русской националь¬
ной культуры: Первая половина XIX века. М., 1975. С. 98.
Цит. по: Троцкий И. М. Указ. соч. С. 14, примеч. 2.
^ См.: Рыбаков И. Ф. Тайная полиция в «Семеновские дни»
1820 г.//Былое, 1925, № 30. С. 70.
Русская старина, 1871, № 12. С. 661.
383

См.: Федоров В. А. «Своей судьбой гордимся мы...». М. 1988,
С. 20.
См.: Шильдер Н. К. Император Александр 1: Его жизнь и
царствование. Т. 4. Спб., 1898. С. 204.
Кодификация — законодательная деятельность по приведению
в систему и единство законов государства или его части, например
уголовного права. Кодификация выражается в пересмотре источников
права, в их согласовании друг с другом и в исключении всего проти¬
воречащего принятым установлениям.
См.: Наказ Ее Императорского Величества Екатерины И Само¬
держицы Всероссийской, данный Комиссии о составлении проекта
нового Уложения. Спб., 1810. С. 1—9.
Латкин В. Н. Указ. соч. С. 82.
См.: Солодкин Я. И. Очерки по истории русского уголовного
права. Л., 1961. С. 6.
См.: Сидорчук М. В. Систематизация законодательства Рос¬
сии 1826—1832 годов (автореферат на соискание ученой степени кан¬
дидата юридических наук). Л., 1983. С. 5—7.
См.: Ерошкин Н. Я. Крепостническое самодержавие и его по¬
литические институты. М., 1981. С. 148.
См.: Филиппов А. Я. История русского права. Юрьев, 1912.
С. 573.
См.: Российское законодательство X—XX веков. Т. 6. М., 1988.
С. 232—239, 256, 260—264, 292.
Неклюдов А. А. Примечания, приложения и дополнения//
Бернер А. Ф. Учебник уголовного права. Т. 1. Спб., 1865. С. 201.
^ См.: Лемке М. К. Указ. соч. С. 7.
См.: Оржеховский И. В. Указ. соч. С. 38.
Цит. по: Эйдельман Я. Я. После 14 декабря: Из записной книж¬
ки писателя-архивиста//Пути в незнаемое: писатели рассказывают о
науке. Сб. 14. М., 1978. С. 274—275.
Там же. С. 44—45.
Дубельт Л. В. Дневник. Корректурный экз.//Всесоюзный
музей А. С. Пушкина. С. 236.
Русская старина, 1900, № 2. С. 615.
См.: ПСЗ. Собрание второе. Т. 1. Спб., 1830, С. 665.
Вестник Европы, 1917, № 3. С. 90—91.
См.: Ероилкин Н. Я. История государственных учреждений
дореволюционной России. М., 1983. С. 143—173.
См.: Лемке М. К. Николаевские жандармы и литературы
1826—1855 гг. Спб., 1908. С. 135, примеч.
Былое, 1918, № 1. С. 9.
См.: Дубельт Л. В. Указ. соч. С. 338.
Долгоруков Я. В. Правда о России, высказанная князем Пет¬
ром Долгоруковым. Ч. 2. Париж, 1861. С. 125—126.
См.: Эйхенбаум Б. М. «Тайное общество Сунгурова»: (По
неизданным документам из архива III отделения)//Заветы, 1913,
№ 3. С. 17.
Долгоруков Я. В. Правда о России. Ч. 2. С. 146.
Исторический вестник, 1887, № 1. С. 165.
Красный архив, 1925. Том второй (восьмой). С. 153.
Красный архив, 1931. Том третий (сорок шестой). С. 146.
Красный архив, 1929. Том шестой (тридцать седьмой). С. 144.
Голос минувшего, 1913, № 3. С. 134.
Долгоруков Я. В. Указ. соч. С. 129.
384

Цит. по: Оржеховский И. В. Указ. соч.’С. 32.
Эпоха Николая I. М. 1910. С. 130—131.
Петрашевцы: Сборник материалов. Т. 3. М., Л., 1928. С. 3.
Генерал-аудиториат — высший ревизионный военный суд в России,
существовал до введения военно-судебной реформы 1867 г. Генерал-
аудиториат ошибается — о том, кому вести сыск по политическому
преступлению, решал Николай I, а не Перовский с Орловым.
Полярная звезда на 1862, кн. 7, вып. 1. С. 35.
Дело петрашевцев. Т. 1..М., Л., 1951. С. 403.
Егоров В. Ф. Петрашевцы. Л., 1988, С. 185.
Дело петрашевцев. Т. 1. М., Л., 1951. С. 172.
Петрашевцы: сборник материалов. Т. 3. М., Л., 1928. С. 279.
Хам же. С. 280.
Энгельсон В. А. Статьи, прокламации, письма. М., 1934. С. 42.
Цит. по: Возный А. Ф. Указ. соч. С. 127.
Цит. по: Зайончковский П. А. Правительственный аппарат
самод^жавной России в XIX в. М., 1978. С. 181—182.
Кони А. Ф. Отцы и дети судебной реформы. М., 1914. С. 11-111.
См.: Зайончковский Я. А. Кризис самодержавия на рубеже
1870-х — 1880-х годов. М., 1964. С. 184, 296.
Валуев Я. А. Дневник. 1877—1884. Пг., 1919. С. 297.
См.: Зайончковский Я. А. Кризис самодержавия. С. 74.
См.: Оржеховский И. В. Указ. соч. С. 85.
Долгоруков Я. В. Петербургские очерки. М., 1934. С. 194.
“2 Былое, 1907, № 1. С. 236—237. В журнале ошибочно текст
докладной записки приписывается Муравьеву. Авторство Шувалова
доказал И. В. Оржеховский.
‘‘2 См.: Оржеховский И. В. Указ. соч. С. 135.
См. там же. С. ПО.
‘‘2 См. там же. С. 112.
Цит. по: Оржеховский И. В. Указ. соч. С. 121.
Кантор Р. М. В погоне за Нечаевым. Л., 1925. С. 26.
“2 «Народная воля» и «Черный передел». Л., 1989. С. 389.
Цит. по: Зайончковский Я. А. Верховная распорядительная
комиссия: (К вопросу о кризисе «верхов»)//Вопросы истории сель¬
ского хозяйства, крестьянства и революционного движения в Рос¬
сии. М., 1%1. С. 254.
‘2° ПСЗ. Собрание второе. Т. 55. Спб., 1884. С. 396.
‘2‘ См.: Зайончковский Я. А. Кризис самодержавия в конце
XIX столетия. М., 1970. С. 24, 165.
‘22 Перетц Е. А. Дневник. М., 1927. С. 3—4.
‘23 Былое, 1906, No 1. С. 290.
‘2^ См.: Голос минувшего, 1917, № 9-10. С. 108—117.
‘23 См.: Зайончковский Я. А. Кризис самодержавия на рубеже
1870-х— 1880-х годов. М., 1964. С. 172,
‘23 ПСЗ. Собрание второе. Т. 55. Спб., 1884. С. 529.
‘2^ См.: Валуев Я. А. Дневник. 1877—1884. Пг., 1919. С. 106.
‘2® См.: Оржеховский И. В. Указ. соч. С. 155, 157.
‘2® См.: Зайончковский Я. А. Кризис самодержавия на рубеже
1870-х— 1880-х годов. М., 1964. С, 174.
‘2° Лопухин А. А. Из служебного опыта: Настоящее и будущее
русской полиции. М., 1907. С. 15.
‘2‘ Цит. по: Оржеховский И. В. Указ. соч. С. 165.
‘22 Перетц Е. А. Дневник. М., 1927. С. 135.
‘22 Спиридович А. И. Записки жандарма. М., 1928. С. 33.
13 Ф Лурье 385

Падение царского режима. Т. 4. Л., 1925. С. 428—429.
См.: Зайончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже
1870-х— 1880-х годов. М., 1964. С. 171.
См.: Архив «Земли и воли» и «Народной воли». М., 1932.
С. 160—234.
См.: Былое, 1908, № 7. С. 146—152; Былое, 1908, № 8.
С. 156—158; Былое, 1909, № 9-10. С. 248—255.
См.: Ерошкин Н. П. «Россия под надзором»//Преподавание
истории в школе, 1966, № 1. С. 90.
^ Щеголев П. Е. «Жандармские откровения»//Каторга и ссыл¬
ка, 1929, No 5(54). С. 96.
См.: Шрейбер А. В. К. Плеве и террор//Народный вестник,
1906, № 3-4. С. 67—71.
О ней в следующей главе. См.: Петришев А. Орден чер¬
ных рыцарей//Народно-социалистическое обозрение, 1906. № 2.
С. 25—28.
Директора Департамента полиции: И. О. Велио (1880—1881),
B. К. Плеве (1881 — 1884), П. Н. Дурново (1884—1893), Н. И. Пет¬
ров (1893—1897), С. Э. Зволянский (1893—1902), А. А. Лопухин
(1902 — февраль 1905), С. Г. Коваленский (февраль 1905 — июнь
1905), Н. И. Гарин (июнь 1905—ноябрь 1905), Э И. Вуич (ноябрь
1905—1906), М. И. Трусевич (1906—1909), Н. П. Зуев (1909—1911),
C. П. Белецкий (1911 —1914), Б. де Ипполит (1914 — февраль 1915)^
Р. Г. Моллов (февраль 1915 — ноябрь 1915), К. Д. Кафаров (ноябрь
1915 — март 1916), Е. К. Климоч (март 1916 — сентябрь 1916),
А. Т. Васильев (сентябрь 1916 — февраль 1917).
Лопухин А. А. Указ. соч. С. 10.
Зайончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже
1870-х— 1880-х годов. М., 1964. С. 382.
Былое, 1908, № 7. С. 118.
Эпоха Николая 1. М., 1910. С. 126.
См.: Эренфельд Б. К. Тяжелый фронт: Из истории борьбы
большевиков с царской тайной полицией. М., 1983. С. 30.
Майский С. «Черный кабинет»: Из воспоминаний бывшего
цензора//Былое, 1913, № 13. С. 185—187, 195.
Былое, 1918, № 13. С. 187.
‘5° Там же. С. 122—123.
См.: Былое, 1908, № 7. С. 123—124.
‘^2 Былое, 1918, № 13. С. 194.
См.: Ерошкин Н. П. «Россия под надзором»//Преподавание
истории в школе, 1966, № 1. С. 96.
См.: Былое, 1924 С. 138—141.
Новицкий В. Д. Из воспоминаний жандарма. Л., 1929.
С 71.
См.: Зайончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже
1870-х— 1880-х годов. М., 1964. С. 225—226.
Спиридович А. И. Указ. соч. С. 65.
Победоносцев К. Я. Письма к Александру 111. Т. 1. М., 1925.
Q 31g ^ig
ПСЗ. Собрание третье. Т. 1. 1881. Спб., 1885. С. 261—265.
Цит. по: Зайончковский П. А. Российское самодержавие
в конце XIX столетия. М., 1970. С. 236—237.
См.: Кони А. Ф. Отцы и дети судебной реформы: (К пятиде¬
сятилетию судебных уставов). М., 1914. С. 165—173.
Извольский А. П. Воспоминания. Пг.-М., 1924. С. 165.
386

Уголовное уложение. Высочайше утвержденное 22 марта
1903 года. Спб., 1903. С. 42.
См.: Шинджикашвили Д. И. Сыскная полиция царской Рос¬
сии в период империализма. Омск, 1973. С. 24.
Лопухин Л. А. Указ. соч. С. 31—32.
Там же. С. 17.
Курлов Я. Г. Конец русского царизма. М.-Пг., 1923. С. 81.
Былое, 1908, № 8. С. 55.
См.: Чукарев А. Г. Организация политического розыска цар¬
ской России в XIX—XX вв.//Материалы по истории Дальнего Во¬
стока. Владивосток, 1973. С. 169.
См.: Шинджикашвили Д. И. О структуре и основных направ-
ления)С деятельности Министерства внутренних дел царской России
в период империализма//Научные труды Омской высшей школы ми¬
лиции МВД СССР. Вопросы истории и философии. Вып. 4. Омск,
1970. С 180.
См.: Инструкция чинам Сыскных отделений. Спб., 1910.
С. 1—2.
См.: Мулукиев Р. С. Полиция и тюремные учреждения доре¬
волюционной России. М., 1964. С. 23.
См.: Былое, 1909, № 9-10. С. 165—176.
См.: Шинджикашвили Д. И. Сыскная полиция царской Рос¬
сии в период империализма. Омск, 1973. С. 25.
См.: Членов С. Б. Московская охранка и ее секретные сотруд¬
ники. М., 1919. С. 11.
Шинджикашвили Д. И. Сыскная полиция царской России в
период империализма. Омск, 1973. С. 31.
Центральный государственный исторический архив в Москве:
Путеводитель. М., 1946. С. 96.
См.: Белоконский И. Я. «Гороховое пальто»: Памятная книж¬
ка профессионального шп>юна//Минувшие годы, 1908, № 9.
С. 290—312.
См:: Школа филеров. Б. п.//Былое, 1917, № 3. С. 41.
Былое, 1918, № 3. С. 112.
См.: Цявловский М, А. Секретные сотрудники Московской
охранки 1880-х годов//Голос минувшего, 1917, № 7-8. С. 180—183.
См.: Падение царского режима. Т. 3. Л., 1925. С. 9.
Щеголев Я. Е. Агенты, жандармы, палачи. Пг., 1922. С. 5.
Подп.: П. Павлов.
Голос минувшего, 1917, № 9-10. С. 281.
Щеголев Я. £. Указ. соч. С. 6.
См.: Бакай М. Е. Еще о провокации и провокаторах//Былое,
1909, № 11-12. С. 162.
Агафонов В. К. Заграничная охранка. Пг., 1918. С. 196.
Социадист-революционер, 1910, № 2. С. 64.
Падение царского режима. Т. 3. Л., 1925. С. 2—3, 8.
Там же. С. 221.
Там же. С. 271.
Там же. С. 272.
Падение царского режима. Т. 2. Л., 1925. С. 95.
Курлов Я. Г. Конец русского царизма. М., Пг., 1923
С. 124—125.
Там же. С. 124.
Падение царского режима. Т. 6. Л., 1926. С. 124.
Там же. С. 122.
13 * • 387

Членов С. Б. Указ. соч., С. 15.
Спиридович А. И. Указ. соч. С. 208.
23° Падение царского режима. Т. 5. Л., 1926. С. 73.
2°' Там же. С. 54—55.
232 См.: Членов С. Б. Указ. соч. С. 15—*17.
23 2 Членов С. Б. Указ. соч. С. 16—17.
23^ В Агентурном отделе Московского охранного отделения по
документам, сохранившимся после его разгрома, числилось 150 до¬
носчиков, 30 осведомителей и 70 провокаторов (см.: Осорчин М. А.
Охранное отделение и его секреты. М., 1917. С. 12). По понятным
причинам эти цифры не отражают полного количества секретных
сотрудников.
^3 3 Там же. С. 29.
23 6 Там же. С. 22—23.
237 См.: Былое, 1906, № 1. С. 290.
23 6 Систематический сборник циркуляров Департамента поли¬
ции и Штаба отдельного корпуса жандармов, относящихся к обязан¬
ностям чинов Корпуса по производству дознаний. Спб., 1908. С. 27.
233 См.: Щеголев П. Е. Указ. соч. С. 11 — 13.
2*3 См.: Агафонов В. К. Заграничная охранка. Пг., 1918. С. 203;
Процесс предателя-провокатора Складского в Верховном суде. Л.,
1925. С. 25. Заявление П. Е. Щеголева: «Я считаю, что армия секрет¬
ных сотрудников выражается в 35—40 тысяч».
2“ Спиридович А. И. Указ. соч. С. 167.
2‘2 Курлов П. Г. Указ. соч. С. 80.
2'2 Падение царского режима. Т. 4. Л., 1925. С. 433.
2*'* См.: Покровский Ф. И. Расходы на «известное его импе¬
раторскому величеству употребление»//Былое, 1924. № 26.
Q 139 151
2‘з См.: Курлов П. Г. Указ. соч. С. 121.
2*6 См.: Роуан Р. Очерки секретной службы: из истории развед¬
ки. М., 1946, с. 164; Черняк Е. Пять столетий тайной войны. М., 1964.
С. 377.
2*^ Цит. по: Былое, 1926, № 3(37). Корректурный экземпляр.
С. 180.
2*6 См.: Перпер М. И. К истории борьбы царского правитель¬
ства против вольной русской печати за рубежом//Археографический
ежегодник за 1976 год. М., 1977. С. 98—100.
2*3 См.: Былое, 1907, № 6. С. 297—304.
223 Герцен А. И. Собр. соч. Т. 27, кн. 1. М., 1963. С. 251.
22* Цит. по: Богучарский В. Я. В 1878 году: Всеподданнейшие
донесения шефа жандармов//Голос минувшего, 1917, № 9-10.
С. 111 — 112.
222 См.: Засулич В. И. Воспоминания. М., 1931. С. 92.
226 Голос минувшего, 1917, № 9-10. С. ИЗ.
22^ См.: Зайончковский П. А. Кризис самодержавия 1870-х —
1880-х годов. М., 1964. С. 177.
226 См.: Оржеховский И. В. Указ. соч. С. 64—71, 92, 113—118,
177—180.
226 См.: Агафонов В. К. Указ. соч. С. 20.
227 Там же. С. 35.
226 См.: Былое, 1918, № 2. С. 79.
223 См.: Николаевский Б. И. История одного предателя. Нью-
Йорк, 1980. С. 79.
263 Агафонов В. К. Указ. соч. С. 54.
388

Былое, 1924, № 25. С. 145—146.
См. там же. С. 138—141.
Агафонов В. К. Указ. соч. С. 119.
См.: Шинджикашвили Д., И. Сыскная полиция царской Рос¬
сии в период империализма. Омск, 1973. С. 56.
Сватиков С. Г. Русский политический сыск за границею. Ро¬
стов н/Д., 1921. С. 3.
Максаков В. Архив революции и внешней политики XIX и
XX вв.//Архивное дело, 1927, вып. 13. С. 35.
Измайлов Н. И. Воспоминания о Пушкинском Доме (1918—
1928)//Русская литература, 1981, № 1. С. 91.
См.: Зайончковский П. А. Кризис самодержавия в конце
XIX столетия. М., 1970. С. 25.
Максаков В. Указ. соч. С. 29.
Тям жр Г 97
ИМЛИ,*ф.*28,'оп. 2, д. 194, л. 1.
Первоначально комиссия называлась: Верховная следствен¬
ная комиссия для расследования противозаконных по должности дей¬
ствий бывших министров, главноуправляющих и других должностных
лиц (см.: Аврех А. Я. Чрезвычайная следственная комиссия Вре¬
менного правительства: замысел и исполнение//Исторические запис¬
ки. 118. М., 1990. С. 72).
См.: Падение царского режима. Т. 1—7. Л., 1924—1927.
2^' ИРЛ И, ф. 627, оп. 3, д. 123, л. 1.
ИРЛИ, ф. 627, оп. 5, д. 70, л. 2-2, об.
2'® ИМЛИ, ф. 28, оп. 2, д. 197, л. 1.
ИМЛИ, ф. 28, оп. 2, д. 195, л. 1.
Агафонов В. К. Указ. соч. С. 5. ^
Там же. С. 5—6.
Там же. С. 12.
3. ДЕГАЕВ, СУДЕЙКИН И ЕГО УЧЕНИКИ
‘ См.: Дейч Л. Г. Провокаторы и террористы: По личным вос¬
поминаниям. Тула, 1926. С. 20.
^ См.: Голос минувшего, 1914, N9 2. С. 166.
^ Дело провокатора Складского. Л., 1925. С. 133.
^ См.: Степняк-Кравчинский С. М. Судейкин//Общее дело,
1883, № 57. С. 13.
^ Дело провокатора Складского. Л., 1925. С. 65.
® 18 марта 1882 года в Одессе генерал-майор Стрельников за
издевательства над арестованными народовольцами был застрелен
Н. А. Желваковым при участии С. Н. Халтурина.
^ Ивановская П. С. В Боевой организации: Воспоминания,
М., 1928. С. 140—142.
® Швецов С. П. Провокатор Окладский. М., 1925. С. 27.
® См.: Богучарский В. Я. В 1878 году//Голос минувшего, 1917,
No 9-10. С. 117.
Былое, 1906, №» 4. С. 5—6.
См.: Фигнер В. Н. Запечатленный труд. Т. 1. М., 1964,
С 449
'2 Былое, 1906, № 4. С. 9.
См.: Дейч Л. Г. Указ. соч. С. 14.
Там же. С. 8.
Засулич В, И. Воспоминания. М., 1931. С. 97.
Там же. С. 94.
389

См.: Любатович-Джабадари О. С. Далекое и недавнее//
Былое, 1906, № 6. С. 144.
Былое, 1906, № 4. С. 9.
Былое, 1907, № 4. С. 112.
Фигнер В. Н. Указ соч. С. 341.
Архив «Земли и воли» и «Народной воли». М., 1932. С. 166.
Прибылева-Корба Л. П. «Народная воля»: Воспоминания о
1870—1880-х гг. М., 1926. С. 170.
Тихомиров Л. А. Воспоминания. М., 1927. С. 104.
См.: Наша страна, 1907, № 1. С. 295—330.
См.: Загорский К. Я. В 1881 —1882 гг.: Воспоминания//Ка-
торга и ссылка, 1931, № 3. С. 169.
Шишко Л. Э. Последний период Народной воли//7’^н А. Исто¬
рия революционного движения в России. Пг., 1917. С. 264—265. Точно
так же описывает эти свидания А. П. Прибылева-Корба (см.:
Былое, 1906, № 4. С. 13). Возможно, источником информации для
Шишко служила упомянутая публикация Прибылевой-Корбы, ко¬
торая в свою очередь записала рассказ Дегаева или Грачев-
ского.
См.: Наша страна, 1907. С. 295—320.
См.: Прибылева-Корба А Я. Аресты в Петербурге в 1882 го-
ду//Каторга и ссылка, 1934, № 4(113). С. 16—21.
Прибылев А. Я. Записки народовольца. М., 1930. С. 47; см.
так же: Былое, 1906, № И. С. 36—37.
Дейч Л. Г. Указ. соч. С. 21.
Процесс предателя-провокатора Складского в Верховном
суде. Л., 1925. С. 5.
Там же. С. 6.
Волк С. С. Народная воля 1879—1882 гг. М.-Л., 1960. С. 60.
Былое, 1906, № 4. С. 11.
Прибылева-Корба А. Я. Указ. соч. С. 19.
И. П. Ювачев — отец писателя Д. И. Хармса. См.: Глоцер В.
Легенды и правда о Данииле Хармсе//Московские новости, 1988,
№ 35. С. 16.
Ювачев И. Я. Воспоминания старого моряка//Мор-
ской сборник, 1927, № 10. С. 85—86.
Дознание о тайной типографии «Народной воли», обнаружен¬
ной в Одессе 19 декабря 1882 г.//Былое, 1907, № 8. С. 290.
См.: Спандони-Басманджи А. А. Страницы из воспоминаний//
Былое; 1906, № 5. С. 19. Подп.: А. Спандони. Автор работал в типо¬
графии Дегаева.
Там же. С. 22.
Валк С. Я. Побег Сергея Дегаева//Красный архив, 1928,
т. 6(31). С. 222.
См.: Фигнер В. Н. Из истории «Народной воли» после 1-го
марта 1881 'ГОда//Голос минувшего, 1919, № 5—12. С. 84, 105.
Попов И. И. Петр Филиппович Якубович. М., 1930, с. 21.
Братья В. А. и Н. А. Карауловы и П. Ф. Якубович-Меньшин — извест¬
ные народовольцы.
См.: Осмоловский Г. Ф. Карийская трагедия//Былое, 1906,
№ 6. С. 80.
Загорский К. Я. В 1881 —1882 гг.: Воспоминания//Каторга
и ссылка, 1931, № 3. С. 174.
Вестник «Народной воли»: Революционное социально-полити¬
ческое обозрение. 1884, № 2. Женева. С. 91—92.
390

Попов М. Р. Записки землевольца. М., 1933. С. 264.
^6 Вестник «Народной воли». 1884, № 2. С. 97—98.
'‘з Бах А. Н. Записки народовольца. М., 1931. С. 185.
63 Вестник «Народной воли». 1884, № 2. С. 95.
6* См. там же. С. 96.
62 Былое, 1906, № 4. С. 24.
66 См.: Лонге Ж., Зильберт Г. Террористы и охранка. М., 1924.
С. 18.
6"* См.: Прибылева-Корба А. П. Сергей Петрович Дегаев//Былое,
1906, № 4. С. 16.
66 См.: Троицкий Н. А. Дегаевщина//Вопросы истории, 1976,
№ 3. С. 130.
66 Былое, 1906, № 4. С. 29.
6^ См.: Меньщиков Л. П. Охранка и революция. Ч. 1. М., 1925,
С. 387.
66 Былое, 1906, № 4. С. 16.
63 Серебрякова Е. А. Встреча с Дегаевым//Былое, 1924, № 25.
С. 71; Былое, 1907, № 4. С. 129.
63 После смерти в 1921 г. Э. А. Серебрякова Екатерина Алексан¬
дровна Серебрякова вышла замуж за выдающегося русского худож¬
ника П. Н. Филонова. Они прожили вместе почти двадцать лет, полных
страданий и потрясений. Филонова преследовали, ему не давали ра¬
боту, они жестоко нуждались. В 19^ г. арестовали сыновей Сере¬
бряковой: Петра — художника и Анатолия — переводчика, вскоре
оба они погибли. Екатерину Александровну разбил паралич, но с нее
все же взяли подписку о невыезде. Умерла Е. А. Серебрякова в
блокадную зиму 1942 г., чуть пережив П. Н. Филонова. См.: Гле¬
бова Е. П. Воспоминания о брате//Нева, 1986, № Ю. С. 154.
6* Былое, 1924, № 25. С. 71.
62 Тихомиров л. А. Воспоминания. М., Л., 1927. С. 247.
66 Тихомиров Л. А. Неизданные записки//Красный архив, 1928,
т. 4(29). С. 165, 168.
6"* См.: Тихомиров Л. А. Воспоминания. М., Л., 1927. С. 161.
66 См.: Красный архив, 1928, т. 4(29). 173.
66 Былое, 1907, № 6. С. 10.
67 См.: Лопатин Г. А. Герман Александрович Лопатин (1845—
1918). Автобиография. Показания и письма. Статьи и стихотворения.
Пг., 1922. С. 13.
66 См.: Лопатин Г. А. Указ. соч. С. 15.
63 См.: Попов И. И. Петр Филиппович Якубович. М., 1930. С. 37.
^3 Попов И. И. Указ. соч. С. 113.
Там же, с. 121.
^^2 Коган М. С. В стране изгнания: Из записной книжки коррес¬
пондента. Спб., 1912. С. 123/Подп : Евг. Семенов.
^6 См.: Тихомиров Л. А. Воспоминания. М., Л., 1927. С. XXIX.
Автобиографии революционных деятелей русского социалисти¬
ческого движения 70—80-х годов. М., 1927. С. 431.
^6 Там же. С. 402.
^6 См. там же. С. 473, 601.
См.: Каторга и ссылка 1926, № 4. С. 28—31.
^6 Красный архив, 1928, т. 4(29). С. 169.
’^з Лопатин Г. А. Указ. соч. С. 14.
63 См.: Лопатин Г. А. Указ. соч. С. 14.
6' См.: Минувшее:.Историческая библиотека русского освободи¬
тельного движения. Ч. 1. Париж, 1914. С. 101, 126.
391

См.: Попов И. И. Минувшее и пережитое: Воспоминания за
50 лет. Пг., 1924. С. 116; Новицкий В. Д. Из врспоминаний жандарма.
Л., 1929. С. 220—221.
См.: Вестник «Народной воли»: Революционное социально-
политическое обозрение № 2. Женева, 1884. С. 119.
См.: Коган М. С. Указ. соч. С. 124.
Автобиографии революционных деятелей. С. 601.
См.: Маклецова (Дегаева) Н. Я. Судейкин и Дегаев//Былое,
1906, № 8. С. 272.
См.: Былое, 1913, № 15. С. 31. Неполный невышедший номер//
Париж, библиотека Института языков и восточных культур. Ксерокс
находится в распоряжении автора.
Былое, 1906, No 4. С. 18—19.
Кон Ф. Воспоминания. М., 1921. С. 47.
Голос минувшего, 1918, № 1-3. С. 227.
См.: Троицкий Н. А. «Народная воля» перед царским судом.
Саратов, 1983, с. 53.
Голос минувшего, 1918, № 1-3. С. 227
Половцев А. А. Дневник государственного секретаря. Т. 1.
М., 1966. С. 157.
Валуев Я. А. Дневник. 1877—1884. Пг., 1919. С. 246.
Былое; 1904, № 6. С. 28—29.
См.: Кулябко-Корецкий Н. Подполковник Судейкин и генерал
Стрельнико9//Каторга и ссылка, 1923, № 6. С. 64; Общее дело,
1884, No 58. С. 4.
См.: Вольная русская поэзия XVIII—XIX веков в двух томах.
Л., 1988. Т. 2. С. 311, 365—366.
Народная воля: Социально-революционное обозрение. Год
пятый. No 10, сентябрь 1884 года.
Тихомиров Л. А. Воспоминания. М., Л., 1927. С. 187.
Каторга и ссылка, 1933, № 9. С. 132—133, 135.
См.: Лопатин Г. А. Указ. соч. С. 15.
Меньщиков Л. Я. Указ. соч. С. 16.
Цит. по: Лонге Ж., Зильберг Г. Указ. соч. С. 22.
Шишко Л, Э. Указ. соч. С. 265.
См.: Общество «Священной дружины»: («Отчетная записка»
за 1881 — 1882 гг.)//Красный архив, 1927, т. 2(21). С. 203.
См.: Заславский Д. О. «Взволнованные лоботрясы»: Из
истории «Священной дружины»//Былое, 1924, № 25. С. 72—73.
Богучарский В. Я. Из истории политической борьбы в 70-х
и 80-х гг. XIX века. М., 1912. С. 305; Федоров М. Е. Московский отдел
«Священной дружины»//Голос минувшего, 1918, № 1-3. С. 139—
183.
См.: Красный архив, 1927, т. 2(21). С. 200—217.
Там же. С. 209.
Заславский Д. О. Указ. соч. С. 73.
Наша страна: Исторический сборник. Спб., 1907. С. 308.
См.: Богучарский В. Я. Указ. соч. С. 378.
Валуев Я. А. Указ. соч. С. 213—214.
Богучарский В. Я. Указ. соч. С. 382—383.
См.: Былое, 1918, № 2. С. 78.
См.: Былое, 1908, № 8. С. 158.
Архив «Земли и воли» и «Народной воли». М., 1932. С. 185,
186, 188, 196, 198.
Там же. С. 203—204.
392

См.: Ганелин Р. Ш. «Битва документов» в среде царской
бюрократии. 1899—1901//Вспомогательные исторические дисци¬
плины. XVII. Л., 1985. С. 219.
Налет П. И. Рачковского на народовольческую типогра-
фию//Былое, 1917, № 1. С. 227.
Чернявская-Бохановская Г. Ф. Из истории борьбы русского
самодержавия с «Народной волей» за* границей//Каторга и ссылка,
1930, № 4. С. 97.
‘22 См.: Былое, 1908, № 8. С. 62.
‘2^ См.: Коган С. М. В стране изгнания: из записной книжки
корреспондента. Спб., 1912. С. 139—146. Подп.: Е. П. Семенов.
‘2^ Свобода в борьбе, 1917, № 1. С. 2.
‘2® См.: Ганелин Р. Ш, Указ. соч. С. 214—248.
‘2® См.: Николаевский Б. И. История одного предательства.
Нью-Йорк. 1980. С. 135.
‘2^ См.: Герасимов А. В. На лезвии с террористами. Париж,
1985, с. 29.
‘2« ЦГИА СССР, ф. 1282, оп. 1, д. 717, л. 80. Цит. по: Гане¬
лин Р. Указ. соч. С. 247.
‘2^ См.: Николаевский Б. И. Указ. соч. С. 195.
4. ГАПОН И ЗУБАТОВ
‘ Вестник Европы, 1917, JVb 3. С. 95.
2 Штейн В. И. фон. Зубатовщина: Странички из истории рабо¬
чего вопроса в России. М., 1913. С. 7/Подп.: А. Морской.
См.: Клепиков А. /С. Записки фабричного инспектора: (Из
наблюдений и практики в период 1894—1908 гг.) М., 1911. С. 15—
16/Подп.: С. Гвоздев.
^ Айнзафт С. Зубатовщина и гапоновщина. М., 1925. С. 30.
® Там же. С. 32.
® Былое, 1906. Ко 9. С. 65—66.
^ См.: Козьмин Б. Я. С. В. Зубатов и его корреспонденты.
М.-Л 1928. С. 53.
См. там же. С. 53.
^ Старинин И. И. Записки библейского книгоноши//Голос ми¬
нувшего, 1914, № 12. С. 190.
Меньщиков Л. Я. Открытое письмо П. А. Столыпину, русско¬
му премьер-министру. Париж, 1911. С. 1.
‘ См.: Терешкович К. М. Московская молодежь 80-х годов
и Сергей Зубатов//Минувшие годы, 1908, № 5-6. С. 213.
2 См.: Меньщиков Л. Я. Охрана и революция. Ч. 1. М., 1925.
С. 27.
См.: ЦГИА СССР, ф. 1405, оп. 539, д. 147, л. 12.
Спиридович А. И. Записки жандарма. М., 1928. С. 52.
Каторга и ссылка, 1924, № 8. С. 46.
Былое, 1917, Ns 2. С. 195.
См.: Голос минувшего, 1922, № 1. С. 51—59.
Заварзин Я. Я. Работа тайной полиции. Париж, 1924. С. 69.
Былое, 1917, № 4. С. 159.
2® Беленький Д. М. Крушение одного опыта: Зубатов и Гапон.
М., 1927. С. 8—9/Подп.: Н. Ростов.
2‘ Козьмин Б. Я. Указ. соч. С. 85—86.
22 См.: Айнзафт С. Указ. соч. С. 39.
2^ Козьмин Б. Я. Указ. соч. С. 79.
393

Беленький Д. М. Указ. соч. С. 10—11.
26 Там же. С. 11.
26 Штейн В. И фон. Указ. соч. С. 130.
27 См.: Николаевский Б. И. История одного предателя. Нью-
Йорк, 1980. С. 19.
26 См.: Былое, 1917, № 5-6. С. 20.
23 См.: Новицкий В. Д. Из воспоминаний жандарма. Л., 1929.
С. 203.
63 См.: Социалист-революционер, 1910, № 2. С. 75.
6* Ганелин Р. Ш. «Битва документов» в среде царской бюрокра¬
тии. 1899—1901//Вспомогательные исторические дисциплины. XVII.
Л., 1985. С. 248.
62 Козьмин Б. п. Указ. соч. С. 87.
66 Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 2. М., 1960. С. 217.
б'* Там же. С. 218.
66 См.: Лопухин А. А. Отрывки из воспоминаний. М., Пг.,
1QOQ с 74 75
66 См.: Былое. 1917, № 1. С. 93—99.
67 Штейн В. И. фон. Указ. соч. С. 105.
66 Письма Медникова Спиридовичу//Красный архив, 1926, № 4
(17). С. 210.
63 См. там же. С. 204.
^3 Козьмин Б. П. Указ. соч. С. 90.
См.: Сверчков Д. Ф. Три метеора: Г. Гапон, Г. Носарь, А. Ке¬
ренский. Л., 1926. С. 5—103.
"2 Былое, 1925, № 29. С. 50.
^6 См. там же. С. 49.
См. там же. С. 56.
^6 Гапон Г. А. Записки Георгия Гапона. М., 1918. С. 34.
"6 Былое, 1917, № 4. С. 169—170.
Былое, 1925, Ns 29. С. 31.
'‘6 Варнашев Н. М. От начала до конца с Гапоновской органи¬
зацией в С.-Петербурге: (Воспоминания)//Историко-революционный
сборник. Л., 1924. С. 192.
^3 Красная летопись, 1922, № 1. С. 106—107.
63 Былое, 1925, № 29. С. 42, 41, 44
6* Козьмин Б. П. Указ. соч. С. 111.
62 См.: Былое, 1917, № 4.-С. 170—171.
66 См.: Красная летопись, 1922, JSfe 1. С. 298—299.
б'* См. там же. С. 107; Авенар Э. Кровавое воскресенье. Киев,
1925. С. 5; Варнашев Н. М. Указ. соч. С. 177—208.
66 Минувшие годы, 1908, N9 3. С. 41—42; Сверчков Д. Ф. Три
метеора. Л., 1926. С. 33.
6^ Варнашев Н. М. Указ. соч. С. 195.
67 Беленький Д. М. Указ. соч. С. 39.
66 Минувшие годы, 1908, № 4. С. 99.
63 Айнзафт С. Указ. соч. С. 30.
63 Красная летопись, 1922, № 1. С. 110.
6* См.: Шилов А. А. К документальной истории «петиции»
9 января 1905 г.//Красная летопись, 1925, № 2. С. 19—36.
62 Минувшие годы, 1908, № 4. С. 89.
66 См.: Айнзафт С. Указ. соч. С. 115.
6^ Красная летопись, 1922, № 1. С. 24.
66 См. там же. С. 15.
66 Беленький Д. М. Указ. соч. С. 47.
394

См. там же. С. 331.
Минувшие годы, 1908, № 3. С. 43.
См.: Ганелин Р. Ш. Указ. соч. С. 215.
Дневник Екатерины Александровны Святополк-Мирской//
Исторические записки. 77. М., 1965. С. 271.
Былое, 1924, № 29. С. 4—5.
Былое, 1917, № 2. С. 7.
См.: Ганелин Р. Ш. К истории текста петиции 9 января
1905 г.//Вспомогательные исторические дисциплины. XIV. Л., 1983.
С. 240, 246.
См. там же. С. 248.
См. там же. С. 249.
См.: Айнзафт С. Указ. соч. С. 133.
Бухбиндер Н. А. Зубатовщина и рабочее движение в Рос¬
сии. М., 1926. С. 55—60.
Варнашев Н. М. Указ. соч. С. 203. См.: Минувшие годы, 1908,
№ 4. С. 90—91.
Минувшие годы, 1908, № 4. С. 91—92, примеч. Богучарский
не назвал своего имени. Но это становится очевидным из самих
примечаний и того обстоятельства, что он был фактическим редакто¬
ром этого журнала и участником весеннего чтения петиции. Церков¬
ная ул. (ныне ул. Блохина), дом, в котором жил Гапон, сгорел в бло¬
каду.
См.: Красная летопись, 1925, № 1. С. 37—40.
Там же. С. 41.
Там же. С. 43.
См.: Вопросы истории, 1%5, № 8. С. 127; Сверчков Д. Ф.
Указ. соч. С. 41—42.
Сверчков Д. Ф. Указ. соч. С. 41.
Красная летопись, 1925, № 1. С. 40—41.
Цит. по: Советский музей, 1990, № 4. С. 41; см. так же:
Сверчков Д. Ф. Указ. соч. С. 49.
Голос минувшего, 1917. № 11 —12. С. 17; см. также: Сверч¬
ков Д. Ф. Указ. соч. С. 49—50.
См.: Былое, 1909, № 11-12. С. 35.
Вопросы истории, 1965, № 8. С. 129.
Святополк-Мирская Е. А. Указ. соч. С. 273. Несмотря на цити¬
руемую запись, 9 января Петербург был фактически на военном по¬
ложении.
См.: Святополк-Мирская Е. А. Указ. соч. С. 273.
См.: Вопросы истории, 1965, № 8. С. 129.
Горький Л. М. Собр. соч. Т. 23. М., 1953. С. 333.
Освобождение, 1905, № 64. С. 1.
См.: Красная летопись, 1922, № 1. С. 58.
Вопросы истории, 1965, № 9. С. 115.
Красный архив, 1925, № 2(9). С. 296.
Былое, 1925, № 29. С. 11.
См.: К истории «Кровавого воскресенья» в Петербурге: До¬
клады прокурора Петербургской Судебной палаты Э. И. Вуича ми¬
нистру юстиции/уКрасный архив, 1935. Том первый (68). С. 49; Крас¬
ная летопись, 1922, Ns 1. С. 55—57; Советский музей, 1990, № 4.
С. 41.
Горький Л. М. Собр. соч. Т. 28. М., 1954. С. 347—348.
Вопросы истории религии и атеизма. III. М., 1955. С. 37.
Былое, 1917, № 1. С. 225.
395

Пролетарская революция, 1925, № 11. С. 279.
Луначарский А. В. Воспоминания и впечатления. М., 1968.
С. 105—106.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 9. С. 210.
Там же. Т. 49. С. 237.
Минувшие годы, 1908, № 7. С. 39—40.
‘9® Поссе В. А. Воспоминания. Пг., 1922. С. 47—48.
См.: Былое, 1917, № 5-6. С. 269.
См.: Лучинская А. В. Великий провокатор Евно Азеф. Пг.,
М., С. 47—48.
См.: Савинков Б. В. Воспоминания//Былое, 1918, № 1.
С. 118—119. Они полностью совпадают с воспоминаниями Рутен¬
берга.
"2 См.: Былое, 1918, № 1. С. 124.
См.: Герасимов А. В. На лезвии с террористами. Париж,
1985. С. 70.
См. там же. С. 70.
Там же. С. 61—63.
Там же. С. 64.
Рутенберг Я. М. Убийство Гапона: Записки//Былое, 1909,
№ 11-12. С. 81.
См.: Былое. 1917, № 5-6. С. 270.
Рутенберг Я. М. Указ. соч. С. 85, 88.
‘2^^ Дейч Л. Л Провокаторы и террористы. Тула, 1927. С. 73.
'2' См.: Рутенберг Я. М. Указ. соч. С. 90.
‘22 См.: Мстиславский С. Д. Смерть Гапона. М., 1928. С. 3—38.
'23 Былое, 1925, № 29. С. 64.
‘2^ Там же. С. 64—65.
‘2® Былое, 1909, № 11-12. С. 54—55.
‘2® См.: Лонге Ж., Зильбер Г. Террористы и охранка. М., 1924.
С. 154.
‘2^ См.: Герасимов Л. В. Указ. соч. С. 65.
‘2® См.: Рутенбург О. Я. Жизнеописание//Архив автора кни¬
ги, л. 1.
‘2^ Рутенберг Я. М. Указ. соч. С. 103.
Пашкевич Е. Ф. Что я знаю о П. М. Рутенберге и его семье.
Рукопись//Архив автора книги. С. 4.
См.: ЛГАЛИ, ф. 19, оп. 1, д. 3, л. 1об.
'^2 Пашкевич Е. Ф. Указ. соч. С. 4.
'33 Меньщиков Л. Я. Указ. соч. С. 8.
5. АЗЕФ И ЛОПУХИН
' См.: Николаевский Б. И. История одного предателя. Нью-
Йорк, 1980. С. 32.
2 Николаевский Б. И. Конец Азефа. Л., 1926. С. 71.
^ Там же. С. 74.
^ Там же. С. 76.
^ Спиридович А. И. Партия социалистов-революционеров и ее
предшественники. 1886—1916. Пг., 1918. С. 46.
® См.: Лонге Ж, Зильбер Г. Террористы и охранка. М., 1924.
С. 54.
^ См.: Герой провокации Азеф: подполье русской революции.
М., 1909. С. 5./Б. п.
® Николаевский Б. И. История одного предателя. С. 37.
396

3 Былое. 1917. № 2. С. 195.
‘3 См.: Меньщиков Л. П. Охрана и революция. Ч. 2. М., 1928.
С. 24.
“ Меньщиков Л. П. Охрана и революция. Ч. 3. М., 1932. С. 9.
'2 См.: Николаевский Б. И. История одного предателя. С. 48.
*6 См.: Спиридович А. И. Партия социалистов-революционеров
и ее предшественники. С. 445.
См.: Былое, 1913, № 15. Невышедший номер//Библиотека
Института языков и национальных культур Востока. Париж. Ксеро¬
копия находится у автора. С. 41—48.
‘6 См. там же. С. 36—40.
*6 См.: Николаевский Б. И. История одного предателя. С. 62—
63.
См.: Ратаев Л. А. Евно Азеф: История его предательства//
Былое, 1917, № 2. С. 207.
*3 Былое, 1917, № 2. С. 208.
‘3 Там же. С. 208.
23 Там же. С. 209.
2' Там же. С. 207. В. В. Беренштам — известный адвокат, вы-
ступавш*|й на политических процессах.
Там же. С. 210.
^6 См.: Николаевский Б. И. История одного предателя. С. 81 —
82; Былое, 1917, № 2. С. 199—200.
См.: Меньщиков Л. П. Охрана и революция. Ч. 3. М., 1932.
С. 75; Коган М. С. В стране изгнания: Из записной книжки коррес¬
пондента. СПб., 1912. С. 142/Подп.: Евг. Семенов.
26 См.: Разоблаченный Азеф//Былое, 1917, № 2. С. 212.
26 Былое, 1917, № 2. С. 192.
Былое, 1909, № 9-10. С. 205.
^3 Агафонов В. К. Заграничная охранка. Пг., 1918. С. 237.
23 См.: Былое, 1909, № 9-10. С. 218—235.
63 См.: Герасимов А. В. На лезвии с террористами. Париж,
1985. С. 137.
6' См.: Сверчков Д. Ф. На заре революции. М., 1921. С. 40—44.
62 Курлов П. Г. Конец русского царизма. М.-Пг., 1923, С. 128.
66 См.: Былое, 1917, № 1. С. 196—228.
6^ Былое, 1917, № 2. С. 194.
66 См.: Былое, 1926, № 3(37). С. 100//Корректурный экзем¬
пляр. Архив автора.
66 Красный архив, 1922, т. 2. С. 286.
6^ Меньщиков Л. П. Охрана и революция. Ч. 3. М., 1932. С. 30.
63 Былое, 1917, № 1. С. 197.
63 Падение царского режима. Т. 1. Л., 1924. С. 302.
^3 См.: Падение царского режима. Т. 2. Л., 1925. С. 103.
См.: Щеголев П. Е. Жандармские откровения//Каторга и
ссылка, 1929, № 5(54). С. 100—101. Показания бывшего началь¬
ника Особого отдела Департамента полиции И. П. Васильева.
^2 Николаевский Б. И. История одного предателя. С. 219—220.
^6 Герасимов А. В. Указ. соч. С. 144.
Былое, 1926, № 37. С. 99//Корректура, архив автора.
^*6 Цит. по кн.: Давыдов Ю. В. Герман Лопатин, его друзья и
враги. М., 1984. С. 154.
^6 Дейч Л. Г. Провокаторы и террористы. Тула, 1927. С. 100.
Былое, 1913, No 15. С. 44.
^3 См.: Николаевский Б. И. История одного предателя. С. 36.
397

Меньщиков Л. П. Открытое письмо. Париж, 1911. С. 5.
Заключение судебно-следственной комиссии по делу Азефа.
Париж, 1911. С. 56—58. Окончание письма цит. по: Агафонов В. К.
Указ. соч. С. 257.
См.: Былое, 1909, № 9-10. С. 177—190.
См.: Савинков Б. В. Воспоминания//Былое, 1917, № 3.
С. 112.
См.: Лонге Ж., Зильбер Г. Указ. соч. С. 91.
См.: Савинков Б. В. Воспоминания//Былое, 1917, № 3.
С. 112.
См.: Николаевский Б. И. История одного предателя. С. 156.
См.: Лучинская А. В. Великий провокатор Евно Азеф. Пг.-
М., 1923. С. 94—101.
См.: Былое, 1909, № 9-10. С. 178—179; Агафонов В. К. Указ.
соч. С. 255—258.
Лонге Ж., Зильбер Г. Указ. соч. С. 44.
Бакай М. Е. Краткая автобиография//Русское прошлое:
Исторический сборник № 5. М., 1923. С. 154—155.
Былое, 1908, № 7. С. 134—135.
См.: Лонге Ж.. Зильбер Г. Указ. соч. С. 35.
См.: Былое, 1917, № 1. С. 9—10.
Бакай М. Е. Указ. соч. С. 156.
Там же. С. 156.
Щеголев Я. Е. Автобиография//Архив автора. С. 10.
Былое, 1917, № 2. С. 225.
Коган М. С. Контрреволюция 1905 г. и внешняя политика.
1. Рачковский//Свобода в борьбе, 1917, № 1. С. 2/Подп.: Е. Семе¬
нов.
Герасимов А. В. Указ. соч. С. 30.
Лопухин А. А. Отрывки из воспоминаний. М., 1923. С. 95—
96.
См.: Падение царского режима. Т. 3. Л., 1925. С. 158—161.
Меньщиков Л. Я. Открытое письмо. Париж, 1911. С. 10.
Государственная дума. Материалы к стенографическим от¬
четам 1906 г. Корректурные оттиски. Спб., 1907. С. 1129—ИЗО, 1132,
1136.
Г ерасимов А. В. Указ соч. С. 26.
Там же. С. 56.
Агафонов В. К. Указ. соч. С. 211.
См.: Герасимов А. В. Указ. соч. С. 183.
Былое, 1909, № 9-10. С. 192—193.
Фигнер В. Я. Запечатленный труд. Т. 1. М., 1964. С. 258.
Архив «Земли и воли» и «Народной воли». М., 1932.
С. 24.
Там же. С. 25.
Там же. С. 27—29.
Тихомиров Л. А. Заговорщики и полиция. М., 1930. С. 144.
См.: Автобиографии революционных деятелей русского со¬
циалистического движения 70—80-х годов. М., 1927. С. 241 —
242.
См.: Былое, 1910, № 13. С. 137.
См.: Бурцев В. Л. В погоне за провокаторами. М.-Л., 1928;
Бурцев В Л Борьба за свободную Россию. Берлин, 1924.
Давыдов Ю. В. Юрисконсульты следственной комиссии//
Человек и закон. 1978, Я® 7. С. 131 — 132.
398

См.: Горев Б. И. Леонид-Меньщиков: Из истории политиче¬
ской полиции и провокации: По личным воспоминаниям//Каторга
и ссылка. 1924, № 3(10). С. 130.
Там же. С. 131.
См.: Литературное наследство. Т. 95. М., 1988. С. 779, 845.
См.: Агафонов В. К. Указ. соч. С. 161 —173.
Гликман В. Я. Охранка: (Страницы русской истории). Пг.,
1917. С. 4/Подп.: В. Я. Ирецкий.
^2 Герасимов А. В. Указ. соч. С. 58.
Агафонов В. К. Указ. соч. С. 80.
Былое, 1909, № 9-10. С. 77.
См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 9. С. 332—333.
Бурцев В. Л. Борьба за свободную Россию. Берлин, 1924.
С. 245.
Заключение судебно-следственной комиссии по делу Азефа.
Париж, 1911. С. 81.
См.-: Былое, 1918, № 3. С. 42.
Провокатор: Воспоминания и документы о разоблачении
Азефа. Л.; 1929. С. 103.
См.: Дело А. А. Лопухина. Спб., 1910.
Герасимов А. В. Указ. соч. С. 132.
“‘2 Там же. С. 133.
'‘‘3 См.: Аврех А. Я. Масоны и революция. М., 1990. С. 177.
Былое, 1909, № 9-10. С. 223—224.
Дело А. А. Лопухина в Особом присутствии Правительст¬
вующего Сената: Стенографический отчет. Спб., 1910. С. 38—39.
См.: Герасимов А. В. Указ. соч. С. 134.
Николаевский Б. И. Конец Азефа. Л., 1926. С. 7.
Дело А. А. Лопухина. Спб., 1910. С. 52.
Дейч Л. Г. Указ. соч. С. 81.
Заключение судебно-следственной комиссии по делу Азефа.
Париж, 1911. С. 5.
Лонге Ж., Зильбер Г. Указ. соч. С. 174.
"2 Там же. С. 56.
"3 См.: Агафонов В. К. Указ. соч. С. 281—291.
Литературное наследство. Т. 95. М., 1988. С. 774.
Бакай М. Е. Указ. соч. С. 158.
Бакай М. Е. О разоблачениях и разоблачительстве. Нью-
Йорк, 1912. С. 38—39, 55.
См.: Поссе В. А. Воспоминания. Пг., 1922. С. 125.
См.: Мейснер Д. И. Мираж и действительность. М., 1966.
С. 121.
См.: Цвибак Я. М. Далекое и близкое. Нью-Йорк, 1979.
С. 90—99/Подп.: Андрей Седых.
‘2® См.: Уголовное уложение. Спб., 1903. С. 42; Курлов П. Л
Указ. соч. С. 108—109.
'2' См.: Дело А. А. Лопухина в Особом присутствии Прави¬
тельствующего Сената: Стенографический отчет. Спб., 1910. С. 3—
116.
'22 Там же. С. 5.
'23 Там же. С. 115—116.
‘2^* См.: Падение царского режима. Т. 3. Л., 1925. С. 2.
‘2® Герасимов А. В. Указ. соч. С. 178.
‘2® Там же. С. 189.
'2^ См.: Падение царского режима. Т. 1. Л., 1924. С. 317.
399

‘23 Запрос об Азефе в Государственной думе. Спб., 1909. С. 10,
13—14.
‘23 См.: Падение царского режима. Т. 1. Л., 1924. С. 299.
‘63 Там же. С. 302.
'6' См.: Вопросы истории. 1965, № 7. С. 111.
‘62 См.: Крыленко Н. В. Судебные речи: Избранное. М., 1964.
С. 22-V-28.
'66 Дело А. А. Лопухина. С. 59.
‘6“* Будущее, 1911, № 1. С. 2.
‘66 Цвибак Я. М. Далекие, близкие. Нью-Йорк. 1979. С. 94/
Подп.: Андрей Седых.
‘66 Русское слово, 1912. № 157. С. 1.
‘67 ЦГАЛИ, ф. 34, оп: 2, д. 119, л. 34.
‘66 См.: Николаевский Б. И. Конец Азефа. Л., 1926. С. 30, 44.
6. КТО ЕСТЬ КТО
' См.: Листок «Земли и воли», 1879, № 2-3, 22 марта. С. 2.
2 Спиридович А. И. Записки жандарма. М., 1926. С. 210.
6 Голос минувшего, 1917, № 9-10. С. 247—250.

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
Аврех А. Я. 389, 399.
Агафонов В. К- 160, 310, 387—
389, 397—399.
Азеф Е. Ф. 121, 140—143, 151,
153, 191, 277, 281—282, 290,
294—323, 329—330, 350—373,
396—400.
Азеф Л. Г. 298, 322, 346, 351,
356, 389.
Азеф Ф. 295.
Айнзафт С. 393—395.
Айзенлист Д. 324, 393.
Акимова Т. М. 320.
Александр I. 36—38, 41—44, 46—
49, 51—52, 384.
Александр II. 72—74, 76—77, 79,
83, 88—89, 92, 103, 110—111,
115, 162—163, 172, 179, 215—
216, 247, 375.
Александр III. 19, 61, 82, 85,
103—105, 111, 116—118, 150,
164, 184, 189, 191, 207, 209,
215—216, 219, 386.
Алексей Михайлович, царь. 13,
14, 17—21, 24, 36, 50.
Алексей Петрович, царевич. 23,
26.
Амфитеатров А. В. 345.
Андреевская. 342.
Анна Иоанновна, царица. 28—
31, 47.
Анна Леопольдовна, регент. 30.
Анненский Н. Ф. 271.
Антиох-Вербицкая О. Н. 30.
Антонелли П. Д. 67—68, 71, 81.
Антоний, митрополит. 246, 254.
Аппельберг Г. Э. 334.
Аппельберг О. Э. 334.
Апушкин В. А. 157.
Аракчеев А. А. 39—41.
Араратский. 358.
Аргунов А. А. 298, 301, 352—
355.
Арсеньев К. К. 271.
Астафьев А. А. 172—173.
Бабичев Н. Я. 81.
Бакай М. Е. 104, 108, 153, 310,
323—329, 336—337, 334—347,
351, 360—361, 387—399.
Бакунин М. А. 145.
Балашов А. Д. 39, 42—44.
Балмашев С. В. 301.
Баранников А. И. 178.
Баранов М. Н. 111 —112, 148.
Барлэ. 149.
Батеньков Г. С. 41.
Батьянов М. И. 85.
Батюшков И. Д. 277.
Баур. 31.
Бах А. Н. 189, 223, 358, 391.
Башуцкий Д. Т. 164.
Беленький Д. М. 394.
Белецкий С. П. 7, 93, 133—134,
142, 158, 365, 368, 386.
Белоконский И. П. 387.
401

Бенкендорф А. X. 45, 52—53,
55—59, 61—64, 105, 144—145,
165.
Берг. 358.
Бердо Я. 339, 356.
Бердяев Н. С. 232, 234.
Беренштам В. В. 305, 397.
Бернер А. Ф. 384.
Бибиков А. И. 34, 47.
Бибиков Д. Г. 383.
Бинт Г. 147, 213.
Бисмарк О. 144.
Биттер-Монен. 152—153.
Блок А. А. 157.
Блудов Д. Н. 383.
Богданович Ю. Н. 173.
Богораз В. Г. 265.
Богульянский М. А. 48.
Богучарский В. Я. 147, 254—255,
265, 324, 388—389, 392, 395.
Борисенко. 290.
Бошняк А. К. 45.
Брешко-БреШковская Е. К. 301,
320, 369.
Бриллиант Д. В. 305.
Бровцов. 332.
Брок. 218.
Бруннов Ф. И. 145.
Буксгевен. 228.
Булыгин А. Г. 100, 330, 383.
Бурцев В. Л. 95, 151 — 154, 156,
210, 214—215, 238, 244, 290,
313, 315, 323—324, 326—329,
344—347, 350—353, 360—362,
364—367, 370, 372, 398—399.
Бутурлин И. И. 26.
Бухбиндер Н. А. 264, 395.
Валк С. Н. 390.
Валуев П. А. 77—78, 83, 210,
218, 383, 385, 392.
Валь В. В., фон. 242.
Варнашев Н. М. 247, 251—252,
255, 265, 394—395.
Васильев А. Т. 386.
Васильев И. П. 251—252, 255,
397.
Васильчиков И. В. 45—46.
Васильчиков С. И. 266.
Вашо Ф.-Н.-А. 150, 225.
Вединяпин М. А. 320.
Велио И. О. 386.
Венгеров С. А. 203.
Венедицкий 342.
Веретенников В. И. 382.
Веселовский С. Б. 381.
Виссарионов С. Е. 158, 365, 367.
Витте С. Ю. 224, 229—230, 241 —
242, 244, 258, 271, 280, 332, 394.
Владимир Александрович, вел. кн.
187, 266, 273, 275.
Владимирский-Буданов М. Ф.
381.
Возный А. Ф. 381—383, 385.
Волк С. С. 390.
Волков Е. Н. 218.
Волконский М. Н. 34
Волконский П. М. 45.
Волконский Ф. Ф. 13.
Вольтер. 33.
Воронович В. М. 81.
Воронцов-Дашков И. И. 216, 218.
Востров В. В. 68.
Вуич Э. И. 386, 395.
Вяземский А. А. 32—33.
Вязмитинов С. К. 39.
Гагарин П. П. 77.
Ганелин Р. Ш. 393—395.
Гапон Г. А. 190, 245—260, 263,
264, 267—268, 272—279, 282—
291, 339, 393—396.
Гарин Н. И. 386.
Гартинг А. М. 151 —154, 166,
222—224, 344, 346—347, 370.
Геккельман А. М., см. Гар¬
тинг А. М.
Гельфман Г. М. 163.
402

Генкин И. И. 212.
Герасимов А. В. 94, 120—121,
133—134, 158, 215, 282—283,
288, 311, 314—318, 322, 330,
335, 346, 352—356, 362—368,
393, 396—399.
Герцен А. И. 76, 145—146, 388.
Гершуни Г. А. 301—303, 310—
311.
Гессен И. В. 271.
Глебов А. И. 31.
Глебов. 23.
Глебова Е. Н. 391.
Гликман В. Я. 345—346, 399.
Голицын А. Н. 383.
Голицыны. 31.
Голикова Н. Б. 382.
Головин И. Г. 145.
Гольцев В. А. 17, 382.
Горев Б. И. 344—345, 382, 399.
Горемыкин И. Л. 224, 242, 383.
Горохольский. 330.
Горький А. М. 270—271, 276, 291,
345, 370, 377, 395.
Гоц А. Р. 365.
Гоц М. Р. 232, 290, 301.
Грановский Т. Н. 72.
Грачевский М. Ф. 174—176,
180—181, 209.
Гребенчо. 186—187.
Грибовский М. К. 45.
Грибоедов Ф. И. 13.
Григорьев Н. П. 68.
Грин. 325.
Грингмут В. А. 254.
Гриневицкий И. И. 162, 170, 173,
179, 375.
Грузенберг О. О. 349
Гуревич Л. Я. 157.
Турин. 222.
Гурко В. И. 179.
Гусев В. А. 341.
Гутенберг И. 93.
Давыдов Ю. В. 397—398.
Данилович Г. Г. 116.
Дарвин Ч. 165.
Дебагорий-Мокриевич И. К. 164.
Дегаев В. П. 166—171, 174—176,
197, 212.
Дегаев С. П. 141, 162, 169—193,
204, 223—228, 339, 353, 359,
376, 390—392.
Дегаева Е. П. 167.
Дегаева Л. Н. 173—174, 181,
183, 203—204, 207, 212—213,
223.
Дегаева Н. Н. 167.
Дегаева Н. П. 167, 392.
Дейч Л. Г. 168, 177, 285, 319,
389—390, 396—397, 399.
Джунковский в. Ф. 137—138,
158, 337, 379.
Дзержинский Ф. Э. 379.
Дидро Д. 33.
Диллон. 273.
Дитрихе. 142.
Добржинский А. Ф. 184.
Долгоруков В. А. 75—77.
Долгоруков П. В. 60—6Ц 63,
145—146, 384—385.
Долгоруковы. 31.
Достоевский Ф. М. 375—376.
Дремлюга. 332.
Дрентельн А. Р. 85, 179, 219.
Дриго В. 81.
Друсквиц. 146.
Дубельт А. Н. 53.
Дубельт Л. В. 52—54, 59, 61,
63, 71, 75, 165, 384.
Дубровин А. И. 142, 145, 226, 254.
Дурново И. Н. 179, 383. ^
Дурново П. Н. 136, 150, 222, 275,
284—285, 295, 297, 330, 383,
386.
Евреинов Н. Н. 383.
Егоров Б. Ф. 68, 385.
403

Егоров И. А. 332.
Екатерина I. 23, 27—29.
Екатерина II. 31—37, 44—47,
105, 384.
Елизавета Петровна, императри¬
ца. 30—31, 47.
Емельянов А. С. 76.
Еремин А. М. 98, 154.
Ермолинский В. В. 81.
Ерошкин Н. П. 381—384, 386.
Жарков А. 81, 192.
Желваков Н. А. 389.
Желябов А. И. 163, 308.
Жилинский в. Б. 380.
Житловский X. И. 298.
Жорес Ж. 152.
Жуковский В. А. 116.
Жученко 3. Ф. 141, 153, 308, 367.
Завадовский П. В. 47.
Завадский С. В. 157.
Завалишин И. Д. 61.
Заварзин П. П. 236, 393.
Заварицкий А. Д. 332.
Заварницкий А. Д., см. Завариц¬
кий А. Д.
Загорский К. Я. 390.
Зайончковский П. А. 385—386,
388, 389.
Закревский А. А. 383.
Замысловский Г. Г. 142.
Заславский Д. О. 392.
Засулич В. И. 76, 168, 388—389.
Зверев В. Н. 109.
Звержинская. 284, 286, 289.
Зволянский С. Э. 329, 348, 386.
Зеленой А. А. 77—78.
Зензинов В. М. 157, 356.
Зиберт Ф. С. 235.
Зильберт Г. 391—392, 3%, 398—
399.
Зиновьев. 290.
Златопольский С. С. 168, 173.
Знаменский. 157.
Зубатов С. В. 99, 121 — 122, 127,
132, 138—139, 228, 231—250,
258, 278, 281, 292, 298—301,
311, 313, 324, 339, 348, 363,
393, 395.
Зуев Н. П. 267, 309, 313, 386.
Зыбин И. А. 108.
Иванов С. В. 157.
Иванова С. А. 95, 343.
Ивановская П. С. 164, 305, 318,
389.
Игнатьев Н. П. 103—104, 112,
383.
Извольский А. П. 116, 154, 386.
Измайлов Н. И. 389.
Илларион, архиерей полтавский.
245.
Имеритинский А. К. 85.
Иноземцев. 251.
Иоанн Антонович, император.
30.
Ипполит, де Б. 386.
Кавелин К. Д. 72.
Климович Е. К. 386.
Кальманович Е. Е. 353.
Калюжная М. В. 183, 185.
Калюжный И. В. 185.
Каляев И. П. 312.
Кампенгаузен Б. Б. 383.
Кантор Р. М. 385.
Каракозов Д. В. 75—77, 80, 82,
119, 216, 375.
Каратыгин П. П. 61.
Караулов В. А. 184, 211, 390.
Караулов Н. А. 184, 390.
Кареев Н. И. 271.
Карелин А. Е. 248, 251, 254—255,
288.
Карелина В. М. 251, 287—288.
Карпов С. Г. 344.
Катанский А. М. 183, 185, 194,
199.
404

Катенев В. П. 68.
Катков М. Н. 115.
Каутский К. 295.
Кафаров К. Д. 386.
Каханов М. С. 85, 96, 112.
Кашинцев И. 223.
Квятковский А. А. 178.
Кедрин Е. И. 271.
Керенский А. Ф. 157, 160, 394.
Кибальчич Н. И. 163.
Кирилов (Фадеев) Г. Г. 340—343.
Кирхнер А. В. 344.
Клемансо Ж. 152.
Клепиков А. К. 393.
Клеточников Н. В. 67, 95, 139,
146, 168—169, 172, 178, 220,
222, 295, 339—341, 343.
Клитчоглу с. г. 306—307.
Кобозевы, см. Богданович Ю. Н.,
Якимова А. В.
Ковалевский М. Е. 85.
Коваленский С. Г. 324, 386.
Коган С. М. 199, 224, 330, 391,
393, 397—398.
Козин. 295.
Козьмин Б. П. 393—394.
Колбасов. 288.
Колодкевич Н. Н. 178.
Колосов Е. Е. 152—153.
Комаров А. В. Л 78.
Комаровский Е. Ф. 38.
Комиссаров М. С. 158, 292, 331 —
332, 337, 379.
Кон Ф. 392.
Конашевич В. П. 203—206, 213—
214.
Кони А. Ф. 73, 115, 385—386.
Конский. 286.
Констан. 223.
Константин Константинович,вел.
кн. 82.
Константин Николаевич, вел. кн.
80, 92.
Константин Павлович, вел. кн.
143.
Корба А. П., см. Прибылева-Кор-
ба А. П.
Корвин-Круковский. 148—149.
Корф А. Н. 185.
Корф М. А. 63—64.
Костомаров В. Д. 76, 81.
Котляревский Н. А. 156.
Кочубей В. П. 39, 41—42, 45—46,
383.
Кравчинский С. М. 87, 146—147,
168—169, 389.
Красильников А. А. 152—154,
160.
Крафт П. П. 301.
Кременецкий Л. Н. 253, 307, 335.
Крестьянинов Н. 302, 319.
Кропоткин П. А. 351, 353, 360.
Крыжановский С. Е. 158.
Крыленко Н. В. 400.
Кузин Д. В. 251—252, 255. 257.
Куликовский п. А. 250.
Кулябко-Корецкий Н. 392.
Куницкий С. 207.
Куракин А. Б. 33, 62, 383.
Курицин Ф. Е. 81, 212, 339.
Курлов П. Г. 121, 135, 312, 387—
388, 397.
Кускова Е. Д. 254—255.
Кутузова А. П. 339—340.
Лавров П. Л. 167, 223, 351.
Лагарп. 38.
Ландзен А. М., см. Гартинг А. М.
Ланской В. С. 383.
Ланской С. С. 383.
Латкин В. Н. 382, 384."
Лебедев В. И. 233.
Лемке М. К. 383, 384.
Ленин В. И. 278, 291, 349, 396,
399.
Леонович В. В. 320.
Леонтьев Г. 13.
405

Леруа. 153.
Либауэо А. 286.
Липранди И. П. 65—71.
Лоброзо Ц. 165.
Ломов, см. Троицкий В. П.
Лонге Ж. 391—392, 396, 398—
399.
Лонгинов д. Н. 145.
Лопатин Г. А. 195, 198—200,
202—203, 206—207, 211, 213—
215, 318, 345, 351, 362, 372,
391—392, 397.
Лопухин А. А. 102—103, 120, 140,
150—151, 225, 240, 242, 248—
249, 267, 294, 303—304, 311,
314, 331—332, 347—355, 358,
361—364, 367, 385—387, 394,
396, 398—400.
Лопухин П. В. 39.
Лопухина Е. Д. 23, 347.
Лорис-Меликов М. Т. 83—85,
88—89, 96, 119, 147—148, 191,
383.
Луначарский А. В. 279, 396.
Луценко. 324.
Лучинская А. В. 323, 398.
Львов. 53.
Любатович-Джабадари О. С.
390.
Любимов Д. Н. 274.
Людовик XVI 273.
Людорф. 286.
Люстиг Ф. О. 170.
Мадерский А. Т. 68.
Майборода А. И. 45.
Майнов И. И. 320, 344.
Майский С. 105, 109, 386.
Макаров А. А. 134—135, 158, 335,
337, 354, 365. 383.
Макаров А. С. 39.
Макаров Н. А. 136, 324, 332, 337.
Макаров Н Е. 142.
Маклаков В. А. 334.
Маклаков Н. А. 100, 158,, 383.
Маков Л. С. 96, 383^.
Максаков В. В. 155—156, 389.
Максимович К. К. 324, 337.
Малиновский В. Ф. 47.
Малиновский Р. В. 141, 148,
367—368.
Манасевич-Мануйлов И. Ф. 280,
284, 290.
Миньков А. Г. 381.
Мардарьев М. Г. 104, 106, 108,
111.
Мария Федоровна, императрица.
150, 225.
Марков П. А. 85.
Марков Н. Е. 142.
Маркс К. 165.
Мартов Ю. О. 214—215.
Мартынов А. С. 277.
Матвеев. 286.
Матюшинский А. И. 260.
Маудсли. 165.
Мадведева М. А. 277.
Медников Е. П. 126, 225, 240,
244, 249—250, 298, 324, 394.
Me доке Р. М. 61.
Меер О. С. 325.
Мезенцев Н. В. 74, 82, 146—147.
Мейснер Д. И. 399.
Мельников М. М. 301.
Менкина Л. Г., см. Азеф Л. Г.
Меньшиков Л. П. 151, 153, 233—
234, 240, 280, 292, 300, 314,
319—321, 323, 337, 345, 359,
391—393, 396—399.
Меркулов В. А. 162—163, 171 —
172, 184, 191.
Мерьсе. 148.
Мещерский В. П. 115, 242, 244.
Мещерский Э. П. 145.
Миклашевский М. П. 157.
Милевский. 222.
Милорадович М. А. 41.
Милютин Д. А. 77—80.
406

Минаков Е. И. 180.
Мирович В. Я. 37.
Мирский Л. Ф. 179, 219.
Михайлов А. Д. 339—340, 343.
Михайлов М. И. 76.
Михайловский-Данилевекий А. И.
40.
Михалевич С. Ф. 344.
Михина (Зубатова) А. М. 231 —
233.
Модзалевский Б. Л. 58, 156.
Моллов Р. Г. 386.
Монс-де-ла-Кроа. 23.
Мордвинов Н. С. 62.
Морозов Н. А. 95, 343, 374.
Мстиславский С. Д. 396.
Мулукиев Р. С. 387.
Муравьев М. Н. 77—78.
Муравьев Н. К- 157, 160.
Мышкин И. Н. 180.
Мякотин А. 22.
Мякотин В. А. 271.
Мясоедов Н. Н. 157.
Назаров Ф. 321.
Наполеон I. 48, 65.
Натансон М. А. 290, 351.
Наумов Н. Ф. 68.
Невский В. И. 256.
Недельский. 287.
Недзельский. 220—221.
Неклюдов Н. А. 50, 384.
Нечаев С. Г. 146, 179, 189, 216,
375.
Никифоров. 332.
Николадзе Н. Я. 196.
Николадзе. 223.
Николаев. 320.
Николаевский Б. И. 388, 393—
394, 396—400.
Николай 1. 22, 25, 48—57, 59,
61—65, 67, 71—72, 75, 116,
383—384, 386.
Николай И. 50, 108, 116—118,
132, 150, 154, 225—226, 238,
245, 254, 259, 268—271, 274—
276, 279, 301, 370.
Новиков Н. И. 33.
Новицкий В. Д. ПО, 132, 164,
386, 392, 394.
Новосильцев Н. Н. 38—39.
Носарь Г. С. 394.
Огарев Н. П. 76, 145.
Одоевский Н. И. 13.
Озерецковский Н. Н. 58.
Окладский И. Ф. 162—163, 165—
166, 171, 178—179, 191, 339,
389—390.
Окунцов И. К. 370.
Олеарий А. 17.
Оловенникова М. Н., см. Оша¬
нина М. Н.
Ольденбург С. Ф. 156—157.
Олышев Л. П. 157.
Оржевский В. П. ПО.
Оржеховский И. В 383—385, 388.
Орлов А. Ф. 63—65, 70—72, 75,
144, 148.
Орлов Н. А. 148.
Осинский В. А. 164.
Осмоловская П. Я. 174—176, 218.
Осмоловский Г. Ф. 390.
Осоргин М. А. 388.
Остроухов. 296.
Ошанина (Полонская) М. Н. 181,
195, 197, 199—200, 203—204,
223.
Павел I. 33, 37, 44, 47, 51.
Павлов И. Я. 251, 254, 258—259,
265.
Павлов. 302.
Падлевский С. 147, 308.
Панин В. Н. 77.
Панин Н. И. 32.
Пален П. П. 144.
Пассовер А. Я. 363.
407

Патонин С. 28.
Пашкевич Е. Ф. 291, 396.
Перетц Е. А. 85, 88, 92, 385.
Перовская С. Л. 162—163, 171.
Перовский Л. А. 65—66, 68, 71 —
72, 383.
Перпер М. И. 388.
Перфильев С. С. 85.
Петерсон А. Г. 324—325, 337.
Петр I. 20—29, 31—32, 37, 54,
343.
Петр II. 27, 29, 31.
Петр III. 31, 34, 44.
Петрашевский М. В. 65—69, 71.
Петрищев А. 386.
Петров А. А. 344.
Петров Н. И. 297, 386.
Пешехонов А. В. 271.
Пешкова Е. П. 276.
Плеве В. К. 99, 110, 112, 122, 148,
150—151, 184, 186, 191, 193,
225, 241—244, 250, 254, 303—
312, 339, 347—348, 365, 383,
386.
Плеве Н. В. 158.
Плеханов Г. В. 277.
Плисов. 43.
Победоносцев К. П. 85, 104, 111,
115—116, 187, 246, 386.
Познанский В. В. 383.
Покровский Ф. И. 388.
Полевой Н. А. 167.
Половцев А. А. 209, 392.
Поляков А. С. 156.
Помер (Поммер) М. А. 193.
Попов И. И. 184, 198—199, 390—
392.
Попов М. Р 164, 187, 390.
Поссе В. А. 279—280, 396, 399.
Потапов А^ Л. 92—93.
Потапов А. И. 320
Прайма С. 192.
Прибылен А. В. 177, 320, 390.
Прибылева-Корба А. П. 166—
167, 170, 173, 176, 178—179,
193—195, 390—391.
Прозоровский с. В. 13.
Прокопович С. Н. 255.
Протопопов А. Д. 158, 365, 383.
Пугачев Е. И. 33, 37.
Пуришкевич В. М. 142.
Пушкин А. С. 73, 144, 384.
Пэлл А., см. Дегаев С. П.
Равдель. 296.
Радищев А. Н. 21, 33, 35, 47.
Разин С. Т. 17.
Ракитниковы. 320.
Распутин Г. Е. 137—138.
Ратаев Л. А. 150—151, 154, 235,
238, 296, 298, 304—307, 309—
310, 313—314, 322, 363, 367—
368, 397.
Рачковский П. И. 136, 147, 149—
151, 154, 207, 219, 224—226,
244, 280—284, 288—289, 308—
311, 322, 325, 329—330, 333,
• 339, 363,365,367—368, 393,398.
Рейнбот А. А. 135.
Рехневский. 207.
Родичев Ф. И. 157.
Розенкампф Г. А. 48.
Роман А К. 81.
Романов А. Ф. 157.
Ромодановский И. Ф. 24—25, 28,
34.
Ромодановский Ф. Ю. 24—25, 34.
Ростковский Е. П. 3t9—321.
Ротштейн Н В. 81.
Ротштейн. 223.
Роуан Р. 388.
Рубанович И А. 351
Рубановская Е. В. 35.
Рубинок О. Г. 333.
Рунич Д. П. 43.
Рутенберг А. П. 292.
Рутенберг В П. 292.
Рутенберг Е. П. 291
408

Рутенберг П. М. 266, 269, 272
273, 277—278, 280—285, 288-
291, 359, 3%.
Рутенберг Р. М. 291.
Рыбаков И. Ф. 383.
Рыдзевский К- Н. 267, 271.
Рысаков Н. И. 162—163, 177.
Саблер В. К. 246.
Савинков Б. В. 281—282, 305,
312, 327—328, 350—351, 355—
356, 398.
Савинкова С. В. 328
Сагтынский А. А. 71.
Сазонов Е. С., см. Созонов Е. С.
Сазонов Я. Г. 247.
Салова Н. М. 199—200.
Салтыков С. А. 30.
Салтыков-Щедрин М. Е. 127, 210,
217.
Самбен. 153.
Самойлов А. Н. 33.
Самойлов В. 382.
Санглен Я. И., де. 41.
Санжарский. 358.
Сватиков С. Г. 155, 389.
Сверчков Д. Ф. 394—397.
Святловский В. В. 260.
Святополк-Мирская Е. А. 259,
395.
Святополк-Мирский п. Д. 102,
243—244, 254—255, 259, 267—
271, 275, 359, 363, 383, 395.
Селивестров Н. Д. 110, 146—147,
308.
Селюк М. Ф. 301.
Семевский В. И. 271.
Семенников В. П. 156.
Семенова А. В. 382.
Семякин Г. К. 148—149, 295, 297.
Сергей Александрович, вел. кн.
122, 151, 225, 230, 237—238,
242, 275, 312, 347, 350, 371.
Сергунин. 256.
Серебряков А. Э. 391.
Серебряков П. Э. 391.
Серебряков Э. А. 170, 194, 197,
199, 391.
Серебрякова Е. А. 194^195,
197—199, 202, 391.
Сивков К. В. 383.
Сигида Н. К. 185.
Сидорчук М. В. 384.
Сипягин Д. С. 110, 230, 301—
303, 339.
Скалой Г. А. 325.
Скандраков А. С. 193, 244, 248.
Скорняков-Писарев Г. Г. 26.
Слетов С. Н. 356.
Случевский. 157.
Смирницкая Н. С. 185.
Смирнов С. И. 256—257.
Смиттен Б. Н. 157.
Соболевский С. А. 73.
Созонов Е. С. 191, 305, 307.
Соколов М. Е. 180.
Соколов Н. Д. 157.
Соловьев А. К- 82.
Солодкин Н. И. 384.
Софья Алексеевна, царица. 24.
Спандони-Басманджи А. А. 183,
390.
Сперанский М. М. 41, 48—50.
Спиридович А. И. 90, 93, 111,
136, 138, 234, 240, 244, 298,
300, 313, 379, 385—386, 388,
393—394, 396—397, 400.
Старинин И. И. 233, 393.
Ста|1>одворский Н. П. 203—206,
213—215.
Старынкевич И. Ю. 321.
Степанов. 323.
Стечкин С. Я. 260.
Столыпин П. А. 121, 124, 226,
233, 292—293, 312, 316, 330—
335, 339, 349, 354, 366—368,
376, 383, 393.
Стояновский Н. И. 116.
409

Страхов А. П. 296.
Стрельников В. С. 164, 389.
Стрешнев Т. Н. 23.
Строганов А. Г. 383.
Струве Г. 58.
Струмилин С. Г. 383.
Субботин. 256—257.
Суворин А. С. 218.
Суворов П. И. 204.
Судейкин Г. П. 116, 132, 162—
168, 171 — 178, 184—193, 195,
197—207, 209—210, 213, 215,
217—219, 222, 225—228, 292,
329, 339, 343, 358, 379, 389, 392.
Судовский Н. Д. 204—205, 210.
Суханов Н. Е. 171.
Сухомлин В. И. 199, 320.
Сухомлина К. И. 194, 200.
Таганцев Н. С. 118.
Тарле Е В. 157.
Татаров Н. Г., см. Татаров Н. Ю.
Тата ров Н. Ю. 141, 226, 288, 308,
320—323, 339, 358, 366—367.
Татищев А. В. 145.
Теллалов А. П. 344.
Теплов А. Л. 223.
Терешкович К. М. 393.
Тетельман Е. А., см. Серебря¬
кова Е. А.
Тетявкин. 256.
Тиберий, император римский. 16.
Тимашев А. Е. 75, ПО, 145, 383.
Тихомиров Л. А. 95, 149—150,
174, 181, 183, 187—190, 194—
204, 211—216, 238, 343, 359,
390—392, 398.
Тихонов Я. Т. 165.
Толстой Д. А. 76—77, 189—191,
209, 218, 222—223, 383.
Толстой Л. Н. 234.
Толстой П. А. 26—27.
Толстой Я. Н. 144.
Трандафилов Н. Л. 305—306.
Трахтенберг. 220.
Трепов Д. Ф. 142, 226, 230, 237—
239, 241—242, 258, 330—331.
Трепов Ф. Ф. 74, 76, 79, 111.
Троицкий В. П. 320.
Троицкий Н. А. 391—392.
Троцкий И. М. 383.
Трусевич М. И. 133, 143, 328,
344, 354, 386.
Тургенев И С. 210.
Тутушкин А. 314.
Тютчев Н. С. 320.
Уздалева М. К. 287—288.
Уколов. 356.
Урби П. П. 145.
Урусов С. Д. 322, 333—334, 348,
350.
Утгоф. 330.
Ушаков А. И. 26, 28, 30—31, 34.
Фабрикант В. О. 356.
Фасмер М. 381.
Федоров В. А. 384.
Федоров М. Е. 392.
Фейт А. Ю. 320.
Фигнер В. Н. 171 — 172, 181, 184,
199—200, 223, 339, 343, 351,
360, 389—390, 398.
Фигнер Е. Н. 95.
Филипп, см. Вашо Ф.-Н.-А.
Филиппов А. Н. 384.
Филиппёус К. Ф. 81.
Филонов П. Н. 391.
Фогель Г. 64.
Фок М. Я., фоц. 43, 57—59, 64
Фонвизина Н. Д. 68.
Фонда минский М. И. 233.
Фосдик Р. 381.
Фриденсон Г. М. 178.
Фридман Д. 296.
Фуллон И. А. 254, 256—258, 267,
276.
Фурье Ш. 60.
410

Фуше Ж. 42.
Халтурин С. Н. 82, 389.
Харитонов В. Г. 251.
Хармс Д. И. 390.
Хвостов А. А. 383.
Хвостов А. Н. 101, 142, 158, 365,
383.
Хижняков в. В. 255
Хмельницкий Б. 17.
Хоменко О. Н. 290.
Храповицкий А. В. 31, 382.
Хрущев. 37.
Цветков. 341—342.
Цвибак (Седых) Я. М 370, 399-
400.
Цявловский м. А. 386.
Черевин П. А. 85, 96, 112.
Чередин. 320.
Чернов В. М. 281, 301, 351—352,
355—356, 358—359.
Чернышевский Н. Г. 76.
Чернявская Г. Ф., см. Черняв-
ская-Бохановская Г. Ф.
Чернявская-Бохановская Г. Ф.
200, 204, 223, 393.
Чижов С. В. 256—257.
Членов С. Б. 136, 139, 387—388.
Чукарев А. Г. 387.
Шаевич Г. И. 242.
Шамшин И. И. 85-
87.
Шапошников В. М. 68.
Шарашкин Н. А. 81.
Шварц М. 324.
Швейцер К. Ф. 144.
Швецов В. 81.
Швецов С. П. 389.
Шевченко Т. Г. 59.
Шевякин. 324.
Шервуд И. В. 45, 61.
Шешковский С. И. 31, 33—35,
37, 39.
Шилов А. А. 156, 255, 394.
Шильдер Н. К. 384.
Шинджикашвили Д. И. 387, 389.
Шишко Л. Э. 175, 215, 290, 392.
Шкряба Ф. 192.
Шмидт (Власов) Н. К. 221—222,
342.
Шор. 147.
Шрейбер А. 386.
Штейн В. И., фон. 229, 393—394.
Штиберт В. 144.
Штюрмер Б. В. 383
Шувалов И. И. 31.
Шувалов П. А. 75—79, 81, 89,
92, 104, 146.
Шувалов П. П. 216, 218.
Шувалов П. П. 250.
Шувалов. 218.
Шульц А. Ф. 146—147.
Щегловитов И. Г. 158, 365.
Щеголев П. Е. 97, 128, 156—159,
324, 327, 386—388, 397—398.
Щербаков Н. Б. 383.
Щербатов А. П. 216.
Эйдельман Н. Я. 384.
Эйхенбаум Б. М. 384.
Энгельсон В. А. 71, 385.
Эренфельд Б. К. 386.
Ювачев И. П. 182, 390.
Юстиниан, византийский импе¬
ратор. 13.
Якимова А. В. 173.
Яковлев В. Я., см. Богучар¬
ский В. Я.
Яковлев. 324.
Якубович П. Ф., см. Якубович-
Мельшин П. Ф.
Якубович-Мельшин П. Ф., 184,
198, 206, 390.

СОДЕРЖАНИЕ
1. Кто есть кто 4
2. Политический сыск 12
Соборное Уложение 12
Приказ тайных дел 17
Указы Петра I 20
Преображенский приказ и Тайная канцелярия ... 24
Канцелярия тайных розыскных дел 28
Тайная экспедиция 32
Политический сыск в царствование Александра I 37
Кодификация 47
Образование Корпуса жандармов 51
III отделение (1826—1855) 55
Первая полицейская провокация 65
III отделение (1856—1880) 75
Отдельный корпус жандармов 89
Департамент полиции 95
Черные кабинеты 103
«Грань веков» 111
Охранные отделения 119
Заграничная агентура 143
Архивы, свидетели 154
3. Дегаев, Судейкин и его ученики 162
Дебют провинциала 162
Старший брат 170
Убить инспектора 174
Природа провокации 177
Подвиг Грачевского 180
После разгрома 181
Жандармовы грезы 186
Страх провокатора 192
Запутанная история 194
412

Возмездие 202
Скорбь по Судейкину 207
Мистер Алегзендер Пэлл 211
Бацилла провокации 213
Неформальное объединение 216
Талантливый ученик 219
4. Гапон и Зубатов 228
Истоки 228
Многоликий Зубатов 231
Гапон 245
Собрание русских фабрично-заводских рабочих в
г. Петербурге 250
Подготовка к шествию 259
Кровавое воскресенье ... 271
Торги 277
Возмездие 281
Рутенберг 289
Бацилла провокации 292
5. Азеф и Лопухин 294
Корреспондент из Карлсруэ 294
Убийство Плеве 303
Пегас 313
Разоблачители 319
Бакай 323
Разгул провокации 329
Охота за провокаторами 339
Лопухин 347
Следствие 351
Конец провокатора 365
6. Кто есть кто 374
Примечания 381
Именной указатель 401

s
о
5
м
I
tr л » о. ас
^ (9681—Z,98T)
gi6I—I98I)
^ (/,161—€981)
(/161—/.381)
(/161—9381)
(/161—9381)
(/.161—9061)
И9ЖВС1ХЭ
HOMDHSYlHirOU
эинэ1гавс1их
Я) я, О /«V
g й 2 схг-
S 5 S о ^
о п в «o^
5S« " х-Г
§ Э « Вг-
^<= g-
s
X
l«
gB
te
0) iT'
<0 sa в?
s S я
о s S
E 00
is
О.Я ^
я a Д
ЭЙ
sg-^
1
!>
= ?li*
о gxg o. g
i&^il
CL M ee B
D.K >>
С
я
X
s g
ce

Лурье Ф. М.
Полицейские и провокаторы; Политический
сыск в России. 1649—1917. — «ИнКА», 1992,
413, ил.
ISBN 5-87996-007-2
Книга посвящена истории политического сыска в России Чита
тель познакомится со всеми организационными и законодательными
изменениями в работе политического сыска за все время его суще
ствования, со сложной структурой учреждений политической полиции
и методами работы секретных сотрудников, в книге изложены подроб
ности преступной деятельности наиболее крупных провокаторов,
находившихся на службе российской охранительной системы,—
С П Дегаева, Г А Гапона и Е Ф Азефа, а также подробности их
разоблачения
Книга рассчитана на широкий круг читателей