АКАДЕМИЯ НАУК МОЛДАВСКОЙ ССР
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ
И. МЕЩЕРЮК
ПЕРЕСЕЛЕНИЕ БОЛГАР
В ЮЖНУЮ БЕССАРАБИЮ
1828-1834 гг.
(Из истории развития
русско-болгарских дружеских связей)
ИЗДАТЕЛЬСТВО «КАРТЯ МОЛДОВЕНЯСКЭ»
КИШИНЕВ * 1965

Под редакцией
доктора исторических наук
профессора С. Я. Борового

И мы тебя зовем святой,
И нан сыны тебя мы любим,
И тдем тебя мы, нан Мессию,
Ждем потому, что ты Россия.
И. В аз о в

ВВЕДЕНИЕ
§ 1. ЗАДАЧИ ИССЛЕДОВАНИЯ
Расширение и упрочение дружеских связей между великим
русским и другими народами Советского Союза и болгарским
народом, успешно борющимся за построение социализма,
обуславливает глубокий интерес к истории этих связей.
Лучшие сыны болгарского народа Д. Благоев, Г.
Димитров, В. Коларов и многие другие постоянно подчеркивали
огромное значение этих связей и помощи братских народов
нашей страны болгарскому народу во время его борьбы за
освобождение от многовекового турецкого гнета, а в годы
второй мировой войны — от ига немецко-фашистских агрессоров
и роль бескорыстной поддержки, оказываемой Советским
Союзом в строительстве социализма в Болгарии. Г. Димитров
говорил по приезде в Москву 15 марта 1948 г.: «Вступив на
дорогую московскую землю, первым нашим словом мы хотели
выразить глубочай*шую признательность и безграничную
благодарность народам Советского Союза и прежде всего
великому русскому народу за то, что он дважды освободил
Болгарию от чужеземного ига. В первый раз — от пятивекового
турецкого рабства, второй раз — от немецко-фашистской
кабалы»1.
Важность изучения истории советско-болгарской дружбы
подчеркивалась на Всесоюзном совещании историков в Москве
в 1962 г. В докладе секретаря ЦК КПСС Б. Н. Пономарева
отмечался отрадный факт товарищеских контактов,
установившихся между советскими историками-славистами и
историками Болгарской академии наук, совместно ведущими
подготовку фундаментального издания трех томов документов об
освобождении Болгарии от турецкого ига2. Однако работы
советских и болгарских ученых посвящаются главным образом
1 «Правда» от 16 марта 1948 г.
2 Б. Н. Пономарев. Историческая наука и образование. — «Коммунист».
1063, JV° ί, стр. 29.
5

позднему периоду русско-болгарских связей. Более ранние
отношения, к сожалению, пока весьма слабо отражены в
исторической литературе. Вследствие этого до самого последнего
времени наши ученые невольно допускают неправильное
освещение отдельных важных явлений исторического прошлого.
Так, например, в 1961 г. А. Никольская утверждала, что
известный революционный деятель Болгарии середины прошлого
столетия Г. С. Раковский был первым, кто обратился
непосредственно к народу с пламенным призывом взяться за
оружие для завоевания свободы3. Между тем, не умаляя значения
деятельности Г. С. Раковского, в ней должно видеть лишь
проявление нового этапа освободительного движения. В
действительности, как это будет показано в настоящей работе,
одна из попыток организации вооруженного восстания
народных масс за свержение турецкого ига относится еще к 20-м
годам XIX в.
Мы надеемся, что освещение избранной нами темы с
методологических позиций марксизма-ленинизма, одним из
основных требований которого является неустанная борьба за
правдивое научно-объективное освещение истории народов
и разоблачение дворянско-буржуазной фальсификации
исторического прошлого, послужит делу дальнейшего развития и
упрочения братских дружественных связей между советским
и болгарским народами.
Напомним, что в составе населения Советского Союза ныне
насчитывается до полумиллиона болгар и гагаузов4,
являющихся потомками выходцев из Болгарии, прибывших в
Бессарабию и другие районы России во второй половине XVIII
и первой половине XIX вв.
Этот большой отряд советских граждан в единых рядах
братской семьи наших народов успешно участвует в
построении коммунистического общества. Более трехсот тысяч болгар
и гагаузов живут компактными массами на юге бывшей
Бессарабской губернии, в нынешних Чимишлийском, Чадыр-Лунг-
ском и Вулканештском районах МССР и в придунайских
районах Одесской области. Остальные проживают в приазовских
районах Запорожской области УССР, а также в Узбекской,
Казахской ССР и других местностях Советского Союза.
Закономерен интерес к прошлому этих болгар и гагаузов
как в их собственной среде, так и у русского, украинского,
молдавского и иных народов нашей Родины и в Народной
Республике Болгарии.
3 А. Никольская. Болгарские революционные прокламации 60-х гг.
XIX в. Славянский архив. Сборник статей и материалов. М.. 1961, стр. 10.
4 Численность, состав и размещение населения СССР. Краткие итоги
Всесоюзной переписи населения 1959 г. М, Госстатиздат, 1961, стр. 26.
6

Массовые переселения болгар в Россию и другие страны
в период турецкого владычества на Балканах представляются
одной из важных глав в истории Болгарии.
С другой стороны, о необходимости изучения истории
задунайских переселенцев как особой категории крестьян в России
совсем недавно писал академик H. М. Дружинин5.
Переселение, осуществлявшееся в 1828—1834 гг., нами рассматривается
как одно из условий образования этой категории
крестьян-колонистов.
* *
*
Заселение Южной Бессарабии, или Буджака, происходило
во времена русско-турецких войн во второй половине XVIII
и в XIX вв.
Правительство России содействовало тогда поселению на
пустовавших землях юга страны многих тысяч подданных
Турции, искавших спасения от турецкого ига. В этот период из-за
Дуная на буджакские степи переселялись и бывшие
запорожцы, и казаки-некрасовцы — потомки участников восстания Бу-
лавина, и молдаване, спасавшиеся от угнетения бояр и
турецких феодалов, и сербы, и болгары. Рядом с ними селились и
выходцы из внутренних губерний России — беглые крепостные
и казенные крестьяне. Среди переселенцев численно
преобладали болгары и их соплеменники — гагаузы. Первое их
переселение происходило во время русско-турецких войн с 1769 по
1791 г., когда в Буджак прибыло до 2 тысяч человек6. Однако,
так как Бессарабия еще оставалась во власти Турции, многие
из переселенцев переправились через Днестр на русские
земли. Второе крупное переселение состоялось во время русско-
турецкой войны 1806—1812 гг. Тогда в Буджак прибыло около
3 тысяч семей. В 1819 г. под поселение всех этих иммигрантов
русское правительство отвело особую часть казенных земель
(около 600 тыс. га) в западной части Буджака7. Самое
крупное переселение, как увидим далее, состоялось в 1828—1834 гг.
Наконец, во время Восточной войны 1853—1856 гг. произошло
последнее и малочисленное переселение. Из общего числа, до
тысячи семей, прибывших тогда, большинство вернулось в
Болгарию, а в Буджаке осталось всего около тысячи душ8.
5 H. М. Дружинин. Государственные крестьяне и реформа П. Д.
Киселева, т. I, М., 1946, стр. 5.
6 А. Скальковскай. Болгарские колонии в Бессарабии и
Новороссийском крае. Одесса, 1848, стр. 4.
? Там же, стр. 14.
8 Г. Занетов. Българските колонии в Русия. Колониите в Бесарабия. Пе-
риоднческо списание на българското книжовно дружество в Средец.
Година девета. Средец, 1895, книжка 48, стр. 896.
7

В предлагаемой книге мы ограничиваемся исследованием
переселения 1828—1834 гг., сыгравшего особенно заметную
роль в формировании болгарских поселений в России.
Настоящая работа ставит своей задачей показать историческую
необходимость и обусловленность массового переселения в
Бессарабию значительной части населения Юго-Восточной Болгарии
в 1828—1834 гг. его стремлением к избавлению от турецкого
феодального угнетения, показать, что само переселение
стало возможным в результате развития дружеских связей
между болгарским и русским народами в ходе их совместной
борьбы против султанской Турции в 1828—1829 гг. В работе
найдут освещение подлинная политика русского
самодержавия по отношению к освободительной борьбе болгарского
народа, переселенческая политика царизма, причины, вызвавшие
уход из Бессарабии в 1833—1834 гг. части переселенцев в
Болгарию и Дунайские княжества, характеристика социального
и национального состава переселенцев и значения переселения
для дальнейшего развития русско-болгарской дружбы.
§ 2. ИСТОРИОГРАФИЯ
Русские буржуазно-дворянские и зарубежные буржуазные
и буржуазно-националистические историки уделяли мало
внимания вопросам переселения 1828—1834 гг. В небогатой
литературе, оставленной ими по этой проблеме, она не стала
объектом всестороннего научно-исторического исследования. Как
правило, некоторые отрывочные и краткие сведения о
переселении включались в общие труды. При этом русские авторы —
апологеты царизма—извращали историю переселения в
интересах оправдания реакционной захватнической политики
русского самодержавия. В этих целях они без всяких оснований
стремились представить последнее как бескорыстного
«освободителя» болгарского и других народов Балканского
полуострова от турецкого ига. Часть буржуазных историков
дореволюционной Болгарии также стала на путь фальсификации
истории переселения из Болгарии в Россию. Румынские
буржуазно-националистические историки пытались путем
извращения исторического прошлого оправдать захватнические планы
королевской Румынии и показать правителей Дунайских
княжеств в роли «благодетелей» болгар-переселенцев.
Сравнительно подробнее о переселении этих лет писал
А. Скальковский, которого по праву можно назвать первым
историком болгар-переселенцев. В 1848 г. вышла в свет его
книга «Болгарские колонии в Бессарабии и Новороссийском
крае»9, три страницы которой, уделенные переселению болгар
9 Л. Скальковский. Указ. соч.
8

в 1828—1834 гг., сохраняют известную значимость, ибо
позволяют раскрыть некоторые обстоятельства, при которых
происходила иммиграция. Особенно ценны статистические данные,
почерпнутые автором из архивных фондов. Однако книга
А. Скальковского не является подлинным научным
исследованием. Она предназначалась для распространения среди
болгар-поселенцев с целью восхваления русских царей и «высшего
начальства» как «подлинных» благодетелей и покровителей
болгар. С полным основанием С. Я- Боровой отметил
порочность идейно-методологической основы подобных «трудов», в
которых всячески доказывается, что единственным двигателем
государственного и экономического развития является высшее
начальство, поставленное «мудрыми монархами»,
осуществляющими «божественные предначертания»10. В
соответствии со своей реакционной общеисторической концепцией
А. Скальковский отбирал и использовал нужные ему
документы и факты, оставив в стороне сведения, ценные для
суждения о подлинных целях колонизаторской политики царизма.
С другой стороны, вне поля зрения Скальковского остались
важные материалы о развитии дружеских связей между
братскими болгарским и русским народами в ходе русско-турецкой
войны 1828—1829 гг.
О переселении болгар в Буджак после Скальковского
в 1869 г. писал А. Клаус, автор большого труда «Наши
колонии»11. Однако, дословно повторяя Скальковского, Клаус не
внес ничего нового в освещение вопроса. Точно так же и почти
одновременно с Клаусом поступил А. Защук, списавший много
страниц у А. Скальковского12. Русский этнограф В. Мошков,
уделявший большое внимание этнографии буджакских
гагаузов на рубеже XIX и XX вв., лишь упоминает о переселении
болгар в 1828—1834 гг., справедливо называя его самым
крупным. Но он без всякого основания предполагал, что тогда в
южную часть Бессарабии переселились исключительно одни
только румелийские болгары — без гагаузов13.
Известный русский болгаровед академик Н. С. Державин,
написавший около 70 научных и научно-популярных работ и
несколько сот статей по истории, этнографии, народному
устному творчеству и литературе Болгарии и историческим ее
10 С. #. Боровой. А. А. Скальковский и его работы по истории южной
Украины. — «Записки Одесского археологического общества», 1960, т. I (34),
стр. 179, 181; Его же. Економичш погляди А. Скальковського. В сб.: «3 icTO-
piï економичноТ думки на УкрашЬ. Khïb, 1961, стр. 56, 57.
11 А. Клаус. Наши колонии. Вып. I, СПб., 1869.
12 А Защук. Этнография Бессарабской области. — «Записки Одесского
общества истории и древностей», т. V, 1863; Его же. Материалы для
Географии и статистики России. Бессарабская область. Ч. I—II. СПб., 1862.
!3 В. Мошков. Образцы народной литературы тюркских племен.
Наречия бессарабских гагаузов. СПб., 1904, стр. X.
9

связям с Россией, не оставил ни одной работы, специально
посвященной переселению 1828—1834 гг. Известный интерес
представляет лишь его крупная монография о болгарских
колониях, изданная в Софии в 1914 г.14
* *
*
Зарубежные буржуазные историки о переселении
1828—1834 гг. писали мало. Чешский ученый К- Иречек в своем
большом труде «История болгар», говоря о русско-турецкой
войне 1828—1829 гг., кратко остановился на неудачной
попытке восстания против турецкого владычества болгар,
руководимых Г. Мамарчевым, его аресте по приказу И. Дибича и на
переселении болгар в Россию и Дунайские княжества15.
Не много внимания переселению 20—30-х гг. XIX в.
уделяли и болгарские авторы. Бывший попечитель буджакских
болгар и гагаузов И. С. Иванов посвятил своим «подопечным»
две большие статьи, в которых лишь упоминает о переселении
1828—1834 гг. Здесь интересна попытка оценки этой
иммиграции, в результате которой, по словам Иванова, переселенцы
нашли в Буджаке «братский приют и утешение» и основали
новые села (колонии) среди своих соотечественников,
образовавшие «Новую Болгарию, превратившуюся в звено,
связывавшее народ болгарский с народом русским»16.
В 1895 г. Занетов в своей работе «Българските колонии в
Русия» уделил относительно больше места занимающей нас
проблеме. Хотя в его книге немало факторов позаимствовано
у А. Скальковского, он. привел новые материалы. Так, он
использовал «Полное собрание законов Российской империи»,
а также устные предания, записки современников, в частности
небольшую работу Г. С. Раковского «Преселение в Русия»
и др. Это позэолило ему привести названия ряда местностей
Болгарии, откуда ушли иммигранты, и в самых общих чертах
описать ход переселения. Занетов сделал неудачную попытку
дать список сел, основанных в Буджаке новыми
переселенцами. Основной порок книги Занетова — стремление вслед за
Скальковским объяснить переселение в Россию
«могущественным покровительством» царизма, а в Молдавию — содействи-
14 Н. С. Державин. Болгарские колонии в России. «Сборник за народии
умотворения и народопис». Изд. Българска академия на науките. Книга
XXIX. София, 1914.
15 К. Иречек. История болгар. Одесса, 1876.
16 И. С. Иванов. Краткий очерк болгарских колоний в Бессарабии.
В сб.: «Записки Бессарабского областного статистического комитета», т. III.
Кишинев, 1864.
10

ем князя Вогориди, возвращение же части переселенцев в
Турцию— стараниями султана Махмуда17.
Книга буржуазного историка Иова Титорова по истории
болгар Бессарабии, изданная в Софии в 1905 г., ничего нового
по истории переселения не дает18. То же самое следует сказать
и о работе представителя реакционной
буржуазно-националистической историографии Вл. Дяковича, изданной в 1918 г. в
Софии19. Наибольший интерес представляет труд С. Табакова,
посвященный истории г. Сливена20. В нем приведено большое
количество ценных сведений, связанных с переселением в Буд-
жак значительной части населения Сливена и окрестных сел.
Эти материалы позволяют уточнить ряд вопросов, имеющих
прямое отношение к нашей теме.
* *
*
Румынские буржуазные историки переселением 1828—
1834 гг. специально не занимались. В 1898 г. Замфир Арборе
издал объемистый труд, посвященный истории Бессарабии
XIX в. Однако массовому переселению болгар 1828—1834 гг.
он уделил всего около двух десятков строчек, следуя за Скаль-
ковским и не дав ничего нового21. Ни слова о переселении
данного периода не сказано румынским историком Г. М. Драго-
миром в его книге (изданной в 1923 г.), посвященной
южнобессарабским болгарским колониям22. В 1938 г. Д. Н. Минчев
в своей работе о болгарах южной Бессарабии ограничился
замечанием о том, что в 1828—1829 гг. переселение, как и более
ранние, было вызвано русско-турецкими войнами23. Видно,
что Минчев не воспользовался ни предшествующими трудами
русских авторов, ни данными архивных фондов и поэтому не
смог объяснить причин роста численности переселенцев в Буд-
жаке к 1830—1835 гг. Следует упомянуть также о работе
румынского академика И. Нистора, опубликованной в 1944 г.:
«Болгарские и гагаузские села в Бессарабии»24. Переселение
1828—1829 гг. в ней освещено сравнительно подробнее, нежели
у других зарубежных авторов. Так, только из работы Нистора
17 Г. Запетое. Указ. соч.
18 Иов Титоров. Българите в Бесарабия. София, 1903.
19 Вл. Дякович. Българската Бесарабия. Историко-етнографически
очерк с спомен за генерала Иван Колев. София, 1918; Его же. Българите
в Бесарабия. Кратък исторически очерк. София, 1930.
20 С. Табаков. История на град Сливен. София, 1924, т. II.
21 Zamfir С. Arbore Basarabia în secolul XIX. Bucuresji, 1899.
22 M, Dragomir, Coloniile bulgare din sudul Basarabiei, Tulcea, 1923.
23 D. N. Mincev. Bulgarii din Basarabia de sud. Bucuresti, 1944.
24 ion Nistor. Aserarile bulgare si gagauze din Basarabia. — «Analele
Academiei Romane». Séria III, tomul XXVI, mem. 3. Bucuresti, 1944.
II

мы узнаем о некоторых мерах султанского правительства в
начале 1828 г., имевших целью предотвращение бегства болгар
в Россию, о переселении их в том же году в Валахию и
стараниях валашских бояр использовать пришлое население в своих
имениях. У него же встречаем отдельные сведения о размерах
переселения из Болгарии в 1830 г., об отношении к этому
процессу Венского двора и о действиях Порты, предпринятых для
возвращения своих подданных. Сделана попытка подведения
итогов переселения в Бессарабию.
Наибольший интерес здесь вызывают приводимые И. Ни-
стором'свидетельства о дружбе переселенцев с валашским
населением. При всем том работа этого
буржуазно-националистического историка порочна по своей идеологической
направленности. Она должна была оправдать владение Буджаком
румыно-боярскими захватчиками. Подход к изучению истории
болгаро-гагаузских^сел с позиций оккупационных властей не
имеет ничего общего с наукой и поэтому резко снижает
ценность книги Нистора. Он, подобно некоторым
дореволюционным русским авторам, пытается доказать, будто пребывание
болгар в Румынии являлось следствием благожелательной
политики и «покровительства» князя Александра Гики и других
правителей Дунайских княжеств. Впрочем сами правители
Валахии и Молдавии вынуждены были признать, что местное
коренное население приняло переселенцев с «...любовью как
братьев». К сожалению, обращение А. Гики, приведенное Нис-
тором, является в этом отношении единственным источником,
которым мы располагаем. Указанное свидетельство
приобретает тем большую ценность, так как подтверждает, что и
правители Дунайских княжеств не могли скрыть факта развития
дружбы и братства между молдаванами, валахами и
болгарами на протяжении длительного периода пребывания последних
в Валахии и Молдавии.
* *
Советская историография делает первые шаги по пути
научного исследования истории переселения 1828—1834 гг. При
разработке этой проблемы неоценимое и решающее значение
имеют труды классиков марксизма-ленинизма. Ф. Энгельс
обратил особое внимание на положение славянских народов,
находившихся под властью отсталой феодальной Турции,
задерживавшей их развитие, и рассматривавших Россию как
мессию, способного избавить их от турецкого ига25. Особое
значение имеют и указания В. И. Ленина о колонизационном
вопросе в России и его связи с аграрным строем страны в целом.
Эти указания дают возможность разобраться в исторических
25 /(. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. IX, стр. 32.
12

причинах разрешения вопроса об освобождении народов
Балканского полуострова войной, а не революцией и правильно
оценить переселенческую политику самодержавия, отрицательно
сказавшуюся на устройстве болгарских выходцев на
колонизуемой окраине России. Особенно важны в этом отношении
высказывания В. И. Ленина в его работе «Аграрная
программа социал-демократии в первой русской революции
1905—1907 гг.»26
Первым советским историком, приступившим к освещению
вопроса о переселении болгар в Россию в 1828—1834 гг., был,
как уже отмечено, академик Н. С. Державин. Однако даже в
изданном им в 1947 г. третьем томе истории Болгарии он лишь
весьма кратко останавливается на борьбе болгарского народа
за свою независимость в первой трети XIX в. и на неудачной
попытке восстания против султанской Турции в 1829 г.27
Большое внимание данной теме уделил проф. С. Б. Бернштейн. Но
и его небольшая статья: «Страница болгарской иммиграции
в Россию во время русско-турецкой войны 1828—1829 гг.» не
ставила своей задачей монографического исследования
вопроса в целом28. Она действительно является лишь страницей
обширной темы, ожидающей исследования. Основное
внимание в статье уделено переселению в 1829 г. небольшого
количества выходцев из Болгарии в Новороссийский край и Крым.
Массовое же переселение, происходившее в основном после
Адрианопольского мира, автором не отражено. Ценной
является попытка С. Б. Бернштейна объяснить переселенческую
политику высших правительственных чиновников желанием
привлечь кадры матросов и судостроителей для
Черноморского флота.
В двухтомной «Истории Болгарии»., изданной Институтом
славяноведения Академии наук СССР в 1954 г., приводятся
краткие сведения о надеждах болгар на свое освобождение от
иноземного ига в связи с русско-турецкой войной 1828—1829 гг.,
об участии в этой войне созданных болгарами отрядов, о
неудачной попытке восстания 1829 г. и о переселении болгар
в Россию. При этом весьма важно указание на сопротивление
переселению, оказанное чорбаджийской верхушкой. Ценны
также сведения, касающиеся социального состава
переселенцев, их общей численности и тех мест Болгарии, откуда шел
основной- поток иммигрантов29.
26 В. И. Ленин. Соч. Изд. 5-е, т. 16, стр. 405, 406; т. 22, стр. 187.
27 Н. С. Державин. История Болгарии. М.—Л., 1947, т. III, стр. 124, 125.
28 С. Б. Бернштейн. Страница болгарской иммиграции во время русско-
турецкой войны 1828—1829 гг. — «Ученые записки Института
славяноведения АН СССР», т. I, М., 1949.
29 «История Болгарии», т. I. Под ред. П. Н. Третьякова, А. С.
Никитина и Л. Б. Валева. М, 1954.
13

В монографии молдавского историка Я. С. Гросула
«Крестьяне Бессарабии» (1812—1861) упоминается только об
увеличении численности болгар-поселенцев в Буджаке после
заключения Адрианопольского мира30.
В книге А. В. Фадеева «Россия и восточный кризис 20-х гг.
XIX в.» дан обстоятельный анализ политики русского царизма
в Болгарии во время русско-турецкой войны 1828—1829 гг.31
В этом труде впервые нашла освещение с позиций марксизма-
ленинизма политика царизма по отношению к национально-
освободительной борьбе народов Балканского полуострова, в
том числе и болгарского, в 1828—1830 гг. Вместе с тем автор
привел многочисленные свидетельства о развитии в ходе этой
войны русско-болгарских дружеских связей, которые в глазах
народных масс становились условием избавления от турецкого
ига. В книге рассмотрены внутренние и внешние причины, в
силу которых вопрос об освобождении Болгарии не был
разрешен в тот период. Массовому переселению болгар в этой
большой работе уделено всего около страницы. Автор дает
ему положительную оценку как явлению, содействовавшему
дальнейшему возрождению и национально-освободительной
борьбе болгарского народа.
В 1960 г. вышла в свет статья В. Д. Конобеева о
национально-освободительном движении в Болгарии в 1828—1829 гг.32.
Эта работа, охватывающая и события 1830 г., написанная на
основе архивных материалов, рассматривает борьбу
болгарского народа против турецкого ига в 1828—1829 гг. как
громадный шаг вперед, как переходный этап к организованному
революционному национально-освободительному движению.
Хотя в задачу автора не входило изучение массового
переселения в Россию и Дунайские княжества, эн сумел правильно
показать, что оно являлось следствием активного выступления
болгар на стороне России против Турции и своеобразной
формой протеста против турецкого ига в ходе войны 1828—1829 гг.
* *
*
После утверждения народно-демократического строя в
Болгарии и Румынии наблюдается растущий интерес
прогрессивных историков этих стран к освещению переселений из
Болгарии в Россию с научных позиций марксизма-ленинизма.
Однако специальных трудов здесь пока не появилось. В отдельных
30 Я. С. Гросул. Крестьяне Бессарабии (1812—1861). Кишинев, 1950.
31 А. В. Фадеев. Россия и восточный кризис 20-х гг. XIX в. М., 1958.
32 В. Д. Конобеев. Национально-освободительное движение в Болгарии
в 1828—1830 гг.— «Ученые записки Института славяноведения АН СССР»,
т. XX. М., 1960.
14

общих работах но истории Болгарии встречаются лишь
краткие сообщения о переселении 1828—1834 гг. Так, например,
Д. Косев в курсе лекций по новой истории Болгарии
остановился на обстоятельствах, вызвавших в эти годы массовое
переселение из Болгарии в Буджак и Валахию. Он попытался
установить и численность населения, иммигрировавшего туда
из Восточной Болгарии33.
В первом томе «Истории Болгарии», изданном в 1954 г.,
один из ее соавторов, Христо Гандев, обращается к периоду
русско-турецкой войны 1828—1829 гг. и выселения болгар из
Восточной Болгарии. Весьма сжато он осветил развитие
дружбы между болгарами и русскими, участие болгарских отрядов
в этой войне на стороне России, попытки болгарских
эмигрантов в Бухаресте добиться освобождения и независимости своей
родины, неудавшееся восстание под руководством Г. С. Ма-
марчева и иммиграцию болгар в Россию. Кратко упоминается
об устройстве в Болгарии части переселенцев, вернувшихся из
Бессарабии в 30-х годах34.
Попытку более глубокого исследования этих вопросов мы
встречаем в книге Жака Натана «Болгарское возрождение».
Автор останавливается на причинах переселения, на надеждах
болгарского народа на освобождение в связи с
русско-турецкой войной 1828—1829 гг. и на неудачной попытке восстания
под руководством Г. Мамарчева35. Однако обширность взятой
историком темы не позволяет ему рассматривать названные
вопросы с желательной полнотой и глубиной.
Большое внимание войне 1828—1829 гг. и массовому
переселению из Болгарии в Бессарабию и Дунайские княжества в
1830 г. уделили академик Цветан Кристанов, д-р Стоян Маслев
и д-р Иван Пенаков в книге «Д-р Иван Селимински като
учител, лекар и общественик»36. Авторы широко
использовали материалы И. Селиминского (часто в виде больших
выдержек и пересказов), ссылаются на Ф. Фонтона и весьма узкий
круг других источников. Из-за незнакомства с новыми
документами им не удалось вскрыть подлинное содержание
политики русского самодержавия в отношении к болгарскому
народу в этот отрезок времени, как и существо переселенческой
политики царизма. В книге слабо освещено развитие русско-
болгарских дружеских связей, оказавших влияние и на ход
войны и на массовое переселение. Переселению болгар после
заключения Адрианопольского мирного договора авторы отве-
33 Д. Косев. Новая история Болгарии. М., 1952.
34 «История на България». Българска академия на науките. София,
1954, т. I.
35 Жак Натан. Болгарское возрождение. М., 1949, стр. 60—123.
36 Академик Цветан Кристанов, д-р Стоян Маслев, д-р Иван Пенаков.
«Д-р Иван Селимински като учител, лекар и общественик». София, 1962.
15

ли восемь страниц текста, то есть больше, чем кто-либо из их
предшественников. Они стремились выяснить отношение к
этому движению разных социальных слоев болгарского
населения. Характеризуя значение переселений в истории Болгарии,
авторы, с одной стороны, без соответствующего обоснования
ставят в вину И. Селиминскому организацию переселения,
якобы принесшего «огромную потерю» болгарскому народу.
В то же время они преувеличили роль русского царизма в
переселении и, не раскрыв классовой природы политики
самодержавия в Болгарии тех лет, пришли к заключению, что
«...русское правительство проявило очень много забот о болгарских
беженцах». Этот вывод находится в явном противоречии с
приведенными самими же авторами материалами,
свидетельствующими о том, что в случае, если бы переселенцы остались на
своей родине, то погибли бы от рук возвратившихся турецких
угнетателей. Положение болгарских выходцев в Бессарабии
осталось фактически нерассмотренным, что не позволило
авторам дать объективную оценку массовому переселению.
Историк Народной Республики Румынии А. Константи-
неску-Яшь посвятил ряд трудов развитию болгаро-румынских
дружеских связей. В 1949 г. вышла в свет его небольшая
книга «О румынах и болгарах. Исторические очерки румыно-
болгарской дружбы». Историк лишь мельком упомянул о
переселении, связанном с русско-турецкой войной 1828—1829 гг.37
В другой работе того же автора «Румыно-болгарские
исторические исследования»38, изданной Академией наук Румынской
Народной Республики в 1956 г., переселению 1828—1834 гг.
в Дунайские княжества уделено несколько большее внимание.
Константинеску-Яшь остановился на причинах переселения и
положительной роли П. Киселева в поселении иммигрантов в
княжествах на льготных условиях. Сделана попытка
установить число переселенцев, но ничего не сказано о переселении
болгар в Буджак и вообще в Россию.
§ 3. источники
Основные источники, использованные в настоящей работе,
хранятся в архивах Москвы, Ленинграда, Кишинева и Одессы.
Наиболее ценные из них нами обнаружены в фонде
Молдавской армии (XIX в.) Военно-ученого архива. Этот фонд, а
также фонды Новороссийского и Бессарабского
генерал-губернаторства и Попечительного комитета об иностранных поселенцах
37 P. Constantinescu-Iasi. Despre romîni $i bulgari. Contributii islorice
la prietenia romîno-bulgara. Bucure§ti, 1949.
38 P. Constantinescu-Iasi. Studii istorice rommo-bulgare. Bucure§ti, 195b.
16

Южного края России в Государственном архиве Одесской
области и фонд бессарабского гражданского губернатора
Центрального государственного архива Молдавской ССР содержат
огромную переписку, которую вели между собой Николай I,
канцлер К. Нессельроде, начальник Главного штаба И. Дибич
(1828 г.), а затем сменивший его граф Чернышев,
генерал-губернатор Новороссийского края и Бессарабии М. Воронцов и
заменявший его генерал А. Красовский, главный попечитель
иностранных поселенцев Южного края России И. Инзов,
главнокомандующий 2-й армии Витгенштейн и сменивший
его И. Дибич и подчиненные главнокомандующему генералы
Обручев, Вахтен, Рот, адмирал Грейг и др. Эта переписка
позволяет вскрыть содержание и цели политики царизма в
отношении болгарского народа во время войны и
национально-освободительного движения 1828—1829 гг. Имеются
материалы, позволяющие проследить ход переселения и
переселенческую политику России. Сохранилась небольшая
переписка, в которой отражена крепнувшая дружба между
русским и болгарским народами. Особую ценность
представляет переписка о массовом переселении болгар. Она дает
возможность выявить подлинные его причины и установить
число эмигрировавших жителей Юго-восточной Болгарии,
определить их национальный, социальный состав и род занятий.
В названных фондах значительны, хотя и неполны,
сведения о городах и селах, население которых переселялось кз
Болгарии в Бессарабию и Дунайские княжества. Сохранились
списки нескольких десятков тысяч болгарских, гагаузских,
греческих, молдавских семей-переселенцев. Материалы
архивных фондов позволяют изучить организацию и ход
переселения, познакомиться с тем, как оказывалась помощь
переселенцам, с их временным, а затем и постоянным размещением на
казенных землях Буджака. В фондах отражена деятельность
гражданских и военных чинов и комиссий по вопросам
устройства переселенцев в Южной Бессарабии. Имеется
значительное количество документов, относящихся к возвращению части
переселенцев в Болгарию или уходу их из Буджака в
Дунайские княжества. К сожалению, первичные материалы,
отлагавшиеся в архиве Управления задунайскими поселенцами в
г. Болграде на протяжении многих десятилетий, по-видимому,
не сохранились.
Ценным источником оказались также материалы
1828—1834 гг., опубликованные во втором «Полном собрании
законов Российской империи» и в XI томе «Собрания
трактатов и конвенций, заключенных Россией с иностранными
державами» (составитель Ф. Мартене). Здесь содержатся
документы, позволяющие изучить отношение самодержавия и
правящих кругов России ко многим сторонам переселения болгар
17

в Буджак (определение количества болгар, допущенных к
переселению, их обеспечение землей, поселение в городах,
представление льгот и привилегий и т. д.).
*
Из мемуарной литературы, относящейся к исследуемой
нами теме, наибольшее значение имеют воспоминания активного
участника и организатора массового переселения в
Бессарабию— врача-болгарина Ивана Селиминского. Его
воспоминания— «Народно братство в град Сливен и големато преселе-
ние в 1830 г.» — написаны в Кишиневе в 1855 г.39 и ценны тем,
что автор сообщает о своем участии в попытке создания тайной
организации болгарского народа с целью свержения
турецкого ига. Большое внимание массовому переселению уделено в
других, оставленных И. Селиминским материалах,
опубликованных в «Библиотека д-р Ив. Селимински». Примечательно
мнение автора, будто переселение способно было обеспечить
условия, в которых болгары могли бы «...пользоваться
свободно плодами своего труда и быть защищенными от произвола
сильных».
Из других мемуаристов-современников войны 1828—1829 гг.
следует назвать Ф. Фонтона. Сочувствуя тяжелому положению
болгарского народа под властью угнетателей, он показывает
стремление болгар к освобождению своей родины с помощью
России. Особенно ценны в его записках многочисленные
свидетельства об укреплении дружеских отношений между
болгарами и русскими в ходе войны.40 Участники войны — Φ. Ф. Тор-
нау, Ф. Каниц, врач К. Зейдлиц и другие в своих
воспоминаниях также говорят о проявлениях дружбы между болгарами
и русскими, которые они неоднократно наблюдали41.
В воспоминаниях И. Дибича — непосредственного
проводника переселенческой политики самодержавия в Болгарии —
известный интерес представляют его суждения о политике по
отношению к болгарскому народу и к Турции накануне
окончания войны и его мнение по вопросу о численности пересе-
39 «Библиотека д-р Ив. Селимински». Книжка IX. Разни статии. София,
1929, стр. 35—92.
40 Воспоминания Ф. П. Фонтона (юмористические, политические и воен
ные из Главного штаба Дунайской армии в 1828—1829 гг.), т. I—П.
Лейпциг, 1862.
41 Ф. Ф. Торнау. Воспоминания о кампании 1828 г. в Европейской
Турции. — «Русский вестник», 1867, № 6—7; Ф. Каниц. Дунайская Болгария
и Балканский полуостров. СПб., 1876; Воспоминания доктора К. II. Зейд-
лица о турецком походе 1828 г. — «Русский архив», 1878, кн. 1 и 4.
18

лившихся из Болгарии в Россию42. Мемуары И. П. Липранди
(бывшего полковника русской службы и командира большого
болгарского партизанского отряда, выступавшего на стороне
России в 1829 г.)43 облегчают уяснение причин, побуждавших
русское командование использовать болгар, живших на
территории Дунайских княжеств, для сформирования из них
отряда в помощь войскам 2-й армии и, одновременно, для
предупреждения восстания болгарского народа против турецкого
владычества. Ценны его свидетельства о высоких боевых
качествах, воинских успехах болгар-патриотов.
42 Фельдмаршал граф И. Дибич в его воспоминаниях, записанных
в 1830 году бароном Тизенгаузеном. — «Русская старина», 1891, т. 70,
стр. 15—70.
43 И. Липранди. Отряд волонтеров-партизан в 1829 г. (воспоминания
ветерана). — «Русская старина», 1874, № 81, стр. 3—4.

ГЛАВА I
ПРИЧИНЫ И ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ПЕРЕСЕЛЕНИЯ ИЗ
ЮГО-ВОСТОЧНОЙ БОЛГАРИИ В БУДЖАК. 1828—1829 гг.
§ 1. ЮГО-ВОСТОЧНАЯ БОЛГАРИЯ НАКАНУНЕ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ
ВОЙНЫ 1828—1829 гг.
Самое крупное переселение из Болгарии в Россию, а также
в Дунайские княжества, происходившее во время
русско-турецкой войны 1828—1829 гг. и вскоре после ее окончания,
может быть понято только после выяснения причин и
обстоятельств, обусловивших это движение. Особое внимание при
этом необходимо уделить юго-восточной части Болгарии,
давшей основную массу переселенцев. Исследование в этом
направлении в настоящее время облегчается благодаря
появлению в последние годы ряда работ советских ученых и
историков Народной Республики Болгарии1. Исходя из
методологических указаний классиков марксизма-ленинизма и
высказываний выдающихся политических и государственных
деятелей Болгарии Д. Благоева, Г. Димитрова и В. Коларова,
советские и болгарские историки в своих трудах смогли дать
правильное представление о положении Болгарии в эпоху ее
возрождения, включая и интересующий нас период2.
Обращаясь к новейшим исследованиям и еще не
использованным архивам и свидетельствам современников, в частности
участников войны 1828—1829 гг., мы получаем возможность
установить, что главную причину переселения значительных
масс болгар, преимущественно из Восточной Болгарии, в
Россию и Дунайские княжества следует искать в том, что со вто-
1 Н. С. Державин. История Болгарии, т. III, М—Л., 1947; С. А.
Никитин. Разложение феодализма и развитие капиталистических отношений в
Болгарии. Национально-освободительное движение в конце XVIII и в XIX в.
В кн.: «История Болгарии», т. I, М., 1954; Жак Натан. Указ. соч.; Д.
Косев. Указ. соч.; Н. Т. Тодоров. К развитию мануфактуры в Болгарии во
второй четверти XIX в. — «Ученые записки Института славяноведения
АН СССР». М., 1958, т. XVI; Цв. Кристанов, Ив. Пенаков и Ст. Маслез.
Указ. соч.
2 Д. Косев. Указ. соч , стр. 82—173; Жак Натан. Указ. соч., стр. 35—67;
Я. С. Державин. Указ. соч., стр. 34—57, 100—164; «История Болгарии-,,
т. I, стр. 297—379.
20

рой половины XVIII в. особенно усилилось угнетение
порабощенного народа отсталой феодальной Турцией.
На протяжении более четырех веков до начала
русско-турецкой войны 1828—1829 гг. болгарский народ находился в
состоянии тягчайшего рабства, в которое его ввергли турецкие
завоеватели. После завоевания Болгарии в конце XIV в. и
последовавшего затем уничтожения местных светских и
церковных феодалов султанская Турция установила в стране свое
неограниченное господство. Все покоренное население,
лишенное каких-либо прав, было превращено в «райю» и попало в
зависимость от военно-феодального государства и турецких
феодалов.
Как известно, верховным и единственным владельцем всей
земли в Болгарии являлся султан. Всей политической жизнью
страны ведали его ставленники — паши и аяны, управлявшие
отведенными им пашалыками или вилайетами с помощью
военных отрядов, размещенных в Болгарии. Вместе с другими
султанскими чиновниками они чинили суд и расправу,
руководствуясь жестокими нормами корана, а чаще всего прибегали
к неограниченному произволу в отношении к
немусульманскому населению. Их задачей являлось удержание
порабощенного населения в покорности, удушение любой попытки
антитурецких выступлений. Характеризуя положение порабощенных
Турцией славянских народов, в том числе и болгар, Ф. Энгельс
писал, что они «...особенно сильно страдают от гнета военных
оккупантов-мусульман, которых они должны содержать. Этот
класс военных оккупантов объединяет в своих руках все
государственные функции: военные, гражданские и судебные»3.
Основная масса населения, состоявшая из крестьян,
обязывалась не только безвозмездно работать на турецких
феодалов, получивших во временное пользование за свою службу
земли в Болгарии, но и выполнять разные повинности и
уплачивать в султанскую казну многочисленные и тяжелые подати
и поборы. И без того тяжелое положение народа особенно
ухудшилось в XVIII в., когда наметился упадок былого
могущества Турции в результате начавшегося процесса
внутреннего распада и неудач во внешней политике. Болгарский
народ, как никогда прежде, становится объектом ничем не
ограниченного грабежа со стороны турецких феодалов, султанских
чиновников и военщины. Каждый болгарин в любое время мог
подвергнуться нападению, ограблению, пыткам и даже
физическому уничтожению со стороны различны* разбойных
турецких отрядов, численно возросших к концу XVIII и в первой
половине XIX вв. В обстановке разнузданного произвола этих
хищников не было никакой гарантии не только для имущества
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. IX, стр. 35.
21

болгарина, но и для его личности. Таково в самых общих
чертах положение болгарского народа перед началом
русско-турецкой войны 1828—1829 гг.
Нас, однако, прежде всего должно интересовать
положение населения Восточной Болгарии, так как именно оттуда
вышло наибольшее количество переселенцев в Россию.
Жители этой области, расположенной у берегов Черного моря и
подвергавшейся сильнее, чем другие районы Болгарии, турецкой
колонизации, особенно тяжело чувствовали на себе турецкое
иго. На этой территории находились важные для Турции
порты и крепости — Варна, Каварна, Балчик, Бургас, Созополь,
Василико, Месемврия и другие, в которых сосредоточивались
значительные военные и военно-морские силы завоевателей.
Через эту же территорию с давних времен часто передвигались
военные силы, направлявшиеся через Добруджу в низовья
Дуная, в Бессарабию, Степную Украину и Крымское ханство.
Вследствие этого в Восточной Болгарии турок всегда было
больше, чем в западных и центральных районах страны.
Поэтому местное болгарское население особенно настойчиво
подвергалось завоевателями насильственной ассимиляции. Тем
самым султанская Турция стремилась упрочить здесь свои
позиции.
Некоторые архивные материалы, впервые вводимые в
научный оборот, и свидетельства современников, например Ф. Фон-
тона, чиновника дипломатической службы 2-й армии, медика
Ф. Каница, К. Зейдлица и других, позволяют представить
положение населения Восточной Болгарии. Ф. Каниц писал:
«Средневековый мрак тяготеет над болгарским народом с тех
пор, как он подпал под владычество турок и фанариотов»4.
Более подробны свидетельства Ф. Фонтона, заметившего
23 июля 1829 г.: «Гонения, уничижения, притеснения,
неистовства и насилия, которым болгарский народ подвержен со
стороны турок, суть неимоверные, бесчисленные и неописуемые»5.
Позже, в декабре того же года, в своем письме он подробно
рассказывал о бесчинствах султанских чиновников-субашей,
джизедаров и откупщиков, собиравших по своему произволу
разнообразные налоги с населения. Сборщикам налогов и
поборов всегда помогали муфтии и христианские епископы.
Население ежедневно испытывало «обиды и насильства». «Не
только спахи, субаши, но и первый встречный турок,
путешественники, зулумкары (т. е. разного рода притеснители.— И. Λί.),
входя в дом болгарина, считали все, что там находится, своею
собственностью». Каждый такой притеснитель не только ни-
4 Ф. Каниц. Указ. соч., стр. 72.
5 Ф. Фонтом. Указ. соч., т. II, стр. 65.
22

чего не платил, но распоряжался всем имуществом, скотом и
людьми как своею собственностью. А болгарин не мог ничего
предпринять и «даже в вере найти утешения от этих бедствий»,
так как высшее православное духовенство являлось
«послушным орудием турецкого правительства»6.
Обращаясь к своему адресату, Фонтон рекомендовал ему
внимательнее ознакомиться с приложенным к письму списком
требований, составленным богатым болгарином (хозяином
дома, в котором он жил в с. Факи), как с интересным
документом, чтобы извлечь из него лучшее доказательство тому,
«...что не только имущество, но и самые особы болгар
беззащитны против произвола мусульман»7.
В своей книге «Мое путешествие по Старой планине...»
П. Хитов описал злодеяния турецких разбойничьих шаек в
начале XIX в. На протяжении 12 лет они предавали огню,
мечу и разграблению города и села Восточной Болгарии8. Эти
свидетельства приобретают тем большее значение, что они
были подтверждены и болгарами, переселившимися в Буджак.
В одном документе, написанном в январе 1857 г., они
вспоминали о «неимоверном угнетении под ярмом поработителей,
доведенном до такой степени», что «...самое существование их
предков, казалось, приблизилось к концу». Они не забыли,
что это были времена, когда «разъяренный фанатизм
завоевателей, казалось, был готов поглотить едва живший в
изнеможении народ, о существовании которого ни одна из западных
держав не помышляла и тем более не думала об облегчении
горькой его участи». Положение народа улучшалось в
короткие периоды русско-турецких войн, а после ухода русских
войск «жестокое тиранство и сильное угнетение делались день
ото дня более и более невыносимыми и горькими...»9.
Говоря о положении болгарского народа под властью
Оттоманской Порты накануне войны 1828—1829 гг., нельзя обойти
молчанием политику насильственного отуречения,
осуществлявшуюся поработителями. Как известно, с давних времен
турецкие султаны требовали с христианского населения «дань
кровью», забирая в янычары мальчиков, которых затем
воспитывали в духе ненависти к родному народу. Хотя с XIX в.
«...способ — христианской кровью душить христиан»
официально был отменен, турецкие угнетатели продолжали проводить
насильственную ассимиляцию и до и после русско-турецкой
6 Ф. Фонтон. Указ. соч., т. II, стр. 192—195.
7 Там же, стр. 192.
8 «Асимилаторската политика на турските завоеватели». Сборник от
документи за помохамеданчвания и потурчвания (XV—XIX в.) Състави-
тел-редактор Петър Петров. София, 1962, стр. 347.
9 АВПР, ф. Славянский стол, 1830—1860 гг., д. 8597, л. 30, 42—43.
23

войны 1828—1829 гг.10 Об этом свидетельствуют факты,
приводимые в сборнике документов «Асимилаторската политика
на турските завоеватели». Остановимся на некоторых
документах, относящихся к первой половине XIX в. В записке
В. П. Черновеждова, извлеченной из его воспоминаний
«Няколко записки от сегашния век», сообщается, что
население Северо-Восточной Болгарии, прилегающей к Черному
морю, говорило по-турецки, так как завоеватели, добиваясь
отуречения болгар, подвергали их мукам, отрезали языки.
И в силу этого болгары вынужденно воспринимали турецкий
язык, но отказались принять магометанскую веру11. Другие
документы говорят о насильственном обращении в
мусульманство значительного количества болгар. Предоставляя
ренегатам христианства ряд привилегий, завоеватели в дальнейшем
использовали их для самого жестокого притеснения
соотечественников, отстаивавших свой язык и веру, которая во
времена турецкого ига отождествлялась с понятием
национальности12. К чести болгарского народа, ни жестокие расправы,
ни даже угроза физического истребления не сломили его.
В «житии» Игнатия Старозагорского повествуется об убийстве
озверелыми турками его отца за отказ от участия в войне
против сербского народа. Жена и две дочери убитого были
насильственно отуречены. Сам Игнатий впоследствии
подвергался мукам и тюремному заключению и в 1814 г. был повешен
за решительный отказ принять мусульманство. Такова участь и
Ивана Нового из Тырнова, постигшая его в 1822 г. В одном из
документов сообщается о многочисленных зверствах и
жестоких расправах турецких войск в 1821 г. над горожанами
Тырнова. Лишь немногие из них согласились перейти на сторону
врага. «Какое большое зло постигло тогда христианский
народ,— с горечью восклицал современник,— одному лишь богу
известно, человек же не может этого описать...»13.
Тяжелое положение народных масс Восточной Болгарии,
угнетаемых феодалами и агентами султанской Турции,
усугублялось и тем обстоятельством, что на стороне Оттоманской
Порты в качестве союзника выступала константинопольская
греческая церковь во главе с патриархом. Уничтожение церковной
независимости Болгарии тяжело сказалось на жизни и
развитии болгарского народа. Константинопольская православная
патриархия не только сумела отстоять себя в условиях
мусульманского государства, но и распространила свое господство
на покоренные турками народы, в том числе и на болгарский.
ю ф. Фонтом. Указ. соч., т. II, стр. 92.
π «Асимилаторската политика», стр. 73—76, 227, 229—237, 279, 231,
282, 167.
12 Жак Натан. Указ. соч., стр. 56, 57.
13 «Асимилаторската политика», стр. 230—231, 258, 282.
24

Султан и его двор не только щадили греческое духовенство,
но и поставили его в такое привилегированное положение,
которого оно не имело и при христианских византийских
императорах. Завоеватели неспроста стали на такой путь. Они
превратили константинопольскую церковь в свое орудие для
удержания христианского населения империи в покорности,
в своего агента по извлечению дополнительных доходов с
порабощенных христианских народов14. С этой целью Порта
взыскивала с каждого кандидата в патриархи под видом
«подарков» султану огромные взятки, которые с течением
времени безмерно увеличивались. По имеющимся данным, сумма
денег, уплачивавшаяся султану за приобретение
патриаршеского сана, с XVI в. по 1864 г. возросла в 25 раз. Кроме того,
примерно равную сумму следовало уплатить и сановнику
Порты, ведавшему этой куплей-продажей15. По сведениям,
приводимым Ж. Натаном, сумма, вносимая в султанскую казну за
получение патриаршего престола, в конце XV в. составляла
1000 червонцев, а в начале XVIII в. уже 100 тыс. червонцев16.
Турецкое правительство, заинтересованное в умножении
такого рода доходов, вмешивалось в борьбу различных групп
греческого духовенства, поощряя частую смену патриархов17.
Кандидаты, претендующие на патриарший сан, уплачивали
огромные взятки султану также недаром. Они рассчитывали
при помощи турецких властей с лихвой вернуть затраченные
суммы. Патриарх назначал по своему усмотрению в
славянские земли митрополитов, архиепископов, епископов и прочих
представителей высшего духовенства. На эти высшие
церковные посты он ставил преимущественно богатых греков,
живших в особом квартале Константинополя Фанаре, по имени
которого и духовенство, вышедшее оттуда, называлось
фанариотским, или просто фанариотами. Фанар, по справедливому
замечанию Каница, являлся местом, в котором сочетались
все византийские пороки с азиатско-турецкими обычаями и
нравами. Он выпускал из своих стен духовных торгашей,
бравших на откуп и все вакантные епископства в Болгарии. В
надежде на большие доходы с порабощенного болгарского
народа фанариоты, в свою очередь, за свое назначение уплачивали
огромные суммы патриарху. Так, например, за свое
назначение в Болгарию епископ платил 4 тыс. дукатов. По данным
Н. Станева, епископское место продавалось за 50 тыс.
грошей18.
14 ф. Фонтом. Указ. соч., т. II, стр. 71—72.
15 Ф. Капиц. Указ. соч., стр. 144.
16 Жак Натан. Указ. соч., стр. 102; П. Ников. Възраждането на Бъл-
гарския народ. Церковно-националнн борби и постижения. София, 1930,
стр. 15.
!7 Д. Косев. Указ. соч., стр. 167.
18 Н. Станев. България под игото. София, 1928, стр. 91.
25

Прибыв в Болгарию, фанариотские митрополиты и
архиереи в свою очередь стремились не только поскорее окупить
свои затраты, но и использовать все возможности обогащения.
С этой целью они предоставляли места священников в своих
епархиях также лишь за большие взятки. Часто церковные
приходы доставались людям совершенно невежественным,
неграмотным, явным проходимцам, которыми
константинопольская патриархия старалась повсеместно заменить болгарское
национальное духовенство19.
Таким образом, как писал Ф. Каниц, «...болгарская райя
составляла предмет торга и откупа для высшего греческого
духовенства, которое было, поистине, его злым гением».
Используя болгарский народ как неиссякаемый источник для
получения огромных доходов, фанариотское духовенство
накопляло, по свидетельству того же Каница, огромные
богатства и жило в такой роскоши, что с ним не могли соперничать
в этом отношении многие из турецких пашей20. Так, например,
в 1821 г. в Варну был назначен митрополитом фанариот
Илларион Критский. После смерти Иллариона в 1838 г. власти
обнаружили в его кассе два миллиона золотых грошей.
Духовенство собирало с болгарского населения специальный налог —
так называемую владычнину, которая по размерам не
уступала податям в пользу казны и взыскивалась с такой же
жестокостью. При отсутствии у населения денег налоги с него
взыскивали натурой — всевозможными продуктами, которые затем
караванами отправлялись для продажи на рынках больших
городов. Подобный грабеж народа греческим духовенством
часто возмущал и самих турок. При этом князья церкви
больше всего заботились о личном обогащении. Так,
например, в конце 30-х гг. XIX в. Тырновский митрополит Панарег
разъезжал по своей митрополии верхом на буйном жеребце,
в пышном одеянии и хорошо вооруженный, в сопровождении
большой свиты, состоявшей из его помощника (протосингела),
15 чорбаджиев-грекоманов, 35 священников, 4 дьяконов, 2
писарей, кофеварщика, повара, 2 чубукчиев, 6 конюхов и 5—6
янычар. С их помощью он собирал со своей паствы огромные
доходы в свою пользу21. В чудовищной эксплуатации и
угнетении болгарского населения султанские власти и
фанариотское духовенство поддерживали друг друга. Это объясняет
недовольство болгарского народа, как удачно отметил Ф.
Каниц, «паша-фанариотским правительством» и
заинтересованность народа в освобождении от этих, по выражению Ф. Фон-
тона, двойных угнетателей22.
19 Н. С. Державин. Указ. соч., стр. 102.
20 Ф. Каниц. Указ. соч., стр. 143, 145.
21 Н. Державин. Указ. соч., стр. 102—103
22 Ф. Фонтан. Указ. соч., т. II, стр. 180; Ф. Каниц. Указ. соч., стр. 72.
26

Такое двойное угнетение особенно ощущалось в Восточной
Болгарии. Богатые и многолюдные причерноморские города
привлекали не только греческое купечество, но и высшее
греческое духовенство. Турция, как уже говорилось выше, более
всего колонизировала эту часть Болгарии, переселяя туда
жителей из центральных районов, и с наибольшим упорством
осуществляла там насильственную ассимиляцию коренного
населения. С начала XIX в. высшее греческое духовенство
также стало на путь принудительной ассимиляции болгар23.
Фанариотское духовенство добилось и гражданской власти.
Оно не только собирало часть налогов для турецкого
правительства, превратившись таким образом в сборщиков податей,
но также занималось судом, расправой и доносами24. Оно не
только не защищало кровные интересы болгарского народа,
но, напротив, принимало все меры к подавлению малейшего
проявления национальных чувств. Реакционнейшие его
представители выступали даже против греческого национально-
освободительного движения как движения »направленного
против «поставленной богом» султанской власти. Известно, что
константинопольская патриархия в 1828 г., то есть в ходе
войны, желая усилить недоверие к болгарам, донесла Порте о том,
что среди них зреет заговор с целью уничтожения Турецкой
империи25. Закономерным следствием таких действий явилась
растущая ненависть болгар к фанариотам.
Основная масса крестьянства и бедных слоев городского
населения не поддавалась эллинизации, не мирилась со своим
положением и уже в изучаемый период неоднократно
выступала против греческих церковных владык. На стороне
народных масс выступали и выходцы из прогрессивных слоев
болгарской буржуазии, заявившие себя противниками не только
турецкого господства в Болгарии, но и константинопольской
патриархии. К ним относился доктор медицины И. Селимин-
ский, известный своей ненавистью к греческому духовенству
за его ассимиляторскую работу среди болгарского народа.
Как человек, отличавшийся свободомыслием, не очень
веривший даже в основные начала христианства и самым
скептическим образом относившийся к обрядности и церковным
правилам, он смело разоблачал греческих князей церкви и не щадил
фанар и греческих архиереев26.
23 Об ассимиляторской деятельности греческого духовенства в
Восточной Болгарии подробнее будет сказано ниже в связи с определением
национального состава переселенцев.
24 ф. Фонтом. Указ. соч., т. II, стр. 72; Ф. Каниц. Указ. соч., стр. 72
25 ф. Каниц. Указ. соч., стр. 147, 163.
26 С. Бобчев. Г. Раковский като публицист. Сборник на Българската
академия на науките, кн. IX, стр. 39—40; «Библиотека д-р Ив. Селимин-
ски». Книжка 2, стр. 33 (в дальнейшем — «БИС». — И. М.).
27

Сказанное выше позволяет составить представление о
положении болгарского народа накануне русско-турецкой войны.
Вся система жесточайшей его эксплуатации отсталой,
варварской феодальной Турцией и ее союзницей —
константинопольской церковью высасывала жизненные соки народа. Этот гнет
становился особенно тягостным, ибо Болгария с середины
XVIII в. делала первые шаги по пути капиталистического
развития27.
Современники, знавшие Болгарию конца 20-х годов XIX в..
поражались тому, что в некоторых ее центрах существовала
«довольно деятельная промышленность», а в таких городах,
как Габрово, Трявна, Калофер, она находилась «даже в
цветущем состоянии». Расцвет промышленности в названных
городах объяснялся при этом тем, что они управлялись до
известной степени самостоятельно, так как турки туда почти
не заглядывали28. В наличии, как будто, имелись условия для
развития по капиталистическому пути не только
промышленности в городах, куда стекалось множество разоренных
крестьян, но и в сельском хозяйстве. Возьмем, скажем,
скотоводство. Большой спрос на продукцию этой отрасли на
европейском рынке являлся важным условием для ее подъема.
Наличие торговых морских портов благоприятствовало сбыту
огромного количества скота, шерсти, молочных продуктов
и прочего на внешнем рынке. Спрос на продукцию
скотоводства и прежде всего овцеводства возрастал и на внутреннем
рынке в связи с увеличением числа суконных мануфактур.
О том, что скотоводство действительно играло большую роль
в хозяйстве тогдашней Болгарии, писали западноевропейские
путешественники, которые отмечали, например, что во
внутренних районах они очень часто встречали огромные стада
крупного и мелкого скота и что вообще Болгария была весьма
богата лошадьми, буйволами, быками, овцами и птицей всякою
рода. Развитию товарного скотоводства способствовал и тот
момент, что, как заметил Ф. К.аниц, доставка скота для сбыта
в города обходилась дешево, ибо не требовала затрат на
перевозку29.
Однако эти благоприятные условия не могли быть
использованы в полной мере для свободного капиталистического
развития страны до тех пор, пока сохранялось чужеземное иго
27 Началу развития капитализма в Болгарии данного периода
посвящен ряд работ советских и болгарских авторов, о которых упоминалось
выше. Этому же вопросу посвящен ряд статей ученых Института истории
Болгарской Академии наук в «Etudes Historiques», Sofia, 1960, p. 205—219.
Поэтому мы останавливаемся лишь на освещении причин,
задерживавших это развитие, и в степени, необходимой для рассмотрения
некоторых основных вопросов нашей темы.
28 ф. Каниц. Указ. соч., стр. 70.
29 Там же, стр. 69.
28

Ιι не была обретена государственная независимость. Мы уже
приводили выше свидетельства Ф. Фонтона о непрочности
положения болгарина и его собственности. Неслучайно К. Маркс
и Ф. Энгельс писали, что Турция в первой половине XIX в.
находилась «...на самой низкой и варварской ступени
феодализма»30. Оттоманская империя задерживала и душила развитие
буржуазных отношений. «...Турецкое иго, как и любое другое
восточное господство,— писал Ф. Энгельс, — несовместимо
с капиталистическим обществом; нажитая прибавочная
стоимость ничем не гарантирована от хищных рук сатрапов и
пашей; отсутствует первое основное условие буржуазной
предпринимательской деятельности — безопасность личности купца
и его собственности»31. Таким образом, отживающие свой век
общественные отношения являлись главным тормозом для
развития и утверждения господствующего класса нового,
более прогрессивного для того времени капиталистического
общества.
Закономерным следствием обострившегося внутреннего
положения страны явилось пробуждение политического
сопротивления национальной буржуазии против угнетателей. На
борьбу с ними поднимались и массы порабощенного
болгарского народа. Следует отметить, что переселение 1828—1829 гг.
было вызвано и облегчено также обстановкой военного
времени. Если в мирное время болгары не имели возможности
свободно переселяться в пределы России, так как границы
усиленно охранялись турецкими войсками, то во время войны
обстоятельства изменялись. С одной стороны (как подробнее
покажем ниже), угнетение болгарского народа чрезвычайно
усиливалось, вынуждая его к решительному протесту,
вылившемуся в форму переселения. С другой стороны, одновременно
создавались и реальные условия для осуществления
эмиграции. На этот путь становилась масса болгар из областей,
занятых в ходе сражений русскими войсками. Последние
оказывали переселенцам всевозможную помощь и охраняли их от
преследования турками во время следования к русским рубежам.
Обратимся к фактам. Отступая в глубь Оттоманской империи,
турецкие власти принуждали болгар следовать за ними со
своим скотом и движимым имуществом, а сопротивлявшихся
предавали смерти. Насильственно эвакуируемые люди не
получали никакой продовольственной помощи. Болгарские села
и города сжигались или разрушались отступавшими турками.
Поэтому в тех случаях, когда русские войска отбивали у турок
угоняемое, ими население, оно оказывалось вынужденным, в
поисках покровительства и защиты России, переселяться в ее
30 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. IX, стр. 6.
31 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XXII, стр. 33.
29

пределы, либо в занятые русскими армиями Дунайские
княжества.
Г. С. Раковский в своем полемическом увлечении против
переселенческой политики царизма без всяких оснований
обвинял всю Россию и русских в разорении многих поселений
Болгарии во время войны32. Но этот деятель принадлежал
к тому узкому кругу «греческих патриотов», которые, как
показал П. Кисимов, любили осуждать Россию за то, что она
якобы ничего не сделала для болгарского народа, не
предусмотрела для него некоторые облегчения по окончании
войны 1828—1829 гг. П. Кисимов пришел к выводу, что
обстоятельное рассмотрение вопроса «никак не оправдывает такое
историческое обвинение России»33. Наконец, сам факт
переселения в Россию в поисках спасения от турецкой мести и
предоставление болгарам не только убежища, но и условий для
ведения хозяйства свидетельствуют о предвзятости точки
зрения Г. Раковского.
Население, спасенное русскими от угонявших их турок, на
первых порах, в 1828 г., не находя пристанища в своих
разоренных селах, предпочитало, хотя бы на время войны, покинуть
родные пепелища и превратиться в беженцев, поселявшихся
на территории России и Дунайских княжеств.
§ 2. РАЗВИТИЕ РУССКО-БОЛГАРСКОЙ ДРУЖБЫ И ПОЛИТИКА
ЦАРИЗМА ПО ОТНОШЕНИЮ К НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОМУ
ДВИЖЕНИЮ БОЛГАРСКОГО НАРОДА В 1828—1830 гг.
Освобождение Болгарии от турецкого ига является одной
из важнейших глав ее истории. Дореволюционные дворянско-
буржуазные историки переоценивали роль русского царизма
в обретении Болгарией государственного суверенитета. Они не
дали правильного освещения политики самодержавия по
отношению к болгарскому народу и его
национально-освободительной борьбе, замалчивали или совершенно не освещали
героические усилия народных масс Болгарии и роль, которую
сыграли русские солдаты, состоявшие в основном из крепостных
крестьян, в борьбе за освобождение от турецкого владычества
и независимость Болгарии34. Первые попытки правдивого
освещения политики царизма в этом вопросе с научных позиций
32 Г. С. Раковский. Преселение в Русия или руската убийственна
политика за болгары-ты. Букерещ, 1861. стр. 8.
33 П. Кисимов. Принос към историята на руско-турската война от 1828
година. — «Българска сбирка». Год IX, София, 1902. Книжка IX, стр. 556.
34 А. А. Скальковский. Указ. соч.; А. Клаус. Указ. соч.; А. Защук.
Указ. соч.; Г. Занетов. Указ. соч. и др.
30

марксистско-ленинской методологии сделали советские
историки и историки Народной Республики Болгарии35.
Освобождение от ига завоевателей и поддерживавшего их
фанариотского духовенства в 20-х гг. XIX века становилось
главной задачей, кровным делом болгарского народа36. Оно
могло осуществиться в результате успешной национально-
освободительной борьбы. Однако сложившаяся историческая
обстановка еще не обеспечивала необходимых условий для
выполнения этой задачи силами одного болгарского народа.
В стране еще не было силы, способной сплотить народ против
общего врага. Молодая болгарская буржуазия,
заинтересованная в свободном развитии капиталистических отношений,
была слабой. При этом часть ее была экономически связана
с султанской властью, местными правителями Болгарии и с
фанариотским высшим духовенством. Не было в Болгарии
сколько-нибудь сильного рабочего класса, осознавшего свою
историческую миссию и способного объединить и повести
против сил старого общества весь народ. Крестьяне и рядовые
ремесленники, а также прогрессивная часть болгарской
буржуазии, интеллигенции и низшего духовенства прибегали к
таким формам борьбы с угнетателями, которые не могли
привести к цели.
Одной из наиболее распространенных форм этой борьбы и
в данный период оставалось хайдучество. Жители отдельных
сел и городов становились на путь вооруженной борьбы со
своими врагами, собираясь в небольшие хайдутские отряды,
или четы, из 10—15 человек. Такие четы, собиравшиеся
преимущественно в малодоступных для врага горных местностях,
наносили лишь некоторый ущерб военно-полицейским силам
Турции, разбросанным по всей Болгарии. Но, хотя четы и
доставляли немало хлопот властям пашалыков, они не могли
привести к свержению турецкого ига, да и не ставили перед
собой такой политической задачи. Хайдуты ограничивались
местью феодалам, управлявшим тем или иным населенным
пунктом или районом страны и проявившим наибольшую
жестокость к населению37. Их героическая борьба стяжала им в
народе славу бесстрашных народных мстителей и воспевалась
35 С. А. Никитин. Указ. соч.; А. В. Фадеев. Указ. соч.; Д. Косев. Указ.
соч.; Жак Натан. Указ. соч.
36 В задачу настоящей работы не входит подробное исследование
национально-освободительного движения болгарского народа в 1828—1829 гг.
Эта задача успешно решена В. Д. Конобеевым. Поэтому, опираясь на
данные его исследования и используя некоторые архивные и другие материалы,
еще не вошедшие в научный оборот, мы ставим своей целью показать
развитие русско-болгарских дружеских связей в ходе этого движения, с одной
стороны, и, с другой, — отношение к атому же движению русского
самодержавия.
37 «История на България», т. 1, стр. 247.
31

ь песнях. Она в известной мере будила в народе сознание
необходимости борьбы с врагом.
Лишь при особо благоприятных обстоятельствах в борьбу
с турками вступали наряду с хайдутами более широкие массы
народа. Так было, например, во время русско-турецкой войны
1806—1812 гг., когда многие болгары выступали на стороне
русских войск, надеясь с их помощью добиться освобождения.
Большое -количество болгар участвовало в антитурецком
восстании греков, поднявшихся на борьбу за независимость своей
страны в 1821 —1827 гг. Однако Оттоманская Порта еще
располагала силами, достаточными- для беспощадной расправы
с восставшими, известными под именем гетеристов. На помощь
грекам пришли отряды болгарских гетеристов,
образовавшиеся во многих городах и селах Болгарии, Валахии, Молдавии и
Бессарабии. Все они рассматривали борьбу за свободу Греции
как борьбу за ликвидацию турецкого владычества и в
Болгарии. После подавления гетеристов в Валахии турецкие власти
жестоко расправлялись с ними и уничтожали болгарских
заговорщиков и их «братства». По особому распоряжению
Порты грабительским страстям турецких чиновников и военщины
предоставлялся неограниченный простор, и они под предлогом
арестов гетеристов и поисков скрытого оружия опустошали
многие города Болгарии. В этой дикой расправе погибли
многие тысячи болгар, преимущественно городские ремесленники
и торговцы, что весьма чувствительно отразилось и на
хозяйственной жизни страны38.
Несмотря на расправы и жестокий террор, болгарский
народ продолжал свою борьбу. Но она пока сохраняла
стихийный характер. Движение охватывало то одну, то другую
местность страны, не перерастая во всенародное восстание. Были
сделаны лишь первые попытки организации более широких
масс для достижения поставленной цели, о чем подробнее
будет сказано ниже. Пробуждению национального
самосознания болгар в большой мере способствовала книга Паисия Хи-
лендарского «История славяноболгарская» (1763 г.) и
призывы его последователя и продолжателя Софрония Врачан-
ского39.
Огромное воздействие на осознание болгарским народом
необходимости и возможности освобождения своей Родины
в этот период оказали русско-турецкие войны, подрывавшие
былое могущество Оттоманской империи. Одним из
последствий этих войн было ослабление турецкого владычества в ря-
38 «История на България»,. т. 1, стр. 326.
39 «История Болгарии», т. 1, стр. 242—244; «История на България»,
т. I, стр. 306—310.
32

де балканских стран — Молдавии, Валахии, Сербии и Греции.
В Болгарии знали, что часть ее населения в поисках спасения
от турецкого угнетения поселилась под покровительством
России на землях, отошедших к ней от Турции. В результате
прошлых переселений в одном только Буджаке к 1828 г.
поселилось более 28 тысяч болгар и их соотечественников —
гагаузов, основавших там 56 сел (колоний)40. Малочисленный
болгарский народ связывал свои надежды на близость полного
освобождения с помощью великого братского русского
народа, которого он издавна называл «дедом Иваном»41. В
ожидании этого освобождения болгары стремились и сами активно
помогать своим избавителям и становились на путь
организации своих сил.
Болгарское «братство», созданное в 1826 г. в одном из
крупных городов тогдашней Болгарии — Сливене, объявило
себя в 1827 г. «революционным комитетом». Это была тайная
заговорщическая организация, готовившая революционное
выступление, приуроченное ко времени вступления в Болгарию
русских войск в связи с ожидавшейся войной. Ее члены
собирались на совещания, запасались оружием и продовольствием,
а некоторые собирали сведения о подготовке Турции к войне
и сообщали о них «братству»42.
Сливенский «революционный комитет» рассчитывал на
удачный исход восстания болгар во имя свободы при помощи
русских войск — во время войны с Турцией43. Нельзя не
отметить, что во главе этой организации стояли представители той
части молодой болгарской буржуазии, которая была
недовольна турецким гнетом и фанариотами. Еще до войны члены
«комитета», преимущественно уроженцы Сливена, установили
широкие связи с местными торговцами и цеховыми
организациями ремесленников44. Что же касается широких народных
масс, кровно заинтересованных в освобождении своей страны,
то они не имели организации такого рода. Но когда стало
известно о том, что весной 1828 г. Россия начнет войну с
Турцией, в Болгарии «все обрадовались тому, что наступила пора
освобождения от турецкого рабства». В церквах, по
свидетельству врача и прогрессивного деятеля Болгарии И. Селимин-
ского, служили молебны о даровании успехов освободителям45.
40 ЦГИА СССР, ф. 383, оп. 29, д. 628, л. 176; д. 629, лл. 139, 156.
41 Жак Натан. Указ. соч., стр. 129; «История на България», т. I, стр. 316.
42 Г. Кермедчиев. Освободителна война и български народни песнл.
Изд. на Етнографски институт с музей. Кн. 2, София, 1956, стр. 395;
С. Табаков. Указ. соч., т. II, стр. 124.
43 С. Табаков. Указ. соч., т. II, стр. 125.
44 А. В. Фадеев. Указ. соч., стр. 320.
45 П. Кисимов. Ръкописитс на д-р Ив. Селимински. — «Българска сбир-
ка». София, 1902, кн. VII, стр. 438.
3 И. Мещерюк
33

К. Маркс и Ф. Энгельс с полным основанием писали, что
народ Болгарии, как и другие славянские народы на
Балканах, видел в те времена в лице России «...своего естественного
освободителя и покровителя». В 1853 г. Ф. Энгельс заметил:
«До тех пор, пока традиционная политика сохранения любой
ценой status quo и самостоятельности Турции в ее нынешнем
состоянии будет руководящим принципом западной
дипломатии, девять десятых населения Европейской Турции будет
видеть в России свою единственную опору, свою
освободительницу, своего мессию»46.
Здесь подчеркивалось прогрессивное значение внешнего
фактора в национально-освободительном движении
балканских народов. Значение войны в этом смысле сохранилось и
ε последующие времена. В 1912 г. В. И. Ленин показал два
возможных пути освобождения балканских народов — либо
революцией, либо войной. «Если бы, — писал он, —
освобождение Македонии совершилось путем революции, то есть
посредством борьбы и сербских и болгарских и турецких крестьян
против помещиков всех национальностей..., то освобождение
стоило бы балканским народам, наверное, во сто раз меньше
человеческих жизней, чем теперешняя война». Главная причина
решения данного вопроса войной, а не революцией, —
указывал В. И. Ленин, — «...слабость, раздробленность,
неразвитость, темнота крестьянских масс во всех балканских странах,
а также малочисленность рабочих, которые хорошо
понимали положение дел и требовали балканской федеративной
(союзной) республики»47. Это высказывание, относящееся к
балканским событиям 1912. г., применимо и к более раннему
периоду истории. Болгарское крестьянство и ремесленники
в условиях первой трети XIX столетия тем более не могли
самостоятельно добиться национального освобождения, что
этому противодействовали европейские державы, а рабочий класс
Болгарии был намного малочисленнее и слабее, нежели в
начале XX в. Становится понятным, почему болгарский народ
возлагал большие надежды на свое вызволение в результате
русско-турецких войн, естественно не зная об их подлинных
целях. Дружба с русскими солдатами и прогрессивной частью
офицеров вселяла в болгар крепнувшую уверенность в
приближении часа освобождения. Эта надежда все сильнее
охватывала население тех округов, на территории которых
происходили боевые действия.
О тяжелом положении населения восточных районов
Болгарии в годы войны говорится в документе, который позволяет
уяснить причины переселения местных болгар в пределы Рос-
46 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. IX, стр. 32.
47 В. И. Ленин. Соч., т. 22, стр. 187.
34

сии. Это — прошение жителей г. Месемврии, поданное
командиру Черноморского флота адмиралу А. С. Грейгу. Месем-
врийцы жаловались на бедствия, обрушившиеся на их город
в условиях войны. Усилившиеся произвол и тирания, а также
голод заставили месемврийцев просить Грейга о защите еще
до взятия русскими их города. «Хотя тиранство, — писали
они, — претерпеваемое нами, — столь велико и соделалось,
к нашему несчастью, навыком, ныне, однако, достигло до
высшей степени»48. Турки отобрали у месемрийцев последние
крохи продовольствия, сбереженные для детей. Смерть уже
уносила- в могилу многих болгар, так как нельзя было и думать
о подвозе продовольствия со стороны. Притеснения и голод
угрожали гибелью остальным жителям города. Они жили под
постоянной угрозой насильственного угона в отдаленные
внутренние области Турции.
При таких обстоятельствах горожане смотрели на русских
как на единственную силу, способную принести им избавление.
Уверенные в том, что их просьба будет удовлетворена, они
выражали желание принять участие во взятии Месемврии
русскими моряками и солдатами. Видя в своих краях
«победоносное российское знамя» и веря в «человеколюбие русских», они
просили вооружить их49.
Турецкое правительство знало о симпатиях болгар, их
любви к России и надеждах на избавление с ее помощью от
турецкого ига. Участие болгар и гагаузов на стороне России в войне
1806—1812 гг. и последовавший затем уход части населения
Восточной Болгарии в Бессарабию не были забыты.
Возможное переселение во время очередной войны означало бы для
Турции утрату значительного количества
подданных-налогоплательщиков. Поэтому Порта заблаговременно стремилась
предупредить такую невыгодную для нее развязку событий,
чреватую к тому же усилением авторитета России на
Балканах за счет ослабления влияния Турции. По словам историка
И. Нистора, турецкие власти перед самым началом войны
1828—1829 гг. предприняли меры к предотвращению
переселений и дальнейшего развития дружбы между русскими и
населением Болгарии. Под предлогом получения надлежащих
инструкций на случаи войны в Константинополь были вызваны
7 апреля 1828 г. старосты болгарских сел на Балканах — так
называемые чорбаджии, или коджабаши. Можно согласиться
с предположением Нистора о том, что эти старосты должны
были явиться в Константинополь вовсе не для указанной цели,
но их хотели задержать в качестве заложников50. К сожале-
48 Государственный архив Одесской области (в дальнейшем ГАОО),
ф. 1. оп. 190, д. 55, л. 268.
49 ГАОО, ф. 1, оп. 190, д. 55, л. 268.
so Jon Nistor. Указ. соч., стр. 379.
3*
35

нию, он не приводит сведений о числе вызванных старост.
Однако важен сам факт, свидетельствующий о стремлении
турецких властей любыми средствами и впредь удержать в
порабощении население Балканского полуострова. Принятие
подобных мер казалось Порте тем более необходимым, что
угнетение подвластного населения во время войн принимало
чудовищные и зверские формы.
Правильность предположений И. Нистора в настоящее
время подтверждается сохранившимися архивными
материалами. Монах одного из монастырей в Филипполе (ныне г.
Пловдив.— И. Λί.) Трифон Неделкович Давидский летом 1829 г.,
когда русская армия совершала блистательный переход через
Балканы, обратился к русскому командованию от имени
македонских болгар с письмом, в котором разоблачал зверства
турок. В его письме обращают на себя внимание сообщения о
том, что турецкий султан — «змиоядливый Магмут»,
«христианский неприятель» — в апреле 1828 г., когда русская армия
вступала на территорию княжеств Молдавии и Валахии, зная,
что не сможет противостоять ее силе, обратился со
специальными фирманами к населению территории расположенной
между Дунаем и Старой Планиной. Извещая о продвижении
русского войска, султан высказывал надежду на то, что, как
это бывало и прежде, оно скоро вернется в пределы России.
«Но так как во время войны бывают разные случаи, — писал
он, — то поэтому, желая вам добра и не желая вашего
разорения, советую и наставляю, пока еще есть время, забрать свое
имущество, стада скота, коней и даже домашнюю птицу,
чтобы отправить их за Балканы. Когда же российское воинство
вернется назад, все будет цело». Многие болгары, по словам
Давидского, оказались вынужденными против своей воли
стать на этот путь. Многих, не согласившихся следовать
«совету» султана, подвергали жестоким наказаниям, предавали
смерти или с «гневом и яростью, с зубовным скрежетом,
подобно волкам среди стада овец, забирали и распределяли но
частям в крепости для работ», а непокорные села предавали
такому опустошению, что от них оставались лишь пепел и
камни51.
Участник войны, русский гвардейский капитан Н. А. Лукья-
нович также сообщает о подобных насилиях турецких властей.
В июле 1828 г., когда русские войска заняли город Разград,
около тысячи болгарских семей из ближайшего села Арнаут-
киой и других деревень обратились к русскому командованию
с просьбой о защите от турок, принуждающих крестьян
покинуть свои жилища и удалиться за Балканы. Их просьба была
удовлетворена генерал-майором Жировым, выступившим во
51 ЦГИА СССР, ф. И. П. Липранди, д. 386, л. 2.
36

главе трех казачьих сотен на выручку болгарам, угоняемым
турками. Освобожденные от неприятеля со всем своим обозом,
они прибыли в русский лагерь, откуда затем направились к
Бабадагу. Лукьянович отмечал бедственное, положение
болгарского населения в районах боевых действий. Оно
ухудшалось с самого начала войны, так как турки предавали огню
болгарские села и города, намереваясь угнать из них все
население с имуществом за Балканы и оставить русским одни
безводные степи. Однако расчеты турецкой военщины не
оправдались. По свидетельству Лукьяновича, русские передовые
войска успели отбить «сии несчастные жертвы» и дали им
возможность вернуться на старые пепелища. Часть
разоренного населения получило разрешение поселиться в Бессарабии52.
По мере продвижения русской армии в Восточную
Болгарию она повсеместно встречала проявление крепнувших
дружеских чувств болгар. В первый год войны русские
войска успели взять только приморский город-крепость Варну
и небольшую территорию северо-восточной части Болгарии53.
Уже тогда русские войска помогли многим болгарам,
угоняемым турками, возвратиться в покинутые города и села.
Вернувшееся население впервые получило возможность
свободно вздохнуть, и местные болгары решили в случае
возвращения турок в эти места переселиться в Россию54.
С весны 1829 г. в результате успешного наступления
русской армии расширились ее контакты с местным населением,
а вместе с тем и проявления братских связей с болгарским
народом. Так, 26 мая болгары — жители Кучук-Кайнарджи с
восторгом встречали своих освободителей55. Такая же встреча
состоялась в г. Лровадии летом 1829 г. После бегства турок
оставшиеся там горожане зажили свободной жизнью56.
Повсюду население выражало свою радость по поводу
избавления от угнетателей. Об этом свидетельствуют многие
другие примеры. Летом 1829 г. русские войска, предводимые
генералом Гейсмаром, взяли г. Рахов. Жители города и
окружавших его сел получили разрешение беспрепятственно
возвращаться в свои дома, покинутые во время сражений.
Обращение русских с населением укрепляло в нем веру в близ-
•г>2 И. Лукьянович. Описание русско-турецкой войны 1828—1829 гг.,
ч. I. СПб., стр. 232; ч. II, стр. 14.
53 Иовский. Последняя война с Турцией, заключающая в себе
кампании 1828 и 1829 гг. в Европейской и Азиатской Турции и на Кавказе,
ч. II. СПб., 1830 стр. 3.
54 И. К. Радов. Неколко думи за старините в град Провадия.—
«Известия на Варненското археологическо дружество». Варна, 1912,
книга V, стр. 27.
55 И. Епанчин. Очерк похода 1829 г. в Европейской Турции, ч. III.
СПб., 1860. стр. 87—88.
^б Я. К. Радов. Указ. соч., стр. 37,
37

кое полное освобождение. Эта надежда была столь сильной,
что, по наблюдению современника, не только болгары, но и
турки, жившие даже за 50 и более верст от Рахова,
«...беспрестанно являлись сами или присылали болгар с просьбами
принять их под руссийское покровительство»57.
Врач К. И. Зейдлиц, служивший во 2-й армии, вспоминал
о ласковом приеме и доверии болгар и болгарок к русским
войскам. 'Накануне взятия русским флотом приморского
города Месемврии,— говорит он,— в ближайшие к нему села, в
свои покинутые жилища, на сотнях арб возвращались
болгары, которых отступавшие турки угоняли с собой58.
Особенно сердечно и восторженно приветствовало освободителей
население большого тогда города Сливена. «С хлебом, солью
и криками радости встречали сливенцы вступавшие войска,
видя в них своих освободителей от несносного ига»,— писал
Ф. Фонтон 2 августа 1829 г.59 О такой же встрече в Сливене
упоминает и его современник Епанчин60. Повествуя об этом
событии, С. Табаков вместе с тем подробно рассказывает о
большой ненависти сливенцев к извечным угнетателям, на
которых они не замедлили обрушить свою, месть. После
изгнания турецких войск русские офицеры в сопровождении
горожан обходили весь Сливен. В это время скрывавшийся под
одним мостом турецкий солдат выстрелом из ружья убил
коня под русским офицером. Этот случай до того разъярил
сливенцев, что они, изрубив в куски турка, принялись за
поголовное уничтожение всех его соотечественников,
остававшихся в городе.
Русский военный врач В. Даль, бывший тогда в Сливене,
оставил ценное свидетельство о проявлениях дружбы
горожан к русским. «Многие жители,— писал, он,— пришли в
неописуемую радость, когда увидели, что мы —братский для них
народ, чей язык из-за сходства с ихним напоминал и о
родстве и о братстве». Болгары заявляли русским солдатам, что
если они не останутся владеть занятыми местами, то
покинут свои дома, поднимутся вместе с семьями и имуществом
и отправятся в Россию вслед за русскими. Коллега Даля —
болгарин И. Селиминский — отметил не только радостную
встречу сливенцев с избавителями, но и последующее
сердечное отношение к ним, которое проявилось в добровольной
переноске кладей, в снабжении войска фуражом и одеждой.
Многие горожане стали переводчиками и проводниками в
5? Иовский. Указ. соч., стр. 3.
58 Воспоминания доктора Зейдлина о турецком походе 1829 г. —
«Русский архив», М., 1878, кн. 1, стр. 413.
59 ф. Фонтон. Указ. соч., т. II, стр. 83—84.
60 И. Епанчин. Указ. соч., ч. III, стр. 129.
38

русской армии и все работы выполняли без всякого
вознаграждения. Словом, как говорил англичанин Слейд, сливенцы
были «артериею русской экспедиции»61.
Такие дружественные встречи умножились с конца лета,
когда Дунайская армия ускоренным маршем наступала по
направлению к Адрианополю и христианское население
занимаемых местностей встречало русских как своих
освободителей62. Даже в начале сентября, уже после подписания
мирного договора с Турцией, русские войска, вступившие
в г. Врацу, были встречены духовенством и населением
города и окрестных сел как единоверцы, прибывшие из
далекой страны, чтобы навсегда избавить болгар от турецкого
ига. Отметив непритворную радость этого населения, Торнау
обратил внимание на различное его отношение к турецким
и русским войскам. В то время как врачанцы прятали
продовольственные запасы от турок, забиравших их при
помощи насилия, они же, убедившиеся в дружелюбии русского
войска, охотно и с избытком поставляли ему мясо, овощи,
отличные фрукты и достаточное количество зерна,
спрятанные до того от хищных рук турок63. Известную ценность
имеет и свидетельство генерала П. Киселева,
командовавшего правым крылом русской армии. Он писал 13 сентября
1829 г.: «Я был уже в горах и в краю прелестном, болгары
встречали нас приятелями. По всей дороге нас ждали, и сорок
тысяч русских с голода не умерли бы, так отзывались
жители. Я воротился с двадцатью казаками, два раза ночевал
в поле, охраняемый болгарами»64. Таким образом русские
войска могли получать все необходимое продовольствие на
месте и не доставлять его из отдаленных к фронту областей
России. Тем самым обеспечивалось одно из важных условий
успешного ведения войны с Турцией, а вместе с тем
значительно сокращались военные издержки России.
Дружеское отношение болгар к русским было так сильно,
что о нем не могли умолчать авторы—дворяне-реакционеры, в
том числе и иноземцы. О проявлении таких братских чувств
был вынужден написать Николаю I и такой угодливый его
слуга, каким являлся главнокомандующий 2-й армии
фельдмаршал И. Дибич. В своем донесении царю 12 июля 1829 г.
он писал: «Балканы, считавшиеся непроходимыми в течение
стольких веков, пройдены нами в три дня, и победоносные
знамена вашего величества развеваются на стенах Месемв-
рии, Анхиало и Бургаса среди населения, которое встречает
61 С. Табаков. Указ. соч., стр. 118, 119, 121, 122.
62 И. Епанчин. Указ. соч., стр. 114.
63 ф. Торнау. Указ. соч., стр. 108—109, 113; А. П. Заблоцкий-Деся-
товский. Граф П. Д. Киселев и его время, т. I. СПб., 1882, стр. 310.
64 И. Епанчин. Указ. соч., стр. 317,
39

наших храбрецов как своих освободителей и братьев»65
(подчеркнуто нами.— И. М.).
Заметим, что все сказанное до сих пор свидетельствует
об обоюдно дружественных отношениях болгар и русских.
Русские воины не щадили своей жизни в борьбе против
турецких сил, в сражениях за очищение от них болгарской
земли. Свою дружбу к болгарскому населению русские
проявляли ив мирной обстановке. Так, в декабре 1829 г.
русские артиллеристы, расквартированные в с. Факи (на
одноименной реке, впадающей в Бургасский залив), по
свидетельству современника, «дружно и усердно помогали
жителям в отправлении хозяйства»66.
Нет никаких оснований сомневаться в том, что в
подобных случаях русские люди охотно и без всяких понуждений
со стороны своего начальства приходили на помощь своим
друзьям. Точно так же поступали и жители болгарских сел и
городов, когда было необходимо помочь русской армии в ее
операциях против турок. Так, например, в постройке моста
через ущелье у Искырского источника охотно участвовали
болгары окрестных деревень. Они дружно помогли русским
саперам построить мост, чтобы обеспечить быстрейшую
переправу артиллерии и пехоты67.
Остановимся на других формах проявления дружбы.
Многие болгары становились на путь, требовавший от них
большой самоотверженности в интересах победы над врагом.
Часть этих людей, тесно связывавших свою судьбу с
братским русским народом, служила в русской армии
переводчиками, проводниками воинских частей68. Об использовании
болгар в" качестве проводников и переводчиков летом 1828 г.,
на путях от Троянова вала до Варны и Шумена, говорит
переписка коменданта 1-й бригады Уланской дивизии и
генерала Тучкова с квартирмейстером 2-й армии Бергом. Из
переписки штаба 7-го пехотного корпуса, осаждавшего в
конце июля того же года Шумен, с начальником штаба 2-й
армии П. Киселевым известно, что проводником, а затем
переводчиком служил болгарин из Бабадага Яков Иванов,
знавший русский язык. Командир корпуса Евгений Вюр-
тембергский в начале октября в своем донесении
главнокомандующему 2-й армии Витгенштейну высоко оценил
жителя с. Драгоданова Петра Човганоглу как проводника,
65 Н. Епанчин. Указ. соч., стр 74. Ценность этого свидетельства
заключается в признании проявления дружбы между болгарами и
русскими солдатами.
66 φ Фонтон. Указ. соч., стр. 190.
67 ф. Торнау. Указ. соч., стр. 118.
68 Там же, стр. 126; Ф. Фонтон. Указ. соч., стр. 84.
40

«...весьма полезного в сем звании» на протяжении
нескольких месяцев, и ходатайствовал о его награждении медалью
и другим поощрением69.
Численность болгар, оказывавших русской армии такие
услуги, еще более возросла в 1829 г. Ими пользовались не
только более или менее значительные воинские части, но и
отдельные лица. Так, например, они сопровождали Ф. Фон-
тона и Ф. Торнау70.
Еще большее значение имела передача сведений о
положении в лагере противника. В 1828 г., во время осады
Варны, в стан русских войск прискакал болгарин из с. Добро-
левы с извещением о нападении на это село турок,
предавшихся грабежу и расправе с жителями. Население Добро-
левы было спасено русскими войсками71. После сражения
с турками у г. Ямбола, 25 июля 1829 г., сливенцы с риском
для жизни доставили русскому командованию подробные
сведения о силах противника в Сливене. В таких операциях
участвовали и жители других городов и сел72. Перед самым
взятием Сливена, 31 июля, к русским перебежал еще один
болгаринг сообщивший о подготовке турок к отступлению73.
Накануне, когда Дибич еще не решался наступать на Сли-
вен из-за опасения встретить серьезное сопротивление, он
получил письмо от сливенского духовенства с просьбой
горожан ускорить вступление в город, чтобы положить конец
турецкому угнетению74. После вступления в Сливен русских
войск местные болгары привели пойманного ими турецкого
солдата, от которого были получены важные сведения о
турецких войсках, отступавших к ущельям Балкан, что имело
большое значение для дальнейшего наступления русской
армии на юг75. В конце войны из г. Врацы к русскому
командованию прибыл болгарин, рассказавший о настроениях
в турецких войсках. Благодаря этому было ускорено взятие
Врацы без боя 2 сентября 1829 г. Другой болгарин ранее
известил русских о пятидесяти турецких солдатах,
прибывших в с. Новацыну за провиантом для отправки в с. Арнаут-
Калеси, и о насилиях четырехсот турок, рассеявшихся по
ближайшим селам и отнимавших у крестьян скот, пшеницу
и ячмень. Казаки воспользовались полученными сведения-
69 Центральный государственный военно-исторический архив СССР
(и дальнейшем — ЦГВИА СССР), ф. ВУА, д. 4394, л. 2—3, 15, 26.
70 φ фонтан. Указ. соч., стр. 83, 84.
71 Ф. Торнау. Указ. соч., стр. 103.
72 С. Табаков. Указ. соч., стр. 110.
73 φ фонтон. Указ. соч., стр. 83.
74 И. Епанчин. Указ. -соч., стр. 123; С. Табаков. Указ. соч., стр. ПО.
75 ф. Фонтон. Указ. соч., стр. 84.
41

ми и, разбив турок, отобрали у них более ста подвод с
зерном и много волов76.
Таких примеров можно привести и больше. «Жители
беспредельно нам преданы и безвозмездно служат
лазутчиками»,— писал Ф. Фонтон.— «Когда турецкий отряд где-
нибудь показывается, сейчас болгарин или грек прибегает
с извещением»77. Даже Дибич, убедившийся в том, что на
болгар можно положиться, обращался к ним за такой
помощью. 25 июня он сообщал Николаю I о состоявшейся
посылке одного болгарина в Адрианополь, откуда тот
доставил «самые удовлетворительные сведения, вполне
подтвержденные письмом, полученным анхиальским епископом из
второй столицы Турции». Укрепление дружеских связей,
особенно после победы у Кулевчи, приобретало такое большое
значение, что, как констатировал Епанчин, оно могло
обеспечить русским войскам последующие успешные операции
при наступлении на Адрианополь78.
Приведенные данные подтверждают, что основная масса
болгар, состоявшая из крестьян и мелкой буржуазии
городов, не только восторженно и радостно встречала русские
войска, освободившие болгарские земли от турок, но и
выражала желание помочь им в борьбе с Турцией. Наряду с
выполнением разного рода служб и оказанием услуг, о
которых уже говорилось, болгары с первых месяцев войны
стремились непосредственно участвовать в боевых операциях на
стороне своих избавителей. После победы русских сил над
турецким флотом при Наварине в 1827 г., а затем после
вступления русских войск в 1828 г. на территорию
Болгарии болгарский народ все чаще выражал желание активно
включиться в войну с Турцией. Многие болгары заявляли о
своем стремлении к самостоятельной жизни под
покровительством России79. И русские и болгарские авторы подчеркивали,
что в рядах русских войск сражалось множество болгар,
ибо в них никогда не угасала старая любовь к русскому
народу. Свидетельство А. А. Скальковского подтверждал
впоследствии и К. Иречек. Он писал, что во время
русско-турецкой войны 1828—1829 гг. «болгары оказали русскому
войску большую помощь», чем в предыдущей войне
1806—1812 гг. В 1895 г. эту же мысль разделял и
болгарский автор Г. Занетов. В наше время историк Народной
Республики Болгарии Жак Натан отметил тесное взаимодей-
76 ф. Торнау-. Указ. соч., стр. 108—109, 117.
77 ф. Фонтон. Указ. соч., стр. 28—29.
78 И. Епанчин. Указ. соч., стр. 108, 114.
79 «История Болгарии», т. 1, стр. 246; «История на България», т. 1,
стр 326.
42

ствие, установившееся между болгарами и русскими: «В
этой войне,— пишет он,— на стороне русских принимают
участие многие болгары-добровольцы»80. Имеются основания
утверждать, что наибольшую активность в борьбе против
турок во время войны 1828 — 1829 гг. проявляло население
Восточной Болгарии, испытывавшей тяготы войны сильнее,
нежели жители центральных и западных районов.
Царское правительство, хорошо информированное о
тяжелом положении, настроениях и надеждах болгарского
народа на свое освобождение с помощью России, вело по
отношению к нему двойственную политику. В своем
стремлении к господству на Балканах русский царизм использовал
демагогические приемы для вовлечения и русского и
болгарского народов в войну с Турцией. Так, вступая в нее,
Николай I распорядился прочесть русским войскам свой приказ,
в котором он называл русских воинов спасителями народов
и призывал их протянуть «дружелюбную руку к
единоверцам»81. В сентябре 1828 г., после взятия Варны, он обещал
болгарской депутации создать независимую Болгарию. Но
эти обещания не были выполнены. Родоначальник
социалистического движения в Болгарии Д. Благоев отмечал рост
симпатий к России со стороны болгар и других балканских
народов, проявлявшийся с особенной силой во время русско-
турецких войн. При этом он указывал, что официальная
Россия оправдывала свои войны на Балканах
исключительно желанием освобождения христиан — подданных султана,
хотя в действительности преследовала завоевательные
цели82. Мы располагаем достаточными материалами,
свидетельствующими о лживости и коварстве царизма в отношении
народных масс, что легко вскрывается содержанием
секретной переписки царя и узкого круга реакционнейших
представителей правящей верхушки крепостников в годы войны.
Это были канцлер К. Нессельроде, начальник Главного
штаба России граф Чернышев, главнокомандующий второй
армии И. Дибич, новороссийский и бессарабский
генерал-губернатор М. Воронцов, полномочный представитель царизма
в Дунайских княжествах граф Пален, адмирал Грейг и др.
Содержание конфиденциальной переписки между ними не
было известно даже лицам, служившим в дипломатической
канцелярии штаба 2-й армии, как, например, Ф. Фонтону83.
Эта переписка лиц, позволяющих себе полную взаимную
откровенность, помогает разобраться в сущности политики ца-
80 А. Скальковский. Указ. соч., стр. 36; К. Иречек. Указ. соч.,
стр. 680; Г. Запетое. Указ. соч., стр. 874; Жак Натан. Указ. соч., стр. 60.
51 Иовскии. Указ. соч„ ч. 1, стр. 3.
52 Д. Благоев. България до освобождение™. Пловдив, 1945, стр. 20.
83 ф. Фонтом. Указ. соч., стр. 253, 254.
43

ризма на Балканах вообще и в Болгарии, в частности. Анализ
ее содержания дает основание утверждать, что в ходе русско-
турецкой войны самодержавие не ставило перед собой
задачи освобождения Болгарии. Зная о настроениях и надеждах
болгар на свое вызволение от турецкого владычества, царь и
его сановники использовали их лишь для осуществления
своих планов в Турции. Обратимся к фактам.
Над возможностями привлечения болгар в качестве
дополнительной боевой силы в правящих* гражданских и
военных сферах задумывались с первых дней войны. Так,
например, 22 апреля 1828 г. военный комиссар северной Болгарии
генерал С. А. Тучков обращался в штаб 2-й армии со своими
соображениями о необходимости немедленно приступить к
формированию вначале небольшого волонтерского отряда из
«благонадежнейших жителей» Болгарии с таким расчетом,
чтобы затем на его основе образовать настоящее «земское
войско», составленное из легкой пехоты, конницы и легкой,
преимущественно горной артиллерии84. Рассмотрение
предложения Тучкова задержалось. За соответствующим
разрешением Киселев обратился к начальнику. Главного штаба
И. Дибичу, по представлению которого Николай I согласился
с мнением Тучкова о сформировании войска из жителей
Болгарии, «заслуживающих доверия». Однако он высказал
опасение, что после благополучного окончания войны такие
болгары подвергнутся «за приверженность к нам
преследованию и мщению турок». Поэтому он давал согласие
приступить к формированию «земского войска» только при том
условии, если болгары, желавшие вступить в его ряды,
обяжутся переселиться в Россию после войны. Лишь в этом
случае разрешалось отпустить необходимое обмундирование из
Балтской комиссариатской комиссии, а оружие — из Тирас-
польского артиллерийского гарнизона. На основании
данного распоряжения Тучкову надлежало уведомить Главный
штаб о мерах, которые он сочтет нужными для создания
«земского войска»85.
Нужно сказать, что в данном случае Николай I в первый
и последний раз соглашался на формирование значительных
военных сил непосредственно из жителей самой Болгарии.
«Земское войско» он предполагал использовать
исключительно в военно-политических целях России. Как видно из
84 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, on. 1а, д. 16, л. 1—2.
По-видимому, Тучков намеревался на первых порах привлечь в
формируемые волонтерские отряды тех болгар, которые во. время войны
бежали из Болгарии и временно находились в Бабадагской области.
Превращение же отрядов в «земское войско» могло быть осуществлено
в ходе продвижения русской армии в глубь Болгарии.
85 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, on. 1а, д. 16, л. 2.
44

приведенного ответа Главного штаба Тучкову, даже в
случае победного исхода войны самодержавие не ставило перед
собой задачи освобождения Болгарии. Именно поэтому
оговаривалась необходимость обязательного переселения
личного состава «земского войска» в Россию, чтобы тем самым
избавить участвовавших в нем болгар от преследований и
мести турок.
Расчеты Тучкова на привлечение в отряд жителей из
самой Болгарии не оправдались из-за неудачного начала
кампании. Только этим можно объяснить его второе обращение
в штаб 2-й армии с предложением сформировать указанное
войско из бессарабских болгар-переселенцев. Как видно из
ответа Киселева 3 июля, Николай I отверг эту идею86. Между
тем еще в феврале 1828 г. болгарские крестьяне и
ремесленники, жившие в Бессарабии и стремившиеся к
освобождению Болгарии от турецкого ига, первыми заявили о своем
желании создать волонтерские отряды на положении войска
Донского. Эта просьба бывших волонтеров — участников
войны 1806—1812 гг. — была отклонена из опасения, как бы
появление такого отряда не возбудило антифеодального
движения на Балканах. Николай I, как известно, являлся ярым
проводником идей реакционного «Священного Союза» и был
против «революционных методов», призывов к восстаниям
для свержения «законных монархов». Поэтому волонтерам
лишь разрешали вступать поодиночке в полки 4-й Уланской
дивизии.
9 мая 1828 г. к Николаю I, находившемуся в главной
квартире, в Бендерах, явились четыре волонтера с
прошением о сформировании отряда из 500 «мужей верных и
храбрых» — болгар, сербов и албанцев,— согласных служить на
своих верховых конях, с собственным оружием и за свой
счет. Волонтеры выражали желание служить в русском
войске так же, как и во время предыдущей русско-турецкой
войны и рассчитывали по вступлении под русскими
знаменами на Балканы привлечь на свою сторону «гораздо ум-
ножительное число» своих соотечественников. Они обещали
«быть достойными славных сынов России и, зная
местоположение, обычаи и состояние турецкого края, ...открывать и
действовать к пользе государства Российского, не щадя
живота своего до последней капли крови», и надеялись увидеть
свою родину избавленной от ига иноверцев87. Однако царь
воздержался от использования этих добровольцев88. Летом
1828 г. из г. Килии в Главный штаб с прошением о зачисле-
86 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, on. 1а д. 16, л. 3.
87 В поданном прошении разборчивы только две подписи: «капитана»
Неньовича и Дмитрия Наракова.
88 В. Д. Конобевв. Указ. соч., стр. 235, 236.
45

нии в волонтерский отряд обратились булукбаши Димитрий
Георгиев, Игнатий Иванов и еще три бессарабских
болгарина. 29 июля их прошение из Главного штаба было
переслано Воронцову с предложением сообщить просителям об
отказе, так как на формирование таких отрядов «не
последовало соизволения» царя89.
Отметим здесь же, что Неньович, Д. Нараков и другие
волонтеры, обращавшиеся к Николаю I в мае 1828 г., 7
марта следующего года вновь подали прошение начальнику
штаба 2-й армии генералу К. Ф. Толю. Теперь, когда русские
войска заняли часть болгарской территории, волонтеры
настоятельно предлагали свои услуги, выражали нетерпеливое
стремление участвовать в сражениях на передовой линии,
разведывая «каждый шаг неприятельский в скрытнейших
его жилищах». «Если приказано будет собраться всем
нашим товарищам в какое-либо место,— писали они,— то
можно полагать, что из разных городов они поспеют по
крайней мере через четыре недели туда, где будет нужно»90. Но и
на этот раз добровольцы не добились успеха. Правительство
до окончания войны так и не разрешило бессарабским
болгарам создать особую воинскую часть.
Несколько иначе дело обстояло в Дунайских княжествах.
Проживавшие там болгары-эмигранты не находились в
подчинении России и действовали самостоятельнее. Весной
1828 г., вскоре после вступления русских войск в княжества,
они «самовольно», то есть без согласования с русскими
властями, приступили к формированию партизанских отрядов.
В Валахии был создан отряд, насчитывавший до 300 болгар,
валахов и греков, во главе которого стали опытные воеводы
Георгий Мамарчев-Буюкли и Панайот Фокияно. Этот отряд
оказывал большую поддержку группе русских войск
генерала Л. Рота при переправе через Дунай у Туртукая.
Затем, несмотря на запрещение Рота, волонтеры
переправились через Дунай и продолжали оказывать существенную
помощь русским войскам (разведка сил противника,
несение аванпостной службы, выделение проводников для
авангардных частей, стычки с турками и др.)· Совместно с
10-тысячным русским войском Рота 9 июня 1828 г. отряд принимал
участие в осаде крепости Силистры, в которой засел
15-тысячный турецкий гарнизон91. За мужество, проявленное в
боевых схватках с противником, в 1829 г. Г. Мамарчев и
П. Фокияно были награждены русскими боевыми орденами92.
Наряду с их отрядом на стороне русских выступали и дру-
89 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, on. 1а, л. 16, л. 4.
90 ЦГИА СССР, ф. И. П. Липранди, д. 30, л. 1—2.
91 В. Д. Конобеев. Указ. соч.; стр. 238, 239.
92 В. Дякович. Указ. соч., стр. 81.
46

гие отряды, сформировавшиеся таким же образом в
Дунайских княжествах. Такими были отряд из 50 волонтеров во
главе с храбрым капитаном Алекси и отряд из 150—200
волонтеров Милко Петровича. По приблизительным подсчетам
В. Конобеева, очевидно преуменьшенным, в кампании 1828 г.
участвовало всего около 550 болгар-эмигрантов,
выступавших с оружием в руках. По подсчетам Жака Натана, отряд
Мамарчева, сформированный на территории Дунайских
княжеств, возрос до тысячи человек93.
Как же относилось к названным отрядам русское прави-
тельствр? Оно неоднократно, по указанной уже причине,
высказывалось против их существования. Главнокомандующий
2-й армии П. Витгенштейн вначале приказал Роту
ликвидировать «самовольный» отряд Г. Мамарчева-Буюкли, а
волонтеров вернуть на правый берег Дуная. Однако Рот,
убеждавшийся в большой полезности волонтеров, добился
согласия Витгенштейна сохранить их временно при своем
корпусе. Считаясь с трудностями ведения войны на
Балканах и потерями русских войск в неудачных
операциях 1828 г., а также отдавая должное героизму
волонтеров, Витгенштейн вскоре предложил Роту представить свои
соображения о возможности сформирования из болгарских
эмигрантов «войска», которое намеревался использовать в
интересах России. Однако правительство не решалось стать
на такой путь. Оно по-прежнему считало нежелательным
формирование не только «войска», но и отдельных отрядов
из боязни, что их существование возбудит народное
движение против турецких феодалов94. Проекты, поступавшие из
штаба 2-й армии, тщательно рассматривались в Главном
штабе и специально созданным секретным комитетом, но,
как правило, не одобрялись. Самодержавие, охранявшее
классовые интересы дворянства, опасалось малейшего
толчка к развитию движения болгарского народа, направленного
не только против национального, но и против социального
угнетения и феодального строя.
Под впечатлением неудач в операциях 1828 г.
правительственные круги были вынуждены в конце года вновь
рассмотреть вопрос о возможности формирования болгарских
вооруженных сил. Из «Записки»95, составленной в связи с
этим в Главном штабе России в ноябре 1828 г., видно, что
принимался во внимание опыт предшествующих войн с
Турцией, когда их «явной целью было менее осво-
93 Жак Натан. Указ. соч., стр. 123; В. Д. Конобеев. Указ. соч., стр. 147.
94 В. Д. Конобеев. Указ. соч., стр. 235.
^5 Так как копия этой «записки» была направлена при отношении
начальника Главного штаба Дибича 19 ноября 1828 г. Воронцову, мы
вправе считать первого автором ее. Во всяком случае она составлялась
по его указаниям и была согласована с царем.
47

бождение народов от жестокого ига
магометан, нежели приобретение какой-нибудь
полосы земель, для польз России необходимых»
(Разрядка наша. — И. Λί.)96.
Эта выдержка недвусмысленно говорит об основной цели
царизма при решении им Восточного вопроса —
приобретении земель за счет Турции. Вопрос же об освобождении
подвластных народов от чужеземного ига не имел
самостоятельного значения, был подчинен аннексионистским задачам. Это
подтверждается и дальнейшим содержанием записки. В ней
видна хорошая осведомленность о ненависти порабо.щенных
народов к Турции, которая и в прежние войны «облегчала
формирование батальонов пандуров и арнаутов». В условиях
текущей войны правительство, хорошо знавшее о желании
греков, молдаван, валахов, болгар и сербов освободиться
от турецкого владычества, также намеревалось использовать
эти настроения в своих интересах. В соответствии с
последним рекомендовалось придерживаться следующих
указаний: «не входя в обязанность, действительно
возвратить им (названным народам.—И. М.)
свободы и еще менее самобытное состояние, можно,
однако, не увлекаясь вдаль, польстить их
желаниям и побудить к усилению армии нашей
батальонами легких войск» (Разрядка наша.—
И. М.). Приняв решение стать на путь использования этих
резервов в своих интересах, самодержавие придавало
большое значение привлечению в отряды пандуров, как
отважных, привычных к климату и склонных к иррегулярной войне.
Кроме того, считалось, что эти батальоны «первыми могли
бы открыть путь в ущельях Балканских». В другом месте
записки сказано, что вооруженные пандуры «составили бы
отряд искусных и ловких стрелков, особенно способных к
употреблению в горной войне»97.
Стремление подчинить эти батальоны интересам
политики самодержавия сказывалось и в предлагаемых принципах
их формирования. Принимались все меры к тому, чтобы при
комплектовании пандурских или арнаутских батальонов не
упускать из виду «...настоящего их предназначения».
Батальоны не должны были входить в состав регулярных войск,
но «Записка» строго предупреждала о необходимости
предупредить их превращение в «сброд разного рода людей,
чуждых всякого порядка и всякого повиновения». В этих
наставлениях чувствуется боязнь перед вооруженными
народными массами, так барски-презрительно названными сбро-
96 ЦГВИА СССР, ф. ВУА д. 4731, л. 1, 2 и 6.
97 Там же, л. 2 и 6.
48

дом, ибо они могли выйти из повиновения командованию и
использовать полученное для борьбы с турками оружие
вразрез с планами царизма. Во избежание такого оборота дел
рекомендовалось поручить командование пандурами
опытным руководителям из регулярных воинских частей.
Начальниками пандурских батальонов и ротными командирами
могли быть русские офицеры, а при недостатке последних —
офицеры Балаклавского греческого батальона. Лишь на
низшие командные должности допускалось избрание из среды
самих пандуров (но с учетом «знатного происхождения») или
из лиц, «уважаемых в народе». По мнению Воронцова,
начальниками пандурских батальонов следовало назначить
армейских штаб-офицеров или отличившихся в войнах отставных
офицеров, которые, по его убеждению, могли установить
строгие армейские порядки. Для комплектования четырех
пандурских батальонов (одного в Одессе, одного в Кишиневе
и двух в Бухаресте) предполагалось использовать некоторое
количество офицеров, унтер-офицеров и рядовых — всего до
300 человек — из Балаклавского греческого батальона. При
этом известный интерес представляет раздел «записки»,
предусматривавший возможность выделения в будущем кадров
из четырех формируемых пандурских батальонов для
создания новых батальонов, число которых в дальнейшем могло
расти «до бесконечности». Для вооружения батальонов
намечалось использовать ружья, имевшиеся у волонтеров, или
трофейные, добытые в войне с турками98.
Сформированные таким образом батальоны пандуров
намечалось, как видно из переписки Дибича с Воронцовым,
использовать в составе действующей армии. Почти
одновременно с указанной «Запиской» Главного штаба
главнокомандующий 2-й армии Витгенштейн выдвинул свой проект
использования болгарских отрядов. В рапорте от 18 ноября он
испрашивал разрешения царя на сформирование «некоторого
числа земского войска» из пандуров в Молдавии и Валахии,
на территории которых располагались войска генерала Гейс-
мара. Ссылаясь на опыт использования болгар в 1828 г.,
Витгенштейн писал: «Люди сего сословия были уже полезны
нам под Силистрой в Малой Валахии» и считал выгодным
формирование волонтерских отрядов, как требующих лишь
снабжения оружием. Комплектование пандурских частей,
начатое Гейсмаром, было прервано, так как из депеши Ланже-
рона стало известно об отказе в содействии этому
мероприятию со стороны полномочного представителя России в
Диванах Дунайских княжеств графа Палена, действовавшего
по указанию Николая I, сообщенного ему канцлером К. Нес-
08 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, д. 4731, л. 2, 3, 6, 7.
4 VI. Мещерюк
49

сельроде. Несмотря на это, Витгенштейн отстаивал
желательность привлечения болгарских сил, необходимых для
восполнения потерь русской армии, особенно казачьих частей,
лишившихся большого количества коней". Однако
формирование отрядов задерживалось.
Сведения о стремлении болгар вооруженной рукой
помогать своим братьям-освободителям становятся более частыми
с 1829 г., после очищения от противника ряда районов
Болгарии и установления тесных связей с местным населением,
решимость которого участвовать в войне возрастала. Но
самодержавие не воспользовалось такой возможностью.
Переписка, происходившая по этому поводу, дает материалы для
выяснения отношения самодержавия к болгарскому и
другим балканским народам. В этом аспекте наибольший
интерес представляет переписка между Дибичем и царем уже в
последние месяцы войны, когда русские войска наносили
поражения силам противника, а у болгарского народа
усилились надежды на близость избавления от ига Турции и
стремление всемерно содействовать победе русских. Так,
например, накануне взятия Месемврии ее жители обратились
к адмиралу Грейгу с просьбой разрешить им принять
участие во взятии родного города и предлагали свою помощь
в проводке русских военных кораблей к берегу, так как
хорошо знали глубины прибрежных вод и места, «удобные и
безопасные» для высадки войск100. Получив донесение
адмирала Грейга со сведениями о настроении болгарского
населения после того, как русские войска овладели
причерноморским городом Созополем, Дибич, 17 мая 1829 г.,
представил царю свои соображения военного и
политического характера, реакционная сущность которых не оставляет
никаких сомнений. Он писал: «Ваше величество знаете,
сколько я всегда старался устранить революционные
движения от плана военных действий против турок»101. Можно
сказать, что этими словами подводился итог предшествующей
политике не только Дибича, но и царизма в целом. Она
выражалась в пресечении революционных выступлений
народных масс в ходе войны.
Изменилось ли отношение царизма к освободительному
движению после 17 мая 1829 г., то есть на заключительном
этапе войны? На этот вопрос ответ дан самим Дибичем. Он
учитывал, что болгарский народ во время войны, без
всякого побуждения со стороны России, вследствие того, что
«не может более переносить тягость ига, поднимается ско-
^ ЦГВИА СССР, ф. ВУА, д. 4731, л 7.
юо ГАОО, ф. 1, оп. 190. д. 55, л. 268.
101 И. Епанчин. Указ. соч., стр. 87--88.
50

рее против притеснителей, чем против турецкого
правительства». С приближением русских войск, по его убеждению,
болгарское население оказывается перед дилеммой: либо по
приказу отступавших «тиранов» бросать свои дома и
хозяйства и следовать за турками в разоренные войной местности,
где беженцам не обеспечивалась даже самая необходимая
помощь продовольствием, «или же они должны
сопротивляться их выселению, что они могут сделать только с
оружием в руках». Эти обстоятельства, ставшие известными
всей русской армии, вынуждали Дибича пойти на некоторые
уступки и оказать болгарам помощь — снабжать их оружием
и боевыми припасами. Оправдывая это свое намерение,
главнокомандующий рассматривал его как «слишком
предупредительное» в отношении к турецкому правительству,
которое, по его словам, «каждый день дает нам
доказательства своей непримиримой злобы и не отказывается в борьбе
с нами ни от каких средств».
Самодержавию приходилось считаться и с тем, что любое
вооружение болгар вызывало протесты государств
Западной Европы. Борьба болгарского народа против султана
находилась в% явном противоречии с принципами легитимизма,
которые отстаивал в своей внешней политике Николай I,
и могла ослабить занятое царем положение жандарма
Европы. Известно, что реакционные западноевропейские
правительства опасались революционных потрясений и заявляли
себя ярыми противниками развязывания
национально-освободительной борьбы на Балканах. Поэтому Дибич заверял
Николая I в том, что указанное движение болгар не вызовет
подозрительности, так как оно, по его мнению, будет менее
революционным, нежели восстание в Сербии. Вооружая
болгар для участия в войне против Турции в интересах
политики самодержавия, Дибич намеревался не допустить
перерастания этого движения в национально-освободительное.
Испрашивая разрешения Николая I на оказание помощи
оружием, он высказался за использование болгар только
после перехода через Балканы102. Таким образом,
вооружение болгар откладывалось на неопределенное время и
рассматривалось как крайнее средство, применяемое против
Турции как военного противника, но не с целью свержения
султана.
Стремление воспользоваться вооруженными болгарскими
отрядами в качестве вспомогательной силы для 2-й армии,
а отнюдь не для помощи болгарскому народу в
освобождении от султанского владычества подтверждается и
заключительной частью рапорта Дибича. . В ней он напоминал
102 //. Епанчин. Указ. соч., стр. 87—88.
4*
51

Николаю о том, что сам император якобы не только не
намеревался делать каких-либо приобретений в Европейской
Турции, но даже не желал изменять ее внутреннего
управления. Что же касается десятков тысяч болгар, которые
приняли бы участие в войне с Турцией, то их после заключения
мира с последней считалось возможным поселить в России.
Надобность в такого рода переселении отпадала бы в том
случае, если бы правительство действительно намеревалось
добиться освобождения Болгарии. Приведенные
соображения полностью соответствовали взглядам Николая I, и он,
в письме от 27 мая 1829 г., предоставлял Дибичу
неограниченные полномочия «действовать вполне» (эти слова
подчеркнуты Николаем I дважды.— И. М.). Использование
вооруженных болгарских сил он одобрил, так как это могло
иметь «огромные последствия» (подчеркнуто Николаем I.—
И. М.). Как и Дибич, Николай задумывался лишь над
вопросом об участи болгар-волонтеров после заключения
мира103. Отсюда видно, что и он не помышлял отстаивать
независимость Болгарии.
О неограниченных полномочиях, которыми наделялся
Дибич, ему сообщил и Чернышев, также отмечавший
возможность получения существенной помощи от использования
на стороне России вооруженных болгар: «Если
действительно вся масса болгар по ту сторону Балкан изъявила бы
желание быть вооруженной и сражаться за нас
против турок, *э то может иметь неисчислимые
последствия и дать совершенно решительный
оборот нынешней кампании» (разрядка наша.—
И. M.). Н. Епанчин, являвшийся поборником внешней
политики царизма, признавал тогда же, что использование
христиан-подданных султана было бы полезным, так как
ослабило бы сопротивление Турции русским войскам. В ходе
войны 1828—1829 гг., по мнению царя, привлечение болгар
допускалось лишь для того, чтобы они сражались с Турцией
в интересах царской России. Именное этой точки зрения он
рассчитывал на «неисчислимые последствия» и на
«решительный оборот нынешней кампании». Это высказывание
Николая I было направлено Дибичу 6 июня 1829 г., в
разгар войны с Турцией. И это мнение разделяли в штабе
Дунайской армии, где считали такое участие болгар в войне
полезным для царизма, так как оно должно было отвлечь на
себя силы и внимание турок и ослабить их сопротивление
русским войскам104.
юз И. Епанчин. Указ. соч., стр. 88—90.
!°4 Там же.
52

О том, что возможность использования широких масс
болгарского народа летом 1829 г. была налицо,
свидетельствует ряд фактов. Так, от имени населения Юго-Восточной
Болгарии монах Трифон Неделкович летом 1829 г. обратился
к русскому командованию с просьбой разрешить населению
восстать против турок под общим руководством русских,
чтобы избавиться от «напастей неприятельских». В проекте
обращения к населению он призывал восстать за освобождение
от «зверогневного Магмута» и исполнить «свой долг» —
бороться вместе с русскими против врага105.
Известно также, что население местностей,
освобожденных русскими от турецких захватчиков, часто обращалось
с просьбами к русскому командованию о выдаче оружия.
В начале июля 1829 г. генерал Понсет, идя навстречу
населению г. Анхиало, просил вышестоящие власти разрешить
отпустить болгарам сто пятьдесят ружей106. В августе того
же года жители г. Созополя также просили прислать сто
пятьдесят ружей, необходимых для организации обороны
города107. Дибич, к которому обратился Понсет, разрешил
выдать оружие, но с обязательным условием употреблять его
только для* обороны от нападений турецких разбойных шаек.
Кроме того, он обязывал вооружаемых болгар избрать из
своей среды старшин и возложить на них ответственность за
«порядок и спокойствие»108.
Однако Дибич воздержался от использования в полной
мере представленных ему полномочий. Вооружение широких
слоев болгарского народа не было осуществлено. Слишком
велика была боязнь перед возможностью поворота
всенародного национально-освободительного движения болгар во имя
достижения ими своей кровной цели на путь революционного
свержения султанского режима, что могло оказать влияние
на русских солдат, на крестьянскую массу России,
стонавшую под игом крепостников своей страны. Только таким
образом можно объяснить ту осторожность при создании
небольших вооруженных сил в Болгарии, о которой писал
Епанчин. «Мы,— заметил он,— не хотели явиться
возмутителями христианских подданных султана против их государя
в войне до того времени, когда исход войны будет решен
нами, чтобы таким образом было очевидно, что победа над
турками одержана нами без содействия христиан
Балканского полуострова». Это высказывание военного историка
отражало верность Николая I и его окружения принципам
Священного Союза, направленным на сохранение монархий.
Ю5 ЦГИА СССР, ф. И. П. Липранди, д. 386, л. 2, 3.
Юб И. Епанчин. Указ. соч., стр. 90.
107 А. В. Фадеев. Указ. соч., стр. 323.
108 И. Епанчин.чУказ. соч., стр. 74.
.S3

Осторожность в формировании болгарских вооруженных
отрядов, вызванная отмеченными обстоятельствами,
чувствовалась и в письмах Дибича к императору в конце июня, то
есть фактически перед окончанием войны. Сообщая о своей
занятости вооружением нескольких сот болгар, он выражал
надежду на последующее увеличение их численности, желая,
однако, предварительно выяснить, «можно ли будет
употребить их вместе с нашими полками из наиболее слабых
примерно таким же образом, как мы употребляли в 1812 г.
петербургское ополчение». Впрочем, вооружение большого
количества болгар он откладывал до третьей кампании, то
есть до заключительной стадии войны, «от которой,— как он
писал,— господь -бог нас убережет, на что я надеюсь, хотя до
сих пор нет миролюбивого сигнала со стороны
Константинополя». Дибич ждал начала мирных переговоров109.
Приведенные соображения интересны в том отношении, что в них
ставился знак равенства между русским ополчением,
сыгравшим большую роль в изгнании наполеоновских полчищ
из России, и болгарскими волонтерами. Стало быть, косвенно
Дибич допускал, что болгарские партизаны могли сыграть
такую же роль в изгнании полчищ турецкого султана из
своей страны. Не случайно он допускал возможность
подобного использования их, но в крайнем случае, который мог
представиться при осуществлении третьей кампании, при
походе на Константинополь, если до того времени турецкое
правительство не согласится заключить мир, выгодный
России. Такая необходимость могла возникнуть в связи, с
малочисленностью русской армии, ослабленной к тому же
болезнями и особенно эпидемией чумы.
В июле 1829 г. Дибич вооружал лишь небольшие
болгарские отряды с условием, что они будут оставаться на местах
своего жительства и применять полученное оружие только
для охраны своего имущества от нападения турецких
разбойных шаек. Участие в боевых операциях вместе с русскими
войсками не допускалось. На протяжении июля — начала
августа были созданы военные отряды болгар,
использованные фактически для несения гарнизонной службы в
важнейших стратегических пунктах Восточной Болгарии. Конечно,
и эта мера имела большое значение для русской армии,
избавлявшейся таким образом от необходимости выделять
значительные силы для укомплектования гарнизонов позади
фронта. Отрядов болгар и небольшого количества русских
солдат оказалось достаточно для создания прочного тыла
при развитии дальнейшего наступления на Турцию110. Рус-
1°9 И. Епанчин. Указ .соч., стр. 89, 90.
но Там же, стр. 87, 90.
54

ские войска, размещаемые в тылу армии, встречались с
радостью местным населением. Так, когда сливенцам стало
известно, что с началом похода Дибича на Адрианополь в их
городе останутся русские войска, здесь наступили торжества.
На протяжении нескольких дней «они предавались
безумному разгулу. Посреди улиц расстилали дорожки и цыновки,
на которых в обнимку сидели болгары и русские, ели, пили
и криками выражали свой восторг»111.
Часто, вопреки воле Дибича, болгары старались разными
путями достать необходимое оружие. Так случилось во время
взятия Сливена. В лагере, брошенном при отступлении
турками, болгары захватили все необходимое для вооружения.
Кроме того, они платили казакам по рублю за каждое
ружье112. Добытое оружие вскоре было использовано. По
свидетельству И. Селиминского, «многие вооруженные сли-
венцы, подобно разъяренным львам, бросились вслед
бегущим туркам, чтобы догнать и убивать их»113. Он привел
много примеров самосуда над турками, оставшимися в Сли-
вене. Особенно беспощадной была месть сливенцев после
того, как в город принесли трупы русских, убитых во время
трехчасового сражения у городских скотобоен. После этого
случая турки не могли рассчитывать на милость. Сливенцы,
по словам Табакова, «возомнили, будто уже свободны и не
забудут о своем прошлом состоянии под игом, о зле и
муках»114.
Приведенные примеры показывают, что движение болгар
наносило урон силам Турции и тем самым ослабляло ее
сопротивление России. Тем не менее царское правительство
продолжало осуществлять свою политику сдерживания
освободительного движения. Это нашло отражение, в частности,
и в формировании и в характере использования болгарских
военных отрядов.
Самый крупный отряд болгарских волонтеров был создан
летом 1829 г. во главе с полковником русской службы И. Ли-
пранди. Как известно, военные операции 1828 г. окончились
для царизма неудачей. Как сообщает И. Липранди, он в
самом конце 1828 г. совместно с. П. Киселевым изучал уроки
завершившейся кампании. Большое внимание они уделили
вопросам охраны русских военных частей и транспортов от
нападений вооруженных турецких отрядов в районе Дели-
Орманского леса. П. Киселев 4 января 1829 г. писал
Липранди о свое,й убежденности в том, что в этом деле сущест-
111 С. Табаков. Указ. соч., стр. 119.
112 Н. Епанчин. Указ. соч., стр. 129.
из Я. Кисимов. Ръкописите на д-р Ив. Селимински.— «Българска
сбирка», 1902, кн. VII, стр. 438.
114 С. Табаков. Указ. соч., стр. 117.
55

венную помощь мог бы оказать особый летучий отряд,
составленный из болгарских партизан или волонтеров115. И.
Липранди, в свою очередь, высоко ценил боевые качества
болгар, видя в них «заклятых и присяжных врагов Турции»,
в совершенстве знавших уловки и убежища турок. По его
словам, сами турки признавали превосходство болгарских
волонтеров над собою в стрельбе, ловкости и мужестве, и
появление партизан на Балканах производило ужас в стане
врагов116. 12 февраля Киселев, в связи с подготовкой к
предстоящей кампании, в докладной записке начальнику
Главного штаба Дибичу, в целях сокращения издержек России,
предусматривал возможность использования русских
летучих отрядов, которым были бы приданы волонтеры или пан-
дуры, для действий между восточной частью Балкан и
границей Сербии117. Дибичу была направлена и другая записка,
составленная по данному случаю Липранди, которую он и
одобрил 20 марта, то есть уже после принятия им главного
командования Дунайской армией. Дибич поручил Липранди
сформировать к 15 мая волонтерский отряд в составе «на
первый случай хотя бы в 200 или 300 человек»118.
Предоставляя Липранди большие полномочия, Дибич,
однако, обязал набирать охотников в формируемый отряд
только из болгар-иммигрантов в Дунайских княжествах.
Такое ограничение притока добровольцев мотивировалось
опасением «подвинуть славянские племена к общему
восстанию». Тем самым сковывалась инициатива болгар в
стремлении вести вооруженную борьбу против Турции. Между
тем тяга^в этот отряд была большой. Об этом можно
судить по фактам, приведенным Липранди. В отряд
принимались на следующих условиях: служить в нем без всякого
денежного вознаграждения — конным на собственных
лошадях, а пешим со своим оружием. Стало быть, малоимущие слои
населения не могли войти в состав отряда. Волонтерам
обеспечивалось лишь снабжение патронами, продовольствием и
выдавалось вознаграждение за доставленных пленных и
отбитый у неприятеля скот119. И все же в отряд,
формировавшийся в г. Калараше, на левом берегу Дуная,
устремились болгарские капитаны (начальники) и
добровольцы из Тырнова, Систова, Никополя и других мест, так
как весть об этом быстро распространилась по всей
Болгарии. Прибывали и болгарские хайдуты, надеявшиеся на
успешные действия «уже в больших размерах». Но Липранди
П5 И. Липранди. Отряд волонтеров-партизан в 1829 г.
(воспоминание ветерана).— «Русский инвалид», 1877, № 81, стр. 3.
не ЦГИА СССР, ф. И. П. Липранди. д. 363. л. 2—3 и д. 419, л. 1.
117 А. П. Заблоцкий-Десятовский. Указ. соч., стр. 293.
не И. Липранди. Указ. соч., стр. 3.
и9 Там же.
56

предложил сообщить депутатам добровольцев, что в отряд
будут зачислены только болгары, которых война застала на
левом берегу Дуная120.
В отряд Липранди было зачислено гораздо больше, чем
предполагал вначале Дибич,— 300 конных и 600 пеших
волонтеров, которые, по словам Липранди, были зажиточными,
хорошо одетыми и вооруженными121. Кроме болгар, были
приняты молдаване, валахи, а также сербы, черногорцы и
греки, жившие в Дунайских княжествах, и в их числе
84 участника «Гетерии». Они были разбиты на капитании и
булюки: конные по 26 и пешие по 31 человеку122. По
некоторым данным, в этот отряд попали также и бессарабские
болгары-поселенцы123. Характерно, что, создав отряд волонтеров-
партизан, Киселев до середины августа не включал его в
состав русских войск, так как раздумывал над более
эффективным его использованием. Склоняясь к выводу о
целесообразности действий отряда в составе наступавшего корпуса
или же в силистрийских лесах, он подчинил его начальнику
крепости Силистры генералу Руперту. Партизанский отряд
Липранди занимался выполнением поставленных перед ним
задач и, по свидетельству Н. Лукьяновича, добился
«совершенного успеха»124. Он охранял тыл действующей армии, ис-
стреблял разбойные турецкие шайки, осведомлял русское
командование о силах противника. Как видно из донесения
Руперта, волонтерам удалось в течение двух недель
прекратить разбой, заставить непокорных сложить оружие и
обеспечить русским войскам свободное передвижение между
Силистрой и Шуменом. Характерно, что если в 1828 г.
отступавшие турки уводили с собой из сел не только
соотечественников, но и болгар, то теперь, в 1829 г., появление волонтеров
удерживало на местах даже часть турецкого населения. При
этом оставшиеся турки заявляли о готовности, если им
разрешат, оказывать услуги русским. Нельзя обойти молчанием
проявления высокого патриотического долга партизан перед
родиной и их высоких боевых качеств. По словам Липранди,
они служили .примерно, первыми и бесстрашно бросались в
бой, потеряв в продолжении четырех месяцев 16 человек
убитыми и 29 ранеными. Этот отряд успешно действовал до
окончания войны и был распущен в первых числах октября
1829 г.125
120 ЦГИА ССР, ф. И. П. Липранди, д. 419, л. 1; С. Потоцкий.
Инзов Иван Никитич. Бендеры, 1904, стр. 103.
121 «История на България», т. I, стр. 327.
122 И. Липранди. Указ. соч, стр. 3.
123 «История на България», т. I, стр. 327.
124 И. Лукьянович. Указ. соч., стр. 81—82, 84.
125 И. Липранди. Указ. соч., стр. 4; ЦГИА, ф. И. П. Липранди,
д. 419, л. 2.
57

Имеются сведения и о других, более мелких отрядах,
также оказывавших немалое содействие русским войскам.
Наиболее известными среди них были отряды сливенских
партизан-волонтеров. Их формирование началось с приходом
русских войск в Сливен, а существование закончилось с
уходом русских войск из города, 13 апреля 1830 г. Составив
свои четы, объединявшие по 30—40 человек, партизаны
помогли русским преследовать отступивших турок далеко по
направлению к Новой Загоре, Старой Загоре и Казанлыку.
Численность отдельных отрядов доходила до ста человек,
они были хорошо вооружены, возглавлялись избранными из
их среды воеводами и находились под покровительством
русского командования. В конных и пеших четах сливенцев
насчитывалось всего более 600 «отборных молодцов». Сливен-
ские четы совершали и самостоятельные вылазки в окрестные
села, чтобы отомстить ненавистным туркам, причем иногда
вступали в ожесточенные схватки с противником. Командир
одного из отрядов, Петр Бояджиолу, прославился героизмом,
русские любовно называли его «Петрушей». Во главе своей
четы из 40 партизан он сражался с турками в с. Сотире,
захватил там сотню турок, из которых 30 приказал зарубить на
месте, как известных своими злодеяниями, а остальных
привел в Сливен, чем вызвал восхищение русских солдат и
одобрение командования. Значение борьбы этих волонтеров
заключается и в том, что их пример был подхвачен населением
окрестных деревень. С приходом сливенцев в села крестьяне
начинали расправляться с местными беями и другими
притеснителями. Более того, движение охватило всю
Юго-Восточную Болгарию. Восставшее население оказывало помощь
русским, преследовало и обезоруживало турок и
представляло грозную для последних силу в районе Сливена, Ямбола,
Бургаса и Адрианополя. Когда Дибич направился походом
на Адрианополь, сливенские волонтеры шли в авангарде
предводимых им войск126.
Чем дальше вступали русские войска в глубь турецких
владений, тем сильнее чувствовали они проявление дружбы
со стороны местного населения и тем сильнее оно
высказывало ненависть к турецким властям и военщине. Готовность
болгарского народа к решительной борьбе с угнетателями
возросла в ходе войны до такой степени, что ее не могли не
заметить в правящих сферах России и в командовании
Дунайской армии. Последнее в первые дни августа 1829 г.
приняло во внимание «приверженность к нам всего
христианского населения» и решило наступать на Адрианополь127.
126 с. Табаков. Указ. соч., стр. 113, 115, 131, 132.
127 ф. Фонтом. Указ. соч., стр. 108.
58

Развитие русско-болгарских дружеских связей имело
одним из своих последствий создание надежного тыла русской
армии при ее наступлении на Адрианополь, и современник
событий Фонтон с полным основанием заметил: «...Наше
положение здесь (в южной Болгарии.— И. М.), хотя и в
неприятельском, но не в неприязненном крае». Это
наблюдение, относящееся к 25 июля, с еще большей силой было
подчеркнуто им перед самым заключением Адрианопольского
мира с Турцией. Население Восточной Болгарии,
«...одушевленное надеждой освобождения от презренного ига»,
жаждало вооружения для борьбы за свою независимость.
«Свистнуть стоит,— писал Фонтон,— и будет у нас не десять, не
двадцать, а двести тысяч под ружьем». Отсюда его
заключение, что не русские войска, а турецкие находятся на
неприятельской для них болгарской земле128.
После сказанного становятся еще более понятными
слова славного сына болгарского народа Басила Коларова:
«Царская Россия, стремясь к Царьграду, независимо от
целей, поставленных русским правительством, объективно
действовала революционно в отношении разлагавшейся
Оттоманской империи и фактически являлась союзницей
восставших против турецкого рабства балканских народов, в
то время как либеральная Англия и полуфеодальная Австро-
Венгрия в своем стремлении к территориальным
завоеваниям являлись защитниками азиатского строя в
Европейской Турции и задерживали освободительную войну
балканских народов»129.
Исключительно благоприятные условия — прочный и
обеспеченный тыл на территории Восточной Болгарии,
массовая поддержка со стороны болгар и других христианских
подданных султана — позволили Дибичу при наличии
малочисленной армии, значительная часть которой страдала от
разных болезней и особенно от чумной эпидемии,
предпринять победоносное наступление на Адрианополь и взять его
без боя. «Кто решил исход борьбы во время греческого
восстания?» — спрашивал Ф. Энгельс и отвечал: «Не янинский
паша Али со своими заговорами и мятежами, не битва при
Наварине, не французская армия в Морее, не лондонские
конференции и протоколы, а русская армия Дибича,
перешедшая Балканы и вступившая в долину Марицы»130.
Этот успех кажется действительно выдающимся, особенно
если учесть, что ни Дибич, ни подчиненные ему генералы не
128 ф. Фонтом. Указ. .соч., стр. 68, 108—109.
1~9 Басил Коларов. Освобожденисто на България от турското
рабство. София, 1948, стр. 11 —12.
130 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. IX, стр. 32.
59

отличались военными талантами, а русская армия 7 августа,
под Адрианополем, насчитывала всего 14 тысяч пехотинцев,
5 тысяч конницы и ПО пушек131. Успешное продвижение
поредевших войск по незнакомой им местности объясняется
тем неоспоримым фактом, что в ходе войны росла и крепла
дружба братских народов. Большинство русских солдат,
вышедших из среды крепостных крестьян, и прогрессивная
часть офицеров были убеждены, что, сражаясь с турецкой
армией, они борются за освобождение болгарского народа,
которому глубоко сочувствовали132.
По воспоминаниям Ф. Фонтона, в русской армии тогда
господствовало общее желание «раз и навсегда покончить с
турецким владычеством в Европе и ...освободить
единоплеменные и единоверные народы от гнусного ига». Со своей
стороны, веря в освободительную миссию России, болгары
выступали на ее стороне и оказывали ей всяческое
содействие, готовы были поддержать ее вооруженной рукой. Оценив
создавшуюся благоприятную обстановку, Дибич мог смело
направить русские войска на Адрианополь. Как только этот
город после короткого сражения пал, местные болгары
тотчас, как писал И. Селиминский, «подобно львам» бросились
преследовать отступавшие в панике, расстроенные турецкие
войска. Вслед за тем население города устроило
торжественную встречу братскому русскому войску133. По наблюдениям
Иовского, население Адрианополя радостно приветствовало
русских, едва они подступили к стенам города, в то время
как турки, бросив ружья, пушки и лагерь, бежали, не
дожидаясь капитуляции134.
Таким образом, в. свидетельствах русского и болгарского
происхождения нет расхождений в оценке настроения
жителей Адрианополя, среди которых преобладали болгары и
греки. Успехи русской армии деморализовали силы
противника в Восточной Болгарии; распавшиеся турецкие
воинские части превращались в мелкие разбойничьи
грабительские шайки, против которых успешно сражались в основном
болгарские отряды.
Перед самым заключением мирного договора в
Адрианополе население Восточной Болгарии было воодушевлено
надеждой на освобождение от «презренного ига» и
жаждало вооружиться для борьбы за свою независимость135. Но и
теперь русское самодержавие не решилось использовать эти
131 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, д. 4392, л. 2—3.
132 А. В. Фадеев. Указ. соч., стр. 6, 80, 321. .
133 ф. Фонтон. Указ. соч., стр. 108, 129, 180; «БИС», кн. 9, стр. 61.
134 Иовский. Указ. соч., стр. 59.
135 ф. фонтон. Указ. соч., стр. 108.
60

Силы народа. 13 августа 1829 г., уже из Адрианополя, Дибич
писал Николаю I о намерении воздержаться «вооружать
болгар, а сербам дать сигнал к восстанию» до тех пор, пока
оставалась надежда на мирные переговоры, так как
«восстание сербов и болгар причинит много затруднений в
переговорах с Портой». Только в случае упорства султана он
считал необходимым и полезным «побудить сербов и болгар
действовать сообразно с нашими видами»136. Как видно,
Дибич даже здесь не мыслит иного применения
вооруженных сил болгар, нежели «сообразно с видами»
самодержавия. Последнее стремилось тогда лишь к такому
освобождению Болгарии от господства Турции, которое обеспечило
бы в ней господство России. Такой же путь, как известно,
был избран при решении вопроса об освобождении Греции,
Сербии и Дунайских княжеств.
Однако подобные замыслы шли вразрез с планами
западноевропейских держав, противившихся усилению
политического влияния России на Балканах. Еще перед
объявлением войны Турции Англия выступила против вооруженной
развязки конфликта. По заявлению герцога Веллингтона,
появление русских войск в Турции могло вызвать всеобщее
восстание христианских подданных султана137. Веллингтон
упрекал русского царя в том, что тот своей восточной
политикой будто бы содействовал революционным стремлениям
греческих повстанцев. Тогда же австрийский император
Франц, со своей стороны, обвинял Николая I в расстройстве
союза великих держав, то есть «Священного союза»
европейских монархов, и в распространении «революционного
духа» в Европе138. В действительности эти предостережения
диктовались не столько боязнью соперников николаевской
империи перед восстанием народных масс, сколько
нежеланием усиления России на Балканах. Когда же, в результате
побед России, Оттоманская империя оказалась под угрозой
разгрома и потери Константинополя и проливов, то, при
поддержке европейских держав, Турция добилась отказа
русского самодержавия от его первоначальных требований139.
Царское правительство России должно было
посчитаться с создавшимся международным положением и
особенно с сопротивлением упрочению своих позиций на
Балканах со стороны капиталистической Англии и
полуфеодальной Австрии, которые сами стремились к установлению
136 //. Епанчин: Указ. соч., стр. 54.
137 ф. Мартене. Собрание трактатов и конвенций, заключенных
Россией с иностранными державами, т. XI. стр. 372.
138 А. Ф. Фадеев. Указ. соч., стр. 331.
139 «История на България», т. I, стр. 328.
61

своего господства на этой территории. Известно, что в 1829 г.
Меттерних прилагал все усилия, чтобы не допустить
распада Турции и «... не дать возможности русскому
императору стать хозяином Балканского полуострова»140.
Международное положение России во время ведения мирных
переговоров в Адрианополе не давало ей основания
рассчитывать на такое «освобождение» Болгарии, которое подчинило
бы последнюю интересам самодержавия. После взятия
Адрианополя объединение сил европейских держав казалось
самодержавию особенно угрожающим. Поэтому оно не
рискнуло на попытку воспользоваться восстанием болгарского
народа против султана и оказалось вынужденным ускорить
заключение мира с Турцией. Со своей стороны, и. турецкое
правительство считалось с угрозой вооруженного восстания
населения Восточной Болгарии на стороне России. «Едва
болгары этих местностей (Силистры, Шумена, Варны.—
И. М.) успели сделать русским предложения о помощи, как
вдруг султан Махмут, испугавшись этих предложений,
согласился на тягостные условия мира»141.
О том, что во время войны самодержавие не ставило
перед собой задачу полного освобождения Болгарии от
турецкого владычества в интересах болгарского народа, а
добивалось лишь ее отторжения от Турции и установления в ней
своего господства, дополнительно свидетельствует ряд недавно
выявленных материалов. В. Конобееву удалось показать
классовую природу политики самодержавия в отношении к
Болгарии на основании документа, впервые введенного им в
научный оборот: «Положения об учреждении окружных и
областных правлений в завоеванных за Балканами провинциях».
Анализ этого документа, подготовленного сенатором
Абакумовым и утвержденного И. Дибичем 18 июля 1829 г.,
подтверждает, что самодержавие позаботилось о неприкосновенности
в занятых районах феодального строя, существовавшего при
турецком господстве. «Положение» предусматривало
привлечение в названные органы управления представителей
социальных групп, на поддержку которых, как
заинтересованных в сохранении существоваших социальных отношений,
рассчитывало самодержавие: высшего духовенства, торгово-
чорбаджийской буржуазии, местных чиновников,
управлявших христианским населением при турках, и комендантов
или военных начальников. В болгарских общинах весь
аппарат и должностные лица сохранялись в прежнем составе.
140 И. С. Кинлпина. Русско-австрийские противоречия накануне и во
время воины 1828—1829 гг.— «Ученые записки Московского
государственного университета». Вып. 156, 1952, стр. 219.
141 Ф. Капиц. Указ. соч., стр. 8.
62

β окружном земском правлении решающее место
отводилось местному архиерею142.
Таким образом, в положении болгарского населения в
завоеванных провинциях не предвиделось никаких
изменений. Оно оставалось бесправным, а созданные учреждения
обязывались охранять ненавистные народу феодальные
отношения. Но это «Положение» в том виде, как предполагали
его авторы, не было реализовано даже во время
нахождения в Болгарии 2-й армии. По свидетельству И. Селимин-
ского, в Болгарии, вплоть до февраля 1830 г. управление
было таким, что ни одна болгарская семья не испытывала
беспокойства со стороны русских, заслуживших за это
любовь народа143. Однако это не означает, что
самодержавие вообще отказалось от проведения намеченной политики
в отношении болгарского народа. Непосредственно после
заключения Адрианопольского мира оно воздерживалось от
решительных мер против турок, возвращавшихся в еще
занятые русскими болгарские земли и приступивших к
расправам с болгарами. Оно оставалось верным своей линии
защиты интересов крепостников и феодального угнетения
вообще. Об этом говорит еще один документ —
воспоминания Дибича, записанные в 1830 г. По его мнению,
он в 1829 г. легко мог добиться победы над Турцией
и овладеть Константинополем, стоило ему, не
изменив «прежнего образа правления» в Европейской Турции,
отдать ее пашалыки тем из прежних пашей, которые
согласились бы управлять ими на условиях, предложенных
Россией, и под ее верховенством, предоставив населению лишь
«некоторые облегчения». Такая возможность отторжения
европейских владений Турции, по словам Дибича, побудила
султана поспешить с заключением мира144. Если учесть
также, что самодержавие не думало, изменить и церковное
управление в Болгарии, оставляя его в руках фанариотского
духовенства, то станет ясно, что сохранился бы и
ненавистный народу паша-фанариотский режим, а в положении
народа не произошло бы радикального улучшения.
Хотя война 1828—1829 гг. носила захватнический
характер, а русский царь и царское правительство отнюдь не
стремились освободить население Болгарии от цепей турецкого
рабства и принимали меры к подавлению движения во имя
этой цели, все же результаты войны имели для болгарского
142 в. Д. Конобеев. Указ. соч., стр. 252, 253.
143 «БЙС», книжка IX, стр. 67—68.
144 Фельдмаршал граф И. Дибич-Забалканскни в его воспоминаниях,
записанных в 1830 г. бароном Тизенгаузеном.— «Русская старина», т. 70,
1891, стр. 51.
63

народа объективно-прогрессивное значение. Оттоманской
империи был нанесен очередной и сильный удар, еще более
ослабивший ее положение в Европе. Создавались более
благоприятные условия для дальнейшей борьбы болгарского
народа за свою независимость. Основную роль в неудавшейся
попытке решить эту историческую задачу в 1828—1829 гг.
играл прежде всего сам болгарский народ и
поддерживавший его братский русский народ.

Г ЛАВА II
ПЕРЕСЕЛЕНИЕ БОЛГАР В ПРЕДЕЛЫ РОССИИ И
ПЕРЕСЕЛЕНЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА ЦАРИЗМА. 1828—1830 гг.
§ 1. ПЕРЕСЕЛЕНИЕ БОЛГАР В РОССИЮ И ПЕРЕСЕЛЕНЧЕСКАЯ
ПОЛИТИКА ЦАРИЗМА ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ 1828—1829 гг.
Переселение болгар в Россию, а также в Дунайские
княжества в связи с русско-турецкой войной 1828—1829 гг.
осуществлялось в три отличные друг от друга этапа. На первом
этапе — непосредственно в период войны — лишь небольшое
число иммигрантов уходило в пределы России, в основном в
Буджак и в Дунайские княжества. Второй этап, характерный
массовым аыходом болгар в Южную Бессарабию и другие
области России, а также в Валахию и Молдавию, охватывает
восемнадцатимесячный период — с сентября 1829 по март
1831 г., оговоренный особой статьей Адрианопольского мира.
Завершающим этапом мы считаем время, когда
значительная часть иммигрантов по разным причинам стала покидать
Россию, перебираясь за Прут, и тем самым повлияла на
общий итог переселения в Буджак (1833—1834 гг.).
*
Вопрос о переселении перед болгарским населением встал
уже в первые месяцы войны. Он возник прежде всего перед
теми болгарами, которых турки угоняли с собой, а русские
войска освободили и вернули в покинутые ими города и села.
Как уже сказано выше, эти беженцы не были уверены в
окончательном освобождении от турецкого ига и заявляли
о своем намерении, в случае возвращения турок,
переселиться в Россию. Таким образом переселение вызывалось и
обстоятельствами войны1.
В мае 1828 г., в связи с начавшимися военными
действиями, жители прифронтовых местностей Болгарии были
вынуждены эвакуироваться в тыловые районы. Ближайшим
4 И. Лукьянович. Указ. соч., ч. III, стр. 14.
5 И. Мещерюк
65

временным убежищем для них тогда стала уже занятая
русскими войсками Валахия. 22 мая (ст. ст.) 1828 г. Дибич
известил Диван Валахии о желании большого количества
болгарских семей переселиться на валашские земли. В связи с
этим Диван созвал бояр и предложил им выслать своих
уполномоченных для встречи и переговоров с беженцами об
условиях, на которых последние могли бы быть поселены в
боярских имениях2.
Таким образом, самодержавие в начале войны не
проявило желания направить беженцев в пределы России, а
ограничилось лишь содействием их временному размещению на
территории Валахии. Что же касается переселения в более
отдаленный Буджак, то, судя по архивным данным, оно в
1828 г. не приняло заметных размеров3. Известны лишь
единичные случаи, когда выходцы из Болгарии во второй
половине того же года обращались к русскому консулу в
Валахии и Молдавии за получением паспортов и разрешений
на поселение в Бессарабии4. Небольшой приток иммигрантов
объясняется военными неудачами русской армии в 1828 г.
Встретив упорное сопротивление реорганизованной
турецкой армии, она успела взять лишь узкую причерноморскую
полосу земли Болгарии, начиная от нижнего течения Дуная и
далее на юг, до г. Варны. Поэтому и число переселенцев в
Россию не могло быть значительным.
Положение изменилось с весны 1829 г. в связи с
успешными боевыми действиями, которые летом того же года
привели к быстрому продвижению русских войск. Ими были
взяты турецкие крепости — Силистра, Месемврия (ныне Не-
себыр), Созополь, Бургас, Анхиало и другие. Успешный
переход через Балканы завершился взятием Адрианополя. Под
угрозой падения оказалась турецкая столица — Стамбул. В
изменившейся обстановке часть населения Юго-Восточной
Болгарии, пережившая ужасы войны и жестокую расправу
отступавших турецких войск, решила, не дожидаясь
окончания войны, искать спасение в соседних государствах. Многие
болгары, гагаузы, македонцы, греки и другие жители
Восточной Болгарии уже сомневались в возможности
окончательного избавления от многовекового ига. Угроза восстановления
порядка, нарушенного войной, заставляла их искать выход.
Единственное спасение для себя они видели в переселении
в пределы России.
2 Ion Nistor. Указ. соч., стр. 379.
3 По имеющимся официальным данным, в 1828 г. в Южную
Бессарабию прибыли 242 семьи (Статистическое обозрение иностранных
поселенцев в Новороссийском крае.—«Одесский вестник», 1830, 10 сентября,
Λ· 73).
4 ЦГА МССР, ф. 2, оп. I, д. 2009, л. 21—23, 60.
66

Решение этого вопроса зависело, однако, не только от
желаний и намерений населения Болгарии, но и от русских
властей, заинтересованных в заселении южных губерний
России. Проводником переселенческой политики выступил
новороссийский и бессарабский генерал-губернатор М. С.
Воронцов. В феврале 1829 г. он впервые обратился к
правительству с предложением привлечь в российские
черноморские порты матросов и судостроителей из портовых городов
Болгарии. Воронцов доказывал необходимость ослабления
зависимости России от иностранных «мореходцев»,
порожденной тогда отсутствием сколько-нибудь развитого
торгового флота. Так как господство крепостного права
затрудняло решение проблемы подготовки нужного количества
собственных матросов и судостроителей и так как на
каждом шагу чувствовался «великий недостаток в русских
вольных матросах для купеческих судов», Воронцов выдвинул и
отстаивал идею привлечения таких специалистов из
Болгарии. Он рассчитывал привлечь греческих матросов, которые,
по его представлениям, обитали в большом количестве на
западном побережье Черного моря и служили важным
резервом турецкому правительству при наборе матросов во флот.
Предлагая свой проект, Воронцов принимал во внимание
единоверие этих «греков» с русскими, близость занимаемой ими
территории к России и особенно «естественную ненависть их
к оттоманам», тем более что «люди сии и ныне терпят
всевозможные угнетения со стороны правительства турецкого»
и не могут рассчитывать на улучшение своей участи на
родине и в будущем. При таких обстоятельствах ему казалось
возможным, используя «настоящее время» как наиболее
удобное, легко склонить это население к переходу в Россию.
По проекту Воронцова выходцев с западного Причерноморья
следовало поселить около Одессы, в Крыму и в Бессарабии.
Успех предложенного плана мог быть гарантирован
предоставлением всем переселившимся освобождения от всех
податей на определенное время и выдачей им некоторого
пособия на первоначальное устройство на новых местах
жительства5.
Привлечь в Россию «греческих моряков» Воронцов
предлагал через нескольких старых болгарских переселенцев,
снабженных необходимыми средствами и имевших
родственников или .друзей среди приглашаемых к переселению.
Предложение Воронцова было одобрено правительством и
признано «для отечественной промышленности во всех
отношениях выгодным и полезным». Воронцова обязали представить
конкретный план действий и, в частности, послать несколь-
5 ГДОО, ф. I, оп. 190, в. 99, д. 50, л 4.
5*
67

ких эмиссаров для выявления лиц, желавших переселиться.
Военный министр, извещавший Воронцова о принятом
решении 7-го марта, предполагал, что морские силы под
командованием контр-адмирала Кумани в ближайшее время
овладеют укрепленными пунктами в Фаросском заливе.
После этого по вопросам оказания помощи и защиты
переселяемым следовало обращаться к адмиралу Грейгу.
Грейг также выразил свою готовность оказывать
содействие переселенцам. При этом он советовал не
ограничиваться приглашением одних только матросов. По его
мнению, не следовало отказывать всем желавшим стать на такой
путь и слишком стеснять их «в выборе рода жизни». Он
прямо рекомендовал привлекать и опытных земледельцев, и
скотоводов, и виноделов. Вместе с тем он указывал, что
Созополь, после его завоевания, стал удобным пунктом для
сбора переселявшихся и соглашался предоставить для их
перевозки военные суда, стоявшие в Фаросском заливе6.
Обстановка, сложившаяся на западном берегу Черного
моря, казалось, благоприятствовала осуществлению
намеченного переселения. В феврале 1829 г., когда русские войска
взяли Созополь, жители этого города и его окрестностей
выражали радость по поводу своего избавления от
притеснителей— турок и рассматривали этот город, «подпавший
владению их единоверцев» (то есть русских), как убежище, в
котором они могли быть спасены от дальнейших бедствий и
«совершенной гибели от голода и страха»7. Болгары
стекались в город со всех сторон. Такое доверие населения, как
отметил адмирал Кумани объяснялось исключительным
человеколюбием, которое проявляли к нему русские.
Нуждавшимся в защите оказывалось всевозможное содействие. Так,
например, по распоряжению Кумани была предпринята
перевозка людей с их имуществом с мысов св. Николая и
св. Троицы в Созополь. Одновременно принимались меры к
обеспечению беженцев продовольствием, несмотря на
трудности его доставки. Нет нужды доказывать, что Кумани
действовал в интересах своего правительства. Хорошо зная о
желании многих болгар принять русское подданство, он
полагал, что польза, «могущая произойти от переселения сих
трудолюбивых наших единоверцев в Бессарабскую область
или южные наши края, изобилующие землею, слишком
велика»8.
Население, сосредоточивавшееся в Созополе,
действительно заявляло о своем желании переселиться в Бессара-
6 ГАОО, ф. I, оп. 190, в. 99, д. 50, л. 7.
7 Там же, л. 18.
8 Там же, л. 20.
68

бию и другие местности России. Поэтому Воронцов в
повторном ходатайстве настаивал на ускорении положительного
решения вопроса9. Чернышев сообщил Воронцову о
состоявшемся решении вывозить в русские порты всех, нуждавшихся
в этом, на частных морских судах, возвращавшихся в Одессу
после доставки армии продовольствия10. Устройство
переселяемых возлагалось на Воронцова и Инзова.
Еще до получения этого отношения Чернышева Воронцов
отправил к Грейгу своих эмиссаров: Александра Кумбари,
Антона Феогности и Коккиноса с поручением склонять
жителей Восточной Румелии к переселению в Россию и
просил, чтобы Кумани и генералы Рот и Вахтен оказывали
содействие эмиссарам. Для перевозки переселенцев Воронцов
просил Грейга использовать суда, зафрахтованные в Одессе
для отправки хлеба в Варну и Каварну, а для доставки
населения из Созополя в Варну считал необходимым
использовать военные корабли11. Одновременно принимались
меры по обеспечению переселяемых продовольствием на время
нахождения в пути12. Инзов обязывался заняться отводом
земель для новых поселенцев13. Таким образом был решен
вопрос об устройстве в России не только матросов и
судостроителей, но и земледельческого населения Болгарии.
Воронцов придавал первостепенное значение
переселению матросов и судостроителей, которых намеревался
поселить близ Одессы, Феодосии, Керчи, Евпатории и Таганрога,
но не отказывался приглашать и другие категории
населения. Так, например, еще в феврале 1829 г. он выражал
надежду на создание в управляемом им крае нескольких
исключительно торговых поселений из жителей, вывезенных из
Болгарии. Выгоды от такого рода поселений, как полагал
Воронцов,— «...чрезвычайно важны для нашей торговли»14.
В апреле того же года переселение начало практически
осуществляться. Ожидалось прибытие первой крупной партии
«греков» — судостроителей и матросов, которых предполагали,
предоставив им ряд льгот, поселить в черте или в
окрестностях портовых городов. При этом размеры участков земли,
отводимых на каждую семью под усадьбу и виноградники,
не должны были превышать трех-четырех десятин, так как,
по мнению Воронцова, наделение пахотной землей
отвлекало бы таких поселенцев от занятий по специальностям, в
^ ГАОО, ф. I, он. 190, в. 99, д. 50, л. 18.
ю Там же, л. 21.
п Там же, л. 31, 32, 33.
12 Там же, л. 43, 44.
13 Там же, л. 34.
И Там же, л. 5.
69

которых нуждалось государство15. Всех, кто не собирался
заниматься мореходством или ремесленной деятельностью,
намеревались поселить в Бессарабии.
Нам кажется недостаточно точным представление
С. Б. Бернштейна о болгарской иммиграции в Россию в
1828—1829 гг. как следствии одного лишь желания
Воронцова приобрести для управляемого им края «необходимое
количество квалифицированных матросов и
судостроителей»16. На деле состав иммигрантов был значительно шире,
чем того хотелось Воронцову. Среди прибывших на
поселение были не только матросы и ремесленники, но также
торговцы и земледельцы. По национальному составу
иммигранты, как убедимся ниже, также были разнородны. Среди них
мы видим не только болгар и небольшое количество греков,
но и гагаузов, и молдаван и др. Все это свидетельствует о
неудаче плана Воронцова ввозить лишь одних матросов и
судостроителей. Его эмиссары не обнаружили в Созополе
и других местах Болгарии «мореходцев», хотя они и не
теряли надежду найти их после взятия русскими войсками
Месемврии, Анхиало и прочих портовых городов17.
Первая партия переселенцев была вывезена из Болгарии
на двух купеческих кораблях в апреле 1829 г. Она состояла
из жителей Созополя, Булгар, Заберно, Мирзова, Тырново
(очевидно Малко Тырново), Потернака, Граматико, Дере-
киоя, Кунаки, Чанаки, Василико, Кале, Мухамед-Киоя, Кай-
нарджи, Карабунара, Копала, Ловчи, Камака, Котела, Сара-
туса, Самокова и Пергопуло18. Отправляя эту партию в
сопровождении эмиссара Феогности, Кумани выражал надежду,
что после «благотворения», оказанного ей, количество
иммигрантов будет беспрерывно возрастать, а он будет отправлять
их на зафрахтованных морских судах19.
Прибытие этой партии, в составе которой не оказалось ни
одного моряка или судостроителя, поставило одесское
начальство и Инзова в затруднительное положение, так как к
устройству крестьян-переселенцев никто всерьез не готовился.
Инзов оказался вынужденным в срочном порядке потребовать
от Одесской конторы иностранных переселенцев
соображения о том, как поступить с прибывшими, и сведения о
местностях, где можно было поселить этих людей, обеспечив их
необходимым количеством подвод для перевозки из Одесского
•5 ГАОО, ф. 1, оп. 190, в. 99, д. 50, л. 35, 36, 37.
16 С. Б. Бернштейн. Указ. соч., стр. 328.
17 ГАОО, ф. I, оп. 190, в. 99, д. 50, л. 50, 51.
те Там же, л. 60—77.
19 Там же, л. 49.
70

карантина к местам предполагаемого временного или
постоянного местожительства20.
В середине мая прибыла вторая группа болгар. Одесскую
контору также обязали разместить их в ближайших от
Одессы поселениях21. Однако, как видно, эти распоряжения не
были выполнены. Остается неизвестным, какая часть
иммигрантов нашла пристанище в поселениях, подведомственных
Одесской конторе. Н. Вирадинов утверждает, что тысяча
человек, прибывших в Одессу из Созополя вскоре после взятия
этого города русскими войсками, была поселена в Крыму22.
Его мнение подтверждается и некоторыми документами23.
Можно допустить, что переброска иммигрантов из Одессы з
Крым морем представлялась более легкой, чем сухопутная
отправка в Бессарабию.
Отсутствие транспорта, пригодного для перевозки людей
из Одессы в Бессарабию, а также необходимость больших
затрат на переселение вообще, едва не привели к печальным для
переселенцев последствиям. Воронцов, в интересах крымских
помещиков, нуждавшихся в работниках, знакомых с
виноградарством, виноделием и садоводством, запрашивал
согласия Инзова на заключение соответствующих контрактов с
иммигрантами. Предполагалось, что таким путем будут
удовлетворены нужды помещиков, а казна избавится от расходов
по переселению. Одновременно Воронцов испрашивал
согласия на поселение части болгар на казенных землях близ
Керчи, Севастополя и Феодосии, куда их можно было
доставить из Созополя морским путем, без захода в Одессу24.
Таким образом, Воронцов опасался и хотел избежать
трудностей, возникавших при переброске иммигрантов из Одессы
на поселение в Бессарабию. Инзов же не разделял этого
взгляда. Признавая, что доставка иммигрантов из Одессы в
Бессарабию дело нелегкое, он, тем не менее, считал ее
целесообразной в интересах хозяйственного освоения малолюдного Буджа-
ка. По его мнению, произведенные расходы окупятся, поскольку
переселенцы, известные своим трудолюбием, освоят
пустующие земли и тем принесут большую пользу. Только
сложившаяся обстановка заставила Инзова дать согласие на
устройство части иммигрантов в имениях крымских помещиков, но и
то с известными ограничениями, а именно — на условиях, «опре-
делительно представляющих взаимные обязательства, выгоды
20 ГАОО, ф. I, оп. 190, в. 99, д. 50, л. 78.
21 Там же, л. 169.
22 Н. Варадинов. История министерства внутренних дел, кн.1, ч. III,
СПб., 1862, стр. 249.
23 ВПСЗ, т. IV, № 2980.
а4 ГАОО, ф. I, оп. 190 в. 99 д. 50, л. 142.
71

и сроки». Выполнение обязательства ставилось под надзор
Попечительного комитета. Для этой цели последний предлагал
использовать в Крыму в первую очередь одиноких или
бессемейных, которые, «приобретая себе пропитание», работали по
найму и на родине. Нанимаясь, они должны были получать
срочные паспорта. Hia таких же условиях на работы могли
быть направлены и семейные переселенцы. При этом за
Попечительным комитетом сохранялось право рассматривать и
утверждать контракты, заключенные между нанимателями и
нанимаемыми, и ежегодно обменивать паспорта последних25.
Таким образом, отношение к проблеме поселения
иммигрантов на землях крымских помещиков у Воронцова и Инзо-
ва, судя по переписке между ними, было разным. Воронцов
стоял на консервативных позициях использования
переселенцев чуть ли не в качестве крепостных крестьян. Что касается
Инзова, то он проявлял больше либерализма. Его
предложение об устройстве переселенцев свидетельствует о том, что он
допускал возможность применения наемной рабочей силы. По
мнению Инзова, переселенец, не имевший средств
производства, мог наниматься на работу на определенный срок, а
затем менять местожительство.
Однако пожелания Инзова не были реализованы. Это
объясняется тем, что, как писал Воронцов, первая тысяча
иммигрантов, прибывшая из Созополя, была поселена в
Крыму. В дальнейшем Инзов настаивал на поселении новых
партий иммигрантов в Бессарабии. Выходцев из Созополя он
рекомендовал доставлять непосредственно в Измаил, без
захода в Одессу, чтобы таким образом избежать «излишних
затруднений». Из Измаила же новые массы переселенцев
должны были следовать в районы поселений болгар и гагаузов26.
Правительство беспокоила необходимость нести издержки
по перевозке и содержанию переселенцев. В связи с этим
10 мая 1829 г. управляющий Главного штаба Чернышев
советовал Воронцову предписать своим эмиссарам в Созополе
ограничиться вызовом в Россию только людей, «способных к
мореходному делу». Он был против приглашения из Руме-
лии, кроме матросов, и других категорий населения, которым
обещали предоставить в России разные привилегии и выгоды.
Отдавая предпочтение переселению матросов, Чернышев,
однако, не отказывался от признания необходимости оказывать
защиту и покровительство угнетенному населению. Так как
такой отюаз подорвал бы авторитет России среди населения
Балканского полуострова, он рекомендовал использовать все
25 ГАОО, ф. 1, оп. 190. в. 99, д. 50, л. 159—160.
26 Там же, л. 169.
72

средства к переселению лишь тех жителей Румелии, которые
«...за преданность нам, очевидно, повергнутся опасности и
гонению среди турок и будут искать защиту у войск наших»27.
Таким образом, помимо матросов и судостроителей, к
переселению допускались не все желающие, ia только те, которым
угрожала явная опасность репрессий со стороны турок. Такое
ограничение допуска болгар в Россию сохранилось в
переселенческой политике царизма и впоследствии. В
правительственных кругах были и противники переселения из Болгарии
вообще. Один из них — министр финансов Ε. Ф. Канкрин —
полагал, что население Новороссии следовало производить
только за счет русских даже и в том случае, если бы из-за
этого «...край развился несколько позже»*28.
Но такой путь был нереальным, ибо самодержавие не
могло создать необходимых условий для переселения русского
крестьянства, страдавшего от малоземелья в центральных
губерниях. Как показала вся предшествующая практика, пока
в стране сохранялось крепостное право, проект Канкрина по
заселению Новороссии русскими выходцами являлся пустой
фразой.
Огромное значение для понимания трудностей, встававших
перед русской колонизацией окраин России, имеют труды
В. И. Ленина, уделявшего большое внимание
колонизационному вопросу. Исследуя причины, задерживавшие эту
колонизацию до XX в., В. И. Ленин писал: «Россия обладает
гигантским колонизационным фондом, который будет становиться
доступным населению и доступным культуре не только с
каждым шагом вперед земледельческой техники вообще, но и
с каждым шагом вперед в деле освобождения русского
крестьянства от крепостнического гнета». Исследования
показали, в частности, что «...главным условием, позволившим
быструю колонизацию Новороссии, было падение крепостного
права в центре России». Более того, отмечая, что
колонизация пустовавших земель русским крестьянством получила
«...громадный толчок в пореформенный, капиталистический
период русской истории», В. И. Ленин подчеркнул, что
«Русскую колонизацию тормозят остатки крепостничества в
центре России» и что «...только переворот в Европейской России,
только полное устранение в ней остатков крепостничества,
избавление крестьян от средневековых латифундий в
состоянии действительно открыть новую эру колонизации»29.
27 ГАОО, ф. 1, оп. 190, в. 99, д. 50, л. 157.
28 Там же, л. 172—176.
29 В. И. Ленин, Соч., изд. 5-е, т. 4, стр. 86; т. 16, стр. 230; т. 17,
стр. 68, 70.
73

Таким образом, основным препятствием, стоявшим на пути
освоения колонизационного фонда на юге России русскими
крестьянами, в предреформенный период являлось
крепостничество, а его остатки продолжали тормозить колонизацию и
после первой русской буржуазно-демократической
революции.
В свете ленинских указаний возможно правильнее
оценить подход Воронцова и Канкрина к решению проблемы
колонизации в изучаемый период. Более реалистичным и
прогрессивным представляется подход Воронцова, понимавшего
целесообразность привлечения переселенцев из Болгарии для
освоения пустовавших земель на юге. Он более трезво
расценивал обстановку, не верил в возможность переселения на юг
русских людей, хотя неверно считал, что «вся Россия, за
исключением трех или четырех губерний, нуждается в
жителях». Воронцов отвергал утверждение Канкрина о том, что
на переселенцев из Турции казна ежегодно тратила до
150 тыс. руб. «Под именем сих переселенцев,— писал он,—
Канкрин, конечно, разумеет греческих, молдавских и
валашских бояр и небольшое число простых греков, прибывших из
Константинополя после происшествий 1821 г.»30 Весьма
интересно отметить негативное отношение Воронцова к
приглашению подобных переселенцев, так как они, по его убеждению,
«...ни малейшей пользы здешнему краю (Новороссии.— И. М.)
не приносят». Возражая против расходования больших сумм,
выдававшихся таким иммигрантам, он справедливо полагал,
что переселенцы из Болгарии «...будут преполезными
поселянами», и отстаивал необходимость заселения ими степей юга
России, которые в противном случае «...будут оставаться
вечно пустынными»31.
Привлечение значительного числа переселенцев, как это
в дальнейшем подтвердилось на деле, имело своим следствием
развитие производительных сил не только Буджака, но и
других районов юга страны. Воронцов, осуществлявший
колонизацию юга России, не использовал, однако, полностью
наличных возможностей. После неудачных попыток приглашения
одних лишь матросов и судостроителей, он должен был под
напором самих заинтересованных масс согласиться на
допуск и других категорий болгарского населения32.
В мае 1829 г. стало известно, что из районов, взятых
русскими войсками близ Созополя, в Россию намеревалось
переселиться около десяти тысяч человек. Среди них также не
оказалось ни одного матроса. Несмотря на это, Воронцов не
30 Речь идет об участниках греческого восстания 1821 г. — «Гетерии».
31 ГАОО, ф. 1, оп. 190, в. 99, д. 50, л. 172.
32 Там же, л. 174—175.
74

терял надежды найти моряков в большом количестве в Ме-
семврии, Василико и Агафополе, когда эти города будут
взяты и местные жители не будут бояться установить связи с
русскими войсками33.
Хотя поток иммигрантов возрастал, матросы и
судостроители по-прежнему отсутствовали, и Воронцов должен был
примириться с необходимостью разрешить въезд в Россию
болгарам вообще. Об этом свидетельствует такой, например, факт.
18 июня 1829 г. дежурный генерал второй армии Обручев в
своем открытом письме эмиссарам Кумбари, Феогности и Ко-
киносу сообщал о поручении Воронцова отправлять в
Россию «христиан, желающих в ней поселиться». Комендантам
Месемврии, Анхиало, Бургаса и Созополя вменялось в
обязанность оказывать эмиссарам полное содействие34. Ни словом
не упоминается о том, что следует вывозить только моряков
или судостроителей или же оказывать им предпочтение перед
другими иммигрантами.
Многие из переселенцев, прибывших до заключения мира
в 1829 г., были поселены на Одесщине, Екатеринославщине и
в Крыму. Часть из них поселилась в южной Бессарабии.
По данным С. Б. Бернштейна, жители с. Гвардицы (ныне
Сливенского округа) переселились в 1829 г. и, прибыв б
Буджак, сперва остановились в пагаузско*м с. Чадыр-Лунга, а
в следующем 1830 году перебрались на обнаруженный ими
свободный участок казенной земли и основали новое село
Твардицу. Под этим названием оно существует и теперь35.
К сожалению, нет достаточно точных сведений об общем
количестве болгар и гагаузов, прибывших тогда в Буджак.
Сохранился лишь один документ, позволяющий судить о ргаз-
мерах переселения из Болгарии в этот короткий период.
Подполковник Харчевников, принимавший большое участие в
устройстве иммигрантов в Бессарабии, в 1830 г. ходатайствовал о
прикомандировании в возглавлявшуюся им специальную
комиссию чиновника особых поручений П. Г. Ганчева,
обладавшего опытом в переселенческих делах. Он отметил усердие
Ганчева по обеспечению продовольствием и переправой румелииских
выходцев через Бабадагскую область в Бессарабию. По сго
словам, Ганчев, зная язык и обычаи болгар и пользуясь их
доверием, смог переправить из Молдавии и Валахии в
Бессарабию в 1828—1829 гг. пятнадцать тысяч семей болгар36.
Однако эти сведения вызывают сомнения. Харчевников в
данном случае преувеличивал. В указанное число он, по-видн-
33 ГАОО, φ. I, оп. 190, в. 99, д. 50, л. 96.
34 Там же, л. 302.
35 С. Б. Бернштейн: Указ. соч., стр. 335.
36ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1568; л. 90, 91.
75

мому, включил и тех переселенцев, которые прибыли в
Бессарабию уже после заключения Адрианопольского мирного
договора37.
Таким образом, можно заключить, что в ходе войны
1828—1829 гг. в Бессар[абию, как и в другие области России,
переселилось всего несколько сот болгарских семей.
2. МАССОВОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ БОЛГАР В БУДЖАК ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ
РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОИНЫ 1828—1829 гг.
Массовое переселение из Болгарии в Буджак, Новороссию
и Дунайские княжества происходило после заключения
Адрианопольского мира. Договор не оправдал надежд болгар на
освобождение своей страны и на создание нез'ависимого
Болгарского государства. Этот жизненно важный вопрос
откладывался на неопределенное время. Болгары и гагаузы
оставались пока под властью султанской Турции. Помимо
территориальных уступок в Малой Азии в пользу России, Турция
бьша вынуждена согласиться на признание автономии
Молдавии, Валахии и Сербии и независимости Греции. Все эти
уступки, по мнению С. С. Бобчева, в Болгарии были
истолкованы как «предвестники болгарской свободы, идущие с
севера»38.
Естественно, болгарский народ и прежде всего население
Юго-Восточной Болгарии не могли быть удовлетворены
такими результатами войны. Они имели все основания опасаться
преследований и жестоких расправ со стороны турецких
властей и военщины не только за активное участие в войне на
стороне России, за борьбу с целью восстановления
независимости Болгарии, но и за любое проявление симпатий к России.
Между тем авторитет России как освободительницы
порабощенных народов от турецкого ига еще более окреп среди
населения Болгарии. Оно убедилось в том, что во имя его
освобождения воины братского русского народа принесли
немилые жертвы.
Веря в освободительную роль русского народа, население
Болгарии не подозревало об агрессивных целях царизма на
Балканах. В интересах сохранения и укрепления своего авто-
37 Возможно, что в цитируемом документе допущена описка. Вернее
считать, что приведенное количество было размещено не в одной
Бессарабии, но и в Бабадагской области за Дунаем. В аттестате, выданном
П. Ганчеву генералом Тимани 23 декабря 1830 г. как начальником
последней, сказано, что Ганчев ведал болгарами, переселившимися в эту область
из болгарского города Разграда, и проявлял усердие к их переселению в
Россию (ЦГА МССР, ф. 305, оп. 2, д. 102, л. 1—2).
38 С. Бобчев. Раковски като публицист. Сборник на Бьлгарската
академия на науките, книга IX, стр. 4.
76

ритета царизм стремился показать себя покровителем и
защитником населения Болгарии и после окончания войны с
Турцией. Однако он не добивался решительного улучшения
положения христиан — подданных султана, оставшихся под его
властью. Заключая Адрианопольский мир, самодержавие, в
силу сложившейся внешнеполитической обстановки, было
вынуждено удовольствоваться незначительными уступками
султана в пользу населения Болгарии. С этой целью в
мирный договор включалась особая — тринадцатая — статья,
предусматривавшая, что Россия и Турция даруют «прощение и
совершенную амнистию» всем своим подданным, которые во
время войны принимали участие в военных действиях или
своим поведением и мнением выражали приверженность к
какой-либо из договаривающихся сторон. Такие лица «за
прежние проступки свои не подвергнутся беспокойству или
преследованиям ни к личности, ни к имуществу». Данная статья
прежде всего должна была обеспечить безопасность и
избавить от каких бы то ни было репрессий тех подданных Турции,
особенно болгар, которые принимали участие в военных
действиях и в той или иной форме выражали симпатии к России.
Им обеспечивалась неприкосновенность личности и
имущества, то есть такие гарантии, которых до войны они фактически
не имели. Теперь каждый пользовался, как говорилось в 13-й
статье, правом, «вступив во владение своею собственностью,
пользоваться оною»39.
Отсюда видно, что райи, бывшие бесправными и
угнетенными султанской Турцией более четырех столетий, силой
договора отдавались под «покровительство» той же Турции. И
русская дипломатия, видимо, не верившая в возможность
реализации 13-й статьи, добилась включения в нее таких оговорок,
которые позволяли заинтересованным болгарам, не опасаясь
никаких притеснений или притязаний, на протяжении
восемнадцати месяцев после подписания мирного договора
продать часть своего имущества и беспрепятственно со своими
семьями и оставшейся частью имущества переселиться в
другую страну, избранную по своему усмотрению. Так
открывалась возможность легального переселения болгар, гагаузов
и иных подданных Турции в Россию или другие государства.
Таким образом, по мирному договору лишь часть болгар
добилась освобождения от турецкого ига, притом весьма
дорогой ценой. По условиям мира, как говорит С. Бобчев,
Болгария получила только одно «тяжелое приобретение»:
каждый, боявшийся преследований со стороны турок, мог продать
39 ВПСЗ, т. IV, № 3138. Такая же статья была включена впервые
в условия Бухарестского мирного договора 1812 г.
77

свое имущество и переселиться в Россию40. Переселяясь в
Россию и другие страны, болгары должны были покинуть
свою родину, а вместе с тем и большую часть состояния,
нажитого ими и их предками. Далеко не все могли
воспользоваться правом распродать свое добро, так как на этот путь
стали целые деревни, села и города, как, например, Сливен,
Ямбол и Бургас. Уезжавшие, понятно, не находили
покупателей на оставляемое имущество. С. Табаков повествует о
сложных и противоречивых чувствах, охвативших многих,
переселенцев. С одной стороны, они были полны решимости
оставить родные места, с другой, — не могли примириться с
самой мыслью бросить Hia произвол судьбы свои дома и
имущество. Он описал драматические эпизоды массового
предания огню домов, хозяйственных построек и прочего — лишь бы
они не достались врагу41.
Авторы, которым приходилось касаться вопроса о
переселении, подчеркивали, что определенные группы населения
были вынуждены воспользоваться предоставленным правом,
так как иного выхода не было. А. Скальковский и М. Попру-
женко отмечали, что население Болгарии так широко
воспользовалось этим правом потому, что уход русских властей из
Турции грозил тем, кто активно выступал против турок,
крайне тягостным притеснением. К. Иречек обратил внимание на
отчаяние, овладевшее населением Балканских областей в
связи с подготовкой русской армии к возвращению в Россию после
заключения мира. И. Титоров считал, что переселение,
последовавшее за Адрианопольским миром, произошло из-за
невыносимой жизни в Турции. «Кирджалиев42,— писал он,— в это
время в Турции действительно не было. Но какой турок не
представляет собою кирджали? Разве с исчезновением кир-
джали исчезли все турецкие головорезы?»43.
Основная масса людей, переселявшихся в Россию, стала
на этот путь не ср(азу после заключения упомянутого мирного
договора, а лишь после того, как убедилась в невозможности
40 С. Бобчев. Указ. соч., стр. 4.
41 С. Табаков. История на град Сливен, т. II, стр. 141; «БИС», кн. IV,
стр. 87.
42 Кнрджалии — разбойники, состоявшие из деклассированных
элементов и воинов турецкой армии. Объединялись в бандитские шайки,
совершавшие разорительные набеги на города и села Болгарии в конце
XVIII —нач. XIX вв.
43 Л. Скальковский. Указ. соч., стр. 38; М. Г. Попруженко. Участие
Одессы в возрождении народа болгарского.— «Записки Одесского
общества истории и древностей», т. XXX, стр. 396, 397; А\ Иречек. Указ. соч.,
стр. 681; И. Титоров. Указ соч., стр. 23.
78

добиться успеха в освободительной борьбе. Многие болгары
не хотели мириться с самой мыслью о необходимости
прекращения этой борьбы с окончанием войны между Россией и
Турцией и были готовы продолжить ее собственными силами,
стать на путь самостоятельных вооруженных выступлений
против турецкого ига.
Подготовка к вооруженному восстанию началась
фактически уже вскоре после занятия Сливена русскими войсками.
Капитан русской службы Георгий Стойко Мамарчев-Буюкли,
болгарин, уроженец г. Котел, прибыл тогда же с русскими
войсками, по одним данным, в родной город, а по другим,—
в Сливен44.
После ухода Дибича из Сливена н'а Адрианополь Г. Ма-
марчев решил готовиться к восстанию. Чтобы предупредить
подозрения в причастности русских к повстанческому
движению, он ушел в отставку, поселился в Сливене, обзавелся
семьей и только после этого приступил к подготовке
восстания. Ему удалось возглавить отряд болгар-волонтеров,
действовавших до того на стороне русских войск. Как один из
лучших выразителей идеи освобождения от чужеземного
гнева, Г. Мамарчев пользовался большой популярностью и
влиянием среди родного народа. «Болгары приветствовали
его,— писал К. Иречек,—как освободителя и были готовы
следовать за ним»45. Едва он поднял знамя восстания, как к нему
пришли болгары, помогавшие русским войскам во время
войны и мстившие туркам за их зверства. По имеющимся данным,
в повстанческий отряд Г. Мамарчева вступило около тысячи
горожан и крестьян Сливена, Котела и окрестных сел,
мечтавших покончить с турецким владычеством в Болгарии еще в
присутствии русски^ войск, до их отвода из пределов Турции.
По плану Г. Мамарчева восстание должно было прежде
всего охватить районы названных городов, а затем и Тырнова,
а также подтолкнуть к активному выступлению население
других местностей страны46.
В сентябре 1829 г., вскоре после подписания Адрианополь-
ского мира, Г. Мамарчев во главе отряда восставших прибыл
в г. Котел и там призвал народ продолжать вооруженную
борьбу с ненавистными угнетателями и идти походом к
древней болгарской столице — г. Тырнову, чтобы,
воспользовавшись пребыванием в нем русских, водрузить на развалинах
славы старой Болгарии знамя свободы47.
44 /(. Иречек. Указ. соч., стр. 680; С. Табаков. Указ, соч., стр. 172.
45 К. Иречек. Указ. соч., стр. 680.
46 Д. Косев. Указ. соч., стр. 172; «История на България»», т. 1, стр.
328; Цв. Кристанов, Ив. Пенаков, Ст. Маслев. Указ. соч., стр. 87.
47 /(. Иречек. Указ. соч., стр. 680.
79

Вначале Г. Мамарчева сопровождала удача. Однако
возглавленное им движение вскоре было пресечено.
Самодержавие, а следовательно, и командование 2-й армии опасались
тогда английских стремлений использовать движение
болгарского народа в своих целях. К. Иречек упоминает об одном
англичанине, появившемся в Котеле и Сливене и
побуждавшем болгар к восстанию в политических интересах Англии.
Это напоминает действия британцев в Греции в годы ее
борьбы за независимость. Англия всеми средствами добивалась
подрыва престижа России в глазах балканских народов,
ослабления позиций царизма на Балканах. Ей была нужна
Болгария с такой «свободой», которая оказалась бы
достаточной для осуществления экспансионистских планов Лондона
на Балканах. «Свободная Болгария»,— писал К. Иречек,—
должна была стать стеной между Россией и Турцией»48. Это
наблюдение подтверждено новейшими исследованиями
болгарских историков. Известно, что английские агенты
провоцировали население Восточной Болгарии к восстанию с тем.
чтобы Англия имела основания для обвинения царизма в
подстрекательстве к нарушению Адрианопольского мирного
договора, имела повод для выступления против России49.
Участники восстания, естественно, не подозревали об этой
тайной и сложной борьбе держав и их истинных намерениях
Дибич же поспешил предупредить распространение восстания
и с помощью 200 казаков арестовал Г. Мамарчева и подавил
восстание50.
Таковы обстоятельства, заставившие участников
национально-освободительной борьбы искать выход из положения,
создавшегося вскоре после заключения Адрианопольского
мира и неудачной попытки восстания под руководством Г.
Мамарчева. Перед повстанцами и всеми, кто им сочувствовал,
особенно в Котеле, Сливене, в их окрестностях и
причерноморских районах, вставала дилемма — либо продолжать борьбу,
вопреки запрету Дибича, либо искать иного выхода для
избавления от ненавистного ига и неизбежных жестоких расправ
со стороны турок51.
Народ, лишенный своей государственности и не имевший
своих политических, военных, дипломатических и других
деятелей, в тогдашних условиях не мог своими силами добиться
восстановления независимости своей страны. Г. Раковский
довольно подробно описал движение народных масс Сливена
и Котел а, пославших к Дибичу свою депутацию с прошением
48 К. Иречек. Указ. соч., стр. 680.
49 «История на България», т. I, стр. 328.
50 С. Табаков. Указ. соч., стр. 126; Д. Косев. Указ. соч., стр. 172.
51 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, д. 1018, л. 193.
80

разрешить им продолжать борьбу с Турцией своими силами
и освободить арестованного Мамарчева. Но напрасны были
их мольбы52. Дибич не посчитался с ними и решительно отка-
31ался удовлетворить просьбу депутации. Царский генерал
советовал болгарам спокойно ждать в своем отечестве того
времени, когда их страна будет освобождена, подобно
Валахии, Молдавии и Сербии. Понятно, такой ответ не мог
успокоить депутатов, и они заявили Дибичу: «Мы не можем
больше оставаться в этой стране, и, так как ваши войска отходят,
турки начнут уничтожать нас всех подряд. Множество
наших, как вам известно, приняли участие в войне и поэтому
пострадали». Когда же Дибич не дал согласия на
продолжение борьбы и даже пригрозил применить против повстанцев
оружие, их депутаты заявили: «...Тогда лучше было бы,
чтобы нас перебили вы, наши единородные и единоверные
братья, нежели чтобы нас и детей наших потуречили и
обесчестили турки»53.
Настойчивость депутации заставила Дибича обратиться за
соответствующими указаниями в Петербург. После
длительных переговоров и сорокадневных ожиданий в г. Анхиало,
куда переехал Дибич, он мог предложить депутатам
единственный путь избежать турецких репрессий — переселение в
Россию. Г. Раковский, сообщивший обо всем этом, привел
слова, сказанные Дибичем: «Тем, кто не желает остаться в
Турции, Россия даст подводы и корабли для переселения в
Россию. Со своей стороны, однако, говорю вам, чтобы вы
оставались в своем отечестве, так как, поюа доберетесь в Россию
с малыми детьми, непривычными к морю и тамошнему
климату, половина из вас погибнет в пути. И, если отправитесь в
Россию, разве вы прибудете в родной дом?»54.
Из этих слов видено желание Дибича ограничить число
переселенцев, намеревавшихся водвориться в России. Это еще
более подтверждается последующей его перепиской с
правительством. Обеспокоенный стремлением большинства жителей
городов Сливена и Ямбола покинуть свою родину и следовать
в Россию вслед за отводимыми туда русскими войсками,
«...из опасения несправедливости и мщения со стороны
турецкого правительства», он обратился 13 января 1830 г. поэтому
поводу к Чернышеву. Дибич считал «...полезнейшим не
ослаблять в краю том христианского насел е-
н и я» (разрядка наша.— И. М.). В связи с этим он приказал
объявить болгарским депутатам, что русское правительство,
52 Г. С. Раковски. Горски пътник. Нови Сад. 1857, стр. 237.
53 Г. С. Раковски. Указ. соч., стр. 237, 238; И. Титоров. Указ. соч.,
стр. 22, 23.
54 Г. С. Раковски. Указ. соч., стр. 237.
5 И. Мещерюк
81

предоставляя им право переселения в Россию на основании
мирного договора, «нисколько к тому не
приглашает их» (разрядка наша.—Я. М.). Видимо, желая
склонить через Чернышева и царя к ограничению переселения,
Дибич отмечал также, что и турецкое правительство
стремится удержать болгар от переселения, обещая им через
митрополита Адрианопольского «всякое покровительство»55.
Такое отношение к переселенцам встретило одобрение
Николая I, разделявшего взгляд Дибича по политическим и
экономическим мотивам. При этом царь считал особенно
нежелательным приток в Россию неимущих переселенцев,
водворение которых на новых местах потребовало бы значительных
расходов правительства56. В соответствии с этим Николай I
предписал предоставлять право переселения преимущественно
тем жителям Болгарии, которые принимали участие в войне
против турок и имели основание опасаться их мщения. Таким
лицам разрешалось оказывать помощь при переходе в
Россию. Вместе с тем он предложил не допускать переселения
прочих жителей, правда, с оговоркой — поскольку это
представится возможным без нарушения условий Адрианопольского
договора57. Это повеление царя было направлено Дибичу
5 февраля 1830 г., а его копии — министру внутренних дел и
Комитету министров58.
Таким образом, русское правительство обязывалось
допускать к переселению лишь людей, активно проявивших свою
приверженность к России, за что они могли поплатиться по
окончании войны не только своим имуществом, но и жизнью.
В своих политических интересах царизм должен был
позаботиться о них, оказать им покровительство и предоставить
убежище. Тем самым самодержавие добивалось упрочения
своего авторитета среди населения, остававшегося на
Балканах, на которое можно было рассчитывать при последующих
войнах с Турцией. Именно поэтому правящие сферы
Стремились удержать на месте население, не
скомпрометировавшее себя в глазах турок. Оно могло стать хорошим резервом
для русских войск в Восточной Болгарии и оказывать им
помощь в ходе новых войн. Только в этом свете становится
понятным стремление Дибича «...не ослаблять в краю (том
христианского населения». В противном случае обезлюдевшая
Восточная Болгария могла быть заселена турецким
населением, что создало бы для России дополнительные трудности
во время возможных военных конфликтов.
55 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, д. 1018, л. 87.
56 Там же, л. 89.
57 Там же, л. 90—91.
58 Там же, л. 101, 106.
82

Приведенные материалы дают полное основание
утверждать, что и после окончания русско-турецкой войны русские
власти не только не принуждали болгар к переселению в
пределы России, но, наоборот, удерживали их от такого
намерения. Десятки тысяч семей избрали этот путь как
единственный, который мог их спасти от жестоких расправ. Г. Раковский
был прав, утверждая, что положение населения Восточной
Болгарии было в 1829 г. столь трагичным, что иного выхода,
как переселение, оно не видело. «Тогда,— пишет он,—
множество болгар были скомпрометированы, оказались
вынужденными переселиться в Валахию, Молдавию, а более всего в
Бессарабию». О том же писал и И. Селиминский. Он
сообщает, что леса Балканского хребта кишели вооруженными
турками, готовыми наброситься на беззащитных болгар, как
только русские войска уйдут в Россию59.
Подводя итоги борьбы болгарского народа в 1828—1830 гг.,
мы приходим к выводу, что она не привела к освобождению
от турецкого ига по ряду внутренних и внешних причин. В
этой борьбе принимал участие не весь болгарский народ, а
преимущественно население Юго-Восточной Болгарии.
Отсутствовал класс, способный объединить силы всего болгарского
народа. Молодая болгарская буржуазия была расколота. Одна
ее часть выступала вместе с фанариотским духовенством
Болгарии и греческой буржуазией, заинтересованными не в
освобождении Болгарии от турецкого ига, а в присоединении
болгарских земель к Греции. Другая часть буржуазии была
слишком слабой и неспособной возглавить и повести за собой
восставшие массы. Не было налицо и рабочего класса,
способного спать во главе народной борьбы за освобождение.
Тот факт, что в тогдашней Болгарии не было своей
земледельческой аристократии, класса помещиков, а ее народ
состоял в основном из крестьян и ремесленников, кровно
заинтересованных в свержении господства турецких феодалов,
является одной из причин, объясняющих политику
самодержавия в отношении к болгарскому народу. Не меньшее значение
имела реакционная политика европейских держав и прежде
всего капиталистической Англии и полуфеодальной Австрии.
Каждая из них была заинтересована в утверждении своего
господства на Востоке и заявляла себя ярым противником
народных движений, направленных против султанской Турции
во имя создания независимых от последней государств.
Угроза объединенных выступлений западных держав против
России заставила царизм поспешить с заключением мира с
Турцией и отказаться от первоначальных аннексионистских планов.
59 г. Раковски. Указ. соч., стр. 238; «БИС», кн. II, стр. 34.
6*
83

Нет сомнений в том, что болгарский народ в 1828—
1830 гг. мог добиться победы в том случае, если бы его
национально-освободительное движение получило поддержку со
стороны России. Россия тех лет была в состоянии, используя
готовность сотен тысяч болгар к восстанию, поддержать их
своей военной мощью и положить конец турецкому игу.
Улучшение положения Дунайских княжеств, Сербии и Греции в
результате войны 1828—1829 гг. является прямым тому
подтверждением. Но в отношении Болгарии самодержавие
проявило свою несостоятельность. Его бездарные полководцы во
главе с Дибичем и дипломаты типа Нессельроде не учли
благоприятной обстановки, обеспечивавшей возможность
дальнейшего ослабления сил своего противника, в частности путем
отделения от него Болгарии. Они во главе с царем проявили
неоправданную боязнь перед угрозой выступления против
России европейских держав, и прежде всего Англии, для которых
освобождение Болгарии, особенно ее южной части, означало
укрепление царизма на Балканах и Проливах.
* *
*
Вопрос о начале переселения болгар в России на основе
Адрианопольского мира до настоящего времени остается
неосвещенным. Первую попытку, сделанную в этом отношении
С. Б. Бернштейном, нельзя признать удачной. По его
утверждениям, переселение началось в январе 1830 г., то есть спустя
четыре месяца после подписания мира. Правдоподобность
такой версии вызывает сомнение, так как она ничем не
подтверждена и кажется маловероятной еще и потому, что
переселение едва ли могло осуществляться в холодные зимние месяцы
населением, забиравшим с собой большое количество разного
имущества и крупного и мелкого скота, который на зимнем
пути не мог бы воспользоваться подножным кормом. С. Берн-
штейн ссылается на то, что 4 февраля 1830 г. исполнявший
должность начальника Главного штаба армии
генерал-лейтенант Вахтен сообщил из Бургаса о желании 22 болгар из
Тырнова (по Бернштейну, вероятно, Малко-Тырнова)
переселиться в Аккерман60. Но этот факт сам по себе также не
может быть признан достаточным доказательством начала
переселения как по незначительности числа переселенцев, так и
потому, что в данном случае малко-тырновские болгары лишь
выражали свое желание переселиться в Аккерман.
Следовательно, нет оснований, подтверждающих, что они
действительно выехали в Россию в феврале 1830 г.
60 С. Б. Бернштейн. Указ. соч., стр. 339.
84

Данные достоверных источников позволяют утверждать,
что иммиграция болгар и гагаузов началась вскоре после
подписания Адрианопольского мира. Население
Юго-Восточной Болгарии уже в сентябре 1829 г. обращалось к русскому
командованию с просьбами о помощи в переселении в
Бессарабию. Из рапорта Дибича, посланного из Адрианополя 17
сентября Николаю I, видно, что жители местностей, занятых
русскими войсками, обращались к нему с горячими просьбами
о покровительстве и о разрешении им, «во избежание мщения
турок», переселиться в пределы России. Считаясь с их
«слезными просьбами»,— как писал Дибич,— он особым секретным
предписанием обязал корпусных командиров разрешать
болгарам следовать за русскими войсками, возвращавшимися в
Россию. При этом предусматривалось, что переселенцы на
всем пути до русской границы будут обеспечены собственным
продовольствием и не получат никакого пособия от русской
казны. В том же рапорте сообщалось о состоявшейся уже
отправке десяти семей из деревни Кучук-Буялык для водворения
в Бессарабии (куда они и прибыли 27 сентября)61.
Известно также, что вскоре после отъезда этих десяти
семей билеты на право выезда в Бессарабию были выданы
новым партиям переселенцев, которые должны были
переправляться туда через Дунай — либо через Оатуновскую
заставу, либо через Измаил. Одновременно измаильский земский
начальник обязывался принимать их для постоянного
водворения в Бессарабии62.
Так как в сентябре 1829 г. Дибич еще не имел никаких
инструкций правительства о приеме болгарских иммигрантов,
то он обратился за указаниями к императору63. 4-го октября
Чернышев известил Дибича об одобрении принятых тем мер.
По указанию Николая I Дибич должен был совместно с
Воронцовым заняться вопросами переселения, направлять
прибывших из турецких владений в карантины и после прибытия
туда обеспечить продовольствием, впредь до разрешения
Комитетом министров вопроса о «прочном водворении в
полуденной России»64.
Отношение главнокомандующего 2-й армией к Сорокунско-
му от 16 марта 1830 г. и приложенная к нему «Ведомость
о числе жителей Румелии, коим выданы билеты для
переселения в Бессарабию», дают полное основание утверждать, что
переселение началось в сентябре 1829 г., буквально через не-
61 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, д. 1018, л. 70; ЦГА МССР, ф. 2, оп. I,
д. 1326, л. I.
62 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1326, л. 5, 15.
63 Там же, л. I.
64 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, д. 1018, л. 73.
85

сколько дней после подписания Адрианопольского мирного
договора. По данным упомянутой ведомости, за время с 16
сентября 1829 г. по 13 марта 1830 г. билеты на право проезда
в различные пункты Бессарабской области получили 2399
«душ обоего пола»65. Общее представление о ходе их
переселения можно составить по следующей таблице, составленной
нами на основании официальных данных66.
Название населенных
пунктов, жители которых
переселились
в Бессарабию
Даты
переселений
Число переселившихся
семей
человек
с. Буюк Буялык .
с. Кучу к Буялык
с. Адрианополь .
с. Кучу к Буялык
с. Буюк Буялык .
г. Сливен . . .
г. Сливен . . .
г. Тырнов . .
г. Адрианополь
г. Агатополь . .
г. Бургас . . .
г. Эдиге . . .
1829 г.
Сентябрь
Октябрь
Ноябрь
Декабрь
1830 г.
Январь
Февраль
Март
40
10
14
10
4
52
42
32
2
2
свед. нет
53
свед. нет
свед. нет
21
свед. нет
свед. нет
свед. нет
свед. нет
160
свед. нет
свед. нет
5100
244
Таким образом, переселение в Буджак началось сразу
после подписания Адрианопольского мира, но до апреля
1830 г. не приняло широких размеров. Из Болгарии выезжали
лишь небольшие группы эммигрантов, так как многие из
желающих переселиться еще не имели средств для расходов з
пути и на первое время на новом месте жительства. Многие
65 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1326, л. 65.
66 Там же, л. 1, 4, 5, 12, 17, 20, 22, 24, 26, 30, 32, 35, 39.
86

еще колебались. Да и русское правительство, только что
вышедшее из состояния войны с Турцией и Персией, также не
располагало свободными средствами для оказания
переселенцам достаточной помощи. В противном случае иммиграция
в Буджак могла принять более широкий размах.
Высокопоставленные чиновники, осуществлявшие переселенческую
политику самодержавия, предпочитали принимать иммигрантов,
не нуждавшихся в помощи казны. В переписке между собой
они доносили, что большинство жителей выезжает «...на
собственном иждивении», «...на своих расходах» или «...на своем
продовольствии»67.
Таким образом, с сентября 1829 г. по март 1830 г. в
Бессарабию отправилось около 280 семей. Большая партия,
состоявшая из 107 болгарских и 3 греческих семей (всего 527
человек), отправилась в Бессарабию в апреле 1830 г.68. Что же
касается большинства населения, то оно пока воздерживалось
от такого важного шага в своей жизни по ряду причин.
Значительная часть болгар еще не теряла надежд на улучшение
положения дел на своей Родине или даже готовилась к
новому восстанию за ее освобождение. Часть населения еще не
успела распродать своего имущества и обеспечить себя
средствами для путевых расходов и первоначального устройства
в Буджаке. Часть крестьян и ремесленников вообще не
располагала достаточными средствами и нуждалась в
посторонней помощи. Нужно сказать, что основной контингент
переселенцев определился к началу апреля 1830 г. Большую роль
в этом отношении сыграла борьба между тремя группами
населения, которые по-разному относились к проблеме
переселения после неудачного восстания под руководством Г. Мамар-
чева.
По свидетельству И. Селиминского, не все население
придерживалось единого мнения о своих судьбах после ухода
русской армии. Приводимые им наблюдения по городу Сливену
в этом отношении представляются весьма интересными и
важными. Жители города, по его словам, разделились на три
«партии», по-разному относившиеся к переселению. Первая
из них, состоявшая из так называемого «греческого класса»,
то есть не только богатых греков, но и близких к ним
эллинизированных богатых болгар, надеялась восстановить свое
пошатнувшееся положение и добиться прощения султана за
все, свершенное ею во время пребывания в Сливене русских
войск. Часть богатых горожан этой партии вызвала в Сливен
адрианопольского митрополита Герасима, чтобы убедить го-
67 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1326, л. 89.
6Ь Там же, стр. 119—123.
S7

рожан воздержаться от переселения. Однако, несмотря на
все старания, он возбудил лишь крайнее недовольство
большинства горожан, «большую смуту», во время которой в
митрополита даже стреляли, и он едва унес ноги от ярости
народа, сбежав в Ямбол. Вторая, самая многочисленная
партия, заявившая себя решительной сторонницей переселения,
состояла из зажиточных торговцев и ремесленников, несших
на себе тяжелое и разорительное податное бремя. Они были
уверены в том, что найдут спокойствие после переселения,
что им в России будет обеспечена безопасность для жизни и
собственности. Что касается крестьян, занимающихся
земледелием и скотоводством, то, как писал И. Селиминский, они
мечтали о земле для ведения хозяйства. Единственное
спасение вторая «партия» видела в переселении, которое позволило
бы болгарам зажить новой жизнью, тогда как, оставаясь на
месте, они обрекли бы свои семьи на постоянную опасность.
Более подходящего случая для избавления от «адской и
кровожадной державы не найдем, так как в противном случае
погибнем»,— пиаал от имени этой группы Селиминский. Он
выражал надежду на то, что, переселившись в братскую и
единоверную страну, переселенцы со спокойной совестью оставят
своих детей в братских руках с тем, чтобы эти «потомки
исполнили свой долг перед несчастной родиной и совместно с
единородными и единоверными братьями освободили ее из рук
турок во имя вечной славы и бессмертия»69. В третью «партию»
И. Селиминский отнес «некоторых неопытных, молодых,
буйных и решительных людей», объединявшихся вокруг Г. Ма-
марчева, стремившихся к освобождению от позорного
турецкого ига путем восстания. Это были преимущественно
малообеспеченные слои горожан и крестьян — «голаци и бо-
сяци»70.
В процессе борьбы против «греческого класса» и
поддерживавшего его фанариотского духовенства, выступавших с
программой примирения с турецким владычеством, вторая
«партия» еще более убеждалась в необходимости переселения.
В том же направлении повлияла повторная попытка
восстания против турецкого ига, подготавливавшаяся Г. Мамарче-
вым. Скудность материалов не позволяет достаточно
подробно сказать об этом восстании. Данные о нем Селиминского
трудно проверить из-за отсутствия других источников. Они
вызывают сомнение в своей достоверности из-за идейных
разногласий и борьбы между ним и Мамарчевым. Селиминский,
придерживавшийся буржуазно-либеральных взглядов на задачи
69 Эти надежды переселенцев, как известно, оправдались в 1878 г.
70 «БИС», кн. IX, стр. 71—76.
88

народного движения в Болгарии, заявлял себя противником
второго восстания, готовившегося Мамарчевым, презрительно
именуя его участников «голытьбой и босяками», а самого Ма-
марчева обвинял в склонности к разбою и грабежам и
неспособности к руководству «народным делом». По словам И. Се-
лиминского, польские офицеры, служившие в русской армии,
вдохновляли Г. Мамарчева на восстание, чтобы тем самым
осложнить положение России и использовать ситуацию в
интересах Польши, подходившей к восстанию, которое и
вспыхнуло в 1830 г. Особенно отмечалось влияние на Мамарчева
одного польского майора — улана, жившего в с. Ахмачево,
близ г. Карнобат, с которым он встретился 13 ноября 1829 г.71
Вл. Дякович бездоказательно полагает, что помимо поляков
Мамирчева поддерживали и венгерские офицеры72. В 1960 г.
В. Конобеев, использовав обнаруженные им архивные
материалы, показал, что Г. Мамарчев, действительно, в ноябре
1829 г. вторично приступил к подготовке восстания. Во главе
отряда из 500 волонтеров он намеревался начать восстание
2 апреля 1830 г. и для этого явился в с. Градец в районе
местечка Котел. Однако и на этот раз восстание потерпело
неудачу. Котленские чорбаджии, напуганные присоединением
к волонтерам населения окрестных сельских местностей,
донесли об этом Дибичу. Военное командование положило
конец восстанию в самом его начале73. Таким образом, в этом
случае проявилось различное отношение разных социальных
слоев болгарского народа к проблеме освобождения своей
страны от турецкого владычества. В то время как буржуазия
отошла от активного участия в национально-освободительном
движении, малоимущее население сел и плебейские слои
горожан стояли за продолжение борьбы до освобождения
Болгарии. И на этот раз командование 2-й армии арестовало
Мамарчева и распустило его отряд. Кроме того, оно разослало
всем воинским начальникам секретное предписание
предупреждать любое повстанческое движение в стране74.
Подводя итоги борьбы между тремя «партиями»,
завершившейся к середине апреля 1830 г., можно сказать, что первая
из них с изгнанием митрополита Герасима потерпела
поражение. Вторая «партия» после этого укрепилась в своем
намерении переселиться в Россию и Дунайские княжества.
Неудачная попытка апрельского восстания под руководством
Г. Мамарчева убедила его сторонников в необходимости
присоединиться ко второй партии.
71 «БИС», кн. IX, стр. 76.
72 Вл. Дякович. Указ. соч., стр. 82.
73 В. Д. Конобеев. Указ. соч., стр. 274.
74 «БИС», кн. IX, стр. 76, 77.
89

* *
После сказанного мы можем перейти к рассмотрению
массового переселения с середины апреля 1830 г. На протяжении
нескольких предшествующих месяцев, с ноября 1829 г.,
жители большинства городов и сел Юго-Восточной Болгарии
готовились в дальний путь.
Организатором переселения с болгарской стороны стал
врач И. Селиминский. Вместе с другими посланцами от
заинтересованных жителей Сливена он 2 февраля 1830 г. был
направлен в штаб 2-й (армии, находившейся в г. Анхиало,
чтобы получить сведения относительно местности, отводимой для
переселенцев. Из ответа начальника штаба генерала Вахтана
им стало известно о намерении русского правительства
поселить их в Бессарабии в районе Болграда. Правительство
рассматривало Буджак как наиболее удобное место для этой
цели по его природным данным, климату и благоприятным
условиям для сбыта на рынке продукции сельского хозяйства.
Кроме того, сливенцам сообщили о принятии мер для
устройства и удовлетворения иммигрантов, о том, что предусмотрены
особые привилегии «для упрочения их благосостояния, с тем
чтобы скорее забыли о своем пятивековом рабстве»75.
Общее руководство переселением, подготовкой и
отправлением болгар в Бессарабию и другие местности было
сосредоточено в руках Дибича, его штаба и подчиненных ему
генералов (Рота, Обручева, Вахтена и др.), офицеров и военных
чиновников. С их помощью военное командование занималось
выявлением желавших переселиться и составлением списков
с тем, чтобы заготовить и вручить главе каждой семьи
паспорта или билеты76. Интендантство армии принимало меры к
обеспечению нуждавшихся продовольствием на все время
пребывания в пути77. Еще в самом начале 1830 г. русскому
командованию было известно о готовности большой партии
переселенцев, собиравшихся отправиться из сел и городов
75 «БИС», кн. IX, стр, 77.
76 С. Табаков. Указ. соч., стр. 140.
77 Несмотря на большую работу 2-й армии по делам переселения,
оставшиеся материалы не дают возможности точно определить, какое
количество населения решило иммигрировать в Буджак. С одной стороны,
некоторые жители Болгарии, получив билеты для следования за русской
армией, не доходили до избранных ими мест будущего поселения: одни
по пути решили остаться в Валахии или Молдавии, другие вскоре
возвращались на родину. С другой стороны, много переселенцев выезжало в
Бессарабию без всяких билетов. Это весьма затрудняет точное определение
действительного количества эмигрировавшего населения. Во всяком
случае, мы располагаем фактами о массовом характере переселения, на
важнейших из которых и остановимся.
90

Румелии в Бессарабию. Это население заявило о своем
желании следовать за русскими войсками, отводившимися к
русской границе. По данным переписки Воронцова, гражданского
губернатора Бессарабии Сорокунского и представителей
Главного командования 2-й армией, в феврале 1830 г. ожидалось,
что из Болгарии прибудет около 32 тысяч человек78. 30 апреля
Дибич вторично извещал новороссийского и бессарабского
генерал-губернатора о том, что число всех желавших
переселиться в Бессарабию составляет около 33 тысяч человек79.
О массовом характере переселения свидетельствуют и другие
данные, почерпнутые из официальной переписки за 1830 г.
Начальник штаба 2-й армии ген. Вахтен и другие
систематически информировали Воронцова о числе жителей Болгарии,
получивших билеты на право въезда в Бессарабию и другие
местности России, выданные на основании 13-й статьи Адриа-
нопольского мирного договора. Их данные мы используем в
составленной нами таблице, дающей представление о ходе
переселения с апреля до августа 1830 г.80
Населенные
пункты,*
жители κοτορι
переселились
в Бессарабик
время их
переселения
Апрель
г. Адрианополь
с. Агалар .
с. Агачи . .
г. Анхиало .
с. Башкалия .
с. Бургуджи .
с. Вайсал . .
с. Гаджилар .
с. Девлет агач
с. Еникиой .
с. Карабунар
с. Кармазы .
с. Конары . .
Число
переселившихся
JX
семей
?
49
2
45
21
84
206
17
106
38
по
3
11
человек
3
249
7
260
100
264
1001
74
405
177
352
21
43 |
Населенные
пункты,
| жители которых
с.
с.
с.
г.
с.
с.
с.
г.
г.
с.
с.
с.
с.
переселились
в Бессарабию,
время их
переселения
Кракчалы . . .
Коджаторлы
Мураданлы . .
Новая Загора .
Пейчу махала
Сарматин .
Сегмен . . .
Сливен .
Созополь . . .
Стантохари
Татарлар . . .
Чагалык .
Янина ....
Всего в апреле .
Число
переселившихся
семей
15
39
11
175
46
5
8
57
14
53
70
21
17
1221
человек
56
143
70
2376
136
20
35
327
54
250
348
163
88
7248
78 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 1.
79 в этом числе оказались многие из тех, кто прежде намеревался
остаться в Молдавии и Валахии. Новое решение они приняли после того,
как узнали о готовности своих соотечественников, живших в Бессарабии,
уступить им из каждого семейного участка по 10 десятин земли (ЦГА
МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1326, л. 24).
80 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1326, л. 42, 48, 67-199.
91

Продолжение
Населенные 1
пункты,
жители которых
переселились
в Бессарабию,
время их
переселения
Май
г. Айтос . .
с. Бельмеим . .
г. Василико . . .
с. Еникиой . . .
с. Есирли . . .
с. Ичмили ....
с. Кадикиой . .
с. Келешкиой .
с. Матей
с. Мураданлы . .
с. Ново село . . .
с. Опачлы ....
с. Османкиой . .
с. Петри
с. Румеликиой . .
с. Скупело ....
г. Сливен . .
г. Созополь .
с. Стантохари .
с. Строча ....
с. Ташпете . .
с. Чанкоджи . .
г. Ямбол ....
Всего в мае . .
Июнь
г. Анхиало . . .
г. Бальчик . .
с. Бургуджи . .
с. Буюк Буялык
с. Дерекиой
с. Джевизли . .
с. Джеферли . .
с. Елиджик . . .
с. Еникиой . .
с. Кадикиой . .
с. Кишлыкиой
с. Кучукалы
с. Кучук Буялык
г. Мангалия
с. Ново село . .
Число
переселившихся |
семей
26
37
13
58
47
25
10
2
22
11
54
11
20
87
34
112
92
24
52
34
29
25,
2
"7
828
3
7
22
100 '
81
30
i 31
22
Ι 1
13
57
1
31
3
44
человек
184
229
свед. нет
280
253
117
51
9
158
70
252
61
89
522
226
598
548
103
250
182
150
140
20
4492
15
28
151
772
518
80
167
142
4
75
303
3
254
10
195
Населенные 1
пункты,
жители которых
переселились
в Бессарабию,
время их
переселения
с. Руслар . . .
г. Сливен . . .
г. Созополь . . .
с. Томарово .
Из разных мест
Румелии . . .
Всего в июне
Июль
| с. Айчи Михали .
j г. Адрианополь .
ι г. Пазарджик .
| с. Бей маале .
1 с. Буюджик . .
1 с. Гердеме . . .
! с. Дедекиой . .
с Дервент .
с. Дерекиой . .
с. Джинала . .
с. Дююклен .
с. Ени махала .
с. Есирли . . .
с. Инжекиой .
с. Кавлаклы . .
м. Казан ...
с. Кападжи . .
с. Каракурт . .
с. Карасарлы .
с. Караорман . .
с. Каялы ....
■с. КучукМанастыр
с. Мегалы Ма-
настыр . . .
г. Нова Загора .
1 с. Попазкиой
1 г. Самоков . . .
г. Сливен . . .
г. Созополь . . .
с. Урумчаирлык
г. Филиппополь .
Всего в июле .
Число
переселившихся
семей
37
90
40
1
55
669
9
1
3
2
95
24
124
ПО
131
39
19
27
36
17
64
31
75
28
25
3
15
52
101
34
13
8
608
10
6
1
1700
человек
189
550
117
6
518
4097
48
2
3
7
588
132
700
522
718
255
75
186
200
90
421
125
1 298
1 154
120
11
27
274
564
209
76
16
2799
49
31
1
8691
92

Таким образом, по далеко не полным данным, на
протяжении четырех месяцев в Бессарабию прибыло всего 4418
семей, или 24523 человек.
В июле 1830 г. переселение приняло столь широкий размах,
что о нем стало известно за рубежом. Австрийские
дипломаты, ревниво следившие за событиями на Балканах, с тревогой
отмечали возрастающие размеры эмиграции в Валахию,
Молдавию и Бессарабию. Так, 7 мая 1830 г. Венский двор
получил донесение о беспрерывном росте переселения в
Бессарабию через Валахию. Путешественники, прибывшие из
Болгарии, рассказывали о тяжелых переживаниях и незгодах
беженцев, бесчисленные обозы которых встречались в пути81.
По данным Воронцова, весной 1830 г. все дороги по
направлению к Дунаю были забиты переселившимися из Болгарии
в поисках покровительства России. Они вскоре заполнили
все карантины Одессы, Аккермана, Керчи, Феодосии,
Севастополя, Овидиополя и Измаила. По этим данным, к концу
мая через р. Камчик в Болгарии переправилось более 70
тысяч человек, покидавших родину82.
С августа 1830 г. поток переселенцев резко сократился, и в
путь отправлялось лишь по нескольку человек в месяц.
Подсчет приведенных данных показывает, что с апреля по конец
июля 1830 г. в Бессарабию переселилось около 25 тыс.
человек. В действительности количество переселившихся было
большим, но часть ведомостей штаба не сохранилась и не
могла быть нами использована. Тем не менее уцелевшие
материалы представляют несомненную ценность, ибо в них
содержатся сообщения о городах и селах Болгарии, из
которых население выселилось в Бессарабию. Известный интерес
представляют и упоминания о национальном составе
переселенцев, перечисление названий отдельных местностей
Бессарабии, куда они направлялись (на чем мы подробно
остановимся в другой части настоящей работы).
Наиболее полными и относительно точными следует
признать сведения о переселявшихся в Россию, Валахию и
Молдавию, которые обнаруживаются в сводных ведомостях,
регулярно отсылаемых Дибичем в Главный штаб. В них
включались все переселенцы, получившие билеты на право
•проезда в одну из названных стран. На их основании и
составлена таблица о количестве жителей Болгарии,
получивших билеты для переселения в Бессарабию, Одессу, Крым,
Молдавию и Валахию83.
81 Ion Nistor. Указ. соч., стр. 379.
82 ВСПЗ, т. V, № 3698.
83 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, д. 1018, л. 191.
93

Время получения билетов
в Бес-| в
сара-|Одес-
бию 1 су
в
Крым
в

давию
в

лахию
С 16.IX 1829 г. по 14.111 1830 г.
1830 г.
с 14.111 по 6. IV ....
с 6.IV по 5.V
с 5.V по 14. VI
с 14.VI по 17. VII
Количество жителей Болгарии,
получивших билеты для переселения
Всего
8372
15 755
40 425
20 231
1917
3 099
4 881
35 693
17 165
742
324
577
1071
113
660
309
372
381
864
221
3093
7361
2442
18?7
нет
1547
2564
838
272
294
Итого:
61 580
2745
2147
14713
5515
86 700
Таким образом, в 1830 г. право на переселение из Болгарии
в Россию получило всего 66 472 человека, а в Молдавию и
Валахию— 20 228. При этом из указанного количества
получивших билеты на право переселения в Россию подавляющее
большинство — 61 580 человек, или до 93 процентов, —
заявило о намерении поселиться в Бессарабии.
Г. Занетову были известны ведомости Главного штаба на
переселенцев, получивших билеты за время с 16 сентября
1829 г. по 14 июня 1830 г. По его подсчетам, о намерении
поселиться в Бессарабии заявило 60 тысяч человек84. Оценка
Занетова весьма близка к данным приведенной таблицы,
которые следует призмать наиболее полными и относительно
точными. Следовательно, с соблюдением официального порядка,
в Бессарабию должно было отправиться не менее 61 тыс.
человек. Кроме того, многие жители выехали без ведома штаба
2-й армии и без оформления своего выезда в Бессарабию. Так,
например, Измаильская градская полиция доносила
губернатору о прибытии в Тучков (Измаил) 12 мая 1830 г. 230 душ.
Аккерманская градская полиция также донесла 21 мая о
прибытии в Аккерман из Овидиопольского карантина с билетами
на свободное жительство в Бессарабии 274 человек, которые
должны были избрать себе места под поселение. Многие такие
переселенцы являлись без билетов и обнаруживались только
после прибытия на территорию Бессарабии. Они не
учитывались военным командованием, ведавшим переселением. Так,
84 Г. Запетое. Указ. соч., стр. 878.
94

Аккерманской градской полиции стало известно 24 мая 1830 г.
о прибытии без письменных видов 47, а 28 мгая —41
переселенца и 4 июня— 15 семей и 11 «бурлаков»85.
Как мы видели по ведомостям Дибича, всего из Болгарии
к 14 августа 1830 г. должно было выселиться около 87 тысяч
человек. Если к этому числу прибавить и выехавших без
письменных видов, то общее число переселенцев превысит
100 тысяч. По данным С. Табакова, в середине апреля на
одном только Айтосском поле собралось около 100 тысяч
человек, вышедших из Сливена и его окрестностей86. Однако
Табаков в данном случае не учел ту массу населения, которая,
минуя Айтосское поле, эмигрировала из других местностей
через Бургас и прочие пункты. Современные болгарские
историки считают, что Юго-Восточную Болгарию покинуло 130 тыс.
человек87.
При таком положении дел правомерно было ожидать, что
в Бессарабию прибудет значительно больше иммигрантов,
нежели показано Дибичем. В действительности, в Бессарабию
прибыло даже менее указанного им числа. 21 сентября 1830 г.,
когда массовая иммиграция в Бессарабию в основном
завершилась и ей можно было подводить итоги, Воронцов донес
Николаю I о том, что туда прибыли 51 150 переселенцев. Из
другого его сообщения Бессарабское областное правление
узнало, что число последних составляло около 50 тысяч
душ88.
В связи с этим возникает вопрос о причине несоответствия
данных о числе вышедших из Болгарии с действительным
количеством прибывших в Бессарабию. Расхождение
объясняется тем, что многие жители сел и городов восточных и юго-
восточных районов Болгарии, хотя и были включены русскими
военными властями в списки выезжающих в Россию и
получили билеты, на самом деле не добрались туда.
Остановимся на нескольких примерах такого рода. Жители
с. Хырсово Кемарларской околии, с. Караарнаут и другие,
по исследованиям Л. Милетича, дошли до Дуная, но лишь
частью поселились в Бессарабии, некоторые же направились
к Силистре, а иные — в Вал^ахию89. Так же поступила часть
«5 ЦГА МССР, ф. 2. оп. 1, д. 1326, л. 86—91, 105-110, 113.
86 С. Табаков. Указ. соч., стр. 145, 147.
87 «История на България», т. 1, стр. 328.
88 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, д. 1018, л. 125, 126.
Относительная точность этих данных не вызывает особых сомнений,
так как строгий учет' прибывшим болгарам был необходим и для
размещения их в карантинных зданиях, и для поселения и устройства в
Бессарабии, и для определения количества продовольствия и денег,
необходимых для удовлетворения этой массы.
89 Л. Милетич. Старото българско население в североизточна
България. София, 1902, стр. 37.
95

выходцев из сел Копаран, Кабаколак, Чаникавак (Риш), Баш-
киой (позже переименовано в Жеравну)90. По
приблизительным подсчетам С. Табакова, число выселившихся из Сливена
достигало 15 тысяч человек, но большая чисть сливенцев
поселилась в Валахии, причем самые богатые из них
обосновались в Бухаресте, Браилове, Плоештах91. Такая же картина
наблюдалась и по другим городам Юго-Восточной Болгарии—
Ямболу, К'арнобате, Бургасу и др. Приняв это во внимание,
можно понять, почему в Буджак прибыло менее половины
переселенцев. Вторая половина осела в Молдавии, Валахии
и Северо-Восточной Болгарии, а частью погибла в пути от
свирепствовавшей тогда чумы.
* *
*
Успех или неуспех переселения в Бессарабию зависел
также от мер, предпринимавшихся царским правительством, от
его политики в отношении заинтересованного населения.
Нельзя не отметить, что среди переселенцев в 1830 г. было много
не имевших никаких средств существования и нуждавшихся
в помощи. Правительство формально взяло на себя
обеспечение продовольствием беднейших иммигрантов. Так,
например, в июне из Болгарии отправили на двух судах, нанятых за
2410 рублей, 333 переселенца, при этом каждому из них выдали
по одному червонцу и некоторое количество продуктов.
Другой группе, из 222 человек, также было выдано по одному
червонцу, по 2 пуда муки и немного крупы92. Генерал Рогов-
ский, начальствовавший в Бабадагской области, вручил
билеты 53 семьям из Варны, нанял судно для их перевозки в
Бессарабию и каждому переселенцу выдал по червонцу и
продовольствия на 20 дней. Обеспечение нуждавшихся
производилось на основе распоряжения главнокомандующего
армией, предложившего выдавать неимущим переселенцам
продовольствие (сухари, крупу): каждому взрослому — наравне
с солдатами, а малолетним — по половине этой нормы93.
Можно привести еще много примеров такого рода
помощи. Однако командование и чиновники, ведавшие
переселением, не всегда и без должной оперативности обеспечивали
нуждавшихся, и зачастую большие группы населения,
вышедшие из своих городов и сел, оказывались в критическом
положении. Из-за отсутствия средств и продовольствия, необходи-
90 Л. Милетич. Указ. соч., стр. 17, 31, 37, 74, 76, 79, 90, 105, 136, 141.
142, 153.
91 С. Табаков. Указ. соч., стр. 145, 149.
92 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, д. 1018, л. 125, 126. Как правило, в таких
случаях исходили из норм солдатского пайка.
93 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1326, л. 195; «БИС», кн. II, стр. 65.
96

мых для долгого пути к дунайским карантинам, переселенцы
фактически были предоставлены сами себе. Это
обстоятельство отрицательно сказывалось на успехе переселения в
Бессарабию. Многие эмигранты были вынуждены прерывать путь
и устраиваться в Северо-Восточной Болгарии или в Дунайских
княжествах. Впрочем, в такой трудной обстановке отдельные
группы переселенцев, иногда весьма многочисленные,
получали помощь не от официальных органов самодержавия, а со
стороны лучших представителей русского общества.
Мы не можем не отметить гуманного отношения к
переселенцам определенной части русского офицерства, которую с
полным основанием можно отнести к передовому слою
дворянского общества, выдвинувшему незадолго перед тем из
своей среды декабристов-революционеров. О помощи,
оказанной такими офицерами, говорится в нескольких документах.
В первой половине мая 1830 г. в города Анхиало и Месем-
врию прибыло много бедных семей из разных местностей Ру-
мелии, преимущественно из-за демаркационной линии,
отделявшей русские войска от турецких. Не имея никаких средств
для следования в Россию, они возлагали надежду на помощь
жителей названных городов. Так как последние уже выехали,
то прибывшие оказались в весьма печальном положении и
вверили свою судьбу «...великодушию русских». И они не
ошиблись в этом. Некоторые офицеры 5 пехотного корпуса
«секретным образом» собрали пожертвования, наняли три частных
судна за 14 592 лева и отправили в Одессу 524 человека.
Затем было нанято за 3600 левов еще 2 турецких небольших
судна для доставки в Рени имущества 31 семьи (190
человек). На этих суденышках выехало 14 болгар, выделенных для
сопровождения имущества. Остальные переселенцы
отправились в Рени пешком. Все эти люди получили по полтора пуда
сухарей на человека, крупу и некоторое количество других
продуктов из продовольственных запасов Месемврии и
Анхиало.
В июне в Анхиало снова прибыла масса таких же
необеспеченных румелийцев. И на этот раз некоторые офицеры
«...сделали секретным образом» пожертвования, наняли судно
за 3865 левов для отправки в Одессу 143 поселенцев и
подыскивали суда для остальных. Кроме того, каждому
отправленному были выданы для питания в пути по полтора пуда
сухарей и крупа. О бескорыстии этого круга русских офицеров
свидетельствует их отказ получить обратно из казны
пожертвованные ими суммы94. Характерно, что сбор средств для
нуждавшихся производился втайне от властей — «секретным
94 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, д. 1018, л. 165, 175, 180.
7 И. Мещерюк
97

образом»95. Возможно, что дальнейшие розыски документов
позволят выявить более широкий круг офицеров и солдат,
принимавших участие в этом благородном деле и вносивших
свой вклад в укрепление русско-болгарских дружеских связей,
которые с последующим их развитием сыграли положительную
роль в освобождении болгарского народа от турецкого ига.
Это освобождение, как писал Васил Коларов, «сделало
русский народ самым близким, самым любимым, самым
уважаемым и самым авторитетным для каждого болгарина»96.
Мы считаем небезынтересным привести здесь же список
городов и сел Болгарии, жители которых в 1828—1831 гг.
переселились в Буджак. Для этой цели мы воспользовались
архивными данными, впервые вводимыми в научный оборот97.
Сливенский округ — с. Айякиой (Николаево)98, Аладаглы
(Гергевец), Башкиой (Жеравна), Беймаале (Господарево),
Бурбуджи (Горно Александрове), Гердиме (Питово), Глуш-
ник, Градец, Демирджили (Камен), Джиново, Драгоданово,
Еникиой (Новачево)99, Есирли (Блатец), Нова Загора, с. Кав-
лаклы (Тополовчане), Кале (Калето), Калояново, Карасынли
(Панаретовци), Карасырли (Селиминово), Касымово (Чинту-
лово), Керменли (Керман), Кортен, Котел, с. Киопекли (Ско-
95 К большому сожалению, в переписке по этому делу не приводятся
фамилии офицеров.
96 (Васил Коларов. Да крепим и задълбочаваме българо-съветската
дружба. В кн.: «За нерушима българо-съветска дружба». София, 1951,
стр. 190.
97 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1326, л. 1, 4, 5, 12, 14, 17, 20; 22; 24; 26,
30, 32, 35, 39, 48, 67—199.
98 В скобках даны нынешние названия населенных пунктов на
основании следующих источников:
Центрально-статистическо управление. Отдел «Статистика на
население™». Списък на населените места в HP България по съществуеащато
административно деление към 15 януари 1960 година с брой на население-
то от преброяванета през 1926, 1934, 1946 и 1956 години». София, 1960.
Васил Миков. Уредник в Народния музей. Происход и значение на
имената на нашите градове, села, реки, планини и места. София, 1943.
Главна дирекция на статистиката. «Списък на населените места».
София, 1945.
«Списък на населените места в царство България с всички
изменения в съставе на общините и с имената на селищата, направено до
июл 1934 г. и азбучен указател». София, 1935.
«Списък на населените места в България. Издаден от Министерст-
вото на вътрешните работ и народно здраве». София, 1941.
«Преименование на населените места в Варненски окръг». Варна,
1916.
Л. Милетич. Разорението на тракийските българи през 1913 гг.
София. 1918.
С. Табаков. Опит за история на град Сливен. София, 1911.
Жечко Чанков. Географски речник на България. София, 1958.
" По архивным данным, 177 переселенцев были выходцами из Ени-
кноя Адрианопольского округа.
98

белево), Медвен, Мечкарово, Налбантлары (Ковачите), Па-
зарджик (Тырновище), с. Селимно, Селище, г. Сливен,
с. Сытыр (Сотиря), Тропокло (Трапоклово), Твырдица, Чи-
букли (Лулица), Черкешли (Желю Войвода), Чаирли (Ре-
чица), Чокоба.
Ямбольский округ — с. Башкалы (Башалия), Большой Буя-
лык (Голямо Шарково), Буюджик, Дервент, Енимаале (Дю-
лин), Кучук-Манастыр (Малык Манастир), Кышлыкиой
(Зимница), Малый Буялык (Малко Шарково), МегалыМана-
стыр (Голя-м Манастир), Мураданлы (Мамарчево), Самано-
во (Сламино), Томарово (Камен врых), Чанкоджи (Джинот),
Чомлекиой (Ботево) и г. Ямбол.
Бургасский округ — г. Агатополь (Ахтопол), г. Айтос,
Анхиало (Поморие), с. Булгар (Былгари), г. Бургас, с. Буюк-
ли (Винарско), г. Василико (Мичурин), с. Граматико (Грама-
тиково), Дюльмен (Дюлово), Еркеч (Козичино), ааберно
(Заберново), Инджекиой (Тынково), Кадыкиой (Мындрино),
Кайнарджи (Извор), Камчия, Кападжи (Вратица), Капано-
во (Капиново), Карабунар (Грудово), г. Карнобат (Полянов-
град), с. Каялы (Каменово), Келешкиой (Трояново), Конак
(Бяла вода), Копаран (Порой), Куджаторлы (по Л. Милетичу
находилось^ Бургасском округе.— И. ΑΙ.), Кучукалы (Малка
Полянка), г. Малко-Тырново, с. Мехметкиой (Росен), г. Ме-
семврия (Несебыр), с. Мирзово или Мырзево (Кондолово),
Османкиой (Дыбник), Пандаклия (Лесково), Потурнак
(Велика), Саратус (Веселие), Сегмен (Сигмен), г. Созололь,
с. Таштепе100 (Чукарка), Хаджилар, или Гаджилар (Хаджии-
те) и Черешките (Славянин).
Варненский округ — г. Варна, с. Голица, Дедекиой (Доб-
ри дол), Дермендере (Изворско), Дерекиой (Константинове),
Джевизли (Орешак/Новосело), Дыбник, Джеферли (Кичево),
Имрихор (Златина), Кестрич (Виница), Петра (Долен Близ-
нак), г. Провадия и с. Руслар (Игнатиево), Черковна.
Старо-Загорский округ — с. Аладаглы (Васил Левски)101,
Б!алаклы (Лозен), Главан, Дервент (Змеево), г. Стара Заго-
юо По архивным данным, 150 болгар переселились из с. Таштепе
Адрианопольского округа.
101 Не исключена возможность ошибочной записи некоторых
географических названий, непривычных для армейских писарей. Установить
нынешние названия в этом случае представляется делом весьма трудным.
С одной стороны, многие пункты исчезли, как об этом свидетельствует
Г. Раковский, с другой стороны, многие из них за истекшие 135 лет
неоднократно меняли свои названия. Наконец, ряд пунктов имел одинаковые
названия. Так, например, села с названием Енгкиой и соответствующим
ему по-болгарски — Новосело имеются не только в Сливенском, но и в
Бургасском, Ямбольском округах и в Европейской Турции, села Гердеме
существовали в Сливенском, Бургасском и Ямбольском округах.
7*
99

pa, м. Казан, с. Канары (Конаре), Караорман (Черна гора),
Румеликиой (Румелия)102, Янина (Енина), Чанакчи (Панич-
ково).
Толбухинский округ —г. Балчик, с. Камен, Каракурт (При-
морцы) и Комары (Конаре).
Русенский округ — с. Бела (Бяла), Пиргово.
Разградский округ — г. Разград.
Плевненский округ —с. Камак (Каман) и Татарлар (Та-
тари).
Тырновский округ — с. Кашиново, Карамозы (Каранци) и
г. Тырново.
Коларовградский округ — г. Шумен, с. Кулевча (Кюлевча),
г. Преслав, с. Енево и Чалыкавак (Риш).
Ловечский округ —г. Ловча (Ловеч),
Пловдивский округ — с. Попазкиой (Поповица), г. Филип-
пополь (Пловдив) и с. Черешкиой (Черешките).
Силистрийский округ — с. Каракоч, Кайнарджа.
Позарджикский округ — с. Балаклы (Лозен), Янимахала
(Нова Мах(ала), г. Пазарджик.
Кроме того, в Буджак прибыли переселенцы из городов
Дунайских княжеств — Бабадага, Меджидие и Мангалии.
Немало их прибыло из населенных пунктов, находящихся в
европейской части нынешней Турции, преимущественно Адриано-
польского вилайета и других — из г. Адрианополя, с. Аспры,
Вайсал, Девлетагач, Селиоглу и из Константинополя.
Не представилось возможности установить
местонахождение и современные названия следующих населенных пунктов,
давших большое количество иммигрантов в Буджак: Агалар,
Агачи, Айчимихал'и, Бельмеим, Вецер, Дююклень, Елиджик,
Едиге, Кабаколак, Каааплар, Куммели (или Киммели),
Копал, Кракчалы, Матей, Опачлы, Пейчу-Махали, Пиргопуло,
Сарментин, Скупело, Содомене, с. София, Стантохары, Строча,
ТПатарчаир, Урумчаир, Чаирлы, Чагалык, Чуглаки и Ючмели
(Ичмели).
Таким образом, в пределы России и в Дунайские
княжества, по этим наиболее полным в настоящее время данным,
переселились жители 150 населенных пунктов. «Можно
сказать положительно, — писал И. Селиминский,—что половина
болгарского населения Фракии между Адрианополем, Старой
Загорой, Балканами и морем, а также из Восточной Болгарии,
севернее Балкан, между Варной, Силистрой, Исакчей и морем,
выселилась, вследствие чего эти области опустели»103. При
этом самое большое число населенных пунктов падает на ок-
102 По архивным данным, 226 болгар переселились из одноименного
села Адрианопольского округа,
юз «БИС», кн. II, стр. 65.
100

руга Юго-Восточной Болгарии: Сливенский — 38, Бургас-
ский — 38, Ямбольский— 15, Варненский— 14 и
Старо-Загорский— 11. Обращает на себя внимание также эмиграция
жителей 22 городов и местечек. Следовательно, в Буджак и
Дунайские княжества прибыло не только большое количество
крестьянского населения, сыгравшего впоследствии большую
роль в развитии различных отраслей сельского хозяйства.
Вместе с ним прибыли горожане — купцы, торговцы,
ремесленники и рабочие, также сыгравшие положительную роль в
развитии промышленности и торговли Бессарабии и княжеств.

ГЛАВА III
ПОСЕЛЕНИЕ ИММИГРАНТОВ В БУДЖАКЕ
§ 1. ПЕРЕХОД БОЛГАРСКИХ КРЕСТЬЯН В БУДЖАК
Прием и устройство иммигрантов в Буджаке
сосредоточились в руках гражданских властей Новороссийского края и
Бессарабской области, Попечительного комитета об
иностранных поселенцах южного края России и попечителя
задунайских переселенцев в Бессарабии. Общее же руководство по
этим вопросам осуществляли Комитет Министров и
Министерство внутренних дел. Все эти ведомства и учреждения
проводили в жизнь переселенческую политику царизма, считаясь в
первую очередь не с действительными интересами и нуждами
переселенцев, но подчиняя свои действия основной цели —
успеху внешнеполитических планов царизма на Балканах.
Внимание и заботу о выходцах из Болгарии при их поселении
в Буджаке царизм рассматривал как средство укрепления
авторитета России среди балканских народов, что могло
способствовать осуществлению его агрессивных замыслов.
Следует подчеркнуть эту особенность «забот», «внимания» и
«покровительства» самодержавия, так как они принимались
за чистую монету и современниками событий и некоторыми
нынешними авторами. Так, например, И. Селиминский,
сыгравший большую роль в организации переселения своих
соотечественников в Буджак и Дунайские княжества, убеждал
их в том, что Николай I принял все меры, чтобы в
ближайшее время так осчастливить их, что они окончательно забудут
о своих прошлых несчастьях1. К большому сожалению,
Ц. Кристанов, С. Маслев и И. Пенаков даже в 1962 г., не
разглядев классовой сущности и действительной цели
переселенческой политики царизма, не подвергнув критическому
анализу использованные источники, касающиеся условий
поселения болгар в Буджаке, остановились на мнении, будто
русские цари и царское правительство со времен Екатерины II и
1 «БИС», кн. VII, стр. 6.
102

вплоть до Николая I «проявляли весьма много забот о
болгарских беженцах»2.
Истинные основы таких забот реакционнейшего из
монархов Европы Николая I и его сановников раскрывает рапорт
М. Воронцова императору в 1830 г. Воронцов выражал свою
радость по поводу переселения как счастливого события,
«...еще более утверждающего благотворное влияние России на
восточные народы»3. Здесь весьма откровенно подчеркивается
стремление к усилению авторитета России среди балканских
народов. Впрочем, как увидим далее, этот успех царизма был
относительным, так как значительная часть болгар, осевших
было в Буджаке, в 1833—1834 гг. вернулась на родину или
перебралась в Дунайские княжества, убедившись в том, что
самодержавие в действительности не удовлетворило их нужд,
на что они рассчитывали вначале.
Успешность массового переселения и поселения болгар
в Буджаке в данный период в огромной степени зависела от
того, кто и как их осуществляли. В своей замечательной
работе «Аграрная программа социал-демократии в первой
русской революции 1905—1907 гг.» В. И. Ленин дал классическое
определение переселенческой политики дореволюционной
России. Отметив, что господство крепостников-помещиков
наложило свою печать на все землевладение страны, в том числе
и на землевладение переселенцев на сравнительно свободных
окраинах страны, В. И. Ленин писал: «...Переселенческая
политика самодержавия насквозь проникнута азиатским
вмешательством заскорузлого чиновничества, мешавшего свободно
устроиться переселенцам, вносившего страшную путаницу в
новые земельные отношения, заражавшего ядом
крепостнического бюрокративма центральной России окраинную
Россию»4.
Как будет показано ниже, переселенческую политику и в
данном случае осуществляли заскорузлые чиновники
центральных и окраинных учреждений России. Некоторое
исключение среди них составлял И. Инзов, действительно
содействовавший болгарам и гагаузам в их устройстве на землях
Буджака.
После оглашения условий Адрианопольского мира, как
мы видели, на путь переселения стала значительная часть
населения Юго-Восточной Болгарии. Однако самодержавие
своевременно не приняло мер для организованного осуществления
иммиграции прежде всего из-за путаницы и вмешательства
в это дело чиновников и военных учреждений. Комитет мини-
2 Цв. Кристанов, Ив. Пенаков, Ст. Маслев. Указ. соч., стр. 96.
3 ВПСЗ, т. V, № 3698.
4 В. И. Ленин. Соч., изд. 5-е, т. 16, стр. 405.
103

стров только 8 октября 1829 г., то есть через месяц с лишним
после подписания Адрианопольского договора, предложил
министру внутренних дел распорядиться о поселении болгар в
Новороссийском крае и Бессарабии на таких местах, какие
они сочтут для себя удобными. Министр, в свою очередь,
затребовал от Воронцова и Инзова сведения о количестве
прибывающих переселенцев, о времени и месте их водворения и
о мерах, намеченных к их встрече и устройству5.
Предстояло провести большую подготовительную работу по приему
больших партий людей, предоставить им такие условия,
которые обеспечили бы успешное заселение пустовавших
земель юга Бессарабии. Готовясь к переселению нескольких
десятков тысяч человек, командование 2-й армии в апреле
1830 г. просило Воронцова неотложно принять меры к тому,
чтобы переселенцы во время пребывания в карантине и при
последующем следовании к местам поселения были
обеспечены продовольствием. При этом выражалась настоятельная
надежда, что Инзов, со своей стороны, также окажет им
помощь и поручит своим чиновникам сразу направлять
иммигрантов из карантина на отведенные им места6.
Дибич сообщал о предполагавшемся прибытии из Болгарии
в Бессарабию более 32 тысяч человек. Теперь необходимо
было принять определенное решение об основных
мероприятиях по отношению к болгарским переселенцам. Воронцов
составил соответствующий проект, который получил
одобрение в Петербурге. Основные положения проекта были
изложены в письме Воронцова к Сорокунскому в апреле 1830 г.:
1. Переселенцы не обеспечиваются денежным пособием со
стороны русского правительства. Лишь неимущие иммигранты
могли получать содержание во время пребывания в
карантине— «а общих основаниях и наравне с прочими
нуждающимися, поступившими в карантин. 2. По выходе из
карантина всем переселенцам разрешалось свободно жить в
Бессарабии и Новороссии по билетам, выданным бессарабским
гражданским губернатором, никто не мог принуждать и к
платежу податей и отбыванию городских или земских
повинностей. Эти условия являлись временными, сохранившими
силу до издания новых распоряжений правительства. Они не
распространялись на тех переселенцев, которые по выходе
из карантина сразу поступали в ведение главного попечителя
о колонистах генерала Инзова7. В подведомственных ему
5 Г. Запетое. Указ. соч., стр. 879.
6 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 6.
Такое участие командования 2-й армии в данном деле вызывалось
стремлением предупредить распространение эпидемических заболеваний
среди возвращавшихся в Россию войск.
7 Там же, д. 1575, л. 2, 3.
104

округах Буджака на новых переселенцев распространялись
законы, изданные в 1819 г. и регулировавшие правовое,
имущественное и податное положение колонистов. Тогда же
министр внутренних дел предложил Воронцову и колонистским
властям распространить на всех новоприбывших иммигрантов
все права и привилегии, которыми пользовались старые
переселенцы на юге России, и передать их в ведение местных
колонистских учреждений8. Однако переписка по всем вопросам о
поселенцах, начавшаяся в апреле 1830 г., длилась несколько
месяцев и создавала большие затруднения для переселенцев,
уже прибывших в пределы Бессарабии9.
Руководство всеми делами по приему переселенцев на
границе Воронцов поручил специально созданной им комиссии
во главе со своим адъютантом гвардейским капитаном
Золотаревым, В помощь ему он послал знавшего восточные языки
чиновника своей канцелярии Карузо и отставного
штабс-капитана Косяровского10. Однако формирование комиссии и ее
работа задержались. Сорокунский лишь 26 мая известил
Воронцова об откомандировании в распоряжение Золотарева в
качестве его помощников отставных капитанов Панова и
Пашкевича, губернского секретаря Разворовича и канцеляриста
Бродецкого. Тогда же для оказания медицинской помощи и
карантинного надзора были командированы три врача, два
фельдшера, десять комиссаров и двадцать надзирателей, а к
концу мая — еще 25 человек обслуживающего персонала.
Также с большим опозданием Сатуновская карантинная
застава и измаильский земский начальник получили указания
гражданского губернатора, обязывавшие их помогать
комиссии Золотарева11.
Созданная таким» образом комиссия должна была
заняться всей работой по приему в карантин и последующей
отправкой прибывших на места, отведенные им в Буджаке. В
первую очередь было подобрано место для устройства
карантинного лагеря на берегу озера Дервен, недалеко от с. Са-
8 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1326, л. 87; д. 2065, л. 2; ВПСЗ, т. V,
ЛЬ 3993; Г. Запетое. Указ. соч., стр. 880.
Эти права и привилегии изложены в указе 29 дек. 1819 г. Важнейшие
из них: свобода от платежа казенных податей и повинностей в льготные
годы, право -каждой семьи на постоянное пользование (не переходящее
в собственность) наделом в 60 дес. казенной земли, на льготное
пользование сверхнадельной казенной землей и покупку в собственность
помещичьих земель, на владение фабриками, занятие торговлей или
ремеслами и запись в гильдии и цехи.
9 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1326, л. 8; д. 1501, л. 23, 26, 27.
ю АВПР, ф. Глав, архив II—I, д. 2, 1802—1830 гг., л. 176—177.
π ЦГА МССР, ф. 2, оп.: 1, д. 1501, л. 21, 23, 30, 67, 68, 75, 76.
105

тунова. Для размещения большого числа переходящих
границу поспешно возводилось множество землянок и шалашей
из камыша. Местные власти обязывались в спешном порядке
бесплатно доставить в Сатуново камыш и лес для построек,
а также дрова, питьевую воду и солому для подстилки12. Для
обеспечения нуждавшихся продовольствием комиссии
предоставлялось право требовать из ближайших провиантских
магазинов сухари, муку и крупу. Кроме того, она обратилась
через местные органы власти к сельскому населению
Бессарабии с призывом доставлять в карантин для продажи овощи
и другие продукты. Сатуновскую карантинную заставу и
измаильского земского начальника предупредили, что
состоятельная часть иммигрантов должна будет содержать себя за
свой счет, покупая продукты, доставленные из окрестных сел.
Неимущих (а таких было большинство) надлежало
обеспечить бесплатным продовольствием из бессарабских армейских
продовольственных магазинов13. В обязанность Золотарева
вменялось, чтобы маркитанты при карантине имели в
достатке все необходимое для продажи.
Одновременно проявлялась некоторая забота об
ограждении прибывающих в карантин от корыстолюбивых марки-,
тантов и менял. Для предотвращения дороговизны
рекомендовалось установить таксу на продаваемые продукты. С той же
целью для обмена турецкой валюты, имевшейся у
переселенцев, в распоряжение Золотарева сначала было передано 15
тысяч, а затем еще 10 тысяч рублей русскими деньгами.
Одной из важных задач являлось предупреждение
распространения эпидемических заболеваний. Комиссия совместно
с управляющим Сатуновской карантинной заставой
обязывались избрать место для создания карантинного лагеря с
таким расчетом, чтобы размещать прибывающих из-за рубежа
возможно меньшими группами и на значительном расстоянии
друг от друга. Для изоляции больных предписывалось
создать особый лазарет с бесплатным лечением, лекарствами и
улучшенным питанием. Таким образом, устанавливался весьма
строгий режим, что могло вызвать недовольство попавших в
карантин людей. Не случайно Воронцов, заинтересованный в
успехе переселения, требовал от комиссии не стеснять
переселенцев какими бы то ни было вымогательствами и
проявлять к ним «бескорыстие и ласковое обращение». Золотарев
должен был информировать генерал-губернатора о прибытии
в Сатунов каждой группы иммигрантов, с указанием числа
12 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1. л. 1501, л. 16, 17,; АВПР, ф. Глав, архив,
II—I, д. 2, 1802—1830 гг., л. 176, 177.
13 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 23, 29.
106

людей в каждой из них, и о местах, которые они изберут для
своего поселения в Бессарабии14.
Однако вскоре в вопросы приема переселенцев вмешалось
командование 2-й армии. Оно заявило о своем недовольстве
принятыми противоэпидемическими мерами и выразило
опасение, что русские войска не будут ограждены от
распространения заболеваний. Дибич, генерал Вахтен и сенатор Ава-
кумов настаивали на срочном улучшении карантинных мер.
Поэтому Воронцов направил Золотареву предписание,
являвшееся второй его инструкцией о приеме и первоначальном
устройстве переселенцев в Буджаке. Границы карантинного
лагеря расширились от берегов Дуная на север, по западному
берегу лимана Ялпуг, до с. Импуцита. Выше этого села
лагерь отделялся военной цепью, шедшей на запад, выше с. Эту-
лин, до восточного берега лимана Кагул и далее по этому
берегу до Дуная. Вся территория оцеплялась солдатами и
местными жителями. Въезд и выезд из нее без разрешения
карантинной заставы или Золотарева воспрещался. Усиливалась
и военная охрана карантинного лагеря. Воронцов потребовал
военных подкреплений. В распоряжение Золотарева были
отправлены дополнительно две сотни из задунайских казачьих
полков полковника Челобитчикова и одна сотня из Килии15.
К концу мая был создан огромный карантинный аппарат
из гражданских и военных лиц. Каждая группа болгар могла
выходить из Сатунова в лагерь при обязательном
сопровождении «достаточным конвоем при надлежащих чиновниках».
Увеличивалось количество врачей, прикомандированных к
комиссии.
Впрочем, Воронцов неизменно стремился к экономии,
полагая, что и при небольших расходах и старании можно
предотвратить заболевания среди иммигрантов, если
нуждающиеся будут обеспечены самым необходимым. В частности, он
предписал отвести при лагере пастбища для скота, чтобы
переселенцы могли получать молоко, которое, по его уверению,
являлось единственной пищей, к которой они особенно
привыкли16. При этом он обязывал Золотарева снабжать
иммигрантов продуктами с таким расчетом, чтобы внушать им
мысль об «отеческом попечении о них» русского правительства.
Воронцов предлагал Золотареву немедленно обратиться к
Инзову с представлением о небходимости оказания лагерю
помощи продовс>льствием, топливом, соломой или сеном,
выражая уверенность^ что Инзов, известный своим благожела-
114 АВПР, ф. Глав, архив, IM, д. 2, 1802—1830 гг., л. 177.
1Г> Там же, л. 178, 179.
16 Там же, л. 179, 180.
107

тельным отношением к переселенцам, не откажет в этом.
Воронцов полагал, что без такой поддержки «никак нельзя
обойтись»17. Привлекая эти разнообразные источники помощи, он
постоянно наставлял Золотарева убеждать переселенцев в
дружелюбии русского правительства, его старании с самого
начала предоставить им все выгоды и в дальнейшем
заботиться об их благосостоянии18.
В действительности положение находившихся в карантине
оказалось весьма тяжелым. Выяснилось, что даже
состоятельные переселенцы не могли воспользоваться привезенными с
собой турецкими деньгами, так как маркитанты отказывались
принимать их в уплату за продовольствие. Власти не приняли
серьезных мер к обеспечению обмена иностранной валюты.
Отпущенных Золотареву 25 тысяч рублей ассигнациями и
серебром для обмена всем желающим турецких денег по
существующему тогда курсу было недостаточно. При том Воронцов
рекомендовал Золотареву производить обмен денег только
нуждавшимся и в пределах, достаточных лишь для
удовлетворения самых необходимых потребностей19. Выполняя это
указание, Золотарев использовал для обмена около половины
полученной им суммы. Кроме того, еще в апреле 1830 г.
Воронцов высказывался за выдачу денежных пособий не всем,
а только явно неимущим. Тогда же он рекомендовал выдавать
бесплатное питание в период пребывания в карантине
только нуждающимся. Такая помощь не распространялась на
переселенцев, вышедших из карантина и поселившихся в Буд-
жаке (они переходили в ведение колонистских властей)20.
Таким образом, правительство с самого начала не
обеспечивало должной помощью всех нуждавшихся поселенцев. Оно
стремилось и в дальнейшем избегать значительных расходов
на эти цели, принимало меры к тому, чтобы переселенцы
обходились без государственной материальной поддержки.
Стремясь сократить затраты, власти спешили выдавать
иммигрантам паспорта для проезда в отводимые им места
жительства в Бессарабии. Золотарев обязывался разместить
переселенцев сразу после отбытия карантина на временных
квартирах с таким расчетом, чтобы, перезимовав там, они с
весны 1831 г. могли приступить к хозяйственным занятиям на
отведенных землях21. В этом отношении не было, однако,
четкого плана действий. 27 мая 1830 года К. Нессельроде
сообщил Воронцову о необходимости направить переселенцев из
17 ГАОО, ф. 6, оп. 1, д. 418, ч. II, л. 17.
18 АВПР, ф. Глав, архив, II—I, д. 2, л. 174.
19 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 41, 57, 59,
20 Там же, д. 1575, л. 2; д. 1501, л. 148.
21 Там же, д. 1501, л. 148,
108

карантина в села их соотечественников в Бессарабии с
билетами на право проживать там до тех пор, пока они не
«...изберут постоянного рода жизни, свойственно занятиям
каждого»22.
Положение не улучшилось и в результате оказания
некоторой, вероятно, незначительной помощи переселенцам
военным командованием. В начале мая 1830 г. Дибич направил
в Сатуновскую переправу майора Нижегородского полка
Харчевникова для «всевозможного пособия как в проезде, так
и в продовольствии нуждающимся» и обязал его оставаться
там до перехода в Бессарабию всех переселенцев23.
В худшем положении оказались группы переселенцев,
переправившихся в Бессарабию через другие, менее
подготовленные карантинные пункты. Так, например, в начале мая
1830 г. Воронцов срочно изыскивал меры для приема в Ак-
кермане около 800 болгар и «греков» преимущественно
«весьма бедного состояния». В ожидании их приезда Воронцов
с большим опозданием предписал начальнику Аккерманской
карантинной заставы, местному земскому начальнику и
полицмейстеру проявить «общее попечение» по снабжению
прибывающих палатками, мукой, крупой и топливом. Но на все эти
расходы он* посылал всего 3000 рублей ассигнациями24.
Отдавая себе отчет в недостаточности отпущенных средств,
Воронцов рекомендовал чиновникам изыскать «лучшее воспо-
моществование» со стороны болгар и других задунайских
переселенцев, давно поселившихся в Аккермане, возлагая
надежды на их «сострадание и приверженность к своим
соплеменникам». Одновременное требование ограждать
иммигрантов от вымогательств со стороны чиновников и добиваться,
чтобы последние проявляли к нуждающимся «явное добро-
ходство, ласковое обращение и постоянное бескорыстие», не
достигало цели. В Аккермане не построили даже
карантинного лагеря. Когда в середине мая 1830 г. туда прибыло 626
иммигрантов, то, из-за отсутствия свободных мест в
карантине, им не разрешили даже сойти на берег и предложили
оставаться на кораблях, доставивших их в порт25.
Мы не располагаем данными о количестве продовольствия,
купленного состоятельными переселенцами в период их
пребывания в карантинах. Во всяком случае размеры закупок у
крестьян и маркитантов не могли быть значительными, так
как обстановка, сложившаяся в 1830 г. не только в
Бессарабии, но и соседних с нею губерниях была неблагоприятной.
22 АВПР, ф. Глав, арх., II—I, оп. 30, 1802—1830 гг., д. 2, л. 174.
23 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 40.
|24 Там же, л. 65.
25 Там же, л. 36. 37, 60, 61.
109

Призывы властей к крестьянам области везти свои продукты
в Сатуново для продажи иммигрантам не дали ожидаемых
результатов. Это объясняется прежде всего тем, что 1830 год
был неурожайным. Недостаток продовольствия, особенно
хлеба, чувствовался так сильно, что об этом с тревогой
сообщали уездные и областные власти. Об угрозе надвигавшегося
бедствия уже 13 октября 1830 г. писали измаильские
полицмейстер и городской голова, просившие Сорокунского
прекратить вывоз муки за границу, так как цены на нее
возросли почти втрое в сравнении с уровнем предыдущего года26.
Гражданский губернатор и сам уже знал о росте
дороговизны по жалобам населения и из личных наблюдений. Поэтому,
подтверждая, что она вызвана неурожаем и «чрезвычайным»
вывозом за границу, он поддержал ходатайство о запрещении
экспорта хлеба27.
Продовольственные затруднения в Бессарабии в известной
степени объясняются и предшествовавшей войной.
Крестьяне, особенно в засушливой Буджакской степи, не располагали
излишками продовольствия для продажи. Отсюда становятся
понятными и сообщения, поступавшие из разных уездов, о том,
что крестьяне не имеют возможности продавать продукты в
Сатуново, хотя и были оповещены об этом уездными
полициями28. Такое донесение поступило, например, 10 июля от
Бендерского земского суда, а затем от Килийской градской
полиции, от Хотинского и других земских судов29.
Таким образом, уже в карантинах Бессарабии
переселенцы, вопреки их надеждам, испытали немало трудностей,
порождавших недовольство и стремление к возвращению на
родину. Это недовольство колонистские власти пытались
смягчить, прилагая все силы к быстрейшему устройству
новоприбывшего населения на свободных казенных землях Буджака.
К концу августа 1830 г. прием болгарских иммигрантов в
бессарабских карантинах фактически закончился. Все они,
получив временные билеты, поступали в распоряжение либо
колонистских властей, либо специально созданной комиссии,
в обязанности которых входило размещение переселенцев в
Буджаке.
26 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1488, л. 1.
27 Там же, л. 2. Нельзя не обратить внимания на то, что с жалобой
на недостаток продовольствия и его дороговизну выступил г. Измаил.
Этот город в те времена представлял собою один из наиболее,
оживленных торговых центров Бессарабии. В Измаильский порт стекались большие
массы товарного хлеба, скота, мяса и иных сельскохозяйственных
продуктов, предназначавшихся для вывоза за границу.
28 Там же, д. 1326, л. 220.
29 Там же, д. 1501, л. 107, 108.
ПО

§ 2. УСТРОЙСТВО КРЕСТЬЯН-ПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ В БУДЖАКЕ. 1830—1831 гг.
Проблема размещения и наделения землей всех
иммигрантов после их выхода из карантинов представлялась
весьма сложной. Ее с большим трудом решали колонистские
власти вместе с бессарабскими областными учреждениями,
Новороссийским и Бессарабским губернаторством и центральным
аппаратом. Затруднения вызывались, во-первых, отсутствием
более или менее точных сведений об общем количестве
иммигрантов, направлявшихся в Бессарабию. Оно определилось
лишь к концу переселения. Во-вторых, Попечительный комитет
и попечитель задунайских переселенцев первоначально не
имели точных данных о величине бывшего в их ведении
фонда свободных казенных земель. Лишь к началу массового
переселения, в 1830 г., Инзову удалось установить, что в Верх-
не-Буджакском, Измаильском, Кагульском и Прутском
округах, заселенных старыми болгарскими поселенцами, имеется
190 тысяч десятин свободной земли. Кроме того, по его
призыву, старые поселенцы с охотой согласились уступить по 10
десятин из 60-десятинного надела каждой семьи в пользу
прибывавших соотечественников30. Итак, Попечительный
комитет имел около 250 тысяч десятин и, следовательно, мог
обеспечить земельным наделом по новой норме — 50 десятин
на двор — не более 5 000 новоприбывших семей.
Как только иммигранты отбывали свой срок пребывания в
карантине, они получали билеты и направлялись к
попечителю задунайских переселенцев в Буджаке, который, по
указаниям Инзова, находившегося в 1830 г. почти безвыездно в
Болграде, поселял их в названных выше округах. К 1 июля
1830 года они уже заняли там все «пустопорожние места», и,
таким образом, весь свободный земельный фонд был
исчерпан. Инзов очутился перед необходимостью размещать новых
переселенцев в селах соседнего Аккерманского уезда —
«...близ пустопорожних участков, которые для водворения их
назначены будут». В дальнейшем колонистские власти
испытывали серьезные затруднения, так как приток переселенцев
продолжался и прекратился лишь в августе31. Всего к этому
30 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, д. 1018, л. 107. Нельзя не обратить
внимания на согласие решительно всех поселенческих обществ в ответ на
призыв Инзова уступить такое количество земли. Более того, они
обратились к нему с просьбой о дальнейшем сокращении своих наделов с тем,
чтобы принять в свое «сообщество» всех переселенцев, нуждавшихся в
земле. Принятое ими решение было оформлено особым постановлением —
«Общей подпиской», заверенной подписями всех сельских обществ
болгарского водворения в Буджаке.
31 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. ИЗ, 182.
111

времени в Бессарабию прибыло около семи тысяч семей32 (по
данным Инзова, общая численность прибывших в
Бессарабию составляла более 51 тысячи душ). Из этого количества
2051· семья была временно поселена в казенных и помещичьих
селах соседних уездов33. Но это размещение переселенцев
вызвало ряд новых трудностей, так как, по утверждению С. Се-
редонина, правительство предполагало поселить в
бессарабских и одесских болгаро-гагаузских селах всего 4 000 семей34.
Только к концу июня обнаружилось, что в Бессарабию
прибудет больше людей, чем предполагали ранее. В связи с
этим необходимо было выяснить возможность размещения
излишнего населения вне пределов поселенческих округов.
Из создавшегося положения можно было выйти либо путем
расширения границ последних за счет пустовавших участков
в соседних Измаильском, Аккерманском и Бендерском уездах,
либо путем устройства части переселенцев в соседних
губерниях Новороссийского края. Инзов, не распоряжавшийся
казенными землями в названных уездах, вступил в переписку с
Воронцовым и Сорокунским по вопросу о передаче в
колонистское ведомство пустовавших участков, находившихся
вблизи поселенческих округов. Одновременно ставился вопрос и
о временном расквартировании иммигрантов в казенных и
помещичьих селах Аккерманского, Бендерского, Измаильского
и даже Оргеевского и Ясского35 уездов, где они
находились бы до выявления свободных участков земель для
постоянного водворения. Но и Сорокунский испытывал
затруднение при размещении большого количества выходцев из
Болгарии. Еще в феврале 1830 г. он предполагал разместить их
только в казенных и помещичьих селах Аккерманского и
Бендерского уездов. Теперь же, 3-го июля, полагая, что часть
иммигрантов, не обеспеченных землей в Буджаке, будет
выведена за пределы Бессарабии, Сорокунский предписал земским
исправникам и уездным предводителям дворянства
Оргеевского 36, Ясского и Хотинского уездов удовлетворить просьбу
Инзова и срочно доставить ему списки сел каждого уезда со
сведениями о количестве в каждом селе помещений, которые
можно будет использовать под временные квартиры.
Одновременно он обязывал уездные власти отводить и пастбища
для скота и обеспечить переселенцев всем необходимым.
Кроме того, предводителям и исправникам поручалось уговорить
32 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1485, л. 44.
33 Там же, д. 1501, л. 131.
34 С. М. Середонин. Исторический обзор деятельности Комитета
министров, т. II. (1825—1835), ч. 1, СПб., 1902, стр. 214, 215.
35 Ясский уезд до 1836 г. охватывал центральные земли Бессарабии
с уездным центром в г. Бельцы.
36 Уездным городом Оргеевского уезда до 1836 г. был Кишинев.
112

местных помещиков, чтобы они, «ревнуя об общем благе»,
приняли переселенцев на временные квартиры в своих селах,
предоставили им возможность бесплатно пользоваться
пастбищами для скота и запастись кормами до весны37.
Воронцов, знавший о затруднениях Инзова, также пришел
к выводу о необходимости использования под временное
размещение переселенцев не только сел Бендерского и Аккер-
манского, но и других уездов области, где «признано будет
удобным». При этом он требовал, чтобы временное
расквартирование не стеснило коренное население. Так как
колонистские учреждения располагали весьма небольшим штатом и
их власть не распространялась на казенные земли Аккерман-
ского, Бендерского и Измаильского уездов, размещением
переселенцев в них, с начала июня, должны были заняться
сами уездные власти. Для этой цели от каждого уезда под
руководством Инзова выделялось по два местных чиновника38.
Однако они без особого рвения выполняли данное им
поручение. Поэтому даже сведения о казенных и помещичьих
селах для временного расквартирования переселенцев
поступали с большим опозданием. Так, например, сведения по
Измаильскому уезду поступили лишь 20 сентября39.
Записка, составленная Инзовым 9 июля, предусматривала,
что для временного размещения иммигрантов будут выделены
особые населенные пункты. Одновременно должны были
производить отвод участков под постоянное поселение и
основание на них новых сел. Вот почему к 9 августа, до
получения нужных сведений, с трудом удавалось размещать на
квартиры нуждавшихся в них переселенцев. По имеющимся
данным, в Бендерском уезде, где разместилось всего 397 семей,
для них было отведено всего 3 села, в Измаильском на 878
семей — 25 и в Аккерманском на 776 семей —9 сел40. На
каждое село приходилось довольно большое количество
временно квартирующих семей. В этом можно убедиться на
примере Аккерманского уезда по следующей таблице:41.
37 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 114, 115, 117, 129—131.
38 Там же, л. 116, 117, 133.
39 Там же, д. 2048, л. 91. Чиновники послали Инзову списки сел, в
которых переселенцы были размещены на временных квартирах, а именно:
в Бендерском уезде — Садаклия, Чикур-Минджир, Абаклы-Джаба; в
Измаильском уезде — Каждамгалия Маре, Чоболакчи, Жавгур, Чимишлия,
Чанак, Кият, "Кисели Большие, Гасанаспага, Борчак, Картаул, Роша, Баур-
чи-Молдаван, Татар-Баурчи, Каждамгалия Малая, Акбота, Хаджикиой,
Казаяклия, Бурлачены, Еникной, Тартаул, Баймаклия Маре, Кислица, Чи-
машир, Муравлевка, Хаджикурды; в Аккерманском уезде — Шаганы,
Ташлык с хуторами, Чишма, Бакчалия, Золокары, Нерушай, Дракуля, Та-
тар-Бунар.
40 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 180, 181.
41 Там же, л. 127.
8 И. Мещерюк
113

Населенные пункты Болгарии,
из которых прибыли иммигранты
Количество
семей
Села Аккерманского
уезда, в которых им
отводились временные
квартиры
г. Бургас
с. Содомене . . .
с. Киммели -. . . . .
г. Новая Загора . . .
с. Главан
Куели
Гердеме
Дельжилер
Налбантлары . . .
Драгодан ...
Тропоклово . . . .
Фындыклы . . . .
Большой Карабунар
Бей Магала . . .
Буюклы
38
921
13/
761
53/
62
67
44
9
Татарбунар
Ташлык и его хутора
Еникиой
Чешма и Бакчалия
Золокары
Шаганы
Нерушай и Галилешты
Всего, по данным Инзова, в этих селах разместили около
3300 душ.
Как видно из таблицы, численность временно
квартирующих в отдельных селах была чрезмерной. Например, в Татар-
бунарах разместили 98 семей, в Ташлыке и его хуторах —
108, в Нерушае и Галилештах— 120. Это стесняло и хозяев и
их квартирантов в пользовании не только жилищами, но и
пастбищами и сенокосами, так как нужно было обеспечить
кормами значительное количество скота, принадлежавшего
иммигрантам. Устройство на временные квартиры
осуществлялось с трудом и потому, что чиновники зачастую
пренебрегали интересами переселенцев. Так, например, поступал
земский начальник Аккерманского уезда Тарашкевич,
размещавший иммигрантов в таких селах, где отсутствовали условия
для содержания скота. На этой почве вспыхнуло
недовольство. В своих обращениях к вышестоявшим властям
Тарашкевич обвинял болгар в том, что они «...не повинуются никому».
Он ссылался, в частности, на отказ от временного
расквартирования в селах Шаганы и Золокары назначенных туда
семей, предпочитавших остаться в Татарбунарах. Так как
жители последнего села уже приняли 98 семей и больше не
могли у себя разместить, вышедшие из повиновения переселенцы
114

остановились со своим обозом («каруцами») близ Татарбуна-
ра и, по словам Тарашкевича, травили пастбища и даже
сжатый хлеб, принадлежавший местным крестьянам. 19 июля он
с трудом уговорил старейшин переселенцев поселиться
временно в с. Галилештах, хотя и сомневался, будут ли они
удовлетворены: на землях, прилегавших к этому селу, можно
было заготовить для скота одно лишь «бурьяноватое сено»42.
Таким образом, Тарашкевич фактически не устранил причин
недовольства переселенцев.
Примерно такая же картина наблюдалась в с. Нерушай.
Болгары не пожелали поселиться в нем. Когда
прикомандированный к ним чиновник Григорьев показал участок,
отведенный для постоянного водворения, они все закричали, что
предпочтут броситься в море, нежели «...примут оный», и не
пойдут в Нерушай43. Подобные же сцены наблюдались и в
с. Чешме. Прибыв туда, переселенцы отказались отправиться
далее на временные квартиры в с. Бакчалию и принять
указанный им участок земли, на котором они должны были
основать новое село. 98 семей, расквартированные в Татарбу-
наре, также не согласились брать участок, отведенный под их
поселение.
Чем же было вызвано нежелание иммигрантов
поселяться на отводимых им землях? Нет никаких оснований обвинять
их, вслед за Тарашкевичем, в «прихотях» или
«неповиновении». Основной причиной недовольства явилось плохое
качество выделенных земель. Прибыв в Буджак, болгары
убедились в том, что взамен покинутых на родине хороших, возде-
лывавшихся многими поколениями пашен, огородов, садов,
виноградников, лугов и прочего, они получат полупустынные
и неудобные для ведения своего хозяйства участки,
оставшиеся после того, как лучшие были ранее заселены
задунайскими выходцами, немецкими колонистами, казенными
крестьянами, молдавскими, русскими и иными помещиками,
монастырями и другими крупными землевладельцами. На
большинстве участков пресловутых «пустопорожних» земель,
как это подтверждал Тарашкевич, можно было заготовить лишь
«бурьяноватое сено», то есть нельзя было обеспечить скот
полноценным кормом. Большинство этих земель не имело ни
естественных, ни искусственных водоемов с пресной водой ни
для людей, ни для скота. Не было на этих участках никаких
поселений, с жилыми и хозяйственными постройками.
Сооружение же их затруднялось из-за отсутствия строевого леса
и вообще строительных материалов.
Недовольство усугублялось и тем, что люди, выдержав-
42 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 154.
43* Там же, л. 154, 155.
8*
115

Шие длительный карантин, не были обеспечены
продовольствием. Уездные чиновники не проявили должной заботы о
переселенцах. Тарашкевич указывал на увеличивавшийся
недостаток муки, объясняя это бездействием ветряных мельниц из-за
летнего безветрия. Цены на хлеб взвинчивались, и
существование иммигрантов становилось еще более трудным. Они
не могли покупать хлеб еще и потому, что никто не
соглашался принимать турецкие деньги. Этого можно было
частично избежать, если бы Золотарев своевременно осуществил
обмен турецкой монеты на русскую. Он почему-то вернул Со-
рокунскому деньги, полученные для этой цели44.
Тяжелое положение переселенцев, вызванное недоеданием,
в июле месяце обострилось и из-за плохого медицинского
обслуживания. Среди расквартированных в одном только
с. Ташлыке с И по 14 июля умерло 12 и болело еще 25
человек. Если учесть, что по сведениям Инзова, в Ташлыке тогда
было размещено 108 семей, или около 500 иммигрантов, то
следует признать серьезность ситуации. Между тем Тарашке-
вича беспокоили не эти факты, а неповиновение людей,
оказавшихся в невыносимо тяжких условиях, хотя он и сознавал,
что их настроение определялось «...переменой климата,
изнурением и недостатком съестных припасов». Среди
поселенцев, которым отводились сравнительно лучшие земельные
участки, также было много недовольных. В прошении старшин
переселенцев, прибывших из г. Бургаса, Николая Ени, Добре
Стояна, Диорди Йордана и Димитрия Петрю, поданном 20
июля 1830 г. от имени семей, расквартированных в Татарбу-
наре, довольно убедительно обрисована создавшаяся
обстановка. Из-за позднего прибытия в назначенные им места они
«...лишились сенокоса и хлебопашества», то есть не успели
накосить сена, посеять и собрать зерновые культуры. Поэтому
их семьи остались без хлеба, а скот без фуража. Они же
жаловались на чрезмерно высокие цены на муку, за пуд
которой платили от 2 до 3 рублей. К тому же турецкие деньги,
которыми они располагали, не принимались продавцами даже
в половину их цены. В результате большинство
переселенцев, оставивших все свое имущество на родине, «...за
исключением малого количества скота и одежды», разорилось до
такой степени, что теперь не могло прокормиться без
поддержки казны. 91 из 98 остановившихся в Татарбунаре семей
испытывала нужду в самом необходимом. Находясь в
безвыходном состоянии, они просили не допустить их «...до
безвременной гибели», отпустив «взаимообраз», в виде ссуды, а не
подачки, зерно для питания и посевов45.
44 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 156, 157, 160
45 Там же, л. 155, 157.
116

Инзов не оставил без внимания все эти просьбы. Он
немедленно предписал заседателю Аккерманского земского суда
Копейкину срочно выслать к нему в Болград старейшин
иммигрантов, отказавшихся следовать в «...назначенные по
расквартированию селения»46. Инзов был склонен считать
жалобы Тарашкевича на неповиновение переселенцев результатом
недоразумения, которое могло быть выяснено с прибытием
старшин в Болград.
Становилось ясно, что чиновники, выделенные
гражданским губернатором' и занятые своими уездными делами,
формально подходили к размещению и устройству людей,
оказавшихся в бедственном положении. Своим отношением к
делу они вызывали недовольство и стремление переселенцев
возвратиться на родину. Важно, что этот факт встревожил
заинтересованные власти. Не случайно 6 августа 1830 г.
Воронцов писал Сорокунскому отом, что переселенцы заслуживают
«особенного внимания». Ему пришлось признать, что нельзя
ограничиваться пособием, оказанным иммигрантам на
первых порах,— простым предоставлением им убежища, но
необходимо внести успокоение в их среду, обеспечив
переселенцев надежным пристанищем в Буджаке так, чтобы они могли
создать достаточные запасы продовольствия для своих
семей и обеспечить кормами свой скот. Между тем до начала
августа они не могли приступить даже к строительству
жилищ и к подготовке целины к предстоящему посеву47.
Таковы причины, побудившие генерал-губернатора
проявить больше заботы об устройстве пришельцев и тем самым
предотвратить их возвращение домой. Назрела задача
создания авторитетного учреждения, способного в короткий срок
решить вопросы, связанные с временным размещением
переселенцев.
* *
*
Первое упоминание о необходимости такого органа мы
встречаем в конце июля 1830 г., в письме А. Богдановского,
временно замещавшего Воронцова на посту
генерал-губернатора. Как видно из этого письма, Воронцов поручил Богда-
новскому заняться образованием особой комиссии для
надзора за переселенцами и работы среди них до тех пор, пока они
будут водворены, на постоянное жительство в Буджаке48. О
необходимости подобной комиссии в начале августа 1830 г.
писал и Инзов. В деятельности комиссии оказалось заинтере-
46 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 184.
47 Там же, д. 1568, л. 6.
4« Там же. д. 1501, л. 174.
J17

сованным и главное командование 2-й армии. Воронцов
согласился назначить ее председателем подполковника Харчев-
ннкова49. Так создавалась «Комиссия, учрежденная для
временного управления румелийскими и болгарскими выходцами,
водворяющимися на казенных землях в Бессарабии».
По вине гражданских и военных властей и самих лиц,
подобранных в состав Комиссии, ее формирование
задерживалось. Между Воронцовым, а затем и замещающим его Кра-
совским, Сорокунским, Инзовым и председателем Комиссии
Харчевниковым шла долгая переписка по вопросу о
назначении членов последней. Вначале в ее состав вошли чиновники
Бессарабской казенной палаты — Жилло и Уголовного суда —
Хотяев, прапорщик Богдан Сатов, подпоручик Григорьев,
чиновник Неделкович и др.50 Много времени ушло на подбор
письмоводителей и других канцелярских служащих51.
Правда, в Комиссию стремились назначить людей, имеющих опыт
переселенческой работы, знающих болгарский язык.
О серьезном отношении к формированию Комиссии
свидетельствует, в частности, один факт, на наш взгляд,
заслуживающий внимания. По предложению Воронцова, Сорокунский
должен был выделить в помощь Комиссии представителей
болгар, ранее поселившихся в южной части Бессарабии. К отбору
кандидатур рекомендовалось подходить с таких позиций,
чтобы обеспечить проведение переселенческой политики
царизма. Требовалось подобрать лиц, преданных правительству
и пользовавшихся общим доверием своих соотечественников.
С их помощью Комиссия должна была постараться убедить
переселенцев, что правительство будет заботиться о
предоставлении всех возможностей к их благополучному устройству на
новых местах. Воронцов предлагал внушать этим
представителям, что они выполняют «похвальную обязанность», так как
их деятельность принесет большую пользу их же
соотечественникам. При этом работа «благонадежных» старожилов
должна была осуществляться без всякого вознаграждения.
Им обещали лишь засвидетельствовать их усердие и
представить к награде52.
Несмотря на просьбу Воронцова принять срочные меры к
созданию Комиссии и отправить ее к местопребыванию
переселенцев для выполнения задач, указанных в инструкции,
Сорокунский не мог осуществить это так скоро, как требовали
обстоятельства. Харчевников, добросовестно относившийся к
своему поручению, в сентябре и октябре неоднократно
просил Воронцова, Красовского и Сорокунского ускорить назна-
49 ЦГА МССР, ф. 2, он. 1, д. 1568, л. 6.
50 Там же, л. 14, 29, 52.
51 Там же, д. 1501, л. 164—170.
52 Там же, д. 1568, л. 7.
118

чение членов его Комиссии. Только 29 сентября к нему
прибыл чиновник Сатов, а затем Разворович, Тригоров и Недел-
кович. Сорокунский сетовал на трудности, встречавшиеся при
формировании Комиссии53.
Так как назначенные члены по различным причинам и
предлогам не торопились выезжать в распоряжение Харчев-
никова и состав Комиссии оставался неполным, он с 29
сентября по 5 ноября напоминал о необходимости ее
доукомплектования и рекомендовал пригласить в качестве чиновников
по особым поручениям двух болгар — Петра Гавриловича Ган-
чева и Петра Ивановича Дымова54. При этом он
характеризовал Ганчева как способного чиновника, успешно
выполнявшего с сентября 1829 г. по май 1830 г. поручение по переселению
в Россию болгар, вышедших из окрестностей г. Разграда55.
Благодаря благоразумным распоряжениям, знанию
болгарского языка и обычаев и умению завоевать доверие
соотечественников, Ганчев убедил многих из них не
оставаться в Дунайских княжествах, а следовать в Россию56. Канце-
целяриста П. Дымова Харчевников также рекомендовал как
имевшего опыт работы с переселенцами с 1824 по 1826 г. и
как оправдавшего доверие русского командования во время
истекшей войны, когда он хорошо справлялся с
возложенными на него поручениями57. Особого внимания заслуживал
опыт Дымова по ведению сельского хозяйства и
строительству жилищ в условиях Буджака, где он сам проживал. Но
Сорокунский не посчитался с просьбой Харчевникова, считая
формирование Комиссии законченным после прибытия Триго-
рова, Неделковича, Разворовича и письмоводителя Бродец-
кого58.
Комиссия приступила к работе в середине сентября, то есть
задолго до завершения ее формирования. Харчевников
сначала находился в Кишиневе, а 17 сентября решил переехать
в Аккерман — в центр, находившийся, по его мнению, ближе
к иммигрантам. Однако через несколько дней он выехал
оттуда в м. Фрумосу59, сочтя ее более удобной в этом
отношении. Вскоре выяснилось, что основная масса новых
переселенцев находилась южнее — в Аккерманском и Измаильском
уездах. Поэтому во второй половине октября Комиссия
вернулась в Аккерман и оставалась там до конца своей работы60.
53 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 74, 75, 76.
54 Там же, л. 71,
55 Там же, д. 1568, л. 92.
56 Там же, л. 91.
57 Там же, л. 93, 94.
58 Там же, л. 6, 96.
59 М-ко Фрумоса, преобразованное в начале 40-х гг. в г. Кагул, в
официальной переписке чиновников неправильно именовалось Формозой.
60 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1568, л. 66, 72, 75, 82.
119

В областных учреждениях не было точного представления
о том, где размещать переселенцев. Когда Комиссия в самом
начале своей работы обратилась к Сорокунскому с просьбой
предоставить ей «ландкарту» с обозначением мест
временного пребывания переселенцев и «пустопорожних» участков для
их постоянного водворения, то выяснилось, что такой карты
не существует. Харчевникову предложили получить сведения о
свободных участках у аккерманского уездного землемера,
назначенного в состав Комиссии. Сорокунский посоветовал
также позаимствовать общую карту Бессарабской области
у областного землемера. Одновременно из канцелярии
гражданского губернатора был препровожден список сел, занятых
переселенцами под временные квартиры на землях
гражданского ведомства61. При таком положении дел и необходимости
проводить работу в спешном порядке Комиссия испытывала
много затруднений в работе.
* *
*
Задачи Комиссии Харчевникова определялись особой
инструкцией, разработанной Сорокунским, Инзовым и
корпусным командиром Красовским и подписанной Воронцовым. Из
этого документа видно, что работе Комиссии придавалось
большое значение. Ее создание объяснялось тем, что она,
как «особое управление», сможет с наибольшим успехом
содействовать водворению иммигрантов и, подробнее
ознакомившись с их нуждами, оказать им «...пособия, предлагаемые
правительством к благу таковых переселенцев». Конкретные
задачи Комиссии заключались прежде всего в завершении
расквартирования переселенцев в казенных и помещичьих
селах, в подборе мест для закладки новых сел и отмежевании
к ним свободных казенных участков. Последнюю задачу
должны были при участий старшин или доверенных выполнять
прикомандированные к Комиссии землемеры. Под поселения
иммигрантов, для которых не нашлось земель в пределах
четырех болгаро-гагаузских округов Бессарабии, отводились
казенные земли лишь в Аккерманском уезде. Всю эту работу
следовало осуществить в самые сжатые сроки и с таким
расчетом, чтобы новые жители еще осенью 1830 г. приступили к
подготовке полей под посевы, особенно в тех случаях, когда
отведенные им земли оказывались в близком расстоянии от
мест временного квартирования. В тех же районах
рекомендовалось отводить и пастбища для скота и лошадей.
Неотложной задачей комиссии признавалось выяснение степени нуж-
61 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1568, л. 60, 61.
120

даемости каждого иммигранта, чтобы определить общие
размеры требуемой помощи продовольствием и деньгами (для
приобретения строительных материалов)62.
Особое значение придавалось строительству колодцев,
особенно на участках, где не было естественных водоемов.
Учитывая, что от этого зависит успех заселения пустовавших
земель, Комиссия обязывалась приступить к их строительству
немедленно. Воронцов обещал прислать опытного
специалиста «для сделания фонтанов» (колодцев)63.
На первых порах важнейшим условием успешного
поселения иммигрантов считалось обеспечение продовольствием и
хлебом для посева только «самых бедных». Комиссия должна
была установить потребность в сене для содержания скота
зимой 1830/31 г. и добиться его отпуска из запасов,
заготовленных местными земскими властями. Одной из задач
Комиссии являлся сбор сведений о наличии у переселенцев
турецкой валюты для обмена на русские деньги. Предстояло
определить сумму, необходимую для такой операции, и
выявить, какая часть болгар могла приобретать необходимое
продовольствие, не прибегая к помощи казны. Для этой цели
и «для первоначальных издержек» Харчевникову вручили
25 августа* 10 тысяч руб. ассигнациями64. Отпущенные
средства были явно недостаточными, и поэтому инструкция
предусматривала, что в отдельных случаях переселенцам придется
разрешать селиться на казенных землях, отведенных старым
поселенцам, которые могли оказать новоселам нужную
помощь. Стремясь сократить издержки казны, власти
рекомендовали также оповестить переселенцев о том, что они
«...свободны расходиться на работы», чтобы таким образом
обеспечить продовольствием свои семьи на зиму. При этом
назывались и места, где они могли найти работу, например на
соляных промыслах в Бессарабии. Также из соображений
сокращения казенных расходов на устройство иммигрантам
разрешался беспрепятственный выход для поселения в
городах и местечках. В случае выхода на другие земли («не
исключая и помещичьих, а также в города и местечки»)
Комиссия обязывалась немедленно выдавать всем желающим
пропускные билеты без всякого сбора за их выдачу.
Предпринимались меры для оказания помощи больным, чтобы
предупредить возможные эпидемические заболевания. С этой целью в
62 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1568, л. 17—19. Для приобретения
строевого леса Комиссии предлагалось отправить поверенных от
поселенцев в ближайшие помещичьи леса. Там они, по условиям, заключенным
с. владельцами лесов, должны были заняться рубкой и последующей
доставкой леса в районы поселений.
63 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1568, л. 7.
64 Там же, л. 71.
121

Комиссию Харчевникова направлялся надежный врач и два
фельдшера с необходимыми медикаментами.
Местные земские и полицейские чиновники отстранялись
от какого-либо вмешательства в дела переселенцев. Вся
полнота власти фактически предоставлялась Комиссии.
Переселенцы должны были обращаться к ней во всех случаях,
требовавших административного или судебного вмешательства.
Большие полномочия Комиссии подкреплялись ее правом
сноситься по всем вопросам с бессарабским гражданским
губернатором и новороссийским и бессарабским
генерал-губернатором65.
*
За короткий срок, с середины сентября по 16 ноября
1830 г., Комиссия Харчевникова проделала большую работу.
Вся территория, временно заселенная переселенцами, в
административном отношении была разбита на три округа, или око-
ла: Аккерманский, Бендерский и Измаильский. В каждый из
них назначался один член Временной комиссии: в
Измаильский— Разворович, в Бендерский — Тригоров и в
Аккерманский— Неделкович. Для скорейшего решения внутренних
вопросов и защиты прав переселенцев в каждом селе были
избраны старосты из числа «почетнейших переселенцев»
(по-видимому, наиболее зажиточных), а в каждом околе или
округе— окружной (околийский) старшина66. Каждый член
Комиссии работал в отведенном ему округе вместе с окружным
старшиной в соответствии с требованиями инструкции.
Комиссия сумела разместить на временных квартирах в
Аккерманском, Бендерском и Измаильском уездах всех
переселенцев, составить на них к 16 ноября 1830 г. посемейные
списки, установить степень нуждаемости каждой семьи и род
занятия, которым намеревалась в будущем посвятить себя
каждая из них.
Продовольственная помощь стала одной из главных задач
Комиссии. Переселенцы обращались за ней едва ли не с
первых дней существования Комиссии. Между тем Харчевников
долгое время не имел ясных указаний на этот счет и не знал,
следует ли оказывать помощь только тем, кто решил
поселиться на казенных землях, или и намеревающимся поселиться на
землях помещиков и в городах. Не было известно также, как
поступать с иммигрантами, которые рассматривали свое
пребывание в Бессарабии как временное и собирались
возвратиться на родину или перебраться за Прут. Как выяснилось,
6"; ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1568, л. 17—19.
66 Там же, л. 108.
122

правом на помощь обладали все нуждавшиеся переселенцы,
выразившие желание поселиться как на казенных, так и на
помещичьих землях. Ее выдача рассматривалась как
средство, облегчавшее задачу заселения Бессарабии. Поэтому в
помощи отказывалось лишь лицам, намеревавшимся выехать
из Бессарабии. В отдельных случаях эту помощь оказывали
переселенцам, оседавшим в городах. Известно, например, что
в середине сентября 1830 г. 9 греческих семей, прибывших в
Кишинев через Одессу, обратились к Харчевникову с
прошением о пособии продовольствием67. Просители были
удовлетворены. Данный случай в дальнейшем использовался как
основание для помощи городским поселенцам68.
В первое время после выхода из карантина и поселения в
Аккерманском, Бендерском и Измаильском уездах
продовольственная помощь оказывалась спорадически, по мере
обращения за ней. Остановимся на некоторых примерах. Тараш-
кевич выписал из Килийского провиантского магазина 531
четверть муки на сентябрь месяц, для выдачи числившимся
по именным спискам в Аккерманском уезде 1801 взрослому
и 648 малолетним переселенцам, из расчета по 2 четверика
хлеба в месяц на взрослого и по одному — на малолетнего.
Затем для иммигрантов, находившихся в Аккерманском
уезде, из местного провиантского магазина по 1 октября было
отпущено на 2068 взрослых и 736 малолетних 600 четвертей
муки и 2,5 четверти гречневой крупы. В начале ноября 1830 г.
Тарашкевич сообщил о выписанных им 81,3 четверти муки и
5 четвериках крупы для 267 взрослых и 116 малолетних, по
указанной норме, на октябрь месяц69.
Следовательно, уже в сентябре и октябре 1830 г. оказание
продовольственной помощи в Аккерманском уезде приняло
широкие размеры. Однако в октябре она была меньшей,
нежели в сентябре. Об этом можно судить по данным Комиссии.
Если в сентябре помощь была оказана 2804, то в октябре
всего 383 переселенцам. Это объясняется тем, что в сентябре
выдача помощи осуществлялась представителями
общегражданских властей. В октябре же снабжением переселенцев
должна была заняться Комиссия Харчевникова, не
располагавшая необходимыми статистическими данными. Получив
последние к 15 ноября и разместив всех иммигрантов на
временных квартирах, Комиссия обеспечила продовольственной
помощью.всех нуждающихся. По собранным ею данным, имми-
67 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1568, л. 62, 63, 64.
68 Как правило, однако, переселенцы, приписывавшиеся к городам, не
получали материальной поддержки со стороны казны, так как им был
обещан ряд льгот по месту избранного им жительства.
69 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1362, л. 200, 206.
123

гранты тогда были размещены следующим образом:70 в Ак-
керманском уезде—799 семей, или 3804 «души обоего пола»,
г. Аккермане —
Килии
с. Ташлык
Дракуле
на уч. № 83
Галилештах
Нерушае
Чишме
на уч. 75
Бакчалии
Золокарах
Ташбунаре
Поркарах
Карагасанах
-367
38
23
44
41
30
30
75
7
34
28
64
23
5
в том числе в:
семей — 1575 душ
» 176 »
» 110 »
» 198
» 190 »
» 160 »
» 160 »
» 444 »
» 28 »
» 130 »
» 178 »
» 323 »
» 108 »
» 24 »
В Измаильском уезде тогда же было размещено 940 семей
(4689 душ) в следующих населенных пунктах:
семья — 177 душ
» 128 »
» 20 »
» 149 »
» 70 »
» 291 »
» 213 »
» 73 »
» 101 »
» 243 »
» 271 »
» 90 »
» 141 »
» 40 »
» 27 »
» 400 »
» 160 »
» 230 »
» 128 »
» 51 »
» 152 »
» 131 »
» 141 »
70 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1568, л. 109—114.
Еникиое
Баурчи-Молдаван
Ларге
Будаках
Чеболакчи — де Ларга
Каждамгалии Маре
Константиновне
Голубом Хуторе
Тартаул де Ларга
Баймаклии Маре
Татар-Баурчи
Казаяклии
Тартаул де Салча
Тараклии (молдавской)
Кншла Алуат
Чукур-Мише
Кишла Маре
Кишла Микэ
Кияте
Борчаке
Акботе
Чумае
Хаджикиое
31
19
3
30
15
57
49
18
22
44
46
16
27
7
14
73
33
42
28
■ 9
28
19
34
124

Карбауле
Гречанах
Каждамгалии-
Беженар
Алуате
Пилинии-Мол-
даван
Пилинии-
Болгар
г. Рени
60
7
21
12
12
24
85
семей
»
»
»
»
»
»
—236
25
105
65
41
47
379
В пятнадцати селах, принадлежавших помещикам (Пи-
линииМолдаван, Пилинии-Болгар, Гречанах, Акботе, Баур-
чи-Молдаван, Ларге, Тартаул де Ларге, Еникиое, Борчаке,
Кияте, Татар-Баурчи, Каждамгалии Маре, Баймаклии Микэ,
Казаяклил и Чоболачки, насчитывавших в общей сложности
569 дворов), разместили на временные квартиры 387 семей.
Приведенные статистические данные по Измаильскому и Ак-
керманскому уездам не случайно представляются наиболее
точными. Переселенцы были хорошо осведомлены о том, что
они получат не только земельные наделы, но и
продовольственную помощь, лишь если будут включены в посемейные
списки. Поэтому каждая семья, в том числе и поселявшаяся
в городе, старалась попасть в «Ведомость о числе румелийских
и болгарских переселенцев», составленную Комиссией.
Приняв в расчет поправку Неделковича о недоставленных
им сведениях по г. Измаилу и селам Кислице, Хаджикурду,
Муравлевке и Чумачиру, можно заключить, что общее
количество переселенцев в Аккерманском и Бендерском уездах к
15 ноября 1830 г. составляло 1739 семей, или 8439 человек71.
Данные «Ведомости» представляют интерес и в том
отношении, что дают представление об общем материальном
состоянии учтенных переселенцев. В их распоряжении
числилось 830 лошадей, 4127 голов рогатого скота, а овец и коз —
10941. Как видно, основная масса населения была
недостаточно обеспечена. Комиссия признала необходимым оказать
помощь 8437 переселенцам. Таким образом, только.И семей
(53 человека) не нуждались в ней. Подавляющая часть
временно расквартированных в названных уездах получила
продовольствие до 1 февраля, а меньшая — до 1 января 1831 г.
В худшем положении оказались иммигранты, размещенные в
Бендерском уезде, где составление посемейных списков
задержалось. Но и' там принимались меры к удовлетворению
нуждавшихся продовольствием из Рениского, Бендерского
и Кишиневского провиантских магазинов72.
71 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1568, л. 109-114.
72 Там же, л. 109—114, 158—166.
125

Приведенные данные позволяют заключить, что
переселенцам отпускалось значительное количество
продовольствия. Об этом свидетельствуют и некоторые косвенные
данные. Вскоре после расформирования Комиссии Харчевникова
Рениский провиантский магазин обратился к областным
властям с просьбой принять меры к возвращению Разворовичем
6500 мешков, которыми он пользовался для доставки
продуктов переселенцам, находившимся в его ведении во время
работы Комиссии. В ноябре 1831 г. Сорокунский не имел
точных сведений о действительных размерах продовольственной
помощи, оказанной переселенцам. Не было таких сведений
и в южных уездах области. Поэтому, например, аккерманский
земский начальник не мог сообщить гражданскому
губернатору о количестве продовольствия, вытребованного членом
Комиссии Сатовым73.
Из-за невозможности установить по документам общую
массу отпущенной продовольственной помощи, мы
вынуждены ограничиться частными сведениями, говорящими о
размерах ее на одного человека: два четверика (2—2,5 пуда) хлеба
на каждого взрослого и по одному четверику (около пуда) на
малолетнего (до 15-летнего возраста) и некоторое количество
крупы и других продуктов. Однако переселенцы были
обеспечены продовольствием лишь до февраля 1831 г. Между тем
нужно было перебиться до сбора первого урожая. Кроме того,
качество полученных продуктов также вызывало
недовольство переселенцев. В результате жалоб на
недоброкачественный хлеб власти оказались вынужденными заняться
специальным расследованием, которое было предпринято в декабре
1830 г.
Впрочем, в сложившихся тогда условиях было трудно
обеспечить нуждавшихся хлебом лучшего качества. В 1830 г.
Бессарабию постиг неурожай. Правительство же не располагало
резервами, необходимыми для оказания продовольственной
помощи. Поэтому оно намеревалось вообще прекратить ее
с февраля 1831 г. Однако Инзов, в подчинении которого на-,
ходилась Комиссия, предписал ей продолжать оказание
помощи до особого распоряжения, так как, по данным главного
смотрителя провиантских магазинов Бессарабии, на складах
имелось столько продовольствия, что его отпуск
переселенцам не вызвал бы затруднений в снабжении войск74. Но мы
не располагаем данными о том, какое количество
продовольствия было вновь отпущено переселенцам и до какого
времени они были им обеспечены.
73 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1568. л. 227, 246.
74 Там же, л. 182.
126

Попытаемся составить хотя бы приблизительное
представление об издержках правительства на оказание помощи
переселенцам с 1828 по 1831 г. По явно заниженным подсчетам
С. Бернштейна, к лету 1831 г. эти расходы составили всего
65 тысяч рублей и, кроме того, 71 тысячу левов75. На самом
деле для указанной цели израсходовано гораздо больше.
По отчету Воронцова, на 51 150 переселенцев,
прибывших в Бессарабию с 10 июня 1829 г. по 29 сентября 1830 г.,
было израсходовано 95 754 руб. ассигнациями. Из этой суммы
на оказание продовольственной помощи было отпущено
67 353 руб. Остальные деньги пошли на строительство и
отопление карантцнных помещений, на содержание и разъезды
чиновников и лекарей, на почтовые и другие расходы. По
данным Главного штаба, на оказание продовольственной помощи
до сентября 1830 г. переселенцам было отпущено из
бессарабских магазинов муки, сухарей и крупы на 96 926 руб.
ассигнациями76. Всего, таким образом, к концу сентября 1830 г.
на оказание помощи было отпущено не менее 164 279 руб.
Выходит, что в среднем на каждого из них приходилось по
2 руб. 19 копеек. Нет нужды доказывать недостаточность этой
помощи. Ясно, что основные расходы на содержание своих
семей переселенцы должны были производить из собственных
средств в условиях чрезвычайной дороговизны, по известным
уже нам причинам. Из-за этого положение переселенцев,
особенно малоимущих, было весьма тяжелым. Положение
несколько улучшилось с того времени, как их делами занялась
Комиссия Харчевникова. В ноябре 1830 г. Главное
казначейство отпустило Воронцову 100 тыс. руб. ассигнациями,
которые ^вскоре были переданы Харчевникову для оказания
помощи переселенцам7*. Таким образом, с октября по декабрь
1830 г. Комиссия смогла дополнительно помочь
продовольствием переселенцам, преимущественно размещенным на
временных квартирах. Оказывалась ли эта помощь тем из них,
которые устроились в селах старопоселенцев, нам не удалось
установить. Во всяком случае видно, что общие расходы на
содержание переселенцев в одной лишь Бессарабии, только
за период с 10 июня 1829 г. по конец декабря 1830 г.,
составили не менее 265 тыс. руб. ассигнациями. Но и эта сумма
не является полной. Известно, что в 1831 г. всем новым
поселенцам были выданы ссуды на первоначальное обзаведение
хозяйством. Если учесть и эту временную помощь, окажется,
что казна на протяжении всего периода переселения выделила
75 С. Б. Бернштейн. Указ. соч., стр. 341.
76 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, д. 1018, л. 192, 193.
77 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д, 1568, л. 97, 98.
127

весьма значительные средства. Об их размерах, при
отсутствии сводных данных, можно составить приблизительное
представление. Так, 5-го января 1833 г. три переселенца
обратились к бессарабскому гражданскому губернатору с
прошением выдать им паспорта для выезда на родину. Инзов,
запрошенный по этому поводу, дал свое согласие на выезд,
но при условии возврата сумм, израсходованных казной при
переселении, а именно: с семьи Димы Рота, состоявшей из 4
человек,— 118 руб. 61 коп., семьи Нейко Янчо (6 человек) —
177 руб. 92 коп. и с семьи Димитрия Минчо (7 человек) —
207 руб. 36 коп.78
Следовательно, можно считать, что на каждого
переселенца правительство израсходовало в среднем почти по 30 руб.
Сюда включалась и денежная ссуда и разнообразные виды
натуральной помощи (продовольствие, посевной материал
и пр.). Кроме того, из казны было отпущено 10 тыс. руб.
ассигнациями для обмена на турецкие деньги79. Хотя отпуск
этой суммы произведен не безвозмездно, мы имеем основание
видеть и в нем одну из форм помощи. Материальная помощь,
оказанная в 1828—1831 гг., в общей сложности значительно
превосходит расходы на переселившихся во время русско-
турецкой войны 1806—1812 гг. Но и тогда и теперь эта
помощь оказывалась не безвозвратно и не безвозмездно, а в
виде краткосрочной ссуды с уплатой процентов.
Все виды помощи являлись одним из средств удержать
переселенцев в Буджаке. С этой задачей Комиссия Харчевни-
кова в основном справилась. Второй и не менее важной ее
задачей являлось обеспечение скота переселенцев кормами и
создание условий для подготовки отведенных им земель под
посевы весны 1831 г. Одновременно переселенцы должны
были обзавестись собственными временными жилыми и
хозяйственными постройками. С этой задачей Комиссия также в
основном справилась к середине ноября 1830 г., когда все
иммигранты были уже размещены на временных квартирах в
помещичьих и казенных селах Аккерманского, Бендерского и
Измаильского уездов. Многие из этих сел располагались в
непосредственной близости от Буджакского и Измаильского
округов, заселенных старыми переселенцами. Большая часть
иммигрантов в короткий срок сумела построить себе
постоянные или временные жилища, или, выражаясь словами
отчета Комиссии, «изрядные землянки». Лес для их
строительства новоселы приобретали у владельцев сел, где они временно
квартировали. Некоторые крупные помещики предоставили
78 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1837, л. 1.
79 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, д. 1018, л. 192.
128

строевой лес бесплатно80. Лес, купленный иммигрантами,
использовался ими, как правило, для строительства на местах
постоянного водворения. По нашим подсчетам, из 1739 семей
в Аккерманском и Измаильском уездах собственными
жилищами обзавелись 1167 семей, или 76%общего их числа. Не
обзавелись собственными жилищами и остались »а временных
квартирах переселенцы, намеревавшиеся в ближайшем
будущем поселиться в городах Бессарабии. По нашим подсчетам,
только в городах Аккерманского и Измаильского уездов в
1830 г. поселились 590 таких семей81.
Сравнительная обеспеченность переселенцев жильем и
продовольственной помощью, а их скота пастбищами и
кормами на зиму внесла некоторое успокоение в среду
иммигрантов. Однако организовать благополучную зимовку больших
стад скота было нелегко. За пользование пастбищами и
сенокосами на казенных и помещичьих землях с переселенцев,
как правило, не взыскивали податей и каких-либо сборов.
В отдельных же случаях Комиссия не встречала в этой
области нужной поддержки. Так, например, в начале ноября она
сообщала о том, что посессоры некоторых помещичьих сел
требовали с поселенцев десятую долю с накошенного ими сена.
Сомневаясь в справедливости такого требования и в пргаве
помещиков и посессоров распространять на переселенцев
существовавшие еще в Бессарабии старые формы арендных
отношений («десятину»), Комиссия обратилась за указаниями к
Сорокунскому, который вскоре сообщил, что поселенцы
обязаны платить десятину в том случае, если посессоры не
согласятся пойти на «добровольное снисхождение»82.
Примерно такая же картина наблюдалась при подготовке
пахотных участков под посев яровых хлебов весной
следующего года. По данным Комиссии, многие поселенцы успели
провести такую работу на местах своего временного пребывания
в селах Аккерманского и Измаильского уездов83. Иным было
положение, создавшееся в Бендерском уезде. Бендерский
земский начальник, несмотря на неоднократные запросы
Комиссии, медлил с выделением земельных участков временно
расквартированным в казенных и помещичьих селах. Он явно
80 Предоставление строительного материала без вознаграждения не
являлось благодеянием или милостью, оказанной помещиками. По
существовавшим тогда в Бессарабии порядкам, постройки, возведенные на
земле помещика, считались его собственностью и оставались в его
владении после ухода временных жителей, затративших на строительство
жилых и хозяйственных построек свой труд, а иногда и средства.
81 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1568, л. 108—114.
82 Там же, д. 1326, л. 209, 210.
83 Там же, д. 1568, л. 108.
9 И. Мещерюк
129

уклонялся от положительного решения вопроса, ссылаясь на
то, что эта мера могла стеснить помещиков и других
землевладельцев84. Его позиция была тогда поддержана и
гражданским губернатором. В результате такого отношения властей
часть переселенцев оказалась в затруднительном положении,
что вызывало их недовольство и желание вернуться в
Болгарию.
Хотя Комиссия Харчевникова не добилась существенного
улучшения положения некоторых групп переселенцев, Красов-
ский в конце ноября 1830 г. решил, что она выполнила
возложенные Hia нее поручения, и считал дальнейшее ее
существование излишним. По его мнению, дальнейшее сохранение
Комиссии как особого учреждения могло вызвать
нежелательное настроение среди переселенцев, подчиненных
Попечительному комитету об иностранных поселенцах, и было бы трудно
противодействовать их переходу из одного ведомства в другое
в надежде на улучшение своего положения. Поэтому Инзову
предложили согласиться либо немедленно и полностью
ликвидировать Комиссию, либо сохранить ее еще на некоторое
время, но уже в своем подчинении. Красовский сообщил Соро-
кунскому о намерении передать всех задунайских переселенцев
в ведение Инзова85.
Однако Комиссия фактически просуществовала до 1
октября 1831 г., продолжая заниматься устройством иммигрантов.
Лишь в конце сентября все переселенцы, состоявшие в ведении
Комиссии, были переданы колонистскому ведомству80. Сдав
свои дела в канцелярию Главного попечителя иностранных
поселенцев, она с 1 октября прекратила свою работу87.
Комиссия Харчевникова не успела разрешить всех
поставленных перед нею задач. Хотя по инструкции она обязывалась
подобрать свободные казенные участки земель для
постоянного водворения переселенцев, но не довела эту работу до конца.
Вопросу об отводе земель и об основании на них новых сел
посвящен следующий раздел настоящей гл!авы.
*
Отвод земель для новых поселенцев Буджака являлся
одной из важнейших проблем, так как основную их массу
составляли крестьяне. В прямой зависимости от ее решения
84 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1326, л. 216.
85 Там же, д. 1568, л. 100—102.
»б Там же, ф. 134, оп. 1, д. 31, л. 344.
87 Там же, ф. 2, оп. 1, д. 1568, л. 226.
130

находился и вопрос о количестве иммигрантов, которые могли
прочно осесть в Буджаке. До настоящего времени неясно,
сколько казенной земли выделили для переселенцев в 1830 г.
Так, А. Скальковский лишь упоминает о наличии в Буджаке
до 1 600 тыс. десятин пустовавших земель, которые могли
быть использованы в 1830 г. для поселения болгарских
иммигрантов88. Как увидим ниже, фонд свободных казенных
земель в Бессарабии был на самом деле значительно меньшим.
Мнение В. Мошкова об отводе земель в 30-х гг. XIX в.
довольно противоречиво. С одной стороны, он утверждал, что
правительство мало заботилось об устройстве переселенцев.
Он отмечал, что переселенцы, прибывшие в начале XIX в ,
пользовались в Буджаке крупными земельными участками и
значительными льготами. Что же касается иммигрантов
30-х гг., то они якобы должны были довольствоваться
остатками еще не использованных земель89. С другой стороны,
Мошков признавал, что все переселенцы были так хорошо
обеспечены землей, что вплоть до начала XX в. не испытывали
земельного кризиса, распространившегося на многие местности
Европейской России90.
Признавая справедливость последнего замечания В.
Мошкова, мы не можем согласиться с тем, что земельному
устройству переселенцев уделялось мало внимания. Правильнее
было бы сказать, что этим вопросом занимались многие
правительственные учреждения и высокопоставленные чиновники,
но несогласованно. Сказывалась обычная в те времена
волокита, тормозившая успешное расселение иммигрантов на
пустующих землях. Вплоть до 1830 г. гражданские власти, в
том числе и колонистские, не имели даже относительно
точных сведений о количестве свободных казенных земель и об
их местонахождении. Пустовавшими землями распоряжалась
Бессарабская казенная палата, зависевшая от Министерства
финансов. В эти дела вмешивались и областные учреждения.
Вследствие этого передача пустошей в ведение колонистских
властей задерживалась на долгие месяцы. Известное значение
имело и то обстоятельство, что к началу 30-х гг. XIX в. фонд
казенных земель на юге России, за небольшим исключением,
был исчеркан в результате его распределения между немец-
88 А. Скальковский. Указ. соч., стр. 37.
89 Здесь речь идет об участках, которые остались свободными после
наделения землей болгарских выходцев, поселившихся в Буджаке во
время и после русско-турецкой войны 1806—1812 гг.
9° В. Мошков. Образцы народной литературы тюркских племен,
изданные В. Радловым. Наречия бессарабских гагаузов. Тексты собраны и
подготовлены В. Мошковым, ч. X, СПб., 1904, стр. XI.
9*
131

кими колонистами и русскими и украинскими казенными
крестьянами. Щедро раздавались здесь земли помещикам.
Поэтому выявление свободных земель было действительно
сложным делом. Даже Инзов и Попечительный комитет в 1829 г.
не располагали точными данными о том, сколько осталось
свободных участков на землях, отведенных болгарам и гагаузам
еще в 1819 г. Это видно из того, что, когда Воронцову
понадобились эти сведения, Инзов сообщил ему 13 апреля 1829 г.,
что располагает в Херсонской губернии 4 558 десятинами
свободной земли, на которой мог бы поселить всего 75 новых
поселенческих семей. В двух буджакских округах Бессарабии
тогда же он выявил всего 101 344 десятины земли, пригодной
под водворение 1 680 семей91. Одновременно он сообщил
Воронцову о намерении не заселять эти земли переселенцами,
прибывшими из Созополя и его окрестностей, так как они
предназначались для выходцев из Бабадагской области92.
Непонятно, почему Инзов сообщал о наличии свободной земли
только в двух, а не во всех четырех болгаро-гагаузских
округах. Известно, что во всех округах имелись излишки земель,
которыми на условиях аренды пользовались и сельские
общества и отдельные зажиточные поселенцы93. Можно
предположить, что в 101 тыс. десятин, о которых говорилось выше, не
включали участков, бывших в^ оброчном содержании. Это
предположение кажется обоснованным, так как в 1830 г. во
всех четырех округах выявили 190 тыс. десятин земли,
считавшейся излишней и предназначавшейся для раздач новым
переселенцам. Эта же площадь фигурирует в официальных
данных Варвдинова и в докладной записке Министерства
государственных имуществ. О том же количестве земли говорится
в работах А. Скальковского и Г. Занетова94.
Таким образом, в болгаро-гагаузских округах в 1830 г.
было в наличии 190 тыс. десятин свободной казенной земли.
К началу массового перехода переселенцев через Сатуновскую
З'аставу еще не были установлены границы их будущего
91 ГАОО, ф. 1, оп. 190, в. 99, д. 50, л. 46.
92 Там же.
93 Тому, что такие земли использовались для поселения вновь
прибывших болгар и гагаузов, имеются неоспоримые доказательства. Так, 12
января 1833 г. указом Правительствующего сената исключались из
оброчного оклада 58 658 десятин земли, считавшейся «излишней», которой
пользовались поселенцы сверх нормальных посемейных наделов. На основа-
нии представления министра финансов Сенат решил не взыскивать
оброчных поступлений за пользование этими землями в 1830—1831 гг., так
как они уже в 1830 г. были заняты новыми переселенцами из Болгарии.
(ЦГА МССР, ф. 134, оп. 3, д. 25, л. 1—2; д. 35, л. 1—2, 488).
94 А. Скальковский. Указ. соч., стр. 38; Г. Запетое. Указ. соч., стр. 879,
132

водворения. Инзов мог рассчитывать только на указанные
свободные земли в пределах старых болгаро-гагаузских
округов. Кроме того, как уже известно, старые переселенцы
согласились уступить своим соотечественникам из своих наделов
50 тысяч десятин.
Итак, Инзов располагал в Буджакском, Измаильском,
Катульском и Прутском округах всего 240 тыс. десятин свободной
казенной земли. Эти земли к 1 июля 1830 г. были полностью
заселены поселенцами, прибывшими в распоряжение
колонистских властей. Всего тогда поселилось 4 393 семьи,
насчитывавшие около 27 тыс. человек95.
Хуже обстояло дело с земельным обеспечением тех
иммигрантов, которых не удавалось разместить на этой
территории. Приходилось искать свободные земли за ее пределами.
Наибольшее внимание этому уделял Инаов, первым
поставивший вопрос о передаче в распоряжение колонистского
ведомства пустовавших казенных земель Бессарабии, граничивших
со старыми болгаро-гагаузскими поселениями. Одновременно
он добивался и изменения границ земельных владений
некоторых старых болгаро-гагаузских сел для удобства
переселенцев и их соседей. Это вызвало длительную переписку.
Воронцов возбудил ходатайство об отводе в ведение Попечительного
комитета пустовавших участков казенных земель Аккерман-
ского уезда. Канкрин доложил об этом Николаю I и 28 июня
1830 г. получил одобрение. Показательно, что Указом 4 июля
1830 г. было решено временно приостановить переселение
русских казенных крестьян и прекратить пожалование земель в
Бессарабии частным лицам в связи с переселением на эти
земли выходцев из Болгарии96. В том же указе говорилось,
что поселение этих выходцев не встретит затруднений, так как
Бессарабской казенной палате предписывалось передавать
такие свободные земли по мере надобности, по требованиям
Воронцова, в колонистское ведомство97.
Казалось, что указ 4 июля должен был ускорить решение
вопроса об отводе земель. На деле оно чрезвычайно
затянулось. Лишь 28 июля в Буджак был командирован поручик
Генерального штаба Болдырев для «обозрения» свободных
участков казенной земли. Ему поручалось в спешном порядке
95 ВПСЗ, т. V, № 3993.
96 Предпочтение, отдававшееся болгарским выходцам при поселении
в Буджаке перед русскими и украинскими крестьянами из центральных
губерний России и из Украины и даже помещиками, объясняется
стремлением самодержавия упрочить овои позиции на Балканах.
97 ВПСЗ, т. V, № 3775.
133

представить описание и карту всех таких участков с указанием
мест для основания новых сел. Кроме того, в его задачу
входило описание качества водоемов, лугов, пастбищ, лесов и
болот по формам Генерального штаба. Выполнение этого
задания, требовавшего большой затраты времени и труда, как и
следовало ожидать, оказалось непосильным для одного
Болдырева. Из рапорта, поданного им 14 сентября 1830 года, видно,
что он за такой короткий отрезок времени лишь частично
выполнил поручение: он успел выявить 22 участка свободной
казенной земли и дать их описание98. Болдырев уделил внимание и
выявлению количества колодцев и прудов в каждом из них,
отмечая, что хотя вода в большинстве колодцев была горько-
соленой, все же она могла быть использована для питья и
хозяйственных нужд. Очень важно указание на отказ
поселенцев от отдельных участков из-за отсутствия на них воды.
Работу Болдырева с 15 сентября 1830 г. продолжила
Комиссия под председательством Харчевникова". Описание
участков, произведенное Болдыревым, признавалось
недостаточным. Однако и Комиссия не могла справиться с этой задачей
из-за недостатка землемеров. Еще во время работы
Болдырева, в августе, Сорокунский предложил бессарабскому
областному землемеру Эйтнеру выделить нужное число
специалистов для срочного производства работ по отводу земель.
Но Эйтнер, располагавший четырьмя землемерами, занятыми
выполнением поручений правительства, сообщил, что они
могут быть освобождены только с согласия высшей
администрации. Сорокунскому пришлось удовлетвориться
использованием аккерманского уездного землемера Михневича100.
Одному Михневичу было не под силу в короткий срок провести всю
работу, и Сорокунский подыскивал еще двух специалистов101.
По этому поводу областные и центральные правительственные
учреждения вели долгую переписку, что задерживало отвод
земель.
При таких препятствиях Комиссия Харчевникова не
обеспечила землей всех нуждавшихся в ней. К 16 ноября лишь
некоторые переселенцы успели поднять землю на
отмежеванных им наделах под яровой посев 1831 г. Отвод земель
оставался незавершенным до начала 1831 г., несмотря на
требования колонистских властей. В результате этих настояний,
по указаниям генерал-губернатора, Бессарабской казенной
палате было предписано реализовать предложение Инзова об
98 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 175, 178, 212, 216.
99 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, д. 18596, л. 37—46.
юо ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 217.
ιοί Там же, д. 1568, л. 37, 39.
134

отводе необходимых участков земли в присутствии
назначенного им представителя от колонистского ведомства102.
В июне 1831 г. в полное распоряжение колонистских
властей были переданы 12 участков казенной земли в Аккерман-
ском уезде. Их заселение, начатое еще в 1830 г.,
завершилось лишь к лету 1831 гг. В итоге вся земельная площадь,
занятая задунайскими переселенцами, увеличилась с 557 608
до 585 156 десятин.
Некоторая часть иммигрантов поселилась на землях
бессарабских помещиков. Однако установить число таких
переселенцев теперь не представляется возможным из-за
отсутствия сведений. О таком поселении свидетельствуют лишь
единичные сохранившиеся документы. В частности, по одному из
них видно, что исполнявший должность бендерского уездного
прокурора Терлецкий 19 апреля 1832 г. выехал в имение
помещика Бальша для установления численности живших в
нем выходцев из Болгарии103.
Заселение именно Буджака, а не другой территории
России в 20—30 гг. XIX в. не было случайным и объясняется
рядом причин. С одной стороны, самодержавие не могло не
считаться с предшествующим опытом переселения болгар и
гагаузов во время войны 1806—1812 гг. Тогда иммигранты
решительно возражали против поселения в местностях,
отдаленных от их родины, из опасения быть закрепощенными
помещиками Новороссии. С другой стороны, принималось в
расчет наличие свободных земель на территории, отведенной
задунайским переселенцам в 1819 г., и в смежных со старыми
102 ЦГА МССР, ф. 2, оп 1, д. 1568, л. 44.
Однако Казенная палата, не выполнив полученного поручения, решила
обратиться к министру финансов Канкрину. Ответ Канкрина, посланный из
Петербурга 31 марта, внес ясность во взаимоотношения между
заинтересованными ведомствами и лицами. Министр требовал соблюдения
определенного порядка отвода казенных земель. Он не признавал правомерным
обращение Комиссии к Михневичу с требованием о передаче в
колонистское ведомство пустовавших участков казенной земли, ибо тот не знал
намерений Казенной палаты и вышестоящих властей. Поэтому Канкрин
считал, что по всем вопросам, связанным с отводом земель колонистскому
зедомству, следовало обращаться только к Казенной палате. Вместе с тем
он предложил палате срочно передать колонистскому ведомству те участки
земли, которые просил Инзов. Он рекомендовал командировать для этой
цели и оформления передачи земельных участков представителей
Попечительного комитета, землемера Депота и его помощника Федоровича, к
землемеру Михневичу (ЦГА МССР, ф. 2, оп 1, д. 1568, л. 108, 198).
Согласно предписанию Канкрина, Бессарабская казенная палата
обязывалась передать колонистскому ведомству 7 участков казенной земли и
прирезать земельные угодья к 5 старым колонистским участкам. Вопрос
же об исправлении границ некоторых участков передавался на рассмотрение
Сената (Там же, л. 198, 200, 201).
юз ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1568, л. 202.
135

поселениями Аккерманском, Бендерском и Измаильском
уездах. Кроме того, самодержавие рассматривало выходцев из
Болгарии как силу, враждебную Турции, и, следовательно,
надежный элемент для заселения пограничного Буджака.
Учитывались и другие соображения. Щедро обеспечив
поселенцев землей, царское правительство рассчитывало
создать из них своеобразный заслон против беглых крестьян,
солдат-дезертиров и других лиц, выражавших свой протест
против существовавшего строя бегством на слабозаселенный
окраинный Буджак, где крепостничество было значительно
слабее, нежели в центральных губерниях России, а в случае
преследований, можно было скрыться за Дунай и Прут.
Подобная практика создания приграничного заслона против
беглых не нова. Она ведет начало с середины XVIII в., когда
правительство Елизаветы Петровны на южных рубежах
государства, начиная с берегов р. Синюхи и до Дона, создавало из
приглашенных сербов, болгар, молдаван и других славянских
и неславянских подданных Турции поселения, включенные в
особые округа — «Ново-Сербию», с центром в Елисаветграде
(ныне Кировоград), и «Славяно-Сербию», с центром в Сла-
вяносербске. В начале XIX в., когда южные границы
государства достигли берегов Дуная и Прута, а прошлое значение
названных округов было утрачено, вместо них в
непосредственной близости от новых водных рубежей, в Буджаке,
создавался новый заслон из задунайских переселенцев. Однако
последние не оправдали возлагавшихся на них царизмом
надежд.
Напомним, что сюда привлекались также возвращавшиеся
из-за Дуная бежавшие в свое время в турецкие владения
русские и украинцы, в большинстве своем из числа некрасов-
цеЕ (потомков участников Булавинского восстания), бывших
украинских запорожцев, казаков и раскольников. Из среды
этих людей тогда же формировалось Усть-Дунайское
казачество.
О том, что южная часть Бессарабии привлекала особое
внимание самодержавия, свидетельствует ряд данных. В
1831 г. в. Новороссии и Бессарабии существовали 224
колонии, состоявшие в ведении Попечительного комитета об
иностранных поселенцах Южного края России, и общая
численность их населения достигала 171 641 человека. В том же
году только в одном Буджаке, в 105 колониях, проживало
96 720 болгар и немцев104, то есть около 57 процентов общего
числа всех колонистов Юга России.
104 Статистические сведения об иностранных поселенцах в
Новороссийском крае.—«Одесский вестник», 1838, 3 сентября, № 71.
136

Важнейшее значение для успеха заселения Буджака,
наряду с отводом земель, имело определение размеров
посемейного земельного надела. Решение этого вопроса также
задерживалось. В положении Комитета министров, от 8 октября
1829 г., предусматривались лишь общие меры по размещению
прибывающих из Болгарии иммигрантов в Бессарабию. Что
же касается конкретных мер, то министр внутренних дел
обязывался представить свои соображения в Комитет
министров105. О величине земельного надела в этом Положении
ничего не говорилось. По существовавшей практике, начиная
с 1819 г., каждая переселенческая семья получала в вечное
пользование по 60 десятин106. Впервые вопрос о нормах
наделов для новых переселенцев был поставлен Инзовым в
феврале 1830 г. Он полагал тогда возможным поселить в Буджа-
ке около 4 тысяч семей, наделив каждую из них участком
земли в 50 десятин. Это предположение 1 марта получило
предварительное одобрение императора.
Министр внутренних дел, ознакомившись с донесениями
Главного попечителя от 20 июня и 1 июля, в которых
сообщалось об условиях поселения выходцев из-за Дуная на
основании прежних постановлений, также счел возможным
предоставлять каждой семье надел в 50 десятин земли и доложил
свои соображения по этому вопросу Комитету министров. К
сентябрю 1830 г., как мы видели, численность переселенцев
превзошла ожидавшуюся. Именно этим можно объяснить
известную осторожность Комитета министров в определении
размеров посемейного надела. В своем постановлении 14
октября он предложил генерал-губернатору и главному
попечителю иностранных поселенцев в срочном порядке представить
свои соображения о возможности сокращения надела с 50 до
30 десятин, если не для всех, то, по кр'айней мере, для тех
семей, которые будут поселены на вновь отводимых землях10·7.
Интересен мотив, приводившийся в обоснование сокращения
надела. Правительство исходило из необходимости уравнения
этой части иммигрантов с казенными крестьянами,
переселившимися в эти годы в Бессарабию из внутренних губерний
России. Отмечалось, что русские казенные крестьяне,
получавшие тридцатидесятинные наделы, должны были нести
большие повинности, нежели иностранные поселенцы. Точку
зрения правительства поддержал и министр внутренних дел, об-
105 ВПСЗ, т. V, № 3993.
106 ПСЗ, т. XXXVI, Л«? 28054.
ют ВПСЗ, т. V, № 3993.
137

ратившпйся к Воронцову и Инзову с аналогичным
предложением. Генерал Красовский, замещавший Воронцова и
считавшийся с недостатком свободных земель, также был не
против сокращения 50-десятинного надела108. Инзов
склонялся даже к мысли об уменьшении надела до 35 десятин, о чем
сообщил Комитету министров и Министерству внутренних
дел109.
Комитет министров узаконил сокращенную земельную
норму надела на «пустопорожних» участках и, как писал Сере-*
донин, «ограничил наделы 30 десятинами на семью»110.
Таким образом, более 2 тысяч семей, размещенных вне
болгаро-гагаузских округов Буджака, оказались в худшем
положении, нежели основная масса их соотечественников.
В приведенных материалах, как мы видели, 30-десятинный
надел рекомендован как минимальная посемейная норма в
новооснованных селах. И поскольку она только
рекомендовалась, мы вправе заключить, что она практически могла быть
и не реализована. Это предположение подтверждается
официальными данными за 1832 г. К этому времени поселение
новых иммигрантов и наделение их землей в основном были
завершены, и все они были подчинены Управлению
задунайскими поселенцами. На подведомственной ему территории
тогда числилось 5656 старых и 6098 новых поселенческих
семей, а всего— 11 754 семьи111. В пользовании этого населения
находилось 527 282 десятины удобной и 57 874 десятины
неудобной земли. При таком положении бО-десятинными*
наделами могли быть обеспечены примерно 8 735 семей старых и
новых поселенцев, а 30-десятиннымн наделами — 3 019 семей
новых поселенцев.
Мы не случайно говорим о примерном наделении землей
поселенцев, так как на практике и некоторые старые села
оказывались перенаселенными настолько, что в них не
представлялось возможным обеспечить каждую семью
узаконенным наделом в 50 десятин. О действительном положении
можно судить по следующей составленной нами таблице,
показывающей численность населения всех болгаро-гагаузских
сел Буджака к 1832 г., количество удобной земли и
обеспеченность ею семей поселенцев112 в каждом из них:
108 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 241.
109 ЦГИА СССР, ф. 383, оп. 5, д. 4367, л. 91.
110 С. М. Середонин. Указ. соч., стр. 215.
ш ЦГИА СССР, ф. 383, оп. 29, д. 631, л. 41.
иг ГАОО, ф. 6, д. 3758, л. 21; ЦГА МССР, ф. 134, оп. 1, д. 18,
л. 239, 240.
138

Названия округов
и сел

Количество
десятин
удобной
земли
Количество населения
старого
семей
нового
семей
итого
семей
Приходится
в среднем
десятин
на одну
семью
Прутский округ
Колибаш ...
Брынза
Валены
Слободзея . ...
Кислица ...
Джурджулешты . .
Волканешты .
Чешмекиой . .
Анадолка . ...
Итого:
5228
2153
3242
6737
2677
3881
11994
8164
3480
4680
52236
75 ι
40
57
116
44
83
174
138
79
ПО
916
23
2
2
153
38
16
3
245
83
40
57
139
46
85
327
176
95
113
1161
63
53,6
56,9
48,4
58
45,6
36,7
46,4
36,6
41,4
Кагульский округ
Курчи .
Хаджи а б дул
Пуцыта
Етулия
Балбока
Карагач
Барта
Картал
CaTVHOB
# .
дул
.
.
Ит(
эгс
):
6090
6302
3810
3810
5760
6120
8990
4002
4281
44165
108
129
74
82
117
123
80
111
118
942
16
17
40
22
34
12
8
19
31
199
124
146
114
104
151
135
88
130
149
1141
50
43,2
33,4
36,7
38,8
45,3
45,4
30,1
29
Измаильский округ
Тараклия
Новотроян
Татаркопчак
Чиишия
Кубей .
Болград
Табак .
Каракурт
Вайсал
Чешмеваруита
Дермендере
Ташбунар
Бабель .
Кайраклия
Ердекбурну
Долукиой .
Итого;
9542
7080
7681
7800
8280
24152
2369
9120
7720
7860
4410
8280
8541
5345
4680
4710
127570
172
60
103
109
122
351
44
132
158
72
12
105
112
22
86
74
1734
88
89
79
46
86
659
104
63
72
93
35
44
88
2
55
1603
260
149
182
155
208
1010
148
195
158
144
105
140
156
ПО
88
129
3337
36,7
47,5
45
50,3
40
23,9
16
46,8
53,3
54,6
42
59
54,8
48,6
55,4
36,5
139

Названия округов
и сел

Количество
десятин
удобной
земли
Продолжение
Количество населения
старого
семей
новою
семей
итого
Приходится
в среднем
десятин ни
одну семью
Верхне-Буджакский округ
Дизгинже . .
Чокмайдан . .
Комрат . . . .
Башкалия
Кирсово . .
Ферапонтьевка
Авдарма . .
Бешалма
Томай . . .
Джолтай .
Кириет-Лунга
Конгаз . . .
Баурчи . . .
Гайдар . .
Бешгиоз
Твардица . .
Казаяклия .
Кирютня . .
Чадыр-Лунга
Валя-Пержа
Итого:
9120
6720
20100
4050
8130
3860
5700
6960
7290
3060
5100
6540
6420
4440
4800
7207
8702
4560
7680
7590
137529
131
55
239
84
68
56
88
95
32
54
91
99
62
58
131
123
44
1510
73
48
383
31
32
48
42
42
43
88
29
24
38
137
50
ПО
13
116
1347
204
103
622
84
68
31
83
136
137
74
47
179
128
86
96
137
181
110
136
160
2857
Нижне-Буджакский округ
Димитриевка
Исирлия . . .
Дюльмен . . .
Саталык-хаджи
Ивановка . .
Девлетагач
Пандаклия . .
Гасан Батыр
Задунаевка
Главан .
Голица ....
Фынтына-Дзинилор
Кодкитай . .
Селиогло ....
Бановка ....
Шикирликитай .
Новопокровская
Старотроян . . .
Чумлекиой .
Купоран . . .
Еникиой . .
Итого:
5195
5160
4200
5100
5940
6420
4980
6000
6120
6180
5970
6540
5880
6600
6480
7380
3300
4920
4914
4714
6840
118893
82 |
—
—
47
49
—
—
—
32
—
—
37
76
—
45
86
2
2 I
— !
—
96
554
10
147
88
46
86
125
131
161
92
167
138
126
17
157
89
46
100
122
123
70
26
2067
92 |
147
88
93
135
125
131
161
124
167
138
163
93
157
134
132
102
124
123
70
122
2621
140

Продолжение
Названия округов
и сел

Количество
десятин
удобной
земли
Количество населения
старого
семей
нового
семей
итого
семей
Приходится
в среднем
десятин на
одну семью
Бургуджи
Дельжилер
Ескиполос
Беймагала
Драгодан .
Тропоклу
Камчик. .
Кулевча .
Участок № 73
Итого:
Всего:
Аккерманский
1 7466
7437
4781
2830
2270
3625
5627
8230
4964
47230
527623
—
—
—
—
—
—
—
—
—
5656
уезд
112
117
53
90
48
36
39
110
32
637
6098
112
117
53
90
48
36
39
110
32
637
11754
60,2
63,4
90,2
31.4
47,3
100,7
136,6
47,8
155,1
Анализ.данных таблицы дает возможность проверить, как
на деле осуществлялись указания правительства о
наделении землей в старых и новых селах. В 1832 г. в с. Болграде
насчитывалось 1010 семей при 24 152 десятинах удобной
земли. В с. Табак на 148 семей приходилось 2369 десятин, в
с. Тараклии на 260 семей — 9 542 десятины, в с. Комрате на
622 семьи — 20 100 десятин, в Пуцыте на 144 семьи — 3810
десятин113. Следовательно, в названных селах на каждую
семью в среднем приходилось: в Болграде — 23,9, Табаке —
16,0, Тараклии — 3(?,7, в Комрате —32,3 и в Пуцыте —33,4
десятины. Таким образом, в указанных селах принцип
наделения нарушался. Это, правда в менее выраженной степени,
наблюдалось и в ряде других сел, в которых посемейный
надел был ниже 50 десятин.
В то же время в новооснованных селах оказался
излишек земли. Так, в с. Дельжилер на 177 наличных семей
приходилось 7 437 десятин, в с. Бургуджи на 112 семей —7 466
десятин, в с. Кулевча на ПО семей —в 8230 иве. Ескиполос
на 53 семьи — 4 781 десятина114.
из ЦГИА СССР, ф. 383, оп. 29, д. 631, л. 41; ГАОО, ф. 6, д. 4975,
л. 258—267.
Хотя в Болграде и Комрате поселилось большое количество
городского населения — ремесленников, торговцев, купцов и других, все их семьи
были наделены землей на равных основаниях, как причисленные к
колонистскому ведомству.
114 ЦГИА СССР,"ф. 383, оп. 29, д. 631, л. 41; ГАОО, ф. 6, д. 4975,
л. 258—267.
141

Если исходить из рекомендованной нормы — по 30
десятин на семью, то в этих селах обнаруживается
значительный излишек земель, а именно: в с. Дельжилер — 3927
десятин, Бургуджи —4106, Камчик —4457, Кулевча —4930 и
Ескиполос — 3191 десятина. Избыточная земля имелась,
хотя и в меньшем количестве, также и в ряде других новых сел.
Приведенные материалы дают основание заключить, что
во многих старых селах, из-за сокращения нормы надела с
50 до 36 и даже до 16 десятин, ухудшилось земельное
обеспечение не только новых, но и старых поселенцев. Расселения
же избыточного населения в новооснованные села не
произошло, несмотря на возможность с переездом получить полный
надел. Это объясняется, во-первых, худшим качеством
свободных земель, во-вторых, трудностями обзаведения на
новом месте жилищами и хозяйственными постройками,
в-третьих, отсутствием во многих закладываемых селах
естественных водоемов и колодцев с хорошей питьевой водой
для людей и скота. Последнее условие имело особо важное
значение для ведения сельского хозяйства в засушливом Буд-
жаке, что подтверждается фактами ближайших лет. Так,
например, в 1842 г., когда Управление задунайскими
поселениями решило сдать в откупное содержание несколько
десятков тысяч десятин земли, брошенной выбывшими за Прут
поселенцами, крупные откупщики, нуждавшиеся в пастбищах
для развиваемого ими скотоводства, в частности
овцеводства, все же отказывались ее брать. «По безводию», по
словам М. Буткова, не нашлось желающих взять в откупное
содержание 4000 десятин пустовавшей земли с. Кулевча. По
той же причине такие земли сдавались в откупное
содержание по весьма низкой цене. Так, в 1842 г. 2277 десятин земли
с. Камчик были отданы в откуп болградским купцам Ф.
Иванову и К. Каличину с обязательством вносить в казну
ежегодно всего по 10 коп. серебром за десятину. По 11 копеек за
десятину тогда же обязался уплачивать откупщик
Константин Минко, взявший в откупное содержание 1765 десятин
свободной земли с. Новопокровки. Между тем десятина на
участках, относительно лучше снабженных водой,
отдавалась по 18—20 копеек серебром в год115. В 1854 г. в
болгарских колониях было 61 914 десятин свободной земли, в том
числе 38 229 в Аккерманском уезде, считавшейся непригодной
для поселения из-за ее «совершенной безводности».
Не случайно в самом начале 1835 г., когда, в результате
возвращения значительной части болгарского населения на
родину, во многих новооснованных селах освободились
большие массивы, колонистские власти, озабоченные полу-
"5 ГАОО, ф. 6, д. 5866, л 7, 36, 41—44.
142

чением с земли доходов в казну, оказались вынужденными
отдавать ее в оброчное содержание частным лицам.
Одновременно с этим они должны были вернуться к 60-десятин-
ному наделу поселенцев. В донесениях управляющего
задунайскими поселениями неоднократно упоминалось о
выявлении излишней земли в ряде сел после того, как каждая
семья получала по 60 десятин. Такие излишки отдавали в
оброчное содержание в 1835 г. в селах Новопокровке,
Дмитриевке и других116. При этом выделении излишних земель в
новых селах характерно, во-первых, сохранение небольшого
фонда, предназначавшегося для приселения в дальнейшем
выходцев из перенаселенных сел, и, во-вторых, то, что в
контрактах с оброкодержателями предусматривалось
безоговорочное возвращение части или всей оброчной земли, как
только она потребуется для вновь прибывших семей.
Каждая такая семья теперь обеспечивалась наделом в 60
десятин. Наиболее полное представление о земельных излишках
в новооснованных селах дает следующая таблица,
составленная по официальным данным на 1835 г.117.
Село
Семей
в
селе
(Земли десятин)


лежащей
селу, всего
в том числе

отведенной

поселенцам

излишней
для
будущих
присе-
лений
к отдаче
в
оброчное
содержание
В Нижне-
Буджакском
округе
Купоран . .
Девлетагач
Гасанбатыр
Селиогло .
Голица . .
Еникиой (старое
село) . .
Главан . . .
Новопокровка
45
94
92
108
42
87
30
1 21
4 714
6 420
6 000
6 600
5 970
6 840
6 180
3 300
2 700
5 640
5 520
6 480
2 520
5 220
1800
1260
2014
780
480
120
3 450
1620
4 380
2 040
514
780
480
120
450
—
1380
—
1500
нет
нет
нет
3 000
1620
3 000
2 040
Пб ВПСЗ, т. V, № 3993.
117 ГАОО, ф. 6, д. 3758, л. 10, 21.
143

Село
Семей
в
селе
Земли (лесятин)
I
принял- |

лежащей се
лу, всего!
в том числе

отведенной

поселенцам

излишней
для
будущих
присе-
лений
к отдаче
в
оброчное
содержание
В Измаильском
округе
Вайсал (старое
село
В Аккерманском
уезде
Дельжилер
Бургуджи .
Камчик . .
Кулевча . .
Новокарагач
Тропоклу .
Еекиполос .
Итого
116
54
69
64
72
24
9
нет
7 722
7 437
7 466
5 627
8 230
4 844
4 847
4 901
6 960
3 240
4 140
3 840
4 320
1440
540
нет
762
4 197
3 326
1787
3910
3 404
4 307
4 901
762
1 197
826
787
910
404
307
—
3 000
2 500
1000
3 000
3 000
4 000
4 901
927 | 97 098 | 55 620 41478
8 917
32 561
Как мы видели, в результате переселения из Болгарии в
1828—1834 гг. население старых болгаро-гагаузских сел Буд-
жака увеличилось. При этом часть пришлого населения
осела в новых селах, созданных на территории, бывшей в
ведении Управления задунайскими поселенцами. Другая часть
поселенцев основала новые села на казенных землях Аккер-
манского уезда, переданных в ведение того же Управления
в 1831 г.
Мы считаем необходимым остановиться на образовании
новых сел, так как этот вопрос до настоящего времени не
получил правильного освещения в исторических трудах.
Вызывают некоторые сомнения и источники, которые, при
некритическом их использовании, могут привести к неверным
выводам. Так, по представлению Попечительного комитета
об иностранных поселенцах Южного края России,
рассмотренному Министерством внутренних дел и Комитетом
министров и утвержденному царем 23 февраля 1832 г., ново-
основанные села получили следующие наименования: в
Верхне-Буджакском округе — Ферапонтьевка, Твардица и
Кирютня; в Измаильском округе — Табак, Вайсал и Дермен-
144

дере; в Нижне-Буджакском округе— Исирлия, Девлетагач,
Чумлекиой, Дюльмен (или Гюльмен) и Купоран; в Аккер-
манском уезде — Бургуджи, Дельжилер, Ескиполос, Беймага-
ла, Драгодан, Тропоклу, Камчик и Кулевча113.
В ряде документов об этих селах сказано, что все они
возникли на пустовавших до того времени участках казенной
земли и были заселены новыми поселенцами. Однако это
утверждение в отдельных случаях вызывает сомнение.
Возьмем, например, с. Табак. Основанное еще в XVII в., оно
было заселено болгарами и гагаузами во время
русско-турецкой войны 1806—1812 гг. и вскоре превратилось в
крупный населенный пункт. По указу 29 октября 1819 г.
село было переименовано в Болград и стало главным центром
всех болгаро-гагаузских поселений в Буджаке. В 1821 г. ему
было возвращено старое наименование Табак в связи с
основанием на берегу озера Ялпуг нового села, за которым
закрепили название Болград. В 1832 г. в с. Табак числилось
более 200 старожилов119. Село Ферапонтьевка было основано
в 1830 г., но не болгарскими иммигрантами, а украинцами,
переселившимися сюда из Измаильского уезда. Старый Троян,
как село в вершине озера Катлабуг, известно с 1819 г. В
1827 г. оно было упразднено, а его жители перебрались на
новое место на реке Катлабуг, и вновь основанное село
получило название Новый Троян в 1829 г.120. По данным
«Ведомости о хозяйственном обзаведении колонистов за 1832 г.»,
в этом новом селе числилось 284 прежних поселенцев, к
которым в том же году приселилось 455 человек
новоприбывших иммигрантов. Тогда же в Старом Трояне оставалось
9 старожилов, и к ним приселилось 695 новых поселенцев121.
Только этим обстоятельством можно объяснить, что
Попечительный комитет счел нужным назвать Старый Троян ново-
основанным селом.
Что касается с. Валя-Пержи, то оно возникло задолго до
прихода новых переселенцев. В 1832 г. в нем числилось
279 старых жителей и 688 новоприбывших122. Такое заметное
увеличение численности населения, видимо, дало А. Скаль-
ковскому основание для отнесения Валя-Пержи к числу сел,
созданных болгарами и молдаванами в 1830 г. Однако в
его же труде Валя-Пержи упоминается как находившееся
в ведении колонистских властей с 1819 г.123.
В списке Попечительного комитета за 1832 г. не зна-
118 ЦГА МССР, ф. 6, оп. 2, д. 549, л. 1.
П9 ЦГИА СССР, ф. 383, оп. 29, д. 631, л. 41.
12° А. Скальковский. Указ. соч., стр. 60, 79.
121 ЦГИА СССР, ф. 383, оп. 29, д. 631, л. 41.
122 Там же.
123 А. Скальковский. Указ соч., стр. 26, 77, 83.
10 И. Мещерюк
145

чится село Гасанбатыр, заселенное болгарами в 1830 г.
Такой пропуск можно объяснить тем, что это название не
было новым. Согласно А. Скальковскому, этим именем
называлось бывшее татарское село, на пепелище которого в
1830 г. болгары основали свое село, сохранив за ним старое
название 124. Не упомянуто в том же списке и с. Башкалия,
основанное болгарами и молдаванами в 1830 г. Между тем в
1833 и последующих годах оно числится в списке сел,
подчиненных колонистскому ведомству125. Среди новых сел по
ведомости 1832 г. значится Фынтына-Дзинилор. Тогда в нем
числилось 224 старых и 675 новых поселенцев126. А. Скаль-
ковский и это село отнес к основанным в 1830 г.127.
А. Клаус безосновательно причислял к селам,
основанным в 1830 г., Комрат, Кирсово, Кириет-Лунгу, Авдарму и
Чокмайдан128. Между тем они известны как основанные
переселенцами из Болгарии во время войны 1806—1812 гг. О
них говорится в указе 29 декабря 1812 г. Они же занесены
в 1827 г. в «Статистическое описание Бессарабии,
собственно так называемой, или Буджака»129.
Г. Занетов, также без всяких оснований, отнес к
новообразованным селам Дмитриевку, Ивановку, Саталык-хад-
жи, Ташбунар и Чешмекиой130. Из сел же, действительно,
заложенных в 1830 г., он, еще раз обнаруживая свою
неосведомленность, не назвал Вайсала, Дермендере, Башка-
лию, Тропоклу и Ескиполос. П. Н. Батюшков приводит
названия лишь четырех новооснованных сел: Твардица, Селиогло,
Исирлия и Новокарагач, или Магала 131. Не находим точного
списка новых сел и у С. Табакова. Он утверждал, что в
1830 г. в Буджаке бкли основаны села Тропоклу, Бургуджи,
Твардица, Пандаклия, Дермендере, Драгоданов, Чумлекиой,
Купаран, Кирютня (или Кортен), Исирлия и Чаирли. В
число названных им одиннадцати новых сел входит
«Чаирли», никогда в Буджаке не существовавшее. Он допустил
ошибку, отнеся основание Бол града к 1830 г. Более того, он
утверждал, будто в 1830 г. «в районе Болграда» новые
поселенцы создали 80 (?!) сел132.
124 А. Скальковский. Указ. соч., стр. 83.
125 Там же, стр. 85.
126 ЦГИА СССР, ф. 383, оп. 29, д. 631, л. 41.
127 А. Скальковский. Указ. соч., стр. 85.
128 А. Клаус. Указ. соч., стр. 24—25; ГАОО, ф. 1, оп. 214, в. 139,
д. 3, л. 17.
129 «Статистическое описание Бессарабии, собственно так называемой,
или Буджака». Аккерман, 1899, стр. 434, 436, 441, 444.
130 Г. Занетов. Указ. соч., стр. 881.
131 Я. Я. Батюшков. Бессарабия. Историческое описание. СПб., 1891,
стр. 143.
132 С. Табаков. История на град Сливен, т. II, стр. 146, 155, 156.
146

Анализ архивных данных и критический пересмотр
суждений упомянутых авторов дают основание для правильного
освещения вопроса о времени возникновения
болгаро-гагаузских сел Буджака. Уточним прежде всего вопрос о
селах, существовавших до 1830 г.
В «Ведомостях о хозяйственном обзаведении колонистов
южного края России», поданных попечителем задунайских
поселенцев Буджака за 1829 и 1830 гг., то есть накануне
решения вопроса о наименовании новых сел, числилось
57 старых поселенческих сел, а именно: в Кагульском
округе— Волканешты, Колибаш, Брынза, Валени, Слободзея,
Джурджулешты, Анадол, Фрикацея, Кислица, Чешмекиой; в
Прутском округе: Хаджиабдул, Етулия, Карагач, Картал,
Сатунов, Барта, Балбока, Инпуцита, Курчи; в Измаильском
округе: Болград, Табак, Татар-Копчак, Тараклия, Чиишия,
Троян, Кубей, Ташбунар, Каракурт, Ердекбурну, Долукиой,
Бабель, Чешмеваруита, Кайраклия и в Буджакском
округе— Дизгинже, Комрат, Кирсово, Бешалма, Конгаз, Казаяк-
лия, Баурчи, Чадыр-Лунга, Гайдар, Томай, Кириет, Джол-
тай, Авдарма, Чокмайдан, Саталык-хаджи, Дмитриевка,
Ивановка, Бешгиоз, Бановка, Задунаевка, Кодкитай, Ени-
киой, Новопокровка, Шикирликитай133.
По аналогичной ведомости за 1832 г., когда вопрос о
создании новых сел был окончательно решен, становятся
известными и их наименования: Ферапонтьевка, Твардица,
Кирютня (или Кортен), Вайсал, Дермендере, Исирлия, Дев-
летагач, Пандаклия, Главан, Голица, Селиогло, Старо-Троян
(или Минчево), Чумлекиой, Дюльмен (или Гюльмен), Купа-
ран, Бургуджи, Дельжилер, Ескиполос, Беймагала, Драго-
дан, Тропоклу, Камник и Кулевча. Кроме того, по этой же
ведомости числились, как новые села, Валя-Пержа, Гасан-
батыр и Фынтына-Дзинилор134. В таких же ведомостях за
1833, 1834 и последующие годы числятся все названные
села, за исключением сел Драгодан и Беймагала, жители
которых вернулись в Болгарию. В ведомости, представленной
Инзовым в мае 1834 г., оба эти села уже отсутствуют135, и в
дальнейшем о них никогда и нигде не упоминается. Вместе
с тем, в эти ведомости включены пропущенные прежде
новые села Башкалия и Новокарагач136. По данным А. Скаль-
ковского, они также основаны в 1830 г.137.
Таким образом, мы имеем возможность утверждать, что
в результате массового переселения из Болгарии в 1828—
133 ЦГИА СССР, ф. 383, оп. 29, д. 629, л. 138, 139, 156.
134 Там же, д. 631, л. 41.
135 Там же, ф. 838, оп. 29, д. 632, л. 9, 36; д. 633, л. 151.
136 Там же, д. 632, л. 190; д. 633, л. 151.
137 А. Скальковский. Указ. соч., стр. 80, 89.
10*
147

1834 гг. в Буджаке появилось 26 новых сел, и установить с
наибольшей точностью их названия. Мы считаем нелишним
остановиться на происхождении последних. О некоторых из
них упоминает Скальковский, неоднократно бывавший в этих
селах вскоре после их появления. В ряде случаев новые села
получили имена тех сел Болгарии, откуда переселенцы
прибыли в Буджак. Таковы села: Кирютня, Твардица, Пандак-
лия, или Фынкылия, Селиогло и Исирлия. Ново-Карагач
получило название в память о с. Карагач в Болгарии; с.
Кулевча наименовано в память о победе русского войска
над турецким у местечка Кулевча в Болгарии; точно так же
и с. Камчик получило название в память о победе на р. Кам-
чик в Болгарии138. С. Табаков, вслед за Скальковским,
говорит о происхождении названий Пандаклии, Исирлии, Твар-
дицы и Кирютни (последнее—по имени села Кортен в
Болгарии). Кроме того, им названы другие села Болгарии, чьи
наименования перенесены в Буджак: Купаран, Чумлекиой,
Тропоклу, Дермендере, Бургуджи и Драгоданово139. В
память о своих городах — Сливене и Ямболе их выходцы
образовали в Болграде свои две махалы (части села)—Сли-
венскую и Ямбольскую140.
Архивные данные подтверждают прибытие в Буджак
жителей сел Болгарии, имена которых были присвоены новым
селам в Буджаке. Таковы: Башкалы, Бургуджи, Беймагала,
Вайсал, Девлетагач, Драгоданов, Исирлия, Селиогло,
Твардица и Тропоклу141.
Основная территория, на которой появилось большинство
новых сел, с 1833 ив последующие годы числилась в
составе Нижне-Буджакского округа (здесь их было 17). В Верхне-
Буджакском округе было 6 и в Измаильском— 3 села. В Ка-
гуло-Прутском округе, образовавшемся в 1833 г. в результате
слияния Катульского и Прутсксго округов, не было основано
ни одного нового села, так как здесь и ранее была высока
плотность населения и вся казенная земля была занята.
§ 3. ПОСЕЛЕНИЕ В БЕССАРАБИИ БОЛГАРСКИХ ГОРОЖАН
При исследовании материалов о переселенцах,
прибывших в Бессарабию, нельзя не обратить внимания на наличие
в их среде значительного количества выходцев из
обезлюдевших в 1830 г. городов Болгарии. По мнению А. Иширкова,
большая часть населения г. Варны и ее окрестностей после
138 А. Скальковский. Указ. соч., стр. 77, 78, 83, 88, 89.
139 С. Табаков. Указ. соч., стр. 155.
но с. Табаков. Опит из история на град Сливен, стр. 552.
141 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1326, л. 111, 131, 144, 183.
148

заключения Адрианопольского мирного договора оставила
родные места и отправилась вслед за отводимыми русскими
войсками в Бессарабию и Валахию. Примерно такая же
картина наблюдалась и в других городах Восточной
Болгарии. После заключения мира, по словам И. Титорова,
г. Сливен потерял половину своего населения. Однако С.
Табаков полагал, что из Сливека выселилось около 15 тысяч
человек, после чего в нем осталось от двух до трех тысяч
жителей. Вторым городом, после Сливена, утратившим
большинство своих жителей, он считал Ямбол, а за ним города
Карнобад, Бургас и др. В последнем, как он говорил на
основании свидетельств очевидцев, оставалась только одна
семья. По данным К. Иречека, подобная же участь постигла
города Шумен и Провадию. По сведениям румынского
историка И. Нистора, в Шумене осталось всего 50 семей, которые
не могли выехать из-за отсутствия у них средств
передвижения1*2.
Архивные сведения дают более конкретное представление
о числе жителей некоторых болгарских городов,
пожелавших в феврале 1830 г. переселиться в Бессарабию. К этому
решению оклонилось 7027 жителей г. Сливны, 2779 — Ямбола
и 4937 — Котела, а всего 14 743 человека. Вместе с
горожанами тогда же готовились к переселению 17 288 сельских
жителей из окрестностей названных городов и соседних уездов143.
В Бессарабию выехали также болгары из Адрианополя,
Константинополя и других городов Европейской Турции. Таким
образом, горожане составляли около половины всей массы
переселенцев.
К сожалению, мы не располагаем сколько-нибудь
полными статистическими сведениями о всех болгарских
горожанах, действительно переселившихся в эти годы в
Бессарабию144. Учитывая, что многие из них поселились в Дунайских
142 А. Иширков. Град Варна. Периодическо списание, София, 1904,
λΓ9 55, стр. 213; С. Табаков. История на град Сливен, т. II, стр. 145;
К. Иречек. Указ. соч., стр. 682; Ion Nistor. Указ. соч., стр. 380.
143 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 1—2.
144 Значительная часть горожан, главным образом купцов и
ремесленников, во время переселения решила остаться в Дунайских
княжествах. Так, например, многие выходцы из Сливена, хотя и дошли до
русской границы, поселились в Браиле, Галаце, Журже, Бухаресте,
Плоештах и расположенной вблизи от последнего Берязке, вскоре
переименованной в Новый Сливен. В одном только Бухаресте после войны
1828—1829 гг. число болгарских эмигрантов составляло более 10 тысяч
душ. (Цв. Кристанов, Ив. Пенаков, Ст. Маслев. Указ соч., стр. 110, 108,
111, 112). По наблюдению Ю. Венелина, осенью 1830 г. «все важные
коммерсанты, купцы и ремесленники» Бухареста являлись болгарами.
(Ю. Венелин. О зародыше новой болгарской литературы. М., 1838, стр. 6,
22; Цв. Кристанов, Ив, Пенаков, Ст. Маслев, Указ, соч., стр. 100).
149

княжествах, мы имеем основание считать, что в Бессарабию
прибыли далеко не все покинувшие родину болгарские
купцы и ремесленники. Их количество было меньшим, чем это
указывалось в переписке между Воронцовым и генералом
Обручевым в феврале 1830 г. Отметим, однако, что в ней
названы не все города, из которых происходило переселение.
Так, например, не упоминается о ряде причерноморских и
турецких городов, жители которых выехали в пределы
России и Дунайских княжеств. Остановимся на отдельных
примерах. С 8 по 16 июня 1830 г. через Ρеннекий карантин в
Бессарабию прибыло 363 выходца из г. Варны, 25 — из
г. Созополя и 5 — из Константинополя145. По данным
кишиневской градской полиции от 17 июля 1830 г., в Кишинев
прибыли две семьи из г. Анхиало146.
Большие партии жителей болгарских городов прибывали
для поселения в Аккермане. Из одного лишь г. Анхиало с
I по 8 июня 1830 г. сюда прибыло 55 семей, а с 4 по 15
июня— 125 семей147. По данным Аккерманской портовой
заставы, 24 мая из разных мест Болгарии в Аккерман
приехали 47 горожан, а из г. Созополя, 4 июня, — 80 человек,
9 июля — 20 семей. Кроме того, из разных мест Болгарии
4 июня прибыло 94 горожанина. В их числе находилось
II бессемейных матросов и столько же «бурлаков» —
одиночек148. В июле в тот же город прибыло «без письменных
видов» 226 человек149. Известно также, что после отбытия
карантина в Овидиополе в Аккерман было направлено 274
человека150. 23 августа из Варны в Аккерман приехало 55
болгарских семей151.
Многие горожане поселялись в Измаиле. 30 марта 1830 г.
сюда из Анхиало лрибыло 240 человек. 24 мая там же
поселилось 17 человек из Варны, 1 — из Бургаса, 3 —из
Янины152. 15 июня в Измаил прибыли 4 человека из Новой Заго-
ры, 5 — из Василико, 6 — из Анхиало. 29 июня в тот же
город на поселение явилось 5 человек из Преслава, 4 из
Меджидии, 115 из Варны, 2 из Сливена, 4 из Ваеилико и 37
из Анхиало153. Некоторые горожане, прибывавшие в
Аккерман, Измаил и Рени, намеревались поселиться в других го-
145 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1575, л. 13—20.
146 Там же, д. 1467, л. 1.
147 Там же, л. 8, д. 1575, л. 27—31, 36—41.
148 Там же, д. 1467, л. 8; д. 1575, л. 27—31, 36—41.
149 Там же, д. 1575, л. 57—60; 64—66.
150 Там же, д. 1326, л. 105.
151 Там же, л. 130—132.
152 Там же, л. 54, 55.
153 Там же, д. 1575, л. 6—11, 36—41.
150

родах Бессарабии. Так, 41 переселенец из Анхиало, по
прибытии в Аккерман 28 мая, заявил о желании поселиться
где-нибудь в Бессарабской области вообще, так как еще не
избрал мест для своего постоянного водворения154.
Нужно сказать, что гражданские и военные власти
России не сумели использовать всей массы пришлых горожан
для увеличения населения бессарабских городов и местечек.
Они не подготовились к приему и размещению их в городах
Бессарабии или южных губерний.
Успешное заселение городов и местечек Бессарабии могло
осуществиться в том случае, если бы болгарским выходцам
своевременно сообщили об условиях, которые могли быть им
предоставлены. Между тем этот вопрос долгое время не
получал окончательного решения, несмотря на неоднократные
ходатайства Воронцова. 1-го июля 1830 г., то есть в самый
разгар переселения, Воронцов в своей «всеподданнейшей»
записке добивался утверждения проекта положения о
переселенцах, в частности о городских выходцах из Болгарии.
По его мнению, матросам, виноделам и рыбакам следовало
дать возможность самим «избрать род жизни и селиться там,
где они пожелают». Проявляя по-прежнему больший интерес
к горожанам Причерноморья, он считал нужным предоставить
им права на беспрепятственное поселение в городах... « с тем,
чтобы желающих приписаться к городам разделить на два
класса». В первый класс жителей городов следовало бы
отнести матросов, зачисленных в матросские цехи. Эту
категорию горожан «... в целях поощрения мореходства и
кораблестроения» Воронцов предлагал освободить от уплаты
всяких податей и несения повинностей сроком на двадцать
пять лет155. Во второй класс он рекомендовал зачислить всех,
кто намеревался вступить в мещане, и даровать им
десятилетнюю льготу, освобождавшую от всех податей и
рекрутской повинности156.
Проект Воронцова был одобрен Николаем I и передан
в Комитет министров, а затем утвержден. Лишь в отношении
154 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1575, л. 36—41; д. lpOl, л. 137.
15·} Следует отметить, что среди переселенцев не оказалось сколько-
нибудь значительного количества людей этой категории. В матросские
цехи портовых городов на Дунае болгары поступили в весьма небольшом
числе. Известно, например, что в матросском цехе, образованном в
Измаиле в 1830 г., через 14 лет, то есть в 1844 г., числилось всего 85
матросов самых различных национальностей. К началу того же года было
матросов в Аккермане 21, Рени — 5 и Измаиле — 7. (А. Я. Комарниц-
кий. Вольные матросы в Новороссийском крае и Бессарабии. — «Записки
Бессарабского областного статистического комитета». Кишинев, 1863, т. 3,
стр. 263).
156 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 137.
151

оружейных мастеров вносилась поправка. По указанию
Николая I их следовало поселить в г. Тирасполе. Так как
решение относилось преимущественно к иммигрантам,
поселившимся в Бессарабии, то Воронцов известил о нем Сорокун-
ского157.
Таким образом, вопрос об основах устройства горожан-
иммигрантов был решен лишь во второй половине 1830 г.
Следовательно, не раньше начала августа 1830 г. горожане, в
том числе- виноградари и виноделы, впервые могли узнать
об условиях своего поселения. Они получали право по своему
желанию селиться не только в городах, но также в казенных
селах, на свободных участках казенной земли, и в
помещичьих имениях (на основе добровольных условий,
заключенных с помещиками).
Однако реализация принятого правительством
положения о горожанах натолкнулась на ряд препятствий.
Относительно легко водворение осуществилось в пределах
болгаро-гагаузских поселений Буджака. Но там было всего
одно поселение городского типа — Болград. Прибытие
переселенцев из Сливена, Ямбола, Варны и других болгарских
городов, преимущественно ремесленников и торговцев,
привело к тому, что Болград быстро превратился в крупный по
тем временам город. По словам И. Титорова, он принял
«... совершенно новую физиономию: две его части
вытянулись и были названы одна — Сливенской, а другая — Ям-
больской, по имени городов, из которых прибыли
переселенцы, сразу удвоившие и утроившие количество жителей этого
города»158. Эти две части, названные тогда по-болгарски
«махала», составляли почти одинаковые четверти города, из
которых Ямбольская находится в северной, а Сливенская —
в южной его части159.
Абсолютно и относительно меньше болгарских горожан
тогда поселилось в с. Комрате и ряде других крупных
болгарских и гагаузских сел160, где многие из них довольно
быстро слились с сельским населением. Получив крупные
земельные наделы от казны на равных правах со своими мест-
157 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 98, 100, 104, 243.
158 И. Титоров. Указ. соч., стр. 26.
!59 По официальным данным, к 1832 г. старое население Болграда
составляло 1147 душ, а вновь прибывшего — было 3841 душа.
Следовательно общая численность населения Болграда возросла более чем в
четыре раза.
160 По официальным данным, численность жителей Комрата к 1832 г.
возросла за счет прихода новых поселенцев с 1197 до 3198 человек, Вол-
канешт — с 971 до 1812, Тараклии — с 728 до 1226, Кангаза — с 566 до
1041, Ивановки —с 309 до 801 человека (ЦГА МССР, ф. 134, оп. 1, д. 18,
л. 239,240).
152

ными соплеменниками, они занялись сельским хозяйством и
утратили черты горожан161.
Имеются некоторые основания полагать, что большинство
горожан разместилось в городах, местечках и селах
Бессарабии вне болгаро-гагаузских округов. Напомним, что из общей
массы поступивших в эту область через карантины в
болгаро-гагаузских селах поселилось 35 088 человек162. Стало быть,
около 16 тысяч переселенцев по разным причинам не
устроились среди своих сородичей, частью жили на временных
квартирах в ожидании отвода земель, частью разошлись по
всей Беосарабии и ушли за Днестр, в пределы Новороссии.
Во всяком случае многие из них искали постоянного или
временного пристанища в Бессарабии, и прежде всего в ее
городах, надеясь заняться там ремеслами, торговлей или
работой по найму163. Так поступили отдельные группы
сливенских горожан. Одна из них, состоявшая из 57 семей,
в июне 1830 г. добивалась разрешения поселиться в г. Рени.
Среди этих семей 21 занималась портняжным ремеслом, 12 —
скорняжным, 3 — медницким, 5 — пекарским, 2 —
плотницким, 1—оружейным, 2 — бондарным, 1—сапожным (были
также один.фольгошни/к и один серебреник). Только 2 семьи
принадлежали к разряду земледельцев и 3 — пастухов164.
Кроме того, в их среде было 3 купеческих семьи и 3 семьи
лавочников.
В Рени прибыло еще несколько групп горожан,
значительно увеличивших численность населения этого города,
удобно расположенного на берегу Дуная. Точно также могло
возрасти население других городов Бессарабии. Но этого не
случилось из-за целого ряда обстоятельств тормозивших
оседание в них пришлых ремесленников, торговцев и
рабочих.
Как уже отмечалось, Воронцов вначале уделял большое
внихмание переселению определенных групп городского
населения болгарского Причерноморья. Это относилось к
матросам, судостроителям и другим категориям, близким к
названным по роду занятий. Всех их Воронцов намеревался
использовать для поселения не только в городах Бессарабии,
но также в Одессе, Феодосии и других южных портах.
ißl Какое количество горожан устроилось в болгаро-гагаузских
селах, установить весьма трудно из-за отсутствия статистических данных.
Можно лишь предполагать о поселении в этих селах примерно 2—3
тысяч городских выходцев.
162 ЦГА МССР, ф. 134, оп. 1, д. 18, л. 239, 240.
163 То, что эти переселенцы состояли преимущественно из городских
выходцев, подтверждается приведенными выше данными о количестве
переселенцев из Сливена, Ямбола и Котела (14 743 человек).
164 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1575, л. 45, 68—70, д. 1501, л. 123.
153

Когда же в июле 1830 г. в Бессарабию прибыло большое
число горожан, то они фактически были предоставлены
самим себе. Для них не учредили особой комиссии и даже не
выделили чиновника, который бы ведал ими хотя бы на
первых порах. Комиссия Харчевникова с ее ограниченным
штатом, поглощенная устройством сельских переселенцев,
не могла сколько-нибудь систематически заниматься теми,
кто поселялся в отдаленных городах Бессарабии, и
приходила к ним на помощь от случая к случаю, когда к ней
настоятельно обращались и требовалось ее скорое
вмешательство. Поэтому болгарские горожане, поселявшиеся в городах
Бессарабии, в большинстве случаев не могли воспользоваться
обещанными им льготами. Препятствия в реализации
льготных условий причисления к городам осенью 1830 г. приняли
такие широкие размеры, что Комиссия оказалась
вынужденной обратить на это внимание гражданского губернатора
Бессарабии. Она сообщала, что желавшие поселиться в
городах для занятий разными промыслами не допускались к
тому «городскими начальствами». Городские власти
требовали от новоселов уплаты значительных сумм в «городской
доход» за разрешение заниматься ремеслом и торговлей. В
ответ на запрос Комиссии Харчевникова по этому поводу
Сорокунский подтвердил, что в подобных случаях
необходимо руководствоваться положением о льготах для
поселяющихся в городах165.
Положение иммигрантов, избравших местожительством
города, становилось тяжелым и по другим причинам. Они
лишались права на получение продовольственной помощи,
выдававшейся основной массе переселенцев. Только в
результате длительных хлопот в отдельных случаях им удавалось
добиваться некоторых уступок. Так было с 21 болгарской
семьей, прибывшей из Бургаса в Кишинев. Они обратились
к командиру 5-го пехотного корпуса с просьбой оказывать
им помощь наравне с прочими соотечественниками. Видимо,
поддержка военных властей привела к успеху. Сорокунский
предпиЬал удовлетворить бургасцев в соответствии с
инструкцией166.
В большинстве случаев правительство отказывало
горожанам в выдаче денежной и продовольственной помощи.
Например, большинству поселившихся в Кишиневе выходцев
из городов Болгарии были предоставлены лишь льготы по
уплате податей и повинностей. Узнав об этом, многие
заявили о своем желании возвратиться на родину; при этом одной
из побуждающих к этому причин они выдвигали свою бед-
165 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 224.
166 Там же, д. 1326, л. 211.
154

ность, необходимость найма квартир для своих семей,
отсутствие какой-либо помощи и защиты от градской полиции и
«различные угнетения», которые они испытывали167.
Остановимся на других причинах, также неблагоприятно
сказавшихся на водворении в городах. В июне 1830 г. в Рени, как
уже упоминалось, прибыло 57 семей (311 человек) из Сли-
вена. Вскоре после приезда они стали добиваться
разрешения на постоянное поселение в этом городке и отвода в нем
места для строительства жилищ. Инзов в связи с этим
настаивал на срочном выезде в Рени помощника областного
архитектора Росицкого. Однако тот не спешил. Между тем
57 семей просили не откладывать дела с отмежеванием
земли, чтобы, используя благоприятное время, немедленно
приступить к строительству домов. После долгих оттяжек Ро-
сицкий выехал в Рени в конце сентября 1830 г. Но, как
явствует из его же рапорта, заинтересованные семьи, не
дождавшись выполнения своей просьбы, получили заграничные
паспорта и выехали на родину. Видимо, так же столкнувшись
с сухим равнодушием городских властей, одиннадцать семей,
прибывших в Рени из Сливена, через 5 дней заявили о
своем отказе оставаться в этом городе и отправили к Инзову
трех своих депутатов для оформления документов на выезд
за Прут168.
Еще 80 семей прибыли из Варны и с. Аспры с
намерением навсегда поселиться в Рени. Многие из них не имели
средств к существованию. Так как рениские власти не
оказали им помощи, то они поручили своему доверенному
хлопотать об обеспечении их самым необходимым. Их
доверенный Георгий Безаджиогло воспользовался пребыванием в
Рени генерала Рота и 30 октября 1830 г. обратился к нему
с прошением. Он напомнил, что все семьи решили
обосноваться в Рени по «благотворному» приглашению самого
Рота. Теперь, по его словам, они убедились в выгодном
расположении города для ведения заграничной торговли, особенно
при близости «вольного города Галаца». Эти условия могли
быть использованы с успехом теми поселенцами, которые
желали заняться коммерцией. Однако из-за противодействий
городских властей они были стеснены в занятиях даже
мелкой торговлей и ремеслами. Они просили отвести им участки
земли для строительства жилищ в старой части города и
объяснили эту просьбу своим материальным положением, не
позволяющим им строить дорогостоящие дома на
предложенных им местах в новой части города в соответствии с
утвержденным планом. Все восемьдесят семей заявили, что
167 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1568, л. 217.
168 Там же, д. 1501, л. 123, 124, 191, 224, 233.
155

нуждаются в продовольственной помощи. Крестьяне,
поселившиеся в Рени, просили также и об отпуске семенной
ссуды для посева. Убедившись в тяжелом положении
иммигрантов, Рот счел своей «обязанностью» поддержать их и
обратился к гражданскому губернатору области. Сорокунский
немедленно, 1-го ноября, потребовал от рениской градской
полиции отвода просимых участков земли и обязал
Временную комиссию оказать продовольственную помощь
нуждавшимся169. -
Иммигранты обращали внимание властей на наиболее
веские причины, которые мешали им остаться навсегда в
городах Бессарабии: они не могут заниматься торговлей и
ремеслами из-за того, что «...городское начальство к тому их не
допускает» и настаивает на обложении их налогами наравне
со старожилами170. Комиссия Харчевникова в первых
числах ноября командировала в Рени Разворовича для
оказания помощи размещенным на квартирах в этом городе171.
Однако он не мог выполнить поручения и 30 декабря 1830 г.
сообщил о самоволии рениской полиции и всевозможных
притеснениях, чинимых переселенцам. В этом его убеждали и
прошение румелийского выходца Антона Параскива и
личные наблюдения. Сорокунский потребовал объяснений
рениской градской полиции. Однако и это не дало
положительных результатов. Полицейские чиновники рассматривали
вмешательство Разворовича как незаконное и потребовали
создания специальной комиссии для расследования172.
Будущее горожан-иммигрантов в Рени оставалось
неопределенным.
В таком положении находились многие горожане и
прежде всего семьи, состоявшие из вдов и сирот,
испытывавшие острую нужду. Поэтому часть иммигрантов была
вынуждена оставлять места своего временного пребывания и
искать заработков на стороне. Другая часть горожан
продолжала обращаться в правительственные учреждения за
помощью продовольствием и семенной ссудой, так как
намеревалась заняться сельским хозяйством весной наступавшего
1831 г.173
В этих случаях уездные и городские власти, а также
Комиссия Харчевникова получали указания от областных
властей о необходимости руководствоваться положениями, из-
169 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 232, 233, 237.
170 Там же, л. 226.
171 Там же, д. 1568, л. 106, 133.
172 Там же, д. 1501, л. 145, 146.
173 Там же, л. 230—238.
156

ложенными в отношениях правительства от 7 и 9 июля
1830 г. к Воронцову, согласно которым торговцы и
ремесленники, пользуясь значительными льготами, могли поселяться
в городах и заниматься ремеслами или торговлей,
независимо от местных корпоративных обществ и городских властей.
Сорокунский, в частности, не раз требовал от уездных
учреждений оказывать «...законное удовлетворение просьбам
новых поселенцев». Однако эти указания не достигли цели.
Комиссия проявляла, например, озабоченность положением
ремесленников, расквартированных в Аккермане. Она
считала необходимым оказывать им помощь, так как до весны
1831 г. они не могли получить постоянного местожительства,
что лишало их возможности добывать себе средства к
существованию174. Но и здесь местное начальство не очень-то
прислушивалось к голосу областных властей, не проявляло
заботы о прочном устройстве ремесленников и торговцев, и
последние поэтому нередко оставляли город.
К чему приводила такая практика, можно увидеть на
примере упомянутых выше 80 варненских и аспрских семей.
Рениские городские власти не торопились выполнить
постановление правительства о предоставлении им десятилетней
льготы. По этой причине, а также из-за неурожаев на
протяжении ряда лет и крайней необеспеченности из 80 семей к
1837 г. в Рени осталось всего 27, но и они продолжали
испытывать всякие стеснения в занятиях ремеслом или торговлей.
Так, во время производившейся в 1835 г. народной переписи
их включили в списки горожан Рени. На этом основании
местное градское общество требовало, чтобы они уплачивали
казенные подати и отбывали воинский постой, невзирая на
то, что к 1835 г. только пять семей с большим трудом успели
обзавестись собственными жилыми и хозяйственными
постройками. Обиженные иммигранты напоминали о своих
лишениях, потере всего своего недвижимого и движимого
имущества и о том, что они вплоть до 1837 г. не могли
восстановить своих хозяйств «до первобытного состояния», то
есть до уровня, на котором находились в Варне. Поэтому
они просили восстановить их права на пользование 10-летней
льготой175.
На еще больший произвол со стороны полицейских
властей жаловались поселенцы, водворенные в 1830 г. в
Измаиле. По" их словам, они были доведены до разорения и
лишены средств к существованию. Сорокунский в этом случае
ограничился предписанием измаильской градской полиции
174 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 225, 226, 234, 239.
175 Там же, оп. 2, д. 191, л. 1
157

рассмотреть поступавшие жалобы и удовлетворять
«законные» требования новых горожан176.
В июне 1832 г. болгары, поселившиеся в Измаиле,
добивались от местной полиции, чтобы она приняла во внимание
предоставленные им льготы. Часть недовольных
одновременно просила отвести им места под постройку жилищ, а другая
часть — о выдаче письменных видов для выезда «...в разные
места». В жалобе Воронцову иммигранты напоминали об
обстоятельствах, заставивших их переселиться в Бессарабию,
о том, как Дибич и Рот уверили их, что они получат в
городах защиту и не останутся без «...должного
вспомоществования». 9 семей, поселившихся в Измаиле в октябре 1830 г.,
добивались выезда за границу, ссылаясь на отсутствие
источников существования177.
Несмотря на предписания гражданского губернатора и
областных учреждений, измаильская полиция и местное
градское общество продолжали притеснять новых горожан на
протяжении многих последующих лет. Это видно, например,
из прошения, поданного в январе 1839 г. военному
губернатору Бессарабии Федорову болгарами, поселившимися в
Измаиле еще в 1830 г. Они писали, что прибыли в Измаил,
оставив в Турции «...всю свою собственность», которой
лишились «...по случаю тамошнего беззакония». Их надежды на
льготы, обещанные русским правительством, не оправдались;
они «остались в забвении» до 1838 г., ибо измаильское
градское общество взыскивало с них «...казенные недоимки»
прежних времен наравне со старожилами Измаила — от 20
до 70 рублей с каждого плательщика. Поселенцы
воспользовались пребыванием Федорова в Измаиле и обратились к
нему с просьбой прекратить взыскание несправедливо
наложенных податей. Они надеялись, что после расследования
фактов, изложенных в прошении, каждому из потерпевших
будут возвращены неправильно взысканные суммы. Нужно
сказать, что Федоров формально стал на сторону
недовольных и распорядился принять меры к удовлетворению их
претензий178.
Впрочем, виновниками притеснений
иммигрантов-ремесленников и купцов выступают не только местные власти, но и
бессарабские областные учреждения. Они пользовались
всеми способами для того, чтобы воспрепятствовать поселению
выходцев из Болгарии в городах. Обратимся к фактам. Из
«Журнала» Бессарабского областного правления от 29 июля
1833 г. видно, что еще в мае 1831 г. губернатор Сорокунский
176 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 250.
177 Там же, д. 1467, л. 67.
178 Там же, оп. 2, д. 191, л. 2—3, 21—27, 30, 37.
158

сообщил названному правлению о желании некоторых
переселенцев водвориться в разных городах и селах
гражданского ведомства (в поселениях, не состоявших в подчинении
колонистских властей). При этом указывалось, что Комиссия Хар-
чевникова, не найдя никаких препятствий к такому водворению,
просила новороссийского и бессарабского
генерал-губернатора удовлетворить просьбу иммигрантов о зачислении в
состав коренных жителей городов, предоставив им положенные
льготы, и обеспечить нуждавшихся продовольствием.
Получив согласие Палена, Сорокунский предложил
Бессарабскому областному правлению удовлетворить ходатайство
Комиссии. Несмотря на это, на протяжении многих месяцев
горожане ждали решения данного вопроса. Заведенное дело
обрастало новыми отношениями, предписаниями и иными
бумагами разных официальных лиц и учреждений. В
частности, Бессарабское областное правление поручило Аккер-
манскому земскому суду затребовать от Комиссии списки
на желавших водвориться в городах. Затем оно настаивало
на необходимости приведения последних к присяге на
подданство России и представления списков в Бессарабскую
казенную палату. Аккерманский земский суд не торопился
выполнять это распоряжение. Дважды, 21 января 1832 г., а
потом 15 июля, он упорно доносил, что все задунайские пересет
ленцы, временно квартировавшие в селах Аккерманского
уезда, поступили в ведение колонистского ведомства179. Дело
так затянулось, что земскому суду уже не было к кому и
обращаться, так как Комиссия Харчевникоза в октябре 1831 г.
была расформирована. К весне же 1832 г. все переселенцы
уже вышли из своих временных квартир и были
переведены на отведенные под постоянное водворение участки, на
которых тогда создавались новые села.
При таких обстоятельствах Областное правление в конце
июля 1833 г. пришло к выводу, что болгарских выходцев,
желающих поселиться в подведомственных ему городах и
селах, нет, и известило об этом Бессарабскую казенную
палату, а всю переписку по данному вопросу, считавшуюся
завершенной, решило сдать на хранение в архив180. Таким
образом, дело, за которым стояли живые люди, было
похоронено в архиве. И это не единственный случай
бюрократического отношения областных и уездных властей к
нуждам иммигрантов. Обратимся еще к одному аналогичному
случаю, зафиксированному 5 января 1834 г. в журнальной
записи Областного правления. 25 переселенческих семей,
179 ЦГА МССР, ф. 2, on. h Д. 1501, л. 268-270.
180 Там же. л. 290.
159

прибывших из г. Сливена и временно поселившихся в
Кишиневе, просили причислить их в состав жителей этого
города и одновременно отвести им места для постройки
жилых и других зданий. Это прошение сливенцев 28
февраля 1833 г. было направлено в Бессарабское областное
правление для выполнения. Последнее, хотя и знало о
положении, разрешавшем выходцам из-за Дуная беспрепятственно
селиться в городах, отказало сливенцам в их просьбе,
мотивируя свой отказ тем, что заинтересованные лица не
представили документов, удостоверяющих, что они действительно
являются ремесленниками или торговцами181.
Узнав довольно поздно о необходимости выполнения
этих формальностей, сливенцы подали 3 июня 1833 г. новое
прошение, вновь упорно добиваясь причисления к
Кишиневу. К прошению теперь прилагался список просителей с их
семьями, с данными о роде занятий каждого и сведениями
о том, где находятся их письменные виды на право въезда
в Бессарабию. Из нового прошения видно, что в числе
заинтересованных были сукноделы, портные, пекари и другие
ремесленники. Казалось, что Областное правление имело
теперь все основания для удовлетворения просьбы. Но оно
14 июля 1833 г. испрашивало указаний Воронцова, на
основании которых следовало удовлетворить просителей.
Воронцов лишь 21 сентября дал согласие причислить
просителей к г. Кишиневу с предоставлением им десятилетней
льготы, но при условии, если не встретится возражений со
стороны Попечительного комитета. Этим воспользовалось
Областное правление; оно только 1 декабря обратилось к
указанному комитету за получением согласия, которое и
последовало 18 декабря. Таким образом, на выполнение
всех формальностей потребовалось около года. Естественно,
что многие иммигранты, не дождавшись решения, выбыли
из Кишинева. Областному правлению стало известно,
например, что Атанас Василев, Кондо Драганов, Иван Русов,
Димо Радович, Стати Иванов и Георги Саво выбыли на
родину. Правление, не знавшее о местонахождении
остальных сливенцев, полагало, что и они, прождав долгое
время, выехали из Кишинева. Поэтому теперь приходилось их
разыскивать. Только после длительных проволочек, 5 января
1834 г., Областное правление решило предписать
кишиневской градской полиции причислить к Кишиневу тех, кто
окажется налицо или вернется из временной отлучки,
предоставив им узаконенную десятилетнюю льготу182.
isi ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1586, л. 461—462.
!82 Там же, л. 463—464.
160

Приведенные факты показывают, с какими трудностями
встречались горожане при причислении к жителем городов
Бессарабии. Так, областные, уездные и городские
учреждения области создавали непреодолимые препятствия для
оживления промышленной и торговой деятельности городов.
Часть горожан-иммигрантов вследствие этого неизбежно
должна была стать на путь реэвакуации из Буджака, о чем
подробно говорится в особом разделе настоящей работы.
Однако далеко не все болгарские горожане уехали на
родину. Часть из них сумела прочно осесть в Бессарабии.
Из архивных данных известен ряд случаев приписки таких
лиц к городам. Так, например, Тодор Стоянов и Стоян То-
доров были причислены к классу мещан г. Кишинева со
второй половины 1830 г. и получили возможность
пользоваться десятилетней льготой, освободившей их от уплаты
податей и рекрутской повинности183.
Отсюда, кстати, видно, что некоторые горожане
предпочитали селиться в городах, не подведомственных
колонистским властям. Так поступил и прибывший из г. Ямбола в
Болград Дм. Янакиев. В октябре 1830 г. он со своими
братьями самовольно переселился из Болграда в Кишинев.
Формально болгары-горожане могли свободно переходить
из одного города в другой. Инзов прямо заявил о праве на
беспрепятственный переход лиц, временно поселившихся на
подведомственной ему территории, в Кишинев и другие
города. Колонистские власти принимали лишь меры для
учета прибывшего в Буджак населения. Когда, скажем,
упомянутый Дм. Янакиев со своими братьями выбыл из Болграда
в Кишинев без ведома Инзова, последний просил лишь Со-
рокунского noATBQpAHTb их прибытие в названный город.
От переселенцев требовалось только соблюдение
обязательного для них порядка перехода — извещения об этом для
своевременного исключения выбывших из списков сельских
обществ, в которых они числились до перехода на новые
места жительства184.
*
Анализ исследованного нами фактического материала о
горожанах, переселившихся из Болгарии в Бессарабию,
позволяет сделать следующие краткие выводы:
Из 15—16 тысяч горожан, прибывших в Бессарабию,
около 3—4 тысяч человек осело на постоянное жительство в
183 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. 248, 249.
184 Там же, л. 227.
Π И. Мещерюк
161

Болграде, Комрате и других болгаро-гагаузских селах Буд-
жака. Примерно такое же количество устроилось в
Кишиневе, Аккермане, Измаиле, Рени и других городах. Небольшое
количество горожан поселилось за пределами Бессарабской
области, преимущественно в Новороссийских губерниях.
Основная масса горожан-переселенцев, примерно около 10
тысяч человек, возвратилась в Болгарию или частично
расселилась по городам Валахии и Запрутской Молдавии. Их
уход за границу явился следствием плохой организации их
приема и устройства в городах Бессарабии властями Ново-
россии и Бессарабии, не оказавшими большому количеству
иммигрантов самой необходимой денежной и
продовольственной помощи. Отрицательную роль сыграли также
сопротивление местных городских властей приписке к городам горожан-
переселенцев, отказы в'предоставлении последним узаконенных
десятилетних льгот по обложению их податями и выполнению
повинностей. Причисление болгарских горожан к жителям
городов Бессарабии осуществлялось заскорузлыми
чиновниками, бюрократами и взяточниками. Известную роль в
ограничении доступа горожан из Болгарии сыграло и
сопротивление местных мещан, опасавшихся конкуренции со
стороны переселенцев, пользовавшихся указанной льготой.
По всем названным причинам прирост населения городов
Бессарабии оказался незначительным. Между тем
увеличение промышленного и торгового населения эгих городов за
счет иммигрантов в изучаемый период могло создать
дополнительные возможности для развития производительных сил,
экономики всей области и особенно придунайской ее части.
§ 4. СОСТАВ ПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ
Переселенцы, прибывшие на поселение в Бессарабию, не
представляли собой однородной массы и по своей
национальной принадлежности, и по роду занятий, и по социальному
положению. Это обстоятельство наложило свой отпечаток на
формирование этнического состава населения Бессарабии,
особенно южной. Вместе с тем оно сказалось на развитии
социально-экономической жизни области. Поэтому мы сочли
необходимым, хотя бы коротко, остановиться на вопросе о
составе переселенцев.
В литературе существует мнение о том, что все
иммигранты являлись болгарами. Так писал А. Скальковский.
Впоследствии его точку зрения поддержали А. Клаус, А. Защук,
Н. С. Державин, Г. Занетов и другие, которые также не отли-
162

чали болгар от гагаузов185. Такая точка зрения не может быть
признана верной.
Располагая архивными и другими материалами, мы имеем
возможность прийти к более верным выводам о национальном
составе новых переселенцев. При рассмотрении
статистических данных и списков переселявшихся в Буджак нельзя не
обратить внимания на наличие в них сведений о большом
количестве греков и на отсутствие какого-либо упоминания о
гагаузах. В действительности же, как нам удалось выяснить,
греки-переселенцы составляли незначительное меньшинство,
а гагаузы занимали весьма видное место в общей массе
выходцев из Болгарии. Чем же объяснить такое расхождение
при определении национального состава переселенцев?
Ответить на этот вопрос тем более необходимо, что, как известно,
Воронцов в те годы действительно старался привлечь из
Болгарии для поселения в Новороссии и Бессарабии почти
исключительно одних греков — матросов и судостроителей.
Поэтому можно было бы, действительно, ожидать притока
значительных масс греческого населения, особенно в связи с тем,
что для его приглашения Воронцов направил на
черноморские берега Болгарии своих эмиссаров, отпустив им
необходимые средства.
Несмотря на все старания, Воронцов не добился
заметного успеха. В Буджак и Бессарабию вообще прибыло весьма
небольшое количество людей, которых можно было бы
считать греками. Известны лишь единичные случаи приезда их
в русские порты. Так, например, в мае 1830 г. из г. Василико
в Измаил прибыли три греческих семьи, состоявшие из 12
душ. Среди 86 семей, прибывших из Варны в Рени, была лишь
одна греческая186. Как правило, греки стремились поселиться в
городах. Так, греки, прибывшие из г. Анхиало, Иван Феодориди,
Иван Георге, Афанасий Аврами и другие уже 12 июня
возбудили ходатайство об отводе им усадебных участков для
строительства домов и других построек в Измаиле и об
освобождении от уплаты казенных податей и несения общественных
повинностей. Одновременно они добивались разрешения на
право свободного выезда в различные места страны по
торговым делам и ограждения их от каких-либо денежных
взысканий со стороны измаильской полиции187. Такие греки
водворились в Рени и других городах Бессарабии, расположенных
как близ болгаро-гагаузских сел, так и в отдаленных от них
185 А. Скальковский. Указ, соч., стр. 38; А. Клаус. Указ. соч., стр. 23—
25: Г. Запетое. Указ. соч., стр. 880—882.
186 С. Ai. Сердонин. Указ. соч., стр. 214; ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1,
д. 1575, л. 21—31.
187 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1326, л. 226—228.
11*
163

уездах. Здесь о них становится известно по более поздним
переписям. По данным за 30—40-е гг. XIX в., в селах поселилось
лишь небольшое количество греков, примерно от 300 до 400 душ.
В официальных же материалах упоминается о малых и
больших группах переселенцев, причислявших себя к грекам.
Таковы шесть семей греков-виноделов, прибывших в 1830 г.
из Созополя для поселения в Крыму, и три семьи адриано-
польских греков-работников, поселившихся в Бессарабии. В
том же году из Анхиало прибыло 20 виноделов, из Малого
Буялыка — 254, из Большого Буялыка — 772 земледельца,
из Стантохари в Бессарабию отправилось 250, из с. Петри —
522, из с. Скупело — 598, из Айтоса— 184, из с. Ючмили —
117 земледельцев188. В официальных ведомостях все эти
лица, общая численность которых, по нашим подсчетам,
составляла около 7—8 тысяч человек, ко времени прибытия в
Бессарабию числились греками. После окончательного
водворения поселенцев официальные материалы о греках больше не
упоминают. Возникает вопрос, чем объяснить непонятное
«исчезновение» такой большой этнической группы? Выясняется,
что часть людей, объявивших себя греками, в 1830—1834 гг.
возвратилась на родину. Небольшая их часть поселилась в
болгарских селах, а также в бессарабских городах. Но
основная масса так называемых греков прочно обосновалась в
болгаро-гагаузских селах Буджака и в дальнейшем
именовала себя не греками, а болгарами или гагаузами. И не
случайно.
На наш взгляд, большинство причислявших себя к
греческой национальности или именуемых греками в официальных
списках до 1830 г. в действительности были болгарами и
гагаузами. Вот некоторые доказательства, подтверждающие
наше предположение.
Во время переселения Инзову приходилось иметь дело с
выходцами из Болгарии, в том числе и с причислявшими себя
к грекам. Известно, что в середине мая 1829 г. он настаивал
на необходимости отделить прибывших греков от болгар и
поселить их в Мариупольском уезде Таврии. При этом Инзов
дал весьма интересную характеристику этих «греков»: «Сии
выходцы, — писал он, — не суть настоящие болгары, но греко-
болгары, знающие один греческий и турецкий языки, а
болгарским не говорят»189. Нельзя забывать при этом, что Инзов
хорошо знал болгар и гагаузов, благодаря самому близкому
общению с ними на протяжении целого ряда десятилетий, и
поэтому был в состоянии отличать «настоящих» болгар, то
188 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, л. 1326, л. 97—111, 113, 115, 120, 154, 157.
189 ГАОО, ф. 1, оп 190, в. 99. д. 50, л. 169.
164

есть говорящих на болгарском языке, от «ненастоящих», или
«греко-болгар», отличавшихся от первых лишь по языку.
Почему же в таком случае он называл последних «греко-
болгарами»? Имеется достаточно оснований считать, что
речь шла о болгарах, ставших жертвой политики языковой
ассимиляции, проводимой турецкими и греческо-фанариот-
скими угнетателями. Прежде всего необходимо разобраться,
на каком основании их считали греками? Еще раз
напомним, что вплоть до 70-х гг. прошлого столетия греческое
духовенство безраздельно господствовало в церковной жизни
Болгарии. Религиозным центром греко-кафолической церкви
не только для Греции, но и для других стран Балканского
полуострова, в их числе и Болгарии, являлся
Константинополь — местопребывание патриарха. Константинопольский
патриарх как глава греко-кафолической церкви принимал все
меры к удержанию свой власти над болгарским народом. С
этой целью он назначал в Болгарию митрополитами,
епископами и другими высшими церковными иерархами своих
ставленников, обычно греческих фанариотов. Осуществляя с их
помощью руководство болгарской церковной организацией,
патриарх добивался огречения зависевшей от него паствы.
Господствующие верхи греческого общества, особенно же
константинопольская патриархия, не признавали болгар
самостоятельным народом и причисляли их к грекам190.
Церковные иерархи с помощью низших слоев
священнослужителей, набранных в большинстве из болгарской среды,
отправляли церковные службы на греческом языке и вели
постоянную борьбу против всего болгарского — против
болгарской культуры, литературы и языка. Взамен они
насаждали греческую культуру и делали все для ассимиляции
болгар, для их поглощения как нации. Болгарские дети,
лишенные возможности получить образование на родном языке,
обучались по-гречески в килиях (школах), бывших в ведении
греческого или огреченного духовенства. Пребывание в таких
школах приводило к тому, что их воспитанники, став
образованными по тому времени людьми, считали себя греками и
противопоставляли себя болгарам. Они утрачивали языковую
общность со своими соплеменниками, отрывались от них.
Особенно заметным был этот процесс в причерноморских
областях Болгарии, где сильнее было угнетение и со стороны
Оттоманской Порты и со стороны константинопольской
патриархии. Последняя через своих ставленников внушала
болгарам мысль о том, что они являются греками, и добилась
известных успехов. Некоторые болгары, преимущественно из
зажиточных горожан и сельских жителей, стали именовать
190 //. С. Державин. История Болгарии, т. 3, стр. 110.
165

себя греками даже в том случае, если не владели греческим
языком. Многие из них, в их числе и известный одесский
купец В. Е. Априлов, стыдились признавать себя болгарами.
Лишь под воздействием трудов по истории Болгарии,
написанных Па'исием Хилендарским, Софронием Врачанским и
русским историком Ю. И. Венелиным, люди, подобные Апри-
лову, снова стали называть себя болгарами. Не случайно
Паисий Хилендарский в своем патриотическом труде по
истории Болгарии в середине XVIII в. обличал отступников от
родного языка. Он выступал против денационализаторской
политики греческих фанариотов, направленной прежде всего
к тому, чтобы болгары забыли свой язык, к обезличению их
национального характера191. «О неразумные и юродивые! —
с негодованием обращался Паисий к отступникам.— Почему
стыдитесь называться болгарами и не читаете и не говорите
по-болгарски?» Книга Паисия, пронизанная полемической
страстностью и сильным патриотическим чувством, была
адресована широким кругам народа: «Болгарин, не
заблуждайся, знай свой родной язык и обучайся на своем языке»192.
И. Селиминский, известный болгарский патриот, гневно
обличал во многих своих статьях политику
константинопольской патриархии по эллинизации болгарского народа. Он сам
стал ее жертвой с детских лет, обучался в греческих школах
на греческом языке и впоследствии горько сожалел об этом:
«Поздно узнал о своем заблуждении, когда уже не было
времени для исправлений», — писал он, чувствуя бессилие
оказать помощь своему народу. «Один из наших,— говорил он,—
после трехлетнего обучения в Одесском лицее оказался в
состоянии преподавать нашему народу географию, пользуясь
родным языком. Я же, столько лет изучавший высшие науки
и разные философские теории, стою вдали со скрещенными
руками и лишь оплакиваю несчастье родины!»193.
Лишь значительно позже, в благоприятно изменившейся
обстановке, особенно в эпоху национально-освободительной
борьбы, завершившейся освобождением Болгарии, многие
огреченные болгары снова признали свою принадлежность к
болгарскому народу.
Отнесение к болгарам части иммигрантов, прибывших в
Бессарабию из Болгарии, говоривших по-гречески и
по-турецки, правомерно. Их называли «ненастоящими» болгарами
лишь по той причине, что они не говорили по-болгарски. Ста-
191 Дочо Леков. Българино, знай своя род и език. — Журнал «Сла-
вяни», София, 1962, кн. 9, стр. 10.
192 Проф. Петър Динеков. Една бележита двестагодишнина. —
Журнал «Славяни», София, 1962, кн. 12, стр. 4.
193 «БИС», кн. XIV, стр. 29, 30.
166

ло быть, если бы речь шла о настоящих греках или турках,
то Инзов так и называл бы их. Едва ли турки или греки в
данном случае именовали бы себя болгарами, даже
«ненастоящими». Обращает на себя внимание еще одно
обстоятельство. Переселенцы, говорившие по-турецки либо
по-гречески, названы греко-болгарами, но ни в одном источнике
нет даже косвенного упоминания о наличии в их среде «турко-
болгар»194. Таких и быть не могло. Невозможно предположить,
чтобы в условиях господства султанской Турции какой-либо
турок и тем паче относительно большая группа турок
восприняли православие—веру райи, несшей на себе все тяготы
порабощения и лишенной каких бы то ни было человеческих
прав.
Между тем следует считаться с наличием з Болгарии
населения, исповедывавшего православие и говорившего на
турецком или на одном из тюркских языков. Кем же были эти
люди, которые не считались турками, а также назывались
греко-болгарами? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо
знать конкретную историческую обстановку, породившую
такое явление. Ответ на поставленный вопрос дает история
народов, многие века томившихся под властью турецких
угнетателей. На протяжении почти пяти столетий болгары
подвергались насильственной и мирной турецкой ассимиляции,
целью* которой являлось полное поглощение этого народа.
Весьма выразительна поговорка, бытующая по настоящий
день среди отюрченных болгар, живущих в Молдавской ССР
и Украинской ССР и известных под названием гагаузов. Она
гласит: «Дилимизи денеджийрыс, динимизи деньмейджийрыс»,
то есть «Язык переменим, но не веру». В этой поговорке
отражены сохраняющиеся в памяти многих поколений
события далеких времен, когда султанские власти добивались
отурчения болгар, требуя от них либо перехода в ислам,
либо замены родного языка языком господствующей нации.
Прошло более ста лет со времени переселения гагаузов из
Болгарии в Буджак, но эта поговорка не забыта. Сохранение
ее в народной памяти на протяжении столь долгого периода
является весьма важным свидетельством, подтверждающим
определенные исторические события.
Об этом писал в конце прошлого столетия и священник
Д. Чакир в книжке «Происхождение фамилии и рода Чакир».
Будучи сам гагаузом, он говорит о болгарском
происхождении своих предков, вынужденных в далеком прошлом
воспринять язык угнетателей. Он свидетельствует, что часть бол-
194 Среди переселенцев, прибывших в Буджак и говоривших
по-турецки, не было мусульман. Нет их и ныне.
167

гарского населения подвергалась насильственной языковой
ассимиляции, но сохранила православие и после этого стала
известной под названием гагаузов. Другая часть болгар,
воспринявшая магометанство, но сохранившая болгарский язык,
известна под именем «помаков»195. Это не вымысел и не
досужая фантазия Чакира, а реальные факты. До настоящего
времени в Болгарии наряду с небольшим количеством
гагаузов существуют болгары-магометане — «помаки»,
насчитывающие более 100 тыс. человек196.
Имеются документы, говорящие об языковой ассимиляции
болгар Причерноморья. В одном из них повествуется о же-
стокостях угнетателей, подвергавших болгар мукам,
отрезавших языки за отказ отуречиться. Но, как свидетельствует
этот документ, население восприняло только чуждый ему
турецкий язык, но не приняло мусульманской веры.
Современный исследователь В. Маринов также полагает, что гагаузы
появились в результате насильственной ассимиляции болгар
турецкими завоевателями197. Властям, ведавшим
переселением в 1830 г., было известно о приходе людей, говоривших
по-турецки. Поэтому для их приема на Сатуновской
карантинной заставе находился особый чиновник Карузо, знавший
восточные языки198.
Таковы соображения о происхождении гагаузского
населения Добруджи и Восточной Болгарии, большинство
которого переселилось в Буджак.
Но, как уже говорилось, насильственная ассимиляция
болгар осуществлялась не только султанскими властями, но и
греческим духовенством. Этим можно объяснить появление
группы болгарского населения, называвшего себя греко-бол-
гарами. Это были болгары, которые, забыв родной язык,
пользовались греческим или турецким, либо и тем и другим.
Их название болгаро-греки свидетельствует об их
происхождении— они по происхождению болгары, исповедывавшие
греческую веру. Большинство ассимилированных болгар
переселилось в Буджак во время русско-турецкой войны 1806—
1812 гг. Как уже отмечалось, около 7—8 тысяч гагаузов
переселилось туда же во время и после войны 1828—1829 гг. Это
195 Д. Чакир. Биографический очерк рода и фамилии Чакир. Кишинев,
1899, стр. 6—7.
196 Э. Б. Валев. Болгария. Экономико-географическое описание М.,
1949, стр. 75.
197 в. Маринов. Гагаузи. Журнал «География», № 4. София, 1963 г.,
стр. 4—6; Его же: «По въпроса за произхода на гагаузите». В «Ико-
номгеографски и етнографски сборник в чест на член-кореспондент Иор
дан Захариев». София, 1964, стр. 157—166.
198 ЦГА МССР, ф. 2, оп. I, д. 1501, л. II.
168

их, на наш взгляд, называли в официальных документах
греками, а Инзов — греко-болгарами.
Обратимся к фактам, дающим основание еще более
обоснованно говорить, что под именем греков в Буджакв1828—
1834 гг. переселились и гагаузы. Прежде всего нужно
отметить, что крупнейший исследователь этнографии гагаузов
Буджака В. Мошков полагал, что в эти годы из Болгарии в
Буджак на поселение прибыли одни только болгары. Этот
свой вывод он построил на том зыбком основании, что все
созданные тогда села были заселены только болгарами.
Однако оказывается, что Мошков не принял во внимание
новых поселенцев, которые осели в эти же годы в старых
болгаро-гагаузских селах и среди которых были и болгары и
гагаузы. При этом, как правило, болгары приселялись к
своим соотечественникам, жившим отдельными селами, а
гагаузы— к гагаузам, жившим в старых селах. Мошков
утверждал, что ко времени посещения им Буджака, в начале
900-х гг., гагаузы жили в следующих селах: Табак, Татар-
Копчак, Балбока, Этулия, Волканешты, Чишмекиой, Курчи,
Комрат, Кирсово (Башкиой), Бешалма, Конгаз, Баурчн,
Казаяклия, Валя-Пержа, Бешгиоз (Копкуй), Чадыр-Лунга,
Гайдар, Томай, Джолтай, Авдарма, Кириет-Лунга, Чокмай-
дан (Карлык), Дизгинже и Димитровка. Во всех названных
24 селах, по его подсчетам, жило 26 210 гагаузов. Эти
цифры, как и данные о численности болгар, составлявшей в эти
годы 36 646 человек, автор позаимствовал у А. Скальков-
ского199.
Одновременно Мошков подчеркнул, что во всех 83 селах
Буджака к 40-м гг. XIX в. преобладали болгары,
составлявшие 47,7 процента населения. За ними первое место по
численности занимали гагаузы — 34,1 процента, затем
молдаване—14,6, украинцы—1,6, албанцы—1,4, греки — 0,2 и
цыгане — 0,08 процента. Таким образом, болгары и гагаузы,
вместе взятые, составляли 81,8 процента всего населения, или
62 856 человек... Но Мошков не обратил внимания на прирост
гагаузского населения в названных им 24 гагаузских селах,
так как не исследовал архивных материалов. Последние же
показывают, что в 1830—1832 гг. в 21 из этих сел поселилось
значительное число гагаузов, а именно: в с. Табак — 704, Та-
тар-Копчах — 446, Балбоке — 341, Етулии— !99, Волканеш-
тах — 841, Чишмекиое — 211, Комрате — 2001, Бешалме — 379,
Конгазе — 475, Баурчи—145, Казаяклии — 264, Бешгиозе —
187, Чадыр-Лунге — 81, Гайдаре—104, Томае — 279, Джол-
тае 305, Авдарме—172, Кириет-Лунге, — 227, Чокмайдане —
1" В. Мошков, Указ. соч., стр. X,
169

444, Дизгинже — 479 и Димитровке — 57 душ, а всего 8441
человек200.
При исследовании архивных источников следует обратить
внимание также на имена и особенно на фамилии новых
переселенцев. Они дают основание утверждать, что
преобладающее большинство именовавшихся греками на деле
являлись гагаузами и реже болгарами, которые имели одинаковые
с гагаузами фамилии. Таковыми являются, например, лица,
прибывшие в Буджак из с. Петри,— Трандафил Кустоолу,
Добре Кириджи, Арабаджи и т. д.201. В одном из списков
приведены следующие фамилии: Суфоолу, Ангели, Казанжи, Чиш-
меджи, Долапчи, Заговероглу, Локма, Емендоглу, Куба-
роолу, Казанлы, Драссолу, Караиван, Бургуджиоолу, Бахче-
ван, Параджиоолу и др.202. В списке 85 семей, прибывших из
Варны в Рени летом 1830 г., значатся фамилии: Маскуицоолу,
Чимитироолу, Кироолу, Янаки Фучиджи, Панатакоолу, Ара-
поолу, Киопеоолу, Ваяноолу, Староолу, Кироолу и др.
Из свидетельств, выданных Инзовым 10 июня 1830 г.,
видно, что для поселения в Бессарабии прибыло из с.
Большого Буялыка (Болгария) 157 греков, фамилии которых
также вызывают сомнения в их греческом происхождении,
например: Димов, Мамиледжи, Динчо, Повлека, Тегло, Бахче-
ван, Дервентли, Костов и др.203 Подобные фамилии и до
настоящего времени бытуют в гагаузской среде, хотя
встречаются и среди болгар. Происхождение этих фамилий
различно. Такие из них, как, скажем, Арабаджи, .Чишмеджи,
Долапчи, Бахчеван, Фучиджи в переводе с гагаузского
означают— Колесников, Источников, Огородник, Бочар. Фамилии
Казанлы, Бургуджиоолу означают соответственно Казанский
(из г. Казана), Бургуджиев (из с. Бургуджи). Фамилия
Локма— означает мясо, Караиван — Черноиван, Чимитроолу —
Кладбищев, Кироолу — Господинов, Кёроолу — Слепов (сын
слепого) и т. д.
О том, что совместно с болгарами в Буджак в эти годы
прибыли и гагаузы, свидетельствуют и списки жителей
гагаузских сел Пазарджикской околии — Джевизли, откуда
прибыло 30 семей, Кестрич—10, Джеферли — 31, Руслар —
37, Мангалии — 3 и местечка Бальчик — 7 семей204.
200 в. Мошков. Указ. соч., стр. VII, VIII.
У нас нет полной уверенности в том, что все новые поселенцы Ком-
рата, Кирсова и Табака являлись гагаузами, так как здесь проживали и
проживают ныне не только гагаузы, но и болгары.
201 ЦГА МССР, ф. 2, оп. I, д. 1326, л. 95—96.
202 Там же, д. 1608, л. 248.
203 Там же, д. 1467, л. 204; д. 1575, л. 21—31.
204 там же, ф. 2, оп. I, д. 1326, л. 124, 125, 126.
170

О переселении в Россию в этот период гагаузов вместе с
болгарами и греками из г. Варны писал болгарский историк
Г. Димитров в своей статье о русско-турецкой войне 1828—
29 гг. При этом им обращено внимание на то, что
бессарабские гагаузы называли себя болгарами, а болгар —
туканами205. Тем самым гагаузы подтверждали свое болгарское
происхождение. «Как бы то ни было,— заметил впоследствии
И. С. Иванов,— весьма неприятно объясняться на турецком
языке с народом, считающим себя болгарского
происхождения». При этом он имел основание предположить, что отур-
чение этой части болгар было вызвано преследованиями со
стороны турецких ассимиляторов20'3.
Тюркский язык гагаузов, как справедливо отметил· в наши
дни болгарский этнограф В. Маринов, явился причиной
появления большого количества гипотез об этническом
происхождении гагаузов207. Несостоятельность этих гипотез легко
вскрывается, если обратить внимание на то, что их авторы не
учли насильственной и мирной ассимиляции,
осуществлявшейся турецкими поработителями в Болгарии.
Из сказанного можно сделать лишь один вывод. Часть
выходцев из Болгарии, прибывшая в 1828—1834 гг. в
Бессарабию под именем греков или греко-болгар, на самом деле
является гагаузской, настоящие же греки в общей массе
иммигрантов представлены незначительным меньшинством.
Кроме болгар и гагаузов, составлявших основную массу
задунайских переселенцев, среди них были довольно большие
группы представителей других национальностей. Наиболее
заметной среди них является молдавская. Молдаване
переправлялись в Буджак из ближайших к Пруту и Дунаю
местностей в поисках спасения от феодального угнетения
молдавскими, валашскими, греческими и другими крупными
землевладельцами. По той же причине в районы болгаро-гагаузских
поселений Буджака бежали от бессарабских помещиков
царане-молдаване из центральных и северных уездов
Бессарабии. Подробное изучение их исторических судеб не входит
в нашу задачу. Заметим только, что часть беглого населения
этих уездов была возвращена и водворена во владения
помещиков. Часть же поселилась небольшими группами среди
болгар и гагаузов, в большинстве же среди своих
соотечественников в молдавских селах (колониях): Хаджи-Абдуле, Са-
тунове, Джуржулештах, Фрикацее, Брынзе, Слооодзее, пре-
205 /'. Димитров. Руско-турската война 1828—1829 гг.— «Известия на
Варнснско археологическо дружество». Варна, 1912, кн. 5, стр. 28.
206 //. Иванов. Краткий очерк болгарских колоний в Бессарабии. —
«Записки Бессарабского областного статистического комитета», т. III.
Кишинев, 1864, стр. 46.
207 В, Маринов. По въпроса за произхода на гагаузите, стр. 157.
171

имущественно в Кагуло-Прутском округе, также бывшем в
ведении Управления задунайскими поселенцами.
Поселившиеся с 1812 г. в этих селах молдаване пользовались равными
правами и льготами с прочими выходцами из-за Дуная.
* *
Значительный интерес при исследовании состава
переселенцев представляет разделение их но роду занятий, так как
от этого в определенной степени зависело направление
экономического развития заселявшейся ими территории Буджака.
Из Болгарии переселялись лица разных профессий.
Архивные данные не дают возможности установить с желаемой
полнотой род занятий всех новых жителей Буджака. Однако
«Ведомость о числе жителей округов Селимны и Ямбола,
желающих переселиться в пределы России», составленная в штабе
2-й армии 21 февраля 1830 г., позволяет судить о
профессиональном составе всех 32 тысяч душ, собиравшихся зыезжать
в Бессарабию208. По этой «Ведомости» числилось (человек) :
хлебопашцев .
виноградарей
виноградарей
и сукноделов
пастухов . .
овчинников .
мыловаров . .
красильщиков
столяров . .
серебряников
портных . .
14035, сапожников . . .
1388, бочаров ....
сукноделов . . .
2791, котельщиков . . .
1850, оружейных мастеров
424, работников . . .
145, разных промыш-
272, ленников . . .
648, купцов и торговцев
113, священников . . .
883,
275,
123,
4021.
90,
, 456,
1990,
983,
1598,
72.
Как видно, подавляющее большинство переселенцев —
22 004 человека, или около двух третей всей их массы,
являлись крестьянами. В это число нами включены
хлебопашцы, виноградари, пастухи и «работники». Сюда же отнесены
записанные под рубрикой «виноградари и сукноделы».
Причислены ли сюда лица, занимавшиеся одновременно и
виноградарством.и сукноделием, или же здесь механически
соединены две разные группы, остается неясным. Относя их к
крестьянам, мы исходим из того факта, что сукноделие
являлось промыслом, распространенным не только в городах, но
и в селах. Можно лишь предположить, что большинство лиц
данной категории жило в селах, занималось виноградарством
208 ЦГА МССР, ф. 2, оп. I, д. 1501, л. 2—3; д. 1568, л. 109.
172

с весны до начала осени, используя остальное время года для
производства сукна. Известно, что до недавнего времени
большинство крестьянского населения болгаро-гагаузских сел
Буджака также занималось прядением и ткачеством в период
между окончанием осенних и началом весенних
земледельческих работ. В то же время 4021 сукнодел, числившиеся в
«Ведомости» под отдельной рубрикой, являлись
преимущественно городскими жителями, занятыми суконоделием на
протяжении круглого года. Не исключено, однако, что часть
таких ремесленников также жила в селах.
1990 «работников» также отнесены нами в состав
сельского населения, так как все они в «Ведомости» числятся
жителями Сливенского округа. Однако материалы «Ведомости»,
как и других источников, не позволяют уточнить социальную
характеристику данной группы населения. И так как они
показаны в числе выходцев из сел, то их с наибольшим правом
можно отнести к бедным и беднейшим слоям крестьянского
населения, вынужденным работать по найму. Такое
предположение кажется тем более правдоподобным, что потребность
в наемной силе в болгарском селе уже существовала. В
наемных рабочих нуждались в первую очередь крупные
собственники. *
Основную массу переселяющегося населения, по данным
«Ведомости», составляло среднее крестьянство, большинство
которого обеднело из-за разорения в ходе переселения.
Остальные иммигранты были заняты в различных отраслях
ремесленного производства, обслуживающих непосредственно
нужды крестьян в ремесленных изделиях и использовавших
для своего производства сельскохозяйственное сырье. Сюда
относились портные, сукноделы, скорняки, или овчинники,
красильщики, а также ремесленники, поставлявшие
крестьянам бочарные, столярные, котельные изделия, медную посуду,
изделия из серебра и т. д. Общее число этих ремесленников
составляло 6972 человека. Что касается 456 оружейных
мастеров, то они во время пребывания в Болгарии выполняли
заказы турецкого правительства и одновременно
удовлетворяли спрос населения на оружие, используемое
преимущественно для борьбы с всевозможными турецкими шайками
разбойников и грабителей и для вооружения хайдутских
отрядов, боровшихся с угнетателями.
Под -отдельной рубрикой «разные промышленники»
значатся 983 человека, из которых по г. Казану — 325, Ямболу —
658. Кто они, остается загадкой. Правильнее всего
предположить, что чиновники, составлявшие списки переселенцев из
этих городов, не желали утруждать себя определением групп
населения по ремеслам, как это делалось по другим
населенным пунктам.
173

В «Ведомость» включены две группы населения, не
являвшиеся производителями материальных благ. Это, во-первых,
довольно многочисленная группа купцов и торговцев,
насчитывавшая 1598 человек, и, во-вторых, малочисленная группа
из 72 священников и членов их семей.
Таким образом, «Ведомость» позволяет прийти к выводу о
том, что подавляющая масса переселенцев состояла из
мелких товаропроизводителей— крестьян и ремесленников.
Меньшинство же, около 5 процентов, занималось торговлей.
По роду своих занятий почти все выходцы из Болгарии,
за небольшим исключением, могли быть использованы для
заселения пустовавших казенных земель Буджака и для
развития разных отраслей сельского хозяйства. К
земледельческому населению примыкало большинство ремесленников,
отдавшее затем предпочтение ведению сельского хозяйства на
больших земельных наделах, предоставленных в Буджаке
каждой переселенческой семье. Особенное значение имело
для Буджака прибытие сукноделов. Известно, что Сливен
являлся крупным центром Болгарии по производству сукна
для сбыта на внутреннем и внешнем рынках.
*
Вопросу о социальном составе переселенцев
рассматриваемого периода (как равно и переселенцев, осевших в
Буджаке в конце XVIII и начала XIX вв.) в исторической науке
до настоящего времени либо почти не было уделено
внимания, либо давалось неверное представление о классовом
составе иммигрантов. Так, А. Клаус характеризовал
переселенцев из Болгарии как социально однородную массу,
которую он называл сбродом, пестрой толпой бродяг и беглецов,
разноплеменной по составу и связанной общей религией,
одинаковой бездомностью и нищетой209. Н. С. Державин в
работе, написанной почти через пятьдесят лет после Клауса,
в 1914 г., пришел к неверному представлению, будто бы
болгарское население Бессарабии и Новороссии даже в начале
XX века не знало классового расслоения, не знало кулаков и
крестьянской бедноты, работавшей по найму. Особенно
подчеркивал он отсутствие болгар-бедняков, которые
соглашались бы работать у состоятельного односельчанина210.
В действительности уже в период переселения из
Болгарии иммигранты не представляли собой социально
однородной массы. Об ошибочности выводов А. Клауса и Н. С. Дер-
209 А. Клаус. Указ. соч., стр. 310—311.
210 Н. С. Державин. Болгарские колонии в России, стр. 59.
174

жавина свидетельствуют неопровержимые факты. Первую
попытку дать правильный ответ на данный вопрос сделал
С. Б. Бернштейн, который обратил внимание на
преобладание среди переселенцев в 1829 г. бедняков. «Большинство
иммигрантов,— писал он, — совсем не имеет денег, а вся их
движимость равнялась одному пуду». Далее приведен список
имущества нескольких семей, составленный после их
прибытия в Одесский карантин. Один из иммигрантов прибыл без
денег, а имущество имел весом в два с половиной пуда;
другой не имел ничего; у третьего было 20 левов деньгами и
полтора пуда имущества; у четвертого было денег и серебряных
изделий на 20 левов и три пуда имущества; у пятого — один
пуд имущества; у шестого—10 левов деньгами и полтора
пуда имущества и т. д. Сравнительно с такими бедными и
малоимущими отдельные иммигранты представляются
зажиточными. Самый богатый из переселенцев, Стоян Георгий
Колбан, имел 600 левов и 15 пудов разного имущества211. К
сожалению, С. Бернштейн не указал, сколько скота
принадлежало Колбану и другим переселенцам. Известно, что
многие иммигранты приводили с собой большое количество
крупного и мелкого скота, но основная масса переселенцев,
видимо, все же* состояла из среднего крестьянства и бедноты. Тот
же документ дает основание говорить о наличии заметной
имущественной дифференциации. Впрочем, наблюдения
С. Бернштейна касаются сравнительно небольшой группы
переселенцев, осевшей к тому же за пределами Буджака.
Скудность источников не дает возможности дать более
полное представление о социальном составе всех
переселенцев ко времени их прихода в Бессарабию. Анализ данных
«Ведомости» штаба 2-й армии о 32 тыс. переселенцах, о которой
говорилось выше, дает основание отнести преобладающую
массу их к среднему крестьянству. К этой категории
примыкало большинство ремесленников. Около пяти процентов
всего состава иммигрантов составляли купцы и торговцы. Из
этого слоя, в первую очередь, в дальнейшем формировалась
поселенческая буржуазия, в том числе крупная аграрная
буржуазия. Последняя вела свое хозяйство на основе
эксплуатации наемного труда беднейшей части переселенцев и местного
населения. Богатства этой части иммигрантов ко времени
прибытия в Буджак заключались в обладании табунами лЪ-
шадей, стадами крупного рогатого скота, овец и др. Кроме
того, купцы и торговцы имели деньги в турецкой валюте,
различные товары, привезенные для продажи в Бессарабию.
Н. Варадинов, работа которого составлена на основе
первоисточников, отмечал, что иммигранты прибыли в Бессарабию
211 С. Б. Бернштейн. Указ. соч., стр. 338.
175

с имуществом, состоявшим из значительного количества
домашнего скота, турецкой монеты и разных товаров,
пропущенных через границу без взыскания таможенных сборов212.
Утверждение Н. Варадинова об обеспеченности
переселенцев имуществом, однако, следует принять с оговорками. Оно
не всегда оправдывается, ибо он также располагал
сведениями, касавшимися лишь отдельных групп иммигрантов. Кроме
уже приведенных выше данных С. Бернштейна о
преобладании малоимущих переселенцев, мы воспользовались
материалами, оставшимися до сих пор вне поля зрения
исследователей. Так, в ноябре 1830 г., по данным Комиссии Харчевникова,
в Измаильском и Аккерманском уездах было
расквартировано 1739 семей. Все вместе они имели 830 лошадей, 4127
голов крупного скота и 10941 голову мелкого скота. Скот
тогда составлял главное богатство иммигрантов и, в
зависимости от его обилия, определял успешность ведения сельского
хозяйства вообще и земледелия в особенности. Без
достаточного количества рабочего скота трудно было возделывать
степную целину Буджака. Приведенные цифры дают
основание утверждать, что многие из 1739 семей не владели
рабочим скотом или имели его слишком мало. Об этом говорит и
неравномерность распределения скота между отдельными
хозяевами213. В этом отношении еще более убедительны данные
Комиссии Харчевникова по отдельным селам названных
уездов за тот же год, приводимые в следующей таблице:
Село
Ташлык
Бакчалия
Карагасаны . . ...
Золокары
Ларга
Муса Мурза
Пеления Молдован .

Количество

реселенческих
семей в
нем
23
24
5
44
28
3
15
14
7
12
Им
лошадей
11
14
5
47
30
2
3
2
1
1
принадлежало
голов
ослов
8
2
13
2
2
2
3
4

крупного
рогатого
скота
38
61
21
85
237
2
27
41
15
19
212 И. Варадинов. Указ. соч., кн. I, ч. III, стр. 301—302.
213 ЦГА МССР, ф. 2, оп. I, д. 1568, л. 109—114.
176

По этим данным легко увидеть крайне слабую
обеспеченность большинства переселенческих семей. Не вызывает
также сомнения и отсутствие скота у многих семей. Особенно
выразителен пример с. Ларга, где на 3 семьи приходилось
всего 2 лошади, 2 осла и 2 головы крупного рогатого скота.
Об имущественной дифференциации иммигрантов говорят
и другие документы. Из них узнаем, что каждая зажиточная
семья, отправляясь в Бессарабию, брала с собой столько
движимого имущества, сколько было возможно погрузить на
один воз, даже в том случае, если имела всякого добра на 10
и более возов214. В путь отправлялось также много бедных
семей, вдов, стариков и детей, которые, не располагая
собственными возами, шли пешком, иногда с поклажей на
плечах. Интересно свидетельство И. Липранди о том, что
многие семьи уходили вслед за русскими войсками «...со всеми
стадами и пожитками»215. Сопоставляя его рассказ с
данными о количестве скота, фактически приведенного в
Бессарабию, мы имеем основания считать, что зажиточная часть
иммигрантов в действительности ввезла разного имущества
гораздо больше, чем воз на семью. В ведомости Комиссии эта
зажиточная часть характеризуется как небольшая группа,
находившаяся «...в изрядном состоянии», в то время как
основная масса иммигрантов прибывала, по заключению
Комиссии, в «бедном» или в «очень бедном» состоянии. Аккер-
манская карантинная застава доносила 10 мая 1830 г. о
прибытии на поселение 800 болгар и греков из г. Анхиало, в
большинстве «...весьма бедного состояния», не имевших
никаких средств существования, даже на время пребывания в
карантине. Шкиперы, доставившие этих людей, готовились
в ближайшее времй перевезти в Аккерман значительное
число таких же переселенцев216.
В бедственном положении оказывались многие из
иммигрантов и после выхода из карантинов на временные
квартиры. В рапорте Аккерманской градской полиции
упоминается о 1620 переселенцах, задержавшихся в Аккермане в
надежде на прочное водворение в области. Некоторые из них
были вынуждены искать заработка за его пределами. Но и
среди оставшихся в городе многие испытывали нужду в
продовольствии и топливе217.
214 в действительности были семьи, отправляющиеся в Бессарабию
с имуществом на нескольких возах. Примеры такого рода приведены в
следующей главе.
215 С. Табаков. Указ. соч., стр. 137, 145; «Болгария». Из записок
И. П. Липранди. М., 1877, стр. 42.
216 ЦГА МССР, ф. 2, оп. I, д. 1568, л. 114; д. 1051, л. 35.
217 Там же, д. 1501, л. 35.
12 И. Мещерюк
177

О том, что большинство иммигрантов состояло из
бедноты, свидетельствовал Инзов. 1 июня 1830 г. он писал, что
большинство прибывших в его распоряжение людей бедны,
ибо, покинув все свое имущество на родине, угнали с собой
только скот, и на этом основании просил Воронцова
разрешить переселенцам пользоваться бесплатным выпасом скота
в казенных селах и помещичьих владениях218.В официальной
переписке нередки сообщения о прибытии в Бессарабию
большого количества бедных и беднейших людей, в том числе
и «работников», или «бурлаков», то есть одиноких
переселенцев, социальную принадлежность которых пока трудно
установить. Имеются лишь упоминания о том, что люди этой
категории находились в «услужении» или добывали
средства существования, работая по найму у зажиточных
соотечественников или у местных жителей других
национальностей.
Все сказанное дает основание для вывода о социальном
составе болгарских иммигрантов. Перед нами не однородная
по своему составу масса, а масса с довольно четкой
имущественной и классовой дифференциацией. Не вызывает
сомнений, что крестьяне и ремесленники среднего достатка, не
прибегавшие к использованию в своем хозяйстве наемной
рабочей силы и ведущие его собственным трудом и трудом членов
своей семьи, составляли наиболее многочисленный слой.
Немногочисленным был слой аграрной буржуазии, купечества и
крупных торговцев, вышедших из городов Болгарии с
товаром, стадами скота, различным движимым имуществом и
деньгами. Наличие большого количества лошадей, волов,
коров, а также овец и прочего мелкого скота в руках
сельской и городской буржуазии, носившей у болгар и гагаузов
название чорбгджиев, явилось в дальнейшем важным
условием ведения в Буджаке крупного товарного и
капиталистического земледелия и скотоводства, а также торговли на
внутреннем и внешнем рынках. Этому слою противостояли
бедные и беднейшие крестьяне, численность которых
возросла в связи с разорением, вызванным войной и
переселением. Лишенные средств производства, они были
вынуждены добывать пропитание путем продажи своей рабочей силы
имущим переселенцам и прочим крупным собственникам
Буджака и других районов Бессарабии.
Таков социальный облик иммигрантов ко времени их
поселения в Буджакских степях в самом начале 30-х гг.
прошлого столетия.
218 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1501, л. ИЗ.
178

Приток значительной массы мелких
товаропроизводителей в лице крестьян, ремесленников (в том числе бедноты),
а также зажиточных слоев населения — сельских и
городских чорбаджиев и других крупных собственников и купцов
сказался в ближайшие годы на развитии экономики и
социальных отношений в Буджаке по капиталистическому
пути, что имело немаловажное значение и для всей Бессарабии
в период борьбы ее крестьян за ликвидацию феодальных
отношений.

ГЛАВА I V
ВОЗВРАЩЕНИЕ ЧАСТИ ПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ В БОЛГАРИЮ
И ЭМИГРАЦИЯ В ДУНАЙСКИЕ КНЯЖЕСТВА 1830—1834 гг.
§ 1. ВОЗВРАЩЕНИЕ ЧАСТИ ПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ ИЗ БУДЖАКА
ЗА ПРУТ В 1830—1831 гг.
Окончательные итоги массового переселения из
Болгарии в Буджак могут быть подведены лишь в результате
установления относительно точного числа переселенцев,
прочно там водворившихся. Иначе может сложиться неверное
представление, будто все иммигранты, прибывшие в Буджак
к началу 1831 г., остались в нем навсегда. Как показывают
архивные материалы, в 1833—1834 гг. имело место
возвращение значительной части иммигрантов из Буджака в
Болгарию и Дунайские княжества.
В связи с этим перед нами встает задача — выяснить
причины и обстоятельства отлива части переселенцев из
Буджака. Этот процесс начался фактически еще до
прекращения действия статьи 13-й Адрианопольского мирного
договора. Однако наибольшее количество болгар, гагаузов,
греков и других выходцев из Болгарии ушло из Бессарабии в
1833 и 1834 гг Если в 1812—1819 гг. часть переселенцев
бежала из Буджака из-за опасения быть закрепощенной
бессарабскими помещиками1, то теперь возвращение имело
другие причины. Из прошений переселенцев, полученных
представителями властей в Бессарабии и Одессе, становится ясно,
что во время войны 1828—1829 гг. в Бессарабию прибыло
большое количество жителей Болгарии, искавших временного,
а не постоянного пристанища.
Болгарские беженцы первоначально жили надеждой на
освобождение Болгарии Россией, которое позволило бы им
вернуться на родину2. Поэтому многие из них рассматривали
свое пребывание в Бессарабии как вызванное «...горестным
положением», созданным «...смутными обстоятельствами вой-
1 И. Мещерюк. Антикрепостническая борьба гагаузов и болгар
Бессарабии в 1812—1820 гг. Кишинев, 1957, стр. 24—29.
2 Цв. Кристанов, Ив. Пенаков и Ст. Маслев. Указ. соч., стр. 79.
180

ны», и не намеревались оставаться в ней навсегда. Они
рассчитывали вернуться в родные города и села после
заключения мира между Россией и Турцией. Об этом они прямо
заявили в своих прошениях. Так, 23 июля 1830 г. хаджи Яни
Стефанович и Стефан Богдан сообщали властям, что были
вынуждены покинуть Болгарию по обстоятельствам военного
времени, желая «...избегнуть войны» и «...нападения турок» в
районе боев. Поэтому они тогда искали покровительства и
защиты у главного командования русской армии, которое и
разрешило им отправиться в Бессарабию и Запрутскую
Молдавию. Теперь, по окончании войны, они просили губернатора
Бессарабии выдать им документы для возвращения на
родину. При этом они заявили, что, в ожидании этого момента, не
обзаводились в Буджаке постоянным хозяйством,'ибо не
намеревались поселиться там навсегда. По той же причине
они оказались доведенными до крайнего разорения и
лишились средств существования, так как все предшествующее
время находились «...со всем своим обозом в поле»3.
Возвращение в Болгарию связывалось с надеждой на
восстановление покинутых там хозяйств. Это — не единственный случай.
Известно, например, что одна греческая семья, прибывшая
из г. Анхиало, просила разрешить ей лишь временное
пребывание в Бессарабии. О временной приписке к Кишинезу
24 апреля 1831 г. упоминается в прошении двух болгарских
семей, прибывших из г. Ямбола4.
Но из Бессарабии выезжали не только беженцы,
искавшие в ней временного пристанища, но и те, кто ранее
намеревался поселиться в ней навсегда. Так, 12 октября 1830 г.
девять семей (Василева Α., Петрова Г., Кариогло М. и др.)»
приехавшие из топо же г. Анхиало, просили бессарабского
губернатора о выдаче документов на право выезда в Галац
или Браилов. В прошении излагались причины, толкнувшие
их на такой шаг. Оказалось, что при отъезде из Анхиало они
оставили в нем свое движимое и недвижимое имущество в
надежде найти защиту и покровительство России. Однако они
не могли оставаться в ней, так как, по их словам, к своему
великому несчастью, убедились, что в Буджаке установилась
«...большая дороговизна на жизненные припасы, особенно на
хлеб». Поэтому, не имея средств содержать свои семьи,
находившиеся «...в весьма бедном состоянии, почти голыми и без
всякой помощи» в условиях приближавшейся зимы, эти
иммигранты надеялись найти все необходимое у своих
родственников, живших за Прутом5. В числе прибывших в Бесса-
3 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 2, д. 1467, л. 39.
4 Там же, д. 1575, л. 47, 50, 53.
5 Там же, оп. I, д. 1467, л. 200—201.
181

рабию на своем иждивении, без денежной помощи казны
были и такие, как анхиалец С. Петров. После пребывания
сперва в Одессе, а потом в Бессарабии, он, израсходовав
значительную часть своих денег и имущества, называл себя
«бедным», обремененным семьей, и в апреле 1831 г. по этой
причине просил разрешить ему вернуться на родину6.
В большинстве случаев переселенцы заявляли о своем
желании свидеться с родственниками или выехать для раздела
с ними имущества. Были и такие, которые, не найдя своих
родственников в Бессарабии, решались искать их в Бухаресте
или в других городах за Прутом7.·
Большое количество болгар и гагаузов эмигрировало из
Буджака в Молдавию и Валахию не случайно. С народами
Дунайских княжеств их сближала совместная многовековая
борьба с турецкими завоевателями, и эта дружба, это
братство особенно окрепли во время войны 1828—1829 гг. В
результате заключения Адрианопольского мирного договора
положение Валахии и Молдавии изменилось к лучшему, что
К. Арсеньевым, например, рассматривалось как «...залог
безопасности и мира и политического влияния (для России,
разумеется.— И. М.) на дела Юго-Восточной Болгарии». По его
мнению, княжества получили теперь самобытное и прочное
существование под покровительством не только Турции, но и
России8.
Уход из Буджака в Молдавию и Валахию многих
торговцев, ремесленников, а также крестьян объсняется и тем, что
в этих княжествах они находили более благоприятные
условия для занятий хозяйственной деятельностью, чем на родине.
Так, Валахия с конца XVIII в. уже не испытывала той
тяжести ига, какая душила Болгарию. Она не знала жестокой
эксплуатации и ограблений делибашами, кирджалиями, спа-
хиями и духовенством из Фанара, оттоманская
военно-феодальная система не тормозила развития этого княжества в
такой степени, как в Болгарии. Русско-турецкие войны все
больше подрывали здесь турецкое владычество, и оно после
1829 г. выражалось лишь в уплате дани и признании
господства турецкого султана. Как справедливо отметил румынский
историк К. Велики, подъем производительных сил, свобода
торговли и открытые дунайские порты давали сильный толчок
развитию княжества по капиталистическому пути9. В эти кня-
6 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1608, л. 64.
7 Там же, л. 185, 189, 193, 198.
8 К. Арсеньев. Статистические очерки России. СПб., 1848, стр. 9.
9 К. Велики. Ролята на българската емиграция в Румъния за кул-
турното възраждане на българите през периода 1800—1840 г. В кн.: «Сла-
вянска филология. Материали за V Международен конгерс на слависти-
те». София, 1963, т. V, стр. 181.
182

жества устремились буджакские эмигранты, возлагавшие
надежды на близкое освобождение своей родины,
граничившей с Валахией.
На путь возвращения в Болгарию, Дунайские княжества
и Турцию прежде всего стали болгарские горожане,
обманувшиеся в надеждах на устройство в городах Бессарабии, о
чем подробно сказано выше. Некоторые горожане,
поселившись в Кишиневе и не добившись там продовольственной
помощи, заявили о намерении вернуться на родину из-за
бедности и необходимости найма квартир, отсутствия помощи и
защиты от «различных угнетений», которые они испытывали10.
В октябре 1830 г. упомянутые выше 9 семей, поселившихся в
Измаиле, просили выдать им заграничные билеты по тем же
причинам11. Многие же ушли из-за трудностей, встреченных
при попытках приписаться к бессарабским городам.
Среди возвращавшихся было немало зажиточных
переселенцев, в том числе имевших большое количество скота,
разного движимого имущества и возы для его перевозки12.
Некоторых из них сопровождали работники. Типичными
представителями такой группы иммигрантов являлись упомянутые
выше X. Я. Стефанович и С. Богдан, которые прибыли в
Бессарабию, пользуясь сухопутными дорогами, так как не могли
погрузить на морские суда свой скот, возы и прочее
имущество. Кораблями воспользовались их неимущие родственники1/.
Историк Иширков также сообщал о случаях возвращения в
Болгарию зажиточных болгар, бежавших во время осады
Варны в Браилов, Галац, Одессу и Измаил14.
Некоторые иммигранты, разоренные войной и
переселением, стремились возвратиться на родину к оставленному там
хозяйству. Так, например, 6 апреля 1831 г. шесть сливенских
семей мотивирова'ли свое желание возвратиться в Сливен
тем, что бросили там без присмотра свое движимое и
недвижимое имущество, в то время как в Болграде они
находились «...в самом беднейшем положении». 29 июня 1831 г. 4
болгарских семьи в составе 56 человек просили выдать им
паспорта для выезда за Прут на двух буйволовых, семи паро-
воловых и трех пароконных подводах. Кроме того, они
имели еще 7 голов рогатого скота и 150 голов мелкого скота.
Тырновский болгарин, который также добивался выезда за
границу, имел 8 голов рогатого скота и лошадь. 2 ноября
того же, года один сливенец готовился к выезду с женой,
ю ЦГА МССР, ф. 2, оп. I, д. 1568, л. 217.
il Там же, д. 1467, л. 168.
12 Там же, д. 1608, л. 326, 350—352, 400.
13 Там же, д. 1575, л. 53.
14 А. Ишир.коз. Указ. соч., стр. 213.
183

братом и работницей на двух пароволовых и одной четырех-
конной подводах. Другой болгарин из с. Дедекиой 2 ноября
с семьей, состоявшей из 22 душ, ходатайствовал о
разрешении выехать на родину, где у него осталось недвижимое
имущество, заключавшееся в нескольких домах, фруктовых
и виноградных садах, которые подлежали разделу с
оставшимися родственниками15.
Приведенные примеры, число которых не трудно
умножить, дают основание полагать, что за границу уходили
главным образом состоятельные переселенцы. Но наряду с ними
за Прут удалялись также бедные и разорившиеся
иммигранты. В прошениях о выдаче заграничных паспортов они обычно
ссылались на крайнюю нужду. Так, на «бедственное
положение» ссылались две семьи, прибывшие из г. Сливена.
Однако в большинстве случаев самые необеспеченные
переселенцы оставались в Буджаке даже и в тех случаях, когда их
зажиточные соотечественники предлагали им вместе уехать
домой. С одной стороны, это объясняется тем, что они и на
родине не имели никакой собственности. С другой стороны, и
это особенно важно, среди бедноты преобладали люди,
наиболее активно боровшиеся за освобождение своей родины,
явно скомпрометированные в глазах поработителей, на
пощаду которых они не могли рассчитывать в случае возвращения
на родину16. Известны случаи, когда зажиточные
переселенцы при выезде из Бессарабии не могли увезти с собой своих
работников, отказывавшихся следовать за хозяевами17. Из
прошения переселенца Диаманди о выдаче ему заграничного
паспорта видно, что хотя он и плакался на крайнее
разорении в результате войны и пребывания в Бессарабии, но на
самом деле являлся собственником стада крупного рогатого
скота и нескольких подвод с имуществом. В то же время
прибывшие с ним родственники Н. Драгоди и Д. Пенчо, ничего
не имевшие и обремененные большими семьями, решили
остаться в Буджаке18.
Итак, часть иммигрантов вообще не собиралась навсегда
покинуть родину, а намеревалась дожидаться в Бессарабии
конца войны. Многие состоятельные семьи возвращались
из-за стремления восстановить свои права на обладание
собственностью, оставленной на родине. Но не только этими
15 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1608, л. 203, 258, 405—407, 412—413.
16 Среди возвратившихся в Болгарию можно найти отдельных лиц,
решивших вернуться туда, несмотря на угрожавшую им расправу. Так
поступили четыре бывших волонтера из окрестностей г. Сливена, которые
во время войны были заняты поставкой подвод русской армии. (ЦГА
МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1467, л. 189).
!7 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1608, л. 209, 287.
18 Там же, д. 1467, л. 36—37.
184

причинами было вызвано возвращение значительного числа
переселенцев. Они более основательны. Первой среди них по
своему значению мы считаем изменившуюся земельную
политику самодержавия, отказавшегося предоставлять новым
переселенца-м, поселившимся за пределами
болгаро-гагаузских округов, земельные участки такой же величины и качества,
какими были обеспечены старые поселенцы. Недовольство
многих переселенцев вызвала также задержка в наделении
землей. В прошениях некоторых из них прямо заявлялось,
что они прибыли в Буджак с намерением остаться в ведении
колонистского ведомства, но так как им не отвели наделов
из-за недостатка казенной земли, то они решили вернуться
на родину19. Именно по этой причине из Аккерманского и
Измаильского уездов ушла большая часть населения,
не успевшая обзавестись там хозяйствами. Исключение
составили небольшие группы семей, обосновавшихся в новоос-
нованных селах — Камчике, Кулевче и др.
В податном отношении и по несению разнообразных
повинностей новые переселенцы не приравнивались к старым
колонистам. В первые десять лет им предоставлялись льготы,
освобождавшие от уплаты податей и повинностей. Во второе
десятилетие пребывания в Буджаке они обязывались вносить
в казну за каждую десятину надельной земли от 15 до 20
копеек в год. По прошествии же этого льготного срока
предполагалось уравнить их в платеже податей с казенными
крестьянами20. Кроме того, представители власти считали
достаточным наделить каждую вновь поселявшуюся семью трид-
цатидесятинным наделом, полагая, что он обеспечит ее всем
необходимым. Однако они не учитывали местных
особенностей— засушливое климата, отсутствия рек и других
естественных водоемов и т. д. Не учитывалось и то, что участок в 30
десятин на юге Бессарабии, отличавшемся полупустынным
характером, при тогдашнем состоянии агротехники и уровня
производительных сил вообще не мог быть сравниваем с
землевладением такого же размера в России или на Украине.
Такой участок не обеспечивал возможностей ведения
земледелия и особенно связанного с ним скотоводства.
И. А. Анцупов, занимающийся историей казенных
крестьян, переселенных в Буджак из внутренних губерний
России, также обратил внимание на трудности, переживавшиеся
ими в 20-х и особенно в 30-х гг. XIX в. Условия,
предоставленные болгарским иммигрантам, были примерно такими
же, как и у русских переселенцев. И тем и другим
отводились худшие участки земель, устанавливались одинаковые
Ю ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1608, л. 173.
20 Там же, д. 1501, л. 255—256.
185

размеры земельных наделов. Поэтому болгарские
поселенцы, как и казенные крестьяне, попадали в трудное
положение и долго не могли устроиться на предоставленных им
необжитых местах. Казенные крестьяне «особенно страдали,—
как пишет Анцупов,— от безводья, эпидемий, эпизоотии,
засух, налетов саранчи и т. п.»21. Характерно при этом, что
часть русских казенных крестьян, подобно части болгарских
поселенцев, также старалась вернуться из Буджака в
покинутые ими родные села. Переселенцы скоро убедились в том,
что условия для ведения сельского хозяйства в Буджаке в
первой половине XIX в. были несравненно хуже тех,
которыми они пользовались у себя на родине.
И. С. Иванов на основании длительных наблюдений
писал впоследствии, что «сельское хозяйство болгарских
колонистов, при всех неблагоприятных условиях, под влиянием
которых оно производится, далеко не удовлетворяет своих
производителей. Недостаток в земле, опустошение,
производимое ежегодно налетающею из разных мест, а из
молдавских владений преимущественно и в огромных массах, саран-
чею, безводие рек и множество других неудобств и невыгод —
все это в совокупности представляет одни только
неблагоприятные условия в деле развития и преуспеяния сельско-
зяйственной промышленности болгарских колонистов»22.
Французские и американские экономисты, побывавшие в начале
30-х годов текущего столетия на юге Бессарабии, писали:
«Вряд ли этот край сулит перспективу, а Буджакская степь
обречена на верную смерть»23.
К- Арсеньев в 1848 г. отмечал весьма неблагоприятные
для занятия сельским хозяйством природные условия
Буджака. Он относил сюда и сухие песчаные степи, и климат,
столь знойный летом, что все небольшие речки пересыхали,
и «действия воздушных перемен, которые бывают вредны для
жителей, особенно для новых поселенцев»24.
В наши дни также приходится считаться с
неблагоприятными условиями Буджака. Перв-ый заместитель
Председателя Совета Министров Молдавской ССР М. И. Сидоров,
выступая на февральском Пленуме ЦК КПСС в 1964 г., отмечал,
что Молдавия является «...зоной недостаточного увлажнения
21 И. А. Анцупов. Переселение казенных крестьян из внутренних
губерний в Бессарабию. — «Известия Молдавского филиала АН СССР»,
№ 5 (83), стр. 36.
22 И. Иванов. Краткий очерк болгарских колоний в Бессарабии,
стр. 40.
23 И. Жосул. Музей истории района. — «Советская Молдавия», 1963,
8 декабря; И. Пинта. В семье единой. Одесса, 1964, стр. 9.
24 /f. Арсеньев. Статистические очерки России. СПб., 1848, стр. 187,
188.
186

и высоких температур», что здесь «...велики колебания
урожаев», и указал на необходимость уделить особое внимание
проблеме орошения в сельском хозяйстве республики как
главному могучему средству, гарантирующему возможность
увеличения производства зерна и других
сельскохозяйственных культур25.
Сказанное в еще большей степени относится к Буджаку,
охватывающему юг Молдавии и придунайские районы
Одесской области, где сильнее дают себя знать и зной и
недостаточное увлажнение.
Своему экономическому расцвету в настоящее время Буд-
жак обязан коренным изменениям, происшедшим в нем с
установлением Советской власти, победе колхозного строя,
широкому применению последних достижений
сельскохозяйственной науки и техники, механизации, передовой
агротехники.
После прибытия в Буджак болгары очутились в
непривычной для себя обстановке и, по словам Селиминского, как-то
сразу почувствовали себя лишенными большей части своего
имущества. Непривычность условий усугублялась незнанием
языка, нравов, обычаев местного населения и тем, что не
оправдались надежды на немедленное получение нужной
помощи. Так, невнимательное отношение к переселенцам со
стороны властей привело к неожиданным для последних
результатам. Оценив недостаточность размеров земельного
надела на худших землях, новые переселенцы теряли веру в
возможность успешно повести хозяйство. К тому же они были
лишены средств производства, необходимых для занятия
сельским хозяйством на новых местах. Эти и другие
обстоятельства, о которых сказано выше, явились важными
предпосылками массовой реэмиграции выходцев из Болгарии.
Естественно, сказывалась и любовь к Родине.
Они решили оставить Буджак и вернуться на свои
старые пепелища за Дунай. Этому, казалось,
благоприятствовала и внутренняя обстановка, сложившаяся в Болгарии в
связи с обещаниями султанской власти решительно изменить
отношение к христианскому населению. Порта использовала
тяжелое положение переселенцев в Буджаке и княжествах и
всячески поддерживала репатриацию болгарских беженцев.
Султан Махмут II обнародовал особый фирман, в котором
обещал вернуть иммигрантам все их имущество и не
подвергать их наказаниям. В Дунайских княжествах появились его
25 М. И. Сидоров. Поля и фермы, сады и виноградники Молдавии
будут давать больше продукции. Содоклад на февральском Пленуме ЦК
КПСС (1964 г.). —«Правда», 1964, 13 февраля.
187

чиновники: аян Гуссейн-ага и Баш-Бешли Ариф-ага, которые
убедили многих болгар вернуться в покинутые города и села26.
15 апреля 1831 г. австрийское агентство сообщало из Ясс,
что 500 болгарских семей, бежавших из Болгарии за год перед
тем, спешили вернуться на родину. 23 ноября 1831 г.
австрийское правительство получило сообщение о том, что Порта
направила в княжества одного полковника для побуждения
болгар к возвращению на родину, гарантируя им
необходимую помощь со стороны Оттоманского правительства. Этот
полковник действовал в Валахии несколько месяцев, а затем
переехал в Галац. В результате его стараний многие
болгарские семьи возвратились на Балканы27. На этот путь стали и
переселенцы, находившиеся в Буджаке, так как надеялись
обрести теперь на родине спокойствие и безопасность, в чем,
однако, жестоко обманулись. Ф. Каниц свидетельствовал, что,
хотя для болгар, не пожелавших переселиться в Россию (а
отношение к ним было, конечно, лучшим, чем к
реэмигрантам), была испрошена милость султана, но даже несмотря
на «гуманные наклонности Махмута», «...угнетающее
давление господствующей расы в провинциях сделалось еще
больше, чем прежде»28.
По свидетельству И. Селиминского, болгары, как
оставшиеся на юго-востоке своей родины, так и возвратившиеся
из разных мест, очень раскаивались в этом. Турецкое
правительство не только не улучшило их положения, но увеличило
еще более податное бремя. Разбойные шайки, объезжавшие
города и села под предлогом охраны порядка, убивали
путников и подвергали грабежу имущество населения. Поэтому
даже сообщение между городами стало невозможным29.
На реэмиграцию повлияли также неурожаи хлебов и трав
в Бессарабии, и в частности в Буджаке, в 1831 —1834 гг.
Неурожаи этих лет А. Скальковский рассматривал как главную
причину ухода из Бессарабии большого количества
пришлого населения. Другой причиной (мы считаем ее не менее
важной) он назвал непредставление болгарским выходцам
скорой и столь же щедрой помощи, какую правительство в то
время оказывало немецким колонистам. А. Клаус, повторив
сказанное А. Скальковским, писал о критическом положении,
в которое попали переселенцы. Он также указал на
эпидемическое заболевание и падеж скота30.
26 Болгария. Из записок И. Липранди. Изд. Общества истории и
древностей при Московском университете. М., 1872, стр. 41.
27 Ion Nistor. Указ. соч., стр. 380.
28 Ф. Каниц. Указ. соч., стр. 8.
29 «БИС», кн. II, стр. 63.
30 А. Скальковский. Указ, соч., стр. 38; А. Клаус, Указ. соч., стр. *321.
188

Неурожайные годы действительно очень тяжело
отразились на положении переселенцев, и без того испытавших
большие лишения. Новоселам пытались оказать помощь хлебом
из запасных магазинов сельских обществ31 в
болгаро-гагаузских округах, но она могла быть крайне незначительной, так
как здесь бедствовали из-за губительной засухи и старые
поселенцы. Попытки выдать новым переселенцам хлеб из таких
магазинов были сделаны в Верхне-Буджакском округе.
Местный окружной старшина А. Илашков, однако,
воспользовался сложившейся обстановкой для личного обогащения32.
Неурожай ударил по переселенцам тем более чувствительно, что
в бескормицу численность их скота резко сокращалась.
Представленные М. Бутковым и использованные затем
А. Скальковским и другими авторами сведения относительно
неурожая и падежа скота могли бы вызывать сомнения в
своей достоверности, если бы не . подтверждались другими
данными. Из официальной переписки видно, что
представители правительства на месте и в центре были серьезно
обеспокоены неурожаями, постигшими Бессарабию. Так,
например, в 1833 г. министр внутренних дел Блудов довел до
сведения Комитета министров, что Бессарабия является
голодающей областью. По его данным, на все мужское население,
насчитывавшее 208 955 душ, приходилось всего 395 тыс.
четвертей озимого и ярового хлеба, собранного в 1833 г. Если из
указанных запасов хлеба исключить зерно, оставленное для
посева в 1834 г., то останется явно недостаточное количество
для пропитания населения, не говоря уже об удовлетворении
других его нужд, особенно принимая во внимание неурожай
трав и бескормицу, тяжело отразившиеся на содержании
скота33.
Хотя бессарабский губернатор и пытался приукрасить
общую картину, указывая, что в сведениях министра внутренних
дел отсутствуют данные об урожае пропашных культур,
составлявших «...один из важнейших способов прокормления
простого народа», Комитет министров счел необходимым
ассигновать на оказание продовольственной помощи
населению Бессарабии 100 тыс. руб.34 Более того, последствия
стихийного бедствия были так очевидны, что Комитет министров
решил рекомендовать Воронцову ослабить взыскание
податей и недоимок с населения и «...предоставить взнос оных
31 Запасные хлебные 1магазины были созданы в старых болгарских
и гагаузских селах для оказания помощи нуждающимся крестьянам в
неурожайные годы.
32 ЦГИА СССР, ф. 383, оп. 5, д. 4367, ч. 1, л. 1—2.
33 С. М. Середонин. Указ. соч., т. 2, ч. 2, стр. 312.
34 Там же, стр. 25.
189

доброй воле каждого»35. Нет нужды доказывать, что эти
бедствия острее других испытывали жители засушливых
местностей, заселенных болгарами, гагаузами и другими
переселенцами из-за Дуная.
Следующий, 1834, год оказался еще более тяжелым по
неурожайности. Гражданский губернатор Аверин сообщал, что
во второй половине июля в Бендерском и Аккерманском
уездах из-за безводья посевы даже не взошли. Между тем в эту
пору в южных уездах области обычно заканчивалась уборка
хлеба, его своз с полей на тока, и шел массовый обмолот.
Теперь же местное население не вернуло даже посеянного
зерна. Помимо засухи, в этом же году болгаро-гагаузские
села испытывали на себе тяжелые последствия и других
стихийных бедствий. Так, 22 мая, в результате «...крепкого
мороза», по официальным сообщениям, было уничтожено около
80 тысяч виноградных кустов в селах Кубее, Татар-Копчаке,
Волканештах и Чешмекиое, а пронесшаяся 1 июня гроза с
градом «...величиной почти в куриное яйцо» уничтожила в
этих селах значительную часть посевов и скота36.
В Бессарабии начался голод; вспыхнули эпидемические
заболевания, включая чуму, уносившую в могилу многие
тысячи жертв. О гибели большого количества переселенцев от
чумы говорит А. Скальковский, непосредственно
наблюдавший события37. О большой смертности во время чумной
эпидемии, посетившей Бессарабию и юг России, писали также
Савва Радулов и И. Титоров. Многие болгары и гагаузы,
выросшие в южно-европейском климате фракийской части
Болгарии, не могли освоиться с непостоянным климатом Буджака.
И. Титоров отмечал, что, привыкнув пользоваться чистой и
холодной водой из источников на родине, они не могли
приспособиться к невкусным водам из колодцев Буджака38.
Мы писали выше, что многие поселенцы оказывались в
тяжелом материальном положении. Надежды на его
улучшение в Бессарабии были сильно поколеблены. При таких
обстоятельствах возвращение на родину было ускорено
упомянутыми обещаниями турецкого правительства изменить к
лучшему свою политику в отношении к
христианам-подданным султана. По условиям Адрианопольского мира
правительство Махмуда II обязывалось охранять интересы этих
подданных. На этом основании некоторые авторы, допуская
заметное преувеличение, писали будто бы в начале 30-х гг. в
Болгарии, при покровительстве России, «...начали уже водво-
35 ГАОО, ф. 1, оп. 190, в. 99, д. 50, л. 20.
36 Там же, ф. 6, оп. 1, 3151, л. 5.
37 А. Скальковский. Указ. соч., стр. 38.
38 И. Титоров. Указ. соч., стр. 29.
190

ряться мир и спокойствие»39. Ункиар-Искелесский договор,
заключенный между Россией и Турцией 8 июля 1833 г.,
также сыграл известную роль в возвращении переселенцев на
родину.
Недовольство переселенцев было использовано и
некоторыми протурецки настроенными элементами. Такими были
священник Иоргий Димитриев, отставной штабс-капитан
Лизагара и служивший у последнего некто Георгий. Они
прибыли из-за Дуная и жили в Кишиневе. Когда Инзову стало
известно о том, что эти лица «...возмущали спокойствие»
новых переселенцев, то он потребовал принятия строгих мер к
пресечению их деятельности. Их привлекли к ответственности,
и в результате произведенного судебного расследования
выяснилось, что Димитриев и другие действительно уговаривали
выходцев из-за Дуная хлопотать о выдаче им паспортов для
возвращения на родину. Именно учащение таких просьб
привлекло внимание Инзова. При последовавшем допросе
некоторые переселенцы показали, что Лизагара и Димитриев
разъезжали по болгаро-гагаузским селам и склоняли не
только новых, но и старых поселенцев к возвращению в
Болгарию. Они сумели внушить недовольным такую тревогу и тягу
к возвращению, что получали с них вознаграждение за свои
«труды и хлопоты» по приобретению паспортов. Было
установлено, что Лизагара успел получить таким образом
1575 руб., а Димитриев — 200 руб. серебром. На этом
основании судебные власти признали действия Лизагара и Ди-
митриева вредными, связанными с корыстолюбивыми целями
и вымогательством значительных сумм. Поэтому
Лизагара подвергся аресту и полицейскому надзору, а его
имущество было конфисковано для обеспечения пострадавших
переселенцев, у которых он успел получить деньги. После
суда Лизагара был сослан в Вологду40.
* *
Начало возвращения переселенцев из Бессарабии в
Болгарию, а также их уход в Валахию и Запрутскую
Молдавию относятся к маю 1830 г.41 В переписке бессарабского
губернатора с новороссийским и бессарабским
генерал-губернатором имеются прямые указания на то, что многие им-
39 А. Скальковский. Указ. соч., стр. 38; А. Защук. Этнография
Бессарабской области. — «Записки Одесского общества истории и
древностей», т. V. Одесса, 1866, стр. 496, 516.
40 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 2281, л. 1—4, 6.
41 Выезд многих переселенцев в Запрутскую Молдавию и Валахию,
получившие независимость от Турции, объясняется тем, что иммигранты
там находились ближе от Болгарии, куда они могли вернуться при
благоприятных условиях.
191

мигранты заявляли о своем намерении навсегда
обосноваться не в Бессарабии, а в Валахии и Молдавии42. Известны и
случаи, когда заинтересованные в выезде за Прут
обращались к Сорокунскому от имени своих и «прочих» семей.
Таковы, например, Ж. Радо, С. Аврам, М. Дочу и С. Иванов,
которые 25 мая 1830 г. прибыли с 79 семьями и временно
поселились в Комрате. Здесь они получили
продовольственную помощь, но все же решили выехать из Бессарабии43.
В 1830 г. уход из Бессарабии не принял широкого размера.
По-видимому, заграничные паспорта в этом году
получило несколько сот человек, преимущественно из числа
временно поселившихся в Бессарабии. В сохранившихся
документах нам удалось найти сведения о выезде в 1830 г. всего
около 150 семей. Видимо основная масса переселенцев в
первые месяцы своего пребывания в Бессарабии еще верила
в возможность постепенно наладить здесь свою жизнь.
Однако, перезимовав с большим трудом зиму 1830—1831 гг.
и убедившись в том, что многим не будет представлено
приемлемых условий для обзаведения хозяйством на равных
основаниях со старыми поселенцами, иммигранты с ранней весны
1831 г. стали заявлять о желании выехать из Бессарабии. Это
особенно относится к поселенцам, водворенным на временных
квартирах в селах Аккерманского уезда. По их настоянию
Комиссия Харчевникова выдавала необходимые документы.
Выдавались они и Инзовым, понимавшим, что невозможно
насильственно удержать болгар в Бессарабии. К 29 апреля
1831 г. он выдал паспорта 236 семьям. Но эта практика,
принимавшая широкий размах, на этот раз вызвала возражения
областных и местных властей. Уже 16 марта начальник
Измаильского жандармского округа сообщил о появлении в
Рениской таможенной заставе «...значительного числа»
переселенцев с выездными документами, которых приходилось
пропускать через границу. Так как начальник жандармского
округа не знал, как поступать в дальнейшем в подобных
случаях, он счел нужным запросить указаний у Сорокунского.
Полученное донесение встревожило последнего, и он объявил
действия пограничных таможенных властей незаконными. Об
этом свидетельствует его резолюция на указанном доне£ении:
«...никакие узаконения» не разрешают начальникам
таможенных округов пропускать за границу кого бы то ни было без
разрешения губернатора области или его заместителя. Он
сообщил свое мнение не только начальнику Рениского тамо-
<2 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1608, л. 44, 102.
43 Небезынтересно при этом отметить, что заграничные паспорта
выдавались без особых возражений со стороны властей. Это является еще
одним доказательством того, что переселение не являлось принудительным.
192

женного округа, но и Воронцову. Данным вопросом
заинтересовались Воронцов и правительство. Это внимание было
вызвано еще одним случаем. Румелийский переселенец Окули
хаджи Осман обратился к Комиссии с прошением о выдаче
ему заграничного паспорта для временного выезда по
торговым делам в Константинополь. Так как Комиссия не
располагала такими возможностями, то Харчевников обратился
с ходатайством об удовлетворении просителя к и. д.
новороссийского и бессарабского генерал-губернатора генералу
А. Красовскому, который, в свою очередь, запросил
указаний у канцлера К. Нессельроде44.
Воронцов, вернувшийся к исполнению своих обязанно-
ностей, получил отношение Нессельроде, посланное из
Петербурга 25 марта 1831 г. В нем говорилось, что, согласно
Положению Комитета министров от 16 декабря 1830 г.,
уроженцам турецких областей решено отказывать в
заграничных паспортах на протяжении трех лет после их водворения
в России (подразумевалось, что после такого срока они
приобретут право на защиту в пределах Турции как русско-под-
данные)45.
Получив эти указания, Сорокунский оказался в
затруднительном положении. Было непонятно, распространяется ли
Положение Комитета министров только на лиц, временно
выезжавших за границу по коммерческим и личным делам,
или и на тех, кто намеревался навсегда покинуть
Бессарабию. Поэтому он просил Красовского внести ясность в
данный вопрос. Вместе с тем 12 мая он известил Инзова о
создавшемся положении, советуя и ему приостановить на время
выдачу свидетельств на выезд за границу. Но Красовский,
видимо, не вник должным образом в представление Сорокун-
ского и 16 мая вновь предложил ему руководствоваться
Положением Комитета министров, воспрещавшим выезд
переселенцев на протяжении трех лет. Однако Сорокунский
полагал, что последнее не имеет отношения к вопросу о праве
переселенцев на возвращение на родину, так как люди,
ходатайствовавшие о выдаче паспортов, еще не оформили своего
перехода в русское подданство46.
Упорство, проявленное в данном случае гражданским
губернатором, объясняется прежде всего давлением
заинтересованных масс, добивавшихся выезда за границу. Ему было
ясно, что они не успокоятся до тех пор, пока не добьются
своего. По свидетельству Сорокунского," в Кишинев с этой
целью прибыло несколько сот человек со всем своим скотом
44 ЦГА МССР, ф. 2 ,оп. 1, д. 1608, л. 22, 23, 42, 60.
45 Там же, л. 43.
46 Там же, л. 44, 51—55, 61.
13 И. Мещерюк
193

и домашним скарбом. Как он отмечал, их численность
продолжала возрастать. Все они, получив от Инзова
необходимые свидетельства, «...домогались» обмена их на заграничные
паспорта. Все это внушало опасение, особенно в связи с
«...чувствительными издержками и самим расстройством» в
результате ожидания иммигрантами решения своей участи.
Поэтому Сорокунский и просил Красовсксго о
«...неукоснительном решении» данного вопроса. Настаивая на
положительном ответе, Сорокунский считал необходимым
возобновить действие разрешения Воронцова от 26 июля 1830 г., то
есть положения, существовавшего до получения указаний
Нессельроде. Более того, он решил, используя «...нарочную
эстафету», направить Красовскому девятнадцать прошений с
разными документами переселенцев с тем, чтобы тот принял
меры по своему усмотрению. Приходилось считаться и с Ин-
зовым, который, несмотря на предупреждения, продолжал
выдавать переселенцам билеты на выезд за границу47.
Получив извещения от Красовского и Сорокунского о запрещении
выдавать заграничные паспорта на основании Положения
Комитета министров, он заявил Сорокунскому, что оно не
имеет отношения к переселенцам, выезжавшим на
постоянное жительство в Молдавию и Валахию. Он напоминал, что
переселенцам предоставлено право избирать себе места
жительства по своему усмотрению, и полагал, что не следует
чинить препятствий к выезду за Прут тем, кто желал
поселиться у своих родственников, живших в Дунайских
княжествах48.
В результате настойчивости Сорокунского, Инзова и
требований просителей, Красовский оказался вынужденным в
срочном порядке, 22 мая, удовлетворить представление
Сорокунского и предложить ему выдавать всем задунайским
переселенцам, не желавшим принять русское подданство,
заграничные паспорта, отмечая в них, что они являются
турецкими подданными. После этого областные власти не чинили
особых препятствий к выезду иммигрантов. Так, в конце мая
1831 г., когда к Сорокунскому обратилась группа семей,
прибывшая за год перед тем в Комрат, с прошением выдать им
заграничные паспорта, он соглашался удовлетворить их
просьбу в том случае, если они не успели принять русское
подданство49.
Итак, в'конце мая — начале июня вопрос о
предоставлении переселенцам возможности выезжать за границу получил
окончательное решение. Этим воспользовались в первую
47 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1608, л. 61, 63.
48 Там же, л. 162, 164.
49 Там же, л. 62, 101, 102.
194

очередь иммигранты, состоявшие в ведении Комиссии Хар-
чевникова. Из донесения Харчевникова, посланного Сорокун-
скому 6 июня, видно, что новороссийский и бессарабский
генерал-губернатор разрешил выезд в Турцию на старые места
жительства тем болгарам, которые были временно
размещены вне поселенческих округов. Каждая группа, желавшая
воспользоваться предоставленным правом, могла послать
своих представителей к Харчевникову, в Аккерман, с
посемейными списками за получением паспортов и для
исключения из списков переселенцев. Что же касается их
соотечественников, живших в поселенческих округах, то они могли
получать билеты непосредственно у Инзова. Такие
переселенцы имели право выезда за границу без возврата денег
за помощь, полученную из русской казны.
Комиссия Харчевникова выдала большое количество
заграничных паспортов. Это видно, например, из отчета
Харчевникова Сорокунскому от 18 июля о расходовании им
паспортных бланков. По его данным, для возвращения на
родину в июне и июле было выдано 138 паспортов 274 грекам
и 55 болгарам из Аккермана и 128 переселенцам из
Измаила. Всего по ним выехало 588 человек. 59 паспортов было
выдано 13 июля, 24— 16 июля и 55— 18 июля. Выдача
паспортов осуществлялась и Инзовым50.
Тем не менее таможенные власти в отдельных случаях
отказывались пропускать за границу с билетами,
подписанными Инзовым, взамен которых требовали паспорта,
выданные гражданским губернатором Бессарабии. Так было с
выходцами из г. Сливена Г. Диамандом, Д. Тонковичем и
X. Стефановичем, обратившимися 28 июля 1831 г. к
Сорокунскому с просьбрй о замене таких билетов на
заграничные паспорта. Так как гражданский губернатор не знал, как
поступить в случаях, когда дело касалось людей, прибывших
на постоянное жительство в Бессарабию, то 15 июля он
обратился за указаниями к Воронцову. В связи с этим
26 июля Воронцов предложил выдавать паспорта всем
переселенцам, желавшим выехать из Бессарабии, но с
условием — чтобы его разрешение не получило широкой огласки
и не подало повода «...неблагомыслящим людям к
неосновательным толкам о переселенцах», которые, по его мнению,
были приняты русским правительством дружелюбно,
получили от него большую помощь и средства «...к устройству их
благосостояния»51.
Видимо, по разным причинам, в отдельных случаях
колонистские власти задерживали выдачу билетов на выезд за
so ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1608, л. 103, 161, 248.
51 Там же, л. 36, 39, 40, 44, 50, 53.
13*
195

границу, и поэтому заинтересованные в них лица пытались
получать паспорта непосредственно у Сорокунского и
приезжали в Кишинев. Узнав об этом, Инзов просил Сорокунского
возвращать их в Болград, «...не взирая ни на что». Ему, в
частности, стало известно, что выходцы из г. Сливена
ружейники А. Антонов и Г. Драгоданов с семьями, приписанные к
Болграду, в ночь с И на 12 сентября бежали, захватив с
собой все свое имущество, в Кишинев, где успели получить от
казны продовольственную помощь за предыдущие семь
месяцев. Инзов просил разыскать их и вернуть для водворения
в Болград. Однако его опасения оказались напрасными.
Губернатор сообщил 31 октября, что без ведома колонистских
властей заграничные билеты не выдавались и в дальнейшем
не будут выдаваться никому52. Из переписки видно, что Инзов
добивался выполнения установленного им порядка ведения
учета населения, выбывавшего из сел, подведомственных
колонистским учреждениям53.
Всего, по имеющимся неполным данным, в 1831 г. за
пределы Бессарабии выехало 1046 семей. Заметим, что с марта
по май включительно выехало 337 семей, за три летних
месяца — 663 и в последующие три осенних месяца всего 46
семей54.
Резкое сокращение отъезда из Бессарабии к осени
вызвано тем, что большинство переселенцев уже было устроено в
болгаро-гагаузских селах и в Аккерманском уезде55. Этим
52 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1608, л. 379, 398.
53 Это требование связывалось с необходимостью исключения
выезжавших из состава налогоплательщиков. Поэтому каждый переселенец,
желавший удалиться за Прут, обязывался получить согласие Инзова.
54 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1608, л. 1—415; д. 1575, л. 4, 45—50, 72;
д. 1467, л. 36, 39, 40 и др.
55 Свободный выезд за Прут внес известное успокоение в среду
иммигрантов, и они не спешили уходить из Буджака, надеясь на улучшение
положения в дальнейшем. Немалую роль в прекращении ухода в
Дунайские княжества сыграл И. Селиминский. Используя свой авторитет и
доверие, которое питали к нему народные массы, он много раз писал к ним
из Галаца и не переставал уверять, что русское правительство
предпринимает меры, чтобы сделать переселенцев счастливыми на новой родине до
такой степени, при которой они совсем забудут о пережитых несчастьях
и «не будут доверять тем неприятелям, которые зовут их в Молдовла-
хию». При этом он обращал их внимание на незаинтересованность
правительства последней в устройстве беженцев в Дунайских княжествах,
чем добился того, что в Бессарабии осталось несколько тысяч болгарских
семей. («БИС», кн. VII, стр. 6). Ушедшие в Бессарабию, по заключению
Цв. Кристанова, Ив. Пенакова и Ст. Маслева, увидев безводную, голую
и пустынную землю, главный город которой Болград представлял собой
не более чем обыкновенное болгарское село, были охвачены «большой
скорбью». Самые большие усилия, — пишут эти авторы, — прилагал
Инзов, стремившийся убедить несчастных беженцев, что они в короткое
время устроятся так хорошо, что «не уйдут даже в том случае, если бы
их выгоняли». (Цв. Кристанов, Ив. Пенаков и Ст. Маслев. Указ. соч.,
стр. 97).
196

объясняется также, что на протяжении 1832 г. выселение за
Прут фактически было сведено к нулю. У новых поселенцев
окрепла надежда обзавестись хозяйством на полученных
землях. Часть этих земель была заселена и использовалась для
нужд скотоводства, овцеводства и земледелия.
§ 2. МАССОВОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ ПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ ЗА ПРУТ В 1833—1834 гг.
Наиболее сильная волна обратного переселения из Буд-
жака за Прут имела место в 1833—1834 гг. Она была
вызвана все теми же, уже изложенными причинами.
Дополнительным толчком, ускорившим этот процесс, явились
неурожай 1832 г. и последующих лет. По данным С. Скальковского,
в 1833—1834 гг. в Болгарию возвратились до трех тысяч
семей, не сумевших прочно обосноваться в Буджаке56. А. Клаус,
А. Защук, Г. Занетов и другие также сходятся на этой цифре.
Установить точное количество выбывших семей дело
весьма трудное из-за скудности и неразработанности имеющихся
архивных материалов. Тем не менее и те сведения, которыми
теперь располагает исследователь, позволяют более точно
определить количество болгарского населения, выбывшего из
Бессарабии в 1833 и 1834 гг.
Управляющий задунайскими переселенцами в Буджаке
М. Бутков в одном из своих донесений действительно
сообщал, что в 1833 и 1834 гг. из Бессарабии ушло «...более трех
тысяч семей»57. По другим, на наш взгляд, более точным
данным видно, что в эти годы правом на выезд за границу
воспользовалось 18 840 переселенцев58. Совершенно
очевидно, что такое количество людей составляло более чем три
тысячи семей. Если исходить из того, что в 1832 г., по
данным официальной статистики, в Буджаке проживали 12 683
семьи, или 63 779 душ обоего пола, старых и новых
поселенцев, то выйдет, что в среднем семья состояла из 5 человек.
Отсюда мы вправе заключить, что упомянутые 18 840
переселенцев составляли примерно 3770 семей, что значительно
больше количества, показанного М. Бутковым и повторенного
без должной проверки А. Скальковским и другими авторами.
Если принять эту цифру, получается, будто в
результате переселения 1828—1834 гг. в Буджаке прочно осело около
32 тысяч -новых поселенцев. Такой результат подтверждается
данными Инзова о том, что к началу 1831 г. в Бессарабию
56 А. Скальковский. Указ. соч., стр. 38.
57 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 4123, л. 15, 16.
58 ЦГИА СССР, ф. 383, оп. 7, д. 6364, л. 5.
197

прибыло всего около 51 тысячи задунайских выходцев59.
Между тем накануне переселения, в 1828 г., в Буджаке
численность старых поселенцев составляла 28 331 «душу обоего
пола», а после ухода части новых переселенцев, к началу
1835 г., там числилось 53 202 души60. Таким образом,
прирост за семь лет, с 1828 по 1835 г., составляет 24 971 человек.
Итак, выходит, что в Буджаке прочно водворилось около 25
тысяч новых переселенцев и выехало оттуда на родину, в
Запрутскую Молдавию и Валахию 18 840 их
соотечественников.
При этих подсчетах остается неизвестной судьба еще 7
тысяч переселенцев. Большая часть из них, по нашему
убеждению, также возвратилась на родину или переправилась в
Дунайские княжества в 1830 и 1831 гг. Как отмечалось выше,
в 1830 г. туда выехало около 150 семей, а в 1831 г.— 1046
семей, всего же за оба года — 1196 семей или около 6000
человек61. Остальные — около 1000 человек — приписались к
городам Бессарабии, либо —небольшой частью — стали на
путь поиска заработков в разных уездах Бессарабии, в том
числе и у местных помещиков. По этой причине они не
значились в ведомостях колонистских властей.
В 1835 г. возвращение за Прут прекратилось полностью по
двум главным причинам. До 25 тысяч переселенцев прочно
освоили земли в болгаро-гагаузских селах Буджака,
обзавелись там хозяйством, жилыми и хозяйственными постройками.
Урожайный 1835 год создал успокоительный перелом в
настроениях этих новоселов.
Второй, не менее важной причиной, прекратившей отлив
за границу, являлось запрещение властей выдавать
заграничные паспорта так свободно, как это было в предшествующие
годы. Эта мера была вызвана беспокойством властей в
связи с уходом большого количества переселенцев, что видно из
предписания новороссийского и бессарабского
генерал-губернатора бессарабскому губернатору от 23 октября 1834 г. Он
предлагал не выдавать переселенцам паспортов для выезда
за Прут на протяжении трех лет после принятия ими русского
подданства. На этом основании Бессарабское областное
правление от своего имени разослало 13 ноября полицейским
учреждениям области распоряжение не выдавать документов
59 Эти данные впоследствии были подтверждены Н. Варадиновым,
считавшим, что по условиям Адрианопольского мирного договора в
Бессарабию прибыло около 50 тысяч душ задунайских выходцев. (ЦГИА
СССР, ф. 383, оп. 29, д. 628, л. 176).
60 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1467, л. 36, 39, 40 и др.; д. 1608,
л. 1—415.
61 И. Варадинов. Указ. соч., кн. I, ч. III, стр. 301.
198

для выезда переселенцев за границу «...ни под каким
видом»62.
Изложенное дает основание для вывода о том, что из всех
болгарских иммигрантов, прибывших в Бессарабию, в ней
поселилось навсегда более 26 тысяч человек, большинство
которых, около 25 тысяч, осело в болгаро-гагаузских селах.
Таким образом, только в последних сосредоточилось около 47
процентов общего первоначального числа иммигрантов. Около
5 процентов пришлого населения поселилось в бессарабских
городах и селах, в том числе и помещичьих. Около половины
всех прибывших, примерно 47 процентов, вернулось в
Болгарию, частью же поселилось в Дунайских княжествах.
62 ЦГА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 1864, л. 634.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Массовое переселение болгар и гагаузов из
Юго-Восточной Болгарии в Буджак в 1828—1834 гг. явилось
закономерным следствием их борьбы против военно-феодальной
Оттоманской империи. Так как Болгария после окончания этой
войны оставалась под властью Турции, то переселение было
единственным выходом для всех, кто в какой бы то ни было
степени заявил себя противником турецкого ига и опасался
жестокой расправы после ухода из пределов Болгарии
русских войск, с которыми их связали еще более прочные узы
дружбы и под покровительством которых они активизировали
свои антитурецкие выступления во имя установления
независимости Болгарии. Только переселившись из пределов
Болгарии после Адрианопольского мира, они могли спасти свою
жизнь от турецких ятаганов. Часть болгарского народа,
подобно армянскому народу, также страдавшему тогда под
гнетом Турции, рассматривала Россию, как единственную
силу, которая могла оказать реальную помощь в вызволении
от чужеземного ига. Не случайно, отметим кстати, после
Адрианопольского мира из Турции под покровительством
России переселилось более 90 тысяч армян1. Таким образом,
и болгары и армяне, в равной степени испытавшие
порабощение Турцией, избрали и одинаковый путь спасения от него,
путь переселения в Россию.
Массовое переселение 1828—1834 гг. как и переселение
во время войны 1806—1812 гг., означало для многих десятков
тысяч людей избавление от турецкого произвола, насилия и
ограбления. В условиях, сложившихся в ходе войны 1828—
1829 гг., когда капиталистические державы Западной Европы
стремились подчинить Турцию своим интересам, болгарский
народ не мог получить независимости. Он мог только либо
1 А. В. Фадеев, Указ. соч., стр. 347; О. Е. Туманян. Экономическое
развитие Армении, ч. I. Ереван, 1954, стр. 28.
200

остаться по-прежнему во власти Турции, либо попасть в не
менее тяжелую зависимость от капиталистических держав и
утратить свой язык и культуру. Последняя опасность
особенно угрожала со стороны Австрии, господствующий класс
которой с давних времен проводил насильственную ассимиляцию
покоренных славянских народов.
Переселение в Россию для болгар в те времена
представлялось единственно приемлемым выходом еще и потому, что они
оказывались в державе, с народом которой были издавна
связаны общностью культур, языка и религии, сохранявшей в ту
эпоху немалое значение. Как верно отметил Ж. Натан, во
время турецкого ига религия содействовала осознанию
национальных чувств и стремлений и национальное чувство
сливалось с религиозным2. Переселение приносило иммигрантам
избавление от губительной антинародной политики турецких
ассимиляторов, которые на протяжении долгих веков терзали
и мучили балканские народы.
Говоря о причинах переселений, мы отмечали
насильственное отурчение болгар, физическое уничтожение бесправной
райи варварами XIX в. и разрушение ими производительных
сил. Все это задерживало общественное и экономическое
развитие Болгарии. В такой обстановке переход под власть
России означал для десятков тысяч людей, активно боровшихся
гфотив турецкого владычества, приобретение условий,
ускорявших разрушение в их среде консервируемых режимом
отсталой Турции старых общественно-экономических
отношений, открывал перспективы быстрейшего перехода к более
прогрессивному, капиталистическому развитию.
После переселения в Буджак болгары и гагаузы обрели
лучшие возможности для развития своей экономики и
культуры, вступив в тесные связи с родственным русским народом
и другими народами России. Всего этого они не имели в
Турции.
Переселение явилось новым доказательством растущего
влияния России на Балканах3. Оно угрожало Турции
потерей значительного числа ее подданных и в будущем, так как
поток переселенцев в Россию мог стать еще большим. Все
это заставляло султанскую власть принимать некоторые ме-
2 Н. С. Киняпина. Русско-австрийские противоречия накануне и
во время войны 1828—1829 гг. — «Ученые записки Московского
государственного университета», вып. 156, 1952, стр. 222; Жак Натан. Указ.
соч., стр. 56.
3 Кроме того, переселение из Болгарии в значительной мере
возмещало России те потери людьми, которые она понесла во время войны.
Турция же, помимо потери людских военных резервов, в лице
переселенцев лишалась и значительного количества плательщиков налогов и прочих
доходов,
201

ры для предупреждения такого нежелательного для нее
явления, ослаблявшего ее экономическую и военную мощь.
Она оказалась вынужденной пойти на некоторые уступки в
пользу своих христиан-подданных с целью добиться
ослабления их крепнувших симпатий к России.
Совместно пролитая кровь в войне 1828—1829 гг. и
последовавшее переселение связали еще более тесными узами
дружбы и братства- великий русский и болгарские народы.
Старые и новые поселенцы в Буджаке стали реальным
связующим звеном между Болгарией и Россией. Отношения
между двумя странами стали более близкими и
осязаемыми, особенно для Болгарии, получавшей теперь более
широкую помощь России в своей борьбе за свободное
развитие. Поселение болгар и гагаузов на землях России имело
прогрессивное значение не только для них самих, но и для
приютившей их страны, для социально-экономического
будущего ее окраины. Больше всего оно сказалось на
хозяйственной жизни юга Бессарабии: здесь были освоены
пустовавшие казенные земли под земледелие, огородничество,
скотоводство, особенно же для развития торгового и
капиталистического полутонкорунного и тонкорунного овцеводства, то
есть отраслей сельского хозяйства, поставлявших
возраставшую массу товарной продукции на внутренний и внешний
рынки. Прибытие сукноделов и других ремесленников,
производивших товары для сбыта на рынке, перерабатывавших
продукцию животноводства, также явилось одним из важных
условий общего подъема производительных сил в Буджаке.
О значении поселения болгар в Буджаке говорили уже
авторы XIX в. В 1859 г. И. Селиминский, на основании почти
30-летнего опыта, имел возможность, подвести некоторые!
итоги переселения в Буджак. Он отметил, что болгары
всегда находили в России самое большое гостеприимство,
считаются равными в правах с местным населением. В связи с
этим он писал: «Многие из наиболее предприимчивых
приобрели крупные состояния, стали полезными
землевладельцами-собственниками, отличаясь как хорошие земледельцы и
скотоводы. Вообще весь наш переселившийся народ достиг
полного довольства, как каждый для себя, так и для
потомков. Они постоянно сохраняли свои естественные связи —
языковые и народные — с соотечественниками в Турции,
помогая им и посещая друг друга»4.
В работе последнего попечителя болгар и гагаузов Буд-
жака, вышедшего из их среды, И. С. Иванова читаем: «И вот,
сорок лет тому назад, в южной части Бессарабии, на безвод-
4 «БИС», кн. XI, стр. 37,
202

ных степях, образовалось первое болгарское водворение,
которое, с оставшимся там после присоединения Бессарабии к
России небольшим числом коренных жителей и с
пришедшими в 1830 г. болгарами, составило 83 колонии,
представившие новую Болгарию. Здесь-то болгары должны были
развить все, что могло бы помочь задунайской Болгарии
распространить образование и послужить звеном, связующим народ
болгарский с народом русским»5. В другой своей работе
С. И. Иванов заметил, что болгары получили особые права
и привилегии и устройство своей общины «...на началах,
совершенно согласных с бытом и характером ее, на началах,
которые не могли не выработать всех необходимых
элементов для будущей гражданственности болгар. Таким образом,
только здесь, в соплеменной и единоверной стране, болгары
могли найти братский приют и утешение»6. Новое поколение
переселенцев в 1857 г. признавало, что его отцы заменили
печальные и горестные дни, пережитые в своем отечестве, на
дни отрады и свободы в России, в которой чувствовали себя
«счастливейшими из всех народов на свете»7.
В наше время, когда дружеские связи между братскими
народами продолжают еще более крепнуть на совершенно
иной социальной и политической основе, в рамках братского
содружества строителей социализма и коммунизма,
болгарский народ не забывает о ранних страницах своей истории.
3 июня 1964 г., выступая на величественном многотысячном
митинге, посвященном открытию в г. Враце памятника
гениальному поэту и революционеру Христо Ботеву, первый
секретарь ЦК БКП и председатель Совета Министров
Болгарии товарищ Тодор Живков сказал: «Вековая дружба с
братьями русскими переросла в животворную
болгаро-советскую дружбу, стала мощной движущей силой нашего
общественного развития». В дни Декады болгарской культуры в
Молдавской ССР, в сентябре 1963 г., ее участница,
болгарская журналистка К. Витанова выразила любовь болгарского
народа к советским народам в своем стихотворении словами,
обращенными к молдавскому народу:
Благодарю за то, что дали моим предкам оч^аг,
Благодарю за то, что сохранили вкус их песен,
И за то, что на любовь отвечаешь любовью
Ты, моя родная солнечная Молдавия8.
5 И. Иванов. Краткий очерк.., стр. 40.
6 Там же.
7 Там же.
8 Реч на другаря Тодор Живков. — «Работническо дело», 1964,
3 ючи; К. Витанова. До свидания, моя солнечная родная
Молдавия. — «Советская Молдавия», 1963, 19 сентября.
203

Политика царского правительства по отношению к новым
поселенцам в первые годы их пребывания в Буджаке
преследовала внешнеполитические цели. Привлекая таким образом
симпатии балканских народов к России, самодержавие
ослабляло позиции Турции, чтобы облегчить себе пути к аннексии
земель с порабощенным славянским населением.
Откровеннее других об этом говорил агент царизма в Болгарии И. Лип-
ранди. Он возлагал большие надежды на использование
болгар в качестве отличных воинов и на «...общее движение» их
против Турции, благодаря которому «...восточный вопрос, или,
правильнее сказать, существование Европейской Турции
всеконечно может быть поколеблено»9. Своим спасением от
турецкого ига болгары, переселившиеся в Буджак, как равно и
в другие местности России, обязаны не царю, не его слугам,
не сановной знати и высокопоставленным гражданским и
военным бюрократам. Подлинным союзником и освободителем
болгарского народа являлся на деле русский народ, боевая
сила которого в ходе войны нанесла очередное
сокрушительное поражение султанской Турции, уже ослабленной
прежними победами русских войск. Плечом к плечу с болгарами
русская армия, ее воины, набранные в основном из крепостных
крестьян, бесстрашно и самоотверженно боролись за
свержение ненавистного чужеземного ига, возрождение
болгарского народа, восстановление его независимости. На
территории Бессарабии, также освобожденной ценой многих тысяч
жизней русских солдат, нашли спасение от турецких
угнетателей десятки тысяч болгар и гагаузов. Без русских солдат,
участвовавших в русско-турецких войнах конца XVIII и
первой половины XIX в.; ни царь, ни его царедворцы и иные
сановники не могли бы сделать ничего положительного для
порабощенного болгарского народа.
Следует еще раз подчеркнуть, что независимо от
захватнических намерений и планов царизма, вопреки национально-
колониальной политике самодержавия — злейшего врага
трудящихся всех национальностей России, переселение болгар
и гагаузов в Буджак в результате русско-турецкой войны
1828—1829 гг. в условиях, сложившихся в первой трети XIX в.,
было прогрессивным явлением. «Параллель между
нравственным состоянием переселившихся и оставшихся болгар,—
как писал в 50-х гг. XIX в. И. Селиминский,— показывает,
что счастье или несчастье народа происходит главным
образом от самого государственного управления, от превосход-
9 И. Липранди. Восточный вопрос и Болгария. В сб. «Чтения в имп.
обществе истории и древностей при Московском университете». М., 1868,
кн. 1, стр. 1.
204

ства русского над турецким»10. Переселившиеся горожане и
крестьяне не ошиблись, отдаваясь под покровительство
России в Буджаке и со спокойной совестью вверяя будущее
своих детей в руки братского русского народа. Они глубоко
верили, что их потомки выполняют совместно со своими
единоплеменными братьями-русскими свой долг перед своей
злосчастной родиной — добьются избавления ее от турецкого
ига11. Эти надежды оправдались. Установление и развитие
тесных связей буджакских болгар с русским, украинским,
молдавским и другими народами России сыграло немалую
роль в дальнейшем развитии русско-болгарской дружбы, той
дружбы, которая нашла свое реальное выражение в
освобождении Болгарии в 1878 г. из-под власти Турции. В свершении
этого исторического акта болгарский народ получил мощную
поддержку братского русского народа. Болгары,
поселившиеся в Буджаке, также послали своих лучших сынов в первые
болгарские батальоны, сформированные в марте-апреле 1877 г.
в Кишиневе и ставшие затем ядром болгарской
национальной армии12.
С. А. Никитин с полным основанием отметил, что
болгары, поселившиеся в Бессарабии и Дунайских княжествах,
не теряли связей с родиной своих отцов в годы ее борьбы за
независимость, что образование многочисленной болгарской
эмиграции явилось немаловажным фактором дальнейшего
развития национально-освободительной борьбы за
освобождение от турецкого владычества13.
Войдя в состав России, поселенцы испытывали на себе
животворное влияние передового русского народа, его
талантливых прогрессивных деятелей в области
общественно-политической мысли, нруки и культуры. Немало буджакцев,
получивших образование в средних учебных заведениях, созданных
усилиями поселенцев в Болграде и Комрате, и
окончивших русские университеты и другие высшие учебные
заведения, возвращались в Болгарию и становились проводниками
передовых идей/ учителями, врачами, писателями,
художниками, политическими и другими деятелями, помогая
распространению и развитию науки, просвещения и культуры в своем
народе, особенно после его освобождения. Мы располагаем
лишь некоторыми свидетельствами о связях такого характера.
ю «БИС», кн. XI, стр. 37.
11 Там же, стр. 74—75.
12 М. С. Гурбанов. Неугасимое пламя советско-болгарской дружбы.
Кишинев, 1959, стр. 20, 25, 55.
13 С. А. Никитин. Из прошлого партизанской борьбы в Болгарии.
В сб.: «Партизанская борьба в национально-освободительных войнах
Запада». (Под ред. Е. В. Тарле). М., 1943, стр. 102—103.
205

К сожалению, вопрос о месте Буджака в подготовке кадров
для Болгарии до настоящего времени не стал предметом
изучения. Поэтому приходится обращаться к отдельным
данным. Прежде всего надо помнить, что буджакские болгары
получили возможность основать в своих селах школы,
свободные от влияния фанариотского духовенства. Первые
начальные школы у них появились в 20-х гг. прошлого
столетия, а в 40-х годах того же столетия во всех 83 болгарских,
гагаузских и молдавских селах, бывших в ведении
Управления задунайскими переселенцами юга Бессарабии,
насчитывалось 84 школы. В это число входила одна школа для девочек
(в Болграде). В Болграде же в 40-х гг. было основано
центральное училище, готовившее учителей, писарей и мерщиков
(землемеров). Некоторые выпускники буджакских школ
впоследствии поступали в средние учебные заведения Кишинева,
Одессы, Херсона, Николаева, Москвы, Петербурга и иных
городов. Большое значение имело преобразование Болград-
ского центрального училища в мужскую гимназию.
Мы не располагаем сколько-нибудь полными сведениями о
количестве болгар Буджака и других районов России,
возвратившихся в Болгарию по окончании средних и высших
учебных заведений. Особенно заметно возросло значение
подготовки этих кадров после освобождения Болгарии в 1878 г.
С этого времени и до конца 20-х гг. текущего столетия, по
неполным данным, туда выехало более 250 буджакских
болгар, ставших видными политическими деятелями
возрожденной Болгарии, специалистами разных отраслей. Буджак дал
Болгарии: двух премьер-министров, семь министров, трех
послов, семь генералов (в том числе одного
главнокомандующего болгарской армией), двадцать пять полковников, шесть
подполковников и пятнадцать офицеров в чинах от
подпоручика до майора, двух ректоров и шесть профессоров
Софийского университета, шесть директоров гимназий и
прогимназий, 25 педагогов, одного директора музея, одного редактора
детского журнала, трех· оперных певцов, двух писателей, 54
чиновников судебных учреждений, 36 чиновников разных
учреждений, четырех инженеров и техников, семь агрономов,
семнадцать врачей, двух ветеринарных врачей.
В результате общественного, экономического и
культурного развития в новых условиях выходцы из Болгарии вместе
с великим русским народом уже в начале 40-х гг. XIX в.
стали на путь борьбы против царизма, превратившего Россию в
«тюрьму народов». На новом этапе революционного
движения, когда русский пролетариат, возглавляемый
марксистской партией и гениальным вождем и учителем трудящихся
В. И. Лениным, поднимал всех трудящихся России на борь-
206

бу за свержение царского самодержавия, а затем и
буржуазного строя, болгары и гагаузы Буджака стремились помочь
рабочему классу в достижении победы. Они приняли участие
в первой русской буржуазно-демократической революции
1905—1907 гг. Из среды этого населения вышли Асен Хрис-
тев и ряд его товарищей, создавшие первую местную социал-
демократическую организацию, руководившую во время этой
революции рабочим и крестьянским движением в Болграде,
Табаке, Кубее и других болгарских селах. Большевистская
партийная организация, возглавленная А. Христевым, в
1917 г. сыграла немаловажную роль в революционных
событиях и в установлении Советской власти на юге
Бессарабии.
Великая Октябрьская социалистическая революция
принесла освобождение трудящимся нашей страны. Она
навсегда покончила с национальным гнетом, которому в бывшей
царской России подвергались, как и все населявшие ее
народы, буджакские болгары и гагаузы. Она заложила основы
тесного сотрудничества трудящихся всех национальностей в
строительстве социализма.
В последовавший затем период оккупации Бессарабии
королевской Румынией болгары и гагаузы вели неустанную
борьбу с захватчиками. Они участвовали в Татарбунарском
восстании в 1924 г. и не прекращали сопротивления
оккупантам до воссоединения Бессарабии с Советским Союзом. В
годы Великой Отечественной войны, когда Бессарабия вновь
оказалась во власти захватчиков из буржуазно-помещичьей
Румынии и гитлеровской Германии, буджакские болгары и
гагаузы всемерно стремились помочь Советской Армии в
разгроме этих вражеских сил. Отдельные выходцы из Буджака
активно участвовали и в героической борьбе болгарского
народа за освобождение Болгарии от немецко-фашистских
интервентов и фашистско-монархического режима. Так,
болгарин из г. Болграда коммунист Лев Желязков стал
политическим комиссаром легендарного партизанского отряда
имени Антона Иванова и в сражении с фашистами погиб смертью
героя.
В наши дни болгары и гагаузы в Молдавской и
Украинской Советских социалистических республиках успешно
трудятся рука об руку со всеми братскими народами Советского
Союза и вносят свой вклад в строительство
коммунистического общества.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
ВВЕДЕНИЕ
§ 1.Задачи исследования. § 2. Историография. § 3. Источники.
ГЛАВА I. ПРИЧИНЫ И ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ПЕРЕСЕЛЕНИЯ ИЗ ЮГО-
ВОСТОЧНОЙ БОЛГАРИИ В БУДЖАК. 1828-1834 гг
§ 1. Юго-Восточная Болгария накануне русско-турецкой войны
1828—1829 гг. § 2. Развитие русско-болгарской дружбы и
политика царизма по отношению к национально-освободительному
движению болгарского народа в 1828—1830 гг. . . . 20
ГЛАВА II. ПЕРЕСЕЛЕНИЕ БОЛГАР В ПРЕДЕЛЫ РОССИИ И
ПЕРЕСЕЛЕНЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА ЦАРИЗМА. 1828-1830 гг.
§ 1. Переселение болгар в Россию и переселенческая политика
царизма во время войны 1828—1829 гг. § 2. Массовое
переселение болгар в Буджак после окончания русско-турецкой войны
1828—1829 гг 65
ГЛАВА III. ПОСЕЛЕНИЕ ИММИГРАНТОВ В БУДЖАКЕ
§ 1. Переход болгарских крестьян в Буджак. § 2. Устройство
крестьян-переселенцев в Буджаке. 1830—1831 гг. § 3.
Поселение в Бессарабии болгарских горожан. §4. Состав переселенцев. 102
ГЛАВА IV. ВОЗВРАЩЕНИЕ ЧАСТИ ПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ В БОЛГАРИЮ
И ЭМИГРАЦИЯ В ДУНАЙСКИЕ КНЯЖЕСТВА
§ 1. Возвращение части переселенцев из Буджака за Прут
в 1830—1831 гг. § 2. Массовое возвращение переселенцев
за Прут в 1833—1834 гг 180
заключение . „ 200
И. Мещерюк
Переселение болгар в южную Бессарабию
в 1828—1834 гг.
Редактор И. Лутохин, Художественный редактор В. Кирьяк.
Технический редактор В. 7ельпис.
Корректор Л. Болиева.
Сдано в набор 24/IX-1964 г. Подписано к печати 3/III-1965 г. Формат бумаги 60χ90ΐ/16.
Печатных листов 13,0 +вкл. Уч.-изд. листов 12,07 + 0,48 .вкл Тираж 2000. АБ03382.
Цена 8* коп. Заказ № 2818.
.Издательство «Картя Молдовеняска», Кишинев, ул. Жуковского, 44.
Полиграфкомбинат, Кишинев, ул. Госпитальная, 32.

И. Мещерюк. Переселейне болгар в Южную Бессарабию.
1828-1834 гг.
ЗАМЕЧЕННЫЕ ОПЕЧАТКИ

Страница
Строка
Напечатано
Следует читать
16
44,
45,461
98
2-я снизу
Сноски 84,
85, 86, 89
6-я снизу
в фон ne Молдавской
армии (XIX в.) Военно-
ученого архива. Этот
фонд
ф. ВУА
Бурбуджи
в фондах Молдавской
армии (XIX в.) и
Военно-ученого архива. Эти
фонды
ф. MA
Бургуджи