' -.1
СЕМЬДЕСЯТ ДВА ДНЯ
^алпглъ С4Н&
л<л*н?Лш*м^<х
Цена 30 коп.
СЕМЬДЕСЯТ ДВА ДНЯ
РАССКАЗЫ
О ПАРИЖСКОЙ
КОММУНЕ
„Детская литература"
19 7 6
Р2
Я90
ПЕРЕИЗДАНИЕ
Эта книга рассказывает о Парижской комму-
не, о том, как парижские рабочие, захватив
власть, управляли столицей Франции в течение
72-х дней, об их борьбе за то, чтобы земля и
фабрики принадлежали тем, кто на них тру-
дится.
«Семьдесят два дня» написаны двумя авторами:
М. Н. Алейниковым и Е. И. Яхниной. К сожале-
нию, Моисей Никифорович Алейников не дожил
до того дня, когда эта книга вышла в свет.
Моисей Никифорович прожил долгую интерес-
ную жизнь. Он много видел, ездил по стране,
много учился. Он родился в деревне, в бедной
семье, и ему пришлось приложить немало сил,
чтобы получить образование и стать инженером.
Но работать он стал в кино и был одним из пер-
вых в России, кто боролся за то, чтобы кинокар-
тины из пустого развлечения стали произведения-
ми настоящего искусства. Вот почему впослед-
ствии Моисею Никифоровичу было что порас-
сказать в его книгах по истории русского и
советского кино. Его всегда очень интересовала
история, и он глубоко ее изучал. Детские книги
для старшего возраста, написанные М. Н. Алей-
никовым совместно с Е. И. Яхниной, посвящены
историческим темам. Когда вы перейдете в стар-
шие классы и захотите познакомиться с револю-
ционной историей других стран, вы сможете про-
читать и эти книги Е. И. Яхниной и М. Н. Алей-
никова.
Отзывы об этой книге присылайте по адресу:
Москва, А-47, ул. Горького, 43. Дом детской книги.
Рисунки И. Ку с ко в а и Н, Кр и в о в а
70802 - 047	_
ЯМ101 (03)76 353-75
ЧТО ТАКОЕ ПАРИЖСКАЯ КОММУНА?
То, о чем рассказывается в этой книге, произо-
шло сто четыре года назад. Большой ли это срок —
сто четыре года, то есть немногим больше ста лет?
Для жизни людей это очень много; ведь сто лет
назад еще не жили ни твой дед, ни бабушка. А для
исторических событий один век — столетие — не
очень долгий срок. Вот, например, тебе кажется, что
царь в России был очень-очень давно и что Совет-
ская власть существовала всегда; между тем твои
деды и отцы завоевали ее всего пятьдесят восемь
лет назад!
В этой книге написано про события, которые
происходили во Франции в течение двух непол-
ных лет.
В 1870 году Франция воевала с Пруссией —
страной, на месте которой сейчас находится Гер-
мания. Ни французский народ, ни немецкий не
хотели войны. Она была выгодна правительствам
обеих стран и разорительна для народов.
Французский народ долго терпел свое правитель-
ство. Воровство, взятки, беспорядок царили в стране,
а враг наносил войскам поражение за поражением.
Наконец под крепостью Седан стотысячная фран-
цузская армия во главе с императором Наполео-
ном III сдалась в плен. Император боялся вернуться
в Париж, где его ждал народный гнев, и предпочел
столице неприятельский плен. Как только париж-
ские рабочие узнали об измене Наполеона, они
свергли его с престола и потребовали, чтобы в стра-
не было республиканское правление. Рабочие в те
дни еще не понимали, что Франции изменил не толь-
ко император, изменили вместе с ним все его мини-
3
стры и приближенные. Глава новой власти Адольф
Тьер ненавидел трудящихся не меньше, чем Напо-
леон, и больше всего на свете боялся революции.
Война не прекращалась. Прусские войска подо-
шли к самому Парижу и начали осаду столицы. Она
продолжалась сто тридцать два дня. Парижское на-
селение мужественно переносило все лишения и тя-
готы осады. А Тьер в это время тайно договаривался
с пруссаками и уступил им по договору две бога-
тые, плодородные французские провинции — Эль-
зас и Лотарингию. (Об этом ты прочтешь в расска-
зе «Заря над Парижем».)
Тьер и его генералы уверяли народ, что прини-
мают меры для обороны Парижа, а сами просили
пруссаков помочь им справиться с рабочими. Фран-
цузские генералы жаловались, что им трудно про-
тивостоять неприятелю, потому что не хватает
пушек.
Тогда рабочие, чтобы спасти честь своей родины,
на свои деньги отлили четыреста пушек. Для этого
они отдавали последние гроши, и семьи их голода-
ли. Таким образом им удалось выставить против не-
приятеля четыреста собственных пушек, которые и
были установлены в самых возвышенных районах
Парижа.
Тьеру была не по душе такая оборона столицы.
— Нельзя оставлять орудия в руках рабочих, —
сказал он, — пусть лучше эти пушки достанутся не-
приятелю!
Но парижские рабочие неусыпно стояли на стра-
же. Когда Тьер послал своих солдат во главе с гене-
ралом Леконтом, чтобы завладеть пушками, рабочие
взялись за оружие и отстояли их. И напуганный Тьер
со своими приближенными бежал в Версаль — горо-
док неподалеку от Парижа.
4
Вот тогда-то парижские рабочие и объявили, что
отныне Францией будет управлять не император, не
республиканское правительство, а Совет Париж-
ской коммуны.
И новое, первое в мире рабочее государство по-
лучило название - ПАРИЖСКАЯ КОММУНА.
Всего 72 дня рабочие удерживали власть в своих ру-
ках. Но за это время они успели сделать очень мно-
го для трудящегося населения Парижа.
А министры прежнего правительства, бежавшие
в Версаль, собрали там многочисленное войско и об-
рушили свои силы на революционный Париж. Прус-
ское правительство помогло им и предоставило в
распоряжение Тьера сто тысяч французов, которые
попали в плен во время франко-прусской войны.
Силы коммунаров и версальцев оказались нерав-
ные, и коммунары были побеждены. Много рабочей
крови пролилось в те дни на улицах Парижа. Вер-
сальцы не щадили ни стариков, ни женщин, ни де-
тей. (Смотри рассказ «Шарф депутата».)
О героизме коммунаров, которые стойко боро-
лись до последнего дня и до последней капли крови,
сохранилось много рассказов. А парижские трудя-
щиеся ежегодно в день 18 марта — первого дня су-
ществования Коммуны — поминают погибших во
время кровавой расправы. С цветами, знаменами и
лозунгами они идут на кладбище Пер-Лашез, где
28 мая происходили последние вооруженные стыч-
ки с коммунарами.
Французы сохранили как драгоценную память
несколько уцелевших от разгрома знамен Париж-
ской коммуны. Одно из них было прислано в пода-
рок Советскому Союзу в первый год Великой Ок-
тябрьской революции и хранится у нас в Музее Ре-
волюции.
ЗАРЯ НАД ПАРИЖЕМ
Часть первая
ПОЛЬ РОЖЕ ИЗ ЭЛЬЗАСА
Июль всегда самый жаркий и потому самый тя-
желый месяц для парижан. А лето 1870 года было
особенно душное. На улицах старые липы и кашта-
ны немного защищали прохожих от горячего солн-
ца, но в домах с окнами, обращенными на юг, стояла
совершенно нестерпимая духота.
Именно так было расположено здание типогра-
фии Жака Пере на улице Ренн.
Комната на втором этаже, где сшивали и пере-
плетали книги и где, кроме того, стояла небольшая
ручная печатная машина, представляла собой гале-
рею, застекленную с южной и западной сторон.
Работать здесь было очень тяжело, и все нетерпе-
6
либо посматривали на часы. Казалось, что сегодня
стрелки особенно лениво двигаются по циферблату.
До конца рабочего дня оставалось еще часа два,
когда вдруг у печатного станка послышался глухой
стон и стук упавшего тела.
Тотчас около машины сгрудилось несколько че-
ловек.
— Положите его на стол!
— Голову, голову поверните, а не то он задох-
нется!
— Воды! Дайте же ему глотнуть воды!
Люди растерянно суетились около распростер-
того на полу Поля Роже.
— Разойдитесь! Оттого, что вы глазеете, мальчи-
ку не станет легче, а дышать ему и без того нечем.
Это сказал наборщик Антуан Круазен, недавно
начавший работать в типографии. Его уверенный
тон и решительность произвели впечатление. Все
послушно расступились.
Антуан опустился на колени и приложил ухо
к груди юного типографщика.
— Сердце не остановилось. Пустим в ход и все
остальные колесики, — заключил он свой осмотр и
перенес Поля на брошюровочный стол. — Ему еще,
наверно, нет и двенадцати, — заметил он, подклады-
вая под голову мальчика бумажные обрезки.
— Пошел тринадцатый, — ответил печатник
Анри Прото, поднося к губам Поля чашку с во-
дой. — Он здесь с восьми лет работает.
Анри влил несколько капель в рот мальчику, все
еще не приходившему в сознание. Поль открыл гла-
за и тотчас снова их закрыл.
— Это с ним уже второй раз, — продолжал Ан-
ри. — Хозяин даже хотел его уволить, насилу упро-
сили оставить.
7
— В такой духоте не только ребенку, но и здо-
ровому мужчине не выдержать... Надо поговорить
с хозяином, чтобы дал ему работу полегче, — ска-
зал Антуан.
— Полно тебе! Ты здесь новый человек, Антуан,
и еще не знаешь господина Пере... Да вот и он сам.
Легок на помине! Услыхал, значит, про обморок.
Господин Пере, немолодой человек в добротном
черном сюртуке, приблизился к столу, на котором
лежал мертвенно-бледный Поль Роже. Мальчик уже
пришел в себя и, увидев хозяина, сделал попытку
подняться. Но это ему не удалось.
— Лежи, лежи... Смотри, как ослаб! — вкрадчи-
вым голосом заговорил Пере.
Он удалился, но тотчас же вернулся с бутылкой
вина в одной руке и стаканом в другой. Налив вина,
Пере поднес стакан к губам Поля:
— Два-три глотка мозельского — и мальчик под-
нимется как ни в чем не бывало!
Поль молча отстранил стакан.
— Пей, пей, не стесняйся! Вино с твоей родины.
Смотри: «Мулино. Эльзас», — прочитал Пере вслух
напечатанную на ярлыке марку вина, названного по
имени деревни Мулино — родины Поля.
— Это и моя родина — деревня Мулино, — ото-
звался Антуан. — Глотни-ка, парень, может, это ви-
но с виноградника твоего отца.
Поль взял дрожащими руками стакан, протяну-
тый хозяином, и глоток за глотком опорожнил его
до дна. Затем он опустился на стол и закрыл глаза.
Мальчик вспомнил белый домик с черепичной кры-
шей у подножия горы Мулино, а на склонах — зеле-
ные лозы виноградника. С этим домиком он расстал-
ся четыре года назад, но не забыл, как мать прово-
жала его в далекий Париж...
8
Вино оказало свое действие. На лице Поля по-
явился румянец. Через несколько минут он уснул.
Теперь хозяин заторопился:
— Идите, господа, вас ждет работа. Мальчиком
займусь я.
Он приказал сторожу Грибону отнести Поля в
директорскую комнату, куда последовал и сам.
— Видна птица по полету, — кивнув в сторону
хозяйского кабинета, сказал Анри Прото. — На сло-
вах такой сладенький и обходительный, а на деле
готов ради наживы содрать с тебя две шкуры.
— Не он первый, не он последний, — пожал пле-
чами Антуан. — Все хозяева одинаковы. Выжмут из
нас все соки, а потом выбросят на улицу.
— То-то я и беспокоюсь, — заметил Анри, — не
верю я жалостливости да заботе, которые Пере рас-
точает малышу. Ты, Антуан, из тех же краев, что и
Поль. Может быть, стоит написать его отцу?
— Я давно уехал из Мулино, но Леона Роже пом-
ню. Он был крестьянин трудолюбивый, тихий, бе-
режливый. Знать, плохие его дела, если восьмилет-
него сына он отправил в это пекло.
— Дела известно какие, — подтвердил Анри, —
земли-то собственной у крестьянина нет, надо пла-
тить помещику за аренду. А налоги, сам знаешь, не
маленькие. Для своей семьи ничего и не остается.
— И что же, отец ничем не помогает мальчи-
ку? — спросил Антуан.
— Первое время еще кое-что посылал, но вот
уже третий год мальчишка ничего не имеет из де-
ревни. Старик Роже неграмотный. Тамошний свя-
щенник пришлет иной раз письмо и все спрашивает
малыша, не собрал ли он денег, не научился ли гра-
моте. Они там думают, что рабочим хорошо живет-
ся в городе.
9
— Мальчику надо помочь, — сказал Антуан. —
Я все-таки напишу его отцу.
И Антуан написал Леону Роже:
«...Полю непосильна такая работа. С пяти часов
утра до позднего вечера приходится стоять у маши-
ны. Мальчик совсем захирел, едва держится на но-
гах. Детям так мало платят, что даже и впроголодь
им не прожить. Не можешь ли ты ему помочь хоть
немного — одеть да обуть, а об остальном я сам по-
забочусь. Живем мы, как говорится, в тесноте, да не
в обиде. Что за беда, если наши порции за обедом
немного поубавятся! Мальчик работает в типогра-
фии, а сам еле по складам читает, писать же и вовсе
не умеет. Хорошо бы отдать его в школу хоть на
один годик. Он за это время окрепнет, научится кое-
чему, а потом снова за работу...»
...Утром Поль не явился в типографию. Ни Ан-
туан, ни Анри не могли дознаться, куда девался
мальчик.
Антуана это сильно тревожило.
-Ив суд и в полицию заявлять бесполезно, —
сказал он своей жене Клодине. — Полиция и суд
всегда держат сторону хозяев.
Предчувствие не обмануло Антуана: с мальчи-
ком действительно случилась беда. Еще вечером,
как только разошлись рабочие, хозяин типографии
Пере прямо заявил Полю, что держать его у себя не
может.
— Поищи работу в другом месте, — сказал он
и дал Полю адрес типографии Делоне. — Перено-
чуй здесь, а утром отправляйся к Делоне. Там нужен
накладчик у печатной машины.
Мальчик проснулся на рассвете отдохнувший и
приободрившийся. Он зашел в брошюровочную,
взял узелок с небогатым имуществом, который но-
10
сил всегда с собой. Летом Поль легко обходился без
крова. В теплую ночь всегда найдется местечко под
открытым небом, где можно укрыться от глаз поли-
цейского и поспать на траве. Но с наступлением
осенних холодов приходилось устраиваться в ноч-
лежке, где за грязное место на голых досках он от-
давал почти пятую часть дневного заработка.
Выйдя на улицу, Поль с удовольствием вдохнул
свежий утренний воздух, насыщенный запахами цве-
тов и деревьев. Хотя в кармане весело позванивали
пять франков, которые он получил у хозяина, Поль
не воспользовался омнибусом, который мог за пол-
часа доставить его на улицу Пуассоньер, где поме-
щалась типография Делоне. Нет, на такие пустяки
он не станет тратиться. Другое дело — румяная бу-
лочка, заманчиво освещенная газовым рожком в зер-
кальной витрине.
Булка была приятна не только с виду. Подсла-
щенное, как пух, тесто таяло во рту. Поль старался
продлить удовольствие и медленно жевал булку.
Завтрак вселил еще большую уверенность, что
жить на свете, в общем, приятно. Поль весело заша-
гал. Он не сомневался, что впереди его ждет удача.
Было шесть часов, когда Поль издалека увидел
вывеску на типографии Делоне. Два высоких кашта-
на, сплетаясь густыми зелеными верхушками, окай-
мляли вывеску и наводили на мысль о прохладе, ко-
торой были лишены рабочие брошюровочной Пере.
Словом, все улыбалось в это утро молодому эльзас-
цу, все доставляло ему радость, и он не мог отка-
зать себе в удовольствии поднять валявшийся на
мостовой обод и запустить его сколько было силы.
Колесо стремительно покатилось прямо к воротам
типографии. Поль погнался за ним и так увлекся,
что не заметил двух человек, стоявших у стены до-
11
ма, неподалеку от типографии. Они, в свою оче-
редь, не обратили внимания на игравшего на ули-
це мальчика.
Колесо остановилось, закачалось и упало как раз
у ног полицейского, который прогуливался у ворот
типографии. Но мальчика оно больше не интересо-
вало. Поль с удивлением заметил, что ворота запер-
ты. Это сначала удивило его, а потом обрадовало.
«Эге, — подумал не без удовольствия Поль, — рабо-
тать здесь начинают не так рано, как у Пере».
Между тем полицейский отшвырнул ногой коле-
со и закричал на мальчика:
— Другого места не нашел для озорства! Уби-
райся отсюда сейчас же!
Поль смутился.
— Я пришел наниматься, — ответил он, и весе-
лый огонек, который только что играл в его глазах,
угас. — Ищу места накладчика, а на худой конец —
и другую работу, — добавил он, все более теряя уве-
ренность в успехе. — Видно, я рано пришел. Ничего,
подожду!
— Да нет, зачем терять время! Тебя и сейчас
впустят. — Суровый тон полицейского вдруг сме-
нился на ласковый. — Хозяин уже здесь, проходи.
Он подошел к воротам, сказал несколько слов
кому-то невидимому, и калитка гостеприимно от-
крылась перед Полем. Все снова шло как нельзя
лучше. Правда, чуть-чуть тревожно показалось По-
лю то, что и за воротами его встретил человек, оде-
тый в полицейскую форму. Однако и этот был веж-
лив и показал, как пройти к господину Делоне.
В типографии было тихо. Пока Поль поднимался
на второй этаж, ему встретились три человека: один
с кипой бумаги на плечах, двое других несли лито-
графский камень. Они шли угрюмые, опустив глаза,
12
и еле ответили на приветствие мальчика. В его душу
начало закрадываться беспокойство. Оно усили-
лось, когда Поль увидел господина Делоне.
Небритое лицо, взъерошенные волосы, бегаю-
щие глаза и хриплый голос не предвещали ничего
хорошего.
— Накладчик мне нужен, — отрывисто и резко
заговорил Делоне. — Работа в две смены, днем и
ночью. Перерыв на обед — полчаса и четыре часа —
на сон. Получать будешь, как взрослый рабочий. Со-
гласен?
Поль недолго раздумывал. Придется работать на
пять часов в сутки больше, чем у Пере, зато зарабо-
тает он вдвое больше. И наверное, ему обеспечат
ночлег.
— Согласен!
— Подпиши договор и приступай к работе!
Делоне протянул лист. В нем по пунктам излага-
лись обязательства, которые принимал на себя ра-
бочий.
Поль с трудом читал по-печатному и совсем не
умел разбирать написанное от руки. Однако он не
собирался признаваться в этом. Сейчас у него была
другая забота: как бы половчее расписаться, чтобы
хозяин не догадался о его неграмотности. С безраз-
личным видом Поль обмакнул перо в чернила, не-
брежно вывел первую букву и закончил размаши-
стым росчерком. По столь лихой подписи никто не
мог бы догадаться, что Поль не умеет писать.
Работа не пугала Поля, и он уверенно вошел в
печатное отделение, куда его привел хозяин. В по-
мещении стояли две машины. Около них возился ра-
бочий — один из тех мрачных людей, которых Поль
встретил в коридоре. Он приправлял в машине на-
бор.
13
— Жюльен, вот вам накладчик. Приступайте к
печатанию! — распорядился Делоне.
Мальчик взглянул на Жюльена. Как не похож он
был на приветливого и разговорчивого Анри, с ко-
торым Поль работал в типографии Пере! Да и одет
был Жюльен не так, как одеваются рабочие. Правда,
на нем бы кожаный передник, как и у Анри, но в
остальном платье и башмаки Жюльена напоминали
скорее костюм самого господина Делоне.
Жюльен сухо объяснил Полю, что он должен де-
лать, и показал на кипу бумаги у противоположной
стены. Мальчик перетаскал бумагу поближе к маши-
не и уложил ее так, чтобы удобнее было подавать
листы.
Жюльен повернул рычаг, и Поль взялся за при-
вычную работу накладчика.
Мальчик легко поспевал за быстрым движением
маховика, который послушно подчинялся уверенной
руке хмурого Жюльена.
Когда стенные часы пробили двенадцать, Жюль-
ен остановил машину.
— Обедать! — отрывисто бросил он и вышел из
помещения.
Потягиваясь и разминая онемевшее от однооб-
разного движения тело, проголодавшийся Поль за-
ранее предвкушал удовольствие проглотить еще од-
ну румяную булочку.
Он вышел вслед за Жюльеном и стал спускаться
вниз. Навстречу медленно и устало поднимался ста-
рый рабочий.
— Куда ты? — остановил он Поля.
— В булочную.
— Ты в своем уме?
— Не понимаю, о чем вы говорите...
— Управляющий тебе ничего не объяснил?
14
— Какой управляющий?
— Эх ты, простота! Да ты с кем работал?
— С Жюльеном.
— «С Жюльеном»! — передразнил мальчика ра-
бочий. — Для тебя он не Жюльен, а господин
Ришпен. Понял?
— Нет, ничего не понял.
— С неба ты свалился, что ли? Пойдем-ка на-
верх, я тебе кое-что объясню.
Сердце мальчика дрогнуло. Тревога снова охва-
тила его. Понуро поднимался он по лестнице вслед
за стариком.
От старого рабочего, которого звали Симон,
Поль узнал о причине таинственной тишины, царив-
шей в типографии Делоне. Он понял, почему у во-
рот дежурили полицейские, почему Жюльен так не
похож на рабочего. Это был управляющий типогра-
фии и компаньон господина Делоне. Он заменил у
машины бастовавшего рабочего.
Мальчик ужаснулся: он невольно сделался пре-
дателем рабочих, объявивших забастовку!
— Ты, стало быть, ничего не знал о здешних
делах?
— Не знал.
— И тебя на улице никто не остановил?
— Я встретил одних полицейских.
— Как же это тебя пропустили пикетчики? Их
дело — предупреждать всех, кто бы ни пришел на-
ниматься. Только они боятся подходить близко:
полицейские не дремлют, могут схватить.
— Я погнался за колесом и не заметил их. Вот
беда!
— Попался ты, парень, в ловушку!
— А вы-то сами не бастуете?
— Я здешний сторож, от меня толку мало... Да
15
не обо мне сейчас речь. Надо подумать, как тебе
поскорее отсюда выбраться.
— Чего думать! — вспылил Поль. — Я сейчас
же уйду. Не хочу я денег, которые здесь зарабо-
тал! — Поль резко отвернулся от собеседника и за-
шагал по лестнице.
— Погоди ты, дурной! — рассердился Симон. —
Наделал глупостей, а теперь хочешь прибавить еще
одну? Выслушай все до конца, потом действуй. Ты
подписал договор?
— Подписал, — ответил Поль, снова приблизив-
шись к старому рабочему.
— Забыл, что там написано?
- Что?
— Я у тебя спрашиваю: ты читал его?
— Нет, не читал.
— Вот за такие дела, будь я твой отец, я бы те-
бя за уши отодрал.
— За какие дела?
— «За какие, за какие»! Зачем подписал, не
зная что!
— А что там?
— Ты обязался не отлучаться из типографии
без особого разрешения хозяина и покупать про-
дукты тут же. Он потом вычтет за них из жало-
ванья, да еще оценит их втридорога.
— Я пойду и скажу ему, что работать больше не
буду. Ни денег его, ни продуктов мне не надо! Уйду!
— Так он тебя и выпустит! Ему нужно сорвать
забастовку, напугать рабочих: типография, мол, и
без вас обойдется.
— Все равно не останусь! Уйду — и дело с
концом.
— Как ты уйдешь, когда у входов и выходов —
полицейские?
16
— Что же мне делать? — в отчаянии воскликнул
мальчик.
— Не шуми только. Не надо спешить, может,
что и придумаем... Попробуй выпросить у хозяина
немного денег в счет жалованья, франков бы пять.
— У меня есть пять франков! Чуть меньше... —
Поль с грустью вспомнил булочку, ради которой
разменял одну монету.
— Тогда выход есть. Полицейский, что стоит
внизу, под самой лестницей, согласится тебя выпус-
тить, если ты ему заплатишь. Я в этом уверен. Пого-
вори с ним. Только не сейчас, а когда стемнеет...
Теперь иди поешь горячего супа. Там, внизу, уви-
дишь. — Старик махнул рукой в сторону лестницы.
— Не хочу я никакого супа и не буду больше
работать!
— Не кипятись! Главное, не подавай виду, что
собрался уходить. Эти господа шутить не любят.
Так обработают, что родная мать не узнает.
— Это мы еще посмотрим! — возмущенно ска-
зал Поль и побежал вниз.
«Так-то правильнее. Закусит, успокоится и не
наделает глупостей», — подумал Симон, провожая
внимательными, ласковыми глазами сбегавшего по
лестнице Поля.
Но мальчик направился не в столовую. Вопре-
ки наставлению старика, он прямо приступил к пе-
реговорам с полицейским, охранявшим вход.
— Позвольте мне сбегать за жареными кашта-
нами, — обратился он к нему.
— Разрешение господина Делоне есть?
— Да мне только до угла...
— Проваливай, никуда не пойдешь!
Поль встряхнул монеты, которые были зажаты
у него в руке.
17
Симон оказался прав. Звон серебра сразу сде-
лал полицейского более сговорчивым:
— Сколько у тебя?
— Почти пять франков.
— Во двор выпущу, а там — как знаешь!
— Возьмите!
Поль отдал все, что у него было, и вышел.
Когда мальчик очутился в тамбуре, он еще не
знал, как действовать. Он боялся, что обеденный пе-
рерыв скоро кончится и управляющий поднимет
тревогу, если его новый помощник не явится во-
время. Надо было торопиться, но и не забывать об
осторожности. Поэтому мальчик задержался, преж-
де чем выйти во двор. Дверь была приоткрыта, и,
оставаясь незамеченным, Поль мог наблюдать за
тем, что происходит на дворе. Конная повозка, на-
груженная связками книг и стопками афиш, стоя-
ла близко от выхода. Это было первое, что броси-
лось в глаза Полю и что подсказало путь к спа-
сению. Возчик уже усаживался на козлы, готовясь
к отъезду.
Поль взглянул на двух полицейских, охраняв-
ших двор. Они стояли у ворот. Один снимал засов,
другой что-то ему рассказывал.
Поль не терял дорогих секунд. Он снял деревян-
ные башмаки, зажал их под мышкой и, босой, бес-
шумно перебежал к повозке как раз в ту минуту,
когда возчик хлестнул лошадь вожжой и крикнул:
«Э-э... Трогай!»
Заскрипели ворота, готовые пропустить воз, на
который успел забраться и укрыться между афиша-
ми и книгами красный от возбуждения Поль.
...Прохожих не интересовал босой мальчик, на
ходу спрыгнувший с повозки и в нерешительнос-
ти остановившийся посреди мостовой. Но бойко
18
торговавший газетой «Заря» подросток Жорж за-
пнулся на полуслове, выкликая последние новости.
С полуоткрытым ртом он смотрел на Поля, заинте-
ресованный его странным поведением.
Поль был озабочен. Когда он слезал, один баш-
мак выскользнул у него из-под руки и остался на
повозке. Он растерянно озирался по сторонам, не
решаясь нагнать повозку. Тут-то и встретились гла-
за двух подростков.
Лицо газетчика сперва выразило удивление, но
потом он расхохотался так звонко, так заразительно,
что и Поль заулыбался.
— Стащил, да не впрок пошло? — насмешливо
спросил он Поля.
— Как — стащил? Это мои башмаки, я их зара-
ботал своими руками, — обиделся Поль.
— Для чего же на повозку лазил? — недоверчи-
во допытывался Жорж.
— Проехался на попутном экипаже, вот и все!
— Куда ехал-то?
— Я ищу работы.
— Какой?
— Да все равно какой. Я типографщик.
— Печатник?
— Да, накладчик.
— Давно без работы?
— Нет, первый день.
— Где работал?
— В типографии Пере.
— У Пере? Ты не Поль Роже?
— А ты откуда знаешь?
Жорж даже присвистнул от восторга:
— Читай-ка!
Он раскрыл «Зарю» и показал на заметку, оза-
главленную: «Возмутительный случай».
19
Возчик уже усаживался на козлы, готовясь к отъезду.
Видя, что Поль не склонен читать, газетчик сде-
лал это за него, произнося громко и отчетливо каж-
дое слово:
— «Вчера, второго июля, в типографии Жака
Пере произошел возмутительный случай. Вследст-
вие нестерпимой духоты в помещении и недопусти-
мой продолжительности рабочего дня двенадцати-
летний подросток Поль Роже упал, потеряв созна-
ние. Господин Пере в тот же день уволил больного
мальчика. Рабочие типографии возмущены таким
жестоким отношением хозяина и собираются по-
требовать возвращения Поля на работу...» Так оно
и было? — спросил Жорж, окончив чтение.
— Да, — сконфуженно ответил Поль. — Толь-
ко я вовсе не больной. Стояла такая жарища — ды-
шать было нечем. А теперь я здоров, за любую ра-
боту могу взяться.
— Хочешь со мной газету продавать?
Это предложение застало Поля врасплох. Он
печатник, искал работы в типографии, ничего дру-
гого делать не умеет. Однако предложение нового
товарища было заманчиво.
— А справлюсь я? — спросил Поль, смущенно
взглянув на одинокий башмак, который держал в
руке.
— Справишься! Со мной не пропадешь, если у
тебя есть голова на плечах. И второй башмак добу-
дем. Не беспокойся! Согласен?
— Согласен!
— Возьми себе двадцать штук. Скоро рабочие
пойдут домой с работы, будут покупать газету.
Стой здесь и покрикивай: «Заря»! Несчастный слу-
чай около машины!»
— Про что это? — осведомился Поль.
— Чудак! Да про тебя же. Ты забыл, как лежал
21
полумертвый около машины? Или, по-твоему, это
был счастливый случай? Ну, мне некогда болтать.
Я побегу.
...Так Поль стал газетчиком. Скуден заработок
продавца газет. Только глядя со стороны, можно
подумать, что нет более легкой работы. А на самом
деле труд газетчиков редко кого спасал от голода
и нищеты.
Пользуясь тем, что в Париже всегда много без-
работных, готовых работать на любых условиях, из-
датели отказывались принимать обратно непродан-
ные газеты. И газетчик, у которого они оставались,
должен был платить за них из своего кармана: это
было верным разорением.
Юный газетчик Жорж успешно справлялся со
своим делом. Крепкий здоровьем, никогда не падаю-
щий духом, он за день успевал продать столько га-
зет, что ни один продавец не мог за ним угнаться.
Вот почему в редакции газеты его прозвали «коро-
лем газетчиков», но так как Жоржу это прозвище
пришлось не по вкусу, переименовали в «чемпиона
газетчиков».
— «Король»! — протестовал мальчик. — У фран-
цузов уже есть один император — и хватит. И при
нем-то люди обедают раз в три дня. А тут еще ко-
роль! Эдак можно и вовсе захиреть!
Жорж имел в виду императора Франции Напо-
леона III, который довел французский народ до
страшного обнищания.
В толпе Жорж с первого взгляда умел угадывать
читателя «Зари». Еще лучше умел он уговорить че-
ловека приобрести газету:
— Купите «Зарю», пока можно! Потом не до-
станете ни за какие деньги. — И уже шепотом Жорж
добавлял: — Говорят, императору что-то не понрави-
22
лось в сегодняшнем номере и он приказал своим тай-
ным агентам скупить весь выпуск газеты и сжечь.
Жорж взял Поля под свое покровительство. Он
был только одним годом старше, но много опытнее
своего товарища. Безрадостное детство газетчика
мало чем отличалось от детства других ребят сто-
личной бедноты.
Перед Винцентом Дюбле, отцом Жоржа, стояла
такая же задача, как и перед сотнями других па-
рижских рабочих: сначала найти работу, а потом,
получив ее, так все рассчитать и распределить, что-
бы грошовой оплаты тяжелого труда хватило на
хлеб семье.
Винцент Дюбле работал на кожевенной фабри-
ке. Вспыхнула забастовка, и Винцент не остался в
стороне от событий. Вместе с другими он был аре-
стован. Его судили и приговорили к восьми меся-
цам тюрьмы. Тогда на долю Жоржа легла забота
о большой семье. Его мать едва управлялась с хо-
зяйством: у нее на руках были две дочери — трех
и семи лет. К тому времени, когда мальчики слу-
чайно встретились на одной из парижских улиц и
неожиданно сдружились, Винцент уже отсидел по-
ловину срока. До ареста отца Жорж посещал шко-
лу и научился бегло читать и писать.
Новый товарищ сразу пришелся по сердцу По-
лю, и теперь он чувствовал себя вольной пташкой.
Правда, зарабатывал он так мало, что едва хватало
на кусок хлеба да на несколько картофелин. Жорж
частенько приводил приятеля к себе домой, где
мать гостеприимно уделяла гостю порцию луковой
похлебки или супа из свежей зелени. А если иной
раз мальчику не хотелось стеснять семью товари-
ща, он незаметно исчезал по окончании работы и
ночевал на мягкой и душистой траве тенистого пар-
23
ка или заброшенного сада, какие нередко встреча-
лись тогда в Париже.
Первые несколько дней торговля у Поля шла
вяло. Не много экземпляров «Зари» удавалось ему
продать за день. Но вот произошло событие, кото-
рое сразу повысило спрос на газеты. Над Франци-
ей нависла угроза войны с Пруссией.
Вдобавок все чаще и чаще раздавался голос тру-
дового люда, которому жить становилось день ото
дня хуже.
Богачи рассчитывали, что во время кровопро-
литной войны, которую они затевали, легче будет
расправиться с рабочими и крестьянами.
Со своей стороны, прусский император Виль-
гельм I и прусские капиталисты тоже мечтали о
войне, надеясь ценой народной крови отобрать у
Франции часть ее земель.
Тревога охватила весь Париж.
Газеты раскупались нарасхват. Типографии ни
днем, ни ночью не прекращали работу. Каждая
стремилась выпустить свою газету раньше других
и продать как можно больше экземпляров. Газетчи-
ков окружала толпа, где бы они ни появлялись.
Жорж поспевал всюду. Не дремал и Поль, который
теперь спозаранку вместе с Жоржем являлся в ти-
пографию «Зари»; оттуда, нагруженные газетами,
они устремлялись на улицы.
— Надежда на мирное соглашение! Вильгельм
бьет отбой! Угроза войны ослабла!
— Мир висит на волоске! Катастрофа надви-
гается! Переговоры зашли в тупик!
Так выкрикивали газетчики, в зависимости от
того, как развивались события.
Газету «Заря» особенно охотно покупали рабо-
чие, ремесленники, служащие и мелкие торговцы.
24
«Заря» была единственной в то время газетой, ко-
торая осмеливалась критиковать правительство и не
боялась писать правду.
Вечером 15 июля Поль и Жорж выбежали из
ворот типографии «Заря» и звонкими голосами опо-
вещали:
— Экстренный 1 выпуск «Зари»! Французские и
немецкие рабочие против войны!
Проезжавший мимо омнибус замедлил ход. Ку-
чер и пассажиры требовали газету, из окон потяну-
лись руки с монетами. Поль вскочил на подножку,
чтобы подать листки.
— Сюда! Поднимись сюда! — кричали пассажи-
ры второго этажа омнибуса.
И шаг за шагом мальчик поднялся наверх. Поль
едва успевал получать деньги. Он не замечал лиц
своих покупателей и видел перед собой одни толь-
ко руки, нетерпеливо совавшие ему монеты.
Однако удаляться от типографии не входило в
расчеты Поля, и он решил воспользоваться встреч-
ным омнибусом, который виднелся вдали. Поль уже
начал спускаться, как вдруг знакомый голос оклик-
нул его:
— Поль!
Антуан среди других пассажиров протягивал ру-
ку за газетой.
Поль обрадовался ему.
Хотелось поговорить с Антуаном, но нельзя бы-
ло оставить спешную работу. Антуан сам пришел
ему на помощь:
— Распродашь газеты, приходи ко мне. Улица
Вожирар, семнадцать, на чердаке. Для тебя есть
хорошие вести с родины.
1 Экстренный — чрезвычайный, срочный.
25
...Шагая через две ступеньки, Поль поднимался
на чердак трехэтажного дома, где Антуан занимал
небольшую комнату. Потолком служила черепич-
ная крыша. Здесь было нестерпимо жарко летом и
холодно зимой, однако это не мешало хозяину до-
ма, текстильному фабриканту Андре Лебелю, брать
за нее плату, почти равную недельному заработку
рабочего.
Поль застал всю семью дома. Жена Антуана,
Клодина, в чистом белом фартуке, засучив рукава
по локоть, нарезала картофель длинными дольками
и бросала в кастрюлю с кипящей водой.
Это была молодая белокурая женщина. Свежий
румянец играл на ее щеках. Хотя черты лица Кло-
дины были неправильны, но большие голубые глаза
и добрая улыбка, не сходившая с губ, делали ее
очень привлекательной.
Клодина мурлыкала какую-то песенку, время от
времени бросая взгляд туда, где за небольшим обе-
денным столом сидел Антуан. Он крепко держал
обеими руками ножки маленького Клода, важно си-
девшего верхом у него на шее.
Маленький Клод, которому едва минуло два го-
да, был похож на мать как две капли воды: та же
золотая кудрявая голова и большие глаза. Когда
Клод начинал плакать, что случалось очень редко,
он тут же утешался. Слезы не успевали просох-
нуть на глазах, а рот и все лицо уж расплывались
в улыбке.
Антуан углубился в газету, и малыш был предо-
ставлен самому себе. Он в полной мере пользовал-
ся этой свободой и без стеснения запускал пальцы
в густые волосы отца, цепко захватывал в кулачок
черные пряди вьющихся волос и, насколько хвата-
ло силенок, пытался вырвать их из головы. Все это
26
он проделывал молча и сосредоточенно. Антуану
такая жестокая расправа с его головой, по-видимо-
му, ничего, кроме удовольствия, не доставляла, и он
продолжал спокойно читать газету, не останавли-
вая малыша.
Приход Поля нарушил царившее в комнате мол-
чание.
Клодина сразу догадалась, какой гость к ним по-
жаловал, и первая отозвалась на его приветствие:
— Наконец-то!
Она весело пошла ему навстречу. Поль смущен-
но улыбался. В тоне Клодины чувствовалось теп-
лое участие, но одновременно звучали и нотки
укора:
— Его ищут, о нем беспокоятся, а он разгулива-
ет по Парижу!
— Рассказывай, Поль, куда ты пропал, как стал
газетчиком? — спросил Антуан.
Поль подробно сообщил о своих приключениях,
не забыв упомянуть и о старом Симоне, который
посоветовал ему, как выбраться из западни.
— Я потом узнал, что рабочие ничего не доби-
лись и на пятый день вышли на работу, — закончил
Поль свой рассказ.
— Им ничего другого и не оставалось, — заго-
ворил Антуан. — В воздухе запахло войной, и пра-
вительство начало сажать в тюрьму забастовщиков.
Рабочие других предприятий Парижа их не поддер-
жали. Пришлось отступить. Так-то, дружок. Надо,
видно, ждать, покуда рабочие не объединятся нако-
нец и не поднимутся дружно, все, как один, против
своих угнетателей. — Антуан набил трубку и стал
ее раскуривать.
— А что сталось со старым Симоном? — спро-
сил Поль.
27
Антуан взглянул на Поля и ласково улыбнулся:
— Он тебе тогда не все о себе рассказал. Симон
действительно работает у Делоне сторожем. Он хо-
тел присоединиться к рабочим, но забастовщики
поручили ему не отлучаться из типографии и сле-
дить, как бы полицейские не повредили машины.
Такие случаи бывали. Потом обвиняли рабочих,
будто это они, уходя с фабрики, портили машины.
Понимаешь теперь, почему Симон принял такое
участие в твоей беде? — засмеялся Антуан.
— Понятно! — весело ответил Поль. — Никог-
да бы мне об этом не догадаться, если бы я не услы-
шал от вас. Может, мне сходить к нему? Он научил
меня тогда, как удрать из типографии, а теперь, мо-
жет, научит, как снова получить работу.
— Погоди, погоди! У меня насчет тебя другие
планы. В тот день, когда ты у Пере упал без памя-
ти, я написал твоему отцу, как тебе трудно прихо-
дится, и посоветовал отдать тебя в школу. Слушай-
ка, что я получил в ответ.
Антуан выдвинул ящик комода, достал письмо
и прочел вслух:
— «За твои добрые дела да наградит тебя бог,
справедливый и милостивый! На счастье Поля, моя
Пеструшка отелилась двоешками. Одного теленка
я продам и все, что выручу, пришлю для Поля.
Пусть учится читать и писать. Об одном прошу те-
бя: отдай мальчика в церковную школу, где стро-
же содержат детей и учат повиновению. Век буду
молить всемогущего, чтобы ниспослал он тебе здо-
ровья и многолетия, ибо все в его власти. Письмо
это написал священник села Мулино отец Муше за
неграмотного Леона Роже».
Антуан громко рассмеялся и сказал:
— Как ты думаешь, Поль, почему бы этому доб-
28
рому богу, которого придумали попы, не распоря-
диться, чтобы наш хозяин Пере сократил рабочий
день да платил побольше? Ведь, по их словам, бог
еще и не то может. Как же он допускает, чтобы од-
ни люди голодали и во всем нуждались, а другие
жили в довольстве и роскоши! Тебе это не прихо-
дило в голову?
Поль с удивлением смотрел на Антуана. С та-
кими словами к нему никто никогда не обращался.
До сих пор он, по деревенской привычке, относил-
ся к священникам с доверием. Не понял он и сей-
час всего смысла вопроса, но чувствовал, что прав-
да на стороне Антуана, а не там, у священника Му-
ше с его богом.
Антуан, заметив смущение мальчика, сказал:
— Научишься грамоте, поближе разглядишь по-
пов — до многого додумаешься. Отец хочет, чтобы
ты учился в церковной школе. Туда и пойдешь. Там
обучают задаром, а нам с тобой сейчас не по кар-
ману светская школа — та, какую содержат не свя-
щенники, а городские власти и где за ученье надо
платить.
Поль не верил своим ушам. Счастье пришло
неожиданно, точно с неба свалилось! Школа!..
Наконец-то осуществилась его мечта! Наконец-то
он сядет за школьную парту, которая всегда ему
казалась заманчивее королевского трона. Он сто-
ял не шевелясь, как будто боялся спугнуть свое
счастье.
— Ты что же это насупился? Смотришь в сторо-
ну, слова не вымолвишь! Или чем недоволен? —
прервала молчание Клодина.
— Что вы! — воскликнул Поль. — Да как мне
теперь быть!.. Вам за все спасибо, но я не знаю,
как мне далыпе-то...
29
— Не торопись, — перебил его Антуан, — оста-
вайся у нас, все твои дела мы обсудим.
— Спасибо! Я буду так стараться... — тихо от-
ветил взволнованный Поль.
Наутро, едва рассвело, Поль уже подходил к
типографии газеты «Заря».
К своему удивлению, он увидел двух полицей-
ских, стоявших у ворот. Это не предвещало ничего
хорошего.
Полю тотчас вспомнилась картина, какую он
увидел в то утро, когда подходил к типографии Де-
лоне. Но как ни был взволнован Поль, он не хотел
ничего предпринимать без своего товарища.
Жорж не заставил себя долго ждать.
«Чемпион газетчиков» был уже обо всем осве-
домлен.
Объявлена война. Газета «Заря» запрещена. Ре-
дактор и сотрудники газеты арестованы. В типогра-
фии производится обыск, уничтожаются отпечатан-
ные экземпляры «Зари».
— Что же теперь будет? — спросил Поль.
— Это дело не нашего с тобой ума, — ответил
Жорж.
На этот раз и он растерялся.
Опечаленный, вернулся Поль на улицу Вожи-
рар. На чердаке он застал свою новую семью взвол-
нованной.
Антуан читал вслух последний номер «Зари».
Немало экземпляров газеты было все-таки выне-
сено из типографии раньше, чем туда прибыла
полиция.
Антуан кивнул Полю, но не прервал чтения:
— «...правители Франции привели страну к
30
страшной катастрофе. Ради своих личных интере-
сов они затеяли войну, поставили на карту тысячи
человеческих жизней и судьбу страны. Честь и сла-
ва Франции висят на волоске...»
Антуан отложил газету и сказал, обращаясь к
мальчику:
— Судьба Франции повисла на волоске! Да и
твое ученье в школе тоже...
— Так уж всегда, — заметила Клодина, — если
счастье когда и выпадет на долю рабочего, оно дер-
жится на волоске. А известно: где тонко, там и
рвется.
Часть вторая
ВЕСНА ИДЕТ!
Прошло восемь месяцев.
Миновала трудная военная зима 1870 года. При-
ближалась весна 1871-го. Французское и прусское
правительства заключили перемирие. Военные дей-
ствия приостановились, прекратился грохот орудий.
Кончилась война. Но не успокоилась столица
Франции. Прусские войска все еще стояли у стен
Парижа.
...Антуан в военной форме шагал взад и вперед
по небольшой площадке, охраняя батарею пушек
на Монмартре — одной из возвышенностей в рабо-
чем предместье Парижа.
Как только над столицей Франции нависла опа-
сность неприятельского нашествия, Антуан вступил
в рабочий батальон Национальной гвардии.
В мирное время в Париже почти не было частей
32
постоянной армии. Охрану города несла немного-
численная Национальная гвардия, которая состояла
только из зажиточных людей.
Когда же прусские войска стали подходить к Па-
рижу, в Национальную гвардию вступили почти
все взрослые мужчины столицы, и прежде всего
бедняки. Число национальных гвардейцев быстро
выросло до трехсот тысяч человек. Большинство из
них были рабочие.
Антуан зажал под мышкой ружье и сунул руки
в рукава шинели. Он прозяб. Хотелось курить, но
не было табаку. Потух и костер — кончились
дрова. Стояла холодная мартовская ночь. Близился
рассвет, но было еще так темно, что в двух шагах
нельзя было различить человека.
Антуан остановился около орудия, окрашенного
в голубой цвет. С обеих сторон дула виднелась на-
чертанная красными буквами надпись: «Марианна».
Этим именем народ называл Францию. Так рабочие
назвали и одну из пушек, отлитых на средства, со-
бранные среди типографских рабочих.
На лафете *, полулежа, полусидя, прикорнул пе-
чатник Анри Прото.
Антуан окликнул дремавшего товарища:
— Не спи, Анри! Скоро смена. Перед рассветом
сон у всех крепкий. В этот час как раз хищники вы-
ходят на добычу.
Анри соскочил на землю, потоптался на месте.
Ноги от холода одеревенели и стали непослушны-
ми. Анри прислонил ружье к лафету и сказал:
— Спущусь в лощину, принесу охапку дров. Сил
нет терпеть.
1 Лафет — станок, на котором помещается ствол артил-
лерийского орудия.
33
Дрова спасли ему жизнь.
Что-то звякнуло внизу. Оба насторожились. Ти-
хо... Ничего не слышно.
— Ступай, только побыстрее, — предупредил
Антуан товарища.
...Бесшумно ползли по склонам Монмартра сол-
даты Тьера. Получив приказ похитить у рабочих
пушки, они собирались в лощинах и в близлежащем
парке под покровом темной ночи.
На улице Розье вражеские солдаты без единого
выстрела захватили пост. Не дождавшись лошадей,
они впряглись сами и стащили пушки вниз. Тут они
сделали привал и ждали лошадей.
Анри спустился в лощину и стал собирать дрова,
которые лежали здесь про запас. Вскинув вязанку
на плечи, он направился к своему посту. Но едва
сделал пять шагов, как почувствовал сильный тол-
чок в спину. Анри покачнулся, но не упал. Дрова
спасли ему жизнь. Солдатский штык застрял в по-
лене и сломался: враг упал, потеряв равновесие.
Тьеровские солдаты не дремали и бросились на по-
мощь. Но не терял времени и Анри Прото. С кри-
ком: «К оружию, товарищи!» — он размахнулся и,
не дав подняться первому, ударил вязанкой второго
солдата, подвернувшегося под руку.
Антуан, услыхав крик Анри, выстрелом из ружья
разбудил стражу. Национальных гвардейцев, охра-
нявших орудия, было очень мало, а неприятельских
солдат, расположившихся в разных местах поблизо-
сти, гораздо больше. Они открыли частый огонь по
рабочим.
Первым упал Антуан.
Подбежавший Анри наклонился над лежащим на
земле другом.
Антуан был недвижим.
35
...Поль стянул ремнями стопку книг и тетрадей,
запер на ключ чердак и стал спускаться по каменным
ступенькам. Деревянные подошвы веселым стуком
отмечали каждый его шаг. Поль встал сегодня в хо-
рошем настроении.
Был субботний день, и занятия в школе конча-
лись на час раньше. Вместе со школьными товарища-
ми Поль собирался пойти в зоологический сад. Маль-
чиков разбирало любопытство: им хотелось узнать,
какие животные уцелели после войны, какие из
зверей выдержали жестокий голод во время осады
Парижа, которая продолжалась сто тридцать два
дня. Ведь даже слона убили, потому что его нечем
было кормить. Вспомнив о печальной судьбе могуче-
го обитателя зоологического сада, Поль невольно
подумал об удаче, которую принесла ему встреча с
Антуаном и Клодиной. Как много они для него сде-
лали! Началась война, Антуана мобилизовали. Кло-
дине, с Клодом на руках, приходилось много рабо-
тать, чтобы добыть кусок хлеба. И все-таки Круазе-
ны приютили Поля и отдали его в школу. Зато
теперь Поль уже хорошо умеет читать и писать, ско-
ро он сам поступит на работу и будет делиться сво-
им заработком с Круазенами. Полю шел четырна-
дцатый год. Теперь это был высокий, худой подрос-
ток, смышленый и ловкий. Мало осталось в нем от
того всегда испуганного деревенского мальчика, ка-
ким он приехал в Париж. Уже седьмой месяц посе-
щал он школу. До окончания учебного года остава-
лось только три месяца, и Поль мысленно уже видел
себя в типографии: вот он стоит у наборной кассы
и, подобно Антуану, быстро укладывает в строку
букву за буквой.
Поль вышел на улицу, где его ждала Клодина со
своей тележкой.
36
Было еще совсем рано, чуть брезжила заря. Кло-
дине предстояла далекая дорога. Она каждое утро
отвозила на Монмартр свежие овощи на продажу и
горячий суп мужу.
На тележке были аккуратно разложены шары зе-
леной и красной капусты, горки темной фасоли,
кучки ярких, горящих на солнце помидоров. Между
разными сортами овощей Клодина втыкала букеты
из сельдерея, петрушки и укропа. А посреди всего
этого великолепия восседал трехлетний Клод. Он с
любопытством посматривал по сторонам, время от
времени запускал пухлую ручонку в букет пунцовой
редиски, выбирал самую крупную и с аппетитом
вонзал в нее острые, как у маленького зверька, зубы.
Клодина взглянула на сына и улыбнулась. Она
представила себе, как обрадуется Антуан, когда еще
издали увидит знакомый возок, и как он станет
всматриваться, чтобы разглядеть на нем маленького
Клода.
Зеленщица уже собралась в путь, когда увидела
приближающегося к ней господина Лебеля. Это был
человек лет сорока пяти, среднего роста, полный,
хорошо одетый. Глубоко посаженные глаза недо-
верчиво перебегали с Клодины на Поля и обратно.
Присмиревшего Клода хозяин не удостоил взгля-
дом.
Поль первый поздоровался с Лебелем. Фабри-
кант еле кивнул головой в ответ и обратился прямо
к Клодине:
— Вы не платили за квартиру полгода. Я дал вам
последний срок — пятнадцатого марта. Сегодня уже
восемнадцатое, а денег не видно. Больше ждать я не
намерен!
Клодина спокойно ответила:
— У меня нет денег. Не будет их у меня ни завт-
37
ра, ни послезавтра. Вы ведь знаете, что мой муж уже
девятый месяц в Национальной гвардии, получает
там совсем мало. Я снесла в ломбард все, что можно
было заложить. Судите сами, где же мне взять де-
нег, чтобы заплатить?..
— Странное дело! — грубо прервал Клодину
Лебель. — Деньги для пушек и для воспитания чу-
жого ребенка у вас нашлись, а за квартиру платить
нечем. Пусть мальчишка работает, а не учится! От-
дайте его ко мне на фабрику, и он отработает ваш
долг за квартиру.
— Согласна, но только через три месяца, когда
он кончит учиться.
— Я не стану больше ждать ни одного дня! Если
мальчишка сегодня же не явится на работу, я при-
шлю сюда людей, и они выбросят ваши вещи на
улицу.
С этими словами Лебель повернулся и ушел.
Клодина не произнесла ни слова в ответ. Все в
ней возмущалось против жестокой несправедливо-
сти фабриканта. Но она хорошо знала, что на таких
людей, как Лебель, словами нельзя повлиять.
Подавляя в себе негодование, она толкнула те-
лежку и двинулась в путь, но, сделав несколько ша-
гов, повернулась и крикнула Полю:
— Иди, иди в школу! Все обойдется!
Клодина заторопилась к Антуану. С ним она хо-
тела посоветоваться, как поступить, если Лебель
приведет в исполнение свою угрозу.
Поль постоял с минуту в нерешительности, по-
том бросился догонять фабриканта.
— Господин Лебель! — остановил он его. —
Я приду сегодня к вам работать.
— Так решила Клодина? — спросил Лебель.
— Нет, я сам...
38
— Приходи! Только принеси согласие школьно-
го воспитателя, — бросил небрежно Лебель.
Поль стоял растерянный. Он имел основание
беспокоиться. Школьный воспитатель, отец Фран-
суа, был недоволен Полем, хотя мальчик отлично
учился. Поль догадывался, отчего это происходит:
воспитатели заметили, что он доверяет Антуану
больше, чем отцу Франсуа. Наборщик заботился не
только о том, чтобы мальчик был сыт и обут. Часто,
беседуя со своим воспитанником, он рассказывал
ему, отчего в природе происходят всевозможные яв-
ления и как люди научились заранее их предвидеть.
Как, например, ученые узнают и предсказывают еще
зимой, какое будет лето. Вначале это казалось Полю
странным. Деревенский священник Муше, а за ним
и родители уверяли, что дождь и хороший урожай
зависят от воли бога. «Раз так хочет бог, — говори-
ли они, — значит, ничего на земле изменить нельзя.
Надо покориться!»
Чтобы поддерживать у бедных людей веру в бога
и принудить их к покорности, католическая церковь
основала во Франции много бесплатных школ.
Одну из таких школ и посещал Поль.
Колебания Поля продолжались недолго. «Я все
объясню отцу Франсуа, — подумал мальчик. — Ска-
жу, что наша семья очутится на улице, если он меня
не отпустит к Лебелю».
Хотя Полю до уроков надо было еще сходить в
булочную, выстоять там большую очередь, потом на-
брать в парках сухих сучьев для плиты и выполнить
еще кое-какие поручения Клодины, он все же напра-
вился прямо в школу. Ему хотелось проститься с то-
варищами, прежде чем начнется урок.
Приняв решение, Поль сразу повеселел и заша-
гал в такт песенки, которую пел молодой человек в
39
блузе, как видно торопившийся на работу. В те дни
эту песню можно было часто слышать в рабочих
кварталах:
Горнист рожком зовет солдата,
А нам петух сигнал дает.
Зовет нас нищенская плата
Еще до света на завод.
Вдруг песня оборвалась на полуслове, человек в
блузе обернулся и сказал следовавшему за ним
Полю:
— Как ты полагаешь, юный ученый, что сей сон
означает? — Он указал на трех всадников, на кото-
рых Поль не сразу обратил внимание.
Это были ездовые военной артиллерии, но без
орудий. На лошадях была надета сбруя с постром-
ками, предназначенными для перевозки пушек. Ез-
довые непрерывно подгоняли лошадей, которые и
без того шли крупной рысью.
— Я и на улице Ванв повстречал таких же ска-
кунов. Куда их несет? Не объяснишь ли ты, молодой
человек, что тут происходит?
Спутник Поля говорил шутливо, но было видно,
что он встревожен.
Полицейский, стоявший на перекрестке, заста-
вил одного ездового замедлить ход и спросил:
— Куда это вы так торопитесь?
— На Монмартрские холмы, — ответил тот, —
за пушками. — И снова стал хлестать лошадей.
Полицейский недоумевающе пожал плечами и
равнодушно зевнул. Человек в блузе отнесся иначе
к тому, что сообщил ездовой.
— Интересно... — произнес он задумчиво, потом
вдруг оживился и предложил Полю: — Махнем-ка,
молодой человек, на Монмартр! Меня любопытство
берет посмотреть, зачем это погнали туда лоша-
40
дей. — И, не обращая больше внимания на мальчика,
он почти бегом направился вслед за всадниками.
Полю хотелось последовать за рабочим, но он
рисковал опоздать к началу урока. Тут сразу в вооб-
ражении мальчика встала высокая, худая фигура в
длинной черной рясе. Мальчику почудилось, что он
уже слышит ненавистный голос отца Франсуа:
«Так-то ты, сын мой, благодаришь всевышнего,
который денно и нощно печется о твоем спасении?»
При мысли об отце Франсуа мальчик невольно
ускорил шаг. Скоро он подошел к приземистому зда-
нию. Железные решетки на его небольших окнах на-
поминали тюрьму. Этот одноэтажный каменный
дом, казалось, прилип к темной стене большой
церкви.
Трудно было поверить, что в таком мрачном зда-
нии обучаются дети. Однако табличка у входа гла-
сила:
ШКОЛА МОНАХОВ
ордена святого Августина
Невесело было учиться в католических школах.
На мрачных лицах священников-воспитателей улыб-
ка была редкой гостьей. В школе не разрешали раз-
говаривать о том, что происходит вокруг, как живут
и работают простые люди. Зато детям постоянно на-
поминали о небесах и о боге, который будто бы там
обитает и следит за каждым шагом детей.
Тревога охватывала Поля каждый раз, когда он
входил в школьное здание. А сегодня, ожидая встре-
чи с отцом Франсуа, он особенно волновался.
...Первый выстрел Антуана и завязавшаяся потом
перестрелка взбудоражили предместье. Со всех сто-
рон сбегались национальные гвардейцы, рабочие*
41
женщины, дети, кто с оружием, кто без него. Париж-
ские трудящиеся спешили спасти свои пушки. Вско-
ре тревога распространилась и далеко за Монмартр.
Встречая солдат, увозящих пушки, толпа прегра-
ждала им дорогу.
На бульваре Сен-Мишель народ увидел среди
двигавшихся орудий голубую пушку «Марианну» и
потребовал, чтобы солдаты оставили орудия, а са-
ми убирались восвояси.
Офицер, командовавший отрядом, рассвирепел.
— Не мешайте движению! Разойдитесь! — кри-
чал он.
Но никто не собирался выполнять его приказ.
Толпа не расходилась. Вдруг раздался громкий жен-
ский голос:
— Парижанки! Пора и нам сказать свое слово!
Посторонитесь-ка, мужчины! Дайте поговорить с
солдатами.
Люди расступились. Толкая перед собой тележ-
ку, вперед вышла зеленщица Клодина. Несколько
женщин одна за другой последовали за ней. У неко-
торых на руках были дети. Мальчики постарше то-
же выходили из толпы и становились рядом с жен-
щинами. Поперек улицы образовалась живая, дви-
жущаяся баррикада.
По приказу офицера солдаты подняли ружья и
застыли, держа их наперевес.
Настороженную тишину нарушало только по-
скрипывание тележки. Маленький Клод безмолвно
переводил взгляд с красных штанов военных на
сверкающие штыки ружей.
Офицер крикнул снова:
— Разойдитесь! Или я прикажу стрелять!
Клодина продолжала молча продвигаться, пока
тележка не подкатилась вплотную к солдатам. Они
42
с изумлением глядели на зеленщицу, на маленького
Клода и невольно отступили, когда он протянул к
ним пучок редиски, зажатый в кулак.
— Солдаты! — крикнула Клодина. — Вы не бу-
дете стрелять в нас! Вы — наши братья.
Один за другим солдаты начали опускать ружья.
К тем из них, кто еще колебался, бросились жен-
щины:
— Вы идете против народа! Да ведь вы сами та-
кие же, как и мы, дети народа! Стыдитесь! Вы слу-
жите предателям Франции!
Вдруг со стороны Люксембургской улицы по-
слышались звуки французского национального гим-
на «Марсельеза». Его исполнял военный оркестр.
В толпе раздались восторженные возгласы:
— Наши идут! Национальные гвардейцы идут!
Боевой марш вооруженных рабочих ободрил
всех. Женщины и мальчики бросились к пушкам и
начали резать постромки.
Солдаты вконец растерялись перед такой атакой.
Они стояли, опустив ружья.
— Вы что? Отступать перед этими оборванца-
ми? — крикнул офицер, угрожая револьвером.
— Мы — с ними! — дружно ответили солдаты
и повернули ружья прикладами вверх.
Двое бросились к офицеру, обезоружили и аре-
стовали его.
Ликование охватило всех. Казалось, солнце вдруг
засветило ярче, небо стало синее, воздух прозрачнее.
— Да здравствует Коммуна!
Кто первый крикнул эти слова? Трудно было ска-
зать: они выражали заветные желания каждого. Сно-
ва и снова повторялись они в весеннем воздухе.
Уже давно народ хотел сбросить правительство
капиталистов и помещиков и выбрать свою, рабочую
43
— Солдаты! — крикнула Клодина. — Вы не будете стрелять
в нас!
власть — правительство Коммуны. Рабочая Комму-
на даст всем равные права; плоды земли — тем, кто
ее возделывает; фабрики и заводы — тем, кто на
них работает.
Теперь этот желанный час настал.
— Долой министров-изменников! Да здравству-
ет Коммуна!
Солдаты братались с народом. Женщины тор-
жествовали.
Кто-то крикнул:
— Слава парижским женщинам! Слава зеленщи-
це Клодин е!
Клодину подхватили на руки, подняли высоко
вверх.
Испугавшись, маленький Клод испустил неисто-
вый крик, который сразу отрезвил ликующую тол-
пу. Плач ребенка среди радостных возгласов как бы
напоминал, что борьба еще не окончена.
Послышались голоса:
— На Монмартр! На Монмартр!
И все дружно двинулись к высотам Монмартра.
Тележку, на которой среди зелени сидел снова
повеселевший Клод, выкатили вперед, и Клодина
шагала, отчеканивая слова боевой песни:
Я — Марианна! Марианну
Все в мире знают — друг и враг.
Я веселиться не устану,
Заломлен красный мой колпак!
Толпа подхватила припев:
Иди же, Марианна,
И будет враг разбит.
Буди — уже не рано —
Того, кто спит!
45
...Священник Франсуа по своей привычке бес-
шумно подкрался к классу и вырос на пороге немно-
го раньше начала урока.
Все сразу притихли и, вскочив, как один, засты-
ли на месте, удерживая дыхание.
Воспитатель взял лежавшую на кафедре линей-
ку. Это было грозное предзнаменование. Кто из уче-
ников не знал ее назначения! Как часто опускалась
она на головы виновных и невиновных!
Но, вопреки обыкновению, линейка на этот раз
не взвилась в воздух. Отец Франсуа только крепко
сжал ее в руке и произнес ласковым голосом:
— Садитесь, дети мои!
Мальчики встревожились. Лучше бы отец Фран-
суа по своей всегдашней манере закричал, выругал-
ся, затопал ногами. Этот сладенький голос — насиль-
ственно придушенный бас, — эта выхоленная рука,
впившаяся в линейку, не предвещали ничего доброго.
Но вместо этого отец Франсуа поднял левую ру-
ку, и мальчики только теперь заметили, что вместе
с молитвенником в ней был зажат листок бумаги.
— Дети мои! — повторил священник, всматри-
ваясь в загоревшиеся любопытством глаза своих
юных слушателей.
Взгляд его задержался на Поле. Мальчик замер
в напряжении. Сердце забилось сильнее, дыхание
участилось.
— Поль Роже, сын мой, подойди ко мне!
Поль приблизился и посмотрел в глаза священ-
нику, стараясь угадать его намерения.
Отец Франсуа заговорил, растягивая слова:
— Радуйся, сын мой! Долго ждал ты вести с тво-
ей родины. Вот она и пришла! <— Священник пома-
хал бумажкой, которую держал, и замолк, наслажда-
ясь смущением мальчика.
46
Прошло пять лет с тех пор, как Поль переселил-
ся в Париж. Но никогда он не забывал о родных эль-
засских горах, о виноградниках на их склонах. Вой-
на нарушила связь Парижа с провинциями, и Поль
уже восемь месяцев не получал весточки с родины,
которая перешла теперь к немцам. Мальчик не знал,
что сталось с родителями и удастся ли когда с ними
свидеться.
— Вот что пишет тебе священник Муше, — пре-
рвал наконец отец Франсуа томительное молча-
ние: — «Отец твой Леон Роже, мать Луиза и сестры
Мари и Жанна — все в полном здравии. Пора и тебе
вернуться домой. Родители твои стали теперь немец-
кими подданными, потому что Эльзас-Лотарингия
отошла к Германии. Надо и тебе быть с ними вместе.
Не должно яблоку далеко откатываться от яблони.
Не медли и приезжай скорее. Такова воля господа
бога!»
Поль был взволнован и возмущен до глубины ду-
ши. Весь дрожа от негодования, он закричал:
— «Бога»... Так, значит, это бог велит мне стать
изменником Франции?! Ни за что не перейду в не-
мецкое подданство!
Священник побагровел от злости. Линейка, кото-
рую он не выпускал из рук, со свистом рассекла воз-
дух. Но на этот раз она не опустилась на покорную
голову ученика. Поль успел вырвать ее из рук суро-
вого воспитателя. Описав дугу, линейка задела мо-
литвенник, и он упал на каменные плиты пола. Пе-
реплет оторвался, и уныло задребезжало прикреп-
ленное к нему серебряное распятие.
Все стояли в оцепенении. Замер от неожидан-
ности и священник. Прошла минута, показавшаяся
всем бесконечно долгой.
Наконец отец Франсуа опомнился. Он опустил-
47
ся на колени, подобрал молитвенник, распятие и пе-
реплет.
— Безбожник! — закричал он, продолжая стоять
на коленях. — Несчастный! На кого ты поднял ру-
ку! — произнес он еще суровее, встав на ноги. — Ты
оскорбил святое имя господа бога и загубил свою
душу. Тебе нет места среди чистых духом юношей!
И неожиданно священник выбежал из класса.
Все сразу зашумели, задвигались. Трудно было
что-нибудь разобрать в беспорядочном шуме голо-
сов. Каждый старался угадать, что теперь будет с их
смелым товарищем.
Однако это продолжалось недолго. Отец Фран-
суа вернулся в класс не один. Его сопровождал мо-
лодой послушник Клеман.
Дети не любили Клемана. Он исполнял долж-
ность сторожа при церкви, следил за каждым шагом
воспитанников и докладывал обо всем начальству.
— Отведи виновного в карцер! — приказал свя-
щенник.
Понурив голову, направился Поль в подвальное
помещение, куда запирали провинившихся школь-
ников. Мальчик взглянул на своего конвоира, сме-
рил его с головы до hoi' и мысленно прикинул, чем
могла бы кончиться борьба с ним. Монах был не-
складен на вид, но высок и плечист. Поль понял, что
в прямой схватке ему несдобровать. Оставалось
только повиноваться.
Было уже за полдень, когда Клодина во главе
огромной толпы подошла к мэрии1 18-го округа2
1 Мэрия — городское управление.
2 Париж делится на округа, как Москва и другие наши
большие города на районы.
48
в центре Монмартра. На балконе здания развевалось
красное знамя. Сменявшие друг друга ораторы опо-
вещали народ о победе революции. Клодина не хо-
тела здесь задерживаться. Она стремилась на вер-
шину Монмартрского холма, к Антуану. Тревога не
покидала ее с той минуты, как она увидела «Мари-
анну» на бульваре Сен-Мишель. Ведь пушку охра-
нял Антуан. Где же он?
Клодина повернула тележку, чтобы выбраться из
толпы. И вдруг она услышала знакомый голос:
— Мало одержать победу, надо ее удержать!
В первую минуту Клодина не могла сдвинуться
с места. Радость и тревога сменялись в ее сердце.
Здесь, на балконе, — Анри Прото. Антуан охранял
пушки в одной команде с ним. Может быть, и ее муж
где-нибудь здесь, в мэрии. Вдруг он сейчас появится
на балконе!.. А если его здесь нет, то... Клодине ста-
ло страшно, и она заметалась, не зная, как пробрать-
ся сквозь густую массу людей, обступивших здание.
Наконец ей это удалось.
Взяв на руки сына, она прислонила тележку к
уличной тумбе и пошла дальше, расчищая проход
свободной рукой.
А с балкона неслись слова:
— Представители рабочих заседают сейчас в ра-
туше, где раньше сидели их хозяева. Рабочая власть
уже готовит новые законы, которые изменят всю на-
шу жизнь. Бедняки бесплатно получат из ломбардов
заложенные вещи. Рабочий день для подростков бу-
дет сокращен. Ученье станет бесплатным и обяза-
тельным для всех детей. Попам придется убраться
из школы. Домовладельцы не посмеют требовать
старые долги за квартиру...
Клодина вспомнила, как всего только несколько
часов назад Лебель грозил выбросить ее семью на
49
улицу. Зеленщица оживилась, воспрянула духом, и
улыбка снова появилась на ее лице.
А в воздухе звенели слова:
— Враг не отдаст власть без боя. Он бездушен и
коварен. Но он не устрашит нас своими жестокостя-
ми. Мы боремся за наше будущее, за счастье наших
детей!
Клодина подняла сына над головой и громко по-
вторила слова Анри:
— Да, за счастье наших детей! За счастье Клода
Круазена!
Анри оборвал свою речь на полуслове. Он услы-
шал голос Клодины и заторопился навстречу жене
погибшего друга.
В карцере было сыро и холодно. Низкое окно
с решеткой пропускало мало света.
Холод, сырость и темнота мало беспокоили Поля.
Беда заключалась в том, что срывался весь его
план. Кто знает, может быть именно в этот час, ког-
да он сидит здесь без дела, с чердака уже выбрасы-
вают вещи Антуана! Долго ли намерен священник
держать его здесь? Пробило три часа. Должно быть,
товарищи уже давно разошлись по домам.
Звук шагов за дверью прервал размышления По-
ля. Он насторожился в ожидании.
Вошел Клеман и сухо сказал:
— Можешь идти на все четыре стороны! Тебя
выгнали из школы навсегда.
Поль пошел в класс за учебниками и тетрадями,
которые он там оставил. Он уже стянул ремни, ког-
да послышался стук у входной двери.
Клеман, позабыв о Поле, побежал открывать.
К своему удивлению, Поль увидел, что в коридор
вошел Лебель в сопровождении двух незнакомцев.
50
Суровый послушник радушно приветствовал тек-
стильного фабриканта.
— Пожалуйте, господин Лебель!
Мальчик сообразил, что ему лучше не встречать-
ся с домохозяином, и, когда Лебель со своими спут-
никами вошел в класс, спрятался позади большого
шкафа.
— Где отец Франсуа? Позовите его, да поско-
рее! Скажите ему, что дорога каждая минута! — при-
казал Лебель.
Клеман стремглав бросился исполнять прика-
зание. Отец Франсуа не замедлил появиться.
— Известно вам, святой отец, что произошло
в городе? — обратился к нему Лебель.
— Знаю, сын мой. Не надо отчаиваться. Все в ру-
ках божьих!..
— Я не за утешеньем приехал, — грубо перебил
священника Лебель. — Завтра в три часа дня состо-
ятся похороны четырех бунтовщиков. По случаю вос-
кресного дня на похороны соберется много народу.
Шествие с телом Антуана Круазена пройдет по ули-
це Вожирар и остановится у моего дома, где жил
убитый. Три остальные процессии направятся по
другим улицам и тоже остановятся около квартир
убитых. Потом все четыре процессии сойдутся на
кладбище Пер-Лашез. Многие батальоны Нацио-
нальной гвардии будут участвовать в похоронах. Те-
перь слушайте внимательно. Мы готовим на завтра
выступление трех батальонов, которые не пристали
к революционерам. Как только стемнеет, в вашей
церкви начнут собираться солдаты и другие воору-
женные люди, сторонники старой власти. Они сме-
шаются здесь с теми, кто придет к ранней обедне.
Вы благословите их перед выступлением. Нападе-
ние на мятежников будет произведено одновремен-
51
но из нескольких церквей, расположенных поблизо-
сти от домов, где остановятся похоронные процес-
сии. Все ли вам понятно, святой отец?
— Все ясно, господин Лебель. Будем уповать на
помощь божью!
— Уповайте, но не слишком рассчитывайте на
его помощь. Надо действовать! Положение настоль-
ко серьезно, что Тьер и его министры убежали из
Парижа и укрылись в Версале *. Однако спасение
еще возможно. Только нельзя медлить! — Лебель
понизил голос и, указав на своих спутников, про-
должал: — Эти два господина останутся здесь. От-
ведите их в церковь, покажите все входы и выходы.
Запомните пароль: «Смирение и милость». Я вер-
нусь, когда стемнеет.
— Благослови вас бог! — произнес отец Фран-
суа, молитвенно сложив руки.
Лебель ушел, а незнакомцы последовали за свя-
щенником. О мальчике все забыли.
Поль стоял в классе, позади шкафа, боясь ше-
вельнуться.
Итак, свершилась революция, которую так стра-
стно ждали рабочие, свершилась раньше, чем они об
этом мечтали. Осуществилась народная мечта. Но
Антуан!.. Неужели Антуан погиб? Он был близок
и дорог Полю, как родной отец. А Клодина! А Клод!
Что теперь будет? Как помешать тайному заговору,
в котором замешаны Лебель и отец Франсуа?
Поль услыхал стук захлопнувшейся двери и уда-
лявшиеся шаги отца Франсуа. В коридоре наступи-
ла тишина. Тогда Поль выскользнул из класса, ото-
двинул дверной засов и выскочил наружу.
1 Версаль — городок в восемнадцати километрах от
Парижа.
52
...В тот же день, еще до наступления темноты, к
церкви на улице Вожирар подъехала карета. Из нее
вышли три человека. Двое были в скромных темных
костюмах, третий, молодой человек лет двадцати
пяти, — в форме офицера Национальной гвардии.
Они постучались. Тяжелые двери церкви были
на запоре. Тотчас появился Клеман и впустил не-
знакомцев.
— Попросите отца Франсуа, — сказал один из
штатских, который выглядел старше своих това-
рищей.
Когда отец Франсуа подошел своей крадущейся
походкой, пожилой незнакомец кивком головы дал
ему понять, что присутствие послушника здесь
излишне.
Отец Франсуа отослал Клемана, а сам остано-
вился, выжидая.
— Смирение и милость! — произнес штатский.
Священник оживился и ответил смиренно:
— Благослови вас бог!
— Отец Франсуа, — продолжал незнакомец, —•
мы к вам явились по поручению господина Лебеля.
Он просит вас и тех двух господ, которые у вас ос-
тались, немедленно отправиться на улицу Риволи,
двадцать пять. А господин Сатурнель, — незнакомец
указал на стоявшего справа от него человека, — бу-
дет вас сопровождать. Карета к вашим услугам. Мы
же, — незнакомец положил руку на плечо офице-
ра, — останемся здесь вдвоем, чтобы встретить на-
ших людей, когда они начнут собираться.
Священник молча, наклоном головы, подтвердил
согласие и отправился за другими заговорщиками.
Когда незнакомцы остались одни, военный рас-
смеялся.
— Знаете, Анри, — сказал он, — до последней
53
минуты я опасался, не напутал ли чего-нибудь со
страху наш юный разведчик!
— Но теперь вы убедились, что Поль Роже не
из трусливых и что благодаря ему в наших руках
оказались все нити заговора.
В понедельник утром дети подходили к своей
школе на улице Вожирар и в недоумении останавли-
вались у входа. На том месте, где висела примелькав-
шаяся им вывеска: «Школа монахов ордена
святого Августина», они увидели белое по-
лотно с надписью:
ПЕРВАЯ НАРОДНАЯ ШКОЛА.
УЧРЕЖДЕНА В ПАМЯТЬ АНТУАНА КРУАЗЕНА,
ПОГИБШЕГО 18 МАРТА 1871 ГОДА
В БОРЬБЕ ЗА СЧАСТЬЕ ДЕТЕЙ
Удивление школьников росло с каждой мину-
той. Их встречал не хмурый, смотревший всегда ис-
подлобья Клеман в темной рясе, а молодая женщина
в светлом платье, с букетом маргариток в руках.
Приветливо улыбаясь, она знакомилась с каждым
мальчиком и радушно приглашала войти в класс.
Здесь ребят ждала новая неожиданность. Каза-
лось, они попали в чужое помещение, а не в свой ста-
рый, мрачный класс. На учительской кафедре блес-
тел новенький телескоп. Настене, где раньше висело
деревянное распятие, теперь красовалась много-
цветная карта Франции. Там, где стояло изображе-
ние святого Августина, «покровителя» школы, вни-
мание всех привлекала человеческая фигура, сде-
ланная из окрашенного в яркие цвета картона. Ког-
да дергали за свисавшую из-под картона веревочку,
ребра человека раскрывались, и показывались внут-
54
ренние органы, сделанные тоже из цветного карто-
на. На подоконниках и прямо на полу, по углам
класса, стояли чучела животных и разные другие
учебные пособия, которых никогда не видели в сво-
ей школе воспитанники отца Франсуа.
Железные решетки с окон были сняты, и солнеч-
ный свет свободно проникал во все уголки.
Мальчики шумно бегали по классу, забрасывая
друг друга вопросами.
Вдруг один из учеников, Леон Кару, громко
спросил:
— А где же Поль Роже?
Наступила тишина, а потом, как будто сговорив-
шись, мальчики хором повторили:
— Где же Поль?
В класс вошла новая учительница, Дезире Дюфор,
которая только что встречала школьников у входа.
Дети обступили ее, вопросительно заглядывая ей
в лицо, и ждали рассказа о судьбе товарища.
Дезире улыбнулась и молча раскрыла окна. Вмес-
те с уличным шумом в класс ворвались звуки «Мар-
сельезы», которые становились все слышнее, все яв-
ственнее. Внезапно национальный гимн сменился
новой революционной песнью парижских ребят:
Душою чист и ясен я,
Горжусь собою, право!
И знамя ярко-красное
Пришлося мне по нраву!
Оно, как кровь моя, горит,
Что в сердце у меня бежит.
Дезире обернулась к школьникам и поманила их.
Мальчики облепили окна, высунулись наружу и за-
мерли от удивления и восхищения. Прямо к окнам
шла колонна учеников светской школы с улицы
55
Ренн. Они несли на длинных шестах плакат, на ко-
тором было написано:
МЫ НЕ ВЕРИМ БОЛЬШЕ НИ В БОГА, НИ В САТАНУ!
ПУСТЬ СВЯЩЕННИКИ ЗАБРОСЯТ СВОИ РЯСЫ В КРАПИВУ,
ЗАСУЧАТ РУКАВА И ЧЕСТНО ВОЗЬМУТСЯ
ЗА ПЛУГ И МОТЫГУ!
Впереди всех шел Поль Роже. Ученики светской
школы с улицы Ренн провожали его в школу, из ко-
торой его выгнали церковники.
Поравнявшись со школой, Поль приветливо кив-
нул своим товарищам и бодро затянул:
Я ненавижу злых людей,
Кто бьет ребят и мучит.
И я всегда для всех детей
Товарищ самый лучший.
Мы дружно, весело живем
И песни радостно поем!
Вся колонна вторила:
Да здравствует Коммуна!
Ребята,
Да здравствует Коммуна!
Поль продолжал:
Коммуна!.. Слушайте, друзья,
Вот что она такое, —
Хочу сказать об этом я
Всем маленьким героям:
Коммуна значит — братски жить,
А вырастем, тиранов бить.
И снова дружный хор подхватил:
Да здравствует Коммуна!
Ребята,
Да здравствует Коммуна!
56
Поль подошел под самое окно и, весело улыба-
ясь товарищам, запел:
Чтоб нам Республики своей
Крепить закон и право,
Нам нужно свергнуть королей
С их подлою оравой...
И, как один человек, весь класс повторил вместе
со своими гостями:
Да здравствует Коммуна!
Ребята,
Да здравствует Коммуна!
ВАНДОМСКАЯ КОЛОННА
Прошло два месяца с тех пор, как в Париже бы-
ла провозглашена Коммуна и хозяевами города ста-
ли рабочие.
Лето бурно вступало в свои права. Лучи майско-
го солнца не скупясь золотили мостовые и троту-
ары. Бело-розовые цветы каштанов начали тускнеть
и уже не выглядели так нарядно среди длинных
листьев с вырезными краями.
Много перемен в жизни французской столицы
произошло со дня 18 марта.
По-иному сложилась при Коммуне и жизнь Поля
Роже. Он опять работал накладчиком в типографии,
в той самой, порог которой впервые переступил пять
лет назад. Но по-иному выглядела теперь типо-
графия. Когда Поль пришел сюда в начале апреля,
он не нашел у входа прежней вывески:
Жак Пере
ТИПОГРАФИЯ
58
На том месте, где она прежде висела, Поль уви-
дел другую:
ПЕРВАЯ РАБОЧАЯ ТИПОГРАФИЯ
аЗАРЯ СВОБОДЫ»
Жаку Пере не понравились порядки Коммуны.
Не по вкусу пришелся ему новый закон, устанавли-
вающий равные права для всех граждан. Но больше
всего возненавидел Пере Коммуну за то, что она со-
кратила долгий рабочий день и увеличила плату за
труд. Уложил Пере в чемодан деньги, драгоценно-
сти и перебрался с семьей в Версаль. Здесь укрылись
прежние министры во главе с Адольфом Тьером, из-
менившие родине.
Враги рабочего класса готовили здесь большую
армию для разгрома революционного Парижа.
Прусское правительство помогало им и предостави-
ло в распоряжение Тьера сто тысяч французов, ко-
торые были в плену после окончания франко-прус-
ской войны.
Теперь версальские войска безуспешно пытались
прорваться в революционный Париж, отрезанный от
всей остальной Франции.
Вот уже шестую неделю гул орудий не прекра-
щался ни днем, ни ночью.
Париж мужественно сопротивлялся. Коммунары
поклялись умереть, но не пропустить врага в Па-
риж. «Коммуна или смерть!» — написали защитни-
ки Парижа на своих знаменах.
Одни сражались на крепостном валу, другие взя-
лись за переустройство всей жизни города. Фабри-
ки и заводы, брошенные бежавшими в Версаль хозя-
евами, Коммуна передавала в руки рабочих. Недол-
го оставалась без хозяина и типография Жака Пере.
На смену Пере пришли те, кому типография и
59


BtPUBLTQUC TRANfAISE
liber I? Ejalrti. Rretzrnlffc
PLACE VENDOME
bjtn райе/ et circular Okrtпыл! &л*л
le cDcrjtii
Рдг <’	1В IL.
tttulAifa,	Jc
должна была принадлежать. Рабочие управляли
всем Парижем, рабочие стали управлять и типогра-
фией «Заря свободы».
Пере увез с собой разные дорогие безделушки,
увез любимую собачку Кадо и голосистого попугая.
Но он не мог захватить с собой печатные машины,
ящики со шрифтами и краски, которых было много
в типографских кладовых.
Теперь рабочие трудились для процветания Ком-
муны. Поэтому работа спорилась в их руках, и нико-
гда типография Жака Пере не печатала за день столь-
ко, сколько теперь успевала рабочая «Заря свободы».
Поль стоял у небольшого станка и пристально
всматривался в каждую букву текста, отпечатанного
на белой бумаге. Это был первый пробный оттиск,
снятый с машины. По краям небольшого листа плот-
ной бумаги размером в половину школьной тетради
было два рисунка: флаг Французской республики и
фригийский колпак1, который в древние времена
надевали на освобожденных рабов в Греции и Риме,,
1 Во Франции фригийский колпак считается знаком сво-
боды.
60
Так выглядел пригласительный билет на торже-
ство, которого парижане дожидались уже больше
месяца. Текст его гласил:
ФРАНЦУЗСКАЯ РЕСПУБЛИКА
ВАНДОМСКАЯ ПЛОЩАДЬ
Свобода. Равенство. Братство.
Разрешается пройти и свободно передвигаться по Вандомской
площади гражданину______________________
Подпись Комендант Вандомской площади
Париж 1871 года.
— Можно печатать, все в порядке, — раздался го-
лос, и в дверях показался заведующий типографией,
рабочий-печатник Анри Прото. — Надо торопиться,
Поль. Я обещал приготовить билеты к пяти часам. За
ними придут от коменданта Вандомской площади.
Прото взялся за рычаг и пустил в ход машину.
Это был ручной станок. Поль одной рукой наклады-
вал листок, другой — снимал готовый билет.
— Смешно было бы, — заговорил Поль, — если
бы нам не дали билетов.
— А мы ими и не запаслись, — отозвался Про-
то, — надо будет попросить!
— Вам-то у кого просить! Сами печатаете — и
возьмите себе по билету, только и дела, — вмешал-
ся старый Грибон, уборщик и сторож типографии.
Шестидесятилетний старик выглядел еще совсем
крепким. В нем сказывался старый солдат. Не отве-
чали бравой выправке только мутные, слезящиеся,
старческие глаза да багровые щеки. Когда старик
сердился, они еще больше багровели.
— Не так-то это просто, — сказал Анри. — Без
подписи и печати майора Майера, коменданта Ван-
домской площади, билет недействителен.
61
— А как ты думаешь, даст он нам билеты? — по-
интересовался Поль.
— Не знаю. Всем хочется побывать там сегодня,
а площадь невелика. К тому же дело предстоит опас-
ное, легко может случиться несчастье. В колонне,,
если считать и фигуры императора на самой верхуш-
ке, почти сорок метров. Повалить ее не так-то легко.
Можно натворить больших бед: и народ передавить
и соседние строения разрушить. За это хитрое дело
бралось несколько специалистов, и ни один не мог
предложить ничего путного. Но вот нашелся инже-
нер Абади. Говорят, он продумал все как следует.
Во вторник увидим, серьезный ли он человек.
— Не могу я в толк взять, — снова отозвался сто-
рож, — зачем понадобилась вся эта канитель с ко-
лонной? Стоит она уже много лет, пусть стоит и
дальше. Кому она мешает?
— Мне мешает, если на то пошло... Вот гляди:
сюда идет мой сынишка. Послушай только, как он
рассуждает...
В типографию вошел восьмилетний Нико. Он
ежедневно приносил отцу завтрак: горячий карто-
фель в котелке. Кудрявый, темноволосый, с больши-
ми карими глазами, мальчик очень походил на отца.
Наборщики побросали работу:
— Нико для нас как самые точные часы: если
желудок не подскажет, что пора обедать, — Нико
тут как тут!
— Ну-ка, сынок! — Анри положил свою боль-
шую ладонь на голову Нико. — Ты бывал на Вандом-
ской площади. Какой там памятник стоит?
Нико оживился:
— Памятник Наполеону Первому, который до-
был славу Франции.
— Слышали, какую он чушь городит? — обра-
62
тился Анри к сторожу. И снова заговорил с сыном: —
Глупый ты, глупый! Уж сколько раз я тебе объяснял:
этот памятник не славит, а позорит Францию. На-
полеон обманул народ и ради своего тщеславия за-
теял кровопролитные войны, погубил сотни тысяч
молодых французов, русских, немцев, испанцев. —
И Анри добавил в сердцах: — Ну, теперь и вы, дру-
зья, видите, как эта колонна отравляет мозги детям!
Анри взял у мальчика завтрак, но и горячая кар-
тошка, аппетитно уложенная на дне котелка, не ус-
покоила его. Уже давно Нико скрылся с пустым ко-
телком, а Анри все не унимался:
— Вандомская колонна прославляет войну, а
Коммуна хочет мира.
На Вандомской площади всю ночь готовились
к свержению колонны. Еще с вечера площадь была
оцеплена отрядами Национальной гвардии. Доступ
туда был закрыт.
Всю ночь не прекращался стук молотков и топо-
ров, визг пил, скрип колес. Непрерывно подвозили
песок, мусор и даже навоз из сада, окружавшего дво-
рец Тюильри, в котором еще совсем недавно жил
король. В саду в изобилии были заготовлены удоб-
рения для цветов и плодовых деревьев.
Сегодня из всего этого выкладывалась гигант-
ская подстилка, для того чтобы смягчить удар огром-
ной массы металла и камня при падении памятни-
ка на землю и не вызвать сотрясения соседних зда-
ний. Вокруг колонны возводились временные со-
оружения из бревен и досок. Эти леса были нужны
рабочим, чтобы вести подготовительные работы.
От колонны к водостоку на улице Мира, где уста-
навливали большой ворот, тянулись толстые канаты.
63
Около грузоподъемной машины сгрудилось не-
сколько человек. Высокий, худощавый и стройный
мужчина давал какие-то наставления собравшимся
около него рабочим. Одной рукой он держался за
рычаг, другой указывал на подножие ворота.
— Меня не тревожит ни рычаг, ни колесо, ни вал.
Они-то выдержат и большую нагрузку. Не оборвут-
ся и канаты. Но устоит ли на месте сама машина, не
повалится ли ворот? Вот что меня беспокоит, Карно!
— Напрасно сомневаетесь, гражданин Абади, —
ответил стоявший подле него мужчина средних
лет.
Он был ниже ростом, чем Абади, и значительно
полнее своего начальника. Карно слегка заикался,
причем заикание это становилось очень заметным,
когда он волновался.
— Нет, не напрасно, — настаивал Абади. —
Стенки водостока рыхлые и не выдержат давления,
когда канаты натянутся и ворот упрется в стенку
канавы. Надо эту стенку укрепить. Но как ее укре-
пишь? Вот в чем вопрос, Карно!
— Сделать это очень просто. Положим длинные
бревна между стенкой и воротом. Давление тогда
передастся на большую площадь стены.
— Хорошо, так и сделайте! — одобрил Абади. —
Ну, теперь, кажется, все. Можно ли быть уверенным,
что мы с вами, Карно, не осрамимся и ровно в два
часа, как объявлено, колонна рухнет?
— Надеюсь, надеюсь, гражданин Абади! Но, по
правде сказать, не очень меня это радует. Призна-
юсь даже, в большой я тревоге.
— Что с вами, Карно? Не понимаю.
— Я еще вчера хотел вам рассказать, да постес-
нялся... Вчера, уходя из дому, обнял я свою дочку,
и так что-то защемило у меня на сердце... Малютка
64
это заметила и спросила, почему у меня на глазах
слезы...
— Да говорите же, в чем дело! — нетерпеливо
прервал его Абади. — Можно подумать, что вы гото-
витесь не к торжеству, а к похоронам.
— Вот именно, я опасаюсь — как бы после тор-
жества не попасть нам на похороны... на свои соб-
ственные.
— Говорите же наконец прямо, без обиняков и
намеков!
— Извольте, скажу прямо: нам с вами разруше-
ние колонны не пройдет даром.
— Конечно, не даром. Коммуна выдаст нам нема-
лую награду, если все совершится, как предусмотре-
но по плану.
— Не шутите, гражданин Абади, дело очень
серьезное. Вчера шел я сюда, и вдруг на бульваре Ка-
пуцинов двое незнакомцев загораживают мне доро-
гу. Я остановился... «Карно, — заговорил один из
них, — если жизнь вам не надоела, сделайте так,
чтобы колонна не упала. Иначе вместе с ней погиб-
нете и вы и Абади». Я опешил, а незнакомцы тем
временем скрылись.
— И вы струсили, Карно?
— Признаюсь, да. Я тут же вспомнил о врагах
Коммуны, которые пишут вам дерзкие письма и
угрожают смертью, если вы не остановите работы по
свержению памятника.
— Можете не опасаться за свою жизнь, Карно!
Эти молодчики отлично знают, что ваша роль тут не
очень велика. Я-то действительно им ненавистен.
Но это меня только радует. Если хотите, я могу вас
сейчас же отпустить.
— Нет, теперь уже поздно, — сказал Карно, пе-
чально покачав головой. — Мне остается держаться
65
около вас. Только вот что еще хочется мне добавить.
Я не посмел сказать вам сразу. Те два господина, ко-
торые меня остановили и лиц которых я не успел
разглядеть, шепнули мне перед тем, как скрыться:
«Передайте Абади, что, если колонна продержится
еще хотя бы пять дней, он получит миллион фран-
ков. Потому что... потому что версальские войска к
воскресенью уже войдут в Париж».
— Ха-ха-ха! — громко рассмеялся Абади. — Вид-
но, Тьер всерьез рассчитывает быстро покончить
с Коммуной. Ха-ха-ха! Миллион франков, говоришь,
за пять дней? Щедро! Дорого этот господин ценит
мою честь! Я дам ему ответ еще сегодня, в два часа.
А вас, Карно, прошу — никому ни слова о нашем
разговоре.
В эти майские дни 1871 года во всех районах Па-
рижа возводились заграждения — баррикады — на
случай, если вражеские войска ворвутся в город.
На улице Мира, непосредственно примыкающей
к западной стороне Вандомской площади, возводи-
лась каменная баррикада. Она была не сплошная:
неширокая брешь служила проходом на площадь.
Рассвет едва начал брезжить, когда к националь-
ному гвардейцу, охранявшему этот проход, подошел
человек средних лет и предъявил пропуск на пло-
щадь. Национальный гвардеец прочитал фамилию
незнакомца, проставленную на пригласительном би-
лете, взглянул на печать и подпись коменданта и
вежливо сказал:
— Пропуск ваш, гражданин Морико, в полном
порядке, но, к сожалению, вы пришли слишком ра-
но. Вход по пригласительным билетам сегодня с две-
надцати часов.
66
Жан Морико, как значилось имя человека на
билете, кивнул головой, давая понять, что он обо
всем отлично осведомлен, и сказал:
— Так-то оно так, но мне надо побывать на пло-
щади именно сейчас, заранее. Я, видите ли, коррес-
пондент газеты. — С этими словами Морико выта-
щил из кармана и предъявил национальному гвар-
дейцу справку, выданную редакцией газеты «Слово
порядка». — Я должен приготовить материал к эк-
стренному выпуску газеты, описать, какой вид был
у площади перед тем, как рухнул ненавистный брон-
зовый идол. Очень вас прошу, пропустите меня, все-
го на четверть часа, не более.
Гвардеец окинул незнакомца взглядом с ног до
головы.
Темная блуза и синий берет на голове свидетель-
ствовали о скромном достатке незнакомца. А мане-
ра разговаривать и мягкие, спокойные движения от-
нюдь не противоречили его утверждению, что он
журналист. Так думал часовой, когда на свой страх
и риск разрешил пройти газетному корреспонденту
на Вандомскую площадь.
Не теряя времени, Морико направился прямо ту-
да, где устанавливали ворот. Приблизившись, он
снял свой берет, вежливо поклонился и сказал:
— Разрешите представиться. Жан Морико, кор-
респондент газеты «Слово порядка». Я хотел бы
узнать, каким именно образом вы рассчитываете
опрокинуть этот огромный памятник?
— К вашим услугам, господин Морико! Но для
того, чтобы вам все стало понятно, пройдемте ближе
к колонне.
Карно повел Морико к центру площади.
— Почему вы не дали о себе знать вчера? —
вдруг резко спросил Морико.
67
— Абади никого не отпускал. И сам не уходил
отсюда всю ночь. Явись вы на полчаса раньше, вы
бы его нашли здесь.
— Слава богу, что я не застал инженера. При
нем меня не пустили бы сюда раньше срока. Да, кро-
ме того, мне опасно с ним встречаться: мы — старые
знакомые.
— Без бороды, в таком костюме!.. Да никто из
старых знакомых вас не узнает...
— Карно, — прервал Морико подрядчика, — до-
рога каждая минута... Рассказывайте, есть какие-ни-
будь успехи?
— И да и нет!
— Выражайтесь яснее. Разговаривали вы с
Абади?
— Только что.
— Какое впечатление произвела на Абади сум-
ма в миллион франков?
— То-то и дело, что я не разберу... С одной сто-
роны, в глазах у него загорелись веселые огоньки и
он рассмеялся...
— Да говорите попросту! — теряя терпение, все
больше раздражался Морико. — Берет он миллион
или нет?
— Не знаю, как понять его последние слова:
«Я дам ответ Тьеру еще сегодня, в два часа». Вот и
догадайтесь сами, какой это будет ответ. Если в два
часа бронзовый император не будет валяться в мусо-
ре — значит, Абади согласен. Тогда готовьте мил-
лион!
— А вы сами, без Абади, не можете приостано-
вить разрушение памятника?
— Уж не знаю, право. Задержать еще немного я,
пожалуй, мог бы и без него. Но надолго ли? В этом
сомневаюсь.
68
— Послушайте, Карно, — переходя на друже-
ский тон, сказал Морико. — Из Версаля пробрались
в Париж саперы с взрывчаткой. Их скрывает у се-
бя секретарь одного иностранного посольства. Он
же привез миллион франков от Тьера для Абади.
Я дам пропуск одному из саперов, а вы помогите
ему взорвать ворот, как только его начнут вращать.
— Ишь чего захотели! — запротестовал Кар-
но. — На такие дела мы с вами не уговаривались.
Я строитель-подрядчик, затянуть работы — это по мо-
ей части. Вон ту баррикаду, — он указал на укре-
пления улицы Мира, — нужно было закончить к
восьмому мая, но она и посейчас еще не готова. Это
я могу. А взрывать и ломать — не берусь.
— Взрывать будете не вы, а сапер, которого я
пришлю. Кстати, вы его знаете. Это Бриенн.
— Бриенн? Что-то не припомню.
— Да тот самый, который у вас работал по
исправлению форта1 Майо.
— A-а! Он назывался тогда не Бриенн, а как-то
иначе. Никогда этого Бриенна не забуду. Его работа
чуть не стоила мне головы.
— Неужели?
— Как же! Кончили мы это ремонт, получил я от
командира укрепления деньги и тут же расплатился
со всеми рабочими. А через два дня мне предъявили
обвинение, будто я вывел из строя три орудия. А я
и знать ничего не знаю. Привели меня на укрепле-
ние и показывают: у трех пушек и в самом деле ка-
зенная часть забита гвоздями до отказа. «Все рав-
но, — кричит на меня офицер, — если вы не своими
руками это сделали, то постарался кто-то из ваших
рабочих! Вы за это ответите перед военным судом!»
1 Форт— крепость, укрепление.
69
Плохо бы я кончил, если бы среди канониров не ока-
зался мой приятель-земляк, который вступился за
меня. «Я, — сказал он, — хорошо знаю гражданина
Карно и могу ручаться за его честность». После это-
го я прямо заявил офицеру: «Поищите лучше пре-
ступника среди своих. Мои плотники и каменщики
понятия не имеют об артиллерийских орудиях. За-
клепать пушку — это не шуруп ввернуть». Офицер
смутился и стал созывать своих артиллеристов, го-
товя им расправу, и даже не остановил меня, когда
я повернулся и направился к выходу... Значит, это-
го самого Бриенна вы опять хотите мне теперь под-
сунуть?
— Да, но на этот раз никто ничего не заметит.
Вриенн принесет один только маленький снаряд с
часовым механизмом. Эту адскую машинку легко
спрятать в кармане.
Карно задумался.
— Ну! — торопил его Морико. — Для вас, Кар-
но, риск небольшой. Все сделает Вриенн. Он же вы-
ведет из строя ворот и нагонит на всех такого стра-
ху, что бунтовщики отложат свою затею. А вы буде-
те получать по сто тысяч франков за каждый день,
пока колонна будет стоять на месте. Решайтесь же!
К полудню Вандомская площадь была полна на-
роду. Кого только здесь не было! И больше всего —
национальных гвардейцев. Они оцепили всю пло-
щадь. Много их было и в толпе, среди зрителей. При-
сутствовало также немало добровольцев; они были
одеты очень пестро — у всех была какая-нибудь ча-
стица одежды национальных гвардейцев. На од-
них — кепи, на других — синие парусиновые шта-
ны, у многих — темно-серые рубашки.
70
Особенно живописно выглядели итальянские за-
щитники Коммуны, носившие имя славного итальян-
ского революционера Джузеппе Гарибальди. В ма-
линовых костюмах, с петушиными перьями на мяг-
ких шляпах, гарибальдийцы яркими пятнами выде-
лялись в толпе.
Многие женщины одеждой подчеркивали свое
участие в боях за Коммуну; в мужских костюмах и в
мужских сапогах, они прятали свои длинные воло-
сы под военные кепи.
Другие были в обычных легких платьях, но с
красными поясами. У некоторых на груди были на-
шиты красные четырехугольники: знак, что та, кто
его носит, — коммунарка.
Светлые пушистые волосы одной женщины были
накрыты черной сеткой с ярко-пунцовыми ленточка-
ми, завязанными на голове розеткой. У другой ворот
белой блузы был стянут алым шарфом и к груди при-
колота роза алого цвета.
В толпе то и дело шныряли подростки. Их одеж-
да была также весьма разнообразна: мальчишки уму-
дрились раздобыть себе кто военные кепи, кто воен-
ную куртку, кто солдатские штаны.
Вся эта пестрая толпа непрерывно двигалась, шу-
мела, волновалась. Три оркестра, размещенные с
разных сторон у окаймлявших площадь зданий, ис-
полняли по очереди марши и песни, и то и дело
кто-нибудь в толпе подхватывал знакомый мотив.
Любители сплетен и слухов таинственным ше-
потком повторяли разные небылицы. Из уст в уста
передавалось, будто правительство Коммуны в пос-
ледний момент отменило свержение колонны. Объ-
явления об этом ждали с минуты на минуту. Расска-
зывали, что американцы предложили много денег за
колонну, которую они намерены перевезти за океан.
71
Молва шла и о том, будто Тьер предлагает выпус-
тить из тюрьмы сто коммунаров, взятых версальца-
ми в плен в боях за форт Исси, только бы не взры-
вали колонну. Шепотом передавали также, что, ис-
пугавшись угроз врагов Коммуны, инженер Абади
отказался довести дело до конца, а без него неизве-
стно, как свалить это огромное сооружение.
В центре площади, вокруг памятника, было осо-
бенно оживленно. В этот день колонна походила на
мачту гигантского корабля — так всю ее опутали ка-
наты и блоки. На бронзовой обшивке колонны были
изображены различные эпизоды наполеоновских по-
ходов.
Публика осаждала национальных гвардейцев,
сдерживавших напор толпы. Кое-кто прорвался
сквозь цепь ограждения и даже забрался на леса,
укрепленные вокруг цоколя памятника. Молодой
поэт поднялся высоко по лестнице, прислоненной
к лесам, и, устремив взгляд на вершину колонны, где
стояла статуя Наполеона Бонапарта, прочел:
О, если б воедино можно было
Собрать всю кровь, пролитую тобой!
Она бы эту площадь затопила
И с ней чудовище с златою головой!
Толпа шумно зааплодировала поэту, который
сумел выразить ненависть народа к тому, чья жаж-
да завоеваний и стремление к господству над ми-
ром стоили жизни многим миллионам людей.
Между тем подготовительные работы к сверже-
нию колонны наконец закончились. Еще продолжа-
ли подравнивать насыпь из земли, мусора и соломы,
на которую собирались повалить памятник. С лесов
спускались рабочие, которые специальными пилами
для металла сделали надрезы у колонны с двух
сторон,
72
Национальные гвардейцы начали очищать от
публики площадь вокруг колонны.
Напряжение толпы росло с каждой минутой. На-
конец резкий свисток оповестил о начале торжества.
Толпа сразу затихла. На цоколе памятника по-
явился полковник Национальной гвардии в красном
кепи с золотыми галунами. При криках толпы: «Да
здравствует Коммуна!» — он развернул красное зна-
мя. Оркестр грянул «Марсельезу». Как только музы-
ка затихла, полковник со знаменем спустился вниз.
Тотчас послышался призывный звук рога. Нацио-
нальные гвардейцы начали вращать ворот. Канат, ко-
торый обвивал одним концом верхушку колонны,
стал медленно натягиваться, накручиваясь на вал во-
рота.
Все взгляды устремились на колонну.
Секунды тянулись долго-долго. Канат скрипел, а
колонна не шевелилась. Бронзовый император, ка-
залось, стоял так прочно, что его никак нельзя было
поколебать. С замиранием сердца смотрел каждый
на толстый канат, а в голове шевелилось сомнение:
не оправдаются ли слухи, упадет ли колонна?
А канаты все натягивались, поскрипывали...
Вдруг толпа замерла. Памятник покачнулся. Но в
тот же момент раздался сильный треск, похожий на
взрыв. Натяжение каната ослабло, и колонна снова
стояла неподвижно. Взгляды всех обратились туда,
где вокруг ворота суетились люди. Двое националь-
ных гвардейцев укладывали на носилки своего то-
варища. Нельзя было разобрать, ранен он или мертв.
Возгласы возмущения неслись со всех сторон.
— Предательство! — кричали одни.
— Это дело рук версальских шпионов, не ина-
че! — возмущались другие.
— Довольно церемониться с врагами!
73
Звуки рога призвали толпу к спокойствию. На
высокую насыпь поднялся инженер Абади и сказал:
— Подосланный Тьером негодяй вывел из строя
ворот. Осколком убит национальный гвардеец Гю-
став Дюмениль.
Абади снял кепи, и все мужчины на площади об-
нажили головы.
— Но недолго будет торжествовать враг, — про-
должал Абади. — Через два часа ненавистный нам
памятник рухнет и бронзовый император будет ва-
ляться среди мусора.
Громом аплодисментов ответила толпа на слова
инженера, которого минутой раньше уже готова
была заподозрить в измене.
Между тем, как только произошел взрыв, из тол-
пы стремительно вышел вперед молодой человек лет
двадцати пяти. До этой минуты он ничем не обра-
щал на себя внимания соседей, следивших за при-
готовлениями к торжеству. Только очень проница-
тельный взгляд мог бы заметить по его порывистым
движениям, по тому, как он озирался по сторонам,
что он неспокоен, чем-то озабочен.
Национальные гвардейцы почтительно расступи-
лись перед ним, когда он перешагнул через линию
оцепления.
— Бегите к майору Лефебру, он у служебного
прохода, — распорядился молодой человек. — Пусть
никого не пропускает ни в ту, ни в другую сторону.
Никого! Слышите? Пусть объясняет всем: «Так рас-
порядился прокурор!»
Отдав распоряжение, молодой человек направил-
ся к общему проходу. Здесь он обратился к лейте-
нанту, начальнику охраны:
74
— Жермен, выпускайте по одному человеку!
Проверяйте у каждого уходящего билет. Следите
за тем, чтобы билеты непременно отбирали у всех.
— Мы так и делали по распоряжению комендан-
та. Накопилось уже билетов тридцать. Несколько
человек ушло еще до начала, а другие бросились к
выходу, как только услыхали взрыв.
— Напрасно вы их выпустили!
— Но, Рауль, в приказе прямо сказано: лицам,
имеющим пропуска, предоставлять с двенадцати
часов свободный вход и выход с площади.
— Обо всем этом потом. Где отобранные би-
леты?
Список приглашенных 16 мая на Вандомскую
площадь не превышал тысячи человек. Две причины
заставляли ограничить число участников торжест-
ва. Вандомская площадь — одна из самых маленьких
в Париже. Между тем большую ее часть надо было
освободить от людей в момент падения колонны.
К тому же при очень большом количестве пригла-
шенных сюда легко могли проникнуть враждебные
Коммуне люди с целью помешать торжеству.
Но враг все-таки пробрался на Вандомскую пло-
щадь. Когда и как он сюда проник? Кто он? Вот над
чем размышлял прокурор Коммуны Рауль Риго, ког-
да в комендатуре начал сверять проставленные на
отобранных билетах имена со списком коменданта.
Он уже сверил таким образом семнадцать билетов,
не вызвавших у него никакого подозрения. Упоми-
навшиеся в них фамилии значились в числе пригла-
шенных на торжество. Но вот в его руках оказался
пропуск, по виду ничем не отличимый от всех ос-
тальных, выписанный на имя Жана Морико.
— Морико... Морико... — повторял Риго, отыски-
вая незнакомое имя в списке. — Не вижу такого...
75
Майер, — позвал он коменданта, протягивая ему
пропуск на имя Морико. — Взгляните, это ваша
подпись?
Майер сперва бегло оглядел весь билет, затем
стал пристально всматриваться в подпись. Перевел
глаза на другой билет, лежавший рядом, сравнил
обе подписи. Взял перо и несколько раз расписался
на листке бумаги. Бросил перо и воскликнул:
— Нет! Это поддельная подпись! Я никогда не
вывожу так четко букву «р»... Постойте, постойте!
Да ведь и печать фальшивая.
— Где печатались билеты? — спросил Риго.
— В типографии «Заря свободы».
— Сколько билетов поступило из типографии?
— Тысяча двести одиннадцать штук. Я сам про-
верил.
— По списку разослано девятьсот восемьдесят
семь билетов. Где остальные?
— Заперты у меня в ящике стола. Сейчас про-
верим, все ли целы. Должно было остаться двести
двадцать четыре.
Майер достал билеты из стола и сосчитал:
— Двести двадцать три! Одного как раз не хва-
тает! — С недоумением глядел он на прокурора:
Что это может означать?.. Ключ был у меня в кар-
мане.
— Дайте, я проверю еще раз, — сказал прокурор
и стал снова пересчитывать билеты.
Оказалось, что при первом подсчете произошла
ошибка. Все билеты были налицо.
— Значит, преступник получил билет непосред-
ственно там, где они печатались, — решительно ска-
зал Риго.
— Но ведь теперь эта типография в руках ра-
бочих.
76
— Знаю. К несчастью, мы слишком доверчивы, и
версальские шпионы легко проникают всюду. Кто
заведует типографией?
— Анри Прото. Он член секции Интернациона-
ла, коммунист.
— Вот пусть он и ответит мне, каким образом
пропуск попал из типографии прямо в руки врага.
Вокруг колонны кипела работа. Карно, которому
Абади пригрозил арестом, если через два часа все
приготовления не будут закончены, работал усерд-
но. Второй, запасной ворот был предусмотрительно
приготовлен инженером заранее и находился непо-
далеку от площади. Абади приказал перенести его
и сам принял участие в его установке.
Вскоре новый ворот стоял на месте, а ровно в че-
тыре часа все было снова готово к свержению ко-
лонны.
Раздался сигнал. Но теперь толпа следила за ка-
натом с некоторым недоверием и тревогой. Беспо-
коило даже легкое поскрипывание колес и вала, на
который наматывался канат. Но вот наконец памят-
ник закачался и стал медленно наклоняться. Еще се-
кунда... и вся бронзовая громада вдруг заколебалась,
развалилась в воздухе на три части и рухнула. Зем-
ля содрогнулась при ее падении. Голова императора
покатилась по мусорной подстилке к ногам
толпы.
Оглушительный треск при падении колонны
прозвучал как ответ на грохот версальских орудий,
не замолкавших в этот день ни на минуту. Тщетно
пытался Тьер помешать Парижу привести в испол-
нение народный приговор над статуей тирана.
Громкие крики торжествующей толпы слились
77
Бронзовая громада вдруг заколебалась.
с бурными звуками «Марсельезы», которую заигра-
ли полковые оркестры.
Человек с непокрытой головой, в светлом сюрту-
ке, с красным шарфом члена Коммуны через плечо
и с такой же красной с золотом розеткой в петлице,
поднялся на развалины и водрузил на уцелевшем
пьедестале красное знамя Коммуны.
Когда радостные возгласы затихли, депутат Ком-
муны заговорил:
— Сегодняшний день войдет в историю как ве-
ликий день. Наполеон Бонапарт хотел создать сла-
ву себе и Франции на крови и слезах других наро-
дов. Мы же хотим равноправия, счастья и мира для
всех народов. Поэтому мы водружаем на обломках
колонны красное знамя. Отныне эта площадь будет
именоваться Международной в знак единства рабо-
чих всех стран.
Когда оратор остановился, чтобы перевести
дыхание, толпа одобрительными возгласами поощ-
ряла его продолжать.
— Вандомская колонна была воздвигнута деспо-
том, угнетавшим народ. Разрушая сегодня этот по-
зорный памятник, Коммуна клеймит всех предате-
лей, которые выдают себя за друзей народа, а в ми-
нуту схватки рабочих со своими поработителями
наносят рабочим удар в спину. Памятники, какие
воздвигнет когда-либо Коммуна, будут прославлять
лишь славные подвиги людей, посвятивших свою
жизнь борьбе за мир между народами и процвета-
ние труда и науки!
Мощные звуки оркестров и многоголосый хор
одобрений покрыли последние слова оратора.
— Долой тиранов!
— Да здравствует Коммуна! — раздавались друж-
ные крики со всех сторон.
79
...В типографии «Заря свободы» еще не знали
всех подробностей свержения колонны.
Вопреки ожиданиям рабочих, комендант Вандом-
ской площади никому из них не дал пригласитель-
ных билетов, которые они с такой любовью и стара-
нием печатали в своей типографии. Анри доказы-
вал, что именно это дает им преимущественное пра-
во на пропуска, но комендант придерживался иного
мнения.
— Работники «Зари свободы» и без того приня-
ли участие в торжествах: им выпала честь печатать
пригласительные билеты, — говорил он.
Так никто из представителей типографии и не
попал на торжества.
Когда Риго подходил к типографии, Анри уви-
дел его из окна и поспешил навстречу. Он решил,
что Риго несет текст воззвания к населению по по-
воду уничтожения ненавистного памятника.
— Поздравляю с великим праздником мира! —
весело приветствовал он гостя.
— Поздравляю и вас, Прото! — ответил Риго.
Но я пришел к вам не с миром, а с мечом.
— Я вас не понимаю...
— Позовите всех, кто имел отношение к печата-
нию и сдаче заказчику пропусков на Вандомскую
площадь.
— Печатали я и Поль, упаковывал Грибон.
Все собрались в помещении, где за три дня перед
тем на ручном станке печатались пригласительные
билеты.
— Сколько билетов вы отпечатали? — спросил
Риго.
— Тысячу двести одиннадцать. Помню точно.
На одиннадцать билетов больше, чем было заказа-
но. Их-то я и просил коменданта предоставить в
80
распоряжение типографии. У меня его расписка в
получении тысячи двухсот одиннадцати пропусков.
— И больше у вас не осталось билетов?
— Больше... больше не могло быть. Только я и
Поль были у машины. — В тоне Анри вдруг исчезла
уверенность. — Нет! Нет, больше не могло быть...
Поль может подтвердить, что всего-навсего было на-
печатано тысяча двести одиннадцать билетов.
— Тысяча двести двенадцать, хотите вы ска-
зать, — ответил Поль, и лицо его стало пунцовым от
смущения.
— Тысяча двести двенадцать, говоришь? Пого-
ди, погоди... Ну конечно! Один экземпляр каждого
выполненного заказа типография хранит у себя.
Это уж правило. Грибон, где билет, который я про-
сил тебя сохранить?
— Я положил в шкаф, туда, где лежит весь
архив. — Грибон указал на большую нишу в камен-
ной стене, превращенную в шкаф.
— Достань его!
Грибон открыл ключом дверцу шкафа, пошарил
на полках и сказал:
— Билета тут нет. Не могу понять, куда он де-
вался... Я положил его вот сюда, на эту полку. Пом-
ню, как сейчас! Он тут сверху и должен был нахо-
диться. Кому же он понадобился?.. Да ведь и ключи
я ношу всегда с собой. Правда, замок-то держится
на честном слове, но кому сюда и лезть-то? — Гри-
бон вдруг резко повернулся и обратился к Полю: —
Признайся, парень, не ты ли наозорничал? Уж боль-
но тебе хотелось пробраться на площадь! Призна-
вайся, коли так, не подводи других!
Поль вспыхнул:
— Как вам не стыдно! Вы такой же лгун, как наш
отец Франсуа. С тех пор как я ушел из его против-
81
ной школы, никто меня не оскорблял! А вы на меня
напраслину возводите! Гражданин прокурор, — по-
вернулся Поль к Риго, — пусть он объяснит, куда де-
вал билет. Кроме него, к шкафу никто не прикасает-
ся. А он здесь и ночью остается. Пусть-ка объяснит!
— Граждане, — сказал Риго, — вы, по-видимо-
му, еще не знаете, почему мы придаем такое значе-
ние единственному билету, в исчезновении которо-
го повинен кто-то из вас. Враг воспользовался этим
пропуском, подделал подпись и печать коменданта,
проник на площадь, чтобы помешать торжеству. Ему
не удалось сохранить памятник тирану, но он успел
взорвать ворот. При этом взрыве убит националь-
ный гвардеец Гюстав Дюмениль...
— Гюстав! — простонал вдруг Грибон, и лицо
его стало густо-багровым. — Зять мой Гюстав! Гос-
поди! За что же караешь ты не меня одного, а и мо-
их невинных внуков!.. За что? Люди! — с воплем вы-
рвалось из груди Грибона. — Люди! Я виноват! Это
я пожалел своего старого хозяина Пере... Он не раз
приходил сюда ко мне и все просил беречь его доб-
ро. «Я живу в Версале, но скоро вернусь совсем, —
говорил он. — Коммуна просуществует недолго. Лю-
ди должны жить в добром согласии... Бог накажет
бунтовщиков...» И я верил ему... Мне жалко его ста-
ло — я дал ему билет. Он так просил! Мне и в голову
не пришло, что он затевает злое дело... И вот я свои-
ми руками убил Гюстава и пустил по миру его сирот...
При этих словах Грибон обхватил голову обеи-
ми руками и, рыдая, стал раскачиваться из стороны
в сторону.
— О внуках не беспокойтесь, Грибон, — строго
сказал Риго. — Коммуна воспитает детей Гюстава
Дюмениля такими же славными сынами отечества,
каким был и сам Гюстав... А вы, Грибон, подумайте,
82
как вы дошли до того, что стали врагом Коммуны...
Слышите гул орудий? Это стреляют по Парижу те,
кто говорил вам о мирном согласии. Такие же алч-
ные и жестокие люди, как ваш Пере, стреляют в ра-
бочих за то, что они больше не пожелали оставать-
ся рабами. Подумайте обо всем, что я сейчас гово-
рю. И если захотите сказать что-нибудь, приходите
завтра ко мне...
Сделав знак Анри, прокурор вышел из типогра-
фии. Анри последовал за ним.
А Грибон долго стоял на месте, понурив голову.
Была поздняя ночь. В типографии «Заря свобо-
ды» работа давно закончилась. Погасли газовые рож-
ки. Во всех помещениях было темно. Только сквозь
большие окна переплетной проникали лунные лучи,
освещая складную койку, на которой лежал Грибон.
Он не спал. Его раскрытые глаза были устрем-
лены в темный угол. Так ему было легче думать, вспо-
минать всю прошедшую жизнь. Он честно тру-
дился, не завидовал другим, не зарился никогда на
чужое, хотя своего часто не хватало, чтобы прокор-
мить семью. Терпеливо ждал он, когда наступят луч-
шие времена, когда богатые л.юди сами захотят по-
делиться по-хорошему с бедными.
«Хозяин Пере все утешал: «Потерпи, Грибон, и
господь тебя не оставит». А самому-то хозяину сра-
зу стало невтерпеж, как только Коммуна заставила
платить рабочим чуть побольше. Хозяин не понаде-
ялся на бога, а пошел на убийство. Да, правильно
сказал Риго. Это вот такие, как Пере, днем и ночью
палят по Парижу из пушек. И я им верил...»
Легкое дребезжание оконного стекла вдруг при-
остановило течение мыслей Грибона. В окно осто-
83
рожно постучались. Сторож не выразил ни волне-
ния, ни неудовольствия оттого, что его побеспокои-
ли. Не спеша поднялся, натянул сапоги и подошел
к двери. Лицо его выражало безучастность ко всему,
что происходит вокруг, а вялые движения говорили
о безразличии к тому, что его ожидает. Не спросив,
кто и зачем пришел, Грибон открыл дверь.
Он не сразу узнал Пере. Но стоило тому ска-
зать: «Здравствуй, Грибон!» — как старик преобра-
зился. Движения его стали быстры и решительны.
— Здравствуйте, хозяин! — ответил он и, не до-
жидаясь того, что скажет Пере, взял у него из рук
дорожный чемодан.
— Вот-вот, — заговорил Пере шепотом, — возь-
ми, пожалуйста, мой чемодан. Там белье и разные
вещи жены, я не успел вовремя отправить их в Вер-
саль. А теперь уж, пожалуй, не стоит. Спрячь, голуб-
чик, чемодан! Да так, чтобы никто на него случайно
не натолкнулся.
— Ладно! — мрачно ответил Грибон. — Я его
спрячу. Только верните мне пригласительный билет
на Вандомскую площадь. Вы ведь и брали-то его на
один день.
— Вот чудак, право! О чем ты заботишься! При-
знаться, я даже не знаю, куда его положил. Да кому
он теперь нужен, твой билет!
— Мне нужен! — К удивлению Пере, сторож
громко выкрикнул эти слова и приблизился вплот-
ную к своему хозяину. — Верните сейчас же би-
лет — или я вас отсюда не выпущу!
Он уцепился за плечо своего бывшего хозяина
и стал трясти его.
Пере с силой оттолкнул Грибона. Старик упал,
ударившись о кипу бумаги.
Пере схватил чемодан и кинулся к двери.
84
Однако переступить порог ему не удалось. В две-
рях появились два национальных гвардейца с ружья-
ми наперевес.
— Поставьте ваш чемодан! — приказал один из
них.
Пере покорно исполнил требование.
— Откройте его!
Пере и на этот раз беспрекословно подчинился.
Он раскрыл чемодан. Там лежали подрывные ме-
ханизмы.
Национальный гвардеец гневно взглянул на Пе-
ре и сказал:
— Следуйте за мной!
Он шел впереди, за ним уныло шагал преступ-
ник, а сзади следовал второй национальный гварде-
ец с ружьем наизготовку.
ШАРФ ДЕПУТАТА
— Лови его! Лови!
Тревожные свистки, крики, ружейные выстрелы,
топот ног гулко раздавались по безлюдной улице
Вольтера.
Редкие прохожие спешили спрятаться в подъез-
ды или за воротами. Каждому казалось, что жандар-
мы гонятся именно за ним.
Семьдесят два дня рабочие Парижа удерживали
власть в своих руках, защищая Коммуну, которую
они провозгласили 18 марта 1871 года. Но министры
прежнего правительства, бежавшие после револю-
ции в Версаль, собрали там многочисленные войска
и обрушились на рабочий Париж.
Последнюю неделю борьба за Коммуну происхо-
дила прямо на улицах столицы. Коммунары воздви-
гали заграждения во всю ширину мостовой, от одно-
86
го дома до другого. Эти баррикады строились из бре-
вен, фонарных столбов, экипажей, мебели, камней,
бочек, мешков с песком — словом, из любого попа-
давшегося под руку материала.
Квартал за кварталом, улицу за улицей отстаи-
вали коммунары, не щадя жизни. Наконец силы их
иссякли. 28 мая весь город был уже в руках версаль-
цев, которые чинили теперь жестокую расправу над
защитниками Коммуны.
На улице Вольтера жандармы сосредоточили
всю свою ярость на одном человеке, которого упор-
но преследовали.
Это был мужчина лет сорока, с уже начинающи-
ми седеть волосами. Шелковый красный шарф спу-
скался с его правого плеча через всю грудь.
Такие шарфы носили депутаты Парижской ком-
муны.
На его голове белела повязка. Надо лбом она
промокла, и на ней обозначилось темное пятно. Это
ранение депутат Коммуны, токарь Виктор Лагрене,
только недавно получил в бою.
Баррикада, на которой сражался Лагрене, закры-
вала проход на улицу Пармантье. Все его товарищи
один за другим пали в неравном бою. Лагрене не
уходил со своего поста, пока версальская артилле-
рия не превратила баррикаду в груду развалин. Тог-
да он стал перебегать от одного прикрытия к друго-
му, пользуясь каждым выступом, грудой булыжни-
ка или столбом поломанного фонаря, чтобы оттуда
стрелять во врага. Наконец он забрался через раз-
битое окно в покинутое хозяевами кафе, забаррика-
дировался мебелью и стал отстреливаться.
Упорство Лагрене привело в ярость озверевших
версальцев. Они поставили себе целью во что бы то
ни стало захватить его живым.
87
Между тем патроны в карманах коммунара под-
ходили к концу.
— Живым я не сдамся! — пробормотал Лагре-
не. — У меня осталась еще одна пуля...
— Идите за мной, тут есть проход на другую
улицу, — неожиданно услыхал он позади себя.
Виктор даже вздрогнул от неожиданности. Он
обернулся и увидел рослого юношу лет шестнадцати.
— Идите за мной, не бойтесь, — убеждал юно-
ша. — Я хорошо знаю все входы и выходы. Им не
угнаться за нами. Только бежим скорей отсюда.
— Мне не уйти! Я ранен в правую ногу... Развя-
жи мой шарф!
Юноша послушно снял шарф с депутата.
— Теперь беги! Найди верного человека. Пусть
он сохранит эту красную ленту — память о светлых
днях Парижской коммуны. Наступит час, и с этим
красным шарфом, как со знаменем революции, ра-
бочие снова пойдут в бой против своих угнетателей.
Беги же скорей!
— Нет, я не уйду от вас! Недаром меня прозва-
ли Клод Удача. Уж если я сказал, что обведу этих
живодеров вокруг пальца, так оно и будет. Идите за
мной! Я знаю место, где вы сможете укрыться. Толь-
ко торопитесь, умоляю вас. Не то испортите все дело.
Виктор не мог удержаться от улыбки, хотя для
него наступила самая страшная минута. Он выпу-
стил последнюю пулю.
— Теперь идем. Удача, идем отсюда! — сказал
он, опуская ружье.
Они вышли во двор. Каждый шаг стоил Виктору
неимоверных усилий. Темное пятно на повязке, стя-
гивавшей голову, становилось все больше. Из ране-
ной ноги обильно текла кровь.
— Ого! — сказал Клод, взглянув на Лагрене. —
88
Вы и в самом деле заслужили покой. Местечко, ко-
торое я заприметил, как раз годится для таких, как
вы. Обопритесь на мое плечо, и поторопимся!
Виктор ускорил шаг, преодолевая мучительную
боль в ноге. Он беспокоился лишь о том, чтобы Клод
поскорее унес депутатский шарф.
— Вам надо изловчиться и пролезть сквозь эту
дыру — тогда все будет в порядке, — прошептал
Клод, когда они подошли к саду, огороженному вы-
соким забором. — Это сад табачного фабриканта, ко-
торый удрал в Версаль. Сад охраняет старый сторож.
От голода он настолько ослабел, что все время спит.
Старик вас не заметит. А если и заметит, не сдви-
нется с места, пальцем о палец не ударит. Сад гус-
той — найдете в нем, где укрыться. Я скоро дам о се-
бе знать, долго вам ждать не придется. Ну же, проле-
зайте через эту дырку! Я-то делаю это просто, а вам,
пожалуй, будет потруднее. Лезьте, я помогу. Скорее,
скорее!.. — Клод вдруг остановился, прислушива-
ясь. — Скорее! — повторил он. — Жандармы близко,
где-то во дворе. Лезьте, а я уведу их отсюда, не бес-
покойтесь. Вот так, хорошо! Прощайте! Ненадолго...
Да! Послушайте, бросьте мне ваше кепи!
Поймав кепи, перекинутое через ограду, Клод
надел его на голову, вынул из-за пазухи красную де-
путатскую ленту, опоясался ею и прислонился к ог-
раде. Слышны были совсем близко крики преследо-
вателей и их шаги. Вероятно, они шли по кровавым
следам, оставленным Виктором.
Клод Удача увидел врага первый. Еще минута —
и перед глазами версальцев предстал коммунар, за
которым они охотились.
Тут безоружный Клод с такой стремительностью
бросился наперерез врагу, что жандармы останови-
лись и не сразу вскинули ружья.
89
Эти секунды растерянности противника входили
в расчет Клода Удачи. Юноша свернул в сторону и
обогнул небольшой флигель, расположенный как
раз посередине двора. Жандармы опомнились и с
бранью погнались за ним. Они снова увидели его,
когда он взобрался на широкую каменную ограду
монастыря. Юноша бежал по ней стремглав, не сму-
щаясь свиста пуль.
На улицу со всех сторон стекались версальцы.
Клоду необходимо было что-то спешно предпринять,
и он недолго думал. Цепляясь за ветки акации, раз-
росшейся у ограды, он спрыгнул в монастырский
двор. Юноша знал, что здесь — женская обитель, ку-
да воспрещен вход мужчинам. Но в такую минуту
было не до того, чтобы соблюдать законы монастыря.
Жандармы не сразу рискнули ворваться в оби-
тель. Впрочем, колебания их продолжались недолго.
Они перелезли через высокую монастырскую стену
и побежали по тщательно расчищенным дорожкам
сада. К этому времени Клод уже успел снова взо-
браться на монастырскую ограду и перемахнуть на
другую улицу.
Здесь он пустился бежать, все больше удаляясь
от места, где оставил Виктора Лагрене. Вдруг он
остановился и отшвырнул кепи далеко вперед на
мостовую, а депутатский шарф спрятал на груди.
Потом повернулся, пробежал обратно несколько
шагов и юркнул в первые попавшиеся открытые во-
рота. Он успел это сделать вовремя. Из монастыр-
ских ворот, услужливо открытых монахинями, уже
появились жандармы. Они остановились, сообра-
жая, в какую сторону лучше двинуться. Заметив ке-
пи Клода, они решили, что его обронил преследуе-
мый коммунар, и бросились в погоню в том направ-
лении, где валялось кепи.
90
Клод Удача незаметно наблюдал за ними. Как
только он увидел, что жандармы бросились за кепи,
он зашагал в противоположном направлении, про-
бираясь к улице Вольтера. Задорный, беспечный вид
Клода, его рыжие курчавые волосы, выпущенная по-
верх штанов блуза — ничто не напоминало облика
беглеца, преследуемого жандармами. Юноша решил
направиться в мастерскую сапожника Горо, у кото-
рого он работал подмастерьем.
Клод старательно избегал тех мест, откуда нес-
лись выстрелы и крики. Версальцы расстреливали
всех, у кого лицо было испачкано пороховым дымом
и копотью, убивали каждого, кто сражался за Ком-
муну или даже только ей сочувствовал. Не хцадили
они ни женщин, ни детей.
Юноша продвигался медленно. Каждый новый
выстрел призывал его к осторожности. Он знал, что
теперь ружья остались только в руках врагов и что
у них одна мишень — грудь коммунара.
Клод был хорошо знаком с районом, где ему при-
ходилось сегодня пробираться крадучись. Здесь жи-
ли многие заказчики Горо, и хозяин часто посылал
к ним своего подмастерья с выполненной работой.
В дни Коммуны сапожная мастерская Горо не за-
крывалась ни на один день. Последний месяц Клод
проводил немало времени на улицах и в переулках
квартала.
Сдав заказ, он, бывало, не спешил в мастерскую и
частенько задерживался на постройке баррикад.
Вместе с коммунарами он выворачивал камни из мос-
товой, подвозил на тачке песок, насыпал им мешки,
укладывал их вдоль широкой стены, которую возд-
вигали каменщики. Ему не пришлось участвовать в
боях с оружием в руках, но он оказывал немало
услуг защитникам баррикад; приносил им табак, во-
91
ду, помогал раненым. Не раз при этом попадал он
под пули врага. Поддерживать связь между отдель-
ными укрепленными участками города было в те дни
нелегко. Быстроногий Клод был полезен и здесь. Ко-
мандиры коммунаров охотно посылали его с пись-
менными, а то и с устными сообщениями.
Клод подошел к проходному двору, через кото-
рый рассчитывал выйти прямо на улицу Вольтера.
Отсюда до мастерской Горо было рукой подать. Но
с улицы Вольтера доносился цокот копыт. Это мог-
ли быть только версальские жандармы или кава-
леристы.
Клод круто повернул, не раздумывая влез на за-
бор и спрыгнул в соседний двор.
— Куда тебя несет? — услышал Клод сердитый
окрик.
Юноша чуть не сбил с ног человека. Незнакомец
вытряхивал из ящика свежие опилки. Его фартук,
к которому кое-где пристали тонкие деревянные
стружки, говорил о том, что он столяр.
Незнакомец резко схватил Клода за руку.
— Чего тебе здесь нужно, воришка? — сурово
встретил он незваного гостя. — Вот как возьму
палку...
Столяр нагнулся, поднял суковатую каштановую
ветвь и замахнулся. Но рука его тотчас опустилась и
выронила хворостину. На него глядели горящие воз-
мущением глаза юноши.
— Так вот оно что! Вы, значит, из тех, кто вы-
дает коммунаров версальцам!..
Озадаченный столяр не успел еще ответить, как
Клод рванулся в сторону:
— Отпустите руку! Слышите!
— Погоди, погоди, — совершенно другим голо-
сом сказал столяр. — Ты, стало быть, прячешься от
92
версальцев? Так бы сразу и сказал! — Столяр выпус-
тил руку Клода и озабоченно огляделся по сторонам.
— Сам-то я не пропаду, — переменил тон и
Клод. — Но со мной... со мной шарф депутата. Мо-
жете вы спрятать его в безопасном месте? Я остав-
лю его у вас ненадолго, не беспокойтесь. Приду за
ним, как только...
— Довольно тараторить! Вздумал меня уговари-
вать. Давай скорее! Мы спрячем шарф в надежном
месте, вот здесь.
Столяр указал на кучу свежих опилок и стружек.
И юноша только сейчас заметил, что столяр опи-
рается на костыль.
Едва столяр взялся за лопату, как внимание Кло-
да привлекла высокая молодая женщина в клетчатом
фартуке и с шалью на голове. Она вела за руку де-
вочку лет пяти, которая еле поспевала за матерью и
другой рукой то и дело цеплялась за ее передник.
Столяр перехватил обеспокоенный взгляд Клода
и сказал:
— Не бойся! Это моя жена Дениза. Она помо-
жет нам. Пока мы только прикроем шарф стружка-
ми; а позже, ночью, когда все заснут, я спрячу его
где-нибудь в другом месте.
Столяр принялся раскапывать стружки.
Дениза засучила рукава и стала помогать мужу.
Когда Клод хотел опустить шарф на дно образовав-
шейся ямки, она его остановила:
— Постой! Так нельзя. Кто знает, сколько ему
придется здесь пролежать. Надо его чем-нибудь
обернуть.
Дениза сняла фартук, тщательно завернула в не-
го шарф и передала мужу. Маленькая Жанетта, ши-
роко раскрыв большие голубые глаза, с интересом
следила за всем, что происходит.
93
Засыпать шарф стружками было делом одной
минуты.
— То-то, наверно, мать тебя заждалась! — сочув-
ственно сказала Дениза, глядя на юношу ласковыми
глазами.
— За меня не беспокойтесь, да и за матушку
мою тоже. Недаром меня прозвали Клод Удача! Она
это знает и за меня не тревожится.
Попрощавшись со столяром и его женой, Клод
покровительственно потрепал по голове Жанетту
и как ни в чем не бывало направился к воротам.
Маленькой Жанетте исполнилось пять лет, ког-
да в Париже началась революция.
Жанетта была слишком мала и не понимала, что
происходит вокруг.
Ее отец, Андре Грио, был инвалид. На фабрике
ему оторвало машиной левую ногу до колена.
Хозяин фабрики Огюст Бриенн безжалостно
уволил Андре.
— Мне инвалиды не нужны, — заявил он. — Фаб-
рика — не богадельня.
— Куда же мне деваться? — спросил с отчаяни-
ем Андре. — Я должен прокормить жену и дочь.
— Меня не касается, куда вы денетесь! — гру-
бо ответил хозяин. — Здесь вы, во всяком случае,
не нужны.
Не только Бриенн так отнесся к искалеченному
Андре. Куда бы он ни приходил наниматься, хозяе-
ва говорили одно и то же:
— Нам нужны рабочие, а не калеки!
Восемнадцатого марта, когда рабочие Парижа
взяли власть в свои руки, Андре пришел в ратушу
и сказал:
94
— Капиталисты не пускали меня на свои фаб-
рики. «Калеки нам не нужны», — говорили они.
Я согласен на любую работу...
Депутат Коммуны Варлен прервал его:
— Коммуна позаботится о вас. Вы получите ра-
боту. Ее хватит для всех.
Андре доставили домой верстак, и столяр выпол-
нял заказы рабочего правительства.
Проводив Клода, Андре оживился и пришел в хо-
рошее расположение духа.
— Не тужи, Дениза, — сказал он жене. — Пока
среди рабочих не перевелись такие пареньки, как
этот юный коммунар, врагам нашим не праздновать
победы!
— Страшно мне! — только и произнесла Дениза
в ответ.
Она не переставала думать о том, какая опас-
ность грозит ее семье.
Снова тень озабоченности набежала на лицо
Андре:
— Надо нам с тобой договориться, как будем от-
вечать, если нагрянут жандармы. А они могут прий-
ти по следам Клода и... Соседи у нас как будто не-
плохие, но, если их начнут допрашивать, кто пору-
чится, что они не расскажут все, что знают? Станет
известно, что к нам приносили раненых, что ты ока-
зывала им помощь. Как ты на это ответишь? Надо
быть ко всему готовыми.
— Давай притворимся дурачками-простачка-
ми, — предложила Дениза. — Ничего-де мы не зна-
ем, коммунарам не помогали...
Дениза хотела еще что-то сказать, но вдруг
умолкла, глядя на дочь.
95
Жанетта не понимала, о чем говорили родители,
но, видя их волнение, насупилась, скривила рот и
уже готовилась зареветь во весь голос.
Денизе не терпелось докончить разговор с му-
жем, и она решила чем-нибудь занять девочку.
— Детка, — сказала она, — посмотри-ка: твоя
Жакелина нахмурилась. Она хочет погулять и по-
играть в песочек.
Жанетта перевела глаза с матери на куклу и тот-
час убедилась, что Жакелина и в самом деле скуча-
ет. Девочка засеменила к ней маленькими ногами,
взяла куклу на руки, прижалась к ней лицом и за-
бормотала, подражая голосу матери:
— Будь умницей, не плачь, Жакелина! Сейчас
пойдем гулять.
Для Жанетты не было существа краше, чем потре-
панная, старая кукла Жакелина. От частого мытья
потускнели краски на щеках и на губах, парик на го-
лове поредел и волосы спутались. Зато она была
большая, ростом почти с Жанетту. Когда девочка дер-
жала ее на руках, ноги куклы волочились по земле.
И эту замусоленную, завернутую в тряпки кук-
лу Жанетта прижимала к груди и целовала, как це-
ловала и обнимала свою дочь Дениза.
Девочка уложила Жакелину в корзинку и пошла
с ней по двору. Здесь она постояла с минуту в не-
решительности, выбирая место, где кукле было бы
особенно привольно.
Зеленая травка с редкими желтыми одуванчика-
ми около сарая больше всего понравилась девочке.
Туда она и направила свои шаги.
Можно ли было найти более мягкую и душистую
постель! Опустившись на траву, Жанетта вынула
Жакелину из корзинки и уложила среди цветов.
— Отчего ты не спишь? — спросила она недо-
96
вольным тоном, наклонившись над Жакелиной. —
Перестань разговаривать, спи! — и запела колыбель-
ную, похлопывая куклу по плечу.
Но кукла не хотела закрывать глаза.
— У тебя болит головка? — озабоченно осведо-
милась девочка.
Жакелина ничего не ответила, и Жанетта реши-
ла, что, как ни удобна зеленая постель, надо что-ни-
будь подложить кукле под голову. Она стала ози-
раться по сторонам, выглядывая, не найдется ли из
чего сделать подушку. Ее взгляд остановился на ку-
че стружек. Девочка перенесла куклу поближе к
ним и стала неторопливо устраивать для нее высо-
кую постель и подушку из стружек.
Прошло около двух часов с тех пор, как ушел
Клод. Семья Грио собиралась обедать. Дениза пода-
ла горячий, дымящийся картофель, но ни мужу, ни
жене пища не шла в горло. Грохот ружейных вы-
стрелов то и дело доносился с улицы, напоминая о
жестокой расправе с коммунарами.
Оба Грио молчали. Слышалось только щебета-
ние Жанетты. Погруженная в раздумье, Дениза не
замечала, как девочка выбирает из миски самые
большие картофелины и засовывает их в рот. Нако-
нец Жанетта, не спуская глаз с матери, отнесла кар-
тофелину своей кукле. Ни мать, ни отец и тут не
обратили на нее никакого внимания.
Предоставленная самой себе, Жанетта совсем
осмелела. Щеки ее разрумянились. В глазах забле-
стели лукавые искорки. Она взобралась на стул, до-
стала ножницы, лежавшие на комоде, и уселась на
полу среди своих игрушек.
Вдруг в открытое окно со двора донесся шум.
97
Андре и Дениза переглянулись. Они ничего не
сказали друг другу. Все было понятно без слов: при-
шли жандармы! Что привело их сюда? Не напали ли
они на след Клода? Андре и Дениза затаив дыха-
ние ловили каждый звук, который долетал в окно.
Жандармы обыскивали подряд квартиры, чула-
ны, сараи...
Один из солдат остановился около стружек, по-
дозрительно на них поглядывая.
— Гляди-ка, в этой куче кто-то рылся... Пони-
маешь?
— Нет, не понимаю, — буркнул второй в ответ.
Ему было жарко, хотелось пить и спать.
— Эх ты, деревня! Тебе невдомек, что тут дело
нечисто. Может быть, здесь кто-нибудь прячется.
Поищем!
Солдаты пустили в ход штыки.
Бледный как полотно стоял Андре подле окна,
глядел, как штыки вонзались в стружки, и ждал ро-
ковой развязки. Но красной ленты не было видно.
«Где же шарф? Куда он делся?» — с ужасом ду-
мал Андре.
Вдруг в дверь постучали. Андре отпрянул от ок-
на и открыл дверь.
Первым в комнату ворвался офицер.
Дениза сидела молча, сгорбив плечи, внешне спо-
койная. Теперь, когда она уже не сомневалась, какая
судьба ждет ее и Андре, она хотела только одного:
чтобы их расстреляли не на глазах у Жанетты.
— Есть тут бунтовщики? — закричал офицер
с порога.
Андре молча развел руками. Он был растерян.
Исчезновение шарфа испугало его едва ли не боль-
ше, чем если бы шарф обнаружили.
Дениза тихо сказала:
98
— Вот вся семья налицо. Мы никого здесь не
скрываем.
— Это мы сейчас увидим!
Жилище Андре состояло из одной комнаты, ко-
торая служила кухней, столовой, спальней и мастер-
ской одновременно. В этом маленьком помещении
негде было спрятать человека. Однако жандармы
умудрились все перевернуть вверх дном.
Пока длился обыск, оба Грио не проронили ни
слова. Молчала и Жанетта.
— Пошли дальше! — вынес решение офицер. —
Хорошо, что здесь не как в других домах, ребята не
пищат, не ноют и не болтаются под ногами. Могу
похвалить тебя, женщина, что твоя девчонка не орет
и не мешает взрослым.
Дениза невольно взглянула на дочь впервые за
это время. Но что случилось вдруг с этой спокой-
ной, рассудительной женщиной? Теперь, когда опас-
ность, казалось, миновала, взгляд ее потускнел, ли-
цо покрыла смертельная бледность. Медленно, де-
лая над собой невероятные усилия, она стала подни-
маться со стула, опираясь на спинку и не сводя глаз
с дочери.
Вдруг она закачалась и упала без сознания.
Андре шагнул было к ней, но остановился, уви-
дев на полу около Жанетты клетчатый фартук жены.
Но не это было самое удивительное.
Жанетта сидела в углу на корточках. В одной ру-
ке она держала ножницы, в другой — сложенную
алую ленту. То был шарф депутата.
— Ну вот, начинаются обмороки! — грубо крик-
нул офицер, не оборачиваясь. — Терпеть не могу
таких неженок.
Дверь за жандармами захлопнулась.
Андре бросился к Денизе. Она уже открыла гла-
99
за, но ничего не говорила. Андре поднял ее и усадил
на стул.
С минуту в комнате стояла полная тишина.
Жанетта беспокойно переводила глаза с отца на
мать. Ей невдомек было, что она — причина всего
этого переполоха. Она подошла к матери и нежно
обняла ее колени.
Наконец Дениза вымолвила через силу:
— Где ты взяла эту красную ленту, детка?
Жанетта ответила не сразу. Она смотрела мате-
ри прямо в глаза, удивленная и чуть-чуть обижен-
ная.
— Я нашла ее в стружках... — Жанетта насупи-
лась, готовая всплакнуть. — Жакелине так хотелось
иметь новое платье!
Жанетта ждала, что мать будет бранить ее. Но
вместо этого Дениза вдруг схватила ее на руки и
стала осыпать поцелуями. Это было так не похоже
на всегда ровное обращение матери, что Жанетта
испугалась и громко заплакала. Она успокоилась,
только когда мать наконец снова опустила ее на пол.
Дениза вдруг стала рыться в груде тряпья, выбро-
шенного жандармами из шкафа прямо на кровать.
Любопытные глазенки Жанетты следили, как
руки матери быстро перебрасывают знакомые ве-
щи. Но вот наконец Дениза нашла, что искала.
Это была голубая шелковая блузка — самая на-
рядная, какая у нее только была. Дениза взяла у до-
чери красный шарф депутата и взамен его протяну-
ла ей голубую блузку:
— Ты умница, Жанетта! У твоей Жакелины бу-
дет новое платье!
...Лагрене лежал на высокой мягкой траве в тени
густо разросшихся лип. Вытянув простреленную но-
гу, он наблюдал, как сквозь навес из зелени проби-
100
ваются лучи солнца, окрашивая все в золотистый
цвет.
После огромного напряжения последней недели
он ощущал страшную усталость. Ни боль от ран, ни
горькие мысли о поражении Коммуны, ни беспокой-
ство о будущем не мешали Лагрене наслаждаться
случайным отдыхом.
Неожиданно что-то мягкое упало с ветки на вы-
тянутую ногу Лагрене. Свернувшаяся комочком зе-
леная гусеница блеснула изумрудной спинкой.
Лагрене с интересом следил, как она притаилась
на минуту, лежа неподвижным клубочком, затем
медленно распрямилась и поползла по его ноге, то
съеживаясь, то снова вытягиваясь.
Вдруг послышались шорох шагов и треск сучьев.
Лагрене настороженно приподнялся на локте и уви-
дел приближавшегося Клода. Юноша принес флягу
с водой, два ломтя хлеба и две луковицы. Раздо-
быть это угощение помогли ему товарищи, подма-
стерья.
Лагрене приветливо закивал ему головой, и Кло-
да будто обдала теплая волна — такими чистыми и
ясными показались ему глядевшие прямо на него
светло-голубые, лучистые глаза депутата.
— Ну, давай знакомиться! — Лагрене протянул
Клоду правую руку, а левой осторожно снял гусени-
цу с колена и посадил на ветку. — Ты — Клод Уда-
ча, это я уже знаю. Но, хотя ты мой спаситель, мое
имя тебе до сих пор неизвестно. Я — Виктор Лагре-
не, депутат Коммуны.
С нескрываемым любопытством изучал Лагрене
лицо своего нового друга. Необычайно привлека-
тельным было открытое выражение веселых глаз и
неуловимый задор, светившийся в улыбке и во взгля-
де. Понравились Лагрене даже веснушки, в изоби-
101
лии осыпавшие лицо Клода Удачи. Как будто кто-то
щедрой рукой брызнул ими ему в лицо, и они разме-
стились на щеках, подбородке, шее, лбу и больше
всего — по обеим сторонам слегка вздернутого
носа.
— Я так хорошо отдохнул за ночь, что чувствую
себя совсем здоровым, — сказал Лагрене. — Дай
мне руку. Я попробую встать.
Но это намерение депутата оказалось неосуще-
ствимым. Ступить на ногу Лагрене не мог. Он еле
сдержал стон от жестокой боли в ступне.
Однако ни он, ни Клод долго не горевали. Тут
же было решено, что Лагрене останется в саду еще
на некоторое время.
— Если пойдет дождь, вы можете перекочевать
в беседку, — предложил Клод. — Она скрыта гус-
тым плющом от чужих глаз. Ну, а пока прощайте!
Я забегу после работы.
По дороге Клод решил зайти к сторожу и узнать,
когда вернется его хозяин.
Сторож сидел у своей будки и курил трубку.
Клод трижды окликнул его:
— Господин Нуаро!
Сторож щурил слезящиеся глаза, вдыхал табач-
ный дым и не замечал Клода.
Тогда юноша дернул старика за рукав потертой
шинели.
— Чего тебе надо? — закряхтел Нуаро.
Его выцветшие голубые глаза с удивлением ос-
тановились на Клоде.
— Господин Нуаро, когда приезжает ваш хозяин?
Нуаро не сразу понял вопрос, и Клоду пришлось
повторить его громче.
Наконец старик сообразил, в чем дело, и друже-
ски закивал Клоду головой:
102
— В среду возвращается, в среду... А нынче у нас
понедельник.
Клод призадумался. Дело принимало плохой
оборот. Сегодня же ночью, когда кругом все затих-
нет, Лагрене необходимо отсюда увести. Но куда?
На это Клод еще ничего не мог ответить. Ясно было
одно: здесь оставаться опасно. Однако опаздывать
на работу было нельзя, и Клод заторопился на ули-
цу Вольтера.
В мастерской дружно стучали молотки. В кожа-
ных передниках на деревянных табуретках сидели
молодые подмастерья — однолетки Клода, зажав
башмаки между колен. Один из них, несмотря на
то что рот его был полон гвоздей, умудрялся напе-
вать любимую песенку подмастерьев:
Мы вбиваем гвозди в башмак,
Тук-так, тук-так!
Крепче бей — вот так, вот так!
Чтобы долго носили башмак
И Жанен, и Пьер, и Фирмен, и Жак,
Крепче бей — вот так!
Тук-так, тук-так!
Не теряя ни минуты, Клод подвязал фартук, вы-
брал пару колодок, поднял с пола отложенные еще
со вчерашнего дня тяжелые, подбитые гвоздями баш-
маки и принялся за работу.
— Где хозяин? — спросил он у товарища.
— С утра не был. И, верно, не будет. Он велел
Гюставу принимать заказы без него.
Мастерская помещалась на бойком месте, и за-
казчиков не приходилось долго ждать.
Первым в этот день явился высокий иностранец.
Клод сразу его узнал. Господин Кууль жил по СО-
ЮЗ
седству с мастерской. Еще до войны Клод не раз от-
носил к нему на дом починенную обувь.
Юноша припомнил, что в последний раз видел
господина Кууля незадолго до начала осады Пари-
жа немцами, семь месяцев назад. Иностранец соби-
рался тогда уезжать из Парижа и расспрашивал Кло-
да, как ему работается в мастерской, много ли он за-
рабатывает, когда и где научился читать и писать.
И с тех самых пор Клод чувствовал необъясни-
мую симпатию к иностранцу.
Кууль тоже узнал юного подмастерья, ласково
кивнул ему головой и, сдавая обувь для починки
мастеру Гюставу, сказал:
— Сделайте поскорее. И пришлите вот с этим
мальчиком. Он знает, где я живу.
Заказ Кууля выполнял другой подмастерье. Едва
он успел забить последний гвоздь, как Клод уже
протянул руки за ботинками.
Иностранец ласково встретил Клода. Он даже
не взглянул на башмаки и предложил молодому са-
пожнику сесть.
Клод осторожно присел на кончик мягкого стула.
— Что у вас тут происходило в последние
дни? — спросил Кууль. — Я почти ничего не знаю.
Я только что приехал.
Клод поделился всем, что знал. Внимательно всма-
тривающиеся близорукие глаза Кууля, его добрая
улыбка внушали Клоду доверие. Однако Клод не
рассказал о том, что его больше всего сейчас трево-
жило.
— Скажи, не нужны ли тебе деньги? Может быть,
надо помочь близкому человеку? Раненому или
больному? Не бойся, скажи!
104
У Клода был большой соблазн взять деньги и от-
нести их Лагрене. У него чуть не сорвались слова:
«Очень нужно!» Но он только плотнее сжал губы
и повел плечом. Этот жест можно было понять или
как удивление и непонимание того, о чем идет раз-
говор, или как согласие.
Кууль взял со стола бутылку, протянул ее юноше
и сказал:
— Спрячь в карман! Один-два глотка этого це-
лебного вина подкрепят любого больного, а особен-
но раненого. Вот и деньги... Возьми! Мало ли что
случится! Они тебе пригодятся.
Клод невнятно пробормотал слова благодарно-
сти и засунул поглубже в карман деньги и вино.
Провожая его, Кууль сказал:
— Имей в виду, что ко мне полиция не смеет
войти, я иностранец. Если ты с кем-нибудь захочешь
ко мне пожаловать, милости прошу. Помни об этом.
Клод и тут ничего не сказал, нахлобучил на го-
лову кепи и вышел.
Было совсем темно, когда Клод входил к Грио.
Велик был его испуг, а затем удивление и радость,
когда он выслушал от Денизы всю историю с шар-
фом депутата. Он не мог удержаться от искушения
и одобрительно дернул за локон Жанетту, которая
наряжала Жакелину в новое голубое платье. Ма-
лютка была так поглощена этим занятием, что даже
не обратила внимания на озорство Клода.
Клод рассказал своим новым друзьям о Кууле и
в доказательство истинности своих слов показал ви-
но и деньги.
Грио задумался:
— Судьбу Лагрене ему доверить рискованно.
105
Разве только в самом крайнем случае. Может, это
шпион, как знать!
— Нет, он в самом деле иностранец. Он и преж-
де плохо говорил по-французски. Я его давно
знаю, — возразил Клод.
— И все-таки он, может быть, шпион, — настаи-
вал Андре. — Выпытает у тебя все, что ты знаешь
о коммунарах, и выдаст.
— Но как же быть? Ведь Лагрене нельзя оста-
вить в саду.
— Вот что, дружище, — сказал после минутного
раздумья Андре. — Будь что будет! Еще не было слу-
чая, чтобы кто-нибудь из семьи Грио пошел на по-
пятный. У нас уже побывали жандармы. Авось боль-
ше не придут. Ночью отправляйся за Лагрене и при-
веди его сюда.
— Это другое дело, — сказал Клод, просияв. —
Сюда недалеко. Он дойдет.
— Иди, не теряй времени, — заторопил юношу
Андре и бросил беглый взгляд на жену.
Дениза ничего не сказала, только положила руку
на плечо мужу.
Лагрене очень обрадовался Клоду, но наотрез от-
казался перебраться к Грио:
— Нельзя подвергать такой опасности целую
семью!
Он взглянул на сильно поношенные башмаки,
штаны и блузу, которые прислал ему Грио, и улыб-
нулся :
— А вот подарок этот мне пригодится. До среды
еще есть время. Добудь мне горсточки две сажи, ме-
телку и небольшую лесенку. Я вымажусь сажей,
возьму в одну руку метелку, в другую — лесенку и
106
пойду по дворам, как заправский трубочист. Кстати;
я когда-то был трубочистом.
— Да какой же из вас теперь трубочист! Куда
вам лесенку тащить! Вам надо сил набраться, чтобы
ноги передвигать! — Тут Клод вспомнил о другом
свертке, который принес вместе с одеждой Грио и
положил под куст. Для Лагрене сейчас самое время
подкрепиться!
Увидев в руках мальчика бутылку вина и деньги,
Лагрене удивился:
— Откуда такое богатство?
— Это мне дал один заказчик, иностранец.
Удивление Лагрене возросло еще больше:
— Расскажи-ка, из какой страны явился к тебе
этот волшебник? Тут что-то неспроста!
Клод рассказал о своем знакомстве с Куулем и
о последнем с ним разговоре.
— Кууль — ты сказал?
- Да, Кууль.
— Мартин Кууль?
— Да-да. Именно так и написано было в квитан-
ции: Мартин Кууль... Но откуда вы его знаете? —
Клод широко раскрытыми глазами глядел на Лагрене.
— Знаю, друг мой, и он меня знает.
— А можно ли ему довериться?
— Не беспокойся! Это верный человек. Его при-
слал Карл Маркс. Ты о нем слышал?
— Никогда не слыхал. Кто это?
— Маркса знают рабочие всего мира и считают
своим учителем. Это он им объяснил, как надо бо-
роться за свои права.
Клод с любопытством придвинулся к Лагрене.
— Богачи живут привольно, в роскоши и без за-
бот, — продолжал депутат, — а рабочие недоеда-
ют, недосыпают, все их силы уходят на тяжелый,
107
изнурительный труд. Безропотно терпели бедняки
свою горькую долю. Долго верили они хозяевам и
священникам, будто так уж заведено раз и навсегда,
что одним полагается жить в довольстве, а другим в
нищете и что ничего изменить нельзя. А Маркс объ-
яснил, что изменить можно и должно.
— Вот и Коммуна хотела все изменить! — вы-
рвалось у Клода.
— Верно ты понял, Клод! Коммуна как раз и на-
чала изменять жизнь, налаживать ее по-новому.
Лагрене задумался. Как рассказать в двух словах
Клоду обо всем, что сделали Маркс и его друг Эн-
гельс? Ведь это они в своих книгах объяснили, что
всем, кто трудится, надо объединиться, отобрать у
помещиков землю, у капиталистов — фабрики и за-
воды, и самим ими управлять. Они создали союз ра-
бочих всех стран — Интернационал, следили за борь-
бой коммунаров, помогали им советом и делом. А те-
перь, когда коммунары оказались разгромленными,
спасали через верных людей тех уцелевших членов
Коммуны, которых еще можно было спасти.
— Но почему версальцы оказались сильнее
нас? — нетерпеливо нарушил молчание Клод.
— К сожалению, — задумчиво ответил Лагре-
не, — версальцы одолели нас, потому что Париж
был отрезан от всей остальной Франции и крестья-
не, которых больше, чем всех фабрикантов, попов и
землевладельцев, не пришли нам на помощь. Неда-
ром Маркс говорил, что без крестьян мы успеха не
добьемся. Враг оказался сильнее. Но не унывай,
Клод! Ведь Коммуна — только первый опыт. Ты
счастливец! Тебе довелось увидеть, как парижские
рабочие первые в мире попробовали создать новую
жизнь...
Лагрене снова умолк и так углубился в свои мыс-
108
ли, что, казалось, совсем забыл о существовании
Клода.
— Ну, как же нам теперь быть? — нерешительно
напомнил о себе Клод.
— Как быть? — повторил Лагрене. — Продол-
жать борьбу, действовать. И даже сейчас — действо-
вать! Беги скорее к Куулю! Доверься ему во всем!
Он нам поможет!
Рано утром из ворот дома, примыкавшего к саду
табачного фабриканта, вышли два человека в хоро-
ших светлых костюмах. Один из них выглядел по-
старше и держался не так прямо, как второй. Шагая,
он чуть заметно прихрамывал на левую ногу, но
шел уверенно, опираясь на палку с большим сереб-
ряным набалдашником.
Казалось, эта маленькая уединенная уличка за-
терялась среди больших улиц и осталась в стороне
от событий, которые сейчас разыгрывались по со-
седству.
Человеку, который прихрамывал, видимо, не хо-
телось расставаться с утренним Парижем. Он так
пристально вглядывался в ясное небо, серые дома,
опущенные на окнах ставни, зеленеющие деревья,
булыжники мостовой, как будто хотел вобрать в се-
бя все, что видел, как будто надолго прощался со
всем, что было перед его глазами.
Увидев приближающийся закрытый экипаж, не-
знакомец помоложе сделал кучеру знак рукой и снял
свой цилиндр. Мартин Кууль — ибо это был он —
вытер платком вспотевший лоб. Карета подъехала
ближе и остановилась у самого тротуара.
Первым подошел Кууль, открыл дверцу и при-
гласил своего спутника занять в карете место. Тот
сперва положил на сиденье палку, потом облоко-
109
тился одной рукой о дверцу, а другой — о плечо
Кууля и только тогда забрался в карету. Все его дви-
жения были строго рассчитаны. Но для посторонне-
го глаза оставались незаметны огромные усилия,
которых стоило этому человеку каждое движение.
Вслед за ним уселся в экипаж и Кууль.
Едва карета тронулась, как в воротах того дома,
от которого она отъехала, появился Клод Удача.
В левой руке он держал жареные каштаны, а правой
беспечно отправлял их один за другим в рот.
Когда карета исчезла за поворотом, Клод Удача
притронулся к своему кепи правой рукой. Впрочем,
этот жест был таким мимолетным, что нельзя было
наверняка сказать, было ли это прощальное привет-
ствие или просто юноше захотелось поправить
съехавшее на затылок кепи. Никто из прохожих,
в том числе и полицейский патруль, не увидел в
этом ничего подозрительного.
Ничего подозрительного не было и в том, что
юноша держал под мышкой небольшой сверток.
Весело насвистывая, он пошел в направлении,
противоположном тому, куда поехала карета.
Он торопился: надо было успеть до работы от-
нести к Андре Грио штаны, блузу и башмаки, кото-
рые не понадобились Лагрене.
СОДЕРЖАНИЕ
Что такое Парижская коммуна? ....	3
Заря над Парижем
Часть первая. Поль Роже из Эльзаса 6
Часть вторая. Весна идет! .... 32
Вандомская колонна
Шарф депутата
58
86
ДЛЯ МЛАДШЕГО ВОЗРАСТА
Яхнина Евгения Иосифовна, Алейников Моисей Никифорович
СЕМЬДЕСЯТ ДВА ДНЯ
Рассказы
Ответственный редактор С. М. Пономарева. Художественный редак-
тор М. Д. Суховцева. Технический редактор И. Я. Колодная. Кор-
ректоры 3. В. Зайцева и К. И. Каревская. Сдано в набор 16/XII
1974 г. Подписано к печати З/ХП 1975 г. Формат 6OX84Vie. Бум. ти-
погр. № 1. Печ. л. 7. Усл. печ. л. 6,51. Уч.-изд. л. 4,73. Тираж 150 000
экз. Заказ № 462. Цена 30 коп. Ордена Трудового Красного Знамени
издательство «Детская литература». Москва, Центр, М. Черкасский
пер., 1. Калининский полиграфкомбинат детской литературы имени
50-летия СССР Росглавполиграфпрома Госкомиздата Совета Министров
РСФСР. Калинин, проспект 50-летия Октября, 46.
Яхнина Е. И., Алейников М. Н.
Я90 Семьдесят два дня. Рассказы. Рис. И. Кускова
и Н. Кривова. М., «Дет. лит.», 1976.
111 С. С ИЛ.
Книга «Семьдесят два дня» рассказывает о Парижской комму-
не, о том, как парижские рабочие, захватив власть, управляли сто-
лицей Франции в течение 72 дней, об их борьбе за то, чтобы земля
и фабрики принадлежали гем, кто на них трудится.
Р2