ПРЕЗИДЕНТ ®
не уходит
В ОТСТАВКУ
I
ВИЛЬЯМ козло

ВИЛЬЯМ КОЗЛОВ
ПРЕЗИДЕНТ
НЕ УХОДИТ
В ОТСТАВКУ
ПОВЕСТЬ
ЛЕНИНГРАД
ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
1985

Р2
К59
4803010102-
М101 (03)
Издание второе
Рисунки С. Острова
-в 266—85	©	Издательство
«Детская литература», 1979 г.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
БЕЛЫЕ, БЕЛЫЕ НОЧИ
Глава 1
В пыльное окно электрички билась неведомо как сюда
залетевшая крапивница. Она ударялась в стекло, отлетала
и снова ударялась. Утомившись,. бабочка прилипала к
стеклу и замирала, складывая и раскрывая мелко дрожав¬
шие крылья, тонкие черные усики-антенны шевелились.
Сороке захотелось взять ее, вынести в тамбур и выпус¬
тить. Он потянулся к бабочке, но вспомнил, что двери в
электричке автоматические, и остался на месте, решив
поймать крапивницу и выпустить ее на волю вольную при
выходе.
Была пятница, и ленинградцы устремились на выход¬
ные дни за город: кто на дачи, кто на рыбалку, а кто с
битком набитыми рюкзаками — на природу.
За окном, то приближаясь, то отдаляясь, возникали
и пропадали многоэтажные здания со сверкающими вит¬
ринами магазинов; раскатисто прогрохотал под колесами
железнодорожный мост.
Город все еще цеплялся за электричку, не отпускал ее
от себя. Лишь за Ланской стало просторнее, шире. Появи¬
лось яркое, с будто взбитыми облаками небо. Пригородные
постройки и дачи прятались в зелени. На лужайке несколь¬
ко парней гоняли футбольный мяч. Девушка, смотревшая
на них, повернулась к электричке, улыбнулась и помахала
рукой. И сразу такая знакомая с детства картина* крыша
низкого сарая, задравший беловолосую голову парнишка
с шестом в руках и стая голубей, разноцветными хлопьями
кружащая над ним.
5

Сорока сошел в Комарово и лишь на перроне вспомнил
про бабочку... Теперь будет биться о стекло до конечной
станции. Он поискал глазами окно, но электричка трону¬
лась. И окна поплыли мимо все быстрее и быстрее...
Спустившись по бетонным ступенькам вниз, он перешел
через сверкающие рельсы на другую сторону и зашагал по
неширокой улице мимо продовольственного магазина,
почтового отделения. Вышел на сосновую аллею, по обе
стороны которой укрылись за разноцветными заборами
дачи. А вот и знакомая тропинка, что вьется среди сосен и
папоротника. Тропинка ведет к большому двухэтажному
дому. Когда-то он был салатного цвета, а теперь — блекло¬
зеленый, с мутными разводами на стенах от дождей.
К коньку крыши прибит флюгер, отдаленно напоминающий
средневекового рыцаря в доспехах и с выставленным
вперед копьем. Железка негромко посвистывает, а ржавое
копье-стрела показывает направление ветра. Внизу живет
худой, высоченный, большеносый профессор, похожий на
покойного президента Франции де Голля. Он часто прогу¬
ливается по лесу с желто-белым фокстерьером. Вместо
палки профессор держит в руке большой старинный зонт с
изогнутой деревянной рукоятью. Этот зонт еще никто не
видел раскрытым: профессор даже в дождь почему-то
не раскрывает его. Наверху четыре небольшие комнаты
занимают Владислав Иванович Большаков, отец Сережи
и Алены, и Городовиков, владелец «Жигулей», которые
Сорока как-то ему помог отремонтировать. Городовиков
на дачу приезжал редко, ключ от своих комнат он передал
Владиславу Ивановичу и просил его не стесняться и
пускать туда гостей, которые в выходные дни частенько на¬
ведывались к Большаковым.
Дача принадлежала институту, в котором работали
Владислав Иванович, профессор с зонтиком и Городови¬
ков. Алена и Серёжа приезжали сюда & свободные от
занятий дни. Владислав Иванович, случалось, жил здесь
один по неделе и больше, а в институт ездил на электричке.
К ним-то и направлялся в этот весенний теплый день
Сорока. В сосновом бору не так светло, как на открытом
месте. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь колючие лапы,
выстлали мох под ногами яркими желтыми пятнами.
Иногда с корявых нижних ветвей спускались синевато
поблескивающие длинные нити паутины.
6

Услышав, казалось, лившуюся с неба музыку, Сорока
замедлил шаги: впереди никого не видно, а музыка совсем
близко. Подняв голову, он заметил на суку транзисторный
приемник в коричневом чехле. Он висел на ремешке, а из
динамика неслась джазовая мелодия. Сосна, на которой
наподобие елочной игрушки висел дорогой японский тран¬
зистор — Сорока успел разглядеть на нем надпись: «Со¬
ня»,— стояла прямо на тропинке, и, проходя мимо, можно
головой задеть приемник.
Все это не очень понравилось Сороке: кто-то нарочно
повесил транзистор на сук и спрятался поблизости, желая
потешиться над чудаком, который клюнет на столь деше¬
вую приманку и заберет приемник, или и впрямь какие-то
рассеянные отдыхающие сделали на этом месте привал, а
потом ушли дальше, позабыв про дорогую игрушку, что, в
общем-то, очень сомнительно...
До злополучной сосны с транзистором пять-шесть
шагов. Сорока все еще не знал, что ему делать: пройти
мимо или остановиться, снять с сука приемник и потом
отдать его хотя бы Комаровскому участковому. Потому что
если его, действительно, забыли, то обязательно обратятся
в милицию.
Сколько он ни оглядывался, никого поблизости не заме¬
тил. Сняв транзистор и не выключая его, он продолжал
свой путь к даче. Мелькнула мысль, что Аленка или Гарик
задумали разыграть его, но он эту мысль тут же отбросил:
ни у Гарика, ни у Алены с Сережей такого транзистора не
было...
И тут ему навстречу из-за деревьев вышли трое: Ленька
Гайдышев, которого ребята прозвали Гаденышевым, Миш¬
ка Лунь — настоящая фамилия у него Лунев, и Длинный
Боб, всегда подтянутый и модно одетый.
Теперь все понятно, их шуточки... Но каким образом
они узнали, что он пройдет именно по этой тропинке? Или
подкарауливали кого-нибудь другого? Просто развлека¬
лись, на них похоже...
— Ваша игрушка? — спросил Сорока, раскачивая за
ремешок транзистор.
— Нравится? — улыбнулся Длинный Боб, показав
ровные белые зубы.
Он был высокий, симпатичный, с вьющимися волоса¬
ми, закрывающими уши и спускающимися на шею. Боб
7

нравился девушкам. Его частенько на работе вызывали
к телефону. «Тебя... такая... с приятным голоском...» —
говорила Наташа Ольгина, работающая на приемке
заказов.
Гайдышев и Лунь не улыбались. Видно было, что они*
хлебнули чего-то горячительного: лица порозовевшие,
глаза блестят. Миша Лунь, круглолицый, с короткой
челкой черных густых волос, хлопал большими, немного
навыкате глазами и жевал резинку. Гайдышев смотрел
настороженно, с угрозой в глазах.
— Если подаришь,— не откажусь,— ответил Сорока.
— Получше бы ворочал мозгами — и у тебя давно бы
такой был,— добродушно заметил Длинный Боб.
Сорока пропустил его слова мимо ушей — он понял, на
что намекает Боб, но толковать с ним на эту тему у него не
было никакого желания.
— У нас тут есть и выпить и закусить,— кивнул на
кусты вереска Боб.— Присоединяйся?
Сверливший ненавидящим взглядом Сороку Ленька
Гайдышев не выдержал:
— С ним пить? — Он смачно сплюнул на папорот¬
ник.— Только на его поминках!
— Боюсь, что долго тебе ждать придется,— заметил
Сорока. Он прислонился к корявому стволу спиной, про¬
должая раскачивать за ремешок транзистор. Джаз кон¬
чился, и диктор бодро сообщил: «А сейчас на волне «Мая¬
ка» выступит долгожитель Абхазии...»
— А вдруг ты, Сорокин, долгожителем окажешься? —
рассмеялся Боб.— Не пьешь, не куришь и за девушками
не бегаешь... И наверное, вегетарианец? Как Репин, ешь
суп из сена?
Миша Лунь ухмыльнулся, не переставая жевать
резинку.
А Гайдышев презрительно фыркнул и, нагнув лобастую
голову, процедил:
— Повесь приемник на место.
«Вот оно, начинается...— подумал Сорока.— Трое на
одного... Многовато!»
И еще он подумал, что давно не дрался и драться ему
вовсе не хочется. Но эти настырные парни не случайно
оказались здесь, они явно его поджидали. А то, что Сорока
сюда приезжает почти каждую неделю, знал Длинный
8

Боб — он даже один раз подвозил Сороку на отцовском
«Запорожце» до самой дачи.
Сорока молча поставил транзистор на тропинку и по¬
шел дальше своей дорогой. Стоявший на его пути Миша
Лунь нехотя отступил. Толстые губы его ритмично шевели¬
лись, он все еще жевал резинку.
— Кому говорю, повесь приемник на место! — повысил
голос Гайдышев.
— Мы лесных птиц обучаем современному джазу,—
вкрадчиво сказал Боб.— Синичек, дроздов...
— Сорок,— ввернул Миша и громко рассмеялся.
И тут, легка на помине, на соседнее дерево плавно опу¬
стилась большая пестрая птица. Блестя круглыми бусина¬
ми глаз и вертя длинным хвостом, сорока с любопытством
смотрела на них.
Сорока шел и слышал позади их шаги. Поблизости ни
одной дачи, сплошные сосны и ели. И людей не видно.
Поравнявшись с толстой сосной, Сорока внезапно
остановился и мгновенно повернулся к ним. Ленька Гайды¬
шев чуть было не налетел на него. Выругавшись, он нет
много отступил в сторону. Миша Лунь зашел сбоку, от¬
резав путь. Длинный Боб прислонился к соседнему дереву
и, отбросив с глаз волосы, принялся крутить настройку
приемника. Он делал вид, что происходящее его не касает¬
ся. Боб вообще был вежливым, воспитанным парнем, и не
верилось, что он сейчас готов вместе с этими двумя напасть
на Сороку. Когда в цехе вспыхивали ссоры между слесаря¬
ми, Боб всегда старался урезонить их. А уж в драки не лез
и подавно.
— Мы тебя предупреждали: не суй нос в наши дела,—
начал распалять себя Гайдышев.— Ты сам по себе, а мы
сами по себе. Чего же ты, сволочь, гадишь нам?!
Ленькино лицо исказилось; сжимая кулаки, он сверлил
Сороку ненавидящим взглядом. Миша Лунь, оглянувшись
на Боба, шагнул к Сороке. Хотя он тоже сжал кулаки и
всячески старался напустить на себя злость, круглое лицо
его было добродушным.
Сорока понял, что больше медлить нельзя. Тем более
вступать в бесполезные разговоры. Вроде бы в карманах у
них ничего подозрительного нет...
И Сорока, так и не произнеся ни слова, шагнул к Гай-
дышеву...
9

Тот еще и до половины не успел поднять руку, как очу¬
тился на усыпанной желтыми иголками земле. Судя по
тому, как парень изумленно моргал белесыми ресницами,
глядя на синий квадрат неба, он так ничего и не понял.
Следующий молниеносный удар Сорока обрушил на Луня.
Этот не упал, он отлетел на два шага и, стукнувшись о
дерево, замер в этой странной позе.
— А я чего? Я ничего...— ошалело бормотал Лунь.—
Ну, позвали — и поехал... подышать свежим воздухом...
— Это верно, погода хорошая,— усмехнулся Сорока,
потирая нывшие костяшки пальцев.— О чем вы, коллеги,
толковали, я что-то не понял?
Краем глаза он наблюдал за Длинным Бобом —
тот даже позы не изменил: стоял у сосны и увлеченно
слушал транзистор. Он поймал какую-то легкую мело¬
дию. Когда в музыку врывались электрические разряды,
треск, он страдальчески морщился и снова начинал
крутить черный тумблер. Неожиданно выключив тран¬
зистор, он с мягкой улыбкой взглянул на взъерошенного
Сороку.
— Тут, говорят, где-то Ахматова похоронена? — как
ни в чем не бывало спросил Боб.— Ты был там?
— На могилку, значит, захотели взглянуть,— сказал
Сорока.— В таком случае вы заблудились, коллеги, клад¬
бище в другой стороне...
— Отличная поэтесса, правда? — В том же духе про¬
должал Боб.— Как это у нее?.. «За городом вырос пустын¬
ный квартал на почве болотной и зыбкой. Там жили
поэты,— и каждый встречал другого надменной улыб¬
кой...»
— Хорошие стихи,— улыбнулся Сорока.— Правда,
это не Ахматова, а Блок...
— Неужели? — удивился Боб.— А я думал, Ахма¬
това...
Гайдышев, бросив исподлобья взгляд на приятеля,
потрогал острый подбородок, сплюнул и выругался.
Вдалеке протяжно свистнула электричка, а немного
погодя по лесу эхом пробежал дробный прерывистый гул.
Поезд не остановился. Проходной. Сорока на суку резко
вскрикнула и, мелькая среди деревьев, улетела.
— Ну-ну, дышите... свежим воздухом,— сказал Со¬
рока.— Чего-чего, а воздуха тут хватает... на всех!
ю

А кладбище — вон там! — показал он в противополож¬
ную сторону.
Повернулся и, насвистывая, зашагал дальше. Широко¬
плечий, он шел чуть наклонив корпус вперед — походкой
спортсмена. Прямые русые волосы спускались на воротник
потертой кожаной куртки. Кеды, вдавливаясь в мох, ступа¬
ли бесшумно.
Гайдышев поднялся, причем не сразу: сначала встал на
четвереньки, потом, держась за ствол молодой сосенки,
выпрямился.
— У меня глаз заплывает,— пожаловался Миша.—
Вечером встреча с девчонкой, а я с таким фонарем.
— Хорошо он вас отделал,— без улыбки сказал Боб,
глядя вслед удаляющемуся Сороке.— Я не успел и глазом
моргнуть, как вы закувыркались!
— Мог бы и помочь,— пробурчал Гайдышев.
— Это была твоя идея — проучить его,— продолжал
Боб.— Я вообще противник рукоприкладства... Мое ору¬
жие — интеллект.
— Твое оружие тоже дало осечку,— подковырнул его
Ленька.— Приемник-то на суку не сработал? Не положил
же он его в карман?
— Я и не ожидал этого,— сказал Боб.— Такие,
как Тимофей Сорокин, не присваивают чужих вещей.
Такие догоняют забывчивых людей и возвращают им их
добро.
— Зачем же ты транзистор на дерево повесил? — по¬
интересовался Миша Лунь.— Как ты сказал, приманку?
— Так, для интереса,— уклончиво ответил Боб.
— Я ему этого вовек не прощу! — заявил Гайдышев.—
Чтоб мне сдохнуть, если я...
— Этого парня на испуг не возьмешь,— думая о своем,
перебил его Боб.— С ним лучше по-хорошему... Как-ни¬
будь надо бы в хороший ресторан пригласить...
— Напоить, а потом как следует набить морду,— под¬
хватил Ленька.
— Сорокин же не пьет,— подал голос Миша. Он прило¬
жил к глазу круглый камень и сейчас был похож на пирата
Билли Бонса.
— Дурак ты, Леня,— презрительно посмотрел на прия¬
теля Боб.— Надо приручить его — короче говоря, купить
с потрохами...
12

— Такие не продаются,— мрачно заметил Миша.
— Какое у него хобби? — продолжал Боб.— Спорт?
Музыка? Надо подарить на день рождения никелирован¬
ные гантели или эспандер. Какую-нибудь модную загра¬
ничную пластинку. Например, Джеймса Ласта?
— Ты и дари ему,— сказал Гайдышев.— Целуйся, об¬
нимайся... Нашел дружка! А я выберу момент и расквита¬
юсь с ним...
— Я в дружки к нему не набиваюсь,— стал злиться
Длинный Боб.— Надо его нейтрализовать. С нами он ни¬
когда не ‘будет, лишь бы не мешал... Понял ты, прими¬
тивное существо? Твой метод физического воздействия
потерпел полное фиаско... Вывод: нужно тоньше ра¬
ботать!
Бобу нравилось произносить такие словечки, как «ней¬
трализовать», «интеллект», «фиаско». После десятилетки
он год проучился в Технологическом институте холодиль¬
ной промышленности, но завалил весеннюю сессию и был
исключен за систематическую неуспеваемость. Правда,
Боб всем говорил, что институт ему не понравился и
главное — у него на первом курсе начался сногсши¬
бательный роман со студенткой хореографического учи¬
лища...
Оглядев еще раз приятелей, Боб улыбнулся:
— Ну и рожи у вас, джентльмены! Приличному чело¬
веку и идти рядом с вами неудобно.
— Ну и катись к своему Сороке! — буркнул Га'йдышев.
Миша промолчал. Хотя он прикрыл глаз круглым кам¬
нем, видно было, как вокруг него сгущается синева.
— Раз уж в такую даль притащились,— пошли на
кладбище,— скомандовал Длинный Боб.— Почтим память
замечательной поэтессы... Как это у нее?
— Не надо стихов,— поморщился Миша Лунь.— Тем
более, ты не отличаешь Ахматову от Блока.
Из-за дерева с двумя сросшимися стволами вышла то¬
ненькая девушка в светлых брюках и черной рубашке.
Покусывая длинный стебелек неяркого лесного цветка, она
задумчиво посмотрела вслед трем парням. Глаза у нее
большие и темные, а густые золотистые волосы собраны на
затылке в тугой пучок. На плече девушки сидела сиамская
кошка. Она потерлась дымчатой с темными подпалинами
мордочкой о шею девушки, потом лапой игриво потрогала
13

ее за ухо, приглашая поиграть, но девушка по-прежнему
смотрела вслед удалявшимся парням. Затем перевела
взгляд на землю и, увидев что-то, быстро нагнулась, при¬
держивая кошку одной рукой. В раскрытой ладони у нее
оказался зеленоватый значок: пловец, пригнувшись, готов
прыгнуть в воду. Слышно было, как у станции затормозила
электричка. Мелодичный басовитый звук, распространяя
эхо, прошелестел над лесом, будто кто-то слегка дотронул¬
ся до клавиши гигантского органа. Звук замер вдали, и
тут же возник мощный шум. Он ширился, нарастал —
и как-то вдруг внезапно оборвался.
Алена любила смотреть на электрички. Они шумят не
так, как обычные поезда. Электричка вырывается из леса
стремительно; немного не доходя до станции, начинает
плавно тормозить. Ни один вагон не дернется. Весь со¬
став — это монолит, единое целое. Не услышишь разроз¬
ненного дробного стука колес на стыках рельс, непри¬
ятного скрипа, лязганья металла — всех тех звуков, ко¬
торые сопровождают идущий поезд. У электрички свой
неповторимый звук. Раздвинулись двери, на перрон вышли
пассажиры, мягкий стук автоматически закрываемых
дверей — и красивый зеленый состав из десятка округ¬
лых цельнометаллических вагонов с нарастающим орган¬
ным звуком уносится вдаль.
Электричка ушла в сторону Выборга. Скрылись меж
стволов и парни. А девушка неподвижно стояла под сосной
и, о чем-то думая, бесцельно смотрела прямо перед собой.
Сверху, пробившись сквозь колючие ветви, спустился ей
на голову тоненький голубоватый лучик. Сиамская кошка
вытянула лапу и дотронулась до яркого блика.
Алена улыбнулась, погладила сразу присмиревшую
кошку и зашагала по той же самой тропинке, по которой
недавно прошел Сорока. Кошка выгнулась на ее плече,
свесив вниз хвост с черной отметиной. Алена все убыстряла
шаги и скоро затерялась меж красноватых сосновых
стволов.
Если идти лесом, то можно пройти мимо дачи и не заме¬
тить ее. Сосны и ели окружили большой дом со всех сторон.
Он не был огорожен забором. С дороги дом был виден. Не
весь, а кусок высокой железной крыши с затейливым флю¬
14

гером. На ближайших деревьях приспособлены фанерные
кормушки для птиц, а на сосне, ветви которой доставали
до окон второго этажа, приколочены сразу три сквореч¬
ника. И все они были заселены. Скворчихи сидели на яйцах,
а хлопотливые голосистые мужья трудолюбиво таскали
им корм.
Сорока и Алена сидели на скамейке под сосной. Под
ногами сухие шишки, желтые иголки, из мха торчали блед¬
но-зеленые листья ландыша. Если на ландыш наступишь,
то через некоторое время он снова, как ванька-встанька,
выпрямляется. Из открытого окна доносилась бодрая
музыка. «А мы ребята... семидесятой широты!..» — муже¬
ственным голосом пел Эдуард Хиль.
— Самый популярный певец,— заметила Алена.—
Вчера вечером включила телевизор —: Хиль по первой
программе. Перевела на вторую — Хиль! Выключила
телевизор — слышу, по радио — опять Хиль! Хилемания
какая-то...
— Пусть поет,— сказал Сорока.
— Да, я забыла, тебя ведь музыка не интересует...
— А кто тебе нравится? — пропустив мимо ушей ее
ядовитую реплику, спросил Сорока.
— Том Джонс, Хампердинк, Джеймс Ласт, Элла
Фицджеральд... А больше всего я люблю Мирей Матье.
— Их тоже заездили,— сказал Сорока.— У нас в доме
по воскресеньям во всех комнатах, где есть магнитофоны,
с утра до вечера наяривают Джонса и Ласта! А Мирей
Матье поет в каждой передаче о Франции. Будь то по
радио или по телевизору.
— Я думала, ты и не слыхал про них... Ты ведь спорт¬
смен. А спортсмены, я слышала, лишь мускулы разви¬
вают...
— Бедные спортсмены! — улыбнулся Сорока. Его
невозможно было разозлить. А Алене этого хотелось. Ка¬
рие глаза ее скользнули по невозмутимому лицу Сороки,
она хотела сказать что-то язвительное, но в этот момент из-
за кустов, напугав Алену, прыгнула ей на колени сиамская
кошка. Девушка уже руку подняла, чтобы ее легонько
шлепнуть, но кошка ласково потерлась о подбородок
хозяйки.
—• Подлиза! — улыбнулась Алена и погладила за¬
мурлыкавшую кошку.
15

Вслед за ней появился Дед. Не обращая внимания на,
кошку, подошел к Сороке, уткнулся мордой в колени. На
гладко выстриженном лбу собрались глубокие складки, ко¬
ричневые глаза добродушно помаргивали. Сорока за¬
пустил руку в густую, колечками шерсть собаки, потом
почесал за ушами.
Дед стал спокойным и, не таким громкоголосым, как
там, на Островитинском озере. На даче почти не услышишь
его лая. Разве что игривая сиамская кошка выведет из
терпения. Любил Дед лежать у крыльца на солнышке.
Причем лежал на боку, вытянув в сторону все четыре
лапы. Если кто-нибудь появлялся на тропинке, он подни¬
мал голову и всматривался. Впрочем, своих он узнавал по
шагам. Неторопливо вставал, сладко потягивался, про¬
гнувшись до земли, и молча трусил навстречу. Когда
появлялся незнакомый — а отдыхающих мимо проходило
много,— Дед вскакивал и, расставив толстые мохнатые
лапы, замирал. Если прохожий не сворачивал к дому,
молчал, провожая его задумчивым взглядом. А если тот
шел по тропинке к крыльцу, Дед, не двигаясь с места,
издавал басистый рык, и незнакомец, как правило, оста¬
навливался. И тогда кто-нибудь выходил из дома и встре¬
чал приехавшего.
Дед тоже приближался к незнакомому человеку и для
порядка обнюхивал его.
Этот густой бас появился у Деда недавно. Появилась
и седина на чепраке. Деду недавно стукнуло шесть лет, а
это для собаки не так уж мало.
Постояв немного, Дед вздохнул и с достоинством уда¬
лился.
— Ты не жалеешь, что поступил в Лесотехническую
академию? — спросила Алена.
— Мне нравится,— помолчав, ответил он.
— А я еще не знаю, что из меня получится,— грустно
проговорила Алена.— Иногда мне кажется, что зря я по¬
ступила в этот институт...
Сорока промолчал. Что он мог ей сказать? Когда
вернулся из армии, Алена уже перешла на второй курс.
А он учится на первом курсе вечернего отделения и ра¬
ботает.
— Я думала, ты космонавтом станешь,— сказала Але¬
на.— А ты будешь... лесником!
16

Хотя она и не хотела этого, в голосе прозвучала на¬
смешка. Сорока и вида не подал, что ее слова задели его за
живое. Он мог бы ей ответить, что считает профессию
лесника самой важной и благородной сейчас, когда при¬
рода так нуждается в заботе и охране человека. И его
будущая профессия гораздо шире понятия «лесник». Он
будет не только оберегать природу, животных, птиц, но и
восстанавливать леса, оживлять мертвые, отравленные за¬
водами и фабриками реки, озера. Многое мог бы расска¬
зать девушке Сорока о своей будущей профессии, но
интересно ли ей будет?
Не поймет его Алена, чего доброго, на смех поднимет!
Она это умеет...
— А что у тебя в институте? — осторожно спросил он.
— Ну, какой из меня режиссер? — рассмеялась она.
Но смех был невесёлый.— Меня никто на сцене и слушать¬
ся не станет. Это мужская профессия.
— С самодеятельностью как-нибудь сладишь...
— Я, может быть, хочу быть театральным режиссером!
Хочу поставить гениальный спектакль, на который, как в
БДТ, никогда билетов не достанешь!
— Товстоногов уйдет на пенсию,— тебе и карты в ру¬
ки,— сказал он.
— Ты еще издеваешься! — блеснула она на него рас¬
серженными глазами.
— Ты сама не знаешь, чего хочешь,— излишне резко
вырвалось у него.
— А ты знаешь? — Она смотрела ему в глаза.
— Знаю,— так же резко ответил он, а чуть погодя, со¬
всем другим тоном прибавил: — Кажется, знаю.
— Существенная поправка,— усмехнулась Алена.—
Когда ты говоришь, что все знаешь и тебя не терзают
никакие сомнения, ты снова превращаешься в Президента
Каменного острова.
— А что, я там делал что-либо не так? — поинтересо¬
вался он.
— Именно ты делал все правильно, но так ведь не мо¬
жет всю жизнь продолжаться?
— Жаль,— невесело улыбнулся он.
— Что тебе жаль?
— Ты права, человек не может быть всегда прав. Чело¬
век живет, действует и ошибается...
17

— Это что-то новенькое,— рассмеялась она.— Рас¬
скажи-ка: чего ты натворил?
— Я вообще... А ты сразу переводишь на личности.
— И все-таки с тобой что-то стряслось! — настаи¬
вала она.
— Со мной чаще, чем следовало бы, что-нибудь
случается,— сказал он.— И я не знаю: хорошо это или
плохо?
— Расскажи, Тима!
Она придвинулась совсем близко и заглянула ему в
глаза.
— Мне нечего рассказывать,— сказал он.
Наступила томительная пауза. Алена подняла с земли
спаренную сосновую иголку, расщепила, положила на
ладонь и дунула: две сухие иголки разлетелись в разные
стороны. Сорока с интересом наблюдал за этими мани¬
пуляциями.
— Туда ты,— сказала Алена, со значением взглянув
на него.— А я — в другую сторону.
— Так оно, наверное, будет лучше.
— Хотела бы я знать: действительно ты так думаешь
или притворяешься?
— Посмотри, какие облака,— задрал Сорока вверх
голову.— Быть завтра на заливе шторму...— Он ма¬
шинально сжал кулак и подул на вспухшие костяшки
пальцев.
— Что с рукой? — поинтересовалась она.
— Рука? Ах это... чепуха! На тренировке.
—На какой тренировке?
— Ну это...— запнулся Сорока.— На обыкновенной.
— А врать-то ты, Тима, не умеешь,— сказала Але¬
на.— Я все видела... Это они поколебали в тебе веру
в себя?
— Может быть, и они,— вздохнул он и вдруг взорвал¬
ся: — Я не толстовец и не могу, когда бьют по одной щеке,
подставлять другую!
— По-моему, они до тебя и дотронуться-то не успели,—
скрывая улыбку, заметила девушка.— Да, а кто это такой
высокий со светлыми волосами? Ну, модный такой...
— Понравился?
— Я его даже толком не разглядела...— рассмеялась
Алена.
18

— Я еще сам не знаю, кто он такой,— сказал Сорока.
— Он из них самый симпатичный...
— Девушки от него без ума...— усмехнулся Сорока.
— Надо же,— сказала Алена.
Сорока стоял на берегу и смотрел на залив. За его спи¬
ной шумели кряжистые береговые сосны. Ветер дул с Бал¬
тийского моря, и небольшие стального цвета волны одна за
другой не спеша накатывались на песчаный пляж. Влаж¬
ный потемневший песок шипел, на нем возникали и лопа¬
лись маленькие прозрачные пузырьки. Выше, на берегу,
разлеглись огромные серые камни-валуны. Закругленные,
облизанные волнами бока лоснились. Верхняя часть валу¬
нов растрескалась, кое-где из расщелин сиротливо торча¬
ли блеклые пучки травы. На заливе виднелось несколько
лодок. Они качались вверх-вниз. Там, дальше, на плесе,
волна была больше.
По самой кромке песчаной косы вперевалку, что-то вы¬
сматривая, бродили вороны. Стоило шипящей волне
приблизиться, птицы подпрыгивали, на миг взмывали в
воздух — и снова опускались н^ песок.
Редкие чайки, пролетая над ними, поворачивали белые
точеные головы с грубыми серыми клювами и резко вскри¬
кивали. Вороны, не обращая на них внимания, с сосредо¬
точенным видом ковыляли дальше.
К берегу приближалась лодка с двумя рыбаками. Один
взмахивал веслами, второй с удочками сидел на корме.
Ветер белым пузырем вздул на его спине рубашку.
Который с удочками, помахал Сороке рукой и что-то крик¬
нул, но ветер отнес слова в сторону. Вороны, заметив лод¬
ку, забеспокоились, запрыгали прочь, а потом взлетели.
Нос узкой деревянной лодки с тихим шорохом зарылся
в песок, Сорока помог ее вытащить подальше на берег.
— Как рыбалка? — поинтересовался он.
Владислав Иванович и Сережа переглянулись. И вид у
обоих при этом был таинственный.
— Ты не поверишь, мы на блесну зацепили... акулу,—
стал рассказывать Сережа.— Я как увидел ее, чуть за борт
не свалился...
— Ну и где же она, ваша акула?
— Оборвала блесну — и тю-тю!
19

— Кто-то, действительно, большой схватил блесну,—
проговорил Владислав Иванович, закуривая.
— Я сам где-то читал, что однажды кит заплыл в Не¬
ву,— сказал Сережа.— И акула могла сюда приплыть...
— Приплыть — вряд ли,— вступил в разговор Влади¬
слав Иванович.— А вот прилететь — да.
— Откуда прилететь? — растерялся Сережа.
— Из космоса,— подсказал Сорока.
Сережа нагнулся к лодке и, взяв составную бамбу¬
ковую удочку, стал разбирать ее. Лицо у него было оби¬
женное. За три года, что Сорока его не видел, Сережа
вытянулся, давно перегнал в росте свою сестру. Воло¬
сы потемнели, лицо узкое, глазастое. Чем-то он похо¬
дил на своего отца, а вот чем именно — было трудно
определить.
— Хорошо, это была не акула,— помолчав, сказал
Сережа.— Но тогда кто?
— Может быть, огромный судак? — сказал отец.
— Или крокодил? — с кислой улыбкой проговорил
Сережа.— Хватит об акуле. Я знал, что мне все равно ни¬
кто не поверит...— Он бросил на отца красноречивый
взгляд.— Даже ты!
— Не верь чужим речам, а верь своим глазам,— ска¬
зал Владислав Иванович.
— Где Алена? — спросил Сережа.
— Думаешь, она поверит в акулу? — улыбнулся
Сорока.
— Она,— с ударением произнес Сережа,— она по¬
верит.
Владислав Иванович опрокинул лодку днищем вверх и
примкнул ее цепью к ржавой железной трубе, вбитой в зем¬
лю. Таких перевернутых лодок много лежало на берегу. Не¬
подалеку возвышался гигантский, во многих местах про¬
ржавевший поплавок, очевидно в шторм выброшенный на
берег. К таким поплавкам в порту привязываются буксиры.
Он стоял, наклонившись в сторону зал.ива. На когда-то
выкрашенном суриком боку железной посудины свежей
белой краской было размашисто выведено: «Алена, я буду
тебя ждать по субботам и воскресеньям с 20 до 21 часа!»
Подписи не было.
— Кто это, интересно, намалевал? — кивнул на бак
Сережа.
20

На этот риторический вопрос никто ему не ответил. Бак
вышвырнуло на берег ранней весной, когда только что
прошел лед, а вот белая надпись появилась совсем недав¬
но. Еще в прошлое воскресенье ее не было.
— Где он, интересно, ждет ее? — обвел пустынный
берег глазами Сережа.— В баке, что ли, спрятался?
Он подошел к поплавку и постучал носком резинового
сапога. Посудина басисто загудела.
— Надо бы стереть,— заметил он.
— Ты думаешь, это нашей Аленке написали? — спро¬
сил отец.
— Кому же еще?
— Мало Аленок на свете.
— Нашей,— уверенно сказал Сережа.— Она хитрая и
никому не говорит, где наша дача.
Сережа заканчивает в этом году девятый класс. Ростом
он догоняет отца. Впрочем, у них в классе почти все маль¬
чишки высокие, да и девочки не подкачали, одна выше
другой.
Летом Сереже в Комарово скучно. Слоняясь вокруг
дачи, он вспоминает старый дом на берегу, Каменный
остров, Островитинское озеро... Как ему хочется туда!
Третий год они собираются повторить свое путешествие
пешком, но в самый последний момент что-нибудь да по¬
мешает: то экзамены у Аленки на аттестат зрелости и по¬
ступление в институт, то заграничная поездка отца, то
решили подождать, когда Сорока вернется из армии. Соро¬
ка в прошлом году осенью вернулся.
Может быть, в этом году получится?.. Сорока и Гарик
железно договорились, что в июне — июле поедут в Остро-
витино. У них и отпуска запланированы на это время. Отец
пообещал и Сережу отпустить с ними. Вроде бы Алена
тоже собирается. Даже купила десяток банок тушенки.
Сказала, что для Островитина. Наверное, их дом еще боль¬
ше обветшал, крыша совсем прохудилась. Правда, Сорока
говорил, что ребята с острова будут приглядывать за до¬
мом. Но Сорока сам уже давно в тех краях не был, и неиз¬
вестно еще, сохранилась ли на острове мальчишеская рес¬
публика...
Владислав Иванович взвалил на плечо весла'и заша¬
гал к шоссе. Ноги его оставляли в песке глубокие
рыхлые следы. Сережа и Сорока немного приотстали.
21

В руках у Сережи спиннинг, удочки, подсачок. Сетка
пустая: ни одной рыбины! Мелочь они ловить не захотели,
а крупная...
Сорока выше Сережиного отца. Какой же рост у Соро¬
ки? Кстати, теперь его Сорокой редко зовут — больше
Тимофеем. Так и в паспорте записано: Тимофей Иванович
Сорокин. Он все-таки настоял, чтобы его имя было Тимо¬
фей. В память о том лейтенанте, который его спас... Толь¬
ко давние друзья по-прежнему называют его Сорокой.
Впрочем, он не обижается. Да и чего ему обижаться, если
всю жизнь звали Сорокой?..
Сережа поравнялся с Сорокой и на глаз прикинул,
насколько тот выше его. Почти на голову. Сережа зна¬
ет свой рост: метр семьдесят один. Недавно в школе
меряли.
Гарик теперь тоже живет в Ленинграде. Он приехал
поступать в Кораблестроительный институт, но не прошел
по конкурсу. Одного балла не хватило. Гарик не захотел
уезжать из Ленинграда и поступил на Кировский завод
учеником токаря. Теперь-то он уже давно токарем работает.
У него четвертый разряд. Хвастался, что получает около
двухсот рублей в месяц. Вечерами ходит на подготовитель¬
ные курсы в институт. Свою мечту стать кораблестроите¬
лем не оставил. А вот он, Сережа, после школы поступит
в Высшее мореходное училище. Пусть Гарик строит для
него корабли, а он, Сережа, будет плавать на них. Сначала
штурманом, а потом — капитаном...
Они поднялись по Морской улице, пересекли шоссе и
вышли к станции. На перроне Алены не видно. Только что
разминулись две электрички.
— Тимофей, когда ты машину купишь? — спросил
Сережа.— Поехали бы на ней в Островитино.
— Ради этого, конечно, стоит купить машину,— сказал
Сорока.— Какую бы ты мне посоветовал?
— «Мерседес»,— ответил Сережа.— Говорят, сейчас
самая лучшая машина.
— Я подумаю,— улыбнулся Сорока.
— Ремонтируешь машины, а сам ходишь пешком,—
сказал Сережа.
— Мне нравится ходить по городу. А что из машины
увидишь? — Сорока развел руками.— Извини, брат, но
пока нет у меня желания иметь машину.
22

— Желания нет или денег? — уточнил Сережа.
— И денег,— улыбнулся Сорока.
— Папа, может, ты купишь «Жигули»? — переключил¬
ся Сережа на отца.— Тимофей нам будет без очереди
ремонтировать.
— Я придерживаюсь твоей точки зрения,— взглянул
на Сороку Владислав Иванович.— В городе человеку ма¬
шина не нужна.
— А вот Гарик на машину копит,— сказал Сережа.—
Говорил, через три-четыре года будут у него собствен¬
ные «Жигули».
— Будут,— сказал Сорока. И непонятно было, зави¬
дует он или насмехается.
— Четыре года долго ждать,— вздохнул Сережа.
— Я думаю, он раньше купит,— сказал Сорока.
— Мотоцикл тоже хорошо,— не мог слезть с люби¬
мого конька Сережа.— Я бы лучше мотоцикл купил...
На нем можно быстро научиться ездить... Тут один дал
Аленке прокатиться на «Яве», так она чуть в дерево не
врезалась...
— Я об этом не слышал,— оглянулся на него Влади¬
слав Иванович. Весла на его плече стукнулись друг о
дружку.
— Это было давно,— быстро сказал Сережа.
— Я смотрю, у вас от-меня появились тайны,— нахму¬
рился Владислав Иванович.
— Подумаешь, разок прокатилась...
— А ты?
— Я ведь не Аленка,— усмехнулся Сережа.— Мне не
предлагают.
— А хочется? — негромко, чтобы не услышал Влади¬
слав Иванович, спросил Сорока.
— Еще бы! — воскликнул Сережа и прикусил язык,
взглянув на отцовскую спину.
— Приходи на этой неделе на станцию к концу рабо¬
чего дня,— сказал Сорока.— Я тебя поучу на мотоцикле.
— На чем до тебя лучше добраться? — шепотом спро¬
сил Сережа.
— Доберешься!
— Теперь у вас от меня секреты? — Владислав Ивано¬
вич остановился и посмотрел на них. На лице грустная
улыбка.
23

Сережа перевел взгляд с отца на Сороку, потом снова
на отца.
— Я попросил,— кивок в сторону Сороки,— чтобы
Тимофей поучил меня на мотоцикле.
— Я разве против? — сказал отец.
— В понедельник приеду к тебе,— с облегчением про¬
изнес Сережа.
— Когда ты все успеваешь? — спросил Сороку Влади¬
слав Иванович.— Учеба, работа, спорт...
— Хорошо бы ночь тоже превратить в день,— сказал
Сорока.— Тогда времени всем бы хватило.
— Ты думаешь? — посмеялся Владислав Иванович.—
Времени людям никогда не будет хватать, даже, если сутки
растянуть вдвое...
— Мне хватает,— заметил повеселевший Сережа.
Они свернули с дороги на лесную тропинку, по которой
утром Сорока уже проходил. В лесу слышались голоса.
Эхо повторяло их и разносило окрест. Отдыхающие броди¬
ли меж деревьев, отыскивая запоздалые подснежники. Они
еще кое-где в сырых низинах остались. Подснежники
мерцали в руках, будто голубые фонарики.
Навстречу им попался губастый мальчишка в клетча¬
той кепке. В руке у него лыжная палка. Мальчишка ты¬
кал ею в мох, стволы деревьев и что-то воинственно на¬
свистывал.
— Вылитый Федя Гриб! — Сережа даже остановился,
провожая того взглядом.— И замашки такие же...— Он
взглянул на Сороку.—Ты не знаешь, почему он меня капу¬
стной кочерыжкой обзывал?
— Действительно, почему? — стараясь не рассмеять¬
ся, сказал Сорока.
— Что он сейчас поделывает,— Федя?..— мечтательно
произнес Сережа.— Опять толом глушит рыбу?
— Я у него охоту навсегда отбил,— заметил Сорока.
Глаза у него стали задумчивые, тоже вспомнил про ребят,
Каменный остров...
Навстречу им от дачи шли Алена и Гарик — очевидно,
они только что поругались: у девушки лицо сердитое,
а у Гарика обескураженный вид. Он плелся позади
Алены и пинал носком ржавую консервную банку.
Всякий раз, когда он ударял по ней, банка противно
крякала.
24

— Перестань! — не выдержала Алена.
— А мы пошли вас встречать,— сказал Гарик и напо¬
следок так поддал жестянку ногой, что она, взвизгнув,
улетела в кусты.
— Мы...— фыркнула Аленка.— Я — за подснежни¬
ками.
И гордо прошла мимо, обронив на ходу:
— Обед в духовке. Посуду вымойте сами. Не хватит
хлеба — займите у профессора.
— Вот дает!..— покачал головой проголодавшийся
Сережа.— Я думал, уже стол накрыт...
Гарик посмотрел ей вслед и, перехватив взгляд Сороки,
сокрушенно сказал:
— Наша принцесса нынче не в духе... Надо полагать,
не с той ноги встала.
Глава 2
Сорока привычно нажимает большим пальцем на крас¬
ную кнопку, и сверкающие лаком «Жигули» начинают мед¬
ленно опускаться вниз. Никелированный в смазке цилиндр
гидравлического подъемника с шипением уходит в пол. Вот
машина коснулась скатами цементного пола, присела на
амортизаторах, затем качнулась вниз-вверх, и подъемник
выключился. Теперь владельцу «Жигулей» нужно сесть за
руль и откатить машину назад, но он что-то медлит, много¬
значительно смотрит на слесаря.
— Не найдется парочки шарнирных опор? — негромко
спрашивает он.
— Машина в порядке,— отвечает Сорока.— Она со¬
всем новая. Шарнирные опоры вам еще долго не понадо¬
бятся.
— Понимаете, в запас,— говорит владелец.
Этого Сорока не понимает. Еще года два-три пройдет,
прежде чем шарнирная опора износится. И то еще не¬
известно. Не у всех же такие новые машины, многим авто¬
любителям позарез нужны шарнирные опоры и другие
дефицитные детали, которые каждый день выпрашивают у
автослесарей владельцы частных машин. Причем готовы
заплатить за них втридорога...
25

— Я не обижу...— заговорщицки нагибается к уху
Сороки хозяин «Жигулей».
— Освободите площадку,— спокойно говорит Сорока.
Раньше он краснел, возмущался, а теперь привык. Даже с
такими клиентами он обязан быть вежливым.— У нас на
станции есть магазин запасных частей.
— Вы шутник,— усмехается клиент.— В вашей лавоч¬
ке хоть шаром покати!
Это верно, в магазине запасных частей мало, тем более
дефицитных, но не может ведь он послать настырного
клиента ко всем чертям?.. А некоторые слесари торгуют
из-под полы дефицитными деталями, которые достают в
том же магазине и на складе. У таких и спрашивать не
надо — сами предложат.
Владелец, бросив на Сороку недовольный взгляд, за¬
брался в свою ухоженную, сверкающую машину и подал ее
назад.
По правде говоря, не надо было ее и ставить на
подъемник, она в полном порядке, но хозяину показалось,
что в заднем мосту что-то постукивает.
Странный народ эти автолюбители! Одни тщательно
вылизывают свою машину, как корова новорожденного
теленка. Бегают по магазинам, приобретая нужные и не¬
нужные детали, разные приспособления, финские чехлы,
коврики, украшения... Такое впечатление, что они не ездят
на машине, а украшают ее, как новогоднюю елку. Другие,
наоборот, гоняют не разбирая дороги, пока колесо не
отвалится или мотор не откажет. Раскроешь капот, а там
грязищи невпроворот.
Второй год Сорока работает на станции техобслужи¬
вания. Находится она на окраине города. С Кондратьев¬
ского проспекта, гдечж живет, почти час езды с пересад¬
ками.
А попал он сюда случайно. Приехав после службы в ар¬
мии в Ленинград, Сорока подал заявление в Лесотехниче¬
скую академию. Никто из ребят не ожидал, что он выберет
такую чудную специальность. Больше всех удивился Коля
Гаврилов — он был уверен, что Президент Каменного
острова непременно поступит в авиационное военное учи¬
лище, а потом обязательно станет космонавтом. Оказы¬
вается, так же думала и Алена. Но у Сороки были другие
планы...
26

Экзамены он сдал на пятерки и был принят на дневное
отделение, но попросился у декана, чтобы его перевели на
вечернее. Это и понятно: на одну стипендию в большом
городе не проживешь. Вот тогда-то он и занялся поисками
работы. В Ленинграде это не проблема, на каждом заборе
висели объявления, что такой-то фабрике или заводу
требуется... и длинный список специальностей, которые
необходимы. У кого не было специальности, пожалуйста,
поступай учеником, за два-три месяца на этом предприятии
научат любой рабочей профессии. Уже потом Владислав
Иванович упрекал его: почему, мол, сразу не пришел к
нему, у них в институте нашлась бы подходящая работа,
которая не очень бы мешала учебе. Сорока к знакомым не
обращался, не любил он это. Привык в любом деле рассчи¬
тывать только на себя.
Он не сразу пришел на Кондратьевский проспект, хотя
его там ждали: командир взвода десантников Юрий
Викторович Татаринов, под началом которого служил
Сорока, дал ему адрес своей матери и велел сразу, как
только приедет в Ленинград (старший лейтенант Татари¬
нов был в курсе всех планов своего лучшего десантника),
идти к его матери и остановиться у нее на любой срок.
Мать и ее двоюродная сестра занимали двухкомнатную
квартиру в большом четырехэтажном доме, где в основном
жили военные.
Отец Юрия Викторовича, полковник, преподавал в
Артиллерийской академии. Он умер от инфаркта два
года назад.
Сорока пришел на Кондратьевский передать привет от
Татаринова да так там и остался. Радушные женщины
сами предложили ему остановиться у них: мол, места много
и он ничуть не стеснит. И потом они хорошо знают Сороку,
Юра им много о нем писал. И даже показали любитель¬
скую фотографию, где он, Сорока, в форме десантника
снят вместе со старшим лейтенантом Татариновым. Вид
на этой фотографии у командира взвода несколько обеску¬
раженный: дело в том, что Сорока только что на занятиях
по самообороне в тылу «противника» обезоружил и уложил
на мох-ягель своего учителя. Надо полагать, об этом
Татаринов не написал своей матери...
Спал Сорока в комнате на диване-кровати, а занимал¬
ся по ночам на кухне. Кухня в этом доме была большая, и
27

он даже предложил ставить на ночь сюда раскладушку;
но сестры и слышать об этом не захотели.
Они наотрез отказались и деньги брать за жилье, тогда
Сорока стал с каждой зарплаты делать им подарки. Они
бранили его за транжирство, но женщины есть жен¬
щины — от подарков не отказывались.
С Длинным Бобом и его дружками он повстречался в
кафе-автомате на Невском проспекте. Сорока забежал
сюда перекусить. Дело было осенью, в начале сентября.
Стояла теплая солнечная погода, и ленинградцы ходили
еще в летней одежде. Вдоль улицы Рубинштейна длинной
цепочкой выстроились свободные такси. Однако шоферов
в машинах не было. Они сюда, в кафе-автомат, заворачи¬
вали подкрепиться. Это любимая столовая ленинградских
таксистов. Здесь без особых хлопот можно быстро и
дешево пообедать. Сорока любил сосиски с горчицей и
тоже частенько сюда заходил.
За высоким мраморным столиком, к которому он подо¬
шел, уже стояли три парня. Перед ними дымились в метал¬
лических, из нержавейки тарелках сосиски в целлофане и
картофельное пюре. Парни оживленно толковали о какой-
то Ляльке с Лиговки, которая их нынче надула: обещала с
подружками ждать у Московского вокзала, они пришли,
а Ляльки нету... Наверное, кто-нибудь перехватил...
Самый высокий из них, в джинсовом костюме — это и
был Длинный Боб,— нагнулся к синей на длинном ремне
сумке с белой надписью «Аэрофлот», достал оттуда бутыл¬
ку вермута и, ловко отколупнув металлическую пробку,
разлил по стаканам. Всем поровну. Не обращая внимания
на Сороку, залпом выпил. Разговор с Ляльки перескочил
на какого-то мастера Теребилова, с которым можно
ладить, потом на свечи к «Жигулям». Свой парень из авто¬
магазина сообщил, что на днях выбросят на прилавок
целую партию. Не прозевать бы...
Сорока густо намазывал свои сосиски горчицей и краем
уха слышал разговор.
Длинный Боб извлек из сумки вторую бутылку, разлил
по стаканам. Лица парней разрумянились, глаза заблесте¬
ли, разговор снова вернулся к Ляльке с Лиговки, теперь со
смаком обсуждались ее прелести и прочее... Как обычно
бывает с подвыпившими, им захотелось общения и с други¬
ми людьми. Сорока уже несколько раз ловил на себе
28

взгляд Длинного Боба. Кстати, он меньше всех пьянел.
И когда остальные выпили по второму стакану, он свой
лишь приподнял, чокнулся и снова поставил на место. Этот
самый стакан с вермутом он широким жестом пододвинул
Сороке.
— За компанию, парень? — улыбнулся он, доставая
третью бутылку. На этот раз распечатал ее и разлил по
стаканам другой.
— За Ляльку,— коротко сказал этот другой, небрежно
чокаясь.
— Я ее не знаю,— заметил Сорока.
— Не знаешь? — удивился Длинный Боб.— Ляльку
с Лиговки все знают! — и, подмигнув дружкам, рассме¬
ялся.
— Мне что-то не хочется за нее пить,— сдерживая
улыбку, сказал Сорока.
— Выпей тогда за свою Ляльку,— хихикнул чернявый
круглолицый парень с большими ласковыми глазами навы¬
кате. Был он рослый, с покатыми плечами, но излишне пол¬
ный и рыхлый. Звали его Миша Лунь.
Третьего, который больше помалкивал, звали Ленькой
Гайдышевым. Взгляд у него был пристальный, тяжелый.
Длинное лицо с треугольной челюстью нельзя было на¬
звать симпатичным.
Когда Боб пододвинул выпивку Сороке, лицо Гайдыше-
ва выразило неудовольствие, однако он промолчал. А по¬
том даже провозгласил тост «за Ляльку».
— Спасибо, ребята,— поблагодарил Сорока.— Я не
пью.
— Совсем? — удивился Длинный Боб.
— Ну и дела! — восхитился Миша Лунь.— Первый
раз вблизи вижу непьющего человека.
— Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет,—
скупо улыбнулся Гайдышев.
— Правильно делаешь, что не пьешь,— вдруг по¬
серьезнев, сказал Длинный Боб.— Я тоже стараюсь по¬
меньше...
— Я за свои не пью, а за чужие — только давай...—
рассмеялся Миша.
Задумчиво глядя на Сороку, Боб сказал:
— Ты приехал из провинции, провалил вступительные
экзамены в институте и теперь ищешь работу. Верно?
29

— Почту,— улыбнулся Сорока, подивившись проница¬
тельности этого парня.
— Ты нашему начальнику понравишься,— сказал
Миша Лунь.— Он сам в рот не берет и обожает непьющих.
— Кстати, в нашем цехе есть вакантное место,— про¬
должал Длинный Боб.— Вчера Лобанова турнули...
— Что за работа-то? — поинтересовался Сорока, пока
еще имея смутное представление о том, чем занимаются
ребята. Разумеется, он сообразил, что они имеют дело с
автомобилями.
— Работа первый класс,— сказал Длинный Боб.—
Не будь я честным человеком,— Гайдышев и Лунь пере¬
глянулись и хмыкнули,— потребовал бы с тебя калым...
К нам многие рвутся, да не тут-то было: строжайший
отбор.
— Ты думаешь, меня возьмут? — спросил Сорока, по¬
нимая, что надо кончать эту трепотню и уходить. Но что-то
его удерживало на месте.
— Я переговорю с начальником — примет,— уверенно
сказал Боб.
— Начальник его уважает,— ввернул Гайдышев.
— Ребята заколачивают в месяц по две-три сотни,—
прибавил Миша.— А если ты не дурак,— можно и больше.
— У меня ведь нет специальности.
— Мы тоже не родились слесарями,— буркнул Гай¬
дышев.
— Вообще-то, я в институте учился,— солидно заметил
Боб.— Ну, какие деньги сейчас инженер зарабатывает?
С нашим заработком не сравнить.
— У нас каждый второй работяга на станции собствен¬
ную машину имеет,— сказал Миша.— Сколько я работаю?
Три года, а уже на «Жигулях» езжу. Взял разбитую ма¬
шину, по дешевке, и сам отремонтировал.
— А сколько ты пролежал под ней? — бросил на него
взгляд Боб.— Почти полгода.— Он снова повернулся к
Сороке.— Машин много развелось, да еще быстроходных,
а управлять не каждый может, вот и колошматятся. Куда
девать разбитую машину? Естественно, к нам на станцию
техобслуживания. Иногда за бесценок можно купить.
Помнишь, предлагали «Волгу» за две тысячи? Ну, которая
с трактором поцеловалась? Была бы тогда у меня капуста,
сейчас бы на «Волге» разъезжал...
30

— А что там надо делать? — поинтересовался Сорока.
Он уже подумал, что, пожалуй, такая работа по нему. Он
любил возиться с машинами, ремонтировать их. Еще
школьником в Островитино водил грузовик, трактор. А в
армии получил права профессионала.
— Мойка, смазка, крепеж...— сказал Боб.— Ты видел
когда-нибудь автомобиль?
— Издали,— в тон ему ответил Сорока.
— Тогда поехали с нами! — рассмеялся Длинный Боб.
Они вышли из кафе-автомата, забрались в такси и
поехали. Сорока не очень-то верил, что из этого что-либо
получится. Но делать ему было сегодня нечего, почему бы
не прокатиться?..
У Кировского моста Миша Лунь попросил его выса¬
дить. У него тут неподалеку есть одно дело... А если ребята
захотят его найти, он будет... Миша запнулся и замолчал,
наморщив лоб и хлопая глазами.
— Ну, Штирлиц! — расхохотался и хлопнул его по
спине Длинный Боб.— К Ляльке настропалился! Знаем мы
тебя, тихоню!..
Эта случайная встреча и решила судьбу Сороки: стан¬
ция ему понравилась, а шум моторов, запах выхлопных
газов, бряканье ключей вызвали в памяти гараж в школе-
интернате, шофера дядю Колю, который до десятого класса
обучал его автомобильному делу. Последний год Сорока
ездил на грузовике и тракторе наравне с дядей Колей...
Его приняли с испытательным сроком в две недели.
Срок он выдержал и стал работать автослесарем в смене
Бориса Садовского — такая была фамилия у Длинного Бо-.
ба. Скоро его новые знакомые очень пожалели, что в тот
теплый осенний вечер привезли его на такси на станцию
технического обслуживания, где через десять минут имел
с ним короткую беседу начальник производства Тимур
Ильич Томин. Был он невысокого роста, с намечающимся
животиком, подвижный, решал все вопросы оперативно,
что сразу понравилось Сороке.
Во время короткой беседы Томин сразу задал стреми¬
тельный темп, чем несколько озадачил и поначалу сбил с
толку Сороку, которому показалось, что он не нашел вер¬
ного тона. И тогда он тоже стал коротко рубить по-ар¬
мейски. Правда, в армии за такие ответы ему бы дали два
наряда вне очереди... У них состоялся такой разговор.
31

Томин. Любишь автомобиль?
Сорока. Это ведь не девушка... Чего его любить?
Томин (озадаченно). Гм... А девушек любишь?
Сорока (скрывая недовольство). Это не имеет отно¬
шения к моей будущей работе.
Томин. Держал -когда-нибудь в руках гаечный ключ?
Сорока. Жалоб на меня не будет. (Помолчав.)
С этой стороны.
Т о м и н. А с какой, интересно, стороны будут?
Сорока. Ну, мало ли что...
Томин. Пьешь?
Сорока (с вызовом). Что вы имеете в виду?
Томин. Это хорошо, что непьющий... Пьяниц у меня
тут хватает. Правда, понемногу избавляюсь... Я вижу, ты
спортсмен? Бокс, самбо, тяжелая атлетика?
Сорока. В армии занимался всем понемногу. По
самбо первый разряд.
Томин (заинтересованно). В каких частях служил?
Десантник?
Сорока. Да.
Том и н. Жильем мы не обеспечиваем.
Сорока. Мне есть где жить.
Томин (как из пулемета). Откуда родом? В Ленин¬
град приехал учиться? Есть здесь родственники?
Сорока. В автобиографии я все подробно напишу.
Томин. А ты, десантник, не очень-то разговорчив...
Сорока. Так это не разговор, а скорее допрос...
Томин (несколько ошарашенно). Можешь идти...
Сорока (уже на пороге кабинета). Идти — в смысле
домой?
Томин (впервые улыбнувшись). Иди в цех, позна¬
комься с мастером Теребиловым, коллегами... Я тебя
беру... с испытательным сроком. Пока.
Так Сорока стал автослесарем станции технического
обслуживания. И пока еще не пожалел об этом, хотя в пер¬
вые два месяца ему здесь было не по себе. Порядки, царя¬
щие на станции, показались ему по меньшей мере стран¬
ными... Вернее, не порядки, а отношение некоторых рабо¬
чих к своему делу, к клиентам, как называли здесь при¬
езжающих на техобслуживание автолюбителей: хочу —
хорошо обслужу твою машину, хочу — спустя рукавд...
Многие владельцы поскорее совали в руку слесарю рубль,
32

два, трешку, лишь бы добросовестно обслужил его, упаси
бог, какой винт или гайку не довернул!.. Когда Сороке в
первый раз сунули в замасленную ладонь смятый рубль,
он страшно смутился, потом разозлился и швырнул деньги
клиенту в лицо, что того удивило до крайности.
— Новенький? — ничуть не обидевшись, добродушно
спросил он, пряча деньги в карман.— Ничего, скоро при¬
выкнешь...
Однако Сорока не привык. Свою работу он выполнял на
совесть, и это почувствовали клиенты. Надо сказать, что
сюда, в основном, приезжали одни и те же. Теперь все
норовили попасть к Сороке, как в парикмахерской к мод¬
ному мастеру. Это, конечно, злило других слесарей, осо¬
бенно любителей поживиться. Рано или поздно столкнове¬
ние должно было произойти, это Сорока давно почувство¬
вал. Ленька Гайдышев, Миша Лунь, работавшие с ним в
одной смене, сначала пробовали «просветить» «деревен¬
щину», как они за глаза называли Сороку, что, мол, только
дураки в наше время отказываются от денег. «Частни¬
ки» — богатые люди, им ничего не стоит кинуть пролета¬
рию лишний рубль-два. Ведь никто у них не клянчит, сами
дают... Зачем же отказываться? Разве в ресторане офи¬
циант откажется от чаевых? Или швейцар?
— Ну и берите, если вы не видите разницы между рабо¬
чим и швейцаром,— отвечал им Сорока.— А мне зарплаты
хватает.
— А на что ты девчонку в ресторан поведешь? — не от¬
ставал Миша.— На зарплату?
— Это уж не твое дело,— обрывал разговор Сорока.
Длинный Боб, как старший смены, не вмешивался в эти
распри, он по-прежнему был дружелюбен, даже говорил
расстроенному Сороке, что де плюй на все и береги здо¬
ровье... Но Сорока сам был свидетелем, когда рассвирепев¬
ший Гайдышев упрекнул Садовского, что он сам чуть ли не
насильно притащил в кабинет Томина этого деревенского
олуха...
На это ему Боб с улыбкой ответил:
— А ты законченный кретин, Леня Гайдышев! Иди за¬
канчивай менять смазку, вон клиент нервничает...
Первая серьезная стычка произошла ранней весной,
когда на станции техобслуживания наступили горячие
деньки: автолюбители готовились к техосмотру, и отбою от
2 Президент не уходит в отставку
33

них не было. Во дворе выстраивались длинные очереди
машин. Слесари до минимума сократили время на обслу¬
живание. Через каждые пятнадцать—двадцать минут с
подъемника слетала очередная машина. Во дворе ремонт¬
ников поджидали те клиенты, которым нужно было срочно
выправить и подкрасить крыло, заменить реле стеклоочис¬
тителя или сносившуюся шарнирную опору, посмотреть и
отрегулировать тормоза, фары, отремонтировать замок
дверцы... Иные слесари даже не обедали, работая в пере¬
рыв. Они и после рабочего дня отправлялись в частные
гаражи и там дотемна возились с машинами. Как говорил
Боб, сезон есть сезон и нужно срывать яблоко, пока оно
спелое...
Сорока не принимал в этом ажиотаже никакого учас¬
тия. Когда кончалась смена, он шел в душевую; мылся,
переодевался и ехал на автобусе в институт. Клиенты хва¬
тали его за рукав и просили, чтобы он взглянул на их
машину, она там, на дворе. Сорока вежливо объяснял, что
его рабочий день закончился.
— Я заплачу! — изумленно восклицал клиент.— Ты
что, не хочешь заработать? Там и дела-то на полчаса!
— Приезжайте завтра на станцию. Пораньше.
— Дорогой, лишь на конец недели записывают... А у
меня послезавтра техосмотр!
Сорока пожимал плечами и уходил. У них техосмотр,
а у него зачет по лесоводству...
Он давно обратил внимание, что Ленька Гайдышев и
Миша Лунь — они работали на соседнем подъемнике —
занимаются жульничеством: поднимают машину и, пока
производят замену масла, крепеж и шприцовку, успевают
незаметно отвернуть одну-две масленки, а потом разыгры¬
вается как по нотам следующая сценка.
Гайдышев (безразличным голосом). У вас одной
масленки нет.
Клиент (растерянно). Как нет? Вроде была...
Гайдышев. У попа была собака... Дело такое, на
ходу отвернулась и выпала. Это часто случается.
Клиент. Как же без масленки?
Гайдышев (с намеком). Вещь, понимаете, дефи¬
цитная...
Клиент (понизив голос). Может, найдется, а? Я
это... заплачу!
34

Гайдышев (к Мише Луню). Ребята, не найдется в
загашнике лишней масленки? Опять та же история... по¬
терял товарищ!
Миша (равнодушно). Что у нас, склад? Пускай в
магазине покупает...
Г айдышев (как бы про себя). Как же, в магазине
купишь... Их там с прошлого года не было.
Клиент (вконец расстроенный). Ребята, поищите,
а? Как же я без масленки?
Гайдышев (просительно, как бы из любви к клиен¬
ту). Миш, а Миш, погляди... Надо же человека выручить?
Лунев (отводя хитрые глаза и что-то недовольно
ворча под нос). Последняя...
Кл.иент (обрадованно). Сколько?
Г айдышев (равнодушно). Как обычно: рупь. У нас
твердая такса.
И счастливый клиент, как правило неопытный*, получает
за рубль свою собственную масленку, которой в магазине
красная цена двадцать пять копеек. И еще горячо благода¬
рит чутких слесарей за заботу, проявленную к нему. Бы¬
вает, ему за ту же цену всучивают еще одну масленку,
которых полно в карманах у каждого слесаря.
Когда подобная сцена повторилась на глазах у Сороки
подряд в пятый или шестой раз, он не выдержал и отозвал
Гайдышева в сторонку. Тот нехотя подошел.
— Чего тебе? — спросил Ленька. Был он в черном за¬
масленном комбинезоне, патлы спрятаны под беретом. На
щеке размазалось коричневое пятно.
— Кончайте эту лавочку,— сказал Сорока.— Против¬
но смотреть.
Гайдышев замигал, сморщил нос, будто собираясь чих¬
нуть, потом его губы тронула кривая усмешка.
— Тебе что, завидно? Можешь взять на вооружение
секрет нашей фирмы... И за патент ничего не потребуем.
— Должна же быть у вас совесть? — пытался бороться
с его наглостью Сорока.— Неужели перед ребятами не
стыдно?
— Ты делай свою работу, а мы — свою. Ясно?
— Грязная у тебя, Гайдышев, работа!
— Капнешь начальству? — Ленькины маленькие глаза
сузились и превратились в две колючие щелки, улыбка ис¬
чезла, а пятно на щеке уменьшилось, стало с пятак.— Беги,
35

жлоб, стучи! Только ничего не докажешь: не пойман —
не вор!
— Ладно,— пообещал Сорока.— Я поймаю тебя с по¬
личным. За руку.
Гайдышев вдруг широко улыбнулся, засунул руку в
карман комбинезона, достал с десяток поблескивающих
масленок и протянул Сороке:
— Тебе на обзаведение... Золотой фонд!
Сорока и сам не понял, как это произошло: рука его
сама ударила по раскрытой ладони Гайдышева — и ма¬
ленькие масленки, взлетев вверх, защелкали по цементно¬
му полу. Ленька стоял и все еще улыбался.
— Чужим добром разбрасывается...— проворчал Ми¬
ша Лунь и, бросив ключи на верстак, стал подбирать мас¬
ленки.
— Откуда ты такой правильный взялся? — дрожащим
от ненависти голосом спросил Гайдышев. Он сжимал и
разжимал кулаки. За масленками даже не нагнулся.
— Ты меня сам сюда доставил... на такси,— улыбнулся
Сорока, понимая, что малость переборщил с этими маслен¬
ками.
— Это была самая большая глупость в моей жизни,—
пробурчал Гайдышев.— Мой тебе совет: сиди, как мышь
под веником, и не шурши. Ясно?
— Я тебя предупредил,— сказал Сорока и отошел.
Гайдышев, то и дело отрываясь от работы, о чем-то
шептался с Лунем. Тот бросал косые взгляды на Сороку,
но пока не задирался. Впрочем, Сорока не обращал на них
внимания. В этот день больше масленки не вывертывались,
зато отношения с Мишей и Гайдышевым стали окончатель¬
но испорченными. Борис Садовский при этой сцене не при¬
сутствовал, но он, конечно, поддержит своих дружков. Но
вот почему остальные ребята, которые честно работают и
не тянут руку за дармовым рублем, делают вид, что в цехе
все благополучно? Правда, на потоке почти одна моло¬
дежь, многие еще допризывного возраста и сами недавно
пришли на станцию, а Гайдышев, Садовский, Лунев уже по
нескольку лет здесь работают — так сказать, старожилы;
мало того: почти все эти юноши не один месяц поработали
с ними в одной смене, прошли у них выучку... И непонятно
поведение мастера Теребилова: он вроде бы и не покрывает
их, а вместе с тем позволяет делать в цехе все что хотят.
36

Сорока трудно сходился с людьми, и, наверное, это по¬
мешало ему сблизиться с другими слесарями на их потоке.
А те, естественно, тоже не набивались в друзья к замкнуто¬
му и резкому на язык новичку.
Как-то утром, придя на работу, Сорока поставил «Жи¬
гули» на подъемник и включил мотор. Мотор затарахтел,
а машина осталась на месте. Подъемник не работал. Ка¬
ким-то образом из гидравлической системы вытекло все
масло...
В другой раз кто-то в резервуар с чистым моторным
маслом бросил грязный фильтр, обмотанный ветошью. По¬
том из запертой тумбочки стал пропадать»дорогостоящий
инструмент. В одну из выплат из зарплаты Сороки удержа¬
ли половину. Мастер Теребилов только качал головой, ког¬
да Сорока просил выписать ему со склада необходимый
для работы инструмент. Возможно, мастер и догадывался,
в чем дело, но молчал. Это был полнеющий лысоватый
человек с маленькими заплывшими глазками. Не спеша,
переваливаясь, он ходил по территории, а за ним гуськом
следовали клиенты с нарядами в руках. Мастер открывал
и закрывал ворота, устанавливал очередь на мойку и про¬
филактику. На лице его всегда было неудовольствие, будто
все ему на свете надоело: и клиенты, и автослесари, и
машины.
Гайдышев и Лунь делали вид, что не замечают Соро- ■
ку,— правда, иногда он ловил их косые, насмешливые
взгляды. Масленки они по-прежнему вывинчивали, но де¬
лали это теперь не столь нахально. Сорока видел, как кто-
либо из них отходил с клиентом в сторонку и о чем-то шеп¬
тался. Может, об этой же самой масленке, поди узнай...
Гайдыщев прав: не пойман — не вор. А поймать их на
месте преступления Сороке ни разу не удалось.
Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы мастер
Теребилов не перевел его в электротехнический цех. Здесь
командовал опытный электрик Володя Кузьмин, худоща¬
вый тридцатилетний мужчина с густыми кустистыми бро¬
вями и хмурым взглядом. Сначала Сороке показалось, что
они не сработаются, слишком уж у Кузьмина был суровый
вид. И потом он почти не разговаривал со своим новым
помощником. Изредка бросал короткие отрывистые фразы:
«Включи рубильник!», «Сколько там на дозиметре?»,
«Проверь уровень электролита в аккумуляторе»...
37

С неделю понаблюдав за Сорокой, Кузьмин смягчился,
стал разговорчивее. На самом деле он оказался хорошим
человеком, но по натуре несколько замкнутым. Кузьмин
честно и добросовестно делал работу, охотно обучал Соро¬
ку тонкостям своего ремесла. А разобраться в электрообо¬
рудовании современного автомобиля было весьма непрос¬
тым делом, но Сорока любил трудную работу, где надо
как следует голову поломать. Скоро он по звуку двигателя,
как и Кузьмин, научился распознавать многие его «болез¬
ни», за несколько минут мог найти и устранить несложную
неисправность в электрооборудовании* автомобиля. Над
серьезной поломкой приходилось подольше повозиться.
Первое время Кузьмин ему помогал, а потом стал доверять
любую работу.
Как-то Кузьмин спросил:
— Чего там на тебя взъелись ребята с потока?
— Гайдышев и Лунев? — уточнил Сорока. На осталь¬
ных ребят он не мог пожаловаться. Даже на Длинного
Боба.
И Сорока рассказал электромеханику все как было: с
чего началось и как кончилось.
Когда мастер сообщил, что его переводят в электротех¬
нический цех, Сорока удивился: зачем? Теребилов пояс¬
нил, что автослесари обязаны постепенно освоить все ре¬
монтные работы: балансировку, определение сходимости и
развала колес, электрооборудование автомобиля, регули¬
ровку мотора, ходовой части, кузова... Так что Сороке
предстоит побывать еще во многих цехах!
И все-таки где-то в глубине души у него остался не¬
приятный осадок. Не из-за этой ли тайной войны в цехе
перевел его Теребилов в другое место?..
Кузьмин закурил, пристально взглянул на Сороку.
— Нашла коса на камень,— усмехнулся он.— Они
деньги зарабатывают, и ты бы от них не отставал. Гля¬
дишь, и никакой свары бы не было.
— Заработок... Это вымогательство и жульничество.
— Другие-то берут?
— Почему же вы не берете? — посмотрел механику в
глаза Сорока.
— Не дают! — рассмеялся Кузьмин и снова стал серь¬
езным.— Безобразий еще много у нас на станции... Но
одних рабочих тоже винить нельзя: если тебе дают деньги,
38

не каждый может, как ты, отказаться. И мало того —
оскорбиться... А если человек от чистого сердца захочет
отблагодарить? Бывает, мучается неделями с какой-нибудь
хитрой неисправностью, а тут ему все устранили, ну и
хочется человеку отблагодарить мастера за услугу. При¬
кажешь ему в физиономию бросить деньги? И устроить
скандал?.
— Это наша работа! — загорячился Сорока.— И мы
за нее хорошую зарплату получаем. И даже премию.
— Если бы все так просто в нашей жизни было...—
покачал головой Кузьмин.— Рассуждаешь ты, парень,
правильно, и верю, что не гордыня в тебе бунтует, а со¬
весть...
— Не в этом дело,— отмахнулся Сорока.— Мне про¬
тивно работать рядом с такими людьми. И я ничего не могу
поделать с собой.
— В привычку вошло, и все изменить, как ты убедил¬
ся, не так-то просто. А потом все это делается незаметно,
не на глазах. Попробуй поймай за руку!
— Поймаю,— сказал Сорока.
— Ну и что это даст?
— Посмотрим,— сказал Сорока.
— А Теребилов никогда не пойдет против Гайдышева
и Лунева,— продолжал Кузьмин.— Они ему разбитую
вдрызг машину сделали как конфетку... Чего от них не
отнимешь — это то, что они дело знают.
В цех въехала машина, и Сорока стал знаками показы¬
вать водителю, как правильно встать на проверочный
стенд для диагностики. Поднял капот, снял провод высо¬
кого напряжения со свечи и подключил прибор...
Незадолго до конца смены Кузьмин попросил Сороку
сходить на поток и договориться с мастером, чтобы по¬
ставили «Жигули», которые он проверял, на подъемник и
заменили вышедший из строя распредвал.
В основном цехе гудели механизмы подъемников, шум¬
но била в лаковые бока автомобиля тугая струя из бранд¬
спойта, на высокой ноте взвыл двигатель и тут же умолк.
Лучи майского солнца врывались в просторное помещение,
рассекали его на неровные части. В широких ярких стол¬
бах света роились крошечные пылинки. На механической
мойке сквозь вращающиеся в разные стороны мохнатые
щетки и брызгающие со всех сторон струи воды медленно
39

продирался автомобиль. Входил он грязный, а выкатывал¬
ся в цех блестящий, сверкающий. Возле поднятого над
головами рабочих автомобиля неспешно двигался Гай¬
дышев. В руках у него пневматический шприц. Он при¬
ставлял кончик шприца к масленке и нажимал на
кнопку: смазка входила под давлением в нутро автома¬
шины.
И в этот металлический шум, грохот, фырчанье моторов
прямо с чистой небесной голубизны стремительно ныряли в
широкие ворота ласточки и прилеплялись к железобетон¬
ным балкам под самым потолком. Не обращая ни на что
внимания, они лепили гнездо. Поколдовав у серого пупыр¬
чатого недостроенного гнезда, срывались вниз, чуть не
задевая людей за голову, улетали за новой порцией строи¬
тельного материала.
Разговаривая с мастером, Сорока краем глаза видел,
как Гайдышев ловко ключом открутил масленку и невоз¬
мутимо сунул в карман. И тут они с Мишей Лунем разыг¬
рали свою любимую сценку с масленкой: мол, вы ее по¬
теряли, вещь дефицитная, но так и быть, хорошего челове¬
ка выручим... В тот самый момент, когда клиент передавал
деньги Леньке, Сорока, не слушая, что ему отвечает Тере¬
билов, бросился к подъемнику и схватил Гайдышева за
руку, в которой был зажат бесчестный рубль.
— Вас обманули,— заявил Сорока клиенту, не отпуская
Ленькиной руки.— Это ваша масленка. Он ее только что от¬
вернул, сам видел...
Опешивший поначалу Ленька вырвался и, мгновенно
спрятав деньги в карман спецовки, с наглой улыбкой уста¬
вился на Сороку.
— Про што это он? — говоря о Сороке в третьем лице,
сделал удивленные глаза Гайдышев.— Про што толкует
этот посторонний элемент? — Он повернулся к Луню.— Ты
видел, про што он болтает?
— Ничего такого не видел,— живо откликнулся Ми¬
ша.— Ходят тут разные, мешают работать!
— Мастер,— с возмущенными нотками в голосе позвал
Гайдышев.— Огради рабочего человека от этого чокнутого
товарища!
Вразвалку подошел Теребилов. На круглом лице у него
неудовольствие: мастер не любил никакого шума в сво¬
ем цехе.
40

— Что случилось? — спросил он, переводя взгляд с
Сороки на Леньку.
— Все то же,— зло ответил Сорока — он теперь не со¬
мневался, что мастер будет не на его стороне, по глазам
видно.— Водевиль с масленкой... Отвернут с автомобиля,
а потом за деньги на место поставят. Вот с этого товарища
только что рубль сорвали!
— Во-о дает! — восхитился Гайдышев.— Надо же та¬
кое придумать! А?
— Тень бросает на весь наш коллектив,— вторил ему
Миша Лунев.— Кто дал такое право?
— Вы дали ему рубль? — взглянул на стоявшего в сто¬
ронке клиента Сорока.
— Какой рубль? — не моргнув и глазом, сказал он.—
С чего вы взяли, молодой человек? Ничего я никому не
давал!
Сороке бросилась кровь в лицо. Он настолько растерял¬
ся, что не нашелся, что сказать.
Гайдышев, косясь на мастера, стал объяснять кли¬
енту:
— Ну, дурачок-несмышленыш, что с него взять? Без
году неделя работает...
Мастер с неодобрением посмотрел на Сороку,, пока¬
чал головой.
— Наводишь тут тень на плетень... Делать тебе не¬
чего! — И повернулся к клиенту: — Он не из нашего цеха...
У них, видно, свои счеты.
— Вы уж, пожалуйста, товарищ мастер, замените мне
сальник в карданном вале,— обратился хитрый клиент к
Теребилову.— На большой скорости масло пробивает.
Весь дифференциал забрызган.
— Поставь,— коротко бросил тот подошедшему в этот
момент Длинному Бобу и, обдав Сороку сердитым взглядом,
ушел. И даже сутуловатая округлая спина его выражала
возмущение.
— Нехорошо, Сорокин, людей обижать,— громко, что¬
бы услышали другие, сказал Гайдышев, с нескрываемой
насмешкой глядя на Сороку.— Взять вот запросто и харк¬
нуть в душу?..
— Знаешь, что за это бывает? — куражился и Миша
Лунь, довольный, что все так обошлось.— За клевету при¬
влекают к суду...
41

Они еще что-то язвительно говорили, в глаза смеялись
над ним, но Сорока уже не слушал их, он с тоской думал о
другом. Ну, ладно, что с них взять? Вывернулись — и до¬
вольны... Но клиент! Почему он стал на их сторону? Вот
этого Сорока не мог взять в толк. За свою жизнь он не раз
сталкивался с человеческой подлостью, непорядочностью,
но вот с таким случаем, как сейчас, столкнулся впервые. Он
хотел помочь человеку, раскрыть глаза на то, как его бес¬
совестно надувают, а тот пожелал остаться обманутым;
больше того: не моргнув глазом, взял под защиту жуликов!
Неужели из-за жалкого сальника, который тут же выпросил
у мастера? Или из-за того, что не захотел ссориться со
слесарями? А может быть, потому, что сам жулик? Говорят
ведь: «Свой свояка видит издалека...»
Как бы там ни было, а он, Сорока, должен был выглядеть
в глазах рабочих круглым дураком!..
Ласточки мельтешили перед глазами. Попадая в солнеч¬
ный столб, они ярко вспыхивали, будто маленькие факелы.
Ласточкам наплевать с высоты птичьего полета на все, что
происходит там внизу, в цехе. У них свои заботы: слепить
удобное гнездо, вывести из яиц птенцов.
Уже на выходе из цеха его поймал Длинный Боб.
Даже здесь, на производстве, он был, по сравнению с
другими, щегольски одет: старая замшевая куртка, потер¬
тые на коленях джинсы, берет, а на шее — клетчатый
платок.
Боб дружески взял его под руку и заговорил:
— Ты спортом занимаешься? Ну, гири поднимаешь или
водное поло?
— Ну-ну, валяй дальше,— сказал Сорока.
— Тебе что, Тимофей, энергию девать некуда? — по¬
серьезнел Боб.— Ну чего ты к ребятам привязался? Столько
развлечений вокруг, жизнь бьет струей, а ты какой-то
ерундистикой занимаешься! Хочешь, с отличной девчонкой
познакомлю? Фигура — обалдение! И внешне не урод. Она
на коньках катается. Как это? Балет на льду.
— Пусть себе катается,— ответил Сорока.’
— Не надо обижать ребят,— ласково сказал Боб.—
У них свое жизненное кредо, так сказать, своя альтер¬
натива, а ты иди своим путем... И не надо, чтобы на¬
ши пути пересекались, а то ведь ребята могут и рас¬
сердиться...
42

— Иди-ка ты подальше, Садовский, со своей альтерна¬
тивой...— Сорока вырвал руку и зашагал к своему боксу.
— Водное поло — отличная штука! — со смешком
бросил ему в спину Садовский.
На комсомольское собрание в тесноватый Красный уго¬
лок набилось десятка три ребят и девушек. Это уже были
не те рабочие в спецовках и комбинезонах, которые при¬
мелькались в цехах,— они приняли душ, переоделись и те¬
перь выглядели модными, нарядными, будто пришли на
танцы.
За длинным столом, накрытым красным кумачом, сидела
комсорг Наташа Ольгина, диспетчер из стола заказов. Она
быстро взглядывала на каждого входящего и ставила га¬
лочку в список личного состава комсомольской организа¬
ции станции технического обслуживания.
Когда дверь перестала хлопать, Наташа поднялась и
объявила собрание открытым. Сороке понравилось, что она
не стала затягивать вступительную часть, а сразу перешла
к сути дела. На повестке были два вопроса: «Наш подарок
съезду ВЛКСМ» и выборы в народную дружину.
Никто не возражал, что лучшим подарком предстоящему
съезду будет перевыполнение квартального плана на всех
участках, где работают комсомольцы. Выступающие назы¬
вали имена передовиков, на которых призывали равняться
остальных, давали обязательства и вызывали на социалис¬
тическое соревнование другие цеха.
Когда поднялся со своего места и заговорил Сорока, в
Красном уголке сначала стало шумно — многие не знали
его и спрашивали друг друга: кто это такой? Сорока корот¬
ко рассказал о махинациях с масленками, о торговле из-под
полы дефицитными деталями, о взяточничестве, которое
стало нормой жизни на потоке...
— Мы тут принимаем обязательства, вызываем друг
друга на соревнование, а у нас под боком процветает жуль¬
ничество, рвачество, обман... Хороший подарок съезду
комсомола!
Когда он сел на место, повисла тяжелаятишина, преры¬
ваемая негромким покашливанием и скрипом стульев.
— Назови имена! — выкрикнул кто-то.
— Гайдышев и Лунев,— не вставая, ответил Сорока.
43

— Один клиент возмущался, что Лунев загнал ему
свечи для «Жигулей» за два червонца,— сказал рослый
парень, что сидел впереди Сороки.
— По пятнадцать — куда ни шло, а двадцатник — это
грабеж! — засмеялся кто-то.
— Как вы считаете? — снова вскочил со своего места
Сорока.— Можно брать от клиента деньги за ту работу, ко¬
торую ты и так обязан делать, или нет?
Красный уголок взорвался шумом, гамом, грохотом
стульев. Ольгина пыталась навести порядок, но ее никто не
слушал. Со всех сторон посыпались реплики:
— Надо быть дураком, чтобы отказываться!
— Дают — бери, бьют — беги...
— Никто же не просит — сами дают.
— Откажешься, человек обидится...
Мне почему-то не дают...
— Твоя физиономия не внушает доверия!
Общий смех.
— Ребята, Сорокин прав,— наконец получила возмож¬
ность высказаться Наташа Ольгина.— Мы все видим, что
некоторые молодые рабочие берут деньги. Видим и молчим.
Мало того,— она обвела зал глазами,— есть и среди нас,
комсомольцев, которые не отказываются от взяток...
— Имена! — потребовал тот же голос, что заставил
Сороку назвать Гайдышева и Лунева.
— Сахаров, Лупкин, Любимов,— перечисляла Ната:
ша.— И другие берут, вы сами знаете.
— Прикажешь по рукам бить? — опять загомонили
ребята.
— Этот твой Сорокин еще новичок, оглядится и сам бу¬
дет брать... Куда денешься?
Когда немного стало потише, Наташа Ольгина заявила,
что Сорокин начал очень больной, давно назревший разго¬
вор о рабочей этике и этот вопрос будет вынесен на следую¬
щее комсомольское собрание.
— Чего выносить? — сказал рослый парень, что сидел
впереди Сороки.— У кого совесть есть, тот и сам не будет
тянуть руку за дармовым рублем, а у кого нет — брал и
брать будет. Запретишь ему, что ли? Или караулить бу¬
дешь?
— Мы будем с этим бороться,— твердо заявила
Ольгина.
44

• Выборы в народную дружину прошли быстро и гладко.
Назвали несколько фамилий, и в том числе Сороку, который
совсем не ожидал этого. Два парня попытались было дать
самоотвод, ссылаясь на занятость, но их и слушать не ста¬
ли: быстренько проголосовали и, с шумом отодвинув стулья,
потянулись к выходу.
В Красном уголке по просьбе комсорга остались трое вы¬
бранных в народную дружину. Кроме Сороки это были худо¬
щавый симпатичный паренек в кожаной спортивной куртке
и тот самый рослый парень, что сидел впереди Сороки и по¬
давал реплики. Звали его Вася Билибин.
Наташа попросила завтра взять у нее выписку из прото¬
кола общего собрания и сходить в районное отделение
милиции, где их в штабе дружины поставят на учет и проин¬
структируют, а удостоверения дружинников они получат
позже.
По лицу Васи Билибина нельзя было сказать, что он
обрадовался поручению. Коротко подстриженный, широко¬
плечий, он производил впечатление человека флегматично¬
го — такого трудно раскачать. А уж, наверное, если рас¬
качаешь, так потом не остановить.
Сорока еще раньше обратил внимание, что второй дру¬
жинник, Саша Дружинин, приглядывается к нему, как бы
изучает. Они вместе вышли во двор. Вася Билибин кивнул
им и пошел ктрамвайной остановке. Саша и Сорока решили
немного пройтись. По дороге выяснилось, что Саша хорошо
знает Гайдышева и Лунева и тоже имел с ними стычку...
Правда, вдаваться в подробности не стал. Дружинин рабо¬
тал в кузовном цехе жестянщиком. Вокруг них тоже всегда
крутятся автомобилисты и умоляют выправить вмятину на
крыле или дверце... И ребята подхалтуривают. Правда,
мастер у них строгий и в рабочее время не разрешает.
Жестянщики правят машины в свободное время и не на
территории станции, а это никому не запрещается. Станций
в городе пока недостаточно, а желающих произвести ре¬
монт автомобилей хоть пруд пруди. И каждый год стано¬
вится все больше. Есть мастера, которые честно заработали
на личные автомашины. Правда, и вкалывают дай бог!
Света белого не видят: днем на работе, а потом до ночи —
в чьем-либо гараже.
— У тебя есть машина? — поинтересовался Сорока.
— Я мотоциклист,— улыбнулся Саша.
46

Он поскромничал: на самом деле оказался мотогонщи¬
ком и имел второй разряд. Когда заговорили о мотогонках,
Саша сразу оживился и стал увлеченно рассказывать,
какой это замечательный вид спорта...
На другой день после собрания только и разговоров бы¬
ло про выступление Сороки. Этого Гайдышев и Лунев уже не
могли ему простить...
А на второй или третий день после комсомольского со¬
брания и произошла та самая короткая стычка в Комаров¬
ском лесу неподалеку от институтской дачи.
Результат драки был совершенно неожиданным для
них. Откуда им было знать, что Сорока несколько лет трени¬
ровался на Каменном острове со своими ребятами? И трени¬
ровал их последний год военный летчик, мастер спорта по
самбо. Не знали они и того, что под руководством старшего
лейтенанта Татаринова в десантных войсках Сорока тоже
научился кое-чему. Каждый раз, встречая его в коридорах
Лесотехнической академии, преподаватель физкультуры
останавливал его и уговаривал перейти на дневное отделе¬
ние и серьезно заняться спортом. У него, Сороки, такие дан¬
ные! Плечи, рост, мускулатура... Не может перейти Сорока
на дневное отделение — он ведь работает. А не будет рабо¬
тать — не окончить ему академию. А форму не потеряет:
получасовая каждодневная зарядка, потом он раз в не¬
делю ходит тренироваться в спортивный зал Дома офи¬
церов, что неподалеку от цирка. У него и первый раз¬
ряд по самбо, но встречается на ковре он с мастерами
спорта.
Хотя Сорока и победил в первом раунде, он знал, что
война не окончена. Она только началась. Ленька Г айдышев
теперь не успокоится, пока не отомстит. А от него можно
ожидать любой пакости. В этом Сорока уже успел убедить¬
ся. Миша Лунев — увалень и трусоват, подпевает во всем
Гайдышеву. Но вот Длинного Боба Сорока понять не мог.
Садовский по-прежнему был с ним приветлив, первым
здоровался, даже один раз пригласил в ресторан от¬
метить какую-то значительную дату в его жизни, но Соро¬
ка вежливо отказался, сославшись на зачет. Не хотелось
ему идти в эту странную компанию.
Сорока гнал от себя дурные мысли. У него в Ленинграде
была такая напряженная жизнь, что для горьких разду¬
мий времени не оставалось, на носу весенняя сессия — вот
47

о чем с тревогой думал Сорока. Для подготовки к экзаменам
и на время сессии ему положен отпуск, но как сейчас уйти из
цеха, если на станции самая горячая пора?.. Пока он не за¬
икался начальству об отпуске.
Этот первый год в Ленинграде был самым трудным
для Тимофея Сорокина. Ему явно не хватало двадцати че¬
тырех часов в сутки.
Глава 3
Он сошел с трамвая у кинотеатра «Гигант». На огром¬
ном рекламном щите изображен Василий Шукшин в каске,
с противотанковым ружьем. Шел двухсерийный фильм
«Они сражались за Родину». Он два раза просмотрел эту
картину. И успей он на последний сеанс, еще бы раз по¬
смотрел. Фильм ему очень нравился.
Он возвращался из Лесотехнической академии. Было
что-то около полуночи. Над крышами в блеклом небе мер¬
цали в легкой сиреневой дымке звезды, где-то пряталась
луна. Приближалась пора белых ночей, и город даже в са¬
мую глухую пору ночи не погружался во тьму. Газеты еще,
конечно, нельзя было читать, но крупные буквы театраль¬
ных афиш уже можно различить.
Из-за угла вымахнула огромная овчарка и, чуть было не
налетев на Сороку, остановилась.
— Найда, ко мне! — раздался громкий девичий голос.
Овчарка даже головы не повернула, продолжала при¬
стально смотреть на Сороку. Обычно городские собаки мало
обращают внимания на прохожих, а эта загородила дорогу
и не собиралась уступать. Хоть бы гавкнула, что ли? Когда
собака ростом с теленка молчит и не сводит с тебя глаз, как-
то чувствуешь себя неуютно. Сорока стоял и молчал, зная,
что в таких случаях лучше не шевелиться.
Из переулка выбежала девушка, подскочила к овчарке и
взяла ее на поводок.
— Испугались? — спросила она, бросив косой взгляд
на Сороку. Невысокая, в светлом плаще с блестящей метал¬
лической пряжкой, на голове цветная косынка.
— А что, ваша собачка может укусить? — поинтересо¬
вался Сорока.
48

— Укусить...— фыркнула девушка.— Найда уложит
вас как миленького на землю и не Даст пошевелиться.
— Это за какие же такие грехи?
Девушка, придерживая овчарку за ошейник с шипами,
повнимательнее взглянула на Сороку.
— А что вы тут ночью бродите? — строго спросила
она.
— Запретная зона?
— В прошлую субботу какие-то хулиганы разбили на
Кондратьевском в «Гастрономе» окно,— сообщила она, с
возрастающим подозрением вглядываясь в него.
— Ну и что?
— Как это что? — возмутилась она.— Вы считаете, это
в порядке вещей?
— Украли что-нибудь?
— От Найды они бы не убежали,— убежденно сказала
девушка, погладив овчарку по голове.
— Вы сторожем работаете? — невинно спросил Сорока.
Его стала забавлять эта чудная девчонка с громадной ов¬
чаркой.
Улица была пустынной. Вокруг них возвышались боль¬
шие кирпичные дома, негромко шумели на ветру молодые
липы. По Кондратьевскому проспекту промчалась милицей¬
ская машина. В просвете между домами мелькнула синяя
вращающаяся мигалка. Девушка еще больше нахмурилась
и взглянула на Сороку:
— Найда жуликов чувствует на расстоянии. У нее
особенный нюх.
Хотя Сороке и нравилось разговаривать с ней, слово
«жулики» покоробило его. Решив, что хватит попусту язы¬
ком молоть, он кивнул девушке и сказал:
— Когда вы прогуливаете Найду, город может спать
спокойно... Привет!
Но не сделал и двух шагов, как услышал свирепое рыча¬
ние. Бросив взгляд через плечо, снова остановился. Найда,
натянув широкий белый поводок, смотрела ему прямо в
глаза.
— По-моему, я понравился вашей собаке,— сказал Со¬
рока.— Она не хочет со мной расставаться. И все-таки при¬
держите ее, мне надо идти!
— Найда очень сильная,— нерешительно сказала де¬
вушка.— Боюсь, мне ее не удержать...
49

— Какого же черта тогда вы с ней на улицу выходи¬
те? — не выдержал и рявкнул Сорока, но тут же пожалел
об этом: Найда вырвалась из рук девушки и молчком броси¬
лась на него. Девушка вскрикнула. Сорока повернулся к
собаке боком, как учили в армии, подставил плечо. Совсем
рядом хамкнула пасть, и овчарка отлетела в сторону. Де¬
вушка проворно схватила с земли поводок. Двор огласился
яростным лаем. Найда рвалась к Сороке, а девушка ее с тру¬
дом сдерживала. Она откинулась назад, нога ее в красном
сапожке упиралась в тротуар.
— Она меня тащит!..— вырвалось у нее.
Видя, что Сорока стоит на месте, собака умолкла. Лишь
откуда-то из глубин ее нутра вырывалось угасающее
хриплое рычание. Ситуация становилась уже не смешной,
а опасной.
Этот рассвирепевший зверь не хочет его отпускать.
А девчонке не удержать его на поводке. Может,
попросить, чтобы привязала к водосточной трубе, пока не
добежит до Кондратьевского? Так ведь здоровенная пси¬
на — к черту трубу сорвет!
— Кто же все-таки командует: вы или Найда?
Услышав свое имя, овчарка сердито рыкнула.
— Найда задержала, наверное, с десяток преступни¬
ков,— сказала девушка.— Мой брат ее выдрессировал.
Он в милиции работает.
— Не будем же мы тут до утра стоять? — пробормотал
Сорока и поежился от холодного порыва ветра. Где-то на¬
верху звякнуло железо. Липы негромко залопотали.
— Как вас... гражданин, пройдемте в милицию? — рас¬
терянным голосом произнесла девушка.— Там Найду
знают.
— Я там ничего не забыл... гражданка! — буркнул Со¬
рока, уже начиная злиться.
Услышав слово «милиция», Найда засуетилась, стала
повизгивать, кося светящимися глазами на Сороку.
— А если я не жулик и не бандит? — спросил он.—
Тогда что?
— Я перед вами извинюсь,— ответила девушка.
— Ну, ради этого стоит рискнуть,— заметил он.— Ве¬
дите, гражданин начальник...
Милиция была сразу за «Гигантом». Сорока уверенно
шагал прямо к большому серому зданию, а позади него, на¬
50

ступая на пятки, возбужденно дышала Найда. Торопливо
постукивали по асфальту каблучки девушки.
В отделении все разрешилось в пять минут. В кармане
куртки Сороки оказалось удостоверение дружинника. Де¬
журный сержант, даже не сделав выговор засмущавшейся
девушке, которую он знал, пожал ему на прощанье руку,
потрепал по холке Найду, и они вышли на улицу. Вид у де¬
вушки был удрученный. Она боялась глаза поднять на Соро¬
ку. Кстати, и Найда чувствовала себя виноватой: повили¬
вала тяжелым пушистым хвостом и уже без всякой злобы
поглядывала на Сороку. Сердиться на собаку было глупо,
и Сорока осторожно, опасаясь, что она его цапнет за
руку, погладил Найду по холке. Однако обошлось. Боль¬
ше того: овчарка ткнулась мордой в его руку. Извинилась
за ошибку.
В кабинете дежурного Сорока как следует разглядел
девушку. Она была миловидной, с темными глазами. И еще
ему понравилась ее улыбка: мягкая, немного смущенная.
Как же ее звать? Да, сержант назвал девушку Ниной.
Так же звали воспитательницу Сороки в детском доме...
У Нины Владимировны были ласковые руки, грудной
мягкий голос и добрые глаза.
— Я жду,— сказал Сорока.
— Чего? — сделала удивленный вид девушка.— Ах,
да...— Она улыбнулась.— Извините... Мы больше не бу¬
дем.— Она нагнулась к собаке.— Извинись, Найда!
Овчарка нехотя легла на тротуар, положила длинную
острую морду на лапы и блеснула на Сороку розово вспых¬
нувшими глазами.
Больше ничего не оставалось, как распрощаться с де¬
вушкой и отправиться домой, но Сорока медлил.
— Вон там был какой-то шум,— кивнул в сторону свое¬
го дома Сорока.— Кто-то на кого-то напал или просто
драка...
— Чего же не вмешались? — спросила Нина.— Дру¬
жинник называется!
— Вы же меня задержали,— улыбнулся Сорока.
— Найда, проводим этого... гражданина? — взглянула
девушка на собаку.
Найда встряхнула головой, негромко гавкнула,— мол, я
не против.
— Вообще-то, меня зовут Сорокой,— сказал он.
51

— Сорокой? — удивилась Нина.— В первый раз слышу
такое странное имя!
— Зовите Тимофеем,— сказал он.
— Сколько же у вас имен? Плохо ваши документы
проверил сержант Семенов... Кстати, у него имя тоже не
простое — Тамерлан.
Они шли по широкому пустынному проспекту. Над квад¬
ратной громадой кинотеатра «Гигант» сияла луна. Впереди
мигали желтые огни светофоров. Найда все натягивала по¬
водок, сворачивая с тротуара к черным липам. Нина спус¬
тила ее с привязи, и овчарка обрадованно припустила к
темному подъезду.
— Сейчас притащит за рукав еще одного правонаруши¬
теля,— заметил Сорока.
— Где же хулиганы? — сухо спросила она.
Они как раз поравнялись с большим светлым зданием,
где жили Татариновы.
— Дальше,— сказал Сорока.
Девушка ничего не сказала, отвела с глаз темную прядь,
выскочившую из-под косынки, оглянулась, но собаки было
не видно. Тогда Нина по-мальчишески негромко свист¬
нула — овчарка тут же появилась перед ними. Пристег¬
нув поводок к металлическому ошейнику, девушка
сказала:
— До свиданья.
— А вам куда? — спросил Сорока.
— На Металлистов.
— Мне тоже,— сказал он.
Нина вдруг замкнулась и за всю дорогу не произнесла и
двух слов. Найда неторопливо шагала у ее левой ноги. Один
раз Сорока поймал на себе быстрый внимательный взгляд
девушки, но, когда он повернулся к ней, тут же отвернулась
и стала смотреть под ноги.
Жила она в красивом многоэтажном доме, обли¬
цованном квадратными панелями под мрамор. Останови¬
лась у среднего подъезда, протянула маленькую узкую
руку. Сорока попытался ее задержать в своей ладони не¬
много дольше, но девушка настойчиво высвободилась.
— Вы каждую ночь прогуливаете Найду? — полюбо¬
пытствовал Сорока.
— Завтра мой брат пойдет с ней... А что?
— Ну, а после брата?
52

— Отец,— улыбнулась она.
— Понимаю, потом мать...
— Ошибаетесь,— бабушка.
— Бабушка, дедушка, а вы когда?
— Вам-то что за дело?
— Мне понравилось с вами задерживать преступников!
— Я вижу, вам, Тимофей, делать нечего...
• — Времени мне просто девать некуда,— рассмеялся
он.— Я самый свободный человек в Ленинграде и его
окрестностях...
— Спокойной ночи, самый свободный человек,— сказа¬
ла она и отворила тяжелую дверь в подъезд. Найда задер¬
жалась на секунду, понимающе взглянула Сороке в глаза и
даже, как ему показалось, сочувственно вздохнула. Она бы
не против еще погулять.
— А вы без собаки когда-нибудь выходите из дома? —
крикнул он вслед, но дверь уже захлопнулась. Правда,
тут же приоткрылась, и Сорока увидел глазастое лицо
девушки.
И он вдруг подумал, что в ней есть что-то от негритянки:
эти полные губы, яркий блеск глаз и зубов. И лицо у нее
смуглое, а волосы черные.
— Вы любите белые ночи? — сказала она.— Прихо¬
дите на Дворцовую набережную встречать белые ночи...—
Рассмеялась и, не дожидаясь ответа, исчезла. Тяжелая
дверь негромко хлопнула.
Сорока возвращался к своему дому и улыбался. Лю¬
бит ли он белые ночи? Откуда он знает? Он никогда еще
их не видел. 'Наверное, очень красиво, если все в Ленин-*
граде ждут белых ночей... Он, мучительно морща лоб, вспо¬
минал строки знаменитой поэмы Пушкина «Медный всад¬
ник» — там впервые он прочел про белые ночи... Как
же это?..
Люблю тебя, Петра творенье,
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье,
Береговой ее гранит,
Твоих оград узор чугунный,
Твоих задумчивых ночей
Прозрачный сумрак, блеск безлунный...
Дальше он вспомнить не мог.
53

Глава 4
Пахло хвоей и морской свежестью. Еще солнце не спря¬
талось за лесом. На соснах негромко перестукивались дят¬
лы, с плеса доносился крик чаек.
Когда неподалеку, на шоссе, послышался скрип тормо¬
зов, хлопанье дверцы, Алена соскочила с опрокинутой
лодки, на которой сидела, и спряталась за толстую сосну.
В ее сторону направлялся парень. На пальце он крутил
блестящий брелок с ключами. Он остановился рядом с по¬
плавком, на котором белела крупная надпись: «Алена, я
буду тебя ждать по субботам и воскресеньям с 20 до
21 часа!»
Она понимала, что глупо прятаться, но заставить себя
выйти к нему и заговорить не могла. У парня грузноватая
фигура. Ему лет двадцать, а уже выпирает животик. И ши¬
рокий ремень с красивой пряжкой не скрывает его. Коричне¬
вые мокасины утопают в желтом песке, оставляя глубокие
ребристые следы.
Парень не вызывает у нее никаких чувств, разве что —
любопытство. Он как-то подвез Алену с ее подругами, сест-
рами-близнецами, от института до дома. А когда она слу¬
чайно обронила, что в субботу поедет на дачу в Комарово,
он сказал, что у них тоже дача под Зеленогорском и в суббо¬
ту он собирается туда... И предложил заехать за ней и под¬
везти,— кстати, у него в машине стереомагнитофон, можно
послушать отличные записи... Парня звали Глеб, и он был
знакомым сестер-близнецов. Он и приехал к институту, что¬
бы встретить их. Близнецы тоже должны были поехать с
ним в Зеленогорск, однако, когда он в назначенное время
подкатил к ее дому, близнецов в машине не оказалось. Глеб,
смеясь, объяснил, что их строгий папа в самый последний
момент не отпустил...
Всю дорогу он рисовался: ехал, положив на руль одну
руку, другой дотрагивался до рукояток магнитофона, не¬
сколько раз будто бы случайно коснулся ее колена. Тогда
она водрузила на колени большую сумку с продуктами. Из
динамиков гремел Ребров: «Купите бублики, горячи бубли¬
ки... Гоните рублики-и та-ра-рам!..»
Глеб сообщил, что учится на филфаке в университете на
втором курсе. Дача его отца — крупного ученого — на са¬
мом берегу. Кругом одни сосны. Синицы и дятлы запросто
54

залетают в комнаты и клюют со стола. Если у нее есть
желание, они могут заглянуть в ресторан «Олень»,
там у него знакомый официант Володя...
Алена сказала, что такого желания у нее нет, тем более
что ее ждут родственники на даче.
Вот, собственно, и все, если не считать того, что он на¬
значил здесь свидание. Она, конечно, не пришла, а скоро
появилась вот эта дурацкая надпись. Раза два она видела
его машину у института, но не подошла к ней. Пусть возит
близнецов... Теперь отец, Сережа и Гарик при каждом
удобном случае подтрунивают над ней... Лишь Сорока ни¬
чего не говорит, а что он думает, она не знает. Сорока во¬
обще редко с ней заговаривает, старается держаться по¬
дальше. И ей еще ни разу не удалось расшевелить его,
вызвать на откровенный разговор. Такой уж он человек,
замкнутый, сдержанный, не то что Гарик. Этот каждый раз
признается ей в вечной любви, когда приезжает на дачу, —
не отходит ни на шаг, что раздражает Алену. И в Ленин¬
град, говорит, приехал из-за нее. И на Кировский завод
поступил, чтобы не возвращаться в Москву, а быть побли¬
же к ней. Она знает, что это так, но... Однажды она подума¬
ла, что лучше бы эти слова сказал ей Сорока...
Парень достал из кармана пачку сигарет, чиркнул зажи¬
галкой, закурил. Он стоял к ней в профиль и смотрел вдоль
кромки берега. Нос у него крупный, глаза небольшие. Часто
щурится, будто ему пылинка попала в глаз. Вот он нагнул¬
ся, поднял камешек и, лениво размахнувшись, бросил в по¬
плавок, издавший звонкий металлический звук, который
тут же растаял в вечернем воздухе. На верхней губе парня
аккуратно подбритые черненькие усики.
Глеб тоскливо смотрел на кромку берега. Ветерок
взъерошил на затылке темные волосы. Выплюнув си¬
гарету, он затоптал ее и вдруг совсем по-мальчишески
шмыгнул носом и, оглянувшись, вытер его рукавом ру¬
башки. И Алене вдруг стало его жалко. Может быть,
каждую субботу и воскресенье он, как матрос на вахте,
дежурит тут?..
Она вышла из-за сосны и окликнула его. Он заулыбался
и побежал навстречу, размахивая руками. Она испугалась,
что он, чего доброго, полезет целоваться, и отступила на
шаг в сторону. Наткнувшись на ее холодную сдержанность,
Глеб сразу присмирел.
55

— Зря вы это написали,— сухо сказала она.
— Иначе я не встретил бы вас сегодня,— улыбнулся он
и, заметив на ее лице тень, встрепенулся: — Пожалуй¬
ста...— Стал шарить в карманах, потом пробежал к автома¬
шине и вернулся с перочинным ножом.— Я сотру!
Он и впрямь принялся сдирать ножом краску, но это было
нелегко. Краска засохла и не отставала. Нож издавал про¬
тивные скребущие звуки.
— Хватит,— сдерживая раздражение, сказала Алена.
Она уже пожалела, что подошла к нему.
Глеб стал рассказывать, что на даче у них собрались
ребята и девушки, а он вот удрал. На свидание. Правда,
им и без него там не скучно. Его лучший друг — мастер
спорта по автомобилизму, в понедельник уезжает на между¬
народные гонки в Монте-Карло, ну вот они и собрались
проводить его...
Они дошли до песчаной косы и у зеленой с резными на¬
личниками дачи повернули обратно. Возвращались по усы¬
панной сосновыми иголками дорожке.
Глеб предложил покататься — сегодня такой вечер!..
Вечер, действительно, был чудесный. Тихо, тепло,
слышны голоса синиц. Прокатиться по живописному При¬
морскому шоссе было бы приятно, тем более что она любила
ездить на машине, но дома будут беспокоиться. Ведь она
никому не сказала, куда пошла. Гарик уже, наверное,
мечется на даче. Вспомнив, как он нынче понарошку проиг¬
рал ей партию в настольный теннис — у него второй раз¬
ряд,— она подумала, что так ему и надо, пусть позлится!
Последнее время ей стало надоедать его назойливое внима¬
ние. Несколько раз приходил встречать ее в институт.
У него в эти дни были отгулы.
Однажды она вышла из института вместе с близнецами
Олей и Аней, а он уже караулит у парадной. Пришлось их
познакомить с Гариком. Он даже присвистнул, увидев их,
и попытался сострить: «Вроде бы и не пил, а в глазах дво¬
ится!» Близнецам он понравился. Сразу обеим. Такой уж
у них характер: кто понравился одной, тот люб и другой.
Глеб распахнул дверцу. На круглом лице так и свети¬
лась добродушная улыбка. Мгновение поколебавшись,
Алена уселась на переднее сиденье. Он обошел машину и,
поигрывая ключами на цепочке, по-хозяйски расположился
рядом.
56

— Куда? — еще шире улыбнулся он.— В Выборг?
Хельсинки? Копенгаген?
За рулем он сразу обрел уверенность и теперь с покро¬
вительственной улыбкой смотрел на девушку. Современный
молодой человек, который все может. Небрежно ткнул
пальцем в никелированную клавишу магнитофона, и за спи¬
ной мощно грянула музыка. Чтобы несколько сбить с него
спесь, Алена холодно заметила:
— Только, пожалуйста, недолго. Меня дома ждут.
— Ничего, подождут...— сказал Глеб и включил мотор.
Алена была права: первым ее хватился Гарик. Он без
особых усилий выиграл у Сороки подряд две партии в
настольный теннис и предложил закончить игру. Со¬
рока не возражал. В настольный теннис он начал играть
только в этом году и был слабым противником для Га¬
рика.
Сорока и Сережа еще стояли у стола с ракетками в руках
и толковали о только что сыгранной партии, когда тот
подошел к ним.
— Не видели Алену? — спросил он.-
— Ее давно уже не видно,— заметил Сорока.
— Отец беспокоится... Пора ужинать, а ее нет.
— Отец? — усмехнулся Сорока.
— Она туда пошла! — кивнул в сторону залива Сере¬
жа.— Ты ей нарочно проиграл, а она этого не любит...
— С вами опасно играть,— сказал Гарик.
— Я лучше сегодня в защите играл? — поинтересовал¬
ся Сережа.
— Лучше, лучше,— отмахнулся Гарик.— Сходим на
залив? — взглянул на Сороку.— Вечер-то какой...
— Какой? — спросил Сережа.
Однако Гарик не удостоил его ответом. Он смотрел на
лесную тропинку, ведущую к даче.
— Вряд ли ей это понравится,— сказал Сорока.
— При чем тут она? — вспыхнул Гарик.
— Пойдем прогуляемся,— сказал Сорока. Лицо у него
как всегда невозмутимое, лишь в глазах затаилась усмешка.
Но надо очень хорошо знать Сороку, чтобы заметить это.
Сережа заметил. Наверное, и Гарик заметил, потому что,
нахмурившись, отвернулся, стал шарить по карманам, ища
коробок. Чиркнул спичкой, прикурил, несколько раз жад¬
но затянулся и, не глядя на Сороку, обронил:
58

— В субботу — воскресенье тут крутятся всякие...
Алена сама говорила, что проходу не дают.— Наткнувшись
взглядом на Сережу, замолчал.
Сережа отлично понимал Гарика: для него давно не сек¬
рет, что тот влюблен в сестру. С тех самых пор, как Гарик
впервые увидел ее на шоссе Ленинград—Москва, когда они
пешком направлялись в Островитино. Сережа уверен, что
и в Ленинград Гарик приехал только из-за Алены, а влюб¬
лена ли она в Гарика, он не знал. Два человека были непо¬
стижимы для него — это родная сестра и Сорока. Никогда
наперед не знаешь, что у них на уме, о чем они сейчас ду¬
мают. Не знаешь, как и поступят в том или ином случае.
А вот Гарик для Сережи не загадка, с ним, как говорится,
все ясно. Став взрослой, Алена перестала Сереже доверять
свои девичьи тайны. Раньше, смеясь, рассказывала про
чудаков мальчишек, про глупые драки за гаражами, даже
показывала записки, которые ей на уроках писали,—
а теперь на эти темы они не разговаривают. Сережа
бы с удовольствием поговорил, ему тоже есть что
рассказать... Он и сам немножко влюблен в одну дев¬
чонку...
Сообразив, что они при нем не хотят разговаривать,
Сережа взял ракетки, шарики — один расщепился по
шву, и он его бросил в кусты — и, насвистывая, зашагал
по тропинке к дому. Он ничуть не обиделся на Сороку и Га¬
рика. Понятно, при нем говорить о сестре не очень-то
удобно.
Когда Сережа скрылся в доме, Гарик сказал:
— Скажи мне честно, Сорока: получится у нас с ней что-
нибудь или нет?
— Я ведь не гадалка,— сдержанно ответил тот.
— Я люблю ее,— продолжал Гарик. Он нащупал ногой
сосновую шишку и машинально со злостью стал ее втапты¬
вать в землю. Шишка с сухим треском рассыпалась.
— Я где-то читал, что влюбленные только добро
творят...
— А мне, наоборот, морду кому-нибудь хочется на¬
бить,—признался Гарик.
— Может быть, ты вовсе и не влюблен? Придумал
все это?
— Тебе этого не понять,— зло рассмеялся Гарик.—
Ты ведь никогда не любил...
59

— Не везет мне в смерти — повезет в любви...— Сорока
взглянул на приятеля.— «Белое солнце пустыни» видел?
— Не видел,— буркнул Гарик.
— Хороший фильм,— сказал Сорока.
— Послушай!..— Гарик даже остановился.— Может,
у нее есть парень?
— Алена скрывать бы не стала,— успокоил Сорока —
ему уже надоел этот разговор.
— Последнее время я чувствую, что она от меня все
больше отдаляется,— помолчав, сказал Гарик.
— Честно говоря, я не замечал, чтобы она когда-ни¬
будь приблизилась к тебе.
Они шли к заливу по протоптанной лесной тропинке. Не¬
бо еще было светлое с нежными розовыми подпалинами, а в
сосновый бор уже со всех сторон бесшумно вползали сире¬
невые сумерки. В вечернюю тишину вдруг ворвался визг¬
ливый звук радиолы и, будто захлебнувшись, так же
неожиданно умолк.
— Я тут присмотрел один «Запорожец»,— нарушил за¬
тянувшееся молчание Гарик.— Почти новый. В аварию по¬
пал, вот и отдают по дешевке. Конечно, придется повозить¬
ся, зато будет у нас своя телега.
Сорока промолчал. Гарик покосился на него и удивленно
спросил:
— Ты что, против? Или не хочешь помочь с ремонтом?
— Не в этом дело,— ответил Сорока.
— Тогда в чем же?
— Я бы не стал сейчас связываться с машиной,— сказал
Сорока.
— И это мне говорит человек, который свой хлеб зара¬
батывает на ремонте машин!
— Поэтому и говорю.
— Дело решенное,— твердо сказал Гарик.— Завтра
приезжает Вячеслав из Москвы, он дает мне тысячу рублей,
да у меня на сберкнижке кое-что есть. В общем, я беру ма¬
шину.
— Три сотни могу подкинуть,— сказал Сорока.—
Больше не наскребу.
— Вот это другой разговор! — обрадовался Гарик и,
остановившись на тропинке, горячо пожал приятелю ру¬
ку.— Кровь из носу, надо к августу машину отремонтиро¬
вать. Все вместе поедем в Островитино. Я Алене обещал!
60

— Сильно разбита?
— Мотор цел, а передок всмятку! Покорежен капот, на¬
до новый радиатор, разбиты фары, нет стекол, переднюю
подвеску придется полностью менять... А остальное...
— А в остальном — машина в полном порядке,— рас¬
смеялся Сорока и снова стал серьезным.— У нас на станции
есть один хороший паренек — Саша Дружинин, жестян¬
щик. Выправит все вмятины, и не заметишь.
— Это самое главное,— заулыбался Гарик.— Машина
всего пятнадцать тысяч пробежала. Видно, лопуху доста¬
лась: врезался в затормозивший на остановке автобус.
Сам разбился и расколошматил машину. Вышел из больни¬
цы и, как говорится, завязал с этим делом... Купил вело¬
сипед и счастлив.
Они спустились по Морской к заливу, прошлись по пля¬
жу, но Алену не повстречали. Гарик обеспокоенно, все
больше хмурясь, вглядывался вдаль. Какая-то парочка бро¬
дила по самой кромке залива. Весь в мерцающих огнях,
далеко от берега медленно проплыл теплоход. Уже возвра¬
щаясь обратно, они увидели на обочине шоссе светлую
машину. Ярким желтым пятном выделяласьона на фонетем-
ных стволов деревьев. Гарик встрепенулся и схватил Соро¬
ку за руку.
— Видишь? — шепотом спросил он.
Сорока посмотрел по сторонам, пожал плечами.
— Там, возле буя...— Голос у Гарика дрогнул. Его рука
еще крепче сжала локоть друга.
У того самого поплавка, где даже в сумерках белела
аляповатая надпись, стояли двое — парень и девушка.
Он прижался спиной к железной посудине и, жестику¬
лируя, что-то быстро говорил, а она, наклонив голову,
слушала.
— Наверное, его машина,— шепотом сказал Гарик,
озираясь на белеющие «Жигули».
— Хочешь шины проколоть? — язвительно спросил
Сорока.
— Гляди, целуются! — сверкнул на него глазами Гарик.
— Плохо жы ты ду'маешь о своей Алене,— спокойно
сказал Сорока.
— Моей!..— с горечью вырвалось у Гарика.— Она...
ничья. Она что хочет, то и делает!
— А ты хотел, чтобы она делала то, что тебе нравится?
61

Но Гарик уже не слушал его: он впился глазами в ни& и
стиснул зубы.
Парень на секунду умолк, и тогда они услышали голос
Алены, однако слов не разобрали. В следующий момент па¬
рень оторвался от ржавой железяки, сделал шаг к Алене и
схватил ее за плечи. Изогнувшись, та откинулась назад
и с силой толкнула его в грудь обеими руками.
— Алена себя в обиду не даст,— сказал Сорока.
Вырвавшись от парня, Алена бросила ему в лицо что-то
резкое и побежала прямо на них. А тут еще сзади осветил
их яркий луч автомобильной фары. Остановившись перед
деревом, за которым они стояли, Алена изумленно устави¬
лась на приятелей.
— Подглядываете, мальчики? — с презрением сказала
она и, не оглядываясь, быстро зашагала к шоссе.
Немного погодя вслед за ней кинулся парень. Когда он
поравнялся с ними, Гарик вышел на тропинку и загородил
ему дорогу.
— Не торопись,— мрачно сказал он.
— Что?! — рявкнул обозленный Глеб.— А ну, отой¬
ди...— Он попытался оттолкнуть Гарика, но тот поймал его
руку, резко рванул на себя, и парень носом зарылся в песок.
Вскочил и, сжав кулаки, бросился на Гарика. Они оба по¬
катились по песку. Пыхтя и ругаясь, принялись волтузить
друг друга.
Сорока подошел и молча растащил их: сначала отшвыр¬
нул в сторону разъяренного Гарика, потом помог встать на
ноги тяжело дышащему парню.
— Ключи! — пробормотал тот.— Потерял ключи от ма¬
шины...
Сорока поднял с песка поблескивающий брелок, протя¬
нул парню.
— Чего это он? — кивнул в сторону Гарика парень,
стряхивая ладонью песок с джинсов.— Налетел как сума¬
сшедший!
— Опасный человек,— понизив голос, сказал Сорока.—
Уже двоих из-за этой девушки покалечил...
— Из-за девчонки? — удивился парень.— Вот чудак!
— Лучше с ним не связываться,— сказал Сорока.—
Езжай, друг, а то я за него не ручаюсь...
Парень, оглядываясь на прислонившегося к дереву Га¬
рика, пошел к машине. Хлопнула дверца, фыркнул мотор, и
62

«Жигули» со вспыхнувшими фарами умчались в сторону
Зеленогорска.
Царапается, гад...— проворчал подошедший Гарик.
На скуле у него кровоточащая царапина. Он приложил
к ней смятый платок.
Сорока не ответил. Задрав голову, он смотрел на просвет
меж вершинами деревьев. Вдоль берега залива пролетел
вертолет. На нем горели белые и зеленые огни.
Молча дошли они до станции. Не доходя высокой дере¬
вянной платформы, Сорока замедлил шаги. Повернулся к
Гарику.
— Я, пожалуй, поеду в город,— сказал он.— Занимать¬
ся надо.
— Подумала, что мы за ней подсматривали...— вздох¬
нул Гарик.
— А разве не так? — взглянул на него Сорока.
— Ты тоже хорош,— упрекнул Гарик.— Мне чуть
воротник у рубахи не оторвал, а с этим типом... Тары-бары
развел!
— Потому что ты не прав,— сказал Сорока и посмотрел
вдоль путей. Вдалеке замаячило желтое пятно.— Моя
электричка.
— Я с тобой,— сказал Гарик.— Вячеслав завтра утром
приезжает...
Глава 5
Изогнувшись в три погибели, Сорока лежал в тесной
кабине «Жигулей» и тыкал отверткой в неподатливые вин¬
ты механизма опрыскивателя лобового стекла. С подобной
неисправностью он столкнулся впервые: стоило нажать на
педаль сцепления — и механизм включал «дворники», хотя
никакой в этом нужды не было. А через несколько секунд
перегорал в блоке плавкий предохранитель. В чем дело, он
никак не мог понять. Несколько раз подходил Кузьмин,
молча наблюдал за ним. Он ждал, что Сорока спросит совета,
но тот даже головы не поворачивал в его сторону: упорно
ковырялся в механизме.
Кузьмин усмехался и отходил. Упрямый парень, ничего
не скажешь!
63

Только перед самым обедом Сорока обнаружил неис¬
правность: оказалось, что, когда нажимаешь на педаль
сцепления, резиновый коврик сдвигается и включает ме¬
ханизм опрыскивания с принудительной подачей жидкости
на сухое стекло. В результате этой нагрузки перегорает
предохранитель. Чтобы устранить дефект, не нужно было
разбирать механизм, проверять на стенде реле, просто до¬
статочно ножницами расширить отверстие в коврике — и
все дела!
Владелец «Жигулей» долго не мог поверить, что из-за
такой мелочи он столько времени мучился! Никто из его зна¬
комых автомобилистов не мог найти неисправность, вот и
пришлось из Гатчинского района гнать машину на станцию
техобслуживания. На радостях он попытался всунуть
мастеру, как он назвал Сороку, трешку, чю тот решительно
отвел его руку. Владелец удивился, но настаивать не стал,
горячо поблагодарил и, счастливый, уехал.
— Гордый ты,— заметил Кузьмин, когда они остались
вдвоем.— Или меня стесняешься? Человек дает тебе от все¬
го сердца... Может, не стоит отказываться?
— Вы бы не отказались? — взглянул ему в глаза Со¬
рока.
— В этом случае нет,— ответил механик.
— Я не могу брать деньги...— помолчав, сказал Соро¬
ка.— Руку жгут... Такое ощущение, будто добрый дядя
тебе, сироте, милостыню подал... Не буду я брать от них
деньги!
— Не зарекайся, Тимофей,— усмехнулся Кузьмин.—
Вот у меня жена, трое детишек... Маловато мне одной зар¬
платы. Приходится иногда на стороне подрабатывать: то
мотор переберешь, то на старой машине электропроводку
заменишьчто новичку-автолюбителю на дому техобслужи¬
вание сделаешь... И людям хорошо — на станцию-то оче¬
редь, сразу не попадешь — и ты не в накладе.
— Это другое дело,— сказал Сорока.— Вы получаете
за работу, а не на чай...
— Молод ты еще,— сказал Кузьмин.. И непонятно
было, осуждает он своего ученика или, наоборот, удивляет¬
ся ему.
Быстро перекусив в столовой, Сорока с учебником под
мышкой отправился на территорию. Еще оставалось пол¬
часа, и можно было позаниматься. Солнце припекало совсем
64

по-детнему. Трава вдоль дощатого забора ярко зеленела,
светились желтые цветы одуванчиков. Усыпляюще гудели
большие с изумрудным блеском мухи. Их маршрут к куче
прошлогодних листьев пролегал как раз над головой Соро¬
ки, пристроившегося с книжкой «Млекопитающие фауны
СССР» на старом автомобильном скате у забора. Прочитав,
что ежи отличаются массивным телом и малозаметным хвос¬
том, что ноги у них короткие, стопоходящие, кисти и ступни
не расширены, а голова клиновидной формы с вытянутой
в короткий хоботок носовой частью, Сорока вспомнил ежа
Кольку, который долго жил с ними на Каменном острове...
Кажется, Коля Гаврилов первым заметил в озере рыжева¬
тый колючий комочек, приближающийся к берегу. Острая
черная мордочка его с двумя бусинками глаз была вытянута
вверх. Удивительно, что он сумел преодолеть такое большое
расстояние. И почему он решил покинуть материк и при¬
плыть на остров? Облюбовав среди бурелома местечко, еж
проворно выбрался на берег, ничуть не испугавшись стол¬
пившихся ребят. Даже когда кто-то из них коснулся его
колючек палочкой, не свернулся в ощетинившийся игол¬
ками комок, а спокойно потрусил в глубь острова. «Как тебя
звать?» — в шутку спросил Сорока. «Крхок-крхок!» —
фыркнул еж.
— Колька! — обрадовались ребята. Так его и про¬
звали. Кольке, видно, на острове понравилось, и он остался
там. Частенько наведывался в палатки, всякий раз, когда
садились за длинный деревянный стол под навесом, тоже
приходил на обед. Ночью поочередно совершал обход всех
палаток. Однажды напугал Ваську Темного, уколов его в
пятку...
Громкие голоса отвлекли Сороку от воспоминаний. Не¬
подалеку на бревна уселись молодые рабочие. В руках бу¬
тылки с молоком, бутерброды. Разговаривали громко, смея¬
лись. Сорока понял, что теперь не позанимаешься. Хотел
встать и уйти, но тут услышал сипловатый голос Леньки
Г айдышева:
— Тут некоторые субчики на собраниях нас грязью
поливают... А руководство вон благодарности нашему бра¬
ту на доске приказов вывешивает!
Это верно, бригаде Бориса Садовского объявлена бла¬
годарность за ремонт «мерседеса» какого-то дипломата.
Машину привезли на буксире, отказал мотор. Автослесари
3 Президент не уходит в отставку	05

сумели быстро найти неисправность и отремонтировать за¬
граничную машину.
— Долларами взял или жевательной резинкой? — по¬
интересовался Вася Билибин.
— Мы с иностранцев не берем,— пришел на выручку
приятелю Миша Лунь.
— И зря,— сказал Билибин.— С капиталистов-то как
раз и надо драть три шкуры. Обирают же они своих рабо¬
чих?
— А ты грамотный, Вася! — хохотнул Длинный Боб.—
Может, проведешь с нами политбеседу?
— У меня обеденный перерыв,— ухмыльнулся Би¬
либин.
— Ишь, сидит с книжечкой! — подначивал Сороку Гай¬
дышев.— Хочет инженером стать... Я бы на месте нашего на¬
чальника заочников-вечерников на пушечный выстрел не
подпускал к станции...
— Это почему же? — спросил Саша Дружинин.
— Скоро все станут инженерами да начальниками,—
продолжал Ленька.— А работать кто будет? Кто будет клю¬
чиками-молоточками орудовать? Руки пачкать да бензино¬
вую гарь нюхать?
— Сейчас многие рабочие больше инженеров заколачи¬
вают,— сказал Саша.— А ты небось больше самого на¬
чальника зашибаешь?
— А ты бы, Сашок, помалкивал,— заметил Миша
Лунь.— Кто халтуру на три сотни сорвал весной? Ну, с это¬
го... ученого-физика?
— Я два месяца провозился с его «Волгой»,— ответил
Дружинин.— Забыл, какую ее привезли? Будто из-под
пресса. Томин отказался принимать, сказал, что надо весь
кузов менять.
— Где вот таким, с книжечками, понять душу рабочего
человека? — не унимался Гайдышев.— Паразиты, они нам,
работягам, дышать не дают...
У Сороки лопнуло терпение, он захлопнул книжку, стре¬
мительно поднялся и подошел к рабочим. Серые глаза его не
выражали ничего. Разве только сдвинутые темные брови да
вертикальная морщина на переносице выдавали гнев. Оста¬
новившись перед Гайдышевым, который стал беспокойно
озираться на своих приятелей, Сорока сверху вниз посмот¬
рел на него.
66

— Повтори, что ты сказал,— не повышая голоса,
произнес он.
— Пошел ты...— буркнул Гайдышев. Чувствовалось,
что он растерялся.— Пожрать человеку не дадут...
Сорока нагнулся, схватил его за грудки и, как школь¬
ника, поставил перед собой.
Гайдышев сгорбился, втянул шею в плечи, глаза его
смотрели зло и настороженно. Длинный Боб спокойно тянул
молоко из бутылки и улыбался, Миша Лунь раскрыл рот,
выпуклые глаза его моргали.
— Ты хоть понимаешь, что плетешь? — Сорока встрях¬
нул его, будто мешок с отрубями, и Гайдышев чуть язык не
прикусил. Слышно было, как в его карманах звякнули гаеч¬
ные ключи.
— Ну чего ты? — забормотал он.— Убери руки-то!
— Дурак ты, Гайдышев,— с отвращением сказал Со¬
рока и силком посадил его на бревно.— На твоем месте
надо как можно реже раскрывать рот...— Он обвел взгля¬
дом рабочих.— А вы сидите и слушаете эту чушь... Только
подонки могут так рассуждать, как этот...— Он с презре¬
нием взглянул на сникшего Леньку.— Еще причисляет
себя к рабочему классу... Какой ты рабочий? За рубль
маму родную продашь...
Повернулся и зашагал вдоль забора к цеху.
— Ну, гад! Видали, какой правильный выискался?..—
негромко, чтобы не услышал Сорока, пробормотал Гайды¬
шев.
— А что? — сказал Саша Дружинин.— Правиль¬
но тебе врезал Сорокин! Противно смотреть, как вы об¬
лапошиваете клиентов! С этими масленками... Что,
не так?
С лица Леньки Гайдышева еще не сошла растерян¬
ность. Сигарета во рту потухла, и он ее с отвращением вы¬
плюнул.
— Руки, сволочь, распускает...— пробормотал он.
— А ты — язык,— поддел его Вася Билибин.— Не на
Того, Леня, нарвался! Где сядешь, там и слезешь!..
— Виданное ли дело — своих перед клиентами подво¬
дить? — закипятился Гайдышев.— Он же при всех набро¬
сился на меня... Ладно, человек хороший попался, понимаю¬
щий... А то ведь скандал на всю контору! Могли бы и с
работы турнуть.
67

— Я ваших дел не знаю,— отмахнулся Билибин и, заме¬
тив мастера в дверях цеха, поднялся.— Только сдается
мне, что этот парень попусту языком трепать не будет.
— Ну, что, Леня, получил по мозгам? — поддел при¬
ятеля Садовский.— Как говорится, наши не пляшут...
Аминь!
Обеденный перерыв закончился. Вслед за Васей подня¬
лись и остальные. Не успели они отойти, как на бревна опу¬
стились воробьи, набросились на хлебные крошки, засту¬
чали маленькими клювами по пустым консервным банкам.
Мастер Теребилов с вечно недовольным лицом распах¬
нул широкие, обитые железными полосами створки ворот, и
со двора на мойку съехал «Москвич-412». Вслед за ним
хотел было юркнуть и «Запорожец», но мастер не пустил.
Небольшая салатного цвета машина покорно попятилась
назад. Испуганно взвизгнул сигнал голубой «Волги»: «За¬
порожец» чуть не наехал на нее. Высунувшись из кабин,
водители стали спорить, кто был прав, а кто виноват...
На станции технического обслуживания продолжался
рабочий день.
Глава 6
В пятницу вечером к даче подрулил голубой грузовик.
На буксире у него — изрядно помятый спереди «Запоро¬
жец», за рулем которого сидел сияющий Гарик. Алена и
Сережа бросили игру в теннис и, ничего не понимая, стояли
и таращили глаза. А Гарик что-то говорил, размахивая
руками, улыбался, но из-за шума мотора слов не было
слышно.
Сережа первым сообразил, что произошло.
— Гарик машину купил! Ура-а! — крикнул он и, под¬
прыгнув козлом на месте, бросился к «Запорожцу». Тем
временем из кабины грузовика вылез кудрявый шофер и
стал отцеплять буксирный трос. Подошла к машине и
Алена.
— Не успел купить — и уже попал в аварию? — ска¬
зала она.— И еще радуется!
— Отличная машина,— возясь с дверной ручкой, гово¬
рил улыбающийся Гарик.
— Чего ты там застрял? — поинтересовался Сережа.
68

— Дверцу — черт! — заклинило...— пробормотал Га¬
рик.
— Выйди в другую,— посоветовала Алена.
— Другая вообще не открывается...
— Как же ты туда попал? — удивился Сережа.
— Разве это машина,— подал голос шофер.— Жестян¬
ка на колесах... Уж если брать, так надо «Москвич». Или
«Жигули».
— Я сейчас принесу открывалку,— невозмутимо пред¬
ложила Алена.— Откроем сверху, как консервную банку,
ты через крышу и выберешься...
— Не надо открывалку, крышу можно запросто лбом
прошибить,— пошутил шофер.
Гарик с сердцем рванул ручку, и она осталась у него в
руке. Лицо у него было такое, что Сереже показалось, он сей¬
час запустит этой ручкой в кого-нибудь. На всякий случай
он отодвинулся и посоветовал:
— Ты через окно...
— Соображаешь...— начал было Гарик, но, метнув бы¬
стрый взгляд на Алену, опустил стекло и, с трудом протис¬
нув плечи в квадратную щель, стал выползать из машины,
как улитка из раковины. Когда руки его коснулись земли,
ноги все еще оставались в машине.
— Сережа, тащи фотоаппарат, я сейчас запечатлею
этот исторический момент...— сказала Алена.
Сережа, вцепившись в Гарика, стал помогать тому выби¬
раться из кабины. Шофер, смотав трос и спрятав его под си¬
денье, с философским спокойствием наблюдал за этой карт
тиной.
— «Москвичок» — это вещь,— заметил он, закури¬
вая.— У моего шурина уже пятый год. Так он горя не
знает.
Гарик поднялся с земли, отряхнулся и, лишь сделав
несколько шагов, заметил, что один полуботинок его остал¬
ся в машине. Алена, прикрывшись ракеткой, хихикала.
Помрачнев, Гарик сказал шоферу:
— Мьь рассчитались?
— Мог бы еще на полбутылки подкинуть,— заме¬
тил тот.
— Перебьешься,— ухмыльнулся Гарик.— Тоже мне
знаток! Да мой аппарат будет бегать, как зверь... И даже
твой шурин его не догонит.
69

— Бодливой корове бог рог не дал,— туманно выра¬
зился шофер и, выплюнув окурок, зашагал к своей машине.
Широкая спина его в зеленой телогрейке выражала недо¬
вольство.
Когда голубой грузовик скрылся меж деревьями, Гарик
достал из кабины полуботинок и, не развязывая шнурок,
всунул ногу. Хорошее настроение снова вернулось к нему.
Похлопав ладонью по вспучившемуся капоту, сказал:
— В августе, друг Серега, поедем в Островитино.
— Ты снова эту несчастную машину прицепишь к ка¬
кому-нибудь грузовику? — невинно спросила Алена.
— Не веришь? — широко улыбнулся Гарик.— Да мы с
Сорокой...— На последнем слове он споткнулся, помрачнел
и закончил уже не столь оптимистично: — Через две неде¬
ли, ну, от силы через три, «Запорожец» будет как но¬
венький.
— Зачем ты его сюда привез? — поинтересовалась
Алена.— Поставил бы к Сороке на станцию техобслужи¬
вания. Там бы и отремонтировали.
— Я и хотел, да Сорока...— Гарик сердито сплюнул.—
Как же, станет он нарушать правила!
— А ты не толкай его на преступление,— съехидничала
Алена.— Сорока ни на какую аферу не пойдет.
— Какая же это афера — помочь другу? — возмутился
Гарик.— Автомобиль-то наш, общий! Он ведь тоже деньги
дал...
— Все до последней копейки,— заметил Сережа.— По¬
просил на теннисную ракетку, а у него в кармане пусто.
— Я уже на станции с одним пареньком столковался,—
стал рассказывать Гарик.— Они бы за неделю отремонтиро¬
вали, причем в рабочее время. Нужно было только догово¬
риться с их начальником, чтобы разрешил в кузовной
цех поставить... А тут пришел Сорока и...
— ...и выставил тебя вместе с этой инвалидной коляс¬
кой за ворота? — ввернула Алена.
— Сорока сказал, что заниматься ремонтом в рабочее
время он не имеет права. И просить начальника, чтобы тот
разрешил поставить разбитую машину в цех без очереди, он
не станет. Люди по нескольку месяцев ждут своей очереди...
— Узнаю Сороку! — рассмеялась Алена.
— Ты ее здесь будешь чинить? — спросил Сережа.
Он обошел «Запорожец» со всех сторон, заглянул внутрь.
70

.. : — Сорока обегцалсегодня привезти классного жестян¬
щика,— сказал Гарик.— Главное — вмятины выправить и
покрасить. Я договорился с одним слесарем из гар'ажа, он
мне переднюю подвеску за полцены устроит.
— Я и не подозревала, что ты такой ловкач! — сказала
Алена.
Улыбка погасла на оживленном лице Гарика. Что-то в
ее тоне не понравилось ему. Взглянув ей в глаза, он
ответил:
— Не для себя стараюсь. Для всех... Помнишь, я гово¬
рил, что мы поедем в Островитино? И мы поедем. Вот уви¬
дишь!
В голосе его явственно прозвучала обида. Наверное, и
Алена поняла, что переборщила со своими насмешками.
Взглянув на покалеченный «Запорожец», она сказала:
— Этот шофер дурак. Хорошая машина...— И, пере¬
ведя взгляд на Гарика, прибавила: — Я тоже вам буду
помогать, ладно?
— Не девчоночье это дело — с машиной возиться,—
сказал Гарик. На душе у него, видно, полегчало. Открыв ба¬
гажник, он достал инструмент, какие-то детали и все это
стал раскладывать на брезенте перед машиной. Сережа с
воодушевлением помогал ему. Схватил тряпку и стал проти¬
рать замасленные детали.
Из дома вышел профессор.
— Это что такое? — поинтересовался он, кивнув на
«Запорожец».
— Машина,— с гордостью ответил Сережа и, подумав,
присовокупил: — Наша машина.
— А почему она сморщилась, будто чихнуть собра¬
лась?
— Она уже чихнула,— сказал Гарик. Он стоял на
коленях и вертел в руках деталь, не зная, куда ее при¬
вернуть.
Профессор потыкал металлическим концом зонта в раз¬
витую фару, другой рукой почесал свой солидный нос.
— Это... безглазое чудовище долго тут будет стоять?
У меня под окном?
. Ребята переглянулись, не зная, что ответить. Выручила
Алена.
— Оно исчезнет, как только сможет исчезнуть, Рости¬
слав Андреевич,— бойко ответила она.
71

— Что еще за пародокс, Алена? — удивился про¬
фессор, но ответа не стал дожидаться, так как фокстерьер,
заметив на лесной тропинке Сороку и незнакомого паренька,
с громким лаем бросился вперед. Размахивая зонтиком,
профессор поспешил за ним, крича на ходу: «Фу! Гроз¬
ный! Фу!»
А Грозный, ростом чуть побольше кошки, отважно
атаковал сразу двух парней.
— «Чудовище»...— хмыкнул Гарик, глядя профессору
вслед.— Надо же так назвать машину!
— Он крупный физик,— пояснила Алена.— Обычно он
ничего вокруг не замечает, у него в голове одни математи¬
ческие формулы и физические законы... Он не признает ни¬
какого транспорта, кроме электрички и велосипеда. В Ле¬
нинграде ездит в институт на спортивном велосипеде.
А машины,— Алена кивнула на «Запорожец»,— терпеть
не может. Он еще их называет механическими приспособ¬
лениями для перевозки людей...
Подошли Сорока и худощавый глазастый парень в чер¬
ном кожаном пиджаке, через плечо на ремне вместительная
брезентовая сумка.
— Саша Дружинин,— коротко представил его Соро¬
ка.— Спец по ремонту машин.
Исподтишка бросая любопытные взгляды на Алену,
Саша раскрыл сумку и вывалил на брезент свои инстру¬
менты:	киянки,	деревянные	и металлические бруски,
рихтовочные молотки. После этого с озабоченным лицом
обошел кругом «Запорожец», ощупал все вмятины, загля¬
нул под крылья. Увидев отломанную ручку, неодобритель¬
но покачал головой. Все с вниманием следили за ним.
Опершись рукой о покоробленный капот, Саша задумчиво
взглянул на розовеющее небо, проводил взглядом про¬
плывшую над кромкой леса чайку и негромко произнес:
— Красиво тут. Тихо.
Саша Дружинин столько за сегодняшнюю смену наслу¬
шался металлического грохота, что вот эта девственная
тишина загородного поселка на какой-то миг заворожила
его... Но нетерпеливый Гарик быстро вернул его на землю,
задав вопрос:
— Что нужно делать? Скоро темнеть начнет.
— С дверцы нужно снять обивку, освободить капот,
передние крылья пока не трогайте,— распорядился
72

Саша и, стащив с себя пиджак, аккуратно свернул его,
положил на траву.
— Пойдем в дом, переоденемся,— предложил Сорока.
Саша взял свою сумку, и они скрылись в коридоре, отку¬
да деревянная лестница вела на второй этаж. Гарик обо¬
зрел разложенные на брезенте инструменты, разные при¬
способления для правки металла, покачал головой:
— Не внушает мне доверия этот работничек...
— Почему же? — полюбопытствовала Алена.
— Вздыхает, на небо смотрит...
— И на Алену...— не удержался и съязвил Сережа.
Ему не понравилось, что Гарик так отозвался о Саше.
— Бери фигурную отвертку, забирайся в кабину и от¬
винчивай на дверце все шурупы,— приказал Гарик.—
Этот... спец сказал, что обшивку надо снимать.
— А что мне прикажете делать, командир? — спросила
Алена.
— На залив сходи, к бую... Этот губошлеп в тесных
брюках, наверное, заждался...— Гарик сам на себя разо¬
злился, чувствуя, что опять сморозил глупость.
— Ты мне подал хорошую идею,— не осталась в долгу
Алена.
Однако никуда не ушла.
Переодетые в рабочее Сорока и Саша немедля приступи¬
ли к ремонту: жестянщик ловко открыл заклинившиеся
дверцы, помог Сереже снять хромированную облицовку и
обивку, вместе с Сорокой освободил от креплений капот.
Гарик и Сережа превратились в подсобников: то подадут
инструмент, то поддержат крыло или дверцу.
Когда по металлу застучали железные и деревянные
молотки и на траву посыпались сухие комки грязи и глины,
возле них снова возник долговязый профессор. С мину¬
ту наблюдал за ребятами, увлеченно орудующими мо¬
лотками, потом зонтиком дотронулся до плеча Сороки и
спросил:
— И надолго?
— Что надолго? — не понял тот.
— Шумовой эффект, превышающий примерно...— Про¬
фессор по привычке дотронулся до носа, будто это ему помо¬
гало найти правильное решение любой теоретической за¬
дачи. Наверное, так оно и было, потому что он тут же
сказал: — Семьдесят децибел.
73

— А что это такое, Ростислав Андреевич? — спроси¬
ла Алена.
— Децибелами измеряется шум, воздействующий не
только на ухо, но и на человеческую психику,— охотно
пояснил профессор.— Триста децибел вполне достаточ¬
но, чтобы нормального человека менее чем за сутки свести
с ума.
— А семьдесят? — задал вопрос Сережа.
— Вполне достаточно, чтобы я попросил вас, молодые
люди, передвинуть это... гм... э-эту гору крашеного железа
подальше от моих окон. Видите ли, я еще сегодня порабо¬
тать собираюсь, если вы не возражаете.
— Нет-нет, не возражаем,— сдерживая смех, ответил
Сережа.
Пожелав всем доброго здоровья, профессор, постукивая
по ступенькам зонтом, удалился в свои комнаты. Грозный
напоследок с крыльца басисто облаял всю компанию и тоже
скрылся за дверью.
— Как смешно он разговаривает,— сказал Саша.
— Гору крашеного железа...— пробурчал оскорблен¬
ный таким отношением к его приобретению Гарик.— Пони¬
мает он в машинах!
— Он прав,— сказал Сорока.— Такой шум мертвого из
могилы поднимет... Давайте передвинем... э-э... гм... гору
крашеного железа...— очень похоже скопировал он
профессора,— подальше от дома.
— А вдруг украдут? — засомневался Сережа.
— Железное чудовище?—улыбнулась Алена.— Раз¬
ве что школьники заберут на металлолом.
— Папа скоро из города с Дедом приедет,— вспомнил
Сережа.— Дед будет ночью охранять наш «Запорожец».
— А это удобно? — взглянул на него Саша.
— Что удобно? — не понял Сережа.
— Ну, заставить старого человека по ночам караулить
машину? — пояснил Саша.
Все разом грохнули. Гарик даже киянку из рук выро¬
нил. Саша недоуменно смотрел на развеселившуюся ком¬
панию. Когда общий смех стал затихать, Сережа наконец
внес ясность.
— Дед—это собака,—объяснил он.—Эрдельтерьер.
Отец вот-вот должен приехать на электричке и привез¬
ти его.
74

— Потешный пес,— ввернул Гарик.— Только вряд ли
он станет охранять машину. Он привык спать с удобства¬
ми в комнате на ковре.
— О чем вы говорите? — не выдержала Алена.— Кому
ваша машина нужна? Да еще сломанная?
— Мы не про машину — про Деда,— примирительно
сказал Гарик.
— Интересно, сколько в нашем цехе этих... деци¬
бел? — задумчиво произнес Саша, поднимаясь с бре¬
зента,— он, лежа на боку, выправлял рихтовочным мо¬
лотком крыло.— Наверное, и не сосчитать!
— Сережа, садись за руль, а мы сзади толкнем,— рас¬
порядился Сорока.— Правь к сараю...
Глава 7.
Белые ночи пришли в Ленинград в конце мая. Солнце
скрывалось, а на позолоченном шпиле Петропавловской
крепости всю ночь не угасал багровый отблеск заката.
Корабли с ажурными мачтами, на которых горят красные
и зеленые сигнальные огни, бесшумно плывут по фарвате¬
ру, минуя один за другим разведенные мосты. Кажется,
что косо взметнувшиеся вверх железобетонные створы
поддерживают над водой белесое небо с желто подсвечен¬
ными дремлющим солнцем высокими перистыми облаками.
Караваны кораблей плывут и в одну и в другую сторону.
Тихо скользят они по спокойной ртутной воде, оставляя за
собой широкий блестящий след. И не слышно шума двига¬
телей, всплеска, человеческих голосов.
Сорока приехал на Дворцовую площадь сразу после
занятий. Перед экзаменами им через день читали обзор¬
ные лекции. Когда не было лекций, он допоздна занимался
в Публичной библиотеке на Фонтанке. Сороку удивлял и
восхищал Ленинград. Первые дни он часами бродил по
городу, подолгу простаивал на площадях, читал надписи
на мраморных мемориальных досках, установленных на
старинных зданиях, рассматривал удивительные памятни¬
ки. Эти пешие путешествия по городу стали привычкой.
Дневные заботы, стычки на работе, тревога за исход
весенней сессии — все это отступало куда-то на задний
75

план, стоило ему выйти на Невский проспект. Иногда он
ловил себя на мысли, что когда-то все это уже с ним
происходило и вот теперь, бродя по Ленинграду, он вос¬
станавливает в памяти неуловимо знакомые черты города.
Шли дни, недели, месяцы, а тяга к прогулкам не
проходила. Эту романтическую приподнятость он ощущал,
лишь когда один бродил по городу. Если с ним рядом был
еще кто-то, ничего подобного он не чувствовал. А если этот
кто-то начинал неумеренно восторгаться чем-либо, будь то
Казанский собор или памятник Екатерине, что напротив
Пушкинского театра, это его раздражало. Сам он никогда
и никому не говорил о том, что каждый раз испытывает при
встречах с городом.
Напротив Эрмитажа он вдруг резко остановился: по
другой стороне шла девушка в светлом плаще. На голове
тонкая зеленоватая косынка. Коричневая сумка на плече
покачивалась в такт ее быстрым шагам. Он смотрел вслед
удалявшейся в сторону Летнего сада девушке, она ему
напомнила Нину, доставившую его под конвоем овчарки
Найды в отделение милиции... Нина сказала, чтобы прихо¬
дил встречать белые ночи на Дворцовую площадь... Вот он
и пришел, а ее что-то не видно...
Ему впервые сейчас пришло в голову, как хорошо
встретить в прекрасном, но все-таки чужом городе знако¬
мого человека. Пусть он обознался, это была совсем не
Нина, но он знает, что в Ленинграде есть девушка, которую
ему хотелось бы встретить.
Несколько раз он приходил на проспект Металлистов
и дежурил возле ее дома. Один раз увидел Найду.' На по¬
водке ее вел подтянутый молодой человек. На брюках у
него голубой кант. Он чем-то напоминал Нину. Она, ка¬
жется, говорила, что ее брат работает в милиции... Найда
узнала Сороку и рванулась, но хозяин ее натянул поводок
и что-то негромко сказал. Найда, вильнув пушистым хвос¬
том, потрусила по тротуару, а молодой человек вниматель¬
но посмотрел на Сороку.
Ему трудно даже самому себе объяснить: зачем он
ищет встречи с Ниной? Он даже не знает: работает она
или учится? Хотя они почти соседи, встретить ее возле
дома так и не удалось. В ту ночь, вернувшись домой и
потихоньку забравшись в комнате под одеяло, он по-на¬
стоящему почувствовал себя одиноким в этом городе.
76

Так уж сложилась его жизнь, что он вырос без родителей.
Нет у него на свете ни одного близкого родственника.
Нет и далекого. Он не жаловался на судьбу. Но вот бывая
у Большаковых дома и видя, как хорошо ладят между
собой Владислав Иванович, Сережа и Алена, Сорока ло¬
вил себя на мысли, что завидует им... Завидует, что у них
есть такой чудесный добрый отец! Забывал даже, что у них
нет матери, которую они недавно похоронили... Но у него-
то, Сороки, никого не]:! А это очень плохо, когда у тебя
никого нет.
Нина напомнила ему другую женщину, которая была
для него самым дорогим человеком в этом мире...
За годы, проведенные в детдоме, он привык во всем
полагаться лишь на себя. Сколько ребят у одного воспи¬
тателя? Целая армия! И ко всем своим питомцам настоя¬
щий воспитатель должен относиться одинаково. Но воспи¬
татели тоже люди, у них бывают разные характеры, разный
и подход к детям...
После первой же драки, когда его жестоко избил сосед
по койке, Сорока решил, что он должен стать сильным и
всегда уметь постоять за себя. Физрук только диву да¬
вался, глядя на него: хилый, слабосильный мальчуган все
свободное время пропадал в спортивном зале, занимаясь
там на различных снарядах до полного изнеможения.
В седьмом классе Сорока стал лучшим спортсменом
детдома. Когда перешел в девятый класс, у него уже был
первый разряд по легкой атлетике...
И только обладая жестким, непреклонным характером,
он смог создать на Каменном острове мальчишескую рес¬
публику. Его воле подчинялись все, его уважали ничуть не
меньше, чем директора детдома. То, что он не прощал
другим, он не прощал и себе, то, что требовал от маль¬
чишек, требовал и от самого себя. Наверное, поэто¬
му он всегда был первым во всем, будь то учеба, спорт,
работа.
Но иногда Сорока испытывал непонятную, глубокую
тоску, которая накатывалась на него неожиданно и по¬
долгу не отпускала. В такие часы он старался быть один
на один с собой. Ему не хотелось портить людям настрое¬
ние, он был раздражен и лишь огромным усилием
воли заставлял себя сдерживаться, чтобы не сорваться
и не нагрубить воспитателям или товарищам...
77

Был в его жизни один человек, который всегда понимал
его. Это воспитательница детдома Нина Владимировна.
Наверное, только мать так можно любить, как любил ее
девятилетний Сорбка, да и она относилась к нему как к
родному сыну. Она привила ему любовь к книгам, музыке,
поддерживала его страсть к спорту, научила быть сдер¬
жанным, любовно относиться к природе, всегда помогать
слабым, а Сорока благодаря спорту вытянулся, окреп,
стал сильным. Нина Владимировна всю его энергию, волю
направляла на добрые, полезные дела. Она дала маль-
чишке-сироте как раз то, что может дать лишь умная
мать своему ребенку.
Но жизнь почему-то с самого рождения Сороки была
сурова к нему. Эта чудесная женщина погибла ранней
весной в половодье, спасая детдомовских ребят. Лодка,
на которой они переправлялись через бурно разлившуюся
речку Березайку, опрокинулась, и воспитательница —
она была с ними — первым делом стала спасать ребяти¬
шек. Всех спасла, кроме одного. Вместе с ним она и
утонула...
Это была самая тяжелая потеря для Сороки. Ему
тогда было двенадцать лет. Может быть, таинственная
Нина, которую он так упорно разыскивает в белую ночь
на Дворцовой набережной, разбудила в нем глубоко
спрятанную от всех нежность... Ведь ее тоже зовут Ниной,
и она так похожа на молодую красивую воспитательницу,
отдавшую не только всю свою любовь, но и жизнь осиро¬
тевшим детям.
Сорока так и не встретил на набережной Нину. Белая
ночь подарила ему другую встречу, совсем неожиданную...
Ночь была уже на исходе, один за другим опускались на
Неве створы мостов. Огни кораблей маячили далеко впе¬
реди. Не доходя до Литейного, он наткнулся на группу
парней, которые, взявшись за руки, окружили стройную
девушку в брюках и черной рубашке с большими блестя¬
щими пуговицами. Ребята с хохотом кружились вокруг
нее, а девушка молча смотрела на них. Сорока так и
прошел бы мимо, если бы в этот момент девушка не по¬
вернулась в его сторону.
Сорока разорвал круг, схватил девушку за тонкую ру¬
ку и, не обращая внимания на недовольные реплики пар¬
ней, вывел ее на тротуар.
78

— Вот уж не знал, что ты любишь ночные прогулки,—
сказал он.
— Эй ты, похититель! — то ли в шутку, то ли всерьез
возмущались парни.— Оставь ее, это наш трофей... Идем
с нами на Дворцовую площадь, красавица? Ты только
прикажи, мы этого пирата в два счета в Неве искупаем...
— Вы мне надоели! — крикнула она.— Все! Все! Все!
— Хочешь, мы тебе песню споем? — не унимались
парни. У одного из них появилась в руках гитара.—
Школьный вальс? Или испанскую серенаду?..
Перед Сорокой стояла злющая Алена. Она уперла
маленькие кулачки в бока и с вызовом смотрела на Сороку.
Видя, что парни не отстают, он обнял ее за худенькие
плечи и увлек за собой к Литейному мосту. Сзади дружно
грянула песня:
Ах, зачем такая страсть,
Ах, зачем красотку красть,
Когда можно ее так уговорить...
— Да отпусти ты! — вырвалась она.— Вот возьму и
пойду с ними!
— Ради бога,— сказал Сорока, убирая руку.— Ну, что
же ты не идешь? — улыбнулся он.
— К этим? Дикарям? — рассмеялась она.— Знаешь,
что они сказали? «Девушка, мы сейчас исполним ритуаль¬
ный танец «там-там», а потом уведем вас на площадь,
водрузим на Александрийский столп и будем вам покло¬
няться...»
— Такая честь,— сказал он.
— Я уже было собралась спать, но вспомнила, как
после выпускного школьного бала гуляла с подругами по
набережной в белую ночь,— рассказала Алена.— Оде¬
лась и потихоньку убежала из дома! — Глаза ее стали
грустными, она вздохнула: — Нет, нельзя вернуть то,
что когда-то было.— И сбоку взглянула на него.— Ты
думаешь иначе?
— Кто-то сказал, что нельзя дважды войти в одну и
ту же воду,— сказал он.
— Смешно,— сказала она, хотя видно было, что ей со¬
всем не смешно, а скорее наоборот — грустно.— Прези¬
дент Каменного острова, вместо того чтобы готовиться к
экзаменам, в белую ночь один гуляет по набережной..»
79

Встречает попавшую в плен к дикарям девушку и, как
Робинзон Пятницу, вовремя спасает ее...
— Надо было пройти мимо?
— Ты, действительно, появился кстати,— рассмеялась
она.— Я уже хотела кричать от злости... Они преследовали
меня от самого Эрмитажа. Какие-то балбесы из Техноло¬
гического института...
— Тебе одной ходить по улице опасно...— усмехнулся
Сорока.
— Почему же ты не сопровождал меня? — Она резко
вскинула голову и взглянула ему в глаза.
Он не .выдержал ее взгляда и отвернулся. Помолчав,
сказал:
— Я даже не знаю, что тебе и ответить.
— Тогда молчи! — Она схватила его за руку и, ни сло¬
ва не говоря, потащила к парапету.— Красиво? — тихо
спросила она.
По Неве, подсвеченной нежно-розовым занимающимся
рассветом, со стороны Финского залива бесшумно двига¬
лись три длинные узкие восьмерки. Гребцы в желтых фут¬
болках с номерами синхронно взмахивали веслами. Вода
казалась застывшей, неподатливой, и быстрые лодки не
плыли, а скользили по поверхности, как по катку.
Откуда-то прилетела ночная бабочка и уселась на
черный воротник Алениной рубашки. Бабочка была серой
с двумя круглыми пятнами на сложенных крыльях. Она
отчетливо выделялась на черном фоне. Сорока осторожно
дотронулся до бабочки, она тут же улетела, оставив на
кончике пальца серебристую пыльцу. Алена обернулась.
Глаза ее на бледном лице показались ему огромными и
глубокими, а губы черными.
— Я вспомнила «Грозу» Островского,— сказала
она.— Неужели можно вот броситься в эту — бр-р! — хо¬
лодную воду и... всё. Ничего больше никогда не будет.
Ни солнца, ни белых ночей, ни любви...— И тихо прочла:
Кончен пир, умолкли хоры,
Опорожнены амфоры,
Опрокинуты корзины,
Недопиты в кубках вины,
На главах венки измяты,—
Лишь курятся ароматы
В опустевшей светлой зале...
80

— Что это на тебя нашло? — спросил он, чувствуя,
как снова шевельнулось столь мало знакомое ему чув¬
ство, как нежность.
Сорока не любил еще ни одну девчонку. Он просто
не знал, что такое любовь. Еще там, в Островитино,
когда впервые увидел на берегу Алену, он подумал, что
с такой девчонкой хорошо бы подружиться... И вот они
стали друзьями. Но почему же тогда всякий раз при
встрече с ней ему приходится внутренне сжиматься,
контролировать каждый свой взгляд, слово, движение?
Даже тогда, когда Гарика рядом нет? Почему ему с
Аленой так несвободно? Почему всякий раз, уезжая с
дачи, где они последнее время чаще всего встречаются,
он чем-то встревожен? Снова и снова повторяет про
себя все произнесенные ею фразы, припоминает взгляды,
улыбку?..
И тут же, злясь на себя, гонит все мысли о ней прочь.
— Почему ты не спросишь, чьи это стихи?
— Я знаю,— ответил Сорока.
— Интересно, чьи же? — Она смотрела на воду и
улыбалась.
— Блока.
Она повернулась к нему и засмеялась:
— И вовсе не Блока, а Тютчева! Ну что, самоуве¬
ренный пингвин? Не знаешь такого замечательного поэ¬
та — Федора Ивановича Тютчева?
— Знаю,— на этот раз очень уверенно сказал Соро¬
ка.— Сейчас... Вот, пожалуйста:
Люблю грозу в начале мая,
Когда весенний, первый гром,
Как бы резвяся и играя...
— Ха! — сказала Алена.— Это стихотворение все с
первого класса знают, так же как пушкинское «Сижу
за решеткой в темнице сырой...».
— А это чье стихотворение? — спросил Сорока и то¬
же прочел:
Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить:
У ней особенная стать —
В Россию можно только верить.
81

Алена назвала около десятка поэтов, даже Держави¬
на вспомнила, но Сорока только качал головой и улы¬
бался.
— Ладно, не знаю,— призналась она.— Кто же это?
— Твой любимый Федор Иванович Тютчев,— невоз¬
мутимо ответил Сорока.
— До чего же ты противный,— сказала Алена.—
Не успела я насладиться тем, что посадила тебя в
галошу, ты тут же мне отомстил... Женщинам надо
уступать.
— Женщинам — да, но... как говорили древние: Пла¬
тон мне друг, но истина дороже.
— А жаль,— помолчав, негромко произнесла Алена.
— Что тебе жаль? — глуховато спросил Сорока.
— Жаль, что тебе на меня наплевать,— жестко, даже
без намека на кокетство сказала девушка.
— Ты знаешь, что это не так,— мягко возразил он.
— Да, конечно, ты мой друг! — вдруг взорвалась
она, поворачиваясь к нему.— Ты настоящий друг, на ко¬
торого всегда можно положиться. Ты не бросишь това¬
рища в беде... Всегда выручишь. Ты любому за меня
морду набьешь. Не дашь в обиду, защитишь... Если я
сейчас брошусь в Неву, как Катерина из «Грозы», ты,
не раздумывая, кинешься вслед за мной и спасешь.
И не только меня — любого! Ты честный, благородный,
справедливый! Я удивляюсь: почему о тебе в газетах
не пишут? Например, в «Смене»? Как это у них назы¬
вается: «Наш воскресный гость»? Очерк с портретом!
У тебя волевое мужественное лицо, ты очень хорошо
будешь смотреться на газетной странице...
— Перестань,— не повышая голоса, сказал Сорока,
но даже в этот предрассветный час было заметно, как
он побледнел.
— А я не люблю таких... сверхположительных! —
немного тише продолжала она.— Мне не нравятся
голубые литературные герои, о которых в книгах и
газетах пишут... Мне больше нравятся такие, которые
ошибаются, спотыкаются, даже падают!.. И не краснеют,
как красные девицы, перепутав Тютчева с Блоком!..
— Ты все сказала? — спросил Сорока. Он уже овла¬
дел собой и снова выглядел спокойным, чуточку насмеш¬
ливым, как всегда, когда разговаривал с Аленой.
82

Чего это я? — будто очнувшись сказала она.— Ты
меня чем-то разозлил...
— Я провожу тебя домой? — предложил он.
— Ладно, прояви заботу... Мне ведь одной по улицам
ходить опасно,— грустно улыбнулась она. Сорока взгля¬
нул на часы: половина четвертого. Уже где-то за Смоль¬
ным монастырем всходит солнце. Небо так и полыхает
в той стороне, а облака уже не нежно-розовые, а ярко¬
багровые.
Алена пристально смотрела ему в глаза.
— Кого ты ищешь, Тима? — совсем тихо спросила
она.— Девушку?
Он молчал, глядя на Литейный мост, по которому
медленно ползла поливочно-моечная машина. Сверкаю¬
щие струи веером ложились на асфальт.
— Она не пришла на свидание? — допытывалась
Алена.— И ты очень переживаешь?
— Не очень,— улыбнулся он.
— Неужели ты способен влюбиться! — неестествен¬
но громко воскликнула она. Проходившая мимо парочка
обернулась, они услышали негромкий смех.
— Ты считаешь, что не могу? — повернулся он к
ней.
— Только подумать: Сорока влюбился! — На губах
ее странная улыбка.— И хорошенькая она, эта твоя из¬
бранница?
— Ничего,— ответил он.
— Она, конечно, высоченная, как жердь, и мастер
спорта? По гребле? Или толкает ядро?
— Скорее всего она играет на скрипке...— Он попы¬
тался сделать серьезное лицо.— Или на арфе.
— Ты даже не знаешь?
— Я ее всего один раз видел, и то она меня забрала
в милицию,— сказал он.
— Ты приставал к ней?
— Она ко мне... Точнее, ее собака.
— При чем тут милиция? — спросила Алена. В голо¬
се ее появились раздраженные нотки.
— Видишь ли, она приняла меня за жулика,— ска¬
зал Сорока. Его стал забавлять этот разговор.
— Удивляюсь, как тебе могла понравиться такая
идиотка!
83

— А что с нее взять? — невозмутимо пожал плечами
Сорока.— Она ведь овчарка.
Алена секунду ошарашенно смотрела ему в глаза,
затем нос ее сморщился, губы дрогнули, и она от души
рассмеялась.
— Ты меня совсем запутал,— сказала она.— Кого
же ты, дорогой, ищешь: девушку или овчарку?
— Теперь никого,—ответил он и, отвернувшись,
снова стал смотреть на Литейный мост. По мокрому
настилу проносились такси с зелеными огоньками. Где-то
далеко прозвенел трамвай.
— Извини, если я тебя обидела,— помолчав, сказала
она.— Я очень устала и хочу домой.
— Вот и кончилась белая ночь,— сказал он.
До ее дома они не произнесли ни слова. Когда про¬
щались на улице Восстания, со стороны Московского
вокзала показался трамвай. Высекая из проводов голу¬
бые искры, он с воем и грохотом приближался к оста¬
новке. Солнечный луч вымахнул из-за громоздкого се¬
рого здания с круглой башенкой, заставил вспыхнуть
маленькие листья на старом клене и прыгнул в раскры¬
тую форточку бурого дома с белыми колоннами.
На смену белой ночи в город пришло солнечное
летнее утро.
Глава 8
В обеденный перерыв к Сороке подошел пдрень в ка¬
кой-то необыкновенной рубахе, усыпанной медными за¬
клепками. Вид у него был озабоченный.
— Послушай, шеф,— развязно обратился он.— Не
видел Боба Садовского?
Боба сегодня Сорока не видел в цехе, хотя вся смена
его работала. Может, взял отгул или заболел, Сороку
это как-то мало волновало. И потом это вольное обра¬
щение: «Послушай, шеф...» Сороке не нравилось, когда
незнакомые люди называли его на «ты». Наверняка
хочет проскочить на поток без очереди. Он уже собрался*
было поставить нахала на место, но что-то его остано¬
вило: лицо парня показалось ему знакомым.
84

— Может, ты меня выручишь? — мгновенно уловив
перемену настроения у Сороки и истолковав это по-сво¬
ему, наступал парень.— Мне нужно помыться и прове¬
рить зажигание... Плохо на прямой передаче тянет. Будь
человеком, помоги! Понимаешь, спешу...— Он оглянулся
на «Жигули» цвета слоновой кости, в которых сидели
две миловидные девушки, и подмигнул: — Мои люди
заскучают...
Сорока наконец узнал: это был тот самый парень,
который катал на «Жигулях» Алену. Еще Гарик с ним в
Комарове у залива сцепился... Сороке стало неприятно,
что Алена сидела в машине рядом с ним. А теперь
катает сразу двоих... Странно, но они совершенно оди¬
наковые, как две капли воды! Парень, поймав его изум¬
ленный взгляд, рассмеялся:
— Близнецы! Я и сам их не различаю...
— У меня обед,— сказал Сорока и, отвернувшись,
зашагал в столовую. Навстречу попался Ленька Гайды¬
шев. Увидев Сороку, скривился в какой-то невообрази¬
мой гримасе. Ленька проделывал такую штуку при встре¬
че с ним уже не первый раз. Сорока остановился, заго¬
родив ему дорогу. Краем глаза он видел, как разыски¬
вающий Длинного Боба парень подошел к «Жигулям» и,
нагнувшись, стал что-то говорить близнецам, показывая
рукой в сторону моечной. Две одинаковые темноволосые
головки разом повернулись к нему. И выражение у них
на лицах одинаковое.
— Зуб болит? — сочувственно спросил Гайдышева
Сорока.
— Чего это он должен болеть? — опешил Ленька.
— А я думал, зуб схватило,— глядя ему в лицо,
сказал Сорока.— Хотел помочь тебе от него изба¬
виться^..
— Ну, чего пристал? — визгливо крикнул Гайдышев,
явно стараясь привлечь внимание проходящих мимо ра¬
бочих.— И еще грозится!..
Те, равнодушно взглянув на них, прошли мимо, и
Ленька сразу умолк. Из отт.опы ре иного кармана его
спецовки торчала длинная блестящая отвертка. Леньки-
ны пальцы прикоснулись к ней, и в этот момент глаза
их встретились. Пальцы отдернулись, будто отвертка
была раскаленная.
85

— Береги зубы, Гайдышев...— миролюбиво посове¬
товал Сорока и пошел дальше. Уже взявшись за ручку
двери, он услышал, как парень в рубашке с кнопками
обрадованно закричал:
— Леня! Шеф, а я тебя по всей территории ищу...
Гайдышев направился к нему.
Раздался резкий продолжительный сигнал: это одна из
девушек нажала на клаксон. Близнецам надоело сидеть в
кабине.
Гайдышев помог парню без очереди проскочить на
мойку. Примерно через час после обеденного перерыва
светлые «Жигули», на этот раз в порядке живой очереди,
зарулили в бокс диагностики, где работал Сорока. Воло¬
ди Кузьмина сегодня не было, его вызвали в военкомат.
Но Сорока уже освоил новую специальность и справлял¬
ся с работой без помощи электромеханика. Стоя в глу¬
бине бокса, он показал руками, чтобы водитель заезжал.
Тот кивнул, резко взял с места, потом сбросил газ: мотор
заглох, и машина откатилась назад. Сорока про себя
улыбнулся: это случается почти со всеми. Дело в том,
что надо заезжать в бокс медленно, стараясь попасть
колесами в специальные углубления, в которых враща¬
ются рубчатые резиновые ролики. При их помощи про¬
веряются передние и задние тормоза. Но водители,
подъезжая к выемке, машинально убирают газ — и мо¬
тор глохнет.
Когда парень поставил машину на место, Сорока
попросил его открыть капот. Прикрепив провода прибо¬
ров к распределителю зажигания, к свече и аккумулято¬
ру, велел нажать на акселератор. Стрелка на приборе
отклонилась в сторону. Парень не ошибся: зажигание
на несколько градусов сбито. Отрегулировав его по
прибору, попросил включить вторую скорость, дать газ
и сильно нажать на тормозной рычаг. Тормоза были в
порядке.
Парень вылез из машины и через плечо Сороки стал
заглядывать под капот.
— Двигун на холостом ходу барахлит,— сказал па¬
рень.— При остановке на приборе красная лампочка за
горается; случается, прямо перед светофором глохнет.
86

— Зимой трудно заводится, бензина расходует боль¬
ше нормы,— прибавил Сорока.
— Точно! — удивился парень и повнимательнее на
него посмотрел.— Вы давно здесь работаете? Раньше я
вас не видел. Тут Кузьмин колдовал... Мастерюга!
Сорока нагнулся над мотором, пощупал пальцем
под карбюратором: так и есть, отломалась выводная
трубка!
Сорока объяснил парню, в чем загвоздка, и достал
из ящика трубку. Пока он привинчивал ее на место,
в цех пришли близнецы и с обеих сторон атаковали
Глеба — так звали владельца «Жигулей»: мол, зачем он их
сюда привез, как будто не мог без них машину почи¬
нить? В общем, им надоело и они уходят...
Глеб, косясь на Сороку — он вроде тоже начал его
узнавать,— стал говорить, что вот сейчас товарищ про¬
верит еще аккумулятор — и они поедут в «Олень», у него
знакомый официант Володя, который все может...
Так они пререкались, пока Сорока возился с трубкой,
низко нагнувшись над мотором. Когда он разогнулся,
близнецы с явным интересом принялись его разгляды¬
вать, да и язычки сразу прикусили. Сороке хотелось
совсем не обращать на них внимания, но помимо воли,
он то и дело оборачивался к ним. Не каждый день уви¬
дишь близнецов! Причем симпатичных и совершенно
одинаковых. Он подумал, что их, наверное, и родная
мать не различает. Обе высокие, стройные, они безуслов¬
но производили впечатление. У этого прощелыги Глеба,
видать, губа не дура...
— Оля.
— Аня,— по очереди назвали себя девушки. Тут же
перешли с места на место, и Сорока ни за что бы не уга¬
дал, кто из них Оля, а кто Аня. Они и одеты были одина¬
ково: в синих рубашках, коротких расклешенных юбках,
которые высоко открывали их необычайно длинные,
стройные ноги.
— Тимофей,— улыбнулся он.
— У вас тут столько приборов,— сказала одна из
сестер.— И что они показывают?
— Мне говорили, что опытные мастера, как врачи,
по звуку мотора определяют все «болезни» автомобиля,—
прибавила вторая.
87

Прямо наваждение какое-то! И голоса у них одина¬
ковые: тонкие и вместе с тем чуть приглушенные.
— Я умею немножко водить,— похвастал.ась первая.
— Глеб, не давайте ей руль,— засмеялась вторая.—
На Киевском шоссе она чуть нас всех в кювет не
опрокинула...
— Можете выезжать,— сказал Сорока, захлопывая
капот. Удар получился чересчур сильным, сестрички
замолчали и одновременно посмотрели на него: две
пары одинаковых темно-карих глаз.
— До свиданья,— вежливо кивнул Сорока девуш¬
кам.
Одна из них — кажется, Оля — улыбнулась и, согнув
руку в локте, приветственно пошевелила пальцами.
Вторая — наверное, из чувства противоречия,— придер¬
живая короткую юбку, присела.
Девушки вышли из бокса, и Глеб точным профессио¬
нальным движением сунул Сороке в карман трешницу,
покровительственно похлопал по плечу и полез в кабину,
но Сорока задержал его. Глеб недоуменно задрал вверх
круглое лицо.
— Мало, Старик?
— Деньги тебе пригодятся в «Олене»,— сказал Соро¬
ка, возвращая трешку.— Где наряд?
— Послушай, друг...— развел руками Глеб — дес-
скать, что за ерунда.— Возьми пятерку. Кому эта дурац¬
кая квитанция нужна? Мне ребята всегда...
— Выгони из бокса машину,— сдерживая раздраже¬
ние, сказал Сорока.— Сходи в контору и выпиши кви¬
танцию на диагностику и карбюраторную трубку. Знал
бы, что у тебя нет наряда, и на стенд не поставил бы.
Глеб в сердцах, так хлопнул дверцей, что гул пошел
по боксу, и резко подал машину назад.
— Следующий,— посмеиваясь про себя, пригласил
Сорока. Он видел, как Глеб вышел из машины, на ходу
что-то сказал девушкам и пошел в холл на первом
этаже, где находился стол заказов. Вернулся он не ско¬
ро, пришлось постоять в очереди. На лице откровенное
презрение. Молча протянул квитанцию, где была про¬
ставлена сумма: два рубля восемьдесят копеек. Сорока
выпрямился — он выворачивал свечу из блока цилинд
ров,— взял квитанцию, расписался.
88

— Видал я болванов, но таких!..— проворчал Глеб
и уже повернулся, чтобы уйти, но Сорока ухватил его за
рукав, приблизил к себе и положил руку на плечо:
Глеб, багровея, стал приседать на корточки.
— Что ты сказал? — все сильнее сжимая его жирное
плечо, спросил Сорока.
— Извини...— прошептал Глеб. Лицо его побледнело,
губы скривились от боли.
— Советую быть осторожнее в выражениях,— сказал
Сорока.— Счастливого пути!
Глеб пулей вылетел из бокса. Сейчас он не казался
таким самоуверенным, как вначале, когда лихо подка¬
тил к боксу и, пританцовывая, беседовал с близнецами.
Он был ошарашен и растерян.
Все это произошло так быстро, что сидевший за рулем
владелец «Москвича», который обслуживал Сорока, ни¬
чего не понял. К машине Глеба подошел Гайдышев.
О чем они говорили, отсюда было не слышно, но можно
догадаться, что Глеб изливал свое негодование Гайды-
шеву. Тот понимающе кивал головой и, по-видимому,
поддакивал, соглашаясь с Глебом.
Сорока улыбнулся и, взглянув на хозяина «Москвича»,
скомандовал:
— Включите первую скорость!
Несколько дней спустя, выйдя из автобуса на пере¬
сечении Кондратьевского и Металлистов, Сорока по при¬
вычке завернул к дому Нины. Прошелся раз мимо па¬
радной, второй...
Внизу щелкнул лифт, и Сорока вдруг решил, что сей¬
час распахнется тяжелая створка высокой двери и выйдет
Нина с Найдой на поводке...
Дверь распахнулась — и вышла маленькая сгорблен¬
ная старушка с авоськой в руке. Не глядя по сторонам,
она засеменила в сторону гастронома.
Сорока уже вышел на Кондратьевский, когда заметил,
как на Металлистов повернули со стороны «Гиганта»
«Жигули» цвета слоновой кости. Машина остановилась
сразу за домом, где жила Нина.
Сорока так и замер у газетного киоска, не спуская
глаз с машины. И предчувствие не обмануло его: оттуда
90

вышла Нина... «Ну, Глеб! — подивился Сорока.— Фено¬
менальный парень! Уже и тут успел...» Машину Глеба
он сразу узнал по цвету и номеру, который почему-то
запомнился.
Еще больше он был потрясен, когда из «Жигулей»
вслед за Ниной выбрался Длинный Боб! Он взял девушку
под руку и подвел к тополю, возле которого они и оста¬
новились. Боб что-то говорил ей, потом нагнулся и
поцеловал, после чего снова направился к машине. А Ни¬
на стояла под деревом и смотрела, как разворачиваются
«Жигули». Подняв руку, улыбаясь, она помахала.
Сорока спрятался за киоском, когда они проехали
мимо. За рулем сидел Глеб, а рядом с ним Садовский.
Смеясь, он что-то говорил приятелю.
Вот наконец и встретил Сорока Нину... Но подойти
к ней — она все еще стояла под тополем — ему не захо¬
телось...
Глава 9
Алена протирала вазу, когда Сережа пришел из шко¬
лы и слишком уж поспешно проскользнул в свою комна¬
ту, даже дверь притворил за собой. Последнее время
с ним творится что-то странное: стал молчалив, задумчив
и даже аппетит пропал. Раньше, бывало, после школы и
минуты не может посидеть дома, пообедает — и на ули¬
цу, а теперь часами валяется на скрипучем диване и,
наморщив лоб, изучает потолок. Алена как-то попыта¬
лась вызвать его на откровенный разговор, но Сережа
не поддержал, сразу замкнулся в себе и отвечал одно¬
сложно: «да» или «нет». А когда у человека такое
настроение, лучше его не трогать. Может быть, влю¬
бился? Ростом догоняет отца, на верхней губе уже
темный пушок. Как-то весной она видела его у мороже¬
ницы, что рядом с кинотеатром «Луч», с какой-то высо¬
ченной блондинкой в белых кедах и спортивных брюках.
Сразу видно, что баскетболистка. И Сережа в этом году
всерьез увлекся баскетболом: купил спортивную форму,
кеды, по утрам стал прилежно делать зарядку... Алена
рв тот раз свернула в переулок, чтобы не встретиться
с ним. Не захотела брата смущать. А вид у него был
91

смешной: порозовевший, с торчащим хохлом на затылке,
на губах незнакомая улыбка... Дома он так никогда
не улыбался.
Дед, радостно встретивший в прихожей Сережу, оби¬
делся, что тот не обратил на Него внимания. Постоял на
коврике, глядя на захлопнувшуюся за молодым хозяи¬
ном дверь, подошел к ней и попытался носом и лапой
открыть, но дверь не поддалась. Дед обиженно гавкнул
и, наклонив голову, прислушался. Сережа не встал с
дивана и не подошел к двери. Вздохнув, Дед улегся
на пороге. Он понял, что Сережа не в духе. Такие
вещи собаки всегда чувствуют.
К Алене тоже лучше не соваться: когда она убирает
комнаты, нужно от нее подальше держаться. И Дед,
поднявшись с пола, ушел на кухню и забрался под стол.
Здесь сейчас самое спокойное место.
Квартира у Большаковых трехкомнатная, с высокими
потолками. Самую просторную комнату занимал отец.
В угловой комнате находилась Алена, а в самой малень¬
кой, что примыкала к кухне,— Сережа. В этой комнатке
никогда порядка не было: книги валялись на столе, на
подоконнике, на полу, плед на диване всегда скручен,
гантели он ухитрялся оставлять в самом неподходящем
месте: зайдешь в комнату — и обязательно на них натк¬
нешься. Кеды почему-то не ставил в прихожей, где храни¬
лась обувь, а подвешивал на белых шнурках на ручку
двери.
Квартиру Алена содержала в чистоте и порядке.
Каждую субботу затевала генеральную уборку: смахива¬
ла пыль с вещей, пылесосила, натирала паркетные полы.
Впрочем, эту, самую неприятную, операцию поручала
Сереже. Тот ставил пластинку и с щеткой на ноге начи¬
нал приплясывать на скользком полу под быструю му¬
зыку.
Больше всего Алена не любила убирать в большой
комнате. Отец не терпел, когда переставляли его вещи,
трогали бумаги, чертежи,— в этом отношении он и Сере¬
жа были одинаковы. На книжных полках всякие древние
окаменелости (повреди хоть одну — целая трагедия).
А на этих окаменелостях, глиняных черепках, топорах
и наконечниках больше всего собиралось пыли. Отец го¬
ворил, что пыль не помеха всем этим экспонатам, тыся¬
92

челетия пролежавшим в земле. Оботри их, покрой ла¬
ком— и они утратят свою историческую ценность, пре¬
вратятся в обычные безделушки...
Закончив уборку в комнате отца, Алена ногой толк¬
нула дверь в комнату брата (в руках у нее была метел¬
ка и совок) и увидела, как Сережа отпрянул от своего
стола, на котором блестело круглое зеркало на под¬
ставке.
— Могла бы и постучать,— недовольно пробурчал
брат. Сегодня он явно не в духе. И лицо чего-то отвора¬
чивает в сторону. Наверное, со своей баскетболисткой
поссорился...
— Извините, сеньор, мне сегодня не до этикета,—
язвительно ответила Алена... да так и замерла на пороге
с метелкой в одной руке и совком в другой.
— Кто это тебя, Сережа? — изумленно спросила
она.
Под глазом у братишки красовался синяк самой пер¬
вой свежести. И его обычно розовощекое добродушное
лицо сейчас выглядело зловещим. Вдвое уменьшивший¬
ся правый глаз выглядывал из узкой щелки красным
угольком.
— Никто,— сказал Сережа.— Сам.
Как всегда, скажешь правду — не поверят!
— Ты ведь у нас пай-мальчик и мухи-то не оби¬
дишь!
Братишка подозрительно взглянул на нее. Сейчас он
походил на коалу — смешного австралийского зверька,
напоминающего медвежонка. У того тоже были разно¬
цветные круги под глазами. Его показывали по телеви¬
зору в передаче «В мире животных».
— По-твоему, я трус?
— Ты просто мирный человек и, по-моему, никогда
раньше не дрался.
— Много ты знаешь...— хмыкнул Сережа.
— В этом, конечно, девочка замешана? — улыбну¬
лась Алена.
— Какая девочка?
— Высокая такая, с тебя ростом... В белых кедах и
спортивных брюках. Наверное, она баскетболистка?
Сережа озадаченно посмотрел на сестру.
— Откуда ты ее знаешь? — удивился он.
93

— За хорошую девушку пострадать не так уж обид¬
но,— сказала Алена
— Девушка тут ни при чем,— сказал Сережа и отвер¬
нулся. Зеркало он поставил на полку.
— Иди на кухню, Аника-воин, обед на плите,— рас¬
порядилась сестра.— Я пока уберу у тебя в комнате.
Сережа ел холодный суп (подогревать не захотелось)
и горестно размышлял: как же он пойдет завтра в шко¬
лу с таким фингалом?.
Еще утром ни одному из них и в голову бы не могло
прийти, что они после уроков крупно поссорятся.
Они вместе возвращались из школы. Андрей Песков
пониже Сережи, но зато поплотнее. Еще в шестом классе
они вместе хотели записаться в секцию бокса, но потом
Сережа раздумал. В спортивном зале он познакомился
с девчонкой, которая занималась баскетболом, и тоже
записался в эту секцию. Правда, до этого года посещал
ее нерегулярно. Наверное, поэтому его никогда и не
включали в основной состав сборной школы. Он считался
запасным. И только в этом году он по-настоящему ув¬
лекся баскетболом. И даже два раза заменял на ответ¬
ственных играх центрового. А Песков упорно трениро¬
вался на ринге. На последних районных юношеских
соревнованиях в личном первенстве Андрей даже завое¬
вал призовое место.
Кажется, Андрей первый начал разговор о девчонках.
А говорил он о них всегда презрительным тоном. Он ни¬
когда ни с одной девчонкой не дружил и считал, что
тратить время на глупые ухаживания — самое последнее
дело. Спорт — вот что главное в жизни настоящего муж¬
чины! А с девчонками вожжаются хлюпики и маменьки¬
ны сынки. Ну, о чем можно с девчонками разговаривать?
О школе, домашнем задании, цветочках-ягодках? Или о
знаменитых артистах кино, фотографии которых они по¬
купают в газетных киосках? В спорте они ни черта не
соображают. Спросите: кто нынче чемпион Ленинграда
по боксу? Ни одна не ответит... А вот молодых кино¬
артистов назовут тебе без запинки, как таблицу умно¬
жения...
Сережа и раньше слышал от друга такие речи, но как-
то не относил их на свой счет. Не то чтобы он с Андреев
соглашался — иногда тот нес явную галиматью,— но и
94

не спорил. Мало ли у кого какие мнения? А Лючия Бор¬
зых (такое странное имя было у баскетболистки) в спор¬
те не хуже Андрея разбирается. Ездит в другие города
на спартакиады, и ее по телевизору два раза показывали.
Поэтому Сережа все желчные слова приятеля на счет
своей знакомой не относил. А на других ему было на¬
плевать. Другие девчонки его не интересовали. А с Лючиеш
ему было интересно. С ней на любую тему можно пого¬
ворить, и время летит незаметно. С ней всегда жаль было
расставаться. Обидно, что она часто занята: то трениров¬
ки, то поездки, то театр. Лючия очень любила театр и
готова была каждый свободный вечер бежать туда.
Часами простаивала в очередях за билетами. Рост у нее
такой, что ее беспрепятственно пускали на любой фильм,
когда она еще в пятом классе училась.
В этот день Андрей особенно зло говорил о пагубном
влиянии этих кривляк — девчонок — на настоящих муж¬
чин. И когда Сережа нерешительно возразил раз-другой,
приятель ястребом кинулся на него.
— Сам сопли распустил и бегаешь за Лючией Бор¬
зых, как борзая...— заявил Андрей.— Караулишь ее то у
школы, то у дома, даже на*вокзал бегаешь встречать ее...
и небось чемодан до дома тащил? И за билетами в
БДТ охотился? «Дяденька, нет у вас лишнего билетика
для моей любимой девушки?..»
Что было, то было. Лючию он встречал недавно на
Московском вокзале, она возвращалась из Киева. Там
была юношеская спартакиада. И чемодан нес. Только не
до дома, а лишь до автобуса. И за билетами в театр
пару раз в очереди стоял. Ну и что зазорного?
— Посмотрел бы ты на свое лицо, когда ждешь ее у
школы на углу! — продолжал Андрей.— Более глупой
рожи я еще не видел!
Сережа почувствовал, как запылали у него щеки.
— Ты сам на Лючию всякий раз пялишься, когда она
идет по коридору,— подковырнул друга Сережа.— Ду¬
маешь, я не вижу?
— Я?— Андрей даже остановился на тротуаре, и
прохожие, косясь на них, стали обходить.— Я на нее пя¬
люсь?! Да если хочешь знать, она сама мне проходу
це дает! На все соревнования по боксу ходит, садится в
первый ряд и на меня глаза таращит...
95

— Ты ниже ее на полголовы! — повысил голос и
Сережа.— Нужен ты ей, как... как...
— Ну говори! — подзадорил Андрей.
— Да она и как звать-то тебя не знает! — выпалил
Сережа.— Ты для нее, что этот...— он кивнул на уличный
фонарь,— столб!
Они стояли посередине тротуара и сверлили друг дру¬
га ненавидящими глазами. Сережа в этот миг подумал:
как он мог столько лет дружить с негодяем? Ишь гла¬
зищи вылупил, как будто его кто-то боится. И нос у него
со шрамами, широкий. Мало, видно, лупили, еще захо¬
тел... И хотя злость захлестнула его, он ни за что не уда¬
рил бы первый Андрея, если бы тот не доконал его по¬
следними словами:
— Ты дальше своего носа не видишь! А знаешь ли
ты, глупец, что твоя прекрасная Лючия встречается с
Воеводиным из «Зенита»? Да и не только с ним: любой
известный спортсмен поманит ее пальцем и...
Это было последней каплей! Сережа почувствовал,
как напряглись все его мышцы, сжались кулаки... Нужно
было размахнуться и ударить, но он не размахнулся и
не ударил, а вместо этого крепко зажал портфель под
мышкой и побежал по тротуару не домой, а в другую
сторону. Прохожие уступали ему дорогу, останавлива¬
лись и удивленно смотрели вслед. Он видел все как в
тумане и боялся самому себе признаться, что это горячие
слезы застилают ему глаза...
Андрей догнал его, схватил за руку, но Сережа вы¬
рвался и побежал дальше. Лишь на улице Пестеля,
возле большой красивой церкви, Андрей снова поймал
его и, обняв за плечи, усадил на скамью, что приткнулась
к высокой чугунной ограде.
— Дурак! Кретин! Болван! — ругался он.— Это я се¬
бя,— пояснил он удивленно уставившемуся на него
приятелю.— Я не знал, что ты так серьезно... влюблен!
Сережа безучастно смотрел прямо перед собой и мол¬
чал. Из распахнутых дверей церкви доносилось печаль¬
ное песнопение. «Отпеваю? кого там, что ли?» — вяло
подумал он.
Андрей извинился и сказал, что был не прав, на¬
строение у него сегодня такое... Наверное, оттого,
что двойку по геометрии схлопотал... Лючия, действи¬
96

тельно, была один раз на ринге, но смотрела на всех
одинаково, просто ему показалось, и, если уж честно
говорить, она ему тоже нравится и он ее немножко
ревновал к Сергею, но это не значит, что он когда-
нибудь перейдет дорогу лучшему другу. В этом отноше¬
нии Сережа пусть будет спокоен; он, Андрей, не такой...
Лючия не похожа на остальных девчонок, которых он
презирает, наверное, поэтому он... в общем, обратил на
нее внимание. А теперь все: точка! А с Воеводиным он,
действительно, видел ее два раза. Просто шли вместе
по коридору и о чем-то весело разговаривали... Вот
и все.
Сережа простил друга, но видеть его сейчас ему было
неприятно. Он сказал Андрею, что еще посидит тут
немножко, а он, Андрей, пусть уходит...
Андрей ответил, что не спешит и тоже может поси¬
деть. Тогда Сережа сказал, что хочет побыть один.
И Андрей, вздохнув, ушел. Наверное, обиделся, но
Сергею было наплевать, он мучительно раздумывал: по¬
чему не ударил Андрея? Оттого, что он боксер и даст
сдачи? Какой же он мужчина, если боится боли?..
Об этом он думал до самого дома, а поднявшись на
свой этаж, поставил портфель у двери, прислушался:
никто не поднимается по лестнице? А потом изо всей
силы ударил себя кулаком в глаз. На миг ему показа¬
лось, что наступила ночь, затем она взорвалась фейер¬
верком разноцветных искр. Глазу стало сначала тепло,
потом горячо.
Нет, боли он не боится. И Андрея он не испугался.
Просто Сережа никогда в жизни не дрался. И сейчас он
мог признаться самому себе, что не страх перед болью
остановил его руку, а что-то другое... А что это другое,
он не знал...
Вот какая странная история нынче приключилась с
Сережей.
Алена ушла в магазин, а Сережа присел в полутем¬
ной прихожей на старое бархатное кресло, положил теле¬
фон на колени, снял трубку и очень медленно набрал
номер. Последнюю цифру придержал пальцем, не реша¬
ясь отпустить диск.
4 Президент не уходит в отставку
97

Дед стоял рядом и смотрел на него. Видя, что Сережа
задумался, подошел поближе, понюхал скулу и, высунув
длинный язык, осторожно лизнул.
— Обалдел! — оттолкнул его Сережа и нажал на
рычаг, но трубку не повесил. Потом, вспомнив, что Алена
говорила, будто в слюне собаки тринадцать лекарств,
стал подзывать Деда — пусть синяк полижет, может,
скорее пройдет.
Но Дед на этот раз всерьез обиделся и, неслышно
ступая мягкими лапами по паркету, ушел из комнаты.
И обрубленный хвост у него был опущен.
— И ты, Брут? — с горечью произнес Сережа.
На этот раз он без колебаний набрал номер теле¬
фона.
Трубку сняла она.
Несколько раз произнесла ленивым глуховатым голо¬
сом: «Але, але, я слушаю».
— Лючия, я не могу сегодня с тобой в кино,—
наконец ответил он.
— Грипп? — поинтересовалась она, однако в ее го¬
лосе он не почувствовал тревоги.
— Лючия, ты иди одна,— сказал он.
В трубке молчание, потом вздох.
— Что за глупости?
— Ну, с кем-нибудь другим.
— Ты никак меня ревнуешь? — В трубке смех. Не¬
громкий такой, равнодушный.
— Ты знаешь Андрея Пескова? — помолчав, задал
он мучавший его вопрос.
— Конечно, знаю,— не задумываясь, ответила она.
— Он нравится тебе?
— Ты мне какие-то странные вопросы задаешь...—
Она усмехнулась на том конце провода или кашлянула.—
Мне нравятся передачи, которые он ведет.
— Передачи? — теперь удивился Сережа.— Какие
передачи?
— «В мире животных»,— раздраженно ответила
она.— Они идут по телевизору каждую неделю.
— Разве его зовут Андреем? — Сережа с трудом
сдерживал смех.
— Я не знаю, как его зовут, но фамилия его Песков.
Это точно.
98

— Мне тоже нравятся передачи про животных,—
сказал Сережа.— Помнишь, как крокодилов в Африке
ловили?
— Не помню,— холодно ответила она и замолчала.
Что-то разговор не клеился. Потрогав ноющую бровь,
• он неожиданно для самого себя сказал:
— Лючия, может, нам не надо больше встречаться?
Сказал и ужаснулся: что она сейчас скажет?
Трубка с полминуты молчала. И снова он услышал
вздох. На этот раз не равнодушный, немного прерывис¬
тый, будто она хотела рассмеяться или зевнуть.
— Как.хочешь,— наконец ответила она. И после пау¬
зы: — Скажи: какая тебя сегодня муха укусила?
— Да нет, все в порядке,— поспешно сказал он.—
В понедельник увидимся, гуд бай!
И повесил трубку.
Глава 10
«Запорожец» стоял у деревянного сарая под толстой
сосной и сверкал в лучах солнца. Он был выправлен,
отремонтирован и покрашен в голубой цвет. Саша Дру¬
жинин как следует постарался для своих новых друзей.
Только вблизи можно было заметить на капоте и дверце
следы вмятин. Лучше бы не сделали и на станции тех¬
обслуживания. Сорока полностью отремонтировал все
остальное: ходовую часть и мотор.
Они рассчитывали, что провозятся больше месяца,
а уложились в семнадцать дней.
Сорока уже несколько дней один жил на даче: у него
началась сессия, и он на работу не ходил. Еду готовил
на газовой плитке. Первое сразу на несколько дней ва¬
рила Алена. После их отъезда в город в понедельник
рано утром Сорока обнаружил кастрюлю с супом.
Экзамен по философии Сорока сдал на четыре, а те¬
перь готовился рассчитаться с политэкономией. И еще
останется два по спецпредметам. Потом почти полто¬
ра месяца отпуска! Сорока отправил в Островитино
99

четвертое письмо, но ответа до сих пор нет. Последнее
письмо он получил от директора школы-интерната год
назад. Тот писал, что в районе поговаривают о ликвида¬
ции в Островитино школы-интерната,— мол, неудобное
месторасположение, далеко от райцентра и прочее.
И больше из Островитино не было никаких известий.
Бывшие члены республики, с которыми он поддерживал
переписку, тоже ничего не слышали о школе. После
десятилетки они разъехались по разным городам. Может,
уже и школы нет?..
Сорока забрался в машину, положил ладони на руль
и представил, как он с ветерком мчится по Ленинград¬
скому шоссе... Здорово все-таки он соскучился по Камен¬
ному острову, летчикам... Отличные ребята эти шефы!
Если бы не они, наверное, на Каменном острове и спор¬
тивного лагеря не было бы... Это они, летчики, доставили
на вертолетах спортивное оборудование, строительные
материалы, радиотехнику. Да что ни попроси у них —
никогда не откажут!
Жаль, если школу-интернат расформировали, а пожа¬
луй, так оно и есть, иначе бы директор давно ответил.
Нет школы-интерната — нет и мальчишеской республики!
Что там сейчас делается, на Каменном острове?..
Сквозь лобовое стекло он увидел, как по тропинке
гуськом идут к дому Владислав Иванович, Алена и
Сережа. Дед трусил впереди. В руке у Владислава Ива¬
новича кожаный портфель. Лицо озабоченное. Помнится,
там, на озере, он все время подшучивал над ребятами,
а сейчас редко когда улыбнется и очень рассеянный. Нет
бы отдохнуть на природе после города, а он как забе¬
рется в свою комнату, так до ужина не показывается.
Слышно, как машинка стучит: то рассыпается длинными
трелями, то будто споткнется и надолго замолчит, потом
снова робко застрекочет... Большаков готовит доктор¬
скую диссертацию. Из-за нее он не поедет с ними на
озеро. Говорил, что плотно засядет в технической биб¬
лиотеке. У него еще не все концы с концами сходятся.
А сейчас в институте он принимает экзамены у студентов.
И только на даче в свободное от сессии время работает
над диссертацией.
Никто из них не заметил Сороку. Лишь Дед, добежав
до крыльца, нашел след и потрусил к машине и, подняв¬
100

шись на задние лапы, заглянул в окно. Бородатая пасть
его раскрылась, красный язык свесился поверх белых
клыков — казалось, он сейчас спросит: «Ты чего тут в
машине торчишь?» Испугавшись, что Дед поцарапает
свежую краску, Сорока вышел. Дед обрадованно за¬
прыгал вокруг него.
Все окружили машину. В последний их приезд она
еще не была покрашена: стояла ободранная, вся в безо¬
бразных пятнах шпаклевки.
— Недурно,— сказал Владислав Иванович.— Как
философия?
Не будь здесь Алены, Сорока сказал бы, что полу¬
чил четверку, а так лишь улыбнулся — мол, все в по¬
рядке.
Сережа любовно гладил «Запорожец», трогал руко¬
ятки, наконец не выдержал и забрался в кабину. Видя,
как он там защелкал тумблерами, завертел баранкой,
Алена обеспокоенно посмотрела на Сороку:
— Он не заведет ее? Чего доброго, врежется в сарай?
— Вряд ли,— улыбнулся тот.
Во время аварии «Запорожца» аккумулятор треснул
и вышел из строя, и сегодня Гарик должен был привезти
новый, который два дня был на зарядке. Сорока не зави¬
довал ему: тащить на себе в такую жару в продуктовой
сетке пудовый аккумулятор! Вообще-то, Гарик уже дол¬
жен был бы приехать.
— Теперь даже Ростислав Андреевич не назовет ма¬
шину металлоломом,— сказала Алена.— Вот только
цвет...
— А что цвет? — высунул голову в окошко Сережа.—
Наша голубая мечта и должна иметь голубой цвет.
— Ты, оказывается, романтик,— улыбнулся сыну
Владислав Иванович.
— Какая же это романтика? — возразила Алена.—
Голубая мечта... Банальщина!
На тропинке — легок на помине! — показался про¬
фессор с фокстерьером. Он поздоровался со всеми за
руку, критически осмотрел машину.
— По-моему, эта вещь была другого цвета,— заме¬
тил он.
Сорока отвернулся, чтобы не прыснуть. Алена кусала
губы, а Сережа нагнулся над рулем, пряча лицо.
101

— Кстати, почему вы ее сделали голубой? — спросил
профессор.
— Цвет голубой мечты,— сообщила Алена.
— Гм,— изрек профессор,— звучит довольно вуль¬
гарно...
Алена победоносно взглянула на Сережу — дескать,
что я говорила?..
— Вы перекрасьте этот агрегат в цвет слоновой
кости,— с невозмутимым видом посоветовал Ростислав
Андреевич.
— Зачем? — поинтересовался Сережа.
— Видите ли, цвет слоновой кости на семьдесят про¬
центов будет отражать солнечные лучи...— В этот момент
Грозный с рычанием бросился на вылезшую из большой
сумки, что стояла у ног Алены, сиамскую кошку. Под¬
нялся истошный лай, визг. Кошка взлетела на ближай¬
шее дерево, причем совсем не высоко, и оттуда, махая
когтистой лапой, тоненько рычала и фыркала на прыгав¬
ших у ствола собак.
Это отвлекло профессора от машины, и он о чем-то
оживленно заговорил с Владиславом Ивановичем. Вид¬
но, это был старый спор. Посыпались непонятные техни¬
ческие термины. Концом своего зонта он принялся на
тропинке чертить какую-то сложную схему. Владислав
Иванович сначала стоял и смотрел, вставляя слова, по¬
том присел на корточки и, взяв с земли сучок, тоже
принялся рядом чертить другую схему.
Алена посмотрела на них и повернулась к Сороке.
— Теперь до ужина не остановятся,— понизив голос,
чтобы они не услышали, сказала она. Впрочем, если бы
она и громко произнесла эти слова, они бы не услышали.
Теперь оба ученых сидели на земле и, оживленно перего¬
вариваясь, чертили пересекающиеся линии и формулы на
песке. А сверху с интересом смотрела сиамская кошка на
двигающиеся палочки в их руках.
Дед и Грозный, забыв про кошку, обследовали ство¬
лы деревьев. Оба пса давно были знакомы и жили в
дружбе и мире. И оба терпеть не могли кошку. Той было
скучно, и, по-видимому, чтобы развеселить себя, она при
всяком удобном случае внезапно нападала на собак, ку¬
сала за ноги, хвост и тут же взлетала на ближайшее
дерево.
102

Алена поднялась наверх переодеться и скоро спусти¬
лась вниз в брюках и коричневой рубашке с засучен¬
ными рукавами. Подошла к машине, провела пальцем по
сверкающему стеклу.
— Скорее бы каникулы,— вздохнула она.— Все куда-
то собираются ехать...
Сегодня после зачета она вместе с близнецами Олей
и Аней зашла в кафе «Восточные сладости». Сестры
рассказали, что, как только свалят последний экзамен,
сразу уедут из города. Глеб пригласил в интереснейшую
поездку на машине по историческим русским городам...
Главное — родителей уговорить: кажется, Глеб понра¬
вился их отцу. «А нам — не очень!» — со смехом сказала
одна из сестер.
— Конь на мази,— сказал Сорока, похлопав по капо>-
ту.— Надо только свистнуть!
— Свистни! — с усмешкой взглянула на него де¬
вушка.
Сорока, не долго думая, заложил два пальца в рот
и так оглушительно свистнул, что Дед и Грозный примча¬
лись из лесу и стали ошалело метаться вокруг дома.
Лишь Владислав Иванович и профессор даже голов не
подняли от своих чертежей.
— Я чуть не оглохла,— проговорила девушка, глядя
на него.
— Извини,— улыбнулся он.
— Сходим на залив? — предложила Алена. Сорока
не возражал.
Они зашагали по узкой тропинке: Алена впереди,
Сорока сзади. Один раз прямо перед ними дымчатым
клубком мелькнула в папоротнике белка, стремительно
скользнула на дерево и исчезла в ветвях.
Обычно белки здесь не были пугливыми. Алена рас¬
сказала, что зимой какой-то негодяй повадился тайком
приходить в комаровский лес с мелкокалиберной винтов¬
кой и стрелять в почти ручных белок.
— Выродок какой-то! — заметил Сорока.
— К нам часто спускалась одна белочка с дымчатым
ухом,— продолжала Алена.— Брала прямо из рук сыр и
орехи... Я ее прозвала Огонек. А теперь ее не видно. Не¬
ужели этот тип убил ее? Как можно выстрелить в такую
прелесть? — проводив глазами белку, вздохнула Алена.
юз

— Даже если дурак и умный смотрят на одно и то же
дерево, дураку оно кажется совсем иным, чем умному,—
сказал Сорока.— Это я где-то вычитал...
— Теперь мне понятно, почему ты поступил в Лесо¬
техническую академию,— сказала Алена.— Ты ведь и там,
на озере, боролся с браконьерами.
— Можно распинаться в любви к природе, умиляться
белками, птичками и вместе с тем палец о палец не уда¬
рить, чтобы чем-то помочь ей.
— Посмотри, сколько мы с папой и Сережей птичьих
кормушек повсюду поставили,— с обидой произнесла
Алена.— Я специально зимой приезжала и привозила
корм.
— Я не о тебе,— улыбнулся он.
— Ты закончишь свой институт, будешь жить в лесной
сторожке,— задумчиво продолжала она.— Разгонишь в
округе всех браконьеров, подружишься с разными зве¬
рюшками, станешь их лечить, как доктор Айболит...—
И неожиданно совсем другим голосом закончила:—А по¬
том и сам одичаешь. Сделаешься бирюком.
— Меня столь мрачная перспектива не страшит,—
сказал он.
— Почему ты думаешь только о себе? — упрекнула
Алена.— Можно подумать, что ты вечно будешь один!
Я уверена, что не каждая девушка согласится поселиться
с тобой в глуши.
— Черт возьми, о девушке-то я и не подумал! —
неестественно громко рассмеялся Сорока и, понимая,
что разговор принимает опасный оборот, переменил те¬
му: — Я взял в библиотеке томик Тютчева. Послушай,
что он пишет о природе:
Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик —
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык...
— Тютчева ты хорошо изучил,— заметила Алена.—
А кто тебе еще нравится?
— Ты меня экзаменуешь? — усмехнулся он.
— Это хорошо, что ты любишь стихи,— сказала
она.— Вдруг там, в дремучем лесу, ты и сам станешь
поэтом?
104

— Ты меня прочила в космонавты, теперь в поэты,—
засмеялся он.
— А ты всего-навсего лесник,— сказала Алена.
— Может быть, мне лучше стать дворником? — Со¬
роке стало надоедать, что она его называет лесником.
Лесотехническая академия готовит не лесников, а инже¬
неров лесного хозяйства широкого профиля. Но объяс¬
нять все это не хотелось.
— Ну что ты! — живо возразила она.— Уж тогда
лучше иди в милиционеры,— и официальным голосом
произнесла: — Гражданин, с вас штраф три рубля!
— Почему три? — не смог он сдержать улыбки.
Они не успели перейти путь: к станции подошла
электричка. Из первого вагона вышел Гарик с сеткой
в руке. В сетке чернел аккумулятор. Гарик сразу уви¬
дел их, улыбнулся, помахал рукой. Однако когда подо¬
шел, сгибаясь в одну сторону от тяжести, лицо его было
не таким жизнерадостным. Гарик вглядывался в их лица,
будто пытался в чем-то уличить. Сорока уж в который
раз подумал, что его друг неправильно ведет себя: Алена
умная, тонкая девочка, и ничем не оправданная ревность
ее оскорбляет. Вот и сейчас она нахмурилась и отвер¬
нулась. Зачем он постоянно испытывает ее терпение?
Обычно независимый, уверенный в себе, гордый, он при
Алене становится невыносимым. Сороке неприятны были
их постоянные стычки: пользуясь любым предлогом, он
уходил с дачи к заливу, где, все еще скособочившись,
стоял ржавый поплавок с надписью: «Алена, я тебя
буду ждать по субботам и воскресеньям с 20 до 21 ча¬
са!» Тоже хорош гусь! Тебя, Алена, буду ждать, а сам
раскатывает на «Жигулях» по ресторанам с близне¬
цами Олей и Аней!.. Чем бы стереть эту дурацкую
надпись?..
— Вы меня встречали? — спросил Гарик и наконец
догадался опустить тяжелую сетку на землю.
— Нет,— ответил Сорока.— Мы идем к заливу.
— А что, нельзя? — вызывающе взглянула на него
Алена.
— Нам надо аккумулятор поставить,— заявил Гарик.
— Ну и ставьте,— сказала Алена.— А я — на залив!
И, бросив взгляд вдоль высокого перрона, перебе¬
жала через блестящие рельсы.
106

— Тащи! — сунул Гарик Сороке тяжеленную сетку.
Я пока допер его до Финляндского, руку оттянул... -
Он проводил взглядом Алену.— Наверное, этот типчик
опять ее там поджидает!
— Не думаю,— сказал Сорока.
— Так я за ней сзади и побежал! — продолжал Га¬
рик.— Позвольте вас, миледи, сопровождать. Подол ва¬
шего прекрасного платья нести!..
— Она в джинсах,— заметил Сорока.
— Поставим аккумулятор, заведем машину и махнем
в Выборг? — предложил Гарик.— А Алена пусть нам
ручкой помашет.
— И что это тебе даст? — полюбопытствовал Сорока.
— Пускай нос не задирает.
— Что нового на работе? — перевел Сорока разговор
на другое.— С мастером помирился?
Гарик рассказывал ему, что у него в цехе произошла
стычка с мастером: тот поставил его на токарный станок
устарелой конструкции, а Гарик отказался на нем рабо¬
тать, и тогда мастер забрал чертежи и до конца смены
оставил его без работы...
— С мужчиной всегда можно найти общий язык,—
туманно ответил Гарик.
— Дали новый станок?
— Пару бутылок в субботу после работы распили
с мастером — и сейчас у меня станок — люкс! С про¬
граммным управлением. Я давно уже понял: чем лезть
в бутылку, лучше ее распить с хорошим человеком,—
скаламбурил Гарик и первым рассмеялся.— А как у
тебя? — поинтересовался он, просто так, из вежли¬
вости.
— Я, видишь ли, не пью,— улыбнулся Сорока.— На¬
верное, поэтому у меня все по-другому...
— Вы сейчас про меня говорили? — немного погодя
нарочито равнодушным голосом спросил Гарик.
— Больше нам не о чем говорить!
, — А все-таки — о чем? — Гарик старательно смотрел
себе под ноги.
— Я ей стихи читал.
— Стихи? — изумился Гарик.— Пушкина или Лер¬
монтова?
— Ага,— сказал Сорока.
107

— Если он опять ошивается у поплавка, я ему...—
вдруг разозлился Гарик.— Я его, толсторожего, в заливе
утоплю!
— Ты лучше буй в море столкни,— посоветовал Со¬
рока.
— Это идея! — воскликнул Гарик и, повернувшись,
бросился бежать в ту сторону, куда ушла Алена.
Глава 11
Сережа сидел на мотоцикле, судорожно вцепившись
в руль, глаза его были широко раскрыты, смотрел он
прямо перед собой.
— Я тихо еду,— взволнованно говорил он.— Можно
включить вторую?
— Прижмись к обочине и остановись,— скомандовал
сидевший позади Сорока.
— Ну еще, пожалуйста? — взмолился Сережа.
— Поедешь один,— сказал Сорока, когда Сережа
остановился.— Включи вторую, доедешь до вон той же¬
лезной бочки — развернись и снова сюда. Не забудь на
развороте сбросить газ...
Сережа все в точности выполнил, лишь остановился
не возле своего учителя, а проехал дальше и вместо
того, чтобы перевести рычаг на нейтралку, включил
прямую передачу, мотоцикл дернулся и заглох.
— Опять не ту скорость врубил! — сокрушался Сере¬
жа, сидя на мотоцикле.
— У тебя получится,— обнадежил Сорока, взглянув
на ручные часы.
Он обучал Сережу на мотоцикле Саши Дружинина.
Неподалеку от станции техобслуживания был песчаный
пустырь с кучей металлолома. Площадка была вся ис¬
полосована следами протекторов.
Второй раз они здесь тренируются с Сережей. Сего¬
дня Сорока сдал еще один экзамен и мог позволить
себе немного позаниматься с Сережей. Сорока дал бы
ему еще поездить, но с минуты на минуту должен прийти
Саша Дружинин и они отправятся на Приморское шоссе
дежурить. Их, как автомобилистов, определили в район¬
108

ное ГАИ. И вот уже три месяца они—общественные
инспектора. Им выдали красные с синим повязки, но¬
венькие полосатые жезлы с загорающимися внутри лам¬
почками. Таким жезлом любую машину даже ночью
можно остановить. Их участок — Сестрорецк — Зелено-
горек. Начиная с пятницы по Приморскому шоссе дви¬
гались на Карельский перешеек сотни машин: дачники
и отдыхающие непрерывным потоком устремлялись на
лоно природы. Даже дождь не был для них помехой.
Это шоссе в Ленинградской области считалось самым
аварийным. Помимо инспекторов ГАИ здесь в выход¬
ные и праздничные дни патрулировали десятки общест¬
венных.
Дожидаясь Сашу, они уселись на травянистый бугор,
о который Сережа сегодня «споткнулся» на «Яве», но
удержался в седле и не упал.
— Если бы твою девушку... ну, которая тебе нра¬
вится... оскорбили, что бы ты сделал? — спросил Сережа,
прилепляя маленький листик подорожника к кровоточа¬
щей ранке на большом пальце правой руки. Нынче
пару раз он упал с мотоцикла и вот поцарапался.
— Подрался? — взглянул на него Сорока. Он вспо¬
мнил, что как-то видел на даче Сережу с подбитым гла¬
зом, даже поинтересовался, где он синяк заработал, но
Сережа не стал тогда ничего рассказывать. И настрое¬
ние у него было препаршивое.
— Значит, надо было ему в ухо дать?
— Я этого не сказал,— осторожно заметил Сорока.—
Ты или все расскажи, или не заводи об этом разговор.
Сережа все выложил, как было и как он до сих пор
мучается, что оказался малодушным.
— Драка не лучший способ выяснения отношений,—
после некоторого раздумья сказал Сорока.— И не тер¬
зайся — ты не трус. Это тебя больше всего волнует?
Иногда удержаться от драки труднее, чем начать ее...
Как Андрей после этого стал относиться к тебе?
— Нормально,— ответил Сережа.— Теперь прежде,
чем что-нибудь сказать про девчонок, подумает.
— Видишь, ты своего добился: заставил приятеля
считаться с собой... А глупая драка могла обернуться
по-другому: он бы, раз боксер, одержал верх над тобой
и не считался бы с твоими принципами.
109

— Ты врезал бы ему... Я знаю,— сказал Сережа.
Слова Сороки, видно, не до конца его убедили.
— Ты был абсолютно прав,— заметив приближаю¬
щегося к ним Сашу, заключил Сорока.— А вот бить себя
в глаз не стоило!
— Лучше бы его? — гнул свое Сережа.
— Если он еще когда-нибудь обзовет...
— Лючию,— подсказал Сережа.
— Твою девушку,— продолжал Сорока,—то попро¬
буй...
— Он больше не обзовет,— вздохнул .Сережа.
— Тогда о чем разговор? — поднялся с бугра Соро¬
ка.— Ты своего достиг: он все понял. Чего же ты еще
хочешь?
— Он понял,— повторил Сережа, подумав про себя:
«А вот Лючия бы не поняла... Узнай она про эту исто¬
рию — стала бы презирать меня...»
— Сколько раз сегодня с землей поцеловался? —
поздоровавшись с Сережей за руку, спросил Саша
Дружинин.
— Два,— сознался Сережа.
— Надо же, нынче обошлось без вмятин,— осмотрев
«Яву», подивился Саша.
— Я уже умею разворачиваться и переключать
скорости,— похвастался Сережа.
— Прогресс! — похлопал его по плечу Саша.
— Не могу я сегодня поехать с тобой,— обратился
к нему Сорока.— Вечером лекция по экономике народно¬
го хозяйства, а я в этом деле ни черта не петрю.
— Ты и так уже два дежурства подряд пропустил,—
напомнил Саша.— Старший инспектор просил тебя се¬
годня обязательно быть. Суббота, а у них сейчас ме¬
сячник безопасности движения, людей на трассе не
хватает.
Сколько раз потом Сорока, вспоминая этот день, клял
себя за то, что не настоял на своем... Но видно, злой рок
тяготел над ними. Обычно, если Сорока что-либо решал
для себя, то он уже не отступал от задуманного, но в этот
раз заколебался: действительно, на него надеются в ин¬
спекции... Ну, пропустит одну лекцию, завтра по учебнику
наверстает.
И он дрогнул.
110

— Ну что ж, как говорится, перед смертью не нады¬
шишься...— сказал он.— Поехали!
Да, тогда он так и сказал: «Перед смертью не нады¬
шишься...» Потом, десятки раз перебирая в памяти собы¬
тия этого дня, он цеплялся к каждому своему слову, дви¬
жению... А если бы он плюнул на дежурство и поехал в
институт? Если бы они с Сашей не остановились в этом
месте, а проехали бы дальше? Если бы, если бы... если бы
да кабы!
Сережа пошел к автобусной остановке, а они сели на
мотоцикл и выехали на шоссе. Саша дал газ, мощная
«Ява» рванулась вперед. Сережа остановился и проводил
взглядом удаляющийся темно-вишневый мотоцикл. Будто
зловещий красный глаз, вспыхнул задний фонарь, жарко
сверкнули никелированные глушители — и «Ява» исчезла
за поворотом.
Сорока стоял на плоском сером камне и смотрел на
залив. Со стороны далекого моря плыли облака. Множе¬
ство больших и маленьких валунов разлеглось на мелко¬
водье. Отдыхающих здесь не видно, и какой-то первобыт¬
ной дикостью веяло от пустынного каменистого побе¬
режья.
На холмистом берегу, под гигантской сосной, простер¬
шей свои ветви над берегом, Саша Дружинин возился
с мотоциклом. Ему показалось, что он плохо тянет. И вот
теперь регулировал карбюратор.
Почти у самой линии горизонта возник позолоченный
солнцем треугольный парус. Он походил на язычок пла¬
мени, казалось, вырвавшийся из морской пучины. Самой
яхты не видно. Сорока смотрел на парус, а видел синее
озеро, «Казанку», несущуюся по нему, и себя, Президента
Каменного острова, на носу моторки, с биноклем на шее...
— Тимофей! — кричал Саша.— Кончай прохлаждать¬
ся... работать надо!
И снова они вдвоем на мотоцикле едут по шоссе. Ско¬
рость ровно шестьдесят километров. Отрегулированный
мотор недовольно фыркает, просит газу — что это за езда
для быстроходной машины, которая может развить ско¬
рость в два раза больше? Но они не на соревнованиях,
а на дежурстве. Их задача — следить, чтобы никто на
111

участке Сестрорецк—Зеленогорск не нарушал правил
движения. На обочинах дорожные знаки, ограничиваю¬
щие скорость до шестидесяти километров, но некоторые
водители не обращают на них внимания и жмут на
все сто.
Их лихо обогнали «Жигули», Саша прибавил газу,
легко вырвался вперед, благо шоссе тут было свободное,
и Сорока показал жезлом водителю, чтобы остановился.
Из «Жигулей» вылез пожилой кряжистый человек в
белой кепке с целлулоидным козырьком. Хотя он и ста¬
рался быть вежливым, чувствовалось, что раздражение
переполняет его: какие-то молокососы с красными повяз¬
ками, понимаешь, останавливают...
Общественные инспектора не имеют права штрафо¬
вать, делать дырки на талонах предупреждения, и поэто¬
му, когда поблизости не видно работника милиции, с ни¬
ми особенно не церемонятся, хотя и понимают, что дру¬
жинник может составить протокол, записать номер и да¬
же до прибытия инспектора ГАИ задержать права.
Водитель в белой кепочке не стал спорить, оправды¬
ваться, хотя скулы его порозовели от негодования. Да, он
превысил скорость, но ведь на шоссе нет встречных ма¬
шин, крутых поворотов, зигзагов, почему же он, спраши¬
вается, должен ползти, как черепаха? Какого же черта
тогда у нас выпускают машины с максимальной скорос¬
тью сто пятьдесят километров в час?
Они записали номер машины, фамилию водителя и
вернули права. Забравшись в машину, тот в сердцах
хрястнул дверцей, дал газ и умчался. Даже отсюда видно
было, что он буквально через несколько секунд у них на
глазах превысил скорость, выразив этим самым свое
презрение общественникам...
— Остановим еще раз,— предложил задетый за жи¬
вое таким пренебрежением к ним Саша Дружинин.
— А ведь он прав,— не двигаясь с места — они все
еще стояли на обочине,— сказал Сорока.— Некоторые
знаки, как, например, этот, не помогают движению, а
только вредят. Сколько раз на этом участке создавались
пробки. Здесь можно ехать со скоростью девяносто кило¬
метров, что все и делают, когда не видно инспектора.
— Не нам с тобой менять установленные правила,—
усмехнулся Саша.
112

— Неужели не видишь: этот знак устарел, он мешает
движению.
— Давай-давай,— подковырнул Саша,— наведи по¬
рядок...
— Начертим на листке трассу и нанесем знаки, кото¬
рые, на наш взгляд, должны помогать движению, а не
тормозить его? — предложил Сорока.
— А дальше?
— Отдадим в ГАИ, пусть разбираются.
— И думаешь, они будут разбираться?
— Должны,— ответил Сорока.
— Делать им нечего...
Может быть, они и дальше продолжали бы этот спор,
но тут из-за поворота со стороны Ленинграда на большой
скорости выскочили салатного цвета «Жигули» и, завы¬
вая покрышками, пронеслись мимо. Машина даже при¬
села на одну сторону. В заднее стекло видно было, что
в машине полно людей. Не пять человек, как положено,
а шесть или даже семь. Головы двигались, мелькали, не¬
возможно было сосчитать.
— Тоже едет как надо? — с усмешкой взглянул на
приятеля Саша.— По своим собственным правилам...
Почти на сто десять чешет!
— Лихач,— ответил Сорока, надел на голову шлем
и застегнул под подбородком ремешок.
— И по-моему, пьяный,— заводя мотоцикл, сказал
Саша.
Мотоцикл сорвался с места и сразу набрал скорость.
Сорока достал из-за пояса жезл, переложил его в правую
руку — левой он держался за ремень седла. Дружинин
ездил как бог, и скоро они нагнали нарушителей. Саша
хотел обойти их, но «Жигули» резко взяли влево, и ему
пришлось притормозить; тогда он стал сигналить, а Соро¬
ка — размахивать жезлом, приказывая остановиться на
обочине.
Две девушки на заднем сиденье обернулись и, глазея
на преследователей, смеялись и что-то говорили своим
дружкам, которые тоже изредка оборачивались, но не
смеялись. Теперь можно было разглядеть, сколько их там
набилось: на заднем сиденье примостились два парня и две
девушки, рядом с водителем еще один парень. Шесть че¬
ловек!
113

«Жигули» не собирались останавливаться и пропус¬
кать их вперед. Редкая ситуация — как правило, машины
останавливаются по требованию даже общественных
инспекторов, которые «сели им на хвост». А если води¬
тель не хочет остановиться, значит, либо он пьян, либо
угнал чужую машину. И тут без штатных работников
ГАИ не обойтись. Но в этот вечерний час, как назло, на
шоссе машин было мало, пост ГАИ остался далеко поза¬
ди. Теперь до самого Зеленогорска ни одного поста не
будет. Вся надежда на то, что навстречу попадется па¬
трулирующая по шоссе машина ГАИ или мотоцикл с ко¬
ляской. И еще одно беспокоило Сороку: «Жигули» в лю¬
бой момент могли с главного шоссе свернуть на ответвле¬
ние или на проселок, а там им будет легче разговаривать
с общественниками, если даже они вынудят их остано¬
виться.
Если даже водитель и был пьян, все равно он вел
«Жигули» мастерски. На крутых поворотах машину зано¬
сило, тягуче визжали покрышки, но еще ни разу не заго¬
рался на задних фонарях красный сигнал. А это значит,
что шофер не дотрагивается ногой до педали тормоза.
В заднем стекле смутно маячили лица девушек.
Почти вплотную друг за другом они проскочили Репи¬
но, затем Комарово. Иногда Саша настолько близко
подъезжал к заднему бамперу машины, что стоило води¬
телю затормозить — и они в лепешку бы разбились об
нее. Сидящие сзади загораживали шофера, и Сороке не
удалось его рассмотреть, хотя Саша шел на риск и все
ближе прижимался к «Жигулям». Один парень оглянулся,
и Сороке показалось, что он где-то видел его, но мог и
ошибиться: лицо парня мелькнуло и исчезло. Движение
по Приморскому шоссе было двустороннее, сплошные
зигзаги, то и дело сквозь кусты и стволы деревьев откры¬
вались окна на залив. «Жигули» сбавили скорость, но
обогнать себя не позволяли.
— Он не остановится. Что^ будем делать? — отры¬
висто бросил через плечо Саша/ Белый с синими полоса¬
ми шлем качнулся на его голове. Сорока обратил внима¬
ние, что ремешок под подбородком был не застегнут...
Позже, вспоминая эту бешеную гонку, он упрекал
себя за то, что не заставил Сашу остановиться и застег¬
нуть ремешок шлема... Упрекать упрекал, но и сам пре¬
114

красно понимал, что Саша никогда бы его не послушал¬
ся: остановиться из-за этой чепухи (!) значит упустить
нарушителя...
Правильно говорят: знал бы, где упасть, соломки бы
постелил...
— Поедем за ними до первого поста ГАИ! — крикнул
ему тогда в ухо Сорока.
Больше им ничего не оставалось делать, как прово¬
дить нарушителей до поста ГАИ, а он был лишь за Зеле¬
ногорском, и там сообщить номер машины. От патруль¬
ной «Волги» им не уйти.
Километра за три до Зеленогорска «Жигули» вдруг
сбавили ход. Теперь снова Сорока видел смутные в на¬
ступающих сумерках лица девушек и парней. Они с яв¬
ным любопытством смотрели на них, будто чего-то
ожидали... Саша снова посигналил, а Сорока указал жез¬
лом на обочину. Водитель включил мигалку, показывая,
что он останавливается. Однако машина продолжала
двигаться вперед примерно со скоростью девяносто кило¬
метров. До этого она шла — сто двадцать. Саша держал¬
ся сзади, соблюдая необходимую дистанцию. Но машина,
больше не сбавляя скорости, с ритмично мигающим
правым фонарем шла вперед. Она прижалась к самой
обочине.
Дальше произошло все то, что мог рассчитать только
очень хладнокровный и опытный шофер. Впереди был
крутой поворот, скрадывавший видимость. «Жигули»
внезапно стали тормозить, забирая еще больше вправо
на обочину. Не ожидавший этого маневра Саша Дружи¬
нин не мог так быстро затормозить и, видя, что впереди
идущая машина уступает дорогу, естественно прибавил
газу, чтобы вырваться вперед и остановиться уже впере¬
ди тормозящих «Жигулей». Но Саша не видел того, что
видел со своего участка дороги и ювелирно точно рассчи¬
тал шофер,— это идущую из-за поворота встречную ма¬
шину. Шел тяжелый грузовик с прицепом. Конечно,
Саша легко бы мог обойти почти остановившиеся «Жигу¬
ли» и вывернуть на правую сторону, прежде чем грузовик
поравняется с ним, но тут шофер «Жигулей» внезапно дал
газ и стал выезжать на проезжую часть...
В такие считанные секунды, когда смертельная опас¬
ность нависла над тобой и от нее уже не уйти, мозг чело¬
115

века работает, как никогда, ясно и четко, трезво оцени¬
вая обстановку. Глаз фиксирует все с точностью сложно¬
го оптического прибора, мозг, не уступая самой совер¬
шенной в мире кибернетической машине, молниеносно
обработав поступившую в него информацию, выдает тот
единственно верный шанс на спасение, который только
возможен. Другого уже не будет. Сигналы посланы, те¬
перь все зависит от того, как точно их выполнят твои
руки, ноги, взведенные, как курок ружья, мышцы.
Сорока был лишь пассажиром, но глаза его зафикси¬
ровали все, что дальше произошло, до мельчайших под¬
робностей. Он видел сквозь заднее стекло двигающиеся
головы парней и девушек, лица их размазались в блед¬
ные желтые пятна; затем его внимание переключилось на
катастрофически приближающийся к ним пыльный бок
«Жигулей» с вдавленными в кузов блестящими рукоятка¬
ми дверей; совсем рядом, будто крысиный хвостик,
нервно бился по гудящему от колес асфальту прикреп¬
ленный к заднему бамперу электростатический ремешок;
врезалась в память даже косая трещина на пластмассо¬
вом красно-желтом заднем фонаре. По левой стороне
шоссе с гулом реактивного самолета надвигался на них
тяжелый грузовик с блестящим, будто подобравшимся
в прыжке могучим быком или буйволом на радиаторе.
Мотоцикл попал в классическую аварийную вилку, из
которой почти невозможно спастись. Когда Саша вынуж¬
ден был пойти на обгон, водитель «Жигулей» стал прижи¬
мать его к левой стороне дороги, по которой навстречу
им двигался грузовик, внезапно появившийся из-за скры¬
того деревьями поворота. На этом узком шоссе мотоцикл
мог бы протиснуться между грузовиком и «Жигулями»
лишь в том случае, если бы «Жигули» посторонились,
снова приняли право, ближе к обочине. Грузовику же
совсем некуда было отодвинуться, он занимал большую
часть шоссе, по обеим сторонам которого тянулись глу¬
бокие придорожные кюветы.
В такой почти безнадежной ситуации — их в лепешку
расплющило бы между двумя машинами — Саша Дру¬
жинин принял единственное, самое верное решение. Рас¬
считав, что скорость грузовика меньше, чем мотоцикла
и «Жигулей», он дал полный газ и, выкроив каких-то пол¬
тора метра, выскочил из вилки на левую сторону, с ревом
116

пронесся мимо самого радиатора грузовика (Сорока
даже разглядел на круто округлившейся груди белого
металлического быка сквозную черную дырку), перемах¬
нул через кювет и..,, последнее, что запомнил Сорока,—
раскинувшийся над ними зеленый шатер ветвей, ослепи¬
тельный блеск залива, усеянного черными камнями, два
человека, вытаскивающих на песок красную с голубым
лодку, и мелькнувший у самых глаз белый с синими
полосами Сашин шлем...
А потом кратковременный полет в воздухе, хлесткие
удары колючих ветвей по лицу, смолистый запах хвои,
странное разноцветное мелькание в глазах, будто он за¬
глянул в калейдоскоп, тяжелый всхлипывающий удар
обо что-то твердое и яркая красно-зеленая вспышка уже
не в глазах, а внутри всего его собранного в упругий
комок существа.
И все. Полное безразличие ко всему на свете. Черная
бархатная обволакивающая темнота без боли, запаха,
звука.
Глава 12
— Вот вы — работник станции, ни разу не обслужи¬
вали «Жигули» ЛЕЧ двадцать три шестьдесят восемь? —
спрашивал следователь.
— Не помню,— отвечал Сорока.— Много машин про¬
шло через мои руки.
— Этот человек не знаком вам? — Следователь до¬
стал из внутреннего кармана любительские права с фото¬
графией и протянул ему.
На Сороку смотрел широколицый человек, сфотогра¬
фированный в рубашке с отложным воротником. Волосы
темные, небольшие глаза и короткая прическа. На вид
водителю лет двадцать пять. Борис Михайлович Борисов,
прочел Сорока.
— Я никогда его не видел,— твердо ответил он.
Следователь вздохнул и спрятал права. Они беседо¬
вали в кабинете начальника травматологического отде¬
ления зеленогорской больницы.
Второй раз приходил сюда к Сороке следователь.
Ему уже за сорок, лицо усталое, под глазами мешки.
117

Первый раз он пришел на другой день после аварии.
Сорока лежал на койке, обвязанный бинтами, и еще пло¬
хо соображал, у него было сотрясение мозга. По правде
говоря, он не очень хорошо и помнит, что спрашивал
следователь и что он отвечал. Кружилась голова, под¬
ташнивало, и все время тянуло в сон. Он даже не помнит,
когда следователь ушел.
Теперь Сороке лучше, он уже может ходить. Глядя
в лицо следователю, Сорока спросил:
— Вы их задержали?
И сам понял, что сморозил глупость: раз следователь
показал права, значит водитель задержан.
— Он был пьян? — не дожидаясь ответа, снова спро¬
сил Сорока.
— Кого вы имеете в виду? — поинтересовался следо¬
ватель.— Их в машине было пять человек.
— Шесть,— поправил Сорока.
— В «Жигулях» шестеро и не поместятся,— возразил
следователь.— А водитель был совершенно трезв.
— Он преступник,— заявил Сорока. Он уже знал, что
Саша погиб в этой аварии, и тяжело переживал.— Он
в тюрьме?
— Сразу и в тюрьме,— усмехнулся следователь.—
Еще надо доказать, что он преступник.
— Что доказывать? — загорячился Сорока.— Он
сбил нас и скрылся...
— Во-первых, он не сбил вас, а вы сами, превысив
скорость, вылетели с проезжей части на обочину, во-
вторых, он и не подумал скрываться, а сразу остановил¬
ся, оказал вам первую медицинскую помощь и доставил
в ближайшую больницу.
— Он? — не поверил Сорока.
— Эксперты из дорожной инспекции, обследовав
место происшествия, пришли к заключению, что в ава¬
рийной ситуации повинен водитель мотоцикла Александр
Дружинин,— бесстрастным голосом сообщил следова¬
тель.
— Неправда! — вскричал Сорока.— Водитель «Жи¬
гулей» загнал нас в кювет!
И он подробно рассказал, как все произошло. Даже
упомянул про белого быка на радиаторе грузовика. Сле¬
дователь внимательно выслушал, сделал пометки в блок¬
118

ноте, который он держал раскрытым на коленях, потом
сказал:
— Это ваша точка зрения, пострадавшего в аварии,
а у нас имеются показания водителя «Жигулей», шофера
грузовика, других свидетелей... И главное — заключение
дорожной экспертизы... Зачем вы пошли перед крутым
поворотом на обгон «Жигулей»?
— Другого выхода не было,— ошарашенно ответил
Сорока.
— Кто вас просил преследовать «Жигули»? — жестко
спросил следователь.
— Они превысили скорость, и мы подумали, что води¬
тель пьян...
— Вы подумали! — покачал головой следователь.—
В обязанности общественников не входит преследование
нарушителя на трассе, как в детективных фильмах... Вы
должны были записать номер машины и немедленно
сообщить о нарушителе в ближайший пост ГАИ. А они
сами найдут способ, как задержать машину.
— Мы думали...— совсем растерялся Сорока.— Мы
не хотели их упустить.
— Без вас бы нашли их и наказали,— сказал следо¬
ватель и, помолчав, прибавил: — Вот чем оборачивается
ваше ковбойство.
— При чем тут ковбой? — возмутился Сорока.— Че¬
ловек погиб! Саша...
— Я понимаю, это жестоко,— сказал следователь,—
но в этой трагедии вы сами виноваты, мальчишки... И вот
ваша главная ошибка: раз машина, несмотря на сигналы,
не останавливается, спрашивается: какой смысл ее пре¬
следовать? У «Жигулей» больше скорость, чем у «Явы»,
и вся эта погоня смахивает на ребячество, на желание
поиграть в «полицейских и воров»... Не надо вам было
их догонять, проще повернуть обратно и сообщить на
пост ГАИ. У нас есть рация, радары, а вы тут учинили
погоню, как в фильме «Безумный, безумный мир».
— Еще раз безумный,— без улыбки поправил Соро¬
ка.— Трижды безумный мир.
— Сплошь и рядом недисциплинированные водители
не останавливаются по требованию общественных ин¬
спекторов, и что же — каждого нужно преследовать? Раз
номер записан, значит, не на следующем, так на другом
119

перекрестке нарушитель будет задержан. Все посты ра¬
диофицированы.
Уходя, он сказал, чтобы Сорока в следующий вторник
в десять утра пришел в отделение милиции, комната три¬
надцать. Следователь знал, что Сороку на той неделе
выписывают.
Сорока не находил себе места в больнице. Вторую
неделю его держат здесь. Сашу несколько дней назад
похоронили, он умер на операционном столе, не приходя
в сознание. При ударе о дерево у него оказался пролом¬
ленным череп. Будь у него на голове, шлем, он наверняка
остался бы жив.
Сорока отделался сравнительно легко: у него было
сотрясение мозга, перелом ключицы и вывих плеча.
Саша все рассчитал правильно: вырвался вперед, бла¬
гополучно проскочил под самым носом у грузовика, но не
мог он предвидеть, что за пределами шоссе, которое сули¬
ло им смерть, налетит на единственное огромное дерево,
которое именно в этом месте заслоном встало на их
пути...
Лежа на больничной койке, Сорока мысленно тысячу
раз повторил этот последний путь на мотоцикле с Сашей
Дружининым, скрупулезно искал ошибку в его действиях,
приведших к катастрофе. Искал и не находил. Будь он,
Сорока, за рулем мотоцикла, наверное, точно так посту¬
пил бы. Сорока умел водить мотоцикл, так же как трак¬
тор и автомобиль, но ему было далеко до мастерства
Саши, ведь тот был спортсмен-гонщик. Поэтому Сорока
и не обратил внимания на тот факт, что Саша с юриди¬
ческой точки зрения нарушил правила движения. Экспер¬
ты, измерявшие тормозной путь мотоцикла, установили,
что, когда затормозили «Жигули», Саша мог вполне
затормозить вслед за ними и не вылезать на левую сто¬
рону шоссе для того, чтобы совершить обгон... Это и был
единственный Сашин просчет. Конечно, любой мотоцик¬
лист затормозил бы и не пошел на обгон, тем более что
близко был поворот, из-за которого в любой момент
могла выскочить на прямую встречная машина (и она
выскочила), но Саша был спортсмен, ему было свойст¬
венно рисковать. И его риск был бы оправдан, если бы
«Жигули» вдруг не прибавили ходу... Уже потом Сорока
прочел объяснение водителя «Жигулей»: тот писал, что
120

он, действительно, сначала хотел остановиться и даже
включил мигалку, но, увидев знак «остановка запреще¬
на» (знак, действительно, стоит перед кривой), он поехал
дальше, чтобы остановиться сразу за поворотом, где за¬
прещающее действие знака кончалось...
Медсестра нашла Сороку в самом дальнем конце
коридора, он стоял у окна, прижавшись лбом к прохлад¬
ному стеклу.
— Пришли к тебе,— сказала она.— Опять целая
орава.
В вестибюле он увидел Алену, Гарика, Сережу. Они
натащили всякой всячины: печенья, конфет, яблок и даже
лимонов. Зачем ему? Не лезет Сороке кусок в горло.
Он только стал вставать с койки, когда к нему в пер¬
вый раз пришли Алена, Сережа, Гарик и Владислав
Иванович.
В палату разрешили пройти только двоим —
Алене и ее отцу. С остальными Сорока перебросился
несколькими словами из раскрытого окна палаты.
Сережа первый забил тревогу, не дождавшись Сороки
на даче. После дежурства Саша должен был его туда
подбросить. Когда же Сорока не появился на второй и на
третий день, Сережа помчался на станцию технического
обслуживания и там все узнал...
Тогда Сорока лишь коротко сообщил им об аварии.
Был он весь в бинтах, и еще болела голова. Владислав
Иванович немного поговорил с ним, как мог ободрил и
ушел, Алена задержалась подольше. В белом больничном
халате, глазастая, незнакомая, она смотрела на Сороку
и молчала. Зачем-то взяла его ободранную и измазанную
йодом руку и стала слушать пульс.
— Сердце у меня в порядке,— через силу улыбнулся
Сорока.
— А что болит?
— Ничего,— ответил он.
— Врешь, Сорока,— упрекнула она.— Я вижу, тебе
больно.
Она так и не убралз руку, и он не сделал попытки
отнять свою. Он сидел, прислонившись спиной к подушке,
она — на койке рядом. В палате были еще больные, и
Сорока молчал, хотя ему хотелось ей сказать что-нибудь
хорошее.
122

У Алены были очень грустные глаза. Таких он у нее
еще никогда не видел.
— Жалко Сашу,— всхлипнула она. Глаза ее заво¬
локло слезами.
— Послезавтра похороны, сходи пожалуйста? — по¬
просил Сорока.
Алена кивнула. Он дал ей номер телефона Наташи
Ольгиной, та скажет, куда прийти.
Вместе с ребятами он вышел в сквер. Был солнечный
день, и выздоравливающие гуляли по тропинкам.
— Как машина? — поинтересовался Сорока, лишь бы
что-нибудь сказать.
— Мы на ней к тебе приехали,— ответил Гарик.— Хо¬
чешь посмотреть?
Сорока покачал головой.
— Я позвонила в институт и сказала, что ты в боль¬
нице,— сообщила Алена.— Они пообещали принять у
тебя экзамены, как только выйдешь.
— Я тебе учебники принес,— вспомнил Сережа и про¬
тянул тяжелую сумку.
— Потом отдашь,— укоризненно взглянула на брата
Алена.
Сорока не привык к такому вниманию, не знал, что
сказать, смущался, хотя ему было приятно видеть их,
чувствовать их дружбу, внимание.
— В понедельник меня выпишут,— сказал он.
— Мы приедем за тобой,— пообещал Гарик.
— Не надо,— отказался Сорока.— Эта волынка мо¬
жет весь день тянуться... Встретимся вечером на даче.
— Мне папа пообещал . купить мотоцикл,— похвас¬
тался Сережа.— Как только получу права.— Ты меня
будешь учить?
Алена, заметив, как по лицу Сороки пробежала тень,
подтолкнула брата в спину.
— Ты чего? — удивился тот.
— Конечно,— улыбнулся Сереже Сорока.— У тебя
получится.
Больных стали звать на обед. Сорока проводил друзей
до ворот, посмотрел, как они забрались в «Запорожец»,
помахал рукой. Возвращаясь в палату, он подумал, что
надо было как-то по-другому вести себя с ребятами. Бы¬
ли моменты, когда и сказать было нечего. Не привык он
123

чувствовать себя больным, несчастненьким... Да еще этот
дурацкий халат, стоптанные шлепанцы.
В палате он положил сумку с гостинцами и учебника¬
ми на тумбочку, присел на койку и задумался: экзамены
надо срочно сдать, иначе он подведет ребят, в конце это¬
го месяца они едут в Островитино...
— Сорокин, ты почему не в столовой? — Пожилая
медсестра загородила собой проем двери.— Иди обедай,
а потом снова принимай гостей...
Поковырявшись ложкой в жидком супе с лапшой и с
трудом проглотив котлету, он поспешно спустился вниз—
там ждали его Ольга Васильевна Татаринова и ее двою¬
родная сестра, Мария Ильинична. В руках у них объеми¬
стая сумка с гостинцами...
Сорока пристально смотрел на него. Он такой же, как
и на фотографии, только прическу изменил: на снимке
коротко подстриженные волосы спускаются на глаза,
скрывая широкий лоб, а сейчас они длиннее и зачесаны
набок. Человек, сидящий напротив него, спокойно выдер¬
жал взгляд, улыбнулся и сказал:
— Мы никогда не встречались.
Это верно, Сорока тоже никогда его не видел.
— Вы — автомобилист и ни разу не приезжали на
станцию технического обслуживания? — задал вопрос
следователь.
— Я — гонщик,— пояснил Борисов.— У нас в мото¬
клубе свои ремонтные мастерские.
— А вы знаете этого человека? — спросил следова¬
тель.
— Не знаю,— ответил Сорока.
Следователь поочередно их спрашивал и что-то запи¬
сывал в протокол. Борисов отвечал, хотя и спокойно,
чувствовалось, что слова свои взвешивал. Да, он не
остановился по требованию общественников... Скорость
превысил, он не отрицает. Почему не остановился? Пото¬
му что спешил, их ждали гости на даче в Зеленогорске,
а потом товарищ следователь и сам, очевидно, знает,
какие настырные эти ребята — общественники: остано¬
вят и полчаса будут мурыжить... Если бы был с ними
инспектор ГАИ, он бы без звука остановился.
124

— Потерпевший утверждает, что вы специально под¬
строили аварию,— сказал следователь.
— Только в детективных фильмах такое бывает,—
рассмеялся Борисов.— Может быть, потерпевший дока¬
жет, что я был в сговоре с шофером грузовика, который
вымахнул из-за поворота, когда они, нарушив правила,
пошли на обгон?
— Если бы вы остановились, ничего бы не было,—
заметил следователь.
— Я включил указатель поворота и хотел остановить¬
ся,— продолжал Борисов,— но, увидев знак, запрещаю¬
щий остановку, поехал дальше... А мотоциклист должен
был соображать, что делать, тем более, он общественник
и на обгон ему идти не следовало, знак ведь был: обгон
запрещен!
— Вы видели, что мы пошли на обгон, и могли бы
принять вправо, но вы не уступили дорогу,— сказал
Сорока.
— Я вас на этом участке не видел,— ответил Бори¬
сов.— Во-первых, там кривая, во-вторых, в машине было
много народу, что затрудняло задний обзор.
— Сколько вас было в машине? — спросил следова¬
тель.
— Пятеро,— ответил Борисов.
— Вас было шесть человек,— возразил Сорока.—
Двое впереди и четыре сзади.
— Вы ошиблись,— сказал Борисов.— Пятеро.
Нет, не мог он ошибиться! Сзади сидели две девушки
и два парня... Хотя какое это имеет значение? Борисов
высадил всех на шоссе, а его и Сашу погрузил в машину
и доставил в больницу.
— Так сколько все же было людей в машине? — пере¬
вел взгляд следователь с Сороки на него.
— Я вам сказал: пятеро,— спокойно ответил Борисов.
Сорока промолчал. Головы парней и девушек то мая¬
чили в заднем окне, то пропадали. Может, и впрямь он
ошибся?
Очная ставка в кабинете старшего следователя ничего
не изменила. Сорока не смог доказать, что авария была
преднамеренной. Борисова он не знал, а тот его. Фамилии
девушек и двух парней, что были в машине, тоже ни
о чем не говорили: их Сорока тоже не знал.
125

И потом они ведь пассажиры, следователь с ними
разговаривал, не все даже толком поняли, что произо¬
шло. Показания они дали, Сорока прочел протокол.
Борисов держался в кабинете следователя уверенно,
как человек, не чувствующий за собой никакой вины. Он
даже поинтересовался: когда права вернут? Следователь
ответил, что это дело госавтоинспекции.
Они вместе вышли из кабинета, в дверях Борисов
пропустил Сороку вперед. Молча вышли на улицу. Бори¬
сов подошел к салатным «Жигулям», тем самым, распах¬
нул дверцу и оглянулся на Сороку.
— Хотите, подброшу?
«Или он, действительно, не виноват, или циник, каких
поискать»,— подумал Сорока, хромая к машине. У него
оказалась поврежденной коленная чашечка. Правда,
хирург сказал, что ничего опасного, скоро пройдет.
Сорока подошел к нему, впился в глаза, будто там,
в глубине его темных зрачков, спряталать правда.
— Ты убил Дружинина,— тихо сказал он, с трудом
сдерживаясь, чтобы не схватить его за горло.
Ни один мускул не дрогнул на лице Борисова. Отвер¬
нувшись, он нырнул в машину и, взявшись за ручку две¬
ри, сказал:
— Я много раз попадал в аварии...— Он отпустил
дверцу и засучил рукав. Вся рука от локтевого сустава
до предплечья была в красноватых шрамах с точечками
скобок.— Это последняя травма... И всякий раз я обви¬
нял кого угодно: механика, трассу, машину, только не
себя... А виноват всегда на поверку оказывался я сам...
Поверьте, виноват в аварии только водитель мотоцикла.
Захлопнул дверцу, включил мотор и сразу резко взял
с места.
Прямо из милиции Сорока поехал за город на кладби¬
ще. Наташа Ольгина — она тоже наведалась в больни¬
цу — подробно объяснила, как найти могилу. И вот он,
свежий холмик, заваленный траурными венками и живы¬
ми цветами. Цветы уже поблекли, съежились. Сюда он
положил и свой букет в целлофановой обертке. Здесь все
казалось безжизненным, мертвым: и деревья, и покра¬
шенные преимущественно в голубой цвет ограды, и даже
126

ровные узкие тропинки, пересекающие кладбище во всех
направлениях.
Неподалеку двое рабочих копали могилу. Скрежет
лопат о твердую землю раздражал его. На соседнюю
могилу опустились две синицы и стали подбирать щедро
рассыпанные крошки и крупу на самодельном фанерном
столике. Детдомовская сторожиха еще в детстве говори¬
ла Сороке, что люди, поминая усопших, нарочно крошат
на кладбище хлеб, яички, рассыпают крупу, чтобы их
клевали птицы. Дело в том, объяснила она, что душа
умершего человека вселяется в божью птичку и приле¬
тает на свою могилку поклевать корма... Он и тогда не
поверил этому, но сам обычай ему нравился. Слишком
уж на кладбище угрюмо и мрачно, пусть хоть птицы
вносят какое-то оживление...
Рабочие уселись на соседний могильный холм, заку¬
рили. Лопаты с прилипшими к ним комьями желтой зем¬
ли были прислонены к остроконечной ограде.
— Дружок, что ли? — добродушно спросил у Сороки
один из них. Сорока кивнул, повернулся и поплелся к
кладбищенским воротам, возле которых на низких ска¬
мейках сидели несколько старушек в черном.
Почувствовав слабость, он остановился у ворот, голо¬
ва немного кружилась. Мимо прошли рабочие с лопатами
на плече. Лица их раскраснелись, они весело о чем-то
разговаривали. Сорока повернулся и снова подошел
к могиле Саши Дружинина. Теперь никого рядом не бы¬
ло, даже птицы улетели. Присев на шаткую скамейку,
приткнувшуюся к березе, возле которой зеленел могиль¬
ный холм без ограды, Сорока глубоко задумался.
Надо честно признать, что Борисов не похож на него¬
дяя, который на потеху публике подстроил так, что мото¬
цикл выскочил на обочину... Хотя если бы захотел это
сделать, то смог бы. Гонщик, наверное, мастер спорта...
Все было так и вместе с тем совсем не так. Сорока чувст¬
вовал во всей этой трагедии чью-то злую волю, но ни
доказать, ни сделать ничего не мог. Следователь сегодня
ему прямо сказал: эксперты окончательно установили,
что в аварии виноват сам Саша, не надо было ему выхо¬
дить перед кривой на обгон. Это самая примитивная
истина, известная любому водителю, а Саше тем более,
раз он спортсмен.
127

И вот сейчас, у могилы друга, Сорока в ярости стис¬
кивал ободранные кулаки, вспоминая смеющиеся лица
парней и девушек, глядевших на них через заднее окно:
они знали, что сейчас будет потеха, и приготовились, как
в цирке, смотреть на захватывающий номер... Возможно,
никто из них не предполагал, чем все это кончится. Соро¬
ка даже допускал мысль, что Борисов просто хотел при¬
пугнуть их, посмотреть, как они отступятся, перестанут
гнаться за ним... В конце концов, он мог внезапно затор¬
мозить перед мотоциклом, когда Саша вплотную прибли¬
жался к машине на огромной скорости. Стоило шоферу
«Жигулей» чуть-чуть нажать на тормоз — и они бы уда¬
рились в бампер машины. Не сделал же этого Борисов?
Значит, он не ставил перед собой цель рассправиться с
ними? И потом разве можно все так точно рассчитать?
Ну, хорошо, допустим, водитель «Жигулей» действовал
хладнокровно и расчетливо, но как мог он предусмотреть
поведение Саши Дружинина? Тот мог и не пойти на
обгон — остановиться на обочине... Эх, Саша, Саша,
остановись ты — и ничего бы не было!..
И еще об одном говорил следователь: если бы води¬
тель чувствовал себя виноватым, обязательно бы удрал.
А «Жигули» остановились и оперативно доставили их
обоих в больницу. Так не поступают преступники, уж он-
то знает их психологию! Совершив наезд, они стремятся
убежать, запутать свои следы, затаиться...
— Но ведь наезда-то не было! — возражал Сорока.
— Значит, не было и преступления,— резюмировал
следователь.— Несчастный случай.
Услышав тихие шаги, он поднял голову: по кладби¬
щенской тропинке к могиле шла Наташа Ольгина. Она
была во всем черном, голова низко опущена, в руке за¬
жат букет оранжевых гладиолусов. Лицо у девушки блед¬
ное, глаза неестественно блестят.
Сорока поднялся со скамейки, незаметно отступил за
березу. И, не оглядываясь, зашагал прочь. Он знал, что
прощаться с погибшим другом лучше всего один на один.
В этот же день вечером он приехал на электричке в
Комарово. С залива дул влажный ветер, деревья шуме¬
ли, роняя иголки, сухие сучки. В ветвях застрял залетев¬
128

ший невесть откуда тополиный пух. Над раскачивающи¬
мися вершинами проносились серые клочковатые облака.
Где-то глухо громыхнуло — то ли далекий гром, то ли
пролетел реактивный самолет. Люди, сошедшие с элек¬
трички, зябко поеживались, проходя по перрону. Элек¬
тричка ушла, а прошлогодние листья, схоронившиеся
между шпалами, задвигались, зашуршали, будто собра¬
лись вдогонку за поездом,— но, видно, силенок не хвати¬
ло взлететь: снова затихли, успокоились.
На даче он застал лишь Владислава Ивановича. Он
сообщил, что ребята поехали на «Запорожце» в больницу,
за ним, за Сорокой. Вокруг дачи деревья шумели осо¬
бенно протяжно, с какой-то тоскливой однообраз¬
ностью. Дед тщательно обнюхивал Сороку, морщил
черный нос от резкого больничного запаха, лизнул лоб,
залепленный белым пластырем. Повязку Сорока попро¬
сил снять.
Владислав Иванович был человек деликатный и во¬
просов не задавал, но Сорока видел, что он бросает на
него любопытные взгляды, дожидаясь, когда тот расска¬
жет, чем кончилось дело.
Большаков был в трикотажных брюках, светлой курт¬
ке с капюшоном. Небритые щеки у него впалые, у глаз
залегли мелкие морщинки. Вышел погулять, а из карма¬
на торчит математический справочник. Дед отошел от
Сороки и со вздохом улегся у ног хозяина.
Сорока не спеша, подробно рассказал о беседе в ка¬
бинете следователя. Не упомянул лишь о коротком раз¬
говоре с Борисовым у машины. Кстати, почему он разъез¬
жает по городу без прав?..
Они сидели в беседке, и над их головами шумели
сосны. Еще не было и восьми часов, а уже стало сумрач¬
но. Разреженные клочковатые облака пролетели, и те¬
перь с залива надвигались плотные дождевые. Когда ве¬
тер утихал и деревья переставали шуметь, становилось
слышно, как на железную крышу дома с тихим шорохом
просыпаются сосновые иголки.
— Я, пожалуй, верну в милицию удостоверение дру¬
жинника,— сказал Сорока.
— Напрасно,— ответил Владислав Иванович.— За¬
чем же сердиться на милицию? Следователь хотел тебе
помочь, но...
5 Президент не уходит в отставку	129

— И вы мне не верите? — сбоку взглянул на него
Сорока.
— Верю,— сказал Владислав Иванович.— Верю, что
и такое могло случиться... Но не всегда то, в чем мы глу¬
боко убеждены, является объективной истиной. Обстоя¬
тельства сложились так, что' все факты против тебя.
И тут ничего не поделаешь. Будь ты на месте экспертов,
ты поступил бы так же. Они ведь тоже учитывали, что вы
выехали не на прогулку, а на дежурство, чтобы помочь
этой самой милиции.
— Так сколько же истин существует на свете?
— Один мудрец сказал, что истина открыта для всех,
но никто еще полностью ею не овладел и много еще
осталось поработать будущим поколениям.— Владислав
Иванович улыбнулся.— Приведу тебе еще слова Конфу¬
ция: «Три пути есть у человека, чтобы разумно посту¬
пать: первый, самый благородный,— размышление, вто¬
рой, самый легкий,— подражание, третий, самый горь¬
кий,— опыт». Так вот ты, насколько я тебя знаю, избрал
самый сложный и трудный путь.
— Слабое утешение,— усмехнулся Сорока.
— Я тебя не утешаю... Кстати, ты в этом не нуж¬
даешься.
— Я чувствую и себя виноватым в его смерти,— по¬
молчав, сказал Сорока.— Если бы я велел ему прекра¬
тить погоню, он бы меня послушался. Почему я его не
остановил и не сказал, чтобы он застегнул ремешок шле¬
ма? Врач заявил: если бы шлем не слетел с его головы,
он был бы жив.
— Не кори себя;— мягко сказал Владислав Ивано¬
вич.— Ты никогда бы &е прекратил погоню, вот в чем
дело. Не тот у тебя характер, чтобы остановиться на
полпути.
— Но ведь за рулем был он!
— Ты еще больше рисковал, доверившись ему.
Сорока надолго умолк. И в глазах у него такая тоска,
что Владислав Иванович не решился нарушить затянув¬
шуюся паузу. Дед приподнял голову и посмотрел на Со¬
року ясным глазом.
— Не будем больше об этом,— сказал Сорока.—
Рано или поздно я найду эту проклятую истину...— Он
без улыбки посмотрел на Владислава Ивановича.
130

— Я очень благодарен тебе,— сказал тот. И в голосе
его прозвучала какая-то особенная нотка, заставившая
Сороку насторожиться.
— За что же?
— Я рад, что Сережа и Алена дружат с тобой...
Больше того: пока ты с ними, я спокоен за них.
— Вы преувеличиваете мое влияние,— негромко про¬
изнес он.
— Я ведь отец,— улыбнулся Владислав Иванович,—
мне виднее... Вы скоро поедете в Островитино одни...
Я надеюсь, Президент Каменного острова возьмет под
свое высокое покровительство Сережу и Алену?
— Алену...— с горечью вырвалось у Сороки, но он
тут же взял себя в руки и довольно бодро закончил: —
У нее и так есть надежный защитник.
— Я тебе приведу еще одно высказывание: «Любовь
чахнет под принуждением; самая ее сущность — свобода;
она не совместима с повиновением, с ревностью или стра¬
хом».
Сорока подивился проницательности Владислава
Ивановича.-Ему всегда казалось, что он, всецело занятый
работой, мало интересуется жизнью своих детей. А о том,
что он им предоставляет полную свободу во всем, он и
сам знал, потому как видел это там, в Островитино. Ни
разу Владислав Иванович не попросил его, Сороку, что¬
бы он взял Сережу и Алену на остров, хотя отлично знал,
как они туда рвутся. А когда Сорока попросил передать
им, что приглашает на остров, Владислав Иванович
улыбнулся и сказал, что выполнить эту просьбу не мо¬
жет, так как Алена и Сережа ему не поверят... И Соро¬
ка тогда сам их пригласил. И даже лодку послал за
ними.
И вот оказывается, Владислав Иванович все видит
и знает... даже больше, чем говорит. И тут он совсем
огорошил Сороку, сказав:
— Мне сдается, Гарик не так себя повел с Аленой...
Ока девочка добрая, тонкая, хотя язычок у нее и острый.
И потом она — романтик, художественная натура... Га¬
рик должен был бы это как-то почувствовать, если он,
действительно, хочет завоевать ее расположение.
— Почему же вы ему не сказали?
— О таких вещах не говорят.
131

— Гарик хороший парень,— убежденно сказал Со¬
рока.
— Я это знаю,— улыбнулся Владислав Иванович.—
Думаю, что и Алене это известно... Ты никогда не заду¬
мывался, почему поэты символом, любви выбрали луну?
— Наверное, потому, что у нее есть обратная сторона.
— Верно. И еще — ее вечное непостоянство, измен¬
чивость, убывание и прибывание. А бывает и совсем ее
не видно на небе.
— Для меня это слишком сложно,— сказал Соро¬
ка.— Я ведь никогда не любил.
— Ты еще это испытаешь,— с грустью заметил Вла¬
дислав Иванович.
— До любви ли тут? — перевел разговор на другое
Сорока.— Работа, учеба, экзамены, общественные на¬
грузки... В кино и театр сходить некогда!
— В первый раз слышу, что тебе нелегко.
— Я не жалуюсь... Такая жизнь, в общем-то, по мне.
— Ты, пожалуйста, не путай божий дар с яични¬
цей! — улыбнулся Владислав Иванович.
— Любовь эгоистична — она захватывает человека
целиком, не дает ему ни о чем другом думать,— сказал
Сорока.
— Откуда ты знаешь, если никогда не был влюблен?
— Догадываюсь...— смутился Сорока.— В книжках
прочитал.
— Как я понял, у тебя для любви нет времени? — не
скрывая насмешки, сказал Владислав Иванович.— Вот
закончишь институт, получишь путевку в жизнь, осмот¬
ришься, взвесишь все за и против, а тогда уж любовь
тебе, как спелое яблоко, прямо с дерева в руки свалится?
— Зачем так примитивно? — взглянул ему в глаза
Сорока.
— Не проворонь, Тимофей, свою любовь,— сказал
Владислав Иванович. И лицо у него было грустное.
Разговор прервал шум мотора. Дед пружинисто вско¬
чил и молча бросился по тропинке навстречу «Запорож¬
цу», осторожно пробирающемуся по лесной дороге к до¬
му. Сорока и Владислав Иванович поднялись со скамей¬
ки. Порыв ветра пригнул вершины деревьев, опять гро¬
мыхнуло, погромче. Небо посерело, облака уже не двига¬
лись, а сжимались в единую плотную массу. А скоро ве¬
132

тер принес первые крупные капли. Они защелкали по
голове, плечам, со звоном ударили в стекла.
— Ты посмотри! — удивился Владислав Иванович.—
Алена за рулем!
Сорока ничего не ответил, только подумал, что нако¬
нец-то Гарик нащупал верную тропинку к сердцу девуш¬
ки... И эта мысль не доставила ему удовольствия.
Над замершими соснами отчетливо возникла зелено¬
ватая вертикальная молния. Немного погодя послышался
гром. Он то нарастал, то замирал. Как-то разом шумно
вздохнули деревья. И тишина. Над лесом выдвинулся
заостренный темно-синий нос набухающей чернотой тучи,
стало сумрачно. Дед, поджав хвост и низко наклонив
голову, поспешно направился к крыльцу. Толкнув носом
дверь, скрылся в доме. Немного погодя мимо прошмыг¬
нула сиамская кошка.
В дачный поселок пришла гроза.
Глава 13
«Запорожец» свернул от гостиницы «Россия» на Мос¬
ковский проспект и ловко втиснулся в поток машин.
— Первым делом я разыщу Федю Гриба,— разгла¬
гольствовал Гарик, попыхивая сигаретой,— возьму его за
шиворот и скажу: «Федюнчик, а за тобой числится дол¬
жок! Помнишь, я тебе перочинный ножик отдал? А обе¬
щанных лещей так и не увидел! Ты же тут все заветные
места знаешь? Вот и показывай, дружок...» Интересно,
клетчатая кепочка сохранилась у него? — Он покосился
на задумавшегося Сороку.— Как ты думаешь?
— Что? — спросил тот.
— Я знаю, о чем ты думаешь,— заулыбался Гарик.—
Цел ли твой ветряк на Каменном острове...
Гарик не угадал: Сорока думал о другом. О том, что
экзамены позади, оформлен на станции отпуск и завтра
утром они вчетвером уезжают на Островитинское озеро...
Он так мечтал об этом дне! Но почему сейчас не испыты¬
вает никакой радости? Что грызет его, тревожит? Впро¬
чем, не надо себя обманывать: он отлично знал, что про¬
исходит с ним. Все то же: смерть Саши Дружинина.
133

Ложась спать или утром просыпаясь, он начинал мучи¬
тельно размышлять обо всем, что произошло... И еще
стал задумываться о смерти. Раньше такие мысли и в
голову не приходили. Но вот умер молодой, полный сил
человек, очень хороший человек, с которым ты подружил¬
ся, который строил планы на будущее, любил... Жизнь
продолжается, зажили переломы и ссадины на теле Соро¬
ки, на место Саши в кузовной цех пришел другой рабо¬
чий, Наташа Ольгина сидит в холле и оформляет заказы
автолюбителей, она улыбается другим, а Саши Дружи¬
нина нет. И никогда не будет. Борисов, наверное, и не
вспоминает об этой дорожной аварии...
Мысли о смерти, вернее, о бессмысленности ее угнета¬
ли Сороку. Он гнал их прочь, но они снова возвраща¬
лись... Сороке и невдомек, что рано или поздно каждому
человеку приходят подобные мысли в голову. Только
одним раньше, а другим позже. Вот и вся разница. Быть
зрелым — это еще не значит иметь за плечами много
прожитых лет. Зрелым становится тот человек, который
начинает размышлять над смыслом жизни, пытается по¬
нять, что движет миром, в котором он живет, и что он сам
значит в этом огромном мире...
— Все-таки, о чем ты думаешь? — спросил Гарик.—
Разрешаешь гамлетовский вопрос: быть или не быть? —
Они стояли в потоке машин у красного светофора. Над
ними громоздко навис железный кузов самосвала. Шо¬
фер, по сравнению с ними, казалось, сидел где-то в об¬
лаках.
— Ты угадал,— улыбнулся Сорока, пытаясь прогнать
мрачные мысли.— Я думаю о смерти.
— Я бы на твоем месте господа бога благодарил, что
остался жив,— сказал Гарик.— Сережа нашел в кустах
твой шлем... Ты его видел?
— Я знаю, он раскололся в трех местах.
— Не мучай ты себя,— сказал Гарик.— Как говорит¬
ся, чему быть, того не миновать.
Они остановились у Московского универмага и, за¬
крыв машину, пошли через арку в продовольственный
магазин. Это Алена их туда снарядила за покупками.
Нужно было' купить стиральный порошок «Вок» — он
продавался только здесь,— двухконфорочный керогаз,
сковородку...
134

— У меня в запасе червонец... Возьмем пару бутылок
шампанского? — предложил Гарик.— У Алены через
месяц день рождения...
На Дворцовой набережной — они возвращались из
магазина на улицу Восстания — Сорока вдруг схватил
Гарика за руку:
— Остановись!
Гарик взглянул на него и послушно прижался к тро¬
туару. Сорока выскочил из машины и бросился в обрат¬
ную сторону. Было заметно, что он еще немного прихра¬
мывает. Догнав тоненькую девушку с каштановыми воло¬
сами и не обращая внимания на прохожих, Сорока жес¬
тикулируя, что-то говорил, а девушка с сосредоточенным
лицом слушала. И вид у нее был такой, будто она пыта¬
лась что-то вспомнить. Наверное, все-таки вспомнила,
потому что улыбнулась, кивнула и, взяв Сороку под руку,
пошла по тротуару.
Гарик наблюдал за ними в зеркало заднего обзора.
Давно он не видел приятеля таким оживленным. Разгла¬
дились горькие складки возле уголков губ, оживились
серые глаза. Они прошли мимо машины, и Сорока даже
не взглянул на нее. Девушка была невысокого роста,
стройная. И улыбка у нее белозубая, красивая.
Видя, что они уходят в сторону Летнего сада, Гарик
догнал их и посигналил. Сорока рассмеялся, что-то ска¬
зал своей знакомой, и они остановились. Девушка с лю¬
бопытством посмотрела на высунувшегося в приоткрытую
дверцу Гарика.
— Может быть, вы сядете в машину? — сказал он.
Сорока распахнул дверцу, откинул переднее сиденье,
и девушка забралась в машину. В кабине сразу запахло
хорошими духами.
— Ты не забыл? Нам еще нужно в один магазин,—
напомнил Гарик, с любопытством разглядывая девушку.
— Познакомься, это Нина,— сказал Сорока. Он сра¬
зу понял, что девушка произвела должное впечатление
на Гарика.
Гарик был недоволен: у них еще столько дел, а Соро¬
ка, сидя рядом с девушкой, болтал о всякой всячине.
Сорока — человек, из которого обычно слова приходится
клещами вытаскивать, а тут будто его прорвало, так и
заливается соловьем! Невозможно слово вставить... Это,
135

пожалуй, больше всего и раздражало Гарика — полу¬
чалось, будто он лишний в машине, шофер такси, на ко¬
торого бесцеремонные пассажиры не обращают никакого
внимания... Из разговора он понял, что они всего один
раз виделись, причем глазастая Нина приняла Сороку за
жулика и привела в милицию...
Поглядывая на нее в зеркальце, Гарик все больше
убеждался, что она ничего... Да что ничего — красива!
Лицо чистое, овальное с прямым носиком, черные брови
узкие, а в крупных глазах, когда она смеется, мелькают
блики. Ну и Сорока, вот тебе и тихоня!..
Гарик понемногу тоже включился в разговор и уже
больше не вспоминал о том, что нужно в продуктовый.
Они проехали всю набережную, нырнули под Литейный
мост, свернули на проспект Чернышевского, а потом вы¬
скочили на улицу Воинова. Они были рядом с домом, в
котором жила Алена, но Сорока ничего не сказал, и Гарик
поехал дальше. По улице Воинова было приятно ехать,
здесь асфальт ровный, без выбоин. И потом регулиров¬
щики в стеклянных будках-аквариумах все время вклю¬
чали зеленый свет.
Погода была солнечная, теплая — почему бы не по¬
кататься по городу? А водить машину Гарик любил.
Последний год в Москве его приемный отец Вячеслав без
опаски давал ему ключи, и Гарик свободно разъезжал по
городу. В столице труднее водить — столько разных улиц
и переулков, не считая тупичков, а в Ленинграде проще—
здесь почти все улицы пересекаются под прямым углом.
— Экзамены сдали? — поинтересовался Сорока.
— Какие экзамены? — удивилась Нина.— Я работаю.
Сорока смутился: он почему-то решил, что она сту¬
дентка.
— Где же вы работаете, если не секрет? — ввернул
Гарик.
— О, это большой секрет! — улыбнулась Нина.— Но
вам, так и быть, скажу: я работаю в Апраксином дворе,
в комиссионном магазине.
— Ценное знакомство! — воскликнул Гарик.— Вы
меня, пожалуйста, запомните как следует, я к вам обяза¬
тельно зайду.
— Вам, конечно, нужны фирменные джинсы или что-
нибудь в этом роде?
136

— Джинсовую рубашку хорошо бы,— сказал Га¬
рик.— Из грубого материала, с кнопками. И чтобы с
заграничной этикеткой.
— Сейчас спекулянты к отечественным изделиям
пришивают заграничную бирку и продают в несколько
раз дороже.
— Вас-то не проведешь! — заметил Гарик.
— На этих джинсах сейчас все помешались,— сказа¬
ла Нина.— Фирменные не сдают нам на комиссию —
продают с рук. Мы ведь не можем их оценить дороже,
чем они идут по прейскуранту. А деляги продают их за
бешеные деньги.
— Скоро все, как детдомовцы, будут ходить в одина¬
ковой форме,— заметил Сорока.
Он, случалось, заглядывал в комиссионку и даже как-
то купил недорогой транзисторный приемник. Там в от¬
деле культтоваров всегда толпа любопытных. Стоят и
смотрят на разнообразную заграничную технику: прием¬
ники, магнитофоны, проигрыватели. Здесь же неподалеку,
у окна, модные ребята в замшевых и кожаных пиджаках
с оглядкой торговали пластинками, кассетами, загранич¬
ными часами. Слышались реплики: «А-а, «Сейка»! Квад¬
ратный вариант с двумя календарями... Можно схватить
и штиф... Морда у них красивая, а машина — тьфу! Уж
если брать, то лучше ,,Омегу“». У другого окна толковали
о новейших заграничных магнитофонах с «Долби-систе-
мой», о проигрывателях, о сверхдефицитных «пластах».
Слышались имена Реброва, Челентано, Поля Мориа,
Рейя Конниффа, Джеймса Ласта...
И вот в этой комиссионке работает Нина...
— Я туда иногда захожу,— наконец сказал Соро¬
ка.— Вы за прилавком не стоите?
— Бывает, подменяю продавцов,— ответила Нина.—
Вообще-то, я закончила торговый техникум и работаю
заведующей трикотажным отделом. На втором этаже.
— И вам нравится... эта работа? — поинтересовался
Сорока.
— А чем моя работа хуже любой другой? — быстро
взглянула на него Нина.
Улыбка исчезла с ее лица, глаза смотрели насторо¬
женно. Точь-в-точь, как тогда на Кондратьевском, не
хватало только рядом Найды на поводке...
137

— Я люблю свою работу,— подчеркнула она.— Я в
курсе европейской моды, разбираюсь в мужской и жен¬
ской одежде...— Она бросила взгляд на Гарика.— На
ваших джинсах американская наклейка, а на самом деле
они японского производства.
— Какие японские? — возмутился Гарик, очень гор¬
дившийся своими джинсами, купленными у знакомого
студента-венгра.— «Леэр»! Знаменитая американская
фирма, которая шьет для ковбоев.
— Не расстраивайтесь, это только специалистам по¬
нятно, что джинсы не американские. Японцы купили в
Штатах лицензию, поэтому и ставят на джинсах амери¬
канское клеймо...
— Я почему-то думал, вы студентка,— сказал Соро¬
ка.— А папа ваш — профессор.
Она отвернулась от него, посмотрела по сторонам —
они выехали к мосту Александра Невского.
— Куда вы меня везете?
— А вам куда надо? — спросил Гарик, въезжая на
мост. Впереди, заслонив перспективу, тяжело полз пе¬
реполненный троллейбус, а слева грохотал трамвай.
Часы пик. В это время весь транспорт в городе пе¬
реполнен.
— К «Гиганту»,— сказал Сорока, взглянув на де¬
вушку.
Гарик развернулся за площадью Брежнева. Когда они
остановились перед светофором, Нина кивнула на ко¬
миссионный магазин:
— Здесь моя подруга работает. Мы вместе учились.
— Такая же красивая? — игриво спросил Гарик.
— Зеленый,— мрачно заметил Сорока.
— Может, зайдем? — сказал Гарик.— Познакомимся
с подругой...
Сорока хмыкнул в ответ и отвернулся, а Нина холод¬
но спросила:
— Вы ездите по городу и подбираете на улицах де¬
вушек?
— Не всех,— рассмеялся Гарик,— только красивых!
— Я горжусь,— сказала Нина и замолчала, глядя в
окно.
Сорока так и не понял: обиделась она или притво¬
ряется? Еще полчаса назад Гарик сидел и боялся рот
138

раскрыть, лишь бросал восхищенные взгляды на девуш¬
ку. А стоило ей сказать, что работает в комиссионке,
сразу перешел на фамильярный тон, стал говорить
пошлости; но, заметив, что Нина нахмурилась и замолча¬
ла, он, желая сгладить возникшую неловкость, с вооду¬
шевлением стал рассказывать, что завтра чуть свет они
уезжают на великолепное озеро...
Видя, что Нина внимательно слушает, он еще пуще
стал разливаться соловьем. Мол, Швейцария — это ни¬
что по сравнению с Островитинским озером. Как будто
он был в Швейцарии! А щуки там водятся почти такие
же, как лох-несское чудовище, которое до сих пор не
нашли...
— Меня тоже приглашают поехать на машине,—
сказала Нина.— По-моему, в ту же сторону... Валдай,
Вышний Волочок, Тверь... По пути Радищева из Петер¬
бурга в Москву.
— Когда вы поедете? — спросил Гарик. Пока Нина
говорила, он все время поглядывал на нее в зеркало.
— Я еще не решила,— сказала Нина.
— Заезжайте к нам? — загорелся Гарик.— Вы все
ра^но мимо поедете. Честное слово, не пожалеете!
«Хорошо, что еще в дом не позвал! — усмехнулся про
себя Сорока.— Сейчас будет заливать, каких он лещей
таскал...»
— Там есть остров — неприступный, как крепость.
И живут на нем одни мальчишки...
— И не скучно им там одним? — спросила Нина.
— Им некогда скучать...— со значением сказал Га¬
рик.— А рыбы в этом озере! Помнишь, Тимофей, каких
мы щук-лещей таскали?
— Не помню,— угрюмо отозвался Сорока, которому
надоела эта болтовня.— Я там другими делами зани¬
мался...
— Нина, вы знаете, кто рядом с вами сидит? — лукаво
улыбнулся Гарик, на миг обернувшись к девушке.— Сам
Президент Каменного...
— Может, хватит? — оборвал Сорока.
— Я вам план набросаю, как добраться от шоссе до
деревни Островитино,— не мог остановиться Гарик.—
А дом наш один на берегу. К нему легко на машине про¬
ехать... Ну, так как, ждать вас в гости?
139

— Спасибо,— поблагодарила Нина.— Там видно бу¬
дет...
— Спасибо потом будете говорить,— перебил Гарик,—
когда на озеро приедете...
— Действительно, там рай земной? — сбоку взглянула
девушка на Сороку.
— Я не был в раю,— усмехнулся тот.
Гарик начал раздражать Сороку: зачем он ее при¬
глашает на озеро? Дает понять, что она ему понравилась?
А как же Алена? Готов с кулаками наброситься на любого,
кто лишний раз на нее посмотрит! Нет, Сорока не ревновал
его к Нине, упаси бог! С тех пор как они впервые повстреча¬
лись на Кондратьевском проспекте, многое изменилось...
То, что он увидел, стоя у газетного киоска, ошеломило его:
Нина и Длинный Боб! Если до этого ему и хотелось увидеть
девушку, то потом он больше не думал о ней. Но сегодня,
когда неожиданно увидел Нину на набережной, будто сам
черт толкнул его под руку, и он попросил Гарика остано¬
виться...
Нина показалась ему еще более красивой, но какой-то
другой, не той, которую искал на набережной в белую
ночь...
В эту встречу Нина меньше напоминала ему воспита¬
тельницу Нину Владимировну. Сорока думал о Гарике.
Собственно, ничего такого Гарик не делает, чтобы так
сурово осуждать его. Обычная мальчишеская трепотня.
В машине сидит симпатичная девчонка, Гарик развлекает
ее, старается понравиться, ну и что тут такого? Приятно
было бы ей ехать в машине, если бы Гарик так же мрачно
молчал, как он, Сорока?..
Он уже не первый раз замечал за собой, что, рассердив¬
шись на друга, потом начинал оправдывать его. Последнее
время Сорока чересчур критически стал относиться к нему.
Сбылась давняя мечта Гарика: он имеет теперь машину.
Пра вда, заявляет, что она общая, но факт остается фак¬
том: Гарик с помощью своего родственника Вячеслава
Семеновича заплатил почти всю сумму. Сорока добавил
лишь триста рублей, сэкономленных к отпуску. Саша
Дружинин не взял ни копейки за ремонт.
За руль «Запорожца» Сорока садился всего раза два
Еще ушибы не зажили, да и сломанная ключица побали¬
вала. А вот сегодня он бы с удовольствием покатался по
140

городу, но Гарик не предложил... Он, конечно, мог сказать
ему, и Гарик сразу бы отдал руль, а вот сам предложить не
догадался.
— Вы сегодня какой-то мрачный? — заметила Нина.
— Грущу, что снова вас долго не увижу,— отшутился
Сорока, а про себя подумал, что вот Гарика критикует, а
сам тоже хорош: говорит не то, что думает.
— Вы теперь знаете, где я работаю.
— Я завтра забегу,— сказал Гарик и вспомнил: — Ах
да, мы рано уезжаем.
— А может, останешься? — Сороке стало смешно.—
Нина покажет тебе все, что спрятано под прилавком.
— Я вам все покажу: что на витрине и что под прилав¬
ком,— не приняла шутку девушка и отвернулась к окну.
— Сразу за светофором направо,— скомандовал Соро¬
ка. Они уже проехали мимо кинотеатра «Гигант». Под¬
стриженные липы и тополя стояли вдоль тротуаров пыль¬
ные, поникшие. По обе стороны дороги высились кирпич¬
ные добротные дома. Сорока повернулся было к Нине,
собираясь что-то сказать, но тут увидел забавную картин¬
ку: на широком подоконнике второго этажа рядком сидели
здоровенная овчарка и пушистый кот. Большая остро¬
мордая со стоячими ушами голова и маленькая круглая,
усатая одновременно поворачивались то в одну, то в
другую сторону. Иногда головы сближались, и тогда каза¬
лось, что животные мирно переговариваются, обсуждая,
на их взгляд, не менее забавные картинки, происходящие
с людьми на тротуаре.
— Как вам травится эта парочка? — показал Сорока.
Машина стояла перед светофором, дожидаясь зеленого
света.
— Прелесть! — воскликнула Нина.— Вот бы нашу
злюку Найду примирить с Сатрапом.
— С кем? — удивился Гарик.
— Мой дом,— сказала Нина.— А Сатрап — это наш
кот.
Гарик остановился.
— Я сейчас вам весь маршрут до озера набросаю,
если надумаете к нам приехать...— вспомнил он.— Тимо¬
фей, у тебя нет ручки или карандаша?
— Нет,— ответил Сорока, вылезая из «Запорожца»,
чтобы выпустить Нину.
141

— А вы не хотите, чтобы я приехала? — спросила его
девушка.
— Приезжайте,— сказал Сорока.— У меня еще есть
одно дело,— проговорил он, забираясь в машину. И ска¬
зал, куда ехать. Голос его прозвучал глухо, а по лицу
скользнула тень. Гарик, не задавая лишних вопросов, тро¬
нул машину. Он все-таки набросал в записной книжке
девушки маршрут к озеру. До самого места ехали молча.
Глаза у Сороки были отсутствующие — казалось, он
напряженно прислушивается к самому себе.
— Ты подожди, я один,— сказал он другу и, прихрамы¬
вая, зашагал к высоким металлическим воротам. Сквозь
железную решетку были видны диковинные автомобили:
широкие, приземистые, с растопыренными ногами-шинами.
Гарик выбрался из «Запорожца», подошел к воротам и,
закурив, стал разглядывать гоночные машины. Механики,
не обращая на него внимания, занимались наладкой мото¬
ров. Гарик видел, как Сорока прошел через небольшую
металлическую дверь, миновал широкий двор и подошел к
невысокому коренастому человеку, устанавливающему на
красный с желтым гоночный автомобиль широкий спарен¬
ный скат. Увидев Сороку, человек разогнулся и, глядя на
него, стал медленно вытирать тряпкой руки. Лицо у него
при этом было очень сосредоточенное. Сорока стоял спи¬
ной, и Гарик не слышал, что он говорил, но по тому, как на
лице человека сначала выразилась досада, а затем раздра¬
жение, он понял, что разговор не из приятных.
Вот какой состоялся разговор между Сорокой и Бори¬
совым.
Борисов (с плохо скрываемой досадой). Мне начи-
нает'это надоедать... Сколько можно об одном и том же?
Этим делом занималась милиция, вопрос, как говорится,
исчерпан. Что вам от меня еще нужно?
Сорока (ровным, спокойным голосом). Погиб мой
товарищ. И я не верю, что это несчастный случай...
Борисов {с усмешкой). Милиция поверила, а вы —
нет!
Сорока. Да, я — нет.
Борисов. Я вам ничем помочь не могу.
С о р о к а. Можете... (После паузы.) Скажите: кто был
шестым в вашей машине?
Борисов. Нас было пятеро.
142

Сорока. Почему вы не хотите мне сказать правду?
Борисов (раздраженно). Ну, допустим, нас было
шестеро, семеро, десятеро! Я не понимаю, что бы это из¬
менило.
Сорока. Возможно, многое.
Борисов. У меня завтра ответственная тренировка,
так что...
Сорока. Я ведь все равно узнаю правду.
Борисов (нагибаясь к скату). Желаю успеха!
— Я думал, ты ему врежешь,— сказал Гарик, когда
Сорока забрался в «Запорожец».
— А надо бы,— буркнул Сорока, думая о том, что сего¬
дня он не зря приехал в гараж спортивных машин. Хотел
того Борисов или нет, но Сорока после разговора с ним еще
больше утвердился в мысли, что он не ошибся: в машине
находился шестой человек... Правда, что это может изме¬
нить, как сказал Борисов, Сорока не знал, но зато знал
другое: он не успокоится, пока не выяснит, кто этот шестой.
— Теперь в Зеленогорск,— распорядился Сорока.
— А что скажет Алена? — попытался возразить Гарик,
но Сорока коротко сказал:
— Подождет.— И, помолчав, прибавил: — Я должен
увидеть следователя.
— В Зеленогорск так в Зеленогорск,— сказал Гарик,
бросив взгляд на погрузившегося в мрачное раздумье
друга.
А Сорока думал о старшем лейтенанте Татаринове.
Там, где Сорока два года служил в десантных войсках,
он близко сошелся с этим человеком...
Татаринов был рослый немногословный мужчина лет
двадцати восьми. Он командовал ротой новобранцев, из
которых обязан был за два года сделать десантников —
людей ловких, закаленных, отчаянных.
Татаринов с завидным терпением обучал военной науке
своих зеленых питомцев. Говорил он мало, больше делал
и показывал. Был прекрасным спортсменом, бегал на
длинные дистанции, занял первое место в части по самбо.
А в десантных войсках командиров — хороших спортсме¬
нов было немало.
Татаринов сразу обратил внимание на высокого, со¬
бранного новобранца, который, как и он сам, был не слиш-
ком-то многословен. Долго приглядывался к нему, давал
144

все труднее и труднее задания, с которыми Сорока легко
справлялся.
На втором году службы Сорока стал его помощником...
И вот тогда-то и произошла эта история...
Четыре десантника из роты под началом каптенармуса
отправились на речку Ягелевку за красной рыбой для
солдатской кухни. Среди солдат, отобранных каптенар¬
мусом, был и Сорока.
Рыба, как говорится, шла сама в руки. Точнее, она шла
вверх, на нерест. Они уже заготовили столько, сколько им
было разрешено по лицензии, но ребята, охваченные охот¬
ничьим азартом, никак не могли остановиться: хватали и
хватали беззащитную рыбу...
Сорока попытался образумить ребят, но его никто не
слушал. И тогда он не выдержал — бросился отбирать
пойманную рыбу и снова бросать в речку. Кто-то из солдат,
вроде бы в шутку, смазал его скользким хвостом большой
рыбины по лицу — и тогда Сорока ударил его...
Ребята тотчас прекратили ловлю рыбы, окружили его и
солдата, которого он ударил. Никто не сказал ни слова,
просто молча стояли вокруг и смотрели на него. Сороку
уважали в роте, он это знал, но в тот момент его презирали.
Он это очень остро, как говорится, всей кожей, почувство¬
вал. И понимал, что понадобится не один день, даже не
одна неделя, чтобы вновь заслужить доверие и уважение
товарищей.
Вернувшись в роту, Сорока ничего не сказал своему
командиру, но тому скоро стало известно о происшествии
на речке Ягелевке.
Старший лейтенант Татаринов вызвал его для раз¬
говора.
— Ты один раз прав, Тимофей, а трижды — нет,— ска¬
зал он.— Прав, что прекратил бессмысленную ловлю
рыбы, но трижды неправ, что поднял руку на товарища!
И тебя никто из ребят не поддержал, потому что твой
поступок был неправильным. И будь другие такими же
невыдержанными, как ты, они тебя могли бы избить.
— Они же видели, что рюкзаки уже полные,— возра¬
зил Сорока.— Я не понимаю такой жадности!
— Это не жадность, Тимофей! — сказал командир.—
Это молодость, чувство своей силы, ловкости и еще же¬
лание порадовать товарищей свежей вкусной рыбой.
145

А потом такая рыбалка вообще выпадает человеку раз
в жизни...
— Рыбалка! — с горечью вырвалось у Сороки.— Это
жестокость! Хватать в мелкой речушке икряную рыбу и
швырять на берег? — Он взглянул Татаринову в глаза.—
Как бы вы на моем месте поступили?
— Попытался бы словами доказать свою правоту,—
ответил старший лейтенант.
— А если они слов не понимают?
— Значит, не было силы в твоих словах, А гнев — он не
убеждает, а наоборот — раздражает людей. Будь, Тимо¬
фей, терпимее к людям, умей не только обвинять, но и
прощать.
И хотя Сорока крепко уважал своего командира и даже
подружился с ним, насколько это было возможным между
командиром и подчиненным, он только сейчас начал пости¬
гать смысл, казалось бы, простых истин, высказываемых
старшим лейтенантом.
Не слишком ли он, Сорока, прямолинеен? Не слишком
ли строг к людям, непримирим к их недостаткам? Не часто
ли он старается лбом прошибить стену? Да и сам без гре¬
ха ли?
Вот о чем думал Сорока по пути в Зеленогорск.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
АЛЕНКИНА ЛЮБОВЬ
Глава 14
Прислонившись спиной к сосне, он стоял на вышке, где
посередине был проломлен настил, и смотрел на озеро.
У лица щелкал на ветру тонкий клочок коры, отставший от
ствола. Неподалеку тонко и однообразно вскрикивала
птица. Будто настойчиво кого-то звала. Ветер гнал от
острова к берегу небольшие торопливые волны. Изредка
появлялись белые гребешки. Солнце то пряталось за обла¬
ка, то снова ненадолго выглядывало. Меж больших
громоздких облаков ярко голубели редкие небесные про¬
моины. Отсюда сверху видно, как набравшие на плесе силу
волны с шумом накатываются на далекий берег, где стоит
немного покосившийся дом лесника. Неровным золотистым'
пятном выделяется на крыше заплатка. Кто-то свежей
дранкой залатал возле печной трубы черную прохудив¬
шуюся крышу. У ветхого сарая приткнулся «Запорожец».
Сорока пошевелился на тягуче скрипнувшем настиле, и
птица замолчала. Правда, ненадолго. Снова все с той же
монотонностью стала скрипучим голосом кого-то звать:
«Иди-и сю-да-а! Иди-и сю-да-а!» Уж в который раз он
окинул взором расстилавшийся внизу остров. Тот самый
остров, на котором он провел два счастливых года. Мало
что осталось от былой мальчишеской республики. Раз¬
рушена спортивная площадка, даже выворочены бревна,
на которых были подвешены баскетбольные корзинки для
мячей, сожжена на кострах шведская стенка, сделанная
ребятами из сухих березовых жердин, от центрифуги оста¬
лось лишь большое поворотное колесо с расшатанными
зубьями. Вот два столба с металлической перекладиной
147

сохранились. Цел и деревянный дом, их бывший штаб. На
крыше даже торчит антенна, а вот стекла выбиты. Под
оконными проемами блестели мелкие осколки. Замаскиро¬
ванный ход в потайную бухту давно раскрыт, ворот и
тележное колеса затоплены у самого берега. Теперь, кто
хочет, может запросто попасть на остров.
Приехав в Островитино, ребята узнали, что школа-
интернат, где учились Сорока и его друзья, расформиро¬
вана. Мальчишки и девчонки разъехались по'разным го¬
родам страны. Опустел каменный графский дворец, в ко¬
тором они столько лет жили. Там тоже грязь и запустение.
Сорока понимал, что без постоянного присмотра ничто
и не могло сохраниться в целости, но все равно было обид¬
но. Обидно за людей, которые и в грош не ставят труд
других, не берегут созданное. Он читал в книжках, что на
севере, где тысячи озер и мало людей, уж если построена
рыбацкая избушка на острове, затерянном в глуши, или
лесная сторожка, то там все до мелочей приготовлено для
человека, которого буря или непогода вдруг забросит в
эти места. И, покидая гостеприимную избушку, благодар¬
ный путник все аккуратно приберет, заготовит дрова, рас¬
топку для другого человека, которого, возможно, никогда
в своей жизни не встретит...
Жаль, что не везде соблюдается такое правило!
Неделю они уже живут здесь. Не на острове, а в доме.
Здесь поселился лесник, дядя Архип — высокий сутулый
старик, еще довольно крепкий на вид. Два года назад,
уезжая в Ленинград, Владислав Иванович отдал ему
ключи от дома и попросил присматривать за ним, а если бу¬
дет желание, то и поселиться. Но тогда дядя Архип от¬
казался. У него в Островитино был небольшой домишко,
немудреное хозяйство, огород. А потом зимой умерла жена,
и он, сильно затосковав в родном доме, перебрался сюда.
Дядя Архип до пенсии работал лесником. И вот вернулся
к своим старым обязанностям.
Когда приехали ребята, старик снова перебрался в свой
дом, в Островитино, хотя они и уговаривали его остаться.
Он сказал, что у него какой-никакой есть огородишко, надо
следить за ним: окучивать картошку, полоть и поливать
грядки. Скоро поспеет молодая картошка, он принесет кор¬
зинку, а за луком, укропом, редиской в любое время
можно приходить...
148

г Дед Архип оказался чистоплотным, аккуратным хозя¬
ином.
На зиму заготовил дрова, починил крышу, толстым
бревном подпер скособочившийся сарай, где хранилась
лодка. Она была зашпаклевана, просмолена; новые весла,
вырубленные из крепких досок топором, покрашены. В се¬
нях на стене висел старенький бредень, которым иногда
пользовался дядя Архип. Несмотря на преклонный воз¬
раст — ему было семьдесят пять,— старик ездил на вело¬
сипеде; на нем он и уехал в Островитино. Перед этим
обстоятельно потолковал с ребятами. Рассказал, что мест¬
ные нынче не шалят с ружьишком в лесу, а вот приезжие
не дают житья: палят в зайчишек, уток, тетеревов. И на
озерах промышляют запрещенными снастями. Осенью и по
весне вдоль берегов рыбу бьют острогой. Раньше-то маль¬
чишки с Каменного острова не давали особливо баловать¬
ся, а как уехали, так от браконьеров спасу нет!..
Прежде чем спуститься с вышки вниз, Сорока еще раз
оглядел окрестности. Между облаками разрывы стали по¬
больше, на горизонте все разрасталась вширь желтая по¬
лоса, да и ветер вроде стал сбавлять. Волны все еще
катились на берег, но уже были не такие высокие. Далеко,
за излучиной, чернеет лодка. Гарик караулит лещей.
Из дома вышла Алена в купальнике. В руке раскрытая
книжка. На зеленой лужайке оранжевым пятном выделял¬
ся надувной матрас. Девушка уже успела загореть, даже
отсюда видно. Вот она повернула голову и посмотрела на
остров, потом присела на корточки и стала что-то рас¬
сматривать, наклоняя светловолосую голову то в одну, то в
другую сторону.
Сорока вспомнил про животных: они тоже исчезли.
Наверное, ребята, покидая остров, на лодках переправили
их на материк. Медведя Кешу еще при Сороке перевезли
на берег. Не хотел повзрослевший Кеша расставаться со
своими друзьями, но его необходимо было убрать с остро¬
ва: медвежонок во время веселой возни сломал одному
мальчику бедро. Не рассчитал своей медвежьей силы.
Первое время Кеша часто приходил на берег, вставал на
дыбы и, глядя на остров, жалобно ревел, а вот сунуться в
воду и поплыть так и не решился. Когда Сорока уезжал в
Ленинград, Кеша уже больше не появлялся на берегу. Кто-
то из местных один раз выпалил в него из ружья — к
149

счастью, не попал,— и до смерти напуганный медвежонок
скрылся в чащобе. А совсем взрослый лось Борька еще
раньше, зимой, ушел по льду с острова.
Сорока спустился с дерева, по тропинке вышел к бухте,
вскочил в плоскодонку, которую тоже оставил им дядя
Архип, и поплыл к берегу, где загорала на оранжевом
матрасе Алена.
Они вчетвером сидели у костра и смотрели на огонь.
Казалось, толстые сосны и ели шагнули из леса к колеблю¬
щемуся свету, а дом, наоборот, отодвинулся дальше и
слился с притаившимся в ночи бором. Они уже поужинали:
съели котелок наваристой окуневой ухи, выпили вприкуску
по большой кружке крепкого чая. Сережа — он нынче
дежурил по кухне — сбегал к озеру и помыл посуду.
Сорока, глядя на огонь, думал о шефах: за неделю, что
они тут живут, не пролетел над островом ни один вертолет.
А чего ему теперь здесь летать? Больше не взовьется с
острова в небо воздушный шарик с рыбкой, никто по рации
не поговорит с ними. Рацию ребята с собой увезли, а вот
куда построенный с таким трудом ветряк делся? Ведь он
давал ток, в штабе загоралась лампочка, подключали
электроэнергию к разным приспособлениям... Может, вет¬
ряк размонтировали и в совхоз перевезли?..
Гулко выстрелило, и раскаленный уголек упал Сороке
на штаны. Он щелчком сбил его и поворошил обожженной
веткой поленья. Взвился рой искр. Слышно, как негромко
шумят деревья, нет-нет по плесу раскатится гулкий удар.
Глупые ночные бабочки, рискуя опалить крылья, суматош¬
но подлетают к самому огню. Комары тоже пасутся побли¬
зости: их тонкий назойливый гул ни на минуту не умолкает.
— В тот раз, когда я сюда приехал,— нарушил за¬
тянувшееся молчание Гарик,— на озере никого, кроме нас,
не было. А сейчас, если плыть в сторону Каменного Ручья,
три машины расположились по левому берегу: два «Жигу¬
ленка» и «Москвич». Издали я не заметил номерных зна¬
ков, но думаю, москвичи или ленинградцы.
— Может, местные,— заметил Сережа.— Приехали на
выходные.
— Местные палаток не разбивают, причалов и столов
не делают...
150

Жаль, что ребята уехали с острова,— вздохнула
Алена.
— Где они теперь? — сказал Сорока.— Ищи-свищи.
— Я был сегодня в деревне, захотел проведать свою
родственницу,— стал рассказывать Гарик.— Свищ женил¬
ся и уехал в Архангельскую область.
— А Федя Гриб? — поинтересовался Сережа.
— Гриб после семилетки поступил в ПТУ, на железно¬
дорожника, что ли, учится... Должен скоро приехать на
каникулы.
— Интересно: носит он ту клетчатую кепку или нет? —
сказала Алена.
— Я у него ее выпрошу,— усмехнулся Гарик.
— Помнишь, как мы с Федей рыбу глушили? — под¬
задорил его Сережа.— Когда он бомбу в руках держал, я
думал, ты со страху в воду сиганешь...
— Молчал бы, храбрец! — бросил на него уничтожаю¬
щий взгляд Гарик.— Я помню, как ты в этот момент рот
распахнул шире ворот, уши заткнул пальцами и зажму¬
рился.
— Расскажите лучше, как вы почти голышом по лесу
пробирались,— напомнила Алена.— Пришли все исцара¬
панные, злющие... Ну и нагнал ты... Президент,— она
взглянула на Сороку,— страху на них...
— Не преувеличивай,— сказал Гарик.
Низко над костром промелькнула быстрая тень и
зигзагом, будто обжегшись, стрельнула в сторону.
— Кто это? — спросила Алена. Глаза ее широко рас¬
крылись.
— Над нами смеешься, а сама летучей мыши испуга¬
лась,— поддел ее Гарик.
— Я обыкновенных-то боюсь...
— Никогда не видел летучую мышь,— сказал Се¬
режа.
— У меня нет никакого желания и видеть их...— со¬
дрогнулась Алена.
Снова над ними пронеслась черная суматошная тень.
— Слушайте, а не поселились ли они у нас на черда¬
ке? — спросила Алена.
— Когда мы в первый раз пришли сюда, на чердаке
жила сова,— сказал Сережа.— А сова вряд ли потерпит
рядом с собой мышей.
151

— Завтра проверим,— улыбнулся Сорока.
— Почему завтра? — сказал Гарик, поднимаясь на но¬
ги.— Можно и сейчас.
— Не боишься? — с любопытством посмотрела на него
Алена.
Гарик не удостоил ее ответом, насвистывая, пошел к
сумрачно нахохлившемуся на фоне остроконечных вершин
приземистому дому.
— Возьми фонарик! — крикнул Сережа.
Гарик, в нерешительности помедлив, вернулся и взял
электрический фонарик, что лежал на сколоченном из
досок столе.
— Держитесь, мыши,— кот на крыше! — засмеялась
Алена.
Она сидела на низком березовом чурбаке, на плечи на¬
брошена пушистая шерстяная кофта. К ночи становилось
прохладно.
Скрипнула дверь, в сенях мелькнул тоненький луч
фонарика, скользнул вверх, уперся в стропила и исчез.
Слышно было, как Гарик полез по лестнице на чердак.
— Как в глаза вцепится,— проговорил Сережа, при¬
слушиваясь.
— За каким чертом он полез на чердак? — сказал
Сорока.
— Не за чертом, а за летучей мышью,— заметил
Сережа.
В доме послышался глухой вскрик, громкий треск,
тяжелый удар, грохот и жестяной звон опрокинутых со
скамьи ведер.
Все разом вскочили на ноги.
— Кажется,в этой схватке победили мыши...— сказала
Алена, глядя на дом.
— По-моему, он сверзился с чердака! — Сорока бро¬
сился к дому. Сережа — вслед за ним. Длинная, нелепо
размахивающая руками тень его вытянулась до озера,
затем съежилась, растворилась в темноте. Алена осталась
у костра. Наклонив голову, она всматривалась в ночной
сумрак. Ей стало смешно, и она ничего не могла поделать
с собой, хотя и понимала, что Гарик, грохнувшись с черда¬
ка, мог сильно разбиться.
Втроем они подошли к костру. Взглянув на Гарика,
Алена не смогла сдержаться и громко рассмеялась. Он был
152

мокрый, взъерошенный, рукав ковбойки разодран до
локтя, на руке кровоточащая царапина, на лбу как раз
посередине зрела шишка. Сумрачное лицо облеплено за¬
блестевшей при свете костра пыльной паутиной; он моргал
и с отвращением плевался. На Алену Гарик не смотрел.
Позади него стоял Сережа и щелкал выключателем фо¬
нарика.
— Лампочку стряхнул,— озабоченно сказал он.—
А запасной нет...
— Человек чуть шею не свернул, а он про лампочку...—
проворчал Гарик, осторожно ощупывая шишку. И вид у
него был до того потешный, что даже невозмутимый Соро¬
ка улыбнулся.
— С кем же ты сразился, храбрый рыцарь? — спроси¬
ла Алена.
— С нечистой силой,— буркнул Гарик.
— Ну и как?
— Что как?
— Как она выглядит? Нечистая сила?
— Заберись на чердак и посмотри,— не очень-то веж¬
ливо ответил Гарик.
— Я не такая смелая, как ты,— сказала Алена.—
Я боюсь нечистой силы.
Гарик и сам толком не понял, что произошло. Он за¬
брался по шаткой лестнице на чердак, посветил фонариком
по углам и ничего, кроме сверкающей в пятнышке света
паутины, не обнаружил. Подошел к лестнице, чтобы
спуститься вниз, и тут что-то огромное и мохнатое шарах¬
нулось на него, выбило фонарик из рук,— он, естественно,
отпрянул в сторону — и полетел с чердака кувырком вниз.
В сенях сбил со скамейки ведро с водой... А кто бросился
на него, птица или зверь, он не знает. Помнит только огром¬
ные глазищи и в них зеленый бесовский огонь. И еще одна
существенная деталь: напавшее на него чудовище было не
птицей, у него жесткая мохнатая шкура... Он вырвал из нее
клок шерсти, да потом выронил... В общем, это не сова и
тем более не летучая мышь...
Сорока молча выслушал его, потом повернулся и
зашагал к дому.
— Теперь этот хочет испытать судьбу,— посмотрела
ему вслед Алена.
— Как же без фонарика? —окликнул его Сережа.
153

Сорока не ответил. Слышно было, как он завозился в
сенях,— наверное, опрокинутую Гариком лестницу на ме¬
сто поставил; звякнула дужка ведра, и стало тихо.
— Там же темно,— сказал Сережа.
— Ты разве не знал: сороки и в темноте видят!..— ядо¬
вито заметил Гарик. Присел у костра, разворошил пылаю¬
щие сучья и стал сушиться. Из-за комаров он не решился
снять рубашку. Прикурив от тлеющей ветки, снова
принялся рассказывать о чертовщине, приключившейся с
ним на чердаке.
Никто не услышал, как Сорока подошел к костру. Усел¬
ся на свой чурбак и, не мигая, уставился на огонь. К ворот¬
нику его рубашки пристала паутина. Лицо задумчивое.
— Кто же это был: домовой или ведьма? — поинтере¬
совалась Алена.
— Леший,— улыбнулся Сорока.— Он очень извиняет¬
ся, что учинил небольшой погром. Он больше не будет.
— Надо же,— пробурчал Гарик, потирая шишку,—
ты даже с лешим нашел общий язык.
— Симпатяга такой, мягкий, пушистый,— сказал Со¬
рока.— Я тебя завтра познакомлю с ним...
— Он к нам на чердак переселился с Каменного остро¬
ва? — полюбопытствовала Алена.— Он твой старый
друг, да?
— Все-таки, кто это был? — спросил Сережа.
Сорока ничего не ответил: он пристально всматривался
в темень. Стремительно поднялся с чурбака, отбросил
светлую прядь со лба. Огонь освещал его высокую, за¬
мершую в напряженной позе фигуру. Сорока смотрел на
Каменный остров. Теперь и остальные заметили робкий
огонек, временами пробивающийся среди деревьев. Он то
исчезал, то снова появлялся. И Сережа вспомнил, что вот
так же поздно вечером они — отец, Алена и он, Сережа,
только что приехавшие сюда,— впервые увидели на остро¬
ве такой же блуждающий огонек. Это было задолго до
того, как они узнали тайну Каменного острова.
Кто-то был на острове и, по-видимому, запалил малень¬
кий костер. Если это рыбаки, то непонятно, почему они
именно ночью забрались на остров. Еще вечером никого
там не было. Это ребята знали точно, потому что сами по¬
бывали на острове. Гарик объехал его на лодке вокруг и
поставил на колья жерлицы. А Сорока в это время наводил
154

порядок в доме, где раньше у них был штаб. Он вымел
березовым веником весь мусор, закопал в землю консерв¬
ные банки, разбитые бутылки, всякий хлам, оставленный
в доме неряшливыми рыбаками. Он с удовольствием навел
бы порядок на всем острове, но одному было не под силу.
А упрашивать Гарика и Сережу не стал, потому что не смог
бы объяснить им, зачем это надо делать.
Кто же это пожаловал туда ночью? Высокий, ощетинив¬
шийся кустами и деревьями, остров смутно чернел в ночи.
Над озером невысоко поднялась луна, и от острова до
берега пролегла неширокая желто-серебристая дорожка.
На узких камышовых листьях засверкали капельки ночной
росы.
Огонек на острове ярко вспыхнул, тонким длинным
языком взвился вверх, но тут же сник и погас. И Каменный
остров снова посуровел, стал чужим.
— Рыбак какой-нибудь,— равнодушно глядя на
остров, произнес Гарик.
Морщась, он то и дело дотрагивался до шишки. От
рубашки валил пар. Теперь Гарик повернулся к костру
спиной.
— Я знаю, кто это,— таинственным голосом произ¬
несла Алена. Она снизу вверх посмотрела на Сороку, в
задумчивости прислонившегося к сосне.— Это прелестная
графиня, которая на почве несчастной любви бросилась
в озеро и утонула... Она превратилась в русалку и ночью,
когда над озером встает луна, выходит из пучины на берег
и танцует...
— А граф сидит у костра, курит трубку и любуется на
нее,— перехватив ее взгляд, продолжил Гарик.
— Вместе с ней танцуют на лунной лужайке и другие
русалки,— продолжала Алена.— Они танцуют под лесной
оркестр, а музыканты в нем — цикады, сверчки, лягушки
и ночные птицы...
— У русалок ведь рыбий хвост, как же они танцуют? —
с улыбкой спросил Сережа.
— Кто дальше продолжит? — обвела всех смеющими¬
ся глазами Алена.
— Граф выколотил трубку о пенек, расправил усы и
сказал: «Поплясала, русалочка, и будет, кончай всю эту
чертовщину — скоро петух прокукарекает, пошли-ка в
белый терем почивать...» — Гарик взглянул на девушку.—
155

Ну как, романтичный получился конец этой сказочки про
русалку?
— У тебя нет воображения,— усмехнулась Алена.^—
Ведь сказка только начинается...
— Я не люблю сказки,— зевая, сказал Сережа.
Гарик взял обугленную дымящуюся ветку и прикурил.
Шишка на лбу походила на молочный рог у молодого
бычка. На ней пристроился комар. Алена протянула руку
и согнала его. Гарик удивленно уставился на нее.
— Комар,— сказала девушка.
Гарик выпустил дым в костер и улыбнулся.
— А я думал...— начал он, но девушка прикрыла ему
ладошкой рот.
— Сейчас скажешь какую-нибудь глупость,— замети¬
ла она.
Сорока еще некоторое время вглядывался в едва за¬
метный в ночи остров, потом медленно пошел по тропинке
вниз, к озеру. Под ногами гулко треснул сучок. Слышно
было, как по траве, а потом по песку с визгливым шорохом
заскользило днище лодки, спускаемой на воду. Скрипнули
весла в уключинах, взбулькнула вода.
— Ложитесь спать, меня не ждите,— глухо прозвучал
из тьмы голос Сороки.
Черная большая тень пересекла желтую лунную дорож¬
ку и тут же растворилась во мраке.
Глава 15
Алена увидела его на резиновой надувной лодке не¬
подалеку от берега. Он полулежал в плавках на продавив¬
шихся спасательных кругах, откинувшись на крутой округ¬
лый бок лодки. Длинноволосый, загорелый,, он смотрел на
чистое утреннее небо и негромко пел, лениво перебирая
звучные струны гитары:
Это значит — очень скоро бабье лето, бабье лето...
Только вот ругает мама, что ночами дома нету
Бабьим летом, бабьим летом,
Что ночами долго нету бабьим летом, бабьим летом...
Я кручу напропалую с самой ветреной из женщин,
Я давно искал такую — и не больше и не меньше...
156

Лодка была привязана нейлоновым шнуром к ветвям
ивы. Поперек нее лежал спиннинг из стеклопластика, в
ногах парня блестели в коробке блесны.
На мгновение длинные пальцы рыбака замерли на стру¬
нах, он повернул голову и взглянул в сторону Алены, но та
уже успела спрятаться за сосну. Выглянула она, лишь
услышав энергичный,перебор струн гитары: парень в той
же позе полулежал в лодке и, прищурившись, задумчиво
смотрел в небо.
Она сразу узнала его, хотя видела всего дважды и
мельком: первый раз — неподалеку от дачи, когда Сорока
раскидал подкарауливших его парней, и второй — в Лет¬
нем саду с черноволосой девушкой.
И вот снова высокий синеглазый парень повстречался
на ее пути. И где? На Островитинском озере, далеко от
Ленинграда!.. Здесь стало многолюдно, не то что раньше.
Сорока рассказывал, что туристы на автомобилях про¬
брались даже на самые глухие лесные озера, куда и мест¬
ные жители не часто наведываются.
Кофейным настоем высветилась возле берега озерная
вода, стрекозы на кувшинках расправили прозрачные
двойные крылья и изогнули длинные тонкие туловища.
Тихо на озере и неподвижно. На деревьях не шевельнется
лист; не пискнет птица, не всплеснет рыба. Бывают в при¬
роде такие мгновения, когда кажется, что жизнь замерла,
все в мире растворилось в покое и безмолвии.
А парень в лодке пел:
А я ветреным останусь, позабуду все на свете,
Только снежные бураны будут помнить бабье лето.
Только снежные бураны будут помнить бабье лето...
Она не раз слышала эту песню, но вот сейчас, здесь, на
озере, знакомые слова звучали как-то по-особенному зна¬
чительно и поэтично. И девушка вдруг перестала ощущать
время: будто вечно стоит она под молчаливой сосной, ря¬
дом спокойно раскинулось озеро, над ним чистое безоб¬
лачное небо, высоко в ветвях попискивают птицы, зве¬
нят стрекозы, чуть слышно шуршат листья осоки...
И так было всегда. И она, Алена, всегда это видела и
слышала...
Песня оборвалась. Парень отложил в сторону гитару,
выпрямился и бросил взгляд на остров. Ей захотелось
157

выйти из-за дерева и окликнуть парня. Раньше она бы это
и сделала, не задумываясь, но сейчас что-то ее остановило,
хотя, казалось бы, все так складывалось романтично: на
пустынном берегу, как фея из сказки, появляется девушка
и знакомится с золотоволосым синеглазым рыбаком,
который потом окажется принцем... Эта мысль разве¬
селила ее.
Парень между тем отвязал лодку, положил спиннинг,
так, чтобы тонкий конец с блестящими металлическими
кольцами свисал над несколько заостренным носом лодки,
и взялся за короткие весла, продетые в черные резиновые
проушины. Алена обратила внимание, что смуглые руки
парня мускулистые, ладони широкие. Когда он возился со
спиннингом, волосы опустились на глаза и щеку. Две
неглубокие складки возле губ выдавали его возраст: если
сначала Алена подумала, что он ее сверстник, то сейчас,
разглядев его как следует, она поняла, что ему лет два¬
дцать пять, не меньше.
Парень бросил рассеянный взгляд в ту сторону, где она
пряталась, и погрузил весла в воду. Легкая серая лодка с
тихим шипением заскользила вдоль берега, задевая округ¬
лыми боками за камыши. От нее во все стороны брызнули
водомерки и серебристые, похожие на капельку ртути
водяные пауки.
Легкий порыв ветра прикоснулся к листьям, вызвав их
неторопливое движение, чуть взрябил на плесе воду.
Алена, прячась за деревьями и кустами, пробиралась
по узкой береговой тропинке. Скоро она вновь увидела
лодку с парнем. В этом месте берег полого спускался к
воде, и Алене пришлось укрыться за ольховым кустом.
Парень больше не греб, он сидел в лодке и привязывал к
спиннингу блесну. Лодку медленно разворачивало к
берегу. Вот парень взмахнул гибким удилищем, и блесна
далеко булькнула от лодки. Рыбак быстро стал крутить
катушку. Жилка натянулась и подрагивала, роняя в озе¬
ро маленькие капли. Лодка была такая легкая, что са¬
ма по себе двигалась в ту сторону, куда парень забросил
блесну.
Наверное, после десятого заброса щука взяла. Это
Алена поняла по спине парня, вдруг напрягшейся. На
какой-то миг рыбак замер, затем стал лихорадочно крутить
катушку, которая зажужжала, будто рассерженный жук.
158

Движения его стали суетливыми. Лодка уже не плыла, а
плясала на одном месте.
Неподалеку от лодки щука с шумом выбросилась из
воды — Алена видела, как блеснуло ее брюхо. Лодка
дернулась вперед, затем круто развернулась. Теперь
парень сидел к девушке лицом. На берег он не смотрел.
Губы крепко сжаты, лоб нахмурен, в сузившихся глазах
ожидание. Руки его автоматически орудовали спиннин¬
гом — то отпустят жилку, то снова натянут. Нащупав ме¬
таллический складной подсачок, выставил его из лодки.
Заарканенная щука всплеснула совсем близко, рыбак
проворно сунул в воду подсачок. Алена видела, как
изогнулся задранный вверх гибкий конец спиннинга, у
самой лодки забурлило, рыбак почти лег на борт, подводя
под рыбину подсачок. Еще одно резкое движение — и
щука в лодке. Большая рыбина изгибалась, билась. Рыбак,
наступив на нее ногой, ловко выдернул блесну. Запихивая
щуку в мешок, он нечаянно задел локтем спиннинг — и
тот с всплеском ушел на дно.
С завидным спокойствием рыбак пододвинулся к за¬
дранному носу лодки и перевалился через борт. Держась
рукой за весло, набрал в легкие воздуху и исчез под водой.
Очевидно, он был хорошим ныряльщиком, потому что
почти минуту не показывался из воды. А когда вынырнул
и отдышался, тотчас снова ушел под воду. На сей раз
вынырнул со спинингом в руке. Бросил его в лодку и пере¬
валился туда сам.
Больше он спиннинг не стал бросать, поплыл через все
озеро к другому берегу, где рядом с двумя оранжевыми
палатками виднелся накрытый выгоревшим брезентом
автомобиль. У самой воды стояла темноволосая девушка
и смотрела на приближающуюся лодку.
Под сосной виднелись сколоченные из неотесанных
жердин две скамейки, между деревьями натянута веревка,
на которой сушилась розовая мужская рубашка. К кустам
прислонено несколько бамбуковых удочек.
Позавчера Алена с Гариком рыбачили в этой загубине.
Она хорошо помнит, что машина стояла не на этом месте,
а палатка была не оранжевая, а зеленая. И стояла она чуть
правее, как раз под высокой, раскинувшей нижние ветви,
шатром елью. Значит, те туристы уехали, а их место заняли
другие.
160

Парень еще был на середине озера, когда девушка под¬
несла руки ко.рту и протяжно крикнула:
— Боря-я-я! На уху-у-у пойма-ал?
«Его звать Боря,— подумала Алена.— А это, наверное,
его девушка... Встречает на берегу своего принца...»
Боря ничего не ответил, лишь поднял голову, улыбнул¬
ся и, опустив весла, помахал рукой.
Алене вдруг захотелось оказаться там, на другом
берегу, и самой встретить его. Чужого принца...
Она весь день была задумчивой, рассеянной, работа
валилась из рук: стала чистить рыбу, пойманную Сережей
и Гариком,— порезала средний палец. Пришлось колючих
окуней чистить Сереже. В котелок с какао вместо сахар¬
ного песка чуть было не вбухала соли. А когда ребята
стали подшучивать над нею, сделала вид, что обиделась, и
ушла из-за стола. Аппетита у нее все равно не было, и хоте¬
лось побыть одной. Уселась в лодку и оттолкнулась от
берега. Весла даже не подняла: ей было безразлично, куда
плыть.
— Женские капризы,— сказал Гарик.— Целый час до
обеда донимала меня — мол, скажи: кого ты тогда ночью
увидел на чердаке? Ну, когда я грохнулся с лестницы... По¬
том привязалась к Сороке, но от него много не узнаешь...
— Кто же это все-таки был? — поинтересовался
Сережа.
— Будь хоть сам черт рогатый, я бы его за козлиную
бороду приволок к костру и показал вам,— ответил Га¬
рик.— Я же говорю, ничего не понял: кто-то здоровенный,
лохматый вышиб из рук фонарик, и я... загремел вниз!
— Не медведь же поселился у нас на чердаке? — не
отставал Сережа.
— Мамонт! — стал злиться Гарик.— А может, сабле¬
зубый тигр!
— Скорее всего летающий ящер,— в тон ему ответил
Сережа.
— Пойдем, я тебе покажу... этого таинственного
зверя,— сказал Сорока. Он сидел на пне и прилаживал к
бамбуковому колену разборной удочки бронзовую втулку-
соединение. Это Алена сегодня утром сломала. Сказала,
что у нее клюнул громадный лещ, а когда стала подводить
его к лодке, рванулся в лопушины и сломал удочку, как раз
в том месте, где соединяются два средних колена. Гарик
б Президент не уходит в отставку
161

было усомнился насчет леща, заметив, что это мог быть
просто зацеп, на что Алена резко ответила, что в отличие
от некоторых она никогда не врет... А после и принялась
дотошно выяснять у Гарика: кого же он все-таки обнару¬
жил ночью на чердаке?..
— Ты полагаешь, что... гм... зверь сидит там на жер¬
дочке и дожидается нас? — насмешливо спросил Гарик.
— Не сидит, а висит,— уточнил Сорока.
— Давайте поймаем? — предложил Сережа, вскаки¬
вая со скамейки.— Я знаю, кто на тебя напал: огромный
филин!
— Ну, а дальше? — спросил Сорока.
— Что дальше? — не понял Сережа.
— Допустим, поймаешь филина, а дальше что?
— Интересно!
— А филину совсем неинтересно быть пойманным,—
сказал Сорока.
— Мы бы его потом отпустили,— заметил Сережа.
— Если ты когда-нибудь увидишь филина, то лучше
обойди его стороной,— посоветовал Сорока.— Филин —
это не воробей и не голубь. Он себя в обиду не даст.
— Кто же тогда был на чердаке? — спросил Сережа.
Он никогда еще в жизни не видел филина и очень хотел бы
издали взглянуть на него.— Расскажи, Сорока! Жалко
тебе, что ли?
— Страшный зверь! — усмехнулся Сорока.— Такому
в лапы попадешь — разорвет!..
Они поднялись по лестнице на чердак. Во все щели
сюда проникали полоски яркого солнечного света. Кирпич¬
ная, обмазанная потрескавшейся глиной труба подпирала
конек крыши. На веревках висели полуобсыпавшиеся
желтые веники, на ржавом крюке в стене — моток алюми¬
ниевой проволоки, под самой крышей была растянута
сгнившая сеть с продолговатыми поплавками из бересты.
Огромные дыры залатали паутиной пауки. В углу — дере¬
вянный сундук со старой ссохшейся обувью, на серых
досках тускло светился позеленевший с одного бока мед¬
ный самовар.
— Где же... он? — почему-то шепотом спросил Сережа.
Гарик стоял у кирпичной трубы и озирался. Вот здесь
на него кто-то напал... Мохнатый, теплый... Не могло же
ему такое примерещиться?. Никакого зверя, конечно, на
162

чердаке не было, да и не могло быть. И филину здесь вряд
ли понравилось бы. Филин любит глухую чащобу и старые
дупла. Вот мыши и крысы — они любят жить на чердаках.
— Ну чего мы тут пыль глотаем? — сказал Гарик.—
Если кто здесь и был, так давно смылся.
— Куда же ему деваться? — добродушно заметил Со¬
рока.— Тут он. Протяни руку и пощупай.
Сережа не хуже совы завертел головой во все стороны,
но никого не увидел. Лицо у него стало обиженным: он
решил, что его разыгрывают.
— Кого щупать-то? — проворчал он.
— Да ты не бойся,— подзадоривал Сорока.— Это не
опасный зверь, он не кусается. Это самый безобидный
зверь на земле...— и качнул рукой висевшую на толстой
веревке овчину. В тоненький луч попала пыль и весело
заискрилась.
— Это? — недоверчиво взглянул на овчину Гарик.
Лицо его стало сконфуженным. Теперь он и сам сообразил,
что, действительно, в потемках наткнулся на эту чертову
овчину и принял её невесть за кого. Выронив фонарь,
шарахнулся в сторону и загремел в проем вниз по лест¬
нице...
— Чертовщина какая-то,— смущенно пробормотал
Гарик.— Выходит, в нее я ткнулся мордой?
— Я бы тоже впотьмах испугался,— успокоил его Се¬
режа, ощупывая дырявую овчину.
— Каких только чудес не бывает на свете,— вздохнул
Гарик.
— Я, пожалуй, возьму ее,— сказал Сорока.— Бросил
на землю у костра — и спи.
Молча слезли с чердака. Сережа и Гарик присели на
крыльцо, а Сорока отошел подальше, повесил овчину на
ольховый куст и принялся суком выколачивать из нее пыль.
Она желтыми клубами взвилась вверх.
«Все-таки он настоящий друг! — подумал Гарик.—
Тогда ночью ничего не сказал про овчину... Не стал перед
Аленой позорить... А я тоже хорош! Испугался овечьей
шкуры!..» Он вспомнил неприятное ощущение теплого и
мохнатого, прикоснувшегося к его лицу. Сам бог его на¬
казал за пустое бахвальство! Надо было ему перед Аленой
выпендриваться... Храбрец! Дырявую овчину за... черт его
знает за что принял!..
163

— А где Алена? — спросил Сережа, озираясь.
Лодки на озере было не видно. Пока они лазили на
чердак, Алена куда-то уплыла. Может, за камышами рыбу
ловит? В лодке оставалась банка с червями и удочки.
Гарик похлопал себя по карманам.
— Сигареты в лодке оставил...— сказал он и поднялся
со ступенек. Не спеша спустился к озеру, но с берега Алены
не увидел. Тогда он пошел по кромке к мысу. Она там часто
ловила подлещиков. Лодка стояла в камышах, а девушки
не было. Гарик прошел еще дальше, туда, где от озера
поднималась к сосновому бору узкая тропинка. Если по ней
идти, то выйдешь на проселок, который приведет в деревню
Островитино. По этой самой тропинке он, Гарик, Сережа
и Федя Гриб в одних трусиках, преследуемые комарами
и слепнями, пробирались к дому через лес, после того как
Сорока застукал их в лагуне после взрыва самодельной
бомбы.
Он в растерянности стоял на тропинке и не знал, что
делать. Девушка не могла далеко уйти, но громко позвать
ее не решился,— чего доброго, опять рассердится, скажет:
«Чего ходишь за мной по пятам?..» Иногда будто бес в нее
вселится: придирается к каждому слову, язвит, в карих
глазах почти что ненависть. Честно говоря, все это надоело
Гарику. Вроде бы Алена и рядом, а вместе с тем далеко.
Бывало, и он срывался, говорил ей колкости. Правда, она
никогда не обижалась. Вроде бы ничего всерьез не прини¬
мала. И вообще, после приступов плохого настроения
девушка становилась веселой, внимательной, будто стара¬
лась искупить вину. Гарик рассчитывай, что вольная жизнь
на природе, вдалеке от города, сблизит их, но все вышло
наоборот. Алена еще больше замкнулась в себе, отдали¬
лась от него. А если он предлагал порыбачить вдвоем,
то она будто нарочно уговаривала отправиться с ними
Сороку или Сережу. Ну, Сорока, парень умный, отказы¬
вался,. а святая простота, братец, с готовностью пры¬
гал в лодку. А при нем, понятно, особенно не разгово¬
ришься...
Однажды они все-таки оказались в лодке вдвоем. Вот
тут бы ему и воспользоваться случаем, начистоту по¬
говорить, выяснить: почему она чурается его, постоянно
подшучивает и вообще ведет себя как взбалмошная дев¬
чонка-школьница?
164

Он и начал было разговор, правда, издалека, спросил:
не хочет ли она поехать с ним в город?
— Зачем? — полюбопытствовала она, глядя на попла¬
вок. И вид у нее был такой, будто важнее рыбалки ничего
на свете нет.
— В кино сходим, погуляем,— ответил он.
— Стоило уезжать из Ленинграда, чтобы в районном
центре околачиваться,— небрежно сказала она.
— Ну тогда поплывем на Каменный Ручей?
— А там что, рыбьи пляски? — засмеялась она.— Или
чайки с воронами дают концерт?
— С тобой невозможно говорить,— стал сердиться
Гарик.— Что я ни скажу — ты все против.
— А ты не говори,— посоветовала она.— Лови рыбу.
— Алена, я хотел тебе сказать...— снова начал он.—
Вот мы здесь уже...
— Я заранее знаю, что ты скажешь,— с досадой
прервала она.— Почему я сторонюсь тебя... А ты подумал
почему?
— Интересно...
— Мне скучно с тобой, Гарик,— сказала она.— И я ни¬
чего не могу поделать.
— Ас кем тебе весело? — обиделся он.
— Если не хочешь опять поссориться, лучше не заводи
дурацкие разговоры.
— А умные можно? — кисло улыбнулся он.
— Если получится,— попробуй,— сухо ответила она.
В общем, разговора не вышло. А тут еще начался клев.
Алена подцепила почти полукилограммового окуня.
У Гарика тоже сел на крючок хороший окунь, и он,
вскочив на ноги и забыв про все на свете, стал подво¬
дить к лодке сильную рыбину согнувшимся дугой уди¬
лищем...
Гарик уже было собрался повернуть назад — ему рас¬
хотелось разыскивать девушку,— как услышал голоса.
И среди них — оживленный смех Алены. Захотелось спря¬
таться в кусты и оттуда понаблюдать за тропинкой, но он
усилием воли заставил себя остаться на месте. Не хватало,
чтобы он еще шпионил. Голоса приближались, и скоро из
леса появилась оживленная компания во главе с Аленой.
Два парня и девушка. Они подошли ближе, и Гарик глазам
не поверил: перед ним была Нина, та самая девушка,
165

которую он так настойчиво приглашал сюда, на Остро-
витинское озеро! Она тоже узнала его и приветливо за¬
улыбалась. А рядом с Ниной вышагивал в шортах тоже
улыбающийся Глеб, с которым он схватился на берегу
Финского залива... Второго парня Гарик видел впервые.
Высокий стройный блондин в клетчатой тенниске. Он шел
рядом с Аленой.
— Я веду гостей! — весело сообщила Алена.— Ленин¬
градцы. Только вчера приехали. Разыскивают своих знако¬
мых.
— Уже нашли,— рассмеялась Нина, протягивая тон¬
кую белую руку Гарику.— Как видите, я вас не обманула.
«Какого черта ты этих лбов сюда привезла...» — поду¬
мал Гарик, неприязненно взглянув на парней. Однако руки
обоим пожал и назвал свое имя. Даже Глебу, который ни¬
чуть не смутился (может, не узнал?).
— Вот как...— удивленно взглянула на Гарика Але¬
на.— Вы знакомы?
— Нас познакомил Тимофей по прозвищу Сорока,—
охотно сказала Нина.
— Вы и его знаете? — еще больше изумилась Алена.
Гарик с удовлетворением отметил, что она, действительно,
потрясена. Это даже хорошо, что на озере появилась еще
одна красивая девушка,— Алена не так будет нос за¬
дирать.
— Где же ваш таинственный дом с привидениями? —
поинтересовался Борис.
— У вас, мальчики, полно секретов от меня...— покача¬
ла головой Алена, укоризненно глядя на Гарика. И тут же
отвернулась и бросила быстрый взгляд на блондина. Гарик
по привычке проследил за ее взглядом и нахмурился —
тоже по привычке. И тем не менее он почувствовал смутное
беспокойство, когда Алена снова посмотрела на Бориса.
Во взгляде девушки было что-то новое, незнакомое. Она
так еще ни на кого не смотрела — по крайней мере, в при¬
сутствии Гарика. Обычно насмешливая, острая на язык,
готовая в любую минуту дать отпор, она сейчас была тихой,
растерянной.
Беспокойство Гарика было мимолетным, он тут же обо
всем позабыл, оказавшись рядом с Ниной.
— Я рад, что вы приехали,— сказал он, взяв ее под
руку. Они немного отстали от остальной компании.
166

— Мне здесь очень нравится,— улыбнулась она.—
Вы не обманули, это и впрямь русская Швейцария.
— А ты была в Швейцарии? — подначил он, легко
переходя на «ты», хотя не мог вспомнить, говорил ли он ей
раньше «ты».
— Я весь мир объездила,— улыбнулась она, ничуть не
обидевшись.
— Понимаю, у тебя открытая виза и личный реак¬
тивный самолет,— сказал Гарик.— «Каравелла»? Или
«Боинг-семьсот семь»?
— «Рубин-сто шесть»,— в тон ему ответила Нина.—
Не слышал про такой аппарат? — И рассмеялась, видя,
что лицо.у Гарика стало озадаченным: — Я не пропускаю
ни одной передачи «Клуба кинопутешествий»...
— А откуда ты знаешь этого... типа? — кивнул он на
Глеба, что-то заливающего Алене.
— Чем он тебе не понравился? — сбоку взглянула на
него Нина. В глазах усмешка. Тропинка была узкой, и
плечи их соприкасались. Они одновременно взглянули друг
на друга и тут же отвели глаза.
— Мы как-то встречались,— туманно ответил Гарик,
подумав, что вряд ли Нине может всерьез понравиться
такой парень, как Глеб. Он невольно поставил себя рядом
с Глебом и усмехнулся: сравнение было явно в его, Гарика,
пользу.
— Где же вы встречались? — заинтересованно спроси¬
ла Нина.— Не похоже, что вы друзья.
— Мы еще непременно подружимся...— взглянув на
Глеба и Алену, идущих впереди, усмехнулся Гарик.
— Алена очень хорошенькая,— заметила Нина и, по¬
косившись на Гарика, просто спросила: — Она твоя де¬
вушка?
И хотя Гарику было приятно это слышать, он вздохнул
и честно признался/
— Вот какое дело-то... Она ничья. Я еще не встречал
такого парня, который бы ей по-настоящему понравился.
— Алена — прелесть, будь я парнем, обязательно влю¬
билась бы в нее,— сказала Нина, и непонятно было, под¬
дразнивает она Гарика или вправду так думает.
— Невесело на свете жить, коль сердцу некого
любить,— с чувством произнес он вдруг пришедшие на ум
строчки. Он даже не помнил, где их прочел.
167

— Бедненький! — рассмеялась девушка.— Вот уж ни- ■
когда бы не поверила, что тебе грустно на белом свете...
— Мне не везет в любви,— вздохнул Гарик и еще тес¬
нее придвинулся к девушке. Рука его осторожно легла на
ее талию. Нина так же осторожно отвела руку в сторону.
Алена чему-то громко рассмеялась и сбоку взглянула
на своего спутника, который небрежно поддерживал ее
под руку. Гарик знал, что Алена этого не любит, но вот
Борису позволила. Он подумал, что положи тот ей руку
на плечо — и она бы не заметила, слишком уж увлечена
разговором... О чем, интересно, они толкую? Этот Борис,
видно, парень не промах!..
— Ревнуешь? — поймала его взгляд Нина.
Только что Гарику казалось, что они с Ниной как-то
сразу нашли общий язык, взаимопонимание, и вот это
приятное ощущение общности стало проходить... Что-то
заставило Нину перемениться, стать другой: рассеянной и
грустной. Он проследил за ее взглядом: Нина пристально
смотрела на стройную фигуру девушки, шагавшей рядом
с худощавым высоким Борей. А те продолжали весело
болтать, смеяться, рука Бориса и впрямь перекочевала на
плечо Алены! Но странное дело: сейчас это совсем не вол¬
новало Гарика — он мучительно размышлял, почему пере¬
менилась Цина. И снова ему захотелось обнять ее, но он не
решился. Наверное, ей нравится Борис?..
Сколько ему, интересно, лет? Явно старше Гарика.
Даже при самом критическом отношении к нему, Гарик
вынужден был признать, что Борис видный парень. Дер¬
жался он в отличие от суетливого и болтливого Глеба
уверенно, с достоинством.
Он шел рядом с Аленой и, поворачиваясь к ней, что-то
с улыбкой говорил. Алена снизу вверх смотрела на не¬
го, и глаза ее сияли. Она тоже что-то говорила и часто
смеялась. Они не оглядывались, забыли про своих
спутников. Даже Глеб, который первое время, наступая
им на пятки, встревал в разговор, отстал на несколько
шагов.
— Боря хорошо поет,— сказала Нина.— Эх, забыли
захватить гитару!
— А что Боря еще умеет делать? — иронически спро¬
сил Гарик.
— Многое,— неуклончиво ответила Нина.
168

— Твой парень? — глядя под ноги, задал Гарик мучав¬
ший его вопрос. Он уже начал немножко ревновать Нину.
— Он так же, как и тбоя Алена, ничей,— после некото¬
рой паузы ответила девушка.
— А ты чья?
— Так тебе все и расскажи! — рассмеялась она.
— Я его вызову на дуэль,— сказал Гарик.
— Забавный ты,— проговорила Нина. Глаза у нее
снова стали улыбчивыми, добрыми.
— Второй раз тебя вижу, а будто сто лет знакомы,—
сказал Гарик.
Ему и впрямь казалось, что они давно друг друга знают.
Оказавшийся между двумя парочками, как раз посере¬
дине, Глеб совсем заскучал. Ни к кому не обращаясь, он
громко сказал:
— Как бы на нас не обиделись наши милые сестрички-
синички?
Деревья расступились, и они вышли к дому лесника.
От сосен протянулись длинные заостренные тени. Озеро
было спокойным, гладким. Из дальней березовой рощи
отчетливо доносился голос кукушки.
— Кукушка, кукушка, сколько мне лет жить? —
воскликнула Нина.
— Не надо загадывать,— совсем рядом послышался
голос Сороки.— Здесь живут на редкость скупые ку¬
кушки.
От толстой сосны отделилась его высокая фигура.
Без всякого удивления и любопытства смотрел на них
Сорока, будто знал, что они придут. Кукушка скоро умолк¬
ла. Зато громко зачивикали на озере небольшие узконосые
озерные чайки.
— Вот так встреча! — в изумлении остановился Бо¬
рис. Рука его соскользнула с плеча девушки.— Привет,
Сорокин!
— Здравствуй, Длинный Боб! — в тон ему ответил Со¬
рока.
— Вы договорились здесь встретиться? — переводила
Алена взгляд с одного на другого.
— Да нет, случайная встреча,— усмехнулся Борис и
холодно взглянул на Нину.
— Нас Гарик пригласил,— поспешно сказала та.—
Даже план нарисовал, как до вас добраться.
169

На тропинке показался Сережа и разрядил немного
напряженную обстановку: как ни в чем не бывало поздо¬
ровавшись, он сообщил, что ужин готов.
— В таком случае отметим нашу встречу,— сказала
Алена.— У нас найдется бутылка шампанского.
Алена готова была все запасы выставить на стол.
Оживленная, порозовевшая, она радушно угощала гостей.
От жареной рыбы они отказались, на обед у них была
окуневая уха и лещ горячего копчения. Нина сказала, что
и уху и леща приготовил Борис. А Глеб добывал для
маленькой коптильни, которую они с собой привезли, гни¬
лушки и вереск. Назавтра они всех приглашают отведать
копченной на костре рыбы...
Оказывается, Нина, Глеб и Длинный Боб еще зимой
уговорились совершить на автомобиле путешествие по
русским городам. Они и отпуск взяли одновременно. По¬
бродили по Новгороду, заехали в Валдай, а оттуда —
сюда. Нина со слов Гарика так расписала его озеро, что
они никак не могли проехать мимо.
Во время беседы выяснилось, что Глеб работает в той
же комиссионке, где и Нина, только в отделе культтоваров,
сидит на приемке, через его руки проходит вся загранич¬
ная техника...
С Длинным Бобом они тоже старые знакомые, тот ув¬
лекается магнитофонами и приемниками, ну а Глеб достает
ему что надо. Садовский за это помогает ему в автомобиль¬
ных делах...
Ну, а с Ниной Борис Садовский познакомился через
Глеба. Еще в прошлом году...
Алена только головой покачала, вспомнив, как Глеб
заливал ей в машине, что он студент филфака университе¬
та. Да еще хвастался, что у него папа — крупный ученый.
Тоже, наверное, наврал. Алена бросила на Глеба насмеш¬
ливый взгляд — думала, он смутится, но тот сидел себе
рядом с Сережей и улыбался как ни в чем не бывало. Вид¬
но, уже и забыл про свою трепотню там, в машине, когда
подвозил ее до Комарово...
Алена увидела их на лесной тропинке километрах в
двух от дома лесника. Она сидела на черном пне как раз
напротив лагеря. Там двигались возле палатки две девичьи
170

фигуры. Ее как магнитом тянуло туда, на остров, но она
не решалась вот так взять и прийти. А какую-нибудь
правдоподобную причину придумать не могла. И тут
услышала голоса, смех. На тропинке показались Глеб,
Борис и девушка. Они могли бы пройти мимо и не заметить
Алену — она сидела на пне ближе к берегу, а тропинка
петляла меж сосен выше. Вскочив и укрывшись за березой,
Алена наблюдала за ними: эту девушку она не видела.
Там, в Летнем саду с ним была другая, выше, тоньше и
немного смахивала на казашку. Глеба она сразу узнала
и почему-то не очень удивилась, глаза ее были прикованы к
Борису. Он шел впереди и состругивал ножом сучки с бере¬
зовой палки.
Алена не знала, что делать: выйти или остаться за дере¬
вом. И тут она вспомнила, что близ-нецы Оля и Аня гово¬
рили ей, что во время каникул собираются с Глебом в ав¬
томобильное путешествие...
Больше не раздумывая, она вышла на тропинку и пер¬
вая поздоровалась с ними... Глеб стал что-то орать,
хлопать себя по ногам, но Алена пристально смотрела
на Бориса, гадая: узнает он ее или нет?.. Борис не
узнал.
— Оля и Аня тоже здесь? — спросила Алена.
— Варят гречневую кашу с тушенкой,— кивнул Глеб
на тот берег. И стал рассказывать, каких трудов стоило
уговорить их родителей, чтобы отпустили сестричек с ним.
Он клялся и божился, что будет присматривать за ними,
как отец родной! И вот уговорил: Олю и Аню отпустили
из дома на целую неделю.
— Пойдемте к ним! обрадовалась Алена.
— Мы тут разыскиваем знакомых,— сказала Нина.—
Нам сказали, что они там! — Девушка показала рукой в
сторону их дома.
Тогда Алене и в голову не пришло, что они ищут Га¬
рика и Сороку...
По лесной тропинке она и привела их к дому.
Откуда было знать Алене, что Длинный Боб, Нина
и Глеб знают Сороку? А Гарик даже пригласил их сюда,
на озеро?..
Алена сидела напротив Бориса и не спускала с него
сияющих глаз. Ей было очень весело, она часто смеялась,
даже грубоватым шуточкам Глеба. Ей было наплевать,
171

что Гарик напропалую любезничает с Ниной, а Сорока
молча пьет чай из кружки и ни на кого не смотрит.
Алене все больше нравился этот длинноволосый смуг¬
лый парень по прозвищу Длинный Боб. Ей нравилось, как
он говорил, улыбался, а когда он, будто прицеливаясь,
взглядывал на нее, становилось немного жутковато...
Сорока изредка посматривал на нее. Сегодня Алена
была совсем другая, не похожая на себя. Когда-то успела
сбегать в дом и надеть ярко-синюю рубашку с открытым
воротником. Гарик заметил, что она чуть-чуть подвела
глаза синим карандашом и подкрасила губы. Обычно
здесь, на озере, она косметикой не пользовалась. Шампан¬
ское не стали трогать, а гусиный паштет и консервирован¬
ный язык — и всего-то была одна банка! — съели.
Алена не скрывала своего интереса к Борису. И он, ко¬
нечно, не мог не почувствовать внимания красивой девуш¬
ки, но вида не подавал и за столом старался поменьше
смотреть на нее. У Гарика сегодня были основания ревно¬
вать Алену, однако он был как никогда спокоен, шутил,
весело смеялся, на Алену почти не смотрел. И никто, по¬
жалуй, кроме Сережи, не заметил, как он в сумраке не¬
сколько раз брал руку Нины в свою и тихонько пожимал.
Нина не отнимала руки.
Борис несколько раз пытался заговорить с Сорокой
о станции техобслуживания, но тот больше отмалчивался
или отвечал односложно: «да», «нет». И Садовский отстал.
Когда кто-то — кажется, Сережа — вспомнил про Сашу
Дружинина, Борис только головой покачал — дескать,
жаль парня... И сказал, что он в этот день обедал в столов¬
ке с Сашей за одним столом... Говорят, у тех, кто должен
вот-вот умереть, есть какая-то печать на лице, так вот он,
Борис, ничего такого не заметил: Саша был весел, много
смеялся...
Тут Сорока не выдержал и резко сказал, что это, мол,
все детские сказки! Никто никогда не знает, что в любой
момент с ним может произойти... Если бы не эта сволочь за
рулем, Саша, может быть, сидел бы сейчас с ним рядом...
Никто ему не возразил. Борис перевел разговор на дру¬
гое, и больше о Саше не вспоминали.
Над частоколом береговых сосен зажглась первая звез¬
да. Борис первым поднялся и сказал, что им пора: в лагере
остались близнецы Оля и Аня, наверное, уже волнуются.
172

Глеб со смехом заявил, что он вот уже с год ухаживает
сразу за двумя сестрами и до сих пор не научился их раз¬
личать... Алена хотела покричать им с берега, но Борис
сказал, что лагерь нельзя оставлять без присмотра, а Оля
и Аня сегодня дежурные.
Теперь, когда гости собрались уходить, Алена заявила,
что пойдет вместе с ними,— должна же она повидать своих
институтских подруг?
Гарик вызвался отвезти гостей на ло^ке. Через озеро
путь намного короче, чем по сумрачному лесу. В лодку
сел и Сорока. Гарик, взглянув на Алену, сказал, что лодка
перегружена и кому-то придется остаться на берегу. Соро¬
ка молча поднялся, уступая девушке свое место, но Алена
из гордости отказалась. И хотя очень тепло распрощалась
с Ниной и ребятами, чувствовалось, что она обиделась.
А Гарик был рад, что досадил ей. Он видел: весь вечер
Алена не сводила с Бориса восхищенных сияющих глаз, со
вниманием слушала каждое слово. Это было что-то новень¬
кое! Куда девались ее язвительность, насмешливость.
— Передайте привет Оле и Ане! — крикнула Алена,
когда лодка отчалила.— Я завтра к вам приду-у!
— Близнецы до смерти рады, что наконец вырвались
на свободу,— сказал Глеб.
— Веселые девочки,— заметила Нина.— С ними не со¬
скучишься.
Сорока греб и смотрел поверх голов на тот берег, где
в сгущавшихся сумерках выделялись две тоненькие фигу¬
ры, освещенные сзади колеблющимся светом неяркого
костра.
— Рыбное озеро,— произнес Борис, глядя на воду.
Одна рука его была опущена и оставляла на гладкой по¬
верхности узкую бороздку. По всему зеркалу озера расхо¬
дились большие и малые круги. От лодки во все стороны
брызгала мелочь.
— Говорят, попадаются лещи по четыре-пять кило¬
граммов,— сказал Гарик.— Правда, я таких не ловил.
Он устроился на днище лодки, у ног Нины, сидящей на
скамье. Круглые колени девушки упирались Гарику в спи¬
ну, на лице его появлялась и исчезала задумчивая улыбка.
Ему было свободно и спокойно с Ниной. Гарик ощущал
себя мужчиной. С Аленой же все время приходилось
напрягаться, чтобы не сказать какую-нибудь ерунду,
173

потому что Алена тут же поднимала на смех... С Аленой
Гарик чувствовал себя провинившимся мальчиком, не
знающим, в чем его вина...
Он взял руку Нины и приложил к горящей щеке. Ла¬
донь девушки была прохладной, нежной и пахла сосновой
хвоей. Тонкие пальцы скользнули по лицу, дотронулись
до лба, погладили волосы. Незаметная для других игра
захватила его.
— Сколько нужно времени, чтобы завялился крупный
лещ? — взглянул Борис на Сороку.
— Крупного леща трудно поймать,— заметил тот.
— Это уж моя забота,— улыбнулся Борис.
— Недели две,— подал голос Гарик.— Если погода хо¬
рошая.
— На что ловишь? — поинтересовался Сорока.
— У меня свой метод,— уклончиво ответил Борис.
— Нет такой рыбины в озере, которую Боря не смог
бы поймать,— сказал Глеб. Он сидел на корме рядом с
приятелем и улыбался.
— Сеть? — в свою очередь, взглянул на него Сорока.
— Не балуюсь,— ответил Борис и отвернулся, давая
понять, что на эту тему больше не желает разговаривать.
Лодка ткнулась просмоленным носом в осоку, к самой
воде подбежали близнецы. Обе в коричневых рубашках
и светлых брюках. У одной в руке деревянная ложка, у
другой — кривой сук, которым она, по-видимому, помеши¬
вала угли в костре.
— Нечестно, мальчики,— затараторили они одновре¬
менно,— мы вас ждем-ждем, а вас все нет...
— Уже совсем темно, и в лесу кто-то страшно кричал!
— Может, здесь медведи?
— Или волки!
— Мы пекли картошку... Вот вкуснотища-то!
Только сейчас все заметили, что рты у сестричек чер¬
ные, на щеках тоже пятна сажи. Немного успокоившись,
близнецы почти забрались в воду и стали рассматривать
сидящих в лодке Гарика и Сороку.
— Ба, знакомые все лица! —театрально воскликнула
одна из сестер, переводя взгляд с Гарика на Сороку.—
Ленинградцы!
Гарик выскочил из лодки и радушно приветствовал
Олю и Аню.
174

— Я вспомнила,— глядя на Сороку, радостно сообщи¬
ла одна из сестер.— Мы встречались на станции техобслу¬
живания.
— Вы ремонтировали автомобиль Глеба,— подтверди¬
ла вторая.
Борис вскинул голову и улыбнулся Сороке:
— Отбиваешь моих клиентов?
— С ним лучше дела не иметь,— бросил косой взгляд
на Сороку Глеб.— Страшный формалист! Никогда прия¬
телю не пойдет навстречу...
— Ты никогда не был моим приятелем,— усмехнулся
Сорока.
— Я постараюсь! — рассмеялся Глеб.— Жаль, что ты
не увлекаешься музыкой... У меня везде дружки-приятели.
Я — им, они — мне.
Гарик сообщил Оле и Ане, что на другом берегу, в доме
лесника, живет их подруга Алена. Близнецы бурно выра¬
зили восторг и стали проситься, чтобы их немедленно
отвезли на лодке на тот берег. Они должны сейчас же пови¬
даться с ней. Такая встреча! Нет, они хотят поскорее ее
увидеть!..
Глебу и Борису с трудом удалось их отговорить от этой
затеи. Уже поздно, назад вернутся только ночью, а на
озере гуляет волна, пока еще маленькая, а если ветер уси¬
лится?
Гарик пообещал утром доставить к ним Алену.
— Пусть захватит что-нибудь почитать,— сказала
Оля.
— Какой-нибудь исторический роман,— прибавила
Аня.— У Алены их полно.
Пока Сорока вычерпывал консервной банкой скопив¬
шуюся в лодке воду, Гарик отошел с Ниной к костру. Две
длинные колеблющиеся тени вытянулись на берегу, Гарик и
Нина о чем-то негромко говорили, но слов было не разо¬
брать. Лагерь разбит на пустынном берегу, за которым
сразу начинался лесистый бугор. Неподалеку от «жигулей»
Глеба — две оранжевые палатки. В одной из них и жи¬
вут Оля и Аня. Сорока подумал, что девушкам, на¬
верное, не очень-то весело на дикой природе. И одеты
они не как туристы, а как две модницы, собравшиеся на
танцы. Как-то не вписывается эта парочка в приозерный
пейзаж*
176

Близнецы подошли к лодке и заговорили с Сорокой.
— Украдите нас, пожалуйста, отсюда,— оглянувшись
на Глеба и Бориса, присевших у костра, тихонько произ¬
несла Оля.
— Нам здесь надоело,— так же тихо прибавила
Аня.— Этот Глеб...
— Он все время пристает,— продолжала Оля.— То ко
мне, то к Ане.
— Прикидывается, будто не различает нас,— заме¬
тила Аня.
— На самом деле это только с самого начала труд¬
но,— сказала Оля.— А потом нас легко отличить-друг от
друга.
— Мы совершенно разные,— серьезно сообщила Аня.
Сорока улыбнулся. Как и там, на станции техобслужи¬
вания, он подумал, что они, должно быть, неплохие дев¬
чонки. Но так уж жизнь распорядилась, что им приходится
все время дополнять друг друга.
— Чего ты все время улыбаешься?— спросила Оля.
— Смеется над. нами,— сказала Аня, впрочем, ни¬
чуть не обидевшись. Они, похоже, вообще не умели оби¬
жаться.
— Я уже вас начинаю различать,— ответил он.
— Каким образом? — Этот вопрос они задали разом,
чем еще больше его развеселили.
— Это секрет.
Сестры переглянулись и, рассмеявшись, умыли в озере
лица. За полотенцем к палатке им не захотелось идти, вы¬
терлись рукавами. По привычке, как бы между прочим,
поменялись местами, потом еще раз — и Сорока снова
перестал различать их.
— Вам нравится, что вас путают? — поинтересовал¬
ся он.
— Нам все равно,— пожала плечами Оля.
— Иногда надоедает,— заметила Аня.— Тогда мы по-
разному одеваемся.
— Ты завтра надень брюки, а я юбку,— предложила
Оля.
— Отвезешь нас к Алене? — спросила Аня.
— Мы назад не вернемся,— сказала Оля.— Останемся
у вас.
— Ну, пожалуйста,— попросила Аня.
177

— Ваши приятели обидятся,— ответил Сорока, вы¬
прямляясь. Консервную банку бросил в нос лодки. Услы¬
шав стук, подошел Гарик. Прежде чем забраться в лодку,
оглянулся в ту сторону, где стояла Нина, помахал рукой.
Лицо у него было довольное, глаза возбужденно бле¬
стели.
— Зачем вы смыли сажу? — весело посмотрел он на
сестер.— Вы были как две негритяночки!
— Гарик, мы умоляем твоего друга, чтобы он нас похи¬
тил,— сказала Оля.
— А он не хочет,— прибавила Аня.
— Похитим? — метнув взгляд на сидящих у костра
ребят, загорелся Гарик. Ему понравилась эта идея.—
Только тогда мы и Нину захватим,— прибавил он.
— Поплыли,— хмуро сказал Сорока.— Ты готов по¬
хитить всех девушек на свете.
— Я для тебя стараюсь! — рассмеялся Гарик. У него
было приподнятое настроение.
— В таком случае мы вас завтра сами украдем,—
улыбнулась Оля, выразительно взглянув на Сороку.
— Имей в виду, что мы не шутим,— точно так же по¬
смотрела на Гарика Аня.
— Вы слышали про амазонок? — спросила Оля.
— Мы слышали, что на Каменном острове русалки
твист отплясывают... А что, появились и амазонки? —
весело взглянул на нее Гарик.
— Амазонки сами выбирали себе возлюбленных,—
сказала Аня.
— Прекрасное правило,— улыбнулась Оля.
Ни капельки не огорчившись, что их не «похитили»,
сестры, смеясь, побежали к костру, который ярко полыхал
на фоне облитых пламенем сосен. Нины у костра не было
видно.
Отплыв подальше от берега, Сорока — он греб —
взглянул на улыбающегося Гарика. Однако спросить ниче¬
го не успел, потому что тот опередил.
— Я знаю, дружище, что ты сейчас скажешь,— все
так же задумчиво улыбаясь, начал Гарик.— Почему я так
откровенно начал ухлестывать за Ниной? Потому, что она
очень славная девушка и еще в ту первую встречу понра¬
вилась мне. И еще ты упрекнешь меня за то, что я ста¬
рался разозлить Алену? Да, я хотел ее разозлить и думаю,
178

что этого добился... И ты знаешь почему: мне надоели ее
постоянные насмешки. Надоело все время угождать ей, а в
ответ...
— Ты ошибаешься,— перебил Сорока. Он тоже знал,
что скажет Гарик.— Ты ее ничуть не разозлил, а, наоборот,
обрадовал.
— Ты считаешь, ей наплевать на меня?
— Я думаю, она на тебя не обидится, если ты даже
влюбишься в Нину.
— А ты заметил, как она таращилась на Бориса? Глаз
с него не спускала. Нарочно, чтобы я ревновал, мучился...
А я и не подумал!
— Ты сегодня просто молодец...— усмехнулся Сорока.
— Пусть она теперь помучается,— продолжал Га¬
рик.— А то, понимаешь, считает меня черт те кем! Как
будто я. никому не могу нравиться...
— Можешь, можешь...— успокоил Сорока. А в гла¬
зах — насмешка и сожаление. Ничего-то Гарик не понял...
Правда, немного погодя он проявил некоторое беспо¬
койство.
— Ты думаешь, она действительно влюбилась в
него? — Гарик испытующе посмотрел на друга.
Сорока слишком хорошо знал Гарика, чтобы не по¬
нимать, что тому и впрямь сейчас безразлично, влюбилась
в кого-либо Алена или нет. Гарик живет настоящим,
вспыхнувшее чувство целиком захватывает его, и он
больше ни о чем не думает. Идет напролом, не считаясь
ни с кем и ни с чем. Или-это от цельности натуры, или... от
излишней самоуверенности. Вот его логика: если ты мне
понравилась, значит, ты мне принадлежишь. А то, что
вокруг тебя существуют другие люди и у них свои есть при¬
вязанности,— все это меня не интересует. В мире только
Я и Ты...
Мысли с Гарика перескочили на другое — надо посмот¬
реть: с чем охотится на рыбу Длинный Боб? Очень уж они
расхвастались, что могут запросто поймать любую...
Сорока ничуть не удивился, увидев у дома лесника эту
компанию. Тогда ночью он побывал не только на Каменном
острове, но и в лагере. Там он их всех у костра и увидел.
Когда Гарик в Ленинграде стал уговаривать Нину при¬
ехать в Островитино, Сорока подумал, что если она
и впрямь решится, то нагрянет наверняка с Бобом на
179

машине Глеба. Ну, а где Глеб, там и близнецы. Глебу
нравится возить их на машине и всем рассказывать, что
он сестер ни капельки не различает... Теперь понятно, от¬
куда у него машина: видно, ворочает «большими дела¬
ми» в комиссионке!..
И еще подумал Сорока, что эта встреча на озере может
многое перевернуть в их дотоле спокойной жизни...
— Сестренки жаловались: мол, Глеб не дает им прохо¬
ду,— сказал Сорока.— Может, и впрямь украдем их
завтра? Поселим на Каменном острове, пусть загорают.
— Зачем завтра,— оживился Гарик.— Давай сейчас?
Незаметно подплывем вон к той косе и по берегу подкра¬
демся к ним... Вот только не знаю, в какой они палатке.
Надо дать какой-нибудь сигнал — сами запрыгнут в
лодку!
— Это неинтересно,— улыбнулся Сорока.— Пусть
лучше они нас с тобой похитят... Помнишь, что-то толко¬
вали про амазонок?
— На амазонок они не похожи,— сказал Гарик.—
Скорее на... ну, которых воины похитили? Из библейского
сюжета, что ли? Еще такая картина есть.
— На сабинянок? — подсказал Сорока.
— Если они меня задумают украсть, я упираться не
буду...
— Пожалуй, я — тоже,— рассмеялся Сорока.
Глава 16
Серая резиновая лодка бесшумно скользила вдоль
берега. Весла почти без всплеска уходили в тихую воду —
лишь когда на мгновение выныривали из воды, слышно
было, как с лопастей срывались крупные капли. Днище
лодки с негромким шорохом подминало под себя круглые
листья кувшинок. Желтые мясистые цветы, выныривая
из-под лодки, поворачивались ей вслед и укоризненно
покачивали головками.
Было раннее утро. Над Островитинским озером стлался
туман. Он уже отклеился от свинцовой неприветливой
воды и повис как раз посередине камышей. С берега
казалось, будто стебли сами по себе торчат из воды, а
180

утопающие в тумане длинные глянцевые листья со свер¬
кающими каплями росы проклюнулись прямо из воздуха.
Туман расползался по изумрудному берегу, по пшеничному
полю, ватными комками застрял в прибрежных кустах.
Солнце еще не взошло, но над соснами и елями занималась
заря. Небо, не расчистившееся от ночной дымки, было
невыспавшимся, блекло-серым.
В резиновой лодке сидел человек. Он был в брезенто¬
вой куртке с капюшоном, новых резиновых сапогах. Че¬
ловек отпустил весла, растопырившиеся в резиновых про¬
ушинах, и ухватился одной рукой за черный, косо торча¬
щий из воды кол. Когда он дотронулся до распустившейся
жерлицы, в стороне глухо бултыхнуло и по воде, очистив¬
шейся от тумана, разбежались большие круги. Человек
снял с кола рогатку и стал за жилку быстро подтягивать
добычу. Рыбина еще раз тяжело бултыхнулась у самого
борта лодки. Человек ловким движением забросил щуку
в лодку. Вытянутый плоский нос хищницы был насквозь
пробит блестящим капканом. Человек разжал тугие сталь¬
ные челюсти и высвободил добычу. Наступил на нее рези¬
новым сапогом, капкан вместе с желтоватой жилкой и
рогаткой отбросил в нос лодки, где был постелен брезент.
Затем взял крупную щуку одной рукой за голову, второй
за туловище, положил на колено и, напрягшись, согнул
в дугу: послышался сочный щелчок, щука дернулась и
замерла с намертво стиснутой пастью. Человек сломал
ей шейные позвонки.
Таким же образом он поступил и с пятью другими
щуками, попавшимися в капканы, установленные на
безобидных жерлицах.
Резиновая лодка сама по себе не спеша плыла по озеру.
Человек смотал на рогатки жилку, спрятал в мешочек
зубастые капканы, а добычу завернул в брезент. Взялся
за весла и, зорко вглядываясь в берег, заросший высоким
камышом и осокой, стал грести вдоль него. Пока он возил¬
ся с жерлицами, туман полностью растворился, исчез. Еще
никто не видел: откуда берется и куда девается с озера
туман? Или прячется на дно, или поднимается в небо?
Туман вслед за ночью исчезает незаметно.
Человек греб к берегу и не знал, что за ним наблюдает
другой человек, укрывшийся в обсыпанных росой колючих
ветвях огромной сосны, что росла на Каменном острове,
181

той самой сосны, на которой была оборудована смотро¬
вая площадка, точнее, наблюдательный пост ребят, когда-
то живших здесь. Человек стоял на помосте, на днях снова
сделанном им, и наблюдал за резиновой лодкой в полевой'
бинокль. Он уже давно стоял здесь. На плечах его куртки
блестела роса. Солнце еще не добралось сюда. На каждой
сосновой иголке висит и не срывается крошечная капелька.
Сорока устало переступил с ноги на ногу и отнял
бинокль от глаз. От окуляров над бровями и на скулах
остались полукруглые скобки. Лицо у Сороки хмурое.
В темно-русых волосах, будто седой волос, серебристо бле¬
стела тонкая паутина.
Сорока спустился вниз; проходя мимо перекладины,
подпрыгнул и, ухватившись за влажную прохладную ме¬
таллическую трубу, несколько раз легко подтянулся.
Заметив, что на потрепанных кедах развязался белый
шнурок, присел на скамью у дома, в котором раньше был
штаб, и завязал. Здесь теперь снова чисто, убран весь хлам
и мусор. И в доме порядок. Вот только нет стекол, а надо
бы вставить...
Сорока вздохнул и поднялся со скамьи. Он позавчера
сколотил ее из привезенных с берега, досок. Если найдет
у кого-нибудь в бывшей графской усадьбе стекла и алмаз,
то нынче же вставит. Неприятно смотреть на безглазый
дом. Да и жить в нем нельзя. Комары покоя не дадут!
Он спустился в бухту, уселся в деревянную лодку,
которую им оставил лесник, и, оттолкнувшись веслом от
берега, стал осторожно выбираться из зарослей, скрывав¬
ших бухту.
Человек в резиновой лодке между тем причалил к
пустынному травянистому берегу. Вытащив лодку на тра¬
ву, присел на черную растопыренную корягу, выброшен¬
ную в шторм на берег, достал из кармана куртки сигареты,
спички и закурил. Тоненькая сизая струйка дыма потяну¬
лась вверх. Перед ним открывалось спокойное озеро, не¬
много правее того места, где он сидел, возвышался Камен¬
ный остров. Из камышей выплыла плоскодонка. На ней
рыбак в сером выгоревшем плаще. Он ритмично поднимал
и опускал два покрашенных в бурый цвет весла. Лодка
плыла по направлению к двухэтажному белокаменному
182

зданию, возвышающемуся на зеленом пригорке. Перед
зданием — старый заброшенный парк. Огромные корявые
березы почти полностью заслоняли дом. Отсюда он празд¬
нично белел, а вблизи был таким же запущенным и забро¬
шенным, как и парк.
Затоптав сапогом окурок, человек поднялся с коряги,
скользнул равнодушным взглядом по озеру — лодки не
видать, наверное, скрылась за мысом, заросшим высоким #
камышом,— и направился к своей резинке. Столкнув ее в
воду, человек уже занес ногу, чтобы усесться на спасатель¬
ные круги, но что-то заставило его оглянуться. Он так и
замер с поднятой ногой и окаменевшим лицом: от ольхо¬
вого куста отделилась серо-коричневая с темными круглы¬
ми пятнами на спине косуля и, сделав тоненькими ногами
несколько робких шажков к человеку, остановилась.
Большие влажные, опушенные редкими черными ресни¬
цами глаза без страха смотрели на него. На узкой атласной
груди косули треугольное белое пятно, длинная шея вытя¬
нута. Видно, как ее тонкие нервные ноздри подрагивают,
втягивая воздух.
У человека онемело бедро, но он боялся пошевелиться.
Не спуская горящих глаз с косули, осторожно опустил ногу
в воду, рука воровато зашарила по влажному днищу
лодки. Нащупав топор, которым он вырубал колья для
жерлиц, осторожно потянул за рукоятку. Пряча топор за
спиной, человек выпрямился и, протянув свободную руку к
косуле, чуть слышно произнес: «Иди сюда, дурочка, не
бойся... Ну иди-иди...» Он весь напрягся, ожидая, что
животное испуганно шарахнется в сторону и он успеет
бросить в* него топор, но косуля все так же стояла на лу¬
жайке и доверчиво смотрела на человека. Тогда он сделал
первый маленький шажок ей навстречу. И снова замер,
ожидая, что она убежит. Однако косуля, не двигаясь с
места, все больше вытягивала гибкую бархатную шею,
будто хотела и никак не решалась подойти поближе и
обнюхать раскрытую ладонь.
Бормоча: «Не бойся, глупышка, подожди-и... Ну-у?
Стой на месте... Еще немного-о...» — человек, бесшумно
переставляя ноги, приближался к животному. Он уже мог
рассмотреть себя, тысячекратно уменьшенного, в ее выпук¬
лых коричневых глазах. Двумя бугорками набухли на
точеной голове маленькие рожки. Уши отодвинулись
184

назад. Вытянутую руку он не опускал, вторая за спиной
осторожно поворачивала рукоятку топора, чтобы сподруч¬
нее было ударить обухом. Он видел, как пульсировала
поперечная жилка на шее, трепетали бархатные ноздри.
Он ни о чем не думал, в его голове билась сейчас лишь
одна-единственная мысль: «Не двигайся с места! Не
убегай! Еще только два шага...» Казалось, немигающим
взглядом синих глаз он загипнотизировал животное.
Косуля смотрела на него и не двигалась с места.
И все-таки что-то ее в самый последний момент насто¬
рожило в поведении человека; когда он приподнял ногу,
чтобы сделать последний решающий шаг, косуля вздрогну¬
ла всем телом, напряглась как струна, ее тонкие передние
ноги, подломившись в суставах, взвились вверх7 для пру¬
жинистого прыжка, но уже было поздно: сокрушительный
удар топора настиг грациозное животное в воздухе.
Мешком рухнула косуля на окрасившуюся яркой кровью,
зеленую, еще не просохшую от росы траву. Острые раз¬
двоенные копыта косули судорожно царапали землю,
нервная дрожь сотрясала тело, в откинутой назад голове с
двумя серыми рожками, выглянувшими из курчавой корич¬
невой шерсти, угасали глаза, в которых застывали боль и
недоумение. Из трепетавших ноздрей, окрасив в алый цвет
длинные редкие усы, пузырясь и пенясь, редкими толч¬
ками выплескивалась кровь.
А человек сидел на корточках перед умирающим
животным и с напряженным любопытством смотрел на
него, будто не веря, что это дело его рук. Рядом валялся
окровавленный топор.
— Встань! — вдруг послышался негромкий голос.
Человек вздрогнул от неожиданности, но уже в следую¬
щее мгновение вскочил на ноги, всем телом повернулся к
озеру... и получил сильный удар в лицо. Секунду помедлил,
будто соображая, что делать, и ринулся на стоявшего на¬
против Сороку, но, получив еще один удар, растянулся
на земле рядом с мертвой косулей.
— Как ты мог?! Она же ручная была,— негромко
проговорил Сорока. В серых глазах его такая нена¬
висть, что Длинный Боб не выдержал взгляда и опустил
голову.
— Откуда я знал? — пробормотал он, облизывая раз¬
битую губу.
185

— Вставай! — процедил Сорока сквозь стиснутые
зубы.
Боб даже не пошевелился, все так же сидел рядом с
косулей и смотрел на свои сапоги, забрызганные кровью.
— Я с тобой драться не буду,— глухо сказал он.— Ты
и так мне зуб выбил...— Он со свистом втянул в себя воз¬
дух, почмокал, раскрыл рот, пошатал пальцем передний
зуб и вытащил его.— За какую-то паршивую косулю... зуб!
Не много ли?
Если бы он встал, Сорока снова ударил, но Борис сидел
на траве, раскорячив ноги, и с усмешкой смотрел на него.
Красивое лицо его заметно деформировалось: один глаз
превратился в щелку, верхняя губа вдвое увеличилась.
— Я зуб сохраню как сувенир...— продолжал Боб.—
Пусть “это будет память о нашей... теплой встрече. Тет-
а-тет...
Сорока, ни слова не говоря, подошел к его лодке,
достал из-под надувных кругов мешочек с капканами,
высыпал на траву. Капканы были сделаны из нержавею¬
щей стали, с сильными пружинами. Один за другим по¬
бросал их в воду. Слабо булькнув, железки исчезли на
дне озера. Борис, наблюдая за ним, со свистом втягивал
воздух и звучно сплевывал кровью сквозь дырку на месте
выбитого зуба.
— А-я-яй! — сказал Длинный Боб.— Таких капканов
днем с огнем не найдешь... Взял бы лучше себе.
Сорока обернулся, и их глаза встретились. И снок°
Боб первым отвел глаза в сторону...
— Ты сегодня же к чертям собачьим уберешься отсю¬
да,— сказал Сорока.
— Вот оно в чем дело...— хрипло рассмеялся Боб.—
Ты из-за нее... этой девчонки!
— Чтобы нынче твоего духу здесь не было...— напря¬
гая всю свою волю, чтобы не броситься на него, повторил
Сорока.
Нагнувшись, он взял косулю за ноги и, держа на весу
вниз головой, перенес в свою лодку.
— Эй, защитник животных, мух и пауков! — насмеш¬
ливо бросил вслед Длинный Боб.— А девчонка мне понра¬
вилась...
Сорока медленно греб к другому берегу, где темнел меж
деревьев их дом. Голова косули откинулась, обнажив
186

большую рану на груди. Он нагнулся, подложил под
голову еще теплого животного брезентовую сумку с
рыбацкими принадлежностями. Он старался не смотреть
на косулю, но глаза, помимо воли, то и дело останавлива¬
лись на ней. Широко распахнутый глаз животного сверкал
на солнце, как зеркальная линза.
— Я уеду...— услышал он хрипловатый голос Бори¬
са.— Вместе с ней, Аленой!..
Сорока не удостоил его даже взглядом. Он вдруг по¬
чувствовал страшную усталость. Захотелось лечь на дно
лодки, закрыть глаза и плыть куда ветер подует... Но
озеро — это не море. На озере далеко не уплывешь...
Услышав стук, он вздрогнул и взглянул на косулю. Это
ее копыто стукнуло о борт лодки.
Длинный Боб стоял у кромки воды и провожал лодку
взглядом.’ Длинные спутавшиеся волосы закрывали ему
половину лица. Вот он нагнулся, долго всматривался в
свое отражение в воде, потом стал черпать пригоршнями
воду и смывать кровь с разбитого лица.
Сорока и Сережа сидели под сосной на скамье и смот¬
рели на остров. За их спиной жил своей обособленной
жизнью угасающий костер: негромко потрескивал сучками,
иногда вдруг выбрасывал длинный язык огня, который тут
же сникал, откуда-то из пепла выкатывался красный уго¬
лек и долго, меняя оттенки, лежал у ног, то розовея, то
чернея, пока совсем не угасал... Озеро, как и всегда в
вечерние часы, зеркалом расстилалось перед ними без еди¬
ной трещины и морщинки. Даже рыба не всплескивала.
Можно было не смотреть на небо: звезды явственно
отражались в озере. Где-то в роще, устраиваясь на ночь,
кричали галки. В их гомон вплетался гортанный бас удода.
— Почему ты не пошел туда? — спросил Сережа.—
У них, наверное, весело...
— Весело? — переспросил Сорока, с трудом отвле¬
каясь от своих мыслей.— Не думаю...
— Тебе нравится Нина?
— Хорошая девушка,— рассеянно ответил Сорока.—
А что?
— Гарик в нее влюбился,— сказал Сережа. И в голосе
его уверенность.
187

— Ты думаешь? — взглянул на него Сорока.
— Алена втрескалась в этого красавчика Бориса,—
все в том же духе продолжал Сережа.— Вот дуреха!
— Почему дуреха?
— Нашла в кого влюбляться! — в голосе Сережи про¬
звучали презрительные нотки.
— Чем же он тебе не понравился? — заинтересованно
взглянул на него Сорока.
— Может, она нарочно? — задумчиво сказал Сере¬
жа.— Назло.
— Кому назло?
— Да всем нам,— вздохнул Сережа.— На нее иногда
находит. Все делает наоборот.
— Дьявол их принес сюда...— зло вырвалось у Сороки.
— Ты про кого? — удивленно уставился на него Се¬
режа.
— Все образуется,— улыбнулся Сорока, однако гла¬
за его пристально, без улыбки смотрели на умирающий
огонь.
Со всех сторон раздавалось противное зудение. Сере¬
жа прихлопнул на плече комара и, вздохнув, совсем как
взрослый сказал:
— Мне тоже не везет с девчонками...
— Тоже...— усмехнулся Сорока.— Ты считаешь, пло¬
хи мои дела?
— Ну их, девчонок,— проговорил Сережа.— Непонят¬
ный они народ.
— А может быть, это и хорошо? — с улыбкой по¬
смотрел на него Сорока.
— Кому хорошо, а кому и плохо,— серьезно заметил
Сережа и, в свою очередь взглянув на него, прибавил: —
Тебе плохо!
— Чертовы комары! — Сорока подобрал с земли не¬
сколько сосновых веток и подбросил в угли.
Сережа сообразил, что Сорока не хочет на эту тему
продолжать... Что-то с ним творится неладное. С утра до
самого обеда где-то пропадал. Вернулся потный, усталый,
а в лодке — ни одной рыбины... Спрашивать, где был, бес¬
полезно, все равно не скажет... Странно, что не пошел в
гости к ленинградским туристам вместе с Аленой и Гари¬
ком. Они звали, но Сорока сказал, что, может, вечером
приедут на рыбалку знакомые летчики и ему нужно с ними
188

обязательно встретиться... Сережа чувствовал, что тут что-
то не так. Но от Сороки никогда ничего не узнаешь. Это
не Гарик, который все на свете выболтает. И свои и чужие
тайны.
Гарик и Алена ушли к ленинградцам сразу после обеда,
и вот уже сумерки, а их все нет. Сережа не поленился,
залез с биноклем на сосну и долго смотрел в ту сторону,
но никого на берегу не увидел,— наверное, гуляют по лесу
или рыбачат за зеленым мысом. Сережа тоже сегодня
неплохо порыбачил. Сорока показал ему хорошее место, и
он за каких-то^два часа натаскал два десятка окуней, а на
зимнюю удочку взял леща. Правда, его не удалось вта¬
щить в лодку: жилка была тонкая и оборвалась. Сначала
Сережа расстроился, а потом успокоился. Особенно после
того, как рассказал о леще Сороке. Он думал, ему не
поверят, но Сорока поверил. Это был не подлещик, а на¬
стоящий лещ-богатырь. Сережа видел его золотистый бок
с крупной чешуей и вытянутые трубочкой белые губы.
И еще черные со слизью плавники на спине.
— Я нынче видел Федю Гриба,— вспомнил Сережа.—
Приехал из города домой. На субботу и воскресенье. Он
там в ПТУ учится. Говорит, как только уехали отсюда
детдомовские, все кому не лень стали таскаться на остров.
А все разорили не деревенские ребята, а приезжие рыбаки.
Деревенские, что жили вместе с детдомовскими на острове,
долго берегли добро. Ну, а потом постепенно рыбачки все
растащили, сожгли на кострах... На острове дров-то нет.
Все ценное, понятно, детдомовцы с Каменного увезли, а что
оставили — пропало...
— И Федя тащил? — спросил Сорока.
— Говорит, нет, а кто же его знает... Он хитрый!
— Есть похитрее Феди Гриба...— задумчиво произнес
Сорока.
— Пообещал завтра пораньше свистнуть меня: отпра¬
вимся на лодке за лещами. Говорит: так и быть, задарма
покажу тебе лещиную ямину. Там, мол, такие лапти выво¬
рачивают— мы таких сроду не видывали! И главное, он
уже не один год там прикармливает... пшенной кашей.
Говорит, специально для нас постарался, мол, тогда-то он
обидел всех нас, так вот теперь жалеет об этом... Дурак,
говорит, был, кочерыжка капустная... А теперь вот поум¬
нел и понимает, что к чему...
189

— Ай да Федя! — подивился Сорока. Он понял, что
Гриб не обманул Сережу. Такая яма, действительно,
существовала. Причем не одна. Как-то зимой артельные
рыбаки зачерпнули из одной такой ямы несколько десят¬
ков центнеров крупных лещей. Это было давно, когда еще
Сорока учился в девятом классе.
— И ростом побольше стал,— продолжал Сережа.—
Вместо кепки, той, клетчатой, носит теперь железнодорож¬
ную фуражку с молоточками.
Сорока прислушался: где-то неподалеку треснул сучок,
затем кто-то кашлянул.
— Кажется, наши идут,— сказал он, вглядываясь в
сгущавшийся сумрак.
Сережа сложил руки рупором и крикнул: «Алена-а!»
Эхо разнесло его голос по лесу. Немного погодя отклик¬
нулся Гарик. А через несколько секунд из леса вышли Але¬
на, Гарик и Нина. Шли они молча, внимательно глядя себе
под ноги.
Сережа вдруг вскочил со скамьи и помчался вдоль
берега к кустам. Скоро он вернулся, держа на ладони
потускневшего светлячка.
— Какой некрасивый,— протянул Сережа разочаро¬
ванно.
— А ты положи его на место — и снова загорится,—
посоветовал Сорока.
Еще не видя Алены, Сорока почувствовал, что она
сильно расстроена. Да и Гарик с Ниной (они немноГЪ
отстали от быстро шагающей Алены), кажется, тоже были
не в своей тарелке. Сорока ожидал нечто подобное, но,
когда увидел лицо девушки, даже немного растерялся:
припухлые губы сжаты, глаза с лихорадочным блеском
смотрели зло, уничтожающе.
— Посмотри, какого я светлячка поймал? — сунулся
к ней Сережа, но она резко отвела его руку.
— Иди в дом, мне нужно с Тимофеем поговорить,—
сказала она.
— Что я, маленький?—обиделся Сережа.
— Я тебя очень прошу.— Она сделала ударение на сло¬
ве «очень».
Сережа пожал плечами, бросил на Сороку сочувствен¬
ный взгляд и, положив светлячка на лист подорожника,
ушел в дом, громко хлопнув в сенях дверью.
190

Повисла тяжелая тишина. Алена, машинально уперев
руки в бока, стояла в воинственной позе напротив и смот¬
рела на него. Он сделал было движение, чтобы встать, но
потом раздумал. Алене удобнее будет разговаривать с ним,
глядя на него сверху вниз. Она покосилась в ту сторону,
где стояли Гарик и Нина, и негромко спросила:
— Зачем ты это сделал?
— Что именно?
— Ты все еще считаешь себя Президентом Каменного
острова? — с издевкой сказала она.— Я думала, что с этой
детской игрой покончено. Я думала, что Президент давно
ушел в отставку.
— Я не понимаю: о чем ты говоришь?
— Ты все отлично понимаешь! — взорвалась она.—
Зачем ты его так зверски избил?
— Это он тебе сказал?
— Неужели ты думаешь, что Борис способен пожало¬
ваться на тебя? Или вообще на кого-нибудь?
— Да нет, не думаю,— ответил он, с интересом наблю¬
дая за ней. Еще никогда он не видел ее такой злой. Может
быть, стоило бы рассказать ей о том, что нынче произошло
на берегу сразу после восхода солнца, но его глубоко
уязвили пренебрежительные, обидные слова о «детской
игре» на Каменном острове. Он и сейчас не считал, что они
занимались детскими играми.
— Ты избил его, потому что он мне понравился,— ска¬
зала она.— Разве не так?
— Ты ведь сама не веришь в это,— с досадой ответил
он, окончательно уверившись, что не стоит Алене расска¬
зывать о том, как Борис убил ручную косулю. По глазам
видно: что сейчас ни говори Алене, она правильно тебя
не поймет. Слишком ослеплена... любовью или гневом?
Поди разбери этих девчонок!
— Вы все мне противны: и ты и Гарик! — продолжала
в запальчивости выкрикивать Алена.— Если бы вы знали,
какая мне зеленая тоска с вами! Ну, что тебе сделал
Боря? Поймал в твоем озере пять паршивых щук? За это
надо ему в кровь морду бить, а снасти в озеро кидать, да?..
«Значит, кое-что он рассказал...» — подумал Сорока.
— Если вымахал под потолок да натренировал свои
мышцы, думаешь, теперь любого можешь избивать, как
захочешь? Это низко, Тимофей! И я не ожидала от тебя
191

такого... Я всегда считала тебя умным, благородным, спра¬
ведливым... Где же здесь справедливость? Да, он мне очень
понравился, он не такой, как ты и Гарик...
— И совсем не такой, как ты думаешь,— не удержался
и ввернул Сорока.
— Может, в конце концов, и мне кто-нибудь понра¬
виться? — не слушая его, продолжала она.— И ты всем
будешь бить морду? А этот, пренебрежительный кивок в ту
сторону, где стояли Нина и Гарик (правда, их уже там не
было: хитрый Гарик, видя, что запахло скандалом, увел
Нину по тропинке в лес),— будет вечно пилить меня и
выяснять, о чем я с ним говорила? Потом будет дуться
целую неделю, ходить с обиженной физиономией? Да что
вы за жизнь мне создали! Друзья называется...
Алена вдруг обмякла, в глазах сверкнули слезы.
Прикусив нижнюю губу, она сбросила с ног туфли, подо¬
шла к скамейке и села рядом. Плечи ее затряслись, она
уткнулась лицом в его грудь и зарыдала. Он растерялся,
даже побледнел. Легонько обнял ее и стал осторожно гла¬
дить по вздрагивающим плечам. Волосы ее он неловко
отводил в сторону, но они снова рассыпались и закрывали
лицо. Он стоически стерпел ее несправедливые упреки,
а вот слезы вызвали смятение. Он уже ничего толком не
понимал и не знал, что нужно делать. Даже хотел было
позвать Сережу, но раздумал: незачем ему видеть сестру
в таком состоянии.
Выплакавшись, Алена вытерла нос носовым платком и,
повернувшись к нему, спросила:
— Наверное, тушь с ресниц размазалась?
— Тушь? — глуповато уставился он на нее.
— Тимофей, я, кажется, и вправду влюбилась,— жа¬
лобно сказала она, глядя затуманенными глазами на
озеро.— Он мне понравился еще там, в Комарово, когда ты
подрался с ними...
Он почувствовал, как неприятно заныло в правом боку,
хотел что-то сказать, но голос ему не повиновался. И тогда
он, отвернувшись, прокашлялся. А когда снова повернулся
к ней, лицо было обычным: спокойным и непроницаемым.
— Сдается мне, ты сделала очень неудачный выбор,—
сглотнув слюну, ответил он.
— Неужели ты думаешь, я в Гарика когда-нибудь была
влюблена?
192

— Он был в тебя влюблен.
— Дурачок, я любила тебя,— просто сказал она.—
А ты мне все время подсовывал Гарика... Все три года
я тебя любила. И ты не мог этого не знать... Иначе ты
глупый и слепой! Бесчувственный, холодный чурбан!
— Черт возьми!..— хрипло вырвалось у него.
— А ты все сделал, чтобы убить во мне любовь... Когда
мне хотелось видеть тебя, ты исчезал на месяцы, когда я
тянулась к тебе (рано или поздно ты всегда появлялся!),
я натыкалась на холодильник... Если бы ты знал, как я
злилась тогда на тебя!.. Помнишь, один раз я встала из-за
стола и ушла? Я сказала, что меня ждет подруга, а сама
весь вечер просидела в сквере, напротив нашего дома...
Ты прошел мимо и даже не посмотрел в мою сторону... Тебе
стоило хотя бы один раз по-человечески поговорить со
мной, отбросив проклятую невозмутимость, или хотя бы в
такой момент посмотреть на меня — и я была бы счастли¬
ва. Но ты этого, Тимофей, не сделал. Ты всегда держал
меня на расстоянии, которое измеряется таким благород¬
ным понятием, как дружба... А дальше — ни шагу! А мне
мало одной дружбы, милый Тима! Ты разве не заметил, что
я уже взрослая?
— Я многое проглядел...— глухо ответил он, глядя
перед собой. На острове мелькнул огонек, но он не обратил
на это никакого внимания.
— Зачем же ты, Тима, так безжалостно убил мою
любовь?
— Ты права: я глухой и слепой,— сказал он.
Лучше бы Сорока ничего этого не слышал. По-преж¬
нему жил рядом с ней и был уже одним этим счастлив. Он
видел, что Алена не любит Гарика. Да и тот чувствовал,
но был слишком самоуверенным, чтобы даже самому себе
признаться в этом. Последнее время он больше разыг¬
рывал из себя влюбленного, чем был влюблен на самом
деле.
Так спрашивается: правильно ли вел себя Сорока, видя
все это? Но оказывается, его невмешательство никому
не принесло пользы: ни Алене, ни Гарику. Даже наоборот:
сам того не ведая, он доставил девушке много горьких
минут. А ведь все, по-видимому, оттого, что он недостаточ¬
но был уверен в себе и в своих друзьях. Ему запомнилась
где-то вычитанная строчка: «От недостатка уважения к
7 Президент не уходит п отстмпку
193

себе происходит столько же пороков, сколько от излишнего
к себе уважения».
Алена отвела рукой от лица волосы и посмотрела на
озеро. Над сосновым бором небо было чистым, прозрачно¬
зеленым. Солнце скрылось за Каменным Ручьем, но его
лучи, преломляясь, еще прорывались то здесь, то там.
И от этой игры света и тени вода все время меняла свой
цвет: то свинцовая, то иссиня-зеленая, то багровая, как
закипающий в домне металл.
— То, что я сейчас скажу,— нарушила затянувшееся
молчание Алена,— тебе не понравится... Но если ты на¬
стоящий друг, постарайся понять меня... Только ты один
виноват в том, что произошло. Ты и сейчас для меня, кроме
отца, самый дорогой человек на свете, Тимофей... Не
улыбайся! (Он и не думал!) Это правда. Но сейчас все
мои мысли не с тобой, а с ним... Это налетело на меня не¬
жданно-негаданно, как вихрь. Я сама не узнаю себя.
Скажи он: «Пойдем со мной хоть на край света!» — и я, не
задумываясь, пошла бы...
— И он сказал? — откашлявшись, произнес Сорока.
— Да.
Она пошевелилась, но головы не повернула, не решаясь
взглянуть на него.
Снова повисла долгая тяжелая пауза. Где-то за домом
раздался негромкий девичий смех, потом приглушенный
голос Гарика. Распахнулась дверь, на крыльце показался
Сережа. Постоял, повертел головой, но, никого не увидев,
зевнул и снова скрылся в доме. Немного погодя квадратное
окно с синими наличниками мягко осветилось: Сережа
запалил керосиновую лампу.
— Я чувствую себя виноватой в том, что ты его избил.
— Ты здесь ни при чем!
— Я поеду с ними,— сказала она.
— В машине места для тебя нет. Их же пятеро!
— Нина остается здесь...-- совсем тихо ответила Але¬
на.— Вместо меня. Она будет о вас заботиться.
— Вон оно что...— сказал Сорока.— Вы все проду¬
мали.
— Так надо, Тима.
— Кому надо? — гневно выкрикнул он.— Ему?
— Мне,— удивленно взглянула на него Алена.— И по¬
жалуйста, не кричи на меня.
194

— Это будет большая ошибка с твоей стороны,—
совладав с собой, сказал Сорока.
— Возможно,— согласилась она.— Но я не могу ниче¬
го с собой поделать... Понимаешь, это сильнее меня.
— Тогда о чем мы говорим? Ты уже все решила.
— Я думала, ты меня станешь отговаривать...— разо¬
чарованно ответила она.— Больше того: не отпустишь.
— Я не хочу, чтобы ты обо мне плохо думала.
На этот раз она повернулась к нему и заглянула в
глаза.
— Оказывается, ты меня неплохо знаешь!
— К сожалению, я только сейчас стал тебя по-настоя¬
щему узнавать,— с горечью вырвалось у него.— Слишком
поздно!
— Ты ведь так и не сказал: любишь ли ты меня?
— Теперь это не имеет значения.
— А все-таки? Любишь или нет? — Ее губы совсем
близко, красивые глаза сейчас совсем черные, и в них
яркий блеск.
— Я тебе этого не скажу,— отвернулся он.
— Вот! — торжествующе воскликнула она.— Ты и сам
не знаешь! Верно? Не знаешь ведь?
Зачем она так? Теперь-то он наверняка все знает, но
что это может изменить?..
— Пусть будет так,— против воли согласился он.
— Ты гордый парень, Тима,— сказала она.— И ты не
можешь быть другим. Наверное, и не надо.
— Когда ты уезжаешь? — спросил он.
— Завтра утром. Мы поедем в Москву, потом во Вла¬
димир, Суздаль...— Она запнулась, подцепила пальцами
ног влажный песок и подбросила вверх.— Я вернусь через
неделю. Самое позднее — через десять дней.
— А как же...— Он кивнул на дом, за которым слы¬
шались приглушенные голоса Гарика и Нины.
— Гарику это уже безразлично,— усмехнулась она.—
Выходит, зря ты так старался для друга, Тимофей? — Она
насмешливо посмотрела на него.
— Выходит,— сказал он.— Я не про Гарика — про
Сережу.
— Ты ему сам 'объяснишь.
— К чему тогда эта комедия: любишь — не любишь?
— Это не комедия, Тимофей,— серьезно сказала она.
195

Он резко поднялся и сразу заслонил собой озеро,
остров.
— Тебе надо выспаться перед дорогой,— сказал он,
глядя в сторону. Ветерок, взрябивший воду у берега, за¬
шуршал осокой.
— Ты верен себе,— сказала она.— Опять заботишь¬
ся...— Она вскочила со скамейки и подняла вверх лицо,
стараясь заглянуть ему в глаза.— Послушай, Тимофей...
Выбирай одно ИЗ’ двух: если ты скажешь, чтобы я оста¬
лась, я никуда не поеду, как бы ни хотелось, но... но,
возможно, никогда тебе этого не прощу. Даже, может
быть, возненавижу. Или — я поеду, но ты никогда меня
за это не будешь осуждать, чтобы ни случилось...
— В таком случае поезжай,— сказал он, глядя ей в
глаза. Нет, он первым ни за что не отведет свой взгляд.
Что у нее сейчас на уме? И почему иногда так трудно
понять близкого человека? Да и в самом себе подчас не¬
возможно разобраться. Он готов полжизни отдать, лишь
бы она не поехала с этим... Но у него нет таких слов,
которые бы ее остановили. А и были бы, он вряд ли их
произнес бы...
Она взмахнула ресницами, потом опустила глаза. Щеки
у нее бледные, под глазами тени. Ковыряя ногой песок,
с грустью произнесла:
— Теперь я убедилась, что ты меня не любишь...
— Хватит об этом,— резко сказал он. На сегодня с
него достаточно! Даже ради нее, Аленки, он не станет
унижаться, умолять, чтобы осталась... Она не верит. Если
силой задержать, она не простит ему. Будет молча прези¬
рать. И потом чего воду в ступе толочь? Он-то знает, как
ей трудно было решиться на этот шаг. А уж раз реши¬
лась — бесполезно отговаривать. Он это сразу понял, и
весь последующий разговор был для него мучительным.
Алена чувствовала, что делает ему больно. Ей хотелось
как-то успокоить, смягчить этот страшный удар по его
самолюбию... Иначе бы она никогда не сказала, что была
в него влюблена... Да и впрямь была ли влюблена? Может,
все это, жалеючи его, она придумала под влиянием ми¬
нуты?..
От этой мысли ему стало еще горше: Сорока не мог
терпеть, когда его жалели. Правда, это очень редко слу¬
чалось, чаще всего ему приходилось кого-нибудь жалеть и
196

защищать... Ну, сколько еще она его будет мучить? Он
хотел повернуться и уйти, но не мог. Какая-то непонят¬
ная сила удерживала его на месте.
— Ты не будешь презирать меня? — дотронулась она
до его руки. Пальцы у нее — как ледышки. А глаза глу¬
бокие и грустные. Все-таки она чувствовала себя преда¬
тельницей по отношению к нему, и ей было тяжело.
— Пока,— произнес он пустое, равнодушное слово,
проклиная себя в душе, что продолжает стоять и чего-то
ждать, вместо того чтобы повернуться и уйти куда глаза
глядят, только бы не стоять вот так пнем и не ждать у моря
погоды.
Она вскинула руки и хотела обхватить его за шею, но
он на лету поймал ее за запястья, будто ждал этого дви¬
жения, и осторожно отвел в сторону.
— Тебе ведь этого не хочется,— мягко произнес он.
— Хочется! — срывающимся голосом крикнула она, и
за домом сразу затихли голоса.— Откуда ты знаешь, что
мне хочется, а чего не хочется?!
Он ничего не ответил, повернулся и зашагал вдоль
берега не к дому, а к лесу. Резиновые подошвы с мышиным
писком впечатывались в песок. Высокая фигура скоро
растворилась в сумраке, затерялась среди смутно чернев¬
ших стволов деревьев.
Алена, опершись одной рукой о спинку скамейки,
смотрела ему вслед. По щекам ее струились слезы. «Так и
надо тебе, дурак несчастный! — шептала она.— Я помучи¬
лась из-за тебя... Помучайся теперь ты!..»
И все-таки она не выдержала, в носках побежала вслед
за ним, но, поравнявшись с кустами, остановилась.
— Вернись, Тимофей!— крикнула она.
Ей откликнулось лишь лесное эхо.
Глава 17
На суглинистый проселок из березняка выскочил пе¬
пельного цвета рослый зайчонок, на миг замер, вытя¬
нувшись столбиком, подвигал маленьким треугольным но¬
сом и снова бросился в лес. Он пробежал всего в двух
шагах от толстой сосны, что росла на обочине. Немного
197

погодя из тех же кустов вымахнула рыжая лиса с белым
пятном на широком дбу. Зыркнув по сторонам желтыми
глазами, остановилась, пошевелила острыми ушами и
вдруг зевнула. Обнюхав то место, где постоял зайчонок,
лиса было устремилась по его следам, но, добежав до
обочины, резко остановилась с поднятой передней лапой.
Так охотничья собака делает стойку перед обнаружен¬
ной дичью. Беспокойно втягивая в себя воздух, хищница
попятилась назад. Сердито фыркнув, лиса крутнулась
на месте, будто хотела ухватить собственный хвост мел¬
кими острыми зубами, и исчезла в березняке.
Со стороны деревни послышался шум мотора. Из
высокой травы, что неровной полосой тянулась между
неглубокими колеями, с треском сорвался некрупный
тетерев. Блеснув на солнце рябым оперением, скрылся
меж деревьев. Покачиваясь на колдобинах и объезжая
полувысохшие лужи с черной грязью, машина прибли¬
жалась. Когда до толстой сосны, мимо которой проскочил
зайчонок, осталось метров тридцать, из-за нее вышел на
проселок Сорока. Расставив ноги, он утвердился посере¬
дине дороги и стал смотреть на приближающиеся «жи¬
гули». За рулем сидел Длинный Боб, рядом Алена. На
заднем сиденье разместились близнецы и Глеб.
Машина, не сбавляя скорости (она шла по неровйой
дороге километров сорок в час), приближалась. Хотя день
был и солнечный, порывистый ветер раскачивал вершины
деревьев. Редкие белесые облака, почти не загораживая
солнце, низко проплывали над лесом. Их легкие кружев¬
ные тени то и дело пересекали дорогу.
— Вот болван! — проворчал Борис, нажимая на
клаксон.— Пьяный, что ли?
Человек на пустынном лесном проселке даже не поше¬
велился.
— Боже мой, Сорока! — воскликнула Алена. На ще¬
ках ее выступил румянец.
— Сорока-воровка,— усмехнулся Борис.— Хочет те¬
бя, Алена, умыкнуть... в свое гнездо!
Одна скула у него залеплена пластырем, наполовину
уменьшившийся глаз блестел из-под нахмуренной брови
синей льдинкой.
— Изображает из себя светофор! — заметил Глеб.—
Пугни-ка его, Боря...
198

— Давайте лучше возьмем его с собой? — предложи¬
ла Аня.
— Я сяду к нему на колени,— беспечно засмеялась
Оля.
Машина, не снижая скорости, приближалась к Со¬
роке. Алена растерянно смотрела на него. Высокий,
широкоплечий, он будто врос в землю. Лишь сузив¬
шиеся глаза выдают напряженность. Он немного подал¬
ся вперед, будто приготовился на таран принять ма¬
шину.
Борис, улыбаясь, рулил прямо на него. Алена встре¬
воженно повернулась к нему:
— Ты же его задавишь!
Борис молчал. Красивое лицо его было спокойным,
руки крепко держали оплетенную коричневым пластиком
с кнопками баранку.
На заднем сиденье притихли. В зеркальце мелькнуло
испуганное лицо одной из сестер. Сейчас Алена не сказа¬
ла бы, кто это: Аня или Оля.
— Что ты делаешь, Борис...— послышался сзади при¬
глушенный девичий голос.
— Стой! Он не сойдет с дороги! Неужели не ви¬
дишь?! — почти шепотом произнесла вторая сестра.
— Почему я должен уступать ему дорогу? — не пой¬
мешь, всерьез или в шутку, сказал Борис.
— Остановись! — крикнула Алена. Ей показалось,
что Сорока уже навис над радиатором и сейчас... Она
изо всех сил крутанула руль на себя, послышался визг
тормозов, скрежет днища о песок, затем глухой силь¬
ный удар, веселый переливчатый звон разбитого стекла —
и машина остановилась.
— Приехали!..— Борис ругнулся, распахнул дверцу и,
сложившись почти пополам, выскочил из машины.
— Он с ума сошел! — растерянно проговорила
Алена. И непонятно было, к кому это относится: к Бо¬
рису или Сороке.
— Не задели? — спросила Оля, испуганно тараща
карие глаза.
— Какой смелый этот парень, Сорока! — с восхище¬
нием произнесла Аня.
— Правая фара тю-тю! — присвистнул растроенный
Глеб, выбираясь вслед за Борисом.
199

Алена не смогла открыть дверцу: ольховый куст плот¬
но подпер ее своими согнувшимися в дугу ветвями. Она
выбралась из машины, проскользнув под рулем, через
дверь водителя. И сразу почувствовала, как ее кто-то
крепко взял за руку и увлекает в сторону. Ошеломлен¬
ная всем происшедшим, она сразу не сообразила, что
это Сорока. Попыталась вырвать руку, но не тут-то бы¬
ло: Сорока не отпускал.
— Куда ты меня тащишь? — наконец возмутилась
она.
— Домой,— спокойно ответил он.— Куда же еще?
— Да подожди ты, сумасшедший! — воскликнула
она, ухватившись рукой за тонкую березу.
Он остановился, бросил взгляд через плечо, туда, где,
нелепо вывернувшись с дороги, уткнулась носом в тол¬
стую сосну машина. Глеб, присев на корточки и что-то
бормоча себе под нос, ощупывал погнутый бампер и
вдавленную внутрь решетку радиатора. Борис, присло¬
нившись к машине спиной, курил, бросая сумрачные
взгляды на Алену и Сороку. Близнецы, выбравшись из
машины, поохали-поахали, затем напали у самой обочи¬
ны на спелую землянику и, забыв про все на свете,
лакомились, весело переговариваясь друг с другом. Они
вдвоем никогда не скучали.
— Что это тебе вдруг взбрело... лезть под машину? —
взглянула на него Алена.
— Я совсем забыл...— очнувшись от своих мыслей,
пробормотал он. И лицо у него было виноватое.
— Что ты забыл?
— Поздравляю... У тебя сегодня день рождения,—
ответил он.—Стол накрыт, и тебя все ждут.
Алена секунду смотрела ему в глаза, а потом вдруг
громко рассмеялась. И долго не могла остановиться.
Глядя на нее, улыбнулся и он, затем коротко рассме¬
ялся.
— Человеку машину угробили, а им смешно,— услы¬
шали они голос Глеба, все еще сидевшего на корточках
у «жигулей».
— Ты знаешь, я тоже забыла,— сквозь смех выгово¬
рила Алена и громко крикнула: — У меня сегодня день
рождения-я! Мне исполнилось восемнадца-ать лет1 Ура-а!
Я-а-а совершенно-о-летняя-я!
200

— Поздравляем! — в один голос откликнулись Оля и
Аня. Подбежали, расцеловали Алену в обе щеки. И даже
преподнесли по кустику спелой земляники.
Борис и Глеб негромко о чем-то переговаривались.
Выплюнув сигарету, Длинный Боб взглянул на развесе¬
лившуюся девушку.
— Как я понял, наша совместная экскурсия по ста¬
ринным городам закончилась? — усмехнулся он.
Глеб мрачно смотрел прямо перед собой. Круглое
лицо его было расстроенным, маленькие глазки мигали,
будто он хотел заплакать.
Алена перестала смеяться, глаза ее погрустнели. Она
вздохнула и посмотрела на Бориса, но ничего не произ¬
несла. Сорока сбоку встревоженно взглянул на нее.
Рука его непроизвольно нащупала ее руку. Алена резко
высвободилась и пошла к машине. Медленно, нереши¬
тельно... Лицо у Сороки окаменело. А Борис, довольно
улыбаясь, вразвалочку обогнул машину и распахнул
для девушки дверцу.
— Открой, пожалуйста, багажник,— произнесла Але¬
на.— У меня там сумка.
Надо отдать должное Длинному Бобу, он оказался
на высоте в этой довольно щекотливой ситуации: при¬
держал дверь, пока забирались в машину близнецы,
затем, продолжая улыбаться — правда, улыбка стала
кислой,— открыл багажник, достал сумку и вручил
Алене.
— Подарок за мной...— Пробормотал он, желая ос¬
таться до конца любезным, хотя и видно было, каких
это стоило ему усилий.
Держа сумку за длинный ремень, Алена посмотрела
ему в глаза и тихо произнесла:
— Боря, больше, пожалуйста, никогда не ругайся
при девушках, ладно?
— Что? — опешив, грубо переспросил он.
— Тебе это очень не идет,— С грустью сказала Але¬
на и, отвернувшись, понуро пошла к Сороке.
Из кабины высунулся Глеб и крикнул:
— С тебя причитается за ремонт!
— Привет,— усмехнулся Сорока.
— Одним приветом не отделаешься,— не унимался
Глеб.
201

— Заткнись! — блеснул на него злыми глазами
Борис.
Глеб дал несколько пискливых сигналов и тронул
машину. Близнецы в заднее окно махали руками, что-то
говорили. Две одинаковые симпатичные улыбающиеся
мордашки. Неожиданно «жигули» остановились, на доро¬
гу выскочил Глеб.
— Эй, Сорока-а! — снова закричал он.— Раз забрали
у нас Алену,— верните нам Нину-у! Слышишь?!
— Сразу видно — торговец,— взглянув на улыбаю¬
щегося Сороку, пробормотала Алена.
— Мы тут подождем ее-е...— кричал им в спину Глеб.
Сорока обернулся.
— Не стоит ждать,— сказал он.— Видишь ли, ей на¬
доела ваша компания...
— А в вашей компании и подавно с тоски можно
подохнуть! — кричал Глеб.— Она все равно через три
дня сбежит, как нынче чуть не сбежала от вас Алена...
— Каков наглец! И ты это стерпишь? — покосилась
на Сороку девушка.
— Я решил поменьше драться,— добродушно заметил
Сорока.
Она забежала вперед, загородила дорогу и снизу
вверх посмотрела на него. Глаза ее метали молнии.
— Если бы ты знал, как я тебя ненавижу!
Швырнула на землю свою роскошную сумку и быстро
зашагала по дороге. Она вдруг напомнила ему косулю —
не ту, мертвую, а легкую, стремительную, грациозную...
Он поднял сумку, повесил на плечо, оглянулся: «жи¬
гули» удалялись по проселку в сторону шоссе. Сорока
вложил два пальца в рот и изо всей силы свистнул,
вспугнув целый выводок чибисов, копошившихся у кром¬
ки леса в траве. Повернулся и бегом припустил вслед
за разъяренной девушкой.
Глава 18
Федя Гриб прикатил к дому лесника на каком-то
невообразимом мопеде. Еще издалека Сережа услышал
громкие стреляющие звуки, хлопки, тарахтенье. Можно
было подумать, что их издает не легкий малосильный
202

мопед, а по крайней мере боевая танкетка. Федя, ос¬
тавляя за собой густой синеватый дым, стрелой вырвался
из леса и устремился прямо на Сережу. Лицо у него при
этом было невозмутимым. Тот испуганно шарахнулся в
сторону, но мопед, не доезжая метров двух, резко оста¬
новился и, дико взревев, со странным всхлипом заглох.
Запахло горелым маслом и бензином.
Федя слез с потертого коричневого седла, прислонил
свою негромко посапывающую машину к сосне, затем
снял железнодорожную фуражку, пригладил волосы и
только после этого протянул крепкую мозолистую руку.
— Наше вам,— солидно поздоровался он.
Сережа обратил внимание, что волосы его изменили
цвет: из белых превратились почти в рыжие. На носу
и скулах щедро высыпали веснушки, в плечах он стал
еще шире, но подрос все-таки мало. Раньше он был на
полголовы выше Сережи, а теперь они сравнялись.
— Где твои удочки? — спросил Сережа, заметив, что
Гриб прибыл сюда налегке, без всяких снастей.— Или
опять бомбу привез?
Федя улыбнулся. Широкий нос его сморщился, тол¬
стые губы растянулись.
— Эва вспомнил! — заметил он.— Давно этим не ба¬
луюсь.
— У меня есть удочки,— сказал Сережа.— Червей
тоже накопал.
— В другой раз,— ответил Федя, глядя на озеро.—
Мне нынче, друг Серега, недосуг рыбалкой заниматься...
Маманя попросила картошку окучить. У нее, понимаешь,
ревматизм — нога отнялась, а батяня на лесозаготовках.
Я тут теперь за хозяина. Два дня у меня выходных, вот
и кручусь как белка в колесе по хозяйству.
— А я думал, мы порыбачим...— разочарованно про¬
тянул Сережа. Он так ждал Федю — и вон на тебе!
Сорвалась рыбалка.— Я и короедов наковырял... в гни¬
лом пне.
Федя внимательно взглянул на него, задумчиво потер
переносицу и спросил:
— А Сорока где?
— На острове,— кивнул Сережа.— Все порядок там
наводит... А для кого? Уедем отсюда — и снова все ра¬
зорят...
203

— Да-а, народ у нас такой...— согласился Федя.—
Не берегут казенное.
— Какое же это казенное? — удивился Сережа.—
Для людей же и делают. Приезжайте, люди добрые,
располагайтесь в рыбацком доме, ловите рыбку... Но
зачем же стекла бить? Ломать столы и скамейки? Зачем
спортплощадку разорять?
— Много сейчас на озеро приезжают: и на машинах,
и на мотоциклах, и на великах. И люди все разные...
Поди разберись, чего у них на уме? Запалят ночью
на острове костер, ну и садят туда все, что под руку
подвернется. Чужого-то никому не жалко!
— И тебе? — пытливо взглянул на него Сережа.
— Мне это озеро не чужое,— солидно сказал Федя.—
Слава богу, свое, родное. Я этих людей, что рыбу сетями
да острогами переводят, не одобряю. Рыскают кругом,
как волки. Все вычерпают в озере, нам же меньше доста¬
нется... Теперь рыбалка совсем не та, что два-три года
назад. Хоть и кляли многие Президента и его
компанию, а он в хвост и в гриву гонял отсюдова бра¬
коньеров. А ныне им раздолье! Приезжают на машинах,
капроновыми сетями перегородят все как есть озеро, да
еще капканы на щук придумали, из подводных ружей
протыкают насквозь, током бьют. Откуда тутова рыбе-то
быть?
— А что же вы, местные, смотрите?
— Мужики говорят: что им, мол, больше всех на¬
до? — ответил Федя.— Не хотят связываться. Кому охота
на рожон лезть? Не все же такие отчаянные, как Пре¬
зидент...— Он взглянул на остров, потом перевел взгляд
на Сережу.— Как бы мне его нынче повидать...
— Поплыли на остров,— предложил Сережа.
Федя выпростал из рукава куртки руку и взглянул
на плоские часы. Всю эту процедуру он проделал с
видимым удовольствием.
Пошевелив губами, будто что-то высчитывал, произнес
вслух:
— Половина девятого натикали... Нету времени. Надо
вертаться домой да картошку окучивать.
— Зачем он тебе? — поинтересовался Сережа.
Федя — он сидел на верхней ступеньке крыльца —
погладил глянцевый козырек синей железнодорожной
204

фуражки, ловко сплюнул в лопухи, росшие возле крыльца,
и поднял на Сережу рыжеватые глаза.
— Передай Президенту...
— Президент ушел в отставку,— перебил Сережа.—
Тимофей он теперь, Сорокин, студент Ленинградской ле¬
сотехнической академии.
— Эва! Значит, ученым по лесам-озерам будет?
— Ага,— сказал Сережа, хотя толком не знал, какая
будет профессия у Сороки.
— Так вот, друг Серега, скажи... Сороке или как там
его? Тимофею.'.. Скажи, значит, что в Островитино, у
Макарьевых, остановились приезжие из Москвы. В от¬
пуск приехали, отдохнуть, порыбачить... Так вот, значит,
они привезли с собой какую-то хитрую штуковину, ко¬
торую хотят установить на моторке, от нее два толстых
резиновых кабеля опускаются в воду, на любую глубину,
ну, а потом заведут ее наподобие бензинового мотора,
и она током под водой бьет! Как вдарит, так рыба
кверху брюхом прет наверх... Это еще почище бомбы!
Во-первых, все шито-крыто, во-вторых, хвастаются, что
зараз по несколько пудов берут! Они привезли с собой
разборную коптильню, что твоя печь.
— А толом еще тут у вас не пробовали глушить? —
сказал Сережа.
— Захотим, говорят, всю рыбу в вашем озере пору¬
шим...— продолжал Федя.— Правда, выпивши были.
А мой дружок Леха — он вертелся возле стола — все
слышал. Ну, мне, значит, и рассказал. Они уже один раз
опробовали у Каменного Ручья свою машину. Леха
говорит, с пуд приволокли рыбы. А и были всего-то на
озере меньше часа.
— Все Сорока да Сорока... А сами-то чего смотри¬
те? — упрекнул Сережа.— Браконьеры что хотят делают
на вашем озере, а вы и в ус не дуете! Мол, моя хата
с краю!
— Я теперь не вольный казак,— усмехнулся Федя.—
Через месяц сдам экзамены и зафитилю куда-нибудь с
путейцами в сибирскую тайгу новую железнодорожную
ветку прокладывать... Первое время рабочим покантуюсь,
а потом бригадиром поставят. Командовать людьми ста¬
ну. И будет Федя Губин по России-матушке железные
пути-дороги сквозь леса-болота тянуть...
206

— А я все еще учусь,— вздохнул Сережа.— Эх, и
надоела мне эта школа, если бы ты знал! — Он с
любопытством взглянул на Федю: — Может, возьмешь
в свою бригаду? И будем вместе... пути-дороги прокла¬
дывать?
Федя окинул его критическим взглядом, потом зачем-
то поглядел на небо и лишь после этого изрек:
— Слабоват ты, друг Серега, в коленках для такого
дела... Знаешь, сколько шпала весит? До ста килограм¬
мов! А пробовал стальной рельс подымать? А комарье
да гнус всякий в тайге? Запросто может живьем человека
сожрать.
— Ты сильнее меня? — обиделся Сережа.
— Привычные мы,— почему-то во множественном
числе назвал себя Федя.— Сызмальства занимаемся
тяжелым физическим трудом, а у вас, в городе, все
готовое... Хлеб-то не в магазинах растет.
— Будто ты на поле хлеб выращиваешь! — поддел
Сережа.
— Нам, деревенским, любая работа по плечу,— ска¬
зал Федя.
— Мы, городские, тоже работы не боимся,— не ос¬
тался в долгу Сережа.— Да чего мы делим: деревенские,
городские?
— Ты давай учись, друг Серега, а дороги в тацге
я буду прокладывать,— с нотками превосходства в голо¬
се заявил Федя.
— Ладно, я выучусь на инженера и буду проектиро¬
вать те самые пути-дороги, которые ты станешь в тайге
прокладывать,— серьезно пообещал Сережа.
— Ты уж постарайся, друг Серега,— заулыбался
Федя.
— А Сороке я скажу про браконьеров,— пообещал
Сережа.— Что у них за лодка-то?
— Голубая «казанка». Они ее на прицепе привезли.
С плексигласовым козырьком. У нас таких больше нету.
Лодка приметная. Мотор подвесной, «Москва».
Федя попрощался за руку и направился к мопеду.
Сережа с интересом смотрел ему вслед. Как он сейчас
заведет эту трещотку! Однако мопед завелся с первого
оборота и сразу же рванулся вперед. Наверное, у него
было что-то неладно с переключением скоростей. Федя
207

только чудом не врезался передним колесом в ель. С тре¬
ском вломившись в ольховый куст, который рос чуть
в стороне от тропинки, мопед заглох. Федя как ни в чем
не бывало слез с него и снова вывел на узкую лесную
дорожку и завел. На этот раз мопед смирно стоял на
месте и, оглушительно чихая, порциями выпускал из
себя комки синего пахучего дыма.
— Друг Серега,— позвал Федя, сидя на мопеде.—
Ты вот что, валяй на рыбалку без меня... Обогнешь с '
правой стороны Каменный остров — и греби прямиком на
Утиную косу...
Сережа подошел поближе и, морщась, воротя лицо
в сторону, внимательно слушал. Мопед тарахтел над са¬
мым ухом, вонючий дым ел глаза, лез в ноздри.
— Да заглуши ты! — крикнул он.
Однако Федя и ухом не повел. Мопед мелко дрожал
под ним, готовый в любую секунду с места рвануться
в карьер. Дрожала на продолговатой Фединой голове
и новая железнодорожная фуражка, норовя съехать на
глаза. Федя привычным движением головы ловко подки¬
дывал ее вверх. Видно, у него была слабость к большим
фуражкам. Иначе зачем бы он ее надел, когда на улице
такая теплынь?
— У косы сразу примешь влево...— продолжал Фе¬
дя.— Пошарь глазами — увидишь на берегу расщеплен¬
ную молнией сосну. В аккурат супротив нее и становись
на якорь. Там лопушин много, так ты промеж них
забрасывай удочку. Червяка насаживай потолще. И сра¬
зу несколько штук на крючок. Там глубокая яма. Не где
самые лопушины, а чуть правее. Увидишь, вода там
черная и со дна нет-нет пузырики выскакивают. Я сам
в ту яму перловую да пшенную кашу кидал. Не один
чугунок за прошлое лето опростал... И нонче вволю под¬
кармливал. Попомни мое слово, без леща не вернешься.
Заветное место тебе открыл.
Федя поколдовал с рукояткой и отпустил сцепление;
мопед, задрав переднее колесо, резко прыгнул, что-то*
лязгнуло — и с Фединой головы свалилась фуражка.
Сережа поднял ее, подбежал к приятелю и протянул.
— Ты что, жить без нее не можешь? — спросил он.
— Форменная,— с гордостью сказал Федя и поглуб¬
же нахлобучил фуражку на голову.
208

— А куда подевал ту... клетчатую? — полюбопытство¬
вал Сережа.
— Эка вспомнил! — улыбнулся Федя.— Ветром ее
сдуло, друг Сережа, в прошлом году... Ехал я из Вышне¬
го Волочка на подножке поезда, а ее, родимую, и сдуло.
Хотел спрыгнуть на ходу — больно уж кепарь был доб¬
рый,— да побоялся, шибко шел под уклон проклятый...
Так и сгинула моя верная кепочка!
Федя помахал рукой и на этот раз вполне благопо¬
лучно взял старт.
Мопед затрещал, как крупнокалиберный пулемет, вы¬
пустил длинный синий хвост и исчез меж сосновых стволов.
Белокаменный графский дом гордо возвышался на
пригорке, откуда открывался вид на старый парк и озеро.
Дом был двухэтажный, с пристройками, на фасаде —
мозаичная картина, изображающая горделивую царевну-
лебедь, выплывающую из камышей. Перед домом — зе¬
леный луг с редкими старыми березами. Вдоль тропин¬
ки — ровные свежие кучки желтой земли: по-видимому,
кроты ночью поработали.
— Вот здесь мы жили,—негромко произнес Сорока.—
Шесть лет.
— Здесь можно санаторий организовать! — восклик¬
нул Гарик.— Красота-то какая кругом!
— Совхозу — это его земля — дом не нужен,— сказал
Сорока.— Звероферма отсюда в двух километрах, там у
них своих каменных домов с удобствами полно пона¬
строено.
— Разве можно такими дворцами разбрасываться? —
удивлялся Гарик.— Ей-богу, если бы мне предложили
путевку в дом отдыха на юг или сюда, я выбрал бы
это место... Эх, хорошо бы сюда хозяина, он бы такой
санаторий отгрохал! Парк, сосновые леса, отличное
озеро! Что еще человеку надо? А если организовать
рыболовную базу? Отремонтировать дворец, сделать на
берегу лодочный причал, взять под охрану от браконье¬
ров весь водоем... Да путевками сюда можно премиро¬
вать лучших людей! Знай директор нашего Кировского,
да он в два счета оборудовал бы здесь дом отдыха для
209

рабочих. На своем заводском автобусе приезжали бы
сюда отдыхать...
— Возьми и скажи своему директору,— насмешливо
взглянул на него Сорока.— Думаешь, другие не зарятся
на этот дом?
— Чего же он тогда пустует? — удивленно воззрился
на друга Гарик.
— Директор совхоза говорит, что дом числится за
совхозом, а передать его другому министерству он не
имеет права...
— Получается, как собака на сене: ни себе, ни дру¬
гим! Ты бы посоветовал директору совхоза поселить
здесь... кого они разводят на звероферме? Выдр? Вот их
сюда, в бывший графский дом... Пусть несчастный граф,
что его построил, в гробу перевернется...
— Я письмо написал Председателю Совета Минист¬
ров РСФСР,— сказал Сорока.
— Он тебя, конечно, послушается...— рассмеялся
Гарик.— Президент Каменного острова шлет послание
Председателю Совмина!.. Что же ты предложил?
— Здесь откроется летний пионерлагерь,— ответил
Сорока.— Будут приезжать отдыхать ребята из Москвы
и Ленинграда.
— Это тебе сообщил Председатель Совета Минист¬
ров?
— Я верю, что так будет,— сказал Сорока.
— Жаль, что ты не настоящий президент,— улыб¬
нулся Гарик.
Они поднялись по выщербленным ступенькам в дом.
Из трещин выглядывали зеленые хохолки травы. Шту¬
катурка со стен осыпалась, обнажая кое-где желтую
щепу, под ногами похрустывали сухие комки глины.
В комнатах лепные потолки, высокие изразцовые печи.
В облицованной плиткой умывальной сиротливо тор¬
чали из стен медные с прозеленью водопроводные
краны. На втором этаже поселились голуби. Они коси¬
ли на незваных гостей круглыми горошинами глаз и не¬
довольно бубнили.
В одной из комнат Сорока остановился и, опершись
спиной о косяк двери, отсутствующим взглядом уста¬
вился в окно. На лице столь несвойственная ему мягкая,
грустная улыбка.
210

— Здесь стояла моя железная койка, с лопнувшей
пружиной,— кивнул он в угол комнаты.— А здесь спал
Коля Гаврилов,— показал он место у изразцовой печи.—
Ночью он зубами скрипел.
— Наш детдом был куда беднее,— вспомнил прошлое
и Гарик.— Мы жили не в графском дворце, а в двух¬
этажном деревянном доме, построенном сразу после
войны. Когда шел дождь, крыша гудела, а железные
карнизы бренчали, как балалайки...
— А мы зимой, лежа на койках, слушали вьюгу...—
Сорока кивнул на печку.— Это не печь, а настоящий
орган! Как задует ветер с севера, так и заиграет на
разные голоса. Прелюдию Баха... Нет, правда, это совсем
не то, что обычно завывает в дымоходе обыкновенной
печи,— здесь настоящий оркестр... Слушаешь эту му¬
зыку — и забываешь, где ты... Какие-то незнакомые
странные картины возникают перед глазами... Средне¬
вековые замки, рыцарские турниры, звон мечей, топот
коней...
— Ты романтик,— удивленно посмотрел на него
Гарик.
— Давай сходим как-нибудь в филармонию? — без
всякого перехода предложил Сорока.
— Уволь, братец!—отмахнулся Гарик.— Я на музы¬
кальные фильмы и то не хожу, а ты — в филармонию!
— А в пивную?
— Это другое дело,— заулыбался Гарик, не почув¬
ствовав подвоха.— Такая филармония по мне...
— Теперь понятно, почему ты так легко отказался
от Алены,— глядя на него, сказал Сорока.
— Почему же?
— Как бы тебе объяснить... Алена — это поэзия,
музыка, а тебя, дружище, тянет в пивную...
— Алена — филармония, Нина — пивная? — Гарик
нахмурился и отвернулся.— Так я тебя понял?
— Очень уж ты меня примитивно понял,— помор¬
щился Сорока.— Я Нину вовсе не имел в виду.
Только что, вспоминая о своей детдомовской жизни,
они, как никогда, почувствовали себя близкими, род¬
ственными душами, и вот сейчас это ощущение общ¬
ности исчезло. Сорока и сам бы не смог себе объяснить:
почему он задел больное место приятеля? Неужели ему
211

и в самом деле обидно, что его друг так легко изменил
Алене?.. Стоило появиться Нине — и он забыл про де¬
вушку, которую, как он утверждал, любил два года.
Что-то тут было не так, не сходились концы с концами.
И это Сороку тревожило. Хотя, казалось бы, ему надо
было радоваться: Гарик сам открыл ему дорогу к Алене.
Так сказать, снял вето, наложенное мужской дружбой.
Но он не радовался, а мучительно размышлял: что же
все-таки произошло? Здесь, на Островитинском озере,
буквально в течение нескольких дней одна за другой
рвались старые прочные привязанности, возникали но¬
вые — и тоже с треском рвались...
С того самого дня, когда Сорока, рискуя собой, оста¬
новил на глухом проселке машину и почти силой выта¬
щил из нее Алену, они почти не разговаривали. Девушка
замкнулась в себе и явно его избегала, а навязываться
Сорока не хотел. Ну, что с Аленой происходило, можно
еще понять, но Гарик и Нина его удивляли! Они были
неразлучны и смотрели друг на друга влюбленными
глазами. И это уже была не игра. Если вначале Гарик,
может быть, и пытался вызвать у Алены ревность, то
теперь все это было позади. Для него существовала
только Нина и больше никто. Он по-прежнему выка¬
зывал дружеское внимание Алене, но это было совсем
другое внимание,— точно так же он мог относиться к
любой девушке. Кстати, Алена была только благодарна
ему за это. У них даже установились новые ровные
товарищеские отношения. Больше они не подковыривали
друг друга, не задирались. Да и Гарик стал вести себя
смелее с ней, спокойнее. Он больше не терялся в раз¬
говоре, не злился. Былое напряжение, которое делало
его в присутствии Алены неловким .и подчас неумным,
исчезло. Гарик стал та-ким, каким он был всегда: жизне¬
радостным, веселым.
И вот сейчас, Сорока это сразу почувствовал, Гарик
всерьез обиделся. Не за себя — за Нину. Это тоже было
на него не похоже...
— Я не знаю, что со мной случилось,— подавив оби¬
ду, начал Гарик.— Ты и сам, Сорока, догадывался, что
она меня не любит.
«Догадывался...— усмехнулся про себя Сорока.—
Знал!»
212

— Я помню, ты мне намекал об этом там, в Кома-
рово...— продолжал Гарик.— А Нина... Сначала ду¬
мал: мол, буду волочиться за ней напропалую назло
Алене... А потом вдруг понял, что это, понимаешь, серь¬
езно.
— Когда это произошло «потом»? — спросил Сорока.
— Мы с ней любим друг друга,— сказал Гарик.—
И я думаю, этим все сказано.
— А как же... Борис?
— Это не ймеет значения,— беспечно ответил Га¬
рик.— Бориса нет. И больше не будет. Я верю Нине.
— Вам можно позавидовать...— вырвалось у Сороки.
После разговора с Аленой он всю ночь провел на
Каменном острове у костра, размышляя: как ему посту¬
пить? Он вспомнил слова Владислава Ивановича, кото¬
рый сказал, что доверяет Сороке своих отпрысков... Но
не это заставило его чуть свет выйти на дорогу, прита¬
иться за сосной и два часа караулить «жигули». Не мог
он допустить, чтобы Алена поехала с человеком, который
наверняка расчетливо воспользуется ее романтической
восторженностью. Именно расчетливо. Не заметно было,
что Длинный Боб с первого взгляда влюбился в девушку.
Он держался, как человек, не сомневающийся в том, что
девушка окажется в его руках. Иначе Сорока никогда
не решился бы помешать Алене.
Но Борис мог только принести ей несчастье, и Сорока
в этом ни минуты не сомневался. Он знал о Борисе то,
чего еще не знала Алена. Такой человек способен на
все. В этом Сорока еще на станции техобслуживания
убедился. Убить доверчивое животное, потянувшееся к
тебе за угощением... И он, Сорока, чуть было доброволь¬
но не отдал ему в руки Алену?..
Несколько раз приходила в голову мысль рассказать
девушке о том, как герой ее романа убил ручную косулю.
Ту самую, которую Алена когда-то целовала и носила на
острове на руках... Но по его законам чести это было бы
не по-мужски. Пусть лучше она никогда не узнает об
отвратительной кровавой драме, что произошла на берегу
Островитино...
— Старина,— положил ему на плечо руку Гарик.—
Зная твою щепетильность в вопросах чести, хочу сказать,
что я и Алена... В общем, она свободна...
213

Сорока мрачно посмотрел ему в глаза, и Гарик, не
выдержав взгляда, медленно опустил голову. Он понял,
что не надо было этого говорить. Ничего не сказав,
Сорока быстро спустился со второго этажа вниз. Под
ногами хрустела осыпавшаяся штукатурка. Внизу грох¬
нула, по-видимому сорвавшись с последней петли, дверь,
гулкое эхо, вспугнув голубей, пробежало по пустым
комнатам и затихло на чердаке. Гарик вздохнул, потер
ладонью подбородок, чему-то улыбнулся, будто прислу¬
шиваясь к себе, и, осторожно ступая по грязному полу,
пошел вслед за приятелем.
Нина и Алена загорали на острове и тоже беседовали,
только о мужчинах. Тлеющими угольками посверкивали
в траве цветочки клевера. По ним ползали пчелы. Сосны
и ели подпирали ослепительно синее небо. В ветвях
тренькали синицы, а в траве трещали кузнечики, гудели
пчелы, перелетая с цветка на цветок.
Услышав скрипучее «га-га-рх!», Нина приподнялась
и взглянула на озеро: сразу за камышами и осокой
плавала большая темно-серая птица. Длинная шея ее из¬
гибалась, когда она дотрагивалась до воды.
— Посмотри, какая красавица! — сказала Нина.
— Гагара,— взглянув на птицу, определила Алена.—
Она и раньше здесь жила... И тоже была одна.
— А где же ее гагар? — улыбнулась Нина.
— Он изменил ей, и гагара его прогнала,— без
улыбки проговорила Алена.— Она гордая и принципи¬
альная.
— И теперь страдает в одиночестве,— включилась
в игру Нина, хотя по ее лицу скользнула тень.
Они немного полежали молча, провожая прищурен¬
ными глазами проплывающие над островом облака. Але¬
на, приподнявшись на локтях, взглянула на озеро: гагара
исчезла. Наверное, надолго нырнула.
— Не думай о нем, Алена,— сказала Нина.— Не
стоит он этого.
— Тебе же он нравился? — равнодушным голосом за
метила Алена.
— Я ничего тебе плохого про него не стану расска¬
зывать, но... лучше, если ты его забудешь.
214

— Это что, ревность? — Алена приоткрыла один
глаз и с любопытством взглянула на девушку.
— Поверь, я желаю тебе добра,— ответила Нина.
— Ты же с ним приехала? Значит, он тебе не без¬
различен? — Алена пытливо смотрела на Нину.
— Наверное, я слабохарактерная,— сказала Нина.—
И потом не хотелось компанию нарушать: ведь мы еще
зимой договорились насчет этой поездки. И даже отпуска
взяли в одно время.
—' Тебе было неприятно, когда он стал ухаживать
за мной?
— Я привыкла,— усмехнулась Нина.— Он никогда со
мной не считался.
— Я тебя не понимаю,— отвернулась от нее Алена
и снова стала смотреть на небо.
— Я буду счастлива, если он оставит меня в покое,—
сказала Нина. Трудно ей говорить о Борисе. Да, она
была влюблена в него. Ее познакомил с ним Глеб. Борис
часто заходил в комиссионный. У него с Глебом были
какие-то дела. Заглядывал к ней в отдел. Прошлым ле¬
том они вместе провели отпуск в Прибалтике. Вот там-то,
в Паланге, Нина по-настоящему и узнала Бориса. Ему
нравилось, чтобы девушки ходили за ним по пятам и
страдали... Он получал от этого удовольствие и не скры¬
вал этого. Он любил подчеркивать свое превосходство,
в присутствии других выказывал равнодушие и пренебре¬
жение к своей девушке... Нет, Нина не хочет даже вспо¬
минать обо всем, что было между ними. Да, она согла¬
силась с ними поехать, но знала, что это последняя
поездка с Садовским...
— Ты любила его? — помолчав, спросила Алена.—
Можешь не отвечать, знаю, что любила.
— Я и не собираюсь скрывать,— ответила Нина.
— Мне противны парни, которые рассыпаются в
комплиментах, ходят как тени по пятам, угадывают каж¬
дое твое желание... А Борис не такой. Он настоящий
мужчина.
— Это его любимая поза. Ему нравится причинять
боль людям, которые слабее его, а это неблагородно!
И совсем не свойственно настоящим мужчинам.
— Странно это слышать от тебя,— задумчиво произ¬
несла Алена.— Мне казалось, что ты его любишь.
215

— Любила,— поправила Нина.— А это совсем раз¬
ные вещи.
— И ты совсем-совсем равнодушна к нему,?
— Хочу надеяться, что это так,— ответила Нина.
— А мне он нравится,— мечтательно произнесла Але¬
на.— Когда я вижу его, со мной что-то происходит;
мне на все наплевать, я готова любую глупость вы¬
кинуть...
— Мне это знакомо,— невесело улыбнулась Нина.—
Скажу тебе одно: такой человек, как Борис, не пригоден
для семейной жизни. Несчастная та будет женщина, ко¬
торая свяжет с ним свою судьбу...
— Ты рассуждаешь, как... как совсем взрослая жен¬
щина,— сказала Алена.
— Я и есть взрослая...— рассмеялась Нина.— И мне
уже пора думать о замужестве.
— Ты красивая, тебя любой возьмет,— заметила
Алена.
— Мне любой не нужен,— став серьезной, ответила
Нина.— Мне нужен такой...— Она запнулась и замол¬
чала.
— Какой? — Алена с интересом повернулась к ней.
— Я не хотела бы, чтобы мой муж походил на
Бориса,— сказала Нина.
— И Сорока его терпеть не может...— помолчав,
проговорила Алена.
— Думаю, что у него для этого есть веские при¬
чины.
— Из-за чего они все-таки подрались? — поинтересо¬
валась Алена.
— Разве он тебе не рассказал? — удивилась Нина.
— Кто?
— Сорока?
— Он расскажет... Жди!
И тогда Нина поведала, что произошло на берегу
озера. Про ручную косулю, топор, капканы и схватку...
Даже про то, что Сорока похоронил убитую косулю на
острове. Это видел Глеб.
— Я ничего не знала...— растерянно произнесла Але¬
на.— А я думала, он...
— Из-за тебя отделал Бориса? — улыбнулась Нина.—
Плохо же ты знаешь своего Сороку...
216

— В этом-то вся и беда...— вздохнула Алена.— Он
не такой, как все... И я не знаю, хорошо это или плохо.
— А ты, думаешь, такая, как все? — с улыбкой по¬
смотрела на нее Нина.
— Как ты относишься к Сороке? — спросила Алена.
— Уж если ты его не знаешь, то для меня он и по¬
давно загадка,— после продолжительной паузы ответила
Нина.
Когда они впервые встретились на Кондратьевском,
Нина была влюблена в Бориса и не особенно заинтересо¬
валась случайным знакомым. Несколько раз видела из
окна своего дома, как он медленно, будто кого-то под¬
жидая, проходил по улице. Конечно, она почувствовала,
что вызвала в нем интерес, может быть, даже понрави¬
лась, но, когда встретила второй раз, у Летнего сада,
уже ничего не почувствовала.
Женским чутьем Нина угадала, что Сорока влюблен,
только не в нее, а в другую девушку. И Нина в самом
зародыше подавила в себе возникший было интерес к
этому большому молчаливому парню. Казалось, он от¬
горожен от всех невидимым барьером. А заглянуть за
этот барьер суждено не каждому... Когда он говорил с
ней, смотрел на нее, ей казалось, что он в мыслях своих
далеко-далеко. Точно так же он разговаривал и смотрел
на близнецов, которые, вечно соревнуясь друг с другом,
не прочь были бы пофлиртовать с ним. И он не рисо¬
вался, не играл. Просто был совсем из другого теста,
чем их общие знакомые. Он не умел ухаживать за
девушками, не искал их общества, как Гарик, Глеб или
Борис, сам держался от них на расстоянии и их держал
точно на такой же дистанции.
— Сдается мне, что счастлива будет та девушка,
которую этот парень полюбит,— сказала Нина.
— Пусть будет так, а если такой девушки на свете
не существует? — с вызовом ответила Алена.— Та¬
кие цельные и чистые натуры, как Сорока, стремятся к
идеалу, а ты ведь знаешь — идеальных девушек не
бывает..
— Мне кажется, вы были бы замечательной парой...
— Я не хочу о нем говорить,— резко сказала Алена
и перевернулась со спины на живот. Нина окинула оце¬
нивающим взглядом ее стройную фигуру, округлые плечи
217

с ямочками, длинные ноги и, хотя она знала, что в об-
щем-то у нее тоже вполне приличная фигура и она нра¬
вится мужчинам, испытала легкую зависть к Алене.
— Красивая ты, Аленка! — с нотками восхищения в
голосе заметила она.— Наверное, парни по тебе с ума
сходят?..
Не дождавшись ответа, она улыбнулась и, зажмурив
глаза, подставила лицо солнцу.
— Эй, девочки-и! Вас тут еще никто не украл? —
услышали они жизнерадостный голос Гарика.
От причала по узкой тропинке поднимались на остров
Гарик и Сорока.
Глава 19
Вечером над домом лесника пролетел зеленый верто¬
лет. Сороке показалось, что он на миг замедлил свой
полет; мелькнула мысль: вот сейчас, как когда-то прежде,
отделится от него круглый продолговатый вымпел и
устремится к земле... Но с острова не взмыл вверх голу¬
бой шарик с картонной рыбкой. Никто не подал знак
вертолетчикам, и они, наверное, даже не посмотрели
вниз — знают, что на Каменном острове пусто...
Вертолет исчез за высокими деревьями, умолк гул
мотора. Надо съездить на аэродром к летчикам. У него
там много осталось знакомых. Почему их не видно на
озере? Раньше почти каждую неделю на выходные кто-
нибудь из них приезжал на рыбалку. А какую уху они,
бывало, заваривали на острове!..
Сорока видел, как мимо проплыла в сторону деревни
одна лодка, потом вторая. На первой сидели два рыбака,
на другой — один. Местные рыбаки возвралцались домой
с вечерней зорьки.
Послышался негромкий гул мотора, и Сорока сразу
насторожился. Лодка должна показаться из-за нависших
над водой кустов ивы и пройти мимо острова. Конечно,
она может обогнуть его и с другой стороны, но этот путь
короче.
«Казанка» стремительно вырвалась на чистую по¬
лоску воды. Озеро будто раскололось на две части. Од¬
на, темносвинцовая, морщинясь и волнуясь, отступила к
218

острову, а вторая, золотисто-розовая, весело кати¬
лась к берегу.
На «казанке» сидели трое: один нахохлился на корме,
положив руку на румпель, двое расположились на сред¬
ней скамье. Лодка высоко задирала плоский заострен¬
ный нос, и все же Сорока заметил у ног рыбаков ка¬
кой-то громоздкий предмет, сверху прикрытый выгорев¬
шим брезентом. У острова «казанка» замедлила ход, от¬
четливо слышались редкие хлопки мотора на холостом
ходу. Донеслись невнятные мужские голоса. Затем мотор
снова взвыл, и лодка, миновав остров, понеслась даль¬
ше, в сторону Каменного Ручья.
Сорока не отрывал от нее напряженного взгляда,
пока «казанка» не скрылась за травянистой Утиной
косой, далеко выступающей от берега. Он еще некоторое
время прислушивался к трескучему шуму и удовлетво¬
ренно мотнул головой, услышав, что мотор сбавил обо¬
роты, а вскоре и совсем заглох.
Нагнувшись, Сорока поднял брезентовый мешок, из
которого наподобие гигантских лягучашьих лап торчали
синие ласты, и, выпрямившись, прямо перед собой уви¬
дел Алену. Секунду они молча смотрели друг на друга.
— Какой тихий вечер,— первой нарушила молчание
девушка.
Сорока промычал в ответ что-то невнятное и нетерпе¬
ливо пошевелил плечом, давая понять, что ему нужно
идти, но Алена загородила дорогу и не собиралась от¬
ступать.
— Я не знала, что ты любишь ночью купаться,—
сказала она.
— Это моя давняя страсть...— пробормотал он, при¬
слушиваясь: где-то вдали послышался металлический
стук, затем негромко, но мощно залопотал двигатель.
Это был не лодочный мотор — похоже, что заработал
автомобильный движок.
— Пожалуй, я тоже выкупаюсь,— произнесла Алена,
с интересом наблюдая за ним.
— Я люблю один.
— Ты не очень-то вежлив.
— Извини, я спешу,— сказал он и, осторожно от-;
странив ее с дороги, быстро зашагал вдоль берега по
лесной тропинке.
220

— Почему ты не сказал, что он зарубил топором
пашу косулю? — глядя ему в спину, спросила она.
Он остановился. Медленно, будто нехотя, повернулся
к ней. Прядь волос свесилась ему на правый глаз. Он
отвел ее свободной рукой и чуть приметно улыбнулся.
— Ты ведь все равно узнала об этом.
Она быстро подошла к нему и, глядя в глаза, сердито
сказала:
— Твое идиотское благородство когда-нибудь тебе
дорого обойдется... Подумаешь, нашелся Дон Кихот!
— Теперь ты хоть знаешь, что я не из-за тебя набил
ему морду,— усмехнулся он.
— Зачем он ее убил, Тима? — тихо спросила она.—
Это чудовищно!
— Мне самому непонятно,— признался он.
— Он думал, она дикая, да? Он, наверное, охотник?
Охотники безжалостны к зверям...
— Я тебе не смогу помочь,— проговорил он.— Ты уж
сама как-нибудь его оправдай...
— Я не оправдываю! — вспыхнула она.— Я его не¬
навижу!..
— Это неправда,— со вздохом произнес он и метнул
взгляд на озеро.— Мне надо идти.
— Возьми меня, пожалуйста, с собой?
— Нет,— сразу помрачнев, решительно ответил он.
— Ты опять что-то задумал, Сорока,— сказала
она.— Знаешь, мне это надоело!
Он удивленно вскинул брови.
— Надоело? Тебе? — с ударением на последнем сло¬
ве переспросил он.— Это новость!
— Гарик с Ниной ушли в Островитино на танцы,
Сережка валяется с книжкой на диване... Мне скуч¬
но одной! Ты хочешь, чтобы я и впрямь сбежала от
вас, да?
Ее голос дрогнул, и он, уже готовый было резко
ответить, опустил голову.
— Я не могу тебя сейчас развеселить,— сказал он.—
При всем моем желании.
— Я пойду с тобой,— почувствовав, что он заколе¬
бался, твердо заявила она.
— Тебе там делать нечего,— грубовато отрезал он и,
вскинув мешок на плечо, быстро зашагал по тропинке.
221

— Опять будешь сети рвать и щучьи капканы в воду
швырять? — говорила она вслед.— Пойми ты наконец:
их здесь много, а ты — один! Подумаешь, Аника-воин.
Ну, куда ты лезешь на рожон! Слышишь?!
Но он ее не слышал. По-кошачьи вглядываясь в
лесной сумрак, где сливались в одно целое деревья и
прибрежные кусты, он бесшумно шагал по едва примет¬
ной тропинке, которая огибала притихшее озеро.
Два человека, низко нагнувшись, выбрасывали из
лодки крупную рыбу. Лещи, щуки, язи, скользкие лини
смачно плюхались в траву, где их проворно подхваты¬
вал третий человек и запихивал в мешок.
Одна большая рыбина угодила в того, что стоял на
берегу, и он, негромко выругавшись, крикнул, чтобы
там, на лодке, смотрели, куда швыряют рыбу. А те
только посмеивались, снова целясь в него. Второй на¬
полненный доверху мешок притулился под соседней
сосной. К стволу было прислонено ружье с брезентовым
ремнем.
Разгрузив.лодку, двое в закоробившихся от воды бре¬
зентовых куртках выбрались на травянистый берег и по¬
дошли к третьему, на котором был старый клетчатый
пиджак с оторванным карманом.
— Я думал, у тебя уже уха вовсю бурлит,— заметил
чернобровый с усиками.
— Я, братцы, предпочитаю ушицу из линька,—
хрипло сказал белесый.— Пальчики оближешь!
— Линек, он и жареный хорош,— откликнулся черно¬
бровый.
Мужчина в клетчатом пиджаке был самый высокий
среди них.
— Стоит ли, ребята, канителиться с ухой? — взгля¬
нул на приятелей высокий;— Я обещал рыбицу доставить
на место, как только стемнеет...
— Уже темнеет,— заметил белесый.
— Этот барыга до утра будет ждать...— рассмеялся
чернобровый.— Сколько прошлый раз ему первосортной
отгрузили? Пуда четыре?
— Нынче побольше взяли,— удовлетворенно взгля¬
нул на два полных мешка высокий.— Да и рыбка опять
222

одна к другой. Надо в следующий раз снова эту ямину
обработать...
— Доставай, Гриша,— сказал белесый.
Чернобровый — это его звали Гришей — спустился
к лодке, откинул крышку люка и достал две поллитровки,
полбуханки хлеба, несколько головок лука. Прижимая
все это богатство к груди, пошарил свободной рукой и
извлек брусок сала, обернутый в промасленную газету.
Громко стукнула крышка металлического люка.
— Ты что, очумел? — вскинулся белесый.— На всю
губернию грохочешь!
— Тут ни души,— проворчал Григорий, выбираясь из
лодки.
Они кружком расположились у костра, который успел
разжечь высокий, разложили на пустом мешке закуску,
белесый отколупнул зубами блестящие пробки, высокий
услужливо подставил белую эмалированную кружку, ко¬
торую жестом фокусника извлек из кармана. Белесый
налил в нее, потом с прищуром взглянул на бутылку,
подняв ее над костром, и еще немного плеснул. Пока
высокий, задумчиво глядя в пространство, собирался
с духом, Григорий мигом соорудил бутерброд с салом
и протянул ему вместе с очищенной луковицей.
— Чтобы наша адская машинка не отказала...—
ухмыльнулся тот и, откинув голову и двигая острым ка¬
дыком, медленно выпил свою порцию. Морщась, схватил
луковицу.
— Кормилица наша,— осклабился белесый, наливая
себе.— Что бы мы без нее делали? Местные рыбачки
жаловались, что не только на удочку — в сети-то ни
хрена не идет.
— Я слыхал про такую штуку,— сказал Григорий,
принимая порожнюю кружку от приятеля.— Одни хри¬
стиане додумались вон до чего: нашли тихое озеро, по¬
близости от которого проходила высоковольтная линия,
подключились к ней двумя кабелями и вроде нас глу¬
шили потихоньку рыбку с лодки током...
— Как они подключились-то? — заинтересовался
высокий.— На железную ферму забирались, что ли?
— Кабель с крюком прикрепили к длинному шесту и
забрасывали на высоковольтный провод,— пояснил
Григорий.
223

— Опасное дело,— с сомнением сказал высокий.
— Ну да... Рассказывали, одного такого умельца
как вдарило током, так кубарем из лодки и прямо на
дно озера...— продолжал Гри горий.— Отрыбачил, роди¬
мый...
Над их головами промелькнула черная молчаливая
тень. Высокий проводил ее задумчивым взглядом, отку¬
сил от бутерброда и, прожевав, сказал:
— Рыбка-то, она никому даром не дается.
— Таких умельцев нынче много развелось,— под¬
дакнул чернобровый.
В камышах, рядом с лодкой, зашуршало. Григорий
насторожился. Отодвинувшись от костра и приложив
к глазам ладонь, стал вглядываться в сгущающийся
над озером сумрак, но после света ничего не смог раз¬
личить.
— Недобитый щуренок гуляет,— зевнул белесый.—
После разряда-то крупная рыба, бывает, отходит, а
мелочь пузатая вся гибнет.
— Утром чайки да вороны все подчистят,— сказал
высокий.
— На озере ничего даром не пропадает,— ухмыль¬
нулся чернобровый.
Они еще не прикончили вторую бутылку, когда Гри¬
горий первый заметил, что лодки почему-то не видно
у берега. Все разом вскочили на ноги, толкаясь и вор¬
ча друг на друга, подбежали к самой воде. «Ка¬
занка» мирно покачивалась метрах в тридцати от того
места, где они стояли. Лунная серебристая полоса пе¬
речеркнула ее пополам. Металлические весла, буд¬
то длинные руки с раскрытыми ладонями, растопыри¬
лись в воде. Посередине лодки тускло поблескивала,
металлом машина, напоминающая автомобильный дви¬
гатель.
— Вы что же...— выругался высокий.— Не вытащили
лодку на берег?!
— Семен, чтоб я с места не сходя подох, самолично
вытянул ее...— оправдывался белесый.— Гляди, вон даже
след на траве остался!
— Я ему помогал,— подтвердил Григорий.— Выта¬
щили до половины. Никакой волной ее отсюда не сдви¬
нуло бы.
224

— Что за чертовщина! — удивлялся высокий,
теребя пятерней волосы на затылке.— Ни волны, ни
ветра нет. Не сама же она...
— Глядите, качнулась, вон и круги пошли,— вытянув
руку, показал белесый. Глаза у него вытаращены.— Что
же это такое деется, братцы?
— Хватит болтать,—оборвал высокий.— Живо раз¬
девайтесь — и за лодкой!
— Гриш, ты лучше меня плаваешь? — умоляюще
посмотрел на чернобрового белесый.— У меня, сам зна¬
ешь, чирьи на пояснице...
— Как дело, так у него чирьи...— хмыкнул высо¬
кий.— Скажи лучше, плавать не умеешь.
— Как топор,— со вздохом согласился белесый.—
Папенька смолоду не научил, вот и маюсь...
— Заткнись! — огрызнулся Семен.— Еще про ма¬
меньку вспомни...
Григорий нехотя стал стягивать резиновые сапоги.
Лицо хмурое — видно, что ему совсем не хочется лезть
в холодную неприветливую воду. Стащив сапог, он с
размаху запустил в сторону ковтра.
— Лсйка-то все дальше уходит! — заметил белесый.
.У него весь хмель вышибло, хотя до этого казался пья¬
нее своих дружков.
— Не нравится мне все это...— пробормотал Семен
и, оглянувшись на прыгающего на одной ноге Григо¬
рия — он стаскивал с себя брючину,— прикрикнул:— Не
тяни резину!
В тот самый момент, когда неестественно белый
в сумраке Григорий, ежась и что-то бормоча себе под
нос, ступил ногой в воду-, лодку резко качнуло, так что
она сильно накренилась в одну сторону, затем снова
выпрямилась. Лодка вошла в серебристую лунную до¬
рожку, на корме засияли белые заклепки, ярко блеснула
какая-то деталь.
— Ей-богу, ее кто-то тащит! — понизив голос, про¬
изнес Семен. Он метнулся вверх, к костру, схватил
ружье и, на ходу взводя курки, спустил вниз.
Григорий, стуча зубами от холода и отфыркиваясь,
уже отвалил от берега и, загребая руками воду, поплыл
вслед за лодкой. Его черная взлохмаченная голова почти
сливалась с поверхностью озера. Слышно было легкое
8 Президент не уходит в отставку
225

журчание. И непонятно было: отчего оно? Или Григорий
взбаламучивает тихую гладь, либо вода обтекает борта
движущейся непонятно каким образом лодки.
— Никого вроде не видно,— скользнув взглядом по
ружью в руках высокого, проговорил белесый.
— Эй, кто там дурака валяет? — с угрозой в голосе
громко спросил Семен.— Не *рожь лодку!
В ответ—молчание. Лишь слышно, как Григорий
тяжело пыхтит, ворочается в чернильной воде. На другом
берегу мелькнул робкий огонек, будто кто-то спичкой
чиркнул и сразу погасил. Чуть светлеющий над лесом
небосвод наискосок перечеркнула падающая звезда. Не
долетев до голубовато сияющих вершин сосен, она рас¬
сыпалась угасающей ракетой.
— Кому говорю, отвали от лодки! — разъярясь, кри¬
чал высокий.— Не то дуплета в рыло схлопочешь...—
Он вскинул ружье и снова опустил.
— Гриш, поднажми! — подал голос и белесый.
Лодка все дальше удалялась от берега. Она уже
миновала желтую лунную полосу и теперь смутно голу¬
бела на фоне темного противоположного берега. Григо¬
рий как раз вошел в освещенное пространств^). Вот он
обернулся к своим, будто хотел что-то сказать, но вместо
этого встряхнул взъерошенной головой и поплыл сажен¬
ками. Расстояние между ним и лодкой стало заметно
сокращаться.
У самого лица высокого бесшумно промелькнула ка¬
кая-то птица. Он отшатнулся и пробормотал:
— Это еще что за нечисть?..
— Кто же это балует? — сказал белесый. Он стоял
у кромки воды и напряженно вглядывался в сумрак.
Тот досадливо дернул плечом. Он тоже всматривался
вдаль. На них со всех сторон наседали комары. Лодка
уже была на порядочном расстоянии от берега, когда
они увидели, как из воды показалась смутная челове¬
ческая фигура и медленно перевалилась через борт. Ме¬
таллическая «казанка» глухо загудела. Человек при¬
гнулся и стал что-то делать. Лодку между тем развора¬
чивало бортом к берегу. Метрах в пятнадцати от нее
смутным пятном замаячила голова Григория. Стараясь
поскорее догнать лодку, он беспорядочно молотил воду
руками, иногда гулко взбулькивал ногой. Вокруг него во
226

взбаламученной воде плясали мерцающие точечки звезд.
У дальнего берега плавала желтоватая в голубом ореоле
луна. На фоне звездного неба серебрились острые ко¬
нусы высоких елей.
— Ну чего же ты, Семен? — поглядел на высокого
белесый.— Стрельни разок для острастки.
— Я ему сейчас вмажу меж лопаток,— едва разжи¬
мая губы, процедил Семен, поднимая ружье.— Ишь,
сволочь, чего задумал?..
Видя, что Семен приставил приклад к плечу и це¬
лится, прижмурив глаз, белесый отпихнул стволы в сто¬
рону, воскликнув:
— Ты что, сдурел?!
Прогремел выстрел, и дробь засвистела в небо. Семен
резко обернулся к нему. Лицо жесткое, злое.
— Он же лодку хочет утопить! Гляди, что делает!
«Казанка» раскачивалась на воде. Смутная высокая
фигура перешла на один борт, и лодка вздыбилась, су¬
матошно чиркнуло по воздуху длинное весло, что-то
громко, со скрежетом загрохотало, и в тот самый мо¬
мент, когда «казанка» стала переворачиваться, обна¬
женная человеческая фигура отделилась от нее и, взмет¬
нув вверх холодно засверкавшие в лунном свете брызги,
с оглушительным всплеском рухнула в воду.
Одновременно грохнул второй выстрел. Взвизгнул
металл — очевидно, дробь зацепила днище опрокинутой
лодки — и послышался истошный вопль Григория:
— Так вашу растак! Семе-ен! Паразит, ты же мне
всю шкуру продырявил!..
Семен, лихорадочно заряжающий красными патрона¬
ми ружье, поднял голову и встретился глазами с белесым.
Тот с ужасом смотрел на него и беззвучно шевелил гу¬
бами.
— Раз орет как ошалелый, значит, цел...— пробормо¬
тал Семен.
— Леший с ней, с лодкой,— наконец обрел дар речи
белесый.— Разве можно в людей? Ты знаешь, что за это
бывает?.. Да провались она пропадом и рыба, чтобы я из-
за нее в тюрягу загремел... Брось к бесу ружье! Совсем
очумел мужик...
Он обеими руками вцепился в двустволку, стараясь
вырвать ее из рук Семена. Тот извернулся и длинной ногой
227

отпихнул его от себя. Белесый, цепляясь за камыши рука¬
ми, с шумом полетел в воду. «Охолонись, дурак!» — про¬
бормотал Семен. Пока белесый, жалобно причитая, вы¬
бирался на берег, Семен снова вскинул ружье, но на воде,
кроме плавающей кверху днищем «казанки» и барахтаю¬
щегося возле нее Григория, никого не увидел. Выматерив¬
шись, отшвырнул ружье, уселся на росистую траву, достал
из целого кармана пиджака сигареты, спички и закурил.
Большие волосатые рукй его мелко дрожали.
— Гришка, мотор-то хоть цел? — спросил он.
— Вроде цел...— донеслось с озера.— А наша машин¬
ка — буль-буль... Загремела на дно.
— Помочь тебе, или сам дотолкаешь до берега?
— Дотолкаю...— И немного погодя: — Что же ты па¬
лишь, скотина, в своих? Штук пять дробин в лопатку за¬
сандалил...
— А этот... Ну, который лодку... Не видел его? — Се¬
мен старался говорить спокойно, но в голосе его чувствова¬
лась тревога.
— Вот будет дело, если ты его укокошил,— выжимая
на берегу одежду и одновременно воюя с комарами, сказал
белесый.
— Откуда взялся этот гад? — ни к кому не обра¬
щаясь, обронил Семен.— Наказал нас сот на пять, если не
больше...
— Хрен с ними, с убытками,— писклявым голосом
сказал белесый.
— Не было бы, братцы, беды...
— Никто его не просил в нашу лодку лезть,— отрезал
Семен:1— Я защищал свою собственность.
— Это ты на суде рассказывай...— ответил белесый.—
Надо молить бога, чтобы все 'обошлось.
— Осталось там... выпить? — спросил Семен. Дрожь в
руках не унималась. Он напряженно вглядывался в озеро.
Гришка, сопя и отфыркиваясь, толкал перевернутую
«казанку» к берегу. А дальше — ровная озерная гладь
с вкрапленными в нее звездами и круглолицей, будто усме¬
хающейся луной.
Белесый надел на себя выжатую одежду, принес круж¬
ку с остатками водки, понюхал и нехотя протянул Семену.
— Мне бы надо для сугрева, ни за что выкупал, по¬
нимаешь...
228

Семен молча выпил: видя, что закусить не подали, сор¬
вал травину и пожевал. Лицо его сморщилось от отвраще¬
ния, и он сплюнул.
— Вот что, братцы-кролики,— сказал он.— Сматы¬
ваться нам надо отсюда. И чем быстрее, тем лучше.
Когда Григорий прибуксовал лодку к берегу, они ее
втроем перевернули на бок, вылили воду. Мотор держался
лишь на одном зажиме, а бензиновый бак исчез. Впрочем,
он не мог утонуть, и найти его в тихой воде не представляло
особого труда.
У едва теплившегося костра Григорий попросил посмот¬
реть его раны. Две дробины засели неглубоко под кожей,
а третья лишь чиркнула плечо по касательной.
— Крику-то было, будто его насквозь прошили,—
пробурчал Семен.
— В следующий раз точнее целься,— ядовита заметил
Григорий.— Так, чтобы сразу наповал...
— Как ты думаешь, не попал я в него? — помолчав,
спросил Семен. Он разломил ружье пополам, отделил ство¬
лы от ложа и стал запихивать в чехол.
— Я его увидел, когда он стал лодку раскачивать,—
стал рассказывать Григорий.— Здоровенный бугай... Ру¬
чищи, что тебе оглобли. Думаю, подплыву сейчас, а он ме¬
ня как приголубит веслом... Ну, а когда ты бабахнул, мне
уже было не до него. Я думал, всю шкуру продыря¬
вил... Лодка опрокинулась, и я его больше не видел... По-
моему, он был в ластах и маска с трубкой на груди
болталась.
— Может, крикнул или застонал? — допытывался Се¬
мен.
— Крышка нам всем, ежели ты его...— запричитал
было белесый, но Семен резко оборвал:
— Затаптывай костер, грузите рыбу в лодку — и на
веслах до хаты... Время у нас в обрез!
И тут только они заметили, что под сосной нет мешков
с рыбой. Разинув рты, стояли они на берегу и смотрели на
примятую траву, где только что были мешки. Первым опом¬
нился Семен. Он подошел к сосне, пригнулся *и стал рас¬
сматривать свежие следы, оставленные на мокрой, дымя¬
щейся туманом траве.
— Чисто сработано,— сказал он, выпрямляясь.—
С такой тяжестью далеко не могли уйти...
229

Григорий было рванулся по тропинке в лес, но Семен
остановил:
— Куда? Не хватало, чтобы они еще твою цыганскую
рожу запомнили... Черт с ней, рыбой!
Послышался шум автомобильного мотора, лязгнуло
сцепление, и где-то неподалеку, постанывая на колдоби¬
нах, прошел грузовик.
— Нашу рыбку повезли,— угрюмо заметил Семен.—
Ловкие ребята! Очистили нас по всем статьям как
липку...
— Кто же это все-таки нас распял как бог черепаху? —
наморщил лоб Григорий.— Милиция бы чикаться не ста¬
ла — накрыла с поличным — и делу конец. Местные, из
рыбоохраны?
— Один, похоже, наохранялся...— пробурчал Семен,
бросив взгляд на озеро. И снова заторопился: — Хватит
языки чесать! Отваливаем!
— Черт! Под лопаткой жжет...— пробурчал Григо¬
рий.— Надо бы в медпункт...
— Уж лучше сразу к прокурору,— огрызнулся Се¬
мен.— Дома починим твою шкуру.
Погрузив скудные пожитки в лодку, они поспешно от¬
чалили. Сквозь просвет в лесу мелькнул красный огонек —
стоп-сигнал грузовика. Весла визжали в уключинах, и Гри¬
горий, поддев пригоршней воды, смочил их. Тяжелая ме¬
таллическая «казанка» медленно продвигалась вдоль бере¬
га, держась тени, которую отбрасывали прибрежные
деревья. На озере по-прежнему было тихо, не видно ни од¬
ной лодки. Ближе к Каменному Ручью на берегу пылал
яркий костер, возникали и снова пропадали неясные тени.
Почти из-под самого носа лодки с всплеском и шумом
поднялся утиный выводок. Свистя крыльями, птицы тут же
исчезли в ночи.
Справа от лодки, будто поднимаясь из воды, вырастал
Каменный остров. Неприступные берега его спрятались в
густом высоком камыше. Лишь лодка поравнялась с остро¬
вом, прозрачную озерную тишину прорезал гортанный про¬
тяжный крик — он будто ножом полоснул по натянутым
нервам притихших в лодке людей. От неожиданности Гри¬
горий, сидевший на веслах, обдал брызгами белесого,
нахохлившегося в брезентовой куртке. Тот стал ему выго¬
варивать, но Семен — он сидел на корме рядом со снятым
230

мотором — цыкнул на него, и тот умолк. Крик снова повто¬
рился, но уже на другом конце острова.
— Вот тебе и тихий неохраняемый водоем,— заметил
Семен.— Верь после этого людям!
— Да-а, надолго запомним мы это озерко-...— отклик¬
нулся Григорий, налегая на весла.
— Еще неизвестно, чем все кончится,— поежившись,
мрачно подытожил белесый.
Глава 20
Сорока медленно плыл, двигая ногами и загребая пра¬
вой рукой. Левой больно было пошевелить. Иногда пово¬
рачивал голову и косил глазами на плечо. Даже в темноте
было видно, что кровь еще сочится из раны. Он вдруг поду¬
мал: будь это в океане, его уже давно бы сожрали акулы.
Они чувствуют запах крови в воде за несколько километ¬
ров. Здесь акул нет... зато есть браконьеры, которые почи¬
ще акул! И вреда приносят неизмеримо больше. Адская
машина, что была у них установлена на лодке, убивала
все живое в озере. Сильный разряд тока не щадил ни круп¬
ную рыбу, ни мальков, ни водяных животных и насекомых.
С такими «специалистами», оснащенными новейшей техни¬
кой убийства рыбы, Сорока столкнулся впервые... Прячась
в камышах, он видел, как они выбирали место поглубже,
измеряя дно глубомером, потом опускали в яму два тол¬
стых кабеля с медными электродами на концах и включали
генератор высокого напряжения... Когда они собрали под¬
сачками на длинных рукоятках парализованную рыбу, Со¬
рока осторожно вошел в воду и поплыл за ними. Вокруг,
будто лепестки осыпавшихся цветов, белели мальки, мел¬
кая рыба, которой браконьеры пренебрегали. Пока они,
отмечая очередную удачу, распивали водку, он поти¬
хоньку отвел «казанку» на глубокое место... С берега за
браконьерами следили Вася Остроумов и Егор Лопатин —
оба когда-то были членами мальчишеской республики.
Они жили в Островитино и поэтому не уехали с детдо¬
мовскими ребятами в другие края. Вася работал шофёром
на совхозной трехтонке, Егор — комбайнером. Ребя¬
та без звука согласились помочь Сороке. Остроумов даже
231

хотел слетать в райцентр за рыбинспектором, но Сорока
сказал, что это долгая история и браконьеры успеют
уйти...
«Сумели, интересно, ребята взять на берегу рыбу и
погрузить в машину?..» — подумал Сорока.
Он сначала даже не понял, что случилось: в глазах
обволакивающий мрак, дыхание перехватило... Хлебнув
воды, он лихорадочно заработал ногами в ластах и вы¬
скочил на поверхность. Подумать только: он не заметил,
как начал тонуть! Зверски засаднило плечо — вгорячах
он стал грести и левой рукой,— непривычно гулко засту¬
чало в ребра сердце. Он повернулся на спину и увидел
над собой сразу две луны, а звезды роились в небе, будто
потревоженные пчелы. Краем уха он слышал скрип уклю¬
чин, неясные голоса. Это «казанка» с браконьерами. Крик¬
нуть, чтобы подобрали? До берега еще далеко, а силы
на исходе... Вдруг не дотянет? Он отогнал от себя эти мыс¬
ли и, медленно шевеля ластами, поплыл на спине. При¬
кинув расстояние до берега и острова, он решил держать
к острову. Там у него спрятана в кустах одежда. Разорвет
майку и перевяжет плечо.
Скрип уключин затих. На веслах им еще долго грести
до деревни. Это не на моторе.
А генератор с движком похоронен на дне озера. Им его
теперь вовек не отыскать. Да и ему, Сороке, придется как
следует потрудиться, чтобы поднять со дна тяжеленный
агрегат. С аквалангом было бы, конечно, легче, а в одной
маске с трубкой?.. Собственно, зачем его поднимать?
Пусть себе ржавеет на дне. Как говорится, дурной пример
заразителен: еще кто-нибудь додумается,уничтожать рыбу
таким же варварским способом...
Мысли с браконьеров перескочили на Алену: что она
сейчас делает? Сидит на берегу и смотрит на озеро?
Наверное, она слышала выстрелы. Впрочем, здесь часто
палят из ружей. В уток, которые сразу после заката пере¬
секают озеро в разных направлениях. Скучно, говорит ей.
Будто ему весело? Когда ехали сюда, думал, что все будет
хорошо; а оно вон как повернулось! Сплошные драмы и
трагедии... Жаль, что детдомовские ребята отсюда уехали.
И теперь никто не знает: встретится ли когда-нибудь Пре¬
зидент Каменного острова с гражданами своей бывшей
республики?..
232

Непроницаемая тишина постепенно окутывает его. По¬
шевелив ластами, он приподнимает тяжелую голову и сно¬
ва слышит мир: где-то крякнула утка, скрипнул сук на де¬
реве — значит, остров близко! Порыв ветра пробежал по
вершинам сосен, и они зашумели. Надо перевернуться, во¬
да заливает уши. Но перевернуться нет сил. Ноги сами
по себе медленно опускаются в глубину, ласты на них буд¬
то две пудовые гири. Вода обволакивает его, засасывает
в себя. У нее нет цвета, запаха, температуры. Ему давно
уже не холодно. Он не чувствует воды. Иногда ему ка¬
жется, что он не плывет, а идет по воде. Но и идти не хо¬
чется. Хочется закрыть глаза, расслабиться и постоять
в воде, вот только жаль — прислониться не к чему. Какое
счастье просто так лежать на траве, чувствуя затылком
родную прохладную твердь земли, и смотреть в синее-
синее небо. И ни о чем не думать...
Он снова хлебнул воды и, сразу придя в себя, бешено
заработал ногами и здоровой рукой. Откуда только силы
взялись? Перевернулся и поплыл на боку. Темная громада
острова совсем рядом, но надо найти бухту... Он задрал
голову и увидел сразу несколько узловатых черных рук,
жадно протянувшихся к нему. Это не руки — высохшие
корни деревьев. На самой высокой сосне — наблюдатель¬
ный пункт, на котором много он провел часов,— значит,
от нее влево бухта. Он слышал, как в камышах чмокали
лещи, натужно скрипел сухой сук... Он знал который. Кто-
то из детдомовских ребят доставал с дерева застрявший
в развилке вымпел и сломал на громадной сосне ветку.
Она засохла, просыпав на землю иголки, но не упала, все
еще держалась на стволе.
Самыми длинными и трудными были последние метры
через высокие с острыми листьями камыши. Он уже не
плыл, а подтягивался правой рукой от одного камышово¬
го куста до другого. У самого берега шершавая осока
начала жалить руки и ноги. Раздвигая ее израненными
ладонями, он наконец ощутил ногами зыбкое дно. С уси¬
лием передвигая чугунные ноги в ластах, выбрался он на
берег, сделал несколько нетвердых шагов и, инстинктивно
прикрывая здоровой рукой раненую, мешком рухнул на
мокрую лужайку. Подвернувшиеся ласты больно сжали
ступню, но уже не было сил сбросить их. Сердце так буха¬
ло, что казалось, сейчас взорвется и разнесет вдребезги
233

грудную клетку. Луна со смутным человеческим ликом
выплыла из-за вершины, заглянула ему в лицо и вдруг
разбрызгалась сразу на несколько тысяч маленьких раз¬
ноцветных лун...
Он открыл глаза и зажмурился: яркий солнечный свет
ударил в лицо, ослепил. И тотчас он почувствовал, как кто-
то взял его руку и стал гладить. Прикосновение было
нежным, ласковым. Он еще какое-то время лежал с закры¬
тыми глазами, удивляясь: что это такое? Внезапно все
вспомнив, снова открыл глаза и встретился взглядом с
Аленой.
Он сделал было попытку вскочить на ноги, но, с трудом
сдержав стон, остался в том же положении. Левой рукой
было не пошевелить. Сильно отдавало в шею и лопатку.
Распухшее плечо пульсировало — так всегда бывает при
воспалении. Уж он-то это хорошо знал.
— Уже утро,— пробормотал он, прищуриваясь. Глубо¬
кие карие глаза Алены смотрели на него. И было в них
что-то незнакомое, волнующее и вместе с тем трево¬
жащее...
— Они в тебя стреляли,— проговорила она, все так же
пристально глядя ему в глаза.— Как в дикого зверя...
— Как ты сюда попала? — спросил он и облизнул за¬
пекшиеся губы. Свой собственный голос показался ему
чужим. Он кашлянул и хотел было сплюнуть, но, сделав
над собой усилие, проглотил солоноватый комок.
— Они могли тебя убить,— продолжала она.
— Не убили же,— попробовал он улыбнуться, но сам
понял, что улыбка получилась страдальческой, неестест¬
венной.
— Ты хоть сделал то, что хотел?
Он кивнул и, ощутив боль в шее, закрыл глаза. Не отто¬
го, что ослаб,— ему вдруг стало трудно выдерживать
взгляд Алены. Требовательный, вопрошающий взгляд. А
собственная беспомощность стала раздражать. Непри¬
вычным было это ощущение. Даже ночью, в озере, с трудом
плывя к острову, он не чувствовал себя таким беззащит¬
ным. Вдруг подумалось, что когда-то очень давно, может
быть, тогда, когда и говорить-то еще не умел, на него точно
так же кто-то смотрел...
Нащупав правой рукой траву, он стиснул зубы и стал
приподниматься. Как только затылок оторвался от ее
234

теплых колен, он почувствовал, что на острове влажно и
прохладно. Еще солнце не взошло, только-только рассве¬
тать стало.
— Я тебе помогу...— Алена осторожно подхватила его
сбоку, и он ощутил плечом тугую округлость ее груди, за¬
стеснялся и попытался высвободиться, но она не от¬
пустила.
— Обопрись о меня,— командовала она.— Внизу лод¬
ка. Я тебя отвезу в деревню, там есть медпункт.
Покосившись на плечо, он увидел, что оно поверх ра¬
зорванной рубашки забинтовано ее цветастой косынкой.
Странно, что он не очнулся, когда она делала перевязку.
И он совершенно не помнил: каким образом натянул на
себя оставшиеся под кустом брюки и рубашку? Больная
рука тоже просунута в рукав... Может, Алена его, как
маленького, одела?..
Силы понемногу возвращались, и он без ее помощи спу¬
стился по заросшей тропке в бухту, где темнела в камышах
деревянная лодка. Сиденья и весла были обсыпаны
крупной росой.
— Как ты вообще до острова доплыл,— говорила Але¬
на, отталкиваясь веслом от травянистого берега. Для
того чтобы выбраться на плес, им нужно было пройти
по узкому коридору среди камышей. Совсем близко
от лодки в воду шлепнулась стрекоза. Тотчас бульк¬
нуло, и она исчезла. По воде разбежались разноцвет¬
ные круги. Солнце вот-вот должно было подняться из-
за леса.
— Лучше скажи: как ты нашла меня? — спросил Со¬
рока.
— Где же еще искать президента, если не в его рези¬
денции,— улыбнулась Алена.
— Ты меня... одела?
— Мне помогли русалки... Ты такой тяжелый!
— Спасибо,— тихо произнес он.
— Послушай, это из Ахматовой,— сказала Алена.—
Я как раз читала ее томик, когда услышала выстрелы...
Сжала руки под темной вуалью...
«Отчего ты сегодня бледна?»
— Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.
236

Как забуду? Он вышел, шатаясь,
Искривился мучительно рот...
Я сбежала, перил не касаясь,
Я бежала за ним до ворот.
Задыхаясь, я крикнула: «Шутка
Все, что было. Уйдешь, я умру».
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: «Не стой на ветру».
Внимательно посмотрела на него, хотела было поше¬
велить веслами, но снова опустила их.
— Нравятся?
— Не стой на ветру...— задумчиво повторил он.
— Я люблю Ахматову,— сказала Алена.— Послушай
еще одно стихотворение...
Хочешь знать, как все это было?—
Три в столовой пробило,
И, прощаясь, держась за перила,
Она словно с трудом говорила:
«Это все... Ах, нет, я забыла,
Я люблю вас, я вас любила
Еще тогдаЬ —
«Да».
— Хорошие стихи,— помолчав сказал он.— Как ты
все-таки меня разыскала? — повторил он свой вопрос.—
Ночью?
— О чем ты спрашиваешь, Сорока? — рассмеялась
она.— И потом разве это так важно? Случись подобное со
мной, разве ты меня не нашел бы?
— Нашел бы,— негромко, будто эхо откликнулся он.—
Я тебя и на краю света отыскал бы...
Глава 21
Алена и Нина с утра затеяли генеральную уборку в до¬
ме, а Гарик и Сережа без дела слонялись по берегу. Все,
что им поручили, они выполнили: натаскали полную бочку
воды, выколотили полосатые домотканые половики, сло¬
жили в аккуратную поленницу распиленные и наколотые
дрова, даже до блеска надраили песком алюминиевые
237

кастрюли и тарелки. Сережа вспомнил, как однажды Дед
помогал им тут убираться: вцепился зубами в Аленкин
рюкзак с историческими романами и, пятясь задом,^отво¬
лок на свалку...
Вспомнив про Деда, Сережа взгрустнул: как там ему
живется? Скорее всего; на даче. Воюет с кошками. Вместе
с отважным фокстерьером Грозным гоняются за ними по
лесу. Сережа полагал, что Дед поедет с ними сюда, но отец
оставил его дома.
Гарик подбирал на берегу камешки и бросал в озеро.
У него ловко получалось. Плоский камешек долго прыгал
по воде. Сережа, сколько ни старался, так и не научился
бросать. Его камень от силы раза два подпрыгнет — и тут
же зароется в воду. А у Гарика скачет как блоха!
— Знаешь, почему они стараются? — спросил Гарик.
— Алена каждую субботу- полы моет,— ответил Се¬
режа.
— К приходу Сороки,— сказал Гарик.
— Неизвестно, когда его еще выпишут.
— Почему, Сергей, он мне ничего не сказал? — с зата¬
енной обидой спросил Гарик.
— Ты с Ниной на танцы ушел,— напомнил Сережа.—
И потом...
— Что потом...— сердито глянул на него Гарик.
— Некогда тебе...— туманно ответил Сережа.
— Он мне не верит, да? — Гарик заглядывал ему в
глаза.— Друг называется! Какие танцы? Сказал бы, я...
Да мы бы их вдвоем в милицию доставили!
— И тебя бы ранили,— ввернул Сережа.
— Один против троих... Тоже мне рыцарь Львиное
Сердце!
— Я хотел бы быть таким, как Сорока,— со вздохом
произнес Сережа.
— Тоже мне геройство — подставлять себя под пу¬
лю,— возразил Гарик.— Умные люди говорят, что излиш¬
няя смелость — это такой же порок, как и излишняя
робость.
— Он такой уж человек,— сказал Сережа.
— Это какой же? — ревниво спросил Гарик.
— Неравнодушный... Не может поступить по-другому.
— А я равнодушный?
— Ты... другой,— ответил Сережа.
238

— Если бы он только намекнул мне, я бы все бросил и
пошел с ним! — загорячился Гарик.— Ты веришь, что я
пошел бы, а?
— Конечно, пошел бы,— сказал Сережа.— И я бы с
Сорокой пошел!
Сережа знает, почему еще Гарика это ?ак задело:
когда он на другой день начал осуждать отправлен¬
ного в больницу Сороку за безрассудство и неоправдан¬
ный риск, Алена резко осадила его, ядовито заметив, что
он, Гарик, конечно, не стал бы связываться с вооруженны¬
ми браконьерами. Куда безопаснее «сражаться» со своими
противниками на танцплощадке...
Гарик даже в лице изменился, услышав такое, но спо¬
рить с Аленой не стал. И вот теперь ему, Сереже, пытается
доказать, что Сорока был неправ. Но Сережа так не счи¬
тает: Тимофей отчаянный парень и никого не боится. Он бы
тоже мог с Аленой на танцы пойти, а вот пошел воевать с
опасными браконьерами.
— Врач сказал, что ему чуть-чуть не перебило дроби¬
ной сонную артерию,— продолжал Гарик.— А сколько
крови потерял! Ему ведь около литра перелили... Разве
делаются такие дела в одиночку? Ребята мешки с рыбой
у них под носом похитили и увезли на грузовике — так вот
они предлагали Сороке свою помощь, а он отказался. Сам,
мол, с усам... Есть же, в конце концов, инспекция ры¬
боохраны, милиция... Весь отпуск нам испортил!
—- И тебе? — удивился Сережа. Он не смотрел на Га¬
рика, старательно дул на коричневый камышовый поча¬
ток. Даже глаза прижмурил.
— Он ведь мне друг,— помолчав, хмуро уронил Га¬
рик.— И я за него, черта, переживаю.
Когда Сороку прямо от деревенского фельдшера Вася
Остроумов увез на своей трехтонке в районную больницу,
Нина стала меньше бывать с Гариком, она ни на шаг не от¬
ходила от Алены: вместе купались, загорали, ловили рыбу.
И почти все время говорили о Сороке. Три раза на неделе
ездили на «Запорожце» в город, где лежал Сорока. Он да¬
же сказал, что ему неудобно перед другими больными и
потом не надо ему столько еды привозить, здесь, в больни¬
це, прилично кормят.
Неделю держат его в больнице. Пять дробин выковы¬
ряли из плеча. Он вытащил руку из перевязи и стал
239

свободно двигать ею. Больница надоела ему пуще горь¬
кой редьки, но лечащий врач не торопился выписывать.
...Гарик перестал швырять в озеро камешки и уселся
прямо на песок. Черные брови его сошлись вместе, лоб
нахмурен, а глаза смотрят на Сережу и не видят его.
О чем-то думает Гарик... И надумал!
— Будь другом, пойди, скажи Нине, что я утонул...—
с самым серьезным видом попросил он.
— Она же знает, что ты плаваешь как бог,— улыбнул¬
ся Сережа.
— Ну тогда скажи...— Гарик постучал себя кулаком
по лбу, стараясь придумать что-нибудь получше.— Скажи,
что на меня Михайло Иванович Топтыгин напал...
— Медведей тут нет,— заметил Сережа.— И потом
они первыми не нападают на людей. Сорока говорил...
— Скажи, что я на медведя напал...— усмехнулся
Г арик.
— Я скажу, да она не поверит.
— Понимаешь, дружище, мне надо с ней серьезно пого¬
ворить, а ее никак из дома не выманить,— вздохнул Га¬
рик.— Затеяли эту дурацкую уборку!
— Ну, в доме тоже нужно иногда убирать,— степенно
сказал Сережа.
— Именно сейчас!
— Суббота — такой уж день...
Гарик резко повернулся и посмотрел на него:
— Ты что надо мной издеваешься?
— С какой стати? — пожал плечами Сережа.
— У меня такое ощущение, что все ополчились против
меня,— примирительно заметил он.
Сережа промолчал. Гарик отвернулся и стал смотреть
на остров. Даже глаза прищурил. Но Сережа знал, что он
ничего не видит, потому что смотрит не на остров, а в само¬
го себя. Когда люди пытаются заглянуть себе в душу, у них
всегда такие глаза, отсутствующие...
Сережа понимал Гарика. У него у самого тоже не все
благополучно с Лючией Борзых. За неделю до отъезда из
Ленинграда они вместе отправились в театр. Лючия на 4
этот раз сама достала билеты и пригласила его. Сереже
больше нравилось кино, но он, конечно, и не подумал отка¬
заться. С радостью пошел. В Пушкинском театре шли
«Мертвые души» Гоголя. Спектакль назывался почему-то
240

по-другому. Сережа забыл уже как. В главной роли был
Игорь Горбачев (он всегда Сереже нравился), роль Соба-
кевича исполнял Юрий Толубеев. Спектакль шел почти три
с половиной часа, и под конец Сережа утомился. В антрак¬
тах они бродили по фойе вместе со всеми, затем заглянули
в буфет и выпили по бутылке ситро. Сережа было потя¬
нулся к вазе за плиткой шоколада, но спохватился, что де-
нег-то в кармане всего один рубль.
Лючия, кажется, заметила это его движение, но ничего
не- сказала, хотя в глазах ее промелькнуло что-то похожее
на скрытую насмешку.
Лючия была в длинном платье, она казалась совсем
взрослой, и парни обращали на нее внимание, что раздра¬
жало Сережу. А когда Лючия, оставив его у колонны, по¬
дошла к какой-то громкоголосой компании, он совсем рас¬
строился. Мелькнула даже мысль вообще уйти из театра.
Пусть милуется со своими знакомыми. На лице улыбка,
словами так и сыплет... Лючия почему-то его не предста¬
вила им. Наверное, постеснялась сказать, что пришла со
школьником в театр. Пока болтала в фойе, на него ни разу
не взглянула, будто его и не было тут.
В общем, настроение у Сережи совсем испортилось, и
он просидел последнее действие, даже не вникая в смысл
реплик артистов. Когда они вышли на улицу, Лючия спро¬
сила, понравился ли ему спектакль. И хотя спектакль пон¬
равился, Сережа из чувства противоречия заявил, что это
сплошная ерунда, скучища и все такое. И прибавил, что от
этой инсценировки Гоголем и не пахнет.
Он не ожидал, что Лючия так сильно оскорбится. Она
обозвала его невеждой и сказала, что никогда больше с
ним в театр не пойдет. На что Сережа язвительно заметил,
что его дело не в партере с заядлой театралкой сидеть, а в
очередях стоять за билетами... «Ты еще попрекаешь меня
этим? — еще больше возмутилась Лючия.— Правильно
мне говорили девочки, что дружить со школьниками —
последнее дело... Был бы ты мужчиной, никогда бы такое
не сказал!» — «Ну и катись к своим мужчинам! — вспылил
и Сережа, заметивший, что ее знакомые остановились
неподалеку и наблюдают за ними.— Вон они тебя ждут».
Лючия и в самом деле повернулась и подошла к ним. Не
оглядываясь, Сережа почти побежал к автобусной оста¬
новке, но потом вспомнил, что на него наверняка смотрят,
241

и замедлил шаги... Он все еще надеялся, что Лючия до¬
гонит его. Пропустил два автобуса, но она так и не появи¬
лась на остановке. По-видимому, ее знакомые поймали
такси и она укатила вместе с ними.
За день перед отъездом сюда Сережа позвонил ей. Лю¬
чия — вот и пойми после этого девчонок! — разговарива¬
ла с ним как обычно, удивлялась, что его «уже целую веч¬
ность» не видно в спортивном зале, и вообще она скучает...
Сережа предложил встретиться у кафе «Буратино». Лючия
сразу согласилась и, против обыкновения, пришла без
опоздания, так что Сереже даже не пришлось шататься по
улице Восстания и изучать витрину крошечного кинотеат¬
ра «Луч».
Была она оживлена, искренне обрадовалась встрече,
болтала без умолку. Зашли в мороженицу и съели по три
порции Мороженого с малиновым сиропом. Потом отправи¬
лись в Таврический сад и гуляли до вечера. Высоченная бе¬
локурая Лючия была совсем не такой манерной, как в
театре. Ни он, ни она ни разу не вспомнили о том злопо¬
лучном походе в Пушкинский. Дожидаясь ее у «Буратино»
(Сережа на свидания являлся за полчаса), он думал, что
это их последняя встреча, а получилось все наоборот. Лю¬
чия была приветлива и на редкость предупредительна.
Позавидовала, что он уезжает на все каникулы в деревню,
а вот она через полмесяца уедет в летний спортивный ла¬
герь, где опять бесконечные тренировки, игры, встречи,
товарищеские матчи... И даже с грустью сказала, что ей
было бы веселее, если бы они были в одной команде...
Сережа хотел сказать, что они быстро поссорились бы,
но, взглянув в ее прозрачные, с легкой дымкой печали гла¬
за, промолчал. Уже прощаясь возле ее дома, он спросил
про тех... что ждали ее у Пушкинского театра.
Лючия взяла его за руку и, глядя в глаза, уверила, что
все это ерунда. Тот высокий (признаться, Сережа никого из
них толком не разглядел) стал ухаживать за ней, он тоже
баскетболист... В общем, он оказался нахалом и грубия¬
ном. Лючия запретила ему на пушечный выстрел подхо¬
дить к ней (в это Сережа мог поверить!).
Расстались они очень тепло, Сережа дал ей острови-
тинский адрес, и она обещала сразу написать, как только
приедет в спортивный лагерь, это где-то под Выборгом...
Но вот уже скоро месяц, а от нее ни слуху ни духу. Каждый
242

день за три километра гоняет Сережа на велосипеде на
почту, но на его имя писем не приходило...
Обо всем этом вспомнил Сережа, глядя на Гарика, ко¬
торый нервничал и переживал из-за того, что Нина моет в
доме полы и совсем забыла про него. Ну что бесится чело¬
век? Нина здесь, рядом, закончат уборку с Аленой — и
появится, а вот Лючия за сотни километров отсюда... Где
Лючия, там всегда компания. Может, эта новая спортив¬
ная компания под Выборгом больше придется ей по душе,
чем та, театральная?..
— А ты чего, детина, закручинился? — вывел его из не¬
веселой задумчивости голос Гарика.— Тебя-то что мучает?
— Я думаю,— ответил Сережа.
— О чем, интересно?
Сережа не любил этот насмешливый тон.
— Я думаю о том, как вызвать Нину из дома,— ска¬
зал он.
— Ну и придумал?
Сережа нагнулся, поднял круглый плоский камень, раз¬
махнулся и пустил его по касательной. К его удивлению,
камень не зарылся в воду, как он ожидал, а ласточкой за¬
скользил по поверхности, чуть касаясь ее и снова подпры¬
гивая. Получилось ничуть не хуже, чем у Гарика. У Сережи
даже настроение улучшилось.
— Молоток! — похвалил Гарик. Тоже поднял камень
и швырнул. Камень, и двух раз не подпрыгнув, ушел под
воду. Гарик выбрал на песке еще один и, на этот раз тща¬
тельно прицелившись, пустил его. Камень восемь раз
подпрыгнул над водой.
— Позвать Нину? — спросил Сережа.
— А что ты ей скажешь?
— Скажу, что ты втрескался в нее и не можешь
дождаться, когда она выйдет из дома. Если сейчас не
бросит мокрую тряпку и не появится, то ты умрешь от
тоски...
— Ну, это ты переборщил...— улыбнулся Гарик.—
Я ведь не Ромео.
— Ты — Отелло,— рассмеялся Сережа, вспомнив, ка¬
кие бывали глаза у Гарика, когда он ревновал к кому-ни¬
будь его сестру.
— Она все это делает мне назло,— снова загрустил
Гарик.— Может, на нее Алена влияет?
243

— Плохо же ты знаешь мою сестру,— упрекнул Се¬
режа.
— Черт их дери, что же придумать?
— Лучше всего будет, если ты наплюешь на свою
амбицию, сам пойдешь и все ей выложишь,— посоветовал
Сережа.— И нечего тут трагедию разыгрывать... Как эта
пьеса-то называется? «Много шума из ничего»? Или «Буря
в стакане воды»?
— Ты гений, Сережа! — сказал Гарик.— Я именно так
и сделаю.
И тут они услышали совсем близко шум вертолета.
Зеленая с яркими красными звездами машина летела пря¬
мо к ним. Видно было, как от бешено крутящихся лопастей
заволновались вершины сосен и елей. Вертолет повис над
лужайкой, что напротив их дома, и замер в воздухе. Ги¬
гантская стрекоза стала медленно снижаться.
— Летчики! — обрадовался Сережа.— К нам в гости!
Упругий тепловатый ветер мощно бил в лицо. Он сорвал
сушившуюся на веревке Сережину майку и забросил ее на
крышу сарая. Из дома выскочили Алена и Нина и тоже
стали смотреть на медленно снижающийся вертолет. Вот
он коснулся маленькими толстыми колесами земли, мягко
спружинил, густой раскатистый гул мотора сменился то¬
неньким умирающим воем. Блестящий сплошной круг рас¬
пался сразу на множество сверкающих лучей. Лопасти —
их уже можно было различить — стали вращаться все мед¬
леннее и наконец остановились, сразу повиснув. Глядя на
них, трудно было поверить, что они держат в воздухе такую
здоровенную махину.
Распахнулась дверца, и вниз по трапу спустился...
Сорока!
Вслед за ним вылезли два летчика в коричневых кожа¬
ных шлемах с наушниками. Ребята, разинув рты, смотрели
на них. Уж Сороку-то никто сегодня не ждал. Он, будто
ангел, нежданно-нагаданно спустился прямо с неба... Улы¬
бающийся Сорока поздоровался со всеми. Он немного осу¬
нулся и вроде бы ростом стал еще выше. Раненое плечо
было чуть приподнято, однако рукой он двигал свободно.
На ней уже не было перевязи. И одет был Сорока во все
свое. Непохоже, что он сбежал из больницы.
— Познакомьтесь — Володя,— представил Сорока
летчиков,— а это Кирилл.
244

Оба молодых летчика первым делом направились зна¬
комиться с девушками. Алена тут же стала просить их,
чтобы они покатали ее и Нину на вертолете.
— На вертолетах не катаются, а летают,— хмыкнул
Гарик.—Что вы, вертолета никогда не видели?
— Как командир,— сказал Володя.
Командиром оказался Кирилл. Оба летчика были в ко¬
жаных куртках на «молниях», и кто из них старший, невоз¬
можно было определить. Крепыш Кирилл — он был немно¬
го ниже стройного худощавого Володи — подумал и мах¬
нул рукой:
— Где наша не пропадала... Садитесь!
Алена и Нина бросились в дом и, когда уже летчики
стали озабоченно поглядывать на часы, появились наряд¬
ные, причесанные. Алена — в белой блузке и синих брю¬
ках, Нина — в коротенькой замшевой юбке и сиреневой
рубашке с блестящими кнопками.
Летчики с улыбкой переглянулись: девушки явно про¬
извели на них впечатление. Кирилл подошел к Сороке,
что-то сказал ему и пожал руку. Когда он уже стал подни¬
маться по трапу, к нему подбежал взволнованный Сережа
и тоже попросился на вертолет. Сережа никогда не летал
на таких машинах. Честно говоря, он и на самолетах не
летал. Кирилл улыбнулся и разрешил. Володя галантно
помогал девушкам забраться в кабину.
— Спасибо-о! — помахал здоровой рукой Сорока.—
Привет Пал Иванычу...
Зеленая дверца с треском захлопнулась. Длинные
вялые лопасти вздрогнули, ожили. Рывок за рывком, на¬
бирая обороты, стали все яростнее раскручиваться, и вот
уже лопастей не видно — сплошной сверкающий диск.
Вертолет заревел не хуже реактивного самолета, трава
волнами разбежалась от колес, замахали ветвями сос¬
ны и ели, и гигантская зеленая стрекоза, показывая круг¬
лое серое брюхо, вертикально пошла вверх. В застеклен¬
ные окна выглядывали Алена и Нина. Они смеялись и
что-то говорили, но, наверное, и сами-то себя не слы¬
шали.
Гарик отвернулся, сплюнул под ноги и взглянул на
Сороку.
— Как генерал, на персональном вертолете прибыл,—
сказал он.— А мы за тобой собирались в пятницу...
245

— Надоело мне там до чертиков валяться,— ответил
Сорока.— Взял хирурга за халат и на буксире привел на
спортплощадку, что напротив больничного парка. Ну, там
я раза три подтянулся на перекладине, сделал пару легких
упражнений — чувствую, глаза на лоб лезут, а сам вида
не подаю, спрашиваю: «Крутнуть «солнышко»?» Он тоже
глаза вытаращил, а потом рассмеялся и велел убираться из
больницы на все четыре стороны...
— А персональный вертолет? Его прямо к больнице пог
дали?
— В больницу привезли рожать жену знакомого летчи¬
ка,— рассказал Сорока.— Ну, я с ним и махнул к нашим
бывшим шефам... Они меня таким обедом накормили! Пал
Иваныч, командир — помнишь, на Каменный остров при¬
езжал рыбалить? Когда ты тайком пробрался? Так вот,
Пал Иваныч велел Кириллу доставить меня домой на
вертолете.
Гарик задрал голову, прислушался: вертолета не слыш¬
но. Лишь на лужайке медленно выпрямляется примятая
широкими колесами трава. Возле крыльца валяется Сере¬
жина вельветовая курточка. Впопыхах бросил ее прямо на
тропинку.
— Куда они полетели? — озабоченно спросил Гарик.
— Вернутся,— улыбнулся Сорока.
— Разве положено посторонних лиц на военном
вертолете катать? — проворчал Гарик.— Армия назы¬
вается...
Сорока с улыбкой посмотрел на него.
— Ты все такой же...
— Какой? — вызывающе посмотрел на него Гарик.
— Никуда она не денется, вернется.
— Кстати, этот... Кирилл тоже пялил глаза на Алену,—
язвительно заметил Гарик.— Из-за нее и устав нарушил...
Узнает начальство — на гауптвахту загремит твой Ки¬
рилл!
— Не загремит,— миролюбиво заметил Сорока.—
А девчонкам столько радости!
Гарик сел на нос вытащенной на песок лодки, стрель¬
нул глазами поверх сосен и, трогая пальцами просмолен¬
ный паз на борту, спросил:
— Почему ты не позвал меня?
— Куда? — непонимающе посмотрел на него Сорока.
246

— Я, по-моему, никогда трусом не был.
— Вон ты о чем...— протянул Сорока.— Как-то в голо¬
ву не пришло. А потом ты чем-то занят был...
— Не надо, Тимофей,— серьезно сказал Гарик.— Ты
просто забыл, что я твой друг... И самое обидное — пере¬
стал верить мне. Будь я с тобой, возможно, обошлось бы и
без кровопролития... Так-то, рыцарь без страха и упрека!
— Пожалуй, ты прав,— согласился Сорока.— Не в
тебе я засомневался... Нет! Слишком уж на себя пона¬
деялся.. Думал, справлюсь с ними.
— Вон и девчонки не смотрят в мою сторону: как же,
Сорока геройские поступки совершает, а я в это время на
танцплощадке отплясываю...
— О девчонках я не подумал...— не смог сдержать
улыбку Сорока.
— Если следующий раз сунешься без меня в ка¬
кую-нибудь заварушку, считай, что я тебя больше не
знаю,— сердито сказал Гарик.— Не друг ты мне будешь,
понял?
— Ну их к дьяволу, эти заварушки!
— Ты запомни, что я сказал,— предупредил Гарик.
— Ладно, в следующий раз будем тонуть вместе...—
засмеялся Сорока.
Он был рад, что вырвался из больницы,— соскучился
по ним, чертям! А что говорить о том, что уже в прошлом?
Он ведь не предполагал, что все так получится. Будь
немного потемнее (кто знал, что луна в этот вечер будет
такая ясная?), они не заметили бы, что он лодку отогнал
от берега... В больницу наведывался следователь район¬
ной прокуратуры и долго толковал с ним. Следователь знал
Сороку, еще когда тот учился в детдоме и заправлял маль¬
чишеской республикой на Каменном острове. Два мешка
отборной рыбы сдали в милицию Василий Остроумов и
Егор Лопатин. Время было позднее, никто еще не знал, что
в Сороку стреляли, поэтому работники милиции лишь на
следующий день выехали в Островитино. Но браконьеров
и след простыл.
— Им, наверное, бензин девать некуда...— погляды¬
вая на облака, что нависли над вершинами деревьев, воз¬
мущался Гарик.— Увидели девчонок и забыли про все на
свете...
— Ну-ну, поворчи,— добродушно заметил Сорока.
247

— Куда они умотали?
Сорока взглянул на часы и сказал:
— Через десять минут прилетят.
— Откуда ты знаешь? — недоверчиво посмотрел на
него Гарик.
— Ты что, и вправду думаешь, они полетели на прогул¬
ку? — сказал Сорока.— У них свои дела: слетают куда
надо и вернутся.
— А как же военная тайна?
— Никакой тайны нет,— с досадой ответил Сорока.—
У них свой точный маршрут. Выполнят его и вернутся.
А посадку на озере им разрешил Пал Иваныч.
— Распустил он своих вертолетчиков,— подначивал
Г арик.
— Пал Иваныч обещал в конце недели на рыбалку
приехать,— сказал Сорока.— Вот ты ему и пожалуйся!
— Попрошу, чтобы всемогущий Пал Иваныч влепил
им по пять суток гауптвахты,— улыбаясь, пообещал
Г арик.
Вертолет завис над той же самой лужайкой. Летчики
не выключили мотор, девушки и Сережа спустились по ве¬
ревочному трапу вниз. Нина, придерживая одной рукой
щелкающую ее по ногам юбку, повернулась к подни¬
мающемуся вертолету и помахала. Кирилл и Володя улы¬
бались и кивали гладкими головами в кожаных шлемах.
Алена тоже помахала им. А Сережа подбросил вверх свою
курточку и что-то крикнул. От берега по воде разбежалась
мелкая рябь.
Вертолет улетел, а возбужденные Алена, Нина и Се¬
режа наперебой стали рассказывать о своих впечатлениях.
Они пригласили летчиков на рыбалку. И те пообещали
приехать на субботу и воскресенье...
Гарик демонстративно повернулся спиной и, насвисты¬
вая какой-то мотив, зашагал по тропинке в лес. Нина обме¬
нялась взглядом с Аленой и улыбнулась.
— Гарик! — позвала Алена.— Куда ты? В честь при¬
бытия Сороки мы прямо на лужайке накроем праздничный
стол... Слышишь?
Гарик даже не обернулся.
— У вас что, заговор? — спросил Сорока, глядя на
Алену.
— Мы его хотим перевоспитать,— заявила та.
248

— Может, хватит? — умоляюще взглянула на подругу
Нина.— Он уже и так на меня волком смотрит.
— Я ведь хочу, чтобы тебе было лучше,— пожала пле¬
чами Алена.
— Зря ты это,— тихо сказал Сорока.— Гарик нор¬
мальный парень, и нечего его перевоспитывать.
— Ты хочешь сказать: горбатого могила исправит? —
холодно взглянула на него Алена.
— У каждого человека есть свои недостатки.
— Смысл дружбы состоит не в том, чтобы показы¬
вать другу наши недостатки, а в том, чтобы открыть
ему глаза на его собственные,— назидательно изрекла
Алена.
— Против этого нечего возразить,— улыбнулся Со¬
рока.
— Человек должен самоусовершенствоваться всю
свою жизнь,— в том же духе произнесла Алена.— Так
утверждал Чехов.
— Именно самоусовершенствоваться...— мягко заме¬
тил Сорока.— А вы пытаетесь на него давить.
— Ален, я его догоню? — просительно сказала Нина.
— Бога ради,— холодно ответила Алена.— Больше
я в ваши дела не вмешиваюсь.
— Мудрое решение,— улыбнулся Сорока.
Нина сорвалась с места и побежала вслед за Гариком,
который уже скрылся за стволами деревьев.
— Странные люди,— задумчиво сказала Алена.— Са¬
ма попросила моего совета, как ей быть. Гарик, мол, очень
ревнив...— Она бросила взгляд на Сережу.— А ты чего
уши развесил?
— Как это развесил? — обиделся Сережа.— На про¬
сушку, что ли?
Сорока фыркнул и отвернулся.
— О чем это я? Да, Нина попросила моего совета...
Понимаешь,, Гарик...
— Можешь не продолжать,— сказал Сорока.
Сережа ожидал, что сестра вспылит и наговорит ему
кучу дерзостей, но Алена вместо этого грозно взглянула
на него и, повысив голос, сказала:
— Я же просила тебя принести стол из кухни?
— Когда? — удивился Сережа.— Ты сегодня, сестрен¬
ка, что-то заговариваешься!
249

— Как он со мной разговаривает? — воскликнула Але¬
на.— Не стыдно?
— Ну вот,— ни к кому не обращаясь, вздохнул Се¬
режа.— Паны дерутся, а у хлопцев чубы трещат...
— Это что-то новенькое,— заметила Алена.
— Наоборот — старенькое...— ядовито сказал Се¬
режа.— Это я в одном твоем историческом романе вы¬
читал!
Повернулся и, насвистывая тот же самый мотив, что и
Гарик, зашагал к дому. И даже походка у него была точ¬
но такая же.
Алена проводила его долгим взглядом, вздохнула и по¬
смотрела Сороке прямо в глаза. На губах у нее грустная
улыбка.
— Тимофей, неужели я такая дура?
— Зачем уж так...— растерялся тот.
— Нет, я дура! Дура!— все громче говорила она.—
Куда ни суну свой нос — все не так!
— А ты не суй,— посоветовал Сорока.
— Скажи мне только честно, Тима: я действительно
набитая дура? — Алена совсем близко стояла возле него и
пытливо заглядывала в глаза. Припухлые губы надуты,
как у обиженного ребенка, в глазах влажный блеск. Она
показалась такой беззащитной и маленькой, что у него пе¬
рехватило дыхание. Нежность к ней, Алене, переполня¬
ла его.
Осторожно положив ей руки на плечи, он прибли¬
зил к себе и неумело поцеловал. Чувствуя, как лицо за¬
ливает краска, и боясь взглянуть на нее, с трудом вы¬
говорил:
— Ты самая умная девушка на свете... И самая кра¬
сивая!
— Скажи еще что-нибудь,— совсем тихо попроси¬
ла она.
Ее лицо, наоборот, стало бледным, почти прозрач¬
ным, а яркие с расширенными зрачками глаза властно
требовали чего-то еще. Она не оттолкнула его, хотя и
не ответила на этот первый в его жизни, робкий по¬
целуй.
— Я тебя, оказывается, всегда любил,— быстро заго¬
ворил он, будто боялся, что вот сейчас все слова иссяк¬
нут.— Это я там, в больнице, понял... Я все-все передумал!
250

Я влюбился в тебя еще раньше, чем мы встретились. Ну,
когда я за веревками пришел, чтобы лося спасти... Я подол¬
гу смотрел с острова на тебя в бинокль. Даже ребята за¬
метили, что я часами не слезаю с сосны... Один раз даже
туда обед принесли... Плавал под водой вокруг твоей
лодки...
— Ты ловил лещей и прицеплял к моему крючку...
— Ив Ленинград приехал из-за тебя,— продол¬
жал он.
— Почему же ты мне об этом раньше не сказал? — Она
снизу вверх смотрела ему в глаза.
— Я тогда еще не знал, что любил тебя,— признал¬
ся он.
— Ты невозможный человек, Тимофей...— чуть не .пла¬
ча, говорила она.— Еще немного... и ты навсегда потерял
бы меня!
— Тебя бы я не потерял,— сказал он с ударением на
первом слове.
— Хорошо, я бы тебя потеряла.
— Это невозможно, Алена.
— Зачем же ты меня мучил два года?
— Мне было труднее,— вздохнул он.
— Ты должен был мне сказать раньше.— В ее голосе
радость и грусть.
— Я не мог этого сделать, потому что... я любил тебя,
но сам этого еще не знал.
— Так не бывает.
— Бывает, Алена!
Она бросила взгляд в ту сторону, куда ушли Гарик и
Нина. В глазах ее что-то вспыхнуло, сжав кулаки, она ста¬
ла колотить Сороку по выпуклой широкой груди. Он отпу¬
стил ее, глаза у него стали удивленными.
— Где нам давать советы другим людям, если мы...
мы... мы...— всхлипывая и смеясь, приговаривала она, мо¬
лотя его кулаками по груди.— Сами в себе, в себе... в
себе-то не можем толком разобраться!..
Разжала кулаки, вскинула руки и, притянув его к себе
за шею, поцеловала. Ни он, ни она не помнили, сколько
времени длился этот поцелуй. Грохот и треск заставили их
отпрянуть друг от друга и оглянуться. На крыльце стоял
Сережа, а внизу валялся, задрав три ноги к небу, обеден¬
ный стол. Четвертая нога отлетела в сторону.
251

— Это, говорят, к счастью,— пробормотал он, изум¬
ленно глядя на них.
— К счастью посуда бьется, дурачок...— рассмеялась
Алена.
— Хорошо, я сейчас принесу тарелки...— сказал Сере¬
жа, потирая ушибленное колено.
Глава 22
Все произошло так быстро и неожиданно, что они не
успели по-наетоящему испугаться. Только что ярко светило
солнце, ровно шумели на берегу сосны, низко кружась над
песчаной косой, тоненько покрикивали озерные чайки —
и вдруг стало тихо. На какое-то мгновение. Затем сильный
порыв ветра пронесся над озером, вздыбив потемневшую
воду и заставив прибрежные деревья протяжно застонать.
Лодку, на которой сидели с удочками в руках Алена и Со¬
рока, развернуло, струной натянулась веревка с якорем.
Будто кто-то гигантской плетью стегнул по камышам, и
они полегли в заходившую ходуном воду.
Когда они взглянули на небо, то увидели огромное
сизое облако, даже не облако, а лохматую тучу, сквозь ко¬
торую бледным размазанным блином просвечивало солнце.
Туча разбухала на глазах, наливалась чернотой, чуть ниже
ее стремительно проносились клубящиеся шапки рваных
облаков с багровым отблеском. Огромное синее озеро
как-то странно качнулось сразу от берега к берегу, а затем
стало вспухать, будто закипающее молоко в кастрюле.
Высокие волны с вспенившимися гребнями, вопреки здра¬
вому смыслу, от обмелевших берегов побежали навстречу
друг к другу и встретились в центре озера. И в ту же секун¬
ду в жутком свисте ветра, будто джинн из бутылки, возник
крутящийся смерч. Отклоняясь то в одну, то в другую сто¬
рону, он вздымался все выше и выше, пока не соприкоснул¬
ся разветвленным щупальцем с тучей. Послышался на¬
растающий грохот, будто столкнулись два железнодорож¬
ных состава.
Танцующий посередине озера смерч то приближался,
то удалялся. В тот самый момент, когда смерч снова при¬
близился к ним, лодку сорвало с якоря, она стала бортом
252

к волне, которая с силой ударила в нее, и в следующее
мгновение Сорока и Алена очутились в кипящей воде.
Оглушенные раскатами грома, они барахтались возле пе¬
ревернутой лодки. Сорока первый опомнился и поплыл к
Алене; она что-то кричала, но в свисте ветра и шуме раска¬
чивающихся на берегу деревьев ее было не слышно.
— Обними меня за шею!..— подплыв к ней, прокричал
Сорока. Лицо возбужденное, ей показалось — он смеется.
А в него и правда будто бес вселился: хотелось орать
песни, кричать, беспричинно смеяться. Лишь присутствие
перепуганной Алены сдерживало его. Ему даже хотелось,
чтобы смерч приблизился вплотную и он потрогал его
рукой. И если бы не Алена, он сам поплыл бы к танцующе¬
му водяному столбу и прикоснулся.
— Поплыли к острову! — крикнул Сорока и, глядя ей
в глаза, засмеялся.— Я такого еще никогда не видел...
А ты?
Она плавала на одном месте и, будто не узнавая, смот¬
рела на него. «Ненормальный! — с каким-то странным
чувством думала она.— Мальчишка!» Рядом с ним она
перестала бояться, страх ушел.
— Обними за шею...— говорил он.
— Вот еще, — сказала она.— Что я, плавать не умею?
И первой поплыла к острову. Он, будто дельфин, пле¬
скался рядом, весело фыркал, будто нечаянно коснулся
рукой ее ног, но она сердито попросила не трогать ее. Гарик
тоже никогда не упустит такой возможности: незаметно
поднырнет под водой, схватит за ноги и не отпускает...
Один раз, наглотавшись воды, перепуганная Алена зака¬
тила ему пощечину.
Водяной смерч так же быстро исчез, как и появился.
Когда они вступили на Каменный остров, озеро уже успо¬
коилось, солнце вовсю припекало, даже птицы пели. Лишь
спешащее за горизонт съежившееся сизое облако да блед¬
неющее полудужие радуги, торчащее из леса, напоминали
о буре.
Они навзничь растянулись на лужайке. На небе ни
облака.
Туча увела их в необъятные дали за собой. Послушные,
как цыплята, грозовые облака теперь не отстанут от нее.
— Пропало мое любимое платье,— вздохнула Але¬
на.— Я его сама сшила.
253

— Моя новая рубашка...— эхом откликнулся Соро¬
ка.— Я ее купил перед отъездом сюда.
— Мои	белые босоножки	на	платформе...
— Мои	бедные драные	кеды...	правда,	без платформы.
— Мой	лещ...
— Леща не было,— заметил Сорока.
— Был,— возразила Алена.— Он клюнул как раз в тот
момент, когда лодку развернуло.
— Почему лещ? Может быть, окунь.
— Нет,	лещ!
— Или	плотвица...
— Я говорю — лещ!
— Ну ладно,— уступил Сорока.— Пусть будет лещ...
— То-то...— рассмеялась Алена.— Лучше не спорь со
мной!
После того что произошло на берегу, когда он сказал
ей, что любит, между ними возникла какая-то неловкость.
Сорока больше ни разу не повторил своих слов, он и так
сделал почти невозможное: впервые в жизни признался в
любви девушке. Потом, ворочаясь без сна на раскладуш¬
ке, он снова и снова заново переживал всю ту сцену на бе¬
регу и мучительно краснел... Разве можно любимой гово¬
рить такие банальные слова: «Ты самая умная девушка на
свете»? Или «самая красивая»?.. Откуда это у него: из книг
или в кино услышал? Почему в таких отчаянных ситуациях
люди глупеют?
Даже спасительная мысль, что влюбленные действи¬
тельно глупеют, не утешала его.
Они рыбачили, купались, загорали вот так же, как сей¬
час, говорили о чем угодно, только не о любви... Хотя
иногда Сорока ловил на себе вопрошающий взгляд девуш¬
ки, будто она приглашала его к другому разговору, ждала
от него совсем иных слов... Но переломить себя и говорить
ей о своих чувствах он не мог. Так уж сложилась его жизнь,
что больше приходилось скрывать свои чувства от посто¬
ронних, чем раскрывать... И с.этим он ничего не мог поде¬
лать.
Его переполняла нежность к Алене. Там, у опрокинутой
лодки, в кипящей воде, он почувствовал себя ее спасите¬
лем. И это чувство было сильным и радостным. Пусть
он сам бы погиб, но ее спас. Забыв про раненую руку,
он на себе дотащил бы ее до берега... Но Алена сама
254

умела прекрасно плавать. И его помощь не потребо¬
валась.
— Когда лодка опрокинулась, я очень испугалась,—
будто читая его мысли, произнесла Алена.— А ты? — Она
раскрыла глаза и, чуть повернув голову с растрепанными,
еще не просохшими волосами, взглянула на него.
— Я тоже испугался,— ответил он.
— Почему же тогда смеялся?
— Наверное, со страху...— раздвинул он в улыбке
обветренные губы.
Глядя на небо, Алена мысленно сравнивала Сороку и
Бориса... Какое у него, Бориса, тогда лицо было! Когда он
рулил прямо на Сороку... Жесткое, ноздри расширились,
как у зверя... А синие, так понравившиеся ей глаза стали
ледянистыми, злыми.
И все-таки было что-то в Борисе и привлекательное.
Его поведение говорит о том* что он привык довольно сво¬
бодно обращаться с девушками. Держится с достоинством,
уверенно. Такие не сомневаются в себе и не скрывают этого.
Во взгляде его холодная властность... Алену и привлекал
и отталкивал от себя этот парень. Насколько он умен, она
еще не смогла определить, слишком мало была с ним зна¬
кома. Вот сейчас, вспоминая все короткие встречи с ним,
не может даже вспомнить ни одного серьезного, интересно¬
го разговора... так, пустая болтовня, какие-то намеки,
общие слова...
И все же она не могла вот так взять и выбросить Бориса
из головы. Нет-нет и думала о нем... Когда рядом не
было Сороки... Вот он лежит на спине и, не щурясь, всмат¬
ривается в небесную синь.
Ей вдруг захотелось, чтобы он ее поцеловал. Она осто¬
рожно высвободила руку из-под головы и вытянула ее
вдоль своего тела, растопырила пальцы и кончиками при¬
коснулась к нему. Кожа у него горячая, прокалилась на
солнце. Он сделал вид, что ничего не заметил, хотя веко его
дернулось, а губы дрогнули, будто он хотел улыбнуться или
что-то сказать. Алена провела пальцами по его руке выше
запястья и затаилась: что он теперь сделает? Ресницы его
затрепетали, в глазах что-то мелькнуло, он нащупал ее ру¬
ку, взял в свою большую ладонь и тихонько сжал...
«Ну поцелуй же! — умоляла про себя Алена.— Слы¬
шишь, Тимофей!»
255

Наверное, он услышал, потому что сжал ее руку силь¬
нее, прерывисто, будто ребенок, вздохнул и сжал веки.
Только темные ресницы вздрагивают. Тогда Алена припод¬
нялась, нагнулась над ним, отвела пальцами желтую прядь
со лба и сама крепко его поцеловала...
— Я так и знал, что вы прячетесь здесь...— послышал¬
ся голос Гарика.— Вы видели, что было на озере?
— Видели, видели,— ответила Алена. На щеках ее пы¬
лали два красных пятна. Повернувшись к Нине, которая*
поднималась вверх от причала вслед за Гариком, сша
попросила у нее расческу.
Сорока поднялся с травы, подал руку Алене. Лицо у
него сконфуженное.
— Извините, я забыл постучаться...— ухмыльнулся
Гарик. В подобных ситуациях он не отличался особенной
тонкостью.— Да вот дверь не нашел...
— Ты бы и в дверь не постучался,— расчесывая воло¬
сы, заметила Алена.
Сорока, все убыстряя шаги, прошел мимо него прямо к
обрыву. Сделав небольшую пробежку, оттолкнулся от
берега и исчез из глаз. Немного погодя внизу раздался
громкий всплеск.
Бледный костер потрескивал, сиреневый дымок тянул¬
ся вверх, рассеиваясь в сосновых ветвях. Нина сказала, что
ее кусают комары, вот Гарик и соорудил небольшой косте¬
рок. Развалившись на траве, он положил темноволосую го¬
лову Нине на колени и блаженствовал. Алена сидела на
широком пне, а Сорока прислонился спиной к дереву.
— ...Глеб рассказывал, что иногда до двух сотен в день
зарабатывает,— говорил Гарик, снизу вверх глядя на Ни¬
ну.— Купит, к примеру, у моряка импортный магнитофон
и тут же перепродаст в два раза дороже... Это его законный
бизнес.
— Точнее, беззаконный,— ввернул Сорока.
— Я делами Глеба не интересуюсь,— сказала Нина.—
А покупатели на него не жалуются... И начальство им до¬
вольно. Не беспокойтесь, продавцы теперь сами стали
хорошими психологами. Знают, у кого купить, кому про¬
дать. И сразу чувствуют, кто перед ними: работник ОБХСС
или покупатель с бабками...
256

— С чем? — переспросила Алена.
-	— Так дельцы у нас называют деньги,—улыбнулась
Нина.
— Про «башли», «капусту» слышал, а про «бабки» —
впервые! подивился Гарик.
— То-то они, голубчики, спелись...— думая о своем,
произнес Сорока.
— О ком ты? — спросила Алена.
— И давно они дружки-приятели? — не ответив ей,
обратился Сорока к Нине.
— Дружки-приятели? — переспросила та.
— Глеб и Борис,— пояснил Сорока.
— Твой бывший... близкий друг,— не удержался и
съязвил Гарик.
— У Глеба есть еще один приятель,— Борис, мастер
спорта по автомобилизму,— наградив Гарика уничто¬
жающим взглядом, спокойно ответила Нина.
— Его фамилия Борисов?.. Борис Михайлович? —
странным голосом спросил Сорока.
— А ты его откуда знаешь? — удивилась Нина.—
Впрочем, он человек известный, о нем в газете писали...
У Сороки сначала кровь прилила к лицу, потом он по¬
бледнел. Никто, кроме Алены, этого не заметил.
— Ты видела его? — хриплым голосом спросил он.
Чтобы скрыть охватившее его волнение, Сорока откаш¬
лялся.
— Бориса-то? — не замечая, что с ним творится,
продолжала Нина.— Я его впервые увидела на даче у
Глеба, интересный мужчина... Он часто заходит в ко¬
миссионку.
— Тоже увлекается... музыкой? — поинтересовался
Г арик.
— Они все помешались на этих магнитофонах, усили¬
телях, колонках! Платят шальные деньги.
— Да, он ездит быстро...— произнес Сорока.— У него
светло-зеленые «Жигули»?
— Это очень важно? — не спускала с него встревожен¬
ных глаз Алена. В голосе Сороки прозвучали какие-то нот¬
ки, заставившие всех посмотреть на него. Взволнованный,
он резко нагнулся, схватил толстую ветку с земли, разло¬
мал на несколько кусков и бросил в костер. Когда он снова
выпрямился, лицо его было спокойным, как обычно.
9 Президент не уходит в отставку
•257

— Он тебе не рассказывал, как весной подбил на При¬
морском шоссе двух мотоциклистов? — после продолжи-,
тельной паузы спросил Сорока.
— Об этом мне не нужно было рассказывать,— отве¬
тила Нина.— Я сама там была.
— Ты?! — вырвалось у Сороки. На лице его глубо¬
кое изумление и растерянность.— Ты была в этой ма¬
шине?!
И Гарик и Алена, чувствуя, что происходит что-то не¬
обычное, во все глаза смотрели на них.
— Их никто не подшибал — они мчались за нами как
сумасшедшие и перед поворотом, когда увидели встречный
грузовик, сами свернули в канаву,— продолжала Нина.—
Я увидела, как они закувыркались, и закричала... Борис
остановился, мы все выскочили из машины, ребята ки¬
нулись к ним, а я страшно испугалась, даже не по¬
дошла посмотреть... Девочки — тоже. Борис потом ска¬
зал, что они получили серьезные травмы, но будут
живы.
Гарик и Алена переглянулись.
— Это ты про тот случай на Приморском шоссе? —
спросила Сороку Алена.
— Ты знаешь, кто были на мотоцикле? — сказал Га¬
рик, глядя на Нину.
— Какие-то дружинники,— ответила она.— Я же гово¬
рю, их не видела.
— Дружинники! — воскликнул Гарик.— Вы убили
Сашу и чуть не отправили на тот свет...
— Нина, сколько вас было в машине? — перебил Соро¬
ка, бросив недовольный взгляд на Гарика.
— Борис, я, Глеб, сестренки Оля и Аня и Борис...
Шесть человек. Мы ехали на дачу Глеба.
— Ты Бориса два раза назвала,— заметила Алена.
— Один — Борис Михайлович Борисов, второй —
Длинный Боб,— пояснила Нина.— Два Бориса, неужели
непонятно?
— Понятно,— сказал Сорока.— Непонятно только,
куда испарился Длинный Боб...
— Борис Михайлович и Глеб погрузили их в машину и
повезли в Зеленогорск, а мы все сели на автобус и на нем
доехали до дачи...— Нина обвела всех недоуменным взгля¬
дом.— Какого Сашу убили?
258

— Ас ним на мотоцикле был Сорока,— прибавил
Гарик. Он сидел рядом с Ниной и накручивал на падей
тонкий стебель.
— Это правда? — Нина перевела взгляд с него на
Сороку.
— Вспомни: о чем они говорили, когда стали удирать
от нас? — попросил Сорока.
— Почему же я тебя не узнала? — произнесла Нина.
— Я сидел сзади,— сказал Сорока.
— Борисов хотел остановиться, когда вы замахали
полосатой палкой, ну, а Длинный Боб...
— Он сидел рядом с водителем? — перебил Сорока.
— Да, он сказал, что не стоит останавливаться, это
свои ребята, он их хорошо знает... Давайте, мол, их разыг¬
раем... Ну, тут и началась эта бешеная гонка!
— Которая так трагически окончилась,— сказала
Алена.
— Ну и друзья у тебя! — покачал головой Гарик.—
Тюрьма по ним плачет!
— Я же не виновата, что ты мне так поздно встретил¬
ся,— съязвила Нина.
— Это Боб попросил вас не говорить следователю, что
он был в машине? — спросил Сорока.
— Он сказал, что у Борисова будут неприятности с
ГАИ, если узнают, что в машине было шесть человек. И Бо¬
рисов согласился... Ну, мы и не назвали его.
— А вас спрашивали?
— Да нет... Борисов привез нас в милицию и еще раз
попросил не говорить про Длинного Боба.— Нина посмот¬
рела на Сороку.— А что? Надо было сказать?
— Зачем же подводить своих друзей,— усмехнулся
Сорока.
— Я не знала, что Саша погиб,— сказала Нина.— Бо¬
рисов говорил, что он лежит в больнице...
— Он умер не сразу,— сказал Сорока.— Его пытались
спасти, сделали операцию, но он так и не пришел в со¬
знание...
— Боже мой, какой ужас! — воскликнула Нина.—
А ты?
— Я, как видишь, легко отделался...
— Р-р-р! Ав! — раздался дикий рев, и из кустов с
шумом и треском выломился улыбающийся Сережа,
260

Подбежал к костру, оглядел всех веселыми глаза¬
ми.— Что, испугались? Вы видели, какой смерч плясал
на озере?
— Он нас сюда по воздуху забросил,— сказала
Алена.
— Я так и подумал, когда увидел в камышах пере¬
вернутую лодку,— засмеялся Сережа.— Или вы прямо
в рай к боженьке на небо попали, или — на Каменный
остров.
— Может, ты и мое платье нашел? — спросила Алена.
— Удочку нашел, а на крючке знаешь кто был?..
— Лещ! — воскликнула Алена.
— Здоровенный окунь,— ответил Сережа.
Алена бросила взгляд на Сороку, но тот не слушал их:
опершись спиной о ствол, смотрел прямо перед собой, и
глаза у него были чужие, беспощадные.
— Я привез котелок, хлеб, ложки, рыбу... После бури
такой потрясающий клев был! — весело рассказывал Се¬
режа.— Давайте в наш последний вечер поужинаем здесь,
на Каменном острове?
— Меня комары живьем сожрут,— сказала Алена.—
Смерч оставил на мне один купальник.
— Я все привезу, что надо,— очнулся от своих невесе¬
лых дум Сорока.
— Ты не знаешь, что мне надо,— поднялась с пня
Алена.
Он впереди, она — за ним стали спускаться вниз к при¬
чалу. Когда забрались в лодку и Сорока сел на весла,
Алена сказала:
— Они ведь не нарочно, Тима?
— А ты как думаешь? — взглянул он ей в глаза.
— Я не могу в это поверить,— помолчав, прогово¬
рила она.— Нина ведь сказала, что Борисов хотел оста¬
новиться...
— Но не остановился...
— По-твоему, Борис, или, как вы его называете, Длин¬
ный Боб... подстроил эту аварию?
— Боюсь, что так,— процедил он, не глядя на нее.
— За рулем-то сидел другой Борис! — с вызовом ска¬
зала она.— Как же он мог?
— Ты его защищаешь? — чуть приметно усмехнулся
Сорока.
261

— Я тебя защищаю от самого себя! — горячо восклик¬
нула она.— Я же вижу, как ты мучаешься, растравляешь
себя... Ты же, Сорока, всегда был справедливым!
— Посмотри: что это такое в камышах? — кивнул
Сорока на мыс.
— Мое платье! — обрадовалась Алена.
Лодка была на полпути к острову. Тут наперерез ей со
стороны бывшего детдома показалась еще одна плоско¬
донка с черным вытянутым носом. В ней сидели трое. Уви¬
дев Сороку и Алену, они зашевелились, о чем-то перегово¬
рили, потом один из них встал и, сложив руки рупором,
протяжно закричал:
— Сорока-а! Мы-ы к тебе-е!
— Греби-и на Каменны-ый! — откликнулся тот.
Над озером аукнулось эхо и пошло гулять по сосновому
бору, березовой роще. Тот, кто встал, помахал рукой —
мол, понял,— и лодка взяла курс на остров.
— Кто это? — спросила Алена, глядя на черноносую
лодку.
— Моя команда...— улыбнулся Сорока.— Вася Остро¬
умов, Егор Лопатин... Одного ты знаешь — Федя
Гриб!
— Твой лютый враг?
— Он перевоспитался,— улыбнулся Сорока.
— Ой, посмотри: что это такое? — показала на остров
Алена.— Можно подумать, что республика возродилась!
Над соснами разноцветным роем взвились шары с при¬
вязанными к ним человечками,,рыбами и еще какими-то
непонятными знаками.
— Восемь, одиннадцать... тринадцать... Пятнадцать!
Как красиво. Откуда их столько?
— Сережа забавляется,— сказал Сорока.— Видно,
нашел наш тайник...
— Жалко отсюда уезжать,— вздохнула Алена.— А те¬
бе, Президент?
Он не успел ответить: неподалеку от лодки с негром¬
ким всплеском упал лопнувший шар с человечком.
Сорока подцепил его веслом, взял в руки и стал раз¬
глядывать.
— Мой личный знак,— с задумчивой грустью сказал
он.— Стоило ему появиться в небе, я все бросал и мчался
на остров.
262

— И меня бы бросил? — без улыбки спросила Але¬
на. Она черпала пригоршней воду и пропускала ее
сквозь пальцы. Сверкающие капли со звоном разбивались
о воду.
— Тогда — да, а сейчас — нет! — сказал он.
Еще один синий шарик с рыбкой лопнул в небе и мяг¬
ко, без всплеска упал в озеро — на этот раз немного
дальше.
— Я хочу его взять на память,— сказала Алена.
Сорока молча направил лодку к съежившемуся шарику
с картонной рыбкой.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
КАКИМ ТЫ БЫЛ..
Глава 23
Сорока не заметил, как за спиной остановилась комсорг
Наташа Ольгина. Некоторое время с интересом наблюдала
за его работой, потом стала что-то быстро говорить, но в
этот самый момент поднявший от двигателя голову Сорока
сделал знак водителю, сидевшему в машине, и тот включил
мотор. Наташа вынуждена была замолчать.
Закончив регулировку, Сорока выпрямился, отключил
провода приборов и захлопнул крышку капота. «Жигули»
рывками стали пятиться со стенда. А в дверь уже загляды¬
вали ожидавшие своей очереди автомобилисты.
— Мы должны с тобой сейчас же засесть за составле¬
ние доклада — до отчетно-выборного собрания осталось
каких-то пять дней. Из райкома комсомола уже три раза
звонили... Так что заканчивай все дела — и пошли в Крас¬
ный уголок. Я материалы подготовила.
— Ты даешь! — усмехнулся Сорока.— Я сегодня
один. Кто же будет работать?
— А Кузьмин?
— С неделю как в отпуске.
— Я договорюсь с Томиным, и тебя кто-нибудь за¬
менит.
Наташа отступила к верстаку, пропуская на стенд оче¬
редную машину. Сорока, встав напротив дверей, показы¬
вал, как нужно заезжать. Водитель кивал, старательно
вертел руль, но его почему-то все время вело в правую
сторону. Когда «Москвич» наконец встал на место, Сорока
повернулся к Наташе и коротко бросил:
— После смены.
264

Девушка всплеснула руками и возмущенно затрещала,
но Сорока включил рубильник, и рубчатые металлические
барабаны, на которых стояли колеса машины, со скреже¬
том стали вращаться.
— Тормоз! — крикнул Сорока.
Водитель нажал на педаль, и на светящемся табло
прибора заметались зеленые пунктирные всплески.
— С тобой разве договоришься! — обиженно сказала
Наташа и стремительно выпорхнула из помещения. Однако
через секунду в проеме двери снова показалась ее голова.
— У нас незаменимых нет!..— крикнула она.— Буду
ждать в Красном уголке...
Не успел он обслужить «Москвич», как его позвали к
начальнику^ производства.
«Чертовка, уже пожаловалась! — с досадой подумал
он, вытирая ветошью руки.— Почти неделя до собрания,
а она горячку порет...»
Однако Тимур Ильич пригласил его в свой светлый,
отделанный деревом кабинет совсем для другого разгово¬
ра. Он сидел на краешке полированного письменного стола
и коротко бросал в телефонную трубку:
— Мы лобовые стекла для «Жигулей» не изготавли¬
ваем. Мы получаем их со склада, товарищ... А на складе
пусто. Конечно, ждем! Вот так, ясно? Все. Пока.
Невысокого роста, с короткой стрижкой, в черном ко¬
жаном пиджаке, Томин выглядел молодо, хотя в светлых
волосах и достаточно седины. Был он очень подвижным,
минуты не мог посидеть спокойно: то встанет из-за стола и
пройдется по просторному кабинету, то с бумагами в руках
пристроится у окна, то, вот как сейчас, усядется на край
стола. Казалось, он боится своего кресла, будто оно болот¬
ная кочка, которая может засосать, не отпустить. Да и в
кабинете-то Томин старался поменьше бывать: выскаки¬
вал в производственны.й отдел или бухгалтерию, его можно
было увидеть в цехах, на территории, где он давал указа¬
ния мастерам и бригадирам. В узком длинном коридоре
его ловили клиенты и просили подписать какие-то наклад¬
ные, наряды на запчасти. Он выхватывал шариковую руч¬
ку, быстро взглядывал на текст и тут же подписывал.
Вскочив со стола, Томин целеустремленно направился
к Сороке, но, не доходя на один шаг, круто свернул и, обог¬
нув длинный, застланный зеленым сукном стол — такие
265

стоят во всех кабинетах,— вновь очутился у негромко
задребезжавшего телефона.
— Да? Я слушаю. Здравствуйте. Тэ-о один? Можно.
В порядке очереди. Позвоните в регистратуру, вас запи¬
шут. Профессор? У нас одна очередь и для профессоров и
для рабочих. Для академиков — тоже. Все. Пока.
Положив трубку, посмотрел на Сороку, неподвижно
стоявшего у двери.
— Ты ученых без очереди обслуживаешь? — спро¬
сил он.
В другой бы раз Сорока и ответил на шутку начальни¬
ка, Тимур Ильич ему нравился, но сейчас на стенде стоит
машина, а на очереди еще четыре... А он, единственный в
смене электрик, торчит в кабинете и слушает стереотип¬
ные телефонные разговоры.
— У меня там люди,— суховато сказал он.— Ждут.
Бросив на него быстрый взгляд, Томин уселся в крес¬
ло, но тут же вскочил, будто обжегся. Обойдя вокруг сто¬
ла, снова остановился напротив Сороки.
Он был намного ниже, и ему пришлось задрать голову,
чтобы посмотреть тому в лицо. И взгляд у него был вопро¬
сительный, будто начальник и не вызывал Сороку, а тот
сам пришел к нему.
— Думаешь, я вызвал тебя, чтобы полюбоваться на
твои красивые глаза?
Сорока пожал плечами,— мол, к чему лишние слова?
Тимур Ильич подошел к подоконнику, пристроился на нем.
Задумчиво глядя на Сороку, забарабанил пальцами по
стеклу.
— Дело вот в чем: я назначаю тебя старшим смены на
поток,— невыразительным голосом сказал он.— Приказ
подписан. Надеюсь, ты справишься. Не боги горшки... Во¬
просы будут? Нет? Все тогда. Пока.
Сорока вытаращил на него глаза: он никак не ожидал
такого оборота. Выходит, под его начало попадут все авто¬
слесари, мотористы... По сути дела, старший смены — по¬
мощник мастера, второе лицо в потоке. А когда мастер
отсутствует, заменяет его. К старшему смены обращаются
все: и рабочие и клиенты. И он отвечает за качество работ
и выполнение плана.
— В цехе есть ребята куда опытнее меня,— попробо¬
вал возразить он.— И стаж у них! А я тут без году неделя.
266

— Испугался, Сорокин? — с усмешкой посмотрел на
него Томин.— Простым-то слесарем — оно, конечно,
проще...
Это задело Сороку. В трусости его еще никто не
упрекал.
— Когда заступать? — помрачнев, спросил он.
— Это другой разговор,— заулыбался Тимур Ильич.—
А то я уже засомневался в тебе. Может, думаю, Кузьмин
перехвалил тебя?
«Вон оно в чем дело? — подумал он.— Володина рабо¬
та...» Мелькнула мысль, не захотел ли тот избавиться от
него, но тут же отогнал эту недостойную мысль: Кузьмин не
из тех, кто будет в кошки-мышки играть.
— Ты что, не доволен? — весело прищурился на него
Томин.
— Прыгаю от радости,— пробурчал Сорока.
Повернулся, чтобы выйти, но начальник остановил.
— В ,этой смене Борис Садовский, Лунев и Гайды¬
шев... Я скажу мастеру, чтобы их перевели в другую
смену.
— Зачем? — сказая Сорока.— Пусть работают, как
работали.
— Не нравится мне эта компания,— продолжал Тимур
Ильич, наблюдая за Сорокой.— Но дело знают. И потом
опытные автослесари на дороге не валяются. А на тебя у
них зуб. Я этих ребят знаю... Начнут палки в колеса встав¬
лять — сразу ко мне...
— А это еще зачем? — удивился Сорока.
— Думаешь, сам справишься?
— Стоит ли тогда меня назначать старшим смены?
Томин подошел к нему, крепко пожал руку.
— Желаю успеха! — коротко сказал он.
Как восприняли его назначение старшим смены Длин¬
ный Боб и его дружки, Сорока не знал, да, признаться, не
очень это его и интересовало. Он был на станции не нович¬
ком, со многими ребятами находился в хороших отноше¬
ниях, а это в какой-то мере сдерживало Боба и его друж¬
ков: они не были уверены, что теперь их поддержат. Как бы
там ни было, они работали, обращались к Сороке только
по делу и старались не задираться, хотя по их виду не
267

скажешь, что им пришлось по вкусу его повышение. Да
иначе и быть не могло.
Главным образом на потоке занимались очередным
техническим обслуживанием автомобилей: крепежом, сме¬
ной масла, смазкой, регулировкой клапанов, проверкой на
сходимость колес, балансировкой скатов. В общем, профи¬
лактикой.
Бывали, конечно, и сложные случаи, когда вокруг одной
машины собирались почти все слесари и гадали: что с ней?
Мастер начинал нервничать, торопить, потому что очередь
застопоривалась, но Сорока не отпускал машину с подъем¬
ника, пока не находили неисправность. Когда все было сде¬
лано, машину выгоняли на территорию станции и начинали
пробовать тормоза. Сорока сам проверял эту работу, и
стоило ему усомниться в надежности тормозов, он снова
ставил «Жигули» на подъемник.
Длинный Боб, Леонид Гайдышев и Миша Лунь всегда
работали в одной смене. Они занимались крепежом, смаз¬
кой, регулировкой моторов. С ними работал и Василий Би¬
либин. Он считался лучшим специалистом по наладке мо¬
торов, что как раз не могли по достоинству оценить начи¬
нающие автолюбители. Им казалось, что чем больше сле¬
сарь копается в моторе, тем лучше. Вася открывал капот,
просил включить зажигание и, наклонив большую, коротко
остриженную голову и чуть прикрыв глаза, с минуту вни¬
мательно слушал двигатель — так врач слушает сердце
больного,— затем захлопывал капот и коротко бросал:
— Как часы.
— И все? — удивлялся разочарованный автолюби¬
тель, который надеялся, что моторист будет что-то регули¬
ровать, подтягивать, подкручивать...
— Следующий! — лениво бросал через плечо Вася. За
смену ему надоедало объяснять каждому, что мотор в пол¬
ном порядке и трогать его нет никакой необходимости.
Наверное, поэтому Васе Билибину автолюбители не
совали в замасленную руку рубли. Правда, он в отличие от
Гайдышева был равнодушен к этому. Если ему давали,—
небрежно совал в карман спецовки, но сам никогда не
напрашивался. Поработав год здесь, Сорока стал терпи¬
мее относиться к этому неизбежному злу. Если работникам
станции и говорили на общих собраниях, что брать у клиен¬
тов чаевые недостойно звания рабочего человека, то авто¬
268

любителям никто этого не говорил. Поэтому они, когда
находили нужным, совали слесарям рубли, трешки. И Вася
Билибин, когда Сорока заговорил с ним на. эту тему,
заявил, что отказаться бывает просто невозможно: чело¬
века обидишь. И потом лишний заработок еще никому
никогда не мешал...
Длинный Боб, встретившись с Сорокой после отпуска,
первым подошел и о чем-то заговорил. А когда Сороку наз¬
начили старшим смены, с обычной своей вежливой улыб¬
кой поздравил, хотя вряд ли ему это назначение пришлось
по вкусу. Раньше Садовский был старшим смены, а как
вернулся из отпуска, его перевели на регулировку сходимо¬
сти колес. Эту работу, как правило, выполняли очень ква¬
лифицированные автослесари.
Когда Боб преувеличенно горячо стал его поздравлять,
Сорока, глядя ему в глаза, подумал: «Не вздумай протяги¬
вать свою грязную лапу — я тебе руки не подам!..» Садов¬
ский, наверное, понял, руки не протянул...
Ни он, Сорока, ни Длинный Боб даже словом не обмол¬
вились о том, что произошло на Островитинском озере.
Пока все было как и прежде.
Как-то на станцию за час до конца смены приехал
Глеб. Как ни в чем не бывало подошел к Сороке, широко
улыбаясь, протянул руку. Округлое лицо так и светилось
радушием.
— Что вы там, братцы-кролики, с Ниной Войковой на
озере сделали? — спросил он.— Не узнать девицу: Боба
к черту послала, со мной не разговаривает... Не ты ли, слу¬
чайно, на ней жениться собираешься?
— Не я,— усмехнулся Сорока. Он впервые услышал,
-что у Нины фамилия Войкова.
— Черт дернул нас на это озеро завернуть,— продол¬
жал Глеб.— Нинкина идея... А мы, два остолопа, послуша¬
лись! Как оно называется, это треклятое озеро? Остро...
— Островитинское,— сказал Сорока.
— И близнецы потом как белены объелись — в один
голос завели волынку: мол, хотим домой, к папе и маме...
В общем, из Москвы быстренько вернулись в Питер... А как
у вас закончился отпуск?
— Ты знаешь, на редкость удачно,— не скрывая иро¬
нии, ответил Сорока.— Вы были для нас ложкой дегтя в
бочке меда.
269

Глеб не нашелся, что ответить, и стал шарить по много¬
численным карманам своей пижонской куртки, отыски¬
вая наряд.
— Ерунда у меня получается,— деловитым тоном заго¬
ворил он.— На скорости сто километров начинается вибра¬
ция. Сначала маленько, потом все больше. Такое ощуще¬
ние, что вот-вот машина на куски развалится. Трясется
руль, рычаги, сиденья...
— Надо колеса балансировать,— сказал Сорока.—
Сколько твоя прошла?
— Тысяч тридцать.
— Протектор стерся, нарушилась балансировка. Сни¬
май скаты по одному и тащи в цех.
— Я? — удивился Глеб.— Уволь, пожалуйста, началь¬
ник!
Сорока взглянул на часы и сказал:
— Слесарь освободится через полчаса, тогда и займем¬
ся тобой.
Глеб что-то пробормотал себе под нос и исчез. А немно¬
го погодя Гайдышев, оставив на подъемнике машину, ко¬
торую шприцевал, куда-то ушел. Появился он через не¬
сколько минут, катя перед собой по бетонному полу скат.
— Гайдышев,— остановил его Сорока.— Закончи
профилактику машины, потом займешься балансировкой
колес.
Ленька блеснул на него из-под натянутого на лоб бере¬
та колючими глазами, но ничего не сказал: подкатил скат
к балансировочному диску и стал его там закреплять.
Миша Лунь бросил на Сороку насмешливый взгляд, ожи¬
дая, что будет дальше.
Сорока подошел к Гайдышеву. Тот уже закрепил коле¬
со на диске и включил пуск. Скат бешено завращался, а на
приборе далеко вправо отклонилась стрелка. Сорока вык¬
лючил пульт.
И вот они стоят один напротив другого. Нахально глядя
Сороке в глаза, Ленька снова нажал на кнопку. Сорока не¬
возмутимо выключил.
— Не лезь в бутылку, Сорокин,— негромко произнес
Гайдышев.— Это мой дружок. И он спешит. Могу я его
выручить?
— Не в рабочее время,— отрезал Сорока.— У тебя
машина на подъемнике. Совесть надо иметь.
270

— Не свалится,— сказал Гайдышев.— До чего дошло:
приятелю помочь нельзя!
— Армейские порядочки! — ввернул Миша Лунь.
Однако голос его прозвучал вполне миролюбиво. Миша
старался теперь не задираться с Сорокой. Вот и сейчас
вмешался лишь потому, что Ленька рядом. Дескать, ребя¬
та, я с вами. Чувствовалось, Миша тяготился своей зависи¬
мостью от дружков, что не укрылось от Сороки.
Сорока не уступил бы Гайдышеву, но одно дело, когда
ты выступаешь от собственного имени и защищаешь свою
личную точку зрения, а тут ты — старший смены. Не бог
весть какое серьезное нарушение совершил Ленька. И вряд
ли остальные рабочие будут на стороне Сороки. Многие
поступают так же, как Гайдышев. Правда, стараются это
сделать незаметно, во время перекура или обеда. Другой
раз отпрашиваются на полчаса — мол, потом задержусь
и отработаю.
Скрепя сердце Сорока решил уступить. Сегодня не тот
случай, когда можно всерьез, как говорится, скрестить
шпаги. Не стоит обострять отношения со слесарями в цехе.
А на них уже многие посматривают. Делают вид, что заня¬
ты работой, а у самих ушки на макушке.
— Ступицы смазал? — кивнул Сорока на висевшую в
воздухе машину.
Ленька, ожидавший скандала, растерялся.
— Правую переднюю не трогал,— помедлив, отве¬
тил он.
— Крепеж закончил? — наступал Сорока.
— Крышку картера надо подтянуть... и это...
— Что?
— Маятник слабовато затянут.
— Я закончу твою работу,— сказал Сорока, направ¬
ляясь к подъемнику.
Гайдышев проводил его взглядом, потом повернулся к
приятелю. И лицо у него было озадаченное. Миша Лунь
подмигнул,— мол, наша взяла! — и, шлепая ладонями по
протектору, стал все сильнее вращать переднее колесо ма¬
шины.
Длинный Боб, внимательно наблюдавший за этой
сценой из облицованной плиткой траншеи, где он
проверял сходимость колес, кивнул Леньке — дескать,
подойди!
271

Установив на обод свинцовые грузики, Гайдышев вытер
руки о штанины, вразвалку подошел к Садовскому.
— Глеб мог бы и подождать,— негромко сказал тот.—
Зачем по пустякам обостряешь отношения?
— Хочешь, чтобы он нам сел на шею и погонял? —
огрызнулся тот.
— Не сядет...— сказал Борис.— Не допустим мы тако¬
го, дорогой Леня, можешь мне поверить!
— Я думал, он как танк попрет на меня...
— Я давно вам говорил, что он не дурак,— сказал
Длинный Боб.— С ним надо ухо держать востро. А ты ле¬
зешь на рожон!
— Зато ты всегда в сторонке отмалчиваешься,—
упрекнул Ленька.
— А со стороны-то, друг мой Гайдышев, всегда вид¬
нее...
Уже после смены, когда они помылись и переоделись,
Вася Билибин — они вместе вышли из проходной — ска¬
зал:
— Я думал, ты поставишь Гайдышева на место...
— А ты бы меня поддержал? — взглянул на него Со¬
рока.
— Поддержал! — хмыкнул Вася.— Случается, и ко
мне заглядывают дружки-приятели... Ведь не отка¬
жешь? — Он с хитринкой в глазах взглянул на Соро¬
ку: — А мне разрешил бы знакомого без очереди об¬
служить?
— Тебе бы — нет, — честно ответил Сорока.
— Ну вот видишь!
— Ты и не стал бы просить меня об этом,— продолжал
Сорока.
— Пожалуй, ты прав,— подумав, согласился Вася.
— А вообще, мне трудно с ними воевать,— сказал Со¬
рока.— Я еще не знаю, поддержат ли меня ребята.
— Электриком-то небось было спокойнее? — усмех¬
нулся Билибин.
— На теплой печи еще спокойнее.
— Не лежал...— протянул Вася.— Я ведь ленингра¬
дец, в деревне не жил.
— На русской печке — рай,— улыбнулся Сорока.—
Представляешь, зима, за окном вьюга-метель, деревья
скрипят, а ты лежишь на овчине и слушаешь, как завывает
272

в дымоходе... Пахнет нащипанной лучиной и луком. И еще
горячим кирпичом.
— Дед мой жил в деревне, под Чудовом. Но мне так и
не довелось побывать в его доме. В войну вся деревня сго¬
рела... Ну ладно, хватит про печь.— Вася посерьезнел,
вздохнул.— Ребята на станции не любят Гайдышева и
Длинного Боба, но никто не хочет с ними связываться —
можно ведь получить и по рогам! А потом Садовский —
широкий парень. Никогда не жмется, дает в долг, пригла¬
шает ребят в ресторан, угощает коньяком...
— Одним словом, покупает,— заключил Сорока.
— А ты только права качаешь, бьешь на одну созна¬
тельность!
— Предлагаешь ц мне с зарплаты пригласить их куда-
нибудь и накачать коньяком?
— У. тебя денег не хватит,— коротко рассмеялся Вася.
Ему было трудно представить такое.
— А ребята не задумываются, почему у этих деляг де¬
нег куры не клюют? — посмотрел на него Сорока.— Уго-
щают-то они на ворованное!
— Не пойман — не вор,— хмыкнул Вася, произнося
популярную в цехе фразу.
— Сколько веревочка ни вейся...— сказал Сорока.—
Попадутся они, Вася.
— Они тоже не лыком шиты,— усомнился в его словах
Билибин и вздохнул. У него была такая привычка — ни с
того ни с сего иногда тяжко так вздыхать.
— Ребята и то удивляются, говорят: что тебе, больше
всех надо? Или перед начальством выслуживаешься?
— Ты ведь так не думаешь?
— Ну, а все-таки, почему ты такой?
— Какой?
— Ну, до всего тебе есть дело. Теребилов побольше
тебя начальник, а он ничего не замечает... Плавает по цеху,
как корабль, и все им довольны. План выполняется, пре¬
миальные идут, чего еще надо? А то, что ребята подхалту¬
ривают,— и бог с ними! Они же не у государства берут,
а у частника.
— А где же такие понятия, как рабочая честь? Наконец,
обыкновенная совесть? Ты думаешь, они домой придут и
станут сразу хорошими, честными? И этот слюнтяй Миша
тянется за ними! А на них глядя и другие начинают хапать
273

и халтурить. Им, мол, можно, а нам нельзя? Ты послушай,
что в городе про нас, ремонтников, говорят: гайку даром
никто не завернет! Бряк-стук — гони руп. Стук-бряк — да¬
вай трояк!
— Это ты перехватил,— возразил Вася.
— Такие, как Гайдышев, дают повод так о нас думать.
Помнишь эту комедию с масленками?
— Масленки — это мелочь! — сказал Билибин.— Они
почище дела обделывают...
— Какие дела? — как можно равнодушнее спросил
Сорока, но Вася не клюнул на эту удочку.
— Капать даже на них я не собираюсь...— заявил
он.— Присмотрись повнимательнее, как они делают на
потоке профилактику гарантийных «Жигулей».
— А тебе безразлично? — покосился на него Сорока.—
Пусть рядом жульничают, а я ничего не вижу, ничего не
слышу.
— У меня, видно, другой характер,— нехотя ответил
Билибин.— Меня как-то мало это волнует.
— Не верю,— сказал Сорока.
— Плюнь ты на них, Тимофей,— вяло посоветовал Ва¬
ся.— Они же скользкие, как угри, все одно выскользнут.
— И все-таки ты мне поможешь их прижать к стенке,—
сказал Сорока.— Иначе и ты...
— Послушай, не порти мне настроение,— кисло улыб¬
нулся Вася.— У меня сегодня свидание...
— У всех свидание! — рассмеялся Сорока.
На автобусной остановке они распрощались: Билибину
нужно было на проспект Смирнова, а Сороке — к Киров¬
скому мосту, в Институт культуры имени Крупской. Он уже
неделю не видел Алену и надеялся еще застать ее там.
Через трамвайные рельсы резко проскочили «Жигули»
и остановились. Боковое стекло опустилось, и показалась
голова Бориса Садовского.
— Нам, по-моему, в одну сторону,— сказал он Сороке,
ожидающему свой автобус.— Садись, подвезу!
— Предпочитаю общественный транспорт,— отказал¬
ся Сорока и подумал, что это у него не очень-то умно полу¬
чилось.
— Салют! — улыбнулся Борис и укатил.
Поднимаясь в автобус, Сорока подумал, что Длинный
Боб распоряжается машинами друзей, как своей собствен¬
274

ностью: то прикатит на работу на светло-зеленых «Жигу¬
лях» мастера спорта Борисова, то разъезжает на машине
Миши Луня, то, как сегодня, эксплуатирует «Жигули»
Глеба.
С двумя пересадками он доехал до своей остановки,
сошел у Марсова поля. Было около восьми вечера. В Ле¬
нинграде октябрь почти всегда солнечный, теплый. Желто¬
красная листва на уличных деревьях еще держится. С по¬
дернутой мелкой рябью Невы веяло прохладой. Если дни
были яркие, солнечные, то вечера и ночи — пронзительно
холодные.
В этот год многие улицы города были в лесах, а изры¬
тые дороги перекрыты из-за ремонта. Автобусы совершали
какие-то немыслимые рейсы, которые менялись иногда
каждый день.
Сорока вышел к зданию института.
Можно было бы сразу зайти в вестибюль, но он поче¬
му-то стеснялся появляться в этом девичьем царстве. В ин¬
ститут в основном поступали девушки. Были, конечно, и
парни, но очень мало. Алена как-то в шутку сказала, что
они в каждой группе на вес залота...
Перейдя улицу, Сорока уселся на каменный парапет и
стал смотреть на непрерывно хлопающую дверь. Некото¬
рые девушки, выскочив на тротуар, озирались по сторо¬
нам, очевидно разыскивая глазами встречающих, и только
потом начинали застегивать пуговицы на пальто и плащах.
На приличном расстоянии от парадной, в ряд, прижав¬
шись одна к другой, стояло несколько машин. Судя по то¬
му, что в них маячили за рулем водители, это были встреча¬
ющие. Только моторизованные. А пешие — прогуливались
по набережной, рассеянно посматривали на Неву, на про¬
носящиеся мимо машины. И какой бы у них ни был томно¬
рассеянный вид, внимательный наблюдатель обязательно
заметил бы, что они кого-то поджидают.
Алена все еще не выходила. Уже пять или шесть парней
с обычными, надо сказать, не очень-то умными улыб¬
ками влюбленных встретили своих подружек, двое «Жи¬
гулей» с ревом унеслись в сторону Литейного моста, а
Сорока все еще сидел на холодном камне и смотрел на
дверь.
Увидев наконец знакомую фигуру в светлом плаще, он
вскочил с парапета. Наверное, и на его лице тоже заиграла
275

стереотипная глуповатая улыбка, он уже хотел было под¬
нять руку и помахать девушке, как вдруг стоящие метрах в
пятидесяти от здания «Жигули» цвета слоновой кости с
громким рычанием задом подкатили прямо к парадной и
остановились перед Аленой, загородив ее от Сороки. Рас¬
пахнулась дверца, девушка, секунду поколебавшись, при¬
гнулась и нырнула в машину. Так же лихо «Жигули» рйа-
нули с места, на этот раз взревев по-медвежьи, и пронес¬
лись мимо. Он лишь успел заметить повернутую к водителю
голову Алены и смеющееся красивое лицо Длинного Бо¬
ба — он смотрел на него, Сороку, и даже, как показалось
тому, весело подмигнул.
Институтские двери глухо хлопали. Слышался смех,
оживленные девичьи голоса.
Глава 24
Последнее время Дед взял привычку вскакивать на ши¬
рокий подоконник и, усевшись там, с высоты третьего эта¬
жа внимательно наблюдать за двором. И вид у него при
этом был уморительный: голова чуть наклонена набок,
треугольные уши приподняты, черная нижняя губа отвис¬
ла, а в карих глазах — меланхолия. На кошек он сверху во¬
обще не обращал внимания, на голубей тоже, но стоило во
дворе появиться какой-нибудь собаке, Дед начинал прояв¬
лять беспокойство: вертел головой, тихонько постанывал,
елозил обрубком хвоста по крашеному подоконнику и в
конце концов разражался громким лаем, что всегда повер¬
гало гуляющих во дворе собак в изумление. Они останав¬
ливались, начинали озираться, повизгивать, но редкая
из них догадывалась так высоко задрать голову и посмот¬
реть на Деда. Почему-то собаки не любят смотреть
вверх.
С подоконника Дед бурно приветствовал своих хозяев.
Стоило отцу, Алене или Сереже выйти из арки, как Дед
поднимал радостный лай. Иногда он приходил в такое вол¬
нение, что начинал метаться на подоконнике, и тогда ка¬
залось: вот-вот он свалится вниз. Отец попросил Сережу и
Алену, чтобы они, уходя из дома, закрывали все окна,—
долго ли до беды.
276

Услышав из своей комнаты суматошный лай, Сережа
сразу сообразил, что во дворе появился кто-то из своих:
Алена или отец. На чужих Дед так не лает. Выглянув из
окна, он увидел Алену и Длинного Боба, на котором были
отличные расклешенные джинсы. «Фирма!» — завистливо
вздохнул Сережа, давно мечтавший достать такие'же. Боб
раскачивал ключи на цепочке. Они остановились под
толстым черным кленом. Алена спряталась за ствол, чтобы
Дед ее не видел, но тот продолжал метаться по подокон¬
нику и лаять с визгливыми нотками.
Сережа не поленился, сходил в отцовскую комнату и со¬
гнал Деда с подоконника, а окно закрыл. Тогда Дед стрем¬
глав бросился в прихожую к входной двери и, почти
уткнувшись носом в нее, замер в классической позе: голова
наклонена, уши сдвинуты на затылок, хвост задран вверх..
Дед ждал, когда Алена поднимется на свой этаж.
Но Алена стояла с Бобом под кленом и разговаривала.
Он вертел ключи от машины и, улыбаясь, что-то ей гово¬
рил. Алена слушала потупясь. Поза у нее напряженная,
будто хочет уйти, но ей не дают.
Сережа на озере не перекинулся с Борисом и десятком
слов,— правда, они все быстро уехали, оставив Нину. Пос¬
ле того как Сорока за что-то сильно попортил симпатичную
физиономию Боба. А вот за что, Сережа не знал, но был
уверен: за дело. Просто так бы Сорока его не тронул... Се¬
режа еще там, на озере, поинтересовался у Сороки: что у
них произошло? Но тот отделался незначащими словами,
вроде: «Уехали — и скатертью дорога!»
Как бы там ни было, Длинный Боб не вызывал симпа¬
тий у Сережи, и ему стало неприятно, что сестра стоит с
ним под окнами дома...
Потом Сережа и сам не мог себе объяснить, зачем это
сделал. Он набрал в большую эмалированную кастрюлю
холодной воды, распахнул окно и, встав на подоконник, вы¬
плеснул им на головы...
Алена, придя домой, повесила свой светлый плащ на
распялку, чтобы просох, взяла полотенце и стала сушить
мокрые волосы. Стоя у большого старинного зеркала, спо¬
койно спросила, не оборачиваясь:
— Зачем ты это сделал?
— Он мне не нравится,— ответил Сережа. Он сидел
с раскрытой книжкой на отцовской тахте.
277

— Значит, если мне не понравится твоя девушка, я мо¬
гу ей плюнуть в лицо?
— Плевать в лицо — это неэтично,— заметил Сере¬
жа.— Окати ее тоже водой.
— Тогда у меня к тебе просьба: пусть она станет точно
на то же место, где я стояла, ладно? Ты ведь не его, а меня
облил.
— Это можно,— без улыбки ответил Сережа.
Алена методично теребила пухлой, утыканной блестя¬
щими стерженьками щеткой слипшиеся волосы. Из зерка¬
ла на Сережу смотрели ее грустные темные глаза. Закон¬
чив эту процедуру, Алена уселась в кресло за отцовский
письменный стол.
Взяла с полки какой-то коричневый черепок и рассеян¬
но стала вертеть в руках.
— Нельзя так небрежно обращаться с ценной релик¬
вией,— назидательно заметил Сережа.— Отец говорил,
что это осколок древней скифской чаши. Из этой чаши пил
сам царь. Не бережем мы истинные ценности...
— На что ты намекаешь, ревнитель древних цен¬
ностей? — положив черепок на место, спросила Алена...
— Променять Сороку на этого...
— Я не меняла.
— Почему же тогда встречаешься с ним?
— Я вольна, мой дорогой братец, встречаться с кем
захочу, и это совсем не значит...
— А Сорока так бы не поступил,— перебил Сережа.—
Никогда!
— Значит, я недостойна его.
— Значит,— безжалостно подтвердил Сережа.
Алена, как когда-то делала мама, положила руки на
колени, и вздохнула:
— Сережа, ты еще многого не понимаешь...
— Ну вот, теперь ты заговорила, как наша соседка
тетя Раиса,— опять перебил Сережа и передразнил: —
«Ты еще маленький, а жизнь взрослых людей — это
запутанный клубок, который подчас и мудрецу не рас¬
путать...»*
— Ты не маленький,— без улыбки ответила Алена.—
Но пойми меня...
— Зачем же ты тогда с ним целовалась? — испытующе
уставился он на сестру.
278

— С кем, Сережа?
— Ага, значит и с... этим — тоже? — вспыхнув, ска¬
зал он.
— Это уж совсем тебя не касается! — повысила го¬
лос и сестра.— Я ведь не спрашиваю, с кем ты целу¬
ешься?
— Я не целуюсь! — воскликнул совсем по-детски он.—
Скажешь тоже!
— Чем же тебе не нравится Борис?
— Лучше Сороки тебе все равно никого не найти.—
Сережа захлопнул книжку и поднялся с тахты.
Алена закинула ногу на тахту, загородив ему про¬
ход. Тут же подскочил Дед и перепрыгнул. И хотя это было
смешно, никто даже не улыбнулся. Дед посмотрел сначала
на Сережу, потом на Алену и, зевнув, улегся на ковер.
— А как... твоя девочка? — спросила Алена.— Ну, та,
длинная, то есть высокая?
— Никак,— грубо ответил Сережа.— Убери ногу.
— Опять поссорились?
— Вот еще!
— Я же щижу...
— А... все вы одинаковые! — вырвалось у Сережи. Он
перешагнул через ее ногу, вышел из комнаты и хлопнул
дверью.
Дед вскочил с ковра, подошел к двери и стал лапой
открывать ее.
Алена, так и не сняв ноги с тахты, сидела в кресле и
смотрела на полку с окаменелостями.
Сережа с час проторчал у кинотеатра «Спартак», но
Лючия так и не пришла. К нему подходили люди и спраши¬
вали, нет ли лишнего билета. Небо над крышами зданий
серое, ржавые листья на деревьях просвечивали. Типичная
ленинградская погода: пасмурный день, низкое, будто за¬
тянутое паутиной небо, которое вот-вот начнет пылить мел¬
ким занудливым дождем. Бывает, такая погода простоит
несколько дней, а дождя так и не будет. Тем не менее ле¬
нинградцы не расстаются с плащами и носят с собой зон¬
тики. И без дождя влажности хватает, оттого и крыши
домов блестят и асфальт мокрый. Идешь по улице, будто
окутанный невидимым теплым облаком.
279

Сережа зашел в первую попавшуюся будку телефона-
автомата, не опуская монеты, набрал знакомый номер.
«Але-але?..— услышал он ее глуховатый голос.— На¬
жмите...» Он повесил трубку. Ничего не случилось: она
никуда срочно не уехала, не заболела, голос у нее бодрый.
Просто не пришла на свидание, и все. Не захотелось
Лючии Борзых встречаться с ним, Сережей Большако¬
вым. Незачем ей это. Она уже совсем взрослая девушка,
а он — мальчишка. Мальчишку можно запросто послать
в театр за билетами, попросить, чтобы сопровождал ее
на тренировки, чтобы сидел в зале и болел за нее, на
нем можно сорвать накопившуюся злость — мальчиш¬
ка все стерпит. Его можно обмануть, не прийти на сви¬
дание, а потом позвонить и сказать: мол, извини, я так
сегодня замоталась, если бы ты только знал...
Мальчишка не имеет права обижаться, требовать, на¬
стаивать на чем-либо, если он... влюблен в девушку, ко¬
торая считает себя взрослой.
Лючия Борзых учится в десятом, а он — лишь в девя¬
том. И это было непреодолимой пропастью. Представляя
его знакомым, Лючия говорила, что он студент. Благо
ростом не подкачал. Сережа попадал в идиотское поло¬
жение, когда ее знакомые начинали интересоваться, где
он учится. Лючия быстро отвечала, что в университете
на филфаке, и переводила разговор на другое.
Один раз Сережа опередил ее и заявил, что он учится в
девятом классе. Надо было видеть, каким презрительным
взглядом наградила его Лючия! А ее знакомые тут же
утратили к нему интерес, заговорив о своих делах. Уже по¬
том Лючия посоветовала ему впредь помалкивать, если он
не хочет, чтобы над ней смеялись,— мол, зачем связалась
с малолеткой?..
Если раньше они были ровней, то в этом учебном году
Сережа почувствовал, что Лючия стала относиться к нему
покровительственно. Посмотрев какой-нибудь фильм про
любовь, Сережа по привычке начинал по косточкам раз¬
бирать его: что правдиво в нем, что фальшиво, как
сыграли герои. Бывало, Лючия спорила с ним, что-то дока¬
зывала, а теперь выслушивала его со снисходительной
улыбкой и иногда роняла: «Этого ты еще не понимаешь!..
Тебе ли судить о таких вещах...» И вид у нее был этакой
умудренной жизнью женщины.
280

Крупно поссорились они две недели назад, когда он,
дурак дураком, прождал Лючию в вестибюле здания Ин¬
ститута физической культуры имени Лесгафта, где она бы¬
ла на каком-то спортивном вечере. Все уже разошлись, а
он изучал в вестибюле фотографии знаменитых спортсме¬
нов, прославивших своими рекордами стены института.
В конце концов к нему подошел худощавый седой человек и
поинтересовался, что он тут делает. Сережа ответил, что
ждет Лючию Борзых. «Она давно уехала со своими...» —
огорошил его седоволосый. «Я, наверное, выходил куда-
нибудь...» — покраснев, пробормотал Сережа и пулей вы¬
скочил на улицу.
Это уже было чистейшей воды вероломство: Лючия ти¬
хонько другим выходом ушла со своими друзьями и бро¬
сила его здесь. Тогда он вылетел из института взбешенный
и поклялся себе, что больше даже не посмотрит в ее
сторону. Его твердости хватило лишь на две недели.
Сегодня утром он позвонил ей и назначил свидание
у кинотеатра, сказав, что им необходимо серьезно пого¬
ворить. Лючия стала ссылаться на какие-то домашние де¬
ла, но потом пообещала прийти, тем более что это рядом с
ее домом. И вот не пришла.
Хорошо, он оставит ее в покое... Навсегда! С сегодняш¬
него дня больше не будет думать	о ней,	звонить.	Если
встретит в спортивном	зале или на	улице,	пройдет	мимо
и сделает вид, что они незнакомы... Нет, так не надо.
Она будет думать, что он мучается, страдает... Он веж¬
ливо поздоровается и	спокойно пройдет	мимо, а	если
остановит, то может и	поговорит с	ней —	так, ни о чем,
о погоде. А если она попросит сходите за билетами в
театр, он вежливо откажется,— мол, у него как раз
сегодня ответственные соревнования и другие важные
дела...
Заметив подходивший к остановке девятнадцатый
трамвай, Сережа припустил бегом и вскочил в него. Он да¬
же еще не знал, куда поедет, решение возникло внезапно,
будто кто-то подтолкнул его, а усевшись на свободное ме¬
сто у окна, понял, что едет на Кондратьевский проспект,
к Сороке. Сегодня суббота, и, может быть, он дома.
Он столкнулся с Сорокой в парадном — тот с толстой
книжкой в руке только что вышел из квартиры на третьем
этаже.
282

— Як тебе,— обрадовался Сережа.— Боялся, что до¬
ма не застану.
— Я договорился с одним пареньком на следующую
субботу,— сказал Сорока.— Он на весь день даст мне мо¬
тоцикл... Так что приезжай с утра пораньше — поката¬
емся!
Сереже было приятно, что Сорока не забыл о своем
обещании научить его ездить на мотоцикле. После того как
Саша погиб, Сережа и не заикался про мотоцикл, потом
уехали в Островитино... И вот Сорока сам вспомнил!
Но сегодня пришел к нему Сережа не по этому по¬
воду... Честно говоря, зачем пришел, он и сам не знал. Про¬
сто так, пришел, и все, захотелось увидеть Сороку...
— По программе? — Сережа кивнул на том Достоев¬
ского «Братья Карамазовы».
— Гениальная книга,— сказал Сорока и свернул к ска¬
мейке в чахлом сквере напротив пятиэтажного кирпичного
дома.
— Я двухсерийный фильм видел, интересно,— сказал
Сережа, усаживаясь рядом с ним.— Ульянов здорово
главную роль сыграл!
— Ты почитай книгу,— посоветовал Сорока.
— Почему к нам не заходишь? — помолчав, спросил
Сережа.
— Кто тебе настроение испортил? — улыбнулся Со¬
рока. И улыбка у него получилась какая-то необыч¬
ная: виноватая и вместе с тем грустная.
Скажи он с покровительственными нотками в голосе:
«Рассказывай-ка, дружочек: кто тебя обидел?» — пожа¬
луй, Сережа и не открылся бы ему со всей откровенностью,
но Сорока находил самые точные, необидные слова, кото¬
рые не задевали раненое самолюбие.
— Если хочешь знать мое мнение, забудь ее как мож¬
но скорее,— выслушав его и подумав, без всяких околич¬
ностей посоветовал Сорока.— И постарайся не влюбляться
в девушек, которые старше тебя. В пятнадцать-шестна-
дцать лет человеку хочется казаться взрослым, по себе
знаю... Кто сейчас для тебя ребята из восьмого класса?
Пацанята, верно? Чего же ты хочешь от девушки? Она
тоже считает тебя младенцем. Лючии, говоришь, шест¬
надцать, а тебе еще пятнадцати нет...
— Через два месяца исполнится,— ввернул Сережа.
283

— Для нее ты мальчик, и от этого никуда не денешься!
— Ладно, поищу себе первоклашку,— с мрачным юмо¬
ром изрек Сережа.
Он снова погрустнел, вспомнив, как однажды Лю¬
чия ни с того ни с сего заявила ему, что он инфантильный
мальчик... Почему она так назвала его, он до сих пор не
понял.
— Ты, наверное, знаешь: Гарик женится,— взглянув
на него, сообщил Сорока.— В ноябре свадьба.
Этого Сережа не знал и очень удивился.
— Надо же,— только и сказал он. И даже не спросил
на ком. Впрочем, чего спрашивать, ясно на ком — на
Нине!
— Посиди, я сейчас! — Что-то вспомнив, Сорока вско¬
чил со скамейки и побежал к своему дому. Высокий, ши¬
рокоплечий, он легко перескочил через клумбу, завернул
за угол дома и исчез.
Вернулся очень быстро, сунул Сереже пластинку в цел¬
лофановом пакете. На обложке надпись: «Популярные
мелодии. Поль Мориа».
— Алена просила,— сказал он.
У них дома недавно появился стереофонический проиг¬
рыватель «Рекорд». Отец на день рождения подарил Але¬
не. Сереже больше нравились магнитофоны, но отец ска¬
зал, что проигрыватель и магнитофон — это многовато
для одной квартиры.
— Я должен тебе сказать... Алена...— переборов себя,
начал было Сережа. Сорока должен знать про сестру и
Бориса. Сидя на скамейке, он долго мучился, не зная: стоит
ему рассказывать об этом или нет? Потом решил, что
все-таки стоит. Слишком Сороку он уважает, чтобы скры¬
вать от него что-либо.
Но говорить ему не пришлось. Сорока мягко остано¬
вил его.
— Я знаю,— сказал он.
— Ты набей ему снова морду! — горячо заговорил
Сережа.— Я его тут как-то водой из окна окатил.
— Не поможет,— сказал Сорока.
— Что же ты собираешься делать? — поинтересовался
Сережа.
— Ничего,— ответил Сорока.
— Ничего-ничего? — уставился на него Сережа.
284

— Вот именно.
— Ты же...— У Сережи не повернулся язык сказать
«любишь ее». Он видел, как изменился в лице Сорока.
И еще обратил внимание, что он осунулся, под глазами
голубоватые тени, а на выпуклом лбу поселилась тонень¬
кая косая морщинка. Она начиналась от переносицы и до¬
ходила до беловатого шрама, на который спускалась тем¬
но-русая прядь. Загар с его лица почти полностью сошел.
В Ленинграде загар ни у кого долго не держится.
— Алена умная девушка и сама знает, что надо де¬
лать,— сказал Сорока.
— Почему они всегда поступают не так, как нам хо¬
чется? — спросил Сережа.
— Наверное, потому, что мы поступаем не так, как им
хочется,— улыбнулся Сорока.
— Я инфантильный, да? — вдруг без всякого перехода
спросил Сережа.
— Я этого не замечал,— без улыбки ответил Сорока.
— Ты его еще один раз... поколоти.
— Это было бы слишком просто,— ответил Сорока.
— А кто знает, что просто, а что сложно? — фило¬
софски заметил Сережа. После разговора с Сорокой у него
стало на душе полегче, зато тот еще больше помрачнел.
Они дошли до трамвайной остановки. Прощаясь, Со¬
рока мягко сказал:
— Никогда не выдавай свою сестру.
— Я только тебе...— чувствуя, что краснеет, пробормо¬
тал Сережа.
— Даже мне,— сказал Сорока и, завернув за угол
большого каменного здания, пошел к автобусной останов¬
ке. Под мышкой — толстый том Достоевского в коричне¬
вой обложке.
Г л а в а 25
К Сороке подошел Вася Билибин и, нагнувшись к вер¬
стаку будто бы за ключом, шепнул:
— Можно начинать... операцию «Ы»,— и, не выдер¬
жав, коротко хохотнул, но тут же снова сделался серь¬
езным. Взял разводной ключ и не спеша, вразвалку
285

зашагал к своему рабочему месту. Сорока намертво
завернул гайку подвески, снял с передних колес оптиче¬
ские приборы, растопырившие в разные стороны по три
острых стальных щупальца, и выбрался из ямы. Сегодня
он проверял и регулировал сходимость колес. Вытирая
ветошью руки, подошел к Длинному Бобу. Тот, присло¬
нившись к массивной квадратной опоре, подписывал на¬
ряд-заказ о проделанной работе. Его напарник Леонид
Гайдышев услужливо протирал тряпкой замасленные кол¬
паки новеньких сверкающих «Жигулей», которые только
что прошли ТО-1 (первое техническое обслуживание).
— Всё закончили? — поинтересовался Сорока.
— Я могу ставить личное клеймо со знаком качест¬
ва...— ухмыльнулся Садовский, протягивая владельцу
машины наряд-заказ.
— Разрешите? — попросил у того квитанцию Сорока.
Невысокий, крепкого телосложения мужчина молча
отдал.
Гайдышев, сидя на корточках перед машиной, метнул
на Сороку настороженный взгляд. Длинный Боб с улыбкой
наблюдал за Сорокой, внимательно изучающим наряд-за¬
каз.
— Товарищ старший смены, разрешите спросить:
это что, недоверие к рабочему классу? — поинтересовал¬
ся он.
— Наш старший смены, видите ли, не верит нам,—
взглянул на клиента Гайдышев.
— Вам масло в двигателе и в коробке передач заме¬
нили? — взглянул Сорока на владельца машины.
— Всю смазку заменили,— подтвердил тот.— В зад¬
нем мосту — тоже.
— Почему в наряде не указано, что смазка замене¬
на? — повернулся Сорока к Длинному Бобу.
— Гражданин привез свою смазку,— продолжая улы¬
баться, ответил тот.
К ним подошли Вася Билибин, Миша Лунь — он рабо¬
тал на другом подъемнике,— еще кое-кто из мотористов и
слесарей. Из боковой двери, ведущей в инструментальную
и в душевую, появился Тимур Ильич Томин и мастер Те-
ребилов. Он шага на два отстал от начальника. На лице
мастера уныло-покорное выражение: мол, мое дело сторо¬
на, позвали — я и иду...
286

— У вас была своя смазка? — спросил Сорока у кли¬
ента.
— В Тулу со своим самоваром? — улыбнулся тот.—
Я ведь приехал на станцию технического обслуживания, а
не за город на лужайку. Никакого масла, разумеется, я
сюда не привозил.
Такого оборота, по-видимому, ни Садовский, ни Гайды¬
шев не ожидали. Если Длинный Боб отвернулся и стал
смотреть в другую сторону, сохраняя на лице спокойствие,
то Гайдышев не выдержал и заорал:
— Ишь следователь нашелся! Допросы тут устраива¬
ет... Твое какое собачье дело?!
— Тихо! — не повышая голоса, вмешался Томин. Он
подошел к машине, открыл капот, нагнулся и стал руками
отворачивать фильтр очистки масла. Видно, он был завер¬
нут на совесть, и начальник попросил тряпку. Обмотав ею
черный гладкий цилиндр, отвернул, внимательно осмотрел
его и протянул Сороке. Лицо начальника не предвещало
ничего хорошего*
— Покажите наряд! — потребовал он.
Сорока отдал ему документ. Томин быстро пробежал
его глазами и положил в карман кожаной куртки.
— Фильтр тоже вы заменили? — бросил он взгляд на
Гайдышева.
— Все сделано как полагается,— пробурчал тот.
— Фильтр-то негодный! Он уже был в употребле¬
нии! — повысил голос начальник.
— Разрешите взглянуть? — Садовский взял из рук на¬
чальника цилиндр, осмотрел его и с отвращением бросил
в бак для отходов. Повернувшись к Гайдышеву, сердито
заметил: — Что же ты, раззява! Смотреть надо...
— Видно, обмишурился, не тот со стола взял...—
сказал Гайдышев.
— Посмотрите, товарищ начальник, что у него на вер¬
стаке творится? — кивнул Садовский.— Тут черт ногу
сломит! Не то что фильтр, задний мост можно по ошибке
другой поставить... Куда старший смены смотрит!
Сорока только подивился изворотливости Длинного
Боба: мало того, что старается выручить дружка, так и его,
Сороку, ухитрился лягнуть...
— Чтобы старый фильтр не отличить от нового?! —
взорвался Томин.— Кому вы сказки рассказываете?!
287

— План гоним, товарищ начальник,— не сдавался
Длинный Боб.— Стараемся... А не ошибается тот, кто
работает.
— Садовский, Гайдышев, Лунев, Сорокин — ко мне в
кабинет,— приказал Томин и повернулся к владельцу
«Жигулей»: — Вас, товарищ, тоже попрошу пройти ко мне.
— Я тут ни при чем,— в спину забубнил Миша Лунь.—
Я же на другом подъемнике...
Гайдышев взглянул на него и презрительно сплюнул.
— Запричитал, Лунь...— пробормотал он.
— Счеты сводишь, Сорокин? — громко, чтобы услы¬
шал начальник, сказал Длинный Боб.— Все из-за нее,
Алены?
— Страшный ты человек, Садовский...— ответил Со¬
рока.
— Рад? — с ненавистью посмотрел на него Ленька
Гайдышев.— Взял, гад... за горло?
— За руку,— спокойно ответил Сорока.— Жуликов
ловят за руку.
Из кабинета начальника производства Садовский и
Гайдышев больше в цех не вернулись. Миша Лунь, сурово
предупрежденный, был оставлен на работе.
Против Садовского и Гайдышева, в тот же день уволен¬
ных с работы — Томин, как всегда, действовал быстро и
решительно,— было начато уголовное дело.
А неделю спустя, когда Сорока поздно вечером возвра¬
щался из института на Кондратьевский, в него кто-то за¬
пустил здоровенным отрезком водопроводной трубы. Не
будь у него мгновенной реакции спортсмена, ему бы не¬
сдобровать. Он успел отклониться в сторону, и железная
штуковина просвистела возле самого виска..Треснувшись о
тротуар, она козлом запрыгала по мостовой, высекая из
асфальта искры. Сорока заподозрил, что трубой в него
запустили из проехавшего в сторону кинотеатра «Гигант»
грузовика-фургона. Жаль, номер не успел разглядеть. Тру¬
бу он на всякий случай прихватил с собой, а об этом слу¬
чае никому не стал рассказывать, даже Васе Билибину.
В цехе сразу стало легче дышать. Никто не жалел Са¬
довского и Гайдышева. Даже Миша Лунь старался «е
вспоминать про своих бывших дружков. Теперь с ними «ада-
288

ще всего встречался в кабинете следователя, в качестве
свидетеля. Настроение у Миши было подавленное, но ра¬
ботал он исправно и никакими темными делами больше не
занимался.
Встретились в коридоре милиции и Сорока с Длинным
Бобом. Их обоих вызвали к следователю, который поче¬
му-то больше чем на полчаса задержался. Садовский был,
как всегда, модно одет, курил американские сигареты с
золотым обрезом. С улыбкой протянул пачку Сороке, хотя
отлично знал, что тот не курит.
— Благодаря тебе снова у меня отпуск,— сказал Са¬
довский.
— Ну и как отдыхается? — поинтересовался Сорока и
тут же пожалел, что дал волю языку, потому что Боб не
преминул отомстить ему.
— Ходили с Аленой в кино,— глядя на него, охотно
разговорился Боб.— Какой-то двухсерийный японский —
забыл, как называется... Алене очень понравился.
— Я думал, ты сухари сушишь,— подковырнул и
Сорока.
— Не будь у меня компаньоны лопухи,— в жизни бы
тебе не поймать нас,— сказал Боб.— Не впервой, пережи¬
вем и это.
— Значит, уже попадался?
— Самое большое — дадут условно год с вычетом про¬
центов из зарплаты, а может, и обойдется...
— Мягкий у нас закон к таким, как ты,— заметил
Сорока.
Боб протянул длинные руки, пошевелил пальцами.
Глаза его смеялись.
— Эти рычаги везде понадобятся,— сказал он.—
Работу я в два счета найду. Не хуже этой... А вот Алена...
— Не трогай Алену,— оборвал Сорока.— Лучше рас¬
скажи: как ты с Борисовым Сашу Дружинина угробил и
меня чуть на тот свет не отправил?
Он даже не ожидал, что Длинный Боб так перепуга¬
ется: кровь отлила от его щек, глаза затравленно забе¬
гали по сторонам. Всю его былую самоуверенность будто
ветром сдуло.
— Не докажешь! — свистящим .шепотом произнес
он.— Никто не хотел вас пришить... И потом за рулем был
не я...— Он заглядывал Сороке в лицо, кривил губы в
Ю Президент не уходит в отставку 289

улыбке.— Вы же сами прицепились к нам... Ну и доигра¬
лись! А я тут ни при чем. Сбоку припеку. Еще помогал вас
грузить в машину... Не старайся, Сорокин, не пришьешь
мне еще одну статью!..
— За рулем ты не был, но водителя подзуживал против
нас,— сказал Сорока. Он отвернулся, потому что непри¬
ятно было смотреть на растерянное лицо Садовского, и
через силу закончил: — Угробили человека, который был
в тысячу раз лучше вас, вместе взятых.
— Ты не говори этому,— Длинный Боб кивнул на
дверь следователя,— про аварию. Он и так глубоко копает
под меня... Будь человеком, а? Чтоб мне подохнуть, если
я виноват в аварии... Никто не заставлял Сашку обго¬
нять на повороте... Хоть и не виноват, а следователь к делу
пришьет... Для морального аспекта.
Сорока ничего не сказал об этом следователю. Не из-за
Садовского конечно, а из-за Алены... Она не верила, что
Длинный Боб способен на преступление. Алена очень доб¬
рая и в людях в первую очередь отыскивает хорошие чер¬
ты. Наверное, и в Садовском что-то нашла, раз с ним встре¬
чается... Алена говорит, что в каждом человеке есть хоро¬
шее и плохое. Он, Сорока, видит только плохое в Садов¬
ском, а она — хорошее...
Вместо уволенных в цех пришли два новеньких па¬
ренька, только что отслуживших в армии. Оба комсомоль¬
цы. Опыта у них, конечно, маловато, но ребята стараются.
Вася Билибин опекает их.
Как-то в столовой к Сороке подсел электромеханик
Кузьмин — теперь его все на станции называли по имени-
отчеству: Владимир Васильевич. Дело в том, что этой
осенью на отчетном партийном собрании его единогласно
выбрали парторгом станции. Худощавое лицо Кузьмина
было озабоченным, из кармана синей спецовки торчали
свернутые в трубку бумаги.
— Тебя можно поздравить,— сказал Кузьмин, доволь¬
но сноровисто расправляясь с тарелкой жидкого рисового
супа.
Сорока — он терзал вилкой и ножом кусок жесткого
вареного мяса — чуть приподнял голову над тарелкой, да¬
вая понять, что слушает.
— Вытурил все-таки из цеха обоих деляг! — улыб¬
нулся Кузьмин.— Мастера Теребилова будем слушать на
290

партбюро. Все происходило на его глазах... —Он изуча¬
юще посмотрел на Сороку: — Как ты думаешь, знал
мастер про их делишки?
— Многие в цехе знали, да помалкивали,— уклончиво
ответил Сорока. Почему Теребилов молчал, ясно: ему
Длинный Боб и его дружки разбитую машину отремонти¬
ровали. Бегает как новенькая. И потом Садовский как-то
мимоходом обронил, что, мол, они с мастером здорово «по¬
гудели». А раз мастер их покрывает, то и остальные в цехе
помалкивали, тем более, Боб не раз угощал ребят, об этом
слесари сами рассказывали.
— Теребилов их и раньше частенько выручал из бе¬
ды,— задумчиво продолжал Кузьмин.— Такой уж он че¬
ловек: по нему, лишь бы все было тихо, без скан¬
дала...
Это верно, Теребилов боялся лишнего шума. Стоило
возмутиться по какому-либо поводу автолюбителю, мастер
вперевалку, как утка, спешил к нему и начинал руками
разводить: мол, случилась ошибочка, сейчас все исправим.
Подзывал слесаря и поручал ему немедленно все сделать
для клиента. И в таких случаях на его круглом с тремя под¬
бородками лице появлялась улыбка, а движения станови¬
лись суетливыми. Только скандалили редко, предпочитали
разрешить все конфликты мирным способом: чаще всего
при помощи все того же рубля...
— Я одного не понимаю,— задумчиво проговорил
Сорока.— Зачем они воровали?
— Как зачем? — удивился Кузьмин.— Делали боль¬
шую деньгу!
— А зачем она им? Эта большая деньга?
Кузьмин повнимательнее взглянул на него, помолчал,
потом улыбнулся:
— Не переживай, Сорокин. Этих уже вряд ли испра¬
вишь: кто пристрастился к легкому рублю, того трудно от¬
учить... О чем они обычно толковали после выходных в по¬
недельник? О пьянке да о девочках. Или у кого транзистор
или магнитофон круче!
— Об этом и другие говорят.
— Говорят, но не воруют. Значит, гульба и приобре¬
тательство для них не самое главное. Кстати, как Лу¬
нев? Томин хотел и его уволить, да, говорят, ты всту¬
пился?
291

— Лунев парень неплохой,— сказал Сорока.— Замо¬
рочили ему молодцы голову, а порвать с ними силенок не
Хватало. Слесарь он отличный.
— Вот и перевоспитай,— заметил Кузьмин.— Толь¬
ко это, Сорокин, не так-то просто... У Мишки тоже на
дурной рубль нюх, как у гончей!
— Сбился он со следа,— улыбнулся Сорока.— В своре
он может и укусить, а в одиночку — смирный: не лает и
зубы не показывает...
— Вожачков не стало,— согласился Кузьмин.— Это
хорошо...
— Отучить бы ребят де'ньги брать,— сказал Сорока.—
Тогда бы наш цех стал передовым на станции.
— Он и сейчас передовой,— машинально дотронулся
до бумаг в кармане Кузьмин.— Я только что был у Томи¬
на. К празднику будем вручать вымпел победителя в соц¬
соревновании и почетные грамоты.
— За что же?
— За лучшие производственные показатели по станции
технического обслуживания.— Он удивленно посмотрел на
Сороку.— Ты что, не знал, что ваш цех впереди? Будет
вам и премия.
— Не поймай мы на воровстве за руку Садовского и
Гайдышева — и им бы вручили грамоты? — спросил Со¬
рока.— И дали бы премию?
— Ну и характер у тебя! — покачал головой Кузь¬
мин.— Как только тебя, Сорокин, твоя девушка .тер¬
пит?
Сорока помрачнел и снова уткнулся в тарелку. На
Кузьмина он не смотрел.
— Попал в точку? — не отставал тот.— Конфликт?
— Этот Садовский, наверное, и на том свете будет мне
пакостить...— вздохнул Сорока.
— Длинный Боб — известный ловелас...— подхватил
Кузьмин.— А что, он тебе дорогу перебежал?
— Награждайте,— сказал Сорока.— За трудовые
показатели... Только это неправильно. Садовский и Гайды¬
шев тоже перевыполняли нормы. Не потому, что у них вы¬
сокая трудовая сознательность, а просто им деньги нужно
было делать, а для чего они им нужны — ты мне, спасибо,
объяснил.
— Из-за двух мерзавцев не должны страдать другие.
292

— Другие тоже виноваты: они знали, чем занимаются
дружки, и молчали.
— Не у каждого ведь душа гладиатора,— подавил
улыбку Кузьмин.
— Не обязательно быть гладиатором,— раздраженно
сказал Сорока.— Надо быть просто-напросто честным
перед самим собой. А честный человек не будет закрывать
глаза на безобразие, которое творится вокруг него.
— Не будешь же ты утверждать, что в цехе все бес¬
честные, кроме тебя?
— Равнодушие — тоже не меньшее зло. Кстати, это
самое равнодушие и порождает зло.
— Послушай, Сорокин, сколько тебе лет? — помолчав,
поинтересовался Кузьмин.
— Много,— пробурчал тот, отодвигая тарелку с недо¬
еденным вторым. Он уставился на мутный яблочный ком¬
пот, но не вдохновился и тоже отодвинул в сторону гра¬
неный стакан с прилипшей к нему желтой яблочной доль¬
кой.— Иногда я сам себе кажусь старым глупым ослом...
— Ты слишком нетерпим к недостаткам других,—
заметил Кузьмин.
— К своим тоже,— ввернул Сорока.
— Таким людям, как ты, на свете нелегко.
— А таким, как ты? — взглянул на него Сорока, не
скрывая насмешки.
— Мне тоже хочется, чтобы все люди были добрыми,
честными, справедливыми,— серьезно сказал Кузьмин.
— Хотеть — мало,— заметил Сорока.
— Человек — это не автомобиль, который можно по¬
ставить в бокс отрегулировать, заменить неисправную
деталь...
— Человек — это звучит гордо...— сказал Сорока. И
непонятно было, шутит он или серьезно.
— Подавай заявление в партию, а? — сказал Кузь¬
мин.— Я тебе дам рекомендацию.
— В партию? — ошарашенно переспросил Сорока.
Серые глаза его расширились, он вглядывался в лицо
Кузьмина, будто сомневался, что тот сказал всерьез.
— Подумай, Сорокин,— поднялся из-за стола Кузь¬
мин.— И еще одно: в пятницу у нас открытое партийное
собрание... Будет разговор и о случае в вашем цехе. Обя¬
зательно приходи.
293

Кузьмин ушел, а Сорока неподвижно сидел на расша¬
танном стуле и смотрел на застекленный буфет, заставлен¬
ный стаканами с яблочным компотом. Стаканов было мно-
но, не сосчитать. Он даже вздрогнул, услышав над собой
знакомый раскатистый голос Васи Билибина:
— Он тут прохлаждается, а звезда экрана разыскивает
его по всей станции! Послушай, Сорокин, попроси у нее
для меня автограф, а?..
— Куда мы пойдем? — спросила Алена, когда они
вместе с толпой выплеснулись на улицу со станции метро.
— Куда хочешь,— ответил он.
— Это на тебя не похоже,— засмеялась она.—
Обычно ты командуешь.
— Даже тобой? — усомнился он.
— И зря,— заметила Алена.— Мной как раз и нужно
командовать.
— Пусть кто-нибудь другой командует,— не подумав,
брякнул он.
Алена скосила на него блестящие карие глаза, вид
у нее сразу стал задиристый.
— Это интересно... Никак ревнуешь?
— А что, есть к кому? — быстро взглянул на нее Соро¬
ка и тут же отвел глаза. Что-что, а врать он совсем не умел.
Алена поправила на плече замшевую сумку на длинном
широком ремне, рассеянно скользнула взглядом по пере¬
полненному автобусу, круто выворачивающему с улицы
Салтыкова-Щедрина на проспект Чернышевского. В зад¬
них дверях была зажата продуктовая сетка с гроздьями
желто-зеленых бананов.
— В «Луче» идет какая-то музыкальная кинокоме¬
дия,— сказала Алена.— Забыла название.
— Может быть, где-нибудь идет трагедия... или дра¬
ма? — не очень-то удачно сострил Сорока. Уж он-то знал,
что Алена такие вещи не прощает.
И тут же получил сполна.
— Это для тебя слишком сложно,— заявила она.—
Уж тогда лучше сходим на боевик? Или вестерн?
Где беспрерывно стреляют и бьют друг друга по физио¬
номии?
— Ладно, пойдем на кинокомедию,— сдался Сорока.
294

Однако очередной сеанс начинался через сорок минут
и шла не комедия, а старая кинокомедия «Спорт, спорт,
спорт...».
— Это тебе понравится,— невинно заметила Алена.
— Хороший фильм,— невозмутимо отозвался Сорока.
Немного не доходя улицы Жуковского был пустынный
маленький сквер с двумя-тремя садовыми скамьями.
Несколько могучих лип и кленов, с трех сторон зажатых
оштукатуренными кирпичными стенами, взметнулись до
самых крыш. Черная, пропитанная копотью грубая кора,
вся в глубоких морщинах; узловатые мозолистые корни
вспучили коричневую землю, кое-где поросшую редкой
бледной травой. На ухоженной ромбовидной клумбе еще
тянулись к тусклому осеннему солнцу несколько белых
полуосыпавшихся цветков.
Они сели наг зеленую скамейку, истерзанную ножами.
Тут были имена девушек, несколько сердец, пронзенных
стрелами, и даже название города Сызрань. Кто-то не
поленился, с Волги приехав в Ленинград, отыскать этот
маленький сквер и напомнить людям, что есть на белом
свете город Сызрань, в котором проживает парень по
имени Петя.
— Что же ты меня, Тима, не ругаешь? — спросила
Алена.— Не устраиваешь сцен ревности? Я ведь иногда
встречаюсь с Борисом Садовским, и ты это прекрасно
знаешь.
— Ты считаешь, что это необходимо?
— Так принято — я ведь, кажется, твоя девушка.
— Кажется...— с иронией произнес он.
— Это хорошо, что ты не уверен в этом,— сказала
она.
— В чем?
— Ты о чем-то другом думаешь? — поинтересова¬
лась она, быстро взглянув на него.
— Я думаю о тебе,— сказал он.
— Что же ты думаешь обо мне?
Он нагнулся, поднял с земли ярко-желтый кленовый
лист, зачем-то подул на него. Лист расправился и зашур¬
шал.
— Я тебя не ревную,— сказал он, вертя лист за тонень¬
кий черенок в пальцах и старательно разглядывая его.
— Значит, я могу делать все, что захочу?
296

— А разве ты когда-нибудь поступала иначе?
Алена вырвала у него лист, хотела скомкать, но
пожалела:	подбросила вверх — и разлапистый, почти
прозрачный лист спланировал на землю.
— Тима, не притворяйся, тебе ведь больно? — Алена
даже привстала, чтоб заглянуть ему в глаза.— Я вижу,
как ты похудел, одни глаза остались. Да и глаза-то груст-
ные-грустные...
— Выдумщица ты,— улыбнулся он.— Фантазерка.
— Выходит, тебе наплевать, что я встречаюсь с
ним? — Высокий голос ее прозвучал слишком громко, и
проходивший вдоль чугунной ограды пожилой мужчина
с пестрой лопоухой спаниелькой покосился на них.—
Как было наплевать, что за мной Гарик волочится? —
не обращая на прохожего внимания, продолжала Але¬
на.— И тебе будет безразлично, если я еще с кем-нибудь
буду встречаться? Ты все будешь такой же твердока¬
менный и невозмутимый? Даже если я выйду замуж
за другого? Ты останешься моим другом? Будешь с мо¬
им мужем играть в домино и нянчить моих детей? Ты на
это только и способен, да? Отвечай, Президент!
— Видишь ли,— спокойно сказал он,— я почему-то не
чувствую себя виноватым перед тобой...
— Ты никогда не бываешь виноватым,— ядовито
заметила она.— Ты всегда прав, как и подобает настоя¬
щему президенту.
— Тебе еще не надоело? — устало спросил он.
— Приставать к тебе?
— Называть меня президентом.
— Напрасно обижаешься: родись ты несколькими ве¬
ками раньше, обязательно стал бы великим полководцем...
Таким же, как Александр Македонский или как Александр
Невский.
— Больше ты не знаешь полководцев по имени Алек¬
сандр? — спросил он.
— Знаю,— выпалила она.— Александр Сорока!
— Не остроумно,— усмехнулся он.
Она смотрела на него яростными глазами, щеки порозо¬
вели от гнева. Она чувствовала себя виноватой, ей хоте¬
лось объяснить Сороке, что с ней происходит, почему она
встречается с Борисом, но Сорока не спрашивал и вообще
делал вид, что все в порядке. Неужели он на самом деле
297

такой твердокаменный?.. Откуда ей было знать, что Сорока
прилагал неимоверные усилия, чтобы быть спокойным,
невозмутимым? С того самого вечера, когда он увидел,
как Алена садилась в машину Бориса, он не находил себе
места. Вот уже две недели Сорока боролся сам с собой —
вернее, с ревностью, которая будто огнем опалила его
Ведь он когда-то, еще весной, растолковывал Гарику, что
де ревность — это низкое, животное чувство... Как же
так случилось, что его тоже не минула чаша сия? Он долго
не мог заснуть, из головы не шли Алена и Борис...
И ночью во сне Сорока ревновал Алену, мучился из-
за нее, страдал... А вот сейчас она требует, чтобы он при¬
знался ей в этом. Нет, такого она не дождется
от него!
Наверное, для того, чтобы успокоиться, Алена достала
из сумки коробочку для подкраски ресниц, губную помаду
Летом в Островитино она, кажется, лишь один раз вос¬
пользовалась косметикой, а вот в Ленинграде стала кра¬
ситься... «Чтобы понравиться Борису...» — зашевелилась
в голове недостойная мыслишка, и он ее тут же с негодо¬
ванием отогнал прочь.
— Довел меня до слез,— обиженно проговорила Але¬
на, проводя бледно-розовой помадой по своим и так
ярким губам.
— Я? — изумился Сорока.
— Да, тебя, пожалуй, не в чем упрекнуть,— сказала
она и с любопытством посмотрела ему в глаза.— А это
плохо, Тима. Ты — как та самая стена, от которой отска¬
кивает горох. Скажи: ты хоть раз с кем-нибудь серьезно
поругался?
— Я только этим и занимаюсь,— рассмеялся он.
— Ты умеешь ругаться?—округлила она глаза.
— Еще как!
— Тима, милый, поругайся, пожалуйста, со мной, а? —
ласково затеребила она его руку.— Обзови меня как-
нибудь, можешь даже тихонько стукнуть... Правда, ты
тихонько не умеешь! Почему ты не спросишь про Бо¬
риса?
— Я и так все знаю,— сказал он.
— Что ты знаешь? — снова вспыхнула она.— Неужели
я такая примитивная, что можно предугадать мои чувства,
поступки?
298

— Именно потому, что ты не примитивная. Я знаю, что
ты не совершишь глупости.
— Ты меня переоцениваешь!
— Я верю тебе,— сказал он.
— А если я все-таки совершу какую-нибудь глупость?
— Значит, это будет не глупость.
— Я встречаюсь с этим человеком потому, что хочу
его понять...— начала она рассказывать, но, увидев, как
изменилось его лицо, поспешно сказала: — Не переби¬
вай меня! Да, я хочу понять его, чтобы лучше узнать
тебя, Сорока. Ты и он — полюса.,. Он сказал, что ты
устроил на работе какую-то заварушку и он вынужден
был уйти... Что ты мстишь ему из-за меня... Он считает,
что отбил меня у тебя...
— А ты как считаешь?
— Я считаю, что вы оба дураки,— рассмеялась она.—
Раньше мне было интересно с ним, а теперь...
— Что теперь? — вырвалось у Сороки.
— А теперь он мне неинтересен,— вздохнула она.—
И я ему это сказала, но он не поверил...
— Я рад, что ты его раскусила... вернее, поняла,—
с усмешкой поправился он.
— Его — да, а тебя — нет,— печально сказала она.—
И боюсь, никогда не пойму.
— Поймешь,— сказал Сорока.— Если захочешь...
— И все-таки плохо, что ты меня не ревнуешь...
— Ревную, будь я проклят! — признался он.— И еще
как ревную!
— Правда? — совсем близко придвинулась к нему
Алена и заглянула в глаза.— Ты из-за меня... похудел?
Тебе было плохо? Ты мучился? Да? Ну говори же!..
— Пойдем в кино,— взглянул он на часы.— Пять
минут до начала.
— Опоздаем на журнал?
— Мы можем вообще не пойти,— ответил он.
— Я не верю, что ты можешь ревновать, мучиться,
разозлиться и поругаться со мной,— со вздохом произнес¬
ла она, поднимаясь со скамьи.— Я ведь нарочно на тебя
накричала — и сама не знаю почему.
— Я так и подумал,— скрывая улыбку, ответил он.
Так он ей и поверил!
— Тебе не кажется, что у меня характер портится?
299

—	Он никогда у тебя и не	был золотым...
Алена остановилась.— она	уже вышла из сквера	—	и
уставилась на него:
— Почему же ты все это терпишь? Зачем я тебе
такая?
— Ты другой и быть не можешь.
—	Я иногда сама себя ненавижу...
—	Я люблю тебя,— сказал	он. Пожалуй, впервые	так
естественно и непроизвольно произнес он эти три извечных
магических слова, которых никакие другие слова не могут
заменить.
— Тима, повтори? — совсем тихо и без намека на
насмешку попросила Алена.
— На журнал мы уже опоздали,— сказал он, глядя на
высокую унылую стену с одним-единственным окошком.
— Он/геперь не дает мне проходу,— торопливо говори¬
ла Алена, взяв его под руку.— Часами ждет у института,
а если я выхожу не одна, он идет сзади до самого дома...
Иногда приезжает на машине. У него теперь свободного
времени много... Я один раз была с ним за городом в
ресторане «Олень». Он там швырял деньги направо и
налево — по-видимому, хотел поразить меня, показать,
какой он денежной и щедрый. Вокруг него вертелись
официанты, несколько раз подходила даже администра¬
торша, все его знают, выставляют на стол лучшее...
Боренька, Боренька... А мне стало противно. Когда он
пошел к музыкантам заказывать для меня что-то сногсши-
бательное4 я встала и ушла. Он раздетый под дождем
побежал за мной...
— Я ведь не священник, можешь не исповедоваться
мне,— не выдержал он. Больно ему было все это слушать.
Алена замолчала — они уже вошли в крошечное фойе,
где у входа в зал ждали конца журнала еще несколько
опоздавших. Зажегся свет, и они заняли свои места.
Не успел начаться фильм, как через три ряда от них
кто-то довольно громко наглым голосом произнес:
— Вовка-а, доставай горючее... Душа требует!
В зале послышались возмущенные голоса — мол, уйми¬
тесь, молодые люди, вы ведь не в кабаке...
Однако молодые люди и не подумали униматься:
обмениваясь пошлыми репликами, они с бульканьем
глотали какую-то жидкость прямо из бутылки, отпускали
300

плоские шуточки. Сидящий впереди пожилой человек
обернулся и громко сказал:
— Есть тут кто-нибудь из администрации? Выведите,
пожалуйста, хулиганов!
Выпивающие еще громче загалдели, кто-то из них угро¬
жающе заявил:
— Еще пикнешь, дядя,— бутылкой по черепушке
схлопочешь!
— Может, и тебе дать глотнуть? — со смехом прибавил
второй.— Мы, дядя, не жадные!..
— Давай, я ему лучше вылью на лысину...— хихикая,
присовокупил третий.
Подобная перспектива, по-видимому, не устраивала
«дядю», и он замолчал.
— Кажется, посмотрели фильм...— прошептала Алена
и положила свою теплую ладонь Сороке на руку.
Почувствовав себя хозяевами, парни еще больше
обнаглели и на весь зал стали обмениваться коммента¬
риями по поводу фильма. В самых неподходящих местах
громко гоготали, свистели, топали ногами по паркетному
полу.
— Надо милицию позвать,— несмело заявил кто-то с
задних рядов.— Люди после работы пришли фильм
посмотреть, а тут такое. Почему пьяных пускают в зал?..
Из администрации в зале никого не было. Да и зал-то
был всего мест на пятьдесят, не больше. Таких древних
крошечных кинотеатров почти не осталось в Ленинграде.
Судя по всему, никто связываться с хулиганами не соби¬
рался. А парни распоясывались все больше...
Видя, что Сорока поднимается, Алена схватила его
за руку.
— Давай лучше уйдем? — предложила она.
— А как же другие? — тихо спросил он. И в голосе
его — насмешка.
— Что ты хочешь сделать?
— Выпить с ними... с горя! — ответил он и, мягко
высвободившись, подошел к парням. Разговаривать с
ними он не стал, просто, как котят, схватил двоих за
шиворот и потащил по узкому проходу к выходу. К сча¬
стью, одна дверь оказалась предусмотрительно открытой,
он пинком распахнул ее и одного за другим вышвырнул
онемевших балбесов в переулок. Третий, пригнувшись
301

и бубня под нос угрозы, сам пулей выскочил из зала.
Из его кармана вывалилась бутылка и покатилась по полу.
Кто-то ногой задвинул ее под стулья. Сорока закрыл на
большой крюк высокую дверь и под одобрительный гул
зала вернулся на место.
— Спасибо, молодой человек,— повернувшись в их
сторону, с чувством поблагодарил пожилой человек.—
Все бы так поступали, хулиганье поприжало бы хвост!
Эти слова он с горьким упреком бросил в притихший
зал.
Алена нащупала руку Сороки и крепко сжала. Этого ей
показалось мало, она привстала и, оглянувшись, украдкой
поцеловала его в щеку.
Когда фильм кончился, Сорока попросил ее выйти из
зала первой и подождать у аптеки, что была через дорогу.
Алена было заартачилась, но он несильно, но властно под¬
толкнул ее к выходу.
Как он и предполагал, его уже ждали. Их было человек
шесть. По трое с каждой стороны, они пристально вгля¬
дывались в лица выходящих из тускло освещенного зала
людей. В переулке было сумрачно, зрители один за другим
потянулись на сверкающую улицу Восстания.
— Он! — услышал Сорока сдавленный голос.— Тот
самый...
В ту же секунду два долговязых парня лет шестнадцати
загородили ему дорогу. Остальные остановились позади.
Сорока видел, что пожилой мужчина в берете замер на
тротуаре, рядом со зданием кинотеатра, и стал смотреть в
их сторону. Алены отсюда было не видно. В ярко освещен¬
ных окнах аптеки двигались тени. По улице Восстания
прогрохотал трамвай. «Девятнадцатый...» — подумал
Сорока. На этом трамвае ему ехать на Кондратьевский...
Это было мимолетная мысль, затылком он ощущал надви¬
гающуюся опасность, лишь бы не ударили сзади чем-
нибудь, от этих подонков всего можно ожидать...
— Дай закурить?—ломающимся баском произнес
парень в меховой высокой шапке пирожком и короткой
капроновой куртке. Лица его было невыразительное,
незапоминающееся.
Разговаривать с ними Сорока не собирался. Он мгно¬
венно оценил обстановку: быстро сделал шаг вбок и
прижался спиной к дереву, что стояло, забранное железной
302

решеткой, на тротуаре. И тут на него налетели сразу
пятеро. Это было их ошибкой, потому что они махали
руками, мешали друг другу и толком не могли дотянуться
до него. Двоих Сорока сшиб наземь. Обычно, нарвавшись
на хороший отпор, хулиганы отступали, но эти, по-види¬
мому надеясь на солидный численный перевес, не собира¬
лись отступать: они вскакивали с земли и снова налетали
на него. Одного он ударил в подбородок, и тот, грохнув¬
шись на землю, больше не стал подниматься. Тихонько
подвывая, он обалдело вертел лупоглазой головой и щипал
себя за подбородок.
Самый высокий, судя по всему, вожак — он покрикивал
на своих, давал советы, откуда заходить,— был на вид
крепкий парень. Чувствовалось, что в переплетах бывал.
Это он изловчился и заехал Сороке в глаз. И сейчас наска¬
кивал слева, размахивая зажатым в кулаке камнем.
Сорока сосредоточил все внимание на нем. Наверное,
поэтому он пропустил несколько ударов в грудь и голову.
Еще хорошо, что не зацепили раненое плечо. Эта мысль
мелькнула и исчезла: в драке нельзя думать о старых
болячках, иначе быть тебе битым... Когда высокий с
блестящим зубом во рту — Сорока заметил, как он по¬
блескивает в тусклом свете уличного фонаря,— оказался
напротив него, Сорока, оттолкнув наседавшего сбоку тол¬
стяка, сделал выпад левой ногой вперед, а правой рукой
обрушил на высокогасильнейший удар. Тот, охнув, отлетел
на середину переулка, завертелся волчком и, хватая расто¬
пыренными руками воздух, навзничь грохнулся на
асфальт.
Пока Сорока переводил дух и оглядывался — кто сле¬
дующий? — раздался пронзительный свисток и в переулок
вбежал милиционер, а с ним — пожилой человек в берете.
— Они подкарауливали его у входа,— говорил он на
ходу.— Их очень много, товарищ милиционер...
Вся шайка, заслышав свисток, разбежалась кто куда,
за исключением высокого — он не успел подняться с
земли — и того, которого Сорока в самом начале ударил
в челюсть. Он, держась за дерево, стоял и плевался
кровью. Лицо у него было равнодушным, а глаза сонными.
— Я смотрю, тут и без нас полный порядок,— удовле¬
творенно заметил молодой милиционер, подходя к высо¬
кому.— А-а, Горюнов... Старый знакомый! Ну, браток,
303

на этот раз тебе и папочка не поможет... Пройдем со
мной в отделение! И, эй ты, отпусти дерево! В от¬
деление!
Парни стали что-то говорить, но милиционер, не слу¬
шая их, повернулся к Сороке:
— Вы, как пострадавший, тоже пройдемте... И вы,
гражданин,— обратился он к человеку в берете, который
привел его сюда.
— Я с удовольствием,— сразу согласился тот.— Не
будь у меня перенесенного инфаркта, я бы помог вам,
товарищ...— Эти слова он адресовал Сороке.
Немного отстав от них, Сорока шагал по тротуару и
озирался, отыскивая глазами Алену. И увидел ее не у
аптеки, а совсем рядом, у афиши кинотеатра «Луч».
Девушка смотрела на него, и в глазах ее блестели
слезы.
— Я все видела,— всхлипывая, сказала она.
— Ты иди домой,— пряча от нее заплывающий глаз,
сказал Сорока и почувствовал, что верхняя губа плохо
его слушается.— Мне придется немного задержаться...—
Он произнес «жадержаться».
— Я с тобой,— заявила она, цепляясь за его руку.
— Мы в милицию,— пояснил он.— Протокол и все
такое...
— Их заберут, да?
— По пятнадцать суток как пить дать огребут,—
сказал гражданин в берете.— Будь моя воля, я бы их на
сто первый километр выселял...
— Сивый, запомни этого стукача,— сквозь зубы
процедил высокий, которого милиционер назвал Горю¬
новым.
— Вы слышите? — подивился гражданин в берете.—
Это не хулиганы, а настоящие бандиты!
Алена прижала к себе руку Сороки и, загляды¬
вая сбоку ему в глаза (он, наоборот, пытался отвернуть
лицо в сторону), совсем тихо и немного растерянно
сказала:
— Каким ты был, таким остался... И ты никогда не
будешь другим!
— Я больше не буду,— криво улыбнулся он.
— Я теперь поняла, это от тебя не зависит,— ска¬
зала она.
304

— Умница,— ответил он и, забывшись, повернулся к
ней лицом, но, вспомнив про губу и глаза, поспешно от¬
вернулся.
— Раны лишь украшают героя,— улыбнулась де¬
вушка.
— Героя...— проворчал он.— Уличного драчуна...
Когда же это кончится?
— Никогда! — рассмеялась она. А глаза у нее были
печальные.
Глава 26
Только что с низкого свинцового неба моросил мелкий
холодный дождь, и вдруг без всякого перехода в воздухе
замельтешили белые мухи. С Финского залива потянуло
знобким северным ветром, белые мухи почувствовали
себя увереннее, закружились еще быстрее, стали жалить
всех направо и налево. Проезжая часть улицы еще была
мокрой и блестящей, а на обочинах, на тротуарах, на
крышах зданий стали появляться свежие белые островки.
Снег припудрил с одной стороны и черные деревья, побе¬
лил трамвайные провода.
Город сразу посветлел, тесные переулки будто раздви¬
нулись вширь, а Нева вся распахнулась навстречу весело
клубящемуся в белом водовороте небу.
На набережной, у сфинксов, к которым любила иногда
приходить Алена, произошел у нее, как она думала, по¬
следний неприятный разговор с Борисом Садовским. Он
ждал ее у института. Алена отказалась сесть в машину,
тогда он поехал вслед за ней. Так они и двигались: Алена
по набережной в сторону Дворцового моста, а Борис сле¬
дом на «Жигулях». Но долго ползти как черепахе было
невозможно, едущие вслед за ним водители стали сигна¬
лить, и Борис, свернув в первый переулок, исчез.
Появился он снова у сфинксов и без машины. Алена
увидела его, но даже не шевельнулась: она пристально
смотрела в широко раскрытые миндалевидные глаза
сфинкса, буд?о спрашивала: что ей делать? Но сфинкс
не смотрел на' нее, его застывший загадочный взгляд
был устремлен на второго сфинкса, а может быть, и еще
305

дальше. Чем больше Алена смотрела на сфинкса, тем
дальше отодвигались от нее сегодняшние заботы...
Борис присел рядом, прислонился к полированному
гранитному постаменту, достал сигареты и закурил.
Предложил и ей. Алена отрицательно покачала головой,
но затем почему-то взяла сигарету. Борис оторвался от
постамента и чиркнул блестящей зажигалкой. Ему
несколько раз пришлось добывать огонь, прежде чем
Алена сумела прикурить. А прикурив, стала поспешно
пускать дым изо рта, боясь случайно глотнуть в себя.
В институте многие девушки курили, это считалось теперь
модным. Близнецы Аня и Оля доставали где-то загранич¬
ные сигареты и в перерывах между лекциями нещадно
смолили одну за другой. Алена тоже несколько раз по¬
пробовала, но ей не понравилось. А вот сегодня вдруг
закурила. Говорят же девчонки, что курение успокаивает
нервы...
Как ни старалась, дым попал в легкие, и Алена позорно
до слез на глазах закашлялась. Борис смотрел на нее
своими синими глазами и улыбался. После того как девуш¬
ка заявила, что больше им незачем встречаться, и стала
избегать его, Садовский утратил былую самоуверенность.
И улыбка его была неуверенная, а по тому, как он
жадно затягивался сигаретой и сжимал ее пальцами, бы¬
ло видно, что он нервничает. А может быть, злится, но
пытается это скрыть. Трудно ему стало разговаривать
с Аленой. А там, на озере, он был уверен, что девушка
в его руках...
Алена бросила сигарету в Неву. Маленький красный
огонек мелькнул в снежной круговерти и исчез. Она смо¬
трела на черную воду, плещущую в каменный берег, не
решаясь поднять голову и встретиться с его холодным
вопрошающим взглядом.
Что она еще нового сможет ему сказать? Таким
красивым парням, как Садовскому, трудно примириться
со своим поражением. Такие привыкли побеждать.
— Я из-за тебя только что дырку заработал,— первым
нарушил он затянувшееся молчание.— Свернул в переулок
под кирпич. И такой въедливый милиционер попался...
Я ему трешник совал, пятерку— не взял, гад!
— Я тебе сочувствую,— сказала Алена, внутренне
поежившись от слова «гад».
306

— Нинка-то — вот дура! Выходит замуж за это¬
го слюнтяя... Гарика!—без всякого перехода сооб¬
щил он.
— Почему дура? — взглянула на него Алена.
Борис отвел глаза, переступил с ноги на ногу.
— Я не верю в их любовь,— сказал он.— Нинка де¬
вочка с запросами, а что ей Гарик даст? Подумаешь,
«Запорожец»! Нинке фирму подавай, «Мерседес»!
— Разве любовь измеряется марками машин? —
ядовито спросила она.
— Я знаю Нинку,— усмехнулся он.
— Боюсь, ты ошибся в ней.
— Поживем — увидим,— упорствовал Садовский.
— А почему Гарик слюнтяй? — раздражаясь, насту¬
пала она.— Ты его совсем не знаешь.
— Он, кажется, за тобой бегал? — насмешливо взгля¬
нул он на девушку.
— Он мой товарищ.
— Товарищ по несчастью...— заметил Борис.
— На что ты намекаешь? — нахмурилась Алена.
— Черт с ними, пускай женятся! — уклонился от
ответа Борис.— Мне-то какое дело до них?
— Недобрый ты человек,— помолчав, сказала Алена.
Хотя ее и задели его слова, она не стала выяснять, что
он имел в виду.
— Это смотря для кого,— ответил Борис и с видом
собственника взял ее за руку. Другой рукой достал из
внутреннего кармана куртки узенькое колечко с маленьким
блестящим камнем и стал надевать Алене на палец.
Кольцо было немного великовато, и она без труда сняла
его и протянула ему.
— Золотое,— сказал он, недоуменно глядя на нее.
— Спасибо, но я... я не могу такой подарок принять
от тебя.
— Почему? — удивился он.
— Мы, Боря, чужие люди, а от чужих людей дорогие
подарки принимать неприлично.
— Возьми! — настаивал он, подбрасывая сверкающее
колечко на ладони.— Оно тебе идет.
Она отрицательно покачала головой. Снежинки обле¬
пили ее вязаную шерстяную шапку, таяли на бровях,
ресницах.
307

— Я дарю его Неве! — как-то неестественно засме¬
ялся он и, размахнувшись, бросил колечко в реку. Синие
глаза его потемнели от гнева, но он делал вид, будто
ему весело. Будто он каждый день вот так запросто
швыряет в Неву золотые кольца. Он ожидал, что Алена
удивится, начнет упрекать его в безрассудстве, наконец,
обругает, но та даже не взглянула на него, отвернулась
и стала смотреть на тот берег, едва различимый в снежной
круговерти.
— Хочешь, я прыгну в Неву? — сказал он и даже
дотронулся рукой до парапета.
— За кольцом? — с невинным видом поинтересова¬
лась она.
— А он бы прыгнул, если бы ты захотела?
— Прыгнул бы,— ответила она.— Только я никогда
его о такой глупости просить бы не стала.
— Он тебе никогда не говорил, чего он добивается? —
спросил Борис и с напряженным вниманием уставился
на нее.
— Он хочет, чтобы люди были людьми... Чтобы добро
побеждало зло... И не только хочет, а действует... в отли¬
чие от многих.
— Глупая и наивная цель,— резко сказал он.— Как
это... донкихотство!
— Тебе этого не понять,— улыбнулась девушка.—
У тебя ведь совсем другая цель...
— Да уж я бы бороться с ветряными мельницами
не стал!
— Почему с мельниками? — Она с усмешкой посмо¬
трела на него.— Он борется и с такими, как ты... И, согла¬
сись, побеждает.
— Я гляжу — вы подходящая пара...— стараясь не
потерять самообладания, пробурчал он.
— Я рада, что ты это понял,— сказала она.
— А побежденным я себя пока не считаю,— с вызовом
бросил он.
— Ты знаешь, сколько лет этому сфинксу? — перевела
Алена разговор на другое.
Он мельком взглянул на каменного идола и достал
сигареты, на этот раз не стал ей предлагать. Глубоко
затягиваясь, смотрел мимо сфинкса на пристань.
— Я еще поборюсь...— пробормотал он, думая о своем.
308

— Ему три с половиной тысячелетия,— произнесла
Алена.
— Надо же,— равнодушно ответил Борис. Ему было
наплевать на сфинкса и на его древнее происхождение.—
Я ведь не мальчик, чтобы за тобой гоняться по городу
на автомобиле...
— А ты не гоняйся, Боря,— посоветовала Алена.
— Чем же он лучше меня... этот твой Сорока?
— Он лучше не только тебя... но и меня,— ответила
Алена.— Зачем я стою здесь с тобой и переливаю из
пустого в порожнее? Я не хочу с тобой встречаться, а вот
стою рядом. Думаешь, мне это приятно? Я расплачиваюсь
за свое легкомыслие и... любопытство! Ты единственный
парень, которому я призналась, что мне понравился...
Но эю было ошибкой. Я сама себя обманула там, на озе¬
ре... Я внушила себе, что ты мне нравишься. Ну, нашла
на меня такая блажь... На самом деле это не так. Есть
человек, который мне... которого я...
— Сорока!
— Я тебе все, Борис, объяснила. Больше мне нечего
сказать.
— А мне есть что,— горячо начал он.— Я не пешка
и не позволю себя передвигать туда-сюда... Ты мне
нравишься, и, как говорится, за свое счастье я* буду сра¬
жаться...
Он даже улыбнулся, произнеся эти слова.
— С к^м, Боря? Со мной? Или с ним?
— Со всем миром! — с пафосом произнес он и сам
понял, что перехватил: в голосе явственно прозвучала
фальшивая нотка:
— А он, Сорока, никогда бы меня не упрекнул за мои
промахи,— со вздохом сказала она.— Ему бы это и в го¬
лову не пришло... Хотя, поверь, я от него заслужила
гораздо больше упреков, чем от тебя. Я заставила его
страдать.
— Ну, меня ты не заставишь,— высокомерно улыб¬
нулся Борис.
— Глубоко страдать могут лишь благородные нату¬
ры,— произнесла Алена.
— Я не желаю о нем разговаривать,— нахмурив¬
шись, обронил Борис.— Я его ненавижу. И жалею, что
тогда...
309

— Замолчи! — воскликнула Алена и уже спокойнее за¬
кончила: — Зачем ты хочешь казаться хуже, чем ты есть?
— Во всем, что произошло со мной, виноват только он!
Во всем...
— Боря, если ты не хочешь, чтобы я тебя возненави¬
дела, очень прошу, не встречай меня больше у института.
Не жди и не сигналь гудком у моего дома. Мы больше не
будем встречаться.
— Может быть, ты собралась за него замуж?
— Я бы рада, да он еще не сделал мне предложения,—
спокойно ответила Алена.
— А что, это блестящая идея! — вдруг неестественно
громко рассмеялся он.— Ты выходи за него замуж, а я ста¬
ну твоим любов...
Последнее слово он не успел договорить: Алена стреми¬
тельно подалась к нему и изо всей силы хлестнула узкой
ладошкой по этому красивому, хохочущему лицу. И, вспых¬
нув, выкрикнула ему в лицо:
— Подонок!
Он будто подавился смехом, потемневшие синие глаза
сузились, губы сжались в узкую полоску; на нее смотрел
совсем не тот симпатичный Борис, которого она весной
впервые увидела в Комарово,— на нее смотрел жестокий
чужой человек, способный на все. Это продолжалось одно
мгновение, потом губы раздвинулись в смущенной улыбке,
глаза посветлели. Перед ней снова стоял прежний краси¬
вый Борис.
— Уж и пошутить нельзя,— добродушно сказал он,—
тут же по мордасам...
— Теперь я верю, что ты убил Сашу Дружинина,— не¬
много успокоившись, произнесла Алена.
— Я никого не убивал,— продолжая улыбаться, ска¬
зал он.— А за дураков, которые ездить не умеют, отвечать
не собираюсь...
Но она уже не слушала его. Как-то сразу вся поникнув,
отвернулась и зашагала прочь. На снегу отчетливо отпеча¬
тывались маленькие следы ее высоких сапожек, плотно ох¬
вативших икры. Мимо с мокрым шуршанием проносились
машины. Снег на дороге не держался, и колеса разбрызги¬
вали его вместе с водой во все стороны.
— Я не убивал...— бросил он ей вслед.— Но жалею,
что в этой аварии не погиб твой проклятый Сорока!
310

Она оглянулась, но не на него, задумчиво посмотрела
на величественного сфинкса, повернувшегося к ней белой
длинной спиной, и, все убыстряя шаги, пошла, почти побе¬
жала вдоль парапета, изредка касаясь рукой его заледе-.
нелой шершавой поверхности А над ее головой, над угро¬
жающе ворчащей Невой, над куполами дворцов и храмов
бешено плясала первая снежная вьюга
В прихожей на тумбочке опять зазвенел телефон. Прон¬
зительные длинные звонки. Один за другим. Ни отец, ни
Сережа не подойдут к телефону: знают, что это Алене, а
она стояла на кухне у раковины и чистила синтетическим
порошком мельхиоровые вилки, ножи, ложки.
— Алена-а! — не выдержал отец.— Подойди к теле¬
фону! Это тебя!
Она лишь пожала плечами: а что толку? Подойдет
к дребезжащему аппарату, снимет трубку, а на другом
конце будут издевательски молчать. Она знает, кто это зво¬
нит все он, Борис Садовский. Вот уже третий день в квар¬
тире не смолкали после семи вечера телефонные звонки.
Они начинались как раз в то время, когда вся семья Боль¬
шаковых собиралась вместе. Сначала первым подбегал к
телефону Сережа,— наверное, думал, что ему звонит его
прекрасная Лючия... Потом трубку стал снимать отец.
Но в ответ никто не услышал ни слова: молчание, преры¬
ваемое далекими шумами.
Телефон трезвонит с семи вечера до девяти. Это очень
неприятно, когда через каждые пять — десять минут начи¬
нает звонить телефон. В таких случаях лучше всего отклю¬
чить его, но у них в квартире нет такого устройства. Прав-
да, за все время, что себя Алена помнит, никто еще так на¬
зойливо не трезвонил к ним. Она бросила тускло блеснув¬
шую вилку в раковину и подошла к телефону. Лицо у нее
обреченное, наверное, скажи он сейчас в трубку, чтобы она
вышла из дома,— и она оделась бы и покорно пришла
на угол Салтыкова-Щедрина и Чернышевского. Ей до
смерти надоели эти звонки. Но трубка молчала. И тог¬
да Алена, несколько секунд подождав, отчетливо прого¬
ворила:
— Ты не только подонок, но и садист... Я тебя пре¬
зираю!
311

Она положила трубку рядом с аппаратом цвета слоно¬
вой кости и встретилась глазами с отцом. Она не слыша¬
ла, как он вышел из своей комнаты в прихожую.
— Крепко сказано! — улыбнулся отец.— Моя дочь
могла это сказать только отъявленному негодяю.
— Ты не ошибся,— ответила она, устало прислонясь к
книжной полке.
— Конечно, всегда приятнее иметь дело с порядочными
людьми...
Алена взглянула отцу в глаза.
— А как научиться отличать порядочного человека от
подлеца?
Он обнял ее за плечи и увлек в свою комнату. На пись¬
менном столе были разбросаны бумаги с математическими
формулами, к книжному шкафу прислонены рулоны черте¬
жей. Плетенная из бересты корзинка наполнена скомкан¬
ной бумагой, копиркой. На полках, заставленных окаме¬
нелостями, пыль. В углу появилась огромная растрескав¬
шаяся серая кость какого-то ископаемого животного, кото¬
рую отцу привезли друзья-палеонтологи из Армении.
«Надо бы прибрать тут...» — машинально подумала
Алена, усаживаясь рядом с отцом на кушетку, прикрытую
сверху старым вытершимся ковром. Этот ковер очень лю¬
била мать...
— Это чрезвычайно трудный вопрос, девочка,— заку¬
ривая сигарету, сказал отец.— Редкий подлец афиширует
свою истинную сущность, так же как и хороший умный че¬
ловек не выставляет напоказ свои добродетели. А прибора,
который сразу бы определил, кто хороший, а кто плохой,
еще не придумали. Да, пожалуй, он и не нужен. На то чело¬
веку и дан разум, чтобы он сам ориентировался в нашем
мире.
— Папа, ты очень любил маму? — неожиданно спро¬
сила Алена.
Отец поперхнулся дымом, отвел глаза в сторону, потер
ладонью лоб. Лицо его стало задумчивым. Алена всегда
восхищалась отцом, его стройностью, подтянутостью.
Даже серебро в волосах его не старило. Он выглядел моло¬
же своих лет, но сейчас она бы этого не сказала: отец сдал.
Бледноватое с желтизной лицо осунулось, в глазах уста¬
лость, костлявые колени выпирали из-под тонких трико¬
тажных брюк, которые отец носил дома.
312

— Я и сейчас ее люблю,— совсем тихо ответил он.
— Поэтому ты во второй раз и не женился?
— Не только поэтому,— с грустной улыбкой посмотрел
на нее отец.
Алена поняла: отец не хотел, чтобы в доме появилась
мачеха. Ведь трудно предугадать, как сложатся отношения
между женщиной и детьми, которые для нее чужие. Алена
на минуту попыталась представить себя на его месте: смог¬
ла бы она ради детей пожертвовать своим семейным сча¬
стьем, случись с ней такое? Нет, она не знала этого. На¬
верное, чтобы подобные проблемы решать, нужно прожить
такую же большую и трудную жизнь, какую прожил ее
отец. В ней возникло острое чувство нежности к нему, да¬
же не дочерней, а скорее материнской. Этот самый дорогой
для нее человек всегда жил с ней рядом, и почти никогда
она не ощущала никакого давления с его стороны. В их до¬
ме не было ссор, скандалов, упреков. Хотя отец и старал¬
ся ые вмешиваться в их личные дела, он, конечно, незамет¬
но, неназойливо руководил ими, направлял, помогал, во¬
время давал полезные советы... Да, ничего не скажешь,
отец был великолепным воспитателем. А еще больше —
чудесным отцом!
Она прижалась к нему, потерлась, как в детстве, щекой
о его колючую твердую Щеку, уткнулась носом в плечо. Его
сильная рука осторожно гладила ее волосы.
— Ты ведь у меня сильная, Алена,— сказал отец.—
Стоит ли огорчаться из-за пустяков?
— Это не пустяки, папа.
— Хочешь, я с ним поговорю?
— Ради бога, не надо! — отшатнулась она и испуганно
посмотрела отцу в глаза.— Ты никогда не вмешивался в
мои дела.
— Если ты не хочешь...
— Я сама виновата,— сказала она.— Подала ему по¬
вод, а он невесть что вообразил... Видно, подумал, что
жить без него не смогу. Оказывается, с такими самоуве¬
ренными людьми нужно быть очень осторожной. Наверное,
мне везло в жизни: я чаще встречалась с хорошими людь¬
ми, чем с плохими. Он красивый, папа, мужественный, но...
жестокий, мстительный.
— Это чувствуется,— усмехнулся отец, кивнув на
дверь: снова затрезвонил телефон.
313

— Могу я хоть раз в жизни ошибиться?
— Если бы раз...— снова усмехнулся отец.
— Неужели я такая глупая, папа?
— Даже очень умные люди ошибаются, потому что они
все время что-то ищут, сомневаются, а самое главное —
действуют. Не ошибаются, девочка, лишь дураки, им всег¬
да все ясно.
— Ты заговорил афоризмами,— улыбнулась Алена и
вздохнула, покосившись на дверь: телефон умолк.
— А Сорока? — помолчав, спросил отец.
— Что Сорока? — непонимающе взглянула на него
Алена.
Отец поднялся с кушетки, подошел к полке и взял поч¬
ти черный каменный топор. Его чувствительные пальцы
любовно ощупывали шершавую поверхность. Острие было
выщерблено, на обухе глубокие выемки. Положив топор
на место, отец взял в руки такой же почерневший глиняный
сосуд с отбитым горлышком и без дна. И снова его пальцы
ловко забегали по неровной поверхности, тщательно ощу¬
пывая каждую вмятинку, раковину.
— Тебе бы детским врачом быть,— наблюдая за ним,
сказала Алена.— Или доктором Айболитом.
— Ты знаешь, мне все чаще в голову приходят такие
мысли: вс;е, что с нами происходит, все, что мы переживаем
и чувствуем,— все это когда-то было, есть и будет. Все,
короче говоря, в нашей жизни повторяется...— Он поста¬
вил сосуд на место и погладил каменный топор.— Только
вместо каменных орудий появились умные механизмы.
Как-то быстро и прочно вошел в наше сознание космос...
А вот комплекс всех тех человеческих чувств, те таинствен¬
ные гены, что заложила природа в нас, почему-то не изме¬
няются столь стремительно, как прогресс, техника. Мы
влюбляемся, как и раньше, страдаем точно так же, как
страдали Ромео и Джульетта. Ну, может быть, не так воз¬
вышенно... Ревнуем, как Отелло... Все шекспировские стра¬
сти присущи и нам, современным людям...
— Это хорошо или плохо? — спросила дочь.
— Я думаю, что хорошо,— ответил отец.— Иначе, если
верить фантастам, человек превратится в мыслящую ма¬
шину, которой чужды будут все человеческие эмоции.
И тогда он утратит самое главное — умение удивляться
себе, миру, жизни, чувствовать прекрасное. Даже страдая,
314

человек живет. А если он будет только трезво математи¬
чески мыслить,— он будет не жить, а существовать.
— Я и не знала, что ты романтик...— удивленно по¬
смотрела на него Алена.— Романтик с математическим
уклоном.
— Вот оно — веяние нашей эпохи,— улыбнулся
отец.— Не просто романтик, а романтик с математическим
уклоном... Выходит, фантасты правы: постепенно мы на¬
чинаем превращаться в мыслящие машины?
— Если будешь так много работать, обязательно пре¬
вратишься,— заметила Алена.— Скорее бы ты свою док¬
торскую защитил!
— Через двадцать дней защита,— вздохнул отец.
— Волнуешься?
— Я ведь мыслящая машина, что мне волноваться,—
усмехнулся отец.
— Переживаешь, папа, я же вижу,— засмеялась
Алена.— Скоро будешь ты ученым... Молодым кра¬
сивым профессором... И в тебя будут влюбляться сту¬
дентки...
— А что, и такое бывает? — удивился отец.
— Папа, ты совсем ребенок! — рассмеялась Алена.—
Все студентки перед каждой сессией влюбляются в кра¬
сивых и некрасивых профессоров...
— Спасибо, что предупредила, я теперь буду осто¬
рожен...
Снова зазвонил телефон. Алена поморщилась, буд¬
то у нее зуб схватило. Отец взглянул на нее, быстро вышел
из комнаты. Было слышно, как он спокойно спрашивал
в трубку:
— Я вас слушаю? Наверное, испорчен автомат... По¬
звоните, пожалуйста, с другого телефона.
Алена стояла у полок и разглядывала глиняный чере¬
пок, почерневший с одного края. Лицо у нее было сосредо¬
точенное, будто она и впрямь глубоко заинтересовалась
этим обломком минувших эпох.
— Ты хоть знаешь, что это? — возвратившись, спро¬
сил отец.
— Наверное, осколок от тарелки или кувшина. Неуже¬
ли это так важно?
Он забрал у нее черепок, провел пальцем по пупырча¬
той поверхности.
315

— Примерно пять-шесть тысяч лет назад где-то на
берегу быстрой речки сидел человек, одетый в шкуры, и
лепил из мокрой глины сосуд. Глина рассыпалась в его ру¬
ках, человек терпеливо разбавлял ее речным песком, поли¬
вал водой... Видишь мелкие камешки? — Он показал Але¬
не блестящие вкрапления в глину.— И снова упорно мял
скользкий комок и лепил из него сосуд, чтобы потом напол¬
нить его жидкостью. Человек ощупью искал еще какие-ни¬
будь связующие материалы, чтобы глина не рассыпалась.
И вот наконец сосуд готов. Человек — первый на земле
гончар — обжег его на костре под открытым небом и на¬
полнил водой... Может быть, это один из первых сосудов,
сделанных руками древнего человека...
— Ты романтик,— улыбнулась Алена.— И без всякого
математического уклона.
Отец поставил черепок на прежнее место и уселся в
кресло за письменный стол. Алена, стоя у полки, нервно
ожидала, что снова зазвонит телефон. Она решила, что
сразу подойдет к аппарату и оборвет провод! Или зачем
рвать провод? Можно снять трубку и положить на стол.
Но звонка не было.
Не зазвонил телефон и через час и полтора.
Пожелав отцу спокойной ночи, Алена задержалась на
пороге его комнаты.
— Ты сегодня опять преподал мне урок вежливости,—
негромко сказала она.
— Что ты имеешь в виду? — спросил отец. Свет от на¬
стольной лампы резко очертил его тонкое лицо, твердый
подбородок. Сейчас отец уже не казался постаревшим
и усталым, хотя перед ним лежали исчирканные пометками
чертежи, несколько исписанных мелким почерком листов.
— Ты сказал ему, чтобы он позвонил из другого авто¬
мата... И даже в этом... человеке пробудилась совесть.
А я просто-напросто накричала в трубку и еще больше
обозлила его...
— Если ты стала замечать, что я тебя воспитываю,—
значит, ты уже совсем взрослая,— рассмеялся отец.
— Ты прав, раньше я этого не замечала,— задумчиво
сказала Алена.
Отец взглянул на чертеж, что-то быстро поправил тон¬
ким карандашом. Надо повернуться и уйти: он еще долго
будет работать. Когда-то Алена пробовала с ним спорить,
316

уговаривала пораньше ложиться спать, но потом поняла,
что это бесполезно: у него был свой собственный режим, и
нарушать его он никому не позволял.
— Ты хочешь о чем-то спросить меня? — снова повер¬
нулся к ней отец.
— Ты вот заговорил про Сороку,— сказала Алена.—
Это тоже в целях воспитания?
— Жаль, что он у нас редко бывает,— уклонился от
прямого ответа отец.
— Он работает и учится. И еще этот спорт. Я пора¬
жаюсь, как он все успевает!'
— И все-таки передай ему, пусть заходит,— сказал
отец.— Я люблю его... почти так же, как тебя с Сережей.
— Ты был бы рад, если бы я вышла за него замуж?
Отец дернул плечом и отложил в сторону карандаш.
Она услышала легкое шуршание резинки о ватман. Навер¬
ное, провел неровную линию и вот теперь стирает.
— Сначала институт закончи, невеста...— ворчливо
ответил он, не поднимая низко склоненной головы от черте¬
жа. Худая шея его вылезла из широкого воротника корич¬
невой вельветовой куртки.
— Я знаю, ты хотел бы этого,— сказала Алена. Она
прислонилась к косяку двери и пытливо смотрела отцу
в спину.
А он проводил на ватмане свои бесконечные линии. На
худой спине, оттопыривая куртку, двигались лопатки.
— Да, мне дорог Сорока,— ответил отец.— Но это еще
ничего не значит. Главное, чтобы твой избранник тебе
нравился. И вряд ли тут мой совет понадобится... Хотя
бы даже потому, что ты все равно сделаешь, как сама
захочешь.
— А вот раньше воля родителей была законом для де¬
тей,— подзадорила Алена.
— Это было очень удобно, верно? Не сложилась семей¬
ная жизнь — кто виноват? Родители! Не надо себя ни в чем
винить.
— Я тебя поняла так: я могу выйти замуж за того, за
кого захочу?
— Ты меня верно поняла,— ответил отец.
— Даже за этого... который все время звонит?
— Надеюсь, это у него единственный недостаток? —
хитро прищурился отец..
318

— Не будем о нем даже говорить,— сказала Алена.
— Алена, ты умная девочка и сделаешь правильный
выбор,— посерьезнел отец.
— Я чуть было не совершила огромную глупость,—
вздохнула Алена.— Если бы не Тима...
— А это еще кто такой? — спросил отрц, не поворачи¬
вая головы.
— Ну что за имя — Сорока? Я буду звать его Тима.
— Вот с ним и посоветуйся... С Тимой,— сказал отец,
и она почувствовала, что он улыбается.
— Насчет замужества? — уточнила она.
— Он даст тебе дельный совет,— ответил отец.
— Ты что, с ним в сговоре? — спросила Алена.
— Ты мне мешаешь работать! — возмутился отец,
однако в голосе его не было раздражения, наоборот —
скрытая улыбка.
— Спокойной ночи, папа,— сказала Алена и осторож¬
но закрыла за собой дверь.
Глава 27
Самая капризная в мире зима — это ленинградская.
Случается, в середине октября выпадает обильный снег,
ударят морозы, а в Новый год сыплет с ватного неба весен¬
ний дождь, под ногами сверкают лужи. Бывает, утром все
бело, деревья в парках обросли пушистым инеем, камен¬
ные бока зданий в ледянистой изморози, высокие белые
папахи надели на себя Барклай де Толли и фельдмаршал
Кутузов, что бессменно стоят на посту у Казанского собо¬
ра. А к вечеру город снова темно-серый, ни одного белого
пятна. С крыш течет, из водосточных труб вместе с та¬
лой водой с грохотом вылетают на тротуары ледяные
пробки.
В такой промозглый зимний день приехали на «Запо¬
рожце» на станцию технического обслуживания Гарик
с Ниной. Сороку он разыскал в основном цехе. Вместе с Ва¬
сей Билибиным тот копался в моторе новеньких «Жигу¬
лей». Видно, что-то у них не ладилось, потому что позы их
были напряженными, а лица озабоченными. Рядом суетил¬
ся расстроенный владелец.
319

— У меня еще гарантия не кончилась,— говорил он,
нагибаясь к слесарям.— Если в моторе серьезные неполад¬
ки, его ведь могут заменить? Вы дайте мне справку, что
обнаружен заводской дефект.
— Завод тут ни при чем,— ответил Сорока.
— А кто же?
— С какой скоростью ры ездите по городу? — Выпря¬
мившись, Сорока взглянул на него.
— Я, товарищ, правил не нарушаю,— с достоинством
ответил владелец.— В среднем я езжу по городу со скоро¬
стью сорок — пятьдесят километров. Мне спешить некуда.
— На прямой передаче? — уточнил Сорока.
— Не на третьей же? — пожал плечами водитель,—
Конечно, на прямой.
— Поэтому вы и запороли распределительный вал,—
подытожил Сорока, вытирая ветошью руки.— Если бы
вы внимательно прочитали инструкцию, то обратили бы
внимание, что там написано: «Прямую передачу можно
включать, если скорость не Менее шестидесяти кило¬
метров».
— Это на «Волге» и «Москвиче» можно ездить на пря¬
мой передаче, если даже скорость тридцать километров,—
вмешался Вася Билибин.— А «Жигули» — машина ско¬
ростная, у нее другой режим.
— Что же мне делать? — растерянно уставился на них
гражданин.
— Нужно менять распредвал,— коротко ответил Со¬
рока и тут увидел Гарика, стоявшего в сторонке. Улыбнул¬
ся ему и пошел навстречу.
— Где же я возьму этот... распредвал? — не отставал
от него водитель.— Это страшный дефицит! Может, вы чем
поможете?
— Кажется, еще пара осталась на складе,— сказал
Сорока.— Вася, поменяй товарищу распредвал.
Владелец «Жигулей» растерянно уставился на Сороку.
Он все еще не верил своему счастью.
— Вы мне поставите... новый распределитель? — изум¬
ленно переспросил он.
— Давненько ты сюда не заглядывал! — пожал Соро¬
ка руку приятелю.— Наверное, телега поломалась?
— В порядке,— улыбнулся Гарик.— Заехали с Ниной
проведать тебя. Ты ведь сам не догадаешься прийти.
320

— Нашли квартиру? — поинтересовался Сорока, отхо¬
дя с ним к две.ри, в которую задувал ветер и залетали
дождевые капли.
— Ты знаешь, у нее чудесные старики,— с подъемом
сказал Гарик.— Я хотел отдельно жить, так они и слушать
не хотят... Поднакопим деньжат — в жилищный коопера¬
тив вступим. Нинкин старикан обещал помочь, у него тут
колоссальные связи... Правда, не хотелось бы одалживать¬
ся у родственничков... Но это Нинкина забота, родители
души в ней не чают... Веришь, утром теща чуть ли кофе
в постель не подает... Умора!
Сорока слушал его и думал, что он не смог бы жить с
родителями своей жены, пусть даже они «чудесные стари¬
ки». От кого-то зависеть... И Гарик сразу после женитьбы
говорил, что первым делом займется поиском комнаты...
А с другой стороны, зачем искать, если им отдали лучшую
комнату?..
Он, Сорока, не смог бы с родителями* жить, а Гарик,
может быть, сможет...
— С работы мчусь на Садовую встречать жену,— со¬
общил Гарик.— Раз не приехал, так ее какой-то тип привез
на.«Волге» — говорит, старый знакомый...
— Даже не верится, что ты теперь женатый человек,—
оглядел его Сорока. И в голосе у него прозвучали какие-то
грустные нотки.
— Я и сам до сих пор не верю,— ответил Гарик. И вид
у него, действительно, был озадаченный.
Неподалеку от них две женщины в длинных резиновых
фартуках мыли «Волгу». Гудел компрессор, из наконечни¬
ка шланга била тугая светлая струя. Она ударяла в бле¬
стящие бока машины, лоскотала в округлых крыльях, вы¬
ворачивая оттуда комки старой грязи. Когда мойщица
выпрямилась, струя хлестнула по никелированным колпа¬
кам колес, и до них долетели брызги.
— Чего мы тут стоим? — сказал Гарик.— Там, в ма¬
шине, Нина ждет...
Сорока не успел ответить, к ним подошли Вася Били¬
бин, кладовщик и взволнованный владелец «Жигулей».
— Нет у меня распредвалов,— заявил кладовщик.—
Еще вчера кончились.
— А те два, что я нынче утром на полке видел? —
спросил Сорока. Лицо его стало хмурым.
[1 Президент не уходит в отставку
321

— Это фонд начальника станции,— со значением
произнес кладовщик, худощавый парень лет двадцати
пяти.
— Я про такой фонд не слышал,— отрезал Сорока.—
Выдай Билибину один вал.
— С начальником ты будешь сам разговаривать...—
заколебался кладовщик.
Но Сорока уже повернулся к нему спиной.
— Вася, поставишь товарищу распредвал и сразу зай¬
мешься вон тем «Москвичом»,— кивнул он на яму, где оче¬
редную машину проверяли на сходимость колес.
Когда они вышли из цеха, Гарик поинтересовался:
— Твой знакомый?
— О ком ты? — не понял Сорока.
— Скажешь, ты ему вал поставил за красивые глаза?
— Я его в первый раз вижу,— усмехнулся Сорока.—
А на глаза, понимаешь, даже внимания не обратил.
— Ты знаешь, сколько сейчас распредвал стоит?
— Двенадцать рублей по прейскуранту,— невозмути¬
мо ответил Сорока.
— Спекулянты по сорок — пятьдесят рублей дерут
за штуку!
— То спекулянты,— сказал Сорока.— А мы — госу¬
дарственное предприятие.
— Спасибо, разъяснил...— рассмеялся Гарик.— Я гля¬
жу, тут у вас можно деньги лопатой огребать!
— Можно... да осторожно,— нахмурился Сорока.—
Двоих таких огребал с треском вышибли. По два года ус¬
ловно схлопотали с вычетом каких-то процентов из зарпла¬
ты... Конечно, можно потихоньку облапошивать клиентов
и сшибать рублики-трешки...
— На такое ты не способен,— рассмеялся Гарик.—
Нет таланта... А я бы с этого дядечки за распредвал черво-
нец-два сорвал бы!
— Не наговаривай на себя,— усмехнулся Сорока.—
Тоже мне нашелся ловчила!
— Да, эта работенка не для нас с тобой,— вздохнул
Гарик.— Честно вкалываешь за станком от гудка до гудка,
а какой-то ловчила, устроившись на теплом местечке, в два-
три раза больше тебя зашибает. Возьми хотя бы этого
Глеба из комиссионки? Нинка говорит, у него денег куры
не клюют...
322

— Не завидуй,— сказал Сорока — Такие людишки
плохо кончают.
— Я не завидую,— ответил Гарик.— Возмущаюсь.
Моросил холодный дождь, в подворотне завывал ветер,
и они забрались в машину, в которой сидела в красивой,
отороченной мехом дубленке Нина. Она улыбнулась Соро¬
ке и протянула руку. Ему показалось, что девушка немного
похудела, щеки побледнели, а выразительные серые глаза
стали больше и глубже. И улыбка какая-то отрешенная.
И при всем этом озабоченное лицо. На коленях у нее кожа¬
ная сумка с блестящей застежкой. Ничего не скажешь,
модная и красивая жена у Гарика!
— Ты так долго,..— с упреком взглянула она на мужа
и тут же перевела взгляд на Сороку.— Бросил меня одну
в холодной машине и скрылся...
— Слышишь! — выразительно посмотрел на друга Га¬
рик.— Вот так начинается порабощение нашего брата.
И попробуй возрази!
— Почему к нам не приходишь? — спросила Нина,
пропустив мимо ушей слова мужа.
— Знаешь, работа, учеба...— начал было оправды¬
ваться Сорока и замолчал, почувствовав, что слова его
звучат неубедительно.
Почему он не заходит? Да он и сам не знает. Они
только что поженились, у них свои дела, заботы... И
потом, когда друг женится, первое время у тебя такое
ощущение, что ты его навсегда потерял. Он вроде бы
тот и вместе с тем уже не тот. И думает по-другому, и
заботы у него теперь совсем иные. Рядом с женатым
приятелем и себя-то ощущаешь каким-то лишним, ненуж¬
ным. С таким настроением и ушел от них в последний раз
Сорока. Это было месяц назад.
Они пили кофе в просторной комнате, которую родите¬
ли Нины отвели молодоженам. Нина была в домашнем
платье, поверх — кокетливый передник с кружевной отдел¬
кой. Поднос с кофе она прикатила из кухни на столике с
никелированными колесиками. Маленькие фарфоровые
чашечки на крошечных блюдцах. Маленькие затейливые
бутерброды на тарелочках... В общем, не ужин, а японская
чайная церемония...
Видно было, что Нине нравится роль молодой хозяйки
дома: она с удовольствием бегала из комнаты на кухню и
323

обратно, радушно угощала гостя бутербродами, подли¬
вала кипяток в чашечки с.растворимым кофе. В общем, не
без успеха создавала домашний уют.
Гарик с умиротворенным видом следил за хлопотами
своей миловидной жены, однако сам и пальцем не пошеве¬
лил, чтобы помочь ей. Иногда он быстро взглядывал на
Сороку, будто приглашая его вместе с ним порадоваться
его новой беззаботной жизни, но в глазах его нет-нет и
появлялось беспокойство или легкая тревога. У Сороки
мелькнула мысль, что его друг не чувствует себя мужем
в этой чужой обстановке, а старательно разыгрывает роль
мужа. Причем не только для Сороки, но и для себя са¬
мого...
И что-то вдруг грустно стало Сороке. Он видед, как
они обменивались влюбленными взглядами, как Гарик с
видом собственника похлопывал Нину по спине, э когда
она, смеясь, вырывалась от него, грубовато шутил: мол,
сейчас он обидится и вместе с Сорокой уйдет к неким ми¬
фическим девочкам...
Позабыв про Сороку, они мирно обсуждали свои дела:
надо купить плотную гардину на окцо (Нина деловито
заметила, что мать обещала дать денег), Гарику необхо¬
дим новый вечерний костюм (это Нина тоже берет на себя,
достанет фирменный в комиссионке), в ванной надо бы
поставить щеколду (это должен сделать Гарик).-
А когда они завели разговор о том, кого следует пригла¬
сить на день рождения Нины, стали называть незнакомые
Сороке фамилии, он совсем заскучал и, допив из малень¬
кой чашечки ароматный черный кофе, как говорится,
низко откланялся...
Возвращаясь на Кондратьевский к Татариновым, он
размышлял о прошедшем вечере.
Вроде бы все, что они говорили, правильно, естествен¬
но, даже эта самая щеколда в ванной... но почему так стало
тоскливо ему? Он видел, что они счастливы, им хорошо
вдвоем, потому, наверное, они так часто забывали о нем.
И.даже с серьезным видом толкуя о пустяках, они искренне
верили, что это не пустяки, а чрезвычайно важные и не¬
отложные дела в их новой жизни.
Неужели и он, Сорока, женившись, станет точно так
же рассуждать, думать? Нет, он не осуждал Гарика и
Нину, да их и не за что было осуждать, он просто не мог
324

сейчас понять их. Такое ощущение, будто кто-то поста¬
вил между ними большое матовое стекло: вроде бы по-
прежнему рядом, а на самом деле едва различают друг
друга. Когда Гарик был один; без Нины, это ощущение
разделенности исчезало, он снова становился прежним,
понятным. Разговор о хоккее, работе, даже о ссоре с ма¬
стером был более приятен для слуха Сороки, чем — о гар¬
динах, гостях, щеколдах в ванной... Он даже мысленно
ругнул себя за то, что привязался к этой дурацкой ще¬
колде...
Может быть, когда Гарик рядом с Ниной, он как бы
отражает ее? Или, если так можно сказать, растворяется
в ней, а она в нем? И Сорока их таких не понимает? Вер¬
нее, не воспринимает, потому что они ему просто-напро¬
сто скучны?..
Он даже подумал: а не завидует ли он им? Но нет,
чего-чего, а зависти в себе он не почувствовал...
Вот о чем думал Сорока, сидя в машине рядом с Га¬
риком и Ниной. И вот почему он не мог прямо ответить,
казалось бы, на такой простой вопрос Нины: «Почему ты
к нам не приходишь?» Он на самом деле не знал почему.
Впрочем, Нина и не ждала от него ответа, она тут же
стала рассказывать, как весело прошел ее день рождения,
сокрушалась, что не было его, поблагодарила Сороку
за подарок (он через Алену передал ей редкую пластинку
популярного эстрадного певца). Сам он никак прийти не
мог: у них было отчетно-выборное комсомольское собра¬
ние, на котором его избрали комсоргом станции.
Видя, что Нина поеживается в своей дубленке, Гарик
включил обогреватель. Тоненько запел маленький мотор,
в салон поплыл теплый воздух.
— Ты скоро кончаешь? — спросил Гарик.
— В девять,— ответил Сорока.
— А мы хотели тебя пригласить к нам на ужин,—
разочарованно произнесла Нина.
— Брось ты, старик, гореть на работе! — сказал Га¬
рик.— Оставь кого-нибудь за себя и — к нам! Нина доста¬
ла бутылку настоящего португальского портвейна... Ты
знаешь, что Португалия — родина портвейна?.. Да, ты
ведь не пьешь...— рассмеялся он.
— У нас жареная утка с картофелем,— уговаривала
и Нина.
325

Сорока решительно отказался: с какой стати он уйдет
с работы? Конечно, жареная утка с картошкой — это со¬
блазнительно, но только не в рабочее время.
— Я с завода ухожу,— беспечно заметил Гарик.
— В комиссионку? — не удержался, съязвил Сорока.
Но Гарик и ухом не повел. Достал пачку «Кента»,
протянул Нине, чиркнул красивой зажигалкой. Раньше
такой у него не было.
— Мой старик...— фамильярно начал он, но, взглянув
на Нину, поправился: — Мой дорогой тесть работает
заместителем директора одного научно-исследователь-
кого института. У них там прекрасная механическая ма¬
стерская, много новых станков... В общем, есть для меня
хорошая работенка. Ну что я там, на Кировском, два
года вкалываю токарем! Правда, разряд мне присвоили
высокий...
— Главное, ты сможешь учиться,— мягко заметила
Нина.— Этой весной тебе сдавать экзамены.
— Куда поступать-то собираешься? — полюбопыт¬
ствовал Сорока.
— Только кораблестроительный,— убежденно ответил
Гарик.
И Сорока подумал, что хоть тут-то он остался верен
себе: Гарик мечтал поступить только в этот институт и
больше никуда.
Они снова стали уговаривать приехать к ним сегодня,
пусть даже поздно, после девяти, но Сорока отказался,
пообещав обязательно прийти к ним в ближайшую суб¬
боту. Он уже взялся за ручку дверцы, чтобы вылезти из
маленькой, тесной машины, в которой стало жарко и
душно, но тут заметил, как Нина толкнула Гарика в бок и
пристально посмотрела ему в глаза. У них было какое-то
дело к нему, но они не решались начать.
— Выкладывайте,— пришел им на помощь Сорока,—
без этой... дипломатии.
Гарик кивнул: дескать, выйдем...
Сорока попрощался с Ниной и первым выбрался из
«Запорожца». Он заметил, что в крупных Нининых глазах
тревога, словно она боялась, что ее милый муж сейчас
все дело испортит...
Они уже подошли к дверям цеха, а Гарик все молчал,
напряженно морща лоб.
326

Иногда он сбоку коротко взглядывал на Сороку и тут
же отводил глаза в сторону. Один раз даже беспомощно
оглянулся на машину, в которой осталась Нина, будто со¬
бирался позвать ее на подмогу.
— Какая вас муха укусила? — рассердился Сорока,
не любивший игру в темную.— Денег в долг, что ли, хочешь
попросить?
— Наоборот,— обрадовался Гарик.— Хочу тебе день¬
ги отдать...
— Разве ты мне должен? — удивился Сорока.
— Когда я был, как ты... то есть не женат,— путано
стал объяснять Гарик.— Мы были... ну как это?.. Равными
компаньонами.
— Компаньонами? — вытаращился на него Сорока'.
— Не перебивай ты меня! —вдруг рассердился Га¬
рик.— Короче говоря, я один на машине езжу, а ты с лета
и за руль не садился... Ну вот, мы с Ниной и решили, что
лучше тебе вернуть деньги, которые ты дал на покупку...—
Гарик поспешно вытащил из кармана пачку денег и протя¬
нул Сороке.— Тут половина,— пояснил он.— Весной верну
остальн ые.
— Дурак, спрячь деньги,— негромко, но внушительно
произнес Сорока.— Они тебе сейчас нужнее.
— Все равно когда-то отдавать,— пробормотал Гарик.
Он действительно чувствовал себя дураком.— Нина го¬
ворит...
— Ну, раз Нина говорит, тогда давай,— улыбнулся
Сорока, принимая деньги.— Это хорошо, что ты жену
слушаешься...
— Ну чего ты издеваешься? — укоризненно взглянул
на него Гарик.— Нина тебя так хорошо не знает, как я...
Ты ведь такой, можешь и оскорбиться...
— За что?
— Ну мало ли,— замялся Гарик.— Я ведь считаю,
что эта машина наша общая...
— А Нина думает по-другому,— сказал Сорока.—
И правильно думает. Это машина ваша, и нечего, дорогой
мой, терзаться... Все правильно.
— Когда тебе понадобится телега, только скажи,—
повеселел Гарик.
— Скажу-скажу...— рассмеялся Сорока, подумав,
что вряд ли ему когда-нибудь потребуется «Запорожец».
327

Он тогда еще и не подозревал, как эта маленькая юркая
машинка очень скоро крепко выручит его...
— Так придешь в субботу? — недоверчиво посмот¬
рел на него Гарик.
— На жареную утку-то с картошкой? — улыбнулся
Сорока.— Обязательно приду! Твоя Нина отличная
хозяйка.
— Ты еще не знаешь, какие она пельмени делает...—
расплылся в улыбке Гарик.— Обалдеть можно!
— Я уже обалдел,— пошутил Сорока, но Гарик не
понял шутки. Он уставился на друга.
— Тебе не понравилось у нас?
— С чего ты взял? — Сорока крепко стиснул его ла¬
донь, повернулся, чтобы уйти, но Гарик задержал.
— Послушай, у меня такое ощущение, будто я поглу¬
пел после женитьбы...— начал он.
— Не поглупел, а опупел, как говорили у нас в детдо¬
ме...— рассмеялся Сорока.
— Честно говоря, иногда себя чувствую дураком...
Вроде бы все так и вместе с тем не так...
— Ты еще не почувствовал себя по-настоящему жена¬
тым человеком,— стараясь его не обидеть, сказал Со¬
рока.— Ничего, скоро почувствуешь...
— Чужой я там,— сказал Гарик, не отпуская его руки.
Сорока уже несколько раз пытался вытащить ладонь, но
тот не давал.— Да и они для меня чужие... Нина говорит:
«Называй их папа и мама...» Я этих слов-то никогда не
произносил...
— Ну и не произноси!
— Им не понять, что мы с тобой не умеем произносить
эти слова... Папа... мама... А если я их забыл? С тех са¬
мых пор, как у меня не стало папы и... мамы?
— Вот еще проблема! — стал сердиться Сорока.—
Поступай так, как находишь нужным. И слушай себя,
а не Нину.
— Я очень люблю ее, и родители хорошие люди, но
что-то меня, понимаешь, мучает.
— Не понимаю,— сказал Сорока, на этот раз покри¬
вив душой. Он наконец понял, что происходит с его дру¬
гом, но объяснить ему этого сейчас не смог бы. Да этого
и не надо было делать: Гарик не дурак и сам во всем
разберется. Они детдомовцы и, казалось бы, в такие
328

простые слова, как «папа» и «мама», вкладывают свой
особый, глубокий смысл...
— Может, зря я переехал к ним? — делился своими
сомнениями Гарик.— Надо было начинать новую жизнь
самостоятельно.
— Это верно,— скупо обронил Сорока.
— Так ведь еще не поздно! — обрадовался Гарик.—
Снимем с Нинкой комнату — и...
В этот момент раздался длительный визгливый сигнал.
— Иди,— улыбнулся Сорока,— она тебя ждет.
— Ас другой стороны, какого черта платить бешеные
деньги за комнату, когда нам ее родители предоставили
бесплатную, со всеми удобствами? — растерянно смотрел
на него Гарик.
— Ты постой, добрый молодец, на перепутье: налево
пойдешь — направо пойдешь... А я побежал! Работа стоит!
— Так куда мне идти-то: налево или направо? —
крикнул ему вслед Гарик, на лице его не было даже
улыбки.
— А ты подумай! — уже в двер-ях цеха обернулся Со¬
рока.— Есть ведь и еще одна дорога — это прямо!
— Прямо...— пробормотал Гарик.— А прямых дорог,
друг Сорока, не бывает!..— Засунув руки в карманы курт¬
ки, он, хмуря брови, зашагал к машине, которая снова
испустила продолжительный вопль.
— Ну, что ты такой грустный? — улыбнулась Нина.—
Твой гордый друг, конечно, деньги не взял.
— Взял,— ответил Гарик, усаживаясь за руль.
— Что он хоть сказал-то?
— Говорит, что после женитьбы я поглупел... Вернее —
опупел.
— Опупел? — удивилась Нина.— Что он имел в виду?
— Именно то, что сказал. Сорока никогда не темнит.
— Холостые друзья всегда плохо влияют на жена¬
тых,— заметила Нина.
Нина откинулась на спинку сиденья и задумалась.
Гарик старательно объехал большую лужу, разлившуюся
посередине дороги, и выехал на прямую. У трамвай¬
ных путей им пришлось остановиться и пропустить
трамвай.
— Сорока, Сорока...— сказала Нина.— А своя голо¬
ва у тебя есть на плечах?
329

— Он мой единственный и настоящий друг! — разо¬
злился Гарик и резко затормозил перед выездом на При¬
морское шоссе.
— А я? — совсем тихо произнесла Нина.
— Ты?—бросил он косой взгляд на нее.— Ты —
жена.
— Я обижусь, Гарик,— сказала Нина.— Плохи наши
с тобой дела, если я не друг тебе.
— Друг, друг,— уступил Гарик и даже улыбнулся.
— Ты был один,— продолжала Нина.— А теперь нас
двое...— И, сделав паузу, со значением прибавила: —
А когда-нибудь будет и трое... Кого ты хочешь: мальчика
или девочку?
Гарик вертел головой, выглядывая, свободно ли шоссе,
наконец дал газ и вывернул на правую сторону. Их тут
же обогнал грохочущий самосвал.
— И мальчика и девочку,— беспечно откликнулся
он.— А лучше всего тройню!
— Какой ты еще дурачок! — улыбнулась Нина и, по¬
серьезнев, потребовала:— А теперь извинись! И поста¬
райся впредь держать себя в руках. Кричать на люби¬
мую женщину...
Он нагнулся к ней, поцеловал в щеку и резко отстра¬
нился, вглядываясь вперед. Навстречу приближалась жел¬
тая «Волга» с двумя динамиками на крыше. В кабине
какие-то блестящие приборы, чующие за версту наруши¬
телей правил уличного движения.
— Куда теперь? — спросил Гарик и усмехнулся про
себя: он уже спрашивает Нину, куда ему ехать...
— На Садовую, милый,— распорядилась она.— Я по¬
просила ребят с приемки подобрать тебе хороший костюм.
— Сдается мне, Нинка, что мы с тобой становимся
мещанами,— покачал головой Гарик.
— Хорошо, милый, поехали домой,— спокойно сказа¬
ла Нина.
— В субботний день торчать дома...— заколебался
Гарик.— Вообще-то стоит взглянуть на костюм... В театр
не в чем пойти. А деньги? У нас до получки остался чет¬
вертак...
— Пусть тебя это не беспокоит,— сказала Нина.
— Опять у родителей? — поморщился Гарик.— В долг
без отдачи?
330

— И это пусть тебя не волнует,— улыбнулась Нина.
— А меня это волнует,— сдерживаясь, чтобы снова не
накричать на жену, заявил Гарик.— Не могу я, Нинка,
быть бедным родственником и жить за чужой счет! Я дейст¬
вительно опупел, что согласился жить у вас. Хотим мы
этого или нет, но мы зависимы, понимаешь, за-ви-си-мы!
Вот что, к черту твою комиссионку! Поехали искать ком¬
нату. Сейчас же, немедленно!..
Пока он все это говорил, Нина с любопытством смот¬
рела на него; сначала лицо ее было серьезным, затем на
губах появилась улыбка.
— Но за комнату нужно каждый месяц платить,—
напомнила она.
— Мы с тобой не так уж мало зарабатываем,— отве¬
тил он.— А с костюмом можно подождать. Я. в театре раз
в год бываю.
— Ты не спросил, сколько раз я бываю в театре...
— Едем на площадь Мира, там сдают комнаты,—
твердо сказал Гарик.
— Ты мой повелитель, тебе видней,— сказала Нина,
продолжая улыбаться: Апраксин двор, где комиссионка,
совсем рядом с площадью Мира...
Глава 28
Неделю спустя Гарик снова объявился на станции.
На этот раз один, без Нины.
— Еле доехал до тебя,— сообщил он.— Тормоза со¬
всем не держат. Вчера на Литейном чуть не поцеловался с
таксером... Жму-жму, а тормоз не срабатывает. Посмотри:
что за чертовщина?
Наверное, на лице Сороки отразилось все то, что он
в эту минуту подумал, потому что Гарик, вздохнув, сказал:
— Я понимаю, у тебя очередь и все такое... Поеду на
другую станцию, может, повезет, до вечера проскочу...
— Загоняй в цех,— сказал Сорока, повернулся и по¬
шел открывать ворота.
В первый раз он нарушил свое правило и поставил на
подъемник машину приятеля. И хотя никто из слесарей
не обратил внимания на старшего смены, у него даже
331

уши горели от стыда. Но и прогнать Гарика он не мог, это
было выше его сил. И потом нынче Гарик сам на себя не по¬
хож, какой-то вид у него пришибленный...
Они вдвоем проверили тормозную систему и обнару¬
жили, что почти вся гидротормозная жидкость вытекла:
полетел шток главного тормозного цилиндра. Сорока
сбегал на склад и, к счастью, нашел у запасливого кла¬
довщика чудом сохранившуюся редкую деталь.
Помогая Сороке устанавливать новый цилиндр и
прокачивать тормозную систему, Гарик рассказал, как
он поссорился со своими «чудными стариками». Дело в
том, что Гарик все же снял комнату и два дня назад пере¬
брался туда вместе с Ниной... Кстати, сегодня приглашает
Сороку с Аленой на новоселье... Никакие возражения не
принимаются!.. Нинины родители отнеслись к переезду
с неодобрением, но ссора произошла по другому поводу:
Гарик решил не уходить с Кировского завода. Его избрали
в цехком, да и вообще отношение к нему очень хорошее.
Тот деляга-мастер ушел на пенсию, а Славка Шорохов,
назначенный на его место, отличный парень, так что ника¬
кого резона уходить с завода не было. И потом два года,
привык... Тут тесть и пошел метать икру! Мол, я такое
место для тебя нашел, с нужными людьми договорился,
а ты — задний ход! Глядя на него, и теща завелась...
— А Нина? — поинтересовался Сорока.
— Нинка меня удивила! — Впервые на сумрачном ли¬
це Гарика появилась улыбка.— Она встала на мою сторо¬
ну, хотя я и видел, что ей все это не по нутру. Еще бы: со
всего-то готовенького в коммуналку, где сортир и ванна
общие,, а на кухне три плиты и одна раковина...
— Прямо княгиня Трубецкая! — заметил Сорока,
включая подъемник.
— Трубецкая? — недоуменно взглянул на него Гарик.
— Садись за руль и по моей команде нажимай на
тормозной рычаг,— скомандовал Сорока.
Гарик поспешно забрался в кабину медленно подни¬
мающейся вверх машины. По команде Сороки он то нажи¬
мал, то отпускал тормозную педаль.
— Держит? — спросил Сорока, задирая вверх голову.
Гарик кивнул, а когда «Запорожец» вместе с ним стал
опускаться под аккомпанемент гудящего подъемника, вы¬
сунувшись из кабины, спросил:
332

— К чему ты княгиню приплел?
— Героическая женщина, которая вслед за своим
мужем-декабристом, бросив богатство и дворцы, поехала
на перекладных к нему на каторгу в Сибирь.
— Ну, у тебя и сравнения! — покачал головой Гарик.
— С милым рай и в шалаше, — рассмеялся Сорока.—
Радуйся, чудак,— значит, жена тебя любит!..
В цех прибежала Наташа Ольгина и позвала его к
телефону. Сорока удивился: ему еще никто не звонил на
работу. Он и телефона-то своего никому не давал.
— Приятный девичий голос,— сообщила Наташа.
Звонила Алена. Пр иглушенным голосом, в котором про¬
рывалась взволнованность, она попросила, чтобы он
срочно приехал в институт; объяснять, к чему такая
поспешность, не стала. В трубку слышались голоса, скрип
дверей и еще какие-то непонятные звуки. Очевидно, она
звонила из проходной института.
— Я буду через полчаса,— коротко ответил Сорока,
тоже не вдаваясь в подробности. Он понял: е&ли уж Алена
узнала телефон и позвонила сюда,— значит, случилось
что-то из ряда вон выходящее.
Сказав мастеру, что ему нужно срочно в город, Сорока
велел Гарику выезжать из цеха и ждать его во дворе.
Быстро переоделся в раздевалке и, не умываясь, выско¬
чил из проходной. На улице еще было светло. Мелкий су¬
хой снежок не спеша падал с неба. Большая лужа посере¬
дине дороги покрылась пузырчатой коричневой коркой
льда. По краям образовалась многослойная белая наледь.
По льду не спеша разгуливали голуби. Тонкие кривоватые
лапки у них были красные, будто обмороженные.
— Дай ключи,— подойдя к Гарику, протянул руку
Сорока.
Взглянув на его озабоченное лицо, тот без звука отдал
ключи. и лишь когда уселись в машину, предупредил:
— Иногда заедает вторая скорость. Прямо с первой
перескакивает на третью.
— Что же раньше не сказал? — спросил Сорока.
— Ты и так... героический поступок совершил: пропус¬
тил меня в цех без очереди...
Пожалуй, и лучше, что он не полез в коробку передач,
тогда бы машина провисела на подъемнике еще с час, не
меньше.
333

— Куда мы едем? — поинтересовался Гарик.
— Пока к Марсову полю...— ответил Сорока.
— Заберем Алену — и к нам, на Литейный? — ожи¬
вился Гарик.
Сорока промолчал: что будет дальше, он пока не знал...
А дальше события стали развиваться так стремитель¬
но, что было не до разговоров...
Спустившись с Кировского моста и объехав вокруг
памятника Суворову на Марсовом поле, Сорока подкатил
к парадной института. Его первая ошибка была, что он,
не осмотревшись, выскочил из машины и влетел в вести¬
бюль. Студентки удивленно оглядывались на него, уступая
дорогу. В вестибюле Алены не было. Он снова выбежал
на улицу и только сейчас заметил впереди «Запорожца»
знакомые «Жигули», принадлежащие Глебу. У распахну¬
той дверцы стояли Борис и Алена. По тому, как он яростно
жестикулировал сразу обеими руками, а она ему отве¬
чала, видно было, что у них происходит серьезный разго¬
вор на повышенных тонах. И здесь Сорока допустил
вторую ошибку: вместо того, чтобы сразу броситься к
машине, он стоял на тротуаре и смотрел на них. Падал
снег, и меховая шапочка на голове Алены побелела. Вздер¬
нув вверх голову, девушка что-то говорила Борису, опер¬
шемуся на капот. Гарик не видел их, он смотрел на заду¬
мавшегося Сороку и ничего не понимал. Где же Алена?
И лишь проследив за взглядом приятеля, заметил «Жигу¬
ли» и стоявших рядом Алену и Бориса. Гарик присвистнул
и стал ожидать дальнейших событий. Больше ему ничего не
оставалось делать.
Со стороны в этой картине ничего угрожающего не
было, и Сорока пока тоже не знал, что ему делать: подойти
к ним или дождаться, когда Длинный Боб уедет? Может
быть, у них сейчас такой разговор, что его присутствие
совсем нежелательно.
И третья ошибка Сороки — это то, что он смотрел
только на них и ни разу не взглянул на машину...
Борис что-то сказал девушке, потом махнул рукой и с
силой захлопнул дверцу, но тут же снова открыл, явно
приглашая ее занять место рядом с водителем. Алена
отрицательно покачала головой. И в тот момент, когда
Борис, согнувшись, нырнул в кабину, стремительно
распахнулась дверца салона и оттуда высунулась чья-то
334

рука. Эта рука бесцеремонно обхватила Алену за талию
и силой втащила в машину. Почти одновременно сухо
выстрелили обе дверцы — передняя и задняя. «Жигули»
рванули с места и понеслись по набережной.
Чертыхнувшись, Сорока вскочил в машину, включил
двигатель и резко тронул с места. На второй скорости в
коробке передач угрожающе заскрежетало — и мотор
заглох. Сорока готов был завыть от досады: он совсем за¬
был, что Гарик предупреждал его насчет второй передачи...
— Давай я сяду за руль? — предложил Гарик.
— Можно сразу с первой на третью? — спросил Со¬
рока.
— А что же делать? — усмехнулся Гарик.— Врубай
хоть четвертую, а мы их все равно не догоним... Это же
«Жигули».
Сорока ничего не ответил. С этого момента он будто
окаменел: не мигая, смотрел прямо перед собой, маши¬
нально включал и переключал скорости, не допуская боль¬
ше ошибок. «Жигули» цвета слоновой кости мелькали
далеко впереди. Интересно, Садовский свернет направо на
Литейный проспект или нырнет под мост?
«Жигули» скрылись под мостом. На набережной Боб
развернется и снова поедет к Кировскому мосту, а оттуда,
очевидно, попытается ближайшим путем выбраться на
Приморское шоссе. Главное, не потерять его из виду.
— Мало ты ему подкинул на озере,— сказал Гарик.—
Нина рассказывала, что он ходит за Аленой по пятам,
беспрерывно звонит ей... Он было сунулся и к Нине, но та
его быстро отшила!
— Бензина хватит? — взглянув на отклонившуюся в
сторону нуля стрелку спросил Сорока.
— У меня полная канистра в багажнике,— успокоил
Г арик.
Сорока не ошибся: «Жигули» влились в поток машин,
двигающихся в сторону Выборга. Он больше не старался
их нагнать, наоборот, держался на расстоянии метров
двести. Теперь любой их маневр ему будет заранее из¬
вестен, а это главное в погоне. И еще у него преимущест¬
во: они не подозревают, что он у них висит на хвосте, как
говорят в детективных фильмах...
На Приморском шоссе Длинный Боб сразу развил
большую скорость и легко обогнал одну за другой впереди
335

идущие машины. Сорока тоже прибавил газу, но догонять
не стал. В этот день на шоссе не так уж много машин —
дачный сезон давно кончился — и особенно мозолить им
глаза не стоило. Обычно на первом же перекрестке после
поворота с Каменного моста дежурила машина ГАИ, на
этот раз ее на месте не оказалось. Иначе нарушителя
обязательно бы остановили. Он гнал на сто — сто десять
километров.
Сухой снег летел навстречу, бесшумно ударялся в
переднее стекло и отскакивал, не прилипал, так что двор¬
ники можно было не включать. Шоссе плавно огибало
берег Невы. На обочинах стояли толстые деревья. Кое-
где в гуще голых ветвей можно было заметить просве¬
чивающие насквозь ржавые листья, которые почему-
то не упали на землю. Видно, собрались перезимовать
на деревьях. Среди ветвей чернели прутяные грачиные
гнезда.
— Повезли на дачу Глеба,— сказал Гарик.— Они там
частенько устраивают свои гулянки... Когда там, на шоссе,
подшибли тебя с Сашей, они тоже ехали на дачу.
— Где она?
— Я там не был,— помолчав, ответил Гарик.— Нина
говорила, не доезжая Зеленогорска.
— Только бы хватило бензина,— сквозь стиснутые
зубы пробормотал Сорока.
— Я же говорил: у меня канистра...
— Нам нельзя останавливаться, мы их тогда упу¬
стим,— покосился на него Сорока.— Неужели не сообра¬
жаешь?
— Ты тоже хорош! — не остался в долгу Гарик.—
Вместо того чтобы выручать из лап этого подонка Алену,
стоишь на тротуаре, разинув рот!
— Тут я дал маху,— согласился Сорока и надолго
замолчал.
Впереди идущая «Волга» включила подфарники. Здесь,
за городом, все окрест было белым. Лишь желтели на
болоте холмы песка, намытого земснарядом. Снежинки,
бешено вращаясь, трассирующими очередями неслись
навстречу. Казалось, они должны были залепить все ло¬
бовое стекло, но оно было чистым. Справа широким жел¬
тым столбом выстлался на рельсах яркий луч. С нара¬
стающим шумом поравнялась с машиной электричка..
336

Какое-то время «Запорожец» и она шли бок о бок, потом
электричка стала медленно обгонять. Один за другим не
спеша проплывали зеленые, припущенные снегом вагоны
с желтыми квадратами окон. Здесь была кривая, и
электричка изогнулась наподобие гигантской многочлени¬
стой гусеницы. Выйдя на прямую, электричка быстро
ушла вперед.
«Жигули» мчались далеко впереди. Сигнальные огни
все еще не были включены. Так они миновали Лисий Нос,
Разлив, Солнечное. За городом совсем стало мало машин.
Иногда с протяжным шумом, окруженные снежным вих¬
рем, проносились красные сверкающие разноцветными
огнями туристские автобусы.
Между «Жигулями» и «Запорожцем» ехала черная
«Волга». Она свернула в Репино. Теперь их никто не раз¬
делял.
Гарик достал сигареты, закурил.
— Дай мне одну,— коротко бросил Сорока.
Гарик удивленно посмотрел на него, потом улыбнулся,
сам прикурил ему сигарету и неловко сунул в рот.
— Ты же не куришь,— заметил Гарик.
— Если мотор заглохнет...— сказал Сорока.— Нам их
будет не достать.
Гарик взглянул на дрожащую почти на нуле стрелку и
промолчал. Сорока выжимал из «Запорожца» все воз¬
можное. А как известно, при быстрой езде двигатель жрет
больше бензина.
Но «Запорожец» их не подвел: бензина хватило.
Миновав Комарово, или, как Алена называла дачный
поселок, «Комары», «Жигули» неожиданно свернули к за¬
ливу. Узкая неровная дорожка была припорошена снегом.
Высокие сосны и ели, соприкасаясь заснеженными ветвя¬
ми, стояли на обочинах. На берегу виднелись крашеные
стандартные дачи с неряшливыми пристройками. Возле
одной безобразно громоздилась куча древесного угля.
Снег лишь сверху прикрыл ее. Все это они рассмотрели
потом. Как только «Жигули» свернули на дорожку, Соро¬
ка приткнул «Запорожец» вплотную к обочине и, сказав
Гарику, чтобы не вылезал, осторожно закрыл дверцу;
вглядываясь в сгущающиеся сумерки, торопливо заша-
г.ал по дороге, на которой отчетливо отпечатались реб¬
ристые следы протекторов.
337

«Жигули» остановились у невысокой зеленой ограды
приземистой дачи. Сорока видел, как Длинный Боб, торо¬
пясь и оглядываясь на свою машину, ключом открывал
замок на воротах. Оставив его болтаться в петле запора, он
распахнул створы и почти бегом кинулся к «Жигулям».
Въехав на территорию дачи, он снова закрыл ворота.
Правда, не на замок. На секунду замер, вглядываясь
в ту сторону, где за сосной укрылся Сорока, затем повер¬
нулся и побежал к машине. Открыл дверцу — и оттуда
вылезла Алена, а вслед за ней Глеб. Он не спеша обошел
машину, открыл бага!жник и достал оттуда вместительную
сумку. Слышно было, как звякнули бутылки.
У машины происходил какой-то спор, слышался взвол¬
нованный голос Алены, глуховатое бормотание Боба. Глеб
демонстративно отошел в сторону и, прислонившись к
небольшому сарайчику, крытому зеленым шифером,заку¬
рил. Весь вид его говорил, что он тут ни при чем, ничего
не знает, ничего не слышит...
Сорока, стоя за толстой сосной, с трудом сдерживал
себя: ему не терпелось перескочить через невысокий шта¬
кетник и броситься к ним. Но девушка совсем не казалась
испуганной, наоборот, она сама, судя по отдельным сло¬
вам, которые сюда доносились, что-то сердито выговари¬
вала Садовскому, а тот, нагнув лобастую голову, оправ¬
дывался... Ну, выскочит он из-за укрытия, подбежит к
ним, а дальше? Возьмет Алену за ручку и уведет от этого
подонка? И потом, еще неизвестно, как она на все это
посмотрит. Не хотелось бы Сороке увидеть в ее глазах
насмешку... Вот он, мой верный рыцарь, снова явился
спасать свою возлюбленную...
Сорока был в нерешительности. Он бы знал, как по¬
ступить, если бы они силком потащили девушку в дом,
если бы она позвала на помощь...
Борис что-то отрывисто сказал, потом достал из карма¬
на куртки ключи и швырнул Глебу. Тот ловко поймал их
и, взяв сумку, направился к даче. Поднялся на низенькое
крыльцо и, ссутулившись, стал просовывать ключ в сква¬
жину. Борис кивал Алене на дачу, что-то быстро говорил,
как обычно жестикулируя длинными руками. Алена вдруг
отвернулась от него и пристально посмотрела на ту самую
сосну, за которой прятался Сорока, затем кивнула Борису
и первой пошла по белой тропинке к даче. Глеб уже открыл
338

парадную и скрылся внутри. Вспыхнули сразу три окна
в доме. Видно было, как Глеб одну за другой задернул
плотные зеленоватые шторы. Теперь неяркий свет с трудом
пробивался в узенькие щели между шторой и окном.
Алена скрылась в коридоре, Длинный Боб, прежде чем
закрыть дверь, снова бросил беспокойный взгляд на до¬
рогу. Сороке даже показалось, что он заметил его, потому
что в лице его что-то дрогнуло, он отбросил желтую прядь
со лба, еще раз внимательно посмотрел на дорогу и лишь
после этого закрыл за собой дверь. Слышно было, как
в замке скрежетнул ключ.
Больше не таясь, Сорока одним прыжком перемахнул
через зеленый штакетник, подбежал к окну, но в этот
момент, словно нарочно, кто-то изнутри плотно сомкнул
две гардины. Сорока внимательно осмотрелся: в дом
можно попасть только через окно. Причем его сначала
нужно выбить, так что будет шум, треск, звон — и они
успеют принять какие-то меры. На всякий случай он
осторожно потянул за железную ручку, дверь запер+а.
Приложился ухом к холодным доскам, но не услышал ни
звука. Если бы дверь открывалась вовнутрь, он с размаху
навалился бы на нее и выломал, а так ничего не полу¬
чится. Оторвется ручка, и все.
Стоять столбом на крыльце и прислушиваться было
глупо, надо что-то немедленно предпринимать. Тревога все
больше овладевала им.
Сорока обошел небольшой зеленоватый дом кругом.
С залива доносился глухой шум. Финский залив давно был
скован льдом, но недавняя оттепель растопила береговую
кромку, и темно-свинцовая вода с ледяной шугой набегала
на голубоватые торосы, разъедая их будто ржавчина.
Здесь,у самого залива, тянул холодный ветер, поскрипы¬
вали на ветру высокие деревья. Снежная крупа зло колола
лицо.
Увидев прислоненную к веранде лестницу, Сорока
взглянул на крышу: кажется, квадратное чердачное окош¬
ко чуть-чуть приотворено. Не раздумывая, он забрался
наверх и, осторожно ступая по заснеженной железной
крыше, подобрался к окну. Отворил его и с трудом про¬
тиснулся на чердак. Здесь темно и сыро, пахнет старым
тряпьем и кошками. Под ногами доски, поверх которых
толстый слой опилок. Поэтому шагов почти не слышно.
339

Налетев в кромешной тьме на опрокинутое цинковое
корыто, Сорока остановился и замер. Ему показалось, что
бабахнул колокол. И действительно, внизу послышались
шаги, скрипнула дверь, вспыхнул свет, и Сорока совсем
близко увидел квадратное отверстие, через которое можно
спуститься с чердака в коридор. Он не видел, кто вышел
из дома, но слышал, как человек, скрипя половицами,
ходил по коридору, останавливался, прислушиваясь. Про¬
бормотав: «Проклятые кошки!» — человек ушел в дом,
и снова стало темно, но Сорока уже безошибочно знал,
где чердачное отверстие.
Сидя на чердаке, слушая свист ветра и тревожный
шум деревьев, он задумался... Догадается, интересно,
Гарик заправить машину? Отсюда ничего не видно, кроме
раскачивающихся вершин деревьев. Алене не нравится,
что он дерется, но как в данном случае лучше всего
было бы поступить? Вызвать милицию? Но никакого со¬
става преступления нет. Сидят люди за столом и мирно
беседуют. Алену никто волоком в дом не тащил, она сама
вошла. Но раз она позвонила ему, Сороке, на работу,
причем впервые,— значит, она почувствовала опасность.
И вот он здесь. А она этого не знает.
Не знает и он, зачем Длинный Боб привез.ее сюда,
хотя догадаться можно... В таком случае и Алена могла
бы сообразить, но она все-таки вошла в дом, хотя и
после некоторых колебаний. Могла бы и не войти, по¬
звать на помощь. Нет, она гордая, караул никогда не за¬
кричит.
Будь бы Садовский чужой, незнакомый ей человек,
Сорока, и секунды не колеблясь, бросился бы ей на выруч¬
ку, но Алена была в Бориса влюблена, и они не раз
встречались.
Нет, он сам не будет ломиться в дом, устраивать скан¬
дал. И там, у института, он только потому сразу не бросил¬
ся к ним, что хорошо знал характер Алены. Она слишком
была независимой и не любила опеку. Даже отец избегал
вмешиваться в ее дела. Насмешки в ее глазах — вот чего
боялся Сорока.
И сейчас, сидя на холодном темном чердаке и слушая
сухой треск обламывающегося, подмытого водой льда на
заливе, он ждал, когда Алена его позовет.
А она не звала.
340

С пушечным выстрелом распахнулась дверь, в. глаза
ударил яркий свет, и Сорока, весь напрягшись, отшатнулся
от отверстия. Краем глаза он успел заметить, что в ко¬
ридор вышел Глеб. На плечи небрежно наброшена куртка,
шапка на затылке, в зубах сигарета. Длинный Боб, при¬
крыв дверь, так что в коридоре осталась лишь узкая по¬
лоска света, негромко сказал:
— Погуляй, старик, понадобишься, я тебя позову...
— Не забудь, ты обещал...— хихикнул Глеб.
— В машине, где запаска, бутылка...
— Найду.
— Прошвырнись вокруг — нет ли тут кого побли¬
зости...
— По-моему, тихо,— ответил Глеб.— На соседних да¬
чах — ни огонька.
— У института она все время озиралась, будто ждала
кого-то...
— Ловко я ее сцапал? — негромко хохотнул Глеб.—
Она и пикнуть не успела.
— Зато потом, когда опомнилась, у меня клок волос
вырвала...
— А может, зря мы все это? — взглянул на него
Глеб.— Поднимет шум...
— Ладно, отваливай,— сказал Боб.
Глеб вышел, а Боб закрыл за ним дверь. Тот сразу же
застучал кулаками.
— Э-э, зачем закрываешь?
— Я потом открою, болван!..— прошипел Борис.
Дверь в комнату затворилась, и стало тихо. Так тихо,
что Сорока услышал стук своего сердца, потом пришел
откуда-то ровный шум. Это раскачивались на ветру сосны.
Сорока с трудом удерживался: ему хотелось немедля
спрыгнуть вниз и ворваться в комнату. Хорошо, что Боб
не догадался эту дверь запереть. Воображение рисовало
самые ужасные картины, он даже скрипнул зубами. Не¬
нависть к этому человеку переполняла его. Мало того,
что он убил Сашу Дружинина, потом зарубил ручную
косулю, теперь Алена... От нечеловеческого напряжения
заныли скулы, сердце гулко бухало у самого горла. Он
знал, что пора вмешаться, но чего-то ждал. И дождался!.
Из комнаты послышался шум борьбы, приглушенный крик
Алены...
341

Спрыгнув вниз, он плечом зацепил настенную полку,
и на пол с грохотом посыпалась всякая всячина. Хруст¬
нуло под ботинком стекло. Он рванул на себя дверь и
ворвался в комнату. Яркий свет ударил в глаза, и он,
моргая, в замешательстве остановился. Когда глаза при¬
выкли к свету, он увидел стол с бутылками, рюмками
и раскрытыми консервными банками. Бросился в глаза
засохший осыпавшийся букетик цветов в высокой зеленой
вазе, стоявшей на подоконнике.
Одним прыжком он покрыл расстояние от порога до
дверей второй комнаты, где слышался шум борьбы, при¬
глушенные крики Алены. На широкой тахте, мягко осве¬
щенной торшером, боролись Алена и Длинный Боб. Зады¬
хаясь от внезапно нахлынувшего бешенства, он оторвал
распаленного Бориса от девушки и, подняв до уровня своей
груди, с силой швырнул на пол. Алена, взлохмаченная,
растрепанная, со слезами на глазах, скорчилась на тахте,
подобрав под себя ноги.
Вскочив на ноги и округлив бешеные глаза, Боб бро¬
сился на Сороку, но тут же снова со стоном покатился по
полу. Держась за стену, поднялся, секунду с лютой нена¬
вистью смотрел на Сороку, потом неожиданно прыгнул
в сторону и, схватив с книжной полки глиняную статуэт¬
ку собаки, швырнул в Сороку. Тот едва успел пригнуться,
фигурка вдребезги разбилась о стену, разбрызгав корич¬
невые осколки по полу. В следующее мгновение в Сороку
полетел причудливо изогнутый бронзовый подсвечник.
Ударившись о книжный шкаф, с мелодичным звоном
отлетел в сторону. Подвернувшаяся Борису под руку
большая, цветного стекла пепельница угодила в массив¬
ный торшер, и тот, несколько раз испуганно ’ мигнув,
погас. Стало темно, лишь из соседней комнаты через рас¬
пахнутую дверь падала на пол, застланный старым ковром,
широкая полоса света. Боб вдоль стены продвигался к этой
двери. В правой руке у него было что-то зажато. Спутав¬
шиеся волосы закрывали ему глаза. Он поминутно дергал
головой, отбрасывая их.
— Не подходи,— цедил он сквозь разбитые губы.—
Убью!
Сорока, настороженно глядя на него, медленно при¬
ближался. И когда Борис, одной рукой держась за косяк
двери, взмахнул второй, Сорока бросился на него.
342

В следующее мгновение они сцепились и оба с грохо¬
том полетели на пол...
Алена слышала частые тяжелые удары, стоны и оханье,
несколько раз с губ Бориса сорвались грязные ругатель¬
ства. Потом стало тихо. С пола медленно поднялся Со¬
рока, Борис остался лежать распростертым на полу. Свет
из другой комнаты падал на его вытянутую ногу в креп¬
ком коричневом ботинке с толстой подошвой. Нога была
неподвижной.
— Тима, увези меня отсюда поскорее,— шмыгая носом
и всхлипывая, попросила Алена.
В наружную запертую дверь оглушительно бухали.
Наверное, колотили ногами. Перешагнув через длинные
ноги Боба, Сорока прошел на кухню, оттуда в коридор
и отбросил толстый железный крючок.
В освещенном проеме двери возникла внушительная
фигура Глеба. В одной руке у него начатая бутылка вина,
в другой — кусок колбасы. Моргая белесыми ресницами,
он заглядывал в комнату Сороку, неподвижно стоявшего
у распахнутой двери, он, видимо, принял за Длинного
Боба.
— Я не помешал? — растягивая большой рот в улыб¬
ке, громко произнес он.
— Да нет, как раз кстати,— выступив из тени, от¬
брасываемой дверью, сказал Сорока и, не размахиваясь,
коротким тычком ударил его в улыбающееся лицо. По-
заячьи заверещав, Глеб выронил бутылку, колбасу, неожи¬
данно быстро для его тяжелой фигуры развернулся на
одном месте и опрометью бросился вон.
У крыльца его встретил Гарик. Он долго не высидел
в машине и пустился на разведку Глеб налетел на него
и остановился.
А-а, старый знакомый! — Гарик с ходу врезал ему.
Глеб пошатнулся и молча побежал к своей машине,
Гарик за ним.
— Погоди, приятель! — крикнул он.— Куда ты так
спешишь? У меня к тебе есть небольшой разговор...
Глеб проворно вскочил в машину, утопил все кнопки,
запирающие двери, и включил мотор. Одно он не успел
сделать — это захлопнуть крышку багажника. Поэтому,
когда резко сдал машину назад, чтобы развернуться
и выехать из ворот, «Жигули» с жалобным треском
343

врезались задним бампером в толстую сосну. Крышка
багажника лязгнула и скособочилась.
— Вот дает! — вырвалось у Гарика, наблюдавшего
за его манипуляциями.
Он бросился к воротам, чтобы закрыть их на задвижку,
но Глеб — его белое лицо смутно маячило за рулем —
ринулся прямо на него, и Гарик вынужден был отскочить
в сторону.
Удар! Ворота с треском распахнулись — и покале¬
ченные «Жигули» выехали на дорогу. Яркий свет фар
стегнул по заснеженным стволам сосен, от которых во
все стороны разбежались длинные тени. Слышно было,
как тягуче скрипела помятая крышка багажника.
Гарик еще не знал, что произошло в доме. Он слышал
громкий стук в дверь, видел, как в одной комнате погас
свет, а когда подошел к дому, из него, как пробка из бу¬
тылки, вылетел всклокоченный, без шапки Глеб...
Сорока молча принес Алене из другой комнаты пальто,
шапочку, длинный узкий шарф, пахнущий знакомыми ду¬
хами. Стоя возле опрокинутого торшера, она быстро при¬
вела себя в порядок, даже причесалась. Сорока подержал
пальто, но она долго не могла просунуть в рукава тонкие
руки. Глаза ее то и дело натыкались на распростертое
на полу тело. Уже одетая, выходя из комнаты, она на
что-то наступила, затем нагнулась и испуганно вскрик¬
нула:
— Ты убил его!
На полу в темной луже рядом с ковром лежал длин¬
ный узкий нож с выпуклой костяной рукояткой. Сорока
нагнулся и поднял его. Настоящее бандитское оружие.
Тачким ножом ничего не стоит человека зарезать. Повер¬
тел в руках, нажал сбоку кнопку и убрал в рукоятку
лезвие.
— Это его нож,— коротко сказал он, пряча оружие
в карман своей куртки.
— А это? — кивнула Алена на темное поблескиваю¬
щее пятно на полу.
— Вино,— сказал он и подтолкнул ногой пустую бу¬
тылку с пестрой этикеткой.
— Тима, что с ним? — тихо спросила Алена.
— Очухается,— проворчал Сорока, незаметно ощупы¬
вая левый бок, там все сильнее саднило. Куртка под
344

мышкой была влажной и распорота. Когда Алена отвер¬
нулась, чтобы идти к выходу, он взглянул на ладонь:
кровь!
Сквозь зубы тихонько чертыхнулся: опять зацепили!
Алена тут же повернулась к нему и обеспокоенно загляну¬
ла в глаза.
— Ты что-то сказал? — спросила она и, не удержав¬
шись, снова метнула быстрый взгляд на неподвижную
фигуру на полу.
— Я подумал, что могло бы случиться, если бы я
опоздал,— сказал Сорока и внутренне содрогнулся: он бы
себе этого никогда не простил.
— Я не такая уж беззащитная. Я скорее бы умерла,
чем...— ответила она и передернула плечами.— Уйдем от¬
сюда, Тима?
— Я так и знал, что у вас все в порядке,— возбуж¬
денно сказал Гарик, появляясь перед ними.— А этот
жулик из комиссионки сбежал... Поглядел бы ты, как он
с сосной поцеловался!
— И ты здесь? — удивленно уставилась на него
Алена.
— Я-то ладно, а вот ты на чужой даче что делаешь? —
подковырнул Гарик.— Задала нам работку!
— Дай я тебя поцелую! — улыбнулась Алена и, при¬
поднявшись на носках, чмокнула его в щеку.
— Ты что делаешь? — с притворным ужасом восклик¬
нул Гарик.— Погляди на Сороку. Он бледный как смерть...
от ревности!
— Погляди, что с этим...— кивнул тот на затемненную
комнату.
— Без жертв не обошлось? — ухмыльнулся Гарик и
прошел в комнату. Немного погодя оттуда послышался
его голос: — Один изуродованный труп обнаружен на
полу... Личность убитого опознать не удалось... Да вста¬
вай ты, гнида! — ругнулся он. Послышалась возня, раз¬
дался стон.
— Окати его из ведра,— посоветовал Сорока и, выти¬
рая о брюки руку, вышел вслед за Аленой из этого прокля¬
того дома. В левом боку противно саднило. Здесь, на
улице он почувствовал, как теплые капельки медленно
скатываются из-под мышки по боку куда-то вниз, к бед¬
ру. Судя по всему, рана неглубокая, поверхностная, ина¬
346

че бы кружилась голова и он уже почувствовал бы
слабость.
Посадив Алену в машину, он вернулся в дом. Вместе
с Гариком втащил Садовского в освещенную комнату,
у газовой плиты нашел цинковое ведро с водой и с раз¬
маху вылил ему на голову. Боб зашевелился, с трудом раз¬
лепил вспухшие веки и застонал. Глаза у него были мут¬
ные с поволокой. Он бессмысленно переводил взгляд с
Сороки на Гарика и с трудом шевелил разбитыми, вздув¬
шимися губами. Что он шептал, было не разобрать, да
Сорока и не вслушивался. Перешагнув через его раз¬
бросанные на полу ноги, он с нескрываемым отвращением
сверху вниз посмотрел на своего врага.
— Здорово ты его отделал...— заметил Гарик, тоже
глядя на мокрого, взъерошенного Боба.
— Глеб...— пробормотал Садовский.
— Твой дружок тю-тю! — присвистнул Гарик.— Гарун
бежал быстрее лани...
— Бросать его здесь одного нельзя,— проговорил
Сорока.
— Что ему будет? — беспечно ответил Гарик.— Про¬
спится, протрезвеет и как миленький встанет на ноги.
— Надо бы в больницу отвезти,— озабоченно про¬
должал Сорока.— Судя по всему, у него сотрясение
мозга.
— Ну уж дудки! — возмутился Гарик.— Чтобы я та¬
кого подонка в больницу повез... Да он и в машину не
влезет... По дороге откуда-нибудь позвоним и вызовем
«скорую». Погляди, какой номер дачи.
Боб зашевелился на полу, снова раскрыл мутные не¬
подвижные глаза.
— Я сам...— пробормотал он.— Не надо никого...
Твоя взяла... Точка! Я ухожу с твоей...— Он сглот¬
нул и, помолчав, закончил: — Не надо было так... с
Аленой.
— Это ты нас тогда... на шоссе? — повинуясь безот¬
четному внутреннему импульсу, спросил Сорока.
Но Садовский снова закрыл глаза и, с хрипом вздох¬
нув, замолчал. Желтая прядь прилипла к разбитой скуле,
одно веко мелко-мелко вздрагивало.
— Пойдем,— тронул задумавшегося Сороку за плечо
Гарик.— Что с ним толковать?
347

Они вышли из дома. Гарик с сердцем захлопнул дверь,
и она снова открылась. Сорока поднялся на ступеньки
и прикрыл. Тихий он был сейчас, Сорока, и задумчивый.
— Ты слышал, что он сказал? — спросил он Гарика,
который чиркал на ветру зажигалкой, разглядывая на
фасаде дома номер.
— Не знаю, что он такого сказал,— проговорил Га¬
рик,— но уверен, что теперь он Алену оставит в покое!..—
И помолчав, прибавил: — И Нину тоже.
— А что, он и...
— Было дело,— усмехнулся Гарик.— Нина расска¬
зывала, как он недавно опять приставал к ней с этим
сводником Глебом... Жаль, что тому мало досталось!
Гарик забрал у него ключи. Сорока сел на заднее
сиденье рядом с Аленой. Даже в темноте было заметно,
как у нее лихорадочно блестели расширившиеся глаза.
Она придвинулась к Сороке и взяла его холодную руку
в свои ладони.
— Мальчишки, если бы вы знали, как я вас люблю,—
прошептала она.
— Что же ты так поздно мне сказала об этом? — рас¬
смеялся Гарик. Ему было почему-то весело и хотелось все
время шутить, смеяться, но Алена и Сорока были какие-
то притихшие, грустные.
— Помолчи, дурачок,— попросила Алена.
— Женщины! — воскликнул Гарик, трогая «Запоро¬
жец» с места.— То приласкают, то обзовут...
Однако больше разговоров не затевал. Когда фары
осветили небольшой спрятавшийся среди высоких сосен
и елей курортный поселок, Сорока пошевелился и негромко
сказал:
— Останови.
Гарик прижался к обочине, вылез из машины и, остав¬
ляя на снегу следы, побежал было к большому освещен¬
ному подъезду, но тут же остановился и повернулся к
машине.
— Я не знаю номера телефона «Скорой помощи»,—
приоткрыв дверцу, заявил он.
Порыв холодного ветра с залива яростно ворвался
в тесную кабину, обдал лица колючим снегом. Алена поежи¬
лась и еще ближе прижалась к Сороке.
— Закрой дверь,— коротко сказал тот и отвернулся.
348

Гарик захлопнул дверцу, пожал плечами и снова по¬
бежал к большому белому дому. Черт его знает, какой
телефон у «Скорой помощи». Он ни разу еще в жизни ее
не вызывал...
— Я люблю тебя, Сорока, люблю...— прошептала Але¬
на и, обхватив его за шею, поцеловала. Она плакала
и смеялась. И лицо ее с огромными сияющими глазами
было мокрым от слез.
Над ними с шумом пролетал стремительный ветер,
снежинки стучались в стекло, поземка змеилась по обле¬
денелому шоссе, а они сидели рядом в теплой машине
и слушали вечность.

СОДЕРЖАНИЕ
Часть первая
БЕЛЫ Е, БЕЛЫЕ НОЧИ
Часть вторая
АЛЕНКИНА ЛЮБОВЬ
Часть третья
КАКИМ ТЫ БЫЛ...

ДЛЯ СРЕДНЕГО И СТАРШЕГО ШКОЛЬНОГО ВОЗРАСТА
Козлов Вильям Фёдорович
ПРЕЗИДЕНТ НЕ УХОДИТ В ОТСТАВКУ
Ответственный редактор Е. В. Т у и н о в
Художественный редактор А. В. Карпов
Технический редактор О. Е. Иванова
Корректоры Л. А. Н и и Т. Г. Я н и н а
ИБ 8119
Сдано в набор 14.06.84. Подписано к печати 01.11.84. Формат
84Х 108‘/з2- Бумага типографская № 1. Печать высокая. Шрифт ли¬
тературный. Уел. печ. л. 18,48. Уел. кр.-отт. 19,74. Уч.-изд. л. 19,34.
Тираж 100 000 экз. Заказ № 5539. Цена 95 коп. Ленинград¬
ское отделение орденов Трудового Красного Знамени и Дружбы
народов издательства «Детская литература» Государственного ко¬
митета РСФСР по делам издательств, полиграфии и книжной тор¬
говли. 191187, Ленинград, наб. Кутузова, 6. Ордена Трудового
Красного Знамени фабрика «Детская книга» № 1 Росглавполиграф-
прома Государственного комитета РСФСР по делам издательств,
полиграфии и книжной торговли. 127018, Москва, Сущевский
вал, 49.
Отпечатано с фотополимерных форм «Целлофот»

Козлов В. Ф.
К59 Президент не уходит в отставку: Повесть/Рис.
С. Острова.— 2-е изд.— Л.:	Дет. лит., 1985.—
350 с., ил.
В пер.: 95 коп.
Продолжение популярной повести «Президент Каменного острова», в которой
автор, известный ленинградский писатель, прослеживает дальнейшие судьбы основ¬
ных героев — Сорокина и его друзей, окончивших школу, вступивших в большую
жизнь.
4803010102—110	п(и
К	 266—85	Р2
М101 (03)—85

95 коп.
ИЗДАТЕЛЬСТВО
«ДЕТСКИЙ ЛИТЕРАТУРА»

г
ш
г
о
н
О
Ь Ш
ш С
II
и К
ш >
1> ш
СХ
ш
О
с;
со
О
К
-О
т