Межвузовский
научный сборник
Издательство
Саратовского
университета
Выпуск 12
Вопросы истории
освободительного движения
в России XIX века
ОСВОБОДИТЕЛЬНОЕ
ДВИЖЕНИЕ В РОССИИ

ББК 63. 3(2) 472—41
0-722
Освободительное движение в России: Межвуз. науч. сбор¬
ник. Вып. 12. Вопросы истории освободительного движения в
России XIX века. — Изд-во Сарат. ун-та, 1989.— 168 с.
Р е д а к ц и о и н а я коллегия: проф. Б. С. Абалихин, проф. В. Ф.
Антонов, А. В. Воронихин (ответственный секретарь), проф. В. А. Китаев,
проф. В. В. Мавродин, Г. П. Муренина, проф. И. В. Порох (зам. ответст¬
венного редактора), проф. В. В. Прозоров, проф. В. В. Пугачев, проф. Я. С.
Травушкин, проф. И. А. Троицкий (ответственный редактор), проф. В. А.
Федоров, проф. В. В. Широкова.
~ 0504040000—250,,	80	© Издательство
и 17Е/по\—ко—	Саратовского
МЪуУзА) оУ	университета, 1989	г.
181Ш — 5—292—00206—2

Посвящается 100-летию
со дня рождения
СЕРГЕЯ НИКОЛАЕВИЧА
ЧЕРНОВА
(1887—1942)

СЕРГЕЙ НИКОЛАЕВИЧ ЧЕРНОВ
Среди выдающихся ученых, чья научная и педагогическая
деятельность связана с Саратовским университетом, достойное
место принадлежит профессору истории Сергею Николаевичу
Чернову.
Родился он 28 января 1887 г. в Саратове. После окончания
гимназии в 1905 г. С. Н. Чернов поступил в Петербургский
университет, вначале на юридический факультет, а затем
перешел на историко-филологический, который и закончил
в 1912 г. Студенческая пора его совпала с бурными события¬
ми первой русской революции, со столыпинской реакцией и с
новым подъемом пролетарского движения. В этой сложной и
накаленной обстановке от каждого думающего человека тре¬
бовалось определить свою позицию, решить вопрос о своем
месте в политической жизни страны. С. Н. Чернов встал на
сторону народа и революции. Он участвовал в студенческих
волнениях и антиправительственных выступлениях тех лет.
В Петербургском университете С. Н. Чернов прошел хо¬
рошую школу у таких известных историков, как А. Е. Пресня¬
ков, С. Ф. Платонов, А. С. Лаппо-Данилевсксий, С. В. Рож¬
дественский, и был оставлен на кафедре истории России для
подготовки к научно-педагогической деятельности. В начале
1917 г. С. Н. Чернов сдал магистерские экзамены и был при¬
нят на должность приват-доцента Петроградского универси¬
тета. Однако в сентябре 1917 г., когда в Саратовском универ¬
ситете открылось историко-филологическое отделение, он пере¬
ехал в родной город и был избран доцентом кафедры оте¬
чественной истории. В конце 1918 г. по декрету СНК стано¬
вится ее профессором, а в 1937 г. ему была присуждена уче¬
ная степень доктора исторических наук.
В Саратовском университете С. Н. Чернов проработал свы¬
5

ше 10 лет. После отъезда из Саратова в конце 1928 г.
С. Н. Чернов работал главным образом в Ленинграде, выез¬
жая на время в Фергану и Горький. С 1938 г. стал профессо¬
ром Института народов Севера, а с 1940 г. — государственно¬
го пединститута им. А. И. Герцена, одновременно читал лек¬
ции в Ленинградском университете.
Круг научных интересов С. Н. Чернова был чрезвычайно
широк. Он успешно работал над изучением литературного на¬
следия Н. Г. Чернышевского и О. В. Аптекмана. Им написан
ряд ценных и оригинальных исследований по вопросам соци¬
ального и политического строя Киевской и Московской Руси.
Его обширные труды по истории Академии наук, о деятельно¬
сти и воззрениях Л. Эйлера и М. В. Ломоносова основаны на
обширном архивном материале и связывают изучаемые вопро¬
сы с общими проблемами истории XVIII в. Чернов был вид¬
ным краеведом и теоретиком в этой области исторической
науки. Он оставил статьи и по методике преподавания исто¬
рии в высшей школе. Но среди всех работ С. Н. Чернова,
начиная с 1917 г., до последнего дня жизни, главное место все
же занимают исследования о декабристах.
Как ученый декабристовед С. Н. Чернов сформировался
в Саратовском университете. Уже в 1918 г. он вел специаль¬
ный семинар «Русские воспоминания о второй половине цар¬
ствования Александра I», где в центре внимания были «Запис¬
ки» И. Д. Якушкина как исторический источник. Обращение
С. Н. Чернова к этой теме по сути дела положило начало
всестороннему и комплексному изучению мемуаров дворян¬
ских революционеров в советской историографии и советском
источниковедении истории движения декабристов.
Глубина анализа «Записок» И. Д. Якушкина, тщательная
проверка их достоверности, восстановление психологического
портрета автора мемуаров, сочетающиеся с колоритными и
своеобразно-стилистическими характеристками, придали ис¬
следованию С. Н. Чернова особую емкость и выразительность.
В отчете о командировке в архивы Москвы и Ленинграда
С. Н. Чернов писал:	«Моя работа о жизни и «Записках»
И. Д. Якушкина ставит целью изучить сложение его своеобраз¬
ной личности и оценить как исторический источник его пре¬
красные «Записки», а всего прежде выяснить его роль и зна¬
чение в тайных обществах и среди их членов и определить
место его «Записок» в кругу разнообразных источников»
(Чернов С. Н. Из отчета о командировке в Москву и Ленин¬
град осенью 1922 г. Саратов, 1924. С. 4).
6

От «Записок» И. Д. Якушкина С. Н. Чернов естественно и
логически перешел прежде всего к переосмыслению истории
Союза благоденствия и пересмотру движения декабристов
в целом. «Если принять во внимание широкий диапазон те¬
матики «Записок И. Д. Якушкина», — писал известный ис¬
следователь декабристского движения Б. Е. Сыроечков-
ский, — этот пересмотр должен был охватить не только всю
десятилетнюю историю тайного общества, не только восста¬
ние 1825 года, но и сибирский период каторги и ссылки де¬
кабристов. Он должен был быть коренным и глубоким, как
того требовало, с одной стороны, обилие новых открытых ре¬
волюцией материалов для научного исследования, чрезвы¬
чайно расширявших и уточнявших фактические данные
истории декабризма, и с другой, — новый подход к изучению
темы о декабристах и новое ее понимание в свете выдвинутых
революцией, отменяющих положения прежней историогра¬
фии «методологических установок» (ЛОИИ. Ф. С. Н. Валка.
Л. 12).
Поставленная так масштабно задача осталась, к сожале¬
нию, невыполненной С. Н. Черновым. Но в русле ее появи¬
лись классические работы о Союзе благоденствия и солдат¬
ском движении в годы деятельности тайных обществ декаб¬
ристов. Возможно, С. Н. Чернова отвлекло чрезвычайно от¬
ветственное и срочное задание подготовить к изданию «Рус¬
скую правду» П. И. Пестеля. Определяя цель поездки летом
1924 г. в Москву, С. Н. Чернов писал: «Я предполагал рабо¬
тать в московских архивах в двух направлениях. Во-первых,
и главным образом я хотел провести в эти месяцы свою до¬
лю редакторской работы по изданию «Русской правды»
П. И. Пестеля, к каковому я был привлечен особою комис¬
сией при Центрархиве. Второй задачей моей поездки в Мо¬
скву было продолжение собирания материалов к критике
«Записок» И. Д. Якушкина» (Чернов С. Н. Отчет о команди¬
ровке в Москву летом 1924 г. Саратов, 1925. С. 3).
Изучая сложный комплекс исторических материалов, свя¬
занных с текстом программного документа Южного общест¬
ва, С. Н. Чернов сделал выдающееся открытие, которое объ¬
яснило недоумение и путаницу в исследованиях его предше¬
ственников. Он установил наличие двух редакций «Русской
правды» — ранней и поздней. Причем в первой публикации
этого сочинения П. И. Пестеля, осуществленной в 1905 г.
П. Е. Щеголевым по списку Н. Ф. Дубровина, поздняя редак¬
ция предшествовала ранней. Отсюда делался вывод о том,
7

что П. И. Пестель эволюционизировал, якобы, от более ради¬
кальных взглядов к более умеренным. Открытие С. Н. Чер¬
нова поставило все на свои места.
Работа над рукописями «Русской правды», включавшими
крупные фрагменты ранних трактатов П. И. Пестеля, приве¬
ла С. Н. Чернова к изучению процесса развития политических
воззрений идеолога и вождя Южан. В результате им был
написав очерк «Декабрист П. И. Пестель. Опыт личной ха¬
рактеристики». С докладом на эту тему С. Н. Чернов высту¬
пил в конце декабря 1925 г. на научных заседаниях «Обще¬
ства истории древностей российских при Московском уни¬
верситете» и «Секции по изучению декабристов и их време¬
ни».
Впоследствии рукопись исчезла из поля зрения исследо¬
вателей и одно время считалась утраченной. В настоящее
время текст ее найден и хранится в рукописном отделе
ЛОИИ в фонде С. Н. Валка, созданном при активном уча¬
стии доктора исторических наук Е. Н. Кушевой, которая
в 20-е гг. училась у С. Н. Чернова в Саратовском универси¬
тете.
Список трудов С. Н. Чернова, посвященных декабристам,
очень наглядно показывает, как расширялась и усложня¬
лась их тематика, оставаясь ведущей в его научном творчест¬
ве. Каждая статья С. Н. Чернова по различным вопросам
декабристского движения является законченным исследо¬
ванием. Но они отнюдь не являются изолированными и не
связанными между собой. С. Н. Чернову как автору было
присуще весьма любопытное качество. Он очень часто от¬
сылал читателей к другим своим работам, подчас только под¬
готавливаемым к печати, подчеркивая тем самым их концеп-
ционное единство.
Складываясь в общем русле понимания декабристов в со¬
ветской историографии, «концепция эта, — как сказано в ре¬
дакционном вступлении к сборнику трудов С. Н. Чернова,—
дает своеобразное конкретное развитие некоторым важным по¬
ложениям, выдвигает вперед и подчеркивает малоизученные
вопросы. Задачу исследования движения декабристов С.Н.
Чернов видел в раскрытии его классового характера и выяс¬
нении его связи с развитием общих процессов истории эпохи.
Непосредственные причины, обусловившие формирование дво¬
рянской революционности и создание тайных обществ декаб¬
ристов, он усматривал во всенародном движении 1812 года,
а также в своеобразии общей послевоенной политической
8

ситуации 1815 и последующих годов. Движение декабристов,
в понимании С. Н. Чернова, было по составу участников
дворянским, а по своему содержанию революционным» (Чер¬
нов С. Н. У истоков русского освободительного движения.
Саратов, 1961. С. 11).
Изданный в 1961 г. в издательстве Саратовского универ¬
ситета сборник избранных статей С. Н. Чернова получил
весьма лестные характеристики видных советских историков.
Так, академик Н. М. Дружинин писал: «Все работы Сергея
Николаевича насыщены самостоятельными мыслями, — он
всегда оставался самим собой, всегда размышлял над мате¬
риалом и давал новый подход к ранее известным или им са¬
мим открытым фактам» (ЛОИИ, Ф. С. Н. Валка. Л. 26).
В письме члену-корреспонденту Академии наук СССР
B. Г. Трухановскому Н. М. Дружинин дал исчерпывающую
характеристику вклада С. Н. Чернова в советское декабри-
стоведение. «Чернов, — говорится в письме, — был выдаю*
щимся декабристоведом, обогатившим советскую историче¬
скую науку ценными исследованиями о настроениях солдат¬
ских масс и о развитии тайного общества декабристов.
C. Н. Чернова всегда отличал, с одной стороны — самостоя¬
тельный и новый подход к проблемам раннего этапа нашего
освободительного движения, с другой стороны — глубокий и
тонкий анализ широко охваченных первоисточников» (там же).
Привлекательной и неординарной была личность исследо¬
вателя. Одна из хорошо знавших его молодых сотрудниц са¬
ратовского истфака тех лет, ныне доктор исторических наук
М. Е. Сергеенко, вспоминает: «Для Сергея Николаевича дол¬
гом было послушание сердцу. Он был весь доброта и лю¬
бовь, и этой любви хватало на всех: на семью, на универси¬
тет, на товарищей и учеников, на родной Саратов, на род¬
ную землю и на старую больную собаку. Его жизнь была
подвигом любви».
Много интересных сведений содержится в воспоминаниях
о С. Н. Чернове Н. М. Чернышевской — внучки великого ре-
волюционера-демюкрата (воспоминания хранятся в архиве
семьи Порох). «С. Н. Чернов, — писала она,—очень любил
свой родной город Саратов, хорошо знал старинные, инте¬
ресные по архитектуре дома, рассказывал ярко о тех из них,
которые были связаны с памятью Н. Г. Чернышевского и тем
самым положил начало изучению этих мест работниками
Дома-музея на долгие годы.
...Как человек, С. Н. Чернов был очень приятным, удиви-
9

тельно искренним, правдивым и отзывчивым. Интерес к чер-
нышевско-пыпинской старине у пего долго не угасал. Даже
когда в 1928 году он уехал из Саратова и одно время жил в
Средней Азии (Фергана), в Саратов поступил запрос из
АН СССР о присылке архивов дедушки для работ С. Н. Чер¬
нова. В этом проявилась его привязанность к родному горо¬
ду, особое чувство патриотизма».
Жизнь Сергея Николаевича Чернова оборвалась трагиче¬
ски. Будучи больным, он не успел эвакуироваться из г. Пуш¬
кина, где жил. Человек высокого долга, горячо любивший
свою Родину, он отказался сотрудничать с оккупантами и
был лишен продовольственных карточек. Как установлено
медицинской экспертизой, он умер 5 января 1942 г. от голод¬
ного истощения. А сколько бы мог еще сделать этот замеча¬
тельный и оригинальный исследователь! Трудам С. Н. Черно¬
ва, содержащим неиссякаемый творческий заряд, будящим
мысль и нацеливающим на дальнейшее изучение различных
аспектов декабристского движения, предопределена долгая
жизнь.
10

Исследования
И. я. ЛОСИЕВСКИЙ
К ИСТОРИИ СОЗДАНИЯ
ПЕРВОГО НЕЛЕГАЛЬНОГО ОЧЕРКА
О К. Ф. РЫЛЕЕВЕ
В январе 1827 г. у поручика Лансберга в Харькове были
случайно обнаружены при обыске рукописные материалы
«предосудительного» содержания. Так правительству Нико¬
лая I стало известно об одном из первых последекабристских
литературно-политических кружков, ставившем своей зада¬
чей пропаганду идей декабристов среди студентов универси¬
тета, чиновников и военных. Кружок этот не имел программы
действий и не пытался ее выработать. Деятельность его сво¬
дилась к распространению рукописей вольнолюбивых сочине¬
ний и в этом им были достигнуты определенные успехи. До¬
статочно сказать, что к моменту следствия по делу харьков¬
ских пропагандистов кружок после года своего существова¬
ния уже был связан не только с Харьковом и Слободской
Украиной, но и с Киевом, с Черниговской и Полтавской гу¬
берниями, с некоторыми городами центральной России и пы¬
тался распространить свою деятельность в Поволжье и на
Кавказ.
Делу о распространении «зловредных сочинений» посвя¬
щено несколько работ. Впервые о нем написал М. А. Цявлов-
И

ский1. Последние работы принадлежат Г. Я. Сергиенко2.
Кроме того, кружок харьковских «вольнодумцев» упомина¬
ется в ряде публикаций, посвященных влиянию декабристов
и их идей на общественное движение Украины3.
В бумагах, отобранных у поручика Лансберга, были об¬
наружены списки стихотворений «Послание к Аракчееву»
(копия известного стихотворения К. Ф. Рылеева «К времен¬
щику»), «К друзьям» («К друзьям в Кишинев» В. Ф. Раевско¬
го), «Стихи в честь блаженной памяти государыни императри¬
цы Елизаветы Алексеевны» («К Н. Я. Плюсковой. Ответ на
вызов написать стихи в честь ее императорского величества
императрицы Елизаветы Алексеевны» А. С. Пушкина) и одно
из первых произведений нелегальной русской литературы, по¬
священное Кондратию Федоровичу Рылееву, — «Рылеев в тем¬
нице», которые послужили причиной возбуждения дела о рас¬
пространении «зловредных сочинений» в Харькове. На харь¬
ковском этапе следствия по этому делу было установлено, что
автором «Рылеева в темнице», получившего распространение
в списках после казни К. Ф. Рылеева, являлся Владимир
Г ригорьевич Розальон-Сошальокий — сьш мелкопоместного
дворянина, прапорщика в отставке Г. О. Розальона-Сошаль-
ского. Тогда же было выявлено, что именно он играл наибо¬
лее активную роль в харьковском кружке.
К моменту возникновения дела о «зловредных сочинениях»
В. Г. Розальон-Сошальский, закончивший в 1826 г. Харьков¬
ский университет, находился в Петербурге на военной служ¬
бе, в звании юнкера-фейерверкера лейб-гвардии первой ар¬
тиллерийской бригады, и поэтому дальнейшее расследование
деятельности харьковского кружка производилось в Петер¬
бурге А. X. Бенкендорфом под личным присмотром Николая I.
Наказания по этому делу оказались мягкими: царь был успо¬
коен периферийным характером происшествия и после казни
1 Цявловский М. А. Эпигоны декабристов // Голос минувшего. 1917.
№ 7—8. С. 76—104.
2 Сергьенко Г. Я. Пропаганда 1дей декабрист1в серед харьювеких
студентив I/ Украшський шторичний журнал. 1970. № 8. С. 77—84; Он же.
Декабристи та 1х революцшш традицп на Украш!. КиУв, 1975. С. 151 —158.
3 См., например: Мьяковський В. Шдгуки в Харьков! та Киев1 на
смерть Рылеева (Справка Лансберга та П. Балабухи, 1827 р.) // Украша.
192-5. № 6. С. 57—68; Лещенко /7. Я. 3 лггературного життя Харкова на
початку XIX етшття // Тр. Харыпвського державного пед. институту.
Ф1лолопчна сер1я. Т. 31. С. 203—213.
12

декабристов хотел поиграть в либерализм, или, может быть,
боялся излишних толков вокруг новой крамолы. В. Г. Ро
зальон-Сошальский был переведен из гвардии в армейский
корпус, а Лансберг отправлен в действующую армию на Кав¬
каз. Остальные, и в том числе брат В. Г. Розальона-Сошаль-
ского Михаил, были переданы под надзор полиции. Среди
оказавшихся под надзором по этому делу был и приятель
Пушкина Руфин Дорохов (один из прототипов Долохова в
«Войне и мире» Л. Н. Толстого), служивший тогда в Чугуе-
ве под Харьковом. В следственном деле сохранилось доне¬
сение ректора Харьковского университета, в котором упоми¬
нается о существовании переписки между Дороховым и
Пушкиным 4. Через два года после описываемых событий —
летом 1829 г.—Дорохов и Пушкин встретились во Влади¬
кавказе.
Включив в свою статью полный текст произведения
В. Г. Розальона-Сошальского «Рылеев в темнице» и проана¬
лизировав его содержание, М. А. Цявловский делает вывод
об отсутствии в нем связей с реальным образом декабриста.
Г. Я. Сергиенко, отметив революционный характер очерка
«Рылеев в темнице», указывает на отражение в этом произ¬
ведении некоторых известных декабристских идей и делает
вывод о знакомстве Розальона-Сошальского с декабристской
литературой.
Таким образом, истории создания «Рылеева в темнице»
и его источникам в предыдущих исследованиях не было уде¬
лено должного внимания. Этим вопросам и посвящена дан¬
ная статья.
«Рылеев в темнице», сочинение, близкое по своей форме,
стилю и ритму к стихотворениям в прозе (определить его жанр
трудно, назовем его условно очерком), написан как вообра¬
жаемый монолог Рылеева, заключенного в Петропавловскую
крепость.
Автор во многом использовал одну из дум Рылеева — «Во¬
лынский», содержащую монолог Волынского в тюрьме перед
казнью. Фрагменты из этой думы он включил в текст «Ры¬
леева в темнице». При этом два отрывка текстуально воспро¬
изведены В. Г. Розальоном-Сошальским, о чем свидетель¬
ствует сопоставление их с текстом думы:
4 Цявловский М. А. Эпигоны декабристов. С. 78.
13

«Рылеев в темнице» 5
«Волынский» 6
Я буду и в цепях свободен,
В час казни правотою горд
Против тиранов лютых тверд,
...Славна кончина за народ.
И вечно в чувствах благороден.
Против тиранов лютых тверд,
Он будет и в цепях свободен,
В час казни правотою горд
И вечно в чувствах благороден.
...Славна кончина за народ!
Третий же отрывок из думы «Волынский», включенный
В. Г. Розальоном-Сошальским в очерк «Рылеев в темнице»7,
не имеет отличий от текста, опубликованного Рылеевым в
«Новостях литературы» (1822, № 16) и в отдельном издании
Этими стихотворными включениями, упоминанием имени
Волынского и некоторыми реминисценциями в прозаическом
тексте, а также воссозданием настроения узника, как чело¬
века, исполнившего свой долг и сознающего свое бессмертие,
исчерпывается созвучие думы Рылеева с очерком В. Г. Ро-
зальона-Сошальского. Остальная часть «Рылеева в темнице»
посвящена вопросам, очень далеким от тревог смутного вре¬
мени бироновщины. Рылеев у Розальона-Сошальского, обра¬
щаясь к народу, к будущей России и, в отдельных случаях,
к новому царю Николаю I, говорит об угнетении народа,
о насилии и издевательстве над людьми, о всех язвах само¬
державия, деспотизма и крепостничества, призывает к про¬
должению борьбы за свободу. Вот некоторые фрагменты из
монолога Рылеева:
«Россия! Драгоценная Россия... я мнил узреть тебя сво¬
бодною»; «...Вдали горела предо мною восхитительная кар¬
тина народного благоденствия»; «...Не щадили ничего, что¬
бы разодрать преступную пелену, скрывающую угнетение и
неправосудие...»; «Летел душою к пользе сограждан, пламе¬
нел воображением (избавить) отечество от своенравий само¬
властного правления, стремился исправить пагубные пороки,
сопутствующие деспотизму, невежеству и рабству, воскре¬
сить народный дух, воззвать его к добродетелям...»9.
5 Розальон-Сошальский В. Г. Рылеев в темнице // Голос минувшего.
1917. № 7—8. С. 83.
6 Рылеев К. Ф. Думы. М., 1975. С. 85.
7 Розальон-Сошальский В. Г. Рылеев в темнице. С. 84.
8 Рылеев К. Ф. Думы. С. 85—86.
9 Розальон-Сошальский В. Г. Рылеев в темнице. С. 81.
1825 г.:
Вражда к неправде закипит
Неукротимая в потомках, —
И Русь священная узрит
Неправосудие в обломках! 8
14

М. А. Цявловский не отметил в своей статье указанную
выше связь «Рылеева в темнице» с думой «Волынский» и, со¬
поставив образ декабриста у В. Г. Розальона-Сошальского
с тем представлением о настроениях Рылеева в период след¬
ствия и перед казнью, которое возникает по прочтении его
писем к жене из заключения, считал, что «Рылеев в темни¬
це» посвящен, в основном, мыслям и чувствам его автора 10.
С этим утверждением М. А. Цявловского можно согла¬
ситься лишь отчасти и по той причине, что харьковский сту¬
дент безусловно не имел никакой возможности узнать о на¬
строениях Рылеева в период суда и следствия и не мог быть
знаком с его перепиской с родными. Но на вопрос, почему
В. Г. Розальон-Сошальский для своего сочинения избрал
форму монолога, требующую знания особенностей прямой
речи исторического лица, эти соображения не дают ответа, и,
чтобы получить его, нужно прежде всего выяснить, что и как
говорил Рылеев и, затем, мог ли В. Г. Розальон-Сошальский
его слышать.
Рылеев мало выступал публично, и, кроме того, между
его смертью и снятием запрета с памяти о нем прошли деся¬
тилетия, поэтому на обилие воспоминаний и* зарисовок с на¬
туры в данном случае рассчитывать не приходилось. Наибо¬
лее полно воссоздают образ К. Ф. Рылеева воспоминания
его друга Николая Бестужева, впервые появившиеся в герце-
повской «Полярной звезде». Вот что говорится в них об ора¬
торском искусстве декабриста: «Рылеев не был красноречив
и овладевал другими не тонкостями риторики или силою сил¬
логизма, но жаром простого и иногда несвязного разговора,
который в отрывистых выражениях изображал всю силу мыс¬
ли, всегда прекрасной, всегда правдивой, всегда привлека¬
тельной» п.
В своих воспоминаниях Н. А. Бестужев приводит запом¬
нившееся ему дословно обращение Рылеева к матери. В этом
и других монологах Рылеева есть и такие места: «Неужели
ты думаешь, что я сомневался хоть минуту в своем назначе¬
нии? Верь мне, что каждый день убеждает меня в необходи¬
мости моих действий, в будущей погибели, которою мы долж¬
ны купить нашу первую попытку для свободы России...»12.
10 Цявловский М. А. Эпигоны декабристов. С. 99.
11 Воспоминания Бестужевых. М., Л., 1951. С. 23—24.
12 Там же. С. 7.
15

«Я служил отечеству, пока оно нуждалось в службе своих
граждан, и не хотел продолжать ее, когда увидел, что буду
служить только для прихотей самовластного деспота; я желал
лучше служить человечеству...»
«Ныне наступил век гражданского мужества, и чувствую,
что мое призвание выше, — я буду лить кровь свою, по за сво¬
боду отечества, за счастье соотчичей, для исторжения из рук
самовластия железного скипетра, для приобретения законных
прав угнетенному человечеству — вот будут мои дела».
«...Счастье россиян будет лучшим для меня отличием. Если
же паду в борьбе законного права со властью, ежели совре¬
менники не будут уметь понять и оценить меня — вы будете
знать чистоту и святость моих намерений.
Может быть, потомство отдаст мне справедливость, а ис¬
тория запишет имя мое вместе с именами великих людей, по¬
гибших за человечество» 13.
Другим современником, попытавшимся сохранить для по¬
томков своеобразие речи Рылеева, был харьковчанин
А.	И. Коссовский, профессиональный военный и сослуживец
Рылеева по конно-артиллерийской роте в заграничный и остро¬
гожский периоды жизни декабриста. Исследователи творчест¬
ва Рылеева склоняются к мысли, что известное программное
стихотворение поэта «К К-му. Ответ на стихи* в которых он
советовал мне навсегда остаться на Украине» обращено имен¬
но к Коссовскому. В этом стихотворении есть такие слова:
Чтоб я младые годы
Ленивым сном убил!
Чтоб я не поспешил
Под знамена свободы!
Нет, нет! Тому вовек
Со мною не случиться;
Тот жадкий человек,
Кто славой не пленится!
Кумир младой души —
Она меня, трубою
Будя в немой глуши,
Вслед кличет за собою
На берега Невы! 14
Имя Коссовского встречается в семейной переписке К. Ф.
Рылеева.
13 Воспоминания Бестужевых. С. 10.
14 Рылеев К. Ф. Стихотворения. 2-е изд. Л., 1947. С. 6.
16

Так, например, в письме к жене в июне 1822 г. Рылеев со¬
общает, что не застал Коссовского в Харькове 15.
Следует отметить, что Коссовский до конца своей жизни не
понимал Рылеева — революционера и не мог разделять его
взглядов, хотя и чувствовал всю необычность этого человека.
Свои воспоминания о Рылееве, увидевшие свет лишь в 1954 г. 1С,
Коссовский написал в 1840—1850 годах и многое исказил в
образе декабриста, однако та сила убежденности, которая бы¬
ла свойственна, по мнению Н. А. Бестужева, словам Рылеева,
оказалась настолько впечатляющей, что Коссовский включил
прямую речь в свои записки. Вот как выглядят некоторые выс¬
казывания Рылеева в передаче Коссовского:
«Необходимо дорожить каждым днем и трудиться для бу¬
дущего счастья России! Чтобы потомство не проклинало
нас...» 17.
«Вы видите, сколько у нас зла на каждом шагу; так будем
же стараться уничтожить и переменить на лучшее! ...Господа,
вы или не в состоянии, или не хотите понять, куда стремятся
мои помышления, умоляю.вас, поймите Рылеева!
Отечество ожидает от нас общих усилий для блага страны!
Души с благороднейшими чувствами должны стремиться ко
всему новому, лучшему, а не пресмыкаться во тьме... Знаю и
твердо убежден, что имя мое займет в истории несколько стра¬
ниц!» 18.
Сопоставление этих фрагментов произведений В. Г. Розаль-
она-Сошальского, Н. А. Бестужева и А. И. Коссовского поз¬
воляет судить о сходстве стиля, ритма, уровня революционно¬
поэтической патетики и других характеристик прямой речи
Рылеева во всех трех источниках. Во многом идентично и со¬
держание высказываний декабриста. Рылеев, по словам Кос¬
совского, убеждал и твердил, что вокруг зло и несправедли¬
вость, лихоимство 19. То же самое говорит он и у Розальона-Со-
шальского:	«Умерла	правда в судах, председаемых татями и
правоту попирающих, нарушена безопасность собственности
15 Воспоминания о Рылееве его сослуживца по полку А. И. Коссовс¬
кого (1814—1818) / Публ. А. Г. Цейтлина // Литературное наследство.
М., 1954. Т. 59. С. 237.
16 Там же. С. 237—250.
17 Воспоминания о Рылееве его сослуживца по полку А. И. Коссовс¬
кого (1814-1818). С. 249.
18 Там же. С. 247—248.
19 Там же. С. 248.
9 Заказ 9032
17

и свобода личности»20, а Бестужев сообщает: «Всякая неспра¬
ведливость, ложь, а тем более клевета, находили в нем против¬
ника»21. Весьма характерно и то, что у Розальона-Сошальско-
го Рылеев отрицательно высказывается о судах, а ведь именно
работу в суде избрал он, перейдя на гражданскую службу.
Рылеев у Розальона-Сошальского говорит о революционных
заслугах Брутов, Катонов и Риего. Имена Брута и Риего
могли попасть в произведение как отголосок «Гражданина»,
ходившего в списках, сочетание же имен Брута и Катона в
высказываниях декабриста известно по воспоминаниям
Н. А. Бестужева.
Таким образом, определенная документальность «Рылеева
в темнице» не исключается. Важно установить, каким образом
молодой студент Харьковского университета мог получить всю
эту информацию о декабристе. Биографические сведения о
В. Г. Розальоне-Сошальском очень скудны. М. А. Цявловский,
например, не мог даже установить его отчество22. Известно,
что и в школьные, и в университетские годы он был учеником
харьковского педагога и литератора, редактора — издателя
«Украинского журнала», члена-корреапоадента Вольного об¬
щества любителей российской словесности А. В. Склабовско-
го23, предполагаемого автора статьи «Взгляд на поэму «Вой-
наровский» Рылеева»24.
В журнале и сборнике, редактировавшихся А. В. Скла-
бовским, В. Г. Розальон-Сошальский напечатал около десяти
стихотворений. Рылеев знал о деятельности Склабовского —
об этом свидетельствует его намерение включить имя харьков¬
ского литератора в задуманный им «Исторический словарь
русских писателей»25, но был ли он лично знаком со Склабов-
ским — не установлено. В «Журнале ученых упражнений»
Вольного общества любителей российской словесности содер¬
жится запись о заседании 18 февраля 1824 г., на котором од¬
новременно присутствовали Рылеев и Склабовский26.
Некоторые биографические данные о Розальоне-Сошаль-
20 Розальон-Сошальский В. Г. Рылеев в темнице. С. 83.
21 Воспоминания Бестужевых. С. 22.
22 Цявловский М. А. Эпигоны декабристов. С. 97.
23 Там же. С. 98.
24 Украинский журнал. 1825. № 2. Ч. 5. С. 138—139.
25 Назарова Л. И. Неосуществленный замысел Рылеева (Историчес¬
кий словарь русских писателей) // Литературное наследство. 1954. Т. 59.
С. 300—314.
26 Базанов В. Г. Ученая республика. М.; Л., 1964. С. 432.
18

ском (отчество, сведения о семье и т. п.) были уточнены Г. Я.
Сергиенко по следственному делу о харьковском кружке, хра¬
нящемся в Центральном государственном архиве Октябрьской
революции27, но и эти материалы не давали ответа на вопрос
об источниках «Рылеева в темнице».
И только поиски сведений о дальнейшей судьбе В. Г. Ро¬
зальона-Сошальского дали некоторые результаты, позволив¬
шие восстановить утраченные связи.
В двух номерах «Харьковских губернских ведомостей» в
1869 г. печатались воспоминания А. Г. Розальона-Сошальско¬
го28. Из материалов следственного дела видно, что автор вос¬
поминаний, закончивший Харьковский университет в 1816 г.,
был родным братом В. Г. Розальона-Сошальского. В этих вос¬
поминаниях содержится интересная характеристика большой
семьи Розальонов-Сошальских и роли Харьковского универси¬
тета в жизни и судьбе братьев автора очерка о Рылееве.
А.	Г. Розальон-Сошальский на всю жизнь запомнил взволно¬
ванный рассказ своего отца о торжественном открытии универ¬
ситета. В числе первых выпускников этого учебного заведения
были старшие сыновья Г. О. Розальона-Сошальского — Иван
и Федор.
Иван закончил курс словесности и, по воспоминаниям,
имел большие способности к языкам, «был прирожденный лин¬
гвист». Вскоре он уехал в Петербург и до конца жизни оста¬
вался мелким чиновником. Примерно в то же время в универ¬
ситете прошел курс математики его брат Федор. Его способнос¬
ти были замечены, он проходил подготовку к преподаватель¬
ской деятельности и даже командировался за границу, но за¬
тем патриотический порыв 1812 г. увлек его в армию. Долгое
время он служил незаметно, и лишь в 1820 г. начальство об¬
ратило внимание на образованного офицера-артиллериста.
Перед ним открылась перспектива продвижения по службе, но
в это время умер отец, и Федор, оставив военную службу,
вернулся в Харьков, чтобы помочь стать на ноги младшим
братьям и сестрам.
Влиянием Федора можно объяснить тот факт, что моло¬
дой безродный дворянин В. Г. Розальон-Сошальский был при¬
нят в столичную гвардейскую артиллерийскую часть. Связи
брата в высшем военном руководстве могли также повлиять на
27 ЦГАОР СССР. Ф. 109. Оп. 1. Л. 126.
28 Розальон-Сошальский А. Г. Мои воспоминания // Харьковские гу¬
бернские ведомости. 1869. № 43. С. 2—3; № 44. С. 2—3.
2
19

приговор по делу о «зловредных сочинениях», мягкость которо¬
го и «всемилостливейшее прощение» М. А. Цявловский пол¬
ностью относил за счет раскаяния В. Г. Розальона-Сошаль-
ского29. Во время эпидемии холеры в Харькове и в губернии в
30-х гг. прошлого столетия Федор, находившийся среди акти¬
вистов, которые боролись с болезнью, сам заболел и умер.
Младшие братья, о которых упоминает А. Г. Розальон-Со-
шальский, Владимир и Михаил — участники дела о распрост¬
ранении «зловредных сочинений». А. Г. Розальон-Сошальский,
упомянув о них, и ничего не сообщает об их судьбе. Но
все же в его воспоминаниях имеются сведения, позволяющие
по-новому осветить вопрос о связях Владимира с К. Ф. Рыле¬
евым.
Описывая быт харьковских студентов начала века, А. Г. Ро-
зальоп-Сошальский упоминает о том, что сам он, как и его
младшие братья во время учебы в университете жили в доме
друга их семьи А. И. Коссовского. В том самом доме, в кото¬
ром Рылеев в 1822 г. не застал хозяина!
Видел ли Рылеева сам В. Г. Розальон-Сошальский, который
с 1820 г. жил в Харькове, занимаясь сначала в пансионе Кова-
ленкова, а затем в университете, судить трудно, хотя в принци¬
пе возможность их встречи не исключена, но то, что его «Ры¬
леев в темнице» основан на живых впечатлениях и подлинных
рассказах Коссовского о декабристе и что, таким образом, сам
кружок пропагандистов декабристских идей возник под влия¬
нием харьковских связей К- Ф. Рылеева, можно утверждать
вполне определенно. Вероятно, этим и объясняется то упорство,
с которым В. Г. Розальон-Сошальский на допросах настаивал
на том, что «Рылеев в темнице» есть его сочинение, которое на¬
писано им «вскоре после печального происшествия 14 декабря
1825 г. и без всякого постороннего содействия»30: он стремил¬
ся избавить от неприятностей А. И. Коссовского, которому в
те годы даже одно только упоминание о близком знакомстве
с Рылеевым могло сильно повредить.
В заключение отметим, что разгром первого последекабри-
стокого кружка в Харькове не очистил город от «зловредных
сочинений». Следствие по делу кружка В. Г. Розальона-Со-
шальского закончилось в августе 1827 г., а 14 сентября 1827 г.
харьковский гражданский губернатор доносил о появлении в
29 Цявловский М. А. Эпигоны декабристов. С. 104.
30 Там же. С. 96.
20

городе новых списков запретной литературы (среди них «Пос¬
лание к друзьям», «Прощание с морем» и неизвестное произ¬
ведение «Могила Рылеева»), но на след новых пропаганди¬
стов властям выйти не удалось31.
| В. И. ПОРОХ |
и. д. якушкин
В ВОСПОМИНАНИЯХ СОВРЕМЕННИКОВ
(штрихи к социально-психологическому
портрету декабриста)
И. Д. Якушкина принято считать «декабристом из декаб¬
ристов». Он, по мнению советских исследователей, был од¬
ним из типичнейших и вместе с тем наиболее ярких пред¬
ставителей движения. В Якушкине очень концентрированно
и выразительно проявились черты, характерные для декаб¬
ристов, которые имел в виду В. И. Ленин, когда называл
зачинателей освободительной борьбы в России лучшими
людьми из дворян 1. Учитывая методологические высказы¬
вания В. И. Ленина, мною предпринята попытка воссоздать
социально-психологический облик декабриста И. Д. Якуш¬
кина, а также проследить определенные моменты эволюции
его взглядов на основе воспоминаний и писем людей, близ¬
ко знавших этого замечательного по своим нравственным
достоинствам человека и, по возможности, приблизиться
к объективной оценке его индивидуальных качеств.
Интерес к данному сюжету во многом повышается от
того, что до настоящего времени исследований подобного
рода нет, несмотря на наличие достаточного количества
источников личного происхождения.
Правда, эти источники, касающиеся непосредственно
И. Д. Якушкина, довольно фрагментарны и пестры, а неко¬
торые из них имеют следы явной тенденциозности. Послед¬
нее, разумеется, не удивительно. У всякого видного деяте¬
ля той или иной эпохи имеются не только друзья, но и вра¬
31 Сергьенко Г. Я. Пропаганда 1дей декабритв серсд харювських
студентов. С. 84.
1 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 23. С. 398.
21

ги. Как справедливо заметил И. С. Тургенев в письме
к М. Е. Салтыкову-Щедрину, «кто возбуждает ненависть —
тот возбуждает любовь»2. Самым ярым недоброжелателем
Якушкина был, безусловно, Николай I, который не мог
простить декабристу ни его вызов на цареубийство, ни его
«дерзкие» ответы на первом допросе, ни стойкое поведение
на протяжении всего следствия. К числу идейных против¬
ников декабриста следует отнести князя Б. А. Куракина
с его доносом А. X. Бенкендорфу, полным негодования и
осуждения вольномыслия декабриста. Список лиц, отрица¬
тельно высказывавшихся о Якушкине, можно было бы про¬
должить, но особого смысла в этом нет, поскольку отзывы-
наветы очень похожи друг на друга.
При более детальном ознакомлении с мемуарно-эписто¬
лярными источниками, относящимися к Якушкину, выяс¬
няется, что наибольшая часть их приходится на сибирский
период жизни и деятельности декабриста. Материалы же
до 1826 года крайне скудны и не дают возможности все¬
сторонне проследить деятельность декабриста в тайных ор¬
ганизациях.
Одна из причин такой диспропорции, как отметил сын
декабриста — Е. И. Якушкин, заключалась в сожжении бу¬
маг И. Д. Якушкина А. Н. Шереметьевой, которая боялась,
что они «попадут кому-нибудь в руки»3. Именно этим об¬
стоятельством во многом обусловлено то, что целый ряд
моментов конспиративной деятельности И. Д. Якушкина
изучен недостаточно полно и глубоко.
Еще в 20-е гг. известный исследователь С. Н. Чернов
писал: «Меня постигла неудача в попытке изучить сложе¬
ние личности И. Д. Якушкина, ибо мне не удалось подо¬
брать почти никакого материала для его биографии за вре¬
мя до 1814 года» 4. Речь идет о крайне важном периоде в жизни
декабриста, связанном с его участием в Отечественной войне
1812 года и заграничными походами, — событиями, которые
во многом предопределили складывание революционного миро¬
воззрения И. Д. Якушкина. Поэтому каждое упоминание о
декабристе, относящееся к этому отрезку времени, представ¬
ляет повышенный интерес. За скупыми строками формуляр¬
2 Тургенев И. С. Полн. собр. соч. и писем. Письма в 13 т. М.;	Л.,
1968. Т. 13. Кн. 2, С. 50.
3 Декабристы. Летописи гос. лит. музея. М., 1938. Т. 3. С. 482.
4 Чернов С. Н. Из отчёта о командировке в Москву и Ленинград
осенью 1922 г. Саратов, 1924. С. 11 —12.
22

ного списка И. Д. Якушкина скрываются не только кровопро¬
литные сражения, в которых он принимал участие (под
Бородино, Малым Ярославцем, Кульмом, Лейпцигом и др.)5,
но и свидетельства о мужании и становлении характера
молодого офицера. Участник баталии под Кульмом Н. Н.
Муравьев (впоследствии Карский. — В. П.) вспоминал: «Ни¬
когда не видел я чего-либо подобного тому, как батальон
этот (Семеновского полка. — В. П.) пошел на неприятеля.
Небольшая колонна эта двигалась скорым маршем и в ногу.
На лице каждого выражалось желание скорее столкнуться с
французами. Они отбили оружия, перекололи французов, но
лишились всех своих офицеров, кроме одного прапорщика
Якушкина, который остался батальонным командиром»6. Под
Кульмом погиб А. В. Чичерин, один из друзей И. Д. Якуш¬
кина, успевший запечатлеть в своем «Дневнике» некоторые
черты характера будущего декабриста. 10-го октября 1812 г.
Чичерин записал о И. Д. Якушкине: «Он молод, но слишком
рассудителен для своего возраста и настолько сумел освобо¬
дить свой дух от всех принятых в обществе предрассудков, что
теперь получил большую склонность к мизантропии, а сие
может сделать его совершенно бесполезным государству чело¬
веком» 7.
Последние слова стали почти пророческими, — Якушкин
оказался не только бесполезным, но и «вредным государст¬
ву человеком». Но какому государству? — Александра I,
Аракчеева, Голицына, Николая I, Бенкендорфа и других
столпов реакции. Да и «склонность к мизантропии» у Якуш¬
кина, как показало время, не была проявлением человеко¬
ненавистничества в прямом смысле слова, а представляла
собой неприязнь к «власть имущим». Таким образом, зари¬
совка с натуры, сделанная Чичериным, несколько приоткры¬
вает внутренний мир юного Якушкина, его попытки опреде¬
лить дальнейшую жизненную позицию, все то, что через че¬
тыре года приведет его в «фалангу героев», как называл де¬
кабристов Герцен. Более того, И. Д. Якушкин фактически
выступит одним из инициаторов создания первой тайной ре¬
волюционной организации в России «Союз спасения».
Можно, с определенными оговорками, согласиться с мне¬
й ВД. Т. 3. С. 41.
6 Муравьёв-Карский Н. Н. Записки // Русский архив. 1885, кн. 3.
№ 9. С. 29.
7 Дневник Александра Чичерина 1812—1813. М., 1966. С. 35.
23

нием С. Н. Чернова, считавшего, что «в тайном обществе
Якушкин не выступает центральною фигурою, как органи¬
затор, или теоретик переворота. Сама позиция его в общест¬
ве двоится: в вопросах программы он, видимо, из умеренных,
и примыкает к группе Муравьевых, зато в вопросах текущей
практики он быстр на действия и сторонник таких решитель¬
ных мер, как цареубийство или адрес государю с просьбой
по образцу предков создать «Земскую Думу», чтит же он
более других Пестеля, с которым не раз боролся при жизни.
Работал он по обществу не много, рано — тотчас за москов¬
ским совещанием 1821 г. — фактически от общества отстал»8.
Однако согласиться с последним суждением, как и с после¬
дующей психологической характеристикой героя Московско¬
го заговора, учитывая воспоминания и отзывы современни¬
ков о нем, трудно. Так, С. Н. Чернов сообщает о И. Д. Якуш-
кине следующее: «Он «ленив» и любит «золотое ничего неде¬
лание»... Уже это делало Якушкина малодеятельным членом
общества, но в его духовном складе была черта, увеличивав¬
шая его малодеятельность... — склонность к постоянной про¬
верке положения и себя»9. Такая психологическая зарисовка
более подходит к близкому другу И. Д. Якушкина П. Я. Ча¬
адаеву, что было совершенно верно подмечено еще Дм. Ша¬
ховским в его статье «Якушкин и Чаадаев», в которой автор
заключал: «Кипучая натура Якушкина, откликавшегося дей¬
ствием на всякую мысль, и малоподвижная личность Чаада¬
ева, склонного целиком уходить в высшие обобщения и сов¬
сем неспособного к жизненной борьбе, представляются
чуть не антиподами»10.
Действительно, источники, содержащие конкретные фак¬
ты биографии И. Д. Якушкина, представляют его человеком
деятельным, а не «ленивым», решительным, а не «склонным
к постоянной проверке положения и себя». Здесь, в качестве
примера, можно упомянуть и о настойчивых попытках дека¬
8 Чернов С. Н. Указ. соч. С. 18—19. Нам представляется более пра¬
вильной и документально подтверждённой точка зрения И. А. Мироновой,
которая убедительно доказала, что И. Д. Якушкин не только «фактически»
от общества не отстал, а напротив принимал в его делах посильное и
самое непосредственное участие (см.: Миронова И. А. Общественно-поли¬
тические взгляды И Д. Якушкина — автора воспоминаний о движении
декабристов // Тр.. МИАИ. Т. 17. 1963. С. 269—303.
9 Чернов С. Н. Указ. соч. С. 19.
10 Шаховский Дм. Якушкин и Чаадаев // Декабристы и их время. М.,
1932. Т. 2. С. 163.
24

бриста освободить от крепостной зависимости своих кресть¬
ян11, и о реальной помощи голодающим крестьянам12 и дру¬
гие факты.
Яркой вспышкой революционного энтузиазма Якушкина
явился ставший для него роковым вызов на цареубийство
осенью 1817 года во время так называемого «Московского
заговора» 13. Основные моменты этой важной страницы по¬
литической биографии И. Д. Якушкина правдиво и подробно
изложены им самим в «Записках»14. Однако, учитывая
аспект статьи, наибольший интерес представляет отношение
к вызову декабриста на цареубийство его современников, и
не столько с чисто фактической стороны, сколько в плане
психологическом. Вызов Якушкина на цареубийство в 1817 г.
чрезвычайно заинтересовал следователей, которые узнали о
нем (вызове) из показания П. И. Пестеля от 4 января
1826 г.15. В дальнейшем этот факт стал главным обвинением
в руках следственного комитета против И. Д. Якушкина.
В специальной литературе неоднократно отмечалось, что
цареубийственные планы были главным предметом внима¬
ния следователей. Даже Н. К. Шильдер, которого трудно
заподозрить в симпатиях к декабристам, вынужден был от¬
метить, что «доклад (следственной комиссии. — В. П.) выво¬
дит на сцену каких-то извергов, злодеев, помышлявших
только об убийстве и безначалии, стремящихся к одной це¬
ли — республике, и проповедующих для достижения этого
государственного устройства цареубийство»16.
Этим и объясняется стремление инквизиторского трибу¬
нала полнее и детальнее узнать относительно роли Якушки¬
на в «Московском заговоре». Он сам, как видно из материа¬
11 См.: Лавров Н. Ф. К истории освобождения крестьян декабристом
И. Д. Якушкиным II Красный архив. 1925. № 6(13). С. 250—257.
12 Министр внутренних дел В. П. Кочубей не без основания считал,
что организованная помощь голодающим крестьянам Смоленской губер¬
нии, в которой принимал участие И. Д. Якушкин, имела целью «очернить
правительство», показав этим «его мнимое безучастие» (см.: Русская ста¬
рина. 1902. Кн. 2. С. 390).
13 В исследовательской литературе «Московский заговор» наиболее
обстоятельно освещен в монографии М. В. Нечкиной (Движение декаб¬
ристов. М., 1955. Т. 1. С. 175—179) и в статье И. В. Пороха (Деятельность
декабристов в Москве // Декабристы в Москве. М., 1963. С. 21—25).
14 Записки, статьи, письма декабриста И. Д. Якушкина. М., 1951. С.
16—18 (далее — Записки...).
15 ВД. Т. 4. С. 82*.
10 Шильдер Н. К. Император Николай Первый. Спб., 1903. С. 437.
25

лов первого допроса17, придавал вызову на цареубийство
политическую окраску. Но были декабристы, которые пыта¬
лись как-то смягчить мотив этого вызова. Идеолог Северного
общества и автор «Конституции» в «Историческом Обозре¬
нии хода Общества», представленном комитету 8 января
1826 г., указывая на Якушкина как на главное лицо загово¬
ра, пытался в тоже время уменьшить политическое значение
вызова на цареубийство ссылкой на его душевное состояние,
вызванное муками неразделенной любви18. И надо отдать
должное Никите Муравьеву: в попытке реабилитации добро¬
вольного цареубийцы он избрал тактически удачный ход.
М. С. Лунин — известный своим тонким умом и независи¬
мым, вызывающим псивед е/ни ем, даже во время следствия,
представил этот факт во время допросов как результат «рас¬
стройства способностей ума его г. Якушкина», который
«(как потом всем сделалось известно), имел припадки сума¬
сшествия» 19.
Из приведенных показаний очевидно, что сама атмосфе¬
ра царского судилища заставила Муравьева и Лунина дать,
по тактическим соображениям, не соответствующее действи¬
тельности объяснение поступка Якушкина в ходе «Московского
заговора». Следует признать, что своей цели они в принципе
достигли. Так, основываясь, главным образом, на свидетель¬
стве Н. М. Муравьева, автор «Донесения следственной ко¬
миссии» Д. Н. Блудов, сообщая о причинах вызова Якушки¬
на, подчеркивал, что он «в мучениях несчастной любви дав¬
но ненавидел жизнь, раскаленный в сию минуту волнением
и словами товарищей, предложил себя в убийцы. Он и в ис¬
ступлении страстей, как кажется, чувствовал, на что решил¬
ся: «Рок избрал меня в жертвы, — говорил он, — сделавшись
злодеем, я не должен, не могу жить: совершу удар и застре¬
люсь»20. Эта версия стала наиболее авторитетной информа¬
17 ВД. Т. 3. С. 42.
18 В Д. Т. 1. С. 306—307. В подстрочечном примечании к своим «За¬
пискам» И. Д. Якушкин, обращаясь к этому эпизоду, писал: «В донесении
сказано, что я вызвался на покушение, бывши терзаем страстью несчаст¬
ной любви. Я имею все причины думать, что это — показание Никиты
Муравьёва, желавшего такой сентиментальной фразой уменьшить мою ви¬
новность перед комитетом. После, когда я у него спрашивал об этом, он
всякий раз смеялся и отшучивался вместо ответа». См.: Записки... С. 73.
(выделено мною. — В. П.)
19 ВД. Т. 3. С. 118.
20 ВД. Т. 17. С. 27. Следует отметить, что в следственном деле декаб¬
риста выделенная фраза отсутствует. Судя по всему, она является ре¬
зультатом восприятия Блудовым показаний Муравьёва.
26

цией для современников. Очевидно, и три строки А. С. Пуш¬
кина из зашифрованной им X главы «Евгения Онегина», от¬
носящиеся к этому сюжету:
Меланхолический Якушкин
Казалось, молча обнажал21
Цареубийственный кинжал,
представляют собой поэтическое осмысление приведенного
выше отрывка из «Донесения следственной комиссии» (вы¬
делено мною. — В. П.)
Возникает вопрос, — а не мог ли узнать поэт об этом вы¬
дающемся эпизоде декабристской истории из более досто¬
верного источника? Такая возможность не исключена.
Так, Якушкин на следствии в числе участников совеща¬
ния осенью 1817 г. назвал имя П. А. Катенина22. При этом
он отметил, что Катенин присутствовал «на совещании, про¬
исходившем на другой день (после вызова Якушкина.—
В• П.) у Фонвизина»23, то есть тогда, когда члены общества
выступили против предложения декабриста совершить царе¬
убийственный акт. Отказ друзей одобрить его намерение
сильно подействовал на Якушкина, вызвав прилив меланхо¬
лии и послужив поводом к заявлению о выходе из Союза
спасения24. Известно, что Пушкин, приехавший в мае 1827 г.
после ссылки в Петербург, застал там П. А. Катенина и не¬
однократно встречался с ним. Представляется вполне веро¬
ятным предположение С. Гессена о том, что «при этих встре¬
чах Пушкин и Катенин должны были не раз возвращаться
к отложенному до свидания разговору об общих знакомых,
томившихся в это время в Читинском остроге»25. Думается,
что Катенин мог поведать Пушкину и историю, связанную
с вызовом Якушкина на цареубийство, объективно проком¬
ментировав тенденциозные строки «Донесения». Если же он
это сделал, то вполне объяснимо, как в поэтическом лекси¬
21 Выделенная строка в первоначальном варианте звучала: «как обре¬
чённый предлагал»—она более точно в своём звучании соответствует
тексту «Донесения». Поэт заменил имевшееся там слово «рок» на «обре¬
чённый».
22 ВД. Т. 3. С. 56.
23 ВД. Т. 3. С. 56.
24 См.: Записки. С. 18.
2Г> Гессен С. Источники десятой главы «Евгения Онегина» // Декаб¬
ристы и их время. М., 1932. Т. 2. С. 146.
27

коне Пушкина появилась строка «меланхолический Якуш-
кин»26.
Возможен и другой поворот в поисках решения того, как
родился у Пушкина эпитет «меланхолический». Не передает
ли поэт посредством его умонастроения и политическую
ориентацию декабриста? Пушкин познакомился с Якушки-
ным в январе 1820 г. в Петербурге у Чаадаева, с «которым
он (Пушкин. — В. П.) был дружен, и к которому имел боль¬
шое доверие»27. Пушкин прекрасно знал об англофильских
настроениях Чаадаева, идеалом государственного устройст¬
ва которого была конституционная монархия на английский
образец. Судя по всему, Якушкин в этот период также скло¬
нялся к конституционному ограничению самодержавия и,
очевидно, был еще не готов к принятию республиканской
программы28.
Не исключается возможность разговоров на эту тему
между тремя собеседниками, поскольку она была одной из
наиболее злободневных. В силу этого напрашивается пред¬
положение, что через десятилетие у поэта при воспоминании
о Якушкине произошло определенное соединение взглядов
последнего с Чаадаевским англофильством. В представлении
же современников поэта меланхолия, также как и молчали¬
вость («казалось, молча обнажал»), являлись традиционно
английскими чертами характера29. Возможно Пушкин, памя¬
туя о близости воззрений и тесных отношениях Якушкина и
Чаадаева, и наделил первого ими. Оговоримся, что это толь¬
ко возможное предположение. Но как бы то ни было, в
представлении поэта вызов Якушкина на цареубийство —
26 Выдающийся исследователь творчества Пушкина Б. В. Томашевский,
воссоздавший трудно читаемый текст X главы «Евгения Онегина», отмечал:
«Эпитет «меланхолический» весьма предположителен, в автографе можно
прочесть только «Мела», за которым следует черта, указывающая на не-
дописаиное слово. Принимая во внимание синтактические и ритмические
условия положения этого слова, мы не можем подыскать ничего, кроме
данного эпитета. Чтение этих букв, как «Лит» или «Лип», возможное с
точки зрения начертания, не приводит н,и к какому удовлетворительному
слову. Некоторым оправданием эпитета «меланхолический» является ха¬
рактеристика Якушкина в «Донесении Следственной комиссии» (Томашев¬
ский Б. В. Пушкин. М., 1961. Кн. 2. С. 229).
27 Записки. С. 40.
28 Там же. С. 34—35; Житомирская С. В., Мироненко С. В. Декабрист
Михаил Фонвизин II Фонвизин М. А. Сочинения и письма. Иркутск, 1979.
Т. 1. С. 40—41.
29 См.: Ерофеев Н. А. Туманный Альбион. Англия и англичане гла¬
зами русских 1825 -1853 гг. М., 1982. С. 173—178.
28

поступок, заслуживающий уважения, неотъемлемая часть
героической истории декабристского движения.
Иного мнения придерживался Николай I, которому креп¬
ко врезались в память и смелое поведение декабриста при
личной встрече с ним, и стойкость в ходе следствия, и его
заглавная роль в «Московском заговоре». Все это породило
у Николая I чувство неизбывной ненависти к И. Д. Якуш-
кииу, осложненное циничной жестокостью. Об этом красно¬
речиво свидетельствует письмо царя к брату вел. кн. Кон¬
стантину, в котором он писал: «Теперь мы разобрались во
всем ходе заговора, начиная с 15 года вплоть до дня 14/26
декабря. Ужасно сказать, что было 3 заговора, из них два
против нашего ангела (Александра I. — В. /7.), зачинщики
которых приблизительно все одни и те же, как в этом при¬
знаются эти господа; и есть один, который в 1817 году дол¬
жен был по собственному желанию стать убийцей! Он не
скрывает этого, а вместе с тем всеми силами отрицает, что
у него были сообщники; это бывший семеновский офицер
Якушкин. И не нашлось никого, кто бы его изобличил! Богу
угодно было сохранить нашего ангела от козней, устрояемых
со столь ужасным постоянством. Мы, его подданные, его
братья, должны отомстить за Россию и за нашу националь¬
ную честь. Для таких нет пощады»30.
Это письмо было написано 16 января 1826 г., то есть че¬
рез два дня после «свидания» Николая с Якушкиным. В нем
передается настроение императора, сложившееся под впечат¬
лением «откровения» декабриста. Уже этого свидетельства,
без привлечения всего корпуса следственных материалов о
Якушкине, достаточно, чтобы уяснить, насколько мужествен¬
но и стойко держался декабрист на царском судилище. В
устах Николая оценка поведения героя Московского загово¬
ра: «И не нашлось никого, кто бы его изобличил!» относит¬
ся не только к его цареубийственному замыслу, но и являет¬
ся констатацией того, что Якушкин, придерживаясь тактики
запирательства, к этому моменту никого из товарищей не
назвал и ничего нового следователям не сообщил. Что же
касается угроз Николая, то они у него не разошлись с делом.
Сразу же после допроса он отдал приказ отправить декаб¬
риста в Петропавловскую крепость с сопроводительной за¬
30 Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и
мемуарах членов царской семьи. М.;	Л.,	1926. С. 181 (выделено
мною. — В. П.).
29

пиской следующего содержания: «Присылаемого Якушкина,
заковать в ножные и ручные железы; поступать с ним стро¬
го и не иначе содержать (далее следует зачеркнутое «преет»,
что, по всей видимости, должно было означать слово «прес¬
тупника», которое, однако, не удовлетворило монарха и было
заменено) как злодея. Николай»31.
Так И. Д. Якушкин оказался в каменном мешке Алексе¬
евскою равелина и был закован в кандалы, которые носил
более трех месяцев. На примере Якушкина видно, что «за-
кование в железа» было своеобразной местью Николая за
упорство на первых допросах. Из материалов дела «О зако-
вании в железа некоторых арестованных лиц и о снятии
оных» устанавливается поименный список всех декабристов,
которые подверглись этому наказанию. Из 17 человек лишь
один И. Д. Якушкин был закован сразу и в «ножные и руч¬
ные железа»32. Но ни ужасающие условия Алексеевскою ра¬
велина, ни тяжесть оков33 не сломили духовно декабриста.
Он мужественно переносил вое испытания. Ни в следственных
документах, ни в других источниках нет его просьб о снис¬
хождении или сетований на судьбу.
Спустя более двух десятилетий Николай I вновь вспомнит
о Якушкине, цареубийственный замысел которого явился яко¬
бы причиной душевного недуга Александра I. Оставляя мар¬
гиналии на рукописи книги М. А. Корфа «Восшестние на пре¬
стол императора Николая», царь, касаясь «Московского за¬
говора», отмечал: «По некоторым доводам я должен полагать,
что государю еще в 1818 году в Москве после богоявления
сделались известными замыслы и вызов Якушкина на царе¬
убийство; с той поры весьма заметна была в государе крупная
перемена в расположении духа, и никогда я его не видал
столь мрачным как тогда»34. «Коронованный капрал» (как
называл Герцен Николая I) не забывал своею «друга 14 де¬
кабря» ни тогда, когда выдерживал в финляндской крепости
Роченсальм, ни тогда, когда, заронив искру надежды, тут же
запретил поездку А. В. Якушкиной к мужу в Сибирь, — царь
умел мстить и мстил долго с расчетом, лицемерно и жестоко.
31 ЦГАОР СССР. Ф. 48. Оп. 1. Д. 465. Конверт № 79 «О заковании
Якушкина» (ср.: Щёголев П. Е. Декабристы. М.; Л., 1926. С. 272).
32 ЦГАОР СССР. Ф. 48. Оп. 1. Д. 35. Л. 1—50 (Ср.: ЦГВИА СССР.
Ф. 35. Оп. 9. Д. 104. Л. 22—27, 29).
33 Ручные железа весили 22 фунта (ок. 9 кг.), ножные — 30 фунтов
(ок. 12 кг.).
34 Междуцарствие. С. 41.
30

В 1872 году в майской книжке «Русской старины» появи¬
лась тенденциозная заметка сына декабриста М. Ф. Орлова
Н. М. Орлова, в которой автор силился доказать, что в «За¬
писках» И. Д. Якушкина в искаженном свете изложена исто¬
рия Московского съезда 1821 г. и роль его отца на нем.
Н. М. Орлов с верноподданнических позиций оценил не только
«Записки», но и их автора. Так он риторически повествовал:
«...Если принять «Записки Якушкина» за неподдельное его
произведение, то рождается вопрос: что побудило его напи¬
сать эти 114 страниц35 неточных воспоминаний, часто спле¬
тен, лишённых всякой хронологии, и иногда пропитанных
ядовитой неправдой?»36. И далее он продолжал, останавли¬
ваясь непосредственно на личности декабриста:	«Про
И. Д. Якушкина я слышал отзывы, как о человеке честном и
добром в сущности, но нервном, впечатлительном, и весьма
способным к страстным увлечениям (влияние «Донесения»?!—
В. П.)\ кроме того, как о единственном из декабристов, кото¬
рый вынес из ссылки чувство глубокого озлобления. Действи¬
тельно, все они, сколько я их видел, поражали тем тоном пол¬
ного умиротворения и задушевности, воистину христианской,
с какою они относились к своему прошлому и к настояще¬
му»37. А многие из них пострадали не по вине: кто по моло¬
дости, кто просто как кур во щи попался! Возьмите, например,
записки Басаргина! Сравните их с записками Якушкина!
На этот один ответ: кто может знать, какую форму, в нерв¬
ном и озлобленном человеке, могут принять воспоминания
сквозь мираж 30-ти лет физических и нравственных страда¬
ний? — воображение — калейдоскоп»38. Все эти противо¬
поставления и измышления Н- М. Орлова, относящиеся к
И. Д. Якушкину, вызвали справедливый отпор у тех, кто близ¬
ко знал декабриста, и послужили импульсом к написанию ряда
воспоминаний. Инициатором сбора воспоминаний о И. Д. Якуш-
35 Указанное количество страниц позволяет сделать вывод, что Н. М.
Орлов читал «Записки» И. Д. Якушкина в редакции А. И. Герцена, вы¬
шедшие в 1862 г. в Лондоне.
36 Орлов Н. М. Михаил Фёдорович Орлов // Русская старина. 1872.
№ 5. С. 799—780.
37 Впоследствии именно с таких же религиозно-мистических позиций
оценит вернувшихся из ссылки декабристов враг молодого советского го¬
сударства Д. С. Мережковский, который напишет: «За что же эти люди...
причтены к злодеям? Этого вопроса нет у них — ни осуждения, ни ропо¬
та — только тихая улыбка тихой мудрости» (см.:	Мережковский	Д. С.
Невоенный дневник 1914 — 1916) // Декабристы в 60-е годы. Пг., 1917. С. 116.
38 Орлов И. М. Указ. соч. С. 775.
31

кине стал его младший сын Е. И. Якушкин — ученый-право¬
вед, общественный деятель, тайный корреспондент Герцена и
член «Земли и воли» 39. В письменное обсуждение спора детей
декабристов40 оказались втянутыми Н. П. Свистунов, М. И. Му¬
равьев, А. Е. Розен, А. Н. Толстой, П. И. Фаленберг и
А.	Н. Балакшина. Переписка Е. И. Якушкина с этими лицами
составляет специальное дело в фонде Якушкииых41. В задачу
статьи не входит выяснение мотивов поведения М. Ф. Орлова
на Московском съезде42. Однако разнообразные письменные
отклики, появившиеся в ответ на полемику вокруг этого сю¬
жета, дают основание не только утверждать, что Н. М. Орлов
незаслуженно назвал И. Д. Якушкина «озлобленным» челове¬
ком и недобросовестным мемуаристом, но и добавляют ряд
интересных штрихов к истории Московского съезда 1821 г.
Особо в этой связи следует выделить неопубликованные пись¬
ма Е. А. Розена и П. Н. Свистунова. Так Розен писал: «Под¬
робности о Московском съезде 1821 г. были мне переданы
Фонвизиным и Якушкиным; оба заслуживают полной, безу¬
словной доверенности... В честности их не может быть ни ма¬
лейшего сомнения. Тогда не было стенографов: никто не мо¬
жет без них передать политических прений и предложений
слово в слово, а поэтому лучше бросить пустозвонство и обра¬
титься к делу. Неоспоримо, что Орлов и другие приехали на
съезд с предвзятой мыслью разорвать все сношения с тайным
обществом. Не каждый из них мог следовать примеру Алек¬
сандра Николаевича Муравьёва, который письменно и явно
заявил о перемене своего образа мыслей, о своем перерож¬
дении — и от того воспользовались съездом, чтобы изъявить
свои неудовольствия на действия общества, чтобы протесто¬
вать и предложить такие меры и средства, о коих были уве¬
рены, что будут отвергнуты и представят им предлог самый
удобный к выходу из общества» 43.
Такой же точки зрения придерживался и П. Н. Свистунов,
который, как и М. И. Муравьев-Апостол, был склонен дове¬
39 См.: Эйдельман И. Я. Тайные корреспонденты «Полярной звезды».
М., 1966.
40 Якушкин Е. И. Съезд членов Союза благоденствия в Москве 1821 г.
(ответ Н. М. Орлову) // Русская старина. 1872. № 6. С. 597—602.
41 ЦГАОР СССР. Ф. 279. Он. 1. Д. 416.
42 См.: Записки... С. 43—44.
43 ЦГАОР СССР. Ф. 279. Оп. 1. Д. 416. Л. 8 об. Это письмо было на¬
писано А. Е. Розеном по просьбе П. И. Фаленберга, который и отослал
его Е. И. Якушкину 2*3 сентября 1872 г.
32

рять И. Д. Якушкину, считая, что «обстоятельства», передан¬
ные мемуаристом в «Записках», согласуются с известным ха¬
рактером М. Ф. Орлова. «Он был, — писал о последнем Свис¬
тунов, — человек честный и добрый, но легко увлекался и
поэтому глубоких убеждений у него не было. При неуспехах
он готов был от них отказаться. В подтверждение того стоит
вспомнить случившееся с майором Раевским (Владимир Фе-
досеевич). Он заведовал юнкерскою школою в дивизии Орло¬
ва, который сам следил за преподаванием и знал все, что
делается в школе. Раевского обвинили в том, что он объяснял
ученикам разницу, существовавшую между правлениями са¬
модержавным, конституционным, республиканским, аристо¬
кратическим, демократическим и т. д. Тут, кажется, не за что
человека казнить, а его лишили прав состояния, сослали в
Сибирь. Орлову следовало бы вступиться, а юн, напротив того,
выставлял его в Киеве только что не сумасшедшим и обвинял
в том, что он его скомпрометировал» 44.
Приведенные свидетельства Е. А. Розена и П. Н. Свисту-
нова не только высвечивают существенные детали Московско¬
го съезда 1821 г., но и являются достаточно убедительными
аргументами в пользу точки зрения И. Д. Якушкина о моти¬
вах поведения М. Ф. Орлова на нем.
Заключительным актом революционной деятельности И. Д.
Якушкина была его попытка поднять войска в Москве после
известия о поражении восстания на Сенатской площади. Свое¬
образным отголоском якушкинского плана в декабре 1825 г.
явилась дневниковая запись А. Н. Афанасьева, сделанная бо¬
лее чем через три десятилетия после этих событий. Характе¬
ризуя И. Д. Якушкина, он писал: «Энергия этого человека за¬
служивает справедливого удивления. Есть предание: что во
время декабрьских дней московские члены решили воспользо¬
ваться трусостью генерала, стоявшего в Москве полка, у ко¬
торого адъютантом был член общества А. В. Шереметев, и
решились, чтоб посадя генерала в карету, Шереметев из это¬
го экипажа его именем отдавал полку приказы, а его превос¬
ходительство заставить молчать и слушаться заряженным пи¬
столетом; полк решено было вести на СПб. Шереметев стру¬
сил, И. Д. Якушкин взял его в свои сани и повез, чтобы не¬
пременно исполнить это решение. Но Шереметев дорогою
вырвался, бежал и несколько дней не являлся домой, скрыва¬
44 ЦГАОР СССР. Ф. 279. Оп. 1. Д. 643. Л. 21-22.
3 Заказ 9032
33

ясь где-то и боясь попасться на глаза Якушкину»45. Вероят¬
но, процитированная запись Афанасьева является семейным
преданием Якушкиных, о котором мог сообщить автору днев¬
ника сын декабриста Евгений Иванович. Однако других ис¬
точников, подтверждающих достоверность этого эпизода, нет.
Последнее обстоятельство, впрочем, вполне объяснимо. Пред¬
положим, подобный эпизод имел место, то даже в этом случае
естественно, что Якушкин мог опустить его в «Записках» по
личным мотивам, — А. В. Шереметев — брат его жены, и ему,
возможно, не захотелось выставлять своего родственника в
невыгодном свете. Что же касается материалов следствия, то
на нем декабрист был менее всего заинтересован в подобного
рода откровениях.
Таким образом, полностью отрицать возможность ситуа¬
ции, описанной А. Н. Афанасьевым, на основании отсутствия
других подтверждающих свидетельств, нельзя в силу указан¬
ных причин. Впрочем, так же, как и доказывать безоговороч¬
ность фактов, изложенных автором дневника.
Однако другое свидетельство А. Н. Афанасьева полностью
соответствует действительности. Так, оценивая душевные и
нравственные качества старого декабриста, А. Н. Афанасьев
вскоре после встречи с ним написал в августе 1857 г., что в нем
«так много было юношеского, благородного и прекрасного.
Новое поколение едва ли способно выставить таких людей:
все это плод, до времени созрелый! Еще теперь помню, с ка¬
ким живым одушевлением предлагал он тост за свою краса¬
вицу, то есть за русскую свободу, и с какою верою повторял
стихи Пушкина: «Товарищ, верь, взойдет она, заря пленитель¬
ного счастья...» 46.
О внутренней красоте декабриста писали многие из тех,
кто знал его особенно близко. Петрашевец Э. Г. Толь, вспо¬
миная встречи с И. Д. Якушкиным, мечтал впоследствии «со¬
греть себя беседою с ним, позаимствовать от него веры в бу¬
дущность...» 47. Той веры, которая давала силы декабристу
бороться с самодержавием всеми возможными способами.
Как и его близкий друг М. И. Муравьев-Апостол, И. Д. Якуш¬
кин считал, что «когда слова еще могут действовать, надеж¬
да еще не потеряна»48. Якушкин свято верил в правоту сво¬
45 ЦГАОР СССР. Ф. 279. Оп. 1. Д. 1060. Л. 190—190 об.
46 Эйдельман И. Я. Тайные корреспонденты Полярной звезды». М.,
1966. С. 52-.
47 ЦГАОР СССР. Ф. 279. Оп. 1. Д. 666. Л. 12.
48 Там же. Д. 603. Л. 17.
34

его дела, сохранив до конца жизни верность революционным
идеалам. Прекрасно написал об этом его товарищ Е. П. Обо¬
ленский, который, подводя итог жизненного пути И. Д. Якуш¬
кина, отмечал: «Если можно назвать кого-нибудь, кто осу¬
ществил своею жизнью нравственную цель и идею Общест¬
ва, то, без сомнения, его имя всегда будет на первом плане.
Едва вступил он в управление имением, как мысль об освобож¬
дении крестьян если не была приведена в исполнение, то един¬
ственно потому, что встретила неодолимое препятствие в Пе¬
тербурге, где требовали для исполнения такие условия, кото¬
рых невозможно было исполнить. Но в нем готовность и ре¬
шимость была полная. Если вспомним все течения его жизни,
то увидим, что он преследовал везде одну и ту же идею —
идею пользы и добра, которую видимо осуществил в учили¬
щах, невидимо же в беседах, в жизни нравственной, в пресле¬
довании порока и всего того, что составляет нравственное ис¬
кажение общества- Не быв облечен властью, он мог противо¬
поставить пороку одно слово, но оно имело силу, подкрепляе¬
мую примером жизни нравственной и деятельной на пользу
общую...» 49.
Под этими словами, с полной уверенностью в их справед¬
ливость, могли бы подписаться не только друзья-декабристы,
но и все, кто знал этого выдающегося человека.
М. А. ШМИГЕЛ ЬСКАЯ
ОФОРМЛЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПРОГРАММЫ
РУССКОГО ЛИБЕРАЛИЗМА И ЕЕ ЭВОЛЮЦИЯ
В ГОДЫ ПЕРВОЙ РЕВОЛЮЦИОННОЙ СИТУАЦИИ
(по материалам «Русского вестника»)
История либеральной журналистики, а точнее ее роль и
участие в политической жизни России конца 50 — начала
60-х гг., недостаточно изучена. В периодической печати, как в
зеркале, отразилась идейная сторона общественно-политиче¬
ской деятельности русских либералов, их отношение к наибо¬
лее злободневным и важным вопросам социально-экономиче¬
ского и государственного состояния России. На основе изуче¬
49 Записки... С. 492—493.
35

ния многочисленных изданий и, в первую очередь, ранее не
анализировавшихся в специальной литературе, а также раз¬
личных архивных документов, можно воссоздать сложный
процесс оформления политической программы русского либе¬
рализма накануне «крестьянской реформы» и проследить ее
дальнейшую эволюцию в условиях революционной ситуации.
Без учета роли и участия либеральной интеллигенции не¬
возможно дать исчерпывающую характеристику общественно¬
му движению середины XIX в. В центре внимания данной ста¬
тьи— история оформления политической программы ведуще¬
го органа либеральной журналистики — «Русского вестника»
и эволюция политических взглядов его редактора-издателя
М. Н. Каткова.
Выбор данного объекта исследования объясняется тем,
что судьба Каткова, как отмечал В. И. Ленин, была наиболее
типична для характеристики «поворота русской либеральной
буржуазии от демократии к защите реакции, к шовинизму и
антисемитизму» 1 во время первого демократического подъема
в России.
Хронологические рамки исследования— 1856—1862 гг.—
продиктованы тем, что в этот период оформляется политиче¬
ская программа либерализма, происходит нивелировка раз¬
личных его течений и направлений, складывается единый ли¬
беральный лагерь и начинается поворот либерализма к охра-
нительству.
Уже с 80-х гг. начинают складываться три основные кон¬
цепции общественного движения: революционно-демократиче¬
ская, буржуазно-либеральная, имеющая ряд оттенков и ва¬
риаций, и консервативная, дворянско-охранительная.
Официальной, консервативно-монархической концепции
свойственно безоговорочное одобрение правительственной по¬
литики и реакционной деятельности Каткова. Немалую роль
в ее выработке сыграла махрово-охранительная, монархиче¬
ская пресса, акцентировавшая внимание на деятельности Кат¬
кова с 1863 г. Не останавливаясь подробно на истории «Рус¬
ского вестника», она всячески старалась преуменьшить, свести
на нет оппозиционный характер его выступлений в первые го¬
ды издания журнала2.
1 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 22. С. 44.
2 Любимов И. А. Михаил Никифорович Катков и его историческая
заслуга. М., 1889 г.; Новое время. 1887. № 4098; Московские церковные
ведомости. 1887. № 29, 30; Православное обозрение. 1888. № 2; Русское
обозрение. 1895. № 10.
36

Апологетическая оценка деятельности Каткова вызвала
резкий отпор со стороны революционно-демократического ла¬
геря.
Еще Герцен подверг язвительным нападкам полицейскую
карьеру издателя «Русского вестника» и пытался выяснить
причины его «изменчивости». В принципе он правильно отра¬
зил основные моменты эволюции Каткова «от проповеди Анг¬
лии по Гнейсту до проповеди Польши по Муравьеву»3. Гер¬
цен справедливо подчеркивал поверхностный характер либе¬
рализма Каткова «в эпоху первого пробуждения русской ре¬
чи» \ называл «квазилиберальной» его репутацию. Презри¬
тельно-ироническое отношение к англоманству Каткова про¬
явилось и в прозвище «англикующий журналист» 5, которым
Герцен заклеймил редактора «Русского вестника». Просле¬
живая «логику падения» Каткова, он установил прямую зави¬
симость изменения позиции либеральной журналистики от
правительственного курса.
В 80—90 гг. XIX в. стала складываться и буржуазно-ли¬
беральная концепция общественного движения, получившая
свое развитие и завершение ,в последующих десятилетиях. Ис¬
торики этого направления приветствовали деятельность Кат¬
кова 50—60-х гг.6, поскольку содержание «заветных общест¬
венных стремлений» того времени соответствовало устремле¬
ниям кадетствующей буржуазии.
У буржуазных историков заимствовали трактовку многих
проблем общественного движения 60-х гг. историки меньше¬
вистского толка. Высоко оценивая роль выступлений «Рус¬
ского вестника», они представляли конституционное движе¬
ние как универсальное средство борьбы, что соответствовало
их политической программе7.
Впервые марксистское освещение истории русского ли¬
берализма 60-х гг. было дано в произведениях В. И. Ленина,
для которых характерны глубокий историзм и научная объ¬
ективность.
3 Герцен А. И. Собр. соч. В 30 т. Т. XVIII. С. 109.
4 Там же. С. 206.
5 Герцен А. И. Собр. соч. Т. XVII. С. 62.
6 Неведенский С. Катков и его время. Спб., 1888; Сементковский Р. И.
М. Н. Катков, его жизнь и публицистическая деятельность. Спб., 1891;
Джаншиев Гр. А. М. Унковский и освобождение крестьян. М., 1894;
Корнилов А. А. Общественное движение при Александре II. М., 1909;
Он же. М. Н. Катков. История русской литературы XIX в. Т. 5; Стру¬
ве П. Чичерин и его обращение к прошлому. Сб. статей. Спб., 1902.
7 Иорданский Н. И. Конституционное движение 60-х годов. Спб., 1906.
37

Принципиальные ленинские оценки служили методологи¬
ческим руководством в данной работе.
В. И. Ленин выяснил социально-экономические и полити¬
ческие истоки либерализма, вскрыл его классовую сущность.
Либеральная оппозиция, считал Ленин, на определенных по¬
воротах истории была одним из источников добавочных сил
антикрепостнических протестов революционной демократии.
Не случайно в характеристике первой революционной ситуа¬
ции он останавливался на роли и значении либеральных вы¬
ступлений. Большое внимание уделял Ленин проблеме отде¬
ления либерализма от демократии, считая ее коренной про¬
блемой всего освободительного движения в России8.
Советские историки не сразу усвоили ленинские оценки
русского либерализма. До середины 30-х гг. чувствуется влия¬
ние буржуазной историографии. Главным недостатком иссле¬
дований этого периода являлось непонимание классовой при¬
роды либерализма и революционного демократизма, игнори¬
рование или искажение процесса размежевания либерализма
и революционного демократизма 9.
Всестороннее исследование проблемы либерализма начи¬
нается только в конце 50-х гг. Созданием в 1958 г. при инсти¬
туте истории АН СССР группы под руководством М. В. Неч-
киной было положено начало комплексному изучению пер¬
вой революционной ситуации.
Новизна направления состоит в самой постановке про¬
блемы: серьезное изучение первой революционной ситуации
немыслимо без всестороннего исследования вопросов осво¬
бодительного движения, без выяснения роли и значения от¬
дельных его компонентов, без глубокого изучения всей со¬
вокупности причин, определявших позиции сторон во внут¬
риклассовой борьбе вокруг реформы. Нужно было преодо¬
леть односторонность советской историографии, проявляв¬
шейся в недооценке роли либеральной оппозиции в ряду сил
и фактов, составлявших революционную ситуацию. Большой
интерес для нас представляют работы В. Н. Розенталь, Н. Г.
Сладкевича, Ш. М. Левина, В. А. Китаева, В. А. Твардов¬
8 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 5. С. 29—30; Т. 23. С. 370.
9 Евгеньев-Максимов В. «Современник» при Чернышевском и Добро¬
любове. Л., 1936; Журбина Е. Социальный смысл борьбы вокруг «обли¬
чительной литературы» 60-х гг. // Литературный критик. 1933. Кн. 3;
Берлинер Г. Н. Г. Чернышевский и его литературные враги. М.; Л., 1930.
38

ской, посвященные специально исследованию истории рус¬
ского либерализма периода 50—60-х гг.10
Круг источников по теме богат. Статья написана как по
журнальным публикациям 60-х гг. XIX в., так и по неопу¬
бликованным архивным документам.
Важным фактором первой революционной ситуации в
России В. И. Ленин считал широкое конституционное дви¬
жение: «Самый сплоченный, самый образованный и наибо¬
лее привыкший к политической власти класс — дворянство—
обнаружил с полной определенностью стремление ограни¬
чить самодержавную власть посредством представительных
учреждений» п. В широком конституционном движении дво¬
рянства Маркс и Энгельс видели силу, которая расшатыва¬
ет политическую систему царизма, дает толчок крестьянам
и ускоряет наступление революции 12.
Реформизм М. Н. Каткова, как и большинства либера¬
лов, являлся порождением этого движения. Критика нена¬
вистной николаевщины поставила вопрос о выработке ос¬
новных политических принципов и оформлении идеала госу¬
дарственного устройства, который можно было бы противо¬
поставить существующему строю. Стремясь организовать в
России «европейский уклад», русские либералы хотели до¬
стичь этого «без той тяжелой борьбы, которая создала его в
Европе!» 13.
Политическая программа «Русского вестника» никогда
не была представлена в виде одного определенного доку¬
мента, содержащего в себе перечень формальных требова¬
ний к правительству. Она складывалась из отдельных поли¬
тических статей, осторожных пожеланий и заявлений, выска¬
зываемых очень робко, путем намеков и аллегорий. Но даже
10 Розенталь В. Н. Общественно-политическая программа русского
либерализма в середине 50-х годов XIX в. (по материалам «Русского вест¬
ника» за	1856—1857	гг.) //	Исторические записки. 1961.	Т.	70;	Ле¬
вин Ш. М. Общественное движение в России в 60-70-с годы XIX в. М.,
1958; Сладкевич Н. Г. Очерки истории общественной мысли России в
конце 50-х — начале 60-х гг. XIX в. М., 1962; Китаев В. А. От фронды к
охранительству (из истории русской либеральной мысли 50—60-х годов
XIX в.). М., 1972; Твардовская В. А. Политическая программа «Русского
вестника»	на рубеже	1850—1860-х гг. // Освободительное	движение	в
России. Саратов, 1975. Вып. 4; Она же. Идеология пореформенного само¬
державия. М., 1978.
11 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 5. С. 26.
12 См.:	Маркс К.,	Энгельс	Ф. Соч. Т. 12. С. 672, 695; Т.	30.	С. 6.
13 Ленин В. И. Полн. собр.	соч. Т. 22. С. 372.
39

в такой форме политические выступления журнала способ¬
ствовали оформлению либерального течения.
М. Н. Катков, не имевший, по словам А. В. Станкевича
и Б. Н. Чичерина, прочного основания в политических взгля¬
дах, обратил свои взоры на Запад, искал там надлежащие
образцы для применения в России. Он изучает труды авто¬
ритетных государствоведов Блэкстона, Риля, Гнейста. Ли¬
берально-консервативные конституционные воззрения по¬
следнего более всего импонировали политическим устремле¬
ниям Каткова. В привлечении «общества» к управлению
страной, расширении круга личной инициативы граждан и
смягчении административной централизации Катков видел
универсальное средство решения всех назревших вопросов.
Вслед за Гнейстом, доказывавшим «необходимость стро¬
ить здание управления, начиная снизу»14, «Русский вест¬
ник» стал широко пропагандировать преимущество системы
самоуправления, доказывать «противоположность начал цен¬
трализации и свободы»15. Критика произвола централиза¬
ции и государственного абсолютизма велась «Русским вест¬
ником» во имя принципа «свободного государства» 16. Жур¬
нал писал о необходимости ликвидации полицейского режи¬
ма, ослабления цензурного гнета, обнародования бюджета,
укрепления законности и правопорядка в стране, пропаган¬
дировал устное и гласное судопроизводство, отстаивал суд
присяжных, уделял внимание вопросу развития обществен¬
ной самодеятельности и привлечения «общества» к управле¬
нию страной. Критика централизации неразрывно связана
была с восхвалением государственного и общественного
строя Англии. Ей противопоставлялась бюрократическая си¬
стема Франции, олицетворявшая, по мнению издателей, все
теневые стороны доведенной до последнего предела центра¬
лизации, и характеризовалась не иначе, как «военная дема¬
гогия». Критику пороков бюрократической системы Фран¬
ции тогдашний читатель воспринимал как критику современ¬
ных порядков России.
Во всех публичных выступлениях М. Н. Катков подчер¬
кивал вместе с тем приверженность монархии. Классовая
природа его заявлений особенно ярко проступает в попыт¬
14 Гнейст Р. История государственных учреждений Англии. М.,
1885. С. 11.
15 ИРЛИ, 20552 СХб. 10. Л. 16.
16 См.: ИРЛИ. 20552 СХб. 10; РО ГБЛ. Ф. 120, п. 59, Д. 31, т. 33.
40

ках представить централизацию и революцию явлениями
однозначными и взаимообусловленными. В трактовке «Рус¬
ского вестника» политическая централизация, вызывая все¬
общее недовольство, якобы прокладывала дорогу последо¬
вателям «чудовищного учения» коммунистов. Катко<в пря¬
мо писал, что журнал вовсе не стремился к «фальшивому
бессмысленному и невозможному уравнению людей», а же¬
лал лишь их освобождения от «тех неравенств, которые вно¬
сит в них государство, создавая или поддерживая своею си¬
лою привилегии и монополии» 17.
В юридическом равенстве всех перед законом «Русский
вестник» усматривал основное условие нормальной обществен¬
ной самодеятельности. Журнал обрушивался на доктрины о
верховной власти народа и всемогуществе народной воли,
противопоставляя понятие демократии и свободы; с презре¬
нием характеризовал «чистую демократию» как деспотизм
посредственности, деспотизм числа. Катков добивался права
активного участия в деятельности органов местного самоуп¬
равления лишь людей высокого имущественного положения,
отдавая при этом предпочтение крупным земельным собствен¬
никам, считая их теми элементами, которые по своим непо¬
средственным личным интересам являлись охранителями су¬
ществующего порядка. Желая сохранить и укрепить русское
дворянство, «Русский вестник» настаивал на обновлении его
рядов за счет «смешения с прочими классами общества», по¬
полнении его теми, кто «выделился из толпы». В преоблада¬
нии землевладельческой аристократии в местных органах
власти журнал видел залог силы и независимости последних.
В самой редакции первоначально не было единства в оцен¬
ке роли и значения централизации. Главным оппонентом
М. Н. Каткова выступил Б. Н. Чичерин. По его словам, Кат¬
ков настаивал на децентрализации и смотрел на государство
как на «доброго констебля, мирного друга свободы и поряд¬
ка» 18, он же, Чичерин, являлся сторонником сильной цен¬
тральной власти 1Э.
Различие оценок порождалось тем, что М. Н. Катков обла¬
дал большим, нежели Б. Н. Чичерин, оптимизмом в понима¬
нии внутреннего состояния России. Он писал, что когда «в
17 Современная летопись. 1858. Т. 15. Кн. 2. С. 387—388.
18 Чичерин Б. И. Воспоминания. Москва 40-х годов. М., 1929. С. 284.
19 Подробно о разногласиях М. Н. Каткова и Б. Н. Чичерина см.:
Китаев В. А. Указ. соч. С. 86—106.
41

обществе созрела потребность, трудно подавить ее», и побуж¬
дал правительство к решительным мерам, так как «противо¬
речия в действиях окончательно роняют доверие к нему»20.
С точки зрения либеральной политической доктрины, позиция
Каткова была более последовательной, чем Чичерина, и объ¬
ективно более прогрессивной, ибо ставила под сомнение неог¬
раниченность власти русского самодержавия. Поэтому в
столкновении с Чичериным Катков встретил временное со¬
чувствие и некоторое одобрение Герцена и Чернышевского.
Однако уже Чичерин отмечал легковесность, неискренность
и поверхностность либерализма Каткова. В своих воспоми¬
наниях он подчеркивал, что его расхождения с Катковым
были «лишены всякого реального значения»21. Максимализм
Каткова он объяснял своеобразным заигрыванием с либера¬
лизмом публики, смотрел на него как на дань тому времени,
когда «чисто отрицательные теории проповедовались... на
всех перекрестках»22. По словам Чичерина, Катков не мог
надеяться на то, что «русская государственная власть согла¬
сится превратиться в мирного констебля или что можно ее
к этому принудить»23.
В 1861 г. в период обострения классовой борьбы проис¬
ходит сближение позиций Каткова и Чичерина.
В оценке взглядов журнала по вопросу конституционно¬
го устройства России у современных исследователей нет
единства. Н. Г. Сладкевич видит противоречивость и двой¬
ственность конституционализма журнала в сочетании про¬
паганды уважения к принципам английского парламентар¬
ного устройства с уверениями в преданности монархии.
В.	Н. Розенталь отрицает вообще конституционализм Катко¬
ва, не видит различий между Чичериным и Катковым24.
В.	А. Китаев, критикуя В. Н. Розенталь, вместе с тем счита¬
ет, что «англомания» «Русского вестника», создававшая впе¬
чатление конституционности, на самом деле вовсе не означа¬
ла стремления установить представительное правление в Рос¬
сии»25, что лишь в 1862 г. появляется требование совеща¬
тельного представительства. Конституционализм Каткова от¬
20 Современная летопись. 1858. Т. 15. Кн. 1. С. 88.
21 Чичерин Б. Н. Указ. соч. С. 286.
22 Там же. С. 278.
23 Там же. С. 285.
24 См.: Сладкевич И. Г. Указ. соч. С. 121 — 122; Розенталь В. Н. Указ.
соч. С. 221.
25 Китаев В. А. Указ. соч. С. 136.
42

рицает и В. А. Твардовская на том основании, что «програм¬
ма журнала не только не ставила целью ограничение самодер¬
жавия, но имела в виду его укрепление»26. Исследовательни¬
ца подчеркивает, что Катков «решительно высказывался про¬
тив каких-либо ограничений самодержавной власти, осуж¬
дал конституционные устремления» (подчеркнуто мною.—
М. Ш.) 27.
Нам представляется, что в это время М. Н. Катков не был
принципиальным противником центральных представительных
учреждений, о чем свидетельствует его характеристика ан¬
глийского парламента. В нем он видит естественный орган
нации, образец независимого законодательства. Журнал
превозносил «спасительное влияние палаты лордов», идеали¬
зировал конституционное устройство Бельгии, представ¬
лявшее, по словам К. Маркса, «маленький рай землевладель¬
цев, капиталистов и попов»28. С искренним удовлетворением
отозвался «Русский вестник» о решении Парижской конферен¬
ции, определившем государственное устройство Молдавии
и Валахии. Преимущество этого устройства обозреватель
журнала видел в «независимом законодательстве, в котором
участвуют представители страны, ответственности министров
и гласности». Корреспонденция заканчивалась прозрачным
намеком: «Какая страна может пожелать себе больших и
лучших льгот»29. Однако мысль о центральном представи¬
тельстве рассматривалась чисто теоретически и не выдвига¬
лась в качестве практически назревшей задачи для России.
Авторы, пропагандировавшие преимущества английского
самоуправления, рассматривали свои выступления как такти¬
ческий прием для выражения конституционных намерений.
Об этом писал А. В. Лохвицкий в перлюстрированном пись¬
ме Е. М. Феоктистову: «если я буду говорить, что хорошие
судебные учреждения возможны и при самом неограничен¬
ном правлении, что существование присяжных и адвокатов
не связано необходимостью с конституцией — тогда цель бу¬
дет скорее достигнута. Можно зажать рот противникам. А по¬
26 Твардовская В. А. Политическая программа «Русского вестника» на
рубеже 1850-х — 1860-х годов // Освободительное движение в России.
Саратов, 1975. Вып. 4. С. 73.
27 Твардовская В. А. Идеология пореформенного самодержавия. М.,
1978. С. 19.
28 Маркс /С., Энгельс Ф. Соч. Т. 16. С. 365.
29 Современная летопись. 1858. Т. 17. Кн. 2. С. 486—487.
43

лучивши это, после уже говорить о конституции»30 (под¬
черкнуто в источнике красным карандашом).
Однако конституционализм «Русского вестника» был
внутренне противоречивым. Это проявилось в признании воз¬
можности сосуществования всевластных органов местного
самоуправления с самодержавием и осуществления указан¬
ных политических преобразований без ниспровержения ста¬
рого здания, древних учреждений, путем изменения лишь их
функций. Подобную позицию В. И. Ленин считал вульгарной
точкой зрения самого неразвитого либерализма 31.
Все это порождало склонность М. Н. Каткова к уступкам
и компромиссам в принципах, вело к поискам точек сопри¬
косновения со славянофилами и заставляло обращаться к тру¬
дам исследователей, искавших корни современных политиче¬
ских начал в прошедшем и пытавшихся в «естественной исто¬
рии» народа найти основание современной социальной поли¬
тики (Риль, Рошер, Токвиль). Для «Русского вестника» уже в
1856—1858 гг. характерно стремление доказать, что коренным
началам жизни и духа народного противны революционные
взрывы, а национальная особенность русского народа состо¬
ит в том, что самодержавная власть всегда были инициато¬
ром и поборницей нововведений.
С самого начала конституционализм «Русского вестника»
содержал в себе возможность перехода от критики центра¬
лизации к апологии самодержавия, что порождало баланси¬
рование русского либерализма между оппозицией и охрани-
тельством, делал неизбежной его эволюцию в сторону ре¬
акции.
Рост грозных для правительства крестьянских восстаний,
усиление колебания и нерешительности правительства изме¬
нили характер выступлений журнала. Почти исчезла крити¬
ка централизации. М. Н. Катков озабочен поисками констру¬
ктивного решения проблемы политического устройства. Он
осторожно начал говорить о том, что в России желательно
создать высший представительный совещательный орган
господствующего класса на манер австрийского Государ¬
ственного Совета.
Свои политические симпатии редакция выражала публи¬
кацией речи Александра I на закрытии сейма в Борго, даро¬
вавшего высшее представительное учреждение Финляндии.
30 ЦГАОР. Ф. 109. Оп. 1. Д. 1741. Л. 1.
31 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 5. С. 54.
44

Политические преобразования, по мысли М. Н. Каткова,
должны создать сильную власть и предупредить революцию
в стране.
Провозгласив переход на позиции «созидающего либера¬
лизма» (1860 г.), М. Н. Катков «созидание нового» в плане
политическом видел в устройстве всесословного выборного
земства. Настойчиво рекламировалось верноподданичество
будущего земства, четко обозначались его полномочия. Жур¬
нал убеждал правящие круги, что земство будет совершен¬
но лишено законодательного значения. Стремясь удержать за
дворянством почетное место главы нации, «Русский вестник»
призвал его возглавить движение за создание выборных ор¬
ганов на местах. «Выбор должностных лиц в настоящую ми¬
нуту особенно важен,— писал М. Н. Катков,— от хорошего
выбора зависит благоденствие и дворянства, и всех других
сословий» 32. Отрицая обвинения в попытках изменить суще¬
ствующие формы российского государственного устройства,
М. Н. Катков утверждал, что предлагаемые мероприятия
должны «придать старому, издавна существующему, новую
форму, сообразно новым потребностям времени и приготов¬
ляющимся изменениям во взаимоотношениях сословий»33.
Исходя из того, что в России классовые различия не имели
якобы исторической основы, а были внесены сверху, «Рус¬
ский вестник» призвал государственную власть восстановить
«единство земства» и даровать законную свободу.
Изменение содержания политических выступлений жур¬
нала было замечено современниками. «Люди 40-х годов» на¬
чинают говорить об «истерической англомании» «Русского
вестника», о платоническом характере его любви к Анг¬
лии» 34.
Если в 1856—1858 гг. А. И. Герцен, как и Н. Г. Черны¬
шевский, сочувственно относились к пропаганде Катковым
преимуществ английской системы самоуправления, видя в
этом борьбу с деспотизмом вообще, то в 1860 г. они стали
писать об англоманстве М. Н. Каткова с осуждением и сар¬
казмом. Герцен критиковал догматическое англофильство
Каткова за его открытую враждебность к социализму и нуж¬
дам трудящихся. В июле 1860 г., в момент открытого выступ¬
ления Чернышевского против Каткова, «Колокол» писал об
32 Современная летопись. 1859. Т. 24. Кн. 1. С. 241.
33 Там же. Т. 26. Кн. 1. С. 96.
34 Тр. публичной библиотеки им. В. И. Ленина. 1934. Вып. 3. С. 97.
45

«англобесий» и «окончательно тупом доктринаризме» москов¬
ских и отчасти петербургских журналов, имея в виду прежде
всего «Русский вестник» 35.
Александр II, вынужденный провести реформу, стремил¬
ся «отстоять во что бы то ни стало всевластие и безответ¬
ственность придворной камарильи и армии чиновных пия¬
вок»36. Сразу же после обнародования манифеста в полити¬
ке правительства намечается поворот вправо. Особенно уси¬
ливается реакционный курс после казанских, пензенских со¬
бытий и осенних студенческих выступлений. Все это обусло¬
вило перелом в политическом состоянии русского общества.
Большинство перепуганных либералов не только выразили
полное сочувствие реакционным правительственным мерам,
но и потребовали их усиления 37.
Этот перелом раньше других уловил «Русский вестник»
и добровольно принял на себя «полицейские обязанности в
литературе».
Продолжая развивать свою формулу «земство — опора
самодержавию», М. Н. Катков рекомендовал правительству
тактику частичных уступок на том основании, что общество
«может быть равнодушно, даже снисходительно к тирании,
если она прикрывается законными формами и идет окольны¬
ми путями»38. Стремясь сплотить вокруг престола известную
часть либерального общества, журнал настойчиво советовал
правительству «постоянно итти об руку с общественным мне¬
нием страны», ибо «отрицать его значение невозможно, про¬
тивиться его силе вредно»39.
М. Н. Катков доказывал необходимость проведения поли¬
тических преобразований с соблюдением «разумной постепен¬
ности». Он убеждал правительство в благонамеренности этих
требований, так как в обществе, по его словам, произошли
перемены и «в положении дел, и в образе мыслей, в поняти¬
ях и фактах. Что прежде было орудием разрушения, то ста¬
новится охранительной силой, и, наоборот, что почиталось
за самую прочную основу всякого порядка, оказалось истин¬
ной причиной болезненных проявлений в общественных ор¬
ганизмах»40. М. Н. Катков давал понять, что пропаганди¬
35 Герцен А. И. Собр. соч. Т. XIV. С. 281.
36 Ленин В. Я. Полн. собр. соч. Т. 5. С. 30.
37 См.: ЦГИА СССР. Ф. 851. Оп. 1. Д. 5. Л. 15 об. — 16.
38 Русский вестник. 1861. Т. 32. С. 147.
39 Современная летопись. 1861. № 3. С. 2.
40 Там же. № 1. С. 14.
46

руемые им свободы в новых условиях стали началами кон¬
сервативными и неразрывны с требованием общественного
порядка: «Одно все более явственно узнает себя в дру¬
гом» 41,— резюмировал издатель журнала.
Стремясь объединить вокруг себя широкий фронт союз¬
ников, и в первую очередь, славянофилов, «Русской вестник»
доказывал соответствие предлагаемых форм государствен¬
ного устройства историческому характеру народа.
Так оформлялся катковский вариант охранительства,
представлявший собой прикрытую псевдолиберальной фра¬
зеологией теорию официальной народности, смешанную с
реакционными положениями славянофильской доктрины, с
включением требования реформ, неизбежность которых ста¬
ла фактом.
В разгар осенних студенческих волнений 1861 г. М. Н. Ка¬
тков выступил с предложением созвать Всесословный Земский
собор, в котором он видел средство предотвратить револю¬
цию и спасти монархию. Эта мысль в то время разделялась
многими либералами и высокопоставленными чиновника¬
ми 42.
Центральное представительство, избранное людьми вы¬
сокого ценза, должно было стать, по мысли редактора-изда¬
теля «Русского вестника», «органом политического единства
и истинной опорой власти», и самым действенным способом
«группировать силы на общее благо» 43.
Таким образом, выдвинутая Катковым идея центрально¬
го представительства крупнейших собственников, будучи оп¬
позиционной по форме, вела на деле к укреплению монархии,
а це к ее ограничению. Как справедливо заметил еще Ю. Г.
Оксман, подобная позиция сближала его с группой консти-
туционалистов-федералистов из кругов фрондирующей зем¬
ледельческой аристократии 44.
Идея Земского Собора была связана с требованиями соз¬
дания всесословного самоуправляющегося земства, в кото¬
ром редактор «Русского вестника» видел возможность псре-
41 Там же.
42 См.: Шмигельская М. А. «Русский вестник» и «Колокол» о студен¬
ческом движении в Московском университете (1857—1861) // Освободи¬
тельное движение в России. Саратов, 1973. Вып. 3. С. 83.
43 Современная летопись. 1862. № 26. С. 17, 18.
44 См.: Феоктистов Е. М. За кулисами политики и литературы 1848—
1896 гг. / Вступит, статья Ю. Г. Оксмана. Л., 1929. С. XVII; Валуев П. А.
Дневник. Т. 1. С. 117.
47

хода к новой форме правления без ниспровержения само¬
державия.
Земство, заменявшее дворянские собрания, установило
бы, по мнению М. Н. Каткова, «гармоническую связь монар¬
хии, аристократии и демократии» 45. Журнал не уставал по¬
вторять, что земство может существовать лишь под охраной
власти, что неза-видна участь народа, где центральная власть
не могла развиться.
В трактовке Каткова земство не только укрепляло цар¬
скую власть, по и определяло ведущую роль дворянства в по¬
литической жизни страны. Для того, чтобы ее сохранить, жур¬
нал призвал дворян порвать с изжившей себя сословной обо¬
собленностью, слиться с земством и добиваться правовых га¬
рантий совместно с другими собственниками недворянами.
Этим Катков пытался приспособить дворянство к нуждам раз¬
вивающегося капитализма.
Будучи уверен, что политические права «никогда не могут
принадлежать всем равно — потому что ими определяется
не просто свобода, а участие во власти» 46, редакция пред¬
лагала установить высокий земледельческий ценз как глав¬
ное мерило политической правоспособности.
Пропаганда этого взгляда особенно усилилась в конце
1861—начале 1862 г. в связи с чрезвычайными собраниями
дворян, проходившими более чем в 30 губерниях. Эти соб¬
рания обсуждали предложенные по высочайшему повелению
вопросы, непосредственно касавшиеся интересов местных
землевладельцев. Своими выступлениями «Русский вестник»
отрицал крепостнические притязания дворянства, требовав¬
шего изменения «Положения 19-го февраля» согласно с дво¬
рянской «Жалованной грамотой» Екатерины II. Но вместе
с тем журнал осудил и выступление тверского дворянства,
признавшего несостоятельность правительства и настаивав¬
шего на созыве выборных всей земли русской для пересмот¬
ра и отмены дворянских привилегий. Герцен и Чернышев¬
ский поддержали тверичей, стремясь использовать их про¬
тест для успеха освободительной борьбы 17.
Все выступления «Русского вестника» имели целью спло¬
тить вокруг выдвинутой им платформы широкий амтирево-
люционный блок в защиту монархии. Полемика Каткова с
45 Современная летопись. 1862. № 4. С. 19.
46 Там же. № 3. С. 17.
47 См.: Чернышевский Н. Г. Собр. соч. Т. 10. С. 100—101; Колокол.
С. 1044, 1045, 1052,1069—1071 и др.
43

Чичериным, ратовавшим за сохранение сословных привиле¬
гий дворянства — главной опоры самодержавия, было по сути
дела борьбой не против, а за Чичерина 48.
Заканчивая редакционную статью о роли дворянства,
М. Н. Катков писал: «Нам очень жаль, что Чичерин вызы¬
вает нас на полемику. Нам бы гораздо приятнее иметь его
своим сотрудником, ввиду того смутного зрелища, которое
представляет наша литература». Поэтому М. Н. Катков
призывал Чичерина, отбросив самолюбие, «сообразить об¬
стоятельства... и подумать, достигается ли то, чего он хочет,
тем путем, на который он указывает»49.
И Чичерин, и Катков в это время перешли на охрани¬
тельные позиции, защищая сильную центральную власть
против развернувшегося революционного натиска. Весьма
знаменателен тот факт, что именно Катков поддерживал в
это время все охранительные акции Чичерина.
Современники уловили сближение их позиций. Так,
«Отечественные записки» за ноябрь 1862 г. называли обо¬
их консерваторами, «присяжными поставщиками прави¬
тельства», за выступления против проекта земских преобра¬
зований, предоставлявшего якобы излишнюю широту органам
самоуправления. Для «Отечественных записок» сближение
М. Н. Каткова с Б. Н. Чичериным являлось выражением на¬
ступившей в обществе реакции 50.
С одобрением встретили новую позицию Каткова консер¬
вативные круги. В анонимном письме реакционно настроен¬
ного автора Александру II и шефу жандармов Долгорукову
в качестве лиц, на которых может опереться правительство,
названы Б. Н. Чичерин, М. Н. Катков, Н. Ф. Павлов, И. С.
Тургенев. По словам добровольного осведомителя, эти люди,
«бывшие всегда либералами», теперь стали «почти консер¬
ваторами, видя, как правительство ослабело»51.
Продворянская линия «Русского вестника» проявилась
в его полемике с газетой «День». М. Н. Катков выступил
против предложения И. Аксакова о слиянии сословий.
Главная уязвимость этого предложения, по мысли М. Н.
Каткова, состояла в возможности обосновать им тезис «об
искусственном слитии сословий, существующих и продол¬
48 О полемике М. Н. Каткова с Б.Н. Чичериным см.: Чичерин Б. Н.
Москва 40-х годов. С. 277—287; Китаев В. А. Указ. соч. С. 150—155.
49 Современная летопись. 1862. № 3. С. 17.
50 См.: ЦГИА СССР. Ф. 777. Оп. 2. Д. 1. Л. 200, 202 об.
51 ЦГАОР. Ф. 109. Секретный архив. Оп. 1. Д. 1987. Л. 7 об.
4 Заказ 9032
49

жающих существовать»52. Этими заявлениями «Русский
вестник», по существу, поддерживал реакционного министра
Е. В. Путятина, который в конфиденциальном письме М. П.
Щербинину (Московский цензурный комитет) указывал на
«неудобство допущения к печати статей этого рода (подоб¬
но статье И. Аксакова о дворянстве и земстве — М. Я/.),
очевидно долженствующих производить раздражительное
впечатление на дворянство и намекающих на какое-то неоп¬
ределенное слияние всех классов народонаселения в стороне
от правительства и, следовательно, в сущности против пра¬
вительства»53. Расходился М. Катков с И. Аксаковым и в
определении главной охранительной, консервативной, сдер¬
живающей силы. В противоположность «Русскому вестни¬
ку», «День» видел ее в крестьянстве и выступал против ли¬
шения его политического значения.
Однако при всем накале полемики в выступлениях «Рус¬
ского вестника» видно стремление объединить усилия обоих
изданий во имя «настоящего дела»54, во имя преодоления
социальных антагонизмов.
Особенно наглядно это единство проявилось в совмест¬
ной борьбе «Дня» и «Русского вестника» против студенче¬
ского движения 55.
Итак, в 1856—1858 гг. на страницах «Русского вестни¬
ка» вырабатывались основные положения политической про¬
граммы русского либерализма. Непосредственным факто¬
ром, ускорявшим этот процесс и вместе с тем определявшим
его направление и сущность, был рост дворянского консти¬
туционного движения.
В обстановке всеобщего общественного возбуждения,
когда «никто не мог определить действительной силы со¬
противления у правительства, действительной силы народ¬
ного возмущения»56, Катков выступал с программой бур¬
жуазно-консервативных преобразований, выражал симпатии
английской конституции. Политические заявления русских
либералов, в том числе и «Русского вестника», отличались
противоречивостью и непоследовательностью. Это объясня¬
ется особенностями формирования русской буржуазии. Тес¬
52 Современная летопись. 1862. № 22.	С. 16.
53 ЦГИА СССР. Ф. 772. Оп. 1. Ч. 2. Д. 5583.	Л.	12	об.
54 Современная летопись. 1861. № 43.	С. 15.
55 См.: Шмигельская М. А. «Русский	вестник»	и	«Колокол» о студен¬
ческом движении. С. 84.
56 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 5. С. 29.
50

но связанная с момента возникновения с помещиками и
самодержавием, она стремилась осуществить назревшие
преобразования путем соглашения с царизмом. В англоман¬
стве Каткова с самого начала много консервативного. Как
и всем оттенкам либерализма в России, ему были свойст¬
венны антисоциализм и антиреволюционность.
Конституционная программа «Русского вестника» сво¬
дилась к реформированию царизма, расширению его соци¬
альной базы за счет крупных собственников-недворян. Эти
меры должны были приспособить аппарат феодально-кре¬
постнического государства к нуждам буржуазного развития.
Объективно-прогрессивные выступления журнала были
поддержаны революционно-демократическими органами
«Современником» и «Колоколом». Поддержка «революцион¬
ной партии» определяла силу и размах оппозиционных вы¬
ступлений «Русского вестника». Журнал стал ведущим ор¬
ганом либеральной журналистики, а его политическая про¬
грамма в основных принципиальных положениях общей
для всех либералов.
Однако примерно с конца 1859 г., когда значительнее
стал рост крестьянского движения и отчетливо выявилась
прокрестьянская революционная социалистическая позиция
«Современника», а затем и «Колокола», начался постепен¬
ный отход от прежних позиций.
«Либерал,— писал В. И- Ленин,— сочувствовал демо¬
кратии, пока демократия не приводила в движение настоя¬
щих масс...»57.
Этот отход характеризуется усилением консервативных,
охранительных начал. В начале издания «Русского вестни¬
ка» Катков стремился создать единый фронт, базой которо¬
го должна была стать умеренная, официально допускаемая
оппозиция правительству. Однако, не сумев этого сделать и
повернув круто вправо, он с начала 60-х гг. явился инициа¬
тором создания единого антиреволюционного блока.
Реформизм М. Н. Каткова сливается с программой пра¬
вительства и вместе с тем дает ему очень удобное идеологи¬
ческое прикрытие для осуществления традиционной полити¬
ки заигрывания с либерализмом, ибо его охранительство
было более тонким, более гибким, чем прямолинейное охра¬
нительство откровенных крепостников-монархистов. С
57 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 19. С. 170.
д*
51

1863 г. Катков становится рупором самой оголтелой черно¬
сотенной реакции.
Изучение истории общественного движения России XIX—
XX вв. позволило В. И. Ленину сделать вывод о том, что
эволюция русского либерализма 50—60-х гг. является зако¬
номерностью его политического развития. На основе учета
этой закономерности В. И. Лениным вырабатывалась такти¬
ка большевистской партии в отношении либеральной буржу¬
азии в период буржуазно-демократической революции.
В.	А. ВИНОГРАДОВ
СЛУХИ —ФОРМА ИДЕЙНОГО ВЫРАЖЕНИЯ
КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ В ПОРЕФОРМЕННОЙ ДЕРЕВНЕ
60— НАЧАЛА 80-Х ГОДОВ XIX ВЕКА
(по материалам Тверской, Ярославской, Костромской
и Нижегородской губерний)
Изучение крестьянского движения в пореформенный пе¬
риод показывает, что одним из важнейших факторов, вызы¬
вавших напряженность в деревне, были постоянно циркули¬
рующие слухи и толки.
На слухи, как проявление народного мировоззрения, од¬
ними из первых обратили внимание деятели революционно¬
го движения в России. Так, Н. А. Добролюбов характери¬
зовал слухи как «общественное мнение, выражение духа,
направление понятий в ту или другую эпоху» 1. Революцион¬
ные пропагандисты-народники считали своим прямым де¬
лом изучать слухи и думы народа, чтобы учитывать их в
своих программных документах и в практической деятель¬
ности.
Специально анализу слухов, распространявшихся среди
крестьян в связи с убийством царя, была посвящена статья
«Думы и слухи в народе», помещенная в «Вестнике «Народ¬
ной воли» за 1886 г.2 Г. В. Плеханов в 1880 г. писал:	«В
многомиллионной массе русского крестьянства беспрерывно
появляется множество самых разнообразных слухов, толков
1 Добролюбов Н. А. Собр. соч. М.; Л.; 1961. Т. 1. С. 109.
2 Думы и слухи в народе //Вестник «Народной воли». 1886. № 5.
52

и ожиданий... По своему влиянию на народные думы, слух
о переделе земли может сравниться разве только с теми
слухами об уничтожении крепостного права, которые ходи¬
ли в народе чуть ли не с самого возникновения этого инсти¬
тута в России»3.
Слухи, распространявшиеся среди крестьянства, привле¬
кали внимание русских историков. Так, на слухи ссылались,
характеризуя настроения крестьянства А. 3. Попельницкий,
И. И. Игнатович4. Но лишь в советское время впервые бы¬
ла дана научная оценка слухам как источнику. В 1925 г.
историк С. Н. Чернов писал, что при достаточно умелой по¬
становке исследования и уточнении методов подхода и изу¬
чения, слух может быть использован для труднейшей и от¬
ветственнейшей области научного восстановления отдель¬
ных отрезков социально-политической борьбы: здесь слухи
дают материал не только для изучения настроений и взгля¬
дов сложивших и передававших их лиц и кругов, но и для
выяснения их конкретных планов, тактики и социально-по¬
литических программ5. Первыми вопрос о слухах и толках
как форме проявления русских социально-политических ле¬
генд в дореволюционной России поставили советские лите¬
ратуроведы В. Г. Базанов и К. В. Чистов. Чистов характери¬
зует слухи и толки как словесные проявления «коллектив¬
ной системы представлений... выработанной той социальной
средой, в которой они бытуют».
Говоря о связи социально-утопических легенд, в том чис¬
ле и слухов, с социальной действительностью, Чистов под¬
черкивает, что они «тесно связаны с важнейшими политиче¬
скими движениями крестьянства»6. В. Г. Базанов считает,
что народные толки являются верным показателем кресть¬
янских настроений, а потому их изучение очень важно «для
понимания крестьянского мировоззрения, слабых и силь¬
ных сторон крестьянских движений»7.
3 Плеханов Г. В. Соч. М.; П., 1923. Т. 1. С. 110.
4 Попельницкий А. 3. Как принято было Положение 19 февраля
1861 г. освобожденными крестьянами //Современный мир. 1911. №2;
Игнатович И. И. Волнения помещичьих крестьян от 1854 по 1863 г.
//Минувшие годы. 1908. № 6—11.
5 Чернов С. Н. У истоков русского освободительного движения. Са¬
ратов, 1960. С. 329.
6 Чистов К. В. Русские народные социально-утопические легенды.
М., 1967. С. 3, 336, 339.
7 Базанов В. Г. К вопросу о фольклоре и фольклористике в годы ре¬
волюционной ситуации в России //Русский фольклор. М.; Л., 1962. Т. 7.
С. 201, 215.
53

Исследователь «Народной воли» С. С. Волк, говоря о
слухах и антицаристских высказываниях крестьян, подчерк¬
нул, что эти явления «были примитивным способом выраже¬
ния недовольства существующим строем, проявлением не¬
сколько поколебавшейся веры в царя среди некоторых
крестьян»8. Но пока единственным исследованием по про¬
блеме крестьянского движения и, в частности, крестьянских
настроений, в котором в качестве главного источника исполь¬
зованы слухи и толки, распространявшиеся среди крестьян,
является статья В. А. Федорова «О крестьянских настроени¬
ях в период подготовки реформы 1861 года»9.
Все исследователи единодушно сходятся во мнении, что
слухи являются одной из форм крестьянского движения,
своеобразно отразившей идейное содержание, помыслы и
чаяния боровшегося крестьянства. При всем том вопрос о
слухах и толках как историческом источнике, форме борь¬
бы и ее идейном отражении не получил должного разреше¬
ния. Мы не можем назвать ни одного исследования, посвя¬
щенного специальной разработке проблемы крестьянских
слухов пореформенного времени. Правда, слухи не остались
вне поля зрения историков. Но, как правило, в их трудах
слухами лишь иллюстрируются настроения крестьян на том
или ином этапе борьбы и не более. Остановимся конкретно
на анализе слухов, волновавших крестьянство Верхневолжья
в 60-х — начале 80-х гг. XIX в.
Основным источником для изучения слухов является ар¬
хивный документальный материал о крестьянском движе¬
нии. Во многих случаях наряду с описанием выступлений в
переписке должностных лиц приводятся факты и содер¬
жание слухов, которые, по мнению авторов, и являлисьод-
ной из причин беспорядков и волнений. Эти факты и сведе¬
ния разбросаны в тысячах единиц хранения государствен¬
ных архивов: в фондах губернаторов, начальников жан¬
дармских управлений, полицейских и судебных органов, гу¬
бернских и уездных присутствий по крестьянским делам, ми¬
ровых посредников, судебных следователей, становых при¬
ставов. В более концентрированном виде сведения о слухах
сосредоточены в специальных донесениях губернаторов и
8 Волк С. С. Народная воля (1879—1882). М.; Л., 1966. С. 124.
9 Федоров В. А. О крестьянских настроениях в период подготовки
реформы 1861 года // Освободительное движение в России. Саратов, 1975.
Вып. 5.
54

начальников губернского жандармского управления в МВД
и III отделение, которые отложились в центральных госу¬
дарственных архивах.
Первые два десятилетия после реформы были необычай¬
но насыщены различными слухами, циркулировавшими в
крестьянской среде. Разочарование в аграрных законода¬
тельствах 60-х гг. и в первую очередь в реформе 1861 г.,
обнищание деревни, неудачи крестьянского движения, на¬
личие сильных наивномонархических настроений неизбеж¬
но должны были породить недовольство, надежды, различ¬
ные толки. Напряженная социально-экономическая дейст¬
вительность возбуждала крестьянскую мысль, которая в по¬
исках выхода выливалась, как правило, в форму слухов.
Слухи сводились обычно к ожиданию разных льгот, мило¬
стей, каких-то лучших времен. По своему идейному содер¬
жанию они тогда прошли через четыре периода развития, в
основном совпадающие с периодизацией крестьянского дви¬
жения в рассматриваемые годы. Наибольшая интенсивность
слухов совпадает при этом с годами первой и второй рево¬
люционных ситуаций и близкими к ним.
В марте-апреле 1861 г., когда крестьянство впервые озна¬
комилось с «Положениями 19 февраля» и активно обсужда¬
ло их, стихийно родились два слуха: один — о подложности
Манифеста и «Положений», второй — о превратном якобы
их толковании помещиками и официальными лицами. В ос¬
нове этих слухов лежало недоверие к содержанию докумен¬
тов и недовольство ими.
Слух о подложности законоположений отразил убежде¬
ние крестьян, что настоящий царский указ существует, но
скрыт помещиками и официальными лицами в корыстных
целях. Так, крестьяне села Сырнево Рыбинского уезда Яро¬
славской губернии после чтения «Положений» уездным ис¬
правником прямо заявили ему: «Не та книга». Присутству¬
ющий при этом жандармский офицер В. Клепацкий выну¬
жден был целовать крест, чтобы доказать истинность доку¬
ментов 10. Поэт-декабрист Ф. Н. Глинка, проживавший в пе¬
риод обнародования «Положений» в с. Трудово Бежецкого
уезда Тверской губернии, в одном из частных писем сооб¬
щал: «Манифесту и официальным бумагам они (крестья¬
не.— В. В.) доверия не оказали»11. Сергачский предводи¬
10 ГАЯО. Ф. 121. Оп. 4. Д. 77. Л. 40—41.
11 Бежецкий край. Бежецк, 1921. С. 50—51.
55

тель дворянства доносил нижегородскому губернатору, что
«крестьяне резко обнаруживают полное недоверие к мест¬
ным властям, так что по прочтении им некоторых пунктов
Высочайше утвержденного Положения они требовали, что¬
бы исправник дал им расписку в том, что прочтено, за об¬
щим со мною подписом»12. Один из Вышневолоцких поме¬
щиков сообщал в частном письме, что «крестьяне «Положе¬
ниям» не верят, говорят, что мы (помещики. — В. В.) свя¬
щенников и становых подкупили, чтобы они в нашу пользу
толковали»13. Крестьяне села Гавриловское Галического
уезда Костромской губернии в июле 1861 г. отказались под¬
писать уставную грамоту лишь на том основании, что не по¬
верили разъяснению им статей «Положения» ,4.
Мысль о подложности и неправильном толковании «По¬
ложений» породила резкое несоответствие дореформенных
представлений крестьян о земле и воле с реальным содер¬
жанием начавшегося «освобождения». Мировой посредник
Мологского уезда Ярославской губернии Глебов в представ¬
ленном им в 1861 г. в губернское по крестьянским делам
присутствие особом мнении «О состоянии умов крестьян» (в
связи с обнародованием и началом реализации «Положе¬
ний» 19 февраля) прямо заявил, что «крестьяне ...ожидали
свободы, понимая ее в буквальном смысле слова, т. е. в
свободе труда и прав на землю; надеясь, что с введением в
действие законоположений освобождены будут от обязатель¬
ных работ в пользу помещиков и что таковые могут быть
исполняемы только на добровольном соглашении с послед¬
ними, затем останется на их обязанности за пользование
землею оплата облегченного оброка в течение непродолжи¬
тельного времени, после которого вся земля, находящаяся в
их пользовании, поступит в полное их владение; некоторые
думали даже, что и леса помещичьи останутся в их распо¬
ряжении, а те, которые сомневались в этом, спешили выру¬
бить находящийся при имении лес»15. Соображения Глебо¬
ва подтверждает и в какой-то мере дополняет в своем доне¬
сении уездный исправник Корчевского уезда Тверской гу¬
12 КОГА. Ф. 133. Оп. 27. Д. 16125. Л. 2.
13 ЦГАОР. Ф. 109. Оп. 3. Д. 2133. Л. 8—8 об.
14 Снежневский В. Я. Крепостные крестьяне и помещики Нижегород¬
ской губернии накануне реформы 19 февраля и в первые годы после нес
//Действия Нижегородской ученой архивной комиссии. Сб. статей, сооб¬
щений, описей и документов. Н.-Новгород, 1898. Т. 3. С. 83.
15 ЦГАОР. III отд. 4 эксп. Д. 239. 1861. Л. 106—107.
56

бернии. По его мнению, «...крестьянское сословие чего-то
ожидало большего с обнародованием Манифеста. Можно
сказать, что они по своим понятиям предполагали при выхо¬
де из крепостной зависимости совсем отрешиться от преж¬
них своих владельцев с землею, лесами и со всеми угодья¬
ми без всякого вознаграждения помещикам» 16. Иначе гово¬
ря, крестьяне не верили Манифесту (Макарьевский уезд Ни¬
жегородской губернии) 17; они считали, что «помещик ника¬
ких работ требовать не может и иметь над ними суда и рас¬
правы прав не имеет» (Княгинский уезд) 18. В Макарьевском
уезде Костромской губернии в мае 1861 г. крестьяне села
Покровское и ряда деревень, выполняя смешанную повин¬
ность, отказались бесплатно работать на барщине, заявив
исправнику: «Тогда будем обрабатывать господские поля,
когда господа будут платить в сутки за каждый рабочий
день по 60 копеек серебром» 19.
Слухи о подложности и неверной трактовке статей «По¬
ложений», которые объективно выражали недоверие к со¬
держанию реформы, наивные в своей основе, подняли на
борьбу широчайшие массы крестьянства, стали идеологиче¬
ским обоснованием его движения.
«Убеждение» крестьян с помощью слов и розог, поли¬
ции и войск, интенсивная деятельность мировых посредни¬
ков заставили, однако, крестьян поверить в истинность «По¬
ложений 19 февраля». И к июню 1861 г. слухи о подложно¬
сти и тенденциозном разъяснении статей «Положений» по¬
степенно затихают. Но борьба крестьян продолжалась. В
ряды борющихся, в связи с вводом уставных грамот, вли¬
лись новые отряды трудящихся деревни — оброчники. Соци¬
альная база движения расширялась. Разочарование рефор¬
мой усугубилось опасностью юридически (статьями устав¬
ной грамоты) узаконить закабаление на многие годы. На¬
чался второй период крестьянского движения, хронологиче¬
скими рамками которого были конец лета 1861 —1863 гг.
включительно, когда завершился ввод уставных грамот.
Основной идеей нового этапа борьбы, выразившейся
вновь в форме слухов, было убеждение крестьян в том, что
16 ГАКО. Ф. 56. Оп. 1. Д. 4. Л. 269.
17 ГАГО. Ф. 2. Оп. 4. Д. 7769. Л. 1.
18 Там же. Д. 7765. Л. 4.
19 КОГА. Ф. 133. Оп. 27. Д. 15898. Л. 2.
57

царь даст новую, настоящую волю, которая будет объявле¬
на в специальный «слушный час». Плодом для рождения
этого слуха послужил узаконенный «Положениями» двухго¬
дичный обязательный срок (до 19 февраля 1863 г.), во вре¬
мя которого крестьяне оставались в старых отношениях с
помещиками. Но причина появления слуха оставалась
прежней — недовольство реформой. Первые слухи о новой
вольности появились и распространились уже весной 1861 г.,
когда идея о подложности закона в сознании части крестьян
значительно ослабла. 21 апреля 1861 г. предводитель дво¬
рянства Лукояновского уезда Нижегородской губернии со¬
общал в данной связи губернскому предводителю дворян¬
ства, что «почти все крестьяне ждут чего-то нового и насто¬
ящему положению положительно не верят»20. В конце лета
1861 г. предводитель дворянства Вышневолоцкого уезда
Тверской губернии доносил в Тверь, что «...крестьяне во
многих местностях уезда ожидают, как они выражаются,
новых царских милостей, отказываются от полюбовного со¬
глашения при наделе их землей». По сообщению местных
помещиков, «в крестьянах укрепилась уверенность, что все
«Положение» в их пользу будет изменено»21. В отчете о
ходе крестьянского дела в губернии в 1861 г. ярославский
губернатор также сообщал, что в губернии широко распро¬
странялись слухи о новой воле22. Аналогичные слухи были
зафиксированы в ряде мест Нижегородской и Костромской
губерний. Началом их относительно широкого распростране¬
ния можно считать конец лета — начало осени 1861 г.
Слухи о предстоящих льготах, связанные с ожиданием
новой воли, создали у крестьян убеждение, что если они под¬
пишут уставную грамоту, то этим закабалят себя и лишат¬
ся прав на предстоящие льготы. Мировые посредники Кост¬
ромской губернии в протоколах уставных грамот отмечали,
что крестьяне «ждали «новую волю» и поэтому «не хотели
кабалить себя раньше времени». В Нерехтском уезде в име¬
нии помещика В. В. Балакирева свыше 300 крестьян прямо
заявили мировому посреднику, что они «ждут новое Поло¬
жение и уставную грамоту никогда не подпишут». Костром¬
ской губернатор во всеподданнейшем отчете за 1861 г. доно¬
20 Снежневский В. И. Указ. соч. С. 83.
21 ГАКО. Ф. 484. Оп. 1. Д. 145. Л. 4—6.
22 Генкин Л. Б. Указ. соч. С. 154.
58

сил Александру II, что «в губернии между крестьянами су¬
ществует тайное соглашение о неподписанин уставных гра
мот в связи с ожиданием новой воли»:Ч
В слухах о новой воле часть крестьян отразила надежду
на более справедливое разрешение земельного вопроса. Так,
крестьяне Ярославского уезда Красносельской волости де¬
ревни Хорин полагали, что к ним «приедет от царя казен¬
ный землемер, который и нарежет им ту землю, которую
они сами пожелают»24. Мировой посредник Зубцовского
уезда в июле 1862 г. сообщал в Тверь о распространявших¬
ся среди крестьян слухах «о другой вольности», вследствие
чего крестьяне ожидали безвозмездного предоставления
земли. Вера крестьян в новую волю была настолько силь¬
ной, что, например, в селах Семеновское и Ивановское (по¬
мещика Лихачева) они отказались от выкупной сделки25.
Слухи подобного характера традиционно питались иллю¬
зиями о доброй воле царя. Порою в них чувствуется затаен¬
ная в глубинах крестьянского сознания смутная и пока еще
робкая надежда на увеличение наделов за счет помещичьих
угодий26. В отдельных случаях конкретизировался вопрос о
количестве ожидаемой нарезки земли27.
Накануне «слушного часа» проблема земельного вопро¬
са отразилась еще и в слухах о льготах, якобы предоставля¬
емых переселенцам в других губерниях. Эти слухи по содер¬
жанию близки к слухам о «дарственном наделе». И в том и
в другом случае надежда одна — получить землю немедлен¬
но и без выкупа, даром. В 1862 г. такие слухи были зафик¬
сированы администрацией в Семеновском уезде — деревнях
Козлово и Паново, в имении князя Трубецкого, а также в
Макарьевском уезде. При этом крестьяне, как доносил ма-
карьевский мировой посредник, полагали, что он скрыва¬
ет от них закон о переселении 28, по которому можно пересе¬
ляться на казенные земли. Согласно слухам, распространяв¬
23 Горланов Л. Р. Акты и протоколы мировых посредников как ис¬
точник по истории реализации реформы 1861 г. (По материалам Костром¬
ской губернии) //История СССР. 1972. № 3. С. 120.
24 ГАЯО. Ф. 121. Оп. 4. Д. 43. Л. 7.
25 ГАКО. Ф. 484. Оп. 1. Д. 493- Л. 3.
26 КОГА. Ф. 117. Оп. 3. Д. 3870. Л. 23—23 об.
27 ГАГО. Ф. 5. Оп. 47. Д. 2413. Л. 12 об.
28 ЦГАОР. III. Отд. 4 эксп. Д. 211. Л. 9—9 об, 17.
59

шимся в Семеновском уезде, переселенцам должны были
выдаваться деньги, а земля — нарезаться даром29.
В 1861 —1863 гг. слухи «о подложности» и «о новой воль¬
ности» неизменно сопровождались толками об отмене, либо
о снижении повинностей. Стремление освободиться от по¬
датного гнета проявлялось в крестьянском движении вплоть
до октября 1917 г. Однако истоки этой идеи в пореформен¬
ный период уходят своими корнями в первые месяцы в го¬
ды реализации реформы, когда на крестьянское хозяйство,
наряду со старыми, лег новый ряд повинностей (мирские:
земские, выкупные и т. д.). Не получив ожидаемых льгот,
крестьянство не рассталось с надеждой на ликвидацию или
ослабление податной системы.
Толки о понижении повинности являются наиболее ста¬
бильными. Они прослеживаются в течение всего рассматри¬
ваемого нами периода, хотя и в разной степени интенсивно¬
сти. Флигель-адъютант Арапов летом 1861 г. доносил из
Костромы, что крестьяне «усвоили мысль», что они не под¬
лежат никакому взысканию»30. В Кологривском и Нерехт-
ском уездах Костромской губернии весной 1861 г. разнесся
слух о том, что смешанная повинность сохранилась лишь
из-за произвола помещиков31.
Примерно с осени 1861 г. слухи о понижении повинно¬
стей становятся органической частью идеи «слушного ча¬
са». В ряде мест Зубцовского уезда Тверской губернии про¬
шел слух, что скоро последуют новые постановления прави¬
тельства, согласно которым будут установлены более легкие
повинности32. Начальник губернского жандармского уп¬
равления сообщал в III отделение, что у крестьян Балахнин-
ского уезда Нижегородской губернии есть «какая-то зата¬
енная мысль, что будет другое, более выгодное для них по¬
ложение» 33. В 1862 г. в Костромской губернии отставной
солдат Лепинский распространял среди крестьян слух, что
«по истечении двухгодичного срока всякие обязательные от¬
ношения помещиков и крестьян прекратятся и будут отме¬
нены также оброки» 34.
29 Чебаввский Ф. Движение нижегородского крестьянства во время
подготовки и проведения реформы 1861 года. / Вопросы истории. >950.
№ И. С. 99.
30 ЦГИА СССР. Ф. 1180. Оп. 15. Д. 104. Л. 292.
31 ГАЯО. Ф. 73. Оп. 4. Д. 2578.
32 ГАКО. Ф. 484. Оп. 1. Д. 145. Л. 18 об., 19.
33 ЦГАОР. III отд. 4 эксп. Д. 216. Л. 84.
34 КОГА. Ф. 133. Оп. 27. Д. 16219. Л. 7—8.
60

Идея «слушного часа», по справедливому мнению В. А.
Федорова, «играла противоречивую роль в развитии кресть¬
янской борьбы. С одной стороны, «она обрекала крестьян
на пассивное ожидание «воли от царя»... с другой — служи¬
ла своеобразным лозунгом крестьянской борьбы за полную
волю»35. И действительно, в слухе о новой воле налицо на¬
строения ожидания. Не случайно значительная часть кресть¬
янства Верхневолжья вела себя в период ввода уставных
грамот пассивно, в лучшем случае ограничиваясь отказом
подписать эти документы. Однако идея «слушного часа» не
только отразила стремления крестьян получить новую волю,
но и активизировала массы крестьянства в борьбе за нее.
Об этом свидетельствуют 349 известных нам случаев от¬
крытых выступлений крестьян Верхневолжья в период вво¬
да уставных грамот, а также тот факт, что более четырех¬
сот тысяч крестьян отказались подписать 5849 таких доку¬
ментов 36.
После ввода уставных грамот в 1863 г. наступил дли¬
тельный период реализации «Положений 19 февраля», про¬
должавшийся до начала 80-х гг. XIX в. В этот (третий) пе¬
риод движения (1864—1877 гг.) наиболее стабильными бы¬
ли слухи, связанные с выплатой повинностей. Последние
являлись постоянной угрозой крестьянскому бюджету. Стре¬
мление и надежда крестьян на ослабление податного гнета
неизбежно вызывала различные толки о предстоящих льго¬
тах в уплате податей и снижении повинностей. Основной
формой крестьянского сопротивления в эти годы был отказ
вносить повинности и недоимки. Его идейным обоснованием
стали опять-таки слухи о предстоящем снижении повинно¬
стей.
Время их зарождения приходится на начало 60-х гг. В
ноябре 1861 г. костромской губернский прокурор Кащеев
сообщал министру внутренних дел, что между крестьянами
губернии «получила широкое распространение мысль о
бесплатной передаче земель в их собственность по истече¬
нии девятилетнего срока»37. В 1864 г. в ряде волостей Ос¬
ташковского уезда Тверской губернии прошли слухи о том,
что если крестьяне недовольны наделом, то могут не вы¬
35 Федоров В. А. Лозунги крестьянской борьбы в 1861 —1863 гг. //
Революционная ситуация в России в 1859—1861 гг. М., 1963. С. 247.
36 Подсчитано по данным П. А. Зайончковского (См.: Зайончков-
ский П. А. Отмена крепостного права в России. М., 1968. С. 199).
37 Горланов Л. Р. Акты и протоколы мировых посредников... С. 120.
61

плачивать оброк38. В этом же году в Пошехонском уезде
Ярославской губернии среди крестьян распространились тол¬
ки, что правительство запретило продажу имущества за не¬
доимки 39.
С приближением 19 февраля 1870 г. волна слухов о льго¬
тах, о снижении повинностей после девятилетнего срока на¬
растала и в 1870 г. достигла наибольшего подъема. Судя по
содержанию слухов, крестьяне опасались, что накануне
окончания девятилетнего срока, оказавшись из-за выкупа в
долгу у государства, они не получат права отказа от наде¬
ла. Подобные слухи имели место в Осташковском, Зубцов-
ском и Весьегонском уездах Тверской губернии40.
В ряде селений Кологривского уезда Костромской гу¬
бернии крестьяне ожидали, что по истечении девятилетнего
срока после 19 февраля 1861 г. повинность за землю будет
легче. Если же они заплатят выкуп, то их заставят сразу
платить и за оседлость41. Слухи о снижении повинностей,
как правило, были тесно связаны с надеждами на льготы по
земельному вопросу. И это естественно, ибо размеры наде¬
ла и повинностей находились в пропорциональной зависимо¬
сти. Костромской губернатор сообщал в начале 1868 г. в
Правительствующий Сенат, что в ряде мест губернии про¬
шли слухи, будто бы с истечением девятилетнего срока бу¬
дет понижен оброк за земли, отведенные в надел, а отрезки
возвращены крестьянам. Слухи эти распространялись вплоть
до 1870 г., усиливая «возбуждение крестьян к помещи¬
кам»42. В 1870 г. начальник Нижегородского губернского
жандармского управления также доносил в III отделение об
ожидании крестьянами губернии «каких-то новых льгот» и
того, «что земельный надел безвозмездно перейдет в их
собственность...» 43.
В Корчевском уезде Тверской губернии разнесся слух о
том, что после 19 февраля 1879 г. крестьянские усадьбы
перейдут им в собственность без всякого вознаграждения, а
от полевого надела они могут отказаться44. Возвращение
38 ЦГИА СССР. Ф. 1291. Оп. 52. Д. 5. Л. 59—60.
39	ГАЯО.	Ф.	121. Оп. 1. Д. 1060. Л. 31.
40	ГАКО.	Ф.	56. Оп. 1. Д. 18232. Л. 5.
41	КОГА.	Ф.	120. Оп. 1. Д. 18'. Л. 3—3	об.
42	КОГА.	Ф.	133. Оп. 27. Д. 16355. Л. 31—32.
43 Савельев И. С. Крестьянское движение в России во второе поре¬
форменное десятилетие //Учен. зап. МОПИ. 1968. Т. 191. Вып. 9. С. 78.
44 ГАКО. Ф. 56. Оп. 1. Д. 18232. Л. 26 об.
62

Отрезков, усадеб, получение бесплатных усадеб — таков пре¬
дел желаний и надежд крестьянства в этот период. Но в от¬
дельных случаях слухи отразили и более радикальные
стремления крестьянства. Многие крестьяне, судя по доне¬
сению тверского уездного исправника губернатору, считали,
что после 19 февраля 1870 г. им «будет прирезана земля от
смежных земледельцев (помещиков. — В. В.) до восьми¬
десятинной пропорции на душу»45. Подобный же слух был
зафиксирован в начале 1870 года в окрестностях города Су-
диславля Нижегородской губернии. Начальник губернского
жандармского управления писал в III отделение, что «...ме¬
жду крестьянами появились какие-то записки о том, что по¬
мещиков надо вырезать, предполагая воспользоваться двой¬
ным наделом и совершенною свободою...»46. В этих случаях
робко, но уже проявляется идея «черного передела».
Среди рассмотренных нами слухов имели место отдель¬
ные толки по социальным вопросам: о круговой поруке, ро¬
ли «мира»47 и т. п. Их зафиксировано значительно меньше.
Но даже единичные слухи подобного плана указывают на
то, что крестьянские стремления не замыкались в кругу хо¬
зяйственных интересов.
При анализе слухов обращает на себя внимание то об¬
стоятельство, что они распространялись в основном в среде
бывших помещичьих крестьян. Сравнительно пассивное уча¬
стие государственных и удельных крестьян Верхневолжья в
движении крестьянства 60 — начале 80-х гг. XIX в. слабо
выразилось и идейно.
В 4-й период крестьянского движения (1878—1881 гг.)
широкое распространение в крестьянской среде получили
слухи о переделе помещичьих и других частновладельче¬
ских земель или о так называемом «черном переделе», а
также толки политического содержания. В основе слухов о
«черном переделе» лежала идея ликвидации помещичьего
землевладения и равного распределения земель. Идею «чер¬
ного передела» при борьбе крестьян с крепостниками-поме-
щиками В. И. Ленин считал самым сильным идейным им¬
45 Там же. Л. 23.
46 Савельев И. С. Указ. соч. С. 79.
47 Оржеховский И. В. Обнародование Положений 19 февраля и
крестьянское движение весной—летом 1861 г. в Нижегородской губернии
//Учен. зап. Горьковского гос. ун-та. Сер. историко-филологическая. 1966.
Вып. 72. Т. 1. С. 258; КОГА. Ф. 133. Оп. 27. Д. 16277. Л. 1.
63

пульсом самой революционной для крестьянского движения
идеей48.
Основная причина появления качественно нового на¬
правления в крестьянской идеологии в связи со слухом о
«черном переделе» кроется в глубоких социально-экономи¬
ческих сдвигах, произошедших в пореформенной деревне:
обезземеливании массы крестьянских хозяйств в результате
их заброса, вынужденной продажи, кабальной аренды зе¬
мель и семейных разделов; уменьшении помещичьих пло¬
щадей и концентрации земли в руках сельской буржуазии,
что вызывало стремление широких масс крестьян также за¬
получить помещичью землю; обнищании широчайших масс
крестьянства. Эти условия создавали благоприятную почву
для развития идей о переделе всех частновладельческих зе¬
мель, в первую очередь помещичьих, с целью уравнительно¬
го их распределения.
Обращает на себя внимание и тот факт, что слухи о пе¬
ределе земель в стране, в том числе в Верхневолжье, за¬
метно проявились в 1877—1878 гг.49, то есть в период рус¬
ско-турецкой войны. Крестьянство лелеяло надежды на цар¬
ские милости в связи с ожидаемым окончанием войны. По¬
добного рода надежды на царские милости возникали, по
справедливому замечанию П. А. Зайончковского, — не впер¬
вые, свидетельствуя о вере в «доброго царя», которая все
еще сохранялась у крестьян50.
Немаловажную роль в возникновении и дальнейшем рас¬
пространении слуха сыграла и деятельность революционных
народников, которые с целью возбуждения крестьянства и
его революционизирования, специально распространяли слу¬
хи о предстоящем переделе земель. Покушения на царя, а
затем и его убийство также порождали в настроениях
крестьян надежду на перемены и, в частности, на передел
земли.
В Верхневолжье слухи о «черном переделе» наиболее ак¬
тивно распространялись в период второй революционной
ситуации (в 1879—1881 гг.), особенно в 1879 г. Данное об¬
стоятельство указывает на то, что слухи были составным
элементом революционной ситуации, отразившим нежелание
и невозможность крестьянства жить по-старому.
48 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 15. С. 226.
49 Зайоннковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870—
1880 гг. М., 1964. С. 102.
50 Там же. С. 13—14..
64

Содержание слухов о «черном переделе» не было одно¬
родным. В одних случаях крестьяне выражали желание раз¬
делить землю поровну, причем иногда даже указывался
предполагаемый срок передела, в других — этот акт отодви¬
гался в неопределенное будущее. В некоторых случаях пе¬
редел земли связывался с необходимостью ликвидации по¬
мещиков как класса. Но наиболее распространенной была
идея об уравнительном распределении земли. В данной свя¬
зи начальник Тверского жандармского управления полков¬
ник Есипов в 1879 г. доносил в III отделение: «Неизвестно,
откуда взялось, но... было очень распространено в народе
убеждение в предстоящем будто бы в скором времени пере¬
деле земель, причем между крестьянами носился слух, что
всем достанется земли поровну. В этом крестьяне некоторых
местностей до такой степени были убеждены, что не реша¬
лись покупать землю даже на очень выгодных для себя ус¬
ловиях»51. Аналогичные слухи упорно держались, судя по
донесению начальника Нижегородского жандармского уп¬
равления, в Васильсурском, Сергачском, Лукояновском и
отчасти в Макарьевском уездах Нижегородской губернии,
крестьяне которых надеялись, «что от помещиков земля бу¬
дет отобрана и разделена поровну между землевладельца¬
ми» 52. Известны факты распространения слухов об уравни¬
тельном переделе земли в ряде уездов Ярославской губер¬
нии: Пошехонском («землю отберут и будут делить между
крестьянами. В Вологодской губернии уже отбирают»), Ры¬
бинском («в скором времени последует общий передел зем¬
ли и земля будет отдаваться даром»), Любимовском («зем¬
ли у крупных земледельцев в скором времени будут ото¬
браны и раздадутся уравнительно всем крестьянам») 53.
В ряде слухов крестьянство представило совершенно кон¬
кретную «программу» будущего передела: сколько кресть¬
яне получат земли и в какие сроки. В целом слухи едино¬
душно утверждали, что передел произойдет не ранее 1879 г.
и не позднее 1882 г. Земли крестьяне получат на душу не
менее 7—10 дес.54.
51 ЦГАОР. III отд. 3 эксп. Д. 154. Л. 104 об.
52 Там же. Д. 30. Л. 77.
53 Смирнова Г. К. Классовая борьба крестьян Ярославской губернии
в пореформенный период //Учен. зап. Вологодского пед. ин-та. 1954. Т. 14.
С. 61—62.
54 ЦГАОР. III отд. 3 эксп. 1879. Д. 30. Л. 77; ГАГО. Ф. 2. Оп. 5.
Д. 1146. Л. 1; там же. Д. 1193. Л. 1—2.
Заказ 9032	65

Переходя из деревни в деревню, из уст в уста, слухи о
переделе земли обрастали все новыми подробностями. В
частности, в Мышкинском уезде Ярославской губернии, су¬
дя по донесению уездного исправника за 1879 г., они полу¬
чили такую форму: «Государь, будто бы приглашал к себе
помещиков и просил их отдать их земли на войско и кресть¬
ян, но что они на это не согласились и дали только какую-
то подписку и что из-за этого именно в Государя и стреля¬
ли»55.
Наиболее радикальными по содержанию были слухи, в
которых отразилась идея ликвидации не только помещичь¬
его землевладения в результате передела земель, но и всего
класса помещиков. Так, в августе 1881 г. нижегородский
крестьянин Василий Литюшкин говорил односельчанам:
«...До будущего года всех господ перевешают, а землю их
поделят между всеми»56. В это же время в Лукояновском
уезде той же губернии задержанный за потраву угодий Сте¬
пан Ямушов оправдывался тем, что «скоро землю у господ
отнимут и отдадут ее крестьянам. Господа будут мужика¬
ми, а мужики господами»57. В Сергачском уезде нижего¬
родской губернии летом 1882 г. прошел слух, что «в августе
будет коронация, после чего землю от помещиков отберут,
а их велят побить»58.
Часть крестьянства ожидала передела не только поме¬
щичьих, но и других частновладельческих земель и капита¬
лов, которые «отберутся от купцов... и разделятся как не¬
правильно нажитые между неимущим бедным людом»59. В
1879 г. в Вышневолоцком уезде крестьяне толковали, что
будет прибавка земли, которую отнимут от землевладель¬
цев и собственников60. Однако слухи такого рода носили по¬
ка что эпизодический характер, ибо само крестьянство в
массе своей не ставило еще вопрос о ликвидации помещи¬
ков как класса.
К 1881 г. слухи о переделе земель стали ослабевать.
Предпринятые правительством энергичные меры для опро¬
55 ЦГИА СССР. Ф. 1405. Оп. 521. 1879. Д. 401. Л. 34—35 об.; ГАЯО.
Ф. 73. Оп. 4. Д. 3480. Л. 1—2.
56 ГАГО. Ф. 2. Оп. 5. Д. 1087. Л. 1 — 1 об.
57 Там же. Д. 1039. Л. 1 — 1 об.
58 Там же. Д. 1180. Л. 1.
59 Крестьянское движение в России в 1870—1880 гг. М., 1968. С. 212.
60 ГАКО. Ф. 56. Оп. 1. Д. 8848. Л. 26.
66

вержения слухов возымели свое действие. К тому же мно¬
гие крестьяне убедились в иллюзорности своих надежд.
Однако в 1881 г. произошли два события, которые вновь
оживили среди части крестьянства толки о переделе: убий¬
ство народовольцами царя 1 марта и принятие законов об
обязательном выкупе и о понижении выкупных платежей.
Со сменой царя крестьянство традиционно связывало
надежды на разрешение их самых насущных вопросов, в
данном случае — вопроса о земле. Так было и на этот раз.
Один из участников революционного движения тех лет, на¬
ходившийся в Нижегородской губернии сразу после убий¬
ства Александра II, отмечал распространение там слухов «о
предстоящем земельном переустройстве». А в селе Спас¬
ском Васильевского уезда Нижегородской губернии после
чтения Манифеста 29 апреля 1881 г. возникли толки, что
«читался будто бы Манифест о переделе земли». Местным
властям пришлось читать «Манифест от 29 апреля» вторич¬
но, разъясняя его настоящую суть крестьянам61.
Слухи о переделе земли в связи с убийством царя были
зафиксированы в Пашутинской волости Тверской губер¬
нии 62, в Ветлужском уезде Николо-Ивановской волости
Костромской губернии 63.
В слухах о переделе помещичьих земель крестьянство
впервые после Крестьянской войны 1773—1775 гг. вновь
столь широко выразило стремление к уравнительному рас¬
пределению земель, ликвидации крепостнических пережит¬
ков и главного из них — помещичьего землевладения. Это
значит, что во второй половине 70-х гг. XIX в. в крестьян¬
ской идеологии произошел качественный сдвиг, подготовлен¬
ный важнейшими социально-экономическими и политически¬
ми измененями в стране в эпоху развивающегося капита¬
лизма.
Слухи о «черном переделе» земель способствовали воз¬
никновению второй революционной ситуации, стали ее важ¬
нейшим признаком. Последнее очень важно подчеркнуть, по¬
скольку слухи о «черном переделе» распространились в пе¬
риод уменьшения числа открытых крестьянских выступле¬
ний в годы второго демократического подъема в крестьян¬
ском движении. Они компенсировали недостаток выступле¬
61 После 1 марта 1881 г. //Красный архив. 1931. Т. 2. С. 156.
62 ГАКО. Ф. 56. Оп. 1. Д. 8608. Л. 1.
63 КОГА. Ф. 120. Оп. 2. Д. 166. Л. 1 — 1 об.
5*	67

ний, создавая повсеместную напряженность и насторожен¬
ность в деревне. Они же в какой-то мере усиливали колеба¬
ния «верхов».
Будучи прогрессивными по своему объективно-револю¬
ционному содержанию, слухи о «черном переделе» традици¬
онно основывались на старых наивно-монархических настро¬
ениях в сознании крестьянства. Кроме того, в них очень сла¬
бо проявилась идея передела всех частновладельческих зе¬
мель вообще. Ликвидацию всей крупной частной собствен¬
ности на землю (кроме помещичьей) как лозунг крестьян¬
ство еще не выдвигало.
Во второй половине 70-х гг. XIX в. слухи приобретают
постепенно качественно новое содержание: в отдельных из
них затрагиваются такие социально-политические вопросы,
как ликвидация самодержавия, помещичьего класса, из¬
менение форм государственного управления, отражая воз¬
зрения крестьян на внутриполитические события в стране.
Наиболее распространенным был слух о предстоящем за¬
говоре, покушении на царя, либо его свержении. В других
случаях крестьяне связывали ожидание «черного переде¬
ла» с надеждами на новые политические преобразования
в стране.
По данным источников, основная волна слухов полити¬
ческого характера прошла в 1881 г., а ее нарастание нача¬
лось в 1879 г. Их наиболее широкое распространение при¬
ходится на годы второй революционной ситуации. Они бы¬
ли вызваны подъемом всего общественного движения, и, в
частности, героической деятельностью народовольцев. Убий¬
ство царя заставило интенсивнее заработать крестьянскую
мысль в поисках объяснения причин такого необычного со¬
бытия. Реально же крестьянские суждения вылились в фор¬
му слухов. Так, например, в мае 1876 г. в Кашинском
уезде Тверской губернии нищий крестьянин утверждал, что
в России ожидается бунт64. В 1877 г. крестьянин-отходник
деревни Малой Избрижьи Тверского уезда сообщал одно¬
сельчанам, что 15 августа 1878 г. в Петербурге будет бунт
и резня. Туда съедется из многих губерний много народу,
в том числе из Твери 160 человек и из Смоленска 300 че¬
ловек65.
В годы второй революционной ситуации подобные слухи
64 ГАКО. Ф. 56. Оп. 1. Д. 8115. Л. 1, 4.
05 ГАКО. Ф. 56. Оп. 1. Д. 8132. Л. 2, 9.
68

фиксировались уже чаще. О свержении царя и выборе но¬
вого из среды народа распространялся слух в Сергачском 66
и Нижегородском67 уездах Нижегородской губернии. При¬
чем в Сергачском уезде говорилось, что «для изменения
порядка в государстве» уже есть войска в составе 60 тыс.
человек, а согласно слуху, распространившемуся в Ниже¬
городском уезде, революция произойдет 12 ноября 1881 г.
В 1879 г. на Нижегородской железной дороге около де¬
ревни Тереховцы был схвачен распространитель слухов
о том, что «скоро будет революция и войска частью уже
к этому подготовлены»68. О «смущении по всей России» и
о том, что в Петербурге 19 февраля будет «осадное положе¬
ние», в 1880 г. распространялись слухи в Новоторжском
уезде Тверской и Мышкинском — Ярославской губернии69.
Одним из актов революции либо бунта, согласно слу¬
хам, будет убийство царя. В июне 1879 г. в Мышкинском
уезде Ярославской губернии крестьянин Алексей Дубровин
передавал слух, что 4 или 6 июля члены тайного общества
в Петербурге будут снова стрелять в царя, но в это раз без
промаха70. В феврале 1880 г. в Семеновском уезде Ниже¬
городской губернии крестьянин Дм. Егоров в беседе о взры¬
ве бомбы в Зимнем дворце говорил крестьянам, что «19 фев¬
раля должно быть что-то худшее... большое кровопроли¬
тие»71. В Пошехонском уезде Ярославской губернии кресть¬
янин-учитель сельской школы К. М. Круглов в сентябре
1881 г. передавал слух о том, что во время коронации царь
будет убит, так как в Архангельском и Успенском соборах,
где будет короноваться новый царь, уже подложены ми¬
ны72. Слухи о возможности покушения на царя были за¬
фиксированы в Юрьевецком уезде Костромской губернии 73,
в Нижнем Новгороде74, в Пошехонском уезде Ярославской
губернии75. Эти слухи и другие сведения о росте антицари-
стских настроений указывают на то, что среди части кре¬
66 ГАГО. Ф. 2. Оп. 5. Д. 777. Л. 27—27 об.; Д. 846. Л. 3—4 об.
67 ГАГО. Ф. 1052. Л. 1 — 1 об.
68 ЦГАОР. III отд. 3 эксп. Д. 703. Л. 1.
69 ЦГАОР. Д. 110. 1880. Л. 25; ГАКО. Ф. 56. Оп. 1. Д. 8582. Л. 4;
ГАЯО Ф. 73. Оп. 4. Д. 3570. Л. 3—3 об.
70 ГАЯО. Ф. 73. Оп. 40. Д. 3449. Л. 1 — 1 об.
71 КОГА. Ф. 120. Оп. 2. Д. 109. Л. 4—4 об.
72 Там же. Д. 136. Л. 1 — 1 об.
73 Там же. Д. 94. Л. 2 об.
74 ГАГО. Ф. 2. Оп. 5. Д. 1052. Л. 1 — 1 об.
75 ГАЯО. Ф. 73. Оп. 7. Д. 256. Л. 1 — 1 об.
69

стьянства была довольно широко распространена идея о не¬
избежности гибели и преемника Александра II.
В некоторых слухах антипомещичьего содержания от¬
ражалась идея недоверия Александру III, то есть пока
еще редкое сочетание антипомещичьих и антицарских на¬
строений. Так, в марте 1881 г. в Кологривском уезде Кост¬
ромской губернии среди крестьян пошел слух о том, что
Александр III желает возвратить дворянам крепостное пра¬
во, уничтожение которого возбуждало гнев дворян, из-за
чего они убили Александра II. Подобный же слух был за¬
фиксирован и в Варнавинском76, а также и в Весьегонском
уездах Тверской губернии. По сведениям весьегонского ис¬
правника в июле 1881 г. крестьяне деревни Перевертки
обсуждали слух, что новый царь отнимет в пользу помещи¬
ков у крестьян землю. Один из них, Никита Зубров, про¬
изнес: «Если отнимут землю, мы... соберемся и зарежем
царя»77.
Таким образом, в период второй революционной ситуации
содержание слухов значительно изменилось: наряду с эконо¬
мическими проблемами в них значительно больше, чем в пре¬
дыдущие годы, отразились социально-политические воззрения
крестьянства, выразившие их отношение к самодержавию и
помещичьему классу. Это, безусловно, указывает на рост пе¬
редовой части крестьян.
В период обнародования «Положений» и в первые годы их
реализации конкретными источниками слухов были толкова¬
тели «Положений»—деревенские «грамотеи» (отставные сол¬
даты, писари, служители церкви, реже — разночинцы, дворя¬
не). Вот лишь некоторые из множества примеров. В 1861 г.
после обнародования «Положений» крестьянин Макарьевского
уезда Нижегородской губернии Котов, по сведениям уездно¬
го исправника, бросив работу на помещика, «только и делал,
что бегал по окрестностям», толкуя по-овоему «закон» на со¬
бираемых им ежедневно сходках. Подобного рода сведения
поступали в Нижний Новгород и из других уездов78.
Другим источником слухов был город. Там более интенсив¬
но обсуждались в рабочей и разночинской среде события в
76 КОГА. Ф. 133. Оп. 31. Д. 942. Л. 46.
77 ГАКО. Ф. 56. Оп. 1. Д. 8879. Л. 1 — 1 об.
78 Оржеховский И. В. Обнародование «Положений 19 февраля» и
крестьянское движение весной-летом 1861 г. в Нижегородской губернии
//Учен. зап. Горьковск. гос. ун-та. Серия историко-филологическая. 1964.
Вып. 72. Т. 1. С. 248.
70

жизни страны, правительственные мероприятия и пр. Крестья-
пс-отходники, вращаясь в более развитой среде городского
населения и располагая различной информацией о жизни и
проблемах деревни, выражали всякого рода мнения, соответ¬
ствующие надеждам и стремлениям крестьян. В разговорах
при возвращении домой или в письмах они, по-видимому, не¬
редко старались «подыграть» настроениям крестьян, ожидаю¬
щим каких-то облегчений в своей жизни. В мае 1861 г. соли-
галический предводитель дворянства сообщал в Костромское
губернское присутствие, что крестьяне уезда получают письма
из Петербурга «с превратным толкованием Положений 19 фев¬
раля»79. А в 1875 г. начальника Тверской губернии специаль¬
ным циркуляром МВД предупредили, что фабричные рабочие,
возвращаясь из Москвы и других промышленных центров на
родину, распространяют слух о предстоящем разделе земли и
прекращении податных платежей.80 В 1879 г. опасение, выс¬
казанное в циркуляре МВД, подтвердил в своем донесении в
Тверь калязинский уездный исправник. Он писал, что в уезде
распространились слухи о переделе земли. Распространителя¬
ми слухов были крестьяне, проходившие мимо селений с за¬
работков из Москвы81.
Третьим источником распространения слухов являлись ре¬
волюционеры-народники, либо близкие к их кругам люди. Зная,
как жадно деревня прислушивалась к различного рода слу¬
хам, народники-пропагандисты преднамеренно создавали и
распространяли их в той или в другой местности. Причем слух
«начинялся» таким идейным содержанием, которое наиболее
отвечало крестьянским чаяниям (об ожидаемом переделе зе¬
мель, понижении повинностей и участии дворян в покушении
на царя). В 1875 г. помощник начальника Нижегородского
губернского жандармского управления в Макарьевском уез¬
де П. С. Перфильев, донося о распространении среди крестьян
слухов об уравнительном переделе земли и пропаганде народ¬
ников, писал, что «распространяемые в народе слухи возникли
не бесцельно, они разбросаны среди народа с намерением при¬
готовить его к чему-то новому... обещая ему (народу. — В. В.)
светлую будущность, новую зарю счастья»82. Начальник Ярос¬
лавского жандармского управления генерал-майор Зорин так¬
79 КОГА. Ф. 142. Оп. 1. Д. 1412. Л. 2 об.
80 ГАКО. Ф. 56. Оп. 1. Д. 7840. Л. 60.
81 Там же. Д. 11139. Л. 40.
82 Крестьянское движение в России в 1870—1880 гг. С. 2Р
71

же в своем донесении губернатору сообщал, что распростране¬
ние слухов «происходит от заклятых врагов ныне существую¬
щего государственного порядка, т. е. лиц, принадлежащих к
революционной партии, желающих воспользоваться настоя¬
щим раздраженным состоянием народа с целью возбудить его
против Высших классов населения и тем произвести беспоря¬
док, подобный совершившемуся в недавнее время в Весьегон-
ском уезде Тверской губернии»83 (имеется в виду бежецко-
весьегонское выступление крестьян).
В 1881 —1882 гг. полицией и жандармами были зафикси¬
рованы факты распространения слухов с пропагандистскими
целями в ряде уездов Нижегородской, Ярославской и Тверской
губерний84.
Приведенные выше свидетельства официальных лиц об
участии революционеров-пропагандистов в распространении
слухов не содержат, к сожалению, конкретных данных о такой
пропаганде. Между тем это важно для установления достовер¬
ности официального мнения, а также факта использования на¬
родниками слухов как формы агитации и пропаганды среди
народа. Мы располагаем необходимыми материалами, под¬
тверждающими вышеизложенные утверждения официальных
властей. Так, в 1874 г. тверской революционер-крестьянин Гри¬
горий Крылов в письме в деревню Заборовье Тверского уез¬
да интересовался слухами, распространяющимися среди кре¬
стьян85. В частности, он писал: «Какие слухи в наших окрестно¬
стях и у нас в деревне?» В другом письме он советовал рас¬
пространять слух, что царя не будет, а земля будет отобрана
у помещиков и разделена между крестьянами86. Здесь же в
1874 г. по данным полиции «распространял слухи относитель¬
но неповиновения правительству» сообщник Г. Крылова, уча¬
стник революционного движения крестьянин Андрей Семенов87.
В 1879 г. в Весьегонском уезде распространял слухи среди
крестьян соратник известного революционера-народника
О. Аптекмана революционер-пропагандист Блинов. Он говорил
крестьянам, что через два года они будут освобождены от вы¬
купных платежей и других оброков, а будут платить лишь с
83 ГАЯО. Ф. 73. Оп. 1. Д. 3695.. Л. 1 — 1 об.
84 Там же.	Ф.	323. Оп.	1. Д. 25; Л. 35—35	об.; ГАГО. Ф. 2. Оп. 5.
Д. 1182. Л. 1 —	1 об.;ГАКО.	Ф. 56. Оп. 1. Д. 8591.	Л. 36.
85 ГАКО. Ф. 906. Оп. 4. Д. 24. Л. 246.
86 ЦГАОР.	Ф.	112. Оп.	1. 1874. Д. 485. Л. 52;	Д. 265.	Л.	52.
87 ЦГАОР.	Ф.	112. Оп.	1. Д. 221. Л. 2.
72

десятины 88. В этом же году в Новоторжском уезде близкий к
радикально-либеральному окружению братьев Бакуниных сек¬
ретарь городской управы Дьяконовский распространил слух о
предстоящем разделе земель, о несоответствии выкупных пла¬
тежей ценности земли, чем вызвал отказ крестьян платить вы¬
купные платежи89. В Ярославской губернии в 1879 г. был арес¬
тован известный революционный народник Н. М. Эндауров за
распространение слухов о переделе земли90.
Таким образом, если в 60-х гг. XIX в. появление слухов и их
распространение было явлением стихийным, во второй поло¬
вине 70-х гг. слухи вошли в пропагандистский арсенал форм и
методов воздействия на крестьян со стороны революционных
народников. При этом в рассматриваемый период слухи были
единственным средством, способным, хотя и в примитивной
форме, но в определенной мере объединить идейно распылен¬
ное крестьянство. В этом правительство не без основания ви¬
дело большую потенциальную опасность. В то же время про¬
тив слухов невозможно было использовать карательные силы,
как в случаях открытых выступлений. Поимка и наказание рас¬
пространителя слуха не уничтожали сам слух. Все это усугуб¬
ляло опасность слухов в глазах официальных властей и всего
господствующего класса и, подчас, вызывало у них «большую
тревогу, чем те или другие локальные крестьянские волне¬
ния»91.
Не случайно в 60—70-х гг. XIX в. сложилась целая систе¬
ма мер от разъяснений и объявлений до мер карательного ха¬
рактера. Так, костромской губернатор в конце марта написал
специальное обращение к крестьянам и приказал раздать тек¬
сты старшинам, старостам и сотским для объявления в дерев¬
нях, городах, на базарах. Оно называлось:	«От начальника
Костромской губернии. Бывшим помещичьим крестьянам». В
обращении в более популярной форме, нежели в «Положени¬
ях», разъяснялись обязанности крестьян перед помещиками92.
Периодически с опровержением слухов, как известно, высту¬
пали царь и его министры. Помимо указанных мер правитель¬
88 ГАКО. Ф. 807. Оп. 3. Д. 8. Л. 2.
89 Там же. Ф. 56. Оп. 1. Д. 8424. Л. 20 об.
90 ЦГИА СССР. Ф. 1405. Оп. 521. Д. 402. Л. 1—5; Крестьянское дви¬
жение в России в 1870—1880 гг. С. 476.
91 Зайончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870—
1880 гг. С. 12.
92 КОГА. Ф. 133. Оп. 27. Д. 1594. Л. 4.
73

ство решительно предлагало проводить репрессивную полити¬
ку по отношению к распространителям слухов.
Согласно статье 932 Уложения о наказаниях факт распро¬
странения слухов о переделе земли, понижении повинностей и
антиправительственного направления рассматривался как го-
сударственное преступление93. 1 сентября 1878 г. вышел спе¬
циальный указ о предании суду за распространение ложных
слухов94.
Беспокойство правительства и местных властей и то зна¬
чение, какое они придавали слухам, указывают, что в слухах
правительство увидело реальный источник воздействия на умы
крестьян, мощное средство распространения неугодных ему
идей в народных массах и возбуждения их к действию.
Слухи являлись одной из форм крестьянского движения и
своеобразным импульсом к борьбе. Они предшествуют, а за¬
тем сопутствуют активной стадии выступлений. Именно этим
обстоятельством объясняется то, что подъем и спад слухов со¬
ответствовали, как правило, подъемам и спадам крестьянских
выступлений.
Анализ слухов в течение пореформенного двадцатилетия
позволяет раскрыть основные этапы колебания общественного
сознания крестьянства этого периода. Разочарование, недо¬
вольство и возмущение в период обнародования реформы по¬
родило идею о подложности «Положений» или тенденциоз¬
ном их толковании весной—летом 1861 г. Выросшая из этой
идеи другая — о новой воле («слушном часе») — основное
идейное направление в движении крестьянства осенью 1861 —
1863 гг. Ожидание льгот и милостей в податном вопросе в со¬
четании с развивающейся ненавистью к дворянскому сосло¬
вию в 60 и в начале 70-х гг. стало определяющей идеей этих
лет. И, наконец, во второй половине 70-х — начале 80-х гг. слух
о переделе земель, предстоящих политических событиях и
преобразованиях в стране указывает на качественный сдвиг
в сознании крестьянства.
Возникновение слухов политического содержания свиде¬
тельствовало о развитии мировоззрения крестьянства, расши¬
рении круга его интересов, о влиянии героической борьбы ре¬
волюционных народников с царизмом на крестьянские настро¬
ения. Важно и то обстоятельство, что в отдельных слухах про-
явилось понимание крестьянами связи аграрных преобразо-
93 ГАГО. Ф. 2. Оп. 5. Д. 1039. Л. 1—1 об.
94 ГАПО. Ф. 2. Оп. 5. Д. 1146. Л. 8.
74

ваиий с политическими. Слухи будили крестьянскую мысль,
идеологически и психологически готовили крестьян к возмож¬
ности и необходимости лучших перемен в жизни, усиливали
чувство неудовлетворенности настоящим положением. Они
сыграли заметную роль в возникновении второй революцион¬
ной ситуации 1879—1881 гг., усилив колебания «верхов».
Характерная особенность всех слухов — ожидание только
положительных изменений в форме различных льгот, а не на¬
оборот. Причиной тому была вера в верховную власть, олице¬
творением которой являлся царь. Без такой веры в слухах не¬
избежно преобладали бы пессимистические настроения. По¬
этому, несмотря на утопический характер слухов, в опреде¬
ленной мере отвлекавших крестьян от решительной борьбы за
свои насущные проблемы, они морально поддерживали кресть¬
янство, вселяли веру в будущее, надежды на перемены, помо¬
гали переносить тяготы жизни, выстоять в противоборстве с
социальными и экономическими трудностями, привлекали
крестьян на путь борьбы за лучшее будущее и объективно
были одной из форм борьбы за существование.
В то же время слухи отразили и слабость крестьянского
движения, его политическую отсталость, наивность прадедов¬
ской веры в доброго царя. В целом, они как бы фокусировали
в себе характерные черты крестьянского мировоззрения, слож¬
ного, противоречивого, неустойчивого, но, тем не менее, раз¬
вивающегося, неуклонно обогащающегося опытом классовой
борьбы.
Д. В. ЧЕРНЫШЕВСКИЙ
ПОЛИЦИЯ КАК ОРУДИЕ
КАРАТЕЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ ЦАРИЗМА
(1881 — 1894 ГОДЫ)
Разнузданная, невероятно бессмысленная и зверская ре¬
акция \ воцарившаяся в России при Александре III, увеличи¬
ла значение карательного аппарата, призванного обеспечить
незыблемость устоев самодержавия. Среди охранительных уч¬
реждений полиции принадлежала настолько важная роль, что
1 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 295.
75

В. И. Ленин называл весь царский режим самодержавием
полиции2. Между тем полиция Александра III еще не была
предметом обобщающего исследования. В известной работе
П. А. Зайончковского и в книге Н. П. Ерошкина она охаракте¬
ризована лишь в общих чертах, а в депонированной рукописи
Л. И. Тютюнник освещен частный вопрос — организация де¬
партамента полиции3.
Исторически, со времен Николая I, в России сложилось две
полиции — общая и политическая. Само по себе это не ред¬
кость — реакционные классы в попытках удержать свое гос¬
подство всегда порождают разветвленный репрессивный аппа¬
рат. Но в России конца XIX в. организация полицейской служ¬
бы отличалась особой громоздкостью и запутанностью.
Долгое время политическая полиция — III отделение соб¬
ственной его императорского величества канцелярии — су¬
ществовала независимо от общей полиции, находившейся в ве¬
дении министерства внутренних дел. III отделение руководило
тайной агентурой, вело следствия по делам о государственных
преступлениях и имело особый исполнительный орган — Кор¬
пус жандармов, который поддерживал «порядок» в империи.
Начальник III отделения был одновременно шефом жандар¬
мов и при Николае I, а отчасти и при Александре II (как, на¬
пример, П. А. Шувалов) играл роль большую, чем иные ми¬
нистры 4.
Пока царизму приходилось бороться в основном с горсткой
дворянских революционеров, такое положение себя оправды¬
вало. Но когда при Александре II начался небывалый ранее
в стране революционный подъем, а с ним новый этан в освобо¬
дительном движении — разночинский, выяснилось, что немно¬
гочисленный штат III отделения не справляется с врагами ре¬
жима. Объединение руководства всеми карательными органа¬
ми и реорганизация полиции была осуществлена в 1880 г. ми¬
нистром внутренних дел графом М. Т. Лорис-Меликовым. Это
была самая результативная из всех его половинчатых «ре¬
форм».
2 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 7. С. 137.
3 См.: Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX в.
М., 1970. С. 158—167; Ерошкин Н. П. История государственных учреж¬
дений дореволюционной России. М., 1968. С. 202—234; Тютюнник Л. И.
Департамент полиции — центр политического сыска царской России
(1880—1904) //Историко-архивный институт. М., 1983. Деп. в ИНИОН
21.02.83. № 14376.
4 См.: Оржеховский И. В. Самодержавие против революционной Рос¬
сии. М., 1982.
76

3—4 марта 1880 г. III отделение и Корпус жандармов бы¬
ли подчинены Лорис-Меликову, а уже 6 августа последовал
указ Александра II «О закрытии Верховной Распорядитель¬
ной комиссии, упразднении III отделения и организации Ми¬
нистерства почт и телеграфов», объединивший все репрессив¬
ные учреждения царизма в рамках министерства внутрен¬
них дел5.
Однако противоречивость и двойственность политики Ло-
рис-Меликова, стремившегося и сохранить абсолютизм, и от¬
крыть простор развитию капитализма, сказалась и здесь. Ре¬
форма полиции осталась незавершенной. «Объединение прои¬
зошло только в области центрального руководства, на местах
органы жандармерии и полиции продолжали действовать раз¬
розненно»6.
После реформы 1880 г. главным руководителем каратель¬
ного аппарата стал министр внутренних дел. Ему подчинялись
и полиция, и жандармерия, и тюрьмы, и цензура. Функции III
отделения были переданы новому департаменту полиции; од¬
нако должность шефа жандармов перешла не к его директо¬
ру, а к министру внутренних дел. Это помешало русской по¬
литической полиции выделиться в особую организацию.
Компетенция командира Отдельного корпуса жандармов
ограничивалась кадровыми вопросами, строевыми и военны¬
ми делами; финансировался корпус по бюджету военного ми¬
нистерства, а в процессе своей деятельности подчинялся де¬
партаменту полиции, в III делопроизводстве которого сосредо¬
точились все дела по государственным преступлениям. Кроме
того, охранные отделения, — фактически часть политической
полиции, — возглавлявшиеся жандармскими офицерами и
подготовлявшие материал для дознаний Губернских жандарм¬
ских управлений, в состав корпуса вообще не входили и числи¬
лись по общей полиции. Это приводило к ведомственному со¬
перничеству и стычкам между карателями, о чем свидетельст¬
вуют многие современники7.
Столь нерациональная организация доставляла много хло¬
пот министру внутренних дел, который был единственным свя¬
зующим звеном между обеими полициями. В системе поли-
5 Подробнее см.: Зайончковский П. А. Кризис самодержавия на ру¬
беже 1870—1880-х гг. М., 1964. С. 143—378.
6 Тютюнник Л. И. Указ. соч. С. 61.
7 См.: Спиридович А. Записки жандарма. Харьков, 1928. С. 111. Ло¬
пухин А. А. Из итогов служебного опыта. Настоящее и будущее русской
полиции. М., 1907. С. 45.
77

тйческого управления России того времени, он играл роль
главного министра, определяющего курс правительства. В
1880—1882 гг. министерством руководили М. Т- Лорис-Мели-
ков и Н. П. Игнатьев. С 1882 г., когда министром внутренних
дел стал Д. А. Толстой, занятый, по свидетельству современни¬
ков, «одними динамистами, и то в их замыслах против его
особы»8, в помощь ему пришлось учредить должность то¬
варища министра — командира Отдельного корпуса жандар¬
мов, заведующего полицией. Ее занял генерал П. В. Оржев-
ский. Ревностный каратель, о котором государственный сек¬
ретарь А. А. Половцов говорил: будь его воля, он «весь свет
отдал бы в распоряжение подчиненных ему жандармов»9. Но
для роли главного начальника обеих полиций он оказался не¬
пригодным и фактически вся тяжесть дела легла на директо¬
ра департамента полиции В. К. Плеве.
Этот человек был несколько на особом счету у правителей
России. Выходец из «обер-офицерских детей», умный, энер¬
гичный, с громадной работоспособностью, он поднялся по
социальной лестнице благодаря необычайной беспринципности
и умению менять ориентацию в зависимости от «дуновений в
сферах». На фоне всеобщей серости царских чиновников он,
несомненно, был самой яркой фигурой, но отличался авантю¬
ризмом и неразборчивостью в средствах.
В апреле 1884 г. лондонская «Таймс» сообщила о публи¬
кации, готовившейся Л. А. Тихомировым в «Вестнике Народ¬
ной воли». В ней речь шла о подполковнике Г. П. Судейкине,
и, в частности, передавался такой разговор, будто бы состояв¬
шийся между ним и Плеве: «Плеве как-то сказал ему: «По¬
берегите себя, после государя вы тоже человек, жизнь которо¬
го всего более нужна для блага России». Судейкин возразил:
«Ваше превосходительство забынаете про жизнь графа Тол¬
стого, личности, особенно ненавистной революционерам». Пле¬
ве раздумчиво ответил: «Конечно, пришлось бы скорбеть о
смерти Толстого как человека, но должно сознаться, что для
России смерть его имела бы лишь хорошие последствия». Пе¬
ревод этой статьи, предназначенный для самого Плеве, име¬
ется в бумагах департамента полиции 10. Знал ли об этой
статье царь, — неизвестно, но Плеве он знал хорошо и не до¬
8 Половцев А. А. Дневник государственного секретаря. М., 1966. Т. 1.
С. 285.
9 Там же. С. 306; Феоктистов Е. М. За кулисами политики и лите¬
ратуры. Л., 1929. С. 226—227.
10 ЦГАОР. Ф. 102. 3 д-во. Оп. 80. Д. 208. Л. 126.
78

верял ему. Во всяком случае именно на этом сыграл в 1889 г.
В. П. Мещерский, интригуя против Плеве и проталкивая на
пост министра И. Н. Дурново. Он писал тогда царю: «Я с пер¬
вого свидания с Плеве почуял к нему недоверие и убедился
чутьем, что это ненадежный и даже опасный человек, ибо он
умен и ловок, как Вельзевул», а вот если будет Дурново, то
«улетучится Плеве, этот чарующий, но страшно умный чело¬
век!» п.
В.	К. Плеве был директором департамента полиции с 1881
по 1884 гг. Именно ему удалось наладить карательную машину
абсолютизма, сумевшую отбить натиск народовольцев. После
его ухода репрессивный аппарат продолжал действовать по
инерции, заданной ему энергией Плеве. Сменивший его П. Н.
Дурново был фигурой более бледной. Типичный александров¬
ский служака, бездарный и исполнительный, махровый реак¬
ционер, он вошел в историю революции 1905 г. фразой «когда
дом горит, стекол не жалеют» 12. В России такие люди счита¬
лись вполне подходящими для высоких постов.
Плеве и его преемник Дурново значительно обновили со¬
став департамента за счет привлечения сотрудников суда и
прокуратуры (оба они до 1881 г. служили в министерстве юс¬
тиции). В результате, как вспоминал жандармский генерал
М. С. Комиссаров, «в департаменте полиции делопроизводите¬
ли, помощники — старшие и младшие — был народ интелли¬
гентный, все с высшим образованием, универсанты и правове¬
ды» 13. Созданный вместо III отделения, департамент полиции
не имел с ним преемства в людях — почти все чиновники III
отделения были уволены, и вместо них набрали новых сотруд¬
ников 14.
Организационно департамент вначале состоял из 3 дело-
производств. I было своего рода отделом кадров, II заве-
дывало циркулярной стороной устройства полицейских уч¬
реждений (определением штатов, составлением инструкций и
т. д.), надзором за питейными заведениями и проститутками,
паспортным режимом и фабричным законодательством. III
делопроизводство называлось «секретным», в нем сосредото¬
чивались все дела по политическому розыску, охране царя и
деятельности тайной агентуры. Оно же поддерживало контакт
11 Соловьев Ю. Б. Самодержавие и дворянство в конце XIX в. Л.,
1973. С. 65.
12 Энциклопедический словарь Гранат. Т. 23. Стб. 690.
13 Тютюнник Л. И. Указ. соч. С. 60.
14 Там же. С. 58.
79

с цензурой и занималось уголовными делами. В 1883 г. при¬
бавилось IV делопроизводство — в состав департамента во¬
шел особый судебный отдел Министерства внутренних дел,
занимавшийся разработкой дел о государственных преступ¬
лениях, и V делопроизводство, ведавшее гласным, а потом и
негласным надзором.
Кроме того, департамент занимался пограничной охраной,
пожарным делом, спасением на водах и поддержанием по¬
рядка в портах и на ярмарках. Все это порождало огромное
количество бумаг15.
Расходы на полицию, шедшие через департамент, вообще
были невелики. По сравнению с общей суммой бюджета ми¬
нистерства внутренних дел — например, в 1881 г. — 61 402 802
рубля 16 — они кажутся мизерными. В 1880 г. департамент
тратил на политический розыск 559.286 рублей, в 1881 г. по¬
лучил сверх того 65 тыс. рублей на выдачу пособий, в
1882 г. — еще 500 тыс. рублей на усиление полиции.
Другие кредиты на полицию составляли (по состоянию на
1894 г.) 813 тыс. рублей17. В совокупности правительственные
расходы на полицию превышали 2 млн. рублей, что состав¬
ляло 20% общей суммы расходов, остальные 80% давали го¬
рода 18.
На местах департаменту подчинялась целая сеть полицей¬
ских учреждений. В каждом губернском городе существовало
управление полиции во главе с полицмейстером; город де¬
лился на участки, во главе с приставами, участки — на око¬
лотки и посты городовых. Их полагалось иметь не менее од¬
ного на каждые 500 жителей 19.
Городская полиция строилась по образцу петербургской.
Последняя с 1873 г. подчинялась градоначальнику (в 1881 —
1883 гг. назывался обер-полицмейстером), который ведал
также хозяйственными делами города20.
15 Штат департамента и расходы на его содержанние в 1881 г.: 34
чиновника, 89 вольнонаемных, курьеров и сторожей; 104200 рублей,. а в
1894 г. — 44 чиновника, 123 вспомогательных служащих; 136800 рублей.
(ЦГАОР. Ф. 102. Оп. 253. Д. 98 (обзор деятельности департамента поли¬
ции за время царствования Александра III, составленный К. Мавроди).
Л. 1 об—3).
16 ПСЗ. Собр. 3-е. Т. 2. Штаты и табели. С. 11. К № 589.
17 ЦГАОР. Ф. 102. Оп. 253. Д. 98. Л. 3—5.
18 Например, в Москве город платил 810 тыс. из 1 млн. 75 тыс. руб¬
лей (ПСЗ. Собр. 3-е. Т. 1. С. 59).
19 Энциклопедический словарь Брокгауз-Ефрон. Т. 47. С. 329—330.
20 ЦГАОР. Ф. 102. Оп. 253. Д. 97. Л. 12—16.
80

Претерпев большую реорганизацию, растянувшуюся на
шесть лет, петербургская полиция к 1887 г. приняла свой
окончательный вид, закрепленный в «Особенном учреждении
Санкт-Петербургской полиции 8 июня 1889 г.». Петербург де¬
лился на 4 отделения во главе с полицмейстерами, 12 частей,
38 участков и 93 околотка.
Градоначальник получал 12 тыс. рублен годового жало¬
ванья. Его аппарат составляли Общее и Полицейское управ¬
ления. В Общем управлении работали канцелярия, адресный
стол, полицейский телеграф, редакция «Ведомостей Санкт-
Петербургского градоначальства и городской полиции», инс¬
пекторский надзор за типографиями, фабричное присутствие
и особое присутствие — внутренний суд для полицейских. В
состав полицейского управления входили охранное отделение,
сыскная полиция, тюремная часть, пожарная команда и ме¬
дико-санитарное управление. Кроме того, в столице была
речная полиция — 240 человек — во главе с «капитаном над
портом», полицейский резерв, предназначенный для пополне¬
ния штатов, участковых управлений — 336 человек, и школа
полиции, выпускавшая ежегодно 400 человек. Всего в Петер¬
бурге в 1896 г. было 167 чиновников полиции, 341 околоточ¬
ный, 2020 городовых и около 1000 служащих пожарной ча¬
сти21. Содержание их с 1887 г. обходилось казне и городу в
1 873 573 рубля22.
В губернских городах, как правило, отсутствовали охран¬
ные отделения, речная или портовая полиция, полицейские га¬
зеты и фабричные присутствия. Значительно меньшим было
и жалованье. Например, если в Петербурге полицмейстер по¬
лучал 4500 рублей в год, то в Кишиневе — 1500, пристав, —
соответственно 2100 и 600, городовой — 310—430 и 150—180
рублей 23. Для сравнения: средняя заработная плата рабочих
была тогда 168—200 рублей, а шахтеров — от 230 до 324 руб¬
лей в год24, но полицейские получали бесплатные квартиры
или деньги на их наем — от 150 до 700 рублей в год, а городо¬
вые еще пользовались бесплатным отоплением и освещени¬
ем — за счет городов 25.
Сельская полиция была устроена аналогично городской.
Уездные полицейские управления возглавлялись исправника¬
21 Энциклопедический словарь Брокгауз-Ефрон. Т. 47. С. 331—336.
22 ЦГАОР. Ф. 102. Оп. 253. Д. 98. Л. 18 об.
23 Энциклопедический словарь Брокгауз-Ефрон. Т. 47.С. 329, 336.
24 История рабочего класса в России. М., 1972. С. 130.
25 ЦГАОР. Ф. 102. Оп. 253. Д. 98. Л. 24.
6 Заказ 9032
81

ми и делились на станы (становой пристав), становому под¬
чинялись конные и пешие урядники и избранные земством
сотские, десятские и стражники. С 1889 г. опорой сельской
полиции стал институт земских начальников.
Личный состав офицеров Отдельного корпуса подбирался
очень тщательно. Хотя «...многие в обществе не любили жан¬
дармов, службу их бранили, и говорили о них, что они все
доносчики»26, среди «нации рабов», как с горечью отозвался
о русских Н. Г. Чернышевский, находилось немало желающих
поступить в «голубое ведомство». Попасть в Корпус было
очень трудно. От претендентов требовали потомственного дво¬
рянства, диплома об окончании военного или юнкерского учи¬
лища по 1 разряду, православного вероисповедания, отсут¬
ствия долгов и стаж строевой службы не менее 6 лет. Затем
выдержавшие предварительный экзамен зачислялись канди¬
датами в жандармы, и только после четырехмесячных кур¬
сов и выпускных экзаменов — в состав Корпуса. «...Отбор
офицеров был настолько строг, желающих было так много,
что без протекции попасть на жандармские курсы было не¬
возможно»27. Естественно, что политические взгляды канди¬
датов проверялись особенно тщательно. Такой отбор обеспе¬
чивал царизму безусловную преданность жандармов. Но тем
не менее специфика службы, а главное, неприязнь и презре¬
ние, с которым передовое общество относилось к полиции, и
прочно установившаяся среди интеллигенции репутация жан¬
дарма как держиморды и солдафона приводили к тому, что
люди талантливые, за редким исключением, избегали слу¬
жить в «голубом ведомстве». В. Д. Бонч-Бруевич называл по¬
лицию «шайкой негодяев», а полицейских — «отбросами об¬
щества»28, и это соответствовало действительности. Чтобы по¬
править положение, правительство предприняло ряд шагов к
усилению полиции и повышению ее престижа. В 1881 — 1882 гг.
и далее были повсеместно увеличены штаты полиции, возрос¬
ли расходы на ее содержание. Повысили оклады чиновникам
уездных полицейских управлений, в 1887—1892 гг. полицей¬
ских избавили от .мобилизации в армию, учредили золотую и
серебряную медали для нижних чинов с надписью «За усер¬
дие». Городовые за 7 лет беспорочной службы и через каждые
следующие 5 лет стали получать надбавку к жалованью в
26 Спиридович А. Указ. соч. С. 29.
27 Там же. С. 30.
28 Бонч-Бруевич В. Д. Избр. соч. М., 1961. Т. 2. С. 42—43.
82

размере !/з оклада. Ветеранам за 20 лет службы установили
пособие в 250 рублей, а 30-летний стаж давал право на полу¬
чение пенсии в 90 рублей. Верное своей политике экономии,
проводившейся министрами финансов И. А. Вышнеградским и
С.	Ю. Витте, правительство переложило все расходы по этим
льготам на города29.
Политическая полиция царской России была могущест¬
венной организацией, влиявшей на многие стороны государст¬
венной жизни, в том числе такие, казалось бы, далекие от
сыска, как образование и внешняя политика. Реакционный
университетский устав 1884 г. и гонения на высшее женское
образование были предприняты во многом по настояниям ми¬
нистерства внутренних дел, видевшего в студенчестве рассад¬
ник крамолы. Во внешней политике царизм после 1 марта
1881 г. неоднократно принимал меры против русской револю¬
ционной эмиграции. Порой это приводило к серьезным дип¬
ломатическим провалам, которыми умело пользовались вра¬
ги России, например, О. Бисмарк30. «Нигде и никогда абсо¬
лютизм не имел в своем распоряжении такого дееспособного
и сильного орудия, как абсолютизм русский в лице полити¬
ческой полицию»,— писал >в 1906 г. Е. В. Тарле31.
Охранное отделение было создано впервые в 1866 г. в
Петербурге, а затем, в 1880 г., в Москве и Варшаве. Как сви¬
детельствует один из директоров департамента полиции
А.	А. Лопухин, департамент пошел на это, чтобы ослабить
свою зависимость в политических делах от военного жан¬
дармского начальства. Если это и верно, то только для вре¬
мени после 1881 г., когда в департаменте появился В. К. Пле¬
ве, в петербургской охранке — Г. П. Судейкин, а в министер¬
стве внутренних дел — граф Н. П. Игнатьев, с личными качест¬
вами которого Н. А. Троицкий связывает расцвет провокации в
России32. До появления Судейкина охранные отделения влачи¬
ли жалкое существование; последний, опираясь на поддержку
вышеназванных лиц, придал нх деятельности невиданный ра¬
нее размах. Используя агентов-провокаторов, филеров и да¬
же дворников, которых в одном Петербурге было более
20 тыс., охранка опутала своими сетями крупные города и
наносила большой урон революционерам.
29 ЦГАОР. Ф. 102. Оп. 253. Д. 98. Л. 21—25 об.
30 См.: Тарле Е. В. Собр. соч. в 12 т. М., 1961. Т. 11. С. 485—496.
31 Там же. Т. 4. С. 439.
32 Троицкий Н. А. Дегаевщина //Вопр. истории. 1976. № 3. С. 125.
6*
83

Официальный штат охранных отделений был невелик. В
Петербурге в охранке числилось всего 12 чиновников, в Мо¬
скве — 633. Они хорошо оплачивались34 и вели всю канце¬
лярскую и руководящую работу. Но существовал еще тайный,
или секретный штат, ни в одной ведомости не числившийся,
но без которого деятельность охранки была бы немысли¬
мой — осведомители, провокаторы и филеры. Об их числе
можно только догадываться по количеству расписок, пред¬
ставленных офицерами, которые с ними работали. Так, за
1894 г. в архивах московского охранного отделения имеется
154 расписки филеров и агентов35, известно также, что в
1883 г. в Москве филеров было 9, «наблюдательных околоточ¬
ных» — 17, секретных агентов — И. Последним жалованье
выплачивалось в зависимости от их «ценности»36. Правиль¬
ного учета агентуры не велось, поэтому установить ее чис¬
ленность затруднительно.
Главную силу охранки составляли действовавшие в рево¬
люционной среде провокаторы. Именно с их помощью дости¬
гались главные успехи:	арест первомартовцев, В. Фигнер,
разгром военной организации «Народной воли» и основных
сил партии (дегаевщина). Провокаторов вербовали только
из числа арестованных революционеров, и для этого имелся
целый набор методов, разработанный Судейкиным и его по¬
мощниками. Офицеры охранки никогда в роли провокаторов
не выступали, предпочитая общаться с революционерами в
следовательских кабинетах. Поэтому слово «провокатор»,
заимствованное для обозначения секретных агентов из фран¬
цузского языка, сделалось в России синонимом слова «преда¬
тель». Естественно, что о моральном облике агентов говорить
не приходится. Как правило, это были люди нестойкие, мораль¬
но разложившиеся, для спасения своей шкуры предававшие
не только свои убеждения, но и ближайших друзей. Само по¬
лицейское начальство было весьма невысокого мнения о спо¬
собностях своих агентов. Еще в 1878 г. исполняющий обязан¬
ности шефа жандармов генерал Н. Д. Селиверстов призна¬
33 Зайончковский П. А. Российское самодержавие... С. 166.
34 Начальник отделения получал 291 руб. в месяц (3492 руб. в год),
его помощник — 233 руб., делопроизводитель—166, писцы — по 50. Фи¬
леры получали 55 рублей (ЦГАОР. Ф. 102. 3 д-во. Оп. 79. Д. 430.
Л. 22).
35 ЦГАОР. Ф. 63. Оп. 14. Д. 44. Д. 29 об.
36 Из московских провокаторов 1883 г. двое получали по 200 руб. в
месяц, двое — по 75, четверо — по 50, и трое — по 30 рублей.
84

вался наследнику (будущему Александру III), что «полиция,
как явная, так и тайная, по слабости и неудовлетворенности
состава своего далеко не соответствует потребностям време¬
ни» 37. И хотя в начале 80-х гг. «царское правительство вы¬
школило кадры подлинных мастеров шпионажа», которые
«добивались в сыске и провокациях крупных удач»38, поло¬
жение с агентами изменилось мало.
Каждый агент имел кличку, и, как правило, работал толь¬
ко со «своим» офицером, который его завербовал. От него он
получал инструкции и деньги, ему же передавал добытые
сведения. Свидания офицеров охранки с агентами проходили
на специальных конспиративных квартирах в разных местах
города. Полученные сведения офицеры облекали в форму
агентурной записки и докладывали начальнику отделения.
На их основе составлялись доклады и обзоры департамента
полиции, алфавит революционеров и лиц, упомянутых аген¬
тами.
Филеры вели наружное наблюдение и часто использова¬
лись для контроля за секретными агентами39. Расходы на со¬
держание филеров и провокаторов составляли около 70%
бюджета охранных отделений. Представление об этом дает
ведомость петербургской охранки за 1883 г.40
Отдельный корпус жандармов после реорганизации 1867 г.
при Александре III оставался без изменений. В его состав
входили: штаб, или Главное управление Корпуса, подчиняв¬
шееся лично генералу П. В. Оржевскому, управления Вар¬
шавского и Сибирского округов, губернские жандармские уп¬
равления и жандармские управления Одессы и Омска, осо¬
бое Шлиссельбургское жандармское управление с пешей жан¬
дармской командой, уездные управления в Варшавском окру¬
37 Оржеховский И. В. Указ. соч. С. 121.
38 Троицкий Н. А. Народная воля перед царским судом. Саратов,
1983. С. 55.
39 Членов Б. Московская охранка и се секретные сотрудники. М.,
1919. С. 25—29; Спиридович А. Указ. соч. С. 52—53.
40 В мае из общей суммы 7541 руб. 30 коп. на жалованье чипам от¬
деления было истрачено 1687 рублей, на разные деловые расходы —
565 руб. 27 коп., на прием и отправку телеграмм — 5 руб. 60 коп., и в
то же время на филеров—1134 рубля, на секретных агентов — 4021
рубль 43 копейки. Тогда же московская охранка истратила на содержание
агентуры, наем меблированных комнат для агентов и подкуп швейцаров
4999 руб. 84 коп. Общая сумма расходов петербургской охранки в
1883 г. составила 87624 рубля, московской — 49998 рублей за год
(ЦГАОР. Ф. 102. 3 д-во. Оп. 79. Д. 430. Л. 21, 22, 30).
85

ге, жандармские управления железных дорог (транспортная
полиция), Петербургский и Московский жандармские диви¬
зионы и 13 конных жандармских команд в городах. В 1880 г.
корпус насчитывал 521 офицера и 6187 «нижних чинов», к
1884 г. его численность возросла до 693 офицеров, 28 чиновни¬
ков и 8522 «нижних чинов»41.
Основу Корпуса и всей политической полиции России со¬
ставляли губернские жандармские управления. В Петербурге
в мае 1881 г. его штат был утвержден в составе начальника,
его адъютанта, двух офицеров и четырех писарей 42. Особый,
«дополнительный» штат жандармских управлений (71 офи¬
цер и 962 унтер-офицера, размещенных по уездам по двое на
каждый пункт) был призван вести наблюдения за состоянием
умов общества, и докладывать о всех подозрительных собы¬
тиях. Жандармы вели гласный надзор, и, конкурируя с ох¬
ранкой, выслеживали революционеров 43.
Конкуренция и соперничество между жандармами и ох¬
ранкой мешали действиям политической полиции. Жандарм¬
ский генерал А. И. Спиридович с сожалением отмечал, как
пагубно отражалось такое положение на делах службы44.
Охранка вела предварительное следствие, а аресты и офици¬
альное дознание проводились жандармами. Получалось, что
последние контролировали действия охранки и не упускали
случая насолить своим «коллегам»45. Аресты и обыски, про¬
водимые жандармами, часто мешали операциям охранного
отделения. Руководителя охранки Г. П. Судейкина эти проти¬
воречия буквально выводили из себя. Чувствуя свою незаме¬
нимость, он требовал, чтобы охранка знала о каждом обыске
и аресте, предпринимаемом в городе жандармами, и грозил
отставкой, если вопрос не будет разрешен46. Поскольку в это
время уже готовилось Положение об устройстве секретной
полиции в империи, заведование которой хотели поручить
именно Судейкину, власти пошли ему навстречу. До 1884 г.
обер-полицмейстеры издали 7 приказов, требуя, чтобы при*
става обо всех случаях государственных преступлений, обыс¬
ков и арестов сообщали в охранное отделение, а не в жан¬
41 Зайончковский П. А. Российское самодержавие... С. 163.
42 ПСЗ. Собр. 3-е. Т. 1. С. 111.
43 Оржеховский И. В. Указ. соч. С. 37.
44 Спиридович А. Указ. соч. С. 37.
45 Лопухин А. А. Указ. соч. С. 30.
46 ЦГАОР. Ф. 102. Оп. 78. 3 д-во. Д. 782. Л. 3—6 об.
86

дармское управление47. Однако само обилие этих приказов
наводит на мысль, что они не достигали цели.
Царизм преследовал революционеров не только в собст¬
венной стране. В рамках департамента полиции существова¬
ла совершенно уникальная организация, занимавшаяся борь¬
бой с русской эмиграцией, — Заграничная охранка, нашед¬
шая потом аналогии в некоторых южноамериканских режи¬
мах. Ее оформление относится к 1881 —1883 гг., когда депар¬
тамент принял наследство «Святой дружины», упраздненно¬
го тайного общества сторонников абсолютизма, в том числе
4-х агентов за границей, и соединил их со старыми агентами
III отделения. С самого начала директор департамента В. К.
Плеве придавал большое значение зарубежным операциям.
В бумагах департамента за 1881 г. сохранился доклад без
подписи и даты, автор которого даже считал систематическое
и неослабное наблюдение за эмиграцией «главной задачей
русской государственной полиции» и предлагал завести в
крупнейших городах Европы резидентуры охранки48. Плеве
поддержал эту мысль, и после трудных переговоров с мини¬
стерством иностранных дел в октябре 1881 г. состоялось на¬
значение «полицейских» консулов в Вену и Берлин 49.
Вскоре выяснилось, что старый состав заграничной агентуры
совершенно бесполезен. Плеве, поняв, что дело необходимо
налаживать заново, в июле 1883 г. направил в Париж С. Кор-
вин-Круковского. В январе 1884 г. его сменил П. И. Рачков-
ский, разоблаченный провокатор и авантюрист.
Встав во главе Заграничной охранки, Рачковский развил
бурную деятельность. Отделения русской полицейской аген¬
туры появились в Швейцарии, Румынии, Австро-Венгрии, Гер¬
мании и Англии. Шпионская сеть царизма, направленная про¬
тив русских эмигрантов, опутала Европу50. Будучи довольно
многочисленной, она требовала значительных расходов. Рач¬
ковский, начинавший с 1 тыс. франков в месяц, к моменту
своей отставки в 1902 г. получал 22 тыс. франков51. На долю
47 ЦГАОР. Ф. 102. 3 д-во. Оп. 80. Д. 586.
48 ЦГАОР. Ф. 102. 3 д-во. Оп. 77. Д. 1313. Л. 1 — 1 об.
49 См. подробнее: Лемке М. К. Наш заграничный сыск //Красная ле¬
топись. 1923. № 5.
50 См.: Сватиков С. Г. Русский политический сыск за границей. Рос¬
тов н/Дону. 1918.
51 Агафонов В. К. Заграничная охранка. Пг., 1918. С. 51—54. На
агентурные расходы он получал 90 тыс. рублей в год (Карьера П. И. Рач-
ковского //Былое. 1918. № 2. С. 78).
87

Заграничной охранки приходятся такие крупные успехи сыс¬
ка, как арест на границе или вскоре после приезда в Россию
Г. А. Лопатина, Н. А. Саблина, Н. А. Морозова, разгром в
1886 г. женевской типографии «Народной воли», арест и
осуждение во Франции в 1882 г. князя П. А. Кропоткина, а
в 1890 г. —так называемых «бомбистов» 52. Отчасти спровоци¬
ровала она и ренегатство Л. А. Тихомирова.
Важной составной частью аппарата политической полиции
были «черные кабинеты», занимавшиеся перлюстрацией. Они
были широко задействованы еще при Николае I шефом жан¬
дармов А. X. Бенкендорфом, говорившим, что «перлюстрация
есть лучший помощник полиции»53. Впрочем, он не был здесь
первооткрывателем. Еще в 1744 г. канцлер А. П. Бестужев,
желая раскрыть императрице Елизавете глаза на французско¬
го посла Шетарди, предъявил ряд перлюстрированных писем,
неопровержимо уличавших последнего в действиях во вред
России, и Шетарди был в 24 часа выслан из России54.
После того, как в 1881 г. Александр III секретным указом
разрешил вскрытие частной 'корреспонденции «в целях го¬
сударственной охраны», с деятельности «черных кабинетов»
были сняты последние ограничения. Подведомственные депар¬
таменту полиции «секретные отделения цензуры» существова¬
ли в наиболее политически неблагонадежных городах Рос¬
сии— Петербурге, Москве, Варшаве, Киеве, Одессе, Харькове,
Тифлисе и Вильно. К концу царского режима их обслу¬
живало 49 чиновников, расходы на перлюстрацию со¬
ставляли 200 тыс. рублей55. Устроены эти учреждения были
так, что цензор одного кабинета не знал, кто работает в дру¬
гом. Конспирация соблюдалась исключительно. В масштабе
всей империи сведения о «черных кабинетах» были известны
лишь одному чиновнику и нескольким близким ему лицам.
Этот чиновник — Мардариев — ведал перлюстрацией до са¬
мой революции 1917 г., состарившись на своем деле и дойдя
до чина действительного статского советника. Он был так за¬
секречен, что его знали только министр внутренних дел и ди¬
ректор департамента полиции 56.
52 См.: Вахрушев И. С. Русские революционеры и заграничная аген¬
тура царизма в 70—80-е гг. XIX в. // Освободительное движение в России.
Саратов, 1978. № 8. С. 62—66.
53 Цит. по: Спиридович А. Указ. соч. С. 59.
54 История дипломатии. М., 1941. Т. 1. С. 280.
55 Цит. по: Кантор Р. М. К истории «черных кабинетов» //Каторга и
ссылка. 1927. № 8.
56 Там же. С. 92; Спиридович А. Указ соч. С. 60.
88

Скопированные, а некоторые в подлинниках, письма отсы¬
лались министру внутренних дел, где часть их оставалась в
его личном распоряжении (письма сановников и лиц, окру¬
жавших государя), часть же передавалась в департамент по¬
лиции. Там письма подвергались химической обработке для
проявления секретного текста, расшифровывались, копирова¬
лись и рассылались местным охранным отделениям для при¬
нятия дальнейших мер57.
Подводя итоги, можно выделить две особенности каратель¬
ного аппарата русского абсолютизма 80—90-х гг. XIX в. Во-
первых, его малочисленность. В обеих полициях, цензуре, тюрь¬
мах и т. д. служило, по всей видимости, не более 30 тыс. чело¬
век. Для сравнения в Англии в 1888 г. полиция насчитывала
более 55 тыс. человек 58. Объясняется это, вероятно, тем, что в
буржуазной Англии в политической борьбе принимали уча¬
стие миллионы людей; вспомним хотя бы чартистское движе¬
ние с 2 млн. подписей под петициями, или 300-тысячную
Коммунистическую партию Германии. В России самодержа¬
вию приходилось бороться с революционерами, общее число
которых по самым щедрым подсчетам не превышало 10 тыс.
человек за 10 лет (1880—1890), а в каждый конкретный
момент не могло быть больше нескольких тысяч59. Пока на
политическую арену не вышли массовые партии, пока в поли¬
тических актах принимали участие лишь десятки и сотни
борцов, карательного аппарата царизма хватало для обеспе¬
чения устойчивости режима. А против стихийных народных
выступлений правительство использовало казачьи войска и
армию.
Во-вторых, полицейско-репрессивная система самодержа¬
вия была слишком громоздкой и архаичной. Политическая и
уголовная полиции не были строго разделены; они подчиня¬
лись одному центру, существовали в одних управлениях, хотя
сферы и задачи их деятельности различались. Политическая
полиция не имела четкой структуры: жандармерия и охранка
подчинялись разным начальникам и конкурировали друг с
другом. В результате, несмотря на все старания и отдельные
успехи, царскому сыску всегда недоставало предприимчивости
и оперативности, что усугубляло его (и царизма вообще) исто¬
рическую обреченность.
57 Спиридович А. Указ. соч. С. 60—61.
58 Энциклопедический словарь Брокгауз-Ефрон. Т. 47. С. 327.
59 См.: Троицкий Н. А. Народная воля... С. 356—357.
89

В. В. ШИРОКОВА
ИЗ ИСТОРИИ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ
НАЧАЛА 90-Х ГОДОВ XIX ВЕКА
(Тверской «Союз»)
В. И. Ленин советовал социал-демократам «внимательно
следить за всеми и всякими столкновениями с правительством
какого бы то ни было общественного слоя»1. Очевидно, и для
историка представляет интерес всякий противоправительствен¬
ный кружок и все проявления оппозиции самодержавию.
90-е гг. прошлого века были периодом, когда в интелли¬
гентском общественном движении существовало особенно мно¬
го кружков различных революционных направлений. То было
время перехода от разночинского этапа освободительного дви¬
жения к пролетарскому, от народничества к марксизму, вре¬
мя вызревания классов и классовых противоречий в буржуа¬
зном обществе и зарождения предпосылок образования буду¬
щих политических партий, оформившихся уже в XX веке.
Во множестве кружков, групп и течений вырабатывались свои
программы, отыскивались пути решения больных вопросов
русской действительности.
До массовых рабочих стачек 1895—1896 гг. еще не была
ясна многим революционерам роль рабочего класса в освобо¬
дительном движении. Активность крестьян была еще слабее,
чем пролетариата. На кого опереться в борьбе с самодержа-
нием?
Русская революционная интеллигенция тогда, по словам
В. И. Засулич, «как будто остановилась на распутьи и разду¬
мывает, куда пойти ей: свернуть ли направо для соединения с
высшими классами, пойти ли налево и искать серьезного сою¬
за с рабочими, или идти напролом, рассчитывая лишь на соб¬
ственные силы, то есть на террор»2. Эта, хотя и несколько уп¬
рощенная, картина в принципе верна.
Часть революционеров, преимущественно из демократи¬
ческой интеллигенции, уже осознав слабость и некоторые
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 6. С. 267.
2 Засулич В. И. Революционеры из буржуазной среды // Социал-де¬
мократ. 1890. № 1. С. 50.
90

ошибки народовольческого движения, но еще не порвав с на¬
роднической идеологией и не приняв новых, марксистских
взглядов, искала возможности успешной борьбы с самодер¬
жавием в объединении всех революционных фракций и оппо¬
зиционных сил для решения минимальной задачи — политиче¬
ского освобождения страны. В конце 80 — начале 90-х гг. об¬
разовалось особое «объединительное» течение, представлен¬
ное разными кружками внутри России и в эмиграции. Одним
их таких кружков был Тверской кружок, который условно
можно назвать Тверским «Союзом», по имени журнала, кото¬
рый им издавался в 1893 г. Именно его вместе с партией «На¬
родного права» имел в виду В. И. Ленин, когда писал в
1894 г. о «течении, направленном к «объединению» и «сою¬
зу» всех фракций революционеров для завоевания политиче-
кой свободы»3.
Специальных исследований о Тверском «Союзе» нет. В
данной статье предпринята попытка осветить его фактиче¬
скую историю, характер и место в освободительном движении,
без чего не может быть полного представления об обществен¬
ной жизни начала 90-х гг.
Тверь и Тверская губерния в 80—90 гг. XIX в. были одним
пз центров либерального движения и местом ссылки полити¬
ческих. Из либералов здесь проживали и находились под не¬
гласным надзором полиции братья А. А. и П. А. Бакунины,
Ф. И. Родичев, А. А. Головачев, М. И. и И. И. Петрункевичи,
В.	И. Введенский; заведовавший земским складом сельскохо¬
зяйственных машин М. В. Девель; заведующий статистическим
бюро В. И. Покровский, А. П. Апостолов, В. Н. Линд, доктор
М. А. Дьяков, С. В. и Е. В. де-Роберти; бывали тут Д. И.
Ш аховский, В. А. Гольцев, с 1885 по 1888 г. находился «на
поруках» писатель А. И. Эртель, философ В. В. Лесевич, по-
эт-народник Г. А. Мачтет4.
Из революционеров тут жили нечаевец Л. П. Никифоров,
его жена Екатерина Ивановна, урожденная Засулич, ее се¬
стра А. И. Успенская, ишутинец П. Ф. Николаев (последние
двое причастны к московской группе «Самоуправления»
3 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 302.
4 ГАКО. Ф. 927. Оп. 1. Д. 234. Л. 10 об, 12 об; Д. 165. Л. 7, 10, 95,
96; Дмитриева В. И. Так было (пути моей жизни). М.; Л., 1930. С. 239;
Письма А. И. Эртеля /Под ред. и с пред. М. О. Гершензона. М.,1909.
С. 35; Веселовский Б. Б. Исторический очерк о деятельности земских уч¬
реждений Тверской губернии. Тверь, 1914.
91

1887—1888 гг.), В. И. Дмитриева; вернувшиеся из «отда¬
ленных мест» народовольцы В. А. Ершов и С. В. Сотников5,
участник народнической пропаганды 70-х гг., отставной пору¬
чик артиллерии А. В. Ярцев6, О. Е. Кафиеро-Кутузова, В. П.
Барыбин и др.
Либералы и демократы были между собой знакомы, под¬
держивали деловые отношения, передавали друг другу неле¬
гальную литературу. У тех и других была некоторая связь с
народом.
Активность тверских либералов, которые не ограничива¬
лись хозяйственной, культурной работой в земстве, а традици¬
онно вторгались в «политику», была, очевидно, одной из при¬
чин, почему «модные», по словам Г. В. Плеханова, толки о со¬
единении социалистов с «обществом» имели место и в среде
тверской революционно настроенной интеллигенции.
Голод 1891 г., всколыхнувший русское общество, вызвал
активизацию деятельности различных оппозиционных и ре¬
волюционных групп. В это время сложился в Твери кружок,
центральной фигурой которого стал Владимир Петрович Ба¬
рыбин, из двсхрян, 1858 года рождения, окончил Пермское ре¬
альное училище. В 1880—1884 гг. он был вольнослушателем
Петербургского университета, входил в народовольческий кру¬
жок. В 1885 г. за организацию среди рабочих общества «Вза¬
имность» был выслан из Петербурга в Пермь, а в 1887 г. пе¬
реведен в Тверь. Здесь он работал частным поверенным 7, под¬
держивал «тесные сношения с большинством проживающих
в Твери поднадзорных, нередко предоставлял свою квартиру
приезжающим сюда лицам сомнительной политической благо¬
надежности»8. У Барыбина часто бывали крестьяне и рабочие
с Морозовской фабрики, обращавшиеся к нему за советами9.
В кружок Барыбина входили его жена Елена Николаевна
5 Дмитриева В. И. Указ. соч. С. 239, 242.
6 ЦГАОР.	Ф.	63. 1893. Д. 365. Т. 1. Л. 2 об;	Колесова Л.	А. Ново-
торжская деревня	— одна из первых баз «хождения в народ»	1873 г. //
Крестьянское	и	революционно-демократическое	движение в	XVIII—
XIX вв. Калинин, 1969. С. 134—135.
7 Брамсон	М.	В. Отрывки из воспоминаний	(1883—1886)	//Народо¬
вольцы после 1 марта 1881 г. М., 1928. С. 82; Биобиблиографический сло¬
варь. Деятели революционного движения в России. (Далее — ББС). М.,
1933. Т. 8. Вып. 1. С. 207.
8 ГАКО. Ф. 927. Оп. 1. Д. 162. Л. 25.
9 Широкова В. А. Тверские либералы и народники 80-х годов на рас¬
путье // Крестьянское и революционно-демократическое движение в
XVIII—XIX вв. Калинин, 1969. С. 157.
92

Барыбина, Константин Николаевич Медынцев, привлекавший¬
ся в 1887 г. к дознанию за распространение революционных
изданий, служивший агентом у Клопова (см. ниже), учитель
Вячеслав Николаевич Васильев, его товарищ по тверской гим¬
назии мещанин Иван Романович Меринов, братья Владимир
Николаевич и Аркадии Николаевич Бриллиантовы (первый —
железнодорожный агент, второй — фельдшер); бывший сту¬
дент Московского университета, частный поверенный Геор¬
гий Иванович Куприянов 10, бывавший в Твери наездами из
Москвы; дворянин Е. В. Пашковский, П. Э. Шульц, Ваща-
кин и.
Участвовал в работе кружка дворянин Олонецкой губер¬
нии, исключенный за «беспорядки» из Петербургского уни¬
верситета, а позже высланный из Москвы за принадлежность к
революционному кружку Курнатовского, Иван Зосимович По¬
пов. Он прожил в квартире Барыбина всю зиму 1893 г.12.
До 1892 г. в кружок Барыбина входили Ястребов и Ер¬
шов 13. В. А. Ершов жил в одной квартире с Е. В. Пашков-
ским, отбыл шестимесячное заключение в Петербурге в Кре¬
стах (1891 —1892). В апреле 1892 г. он вернулся в Тверь, а в
октябре переехал в Воронеж 14.
К барыбинскому кружку была близка семья Кугушевых:
княгиня, вдова чиновника, М. Ф. Кугушева, ее сын, студент
Петербургского технологического института Г. Г. Кугушез,
впоследствии сосланный в Вятскую губернию за участие в
Петербургском «Союзе борьбы за освобождение рабочего
10 По словам В. М. Чернова, знавшего Куприянова по Москве, он был
сторонником объединения всех течений в единой социальной партии (Чер¬
нов В. М. Перед бурей. Воспоминания. Нью-Йорк, 1953. С. 66).
11 Состав кружка выявлен по нескольким источникам: Обзор важ¬
нейших дознаний... за 1892—1893 гг.; ЦГАОР. ДП. III. 1893. Д. 217. (О
революционной группе в г. Твери, издавшей гектографированную брошю¬
ру «Союз»; Рев. сборник, 1893; От соединенных групп социалистов-рево-
люционеров). Л. 126, 199 в, 199 д; Д. 962 (О тверском рев. кружке);
Д. 706 (О К. Н. Медынцеве); Меньшиков Л. Охрана и революция. М.
1925 Ч 1 С 113
12 ЦГАОР. Ф. 63. 1893. Оп. 13. Д. 365. Т. И. Л. 32; 1888. Д. 128; ДП
VII. 1894. Д. 86. Т. 5. М. 329.
13 ВВС. Т. 3. Вып. 1. Стб. 208. В ВВС не указаны инициалы. Вероят¬
но, это был Федор Михайлович Ястребов — в конце 80-х гг. студент Мо¬
сковского университета, у которого бывала Е. Копылова, сестра А. Копы¬
ловой— участницы группы «Самоуправление» (ЦГАОР. Ф. 63.	1888.
Оп. 8. Д. 181. Т. 4. Л. 51). Ястребов подлежал обыску по делу «Само¬
управления» (Там же. Л. 118).
14 ГАКО. Ф. 927. Оп. 1. Д. 185. Л. 29. 31; Д. 165. Л. 96.
93

класса», и две дочери: Анна — слушательница женских кур¬
сов в Петербурге и Мария — акушерка, жившая в Москве 15.
А.	Г. Кугушева в 1891 г. работала в женском кружке бруснев-
ской организации. Летом 1894 г. у нее в Н. Новгороде В. И.
Ленин встречался с социал-демократами 3. П. Невзоровой,
П. Н. Скворцовой, А. С. Розановым, Ю. П. Кулябко 16. Позд¬
нее А. Г. Кугушева создала первый социал-демократический
кружок в Твери 17.
С кружком В. А. Барыбина были связаны П. Ф. Николаев,
С.	В. Сотников 18, А. А. Королев, А. В. Пешехонов 19, А. И. Ус¬
пенская, М. В. Девель20. В одном из архивных дел членом
кружка Барыбина называют М. Иолшина 21, входившего в Ка¬
занский «клуб», объединенный кружок народовольцев и со¬
циал-демократов.
По сведениям В. А. Широковой, к кружку Барыбина отно¬
сились также бывшая участница одесского революционного
кружка Р. Ландис, бывший студент Харьковского университе¬
та Н. А. Павлодский, М. А. Селихова, врач А. Н. Павлов и
его жена, Л. П. Никифоров, А. Богомолец22. Некоторые члены
кружка работали у А. А. Клопова, коммерческого агента при
управлении казенных железных дорог, занимавшегося соби¬
ранием статистических сведений о хлебной, нефтяной и муко¬
мольной промышленности в России.
Клопов и его сотрудники получали от министерства путей
сообщения бесплатные билеты для разъездов по железным
дорогам и на речных пароходах для собирания статистических
сведений 23. Этим, видимо, пользовались члены кружка для ус¬
тановления контактов с революционерами других городов.
В «Докладе Тверского комитета» на II съезде РСДРП го¬
ворится: «1891 —1892 г. муж и жена Барыбины затеяли из¬
дание гектографированного журнала «Союз»... Была попытка
15 ЦГАОР. ДП III. 1892. Д. 868. О княжне Марии Георгиевне Кугу-
шевой, по мужу Скворцовой.
16 Фадеев В. П. В. И. Ленин и создание нижегородской партийной
организации // (В. И. Ленин и местные партийные организаций России
(1894—1917). Пермь, 1970. С. 120.
17 Очерки истории Калининской организации КПСС. М., 1971. С. 21.
Подробнее об этом и о семье Кугушсвых см.: Лугинин А. А. Нижегород¬
ское подполье. Горький, 1980. С. 29—59.
18 ЦГАОР. ДП VII. 1894. Д. 86. Т. 4. Л. 377.
19 ГАКО. Ф. 927. Оп. 1. Д. 138. Л. 12, 25.
20 Там же. Д. 165. Л. 96. Д. 186. Л. 61.
21 ЦГАОР. ДП III. 1894. Д. 240. Л. 5.
22 Широкова В. А. Указ. соч. С. 157.
23 ЦГАОР. Ф. 63. 1893. Оп. 13. Д. 365. Т. II. Л. 82.
94

устроить общение, составилось нечто вроде клуба с цивиче-
скими (т. е. касающимися гражданских, общественных дел.—
В. Ш.) разговорами, собиралась довольно разношерстная пуб¬
лика» 24.
У Васильева и Шульца устраивались вечера с целью вы¬
явления лиц, которых можно привлечь к нелегальной деятель¬
ности. На собраниях в доме Барыбина читали нелегальную ли¬
тературу. Кружок организовал гектографирование сочинений
различных оппозиционных направлений. Были перепечатаны:
брошюры «Карл Маркс», «Капитал» К. Маркса в изложении
французского экономиста марксиста Габриэля Девиля; «Рус¬
ский рабочий в революционном движении» Г. В. Плеханова;
«Варлен перед судом полиции» В. И. Засулич; часть брошюры
П. Б. Аксельрода «Задачи рабочей интеллигенции»; «Истори¬
ческие письма» П. Л. Лаврова, его речь, произнесенная 6 ап¬
реля 1891 г. в Париже в память С. В. Ковалевской — «Рус¬
ская развитая женщина» перепечатана из «Ргее Киз51а»);
«Якутская бойня»; издан «Сборник» № 1, в котором помещены
четыре речи рабочих, произнесенные на маевке 1891 г. в Пе¬
тербурге; письмо Л. Н. Толстого о голоде; «Сборник» № 2 (с
пометкой: март 1892, Спб), содержавший программы Испол¬
нительного комитета и Народной партии; «Письма к русской
революционной интеллигенции»; «Сборник» № 3 (не ранее ап¬
реля, но до лета 1892 г.) со статьей о стачке петербургских
рабочих, с изложением «Письма старого друга» П. Ф. Нико¬
лаева и «Первого письма к голодающим крестьянам» Н. М. Ас-
тырева 25. Здесь же помещалась хроника арестов в Москве в
марте — апреле 1892 г.
Позднее «Сборник» был переименован в «Союз». Кружок
в своих изданиях давал различные объявления, например, о
том, что в провинцию требуется литографский или типограф¬
ский станок; для вновь организуемых провинциальных неле¬
гальных библиотек требуется поддержка книгами и средства¬
ми; объявлялось о выходящих за границей изданиях и воз¬
можности заказать их через кружок, помещалась «Хроника
общественного движения», «Революционный месяцеслов на
1893 год».
Гектографированием занимались Барыбины, Попов, Брил¬
24 Второй съезд РСДРП. Протоколы. М., 1959. С. 613.
25 ЦГАОР. Ф. 1741. 1893. Брошюра № 4678. Список литературы поме¬
щен в конце второго номера журнала «Союз»: Обзор... за 1892—1893 гг.
С. 65, 227.
95

лиантов, Меринов, Андриановский 26. «Литература эта разво¬
зилась по разным городам... перепечатки в те времена лите¬
ратурного голода брали охотно»27. Барыбина возила летом
1893 г- издания тверского кружка в Казань и Самару, Г. Куп¬
риянов распространял их в Москве, Бриллиантов в марте
1892 г. отвозил в Харьков, Меринов — в Петербург и т. д.28.
В евой приезд в октябре 1892 г. в Петербург В. Барыбин
говорил А. Гурьеву о необходимости создания «агитационной
литературы», которая тревожила бы общественное мнение и
готовила активных революционеров...»29. Гурьев считал, что
выгоднее ввозить литературу из-за границы, чем гектографи¬
ровать в России. Сборники тверяков его не удовлетворяли, но
он все-таки оказывал тверскому кружку помощь, списал с
заграничной брошюры «С родины» хронику арестов и прислал
для следующих изданий кружка 30.
В кружке, как видно, были лица «с народническими, со¬
циал-демократическими и прочими взглядами. Объединитель¬
ная тенденция обозначилась в публиковании кружком в своем
«Сборнике» «Первого письма старого друга».
Автор «Писем старого друга» П. Ф. Николаев был извес¬
тен как писатель, литературный критик и переводчик капи¬
тальных иностранных работ по истории и философии. В прош¬
лом видный член ишутинекой организации, отбыл каторгу по
каракозовскому делу, в конце 80-х гг. принял участие -в ка¬
занском сборнике «Социальный вопрос»31 и сотрудничал в
журнале «Самоуправление», а в начале 90-х гг. был связан с
революционными кружками городов Владимира, Твери, Мос¬
квы, Саратова.
В 1892 г. появилась его гектографированная брошюра
«Чего нам ждать и что нам делать? Письма Старого друга
(П исьмо 1-е)». В конце брошюры стояло: Лондон, 4 февраля
1892 г. Место издания указано ложно по конспиративным
соображениям. Отгектографирована брошюра Московским
народовольческим кружком Н. М. Астьгрева и Е. Д. Мягкова.
26 ЦГАОР. ДП III. 1893. 217. Л. Зоб, 199в, 199г.
27 Второй съезд РСДРП. Протоколы. С. 613.
28 Обзор... за 1892—1893 гг. С. 66, 67.
29 Там же. С. 67.
30 Там же. С. 67, 68.
31 В сборнике был напечатан анонимно его «Очерк развития социаль¬
но-революционного движения в России». Авторство доказано Э. С. Вилен¬
ской (см.: Революционное подполье в России (60-е годы XIX в.). М., 1965.
С. 8. Очерк опубликован в Литературном наследстве. М., 1977. Т. 87.
96

Тверской кружок поместил изложение ее в своем «Сборнике»
(№ 3, 1892).
П .Ф. Николаев, критически и одновременно сочувственно
относившийся к народничеству и марксизму, -писал: «...Исто¬
рия наших социалистов-революционеров (старых) есть более
или менее история народничества, чуть ли не все прошли эту
стадию развития и вместе с массой добра, о котором здесь
говорить нечего, вынесли из этой стадии массу идейной пута¬
ницы и не имеющих оснований в фактах русской жизни от¬
влеченностей, и до сих пор пребывают в этих отвлеченностях.
Другие из кружков (более молодые) прошли другую стадию
развития — социал-демократическую, более трезвую, науч¬
ную, и тем не менее имеющую почти столь же мало оснований
в фактах подлинной жизни — и они тоже пребывают в своих
отвлеченностях»32. Автор не разделяет веры социал-демокра¬
тов в пролетарскую революцию в России, так как русская
промышленность всех разоренных не поглотит и потому прои¬
зойдет не пролетарская революция, а «бунт босяков», который
не -может быть успешным.
Николаев против пренебрежения к либералам народников
и марксистов: «И те и другие, т. е. почти все вы болтаете идо
сих пор (простите старому другу за такое прямое и, сознаюсь,
резкое выражение!) о буржуазии, причем ее представителями
являются именно либералы, как политическая партия»33. Он
указывает, что либералы стали сильнее, хотя ещене осознают
этого, что они как «возможные союзники в деле низвержения
абсолютизма совсем не так	слабы, как	мы	привыкли	ду¬
мать...» 34.
По мнению Николаева, ни народные бунты, ни социал-де¬
мократическая, ни народническая деятельность (печать, орга¬
низация, работа в народе и т. д.), ни деятельность либералов
(протесты, адреса и пр.) не	уничтожат	самодержавия,	«но
комбинация всех этих условий, таких событий может произве¬
сти это». Поэтому надо стремиться к союзу всех сил, револю¬
ционных и либеральных, и выдвигать общие требования. Ав¬
тор писал под впечатлением охватившего Россию голода
1891 —1892 гг., он считал, что -голод поднимет революционный
и политический дух общества. Исходя из анализа современ¬
ных условий, он советует всем революционным фракциям идти
на компромисс, считает настоящий момент подходящим для
32 ЦГАОР. Ф. 1741. Брошюра	№ 3599. С. 19.
33 ЦГАОР. Ф. 1741. Брошюра	№ 3599. С. 20.
34 Там же. С. 27.
7 Заказ 9032
97

союза'всех фракций и соединения с либералами, так как бли¬
жайшие цели революционеров тождественны с конечными
целями либералов («недоношенных социалистов») 35.
Издатели «Сборника» № 3 известили читателей, что на
летнее время издательское дело кружка будет приостановле¬
но, а с сентября 1892 г. будет выпускаться кружком сборник
статей под заглавием «Свободное слово»36.
По неизвестным причинам такой сборник не появился.
Вместо него в январе 1893 г. тверяки издали также на гекто¬
графе небольшой журнал «Союз», переименованный из «Сбор¬
ника» и служивший его продолжением, как объявляли сами
издатели37.
В вводной статье «От редакции» говорилось, что задача
издания — «содействовать пробуждению революционного со¬
знания и помогать организации революционных сил в Рос¬
сии»38. Издатели оговаривались, что сборник «Союз» будет не
только органом их кружка, но и все другие практические ре¬
волюционные организации могут пользоваться им в интересах
общереволюционного дела. Редакция призывала передавать
материалы для сборника в ближайший университетский го¬
род, лучше всего в Петербург, Москву, Киев, Одессу. «Веро¬
ятно, — говорилось в журнале, — у каждого найдется поря¬
дочный знакомый, имеющий некоторые сношения с револю¬
ционером, а на нашей обязанности поддерживать правильные
сношения с подобными центрами»39.
В первом номере «Союза» от имени тверского кружка бы¬
ло помещено открытое письмо «С чего начать?», адресован¬
ное «людям практического революционного дела». Позже, при
дознании, В. Барыбин признал, что оно написано им40- Но,
возможно, Барыбин только брал на себя ответственность за
письмо. Даже если он и был автором письма, то его содержа¬
ние обсуждали и разделяли товарищи Барыбина. Из второй
книжки «Союза» видно, что письмо — дело коллективное:
«Мы, авторы «С чего начать?», не более как инициативный
революционный кружок... Нас, вошедших в правильную орга¬
низацию, сравнительно немного, но очень может быть, что в
зз там же	С 2Г)
30 ЦГАОР.	Ф. 1741.	Брошюра	№ 4566. (Сборник	№	3.	С.	1).
37 Там же.	Брошюра № 4678.	(Союз. №	2).
38 ЦГАОР.	ДП III.	1893. Д. 217. (Союз.	Революционный	сборник. 1893.
Январь. Копия. Л. 2).
39 ЦГАОР. ДП III. 1893. Д. 217. Л. 3.
40 Обзор... за 1892—1893 гг. С. 64.
98

самом близком будущем отдельные, покуда разрозненные
кружки, сочувствующие нашему плану политической борьбы,
установят правильную федеративную связь, положат прочное
основание нескольким общереволюционным учрежде¬
ниям...» 41.
В статье «С чего начать?» отмечалось, что недавнее за¬
тишье (80-х гг.) сменилось брожением революционной мысли,
что настала пора усиленной революционной работы. Для по¬
литического и социального возрождения надо сплотить все
оппозиционно-революционные силы. «Пора откровенно со¬
знаться, что враг наш очень силен, что на его стороне пока и
народная пассивность и отсутствие и вялость гражданских
стремлений у так называемого «общества», и физическая сила,
и все это поддерживается вредными традиционными пред¬
рассудками...» 42.
Автор письма «С чего начать?» выразил свою солидарность
в формулировке ближайшей задачи с «Летучим листком»
группы народовольцев, изданным в сентябре 1892 г.:	«Нам
нужна в ближайшем будущем серьезная, широко-проведен¬
ная, прочно-обеспеченная свобода»43- Для достижения бли¬
жайшей цели существуют, по словам автора, четыре направ¬
ления: «народовольческое, социал-демократическое, народ¬
ническое и примирительное»44. Деятельность их пока не
развилась. Первые три стремятся обособиться, четвертое мож¬
но назвать «примирительным» или соединительным. Тверяки,
как видно из дальнейшего, поддерживают последнее: «Идея
взаимной солидарности всех противников существующего ре¬
жима за последние годы сделала не малые успехи. Наиболее
зрелая часть революционеров и вообще передовой интеллиген¬
ции убедилась горьким опытом, что разного рода «разногла¬
сия» слишком вредное явление, и чем больше разногласий,
тем лучше для врага»45.
41 ЦГАОР. ДП III. 1893. Д. 217. Л. 155.
42 Там же. Л. 45.
43 Там же. Л. 4 об.
44 Там же.
45 ЦГАОР. ДП III. 1893. Д. 217. Л. 5. Д. Соскис, входивший в казан¬
ский «клуб» начала 90-х гг., также ставивший целью выработку общей
программы действий, писал в 1896 г. Г. В. Плеханову, что разногласия
революционеров делают их нетерпимыми. «А нетерпимость делает их
бессильными... Правительство не встречает ни одной серьезной силы, ко¬
торая заставила бы его хоть призадуматься, а общество впадает в край¬
нее уныние и апатию» (Литературное наследие Г. В. Плеханова. М., 1937.
Т. 4. С. 302).
7*
99

Революционерам, по их мнению, нужен компромисс в прак¬
тической деятельности, нужно выделить из специальных про¬
грамм общие пожелания и создать организацию общереволю¬
ционного характера, которая явится школой для выработки
хороших организаторов. Автор считал, что «в России нет еще
почвы для партийных организаций по образцу европейских:
у нас покуда возможны лишь фракционные или групповые
организации»46.
Такой взгляд был порожден объективными причинами:
В. И. Ленин признавал неизбежность кружковщины, мелких
групп после долгого периода революционного затишья, при
отсутствии связей с массами 47. Относительная слабость клас¬
совой борьбы того времени тоже обусловливала неверие в
классовые партии. «Строгая партийность есть спутник и ре¬
зультат высокоразвитой классовой борьбы» 48.
Имела значение и субъективная причина:	неспособность
радикалов, буржуазных демократов подняться до партийно¬
сти, свойственное им непонимание необходимости классовой
борьбы. Тверской кружок поставил задачу создать «Союз ре¬
волюционеров России» с целью взаимной материальной, ду¬
ховной и нравственной поддержки49.
Создание «Союза революционеров России» мыслилось та¬
ким образом: «Наш инициативный кружок и другие подобные
кружки узнают друг друга и образуют Центральный испол¬
нительный комитет (ЦИК). Члены инициативного кружка,
живя в разных провинциальных центрах, поддерживают
связь, создают местные кружки — будущие отделения Сою¬
за»50. Кружки создают исполнительные комитеты, которые
заводят в провинциях кассы, библиотеки, гектограф, отчисля¬
ют 3—5% от дохода или заработка для местного отдела
Союза, устраивают периодически собрания. Местные отделы
Союза должны подчиняться ЦИКу на федеративных началах.
Предполагалось создать общереволюционный денежный фонд,
бюро сношений и собирания сведений51, необходимое
46 ЦГАОР. ДП III.	1893.	Д.	217. Л.	48	об.
47 См.: Ленин В. И.	Полн. собр. соч.	Т.	4. С. 323.
48 Там же. Т. 12. С.	133.
49 ЦГАОР. ДП III.	1893.	Д.	217. Л.	48	об.
50 Там же. Л. 50 об.
51 Примечание: подобный «информационный комитет» был образован
4 марта 1914 г. в Москве на совещании у П. П. Рябушинского. В него
входили: лидер думской группы, прогрессист А. И. Коновалов, П. П. Ря-
бушинский, Н. Д. Морозов, «внепартийный» социалист С. Н. Прокопович,
100

для революционеров всех фракций, общую типографию52.
Предполагалось выработать «соединительную програм¬
му», на которой возможно и желательно сплотить не только
революционные, но и оппозиционные и даже культурные
классы России»53. Если же в период возникновения Союза
сильно разовьются специально-партийные организации, то
соединительная программа может обратиться в программу
«соединенных групп» или «партии». Партия, организованная
по такой программе, составила бы последнее звено в рево¬
люционном движении России, от которого зависел бы послед¬
ний решительный удар по общему врагу.
В «Союз» предполагалось принимать революционеров всех
фракций. По мнению организаторов, «Союз» не мешал бы их
узкопартийной работе, но облегчал бы ее, избавлял фракции
от затрат на общереволюционные цели.
В действительности же объединение революционеров всех
фракций в одной организации означало бы растворение их
в «беспартийной» организации. А эта видимая беспартий¬
ность, по определению В. И. Ленина, «...есть порождение —
или, если хотите, выражение — буржуазного характера на¬
шей революции»54. «Кто ведет «беспартийную» борьбу за
свободу, тот либо не сознает буржуазного характера свобо¬
ды, либо освящает этот буржуазный строй, либо откладывает
борьбу против него, «усовершенствование» его до греческих
календ»55.
В. И. Ленин позже, в период революции 1905 г., так
объяснял видимость беспартийности общенародного движе¬
ния против самодержавия:	«Потребность	в «человеческой»,
культурной жизни, в объединении, в защите своего достоин¬
ства, своих прав человека и гражданина охватывает все и
вся, объединяет все классы, обгоняет гигантски всякую пар¬
тийность, встряхивает людей, еще далеко-далеко не способ¬
ных подняться до партийности. Насущность ближайших,
элементарно-необходимых прав и реформ отодвигает, так ска¬
зать, помыслы и соображения о чем-либо дачьнейшем.
меньшевик А. М. Никитин и большевик И. И. Скворцов-Степанов. (Чер-
менский Е. Д. Царизм и третьеиюньская дума //Вопросы истории. 1973.
№ 1. С. 41). В. И. Ленин одобрил участие большевиков в комитете.
(Полн., собр., соч., Т. 48. С. 275—276).
52 ЦГАОР. ДП III. 1893. Д. 217. Л. 48 об — 49.
53 Там же. Л. 49.
54 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 12. С. 137.
55 Там же.
101

Увлечение происходящей борьбой, увлечение необходимое и
законное, без которого невозможен успех борьбы, заставляет
идеализировать эти ближайшие, элементарные цели, рисует
их в розовом свете, облекает даже их иногда в фантастиче¬
ский костюм; простой демократизм, дюжинный буржуазный
демократизм, принимается за социализм и зачисляется «по
ведомству» социализма»56. Последнее ярко обнаруживается
в Программе соединенных групп.
Программа соединенных групп была подготовлена еще до
появления журнала «Союз». По показанию Бриллиантова,
он ознакомился с рукописью этой программы еще в марте
1892 г. у Гурьева в Харькове. Ее передали в Тверь для напе¬
чатания, «но ввиду происшедшего затем разногласия между
ее составителями» из Москвы просили подождать ее гекто¬
графировать до нового уведомления 57. Она была издана бро¬
шюрой, видимо, весной 1893 г., так как еще не пущенная в
обращение попала в это время к начальнику Московского
охранного отделения Н. С. Бердяеву через агентуру58. Бро¬
шюра называлась «От соединенных групп социалистов-рево-
люционеров», ее автором «по достоверным агентурным све¬
дениям» был П. Ф. Николаев59. В деле департамента поли¬
ции о тверском кружке сохранилась ее копия.
«Соединенные группы», от имени которых написано обра¬
щение «ко всем мыслящим людям, всем людям оппозиции»,
считали, что родина находится накануне политического и об¬
щественного переворота, и предлагали «организовать и со¬
ставить одну общую политическую партию, которую соеди¬
ненные группы предложили бы назвать народной социально¬
революционной партией»60.
Автор оговаривал, что, сохраняя термин «социально-рево¬
люционная» партия, «соединенные группы желают только ука¬
зать на свои основные идеалы и охарактеризовать свою дея¬
тельность в отдаленном будущем, имеющем наступить после
того, как ближайшие их цели будут достигнуты, экономиче¬
ская жизнь народа упорядочена, общественная воля и
общественное мнение получат своих законных представителей
в лице избранников народа, они, одним словом, желают ука¬
зать, что осуществление предъявляемых ими теперь требова¬
56 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 12. С. 136.
57 Обзор... за 1892—1893 гг. С. 65.
58 ЦГАОР. ДП III. 1893. Д. 217. Л. 115.
59 Там же. ДП VII. 1894. Д. 86. Т. 1. Л. 44.
60 ЦГАОР. ДП III. 1893. Д. 217. Л. 88 об.
102

ний не составляет конечной стадии общественного развития,
а служит только первым этапом на пути достижения отдален¬
ных целей осуществления великих идеалов экономического и
социального равенства»61.
Объединяющей идеей всех участников народной партии
должно быть «достижение политической, гражданской и на¬
циональной свободы и введение представительного образа
правления...»62. Далее приводятся пункты программы, на ос¬
нове которых мыслилось объединение и которые предполага¬
лось обсуждать в революционной печати и пропагандировать
среди учащейся молодежи, разночинцев, земских и город¬
ских деятелей и чиновников, городских обывателей, рабочих,
ремесленников, офицеров и вольноопределяющихся.
В программе сформулированы, главным образом, полити¬
ческие требования: 1) свобода личности, печати, сходок и ка¬
федры... право петиций...63; 2) введение представительных
учреждений. «По своим политическим воззрениям члены сое¬
диненных групп — республиканцы, но они стоят не столько
за республиканскую форму, сколько за республиканские уч¬
реждения, хотя бы и при сохранении монархической формы
правления»64,— говорилось в программе. Тут не было отста¬
вания от всей русской революционной мысли, в 90-х гг. и со¬
циал-демократы еще не выдвигали требований республики;
3) всеобщее избирательное право с одним ограничением: пре¬
бывание в избирательном округе в течение года и начальное
образование; 4) реформа местного самоуправления, суда,
налогового обложения, свобода высшего образования для
мужчин и женщин, обязательное начальное образование, не¬
которые экономические реформы (аграрная, покровительство
фабричным и заводским рабочим и т. д.), которые могут быть
приняты всеми оппозиционными и прогрессивными партия¬
ми 65.
Как во всех кружках «объединительного» направления,
экономическая программа здесь детально не разрабатыва¬
лась. Делалась оговорка, что со временем программа может
меняться: «Так как народная партия не одного дня и даже
не одного десятилетия, то она и признает свою программу
подлежащей развитию и расширению... намерена в своей
61 ЦГАОР. ДП III. 1893. Д. 217. Л. 50.
62	Там	же. Л.	89	об.
63	Там	же. Л.	97	об,	90.
64	Там	же. Л.	90	об.
65	Там	же. Л.	91—94.
103

печати, издание которой является условием самого существо¬
вания партии, подвергнуть их (изменения. — В. Ш.) деталь¬
ному обсуждению...»66.
Видимо, П. Ф. Николаев учитывал при составлении про¬
граммы настроения и мысли, развивавшиеся не только в твер¬
ском, но и в саратовском кружке М. А. Натансона, московском
кружке Н. М. Астырева, казанском «клубе» и других. Про¬
грамма соединенных групп отражала распространенное тогда
убеждение части интеллигенции в необходимости объедине¬
ния в одной партии всех противников самодержавия, от со¬
циал-демократов до либералов.
В.	И. Ленин позже объяснил ошибочность и иллюзорность
подобных убеждений и подчеркнул, что они были свойствен¬
ны не только русским демократам и либералам. «...Эта иллю¬
зия именно такова, какова была иллюзия всех буржуазно¬
демократических партий Европы в период борьбы с феода¬
лизмом и абсолютизмом. В той или иной форме преобладала
идея «внеклассовых партий», причем «сила исторических
условий» неизменно опровергала эту идею, разрушала эту
иллюзию. Попытки или потуги обнять разные классы «одной
партией» свойственны как раз буржуазному демократизму
той эпохи, когда он должен был видеть главного своего врага
позади, а не впереди, в крепостниках, а не в пролетариате»67.
Марксисты не были противниками единого фронта рево¬
люционных сил. В. И. Ленин -писал в 1894 г., «...что объедине¬
ние» всех революционных элементов гораздо лучше достиг-
нется путем особой организации представителей отдельных
интересов и совместного действия в известных случаях той и
другой партии»68. Марксисты стояли за поддержку всех
революционных сил, но отстаивали самостоятельность рабо¬
чей партии, потому что «осуществление общедемократиче¬
ских требований необходимо рабочему лишь как расчистка
дороги, ведущей к победе над главным врагом трудящих¬
ся — чисто демократическим по своей природе учрежде¬
нием, капиталом, который у нас в России особенно склонен
жертвовать своим демократизмом, вступать в союз с реакцио¬
нерами для того, чтобы придавить рабочих, чтобы сильнее за¬
тормозить появление рабочего движения» 69.
66 Там же. Л. 80.
67 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 21. С. 243.
68 Там же. Т. 1. С. 344—345.
69 Там же. Т. 1. С. 302.
104

Буржуазно-демократическая интеллигенция начала 90-х гг.
была далека от понимания того, что «в интересах открытой и
широкой классовой борьбы необходимо развитие строгой пар¬
тийности»70 и что кто не охраняет самостоятельность партии
пролетариата, «тот на деле перестает быть социалистом, как
бы искренни ни были его «социалистические» (на словах со¬
циалистические) убеждения»71.
Утопичность надежд на образование народной партии,
включавшей бы в себя всех революционеров и оппозиционе¬
ров, осознавал даже департамент полиции, считая попытку
«Союза» обреченной на неудачу: «Программа «Союза» слиш¬
ком умеренна для радикалов, строгая же конспирация орга¬
низации несомненно испугает либералов...»72.
В действительности так и получилось:	идея	объединения
разнородных сил в одной партии не воплотилась в реальность,
но она была живуча и тверской кружок был лишь одним из
ее выразителей. Его деятельность явилась симптомом назре¬
вавшего подъема демократического движения против абсолю¬
тизма и остатков крепостничества.
В апреле 1893 г. вышел гектографированный второй сбор¬
ник «Союз», помеченный мартом 1893 г. с фальшивым обоз¬
начением места издания «СПб». В нем помещалась редак¬
ционная статья «О революционной подготовке», программа
предполагаемого революционного съезда, второе письмо «С
чего начать?».
Последнее письмо было ответом на отклики, полученные
из нескольких столичных и провинциальных кружков на пер¬
вое письмо «С чего начать?».
Как видно, возражения против тверяков сводились к защи¬
те самостоятельности революционных партий. Отвечая оппо¬
нентам, авторы письма утверждали, что создание партий вро¬
де социал-демократической, народовольческой не поведет к
слому правительства. Их развитие полезно лишь при условии
присоединения к общереволюционному движению. Авторы
полагали, что «время политического и социального обособле¬
ния в нашем отечестве еще не наступило»73.
70 Там же.	Т. 12. С.	133.
71 Там же.	С. 139.
72 ЦГАОР.	ДП III.	1893.	Д.	217.	Л.	148.	Зволянский	считал,	однако,
брошюру «От	соединенных	групп»	интересной	и	«гораздо	обдуманнее
статьи «С чего начать?» (там же. Л. 37 об.).
73 ЦГАОР. Ф. 1741. Брошюра № 4678. (Союз. Спб. 1893. № 2. С. 22).
105

Отвечая «Летучему листку» «Группы народовольцев», воз¬
ражавшему против объединения с либералами, «Союз» считал,
что эта мысль противоречит традициям старого народоволь¬
чества и даже общему содержанию самого Листка. «Если
только дело идет о реальной политической борьбе, где возмож¬
ны кратковременные практические компромиссы, то игнориро¬
вание элементов, наиболее ценных именно в такого-то рода
борьбе, мы совершенно не понимаем»74.
Оценивая революционную борьбу рубежа 70—80-х гг., «со¬
юзники» отметили исключительно героический ее характер,
подчеркивали, что она выдвинула отдельные титанические
фигуры, но им не удалось положить основание широкому на¬
циональному движению75. Такая оценка народовольчества
перекликается ,с оценкой, содержащейся в народовравской
брошюре «Насущный вопрос» (1894).
Редакция «Союза» предлагала организовать общереволю¬
ционный съезд с вопросом о сплочении кружков разных на¬
правлений. Желающие участвовать в съезде должны устано¬
вить связь с кружком «Союз революционеров России». Место
и время съезда должно было быть определено по согласова¬
нию с его участниками76.
Во втором номере «Союза» помещалась «Программа
описания бунтов», составленная членами московского народ¬
нического кружка А. Н. Максимовым, С. Н. Прокоповичем и
П. И. Кусковым. По этой программе предлагалось на местах
собирать сведения о народных волнениях77. Следовательно, в
задачи издателей «Союза» входило и изучение массового дви¬
жения в стране, степени революционного возбуждения, настро¬
ения народа.
В русском подполье жила надежда на крупные перемены
в политической жизни. В сборнике «Союз» десятилетие после
1 марта 1881 г. названо «затишьем перед грандиозной бурей»78.
У тверяков были довольно обширные связи, как выяснило
охравное отделение, с Москвой, Петербургом, Киевом, Одес¬
сой и эмиграцией.
Московское охранное отделение обратило внимание на
Тверь еще в связи с наблюдением за астыревским кружком,
разгромленным 30 марта 1892 г. Было замечено, что близкий
74 Там	же.
75 ЦГАОР.	ДП III. 1893.	Д.	217. Л. 156 об.
76 Там	же.	Л.	107, 117.
77 Там	же.	Л.	126 об, 164	об.
78 Там	же.	Л.	156 об.
106

к супругам Жевайкиным (членам астыревского кружка) сту¬
дент Петровской академии А. А. Королев поддерживал связь
с Тверью. В декабре 1892 г. слежка обнаружила несколько
его свиданий с В. П. Барыбиным при конспиративной обста¬
новке. Были выслежены /встречи Барыбина в Москве с Г. И.
Куприяновым, который вслед за этим посещал П. Ф. Никола¬
ева, П. И. Кускова, Е. Д. Кускову, помощника присяжного
поверенного С. В. Смирнова, присяжного поверенного В. Л.
Муратова, студентов С. Н. Прокоповича, А. Н. Максимова,
Н. П. Рождественского, А. И. Латухина79.
Через секретную агентуру охранное отделение знало, что
Латухин, студент Московского университета, предлагал же¬
лающим наметить нужные заграничные издания и собирал на
них деньги. Видно, это делалось как отклик на объявление
тверского сборника, приглашавшее заказывать заграничную
литературу через кружок. Причем, посредником между круж¬
ком и Латухиным был Куприянов80.
4 февраля 1893 г. из Москвы в Тверь ездила В. Н. Цирг.
Она повидалась с М. Г. Кугушевой, Барыбиным и привезла в
Москву первый номер «Союза». Цирг и ее подруга М. Н. Кор-
натовская были знакомы с А. Серебряковой, но не подозрева¬
ли в ней провокаторши. Через Серебрякову, видимо, сборник
«Союз» попал к Бердяеву, и уже 9 февраля в охранном отде¬
лении его спешно переписывали81.
«На пасху» 1893 г. В. П. Барыбин ездил в Петербург,
встречался с бывшим студентом Харьковского технологичес¬
кого института А. Гурьевым, имевшим обширные связи с моло¬
дежью и с эмигрантами, говорил ему о проекте устройства в
ближайшем будущем съезда людей оппозиционного направле¬
ния82.
Из Петербурга он привез небольшой печатный станок, же¬
лая завести типографию, но пробы печатания оказались неу¬
дачными. Бриллиантов в присутствии Барыбиной закопал
печатный станок, а также материалы для гектографа и бро¬
шюры в саду (на случай обыска), гектографские работы до
осени были приостановлены83.
В конце апреля Барыбин привез в Москву второй номер
«Союза». В Твери за его домом с декабря 1892 г. велась слеж¬
79 ЦГАОР. ДПШ. Д. 217. Л. 4боб —47; Ф. 63. 1893. Д. 365. Т. 1. Л. 43.
80 ЦГАОР. ДП III. 1893. Д. 217. Л. 40, 46 об—47.
81 Меньшиков Л. П. Охрана и революция. М., 1925. Ч. 1. С. 113.
82 Обзор важнейших дознаний... за 1892—1893. С. 68.
83 Обзор... за 1892—1893. С. 61, 65, 67.
107

ка. Выявив кружок, Московское охранное отделение не спеши¬
ло его ликвидировать, поскольку «прочно поставленная сек¬
ретная агентура» не могла допустить «печальных неожидан¬
ностей», а преждевременные аресты могли отразиться на аген¬
туре и не дать достаточно улик84.
Осенью 1893 г. Московское охранное отделение получило
сведения о выходе третьего номера «Союза»85, о возобновле¬
нии работ кружка. В начале октября департамент полиции
уведомил подполковника Бердяева: «По полученным сведени¬
ям, в Тверь доставлен литографский камень или мимеограф» 86.
Департамент советовал не медлить с ликвидацией кружка,
поскольку кружки «вносят смуту в умы» и могут оживить ре¬
волюционную деятельность87. Делопроизводитель департамен¬
та полиции статский советник Г. К. Семякин был командиро¬
ван в Москву для личного согласования вопроса об арестах
с обер-полицмейстером Москвы полковником А. А. Власов-
ским. Из Москвы он выехал в Тверь, где в, ночь с 8 -на 9 ок¬
тября было произведено 30 обысков.
На обыске у Барыбина Семякин присутствовал сам. Под
беседкой в саду Барыбина был откопан небольшой типограф¬
ский станок, шрифт. У многих найдены издания кружка. Всех
арестовали, 9 октября произвели обыск в Москве, у лиц, имев¬
ших контакты с тверяками. У М. Кугушевой нашли газету
«Самоуправление», брошюру «Александр III» (издание «Груп¬
пы народовольцев») и воззвание к рабочим88.
Были арестованы М. Кугушева, Г. Куприянов, С. В. Смир¬
нов и др.89. И октября Власовский просил департамент поли¬
ции освободить их в интересах агентуры и дальнейшего розы¬
ска 90.
Некоторые члены тверского кружка, уехавшие ранее из
Твери (Ершов, Сотников, Попов), под арест не попали. Кру¬
жок был ликвидирован. Арестованных отправили в Петербург
в дом предварительного заключения. Дознание по делу «союз¬
ников» вело Петербургское губернское жандармское управле¬
84 ЦГАОР. ДП III. 1893. Д. 217. Л. 45 об, 47.
85 Его содержание неизвестно, т. к. ни журнал, ни копия в архиве не
обнаружены.
86 Меньшиков Л. П. Указ соч. С. 118.
87 ЦГАОР. ДП III. 1893. Д. 217. Л. 110 об.
88 Меньшиков Л. П. Указ. соч. С. 118. ЦГАОР. ДП. III. 1892. Д. 868.
Л. 2об.
89 ЦГАОР. Ф. 63. 1893. Д. 365. Т. 1. Л. 4.
90 ЦГАОР. ДП III. 1893. Д. 217. Л. 145.
108

ние. Меринов оказался предателем, о чем сообщила изданная
в июне 1894 г. «Группой старых народовольцев» «Хроника
революционной борьбы»91. По высочайшему повелению от
1 марта 1895 г. большинство членов тверского кружка и лица,
с ними связанные, были приговорены к различным срокам
тюремного заключения и последующей ссылке в Сибирь и на
Север.
Дело тверского кружка продолжала с несколько большим
успехом партия «Народного права», образование которой бы¬
ло провозглашено на саратовском съезде и сентябре 1893 г.
Н. А. ТРОИЦКИЙ
ТЕАТР И РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ В РОССИИ
(1861 — 1895 ГОДЫ)
Русская культура на всех этапах освободительного движе¬
ния блистала «необычайно прочной амальгамой художест¬
венности и общественности» Г Наиболее чутко откликалась на
общественные запросы и с наибольшей силой выражала зов
времени литература. Писатели не только создавали вдохнов¬
ляющие произведения на революционную тему («Новь»
И. С. Тургенева, «Два брата» К. М. Станюковича, «Ра1а шог-
&апа» М. М. Коцюбинского, «Мать» А. М. Горького, стихи
Н. А. Некрасова, Леси Украинки, Яна Райниса), они и пони¬
мали литературу как оружие революции (А. И. Герцен и
Н. Г. Чернышевский, Т. Г. Шевченко и С. М. Кравчинский),
шли во имя революции на плаху и каторгу (К. Ф. Рылеев,
П. Ф. Якубович), в тюрьмы и ссылку (А. Н. Плещеев, В. Г. Ко¬
роленко). В меньшей степени, но тоже было связано с потреб¬
ностями освободительного движения искусство. Почти все
великие живописцы второй половины XIX в. (особенно
И. Е. Репин, Н. А. Ярошенко, В. В. Верещагин, И. Н. Крам¬
ской) — если не прямо, то иносказательно2 — сумели воссла¬
вить героику революционной борьбы и заклеймить каратель¬
ный террор царизма.
91 ЦГАОР. Ф. 1762. Оп. 2. Д. 158. Л. 36.
1 Луначарский А. Б. К столетию Малого театра // Собр. соч. В 8 т.
М., 1964. Т. 3. С. 166.
2 См.: Троицкий Н. А. Языком иносказания// Искусство. 1972. № 10.
109

Театр и музыка всегда были дальше от всякой «политики»,
чем литература и живопись, — как по жанровому своеобра¬
зию, так и ввиду сугубо тягостной опеки над ними сверху и
давления вкусов «света». Царизм не просто считал театр
(будь то драма, опера или балет) местом для развлечений,
он пытался использовать театральные зрелища и как поли¬
тический громоотвод. Начальник Главного управления по
делам печати князь Н. В. Шаховской прямо говорил: «Я счи¬
таю, что театр является союзником правительства, так как
отвлекает умы от острых политических вопросов»3.
Поэтому власти отгородили театр от «политики» почти
непроходимой цензурой. Не только при Николае I, который,
по выражению Герцена, все 30 лет своего царствования «дер¬
жал кого-то за горло, чтобы тот не сказал чего-то», но и при
Александре II, когда «немного распустили ошейник, туго натя¬
нутый Николаем» 4, оппозиционная мысль проникала на сцену
лишь от случая к случаю и в эзоповской маске. Бывшие в со¬
ставе Главного управления по делам печати особые «цензоры
драматических сочинений» ежегодно десятками запрещали
пьесы хотя бы только с намёком на оппозицию (в 1867 г. —
17 пьес, в 1871 — 21, в 1872 — 47) 5. Зато был открыт безвоз¬
бранный доступ в театры монархическим хроникам из русской
истории и занимательным поделкам на такую «злобу дня»
(вроде уголовной фабулы, любовных интриг, семейных дрязг,
бракоразводных скандалов), которая могла бы отвлечь зри¬
теля от «политики». Именно в этом состояла функция пьес
В.	А. Дьяченко, В. А. Крылова, И. В. Шпажинского, Н. А. Ча-
ева, А. С. Суворина, заполнивших сцену в 60—90-е гг.
Тем не менее, и в проклятую пору эзоповских речей, лите¬
ратурного холопства, рабьего языка, идейного крепостниче¬
ства6 русский театр умел откликнуться на самые острые
политические вопросы, поддержать освободительное движе¬
ние, ударить по расчетам и авторитету власти. Посмотрим, как
это было на втором, разночинском этапе освободительной
борьбы в России, который, согласно общепринятой ленинской
периодизации, охватывает примерно 1861 —1895 гг. Предыду¬
3 Кугель А. Р. К 30-летию Русского театрального общества// Времен¬
ник РТО. М., 1924. Кн. 1. С. 5.
4 Колокол. Газета А. И. Герцена и Н. П. Огарева. Факсимильное из¬
дание. М., 1962. Вып. 3. С. 534.
5 Оржеховский И. В. Администрация и печать между двумя револю¬
ционными ситуациями (1866—1878). Горький, 1973. С. 13.
6 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 12. С. 100.
110

щий, дворянский этап (1825—1861 гг.) в этом отношении ма¬
лозначим, потому что тогда, с одной стороны, театр только
утверждался на позициях реализма и связи с жизнью, а с
другой стороны, освободительное движение еще не достигло
такого размаха и силы, чтобы вдохновить людей театра. Впро¬
чем, по ходу изложения темы будут сделаны необходимые от¬
ступления и к дворянскому этапу. Что же касается третьего,
пролетарского этапа (1895—1917 гг.), то в его границах про¬
блема «Театр и революция» ждет особого исследования.
Театр был связан с революционным движением главным
образом посредством тенденциозных спектаклей. Это были,
во-первых, постановки шедевров русского критического реа¬
лизма, которые, хотя и не содержали в себе революционных
идей и вообще какой бы то ни было «политики», так наглядно
представляли всю нетерпимость самодержавно-крепостниче¬
ского строя, что зритель легко извлекал отсюда политические
и революционные выводы. Из них особенно впечатляли три
пьесы: «Горе от ума» А. С. Грибоедова (этот, в оценке В. Г. Бе¬
линского, «энергический (и притом еще первый) протест про¬
тив гнусной расейской действительности»7), «Ревизор»
Н. В. Гоголя, о котором сам Николай I после премьеры
будто бы сказал: «Тут всем досталось, а более всего — мне»8,
и «Гроза» А. Н. Островского.
Революционный смысл «Грозы» на следующий же год пос¬
ле ее премьеры (1860 г.) разъяснил Н. А. Добролюбов. «Рисуя
нам в яркой картине ложные отношения, со всеми их послед¬
ствиями,— писал он об авторе «Грозы», — он чрез то самое
служит отголоском стремлений, требующих лучшего устрой¬
ства» 9. Образ Катерины критик оценил как воплощение «того
общего требования правды и права, которое, наконец, проры¬
вается в людях сквозь все преграды»; подчеркнул в характере
Катерины «веру в новые идеалы» и самоотверженность: «ему
лучше гибель, нежели жизнь при тех началах, которые ему
противны» 10. «Гроза» часто шла в 60—90-е гг. на сценах Пе¬
тербурга, Москвы, провинции именно в добролюбовском ис¬
толковании. Выступавшие тогда в роли Катерины Г. Н. Федо¬
това, П. А. Стрепетова, особенно М. Н. Ермолова поднимали
бытовую драму своей героини до высот социального протеста.
7 Белинский В. Г. Избр. письма. М., 1955. Т. 2. С. 120.
8 Вольф А. И. Хроника петербургских театров. СПб., 1877. Ч. 1. С. 50.
9 Добролюбов Н. А. Полн. собр. соч. М., 1935. Т. 2. С. 331.
10 Там же. С. 345, 346.
111

Их спектакли приобрели особую злободневность и действен¬
ность с 70-х гг., когда русские женщины (такие, как Софья
Перовская и Вера Фигнер, Софья Бардина и Вера Засулич)
впервые в России и теперь уже до победного конца активно
включились в революционное движение.
Другим выражением связи театра с «политикой» служили
постановки пьес, отразивших, хотя бы и косвенно, реальные
факты освободительной борьбы. Таковы, например, пьесы «На
пороге к делу» Н. Я. Соловьева (1879 г.), «В родном углу»
П. М. Невежина (1892 г.), отчасти «Мёртвая петля» Н. А. По-
техина (1875 г.), в которых была затронута тема «хождения в
народ». Художественно слабые, эти пьесы, тем не менее, про¬
изводили сильное впечатление именно своей прикосновен¬
ностью к теме революции п. Правда, либеральные авторы пьес
намеренно притупляли остроту темы (не только из цензурных
соображений, но и по своей ограниченности), реагировала на
подвижничество революционеров пассивно, сострадательно.
Зато исполнявшие в этих пьесах главные роли Ермолова и, в
меньшей степени, М. Г. Савина 12 усиливали тенденциозность
пьес, придавали им активное, героическое звучание.
Разумеется, пьесы, касавшиеся революционной темы, про¬
никали на сцену крайне редко, почти случайно. Театральная
цензура, как правило, считала за лучшее переборщить, чем
недосмотреть. Поэтому запрещались даже сочинения только
похожие на политическую злобу дня, вроде пьесы либераль¬
ного драматурга П. П. Гнедича «Затишье» (1880 г.), в героине
которой помещице Соне Тяпуниной цензор неоправданно
усмотрел «нак бы воспроизведение [Л. Н.] Фигнер и
Н. А. Армфельд, героинь громких политических процессов» 13.
В таких условиях наиболее распространенным видом тен¬
денциозных спектаклей оказывались иносказания. Тогда при¬
нято было и в литературе и в жизни выражаться аллегориями,
и люди хорошо понимали их. Театр не являлся исключением.
Зритель, даже не весьма проницательный, легко находил в
любом (например, из испанского средневековья) сюжете ана¬
11 Начальник репертуарной части императорских театров Н. А. Лука*
шевич пенял Н. Я. Соловьеву за то, что его пьеса «На пороге к делу»
«из числа тех, которые ПО ВРЕМЕНИ неблагоприятно шевелят публику»
(Литературный сборник. Кострома, 1928. С. 56).
12 И Ермолова, и Савина выступали в ролях учительниц-демократок
Веры Лониной («На пороге к делу») и Веры Запольевой («Мертвая
петля»).
13 Гнедич П. П. Книга жизни. Л., 1929. С. 126.
112

логию с русской современной действительностью. «Каждый
намек, каждая аналогия, каждая звучащая невинно фраза, в
которой заключалась хоть доля критики на современный ре¬
жим, подхватывались страстно, проникновенно,— вспоминала
об этом Т. Л. Щепкина-Куперник. — И публика выражала
своё сочувствие, бурлила, кипела, а молодежь часто расходи¬
лась из театра к ужасу городовых с пением революционных
песен» 14.
Именно так — с песней о восстании Степана Разина —
расходилась молодежь из Малого театра 7 марта 1876 г. В тот
день состоялась премьера спектакля «Овечий источник» (по
пьесе Лопе де Вега). М. Н. Ермолова потрясла зрителей ис¬
полнением роли Лауренсии — крестьянской девушки, возбуж¬
дающей народ к восстанию. В условиях, когда царизм, напу¬
ганный «хождением в народ», преследовал любой намек на
угрозу крестьянской революции, такой спектакль уподобился
политической демонстрации. «То, что происходило на спектак¬
ле 7 марта, — пишет о нем биограф Ермоловой, — было пропа¬
гандой крестьянской революции, которой так боялось прави¬
тельство» 15. Царские власти так и поняли это. Жандармский
полковник после спектакля негодовал: «Да там прямо призыв
к буиту» 16. На втором представлении «Овечьего источника»
театр был переполнен явными и тайными агентами полиции 17,
а затем пьеса надолго (вплоть до революции 1905—1907 гг.)
была запрещена.
«Овечий источник» появился на русской сцене в переводе
С.	А. Юрьева (1821 —1888 гг.) — историка литературы, теат¬
рального деятеля и критика, издателя, редактора журналов
«Русская мысль» и «Артист». Спустя 10 лет, в 1886 г. Юрьев
перевел другую пьесу Лопе де Вега «Звезда Севильи», причем
намеренно подладил ее под русскую злобу дня и добавил к
ней тенденциозный конец (король на площади перед народом
говорит: «На суд твой отдаюсь!» — и провозглашает конститу¬
цию). «По какой-то непонятной счастливой случайности,—
вспоминает об этом дерзком переводе народный артист СССР
Ю. М. Юрьев, — пьеса благополучно миновала цензуру и
12 декабря 1886 г. была сыграна на сцене московского Малого
театра, произведя впечатление неожиданно разорвавшейся
14 Щепкина-Куперник Т. Л. Театр в моей жизни. М., Л. 1948. С. 156.
15 Дурылин С. Н. Мария Николаевна Ермолова. М., 1953. С. 140.
16 Гиляровский В. А. Люди театра // Избранное: В 3 т. М., 1960.
Т. 1. С. 468.
17 См.: Мария Николаевна Ермолова. Л., 1925. С. 97.
3 Заказ 9032
ИЗ

бомбы» 18. Реакционная пресса тотчас забила в набат. Катко-
вец С. В. Флёров, писавший под псевдонимом «С. Васильев»,
прямо заявил в газете М. Н. Каткова «Московские ведомо¬
сти»: «Это русская фантазия на испанскую тему». «Вся пос¬
ледняя картина приделана к пьесе,— возмущался Флёров.—
У Лопе де Вега нет в конце ни площади, ни толпы народа, ни
торжественного обращения короля к этому народу, ни обеща¬
ния окружить себя советом из народных выборных» 19.
Политическую тенденциозность спектакля, заметную в са¬
мом переводе Юрьева, чрезвычайно усилила Ермолова, сыграв¬
шая роль Эстрельи (центральную в пьесе). В этой роли ар¬
тистка подчеркивала, что долг чести выше личного счастья,
выше всего на свете. Тем самым она в пору натиска реакции,
общего уныния, сползания от общественных идеалов к личным
заботам будила в зрителях гражданские чувства, возвеличи¬
вала стойкость духа и верность долгу, подобно тому как в
годы общественного подъема звала современников к реши¬
тельному действию.
С именем Ермоловой связан и самый смелый, самый рис¬
кованный из всех иносказательно-тенденциозных спектаклей
на сцене Малого театра и на русской сцене вообще. Вскоре
после цареубийства 1 марта 1881 г. и казни народовольцев-
«цареубийц» артистка, взволнованная жизнью и гибелью
Софьи Перовской (первой русской женщины, казненной за де¬
ло революции), выбрала для своего бенефисного спектакля
неизвестную до тех пор в России драму неведомого (итальян¬
ского) автора Луиджи Гуальтьери «Корсиканка», в которой
вдохновенно исполнила роль Гюльнары, убивающей деспота.
Власти были так встревожены опасной тенденциозностью
«Корсиканки», что после первого же представления сняли её
с репертуара навсегда20.
Вообще, все героические роли Ермоловой (Иоанна д’Арк,
Мария Стюарт, Туснельда и др.)> независимо от факта и меры
тенденциозности того или иного спектакля, в условиях гнету¬
щей реакции 80-х гг. оказывали на современников если и не
революционное, то все же окрыляющее воздействие- В этом
помогали Ермоловой ее товарищи по сцене, такие корифеи
Малого театра, как А. П. Ленский и А. И. Южин. Вместе с
Ермоловой они, как было сказано в приветственном адресе
18 Юрьев Ю. М. Записки. Л.; М., 1963. Т. 1. С. 114.
19 Васильев С. Театральная хроника// Московские ведомости. 1886.
22 дек.
20 Подробно об этом см.: Дурылин С. Н. Цит. соч. С. 160—166.
114

Южину от Московского Художественного театра в 1908 г.,
составляли «блестящее артистическое трио, которое с энтузи¬
азмом благородной мысли и увлекательной убежденности, на¬
перекор враждебным условиям эпохи, призывало к героизму
и самоотверженности»21. Так, Ленский с 1879 г. воодушевлял
зрителей исполнением заглавной роли в трагедии К. Гуцкова
«Уриэль Акоста». В страстных монологах своего героя (гол¬
ландского философа XVII в.) артист иносказательно обличал
современную российскую действительность, а на примере тра¬
гической судьбы Акосты раскрывал величие стойкости в убеж¬
дениях и бесчестье идейного отступничества:
...Силу
Святого убеждения навсегда
Теряет тот, кто РАЗ от убежденья
Отрекся.
Злободневный подтекст этой роли в исполнении Ленского
отметили первые же рецензенты 22.
Усилиями таких драматургов, как Н. В. Гоголь, А. Н. Ост¬
ровский, А. В. Сухово-Кобылин, таких актеров, как М. Н. Ер¬
молова, А. П. Ленский, А. И. Южин, при поддержке демокра¬
тической общественности Малый театр был превращен в рас¬
садник антиправительственных настроений. «Этот театр, по
имени «императорский», — писал о нем А. В. Луначарский,—
всегда и всеми учитывался как контримператорский. Русская
либеральная и радикальная общественность отвоевала у дво¬
ра Малый театр, оккупировала его»23.
Другие театры были связаны с общественностью, «полити¬
кой», революционным движением гораздо меньше. Александ-
ринский театр в Петербурге испытывал слишком сильное дав¬
ление правящих сфер, а провинциальные театры страдали от
безграмотного меценатства, недостатка актеров, общественной
инертности населения. Тем не менее, «политика» проникала на
все сцены. Повсюду (где чаще, где реже) ставились обличи¬
тельные пьесы русских классиков и тенденциозные спектакли
иностранных авторов. В ходу были не только развернутые,
обстоятельные (по содержанию), но и афористичные, броские
(только по заголовкам) иносказания. Например, в день коро¬
нации Александра III (14 мая 1883 г.) отдельные театры
21 Ежегодник императорских театров. Вып. XVIII, сезон 1907—
1908 гг. СПб., С. 128.
22 См.: Домино. Вчера и сегодня (Из моих записок)// Современные
известия. 1879. 10 окт.
23 Луначарский А. В. К столетию Малого театра. С. 168.
115

давали пьесы с такими названиями, как «Недоросль», «Све¬
тит, да не греет», пытались даже объявить «Горькую судьби¬
ну» и «Не в свои сани не садись», но такие уловки полиция
разгадала и пресекла24.
Что касается Александрийского театра, то в нем обличи¬
тельную тенденцию представляли, главным образом, поверх¬
ностные драмы В. А. Крылова («Против течения»), В. А. Дья¬
ченко («Жертва за жертву»), Н. М. Львова («Свет не без
добрых людей»). Общественная значимость таких драм была
очень малой. «Допуская в свой репертуар мнимо либеральные
произведения, — пишет историк Александрийской сцены,—
театр подавлял их количественно теми сотнями пьес и водеви¬
лей, в пестром потоке которых терялись имена Гоголя и Гри¬
боедова, Островского и Сухово-Кобылина, Тургенева и Шек¬
спира. Поток этих произведений и определял лицо Александ¬
рийского театра»25. К чести театра такие его мастера, как
М. Г. Савина, В. Н. Давыдов, К. А. Варламов, П. А. Стрепе-
това, умели высекать искры общественного протеста даже из
материала ремесленных пьес, которые навязывала театру
администрация.
Особенно далек был от «политики» музыкальный театр, но
и в нем пробивались сквозь флер легковесной зрелищности
общественные, а то и оппозиционные идеи. «Иван Сусанин»
М. И. Глинки, «Князь Игорь» А. П. Бородина, «Орлеанская
дева» П. И. Чайковского будили в современниках героическое
начало, «Борис Годунов» и «Хованщина» М. П. Мусоргского,
«Псковитянка» Н. А. Римского-Корсакова возвышали роль
народа и народных движений. Подобно «Овечьему источнику»
или «Корсиканке» в драме, на оперной сцене роль политиче¬
ских иносказаний играли «Вильгельм Телль» Д. Россини,
«Пророк» Д. Мейербера, «Фенелла» Д. Обера. «Артисты не
всегда изображали только королей, герцогов, пашей и всякого
рода властителей, — говорил об этом Л. В. Собинов на празд¬
новании столетия Большого театра. — Они появлялись на
сцене и в виде народных трибунов, героев народных восста¬
ний, вождей-мстителей за попранное человеческое достоин¬
ство. В глухое политическое безвременье и это было заслу¬
гой» 26.
24 См.: Нельс С. М. Андреев-Бурлак. М., 1970. С. 222—223.
25 Сто лет. Александринский театр — театр драмы. Л., 1932. С. 172.
26 Леонид Витальевич Собинов. Статьи, речи, письма, воспоминания.
М., 1970. Т. 2. С. 61.
116

Случалось, что по сюжетной аналогии со злобой дня ино¬
сказательно-антиправительственный смысл приобретали даже
такие оперы, которые создавались без политического умысла.
Так, нежелательный для властей резонанс неожиданно при¬
обрела опера А. Г. Рубинштейна «Купец Калашников», премь¬
ера которой состоялась в Петербурге 25 февраля 1880 г., через
три дня после казни народовольца И. О. Млодецкого. «Воз¬
буждение симпатий к казнимому, — записал в дневнике сразу
после премьеры «Калашникова» председатель Комитета ми¬
нистров П. А. Валуев, — весьма мало кстати после казни
22-го числа» 27.
Оперные артисты прибегали (может быть, не всегда созна¬
тельно) к политическим иносказаниям и в концертных вы¬
ступлениях. Сошлемся, для примера, на свидетельства двух
известных революционеров. Декабрист Н. И. Лорер вспоми¬
нал, как в день отправки его товарищей в Сибирь знаменитая
немецкая певица Генриетта Зонтаг, часто выступавшая и дол¬
го жившая в России, пела в московском Большом театре ро¬
манс А. А. Алябьева на стихи Н. А. Кашинцева «Прощание с
соловьем»: «М. 5оп1а^ с большим выражением и чувством
пропела романс, который, намекая на нашу ссылку, произвел
фурор в публике и дошел даже до Сибири». Лорер воспроиз¬
вел и текст романса, в котором есть такие слова:
Не веселый край сманил,
Но злой рок тебя сгубил!
Твоя воля отнята,
Крепко клетка заперта.
Ах, прости, наш соловей,
Голосистый соловей!
Песню нам прощальну спой...
«Говорят, что многим женщинам и знакомым ссылаемых сде¬
лалось дурно, и весь театр рыдал... — читаем далее у Лоре-
ра. — В то время, когда театр с восторгом аплодировал знаме¬
нитой певице... восемь фельдъегерских троек и восемь жандар¬
мов выезжали из крепости и понеслись по тракту в Сибирь»28.
Полвека спустя, в марте 1879 г., свидетелем похожей анало¬
гии на концерте в петербургском Дворянском собрании стал
27 Валуев П. А. Дневник 1877—1884 гг. Пг., 1919. С. 70
28 Лорер Н. И. Записки декабриста. М., 1931. С. 115, 116. Биограф
Алябьева Б. С. Штсйнпресс отмстил хронологические противоречия в рас¬
сказе Лорера, но самый факт восприятия этого романса «как выражения
сочувствия декабристам» признал «весьма знаменательным» (Штейн-
пресс Б. С. Биография «Соловья». М., 1968. С. 38—39).
117

народоволец Г. А. Лопатин. Он слушал романс Г. А. Лишипа
на стихи А. К. Толстого «Колодники» в исполнении тогда еще
совсем юного И. В. Тартакова и тоже, как в свое время Лорер,
ощущал связь романса с политической злобой дня. Романс
взволновал революционера. «Кто знает этапы, — вспоминал
Лопатин о своем впечатлении, — тот поймет, как верна эта
картина. Музыка же этой песни ...полна для меня очарова¬
ния»29.
Словом, и в оперных спектаклях, и в концертах, как и в
драме, тоже сказывались политические, иногда антиправитель¬
ственные тенденции, но, в сравнении с драматическим театром,
музыкальный театр был гораздо лояльнее к властям. «Балет
и оперу царь и дворяне держали в своих руках достаточно
крепко, — писал А. В. Луначарский.— Драма же билась в их
руках, как пойманная птица»30.
Русский театр был связан с революционным движением не
только через посредство тенденциозных спектаклей, но и че¬
рез актеров, режиссеров, драматургов, театральных критиков,
музыкантов, которые непосредственно откликались на ход
движения, так или иначе были прикосновенны к нему или да¬
же участвовали в нем.
Вообще, артистический мир 60—90-х гг. был аполитичен.
В нем преобладали люди «неразвитые, необразованные, не
очень умные, не знакомые ни с одной литературой, не исклю¬
чая и своей отечественной»31. Они сторонились политики, боя¬
лись всего радикального и если реагировали на какие-либо
выступления против царизма, то, как правило, верпоподдан-
нически. Всего заметнее это было в дни покушений революци¬
онеров на царя, когда возникал верноподданнический психоз
та!Кой силы, что ему поддавались иной раз даже благородные
и стойкие натуры. Известно, что после выстрела Д. В. Карако¬
зова в Александра II 4 апреля 1866 г. великий поэт революци¬
онной демократии Н. А. Некрасов и тот исторгнул у своей ли¬
ры «неверный звук», сочинив оду в честь Муравьева-Вешателя.
Тогда же Н. Г. Рубинштейн ходил по улицам Москвы с толпой
студентов-монархистов и с оркестром, который исполнял увер¬
тюру во славу царя, написанную А. Г. Рубинштейном32. Ана¬
29 Лопатин Г. А. Воспоминания о Тургеневе// И. С. Тургенев в вос¬
поминаниях современников. М., 1969. Т. 1. С. 432.
30 Луначарский А. В. Цит. соч. С. 174.
31 Островский А. Н. Полн. собр. соч. М., 1952. Т. 12. С. 141.
32 См.: Чуковский К. И. Некрасов. Статьи и материалы. Л., 1926.
С. 23.
118

логичный психоз обуял творческую интеллигенцию после убий¬
ства царя 1 марта 1881 г. Например, П. И- Чайковский в пос-
лемартовские дни порывался «принять участие в сочувствен¬
ных демонстрациях новому государю и вместе с другими ВО¬
ПИТЬ О МЩЕНИИ» (народовольцам, стало быть)33. Он да¬
же записался в контрреволюционную «Святую дружину»34.
Но не столько эти шаги, продиктованные больше аффектом,
нежели умом, были характерны для творческой интеллигенции
69—90-х гг. Те же Чайковский и А. Рубинштейн (не говоря о
Некрасове) критически, как увидим далее, судили о властях
предержащих и уважительно отзывались о революционерах.
Главное, люди искусства (театра, в особенности) большей
частью обывательски восставали тогда против всякой «крамо¬
лы». Далеко не самый консервативный из них артист Малого
театра, друг А. Н. Островского, Ф. А. Бурдин сострадал цар¬
скому сатрапу Ф. Ф. Трепову, раненному Верой Засулич
(«чрезвычайно неприятно подействовала на всех история с
Треповым, бедный старик, не видал ни разу во всю жизнь
этой мерзавки — и общество утешается только тем, что, может
быть, он поправится. Лично я всей душой о нем сожалею»)35.
Впрочем, не только выстрел Засулич, но и мирную Казанскую
демонстрацию 1876 г. Бурдин осудил как вредный пример
«беспорядков»36.
И все-таки даже во времена самой глухой реакции (при
Николае I, Александре III) среди тех, кто работал в театре и
для театра, находились люди (малые числом, но сильные та¬
лантом и авторитетом), которые тяготели не просто к «поли¬
тике», Ъо именно к прогрессу, демократизму, а то и к освобо¬
дительной борьбе- В дореформенном театре таким был
М. С. Щепкин — хотя и не революционер, но убежденный де¬
мократ, близкий друг Белинского, Герцена, Тараса Шевченко-
Он первым из русских ездил повидаться с Герценом в его лон¬
донском изгнании; как только сослали И. С. Тургенева, по-
дружески навестил его в ссылке; едва освободили из солдат¬
чины Шевченко, поехал к нему (уже 70-летним стариком) из
33 См.: Чайковский П. И. Полн. собр. соч. М., 1966. Т. X. С. 54. (Вы¬
делено мной. — Н. Т.).
34 ЦГАМ. Ф. 16. Оп. 71. Д. 466. Л. 18 (список членов Московского
отделения «Святой дружины»). Этот факт биографам композитора неиз¬
вестен.
35 Островский А. Н., Бурдин Ф. А. Неизданные письма. М.; Пг., 1923.
С. 242.
36 Там же, с. 214.
119

Москвы за 400 верст в Нижний. Эти личные связи благотвор¬
но влияли на мировоззрение Щепкина, а демократизм мировоз¬
зрения оплодотворял его творчество37. Как демократ, свободо¬
мыслящий обличитель Щепкин не был одинок и на дорефор¬
менной сцене. Например, его ученик, выдающийся актер Ма¬
лого театра С. В. Шумский тоже был настроен оппозиционно.
Во время Крымской войны, когда значительная часть русско¬
го общества оказалась в плену казенно-патриотических иллю¬
зий, он считал, что «наши военные неудачи в Крыму... должны
будут, в конце концов, послужить России на пользу: перед пра-
вительством-де предстанет воочию вся фальшь, все недостатки
и неправильности государственной системы»38.
После реформы, по мере роста освободительного движения,
растет и его воздействие на русскую культуру вообще и на те¬
атр, в частности, шире становится в театре круг людей, кото¬
рые видят в революционной борьбе залог всеобщего раскре¬
пощения, сочувствуют и содействуют ей. Наиболее показа¬
тельна для связи театра с революцией за весь XIX в. эпоха
народничества 70-х гг. — эта, по выражению ленинской «Ис¬
кры», «революционнейшая из эпох в жизни русской интелли¬
генции»39.
Именно в 70-е гг. (по начало 80-х включительно) револю¬
ционная борьба приобрела размах, невиданный ни раньше,
ни позже — вплоть до конца века. Вся Россия покрылась
густой сетью революционных кружков, из которых -вре¬
мя от времени вырастали общероссийские организации
(«чайковцев», «москвичей», землевольцев, чёрнопередельцев,
народовольцев). В этих кружках получили если не политиче¬
скую, то, по крайней мере, гражданскую закалку корифеи и
науки (академики Н. Е. Введенский, Е. С. Фёдоров, А. Н. Бах),
и литературы (В. Г. Короленко, Панас Мирный, создатель
латышского эпоса «Лачплесис» Андрей Пумпур), и театра.
Так, М. Н. Ермолова, уже будучи актрисой Малого театра,
в 1873—1874 гг. участвовала в народническом кружке С. И. Ва-
сюкова, общалась там с Лидией Фигнер, Софьей Бардиной,
Ольгой Любатович — героинями революционного народниче¬
37 См.: Дерман А. Щепкин и выдающиеся люди его времени// Театр.
1938. № 8.
38 Захарьин И. Н. (Якунин) Встречи и воспоминания. Спб., 1903.
С. 311—312.
39 Искра. № 1—52. Полный текст под ред. и с предисловием
П. Н. Лепешинского. Л., 1927. Вып. 1. С. 10.
120

ства40, с тех пор и до конца жизни она питала, а при случае
и выказывала неизменное сочувствие к людям, идеям, делам
и жертвам революционного движения. В дни грандиозного
судебного процесса «193-х» по делу о «хождении в народ»
(октябрь 1877 — январь 1878 г.) Ермолова выступала на сту¬
денческих вечерах с чтением «Реквиема» Л. И. Пальмина
(«Не плачьте над трупами павших борцов...»), читала, «где
это было возможно, на концертах» и полузапретную «Узницу»
Я. П. Полонского41. «Реквием» и «Вперед без страха и сом¬
ненья» поэта-петрашевца А. Н. Плещеева она читала и на
гастролях в Воронеже летом 1879 г. в те дни (18—24 июня),
когда там проходил революционный съезд с участием А. И. Же¬
лябова, Г. В. Плеханова, Софьи Перовской, Веры Фигнер
и др. Неизвестно, был ли кто из участников съезда на воро¬
нежских спектаклях и дивертисментах Ермоловой, но, как бы
то ни было, по воспоминаниям очевидца, с наибольшим подъ¬
емом встречала ее в Воронеже демократическая публика,
«учащаяся молодежь и радикально настроенная интеллиген¬
ция» 42.
Помимо участия в тенденциозных спектаклях и чтения
призывных стихов, которые оказывали революционное воздей¬
ствие на слушателей, Ермолова поддерживала и личные связи
с некоторыми деятелями освободительного движения, во вся¬
ком случае, — с товарищами по кружку С. И. Васюкова- Са¬
мого Васюкова, который в 70—80-е гг. четыре раза арестовы¬
вался, она дважды вызволила из ссылки, дружески прини¬
мала его у себя, слушала его рассказы о революционном под¬
полье 43.
Вместе с Ермоловой в кружке Васюкова участвовали из¬
вестный уже тогда актер Малого театра (позднее — видный
режиссер и антрепренер) М. В. Лентовский и две артистки
Большого театра: певица А. В. Аристова и балерина В. В. То-
польская44. Лентовский, хотя и отошел со временем от «поли¬
тики», сохранил полученный в кружке демократический за¬
ряд, был независим и дерзок с властями, «частенько бывал
«обязан полицией о невыезде из Москвы» и однажды вылетел
на воздушном шаре, а потом оправдывался: «Я не давал под¬
40 Подробно об этом см.: Дурылин С. Н. Цит. соч. С. 103—107.
41 Там же. С. 146—147, 159.
42 Гиляровский В. А. Люди театра. С. 436.
43 См.: Дурылин С. Н. Цит. соч. С. 103, 106.
44 См.: Васюков С. И. Былые дни и годы// Исторический вестник.
1908. № 4. С. 140.
121

писки о невылете»45. Аристова же, по свидетельству М. Н.
Зелениной (дочери Ермоловой), в 80-е гг. «принадлежала к
партии народовольцев»46.
Участником революционного движения был артист пер¬
вого в Москве частного театра (т. н. Пушкинского — по мес¬
ту его близ памятника Пушкину) В. В. Васильев (Шведевен-
гер). Открывшая этот театр бывшая актриса Малого театра
А. А. БренкО' не только знала о революционной деятельности
Васильева и помогала ему, но и сама имела связи в револю¬
ционных кругах, укрывала у себя нелегальных, собирала
средства в пользу политических узников. Все это она делала
с ведома и при поддержке таких выдающихся артистов, вы¬
ступавших .в 1880—1882 гг. на сцене ее театра, как П. А.
Стрепетова, В. Н. Андреев-Бурлак, М. И. Писарев, А. Я. Гла-
ма-Мещерская47.
Близко был связан в 70—90-е гг. с революционным лаге¬
рем Л. А. Куперник (1845—1905 гг.)—известный адвокат и
театральный деятель. Он возглавлял Киевское драматическое
общество, в котором начали творческий путь актрисы Е. К.
Лешковская и М. А. Потоцкая, был членом дирекции одес¬
ского отделения Русского музыкального общества, дружил с
мастерами оперной сцены (И. В. Тартаковым, М. Е. Медведе¬
вым, Е. П. Кадминой), с П. И. Чайковским и Н. Г. Рубин¬
штейном. Его жена Ольга Петровна (внучка М. С. Щепкина)
была пианисткой, любимой ученицей Н. Рубинштейна, дочь,
Т. Л. Щепкина-Куперник, — сначала актрисой, потом извест¬
ной писательницей, заслуженным деятелем искусств РСФСР.
Демократически настроенный, проникнутый, как он писал о
себе дочери, «живым духом борьбы с современным военно-
капиталистическим, человеконенавистническим... порядком
вещей»48, Куперник пытался использовать в этой борьбе и
свои революционные связи. В 1895 г. он ездил в Лондон и вел
там переговоры с русской революционной эмиграцией
(С. М. Кравчинским и др.) об издании антиправительственной
газеты «Земский собор», предлагал средства на это издание49.
Ряд деятелей театра в 70—80-е гг. подвергся репрессиям
за сношения с революционным лагерем. Только к дознанию
45 Гиляровский В. А. Цит. соч. С. 436.
46 Письма М. Н. Ермоловой. М.; Л., 1939. С. 47.
47 См.: Гиляровский В. А. Цит. соч. С. 421.
48 Щепкина-Куперник Т. Л. Дни моей жизни. М., 1928. С. 68.
49 ЦГАОР. Ф. 102. 00. 1898. Д. 14. Ч. 6. Л. 3. Об. 8.
122

по делу «14-ти» (процесс Веры Фигнер и Военной организа¬
ции «Народной воли» в 1884 г.) были привлечены классик ук¬
раинского театра, драматург, режиссер, актер, композитор,
художник и педагог (воспитавший таких звезд сцены, как
Мария Заньковецкая и Николай Садовский) М. Л. Кропив-
ницкий50; драматург и актер И. К. Карпенко-Карый (Тобиле-
вич) 51; великий писатель, драматург, идейный наставник гру¬
зинского театра И. Г. Чавчавадзе52; педагог-вокалистка (од¬
но время занимавшаяся с А. В. Неждановой) С. Г. Рубин¬
штейн— сестра композиторов53. Все они по недостатку улик
были освобождены от судебного преследования, но за связь
с народовольцами (Кропивницкий — с Зоей Ге, Рубинштейн —
с Верой Фигнер) отданы под надзор полиции как лица, по¬
литически неблагонадежные.
Справочные листки об обвиняемых в государственных пре¬
ступлениях за 70—80-е гг. называют ряд столичных и про¬
винциальных актеров, подчиненных после обыска и ареста
надзору полиции: Н. М. Буренина, Я. В. Жаркова, И. И. Тум-
ского, В. В. Шаганова54.
Больше пострадал блестящий адвокат и театральный кри¬
тик (автор превосходных статей о М. С. Щепкине, М. Н. Ер¬
моловой, Г. Н. Федотовой, П. А. Стрепетовой) А. И. Урусов.
Он был уличен в «преступных сношениях» с революционны¬
ми народниками (в частности, с В. Н. Черкезовым, сосланным
по делу нечаевцев в Сибирь) и 1 октября 1872 г. выслан из
Москвы в захолустный латышский городишко Венден под
надзор полиции, причем царь па полях всеподданнейшего до¬
клада о высылке Урусова пометил: «Надеюсь, что надзор за
ним будет действительный, а не мнимый»55.
Добрым словом надо помянуть здесь и тех драматургов,
режиссеров, актеров, театральных критиков, которые приня¬
ли участие в революционном движении и подверглись за это
преследованиям, будучи еще студентами. Так, режиссер и
актер Малого и Александрийского театров, основатель На¬
50 См.: ЦГВИА. Ф. 1351. Оп. 3. 1885. Д. 51. Ч. 20. Л. 169—169 об.
51 См.: Стеценко Л. Ф. I Карпенко-Карий. Життя 1 творча д1яль-
шеть. Ки1в, 1957. С. 33, 41.
52 См.: Троицкий Н. А. Илья Чавчавадзе и «Народная воля» // Воп¬
росы литературы. 1974. № 4.
53 ЦГАОР. Ф. 112. Оп. 1. Д. 617. Л. 299-301.
54 ЦГИА СССР. Ф. 1405. Оп. 540. Д. 7. Л. 146; Д. 18. Л. 22; Д. 54.
Л. 2; Д. 58. Л. 219.
55 Там же. Ф. 1282. Оп. 2. Д. 320. Л. 14.
123

родного театра в Москве А. Ф. Федотов (муж знаменитой
Г. Н. Федотовой) участвовал в студенческих волнениях 1861 г.
и «по высочайшему повелению» был исключен из Московско¬
го университета56. Популярный в 90-е гг. драматург, главный
режиссер Александрийского театра Е. П. Карпов и театраль¬
ный критик С. С. Голоушев (Глаголь) были активными
участниками «хождения в народ» 70-х гг. Голоушев (кстати
сказать, сын начальника Оренбургского губернского жан¬
дармского управления) в 1873—1874 гг. возглавлял револю¬
ционный кружок оренбуржцев или, как 'их еще называли,
«голоушевцев», вел пропаганду среди крестьян Оренбургской,
Уфимской, Пермской и Вятской губерний. Арестованный 20
августа 1874 г., он отсидел больше 3,5 лет в одиночке Дома
предварительного заключения и судился по процессу «193-х»,
на котором выслушал издевательский приговор: пять дней
ареста57. Карпов поддерживал революционную связь с зем-
левольцами А. Д. Михайловым, А. Д. Оболешевым, А. К. Со¬
ловьевым (осужденными вскоре царским судом па смерт¬
ную казнь)58, дважды — в 1878 и 1879 гг.— арестовывался, с
1881 по 1885 гг. отбывал ссылку в Сибири59.
С землевольцами был связан и один из основоположников
русского научного театроведения член-корреспондент Акаде¬
мии наук П. О. Морозов. В 1878—1879 гг., будучи в то вре¬
мя соискателем ученого звания в Петербургском универси¬
тете, он доставлял в редакцию «Земли и воли» нелегальные
материалы, укрывал у себя революционеров, хранил земле¬
вольческую литературу60. Артист (бас) Мариинского театра
(с 1897 по 1918 гг.) Д. И. Бухтояров в студенческие годы
примыкал к «Народной воле»61. Департамент полиции в
1889 г. привлек его к дознанию по делу о пропаганде среди
ростовских рабочих62. С народовольческими кружками (в
частности, с группой Александра Ульянова) сотрудничал в
56 См.: Театральное наследство. М., 1956. С. 348.
57 См.: Государственные преступления в России в XIX в. Под ред.
Б. Базилевского (В. Богучарского). Ростов н/Д., 1906. Т. 3. С. 60—68, 298.
58 См.: Карпов Евт. Страничка из воспоминаний. Александр Констан¬
тинович Соловьев// Каторга и ссылка. 1924. № 6.
59 См.: Деятели революционного движения в России: Биобиблиогра-
фичсский словарь. М., 1930. Т. 2, вып. 2. Стб. 548—549.
60 ЦГАОР. Ф. 533. Оп. 1. Д. 1359. Л. 163.
Г)1 См.: Участники народовольческого движения (1879—1896). Наро¬
довольцы. М., 1931. Сб. 3. С. 292.
62 ЦГАОР. Ф. 102. 00. 1898. Д. 41. Л. 1—2.
124

студенческие годы также будущий классик латышской поэ¬
зии и драматургии Ян Райнис63.
В зрелые годы, подвизаясь на ниве искусства, эти люди
сохранили верность демократическим идеалам юности. Федо¬
тов и Бухтояров вкладывали общественный смысл в роли дра¬
матических и оперных героев. Морозов и Голоушев с демо¬
кратических позиций освещали жизнь театра и его прошлое.
Карпов писал и ставил гражданские, с антиправительствен¬
ным подтекстом, драмы: «Тяжкая доля» (1881 г.), «На зем¬
ской ниве» (1886 г.), «Рабочая слободка» (1889 г.) и др., па¬
мятуя о том, что «театр есть, несомненно, общественно-воспи¬
тательное учреждение»64. Райнис же стал великим револю¬
ционным поэтом.
Из мастеров театра, которым не довелось сотрудничать с
революционерами, многие тоже вдохновлялись героикой ре¬
волюционной борьбы, осуждали «белый террор» царизма, со¬
чувствовали его жертвам. «Это было время революционной
борьбы Перовской, Желябова, Кибальчича,— вспоминала о
своей студенческой юности артистка Большого театра Н. В.
Салина. — Я мечтала: вот окончу консерваторию и пойду «в
народ»65. Такое же свидетельство оставил Л. В. Собинов:
«Все мои симпатии были за народовольцами... Имена Желя¬
бова, Перовской, Кибальчича были для меня именами геро¬
ев...» 66.
Героизм Желябова и его товарищей на -суде (отчеты о ко¬
тором печатали в 1881 г. все газеты) и на эшафоте потрясал
современников (не исключая и людей театра). По свидетель¬
ству адвоката Н. П. Карабчевского, знаменитая М. Г. Сави¬
на, наблюдавшая с балкона своей квартиры за тем, как пер-
вомартовцев везли к месту казни, восхищались их мужест¬
вом и «утверждала, что кроме одного из приговоренных, Ры-
сакова (предателя. — Н. Г.), лица остальных, влекомых на
казнь, были светлее и радостнее лиц, их окружавших. Софья
Перовская... зарделась и просто сияла на темном фоне мрач¬
ной процессии»67. А. И. Южин возмущался тем, что «подлец
63 Сокол Э. П. Молодые годы Райниса // Известия Академии наук
Латвийской ССР, 1952. № 1. С. 56—57.
64 Из автобиографии Е. Карпова // Театр и искусство. 1908. № 3.
С. 60.
65 Салина Н. В. Жизнь и сцена. Л.; М., 1941. С. 57.
66 Леонид Витальевич Собинов. Т. 2. С. 9.
67 Карабчевский Н. П. Что глаза мои видели. Т. 2. (Революция и
Россия). Берлин. 1921. С. 33.
125

Аверкиев (модный в то время драматург. — Н. Т.) на другой
день [после] казни пишет подлейшую статью, полную издева¬
тельств и насмешек над повешенными»68. Юная Е. К. Мрави-
на, рано воспринявшая демократические идеи, благодаря
своей домашней учительнице М. И. Страховой, близкой к на¬
родовольцам, в день казни первомартовцев плакала от со¬
страдания к ним69. Чувство глубокого уважения к революцио¬
нерам Мравина пронесла через нею свою жизнь и, будучи
примадонной петербургской оперы, в зените славы, «никогда
не отказывалась выступать в пользу студенческих организа¬
ций, среди которых тогда было уже немало революцион¬
ных» 70.
Дошли до пас сведения и о других, очень многозначитель¬
ных откликах деятелей театра на революционные события
70—80-х гг. Корифей русской провинциальной сцены В. Н.
Андреев-Бурлак (отец которого, кстати сказать, был дружен
с И. Н. Ульяновым, принимал у себя Н. Г. Чернышевского)
отличался умением эзоповски выступить на политическую
злобу дня. В устных рассказах конца 70-х гг. (когда народ¬
ники в ответ на «белый террор» царизма прибегли к «красно¬
му террору», стреляя то в царя, то в его сатрапов) артист са¬
тирически изображал «вывешивание флагов» по случаю того,
что «опять в кого-то не попали!», язвил над эпидемией до¬
носов, слежки, полицейских гонений71. В 1883 г., т. е. в пору
оргии судебных процессов над героями «Народной воли», он
опубликовал чудом проникший сквозь цензуру рассказ «За
отца», где на частном примере (тюремный часовой идет под
расстрел за то, что позволил бежать узнику — своему отцу)
обличал карательную политику царизма72.
Возможно, какую-то связь с «политикой» (в частности, с
политической ссылкой в Сибири) имел концерт знаменитой
певицы Д. М. Леоновой в Иркутске летом 1875 г. Во всяком
случае, деньги, вырученные с этого концерта, ссыльный геолог
А. Л. Чекановский намеревался передать заточенному в то
68 Южин-Сумбатов А. И. Воспоминания. Записки. Статьи. Письма.
М., 1951. С. 35.
69 См.: Коллонтай А. М. Из моей жизни и работы. М., 1974. С. 48—
49.
70 Коллонтай А. М. Из воспоминаний // Советская музыка. 1964.
№ 4. С. 99.
71 Нельс С. М. Андреев-Бурлак. М., 1970. С. 67—68, 71.
72 См.: Андреев-Бурлак В. За отца //Русская мысль. 1883. № 2.
126

время в Вилюйске Н. Г. Чернышевскому, но власти не допус¬
тили его к Вилюйскому острогу73.
Примечательны отклики композиторов «Могучей кучки».
М. А. Балакирев, бывший по-толстовски противником всякого
насилия, в деле Веры Засулич осуждал не ее покушение, а
самовластие генерала Ф. Ф. Трепова, который, как известно,
надругался над политическим узником (повелев сечь его роз¬
гами), что и повлекло за собой выстрел Засулич74. А. П. Бо¬
родин привлек к себе внимание полиции на многолюдном
(«одних студентов и студенток собралось более 1500 чело¬
век») вечере в петербургском Собрании художников 3 фев¬
раля 1877 г., где устроена овация прогрессивному адвокату
Г. В. Бардовскому «как защитнику угнетенных» и собраны
1000 руб. пособия осужденным участникам Казанской демон¬
страции. Автор «Богатырской симфонии» дирижировал на
этом вечере студенческим хором. Как явствует из агентурно¬
го донесения, хор пел студенческую песню с повторяющимся
словом «свобода», «которое каждый раз сопровождалось
громкими криками «браво» и самыми оскорбительными для
правительства выражениями»75. Н. А. Римский-Корсаков в
1882 г. написал романс на стихи Пушкина «Анчар». Биограф
композитора в этой связи обоснованно заключает: «Нет сом¬
нения, что и Римский-Корсаков вложил в свой романс тот же
обличительный смысл, что и автор стихотворения. Таким об¬
разом, именно в годы тяжелой политической реакции появля¬
ется первое из сочинений Римского-Корсакова, направленных
против царизма»76.
А. Г. Рубинштейн, который в 1866 г. написал вернопод¬
данническую увертюру по случаю избавления Александра II
от пули Каракозова, к концу 70-х гг. преодолел свою пред¬
убежденность против революционеров и стал желать «полной
перемены нынешней формы правления»77. В этом ему, без
сомнения, помогла близкая к революционерам сестра его
Софья Григорьевна, которую он очень ценил. Рубинштейн от-
73 См.: Жуков И. Г. Воспоминания шестидесятника // Литературный
Саратов. 1947. Кн. 8. С. 273—274.
74 См.: Волконская М. В. За 38 лет // Русская старина. 1913. № 4.
С. 115—116.
75 ЦГАОР. Ф. 109. 3 эксп. 1876. Д. 253. Ч. 1. Л. 219—221; Ч. 2.
Л. 25.
76 Соловцов А. А. Жизнь и творчество Н. А. Римского-Корсакова.
М., 1964. С. 202.
7/ Баренбойм Л. А. Г. Рубинштейн. Жизнь, артистический путь, твор¬
чество. Л., 1962. Т. 2. С. 233, 235.
127

казался (под предлогом занятости) принять заказ царского
двора на торжественную кантату в честь коронации Алек¬
сандра III78. Зато, по совету сестры, он написал (как будто
в 1878 г.) романс на «крамольные» стихи Я. П. Полонского
«Узница»79. Позднее, в 1881 г., те же стихи положил на му¬
зыку Д. А. Усатов (1847—1913 гг.)—певец и вокальный пе¬
дагог, первый исполнитель партии Ленского па профессио¬
нальной сцене, учитель Ф. И. Шаляпина80. По свидетельству
академика Д. Н. Прянишникова, «Узница» была «одной из
любимых песен студентов 80-х годов»81.
П. И. Чайковский, хотя и грешил (гораздо больше, чем
Рубинштейн) верноподданническими иллюзиями, тоже осуж¬
дал— и до, и после 1 марта 1881 г.— жестокость царских ка¬
рателей. «Волосы становятся дыбом, когда узнаешь, как без¬
жалостно-жестоко, бесчеловечно поступают иногда с этими
заблуждающимися юношами», — возмущался композитор 82. В
деле Засулич он клеймил «наглый и жестокий произвол пе¬
тербургского префекта» Трепова, а Засулич признавал лич¬
ностью «недюжинной и невольно внушающей симпатию»83. В
этой связи автор капитальной биографии Чайковского А. А.
Алынванг высказал хорошо обоснованное предположение о
том, что самоотверженная борьба русских революционеров, с
такой очевидностью раскрывшаяся на политических процес¬
сах 1877—1878 гг., увлекла композитора и подтолкнула его
к героической, шиллеровской теме (опера «Орлеанская дева»,
1879 г.), в общем-то не свойственной его таланту и темпера¬
менту 84.
Помимо идейных, деловых и прочих контактов, театр был
связан с революционным лагерем и, так сказать, родствен¬
ными узами. Только что было сказано о влиянии на А. Г. Ру¬
бинштейна его сестры. Вот еще несколько примеров. Выдаю¬
щийся певец Н. Н. Фигнер (первый Герман, Владимир Дуб¬
ровский, Отелло на русской оперной сцене) был родным бра¬
78 См.: там же. С. 233—234.
79 Романс не был опубликован. Его рукопись биограф композитора
Л. А. Баренбойм видел в конце 1940 или начале 1950-х гг. среди бумаг
С. Г. Рубинштейн (см.: там же. С. 151, 424).
80 См.: Русская поэзия в отечественной музыке (до 1917 г.). М., 1966.
Вып. 1. С. 276.
81 Прянишников Д. Н. Мои воспоминания. М., 1961. С. 71, 79.
82 Чайковский П. И. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк. М.; Л., 1935. Т. 1.
С. 298; ср. там же. Т. 3. С. 52—53, 595.
83 Там же. Т. 1. С. 298.
84 См.: Альшванг А. П. И. Чайковский. М., 1967. С. 511—513.
128

том героини «Народной воли» Веры Фигнер, перед которой он
преклонялся, видел ее «под каким-то недосягаемым орео¬
лом— чуть не святой женщиной»85. Солистка Московской
частной оперы Т. С. Любатович (портреты которой писали
К. А. Коровин и М. А. Врубель) была сестрой известных ре¬
волюционерок Ольги и Веры Любатович, осужденных цар¬
ским судом на каторгу, вместе с Петром Алексеевым, по де¬
лу «50-ти» (1877 г.). Оперный режиссер и педагог Н. Н. Бо¬
голюбов— родной брат народницы В. Н. Городецкой, кото¬
рая, вместе со своим мужем Л. С. Городецким, судилась по
процессу «193-х»86, а Е. К. Мравина — сводная сестра видной
деятельницы Коммунистической партии А. М. Коллонтай.
Словом, театр имел много каналов связи с революцион¬
ным движением. И хотя далеко не все люди театра могли от¬
нести Андрея Желябова или Степана Халтурина к «драгоцен¬
ным яхонтам и сапфирам рода человеческого», как это сде¬
лал В. В. Стасов87, именно такими людьми, свободолюбивы¬
ми, прогрессивными, были в 60—80-х гг. самые выдающиеся
мастера сцены, именно они своим участием определяли идей¬
ный уровень, тенденцию и общественную значимость спектак¬
лей, дивертисментов, концертов.
Вдохновляясь передовыми, освободительными идеями,
театр творил искусство, которое, в свою очередь, вдохновляло
людей на борьбу за эти идеи. Заряд действенности револю¬
ционеры черпали не только в литературе Некрасова и Тур¬
генева, в живописи Репина и Ярошенко, но в театре Остров¬
ского и Ермоловой. Активная революционерка 70-х г. А. И.
Корнилова вспоминала, что у молодежи ее поколения пьесы
Островского в исполнении корифеев театра «вызывали созна¬
тельное отрицание того строя, где царит самодурство Тит
Титычей и Кабаних», а «драмы Шиллера и Шекспира, подви¬
ги В. Телля и Сусанина развивали поклонение героизму и
смутное стремление к самопожертвованию, ради идеи долга
и любви к родине»88, поэтому демократическая молодежь с
таким энтузиазмом приветствовала и благодарила своих лю¬
бимых артистов. «После одного из представлений «Грозы» ее
вызвали 17 раз, — пишет о молодой еще Ермоловой ее
85 Фигнер Н. Н. Воспоминания. Письма. Материалы. Л.,	1968.
С. 101, 142.
86 См.: Боголюбов И. Н. Полвека на оперной сцене. М., 1957. С. 7—8.
87 Репин И. Е.у Стасов В. В. Переписка. М.; Л., 1950. Т. 3. С. 124,249.
88 Корнилова-Мороз А. И. Автобиография // Энциклопедический сло¬
варь. Гранат. Т. 40. Приложение 2. Стб. 202.
Р Заказ 9032
129

биограф, — а затем студенты выпрягли лошадей из кареты
артистки и повезли ее по Петровке, на половине дороги они
были остановлены полицией и многие попали в часть»89.
Даже профессиональные революционеры с риском для
жизни приходили иногда из глубокого подполья в театр на
избранные спектакли. В мемуарах О. С. Любатович описан
уникальный «культпоход» летом 1878 г. 11-ти героев «Земли
и воли», среди которых были Софья Перовская, Сергей
Кравчинский, Николай Морозов, Адриан Михайлов, в Ма¬
риинский театр на «Пророка» Д. Мейербера — «оперу, очень
любимую в революционном кругу» за народно-освободитель¬
ный сюжет и вдохновляющую музыку. Революционеры прове¬
ли тогда в театре «весь вечер под обаянием музыки», а в
антрактах «шутили и смеялись» па тему о том, «сколько бы
дало правительство за удовольствие захватить сразу все
гнездо злоумышленников» 90. Они и были через два-три года
все (кроме Кравчинского, который успел эмигрировать)
схвачены, и трое из них осуждены на смертную казнь, а
двое — на вечную каторгу.
Таким образом, связь театра и революции была взаим¬
ной. Наряду с литературой и живописью, театр (как драма¬
тический, так и музыкальный) тоже вносил свою лепту в
развитие революционной идеологии, этики и даже практи¬
ки. На одном из юбилеев М. Н. Ермоловой в 1905 г. В. И.
Немирович-Данченко говорил: «Нам хочется крикнуть исто¬
рии наше требование, чтобы в издании портретов борцов за
свободу портрет Ермоловой находился на одном из почетных
мест»91. Такое же требование'театр вправе «крикнуть исто¬
рии» и для других своих деятелей, начиная с А. С. Грибоедо¬
ва и М. С. Щепкина. В русском освободительном движении,
главным же образом, в сфере идей, этических норм, обще¬
ственных настроений, в той духовной революции, которая
предшествовала революции социальной, достаточно почетное
место занимает русский театр.
89 Дурылин С. И. Мария Николаевна Ермолова. С. 126.
90 Любатович Ольга. Далекое и недавнее. М., 1930. С. 35—36.
91 Немирович-Данченко В. И. Статьи. Речи. Беседы. Письма. М., 1952.
С. 356-357.

Архивные находни
МЕМУАРЫ СЕМЕНА КУЗЬМИЧА ВОЛКОВА1
Родился в 1845 году, 1-го апреля, сын бедного столяра,
гражданина Симбирской губернии, Корсунского уезда, Бело¬
зерской волости, села Станичного, бывшего в крепостной за¬
висимости, обремененного большой семьей в 9-ть человек.
Учился первой грамоте у пономаря, далее производил са¬
мообразование самостоятельно2.
Бедность родителей очень рано заставила идти в работу
на суконно-прядильную фабрику, тут я в 17-летнем возра¬
сте стал изучать рабочий вопрос3. Жизнь рабочих мне по¬
казалась настолько бедна материально и духовно, что я не
мог прожить больше полугода на двух фабриках. Тут я пе¬
решел в город Симбирск для изучения слесарного ремесла.
Два года проучившись, поступил я на чугунолитейные заво¬
ды.
На заводе исключительно занимался пропагандой коллек¬
тивных идей. Дошло до владельца завода, за что он обру¬
гал меня по-матерно; настолько я пришел [в] возбужденное
состояние, что, схватив палку в аршин длины, я хотел раз¬
мозжить ему голову, но сзади рабочие палку у меня вырвали;
тем не менее хозяин меня, как рабочую силу, не рассчитал,
и, проработавши месяц, я уволился сам.
Тут я перешел в ученики в 0-во «Кавказ-Меркурий» для
изучения паровой механики в Спасском Затоне, Казанской
губернии 4.
В 1863 году разбирался в Казани громадный политиче¬
ский процесс* профессора Щапова. К нам в Спасский Затон
был сослан па поруки к доктору Моллесоиу Николай Гаври¬
лович Орлов, который немедленно из нас, 8-ми человек рабо¬
* После слова «процесс» зачеркнуто — «заговора».
9*
131

чих, организовал общество пропаганды коллективных идей.
Первым, что он устроил, то он организовал о[бщест]во потре¬
бителей 5.
Далее он стал исключительно вырабатывать из нас про¬
пагандистов социальных идей.
Проживши полгода между нас, он стал говорить, что вы
теперь можете идти по всей России и пропагандировать соци¬
альные идеи. Далее мы расстались с ним, и многие * стали
расходиться по всей России.
Я очутился в Саратове, это было в 1872 г.6. В Саратове
только провелась железная дорога из Москвы, тут уже меж¬
ду массы рабочих я в широких размерах повел пропаганду
излюбленных социальных идей. Прослуживши два года,
случилось нечто неожиданное; па страстной неделе, в чет¬
верг, получили телеграмму из правления железной дороги
из Саратова; что рабочим к пасхе жалование не дадут, мо¬
тивируя тем, что работа крайне нужна, но рабочие, получив
жалование, после двух дней пасхи будут пьянствовать. Это
на рабочих подействовало так, что они хотели бросить работу
и идти в Саратов за две версты и просить, чтобы выдали
жалование к пасхе. На их счастье является ,в мастерские сам
начальник тракции всего движения, человек сравнительно
молодой, инженер-технолог, 32 лет. Но рабочие в озлобле¬
нии бросились так на него, что ** едва можно было сдер¬
жать. Тут уже выступил я и тов. Филиппов, стали просить
рабочих, что мы уладим дело с ним другим путем, но он так
испугался, что сел на балку и заплакал. Тут некий кузнец
Миронов, рослый, сильный парень, подскочил и хотел заду¬
шить его. С усилием нам с Филипповым удалось уговорить
его, чтобы он подождал. Когда я спросил начальника трак¬
ции, даст ли он нам жалование к пасхе (это было около две¬
надцати часон дня), он оказал мне, что оставите меня живым,
то выдам жалованье (Всем. Мы сказали, что жизнь твоя ,в безо¬
пасности, но тем не менее мы тебя арестуем. Посадили его в
громадный зал в мастерской и заставили мальчишек карау¬
лить его ***. Он вызвал кассира из правления и стал выдавать
жалование по мере дневного заработка рабочим. Так продол¬
жалась выдача до двух часов ночи. По окончании выдачи он
дошел до двери и сказал, что я все-таки дурную овцу выдер¬
* В оригинале «многими», следующее слово зачеркнуто.
** После «что» слово зачеркнуто.
*** После «его» зачеркнуто «по телефону».
132

ну из стада — это было намечено на меня и Филиппова. Дей¬
ствительно, после пасхи мне и Филиппову было предложено
убраться с железной дороги. Тогда я переехал в Москву и
поступил на Николаевскую железную дорогу; там я увидал,
что режим административный несравненно сильней, нежели
на частных железных дорогах. Так, например, рабочим не
выдавали хорошей воды для питья, а давали из болота, кото¬
рое было около депо, а сама администрация получала мыти¬
щинскую воду7.
Тем не менее в Москве я продолжал пропагандировать
свою социальную идею. Прожив полгода в Москве, я увидел,
что благотворность идеи прививается к грубым рабочим
сравнительно плохо. Я попросил перевести меня в Петербург¬
ское депо железной дороги. Когда я с пакетом явился к на¬
чальнику депо в Петербурге, его в конторе не оказалось, а
принял пакет его помощник, сказал, чтобы я завтрашний
день выходил на работу. Уходя из депо, я спросил сторожа,
где сам начальник депо. Сторож мне любезно объяснил, что
вчера была попойка, и он на этой попойке избил двух подчи¬
ненных. Когда я спросил, а его побили или нет, сторож отве¬
тил с испугом: «Как можно бить начальника?» А я сказал:
«А я бы ему наклал!» И в это время ушел за дверь. Прошел
сажень 15, сторож меня догоняет и говорит, что Вам было
велено приходить па работу, но это распоряжение отменили,
и Вы не приходите на работу — нам драчунов не надо8. Тут
уже я пошел по петербургским заводам. На одном из боль¬
ших чугунолитейных заводов комп[ании] Растеряева я, с
целью пропаганды, встал в двухсотенную артель столоваться,
здесь месяца три я усиленно работал и проводил свою со¬
циальную идею, но как замечал, что за мной начинают наб¬
людать, я переходил на другой завод, и так дошел я до за¬
вода «императорский инструментальный завод»9, где я встре¬
тил массу интеллигентных рабочих — так можно сказать,
цвет петербургских рабочих в умственном развитии; между ни¬
ми были сильно развиты коллективные идеи, что говорило за
то, что в неделю или две арестовывалось Третьим отделом
канцелярии его императорского величества один или два че¬
ловека. Тем не менее мы все-таки организовали среди рабо¬
чих союз 10. Между нами был студент Александр Низовкин,
который оказался впоследствии провокатором социальных
идей п.
20 октября 1874 года Союз наш был арестован и рассажен
по разным петербургским тюрьмам 12. Я попал в тюрьму
133

III Отделения е[го] и[мператорского] в[еличества]. Просидев¬
ши неделю, меня прокурор Кобылинский вызвал на допрос,
и первым вопросом было поставлено мне, какие идеи пре¬
следовал Союз. Я отрицательно сказал — никаких. Просто
кай интеллигентные рабочие покупали и читали книги. Он
сказал, что на меня доказывали рабочие, что я заведывал
библиотекой. Я сказал, что каждый интеллигентный рабочий
покупал книжку и, прочитавши ее, оставлял ее в нашей квар¬
тире, а у нас брал другую; тогда Кобылинский поставил
мне вопрос, как могла очутиться в вашей библиотеке книга
Фердинанда Лассаля, которая была отобрана при аресте.
Я ответил, что кто-нибудь из рабочих знаком со студентами,
и они дали ему эту книгу.
Теперь пошло мытарство по петербургским тюрьмам, в
конце концов перевели в Дом предварительного заключения.
После долгого и скучного заключения, в котором просидел я,
неожиданно случилось, что одного из товарищей (Мельнико¬
ва) посадили в карцер. Моментально слух пошел по всей
тюрьме, что один из товарищей посажен в карцер. Все 300
секретных камер подняли страшный шум. Шум так подей¬
ствовал на меня, что я ударил ногой в форточку, в которую
дают пищу, и она вылетела в коридор. Через пять минут
открывается дверь, и входят пять человек с винтовками на
изготовку. Сзади них шел смотритель тюрьмы и спросил, пе¬
рестану ли я бунтовать. Я ответил:	«Если уймутся все
остальные, то перестану и я». Смотритель тогда заявил, что
Мельников освобожден из карцера, и тюрьма стала успокаи¬
ваться. Затем закрылась дверь и увели солдат.
Вскоре я заболел цингой. Тюремная больница была пере¬
полнена больными, доктор распорядился перевести меня в
арестантскую больницу Николаевского госпиталя, откуда бе¬
жал князь П. А. Кропоткин. В. Николаевском госпитале меня
особенно ничего не удивило, но бросилось в глаза отноше¬
ние русского солдата к политическим. Когда только караул
замещает старший русский, то он открывает все 15-ть поли¬
тических секретных камер и в продолжение часа или двух
мы гуляли и обменивались своими мыслями, но, если стар¬
ший караульный латыш, поляк или немец, то он продолжал
поддерживать страшную дисциплину между политическими.
Неожиданно случилось, что в 12-ть часов ночи я слышу,
что камера моя отворяется; входит жандармский офицер и
помощник частного пристава, немедленно велят мне соби¬
раться и ехать с ними. Сели в четырехместную карету и
134

поехали по Петербургу. Долго ехали и, наконец, я увидел,
что меня везут опять в Петропавловскую крепость. Ввели ме¬
ня в камеру, где поставили двух жандармов. Но дальше по
коридору мне слышно, что происходит допрос одной женщи¬
ны еврейки, который продолжается 2—3 часа. Караулившие
меня жандармы с громким храпом заснули. Я увидел в углу
небольшую дверь, отворил дверь и увидел комнату, напол-
ценную запрещенной литературой. Я взял одну книгу, посмот¬
рел, другую посмотрел — одна из них оказалась «Капита¬
на» Лассаля, а другая «Эльба», третья, которую я посмот¬
рел, оказалась также Лассаля. Не выдержав, я похитил эту
книгу, спрятав ее под полу13.
В 6-м часу утра потребовали меня на допрос. Полковник
Новицкий подает мне бумагу, вижу, что рука Низовкина
(студента). Я прочитал бумагу и сказал полковнику Новиц¬
кому, что господин Низовкин слышал звон, да не знает, где
он, что действительно в Казанской губернии в Спасском За¬
тоне Николаем Орловым организовано о[бщест]во потреби¬
телей, которое разрешено министерством и существует в на¬
стоящее время. Тогда полковник спросил: «Больше ничего не
можете добавить?» Я ему ответил: «Ничего». Новицкий сде¬
лал распоряжение отправить меня в Дом предварительного
заключения. Когда переехали в Дом предварительного заклю
чения, сдашя меня жандармскому офицеру, помощник на¬
чальника тюрьмы сказал, что меня надо обыскать. Жандарм¬
ский офицер ответил, что я уже обыскан, и можно меня от¬
править в секретную камеру, но помощник начальника тюрь¬
мы настаивал на обыск[е], мотивируя существующим поряд¬
ком, что меня затрудняло с книгой Лассаля. Пользуясь ихни¬
ми переговорами, я незаметно положил книгу на* полку в
соседней комнате, так как стоял в дверях.
По возвращении в секретную камеру, я па прогулке во
дворе увидел Александра Низовкина. Через окно я спросил
у него, что его побудило в течение двух лет, что я ему гово¬
рил о б[ывшей] казанской организации,* сделать донос по
этому делу. Но он не ответил [по существу, а сказал], что его
здоровье слишком разбито и едва ли* он доживет до разбо¬
ра дела, а если доживет, то откажется от всех своих показа¬
ний. Но когда дошло до * суда, первый на суде сказал, что
здоровье мое слабо, по я поддерживаю все свои показания,
* Слово зачеркнуто.
135

сделанные ранее. По настоянию тюремного врача *, что мое
излечение цинги может быть только на свободе, вскоре меня
выпустили на волю, но обязали выезд из Петербурга запре¬
тить. Тут я снова поступил на императ[орский] инструмен¬
тальной] завод, но организация рабочих была уже настоль¬
ко велика, что устроить сходку безопасно [можно] было толь¬
ко на острове Финского залива. На сходке было около ста
человек, где я познакомился с величинами политического ми¬
ра России — Плехановым, Софьей Перовской, Марком На¬
тансоном, Петром Кравчинским, знаменитым офицером Ро¬
гачевым и Алексеем Клейменц и.
По возвращении в Петербург, на другой день к нам яв¬
ляется Марк Натансон с восковыми оттисками ключей Дома
предварительного заключения и говорит, что нам нужно ос¬
вободить двух заключенных, Ковалика и Войнаральского,
которых действительно удалось освободить, но, к несчастью,
проезжал какой-то пьяный инженер, увидал, что они спу¬
скаются со стены тюрьмы, с перекрестка закричал городово¬
го, что это два человека, бежавшие из тюрьмы, он бы горо¬
довой арестовал их **, что городовой и сделал 15.
Деятельность революционная уже с такими лицами, как
т. Плехановым, который часто даже ночевал у меня, пошла
несравненно быстрее. Вообще при нашем освобождении
то *** уныние, которое существовало при аресте, у рабочих
совершенно исчезло, и рабочие более мужественно относи¬
лись к арестам и не боялись их. Тут я вскоре познакомился
с знаменит[ым] деятелем революции Виктором Обнорским,
с Степаном Халтуриным, и мы**** решили организовать «Се¬
верный рабочий союз» (в Петербурге) 16.
Вскоре меня с несколькими товарищами арестовали при
общежитии, где масса была товарищеских книг, которых аре¬
стовали в количестве нескольких экземпляров 17.
В III Отделении инператор[ской] канцелярии просидев
педелю, вызывает меня на допрос знаменитый прокурор
Поскочин. Человек отличался большой либеральной подклад¬
кой, более двух часов делали мне допрос, старался восстано¬
вить связь между мной и Плехановым, М. Натансоном и
Кравчинским. Я отрицал и говорил, что этих трех лиц не
знаю; зная хорошо, что они все трое скрылись за границу, я
* Слово стерто.
** Слово зачеркнуто.
*** В оригинале описка — «по».
**** Слово зачеркнуто.
136

просил дать мне очные ставки с ними 18. Все усилия он напря¬
гал, доказывая мне общность с ними фактами. Например, о
том, что Плеханов несколько раз ночевал у меня, что Натан¬
сон и Кравчинский бывали также у меня и что на сходке на
взморье мы встретились19. Я все это отрицал и требовал
очных ставок.
После безуспешных попыток узнать у меня что-либо, про¬
курор Поскочин написал большое показание, где упоминались
его мнения без моего подтверждения, и предложил весь доп¬
рос мне подписать.
После того предложили мне сесть на диван, вынул золотой
портсигар и вынул оттуда две* голландских** сигары, одну
предложил мне, я отказался, мотивируя тем, что вообще не
курю.
Произошла пятиминутная пауза.
Затем он сказал, что Вы свою участь не желаете смяг¬
чить, судя по вашему показанию, «а потому мы не предлагаем
Вам наше сотрудничество». Он говорит:	«Я	хотел сделать
вам два вопроса. Вы были в разряде первоклассных петер¬
бургских рабочих, получали жалование около 100 рублей».
Я сказал: «Г[осподин] прокурор, мы не так близки с вами,
чтобы входить в откровенный разговор».
Он ответил: «Я уже говорил вам, что все смотрят на ме¬
ня, как на жандарма, и наша откровенность нисколько не
ухудшит В[аше] положение. Вы и Ваши товарищи интелли¬
генты-рабочие — ведь имеют определенные цели, идти в ра¬
бочие массы для пропаганды?»
Я отвечал, что высшая организация общественного строя
побуждала меня идти в народ. В это время прокурор даже
подпрыгнул на кресле и сказал: «Да и мы к этому стремим¬
ся, но мы только идем к этому эволюционным путем, а вы —
революционным».
Вторым вопросом прокурор*** Поскочин поставил мне
вопрос, будет ли в России революция, но я сказал: «Г[оспо-
дин] прокурор, это щепетильный вопрос». Он мне сказал:
«Вы настолько опытный в жизни человек, что жили между
всеми рабочими:	фабричными,	железнодорожными,	пере¬
дайте, пожалуйста, мне ваше впечатление». Я сказал, что
утвердительно будет, принимая во внимание умственный и
* Слово зачеркнуто.
** Так в оригинале.
*** Слово зачеркнуто.
137

моральный прогресс и наблюдая растущее недовольство мо¬
нархическим правлением, что русская революция должна
быть. Прокурор спросил: «Когда будет революция?» Я ска¬
зал, что через 50 лет (указанный разговор происходил [в]
1877 г.). Он меня поблагодарил за откровенные объяснения,
позвал жандарма и велел меня отправить в Петропавлов¬
скую крепость.
В Петропавловской крепости я просидел три месяца и
очень был доволен, что стол ежедневно из двух блюд и пи¬
рожного служил для меня роскошью и избыток литературы
послужил мне большую пользу20.
Дальше стал готовиться процесс «193-х» человек. Вызва¬
ли нас в Дом предварительного заключения, вручили нам
обвинит[ельные] акты, а так как зал не вмещал больше
193-х человек, то нам сказали именем е[го] и[мператорского]
в[еличества], [что] мы народ неразвитой и были вовлечены
зловредной интеллигенцией в противоправительственную про¬
паганду, и 20-ти челов[екам] объявлено, что они должны
последовать в административную ссылку. В числе этих 20-ти
попал и я21.
В этот же вечер часть нас была отправлена на Николаев¬
ский вокзал, [чтобы] через г. Ярославль отправить нас в
г. Вологду, в распоряжение губернатора. В г. Вологде, по
представлении губернатору, один из товарищей стоял, при¬
слонившись к косяку двери. Губернатор Хоминский 80-ти лет,
так рассвирепел на товарища, что тот не стоял во фронт,
схватил его за фалды пальто и стал его трясти, приговари¬
вая: «Я Вас сошлю, куда ворон костей не заносит», и сделал
распоряжение об отправке нас пешком этапным порядком, в
то время когда политические должны ехать на лошадях.
Уходя, сказал, чтобы нас [отправили] в самый дальний го¬
род Усть-Сысольск22.
Громадная Вологодская тюрьма, в которой было около
300 челов[ек] уголовных, нас радостно встретили. Смотри¬
тель тюрьмы отвел нам две прекрасные комнаты, так назы¬
ваемые «дворянские»; как только мы расположились на
педелю отдыха в этой тюрьме, к нам входит староста, реко¬
мендует, что со всеми делами мы должны обращаться к не¬
му, но когда мы уходим гулять, чтобы камеры запирали, т. к.
за мелких воришек не ручаюсь, но какие мы вещи желаем
пожертвовать для общей кассы, то чтобы передались ему,
так как нужды тюрьмы они лучше знают, чем мы. По уходе
его является молодой человек в красной рубахе и плисовых
138

штанах, рекомендуется, что он майданщик, а так как господа
политические все относятся доброжелательно к уголовным и
в кассу тюрьмы всегда охотно жертвуют, а потому он пред¬
лагает политическим устроиться самим с ним от общего кот¬
ла. Мы сказали, что это может дорого стоить. Он сказал,
что продуктам будет самая добросовестная цена. Далее про¬
текала наша жизнь в тюрьме очень хорошо. Время от вре¬
мени явились к нам с просьбой пожертвовать на подкандаль¬
ники для кандалов. Уходя из тюрьмы этапным порядком,
нам подали счет на 23 коп. ежедневно на содержание нас —
за 7 дней на 1 р. 61 к. Далее пошли мы этапным порядком
до уездного города Тотьмы; до первого этапа сельской тюрь¬
мы мы перепортили свои ноги обувью. С первого этапа мы
обувь повесили на палочки и пошли. Принимая во внимание
прекрасную летнюю погоду, ноги наши очень хорошо приспо¬
собились идти босиком. День проходил, на второй день мы
должны держать дневку в сельской тюрьме. Надо Вам ска¬
зать сельские тюрьмы в санитарном отношении [неблаго-
устроены], конвойные солдаты запирают дверь на ночь и тут
происходит испражнение в какой-нибудь отдельный сосуд.
И так мы дошли до уездного города Тотьмы, сделали днев¬
ку и отправились в другой город, Великий Устюг, в котором
тоже после дневки отправились мы в уездный город Соли¬
камск, в котором точно так же сделали дневку и отправились
далее в уездный город Яренск23, где после дневки отправи¬
лись в уездный город Усть-Сысольск, место назначения ссыл¬
ки, [куда] 30 августа 1878 года прибыли. Так довелось
пройти 20 сельских тюрем. Надо сказать, что отношение
конвоя настолько было хорошо к политическим, что мы гуля¬
ли по деревням, покупая молоко и яйца, без всякого конвоя,
по уголовные и даже солдаты, идущие в отпуск, не пользо¬
вались той свободой, чем мы. Вскоре в город Усть-Сысольск,
где нас уже было около 30 человек, привезли женщину, кото¬
рая называлась Марией Георгиевной Осинской24, жена из¬
вестного преступника-террориста, повешенного в Киеве. Че¬
рез некоторое время я сошелся ближе с ней. Для того, чтобы
нас не разлучили, я пошел к законному священнику, и мы
повенчались с ней. А так как она жена такого важного пре¬
ступника, то за ней полицейский надзор был усилен[ней],
чем за другими. Жизнь в Усть-Сысольске пошла более или
менее однообразно. Устроили мы мастерскую металлических
работ. Брали в починку, начиная с пожарной машины и до
рояля. Далее жизнь политических нарушалась побегами,
139

что один из нас ссыльный латыш «Чупор», человек с гро¬
мадным характером — он говорит, что ему более двух недель
быть в Усть-Сысольске нельзя и через две недели действи¬
тельно скрылся. Но другой политический по фамилии Царев-
ский, больной, пытался два раза бежать, но полиция его
ловила.
Жизнь наша была [устроена] коммунистическим обра¬
зом, мы столовались 10—15 человек, но я лично больше имел
дело с ружьем и находился в тайге. Полиция сначала меня
сильно преследовала, а так как убедилась, что жена по¬
стоянно дома, что я побега не устрою, [то преследовать
прекратила]. По характеру город был чисто инородский,
по названию [по населению?] «зырян»*, от губернского горо¬
да Вологда стоял в 702 верстах25.
КОММЕНТАРИИ К «МЕМУАРАМ С. К. ВОЛКОВА»
1 Воспоминания С. К. Волкова — одного из рабочих активистов первой
половины 70-х гг. — ценнейшее свидетельство непосредственного участни¬
ка борьбы. Будучи распропагандированным в кружке доктора И. Молле-
сона и Н. Орлова, Волков в начале 70-х гг. переехал в Саратов и поступил
в железнодорожные мастерские Саратовской железной дороги. Оттуда он
был уволен за организацию стачки рабочих и вскоре после этого уехал в
Петербург, где быстро попал в самый центр передовых петербургских ра¬
бочих — на Василеостровское отделение Петербургского Патронного заво¬
да. Волков принимал деятельное участие в первоначальной рабочей орга¬
низации в 1873—1874 гг., из которой впоследствии вырос «Северный союз
русских рабочих». За свою деятельность он подвергался преследованиям
царских властей, неоднократно арестовывался, а в 1877 г. в администра¬
тивном порядке выслан в Вологодскую губернию.
Воспоминания С. Волкова были, как сообщает их первый публикатор
Э. А. Корольчук, продиктованы им непосредственно перед смертью в июне
1924 г. Рукопись воспоминаний дважды публиковалась Э. А. Корольчук в
1946 и в 1975 гг. **. Однако произвольно внесенные публикатором изменения
в текст (улучшение литературного стиля оригинала рукописи, а также
сокращение и изменение некоторых мест) заставляют вновь обратиться к
тексту оригинала, хранящегося в рукописном отделе Государственной пуб¬
личной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина.
Оригинал воспоминаний представляет собой девять листов большого
формата (35 смХ21 см), на бумаге с характерным знаком изготовления по
заказу князя Паскевича. Текст напечатан на машинке, но содержит много
ошибок, исправлений и подчисток. В некоторых случаях пропущенные час¬
* Зачеркнуто — «который».
** См.: Корольчук Э. А. «Северный Союз русских рабочих» и револю¬
ционное рабочее движение 70-х гг. в Петербурге. Л., 1946; В начале пу¬
ти. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. Л., 1975.
140

ти текста пришлось восстанавливать по смыслу (они даются в квадратных
скобках). Заголовок воспоминаний дан по оригиналу. Перед заголовком
напечатано: Город Гурьев Уральск [ой] области. Больница треста «Эмба-
нефть». 3 июня 1924 г.»
2 С. Волков в протоколе его допроса указал: «Грамоте выучился само¬
учкою» (ЦГАОР. Ф. 112. Оп. 1. 1876. Д. 352. Л. 6 об).
Как и подавляющее большинство других рабочих-революционеров
70-х гг., занимавшихся самообразованием, С. Волков имел большую тягу
к чтению (так в Василеостровском отделении созданной рабочими соб¬
ственной библиотеки — Волков был ее активным читателем — только
рекомендованный народниками раздел чтения по истории составлял 22 на¬
звания).
Однако из-за отсутствия первоначального систематического образова¬
ния общей грамотностью Волков не отличался — протоколы его допросов,
а также собственноручно написанные им письма (ЦГАОР. Ф. 112. Оп. 2.
1869—1873. Д. 643) свидетельствуют об этом с полной очевидностью.
3 У Волкова в его «Лавочной книжке» сохранилась собственноручная
запись: «Поступил во учение 1860 году июня 15 дня» (там же. Л. 4).
Следовательно, на работу ему пришлось идти 15-летним подростком.
4 Свое поступление на работу в Спасский Затон С. Волков в «Лавоч¬
ной книжке» датирует 13 сентября 1867 г. (там же).
5 Политического процесса профессора Щапова в Казани в 1863 г. не
было. А. П. Щапов, преподаватель Казанского университета, на панихиде
по крестьянам, расстрелянным в селе Бездна в апреле 1861 г., произнес
революционную речь. За это он подвергся аресту и был удален из универ¬
ситета. В 1864 г. он был выслан в Сибирь. Однако дата— 1863 год —
Волкову запомнилась не случайно. Именно в этом году по соглашению
польских революционеров с частью землевольцев состоялась попытка под¬
нять в Поволжье военно-крестьянское восстание. По делу о так называе¬
мом «Казанском заговоре» и был сослан Н. Г. Орлов. Но прибыть в Ка¬
зань ранее 1867 г. он не мог, т. к. до этого находился в заключении. Как
показывают материалы предварительного дознания по процессу 193-х, в
создании революционного кружка в Казани большую роль сыграл доктор
И. И. Моллесон, пропагандировавший необходимость устройства ассоциа¬
ций. Он собирал рабочих на сходки и «проповедовал против правитель¬
ства» (ЦГАОР. Ф. 112. Оп. 1. 1875. Д. 215. Л. 35 об).
Потребительское рабочее общество, видимо, было организовано Молле-
сопом в Казани впервые еще до приезда Н. Орлова. В «Лавочной, книжке»
С. Волкова сохранилась роспись Моллесона за 1864 г. (ЦГАОР. Ф. 112.
Оп. 2. 1869—1873. Д. 643. Л. 2).
Видимо, Орлов продолжил дело Моллесона, С. Волков с 1867 по
1870 г. был членом официально разрешенного властями Спасскозатон-
ского общества потребителей (там же. Л. 14), бывшего как бы легальным
прикрытием нелегального революционного кружка.
Факт революционной пропаганды интеллигентами И. Моллесоном и
Н. Орловым среди рабочих в 60-е гг. — одно из конкретных опроверже¬
ний утверждений тех авторов, которые доказывают, что пропаганда
интеллигенции среди рабочих началась только после 1870 г. (см., напри¬
мер, 2е1шс, К. Е. БаЬог апб 5ос1е1у т {запз! Кизз1а (ТЬе Рас1огу
ш)гЬегз о! зГ Ре1егЬиг^. 51ап!ог(1. 1971. Р. 2).
6 В Спасском Затоне С. Волков проработал (слесарем и помощником
машиниста) с 1867 но сентябрь 1871 г., потом переехал в Саратов. В же¬
лезнодорожные мастерские Саратовской железной дороги он поступил
141

13 сентября 1871 г. (ЦГАОР. Ф. 112. Оп. 2. 1869—1873. Л. 4 об). Исполь¬
зуя свой казанский опыт, он, вместе с рабочим И. Белоусовым, организовал
среди саратовских рабочих «общественную кассу».
7 В «Лавочной книжке» С. Волков об этом записал так:	«Уволился с
Тамбовской Саратовской дороги (в действительности — железнодорожных
мастерских Тамбовско-Саратовской железной дороги. — В. А.) 16 апреля
1873 г. за стачку между рабочими. Приехал в Москву 22 апреля 1873 г.»
(там же). После отъезда С. Волкова «общественная касса» рабочих распа¬
лась. Уже 27 мая 1873 г. И. Белоусов с сожалением сообщил ему: «Итак,
брат, наша касса с тем и погасла» (там же. Д. 642. Л. 10 об).
8 Свой приезд в Петербург С. Волков в «Лавочной книжке» датирует
2 июля 1873 г. (там же. Л. 5 об).
9 С. Волков так называет Василеостровский отдел Патронного завода.
Передовые петербургские рабочие, их стремление к организации произвели
на Волкова сильное впечатление, чем он не преминул поделиться со своим
саратовским другом. В ответе ему И. Белоусова от 14 октября 1873 г. зву¬
чит явное сожаление об отсутствии пока в Саратове подобных настроений:
«Ты пишешь, что у нас в Питере существуют разные ассоциации, но как
тебе известно:
Что людей, подобных наций
В Саратове не встретишь.
И таких ассоциаций
Здесь даже и... не заметишь» (там же. Л. 13).
Впрочем, уже через три месяца Белоусов познакомился с «человеком одних
с ним идей», приехавшим из Петербурга и поступившим на работу в Са¬
ратовские железнодорожные мастерские (там же. Л. 22).
10 Крайне важное свидетельство С. Волкова для истории создания
«Северного союза русских рабочих»:	уже на начальную Петербургскую
рабочую организацию 1873—1874 гг. Волков смотрит как на «рабочий
союз».
11 Александр Низовкин в оригинале воспоминаний Волкова именуется
в разных местах по-разному: «Николай Патзовкин» (Л. 3), «тов. Понизов-
кин» (Л. 5) и, наконец, «Низовкин» (Л. 5). Для удобства чтения в настоя¬
щей публикации написание фамилии Низовкина дается правильным.
12 Члены рабочего кружка, к которому принадлежал Волков, были
арестованы в марте 1874 г. Вероятно, Волков спутал с датой его второго
ареста, который имел место в начале ноября 1876 г.
13 Названия книг искажены, очевидно, записывавшим В. Афанасьевым.
«Капитана», это видимо, «Капитал и труд», а точнее один из томов Лас-
саля (первый том — Спб., 1870; второй — ходил по рукам в корректурных
оттисках; «Эльба» — скорее всего роман Швейцера «Эмма» (Спб. 1871).
также распространявшийся революционными народниками.
14 Имена и фамилии некоторых революционеров здесь спутаны. Сергей
Кравчинский назван Петром; Дмитрий Клеманц — Алексеем Клейменцем.
Очевидно, Волков объединяет в,одном лице Сергея Кравчинского и Петра
Кропоткина, которые активно выступали в рабочих кружках в 1873 г.
15 Действительно, 8 апреля 1876 г. такой эпизод имел место. Проез¬
жавший на пролетке офицер Чечулин принял их за бежавших уголовников,
поднял тревогу, а потом очень раскаивался в выдаче беглецов полиции
(Чарушин Н. А. О далеком прошлом. М., 1973. С. 247). В оригинале вос¬
поминаний в этом абзаце фамилии Натансона и Войнаральского искажены
(Натансон, Воймиральский).
142

16 В оригинале воспоминаний фамилия Обнорского искажена явной
ошибкой записывавшего («Виктор Обнотский»). Как показывают материалы
предварительного дознания по процессу 193-х, Волков действительно не
был знаком с Виктором Обнорским до отъезда последного из Петербурга
летом 1873 г. «Осенью того же (1873 г.) перешел слесарем на Казенный
патронный завод» (ЦГАОР. Ф. 112. Оп. 1. 1876 г. Д. 352. Л. 6 об.).
Э. А. Корольчук ссылался на этот отрывок воспоминаний Волкова для
доказательства того, что «Северный союз русских рабочих» был создан до
октября 1876 г. (Корольчук Э. А. «Северный союз русских рабочих» и
революционное рабочее движение в Петербурге. Л., 1946. С. 113). Волков
нигде не говорит о создании организации как о свершившемся факте.
17 Второй раз С. Волков был арестован в ноябре 1876 г.
18 В оригинале воспоминаний фамилия товарища прокурора искажена
«Покачин».
19 В описываемое время за границей был один С. М. Кравчинский.
Новое свидетельство того, что С. Волков смешивает сходки 1873 г. и 1876 г,
Встречаться с С. Кравчинским в 1876 г. он не мог.
20 Неудивительно, что на С. Волкова, прошедшего в 60-е гг. «универ¬
ситеты» казанских фабрик и заводов с их каторжным трудом, режим кре¬
пости (в то время еще не очень свирепый) не произвел устрашающего
впечатления. (Но следует помнить, что он был в крепости сравнительно
непродолжительное время.) В то же время Петр Кропоткин после двух
лет пребывания в этой же тюрьме обессилел настолько, что не смог под¬
няться без посторонней помощи на второй этаж. Что касается тюремной
библиотеки, в которую поступали книги, присылавшиеся заключенным с
«воли», то она в 70-х — начале 80-х гг. действительно была разнообразной.
21 Для проведения процесса 193-х, стремясь по возможности уменьшить
гласность, власти преднамеренно избрали недостаточное помещение
(Н. А. Троицкий. Безумство храбрых. Русские революционеры и каратель¬
ная политика царизма. 1866—1882 гг. М., 1978. С. 188). В этих же целях
(а также, чтобы подчеркнуть «интеллигентский» характер движения) груп¬
па рабочих была отправлена в административную ссылку до начала суда.
22 В оригинале «Уссольск». Вологодский губернатор, генерал-лейтенант
Хоминский назван Халтинским.
23 В оригинале — «Яринок».
24 В оригинале «Георгиевной» — явная ошибка Афанасьева.
В Усть-Сысольск М. Г. Осинская прибыла в августе 1878 г. В 1879 г.
за проявленную в ссылке крайнюю политическую неблагонадежность она
была выслана в Сибирь. После ходатайства матери Верховная распоряди¬
тельная комиссия вернула ее с полдороги (из Томска) обратно в Усть-Сы¬
сольск, где она и вышла замуж за С. Волкова. В 1881 г. по постановлению
Особого совещания срок надзора ей был определен в 5 лет, с высылкой в
Курган Тобольской губернии. С. Волков последовал за ней в Курган. По
возвращении из ссылки она жила в Казани и Уфе, поддерживала связи с
социал-демократами (Деятели революционного движения в России. Био-
библиографический словарь. Вып. 3. М., 1931. Т. 2. Стб. 1105—1107).
25 Последний, девятый лист имеет после завершения машинописного
текста следующую приписку, сделанную почерком, сходным с почерком
Э. А. Корольчук: «Василий Афанасьев. 28.1.25., промысел Доссер». Дата
«2.1.25 г.» не совсем понятна. (Записан рассказ С. Волкова в июне 1924 г.
Э. А. Корольчук сообщает, что получили его в мае 1925 г.). Может быть
январь — это месяц, когда рукопись была перепечатана?
В. Ф. Антонов

Критика
и библиография
\
Н. А. ТРОИЦКИЙ
ПУБЛИЦИСТИКА 1812-ГО ГОДА
Рец. на кн.: А. Г. Тартаковский. 1812 год
и русская публицистика.
Опыт источниковедческого изучения. М., 1981.
Монография ст. научного сотрудника Института истории
СССР АН СССР А. Г. Тартаковского — итог многолетних и
плодотворных исследований в области источниковедения и
истории русской общественной мысли XIX века К
Проблематика и самый жанр монографии как историко¬
типологического исследования мемуаров — не в качестве
«запасников», «резервуаров» фактических сведений о прош¬
лом», а в «плане их собственной истории» (с. 4), — новатор¬
ски актуальны. Мемуаристика — не только особый вид ис¬
точников, но и самостоятельное явление духовной культуры,
ее феномен, ибо «создание, а еще более обнародование мему-
ров тоже есть событие в истории культуры, поступок, акт
деятельности исторически мыслящего человека, иногда не ме¬
нее значимый, чем его участие в тех событиях, которые опи¬
саны в мемуарах» (с. 3). Справедливое вообще, это мнение
1 См.: Тартаковский А. Г. Военная публицистика 1812 г. М., 1967.;
Он же. Из истории одной забытой полемики (об антикрепостнических
«диверсиях» Наполеона в 1812 г.) // История СССР. 1968.	№	2; Труд
К. Ф. Толя об Отечественной войне 1812 г. (Опыт реконструкции) // Ис¬
торические записки. 1970. Т. 70; Он же. Проблемы источниковедения ис¬
тории России XIX в. в новом учебном пособии // История СССР. 1971.
№ 4; Он же. Некоторые аспекты проблемы доказательности в источнико¬
ведении // История СССР. 1973. № 6.
144

в особенности касается XIX в. — классической поры в разви¬
тии мемуарного жанра в России. Между тем, как замечает
А. Г. Тартаковский, «отечественная мемуарная историогра¬
фия представлена главным образом предисловиями и после¬
словиями к публикациям воспоминаний, а также сравнитель¬
но небольшим числом статей об отдельных мемуарных памят¬
никах» (с. 5—6). Обобщающе-монографических трудов о зна¬
чительных комплексах мемуаров до сих пор не было. Моно¬
графия А. Г. Тартаковского восполняет таким образом суще¬
ственный пробел в исторической науке и, главное, развивает
новое научное направление на стыке источниковедения, исто¬
риографии и конкретной истории общественной мысли в Рос¬
сии.
Автор поставил перед собой три задачи: во-первых, рекон¬
струкция корпуса мемуаров об эпохе 1812 г.; во-вторых, ис¬
точниковедческий анализ установленного корпуса; в-третьих,
периодизация мемуаристики 1812 г. и выяснение связи основ¬
ных этапов и тенденций ее развития с духовной жизнью рус¬
ского общества XIX в. Проследим за решением каждой из
этих задач.
Прежде всего, А. Г. Тартаковский определяет понятие
«эпоха 1812 года»: «При всем несходстве в социально-полити¬
ческом содержании кампаний 1812, 1813, 1814 и 1815 гг.
(в каждой из которых по-разному проявлялось «сочетание
духа возрождения с духом реакционности», т. е. националь¬
но-освободительных и феодально-легитимистских начал) в
известном смысле они составляют единый исторический пе¬
риод» (с. 16)- Оговорка «в известном смысле» здесь делает
честь исследователю, поскольку внешний для России аспект
кампаний 1813—1815 гг. имел уже мало общего с 1812 г.
Зато, говоря словами В. Г. Белинского, «внутреннее преуспе¬
яние в гражданственности», которое принес России 1812 г.,
продолжалось в 1813—1815 гг. с той же патриотической си¬
лой. Именно в этом пробуждении духовных сил нации глав¬
ным образом и усматривает А. Г. Тартаковский «социально¬
идеологический смысл формулы «эпоха 1812 г.» (с. 17).
К мемуарным памятникам эпохи 1812 г. А. Г. Тартаков¬
ский относит не всю сумму разбросанных по разным источни¬
кам свидетельств, касающихся 1812—1815 гг., а «лишь сово¬
купность мемуарных произведений», как специально посвя¬
щенных той эпохе, так и более обширных по хронологии с
текстами о ней (с. 51, 94)- Опираясь на богатую источниковую
базу (документы из 13 архивохранилищ, больше 100 коллек¬
Ю Заказ 9032
145

ций и личных фондов XIX в.), автор (выявил 457 мемуарных
произведений об эпохе 1812 г., в том числе 339 — посвященных
ей специально (с. 94), что на 72 произведения превышает
соответствующие, представлявшиеся чуть ли не исчерпываю¬
щими, показатели фундаментального библиографического
справочника под ред. П. А. Зайоичковского2. При этом он
датировал (отчасти заново, в уточнение или исправление
прежних дат, но большей частью впервые) 270 произведений
(с. 137). Такой комплекс мемуарных источников еще не под¬
вергался сплошной датировке.
Более того, А. Г. Тартаковский установил факт сущест¬
вования еще 24-х, доселе не разысканных, воспоминаний об
эпохе 1812 г. (известных военачальников П. П. Коновницы-
на, К. Ф. Толя, М. С. Вистицкого, партизана А. Н. Сеслави-
на, декабристов М. Ф. Орлова, И. А. Фонвизина, В. С. Норо¬
ва, А. Я. Мирковича). Здесь же он высказал интересные со¬
ображения о путях дальнейших поисков или реконструкции
содержания утерянных мемуаров (с. 104—122).
Словом, первую задачу исследования автор решил весь¬
ма успешно. По ходу решения второй задачи он обстоятель¬
но разработал типологию мемуарного жанра. Преодолевая
бытующую в нашей литературе огорчительную неупорядо¬
ченность терминологически-понятийного аппарата мемуари¬
стики, А. Г. Тартаковский обосновал три видовых признака
мемуаров: личностно-субъективное начало, ретроспективный
характер воссоздания действительности и память как его спе¬
цифическое средство (с. 26—34). Все эти признаки, по мне¬
нию автора, «могут быть надежными критериями для отгра¬
ничения их от смежных жанров лишь тогда, когда они взяты
во взаимосвязи» (с. 39).
С. С. Дмитриев в интересной статье о монографии А. Г. Тар-
таковского, соглашаясь в принципе с такой классификацией
видовых признаков мемуарного жанра, оспорил исходную
хронологическую величину объема ретроспективности, как
ее понимает А. Г. Тартаковский: «от нескольких недель...»
С. С. Дмитриев считает ее допустимой для воспоминаний об
отдельных и скоротечных событиях (как, например, дуэль и
смерть А. С. Пушкина), но неприемлемой для эпохи 1812—
1815 гг.: ретрослективность применительно к ней «могла воз¬
2 История дореволюционной России в дневниках и воспоминаниях.
М., 1977. Т. 2. Ч. 1. (1801 — 1856). С. 248—299.
146

никнуть у мемуаристов лишь после указанных лет», по мино¬
вании всей эпохи3. Думается, позиция А. Г. Тартаковского в
этом споре предпочтительнее. С одной стороны, внутри эпохи
1812 г. были важные события (Бородинская битва, вступле¬
ние французов в Москву), воспоминания о которых, хотя бы
и написанные через несколько недель, мы вправе причислять
к воспоминаниям об эпохе в целом. С другой стороны, после
Парижского мирного договора от 20 ноября 1815 г., который
С. С. Дмитриев считает исходной величиной для отсчета рет¬
роспективное™ относительно всей эпохи4, воспоминания
о нем тоже могли быть написаны через несколько недель и
считаться (пусть в малой степени) ретроспективными.
Убедительны возражения А. Г. Тартаковкого против встре¬
чающихся в нашей литературе попыток квалифицировать ме¬
муары как «массовые» источники лишь в связи с наличием
некоего множества их для той или иной эпохи. Учитывая,
что «множественность, как чисто количественный показатель,
не идентична массовости, имеющей свою качественную опре¬
деленность» «в систематической фиксации массовых (т. е. од¬
нородно-повторяющихся) явлений жизни общества», иссле¬
дователь резонно предложил «для больших групп немассо¬
вых по происхождению источников, скажем тех же мемуаров,
ввести понятие «множественные источники» (с. 20).
Руководствуясь теми критериями, которые он сам поло¬
жил в основу типологии мемуарного жанра, А. Г. Тартаков¬
ский опроверг распространенное мнение о том, что «в основ¬
ном совпадает» (а то и вовсе тождественно) назначение ме¬
муаров и дневников. Не отрицая генетической и функцио¬
нальной близости этих двух видов источников по их лично¬
стно-субъективному началу, он определил ряд принципи¬
альных различий между ними, исключающих причисление их
к одному виду. Вот главные из этих различий: а) в дневнике
«.нет места ретроспективное™ — он является типичнейшим
синхронным источником»; б) характернейшее средство вос¬
создания действительности в дневнике — «не память, как в
мемуарах, а «непосредственное воспроизведение» «сиюминут¬
ных», свежих, «неостуженных» впечатлений от окружающей
жизни» (с. 36).
3 Дмитриев С, С. Мемуаристика как феномен культуры // История
СССР. 1981. № 6. С. 128.
4 Там же.
10*	147

Таким образом, и вторая задача исследования решена
А. Г. Тартаковским успешно. Разработанная им методика
историко-типологического анализа мемуаров об эпохе 1812 г.
вполне применима к изучению мемуаристики и других исто¬
рических эпох, включая советскую.
Пожалуй, наиболее трудной для исследователя была его
третья задача. Решая ее, он выявил начальный (1812 г.) и
конечный (для публикаций— 1903 г., для рукописей — 1911)
рубежи мемуаротворчества на темы 1812 г., установил «гос¬
подствующее положение мемуаристики 1812 г. в русской ме¬
муарной литературе» первой половины XIX в. (с. 149) и за¬
ключил, что «видимо, ни одно другое явление русской истории
XIX в. не оставило после себя такого протяженного во време¬
ни потока мемуарной литературы, как эпоха 1812 г.» (с. 142).
Поток этот не прерывался в течение примерно 75 лет, если
иметь в виду только воспоминания самих участников событий,
а с учетом позднейших записей их рассказов — почти целого
века. Всесторонне рассмотрев движение этого потока,
А.	Г. Тартаковский выделил «четыре периода наиболее ин¬
тенсивного мемуаротворчества: период самой войны и близ¬
кое к ней время—1812—1819 гг.; 30-е гг.; вторая половина
50 — первая половина 60-х гг.; 70-е гг. XIX в.» (с. 143). При
этом он открыл закономерность «совпадения -колебаний в раз¬
витии мемуарной литературы об эпохе 1812 г. с изменчиво¬
стью общественных интересов в России к этой эпохе»
с. 261).
Сознавая невозможность охватить в одной монографии
всю сумму связей мемуаристики 1812 г. с духовной жизнью
русского общества, автор выделил из этой суммы два аспек¬
та — идейный и историографический. Впервые и очень убеди¬
тельно он показал, как сложное взаимодействие внутри- и
внешнеполитических факторов оживляло или, наоборот, ос¬
лабляло общественный интерес к эпохе 1812 г., аналогии
с которым требовались консервативным и реакционным силам
для подкрепления охранительных доктрин, а прогрессив¬
ным— для поддержки освободительных устремлений
(с. 150 и сл.).
Открытием А. Г. Тартаковского надо признать и уста¬
новленную им зависимость историографии от колебаний
общественного интереса в России к эпохе 1812 г. Он доказал,
что именно в периоды наибольшего оживления этого инте¬
реса создавались самые значительные в XIX в. труды по ис¬
тории эпохи — Д. И. Ахшарумова и Д. П. Бутурлина (конец
148

10 — начало 20-х гг.), А. И. Михайловского-Данилевского
(30-е гг.), М. И. Богдановича (рубеж 50—60-х гг.).
Итак, все задачи, которые ставил перед собой А. Г. Тарта¬
ковский, решены. Научная ценность его монографии под¬
черкнута капитальными приложениями (три перечня выявлен¬
ных мемуаров об эпохе 1812 г.), которые, как заметил
С. С. Дмитриев, «долго будут служить самостоятельным ис¬
ходным подспорьем для всех, обращающихся к русской ме¬
муаристике 1812 г.»5.
Все сказанное не значит, однако, что мемуаристика 1812 г.
как памятник истории породившей ее эпохи, как явление ду¬
ховной жизни русского общества исследована в книге
А.	Г. Тартаковского исчерпывающе. Автор сам наметил воз¬
можные пути дальнейших исследований (связь мемуаристи¬
ки с другими явлениями отечественной культуры, розыск или
реконструкция утерянных и атрибуция анонимных мемуа¬
ров). Еще один путь резонно указывает С. С. Дмитриев: до¬
полнительное изучение мемуаров о таких событиях, которые,
«не будучи сами по себе военными... в общественном созна¬
нии того времени и в позднейшей историографии органиче¬
ски входили в эпоху 1812 г.» (например, падение М. М. Спе¬
ранского или начало возвышения А. А. Аракчеева) 6.
Существенных ошибок и упущений в монографии
А.	Г. Тартаковского нет. Отметим лишь противоречивую
оценку 1870-х гг., которые на с. 142—143 отнесены к перио¬
дам «наиболее интенсивного мемуаротворчества» об эпохе
1812 г., а на с. 258— «нисходящей линии мемуаротворчества»,
да еще архаичную информацию о том, что Л. А. Беннигсен
«одерживает победу над Наполеоном под Прейсиш-Эйлау»
(с. 70)*7.
В целом, книга А. Г. Тартаковского заслуживает высокой
оценки как большой вклад в отечественное источниковедение,
открывающий вместе с тем широкие перспективы для даль¬
нейших — не только источниковедческих, но и конкретно¬
исторических (включая историю русского освободительного
движения), историографических, историко-культурных, биб¬
лиографических, литературоведческих — изысканий.
5 Дмитриев С. С. Указ. соч. С. 131.
6 Там же. С. 128.
7 Сам Беннигсен действительно объявил себя тогда победителем (по¬
тому что, когда он пошёл вспять от Прейсиш-Эйлау, Наполеон не стал его
преследовать), но с тех пор и доныне почти никто не соглашается с ним.
149

Л. С. СЕМЕНОВ
НЕСОСТОЯВШИЕСЯ РЕФОРМЫ.
Рец. на кн.: В. Г. Чернуха. Внутренняя политика царизма
с середины 50-х до начала 80-х гг. XIX в. Л., 1978.
Историография России второй половины XIX в. пополни¬
лась ценным исследованием. Книга В. Г. Чернухи, как сви¬
детельствует аннотация на обороте титульного листа, касается
политики самодержавия в области государственного управ¬
ления в тот период, между революционными ситуациями, ког¬
да «самодержавие стремилось сохранить политические и го¬
сударственные позиции абсолютизма, делая вынужденные
уступки буржуазному развитию в социально-экономической
области».
Внутренняя политика царизма рассмотрена в книге с точ¬
ки зрения отношения царизма к преобразованию государст¬
венного строя страны на буржуазный манер. Речь идет о ко¬
ренной проблеме политики — проблеме власти, ее природы,
классов и групп, непосредственно влиявших на выбор поли¬
тического курса.
В.	И. Ленин, оценивая внутреннюю политику 60—70-х гг.,
особо подчеркивал главную цель ее — сохранение царизмом
его политических позиций. «Правительство Александра II,—
писал В. И. Ленин, — и «задумывая» реформы и проводя их,
ставило себе с самого начала совершенно сознательную цель:
не уступать тогда же заявленному требованию политической
свободы» *.
Кроме стремления правящих кругов не уступать полити¬
ческих позиций абсолютизма, существовала объективная по¬
требность приспособления государственного строя к новым
социально-экономическим условиям, под воздействием клас¬
совой борьбы крестьянства и сформировавшегося промыш¬
ленного пролетариата, давлением на царизм различных те¬
чений общественного и революционного движения. Изменение
в «укладе» государственного строя после 1861 г., как под¬
черкивал В. И. Ленин, было «шагом по пути превращения
феодальной монархии в буржуазную монархию»2. Поэтому
политика царизма в области государственного управления
1 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 5. С. 62.
2 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 20. С. 165.
150

не могла быть и не была однозначной, хотя внешне очень
часто казалась именно такой.
Книга В. Г. Чернухи дополняет картину внутренней поли¬
тики, рассмотренной под углом зрения поисков правящими
кругами средств стабилизации внутриполитического положе¬
ния, и показывает, что вопрос о реогранизации государствен¬
ной власти выдвинулся на авансцену правительственной по¬
литики. Значимость этого вопроса показана автором много¬
сторонне— не только как собственно проблема введения об¬
щенационального представительства, но и в его связях с
другими сферами социально-экономической и государствен¬
но-политической жизни.
Явная и скрытая позиция самодержавия в области рефор¬
мы государственного управления отчетливо выступает при
рассмотрении В. Г. Чернухой «конституционных» проектов,
обсуждения проблем «объединенного» правительства и все¬
сословного налогообложения.
Первая в истории страны революционная ситуация, пос¬
ледствия военного поражения и потребности экономического
развития заставили самодержавие в спешном порядке при¬
ступить к реформам.
История разработки и проведения этих реформ рас¬
смотрена рядом советских исследователей (П. А. Зайончков-
ский, В. В. Гармиза, Л. Г. Захарова, Б. В. Виленский и др.).
При выдвижении той или иной программы реформ различны¬
ми кругами дворянства и бюрократии во второй половине
50-х гг. и в более позднее время неизменно обсуждалась
одна из важнейших проблем — реорганизация государствен¬
ного управления. Диапазон предложений был весьма велик,
но все сходилось на том, что преобразования в этой области
неизбежны. Наиболее распространенные и известные в то
время записки и проекты были либо изложены в появивших¬
ся незадолго до Октябрьской революции работах, либо про¬
анализированы в работах советских ученых, занимавшихся
историей общественной мысли и общественного движения,
Однако исследователей, как правило, интересовала платфор¬
ма каждого из течений общественной мысли или же предло¬
жения о реорганизации государственного управления, вы¬
двигавшиеся в относительно краткие периоды революцион¬
ных ситуаций рубежа 50—60 и 70—®0-х гг. XIX в.
В.	Г. Чернуха поставила своей задачей, с одной сторо¬
ны, выявить круг общих идей о реорганизации государствен¬
ного управления, выдвигавшихся дворянскими идеологами,
151

и их конкретные модификации, а, с другой стороны, просле¬
дить отношение самодержавия к этим проектам. Одна из осо¬
бенностей буржуазных по существу реформ 60—70-х гг. за¬
ключалась, как известно, в том, что они явились не результа¬
том буржуазной революции, а были проведены «сверху», явив¬
шись побочным продуктом подъема демократического дви¬
жения. Царизм проводил реформы в условиях, дающих воз¬
можность маневра, и маневрировал, стараясь сохранить
максимум возможного, и прежде всего — прежнюю, устарев¬
шую феодально-крепостническую форму государственной
власти. В монографии В. Г. Чернухи восстановлены события,
раскрывающие обстоятельства появлений тех планов преоб¬
разования государственного строя, которые их авторами
предназначались для немедленного осуществления. Большое
внимание такого рода проектам периода первой революцион¬
ной ситуации уделено в книге Н. Г. Сладкевича3, а периода
второй революционной ситуации — в исследованиях Г1. А. Зай-
ончковского и целого ряда советских историков4. Действия
правительственных кругов, связанные с историей этих про¬
ектов, дают возможность представить множественность и
сложность подхода к проблеме того круга государственных
деятелей, который принято называть царским правитель¬
ством.
В книге показано, что вопрос о государственном строе
1860—1870-х гг. стоял достаточно остро, будучи непосредст¬
венно связан с решением крестьянского вопроса, взаимоот¬
ношением сословий в новых условиях отмены крепостного
права и др. Обсуждавшиеся в «верхах» предложения о вве¬
дении представительных начал и создании «объединенного»
правительства вырастали на почве развивающегося капита¬
лизма, требовавшего все более сложного учета экономических
интересов страны и классов и более оперативного руководст¬
ва всеми сферами жизни — экономической, социальной и поли¬
тической. Старая, докапиталистическая государственная ма¬
шина, всецело подчиненная принципу единоличной власти,
уже не обеспечивала достижения этих задач. Носителем идей
преобразования государственного управления на началах об¬
щегосударственного представительства и объединения прави¬
3 Сладкевич Н. Г. Очерки истории общественной мысли России в кон¬
це 50 — начале 60-х годов XIX века. Л., 1962.
4 Зайончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870 —
1880-х гг. М., 1964; Российское самодержавие в конце XIX столетия. М.,
1970; Хейфиц М. И. Вторая революционная ситуация в России. М., 1963.
152

тельства, являлось общественное движение, причем для пра¬
вительственных кругов наиболее приемлемыми оказывались
лишь те идеи преобразования государственного управления,
которые выражались дворянскими консервативными и уме¬
ренно-либеральными кругами. Проекты правительственного
«конституционализма» представлены в книге в тесной связи
с позицией дворянства, обнаружившего, по выражению
В.	И. Ленина, «с полной определенностью стремление огра¬
ничить самодержавную власть посредством представитель¬
ных учреждений»5.
На материале записок и проектов, как известных в исто¬
риографии, так и найденных автором в фондах государствен¬
ных учреждений и личных фондах, в книге рассмотрен ряд
проблем, который с точки зрения дворянских кругов следова¬
ло прежде всего разрешить при реорганизации государствен¬
ного строя. Представители дворянства должны принимать
участие в выработке политического курса, сроков и методов
его проведения, государственный же аппарат должен обеспе¬
чивать точное проведение этой политики — примерно так раз¬
вивали дворянские идеологи свои общие постулаты, а затем
формулировали и меры реорганизации, имея в виду сохране¬
ние монархии и обеспечение первенствующего положения дво¬
рянства в стране.
Как показывает исследование В. Г. Чернухи, наиболее рас¬
пространенными «государственными идеями» того времени
были: перестройка законодательной власти на началах вы¬
борного представительства, а государственного аппарата —■
на началах децентрализации, «разгрузка» верховной власти,
высших и отчасти центральных государственных учреждений
от решения текущих и местных дел, более четкое разграни¬
чение сфер законодательной, исполнительной и судебной
между существующими или вновь создаваемыми учреж¬
дениями, и, наконец, обеспечение «единства государственно¬
го управления», то есть согласованности действий различных
звеньев государственного аппарата. Эти общие идеи развива¬
лись на всем протяжении рассматриваемого периода, причем,
как это показано в работе, обсуждение усиливалось в пери¬
оды внутренних кризисов.
Введение представительных начал в государственную
жизнь России было тогда довольно распространенной среди
«верхов» идеей. Поскольку автор считает, что наиболее полно
5 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 5. С. 26.
11 Заказ 9032
153

позиция царского правительства выражалась в связи с про¬
ектами так называемого правительственного «конституцио¬
нализма», то и наибольшее место в первой главе отведено
судьбе этих проектов. Автор обнаружил, что кроме извест¬
ных попыток создать законосовещательное представительное
учреждение, была ,предпринята еще одна такая попытка,
имевшая место в начале 70-х гг. и исходившая от П. А. Шува¬
лова. Это свидетельствует о том, что круг государственных
деятелей, видевших обеспечение внутренней устойчивости в
переходе к началам представительного правления, был шире,
чем это представлялось до сих пор. Проект П. А. Шувалова,
смысл и содержание которого В. Г. Чернуха восстанавливает
на основании отрывочных упоминаний источников, был отча¬
сти осуществлен, послужив основой закона 1874 г. о привле¬
чении к обсуждению законопроектов предводителей дворян¬
ства, председателей губернских земских управ и городских
голов.
Впрочем, этот закон — от 9 марта 1874 г. — хотя и прове¬
денный через Комитет министров, опубликован не был, а ко¬
миссия для выработки правил о найме рабочих и прислуги*
так и осталась в 70-е гг. единственной, созданной на основа¬
нии этого закона.
Вторая глава работы посвящена попыткам решения цар¬
ским правительством проблемы «единства государственного
управления», не раз возникавшей на протяжении первой по¬
ловины XIX в., когда в связи с учреждением министерств и
практикой всеподданнейших докладов возникла разобщен¬
ность в функционировании различных ведомств. В обществен¬
ных и правительственных кругах России периодически выдви¬
гались тогда различного рода проекты обеспечения координа¬
ции деятельности ведомств. В конце 60 — начале 80-х гг.
наиболее часто речь шла о решении проблемы путем такой
организации Комитета министров, при которой отдельные
министры не должны вносить предложений царю без предва¬
рительного согласования с главой «кабинета». Идея «кабине¬
та», поддерживаемая рядом государственных деятелей, встре¬
тила противодействие императора и тех сановников, которые
ревностно ограждали его прерогативы. В. Г. Чернуха просле¬
живает, как эта борьба отразилась на образовании нового
высшего государственного учреждения — Совета министров.
В связи с этим в книге значительное место заняло рассмот¬
рение фактического создания, законодательного оформления
и функционирования Совета министров в 1857—1881 гг. По¬
154

добное исследование впервые предпринято в советской исто¬
рической литературе. Справедливо указывая на нерегуляр¬
ность заседаний Совета министров после 1862 г., автор
особенно подчеркивает спад в деятельности этого высшего
учреждения, так и не ставшего «кабинетом министров». Сле¬
довало, однако, подчеркнуть, что на первые годы существова¬
ния Совета министров (до 1863 г.) приходится основная под¬
готовка буржуазных по существу реформ 60-х гг. и что теку¬
щая деятельность продолжала осуществляться через Комитет
министров, на канцелярию которого было возложено и дело¬
производство Совета министров.
Отказ от создания представительных учреждений сделал
невозможным, как показано в монографии, реформировать
(модернизировать) и высшую исполнительную власть в со¬
ответствии с новым этапом развития страны 6.
Принцип сохранения абсолютизма, положенный в основу
внутренней политики второй половины XIX в., требовал от
царизма рассмотрения всех правительственных мероприятий
под углом зрения их совместимости с самодержавием. Одним
из таких вопросов, тесно связанных с проблемой изменения
государственного строя, был вопрос о податной реформе, точ¬
нее — о переходе к всесословному налогообложению в форме
общего подоходного налога. В 1869—1871 гг., когда вопрос об
этом стал на повестку дня, была создана специальная меж¬
ведомственная комиссия из министров внутренних дел, финан¬
сов и главноуправляющих II и III отделениями для вынесения
мнения о том, не повлечет ли введение подоходного налога
и введения общегосударственного выборного представитель¬
ства. Именно это обстоятельство, как можно полагать, побу¬
дило автора книги рассмотреть историю общего подоходного
налога в правительственной политике от создания в 1859 г.
податной комиссии, взявшей курс на сохранение привилегий
дворянства, вплоть до начала 80-х гг., когда преобразование
прямых налогов, падавших на крестьянство, заслонило вре¬
менно проблему всесословного подоходного налога7.
6 Характеристику высших государственных учреждений России это¬
го времени см. в цикле работ И. В. Оржеховского, составившем его док¬
торскую диссертацию (Оржеховский И. В. Внутренняя политика россий¬
ского самодержавия в 1866—1878 гг. Л., 1974).
7 Подробнее о преобразованиях в налоговой политике 80-х гг. XIX в.
см.: Ананьин Н. И. К истории отмены подушной подати в России // Ис¬
торические записки. М., 1974. Т. 94.
11*
155

Исследовательница показала, что при таком подходе к ре¬
шению налоговой проблемы царизм наряду с прочими мо¬
тивами (экономическими, организационными), принимал в
соображение и возможные политические последствия вовле¬
чения дворянства в государственное налогообложение. В пра¬
вительственных кругах существовало мнение, что «бессловес¬
ный мужик» привык к податному бремени, а лишенное подат¬
ных привилегий дворянство воспользуется этим обстоятель¬
ством для требования допустить его к контролю над бюд¬
жетом в общегосударственном представительном учрежде¬
нии. Политическая опасность последовательной реформы на¬
логообложения явилась одной из причин отклонения цариз¬
мом самой идеи всесословного подоходного налога. В связи
с этим в книге весьма подробно рассмотрена передача в
1869—1870 гг. проекта преобразования подушной подати на
обсуждение земских учреждений и ход рассмотрения ими в
1870—1871 гг. этого проекта. Как показала В. Г. Чернуха,
земства довольно единодушно высказали 'идею подоходного
налогообложения, но не в форме общего всесословного нало¬
га, а в форме дифференцированного обложения разных видов
доходов, с наименьшим обложением доходов владельцев зем¬
ли— сказалось преобладание в земстве дворянского элемента.
Постановка перед земствами вопроса о налоговой ре¬
форме послужила толчком для оживления деятельности зем¬
ских учреждений, придавленных правительственными репрес¬
сиями и ограничениями второй половины 1860-х гг. Обсужде¬
ние земскими комиссиями налоговой проблемы, стремление
выяснить точку зрения земств других губерний явились при¬
чиной созыва первого негласного земского съезда (март
1871 г.). История созыва съезда, его состав, повестка дня в
общих чертах восстановлены авторами книги и представляют
значительный интерес как с точки зрения политики царизма
в земском вопросе (правительство сделало вид, что оно не
знает о созыве съезда, но внимательно следило за его ходом),
так и для истории земских учреждений.
В целом монография В. Г. Чернухи представляет значи¬
тельный научный интерес для выяснения проблемы эволюции
самодержавия — первого шага к буржуазной монархии, сде¬
ланного после отмены крепостного права.
Конечно, рассмотренную в книге проблему нельзя считать
исчерпанной. Реорганизация государственного управления не
сводилась к перестройке законодательной власти на предста¬
вительных началах, а исполнительной — на началах объеди¬
156

нения правительства. Постоянно обсуждались, как известно,
проблемы «разделения властей», административной децентра¬
лизации, ликвидации или трансформации петровской Табели
о рангах, перекройки старых и создании новых министерств8.
Все это тоже были поиски приспособления архаичной госу¬
дарственной системы к функционированию в новых условиях
пореформенной России, причем поиски, имевшие своей отправ¬
ной точкой установку на неприкосновенность абсолютизма.
Этот комплекс проблем еще ждет исследователя.
М. Д. КАРПАЧЕВ
Нагс1у Э. Ре1г ТкасНеу.
ТЬе СгШс аз ЛасоЬш. Ьопйоп, 1977.
Новейшая американская историография уделяет посто¬
янное внимание проблемам истории русского народничества.
Свидетельствует об этом и весьма объемный труд профессора
Вайомингского университета Деборы Харди, посвященный
П. Н. Ткачеву.
Работа представляет собой попытку создания возможно
более полной биографии идеолога так называемого бланкист¬
ского (или якобинского) направления в русском революцион¬
ном народничестве. Кроме того, Д. Харди поставила перед
собой задачу рассмотреть эволюцию взглядов П. Н. Ткачева
и его политической деятельности. Следует отметить, что в за¬
рубежной буржуазной историографии Ткачеву давно уже от¬
водится роль одного из ведущих идеологов революционного
народничества. К нему, как к популяризатору идеи захвата
власти интеллигентским меньшинством с целью установления
диктатуры революционного правительства, буржуазные исто¬
рики относятся с пристальным интересом и сугубой тенден
циозностью. В американской историографии накопился уже
ряд работ о Ткачеве, в которых предпринимались безуспеш¬
ные попытки изобразить этого народнического мыслителя как
предтечу ленинизма. Исследование Д. Харди в этом отноше¬
нии выделяется как труд обстоятельный и добросовестный.
8 См.: Зайончковский П. А. Правительственный аппарат самодержав¬
ной России в XIX в. М,. 1978; Шепелев Л. Е. К вопросу о методах и ис¬
точниках изучения истории государственных учреждений // Археографи¬
ческий ежегодник за 1874 г. М., 1971.
157

В тринадцати главах книги прослеживаются основные эта¬
пы жизненного пути П. Н. Ткачева, условия и особенности
становления его взглядов, выявляются социальные корни и
теоретические источники его политической платформы, рас¬
крываются связи Ткачева с революционным подпольем Рос¬
сии и освободительным движением Западной Европы. Досто¬
инством книги является заметное стремление автора оценить
Ткачева как бы в контексте русской пореформенной истории.
Д. Харди справедливо отмечает, что на характер мировоззре¬
ния Ткачева наложили свой отпечаток специфические черты
того социального слоя, к которому он принадлежал. Естест¬
венно поэтому, что значительное место в книге отводится
выяснению характерных особенностей нового, послереформеи-
ного поколения русской демократической интеллигенции.
Д. Харди решает эту задачу в духе традиционного для рус¬
ской буржуазной историографии сопоставления поколений
40-х («отцов») и 60-х («детей») гг. XIX в. в русской интелли¬
генции. Несомненно, само по себе такое сопоставление имеет
свои основания. Правомерен, в частности, большой интерес
автора к выяснению эволюции типа интеллигента-революци-
онера 1860—1870-х гг. В книге справедливо отмечается возра¬
стающая действенность движения революционеров-разночин-
цев в сравнении с поколением дворянских революционеров
1840-х гг.
Однако суждения автора здесь представляются порой из¬
лишне категоричными. Это касается прежде всего стремления
Д. Харди противопоставить поколение А. И. Герцена поколе¬
нию Н. Г. Чернышевского как поколения в основном философ¬
ствующей интеллигенции поколению интеллигентов практиче¬
ского действия. Кроме того, выявляя особенности социальной
среды, выдвинувшей П. Н. Ткачева, нельзя, конечно, ограни¬
чиваться анализом только тех процессов, которые происходи¬
ли в самой интеллигенции. Марксистская историография дав¬
но установила, что идейные корни русского революционно-де¬
мократического движения лежат не столько в положении и
социальных претензиях собственно разночинцев, сколько в
расстановке классовых сил в стране, в демократических тре¬
бованиях трудящихся масс и прежде всего крестьянства, от¬
ражением которых и были революционные устремления пере¬
довой русской интеллигенции.
Весьма обстоятелен раздел книги, в котором характери¬
зуется начальный этап общественно-политической деятель¬
ности Ткачева. Автор проследила становление личности своего
158

героя, влияние на него политической обстановки эпохи паде¬
ния крепостного права, условий студенческой жизни того вре¬
мени. Д. Харди убедительно показывает определяющее влия¬
ние идей Н. Г. Чернышевского на молодого П. Н. Ткачева,
прежде всего на восприятие им идеи о решающей роли эко¬
номического фактора в общественной жизни людей. Автор
справедливо отмечает, что хотя Ткачев и познакомился с
произведениями К. Маркса уже в середине 1860-х гг., но «труд¬
но поверить, что истоки ранних воззрений Ткачева следует
искать в произведениях К. Маркса» (р. 42). Исследовательни¬
ца в данном случае присоединяется к мнению известного поль¬
ского историка А. Балицкого о том, что экономический детер¬
минизм Ткачева совсем не идентичен учению Маркса, что он
скорее может быть охарактеризован как эклектическое соеди¬
нение некоторых элементов марксизма с утилитаризмом,
сильно преувеличивающим роль прямых экономических мо¬
тиваций в поведении личности. Заслуживает внимания и вы¬
вод Д. Харди о том, что нет достаточных оснований для отож¬
дествления взглядов молодого П. Н. Ткачева с идеями
П. Г. Заичневского (р. 29—30). Не лишены, на наш взгляд, ос¬
нований и предостережения автора против преувеличенных
представлений о революционности взглядов Ткачева в начале
1860-х гг.1. В книге, в частности, справедливо отмечается,
что первые статьи Ткачева, публиковавшиеся в журнале брать¬
ев Достоевских «Время», были отнюдь не революционными.
Центральное место в книге занимает анализ теоретиче¬
ских взглядов П. Н. Ткачева. Весьма детально исследуется
деятельность Ткачева в середине 1860-х гг., особенно его уча¬
стие в работе журнала «Русское слово». По мнению автора,
в кругу сотрудников этого демократического органа Ткачев
занял особое место своеобразного представителя лагеря Чер¬
нышевского в стане последователей писаревского нигилизма.
В журнале, пишет Харди, он трудился вместе с Писаревым и
Благосветловым, но его сердце никогда не принадлежало ин¬
теллектуальному нигилизму (р. 57). И хотя, подмечает автор,
у Писарева и Ткачева было немало общего (признание необ¬
ходимости уничтожения старого строя, готовность к примене¬
нию революционного насилия, философский материализм), но
1 В данном случае автор, на наш взгляд, удачно полемизирует с мне¬
нием советского исследователя Б. П. Козьмина (см., например,: Козь-
мин Б. П. Из истории революционной мысли в России. М.,	1961,
с. 351—353.).
159

весьма существенно также и то, что их различало. Прежде
всего это относится к определению движущих сил в истории,
в развитии цивилизации. Если Ткачев считал, пишет Харди,
что решающее значение в прогрессе общества имеют измене¬
ния социально-экономических условий, то Писарев исходил
из необходимости первоначального изменения личности путем
непрерывного распространения знаний, развития ее творче¬
ских и мыслительных способностей. Если, следовательно, по
Ткачеву, движущей силой исторического развития являются
экономические факторы (хотя и механически понятые), то, по
мнению Писарева, ими являются наука, знания.
Большой интерес представляет проведенный автором ана¬
лиз революционной доктрины П. Н. Ткачева, сложившейся в
70-е гг. XIX в. В книге достаточно подробно и в целом убеди¬
тельно раскрывается своеобразие народничества, в частности,
с идеями М. А. Бакунина и П. Л. Лаврова. Это прежде всего
касается подмеченных Д. Харди различий в понимании идео¬
логами народничества сущности прогресса. Если по Лаврову
прогресс заключается во всестороннем развитии личности,
то, по мнению Ткачева, его смысл состоял в достижении пол¬
ного уравнения потребностей (прежде всего материальных) и
их равномерного удовлетворения. При этом, подчеркивает ав¬
тор, орудием установления такого равенства должно, с точки
зрения Ткачева, стать революционное государство, выражаю¬
щее собою диктатуру в интересах коллектива. В анархии же,
справедливо отмечает Д. Харди, Ткачев видел не воплощение
свободы человеческих отношений, а, напротив, простор для
проявления жестокости и насилия, ибо неограниченная свобо¬
да личностей неизбежно открывала бы путь к их соперничест¬
ву и, следовательно, к подавлению слабых. Диктатура же
коллектива, воплощенная во власти революционного прави¬
тельства, должна, по мысли Ткачева, «обеспечить безопас¬
ность и возможно даже счастье для слабых» (р. 135).
Значительное место в работе уделено характеристике от¬
ношений П. Н. Ткачева и С. Г. Нечаевым. Справедливо отме¬
тив определенное влияние идей Ткачева на формирование
взглядов Нечаева, Д. Харди подчеркивает и серьезные разли¬
чия между ними. По ее мнению, Ткачев и Нечаев — фигуры
разного масштаба. Автор считает, что мировоззрение
Ткачева характеризуется определенностью и достаточной
зрелостью, тогда как взгляды Нечаева весьма трудно опреде¬
лить, они отличались большой пестротой и противоречиво¬
стью. Больше того, замечает автор, нечаевские представления
160

о героях революции были извращениями воззрений Н. Г. Чер¬
нышевского и П. Н. Ткачева по этому вопросу (р. 154).
Работа Д. Харди не лишена определенных достоинств,
верных наблюдений и выводов по целому ряду конкретных
вопросов исследования. Однако методологические позиции
автора не могут не вызвать возражений. Прежде всего это
касается затронутой в книге проблемы социальных корней
мировоззрения русских революционеров-раэночинцев, в том
числе и идеологии П. Н. Ткачева. Разночинская интеллиген¬
ция рассматривается в книге как автономный в социальном
отношении слой. Причины формирования такой интеллиген¬
ции в работе в достаточной мере не вскрыты. Автор склонна
объяснить ее появление лишь как следствие политических пе¬
ремен в России после смерти Николая I и завершения Крым¬
ской войны. Вслед за русскими либерально-буржуазными ис¬
ториками (С. Г. Сватиковым, Д. Н. Овсянико-Куликовским и
др.) Д. Харди полагает, что оппозиционность такой интелли¬
генции была в значительной мере порождена тем, что у нее
не было прочной экономической почвы, в стране наблюдался
«избыток» интеллигентских сил. Отсюда повышенная ради¬
кальность русской интеллигенции, отсутствие в ее среде устой¬
чивых политических взглядов, готовность к полному разру¬
шению существовавшего строя. Революционное движение по¬
реформенной эпохи выводится, таким образом, из положения
самой интеллигенции, понимаемой как внеклассовая, внесо-
словная категория. В данном случае Д. Харди не пошла даль¬
ше традиционных для буржуазной историографии представ¬
лений о характере и истоках русского революционного дви¬
жения 2.
Несомненная слабость работы заключается в отсутствии
в ней ясных определений различных течений освободительной
мысли в капиталистической России. Это в первую очередь от¬
носится к определению господствовавшей в среде разночин¬
цев народнической идеологии. По мнению Д. Харди, дать оп¬
ределение народничества чрезвычайно трудно, если вообще
возможно, так как в каждый данный момент времени его
2 В последнее время такие представления были подвергнуты обстоя¬
тельной критике в работах советских историков (см.: Щетинина Г. И.
Интеллигенция, революция, самодержавие (Освещение проблемы в аме¬
риканской буржуазной историографии) // История СССР. 1970. № 6;
Лейкина-Свирская В. Р. Зарубежная историография о революционной
интеллигенции в России // Историографический сборник. Саратов, 1978.
Вып. 4 (7).
161

идейные лидеры всякий раз выдвигали отличавшиеся друг от
друга системы взглядов (р. 188). Судя по контексту книги,
сама Харди считает правомерным то определение народниче¬
ства, которое давал в своих небезызвестных «трудах» о рус¬
ском духе Н. А. Бердяев (народничество есть проявление «ве¬
ры» интеллигенции в крестьянство). В связи с этим Д. Харди
не склонна считать Ткачева идеологом народнического типа,
поскольку он не верил в революционную инициативу русско¬
го крестьянства и его готовность к немедленному установле¬
нию социалистического строя. В данном отношении Ткачев
рассматривается автором как гораздо более реалистически
мыслящий теоретик, чем типичные с ее точки зрения народ¬
нические мыслители П. Л. Лавров или М. А. Бакунин (р. 217).
В сравнении с мечтами П. Лаврова о революционном просве¬
щении крестьянства и бакунинскими надеждами на стихий¬
ный крестьянский бунт, планы Ткачева, отмечает в конце ис¬
следования автор, «были более практичными и реалистиче¬
скими» (р. 277).
Принять такую точку зрения, конечно, нельзя. Мировоз¬
зрение Ткачева, при всем его своеобразии, не выходило из ра¬
мок русского народничества. Ткачев отстаивал основные прин¬
ципы народнического социализма, верил в возможность непо¬
средственного перехода России к социализму через крестьян¬
скую общину; в этом отношении он вполне разделял утопиче¬
ские социалистические воззрения революционных народников
и не мог быть более реалистически мыслящим теоретиком.
Не могла быть «реалистической» и политическая доктрина
Ткачева. Еще Ф. Энгельс в своих статьях цикла «Эмигрант¬
ская литература» убедительно вскрыл несостоятельность
бланкистских взглядов Ткачева применительно к России3.
Нельзя признать случайным и тот факт, что Д. Харди опреде¬
ляет взгляды Ткачева по вопросу о путях совершения револю¬
ции и переустройства общества как «недемократиче¬
ские» (р. 272). Здесь она разделяет традиционную точку
зрения буржуазной историографии, а именно отрицает в до¬
ктрине Ткачева демократизм и противопоставляет ее демокра¬
там, уповавшим на инициативу трудящихся масс. «Ткачев-
ское отрицание демократии, подчеркивает автор, изолировало
его от основного течения народнического дела» (р. 312).
Харди в общем справедливо считает, что идеи Ткачева в
1870-е гг. не пользовались большой популярностью в револю¬
3 См.: Маркс КЭнгельс Ф. Соч. Т. 18. С. 537—548.
162

ционно-народническом движении. Достаточно верно опреде¬
лено и влияние проповедей «Набата» на формирование поли¬
тического направления в революционном народничестве, во¬
плотившегося в партии «Народная воля». Однако в оцен¬
ке самого народовольчества у Д. Харди нет должной яс¬
ности. Во всяком случае ее тезис о том, что деятельность на¬
родовольцев фактически ограничивалась террором (р. 293,
312), не соответствует действительности. Это давно уже дока¬
зано во многих советских и зарубежных исследованиях исто¬
рии «Народной воли»4.
Не нашлось, к сожалению, в монографии Д. Харди и до¬
статочного места для историографии темы. Это затрудняет
выявление авторской позиции по целому ряду принципиаль¬
ных вопросов исследования.
Итак, советского читателя не может удовлетворить преж¬
де всего методологическая платформа исследования Д. Хар¬
ди. Автор обходит коренной с нашей точки зрения вопрос об
объективном классовом содержании мировоззрения Ткачева,
ограничиваясь подробным, даже добросовестным, но все же
формальным изложением воззрений и практической деятель¬
ности теоретика русского бланкизма.
4 См.: Волк С. С. «Народная воля» (1879—1882). М.; Л., 1966;
Уеп(иг1 Р. Ноо1з оГ ЦеуоМюп. Ые\у Уогк, 1960.
163

СОДЕРЖАНИЕ
Сергей Николаевич Чернов	5
Исследования
Л о с и евский И. Я. (Харьков) К истории создания первого
нелегального очерка о К. Ф. Рылееве	 11
Порох В. И. (Волгоград) И. Д. Якушкин в воспоминаниях
современников	 21
Шмигельская М. А. (Саратов) Оформление политической
программы русского либерализма и ее эволюция в годы первой рево¬
люционной ситуации (по материалам «Русского вестника»)  	35
Виноградов В. А. (Душанбе) Слухи — форма идейного
выражения классовой борьбы в пореформенной деревне 60 — начала
80-х годов XIX века	    52
Чернышевский Д. В. (Саратов) Полиция как орудие кара¬
тельной политики царизма (1881 —1894 гг.).		  	75
Широкова В. В. (Саратов) Из истории демократического
движения начала 90-х годов XIX века (Тверской «Союз»)  	90
Троицкий Н. А. (Саратов) Театр и революционное движе¬
ние в России (1861 —1895 гг.).	 109
Архивные находки
Антонов В. С. (Москва) Мемуары Семена Кузьмича Волкова	131
Критика и библиография
Тромцкий Н. А. (Саратов) Публицистика 1812-го года.
Рец. на кн.: А. Г. Тартаковский. 1812 год и русская публицистика.
М.,	1981	 144
Семенов Л. С. (Ленинград) Несостоявшиеся реформы. Рец.
на кн.: В. Г. Чернуха. Внутренняя политика царизма с середины
50-х до начала 80-х гг. XIX в. Л., 1978.	150
Карпач ев М. Д. (Воронеж) Рец. на кн.: Nardy D. Petr
Tkachev. The Critic as Jacobin. London, 1977 	 157
164

ОСВОБОДИТЕЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ В РОССИИ
Межвузовский научный сборник
Выпуск 12
Вопросы истории освободительного движения
в России XIX века
Ответственный за выпуск профессор Н. А. Троицкий
ИБ № 2364
Редактор Р. Д. Калягина
Технический редактор Н. И. Добровольская
Корректор	Р.	Э. Арбитман
Сдано в	набор	1.09.88. Подписано	к печати 13.02.89.	НГ41005.	Формат
60х84'/1б.	Бумага	типографская № 3.	Гарнитура литературная.	Печать	высокая.
Уел. печ.	л. 9,76	(10,5). Уч.-изд. л.	9,8.	Тираж 500. Заказ	№	9032. Цена 2 р.
Издательсгво Саратовского университета, 410601, Саратов, ул. Университетская, 42.
Типография издательства «Коммунист», 410002, г. Саратов, ул. Волжская, 28

В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ
САРАТОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
в 1989 году выходят новые книги:
Освободительное движение в России. Вып. 13.
Царизм, освободительное движение и культура
России. 1825—1895 гг.
1989.	10	п.	л.	1	р.	50	к.	2000	экз.
Троицкий Н. А. Культура народов России в
период второй революционной ситуации. Учебное
пособие.
5 п. л. 20 коп. 500 экз.
Квакин А. В. Октябрьская революция и идей¬
но-политическое размежевание российской интелли¬
генции. Теоретико-методологические, источниковед¬
ческие, историографические аспекты.
5 п. л. 20 коп. 1500 экз.
Новая и новейшая история. Межвуз. науч. сб. Под
ред. И. Д. Парфенова.
9 п. л.	1	р.	40	к.	500	экз.

Поправка
1. На стр. 143 подпись следует читать: В. С. Антонов
2. На стр. 144 а 164 заголовок к статье Н.А.Троицкого
следует читать:
Мемуаристика 1812-го года
Рец. на кн.: А.Г.Тартаковский, 1812 год
и русская мемуаристика.
Опыт источниковедческого изучения, М., 1981.
Тираж 500. Заказ